Длинный

Глава 1

Бой. Он не ждет, уже бушует.

И судьбы наши он тасует,

как шулер стопку карт.

И встречи, что даны судьбою,

Мы заберем на век с собою.

Как лучший в жизни фарт.

Куда ведут наши дороги?

Об этом знают, только боги.

Мы ж не свернем с пути!

И те, что шли по жизни с нами,

Нам были верными друзьями.

И своей жизнью помогали,

Себя нам обрести.

(А. Войтенко)

1.

…Семен Маркович оторвался от книги и размял затекшие от долгого сидения кости. Делать было совершенно нечего и приходилось как-то убивать время, проводя егоза чтением или в компьютерных играх. Разумеется, можно было выйти во двор, прогуляться сделав два десятка шагов в одну сторону, а затем развернувшись повторить это в обратном направлении. Можно было войти на собственную фазенду, так он называл сарайчик, когда-то построенный для будущей бани, но так и оставшийся в качестве сбора различного хлама, который вроде бы и не нужен, но выбрасывать жаль. И дело не в его скаредности, просто воспитанный во времена позднего СССР, привык быть прижимистым и экономным.

Это сейчас магазины чуть ли не разваливаются от наполняющего их товара, а в те времена, было совсем наоборот. Приходилось правдами и неправдами «доставать» нужное, причем чаще переплачивая за товар иногда вдвое, только потому, что кто-то там наверху считал, данного товара много не нужно. Вот и приходилось экономить на все, чем только возможно и откладывать впрок, авось когда-то да пригодится.

А еще этот сарайчик основательно пополнил родной сын, который хоть и не попал во времена «великого застоя», но тоже отхватил всех прелестей «перестройки». И когда ему удалось прочно закрепиться на достаточно престижной работе, с хорошим окладом и постоянными премиями, то он возжелал сделать ремонт в своей комнате. Для этого тут же закупил все, что ему посоветовали в магазине стройматериалов. Правда совет скорее давали из расчёта сбыть залежавшееся, но он то этого не знал, благо что закупил все-таки не так много. Но самым интересным было то, что хотя материалы и были куплены, ремонт так и не начался. Вначале было просто некогда, потому как новая работа предполагала усиленное внимание и порой приходилось задерживаться допоздна. Чуть позже оказалось, что ремонт ему как бы и не особенно нужен, потому как уже к концу следующего года, обнаружилась невеста и вскоре состоялась свадьба, в результате отделывать уже пришлось общую квартирку, а комната осталась родителям.

Кроме стройматериалов, к этому времени изрядно подсохших в сарайчик ушел тренажёр, купленный сыном на одну из первых зарплат. Там же помимо него оказались и два принтера. Один из которых совершенно новый, но испорченный использованием левых картриджей, а второй древний и когда-то залитый, то ли кофе, то ли каким-то другим напитком, но тоже нерабочий. Потом откуда-то появился монитор с полетевшей матрицей, древний цветной телевизор, неизвестно откуда взятый и материализовавшийся в сарае.

Семен Маркович, видя подобный беспредел, отвоевал себе половину сарая и сделал мастерскую, куда перенес все инструменты, имеющиеся у него и которые сумел найти в многочисленных углах после того, как ими попользовалась любимая дочурка со своими мелкими отпрысками. Но он не жалел об этом. Да, приходилось собирать инструменты по всему дому, а подчас и двору, зато это был действительно жилой дом, в котором не смолкал детский смех и вообще шум. Все же лучше жить в бардаке, считал Семен Маркович, зато видеть постоянно любимых детей и внуков, чем при идеальном порядке, но в их отсутствие. В конце концов всех нас ожидает долгая тишина. Поэтому пусть как можно дольше будет шум.

Семен Маркович прожил долгую и достаточно интересную жизнь. По окончанию школы, по совету родного дядьки поступил в Пожарно-Техническое училище. Реклама данной профессии началась еще за пару лет до окончания школы, и Семен к ее окончанию уже и не мыслил для себя иного пути. И действительно посмотрев, как живет брат матери и сравнив жизнь их семьи со своей, увидел огромную разницу не только во внешних факторах, но и во всем остальном. При этом почему-то все выходило далеко не в пользу собственной семьи. Вроде и зарплата у мамы неплохая, да и отец тоже без дела не сидит, а все чего-то да не хватает. Впрочем, о том, что у соседа и огород больше, и мед слаще и жена толще красивше, он догадывался уже давно. Но все равно выходило что у дядьки как–то все ровнее выходит, а маме, по ее же словам, вечно ста рублей не хватает.

Учился Семен в общем-то неплохо, и если бы не его лень, то вполне мог бы выбиться и в отличники, впрочем, по словам дядьки выходило, что отличный аттестат, не самое главное в жизни. После окончания школы, Семен устроился на службу в Пожарную охрану. Как оказалось, это обязательное условие для поступления. При этом дядька намекнул, что лучше всего отложить поступление на следующий год. Причина была довольно существенной и потому Сема без раздумий согласился. Как оказалось, те, кто имел стаж службы больше одного года, получали стипендию по последнему окладу. Согласитесь, есть разница получать восемь рулей в месяц и больше восьмидесяти. В августе того же года произошло наводнение в Фергане. В принципе ехать туда было дело сугубо добровольным, но Сема решил, что поехать все же стоит. Все-таки уметь спать по двадцать пять часов в сутки еще не все достоинства пожарного, и он поехал в Фергану. Увиденное там несколько охладило пыл юноши, но с другой стороны как-то укрепило характер. Согласитесь, видеть плывущую по селевому потоку детскую люльку с плачущим младенцем, при этом прекрасно осознавая, что помочь ему совершенно не в силах, тот еще удар по сознанию. Сема принимал участие в разборе завалов, наведении порядка в разрушенном городе и спасательных работах. Есть и спать в лучшем случае приходилось прямо в машине, в худшем, там, где удастся преклонить голову. В общем было «весело». Но все когда-то заканчивается и в итоге Семен, вновь оказался дома и продолжил службу в родной пожарной части.

Сразу же после нового года подняли оклады рядовому составу и к моменту поступления его оклад составил сто семнадцать рублей девяносто копеек, со всеми положенными вычетами. В общем жизнь налаживалась.

Поступление прошло в штатном режиме. Перед самой поездкой он встретился с дядькой и тот объяснил ему расклады.

— Главное, меньше трепать языком, и все будет хорошо. Начальник училища мой однокашник, и хороший друг, посему никаких проблем с поступлением не ожидается. Но все же забивать на подготовку не следует. То есть ты должен не мямлить на экзаменах, а уверенно, что-то говорить, пусть и слегка не в тему. Ты и еще пара-тройка человек, идете без конкурса. Но болтать об этом не следует. Понял?

— Конечно дядь Борь, я не подведу.

Семен не питал иллюзий и прекрасно понимал, что родной дядька в Заместителях Управления Пожарной Охраны столицы Узбекистана, имеет кое-какой вес. Ну может чуть меньший чем, например, у сына Высшей Школы МВД, или Начальника Отдела Кадров, с сыновьями которых он познакомился незадолго до этого разговора и с которыми предстояло провести следующие три года в училище, но тем не менее. Хотя по словам некоторых преподавателей, принимающих экзамены, его подготовка была на достойном уровне, но лишняя «волосатая рука», однозначно не была помехой.

Почему-то при объявленных ста восьмидесяти местах, по конкурсу было принято около трехсот человек. Впрочем, все разъяснилось еще в первые месяцы. Еще до начала учебы, по тем или иным причинам было отчислено около пятидесяти, а к концу первого курса и того больше народу и в итоге второй курс начался с того, что в дивизионе осталось коло ста пятидесяти человек. При этом отчисляли по малейшей провинности, не взирая ни на что. Это для поступления приветствовались «волосатые конечности», а вот на учебу они практически никак не влияли. Более того, за любое твое нарушение, откат приходился и по твоим родственникам. И Семену однажды пришлось выслушать получасовую лекцию о том, что можно и что нельзя делать в училище. Только из-за того, что однажды он подрался из-за чего и был строго наказан. Оказалось, что все подобные происшествия тут же становятся известны дядюшке. Все же с одной стороны однокашник родственника в начальниках училища, и неплохо, а с другой…

На третьем году обучения Семена подставили. Грубо, но действенно. Как сказал после родственник, Семен виноват сам, хотя избежать этого вряд ли бы удалось.

Был обычный день, в преддверии какого-то съезда. Училище, в котором находился Семен располагалось в тогдашней столице Казахстана городе Алма-Ата. А так как училище хоть и было Пожарным, но относилось к МВД поэтому в любые подобные съезды или другие мероприятия тут же задействовалось по охране общественного порядка. Но курсанты не обижались. С увольнениями в те годы было довольно скромно, а тут считай внеплановое увольнение, разве что сразу на троих и с предписанным маршрутом. Поэтому, чаще прогулявшись по нему, выбирался какой-либо кинотеатр и на час полтора курсанты скрывались в нем. Ну во всяком случае те, у кого не было к кому пойти в городе. В тот день произошло точно так же. Прошвырнувшись по маршруту, группа разделилась на две часть, двое из нее отправились смотреть, какую-то итальянскую комедию, а Семён смылся к подруге, живущей неподалеку. Патруль должен был завершиться в девять вечера, поэтому после кино сослуживцы собирались в кафе, или куда-то еще, а после он должен был встретится с ними, и все организованно вернутся в расположение.

На место встречи Семен прибыл за полчаса до назначенного времени. Вот только никого из группы там не было не в назначенное время, ни гораздо позже. В итоге Поняв, что ждать дальше нет смысла Семен поехал в училище. Прямо на проходной столкнулся с дежурным по училищу, который посмеялся над Семиным ожиданием и произнеся: — «Поговорим утром». Смылся в неизвестном направлении. А Семен ушел в казарму, где дежурный по дивизиону, тут же объявил его самоходчиком. Позже встретившись с лейтенантом, который был в день происшествия дежурным по училищу, понял, самой большой промашкой было то, что он не дождался его возвращения. Если бы он просидел на КПП около получаса и дождался, когда тот вернется, все бы обошлось. Разумеется, пришлось бы отработать свой «самоход» на изготовлении какого ни будь стенда или наглядного пособия, но это было бы ничего не значащей мелочью, по сравнению с тем, что произошло на следующее утро.

А на следующее утро весь дивизион гудел, обсуждая самовольную отлучку Семена. При этом Кулдашев и Юлдашев — те курсанты с кем он находился в патруле, в один голос пели о том, что Семен сам сорвался с маршрута несмотря на все уговоры остальных. А им пришлось все оставшееся время быть на маршруте вдвоем, и даже разнимать драку, случившуюся там. Драки разумеется никакой не было, как позже узнал Семен, но «залет» состоялся. И уже через какую-то неделю, Семен стоял навытяжку перед родственником выслушивая долгую нотацию. При этом, хоть последняя и имела место, но была какой-то вялой и почти безразличной. То есть дядюшка конечно попенял его за то, что произошло, рассказал, какой он идиот и о том, что ни будь этого залета, уже через несколько месяцев он смог бы продолжить службу в ГДР, где требовался профессиональный пожарный, и куда дядюшка готовил для него направление. Но теперь об этом стоит забыть, как, впрочем, и о блестящей карьере, которая ему предлагалась. Но пока еще не все потеряно, годик посидишь дома, Анька (так он называл мою маму, свою сестру), сделает тебе отсрочку от армии, а там восстановишься и все будет нормально. Но все это произносилось с таким безразличием, что Семен понял, на нем поставили крест. То есть из-за мамы разумеется кое-какая помощь все же будет, но блестящей карьеры уже не ожидается. А раз так, то зачем тянуть кота за яйца, то есть хвост и пытаться выгадать то, чего тебе уже не дадут. И потому, придя домой сказал, что разочаровался в выбранной профессии и несмотря на укоры, уговоры, и слезы отправился в армию.

Повестка на медкомиссию пришла в апреле, после прохождения всех врачей выдали предписание с пометкой «В артиллерию для школ» с указанной датой прибытия в областной военкомат на пятое мая. Что конкретно это обозначало Семен примерно предполагал, что это значит и его это не вдохновляло. К тому же весна, девчонки и обретенная после почти трех лет пребывания в казарме давала на подсознание, и Семен решил продлить свои каникулы еще дней на десять, добавив к дате единичку. Теперь выходило, что его ждут не пятого, а пятнадцатого мая. Правда ближе к этому дню он слегка пожалел о том, что не добавил двойку, тогда бы каникулы продлились еще на декаду, но делать было нечего и он пошел сдаваться.

К его удивлению, никаких претензий не произошло. Его зачислили в какую-то команду, в тот же день посадили на поезд и отправили, куда-то далеко.

Запомнился один случай произошедший на вокзале перед отправкой. Майор сопровождающий их команду спросил, все ли являются комсомольцами, и когда оказалось, что трое в ВЛКСМ не состоят, тут же развил кипучую деятельность и буквально через полчаса, без каких-либо заявлений, изучения уставов ВЛКСМ, собеседований и прочего, через что в свое время прошел Семен, им вручили комсомольские билеты.

— В нашей части, служат только комсомольцы. — с некоторым апломбом произнес он, и

Семен, наверное, впервые понял, как низко пала организация молодежи, если в нее принимают только ради общих показателей несмотря ни на что.

Поездка была долгой и в итоге закончилась в славном городе Воронеже. Выезжая из Ташкента пятнадцатого мая при сорокаградусной жаре, и одетый в легкую футболку и джинсы, Сема, никак не предполагал, что окажется в такой холдрыге, и хотя от вокзала до воинской части было совсем недалеко, потому как последняя находилась в центре города, он основательно замерз.

Воинская часть, в которой предстояло служить относилась к Внутренним Войскам. Может именно из-за этого майор сопровождающий их, молчал как рыба об лед, ни слова, не говоря о будущем месте службы. На его погонах, почему-то висел знак химических войск, а фуражка была с красным, а не с краповым околышем. Причем ее цвет разительно поменялся, стоило сойти с поезда в Воронеже. Первый месяц прошел на войсковом стрельбище, расположенном под Семилуками. Заключался он интенсивных занятиях по строевой подготовке, изучению уставов внутренней службы, бесконечном наведении порядка в палаточном городке, заключавшимся в добыче белого и светло-коричневого песка из склонов окрестных холмов и посыпании им многочисленных дорожек лагеря. Спали вповалку в палатках, питались неким варевом с песочным хрустом, приготовленным поварами срочниками в походной кухне. Семен, уже в какой-то степени сожалел о том, что исправил дату на своем предписании. Потому, как если подобное будет продолжаться и дальше, то будет очень грустно. Однако же надолго это не затянулось. После повторного для Семена принятия присяги, лагерь был свернут и всех перевезли обратно в Воронеж. Правда в самом Воронеже остались немногие. По какому принципу происходило распределение, и тем более откуда командиру стали известны его школьные и училищные спортивные достижения Семен даже не догадывался, но оказавшись в спецвзводе второго батальона, тихонько офигевал от увиденного.

А потом начались тренировки. И уже через буквально месяц, Семен с теплотой вспоминал и учебный лагерь, с бесконечной строевой подготовкой на пыльном плацу, и хруст песка в приготовленных там блюдах, и даже Пожарное училище с его командиром капитаном Соловьевым, любителем ночных забегов до Айна-Булака и обратно. Пожалуй, ему он даже был в чем-то благодарен, особенно после того, как временно назначенный на должность взводного, только что прибывший из военного училища, лейтенант Гречко, решил устроить большой забег по полной боевой. То есть с автоматами, противогазами и вещмешками, благо хоть без груза. Забег начался от улицы Манежной вниз по Чернавскому мосту на Левый берег водохранилища, затем вдоль последнего до Северного моста, по нему на правый берег и по набережной до улицы Цюрупы. Причем сам лейтенант выдохся уже на половине пути хотя и бежал налегке лишь с одним пистолетом Макарова, да еще и в кроссовках. И его пришлось тащить всем попеременно, до самых ворот части. А Семен пер как лось увешанный со всех сторон автоматами, своих сослуживцев, поддерживая при этом под руки двух дембелей, находящихся слегка не в себе из-за употребленных накануне горячительных напитков, в честь знаменитого приказа. Все же опыт, полученный в училище, дал положительные результаты, да и маршрут с легким спуском вначале и легким подъёмом в конце восьмикилометрового круга, гораздо легче чем затяжной девятикилометровый подъем в сторону высокогорного катка Медео, и такой же спуск в обратную сторону.

Зато уже на следующее утро, стоило Семену взяться за тряпку, для наведения уборки, как подошедший «старик» отобрал у него орудие труда и вручил веник. По неписаным законам части, влажной уборкой занималась молодежь, не прослужившая еще половину года. Следующие полгода они вооружались вениками, подметая расположение перед влажной уборкой. Черпаки, то есть прослужившие год вытирали пыль, на тумбочках, окнах, подоконниках. А «деды» руководили наведением порядка, появляясь на глаза, только в присутствии старшины, молдаванина старшего прапорщика Гырбу.

Попробовавшие было возмутиться, тут же были поставлены на место, указанием на то, как они вели себя во время забега. А учитывая, что подобные мероприятия проходят во взводе чуть ли не каждую неделю, предложили тем собрать на себя весь груз и пробежать хотя бы пару кружков вокруг казарм. И если у них все получится, то и разговор будет совершенно другим.

В принципе втянувшись в постоянные тренировки, Семен понимал, что все это идет ему на пользу, но все же было несколько завидно за то, что другие подразделения не сидят на месте раскатывая по всей стране в тех же Столыпинах или почтовых вагонах фельдъегерской связи. Здесь же кроме тренировок и стрельб ничего подобного не наблюдалось.

Демобилизовался Семен сержантом, и заместителем командира взвода. Дома его встретила все та же жара, как будто и не прекращающаяся все время его отсутствия и назойливые, на грани приличий приглашения на работу в милицию, порой доходящие до абсурда. Один майор до того распалился, агитируя Семена устроиться к ним в оперативную часть, что стал угрожать, тем, что посадит Семена на нары если тот откажется служить у них. И неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы в этот момент в комнате не появился давний знакомый, случайно оказавшийся здесь и заглянувший на крики разносившиеся по всему коридору. Майор тут же был поставлен на место, а Семен, от греха подальше смылся домой.

Дома все складывалось тоже не в лучшую сторону. Мать приставала с постоянными упреками об отсутствии образования, и о том, как ей стыдно из-за него смотреть в глаза не только брату, но и соседям и друзьям вместе взятым. Вскоре Семену все это надоело и он, взяв у отца взаймы сто рублей, уехал в город Навои, где довольно легко поступил в Горный Институт на Металлургический факультет. И хотя следующие пять лет он старался как можно реже появляться дома, нотации не прекращались. Вначале мама ругала его за то, что он выбрал самую неудобную профессию, затем за далеко расположенный ВУЗ, за отказ общения и согласие в подборе ему будущей супруги.

Последние было маминой маниакальной идеей. По ее мнению, именно она должна была устроить судьбу сына, так как считала нужным. При этом почему-то на выбор сестры или младшего брата это желание не распространялось, а вот Семен должен был жениться именно по маминому выбору. В итоге, когда Семен самостоятельно выбрал себе будущую супругу, и приехал в отпуск с нею вместе, нарвался на такое неприятие и презрение со стороны своей родительницы, что развернулся буквально с порога и уехал даже, не успев опустить на землю чемоданов.

Распределение благодаря отличной учебе и красному диплому было свободным, однако учитывая ссору с родителями пришлось выбирать что-то, где предлагали сразу жилье. И его выбор остановился на Бекабадском металлургическом заводе. В принципе неплохо устроившись вначале сменным мастером, достаточно быстро получил двухкомнатную квартиру, так как к тому времени уже появился сын. Вскоре Семен вырос до должности начальника цеха и уже метил на главного металлурга, когда началась перестройка. Все бы ничего. Дружная семья, хорошая квартира, автомобиль, нормальная должность, но перестройка принесла с собой не только новые методы работы, но и новые веяния. И если раньше на заводе работало всего два узбека, один из которых занимал должность директора, а второй заведующего столовой, то с некоторых пор все начальствующие должности стали как-то сами собой переходить местному населению. Причем не по праву рождения, все же Семен тоже в третьем поколении был жителем Узбекистана, а по праву национальности. То есть если ты узбек, значит ты начальник. Любая другая национальность, будь ты хоть гением производства, максимум его заместитель. Причем порой выходило так, что командует начальник, а за все промахи и недочеты отвечает заместитель. Короче говоря, нужно было подыскивать себе место. А иначе, «век свободы не видать». И это не просто поговорка, а реальность. Потому как, чтобы перевыполнить план и получить премию, начальник соседнего цеха распорядился изменить технологию покрытия посуды эмалью, в результате чего сильно экономились материалы, а уже на третьем нагреве тех же кастрюль эмаль просто отслаивалась и осколками разлеталась в разные стороны. Посыпались рекламации и возврат товара, но оказалось, что виноват заместитель, которого мало, что оштрафовали на крупную сумму, так еще и заставили выплачивал алименты пострадавшему, которому отскочивший осколок эмали выжег глаз. Вот и подумаешь потом, стоит ли держаться за завод и квартиру или же нужно искать какое-то другое место. А учитывая, что однажды Семен уже пострадал от действий всяких там Кулдашевых-Юлдашевых, то тянуть с этим точно не следовало.

Впрочем, вскоре вопрос решился очень даже неплохо и главное вовремя. Старый знакомый, с которым он когда-то проходил срочную службу, а после довольно оживленно переписывался, предложил Семену должность начальника цеха на заводе, который он взял в аренду, заделавшись этаким начинающим капиталистом. Разумеется, пока дела шли, не так чтобы и хорошо, и было много нюансов и по перепрофилированию завода, и по выпуску новой продукции, но тем не менее завод, где-то и как-то держался на плаву. Для Семена же, это был отличный шанс смены места жительства, и пусть временного, но гарантированного трудоустройства на новом месте.

Поэтому не особенно афишируя свой переезд, Семён отправил семью, якобы на отдых, затем освободил квартиру от вещей отправив их контейнером. И затем продал квартиру. Приватизация только-только начиналась, но в Узбекистане всегда было особое понимание советской власти и прочего, касающегося, например, той же собственности. Поэтому продать квартиру, большой сложности не составляло. После чего, спокойно сев на свой автомобиль выехал за пределы республики, не снимая его с учета. Конечно в будущем это грозило некоторыми неудобствами, но дело в том, что с некоторых пор на снятом с учета автомобиле, было просто невозможно выехать за пределы республики. По какой причине началась эта практика было неизвестно, но снятые с учета в ГАИ машины вначале просто разворачивали, а чуть позже стали поступать более радикальными методами. Просто высаживали водителя вызывали эвакуатор и отправляли автомобиль на штрафстоянку. И это был конец. Почему? Да очень просто. Чтобы забрать снятый с учета автомобиль со штрафстоянки нужно было предъявить паспорт с местной пропиской. А так как владельцы чаще всего снимали автомобили с учета именно для выезда за пределы Узбекистана, то к тому времени и сами оказывались без прописки. И в итоге максимум, что удавалось сделать это забрать из автомобиля свои вещи и при огромной удачи продать машину за сущие копейки, потому как уже через сутки машина лишалась большей части своих деталей и доказать, что их сняли уже на месте, не было никакой возможности. По этому поводу даже имелось одно довольно занятное если не сказать грустное воспоминание. Одного знакомого Семена, так же выезжавшего из республики на своей автомобиле, развернули и отправили на штрафстоянку. Когда уже на следующий день, тот решив все дела в свою пользу появился, чтобы забрать оттуда машину, с изумление обнаружил, что та вместо недавно замененных новых колес, стоит на каких-то ржавых помятых дисках и вообще без резины. Поднятый им скандал обернулся против него. Как оказалось, по заявлению милиции отправившей машину на штрафстоянку, причиной для этого стало то, что хозяин ехал по трассе на именно этих дисках, без резины, тем самым портя дорожное покрытие и нарушая Правила Дорожного Движения. В итоге пришлось выплачивать дополнительные штрафы, с трудом покрытые продажей автомобиля на месте по комиссионным ценам.

Выезжая же за пределы республики на автомобиле с местными номерами, подобного беспредела удавалось легко избежать. Вопросов при этом не задавали, понимая, что автомобиль так или иначе все равно рано или поздно вернется назад.

Денег, собранных от продажи квартиры, плюс собственных накоплений хватило на покупку древнего домика, требующего хорошего ремонта. Но все рано это была удача, потому как даже продав все, что только можно в другом случае светила покупка максимум однокомнатной хрущобы. Именно так произошло с его двоюродной теткой, которая продав четырехкомнатную квартиру по Линии метро в Ташкенте, сумела по приезду приобрести лишь комнату в коммуналке.

А свой дом — это свой дом. Ремонт главное начать, а дальше, как пойдет. Зато есть небольшой участочек для забав жены и дочери, просторный гараж, которого хватит на два автомобиля. Пусть впритык, но все же. Похоже старый хозяин занимался ремонтом, потому и такой гараж, причем не с выходом на проезжую часть, а несколько в глубине двора. Потому перед гаражом можно воткнуть еще пару автомобилей. И мощные железные ворота с отдельно стоящей калиткой. Пожалуй, самая новая и надежная часть дома. Конечно жена была несколько недовольна тем, что гараж занимает много места и крадет считай половину участка, который можно было бы засадить картошкой или помидорами. Но позже успокоилась решив, что даже того, что осталось ей за глаза. Посадив в первый год на всем участке картошку, которую в Ташкенте почему-то не сажали, или сажали совсем немного, жена прокляла все на свете пропалывая ее и обирая жуков. А после того как помимо собственного очень невеликого урожая пришлось еще и докупать, чтобы хватило на зиму, зареклась вообще заниматься ею. Тем более, что и опыта огородничества, по большому счету у нее не имелось.

В самом конце огородика обнаружился небольшой пустырь, размерами примерно 3×6 метров, на котором ничего не росло и у старого хозяина и всеми стараниями у жены. В итоге Семен решил поставить там баню. С баней в результате ничего не вышло, а вот сарайчик с навесом для летнего чаепития и протянутыми веревками для сушки белья получился, что надо. И семья частенько собиралась там в летние деньки, чтобы обсудить свои проблемы и попить чаю в собственном садике.

Ремонт в доме тоже довольно быстро произвели и решили на этом остановиться. По словам жены — чистенько, крепенько и на наш век хватит, а дети пусть сами думают, что им нужно. И хотя последние вскоре создали собственные семьи и поразъехались кто куда, но дочь подарила вначале одного, а следом и второго внука, и детский смех вернулся в дом стариков. Сын пока не торопился, делая себе карьеру в полиции, но тоже вроде-бы что-то намечалось.

Нет, все же стоит прогуляться Решил Семен Маркович и вышел во двор. Пройдя несколько раз из угла в угол, решил, что стоит немного передохнуть. Вынеся из гаража старый шезлонг, когда-то выпускавшийся на Бекабадском заводе и по случаю приобретенный для отдыха на лоджии, и установив его в тени виноградника прилег, наслаждаясь теплом и легким ветерком, который казалось никогда не прекращается в этом городе. Дело в том, что примерно за два года до описываемых событий он потерял ногу. Врачи говорили, что во всем виновато его курение. Он не отрицал, все возможно, но переживал по этому поводу достаточно сильно, тем более считая, что в ампутированной ноге большая часть лежит не на сигаретах, а на нем самом. Ведь другие же курят точно так же и ничего, прекрасно гуляют на своих двоих и не жалуются. Вначале появилась легкая боль. Пройдёшься бывало и начинает зудеть, остановишься, перекуришь и пошел дальше. Вроде и боль прошла и все хорошо, но однажды скрутило так что еле отдышался, а в поликлинике молодой врач выслушал его жалобы и даже не стал смотреть. Типа ничего страшного видимо легкий вывих. Семен Маркович слегка успокоился, но уже через неделю приступ повторился, из-за чего он вновь обратился в поликлинику, но теперь уже к своему врачу, который до этого дня был в отпуске. Тот попросил поднять штанину и долго щупал ноги Семена, после чего, накинулся на него с претензиями о том, что тот совсем не бережет свое здоровье и ему давно пора было обратиться к врачу если он не желает осложнений. Семен попытался объяснить, что неделю назад приходил сюда, но новый врач Гасанов, сказал, что это вывих и даже не стал смотреть. Тут же последовал монолог о современных врачах-недоучках, который Семен Маркович, хоть и внимательно выслушал, но пользы для себя не обнаружил. Так или иначе, но врач выписал направление на углубленное обследование и направил его в восьмую городскую больницу. Там достаточно быстро поставили диагноз и предложили лечь на недельку, дабы привести состояние больного в относительную норму, и предупредили, что с «Атеросклерозом», лучше не шутить, а раз в полгода ложиться на капельницу, дабы поддерживать себя в тонусе, так сказать. И еще категорически указали на то, что нужно бросить курить, иначе последствия окажутся не слишком приятными.

Курить Семен Маркович разумеется не бросил, но на капельницы прилег, все же лишний отдых, кто ж от него откажется. Но стоило заселиться в палату, как вновь нарвался на молодого выпускника медицинского института, который сходу предложил операцию по шунтированию артерий. Тот с таким жаром уговаривал Семена Марковича, обещая все возможные блага, что тот начал сомневаться, а вдруг это действительно поможет и он выздоровеет. И в итоге поддавшись уговорам согласился. Чуть позже, оказалось, что молодому врачу нужно было доказать свою идею. Для чего брались два больных с совершенно одинаковым диагнозом и делались две одинаковые операции. Но, одного перед операцией дополнительно обрабатывали каким-то раствором, а другой, проходил операцию так как это выполнялось обычно. Итог оказался плачевен для обоих пациентов. Шунтирования хватило на несколько месяцев, после чего вены вновь оказались забиты. Зато у Семена Марковича, вначале появилась боль в большом пальце ноги, а затем образовалась гангрена. В итоге последовали новые операции, в которых вначале отрезали половину ступни, а после и всю ногу «на треть выше бедра», как было сказано в медицинском заключении.

Когда же молодому врачу предъявили претензию, он просто отказался от ответственности сказав.

— А, кто вас заставлял? Вы сами захотели. Могли бы на общих основаниях проводить раз в полгода капельницу и ничего этого бы не произошло. Тем более предоставленные вами данные УЗГТ, говорили о легкой форме заболевания.

И кто там с пеной у рта доказывает, что у нас проводятся эксперименты на людях? Нет никаких экспериментов, все происходит по собственному желанию больного! И никак иначе.

В общем в итоге Семен Маркович остался без ноги, и именно поэтому его передвижения ограничивались собственным двором.

Откинувшись на мягкую матерчатую спинку Семен Маркович о чем-то задумался, потом, что-то вспомнив попытался резво приподняться, и в этот момент у него вдруг прихватило сердце. «Все же резвость противопоказана в моем возрасте», — успел подумать он и вновь откинувшись на спинку шезлонга потерял сознание…

Глава 2

(Леха)

2.

… — Длинный! Длинный, ты что, уснул там? Или жрать не хочешь? Иди давай, уха уже поспела!

Голос, услышанный сидящим с удочкой у реки пареньком, заставил последнего встрепенуться и тот от неожиданности перекувыркнувшись через голову, оказался в реке. Тут же выбравшись из довольно холодной воды, он вылез на берег и удивленно огляделся вокруг.

— Длинный, ты, что уснул что-ли? Ну ты даешь! Вот и отправляй тебя за добычей! — раздался смех приятеля.

Мальчишка выбравшийся из воды, тем временем как бы находился в некоторой прострации, не совсем понимая, что происходит. Он, находясь на месте с удивлением оглядывался вокруг, словно вдруг оказался в незнакомом для себя месте. Потом, начал рассматривать себя. Ноги — вытягивая их поочередно и зачем-то ощупывая, поднимая одну из штанин и внимательно разглядывая колени, икры. Руки — поднося ладони к лицу и рассматривая каждый палец в отдельности. Затем вдруг приподнявшись и встав на колени продвинулся к самой воде, и раздвинув ладонью, плавающий на поверхности какой-то мусор, долго вглядывался в собственное отражение, будто видел его впервые в жизни.

Подошедший к берегу паренек, вначале удивленно смотрел на действия своего друга, и даже слегка посмеивался над ним, но в какой-то момент его лицо вдруг приобрело серьезное выражение, и он со словами:

— Чур, меня! Чур, меня! — неистово перекрестился, и подскочив к стоящему у воды подростку, решительно развернул того в свою сторону.

— Ты, что, Длинный! Умом тронулся? — с тревогой воскликнул он слегка испуганно. Но увидев улыбающееся лицо и вполне осмысленный взгляд, вновь перекрестился. — Тьфу, ты! Опять твои дурацкие шуточки, а я уж было подумал, всё, допрыгался приятель! Жрать-то будешь? Или продолжишь убогого изображать?

Приятель прямо с колен взвился вверх и сграбастав дружка, покачал его из стороны в сторону пародируя цирковых борцов, а затем неожиданно для последнего, вдруг слегка присев на одну ногу, ловко перекинул друга через свое плечо, немного подправил его полёт, и в итоге Лепеха со всего маха улетел в реку. Следом за ним, туда же сиганул и его товарищ. Дальше последовали шумные водные игры с догонялками, легким подтоплением, нырянием с плеч друга. В конце концов накупавшись мальчишки выбрались на берег и только разлеглись на травке, как Лепеха вскочил как ужаленный и кинувшись к котелку заорал:

— Блин! Шутник недоделанный, из-за тебя, чуть уха не сгорела!

— Уж и пошутить нельзя! — произнес поднявшийся на ноги и двинувшийся к котелку приятель, хлопнув по плечу друга — Ну, что давай твое хлебово попробуем, шеф?

— Ты говори, да не заговаривайся! — возмущенно воскликнул тот. — Какой-такой шеф?

— Шеф-повар. Так в дорогих кабаках главную кухарку кличут.

— Ты меня бабой, что-ли назвал?

— Ну что ты Лепеха! Хватит, успокойся уже. Это только у нас кухарка — баба. А в заграницах повар завсегда мужик.

— Все у них не как у людей.

Устроившись у котелка, подвешенного над огнем, приятели достали по ложке и, перемешав варево принялись осторожно есть. Что может быть вкуснее ухи, сваренной из нескольких сортов рыбы, до еще и на воде, где эта рыба полчаса назад плавала? Во всяком случае поглощавшие в данный момент уху думали именно так.

— Хлебца бы еще!

— Не гневи бога! И так живем, как баре.

— Да ладно те, уж и помечтать нельзя.

Плотненько пообедав друзья облизали и спрятали ложки, затем Длинный достал из небольшого заплечного мешка, лежащего возле костерка слегка помятую сине-красную пачку папирос «Кино», и протянул ее приятелю. После чего достал одну папиросу себе обстучал о край пачки, дунул внутрь, и ловким движением смяв мундштук, прикурил от взятого из костерка уголька. Откинувшись на траву, друзья пускали дым и тихонько переговариваясь между собой решали, чем займутся дальше.

— Не Лепех, здесь конечно хорошо, но лето скоро закончится, что делать будем? Опять к Кривому прибиваться, так ведь не выйдет, сам знаешь.

— Может в Ташкент? Говорят, там тепло и сытно.

— Сдался тебе этот Ташкент. Я бы лучше к морю. Гагры, Сочи, Крым наконец. Хотя нет в Крым не нужно, а вот Одесса другое дело.

— Откуда знаешь? Был там?

— Откуда? От верблюда.

— От кого?

— Неважно.

Приятель глубоко затянулся, тонкой струйкой выпустил дым и уставившись куда-то вдаль, о чем-то задумался. Лепеха, видя, что тот о чем-то задумался, осторожно отодвинулся в сторону, стараясь не мешать ему, а чуть позже, так же тихо снял с рогулек котелок и спустился к берегу реки, чтобы выбросить, оставшиеся на дне кости и помыть посуду. В такие мгновенья, как он уже неоднократно убеждался отвлекать Длинного не стоило. Леха мыл котелок и время от времени поглядывал на своего друга, вспоминая и недавнюю жизнь, и то как он обрел брата.

Длинный появился в Лехиной жизни внезапно и сразу же стал и лучшим другом и даже в какой-то степени братом. Леха и сам не понимал, как такое могло произойти, но это произошло, и он ни разу не пожалел об этом. Мало того, что приятель оберегал его от любых невзгод, так еще и с ним было просто интересно. Длинный знал множество историй, мог часами рассказывать их, и всегда его рассказы были настолько интересны и захватывающи, что Леха будто сам был участником этих событий и ярко представлял все образы. До появления Длинного, Леха занимал место в банде Кривого, скорее, мальчика для битья, того над кем можно было спокойно поиздеваться, не ожидая ответа. И это проявлялось во всем. Чтобы заработать кусок хлеба, подчас добытый им самим, приходилось исполнять самые нелепые пожелания Кривого. А когда было уж совсем голодно или невмоготу, то Кривой отправлял его на паперть, просить милостыню. А для Лехи не было большим унижением, чем протянуть руку и попросить подаяние. При этом сам Кривой все время находился неподалеку и стоило Лехе опустить руку, как тут же оказывался возле него и отвешивал тумака. А порой просто со всего маха расшвыривал с таким трудом собранные монетки и корочки хлеба, и их приходилось собирать, ползая на коленях и выковыривая порой из грязи.

Когда-то давно, он жил во вполне обеспеченной семье. Отец служил инженером на железной дороге, а мать обреталась дома, следя за порядком и обеспечивая уют для любимого Алёшеньки. Алёшенька был единственным и, наверное, самым желанным ребенком, но не из-за того, что родители не хотели иметь нескольких детей, а как раз наоборот. Просто, не все получается так, как этого желаешь. Конечно с ним не делились такими сокровенными мыслями по причине его малолетства, но с момента его рождения, он не знал отказа ни в чем. Ткнул пальцем в понравившуюся вещь, и она вскоре оказывалась у него. И все было бы хорошо, но в один прекрасный момент, отца вдруг объявили «недобитым буржуем» и уволили с работы, а Леха вместе с родителями вдруг из огромного дома с множеством комнат и приходящей прислугой, вдруг оказались в крохотной комнатушке, какого-то флигеля, где даже не имелось собственной печки и зимой, порой было очень холодно. В один из дней отец не вернулся вечером домой, а на следующее утро ломовой извозчик привез его тело. Из разговоров мамы с милицией он понял, что отца зарезали бандиты в каком-то переулке и ограбив раздели до исподнего, причем изувечив настолько, что его едва можно было узнать. Потом, они с мамой долго ехали куда-то на поезде, в грязном вагоне и с шумными и пьяными соседями, которые почему-то называли маму буржуйской подстилкой, а самого Леху — ублюдком. Городок, в котором они сошли с поезда был больше похож на большую деревню. С древними перекосившимися избами, непролазными разбитыми дорогами и утопающими в грязи деревянными тротуарами. Стоило матери постучаться в двери какой-то избы, как вышедший на ее стук мужик, обругал ее грязными словами и пригрозил спустить собак, если она появится здесь еще раз. Все это было очень странно, потому, что всю дорогу сюда, мама успокаивала Алёшеньку уговаривая его немного потерпеть. Рассказывала, что они скоро приедут к ее родной сестре, которой она сама помогала всю жизнь, и теперь та просто не сможет отказать ей в столь малом. Потом они ночевали на вокзале, снова долго ехали в каком-то поезде, а потом Леха заболел, и пришел в себя уже в какой-то толи больнице, толи приюте. Мамы рядом почему-то не оказалось. Дни мелькали за днями и единственными светлыми воспоминаниями были те, когда ему удавалось набить желудок. Все эти дни он помнил очень отчетливо и когда приходилось засыпать натощак, вспоминал их, и засыпал, представляя себя сытым и счастливым. С Кривым, было тяжело. Он мог без какой-либо причины огреть Леху, тем что попадется под руку, оставить голодным, просто как он выражался «из любви к искусству», а мог поставить его на колченогую, качающуюся табуретку по стойке смирно и заставить без устали желать себе приятного аппетита, в то время, как сам насыщался всем тем, что Леха смог добыть за весь день. Стоять вытянувшись всем телом было ужасно неудобно, а стоило лишь попытаться слегка расслабиться, как табуретка грозила свалиться набок. А если подобное замечал Кривой, который несмотря на свое прозвище все прекрасно видел, то тут же следовало неотвратимое наказание. Все было именно так, но без Кривого было еще хуже. Пока он не прибился к его ватаге, его мог обидеть кто угодно, потому как защиты ждать было не о куда. Он был ничей. А, следовательно, за него никто бы не сказал слова.

Длинный появился неизвестно откуда. Вначале он вел себя очень странно. Появившись совершенно оборванным, грязным, до изумления заросшим и с таким количеством вшей и блох, что находиться рядом с ним не было никакой возможности. Казалось, что скачущие по нему блохи, только того и ждут, чтобы по приказу своего носителя-хозяина набросится на любого обидчика и сожрать его. Он почти не разговаривал, и не мог толком объяснить, откуда взялся и где жил до этого момента. При этом постоянно путался в текущих датах и реалиях. А когда оставался один замирал, в одном положении, и мог долго сидеть, на одном месте вглядываясь в одному ему известные дали. Его даже считали тронутым умом, потому особо и не задевали и даже подкармливали. А спустя несколько дней, он вдруг исчез, никому об этом не сказав. Вот вроде бы только что был рядом, и вдруг его не оказалось. Некоторое время о нем еще вспоминали, но уже на следующий день нашлись более интересные темы и о нем забыли. Но прошла всего лишь неделя, и тут вдруг он вернулся назад. И это было что-то поразительное. Помня его первое появление, это было небо и земля. Не сказать, чтобы он был одет словно щеголь, но на нем была вполне добротная одежда, хоть и видно, что снятая с чужого плеча, но тем не менее чистая и уж точно не найденная на помойке. Вместо лаптей, обмотанных какими-то тряпками, вполне приличные, если не сказать большего сапоги, с зеркальным блеском и лихо заломленными голенищами. Фуражка-хулиганка, со слегка переломленным козырьком, мечта всех беспризорников городка, венчала его начисто обритую голову и придавала ему особый лоск. Сейчас он больше походил на одного из «Иванов», нежели на бесправного беспризорника. Более того он притащил с собой довольно вместительный заплечный мешок с хлебом, парой кругов колбасы и фруктами. А на все вопросы где взял такое богатство отвечал: «Добрые люди поделились». Все находящиеся в логове пацаны радостно набивали свои изголодавшиеся желудки, когда в дверном проеме показался Кривой со своими прихлебателями.

Кривой был в бешенстве. Еще бы, его атамана ватаги не поставили в известность и даже не стали дожидаться, принявшись жрать подачку пришлого, который сам никто, и звать его никак. Это ли не умаление достоинства? Или пришлый хочет занять его место? Если бы не хотел, то должен был прийти именно к нему, а уже после с его, Кривого, одобрения угощать остальных. Он что правил не знает?

Накручивая себя подобными вопросами, Кривой в бешенстве вскочил на стол, за которым устроилась малышня и начал ногами расшвыривать еду, топча и скидывая ее со стола. Малыши, да и многие другие, уже не раз попадавшие под горячую руку атамана вскочили со своих мест и отбежав от стола постарались прикинуться ветошью, только бы не попасть под его горячую руку. Единственный, кто, пожалуй, не испугался взбесившегося главаря, оказался Длинный. Он несколько секунд смотрел на беснующегося Кривого, расхаживающего по столу, выкрикивающего оскорбления и грозящего всеми карами нарушившему его порядок, а после спокойно произнес.

— Слезь со стола придурок. Хватит жратву портить. Хочешь разобраться, я здесь.

И этот негромкий спокойный голос оказался почему-то действеннее, чем все, что еще мгновенье назад обещал главарь. Мгновенно остановившись, Кривой исподлобья оглядел притихшую толпу, жавшуюся к стенам, перевел взгляд на пришлого и с ревом разъяренного быка кинулся на Длинного. Леха не видел, что именно в произошло, так как в этот момент от страха зажмурился постарался еще больше вжаться в стену, прекрасно понимая, что чем-бы не закончилась стычка, больше всех достанется именно ему. Так уж повелось с самого первого дня. В этот момент рев вдруг внезапно стих, и Леха приоткрыв глаза вдруг увидел спокойно стоящего пришлого паренька и Кривого пластом лежащего на полу заброшенного дома, где обитала его банда. При этом все находящиеся в комнате пацаны замерли не верящими глазами смотря на происходящее. Паренёк слегка наклонился над лежащим атаманом и спокойно произнес:

— Мне твое место в хер не впилось. Просто хотел отблагодарить, за приют, но похоже мне здесь не рады. Что ж, каждому своё.

И выпрямившись повернулся и спокойно пошел на выход. В этот момент, пришедший себя Кривой, пытаясь сохранить или восстановить остатки утраченного авторитета, вытащил из-за пазухи нож, и со всего маха кинул его в спину Длинного.

О том, что Кривой мастер метания ножей, знали все. Все свободное время, которого у него было больше чем у кого-то еще, он только и занимался, тем, что тренировался в метании ножа, привлекая к своим тренировкам всех прибившихся малышей. Часть из них бегала по комнате с деревянными щитами изображая мишени, а кто-то возвращал нож хозяину, если тот по каким-то причинам промажет и нож улетит в сторону. Впрочем, последнее с каждым днем случалось все реже и реже.

— Берегись! — во все горло заорал Леха, сам не зная, как у него хватило смелости предупредить паренька, и прекрасно осознавая, к каким последствиям, все это приведет.

Длинный в тот же момент, будто бы сломался пополам, одновременно падая на колени и разворачивая корпус назад. Взметнувшаяся при этом вверх его правая рука, казалось небрежно выхватила из воздуха, нож летящий в него. Осмотрев выхваченный нож, Длинный произнес единственное слово: «Дрянь!», и почти без замаха, только слегка шевельнув кистью, отправил нож обратно. Тот пролетел через всю комнату и почти по самую рукоять, воткнулся в висящую на стене доску с изображением Императора Николая II, которую Кривой, часто использовал вместо мишени. После повернувшись к атаману, презрительно произнес:

— Не советую. Следующий будет твоим. Тогда точно окривеешь.

Леха скосив взгляд на портрет Императора, заметил, что нож пущенный рукой Длинного вошел прямо в глаз портрета. И судя по тому, как Кривой вдруг сжался, было понятно, что он испугался. Длинный же, проходя мимо Лехи, вдруг на мгновенье остановился и спросил:

— Пойдешь со мной?

— Да.

Только и сумел выдавить из себя Леха уже представляя, чтобы с ним было, если бы Длинный не произнес этих слов.

Глава 3

(Леха продолжение)

3.

Сколько не пытался Леха узнать имя напарника, так ничего у него и не вышло. На все вопросы был один ответ указывающий на действительно выдающийся рост напарника. Когда же Леха основательно надоел ему, то приятель объявил, что с этого момента и Леха лишается своего имени, и теперь будет только Лепехой, и никак иначе. Как бы невероятно это не звучало, но Лехе это пришлось по душе, особенно после какого-то необыкновенного рассказа Длинного о красноармейцах-диверсантах, последнее слово было не слишком понятно, но сам рассказ открыл перед ним такие дали, что просто дух захватывало. Так вот эти необыкновенные воины пользовались между собой только прозвищами-позывными. Как сказал Длинный, это было сделано специально, чтобы в случае попадания в плен никто не узнал их настоящего имени. Да и в бою проще было позвать по прозвищу, чем выговаривать длинное: «Товарищ красноармеец-диверсант, не будете ли вы столь любезны и не соблаговолите ли вы занять вон ту высоту, которую нужно будет удерживать некоторое время, до подхода основных сил Красной армии». Леха, наверное, хохотал минут пять, когда услышал эту тираду из уст своего приятеля.

В городе, в котором они изредка появлялись все было по-старому. Пацаны, встречавшиеся им из ватаги Кривого, тут же переходили на другую сторону улицы и старались, не только не разговаривать с ними, но по возможности даже не замечать их. Пойманный однажды врасплох один из малышей, чуть ли не на коленях просил отпустить его и постоянно оглядывался вокруг. Как выяснилось из короткого разговора, Кривой строго настрого предупредил всех поголовно, что если кого-то из них заметят, хотя бы приветствующих Длинного или Леху, тут же выгонит из банды. А в преддверии скорой зимы это было фатально.

Как это было ни странно для Лехи, но сейчас, когда вместо ватаги пацанов, он находился под опекой Длинного, жить стало гораздо проще. И это касалось всего.

В первый же день, поставив Лепеху у забора какого-то дома, как он выразился — на шухере, Длинный легко перемахнув через забор исчез на пару минут, а после вдруг появился уже почти в сотне метров от него, с охапкой каких-то тряпок. Как он умудрился проделать все это быстро и незаметно было непонятно. Леха так и не сообразил, как его приятелю удалось провернуть такой трюк. Ведь даже просто пробежать такое расстояние и то бы заняло не меньше этого времени, а тут он успел не только пробежать, но и найти нужную одежду. Правда сразу заполучить ее Лепехе не удалось. Вначале они отправились к реке, где Длинный приказал другу полностью разоблачиться, и хорошенько искупаться, используя вместо давно забытого мыла, растертые корни обыкновенного камыша. Правда он называл их аиром, и эти корни действительно вполне нормально мылились и помогали отмыть давно застаревшую грязь. А где они не справлялись, прекрасно помогала обычная прибрежная глина смешанная с песком. Потом, с помощью неизвестно откуда появившегося у него в руках ножа, Длинный вначале грубо обкорнал, а затем начисто выбрил Лехину голову, не оставив на ней ни единого волоска, разве, что, не тронув бровей и ресниц, хотя, явно прицеливался и к ним покачивая нож с такой страшненькой ухмылкой, что Леха чуть не обделался от его взгляда. После чего последовало повторное купание, но уже с мытьем начисто лишенной волос головы. И только после того, как Леха обсох, а Длинный внимательно осмотрел все его тело на предмет, как он выразился, «отсутствия квартирантов» отдал ему достаточно приличные, хотя и несколько большеватые портки, которые пришлось подвязать веревкой. А вот толстовка, врученная мгновением позже, оказалась, как раз впору, как будто и шилась именно на него. Правда не было обувки, а использовать старые, как выразился приятель — гавнодавы, он не разрешил, отшвырнув их куда-то в сторону. Вообще, из уст нового приятеля порой вылетали такие слова или обороты речи, что Лепеха на некоторое время просто терялся не понимая, что ему говорят. Впрочем, Длинный всегда или разъяснял, или старался подобрать какие-то другие слова, чтобы становилось понятнее.

— Ничего, потерпишь. — сказал он. — Лето на дворе, можно и босиком походить. У тебя какой, какой кстати размер?

— Размер чего? — осторожно спросил Лепеха.

— Ну да. — задумчиво произнес Длинный. — Это я погорячился. Откуда тебе знать о головастых Французах и принятых ими единицах размера обуви. И тут же вывалил на голову приятелю целый рассказ о размерах обуви.

— Вообще-то, — говорил он, — разделять обувь по размерам, придумали англичане, когда запустили массовое производство. Но чтобы как-то выделиться среди остальных прочих, размеры обуви решили привязать к ячменному зерну, длинна которого была чуть больше восьми миллиметров. Но этого им показалось мало — для экономии цифр, в отличие от Европы, измеряющей размеры от нуля, они измеряли размеры от минимальной практичной длины — для детей с 12 «зерен», для взрослых с 25 «зерен». Детские размеры заканчивались на тринадцатом с половиной, а дальше уже шли взрослые размеры, начиная с третьего. Американцы пошли еще дальше, они изменили минимальную практичную длину от которой начинались считаться размеры, причем ввели разделение на мужской и женский размер. Таким образом, для детей размеры считаются с минимальной длины 11.67, для мужчин с 24, для женщин с 22.5. Поскольку шаг между целыми размерами у них получился очень большой (треть дюйма это все же по более чем две трети сантиметра), для пущей точности обувь стали делать с шагом в полразмера. Например, размер 8, потом размер 8 ½, потом размер 9, ну и так далее. А вот Французы, которые были головастые парни, решили в качестве единицы длины использовать Рaris Рoint — 0.26 дюйма, а после того, как ввели метрическую систему, изобретенную ими же ⅔ сантиметра. Сие прижилось, и это и есть те размеры, которые мы видим, в основном, на своих тапках и другой обуви. То есть, например, 37-ой размер, это 37 парижских пунктов.

Леха внимательно слушал приятеля и в очередной раз поражался его знаниям, берущимся непонятно откуда. А самым изумительным было то, что чтобы Длинный не рассказывал, было просто до невозможности интересно.

После окончания монолога Длинный усадил Леху на землю затребовав себе его ногу, долго пытался с помощью подручных материалов определить длину Лепехиной стопы. Это было необычно и немного щекотно, но в итоге, Длинный все же что-то намерил и озвучил результат, который судя, по его словам, оказался равен 34 парижским пунктам.

— Но это так. Глупости. — почему-то тут же выдал он, — все равно мерить придется. Кто его знает, где сейчас на обуви ставят эти цифры, и будут ли они вообще.

А еще по мнению Лехи, у приятеля было совершенно пофигистическое, и презрительное, по его же словам, отношение к власти.

— Если они плюют на своих детей, предпочитая пропивать деньги, чем обеспечивать в первую очередь их, — говорил он. — Почему я, должен жить по их правилам?

Разумеется, друзья понимали, что еще местами идет война, что многие города в разрухе, что порой самим пожрать нечего, а тут еще беспризорников выручай. Но все это касалось скорее большинства населения, в то время как те, от кого зависело и снабжение, и благосостояние остальных предаются бесконечным пьянкам и блядкам, вместо того, чтобы заниматься непосредственно своими обязанностями. Как тот же главный мент, присланный из самой Москвы, вместо ловли преступников, разъезжает на личном автомобиле с облепившими его хохочущими девочками вместе с местным Иваном, имя которого было известно всем жителям городка. А все остальные «стражи порядка» подражают своему командиру, пьянствуя и обирая мелких торговок. А случись какое происшествие, так если и появляются, то уже после того как все давно разбежались, и даже успели позабыть, что там происходило.

Первым совместным делом, на которое они пошли было ограбление продуктового склада. Причем взяли его они с такой легкостью и даже изяществом, что Лепеха, некоторое время просто не мог сообразить, почему до этого никто не додумался раньше. Уж Кривой-то должен был сделать подобную попытку, особенно учитывая его рассказы о том, как он обворовывал беспечных селян на рынке, и продукты в лавках незадачливых торговок. При этом все его рассказы обрастали такими приключениями, что порой казалось, Кривому приходилось прикопать половину города, чтобы разжиться хотя бы одной булочкой. Хотя, учитывая последние события Леха все больше убеждался в том, что все эти рассказы были нужны только для поднятия авторитета, а на самом деле Кривой боялся лишний раз даже покинуть свое убежище, довольствуясь тем, что приносили члены его ватаги.

Здесь же было все иначе. Длинный если, что-то и рассказывал, то скорее истории, совсем не относящиеся к нему лично. То есть или увиденные, или услышанные, или прочитанные им, но никак не те, в которых он принимал участие. И то, как легко они сумели обнести склад, услышь Леха эту историю, например, от того же Кривого, не за что бы ему не поверил.

А произошло все достаточно просто. Сторожка представляла собой небольшое выгороженное помещение, непосредственно примыкающее к дверям склада, с небольшим застекленным оконцем, и довольно мощной решеткой из кованных металлических прутьев.

В течении нескольких вечеров они следили за сторожем, охраняющем этот склад, и заметили, что тот, заступив на ночное дежурство, всегда в определенное время, садился ужинать. Плотно перекусив, сторож выходил на крылечко, где, присаживался на чурбачок, и не торопясь выкуривал самокрутку, после чего оставив в прихожей свою берданку, прикрывал входную дверь своей сторожки и быстренько перебегал через дорогу, к стоящему неподалеку скворечнику уборной, где, прикрыв дверь, справлял свои надобности, после чего вернувшись, закрывал за собою дверь и укладывался спать.

— Страна непуганых идиотов! — Воскликнул Длинный, после очередного вечера слежки.

Весь следующий день они вдвоем с Лехой отлеживали бока на берегу реки, доедая оставшиеся продукты, и даже не пытаясь сходить в город. Зато ближе к вечеру, собрав свои нехитрые пожитки и приготовив два, довольно вместительных пустых заплечных мешка и длинную веревку, отправились к складу. Здесь им немного повезло. Перед входом в склад оказалась чья-то телега, оставленная на ночь. Подобное изредка случалось и раньше, когда кто-то из селян оставлял телеги под присмотр сторожа. Коней разумеется уводили с собою, а вот телегу оставляли здесь. Сторожу тоже это было на руку, так как давало лишний заработок. А, то, что он спит, вместо охраны вверенного имущества никому не было известно. Идея состояла в том, чтобы закрыть, сторожа в уборной, а для того, чтобы он оттуда не выбрался, несколько раз обернуть скворечник веревкой, чтобы невозможно было отпереть дверь. Но в этот день все сложилось более удачно. Стоило только сторожу занять место над прорубленной дырой, как Лепеха прижал дверь, а длинный двинул телегу. Правда чуть не рассчитал, и та уткнувшись в домик уборной, чуть не опрокинула его на бок. Под колеса, тут же были подложены валяющиеся на дороге булыжники, и отпереть дверь давя на нее изнутри не было никакой возможности.

Длинный между тем приблизившись к дощатому сооружению, лихо раздавал приказы несуществующим помощникам, разгоняя их в разные концы улицы с наказом, ежели что сразу же бежать обратно и сообщать о любом шевелении. Дедок вначале ругавшийся и требующий выпустить его наружу, услышав раздаваемые приказы притих и замер прислушиваясь. Длинный же раздавая распоряжения создавал впечатление, что здесь находится не вдвоем с Лехой, а по меньшей мере с десятком беспризорников. Леха же своим топотом изображал массовку, то шумно отбегая от приятеля, то тихонько возвращаясь и опять топая ногами убегал в другую сторону. Закончив со всем этим, Длинный приблизился к домику уединения и вполголоса произнес.

— Короче так дед. Мы сейчас немного тебя пограбим. Но ты не беспокойся, в накладе не останешься, твою долю потом заберешь в кустах за сараями. А сейчас сиди тихо и не рыпайся. Тебе же лучше, сразу поймут, что ты здесь не причём.

— Но как же, сынки, меня ж посодют! Да и провоняю я здесь, аки козел.

— Придется потерпеть старый, а мы тебе в долю водочки подкинем, в утешение. Ты закури пока, все меньше вони будет, да и самому приятней.

После этих слов друзья быстро прошмыгнули в сторожку и снеся замок, оказавшимся здесь по какой-то причине мощным ломом, проникли на склады, взяв себе для освещения керосиновую лампу, стоящую в сторожке.

Склады представляли собой царство изобилия. И если бы не возраст и объем приготовленных мешков, отсюда можно было вывозить товары в течении нескольких суток. Первым делом приятели наткнулись на форменную военную одежду. Последняя была выпущена еще до революции и уже вышла и моды, да и в Красной армии использовалось нечто другое, но приятелям, вполне сгодилось и это. Они тут же скинули свои шмотки и переоделись в найденные вещи включая и исподнее. Свои же вещи, тут же заняли место в мешках, все же разбрасываться ими не следовало. То, что некоторые одетые вещи оказались слегка великоваты, было не так страшно. Чуть дальше обнаружилась и обувь. Сапоги к сожалению, оказались слишком велики на детскую Лехину ногу, но вполне приличные хоть и грубоватые с виду ботинки все же отыскались. Облачившись во все новое, они продолжили свои исследования. Следующей находкой оказались табачные изделия и бакалея, а чуть в стороне ящики со спиртным. Вернувшись чуть назад, Длинный взял пару кальсон и завязав в узлы штанины сложил в них несколько бутылок водки, мыло, спички, несколько пачек табаку, несколько банок мясных консервов и около килограмма соли. После чего вручив это Лехе отправил того, припрятать кальсоны за сарай. А на его удивленный вопрос зачем, все равно ведь дед не выберется из скворечника, ответил.

— Запомни раз и навсегда. Если пообещал, то обязан выполнить, чтобы тебе это не стоило. Не можешь выполнить не обещай! С тобой откажутся иметь дело если твои обещания не станут исполняться.

И прежде чем Леха отправился выполнять распоряжение, добавил, чтобы тот огляделся, нет ли каких изменений снаружи, чтобы случайно не нарваться на кого постороннего. Пока Леха бегал прятать подарок деду, Длинный заполнил оба вещмешка и к Лехиному возвращению уже находился в сторожке и выписывал какие-то бумаги. Как оказалось, пристройка играла роль не только места для сторожа, но и для кладовщика. И стоило Длинному заглянуть в стол, как он увидел целую кучу различных справок, бумаг, выписок и тому подобной мелочи. А самой главной находкой оказались несколько чистых листов бумаги с поставленными на них печатями, штампами и чьей-то подписью. Учитывая то, что шел всего лишь 1921 год, это было бесценным подарком. И потому Длинный тут же взяв бумагу и выписал две справки, на себя и Лепеху. Правда один лист вначале был испорчен. Все же последний раз Длинный пользовался перьевой ручкой еще в начальных классах школы. К тому же у этого тела, не было навыков чистописания. Но взяв другой лист и стараясь не торопиться все же удалось накарябать нечто удобоваримое, вспомнив кстати и имя достаточно известного революционера, сменившего двух жен, и записав себя и Леху его детьми.

Разумеется, это была фальшивка, да и по большому счету, трудно было счесть эти справки за документы. Но учитывая бардак, творящийся в стране, вполне можно было при случае предъявить и эти бумаги, сказав о том, что им выдали именно это, а они в силу малолетства просто не знали, какими именно должны быть настоящие документы. Разумеется, все это детский лепет, но с другой стороны вполне может прокатить, пусть не в крупном городе, но где-то уездном городишке, вполне. Тем более, насколько Длинный помнил историю, сейчас встретить грамотного милиционера было достаточной редкостью. И в милиции служили порой те, кто хоть как-то мог разобрать печатный шрифт и поставить вместо крестика какую-то закорючку на подпись. Поэтому любая бумажка, снабженная круглой печатью, уже могла сойти за документ. И чаще смотрели именно на печать, нежели на то, что было написано в бумаге. А большего от нее и не требовалось.

Водрузив на голову друга найденную на складе буденовку, он повесил ему за плечи изрядно потяжелевший вещмешок, экипировался точно так же сам, и приятели, прикрыв за собой двери склада побежали в сторону станции по пути предупредив деда о том, что за сараями его ждет небольшой подарок.

— Ты только сразу его не забирай, а то все на тебя спишут — Добавил Длинный.

На железной дороге им повезло, на выходных стрелках стоял товарный состав, ожидая встречного поезда, где выбрав один из его вагонов с тормозной площадкой, друзья прекрасно устроились и вскоре уже двигались куда-то в ночь под стук вагонных колес.

Глава 4

— Ты хоть расскажи, что набрал? — спросил Лепеха, с восторгом затягиваясь дорогой папироской «Герцеговина Флор», поданной ему приятелем.

— Не расстраивайся, нам надолго хватит. Приедем посмотришь.

— А зачем мы куда-то едем?

— Ну ты сам подумай. Кто-то обнес склады. При этом дед сторож обязательно расскажет, что слышал детские голоса, топот и чьи-то распоряжения. На кого подумают?

— На Кривого.

— Верно, но заметь. У Кривого ничего не найдут. Ну что-то конечно найдут, думаю он еще тот хомяк, но не совсем то, что хотели. И вдруг в городке появляемся мы. Такие красивые, сытые и в новой одежке. Да и он первым делом на нас укажет. Рассказывать, что будет дальше?

— Да, Длинный ты прав. А куда мы едем?

— А хрен его знает, но судя по всему куда-то на юг. Да кстати, как тебя в детстве звали?

— Лехой. — удивленно произнес приятель. — Ты что не знал?

— Я не про то. Фамилию помнишь? А имя отца?

— Сабуров я, а отца Михаилом звали, а что?

— Да ты у нас дворянин оказывается, да еще и с громкой фамилией.

Леха слегка насупился, от как ему показалось неуместной иронии Длинного, а тот между тем продолжил.

— В общем расклад такой. Я тут наткнулся на кое-какие бумажки, в общем с сегодняшнего дня ты хотя и Леха, но уже Шумилов. И отчество у тебя Николаевич. Запомнишь?

— Да запомню, а зачем?

— Ну ты сам подумай. Одеты мы прилично. Кое-какой денежный запасец у нас есть, так что на комнатку снять, вполне хватит. Нет, если конечно хочешь вновь мыкаться по подвалам, можно и так, но зачем? Побудем детьми лейтенанта Шмидта. Вполне себе нормальное прикрытие.

— Какого-такого Шмидта? Ты же говорил Шумилова.

— Не обращай внимание. Как ни будь расскажу.

Произнес Длинный улыбнувшись.

— Ты другое внимательно слушай и запоминай.

И Длинный начал рассказывать жизнеописание одного из четырнадцати Туркестанских Комиссаров, расстрелянного в январе 1919 года, во время мятежа Константина Осипова. Благо, что в свое время Семену пришлось заучивать его биографию, чуть ли не наизусть, чтобы сдать зачет по истории партии во время учебы в Горном институте.

Николай Шумилов родился в 1875 году в семье рабочего в городе Златоусте Златоустовского уезда Уфимской губернии. В молодости работал чернорабочим на железной дороге в Златоусте: в бригаде по ремонту путей, в паровозном депо. В начале двадцатого века, вступил в Российскую социал-демократическую рабочую партию, ту самую, что победила и сейчас находится у руля. Прошел долгий Революционный путь и в 1908 году оказался в Ташкенте, где и устроился слесарем в Ташкентские железнодорожные мастерские. Потом его сослали в Егисейскую губернию вместе с ним в добровольную ссылку последовала его вторая жена Лукерья Ивановна Солькина. Именно там в 1910 году родился ты Алексей. С 1917 года твой «отец» член Ташкентского комитета партии, с сентября член Исполкома Ташкентского совета. С сентября 1917 года член ВРК. Участник Октябрьского вооружённого восстания в Ташкенте. Начальник Ташкентского железнодорожного управления, затем заместитель народного комиссара путей сообщения Туркестанской Советской Федеративной Республики, член Военно-политического штаба Туркестанской республики. Николай Васильевич Шумилов был расстрелян 19 января 1919 года по приказу военного комиссара Туркестанской Республики К. П. Осипова во время Ташкентского антисоветского мятежа.

После того, как он закончил свой рассказ, и увидел слегка обладевшую физиономию друга, понял, что слегка перегнул палку. Такое количество информации просто невозможно запомнить с одного рассказа.

— Ладно. — Успокоил он приятеля.

— Просто запомни, что отныне ты Шумилов Алексей Николаевич. А все остальное я после напишу на листке бумаги, ты выучишь и запомнишь.

— А ты тогда теперь кто?

— А я твой единокровный брат. Шумилов Семен Николаевич. Только у нас разные матери. Мою, так называемую «мать» Александру Матвеевну Шумилову признали «виновною в хранении взрывчатых веществ и бомб с целью, противною общественному спокойствию» и приговорили к 15-летней Нерчинской каторге. Именно там в Нерчинске я и родился на два года раньше тебя.

— Так, кто ж такой Шмидт?

— Да жил один лейтенант, который был неравнодушен к тому, что страною правили цари. И он пошел в революцию. В 1905 году устроил на крейсере «Очаков» бунт. Правда его бунт не увенчался успехом, и продолжался всего полтора часа. Но зато прославился и нынешние власти считают его одним из борцов, стремящихся к свержению самодержавия. А есть еще книга. Она называется «Золотой теленок».

Длинный на некоторое время замолчал, вспоминая, когда же эта книга была написана. А учитывая, что действия в ней проходили в тридцатые годы, выходило, что, до ее создания еще минимум десять лет, а то и больше. Впрочем, Леха скорее всего вскоре забудет об этом разговоре, а если вдруг вспомнит, когда эта книга появится, тогда и буду думать, как оправдываться за это.

— Так вот в этой книге рассказывается о неких мошенниках, которые в целях получения материальной помощи, объявляли себя детьми этого лейтенанта. Ну и естественно полуграмотные руководители порой эту помощь оказывали. А как отказать сыну революционера, сложившему свою жизнь за всеобщее благо. Вот и мы с тобой, тоже дети. Правда не лейтенанта Шмидта, а наркома Шумилова, погибшего в Ташкенте. Но хрен редьки не слаще. Козырять конечно этим не стоит, но при случае вполне можно разок и упомянуть это обстоятельство. Вдруг да поможет в трудную минуту. Ну а не поможет придумаем, что-то еще. К тому же Ташкент далеко и там мало кто бывал, следовательно, любая чушь об этом городе сойдет за правду, главное не увлекаться.

— Какая чушь?

— Ну там, расположение и название улиц, домов. Короче можешь выдумывать что хочешь все равно проверить будет трудно, главное самому не путаться.

Поезд между тем уносил наших героев все дальше и дальше, а мальчишки прижавшись друг к другу, чтобы согреться задремали под монотонный стук колес.

Ехали долго. Просто сходить с поезда на полустанке или в какой-то деревне не было смысла, там своих дармоедов хватает. Нужен был достаточно большой город, где можно было бы поискать работу, а при ее отсутствии уже решать что делать и как жить дальше. Благо, что провизии взятой со склада оказалось вдосталь и заботиться об этом во время пути, не было нужды. Разве, что о воде. Но сейчас, когда на железной дороге царствуют паровозы, проблем с водой не наблюдалось. Поезд останавливался чуть ли не на каждом полустанке и везде имелся водопровод, где можно было и напиться, и привести себя в порядок и запастись водой в дорогу, благо что опытный приятель отыскал на складе пару фляжек и было куда эту воду наливать. Единственное, что заботило друзей, так это верхняя одежда. На складе, обнесенном ими в городке не оказалось ничего, что можно было бы прихватить с собою, поэтому Длинный уже покидая склад прихватил пару шерстяных гимнастерок, самого большого размера, что смог отыскать. И уже качаясь на стыках рельс, видя, что Леха ежится от холода, достал одну из них и разрезав от горловины до самого низа предложил ему одеть на себя.

Приятель вначале возмутился такому варварству. Еще бы, разрезать новенькую гимнастерку, чтобы использовать ее вместо куртки!

— А не проще было бы натянуть ее через голову? Всяко теплее было бы.

— Точно! — с улыбкой ответил Длинный. — А первый же встреченный мужик, увидев бы новенькую гимнастерку на беспризорнике, разумеется прошел бы мимо, только с восторгом похвалив паренька за такую прекрасную одежку. А так глядишь и не позарится.

Леха с каждым разом все больше удивлялся практичности приятеля. Вроде бы и портит вещь, а с другой стороны глянешь, и получается, что так и нужно. И ведь не поспоришь! И откуда только берется у него все это?

Еще находясь в поезде, Леха попытался выбросить освобождённую от консервов жестяную баночку. Уже было замахнулся, но Длинный подмечающий все, успел перехватить его руку и отобрал банку сунув ее в вещмешок. А на вопрос зачем, пояснил.

— Во-первых, ты ее не до конца освободил, и там еще остался на стенках жир. Вот будем готовить что-то горячее и вполне можно будет ополоснуть ее, и похлебка станет вкуснее. Во-вторых, из этой баночки получится вполне приличная кружка. У нас теперь есть настоящий чай, и будешь пить из нее как в старые добрые времена. Может даже вспомнишь как правильно себя за столом вести, а то чавкаешь, как поросенок. И в-третьих, не нужно разбрасывать мусор где попало. Скоро наступить будет некуда, опасаясь порезаться. Это щас ты в гавнодавах, а забыл, как босиком бегал?

Приятели сошли на станции довольно большого города. С одной стороны, это говорило о том, что здесь имеются уже свои ватаги беспризорников, и встраиваться в них или пытаться жить своим умом будет непросто, а с другой стороны, большой город давал какую-то надежду, что прокормиться здесь будет легче. Правда Длинный прочтя название города, вывешенное на крыше вокзала, тут же схватился за голову и покачав ею, вынес вердикт.

— Да, Лёха, попали мы с тобой, как кур во щи.

— «Царицын». — прочел Лепеха надпись на здании. — Город, как город, чем тебе он не нравится?

— Эх, Лепеха, знал бы ты, что здесь начнется через пару месяцев, не говорил бы. Ну да ладно. Попробуем пока устроиться здесь, может обойдется.

— А чё, здесь должно начаться Сём?

— Неважно. Поживем увидим.

Комнатку, даже самую захудалую снять не удалось. Не помогли даже справки, предъявляемые хозяевам, и слова Длинного о том, что они не какие-то там беспризорники, а вполне порядочные граждане и готовы оплатить жильё как положено. А в одном доме, на них просто натравили собаку. Но Длинный моментально выйдя на шаг вперед, задвинул Леху себе за спину, основанием раскрытой ладони выброшенной вперед руки, слегка коснулся носа собаки и что-то прошипел. От этого казалось совершенно безобидного действия, псина тут же отпрыгнула назад, припала на передние ноги и обиженно поскуливая отползла в сторону, спрятав морду между лап. Хозяин стоящий тут же и предвкушающий развлечение, удивленно переводил взгляд то на своего пса, то на стоящего перед ним парня, но в конце концов скорчив зверскую рожу, захлопнул калитку и ушел в дом, что-то буркнув на ходу. Все это было так неожиданно и главное смешно, что Леха, едва сумел сдержать себя от рвущегося наружу смеха.

В общем помыкавшись так пару дней, друзья решили, что не стоит дальше испытывать удачу и стали устраиваться самостоятельно. Можно было разумеется пристроиться в каком ни будь домишке, благо, что многие из них стояли пустыми. Но Длинный не захотел этого делать, сказав:

— Это сейчас они пустые, а как обживемся, обязательно хозяин найдется и выгонит. Были бы мы чуток постарше, другое дело. А так даже и связываться не стоит.

Вполне приличные развалины, разрушенной церкви, отыскались на окраине города. После того, как Длинный облазил развалины вдоль и поперек, был вынесен вердикт — годен с ограничениями. Леха же, глядя, как приятель совершенно бесцеремонно расхаживает по разрушенной святыне, небрежно отпихивая в стороны камни, мусор и остатки мебели, неистово крестился и шептал про себя молитвы, прося прощение не только за себя, но и за Длинного говоря:

— Прости нас Господи! Он не ведает, что творит.

А когда, Длинный вынес свое решение о том, что жить отныне будем именно здесь. Наотрез отказался, мотивировав это тем, что негоже осквернять храм своим присутствием. Длинный внимательно выслушал своего друга, а затем стал задавать вопросы.

— Скажи. Бог ведь должен заботиться о чадах своих, так?

— Да, и мы молимся ему постоянно, благодаря его за это.

— Но разве мы, пусть даже беспризорные дети, не являемся его чадами?

— Конечно являемся, Длинный, ты что!

— А если вдруг, кто-то потерял кров, родителей, куда он должен обратиться в первую очередь?

— Ну конечно же в храм, разве это не понятно.

— И в храме ему обязательно помогут? Или же просто погонят, как бешенного пса? Говоря о том, что он оскверняет храм своим присутствием?

— Конечно же помогут, Длинный, как ты можешь такое говорить?

— Ну, а раз так. Вот тебе храм. Он разумеется полуразрушен, но при необходимости, в его руинах, вполне можно найти себе убежище, а буде такая возможность, хотя бы частично восстановить его. Или ты против этого?

— Ты, что Длинный, да я всеми руками, за!

— А раз так, то давай заселяться и приниматься за работу. И искать какие-то глупые отмазы.

Оказалось, что у бывшего храма имеются довольно обширные подвалы, и если наверху все было разрушено каким-то взрывом, то подвалы, практически не пострадали. Конечно, подвалы тоже подверглись разграблению, возможно еще до взрыва, но тем не менее, они были вполне пригодны для жилья. Во всяком случае это место было гораздо лучшим, нежели любое другое. К тому же у него было еще несколько преимуществ. Храм стоял на небольшом холме в непосредственной близости от Волги. И это давало как минимум два плюса. В ледоход он наверняка не подвергался затоплению, а самое главное, близость реки давала возможность пропитания. То есть хотя бы рыбой, но можно было себя обеспечить. Вдобавок, место хоть и находилось неподалеку от города, но все же было за его пределами, следовательно, никто особо не претендовал на него. Да и в свете нынешней политики правящей партии, это место было если и не под запретом, то уж точно не приветствовалось его посещение. Поэтому можно было не опасаться тех же Крестных ходов, паломников и всего остального, если вдруг кто-то обнаружит, что беспризорники облюбовали его себе под жилье. А то, что вскоре подтянется кто-то еще, Длинный почему-то не сомневался.

После недолгой расчистки заваленного прохода, ведущего вниз, друзья прошлись по открывшимся их глазам комнатам и выбрали одну, которая, по их мнению, лучше всего подходила под организацию ими жилья. Во-первых, в комнате оказалась небольшая печь, причем с пристроенной к ней плитой. Правда чугунная плита вместе с кругами для чугунов оказалась вывернутой и украденной, но зато все остальное оказалось целым. По большому счету, достаточно было или найти где-то похожий лист металла, или за неимением последнего, просто заложить развороченный проем кирпичом. Благо, что последнего на верху было с избытком. А еще в этой комнате сохранились деревянные полы. И судя по текстуре, они были дубовыми.

Сама же комнатка оказалась совсем небольшой, окало семнадцати-двадцати квадратных метров, на взгляд Длинного. Но даже этого было за глаза, учитывая то, что их пока было всего двое. В комнате даже имелось небольшое окошко со сводчатой перемычкой. Правда ввиду того, что окно располагалось в приямке, оно до самого верха было засыпано кирпичом, и света не давало. Но с другой стороны и стекла, ранее вставленные в него, оказались побиты и поэтому, так было даже лучше. Освещение можно было организовать и как-то иначе, а вот чтобы защитить себя от холода, пришлось бы все равно его засыпать, или чем-то огораживать. Впрочем, пока это было не столь проблематично, можно окно и слегка разобрать.

Так-как печка пока еще не работала, было решено заниматься готовкой на улице. Тем более, что все это было достаточно привычным. Пока же друзья, нарубив имеющимся ножом лапника от растущих неподалеку елей соорудили себе на ночь вполне удобную лежанку. После этого взялись за разбор трофеев.

После приезда в Царицын, вещмешки, по общему согласию были надежно упрятаны на свалке металла, неподалеку от железнодорожных мастерских. На этой свалке в принципе не было ничего съестного, поэтому друзья решили, что вероятность потерять свою добычу здесь мала. И потому ходили по домам разыскивая жилье, налегке. Сейчас же, когда с «квартирой» наконец определились было решено мешки изъять и перенести их на место. И тут нарисовалась еще одна проблема. Нужно было найти место, где все это хранить. Хоть продуктов было и не слишком много, но они все же были, а держать их и дальше в мешках было не очень удобно. Да и просто оставлять их на виду, тоже было не опасно. Короче нужно было найти, или создать такое место, где бы и продукты остались целы, и на глаза бы не бросались. А то ведь, мало ли кто положит на них взгляд.

Глава 5

Вначале хотели было прикопать их в дальней комнате подвала. То помещение видимо, или было недавно построено, или же там затевался ремонт, прерванный разрушением церкви. Так или иначе, но полов в ней не имелось, хотя следы когда-то лежащих здесь лаг сохранились. Но это было не слишком удобно. Рано или поздно их компания наверняка должна была увеличиться и тогда, кто-то обязательно обратит внимание на частое посещение этой комнатушки и сам попытается разобраться, в чем же причина этого. После недолгих раздумий Длинный решил соорудить тайник в оконном проеме. Это, пожалуй, был наилучший выход из положения. Во-первых, и продукты, и документы, будут под рукой, а во-вторых, можно сделать так, чтобы в комнату проникал свет. И то, и другое было необходимым, и приятели взялись за дело.

Первым делом проем окна был освобожден от засыпавшего его мусора. Посте того, как проем был освобожден и в комнате появился свет, работать стало гораздо веселее. Первым делом очистив помещение, друзья натаскали в комнату отобранные из развалов церкви кирпичи, а с берега Волги глину. Из-за отсутствия емкости пришлось замешивать последнюю прямо на полу под окном. Это разумеется лишняя грязь, но выбора практически не было. Не будешь же таскать ее единственной имеющейся емкостью котелком. И так, пока натаскали воды, для нее основательно упарились. Опыта по кладке у Длинного не имелось, так чисто визуальный, а о приятеле и говорить не стоит. Но так или иначе, а полуметровая стенка в проеме была сложена. Чтобы сделать тайник, стенка складывалась по краю оконной ниши, а верх предполагалось заделать деревом, типа подоконника. Таким образом между сложенной стенкой и основной стеной оставался проем, в который можно было попасть, приподняв его крышку-подоконник. Дальше от вновь уложенного подоконника и до верха оконной ниши предполагалось соорудить нечто похожее на окно. Исходя из того, что рама более или менее сохранилась, было решено отчистить ее от осколков стекла и по возможности найти замену. А если таковой не найдется, то использовать для этого наиболее крупные осколки. Впрочем, сама рама тоже была разделена на множество мелких квадратиков в которые вставлялись куски стекла величиной где-то в пару ладоней. А уж каких кусков по городским свалкам найти было вполне возможно. Пока же решили оставить как есть. Немного поддувало, но зато в комнату проходил свет. А до холодов можно было что-то придумать.

Почти каждое утро начиналось с того, что Длинный уходил на промысел в город, а Леха занимался рыбалкой, а чуть позже готовкой обеда. Длинный же занимался, как он говорил, осмотром «достопримечательностей», ну и попутно, что-то добывал к ужину. Иногда это были пара булочек, несколько яблок, однажды притащил неизвестно откуда взятые два арбуза. Самым поразительным оказалось то, что Леха совершенно не представлял, что это такое. Увидев принесенные Длинном зеленые шары, он скептически почесал затылок и с некоторым сомнением произнес, что Длинный мог бы выбрать, что-то более спелое. А тому, что он принес, даже на вид придется доспевать минимум пару недель.

— Так это же арбузы, Лех! Ты, что никогда не видел их?

Удивлению Длинного не было предела. Впрочем, уже через мгновенье он сообразил, что десятилетний мальчишка, мог действительно никогда не видеть этих ягод, в силу того, что время, в котором они сейчас находились, не способствовало тому что можно было попробовать ягоду, растущую гораздо южнее тех мест где Леха до этого, обитал. Или возможно все же видел их в детстве, но или уже успел забыть, или подобное просто не отложилось в памяти ребенка. Зато после того как он разрезал арбуз, и дал ломоть Лехе, просто не мог удержаться от смеха, когда тот попытался съесть ломоть вместе с коркой. А сколько радости было написано на детском лице, когда он уминал эту сладость, было просто не передать словами. И самым большим наслаждением для Семена, стало именно наблюдение за счастливым мальчишкой, дорвавшимся до сладкого.

А в один из дней, друзья наловили рыбы, благо, что еще обнося тот самый склад, Длинный приметил и взял с собою коробочку с рыболовными крючками, которые по его мнению, вполне могли пригодиться в будущем. После того, как появился первый улов Леха начал готовить уху, вбрасывая в котел, все что цеплялось на крючок удочки. Таким образом, получалась вполне сытная похлебка, хотя кроме рыбы, и нескольких перышек черемши, ничего больше не имелось. И как только приятели принялись за уху, сваренную Лепехой, как Длинный заметил, одинокую фигуры мальчишки, стоящего возле какого-то кустарника и ловящего носом доносившиеся до него запахи. При этом весь вид мальчика, выражал такую скорбь и тихую зависть, что без слез невозможно было взглянуть на него.

Длинный наклонив голову чуть слышно прошептал Лехе:

— Видишь пацана? Позови его к нам.

— Да он уж третий день здесь околачивается. — произнес приятель, поднося ложку ко рту. — Зачем нам лишний рот? Итак, бездельников хватает.

— Ты хочешь сказать, что я справлюсь один, без тебя? — строго взглянув на приятеля произнес Длинный и поднявшись пошел к стоящему пацану.

Леха, тотчас поняв, что сморозил глупость, тут же подскочил со своего места и пристроившись к Длинному направился вместе с ним.

— Длинный, ну прости, не подумав ляпнул. — Стал канючить Лепеха. — Ну хочешь накажи меня!

— Разберемся. — оборвал его Семен, давая понять, что разговор пока не закончен.

Долго уговаривать паренька не пришлось. Он был готов на все, правда очень удивился, когда Длинный заставил его перед едой, спуститься к реке и хорошенько отмыть руки и лицо от грязи.

— Больше грязи — шире рожа, не про нас. — добавил он.

А узнав, что паренек нормально не ел по крайней мере несколько дней, трава и листочки не в счет, тут же отправил Лепеху в подвал, чтобы тот принес сделанную им из консервной банки кружку.

Кружка кстати получилась на загляденье удобная и даже в некоторой степени изящная. Высокая с небольшим ободком по верхнему краю, благодаря которому было даже немного приятно подносить ее ко рту, не боясь пораниться, и удобной ручкой, полукольцом, свернутой из другой похожей банки и обмотанной бечёвкой, отчего, даже налив туда горячее содержимое, можно было смело браться за нее не боясь обжечься.

Налив в кружку бульона из ухи, он протянул ее мальцу, предлагая не торопясь выпить его, а уж после если никаких проблем с животом не появится, можно и добавить.

— Ты главное не торопись. Просто если несколько дней голодал, сразу много есть нельзя, помереть можно. Поэтому, потихоньку, глоточками. Выпьешь, немного посидишь, после еще добавим. И никто тебя не гонит отсюда. Можешь с нами остаться, если конечно хочешь.

В ответ мальчишка так неистово закивал головой, что казалось она вот вот оторвется от тоненькой шеи, а в глазах появилась такая радость, что никаких других слов уже не понадобилось.

А еще спустя несколько дней, к ним присоединились еще трое, а чуть позже и еще четверо, и встал ребром вопрос организации питания. В принципе, река была неисчерпаемым источником рыбы, и потому умереть с голоду никому не грозило, но вот приготовить еду уже на шестерых, было довольно проблематично. Просто котелок был слишком мал, а готовить, вначале одну порцию, следом другую, не слишком правильно. Особенно учитывая то с какой завистью смотрели ребята на тех, кому повезло пристроиться первыми у котелка. И хотя порядком принятия пищи распоряжался исключительно Длинный, порой доходило чуть ли не до драки, хотя все прекрасно понимали, что и вторая партия получит ничуть не меньше первой.

Вопрос разрешился достаточно просто с появлением еще двоих беспризорников. Едва увидев их появление сразу же возникло воспоминание из мультика: «Два молодца, одинаковы с лица». Они действительно были похожи так, что не с первого, ни со второго взгляда отличить их друг от друга было невозможно. Чисто деревенские, грубоватые черты лица, усыпанные веснушками, кажется от самых ушей, и выгоревшие до белизны соломенные волосы, грубо окорнанные, местами под самый корень, а местами торчащие клоками. Вспомнилась давняя поездка в Туркмению и увиденные на одной из станций туркменские дети. Они были одеты совершенно одинаково, в длинные балахоны, чем-то напоминающие то ли сарафаны, то ли сшитые по бокам пончо. И отличить мальчика от девочки можно было только по прическе. Все они были пострижены почти налысо. У мальчиков сохранился лишь небольшой чуб, а у девочек вместо чуба два коротеньких хвостика, расположенных в верхней часть головы и стянутых резинками от велосипедной камеры.

А еще, Длинный даже едва сдержал смех, когда заметил, что мазок сажи на лице одного из них, повторяется точно так же, и в точно том же месте и у второго. А самым большим шоком оказалось, что один из них — девочка. Как оказалось, они двойняшки и жили в деревне неподалеку от Царицина, но после последнего налета банды каких-то толи зеленых, толи синих в крапинку, от всей деревни остались только они. И то, потому что, услышав выстрелы и крики дед заставил близняшек спуститься в погреб, где их и благополучно завалило рухнувшей избой. Благо, что в погребе имелись кое-какие запасы еды и воды, и потому, пока они наконец выбрались оттуда, прошло довольно много времени. И от некогда довольно зажиточной деревни остались одни угольки. Помыкавшись с месяц по округе, решили перебираться в город, где тоже получили отказ от местных ватаг беспризорников, которым самим нечего было жрать, а брать на себя обузу из пары малолеток никто не захотел. Может они и готовы были взяться за любую работу, все же воспитывались в деревне, но что толку от десятилетних малышей, не слишком понимающих, что теперь нужно делать и как выживать в этом положении. Уже совсем оголодав и расстроившись, близняшки, решились на возвращение обратно. Пусть там все разрушено, но домашний погреб сохранился, да и огороды тоже успели посадить до того налета. В общем решили, что родные места все же как-то ближе и прокормиться там будет легче. А по пути домой как раз и наткнулись на коммуну Длинного, которая к тому времени с его легкой руки стала называться: «Колхоз 'Светлый Путь». О чем и свидетельствовала надпись мелом с добавлением сажи, для цвета, на сохранившейся стене бывшего храма.

Само разрушенное здание к этому времени было уже основательно расчищено от завалов кирпича, была найдена и кое-как отремонтирована какая-то мебель, и теперь «колхозники» жрали не где придется, а как и положено культурным людям за столом, сидя на лавках. Под жилье было отведено смежное с первой комнатой, где обосновались Длинный с Лепехой, помещение. Спали правда на полу, на нарубленном лапнике, но даже это было большим прогрессом по сравнению с тем, что было до того, как мальчишки примкнули к Длинному. Правда, по-прежнему были проблемы с посудой, и Длинный ломал голову, как это наладить.

Двойняшки были тут же накормлены, а когда зашел разговор о недостатке посуды, тут же предложила всем «колхозом» дойти до их деревни.

— Там много, чего можно насобирать, а уж в чугунах никогда не было недостатка.

Длинный подумал-подумал, и решил, что пять верст не круг, и стоит прогуляться. И в один из дней весь «колхоз» состоящий к тому времени из дюжины человек, направился выше по течению реки, чтобы поживиться чем было возможно в развалинах некогда богатой деревни.

Пять верст, а скорее гораздо меньше, прошагали за какой-то час или чуть больше. Шли весело, с шутками и подколками и потому время пролетело незаметно. Деревня, вернее ее останки располагались у берега реки. А судя по многочисленным лодкам, лежащим на отмели, и развешанным на жердях уже основательно подгнившим за прошедшее время сетям, жители кормились именно от реки. Пока Дашка и Сашка, так звали двойняшек с еще с несколькими самыми мелкими пацанами, под Лехиным руководством, лазили по пожарищам, разыскивая предметы, могущие как-то облегчить жизнь «Колхоза», Длинный с остальными пацанами попытался выбрать и спустить на воду, хотя бы пару лодок. Во-первых, если здесь что-то обнаружится, то на лодке доставить это до дома будет всяко легче. А, во-вторых, коммуна жила больше именно с реки. То есть с самого утра к реке устремлялись пацаны с удочками и ловили рыбу, которая и шла на еду всем обитателям «колхоза». Те же, кто оказывался не у дел, наводили порядок в усадьбе, разбирали кирпичи, разыскивали и ремонтировали мебель. В общем делали все, что находил нужным Длинный, который не просто командовал мальчишками сложив руки на пузе, а и сам активно участвовал во всех начинаниях. И если первое время и возникали какие-то разногласия из-за того, что кто-то сидит на бережке, а кто-то впахивает за другого в усадьбе, Длинный всегда старался находить компромиссы. И лишь однажды вспылив, сказал, что никого не заставляет работать. Но если, кому-то нравится бездельничать, то ему стоит поискать себе другую ватагу.

Конечно спущенные на воду лодки слегка подтекали, потому как рассохлись, пролежав долгое время на берегу, но доплыть вдоль берега до усадьбы наверняка были способны. К тому же одним из мальчишек была найдена в каком-то сараюшке, находящемся на берегу целая бочка вара, применявшегося для просмолки лодок. Здесь разумеется затевать смоление Длинный не собирался, а вот взять бочку с собою, было необходимо. Спустив выбранные лодки на воду и оставив одного из пацанов приглядывать за ними Длинный взяв остальных пошел в деревню, чтобы взглянуть самому на найденный скарб и по возможности найти что-то еще, чего по неопытности могли упустить мальчишки.

Хотя большая часть утвари и сгорела и расплавилась, часть растащили крестьяне из ближайших сел, все же кое-что найти удалось. Самыми ценными предметами, пожалуй, были три ведерных чугуна, большая сковорода из того же металла, а самое главное чугунный лист, предназначенный для плиты, с круглыми проемами для установки чугунов и кольцами, которыми можно регулировать диаметр отверстия. Правда лист оказался сломанным на две части, и имел еще пару трещин, но все же это было гораздо лучше, чем ничего. Возможно именно поэтому на него и не позарились. А еще в одном из подвалов обнаружился почти полный мешок соли, килограмм на полста. Правда из-за сырости соль слежалась и превратилась в сплошной камень, но это была такая ценность, что на подобное внимание просто не обратили.

Дашка, дорвавшись до кухонной утвари, несмотря на свой десятилетний возраст, командовала как хорошая хозяйка. А что самое интересное, ее все слушались, поступая так как этого хотела именно она. В итоге, кроме всего перечисленного в лодки были загружены и все найденные в деревне крынки, горшки и прочие предметы посуды, оказавшиеся хотя бы в большей степени целыми. На отбитые горлышки, она не обращала внимания, говоря, что в хозяйстве сгодится все. Длинный нашел помимо всего остального несколько кос-литовок, две железные лопаты и несколько топоров. Все это было огромным дефицитом. Ножи были практически у всех, а вот топоров не одного, и потому приходилось как-то изворачиваться, набирая топливо для готовки. А перед самым отходом из деревни, когда уже все найденное было погружено в лодки, и выделена команда, для доставки всего этого в усадьбу, из деревни прибежал, последний паренек, задержавшийся там с вестью, что нашел огромный запертый сундук. Тотчас, все включая длинного побежали смотреть, что же обнаружил, Петька. Оказалось, что это действительно был сундук, причем судя по его весу забитый до отказа, какими-то вещами. Причем, что интересно сам сундук находился не в доме, а в какой-то дворовой пристройке и сложенной из камня, и потому сохранился, хотя и оказался завален.

Посмотрев на сундук, Длинный решил, что стоит отложить его выемку на следующий день. Все же провозились они на пепелище достаточно долго, а нужно было еще и вернуться хотя бы засветло, чтобы успеть хоть что-то приготовить. Взятые с собой сухари разумеется не оставили их голодными, но нужно было кое-что более существенное. И потому ватага вернулась на берег. Рассевшись по лодкам, ватага отправилась в путь по воде. Обратный путь занял поменьше времени, даже несмотря на то, что одна из лодок из-за сильной течи села на мель и ее пришлось стаскивать всеми вместе, но уже к вечеру они наконец достигли своей усадьбы.

Здесь, все было по-прежнему. По словам оставленного здесь пацана, никого постороннего не было, а он занимался ловлей рыбы и даже преуспел в этом. И стоило выгрузить на землю первый из чугунов, как Дашка тут же приняла руководство на себя.

За какие-то пятнадцать минут чугун был до блеска очищен от копоти и сажи, и тут же водружен на слепленную на скорую руку печку, в которой уже разожгли огонь, а Дашка принялась готовить ужин.

Разговоры о прошедшем дне не утихали до самой ночи. А нам завтра был запланирован еще один поход. Все же проверили там еще не все, и потому нужно было пользоваться моментом, пока такая возможность имелась.

Глава 6

6.

На следующий день длинный остался в усадьбе. Как бы не хотелось прогуляться еще раз, но и здесь тоже хватало работы. Старшим в этом походе был назначен Леха, а ему в подчинение были даны семь пацанов. Задание было достаточно простым. Еще раз покопаться на пепелище, и привезти оттуда все, что найдут полезного. Что именно считать полезным, а что можно и оставить было решено еще с вечера, и потому особых возражений не имелось. Самым же главным, пожалуй, выступал, все тот же найденный сундук. И если его не смогут привезти целиком, то нужно будет его разгрузить и перевезти частями, но и сам сундук, тоже бы не помешал в хозяйстве.

В усадьбе Длинный оставил Дашку, которая должна была заниматься обедом, и пару пареньков, для помощи по хозяйству. Сам же решил заняться лодками. Еще до отхода «экспедиции» лодки всеми вместе были вытащены на берег и перевернуты вверх дном. Один из принесенных чугунов оказался с трещиной, но после замазки ее глиной, вполне годился, для разогрева вара, предназначенного для смоления корпусов, чем Длинный и собирался заниматься. Пока лодки подсыхали, он развел глину, и установил на место найденный лист чугуна, и промазал щели в кладке. Печь не была разрушена, как показалось вначале. Просто из нее не очень аккуратно выдернули чугунную плиту, и потому некоторые кирпичи расшатались. После проведения работ по установке найденной плиты на место и промазки швов печь, находящаяся в помещении, показала себя с лучшей стороны, и Дашка заявила о том, что с сегодняшнего дня эта комната отходит в ее распоряжение и именно здесь она жить и будет готовить еду. С этим конечно некоторые были не согласны, но после того, как десятилетняя девочка уперла руки в боки, при этом держа в одной руке скалку, все несогласные сразу же предпочли воздержаться от выражения собственного мнения, а Длинный едва сумел сдержать свой хохот, вспомнив анекдот про хохлушку, тюбетейку и ее последние слова:

— А, если ты увидишь меня в такой позе, знай, мне наплевать на тебя и твою тюбетейку, и куда она там запихана!

И понял, что на кухне появилась другая хозяйка и это далеко не он.

День прошел в делах и заботах. Длинный успел просмолить днища у обеих лодок, и насадить ручку на один из топоров, который чудом не потерял закалки, и принялся за заготовку дров, благо что сухостоя в округе хватало. Принеся очередную вязанку увидел возвращающихся с похода мальчишек. Удивительным было то, что оправлялись на промысел восьмером, а возвращаются пятеро. Вначале было подумалось о том, что остальные сплавились на лодке. Однако ничего подобного на реке не наблюдалось. Да и имеющиеся там лодки были бы тяжеловаты для троих мальчишек. Удивленный, он остановился на пригорке у усадьбы и решил дождаться пацанов здесь. По мере того, как последние приближались, заметил, что некоторые из них прихрамывают, один нянчит руку, а Леха так и вообще обиженно шмыгает разбитым носом и светит синяком на пол лица.

Судя по рассказам пацанов, которые перебивая друг друга пытались донести до Длинного происшествие случилось следующее.

Ссоры начались сразу же после выхода с усадьбы. Началось с того, что не все были согласны с назначением Лехи старшим, а тот еще подлил масла в огонь, начав раздавать глупые распоряжения. При этом постоянно вспоминая Длинного и обещая всем: «Что ежели, что, так тот завсегда, и вообще главный сейчас он и его обязаны слушаться». Разумеется, это никому не понравилось, но тем не менее до деревни как-то дошли. Там Леха продолжил свое командование, и в результате чего, когда особенно достал кое-кого схлопотал по морде. Еще до отхода Длинный собрав всю команду предложил первым делом раскопать и перенести к берегу сундук, где выбрать лодку и погрузив его в нее, по возможности пробежаться еще раз по пепелищу и собрать все, что не успели вчера.

Леха же решил все сделать несколько иначе. В принципе с ним согласились, решив, что так будет даже лучше, и возможно быстрее. И в итоге пока три пацана разбирали завал вокруг сундука, остальные бегали по развалинам собирая то, что пропустили вчера. Набралась достаточно большая груда вещей. Нашлась даже совершенно целая плита на печку. Пара чугунов и мелочь типа молотков, гвоздей и прочего хлама.

Когда все это сложили на берегу пошли к сундуку, который к тому времени оказался освобожден из завала и готов к транспортировке. Вот только его вес, в разы превосходил тот который были способны поднять пацаны, и потому было решено его открывать.

Леха в очередной раз решил показать свою исключительность и опять начал раздавать приказы, запрещая вскрывать сундук и постоянно ссылаясь на Длинного, что тот запретил это делать. В итоге, с помощью подручных средств сундук сумели чуть приподнять, а уже мгновеньем спустя тот рухнул обратно, чуть не отдавив ногу одному из мальчишек. Здесь уже не выдержали все и слово за слово и началась драка. Когда сундук все же вскрыли, решив, что частями его содержимое перевезти будет легче, у некоторых пацанов загорелись глаза, и было отчего.

Сундук под самую крышку был заполнен разными товарами. Тут же все вспомнили, как Дашка с Сашкой, рассказывали о том, что здесь жил лавочник, а сарай использовал вместо склада. Вот именно такой склад и был обнаружен в сундуке. Здесь имелись новенькие инструменты — топоры, пилы, небольшой мешочек гвоздей. Здесь же лежали насколько заводских шпулей с пропитанной нитью, предназначенной для плетения сетей, сами сети. Кое-какая одежда, обувь, и даже сладости в виде нескольких жестяных коробочек с леденцами. Одна из которых была тут же вскрыта и ее содержимое разбежалось по ртам беспризорников.

В глазах пацанов, это действительно были несметные богатства. В итоге возникла очередная ссора, разделившая мальчишек на два враждебных лагеря. Одна часть хотела бросить все ранее найденное и унести все содержимое сундука пусть даже на руках, а другая убеждала первую, что имея такое богатство, «на хрен не нужна эта усадьба, с ее опостылевшей рыбой, и долбанутыми на всю голову Длинным и Лехой, строившим из себя не пойми кого».

— Да с такими вещами нас в любую ватагу возьмут. И на хрен бы за кого-тог там впахивать? А то и в любую деревню продать можно, а после год жить припеваючи!

В результате очередной драки победу одержали те, кто ратовал за уход из усадьбы и продажу вещей на сторону. Все же, они были постарше и несколько посильнее. Причем не просто вышли победителями, а еще и выгнали из сожжённой деревни тех, кто был с ними не согласен. А вдогонку видимо из вредности еще и утопили лежащее на берегу добро, собранное по сгоревшим дворам, и пробили днище у оставшейся лодки.

Все это было разумеется очень неприятно, но в принципе не смертельно. К тому же Длинный прекрасно осознавал, что по большому счету во всем этом виноват он сам. Вместо того, чтобы пойти самому он отправил туда пацанов. А старшего выбрал, не подумав о том, что Леха фактически не имеет собственного авторитета, и держится только за его счет. То, что часть пацанов решили отказаться от жизни в его усадьбе, его совсем не огорчило, некоторые из них и раньше мутили воду вспоминая о беспризорной вольнице. В конце концов каждый сам выбирает свою дорогу. Ну не захотели идти по ней вместе с ним, ну и ладно. К тому же он был больше чем уверен, что уже через неделю, а то и раньше, как минимум двое из отколовшихся троих вернутся и будут проситься назад. И тогда уже нужно будет думать принимать их или нет. И Длинный больше склонялся к отказу.

Жизнь между тем продолжалась. Просмоленные лодки были спущены на воду и оказались вполне нормальными, хотя и несколько тяжеловатыми для пацанов суденышками. Пришлось вместо пары гребцов, городить дополнительные уключины и сажать на весла четверых. А одна из лодок имела основание под мачту и сложенные в рундуке снасти. Изрядно подгнившие, но зато по ним, взяв их в качестве образца, вполне можно было изготовить и другие. Правда отсутствовал сам парус, но и это было поправимым. Зато закинутая на первую же ночь починенная сеть дала такой улов, что обеспечила коммуну рыбой минимум на неделю. И после некоторых размышлений было решено, часть продать. Тем более, что рыба хоть и не давала умереть с голоду, но обрыдла на столько, что даже смотреть на нее порой не было сил. Зато продав, ее можно было обзавестись чем-то иным, например той же картошкой или хлебом.

И тут Длинному в голову пришла интересная идея. Вспомнив когда-то излучавшуюся историю, и то, что именно сейчас, делает свои первые шаги НЭП — Новая Экономическая Политика, дающая право населению открывать мелкие мастерские, лавки, продавать кустарную продукцию и торговать. Конечно долго все это не продержится и уже через пять-семь лет все пойдет на убыль, но не воспользоваться этим сейчас было бы просто глупо. Тем более у него есть, пусть не начальный капитал, для открытия какого-то дела, но орудия труда и энтузиазм мальчишек точно.

И вот в один прекрасный день, Длинный постаравшись одеться поприличнее отправился в городской совет с целью получить разрешение на организацию ловли и продажи пойманной рыбы населению.

Нельзя сказать, что все его задумки были приняты прямо сходу. Как раз наоборот. Препоны возникали часто на ровном месте, и без каких-либо оснований. И исполнение задумки не ограничилось одним днем. Все же чиновничий аппарат одинаков что в двадцатые годы, что значительно позже и Длинный в очередной раз убедился в этом. В общем побегать пришлось немало, но так или иначе дело потихоньку двигалось. Помог, как ни странно счастливый случай или скорее то, что Длинного приняли за другого, во всяком случае в первое мгновенье, он подумал именно так. И все это сложилось таким образом, что не только склонило чашу весов в его сторону, но даже сделало его в некотором роде, достаточно известным человеком. Пусть в определенных кругах, но все же. Хотя в тот день Длинный был очень обескуражен этим событием.

А произошло следующее. Выйдя из очередного кабинета с кипой бумаг, где его вновь направили по окружной дороге отказавшись ставить подпись до того, как на документе не появятся визы других товарищей. Которые по большому счёту не имеют никакого отношения к этому, но тем не менее должны якобы быть в курсе, и так далее, парень с досадой почесал затылок и в досаде изрек: — «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!»

Услышав произнесенные им вполголоса не слишком понятные ругательства, стоящие неподалеку от него пара о чем-то беседующих мужчин, обратили на него внимание. И в этот момент один из них взглянув на него вдруг удивленно воскликнул:

— Семен? Шумилов⁈ Откуда ты здесь?

Длинный поднял голову и посмотрел на человека, назвавшего принятое им имя. В следующий миг в его голове будто бы лопнул какой-то нарыв, до сего момента перекрывающий путь к памяти. Яркое воспоминание вырвалось вперед, перекрывая собой все остальное. Длинный узнавая знакомые с детства черты, несколько вопросительно произнес:

— Георгий Янович⁈ — И обмяк, теряя сознание, от заполонивших его сознание образов.

Длинный очнулся в просторном кабинете лежащий на кушетке возле окна. Возле него суетились несколько человек, включая уже узнанного Георгия Яновича — друга не только его отца, но и всей семьи, знакомый Длинному с самого детства. Кроме него, здесь был его собеседник и еще какой-то мужчина, судя по действиям которого, можно было предположить, что он врач.

— Ну вот мы и пришли в себя. — произнес медик. — Что же вы так, молодой человек. Ни с того ни с сего сознание теряете, словно барышня какая? Признаков голодания не нахожу, значит причина не в этом. Судя по шраму на голове, у вас была контузия? Да похоже именно она, в вашем возрасте вряд ли могло быть что-то иное. Не помните, когда? Судя по тому, что все давно заросло года два назад, правильно? Ну конечно же правильно, вряд ли я ошибаюсь. Память не теряли? Вполне возможно, что так и было. Впрочем, неважно, вижу, что у вас уже все нормально и моя помощь больше не требуется. Но все же будьте поосторожнее, с головой лучше не шутить.

Врач, почти скороговоркой задавал вопросы и тут же сам отвечал на них, причем судя по реакции как Длинного, так и остальных находящихся в помещении, эти вопросы и ответы воспринимались, как должное и прекрасно ложились на создававшуюся картину. Рассказав все это, врач поклонился присутствующим и сказав, что его присутствие более не требуется, с согласия хозяина кабинета попрощался и вышел вон. Длинный хотя и ощущал некоторую слабость, но чувствовал себя, достаточно хорошо. Воспоминания, так неожиданно появившиеся в его сознании, большей частью уже заняли предназначенные для них места, и он уже вполне осознавал то, что происходило с ним не только в момент появления в этом теле, но и некоторое время до этого.

Уже сидя за столом и поглощая пахучий черный чай с сушками, он рассказывал о своих приключениях, произошедших с ним с недавнего времени. Длинный прекрасно помнил то, как они с Георгием Яновичем сели в поезд, идущий в Москву, помнил, чуть ли не все разговоры, и действия, которые происходили во время поездки и последнюю стоянку в Оренбурге. Потом было отправление поезда, он уже готовился ко сну, как раздались крики, выстрелы, и это было последним, что отложилось в памяти. Дальше был долгий провал.

Этот провал памяти, частично заполнил Георгий Янович. Оказалось, что на поезд, в котором они следовали в Москву совершила нападение банда белоказаков. Такое еще случалось в те годы. Сам Георгий Янович в результате этого тоже попал с ранением в госпиталь, и до сего момента был уверен, что Семен оказался в числе погибших. И даже в какой-то степени смирился с этим, хотя и остро сожалел, что не смог защитить сына старого друга, хотя и поклялся сберечь его. Но на войне, как на войне. Ничего не исправишь и пришлось жить с этим. И тут совершенно случайно оказывается, что его подопечный жив, но из-за контузии потерял память. Впрочем, судя по всему, случайная встреча с ним и дала тот толчок, благодаря которому память начала восстанавливаться. И Георгий Янович, был рад этому. Ведь могло быть все что угодно. Например, он мог ошибиться и принять за Семена, просто очень похожего на него паренька. Но недавняя беседа расставила все точки над Ё. Все, что происходило до нападения на поезд белоказаков, Длинный помнил от и до, следовательно, ошибки быть не могло. Конечно плохо, что парень потерял память и фактически вычеркнул два года своей жизни, но это меньшее из зол. Потому что он остался жив, и это было самым главным.

Оказалось, Георгий Янович, сейчас служит в наркомате земледелия и прибыл сюда, как раз по вопросу освоения земель, а такое направления хозяйства как рыболовство и рыбоводство, тоже входит в его ведомство. И организация создаваемая Длинным, как нельзя лучше вписывалась в его обязанности.

Единственный вопрос возник при обсуждении названия. со «Светлым путем» все было нормально и возражений не имелось. Но что такое «Колхоз» было не слишком понятно. Но после того, как Длинный разделил это слово надвое, вопросы отпали сами собой. К тому же он привел слова В. И. Ленина сказанные во время одного из съездов партии, и то что их довольно часто любил повторять его отец. Слова были о том, что только коллективный труд сможет перебороть издержки капитализма и помочь построить социализм в кратчайшие сроки.

А учитывая то, что «Коллективное Хозяйство 'Светлый Путь» — именно так было решено назвать создаваемый Длинным кооператив, в рамках Новой Экономической Политики, создавал сын проверенного и зарекомендовавшего себя с лучшей стороны Николая Шумилова, то все проблемы, связанные с учреждением кооператива, тут же были сняты.

Благодарю, вас за то, что читаете мои книги. Если вам понравилось это, и другие произведения, просьба не скупиться на лайки и комментарий. Поверьте они побуждают продолжать творчество ничуть не меньше, чем материальное вознаграждение.

С уважением Алекс.

Глава 7

7.

…Река, или скорее большой ручей, протекающий в нескольких шагах ниже по склону, от насыпи железно дорожного полотна, был настолько грязен, что больше напоминал стоки канализации, чем природное русло. Что только не валялось по его берегам. И сломанная мебель, и осколки домашней утвари, и стекло, и какие-то булыжники. Чуть выше по течению труп почившей лошади, каким-то образом оказавшийся прикрытым опрокинувшейся бричкой, изрядно вздувшийся, распространяющий на всю округу волны смрада, с множеством мух и иных насекомых сидящих и вьющихся над ним. Чуть в стороне от ручья росли чахлые деревца, больше похожие на ободранные метлы, вставленные метловищем во влажную от близости воды землю. Погода, тоже оставляла желать лучшего и была под стать описанному антуражу. Низко нависшие тучи, рваными клоками серой ваты несущиеся по небу. Противно моросящий ледяной дождь, прерываемым порывами холодного ветра. Все это навевало тоску и безысходность.

Наверху, спрятавшись от дождя в каком-то полуразбитом коробе, дрожал от холода мальчишка лет десяти-двенадцати. Одетый с виду довольно прилично, но при этом ужасно грязной заляпанной непонятно чем одежде, без головного убора и почему-то в одном единственном ботинке с распущенными шнурками. На ступне второй ноги красовался столь же грязный, как и все остальное, когда-то голубенький носок с дыркой у большого пальца, отчего последний торчал из него омываемый дождем и был, пожалуй, единственно чистым местом на его теле. Взлохмаченные волосы на его голове слиплись в один колтун и были пропитаны чем-то на первый взгляд мерзким, похожим на сукровицу, накапливающуюся на затылке и смешавшись с дождевой водой стекающую в сторону левого плеча и по одежде вниз.

Примостившись в уголке ящика и сжавшись в комок, он пытался хоть чуть-чуть согреться, обхватив свои согнутые в коленях ноги, тощими грязными руками, прижавшись к ним всем телом и пряча лицо в насквозь отсыревшей одежде. Ему было холодно и страшно. Грязные, пропитанные насквозь водой тряпки не спасали от холода, а при малейшем ветерке мороз пробивал до самых костей. А самым паршивым было то, что мальчишка не понимал, что произошло. Где-то в глубине подсознания, он чувствовал неправильность окружающего его мира, но не понимал, в чем она выражается. Он не помнил, не как здесь оказался, ни как его зовут, ни даже то, где и когда находится это — здесь. И все это вместе взятое заставляло еще больше страшиться каждого шороха. А еще очень хотелось есть. Даже не есть, а жрать. Казалось, что его желудок сморщился, скукожился и прилип к позвоночнику.

Послышался какой-то шум. Вначале где-то вдалеке, но с каждым мгновением он становился все ближе и ближе. Вскоре он разделился на две части, одна из которых напоминала хлесткие удары бича, вторая звуки грома. Мальчишка, осторожно выглянув из своего убежища, взглянул на небо, но там несмотря на его черноту и непрекращающийся моросящий дождь, не было никакого намека на то, что началась гроза. Очередной удар грома не сопровождающийся вспышкой молнии, заставил его насторожиться и еще больше вжаться в мокрую стенку короба, и замереть. Доносившиеся до него хлесткие удары бича непрерывно следовавшие один за другим, вдруг стали удаляться, а вскоре и совсем стихли…

…Воспоминания с той встречи со старым знакомым стали проявлять себя довольно часто. И все бы ничего, но порой они проявлялись в самый неудобный момент, и это было не слишком приятно.

— Длинный! Семен! Ты опять завис в своих мечтах! Иди скорее сюда, смотри какого осетра пацаны выловили! Во праздник-то будет!

Длинный вздрогнул, услышав крик, зовущий его к пристани и поднявшись на ноги направился на зов, посмотреть, что же такого удивительного привезли мальчишки. В лодке пришвартованной к недавно построенному пирсу, помимо основного улова, лежал полутораметровый красавец.

— Как же вы умудрились подцепить такого, удивленно спросил он. Сеть как-бы мелковата для него.

— Да не. Он просто рядом вынырнул, когда мы сеть вытаскивали, и Яшка его со всего маху веслом огрел. Наверное, с испуга. Но говорит, что специально целился. Хотя вначале заорал как бешенный: — «Акула! Акула!» и давай по воде веслом шлепать. И видать все же попал куда следует, потому как сомлела рыбка, тут мы ее и вытянули. А вытягивали, не поверишь, чуть животы не надорвали. Всяко больше шести пудов вытянет.

Дела, после той памятной встречи пошли в гору. Не то чтобы прямо очень-очень, но все же. Вскоре к ним присоединилась еще одна ватага мальчишек и всего в подвалах разрушенного храма теперь обитали около сорока человек.

Не все были согласны с порядком, установленным Длинным и его ближниками. Ведь до сих пор ватаги беспризорников привыкли к вольнице. То есть можно было прогуляться по городу, при случае стибрить кошель у зазевавшегося селянина, ощупать пьяного оставив последнего другой раз и без порток, налететь на хлебную лавку. Да, все это было несколько рискованно, вполне можно было нехило огрести, что чаще всего и происходило, но зато сколько рассказов и воспоминаний, на вечерних посиделках. А тут тебя заставляют работать, и только потом предлагают пожрать! А как же вольное братство? Взаимопомощь? И тут появляется большой и длинный облом сотоварищи.

Хочешь спать в тепле и вкусно питаться? Будь добр поработай. Не хочешь прикладывать для этого собственных сил гуляй от сюда. Город большой место найдешь. А дармоеды здесь не нужны. Пару раз Длинного пытались подловить и наказать за такое отношение. Типа: «Свои пацаны, а ты как падла!». Но пока везло. Первый раз под руку попалась оглобля и нападающие после нескольких взмахов начали сыпать угрозами издалека, те которые успели разбежаться разумеется. Второй раз тоже удалось отмахаться, благо что встреча произошла неподалеку от «колхоза» и нападение заметили находящиеся на пристани мальчишки. А тем же вечером на общем сборе, решили, что отныне Длинный никуда не отлучается в одиночку. Все прекрасно понимали, что если с ним что-то случиться, то опять начнется «вольница», которая вроде и неплоха, но с другой стороны, чтобы вот так каждый день засыпать сытым и в тепле, можно забыть. А кому не нравится, скатертью дорога.

Кирпичные завалы, оставшиеся от разрушенного храма, удалось разобрать полностью. На общем сходе решили, что восстанавливать храм не имеет смысла, хотя многие пацаны были верующими. Тем более, что ничего из атрибутики храма не сохранилось. Да и по большому счету, никаких мальчишечьих сил не хватило бы на это, потому Длинный предложил выход из этого положения. Самую дальнюю комнатку подвала, было решено переоборудовать под часовенку. Конечно это было совсем не то, хотя бы из-за отсутствия служителей, но хоть что-то. К его удивлению, уже через несколько дней там появилось множество икон, и те, кто хотел, посещали эту комнатку исполняя свои нужды.

Собранный же кирпич, пока был сложен в аккуратные штабеля, чтобы в будущем из него отстроить загоны для живности. Сейчас, рыбная ловля обеспечивала не только нужды колхоза, но и оставалось, что-то на продажу. На вырученные средства покупался и картофель, и хлеб, и даже одежда для населяющих подвалы пацанов. Конечно хватало далеко не на все, но как-то выкручивались, восполняя самое необходимое. А построив загоны, вполне можно было бы вырастить тех же овец, благо травы вокруг вдосталь. Или поросят — рыбы им на корм тоже хватает. Да будет мяско с рыбным вкусом, но это все же лучше чем одна рыба.

Продразверстка не сильно коснулась обитателей бывшего храма. Разумеется, и их не оставили в стороне, но, во-первых, Длинный предъявил выправленные в исполкоме городского совета документы, согласно которым они числились не крестьянами, а предпринимателями, занимающимися ловом рыбы и ее продажей. А, во-вторых, он не отказывался от оплаты налога и предложил отгрузить рыбы столько, сколько нужно. Видимо тот, кто занимался продразверсткой прекрасно понимал, что уже назавтра эта рыба загниет и от нее придется мало того, что, избавляться, так еще и отвечать за принятый вес и сохранность, на этом все и завершилось. Правда, чтобы получить полную «индульгенцию» Длинному пришлось частенько подкармливать исполком, отвозя туда особо интересные экземпляры, но в итоге никто не оказался обижен. Хотя, как выяснилось несколько позже, все это только казалось.

В конце августа, во время очередного посещения городского исполкома, до Длинного донесли скорбную весть о гибели Георгия Яновича Фридмана. Как именно он погиб было не совсем ясно, точнее не афишировалось. Как это произошло разумеется знали, но Длинному эту весть подали в сильно урезанном виде, сказав лишь, что его покровитель погиб как герой, защищая обоз с продовольствием. Впрочем, было и так понятно, что взбунтовавшиеся крестьяне, видя, что их обрекают на голод отбирая последнее не стали дожидаться развязки, а просто перебили обидчиков.

Уже через неделю после похорон, Длинного вызвали в исполком городского совета, и объяснили, что Георгий Янович, не имел право оформлять документы на Семена Шумилова, так как последний не является совершеннолетним. Тогда на это не обратили внимания, сочтя товарища Фридмана опекуном Семена, но сейчас, когда последний погиб, не хотелось бы попасть под пресс из-за нарушения закона. По закону для управления имуществом и заключения договоров, требуется возраст — семнадцать лет с попечителем, и только с двадцать одного года без него. Но учитывая то, что Семен является сыном прославленного революционера, ему будет позволено продолжение деятельности, но при условии, что в его коллектив вольется представитель городского совета, который и будет исполнять роль попечителя по совершеннолетия товарища Шумилова.

Деваться было некуда, и пришлось вводить в совет хозяйства дополнительного человека. О том, что это чисто фиктивная должность было понятно сразу. Причем фиктивной она являлась только ради «соблюдения закона». А вот то, что ему придется платить зарплату, да еще и отстегивать процент с выручки, было уже далеко не фиктивным. При этом всей работой данного индивидуума был надзор за ловом рыбы, ее учет, чтобы не дай бог, не попытались скрыть лишнее и сытный обед, подаваемый отдельно, и погуще, и пожирнее. И все это совсем не отменяло еженедельных подношений. В исполкоме любили вкусно покушать, несмотря на начавшийся голод, и потому открытым текстом сказали, что подобные продуктовые выдачи, совсем не отменяются.

Но и это еще оказалось не все. Еще через неделю после того, как оного представителя утвердили, до Семена, донесли, что в связи с неурожаем зерновых и начавшимся голодом, с этого месяца он обязан платить налог натурой. То есть выловленной рыбой, и этот налог будет составлять шестьдесят процентов. Но учитывая, что официальный налог объявлен в размере тридцати процентов, разница будет компенсироваться и зачисляться на счет «Колхоза 'Светлый Путь», но с отсрочкой платежа до следующего урожая зерновых. Когда будет именно этот урожай, и будет ли он вообще, и следующий после которого, не уточнялось.

Длинный попытался было предоставить расчёты, говорящие о том, что тридцати процентов от улова оставляемых ему, не хватит даже на собственный прокорм. И в тоже время увеличить лов, тоже не представляется возможным. В конце концов в его хозяйстве работают не взрослые мужики, а дети. И потом, ладно сейчас. А, что будет зимой, когда Волга покроется льдом и лов вообще может упасть практически до нуля?

Но в итоге услышал, что это и есть та причина, по которой возраст управления подобными предприятиями наступает с двадцати одного года. Другими словами, работай! Лови больше, а не будешь справляться замену найдем.

Понимая, что все это не может завершиться просто так, Длинный собрал совет колхоза и рассказал о том, что под их организацию начали копать. Другими словами искать поводы и причины, чтобы отобрать и присвоить ее себе. В конце концов безработных мужиков половина города, а уж найти среди них желающих за паек половить рыбку, не такая большая проблема. Скорее всего в ближайшее время это и произойдет, и потому нужно решить, что делать дальше.

Мнения, как всегда разделились. Кто-то предлагал собраться всем колхозом и идти добиваться правды, кто-то подумывал о том, как пережить зиму, кто-то не став дожидаться финала, собрал свои манатки и вернулся к вольнице. Большая часть решила все же остаться и дождаться итога, посмотрев чем все это закончится. В конце концов в городе, стали частенько организовывать облавы и многих уже распределили по детским домам и приютам. Это был неплохой выход из положения, учитывая скорую зиму. На этом собственно и остановились, решив пока по возможности откормиться, чтобы подготовиться к зиме и полуголодному существованию в приюте.

А еще через месяц, усадьбу колхоза «Светлый путь» окружил взвод красноармейцев и всех находящихся в этот момент на территории усадьбы загрузили в подъехавшие воронки и оправили в городскую тюрьму. Правда не на долго. Все же беспризорники не преступники.

* * *

— Имя?

Сержант милиции поднял глаза на сидящего по другую сторону казенного стола высокого мальчишку, в довольно приличной, и достаточно чистой, хотя и не новой одежде, состоящей из форменного френча, дореволюционного пошива и точно таких же галифе с лампасами, закрытыми чуть ниже колен кирзовыми сапогами. Сапоги хоть и были несколько припорошены пылью, однако все же блестели «Как у того кота», а сами голенища были заломлены с таким изяществом, что пацан скорее походил на какого ни будь криминального авторитета, нежели на беспризорника. Слегка взлохмаченные волосы парня, прикрывала потертая кожаная фуражка-хулиганка с переломленным козырьком, что только добавляло уверенности в том, что парень далеко не прост.

— Длинный.

Как бы нехотя и равнодушно произнес паренек, исподлобья взглянув на сидящего напротив него усталого мужчину. Основательно потертая, хотя и тщательно выглаженная форма служащего довольно грозной конторы, говорила, что перед ним находится скорее оперативник, проводящий большую часть своей службы в поле, чем штабист, занимающийся перекладыванием бумажек в конторе.

— Я спрашиваю имя, а не кличку!

Несколько усталый и безразличный тон хозяина этого помещения, говорил скорее о том, что все происходящее здесь, ему ужасно надоело. И было бы гораздо интереснее заняться, чем-то более привычным, нежели заполнять сопроводительные записки на очередного беспризорника, выловленного в результате очередной облавы.

— Не помню. Длинный я.

Паренек отвечал на вопросы через губу, выражая свое если не презрение, то безразличие происходящему. При этом он, чуть прищуренным взглядом искоса разглядывал помещение, в котором сейчас находился. Пошарпанный стол с местами подранным зеленовато-серым сукном и бронзовым массивным колокольчиком, стоящим возле чернильницы-непроливайки. Стоящий в некотором отдалении шкаф до отказа забитый серыми папками и стопками бумаг, грозящими вот-вот вывалиться оттуда и удерживаемые лишь каким-то чудом и шнурком, завязанным за деревянные ручки и не дающие дверцам распахнуться. Вбитые в стену у входа, довольно длинные гвозди, изображающие вешалку с висящими на ней, потертой шинелью и каким-то грязноватым ватником. Грязные резиновые сапоги с высокими голенищами стоящие под вешалкой.

— И как ты предлагаешь мне обозначить тебя в сопроводиловке?

— А поровну. Все равно это ненадолго. Зима пройдёт и сбегу. Что в голову придет, то и пиши.

Мальчишка приподнял голову и презрительно оттопырил нижнюю губу.

— А чем тебе не нравится детский дом? Кормят, одевают, обувают, учат. Спать будешь в мягкой кровати, а не под забором. Питаться нормально.

Аккуратно положив простенькую деревянную ручку с металлическим перышком на край чернильницы, мужчина сложил свои руки на стол и слегка навалившись на них телом, всмотрелся в сидящего напротив него пацана.

— Чем тебя все это не устраивает?

— Я уже большой мальчик. — прищурившись и вперив свой взгляд в сержанта произнес пацан.

— И в сказки давно не верю. То чем кормят в детдоме, другая свинья пятак будет воротить. Одевают? Да на мне сейчас буржуйский фрак в сравнении с тем гнильем, что придется носить через пару дней. Чему может научить вечно пьяный сторож, у которого за плечами церковно-приходская бурса и семь коридоров? А спал я не под забором, а в нормальном помещении, и питался не в пример лучше, чем ты мне обещаешь. И не только я, но и сорок мальчишек, которые наверно впервые, со своего рождения спали в человеческих условиях и питались трижды в день, наедаясь вдосталь. А вы ограбили нас и обрекли на полуголодное существование в промерзших бараках приюта, вместо того, чтобы поддержать начинание и чем-то помочь. Если твоя власть готова ограбить собственного ребенка, только ради своих амбиций, и победных реляций на верх, мне с ней не по пути! Короче начальник. Отправляй на этап, все равно этим все и закончится. Хау! Я все сказал.

Сержант еще некоторое время вглядывался в мальчишку, потом вернувшись к своим записям произнес.

— Запишем как есть Семён Шумилов.

— Да хоть Наполеоном. — презрительно вставил парнишка.

— Родился в 1908? — Сержант взглянул на пацана.

— «Первый раз получил я свободу, по указу от…» — Тьфу-ты, вдруг запнулся паренек. — Седьмом.

— Артист. На распишись здесь.

— Неграмотные мы.

— Крестик поставь.

— А самому, лень что ли?

— Положено так.

Мужчина придвинул пареньку лист с записями, обмакнул перо в чернильницу, но на мгновение задумавшись, аккуратно протер его о край непроливайки и выдвинув столешницу достал оттуда химический карандаш. Послюнявив кончик протянул его пацану и показав место на бумаге произнес.

— Здесь. Карандашом проще будет, а то сейчас кляксу поставишь и заново все переписывать.

Паренек, весело взглянул на сидящего напротив него сержанта, привычным жестом взяв в руку карандаш и совершенно не задумываясь, оставил на листе бумаги довольно затейливую подпись, в которой, однако четко прослеживались и буква «С» говорящая об имени и другие буквы, указывающие на озвученную сержантом фамилию.

— А говоришь неграмотный. Вон как лихо расписываешься.

— Так все лето тренировался, от нечего делать. — с ухмылкой ответил тот. — Знал, что заставят.

Сержант ухмыльнулся и взяв в руку колокольчик встряхнул его. На его перезвон, дверь приоткрылась и в комнате показалась чья-то голова, увенчанная потертым островерхим суконным шлемом, так называемой — Буденовкой

— С этим все. Следующего давай, — произнес сержант.

— Удачи тебе. Семён Шумилов. — неожиданно добавил он, на прощание.

— Да, пошел ты. — огрызнулся парень выходя из кабинета.

Выйдя в коридор, паренек слегка замешкался, но был тут же легким толчком отправлен в нужном направлении и оказался в небольшой комнатке в которой находилось около полутора десятка пацанов, как и он задержанных и доставленных сюда во время облавы. Оглядевшись, он прошел сквозь расступающихся в стороны пацанов к довольно большому застекленному окну с толстой решеткой. Пристроившись на широком подоконнике возле сидящего там паренька, достал из глубокого кармана слегка помятую пачку «Герцеговины Флор», и достав из нее папиросу прикурил от небольшой бензиновой зажигалки, сделанной из патронной гильзы. Глубоко с наслаждением затянулся и выпустил дым в приоткрытую створку рамы, передавая зажженную папиросу своему соседу по подоконнику.

— Ну, что Лепёха, готов к труду и обороне? — Спросил он своего соседа, после очередной затяжки.

— А куда деваться-то? — вполголоса произнес тот. — Может стоит в Ташкент чухнуть, как раньше планировали? Говорят — город хлебный.

— Может и хлебный. И то не факт. В самом Ташкенте еще может и ничего. А вообще там просто жопа. Да потеплее, но ты не хочешь понять главного. Выловят там тебя запрут в сарай с баранами и будешь за кусок лепешки с утра до ночи хлопок собирать. До зимы. А зимой выбросят в степь подыхать. И это в лучшем случае, а то и просто прирежут, как барана, и собакам скормят. И оттуда не сбежишь. Там степь. Пустыня. На сотню верст, и ни единого колодца.

— Да ну нах? Но люди-то живут!

— Живут местные. А тебе на один чуб глянуть и сразу понятно становится — чужой. А чужие там только рабы.

— А как же Советская Власть?

— А нет ее там. И не будет никогда. Не расстраивайся, найдем место.

В этот момент приоткрылась дверь и разговор сам собою прервался. Сделав по последней затяжке, друзья затушили папиросу о подоконник и выбросив ее в окно спрыгнули со своего насеста и приготовились слушать вошедшего в комнату человека.

— Так граждане беспризорники. — Произнес знакомый нам сержант.

— … Жулики, тунеядцы, алкоголики. Песчаный карьер — два человека…– вполголоса продолжил Длинный, понятную только ему фразу.

— Выходим по одному и не торопясь занимаем места в воронке. И чтобы порядок был! Старшим назначается…

Сержант обвел взглядом помещение и увидев понравившееся ему лицо добавил:

— Семен Шумилов.

— А чё, я сразу. Чё, я на хвост кому наступил. Вон Блоху назначай, начальник, он у нас за атамана завсегда.

Комната тут же утонула в веселом мальчишечьем хохоте. И было отчего. Так называемый Блоха, или Изя Блохман, крохотный, грязный с всколоченными сальными волосами, торчащими в разные стороны и постоянной зеленой соплей висящей в одной из ноздрей, выдающегося еврейского носа одного взгляда на который достаточно, чтобы определиться с его национальностью. Постоянно что-то жующий и вечно одетый в какое-то рубище, состоящее из большого количества разных деталей одежды, найденных скорее на какой-то помойке. Если внимательно приглядеться, тут можно обнаружить и чьи-то посеревшие кальсоны, с характерным коричневым пятном на известном месте и когда-то богатую, а ныне весьма облезлую женскую безрукавку. Шерстяной старушечий платок, состоящий скорее из дыр, чем шерсти и когда-то красную бабью юбку, стянутую ремешком, напяленную на плечи, в виде пончо и свисающую почти до колен. И обмотанные такими же грязными тряпками ступни, заменяющими ему обувь.

— Так хорош базарить! — продолжил сержант еще недавно сам хохочущий не менее остальных.

— Сказал Шумилов, значит Шумилов.

— «А сказал к маме, значит к маме. Свежее дыхание облегчает понимание». — пробурчал себе под нос Длинный и протолкнувшись сквозь толпу пацанов остановился у двери.

Ша! Пацаны. — негромко произнес он, но этого тем не менее хватило, чтобы уже через минуту к комнате стало тихо.

— Лепёха, на выход. — Произнес он и когда тот пробрался к двери, приказал. — Встанешь у машины, и чтобы порядок был. Давай бегом.

После того, как его приятель сорвался с места, Длинный добавил.

— По одному. Вперед пацаны, здание не разнесите, и выгоду не упустите! Нам еще на месте осваиваться.

Возникший было смешок тут же рассеялся, а находящиеся в комнате беспризорники, словно в выдрессированные кинулись друг-за-другом на выход, и не останавливаясь ни на мгновение чинно расселись в воронке, ожидая отправления. Сержант удивленно проводил глазами беспризорников и бросив взгляд на Длинного, заметил, как тот пожал плечами и как бы произнес: «А я, тут совершенно не причем?» О том, что по пути их следования пропали некоторые вещи, большей частью табак и кое-что съестное, обнаружилось уже после того, как воронок выехал за ворота.

Глава 8

8

По словам сержанта, ехать предстояло довольно долго.

— Если не сломаемся, то минут сорок, а то и больше. Так, что наберитесь терпения.

Перед посадкой Длинный обошел вокруг автомобиля, предназначенного для поездки и удивленно хмыкнув спросил:

— Это, что за чудо? Оно еще и ездит?

— Американец Уайт, можно сказать почти новый, семь лет всего. Тридцать лошадей, это вам не хухры-мухры, зверь, а не машина! — Водитель этой калымаги, явно гордился своим грузовичком, но на взгляд Длинного Это было что-то настолько архаичное, что он едва сдерживался от смеха. Хотя если подумать, до нормальной техники еще ох как далеко, а это все же иномарка, следовательно, и ресурс длиннее, да и качество сборки тоже. Хотя разумеется довольно стара. Хоть и шофёр считает ее новой, но в этои время еще не научились делать что-то долговечное.

Кузов представлял собой фанерный фургон, собранный на легком металлическом каркасе. Вход в него предполагался сзади и это было на руку длинному. По идее больше десяти-двенадцати человек находится в таком фургоне было не должно, но кто сейчас обращает внимание на какие-то там санитарные нормы, или что-то подобное. Вряд ли тот же сержант даже знает эти слова. Поэтому, когда пацаны разместились в кузове, дверь пришлось прижимать двум мужикам, чтобы зацепить на петли какой-то болт, предохраняющий дверцу от открытия на ходу. Впрочем, снять его с петель особого труда бы не составило, потому как между фанерой и металлическим каркасом в некоторых местах можно было просунуть руку. Что и было сделано уже через некоторое время, так как в фургоне из-за загруженности стало нечем дышать. Дорога конечно оставляла желать лучшего и совсем не была похожа на шоссе будущего. Но тем не менее была достаточно ровной, хотя пыли, поднимающейся из-под колес было предостаточно, об асфальте здесь похоже даже не догадывались.

Детский дом расположенный на окраине поселка Самохвалово, располагался в бывших доходных домах купца Первушина, находящихся неподалеку от Колганского вокзала, построенного, как гласила выложенная кирпичом дата под коньком крыши совсем недавно в 1920 году. Какой именно доход собирался получать этот купец, и получал ли его вообще было не очень понятно, потому как с первого взгляда поселок представлял собой скорее захудалую деревню, чем промышленный городок. Но так или иначе пара домов, соединённых между собой крытой галереей, с довольно большим участком огороженным кирпичным забором, собственной котельной и несколькими каретными сараями, расположенными у забора, выглядели достаточно добротно. Похоже все это было выстроено перед самой революцией потому и сохранилось почти в первозданном виде.

«Коммуна имени Председателя Реввоенсовета товарища Льва Давидовича Троцкого», приняла новоприбывших тишиной нарушаемой топотом. Во внутреннем дворике, образованном между стоящими параллельно домами и переходом находилась утоптанная сотнями детских ног площадка, на которой в этот момент отрабатывали строевые навыки около тридцати ребят, одетых в одинаковую полувоенную форму, очень напоминающую ту, что была на Длинном и Лепехе. Похоже, что складов с выпущенной еще до революции формой было достаточно, вот и решили использовать именно ее для одежды сирот. Впрочем, учитывая то, чьё имя носил детский дом, было вполне логичным ее использование. А видя с каким старанием находящиеся на плацу пацаны стараются отбивать шаг обутыми в грубые кожаные башмаки с обмотками до колен ногами, глядя голодными глазами на прохаживающегося вдоль строя мужчину в полувоенной форме, с офицерской выправкой, было понятно, что скучать здесь не придется.

Вышедшая чуть вразвалку дородная тетка с лоснящимся от жира лицом и глубоко посаженными крохотными темными глазками, презрительным взглядом окинула толпу вновь прибывших и коротким волевым жестом дала указание тщедушному мужичонке, семенившему за ней, и заискивающе смотрящему в ее сторону. Мужичонка был полной противоположностью тетки и услышав ее повелительное: «Искупать! переодеть! постричь!», тут же бросился исполнять приказание.

Скомандовав, визгливым, скорее с женскими интонациями голоском, — Построиться, за мной шагом марш! — мужичок, пристроился в голове, пока еще толпы беспризорников, и командуя скорее себе, чем им: — «Левой! Левой!», повел толпу куда-то вглубь участка к виднеющимся возле забора постройкам.

Здесь находилось довольно большое кирпичное здание с высокой трубой, и несколькими грудами угля, сложенными возле забора. Правда, судя по отсутствию дыма, в данный момент котельная, а это как оказалось была именно она, бездействовала. Но тем не менее внутри имелось довольно просторное банное помещение, перед которым прямо во дворе, раздевшиеся догола пацаны, под присмотром мужичка ополоснулись слегка теплой водой с мылом, находящейся в большом железном кубе и как есть, были выстроены в одну шеренгу перед зданием котельной. На улице было уже довольно прохладно. А учитывая, что еще минуту назад мальчишки обливались водой изображая помывку, при этом никаких полотенец, чтобы вытереться не было предоставлено, было довольно зябко. Впрочем, стоять долго не пришлось, и вскоре все они быстро двигающейся цепочкой прошли через другое помещение служащее скорее всего раздевалкой, где трое детдомовцев шустро работая ручными парикмахерскими машинками быстренько сбросили мальчишечьи лохмы на пол, заодно смазав лысые головы каким-то жутковато пахнущим составом, видимо от насекомых и показали одежду, в которую нужно было облачиться.

Самое интересное состояло в том, что в качестве одежды были предложены обычные достаточно просторные домотканые портки и рубахи, а об обуви никто даже не вспомнил. Некоторые прибывшие вначале потянулись было к сброшенной одежде, собираясь добавить к выданной, что-то свое, но увы, той кучи, из оставленных ими тряпок, уже не оказалось на месте. А попробовавшему возмутиться мальчишке просто добавили, что, если он произнесет еще хоть одно слово, тут же окажется за воротами.

В общем начало было достаточно интересное. Еще по дороге сюда, Длинный предложил пацанам, вначале осмотреться, и не качать права. Тем более, что в данный момент не было другого выхода и нужно было как-то пережить зиму. Это было основным, а к лету можно было и подумать, толи оставаться на месте, толи искать что-то еще.

Ватагу поселили в небольшое помещение, где из всей мебели имелись только деревянные трехэтажные нары и стол расположенный посередине комнаты, с парой лавок по его бокам. У входа стояли два ведра. Одно судя по ароматам, предназначалось для отходов и естественных надобностей, другое, с водой, для умывания. Как сказал сопровождающий их мужичок:

— Это карантин. Фельдшера в коммуне пока не имеется, поэтому, чтобы не разносить заразу, неделю вы проведете здесь. Еда по расписанию, бак с отходами выносится раз в сутки, выходить из комнаты и курить запрещено.

После сказанного мужчинка спросил, кто умеет читать? После поднятого леса рук улыбнулся и по какому-то наитию, выбрав среди всех именно Длинного вручил тому небольшую брошюрку, слепленную из нескольких отпечатанных листов бумаги, вложенных в картонную папку исшитых между собою суровыми нитками. На обложке оказался прилеплен клочок бумаги с надписью: «Правила Внутреннего Распорядка Коммуны имени Председателя Реввоенсовета, товарища Троцкого Льва Давидовича».

— Вот это, — мужичок ткнул пальцем в папку, — нужно выучить наизусть! Чтобы от зубов отскакивало. Как раз вам недели хватит. Кто не выучит будет наказан.

После чего вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Послышался звук задвигаемого засова.

Больше всего хотелось курить. К тому же в старой одежде, остались заново выправленные документы, на имя Семена Шумилова и некоторое количество денег, оставшихся от прежней деятельности. Что сделают со сброшенной одеждой было не слишком понятно, и потому проявлялось некоторое беспокойство в том, что если ее просто сожгут, что вероятнее всего, он опять останется человеком без паспорта, как тот Паниковский.

Неделя оказалась тяжелой. Кормили дважды в день, выдавая на человека миску какой-то тюри из зерен сваренной на воде, кусок черного хлеба граммов на сто, и кружку чего-то, напоминающего компот из сухофруктов. Самих сухофруктов в компоте не попадалось, но чувствовалась некоторая кислинка непонятного вкуса, и сам напиток несколько отличался от обычной воды. Вдобавок ко всему сразу же после позднего обеда, вновь появился тот мужичок и начал спрашивать, что успели выучить за прошедшее время. Узнав, что брошюрку даже не открывали, обрадовал тем, что в наказание группа лишается завтрака. А если к обеду следующего дня ситуация вновь повторится, то и обеда.

— На голодный желудок, знания усваиваются гораздо лучше, — произнес он с гаденькой улыбкой и закрыл за собою дверь.

Утро началось с общего подъема. Причем подъем ознаменовался не просто криком дневального или чего-то похожего на это, нет. В качестве сигнала здесь использовалась адская машинка, привязанная толстой проволокой к деревянному столбу, врытому на равном удалении от обеих корпусов, возле плаца и приводимая в работу с помощью металлической ручки, расположенной позади нее. Своим видом она была чем-то похожа на механическую мясорубку, а вой раздававшийся при вращении рукояти, напоминал сигнал воздушной тревоги.

Услышав эти звуки впервые, причем достаточно ранним утром, когда за окном едва забрезжил рассвет, Длинный подскочил как ужаленный, не понимая, что происходит. Впрочем, все разъяснилось уже через мгновенье. Входная дверь распахнулась настежь и в комнату влетело несколько воспитанников коммуны с ведрами наперевес. Как оказалось, наполненными ледяной водой. Похоже подобная побудка новичков, своего рода обычай. Ведра со всего размаха были освобождены от своего содержимого, после чего новичкам волей-неволей пришлось вскакивать со своих мест, потому как все оказались промокшими насквозь.

Какая муха укусила Длинного вечером, можно было только догадываться и благодарить ее за то, что он догадался взять выданную брошюрку с собой на нары, причем на самый верх, а не оставить ее на столе. Потому как ворвавшийся следом за обитателями коммуны вчерашний мужичонка, построил всех обитателей карантина в свободном проходе по стойке смирно, и минут десять разорялся по поводу того, что сигнал подъема обязателен для всех воспитанников, где бы они не находились, и чем бы не занимались. И о том, что «ПРАВИЛА ВНУТРЕННЕГО РАСПОРЯДКА» — именно так с большой буквы, Основной, и Главный закон коммуны, и потому его нужно мало того, что знать наизусть, но и беречь пуще своей жизни. И сейчас, когда из-за небрежности и расхлябанности новичков сей документ пришел в негодность, обитатели этой комнаты будут наказаны…

В этот момент Длинный вначале поднял руку, но видя, что на нее не обращают внимания, сделал шаг вперед выходя из строя. Раздающий наказания мужичок на мгновение запнулся, заметив, что кто-то перебивает его пламенную речь, и уже было набрал воздуха, для того, чтобы с новой силой обрушить свой гнев на наглеца, как Длинный произнес несколько слов.

— Извините, но «Правила» не были повреждены или уничтожены. Мы конечно еще не до конца выучили все пункты, но сама брошюра не пострадала, так-как была заблаговременно убрана и с должным почетом сохранена для дальнейшего изучения.

С этими словами Длинный протянул мужичку потертую папку, выданную вчера. Папка ничем не отличалась от того, какой была до сегодняшнего дня и от ее вида глаза мужичка вначале удивленно чуть не выпали из своих орбит, а следом за ними и он сам как-то сдулся, растеряв весь свой запал. Несколько мгновений он удивленно разглядывал папку, находящуюся в руках Длинного, затем, развернулся и пошел на выход из комнаты. Уже находясь в дверях, обернулся и бросил:

— Что тут за бардак⁈ Чтобы через полчаса комната сияла как бубенчики у коня!

— А тряпки? –послышался чей-то вопрос из строя.

— И знать ничего не желаю!

После чего вышел из помещения хлопнув дверью.

Жить в коммуне было весело. Уже через неделю, изрядно оголодавшие беспризорники влились в команду воспитанников. Оголодавшие потому, что уже на стадии изучения правил, начались постоянные придирки, и даже знание правил порой не спасало от наказания. Сами же внутренние законы были составлены так дотошно, что учитывался буквально каждый шаг воспитанника. При этом последний сам определял свое наказание. Воспитатель же мог только усугубить его, и за все время пребывания там Длинный ни разу не заметил, чтобы наказание было смягчено. Причем любое наказание, чаще всего касалось еды, розог, иногда строевой подготовки, и совсем уж изредка добавлялись какие-то работы. И если еда стояла на первом месте, то наказание розгами на втором.

Происходило это так. Воспитатель, заметив нарушение, указывал на нарушителя и назвав пункт из нарушенных правил ждал пока вставший по стойке смирно нарушитель распорядка не процитирует несколько строк из «Правил», касающихся этого пункта. После чего, воспитатель произносил: — «Наказание». И воспитанник продолжал цитирование, касающееся наказания за нарушение данного пункта. Затем следовала команда: «Кругом. Шагом марш». Воспитанник отправлялся исполнять или получать наказание, которое только что назначил себе самостоятельно.

Наказание розгами происходило в помещении рядом с банным комплексом. Причем исполняли его сами воспитанники, назначавшиеся на это в порядке очереди. И редко они стояли без дела, порой вымахиваясь за день так, что проще, наверное, было самому лечь под удары, чем практически не прерываясь исполнять наложенные наказания на своих друзей. При этом опять же присутствовал взрослый воспитатель, следивший за исполнением, и наказывающий нерадивых.

А сам наказующий записывал в блокнот номер провинившегося и пункт наказания. Да-да именно номер. С момента вливания в коллектив, каждый из воспитанников получал свой номер, который состоял из нескольких букв и цифр, обозначающих название группы, в которой с этого дня он будет находиться большую часть своего времени, обозначенной буквой русского алфавита, и свой порядковый номер, который обозначал все остальное. Это все остальное касалось, места в общем строю, койки в спальном помещении, места в столовой, места в учебных классах. В общем всего, что только мог придумать извращенный ум воспитателей. С одной стороны, все это было обезличиванием ребенка, с другой, по мнению руководства, приручало к порядку и дисциплине. Так легче было следить за воспитанниками и сразу было понятно кто именно выполнял ту или иную работу, кто нарушал и все остальное. Если же тебя, например, наказывали едой, то будь уверен, что придя в столовую и заняв свое место за столом, ты не найдешь возле него предназначенной тебе пайки. Получалось как бы двойное наказание. Мало того, что воспитанник лишался еды, так помимо этого он еще и присутствовал во время ее приёма. И так не имея возможности наесться от пуза, приходилось сидя за столом смотреть на то, как другие едят, в то время, как сам лишен этого. Воспитатель же постоянно находился неподалеку тщательно, следя за тем, чтобы любое наказание выполнялось от и до. А любой, кто из жалости или по какой другой причине мог поделиться своей пайкой с провинившимся, сам подпадал под топор закона.

В общем в коммуне царила железная дисциплина и бдительные воспитатели. Поневоле пришло воспоминание, как нельзя лучше характеризующее правила данного заведения: — «Шаг вправо, шаг влево, бег на месте — попытка побега. Прыжок вверх — попытка улететь». Все действия происходили точно по команде, от раннего подъема и до раннего подъема. И здесь нет ошибки. Даже укладываясь спать воспитанник был обязан раздеться до исподнего, сложить на лавку, стоящую в ногах свои вещи и лечь в постель, на спину, укрывшись одеялом и положив руки поверх него. Считалось, что руки под одеялом недопустимы, и воспитанник занимается непотребным, а воспитатель мог пройти по спальному помещению и в полночь, и внезапно разбудить нерадивого, у которого вдруг стали замерзать руки. При этом никто не заботился о тишине, и все это происходило в полный голос.

Школа тоже скорее была похожа на армию, нежели на обычный учебный процесс. Возможно все это было из-за того, что в качестве преподавателей выступали не слишком готовые к этому люди, незнающие, как правильно вести уроки. А может как раз наоборот. Впрочем, как помнил Длинный из истории, в это время было много попыток переиначить жизнь по-новому, найти новые пути, как в преподавании школьных предметов, так и во многом другом. Очень может быть, что коммуна как раз и была эдаким экспериментальным центром воспитания, подрастающего поколения. Действительно, на ком еще ставить подобные опыты, как не на беспризорниках, за которых никто не скажет слова, даже если, что-то пойдет не так.

В остальном же было как в армии. Конечно извращенной и практически вывернутой на изнанку, то похожей именно на нее. Имелось даже личное время. Правда недолго, всего два часа и проводить его можно было только в собственной группе и общаясь только внутри нее, но тем не менее оно было. За это время можно было почитать книжку, рекомендованную преподавателем, выучить заданные на сегодня задания, полученные во время уроков ну или просто поговорить, или найти какое-то другое занятие, опять же не выходящее за рамки правил распорядка.

Зато коммуна считалась образцово-показательной и ее часто посещали различные комиссии, и во время их пребывания все вышеперечисленное ужесточалось в разы. Пожалуй, единственными плюсами всего этого было вполне сносное питание, пусть не до отвала, но на фоне общего голода, очень даже приличное. Неплохая одежда, пусть выпущенная до революции, но вполне нормально сохраненная. К зиме выдали даже ватные телогрейки вполне достаточно согревающие детские тела и еще, пожалуй, то, что в домах, где жили воспитанники было тепло.

Похоже сержант отправляющий длинного в детский дом, знал, о чем говорил, когда рассказывал о свежих постелях, нормальной одежде, теплых помещениях и преподавателях. Все это здесь было, и если бы чуть поменьше насаждаемой дисциплины, жить здесь было бы неплохо.

Глава 9

9

После короткого карантина, вновь прибывших, раскидали по группам, не слыша никаких пожеланий. Кто-то попробовал возмутиться, сказав, что он одного возраста со своим другом, почему им и дальше нельзя быть вместе, но в ответ услышал о том, что выбор есть всегда. Хотите продолжать дружбу, никто не запрещает. Но где и в каких группах вы будете находиться решить будете не вы. Не согласны? Ворота находятся вон там. Нет? Извольте подчиняться правилам.

Длинный с Лепехой предполагая нечто подобное, еще по дороге сюда, решили терпеть, что бы не происходило. Ведь зима не вечна, а наступит весна, можно будет выйти на волю. В конце концов это не тюрьма.

Пожалуй, единственным человеком на территории коммуны, которому было наплевать на правила был истопник дядя Миша, обитавший в местной котельной. Большую часть времени, он справлялся с работой самостоятельно, но с началом зимнего сезона ему выделяли дополнительных помощников. Все же сутками кидать уголь, подвозить его и чистить колосники не под силу одному. Да и возраст тоже уже далеко не юный. Вначале, отправляли в котельную в качестве наказания, но такая практика не дала ощутимых результатов, а воспитатели приставленные к нарушителям, тоже жаловались на дым, копоть и тому подобные неудобства, и тогда начали отправлять добровольцев. При этом выделяя в качестве последних четырнадцати и пятнадцатилетних воспитанников. Правда довольно скоро и эту практику решили изменить. Добровольцы — это разумеется неплохо, но не все из них были готовы делать то и именно тогда, когда это было нужно. Чаще всего отправляясь в котельную, пацаны рассчитывали на дополнительный отдых и некоторую вольность. Вольность заключалась в том, что завернувший в котельную воспитатель, тут же, чуть ли не пинками был изгнан оттуда, дядей Мишей, когда потребовал у находящихся там воспитанников, привести себя в порядок и зачитать ему пункты нарушений. Ну как можно работать в жарком, пыльном и грязном помещении, в повседневной форме застегнутом на все пуговицы и крючком под самое горло, да еще и поддерживать эту форму в идеальном состоянии. Естественно так не получится. Поэтому приходя туда мальчишки разоблачались до порток, работая с голым торсом, одевая какие-то грязные тряпки только тогда, когда нужно было завезти со двора несколько тележек угля.

Да это было тяжело. Зато не нужно было постоянно следить за собой, опасаясь нападок воспитателей. Не нужно было маршировать в столовую, по команде приступать к приему пищи, боясь лишний раз чавкнуть, из опасения быть услышанным и наказанным. Еду, ввиду того, что на ближайшее время мальчишки были грязны, доставляли прямо в котельную. Точнее в раздевалку моечного отделения, находившегося в смежном помещении, и обедать было возможно не пытаясь смыть с себя большую часть копоти. Еще несколько пунктов такого проведения времени были особенно по нраву Длинному из-за того, Дядька Миша позволял курить. Правда не всем и не у всех на глазах, но даже такая отдушина была очень в тему. А самым, пожалуй, главным, была возможность помыться и постирать свою повседневную одежду.

В обычном порядке банные дни были организованны по пятницам. Это было неплохо, да и по большому счету в будущей армии было точно так же, но ходить всю неделю потным Длинному очень не нравилось. Здесь же заступая на работы, он переодевался во что-то старое. Как оказалось, та одежка в которой беспризорники были доставлены в коммуну, не была выброшена, за исключением, пожалуй, полного рванья. Она была тщательно перебрана, выстирана, пропарена для удаления насекомых, и сложена в особом помещении. И заступая на подобные работы, мальчишки получали возможность сохранить собственную повседневную одежду, и при необходимости постирать ее и высушить, за то время, пока они работают в котельной, переодевшись в старьё.

После нескольких подобных смен, дядя Миша составил список наиболее исполнительных пацанов, и пошел с ним к директрисе коммуны, которая недолго думая утвердила его. И теперь, каждые третьи сутки, Длинный с еще двумя пацанами из своей группы, заступал на дежурство по котельной в помощь кочегару.

Несмотря на все закидоны дирекции, воспитателей и всех остальных, жить в этом заведении было вполне комфортно. Разумеется, после недавней вольницы, все эти правила и придирки воспринимались несколько неприязненно, но с другой стороны, в коммуне было тепло, достаточно чисто, худо-бедно здесь кормили и в какой-то степени заботились о сиротах. Поэтому большого отторжения все это не вызывало. Конечно о былой вольнице многие вспоминали, мечтали о том, что скоро наступит весна, и можно будет опять вернуться к прежнему, хотя и прекрасно понимали, что следующую зиму вряд ли удастся провести в таких же тепличных условиях, как и сейчас. Многие из пацанов с содроганием рассказывали о приютах, в которых приходилось бедовать в прошлые зимы и о том, что «Коммуна имени Троцкого» по сравнению с ними, просто идиллия.

Идиллия завершилась внезапно.

В принципе если хорошенько подумать все к этому и шло. Просто, некоторые руководители не хотели замечать очевидного, отмахиваясь от этого всеми своими конечностями. Ну подумайте сами, долго будут терпеть жители довольно большого поселка, неподалеку от которого расположилась «коммуна», то, что каких-то там беспризорников, никому не нужных и по сути являющихся отбросами общества, кормят, одевают, обувают и согревают, в то время, как их собственные дети голодают. В то время, кок недавней продразверсткой отобрали все запасы зерна, не оставив даже семенного фонда. Когда нечего жрать самим, и приходится часами вываривать старую кожу, или собирать из-под снега лебеду и чахлые травинки, только для того, чтобы хоть как-то утолить чувство голода. В то время, когда из-за голодухи пришлось забить и съесть собственных лошадей, не оставив не единой даже для посевной следующего года. Да и что это за казак без коня? И в это время, совсем рядом из-за невысокого кирпичного забора, раздаются бодрые строевые песни, под слегка неслаженный топот мальчишеских ног. Доносятся вполне себе аппетитные запахи готовящейся еды. И на откормленной отборным сеном и овсом лошадке, запряженной в бричку с вывернутыми наизнанку рессорами, от веса отожравшейся до неприличия директорши разъезжает, поглядывая на всех с презрением и высокомерием, эта жирная тварь.

И в одно прекрасное утро, едва забрезжил рассвет, раздались многочисленные выстрелы, а двери домов, в которых жили воспитанники, оказались подперты снаружи чурбачками. Учитывая решетки, еще летом поставленные на всех окнах по распоряжению руководства, выбраться из подожженных домов, было просто невозможно. Сами дома состояли из двух этажей. Первый этаж, был выложен из кирпича, а второй из довольно толстых бревен. Кто придумал подобную конструкцию было неизвестно, но теперь, даже находясь на нижнем этаже, невозможно было уберечься от огня. Хотя стены первого этажа и были сложены из кирпича, но все что внутри, в том числе и перекрытия и лестницы и все остальное было деревянным.

Длинный в эту ночь, нос вахту возле печи в котельной. И когда раздались первые выстрелы рванулся было на выход, но дядька Миша, как более опытный товарищ, придержал пацанов накинув засов на входную дверь и потому за всем происходящим за пределами котельной приходилось глазеть украдкой из-за зарешеченных небольших окошек. Это было тяжелее всего. Понимать, что там в десятке шагов от тебя погибает твой лучший друг, а ты не в состоянии ничем помочь ему.

Дом был окружен казаками из рядом лежащего поселка, которые, время от времени постреливали по окнам стоило там кому-то появиться. А в это время другие казачки выгребали склад, принадлежащий коммуне, загружая и вывозя с территории вот уже третью телегу с продовольствием, используя для этого единственную лошадку на весь поселок, принадлежащую руководительнице коммуны. О том, что населением Самохваловки являются казаки, знали все поголовно. И я думаю догадывались о том, что казаки как правило имеют боевое оружие. Вот тут и задумаешься. Или это обычная человеческая расхлябанность, или тонко продуманная провокация. И почему-то Длинный склонялся именно к последнему. При этом вполне было возможно, что провокация задумана не новой властью, а скорее если не бывшей, то, ей сочувствующей, а возможно здесь замешаны и иностранцы. Ведь по сути получилось, что? Казаки, восстали против существующей власти и подняли бунт. То, что этом пострадали сироты, вполне можно будет переквалифицировать в то, что они пострадали не сейчас, а чуть позже, когда советская власть кинет сюда красноармейцев на подавление бунта, а подобное несомненно произойдет. И наверняка по телеграфу со станции уже ушла весть об этом происшествии в Царицын. И скорее всего именно тогда и обнаружится, что происходило все не так как казалось вначале. То есть как раз Красная Армия, напала на казачью станицу, и попутно пострадали сироты. В общем вполне красивые газетные заголовки гарантированы. Но даже если все обстоит не так, как это виделось Длинному, это не снимает ответственности с нынешней власти, разместившей беспризорников в поселке, недавно обчищенном продразверсткой, и мало того вооруженным.

Между тем в горящих домах коммуны обрушилась крыша, и хотя из домов еще раздавались крики и стоны, это никак не изменило ситуации. Загрузив последнюю телегу продовольствием, казаки покинули усадьбу. Почему за все время они так и не наведались в котельную было не очень понятно, но с другой стороны и радовало. Хотя истопник дядька Миша, тоже был жителем этого поселка, да и все об этом знали, а вот то, что у него есть три помощника, возможно напавшим было неизвестно. А может просто плюнули на это. Кому есть дело да каких-то там сирот-беспризорников.

Лепехе можно сказать повезло. Находясь в роковую ночь на дежурстве по спальному помещению, перед самым подъемом он был приказом воспитателя послан на наведение порядка в преподавательском умывальнике и прилегающем к нему туалете, расположенными в подвальном помещении, и потому хоть и попал частично под обрушение кровли, но все же остался жив, хотя и получил некоторые ранения. Если конечно не учитывать вывернутую чуть ли не на изнанку ступню, придавленную рухнувшей чугунной трубой, посеченное осколками фаянсового унитаза лицо и самого себя, измазанного нечистотами, хлынувшими из той самой трубы, отчего Леха едва не захлебнулся. Именно там и нашел его Длинный, который уже, чуть было не сорвал голос разыскивая приятеля по обеим этажам и подвалу, после того, как все успокоилось, и он смог попасть в сгоревшее здание.

Лепеха был откровенно плох. Не то, чтобы раны были критическими, нет, просто сама обстановка, боль от вывернутой ноги, посеченное осколками лицо испугали десятилетнего мальчишку, заставили сильно переволноваться. К тому же Длинный нашел и откопал его из завала далеко не сразу, что тоже дало осадок на полученные ранения.

Принеся Леху в помывочное отделение, раздел его и аккуратно вымыл горячей водой, смывая всю грязь и дерьмо, попавшее на друга из сованной трубы, после чего начал исследовать повреждения, нанесенные ему. Самым сложным был, пожалуй, вывих ступни. И если бы в коммуне имелся фельдшер, Длинный ни за что бы не взялся вправлять ее на свое место. Но последний отсутствовал как класс. Неизвестно, почему фельдшера так и не нашли, на это достаточно хлебное место, но так или иначе его не было. Пришлось копаться в памяти, вспоминая данные в далеком будущем армейские уроки, по оказанию первой помощи. Вспоминая их Длинный, наверное, раза три брался за поврежденную ногу и отступал, боясь сделать хуже. Наконец решившись плюнул на все опасения и постарался вправить сустав на место, вспомнив, что именно отказ от лечения подобного может дать такие осложнения, вплоть до гангрены, что проще сразу или отрубить ногу, или прибить самого пацана. Только что пришедший в себя Леха, вскрикнул, и вновь потерял сознание от боли, но сустав на взгляд длинного встал так как было нужно. Разорвав на тонкие ленты одну из рубах, он приложил к ноге три дощечки, сорванные с какого-то ящика, и туго перебинтовал их фиксируя ступню во вправленном положении. Потом перекурив, решил, что можно заняться всем остальным. Увы никаких медикаментов в коммуне так и не нашлось. Длинный пробежался еще раз, по обеим корпусам и всем сохранившимся помещениям, но единственное, что смог найти, так это початую бутылку довольно дорогого коньяка, в кабинете директора, два лимона и с десяток коробок папирос «тетя Дуня». Хотя директриса первая доказывала, что на дух не переносит курящих. Впрочем, сейчас уже поздно было ловить ее на лжи, потому как последняя находилась в своем собственном кабинете с крохотной дырочкой во лбу и вырванным напрочь затылком. Решив, что коньяк вполне подойдет для обработки порезов, лимоны вполне заменят в будущем витамины, а папиросы пригодятся ему самому, Длинный не оставил ничего. Тем более, что картинка на пачке «Тетя Дуня» была удивительно похожа на Верку Сердючку из его прошлой жизни. Увидев эту коробку впервые, Длинный на несколько секунд завис, разглядывая занимательное изображение. Похоже эта Тетя Дуня, была еще той оторвой. А спустившись на кухню, которая в отличие от складов оказалась неразграбленной, загрузил в найденный там же мешок, десяток буханок черного хлеба, и насыпал в него же найденных сухофруктов, весьма странного цвета, хотя по запаху они все же отдаленно напоминали яблочные дольки, подхватив там же на всякий случай пару жестяных кружек. Выбравшись из дома и воровато оглядываясь, пересек двор и нырнул в помывочное отделение, где находился Леха. Там, первым делом спрятал мешок с продуктами Сунув его в давно, по причине проржавевшего дна, неиспользуемый куб для воды. После чего принялся за обработку Лепехиных ран. Оказалось, ранения затронули и левую руку, потому как стоило к ней прикоснуться, как Леха вновь застонал. Правда переломов или вывихов Длинный не нашел, но вот сильный ушиб с наливающимся синяком обнаружил. Судя по воспоминаниям нужен был лед, чтобы охладить место ушиба и снять боль, а затем тугая повязка. Что и было проделано, благо, что зима была в самом разгаре и сосульки с крыши свисали, да и снега хватало тоже. На перевязку ушли остатки изорванной рубахи.

Из всех обитателей коммуны, в живых остались около двадцати мальчишек, с различной степенью ранений, и один воспитатель, спрятавшийся при первых же выстрелах в подвалах дома. Чуть позже, когда уже все закончилось вылез и попытался вновь качать права, покрикивая на воспитанников и раздавая приказы о наведении порядка. На просьбу о помощи, в связи с ранениями, ушибами и прочими болячками, он не обратил никакого внимания, продолжая добиваться послушания и привычно требуя зачитывания правил о наказаниях. А одного пацаненка, у которого был перелом руки, просто выгнал на мороз, сказав, что он виноват в этом сам, после чего тут же получил табуретом по голове, от подкравшегося сзади воспитанника и был связан, чтобы не мешался своими воплями, и не путался под ногами. После чего оставшиеся в живых воспитанники почистили столовую, запасаясь продуктами до которых смогли дотянуться и недолго думая ринулись на станцию, чтобы не мозолить глаза казачкам. А то, кто его знает, вдруг кому-то чего-то не достанется, и он придет поживиться в коммуну.

Длинный к сожалению, не смог присоединиться к остальным из-за Лехи, который из-за своей ноги, был временно нетранспортабелен, и потому постарался сидеть тихо в помывочном отделении, дабы не привлекать к себе внимания. Но уже через часик, увидевший Длинного дядька Миша, посоветовал тому не медлить, а как можно быстрее «сматывать удочки», сказав, что того, что вывезли с территории точно не хватит на всех и потому, если не сегодня, то завтра уж точно, казаки вернутся назад. И если ему повезло сегодня, совсем не значит, что то же самое будет и на следующий день. В общем медлить не стоило. Ближе к вечеру, когда нападавшие казаки были заняты дележом награбленного, а воспитанники, оставшиеся в живых, успели разбежаться кто куда, Длинный решил еще раз наведаться в жилые помещения и пройтись по комнатам воспитателей, в надежде найти что-то нужное. Все же дорога предстояла тяжелая, и нужно было запастись хоть чем-то.

Поход принес меховой кроличий воротник, содранный с какого-то пальто, около сотни рублей денег червонцами, небольшой топор, десять коробок цигарок от все той же «Дуньки», что нашли в ней хорошего Длинный не понимал, обычный горлодер, и пару банок консервов. Как оказалось, воспитатели те еще хомяки. И это был в принципе поверхностный осмотр, так как время уже поджимало. Кроме всего выше сказанного, Длинный обзавелся обычной полуторалитровой железной кастрюлькой, с такой же крышечкой, правда с боковыми ручками. То есть над костром такую не подвесишь, но в принципе может пригодиться. Там же в столовой наткнулся на настоящий клад в виде полутора десятков спичечных коробков и целого мешка соли. Разумеется, весь мешок утащить не было никакой возможности, но для небольшого количества, около полкилограмма весом мешочек отыскался. Можно было конечно заполнить кастрюльку, что и собирался сделать вначале, но тут же опомнился, ведь тогда не в чем будет готовить. Заодно зашел и в каретный сарай, припоминая там наличие небольших санок. Не то чтобы совсем уж детских, но посадить в них Лепеху и сложить возле него все, что удалось набрать, места вполне должно было хватить. Разумеется, тащить все это на себе будет тяжко, но он рассчитывал, на железную дорогу. Станция рядом, поезда хоть и редки, но тем не менее бывают. Ну придется где-то прятаться дожидаясь очередного состава, но это не самое страшное, учитывая, что казаки обязательно вернутся. К тому же для пополнения воды и угля останавливаются считай все. В общем до станции тащить все это придется, но на санях все лучше, чем на себе.

Оказалось, что каретный сарай, в который раньше удалось заглянуть лишь мельком, содержит в себе еще одну большую конфетку. Но увы, именно сейчас она совершенно бесполезна. В самой глубине сарая притаился автомобиль. Какой марки было это — «Эх, прокачу!» не слишком понятно, потому как ни единого шильдика указывающего на это не сохранилось. Но сам мотор пребывал в достаточно чистом состоянии, а бак был заполнен бензином почти под пробку. И если бы не зима, с ее снежными заносами, Длинный наверняка попробовал бы воспользоваться именно этим транспортом. Но увы, сейчас такая поездка, скорее все закончится на выезде из поселка, а то и много раньше. Все же это далеко не вездеход, и даже не паркетник из будущего. Может он и умеет ездить по относительно ровной дороге, но уж точно не по снегу, а потому зачем дразнить гусей. Кроме санок, длинный подхватил из сарая керосиновую лампу, с разбитым стеклом, и жестяную бутыль с керосином. Пусть не полноценный обед, но уж кружку воды наверняка можно разогреть, подумал тон. Еще у самого выхода обнаружил пару байковых одеял, видимо их подкладывала под свой могучий зад директриса, когда выезжала на своей бричке, ну а теперь будет, что постелить на санки, да и в дороге тоже будет чем прикрыться.

Когда совсем стемнело, Длинный загрузил сани всем найденным посадил поверх них Лепеху и потащил все это на станцию. Судя по царившей на станции некоторой суете, ожидалось прибытие очередного состава, что было только на руку нашим друзьям. Конечно пришлось подождать около часа, прячась среди наметенных сугробов, а после еще пилить на дальний путь возле угольного склада, но зато это гарантировало долгую стоянку и следовательно, можно было не торопясь выбрать для себя подходящий для дальнейшего путешествия вагон. В общем все складывалось как нельзя лучше.

Глава 10

10

Состав был довольно длинным и похоже пустым. Длинный без особых проблем выбрал для дальнейшего путешествия «теплушку» у которой оказалась приоткрыта дверь, и быстренько перегрузил все чем удалось обзавестись внутрь. Правда немного пришлось помучиться с Лепехой, потому как на приютских харчах, он как-то успел поправиться и был несколько тяжеловат, а учитывая, что, помимо собственного веса, на нем была надета еще и зимняя одежда, был слегка негабаритным. Друзьям повезло, что в коммуне к зиме выдали вполне приличные ватные фуфайки, и сейчас они были вполне прилично и в какой-то степени тепло одеты.

В вагоне, ранее похоже перевозили лошадей. Во всяком случае стойкий лошадиный запах присутствовал во всем. К тому же в вагоне имелась солома, которую Длинный сгреб в одну кучу и расстелив на ней одно из одеял соорудил вполне приличное и мягкое ложе для дальнейшего пути. После чего задвинул на место створку двери, и друзья, устроившись в уголке, постарались на какое-то время затихнуть, потому как послышались голоса обходчиков, которые вполне могли выгнать их из вагона.

Прислушавшись Длинный уловил слово Грязи. Услышав это, он очень обрадовался. Если состав пойдет именно туда, то это как нельзя лучше отвечает всем задумкам. Во-первых, он окажется подальше от голодающего Поволжья, а во-вторых, оттуда гораздо проще добраться до моря. Да, поезд поднимается выше на север, но зато там имеются достаточно крупные города, где можно спокойно пережить зиму, а по весне, просто спуститься вниз по Дону. Да и насколько он помнил, с питанием там тоже было попроще. Не сказать, чтобы намного, но все же.

Ждать пришлось довольно долго. Чтобы хоть как-то согреться в промерзшем вагоне, пришлось укутаться во все тряпки, которые только нашлись, и еще и накинуть сверху одеяло, чтобы хотя бы надышать какое-то тепло. Папиросы хоть давали какое-то призрачное чувство тепла, но под одеялом курить их было невозможно, да и просто опасно. Поэтому сделав по глотку коньяка, и оставив остатки на всякий случай, друзья прижались друг к другу и хоть как-то пытались сохранить тепла. Двинувшийся в конце концов состав, принес с собой только дополнительные сквозняки, и уже к середине ночи, приятели представляли собой две практически смерзшиеся сосульки. Правда Длинному в этом отношении, было немного проще. Он в отличии от Лехи несколько раз поднимался, ходил по вагону и приседал, чтобы согреться, хотя это мало помогало. И тут ему в голову пришла замечательная идея. Достав взятую в коммуне кастрюльку, он поместил в нее керосиновую лампу, предварительно в дальнем конце вагона примерно на треть залив в нее горючей жидкости. И установив кастрюльку между ног зажег лампу. Света от нее было совсем немного, считай, что и не было вообще, а вот тепло, шло довольно исправно. То, что в итоге кастрюлька оказалась испачкана керосином, стекавшим с лампы, было такой мелочью, что не стоило об этом и говорить. Зато накинув на себя второе одеяло приятелям удалось довольно быстро согреться и даже почувствовать себя счастливыми.

Ближе к утру состав, пройдя за ночь около пятидесяти верст, остановился для пополнения воды на паровозе, и приятели оказались за бортом. Их просто-напросто ссадили с поезда. Хорошо хоть дали возможность забрать свои вещи и не слишком сильно побили. Большая часть тумаков досталась именно Длинному, он как мог прикрывал собой Леху, потому и сыпалось в основном именно на него. Впрочем, били чисто для проформы, без особого усердия, а просто, чтобы показать, что не спят на работе, а честно проверяют все вагоны и отыскивают нарушителей. Уже за пределами станции Длинного догнал какой-то мужик и вполголоса, предупредил в ближайшее время не показываться в районе станции. А на вопрос, почему такие строгости, ответил, что где-то неподалеку взбунтовались казаки, кого-то там побили, и теперь трясут всех подряд.

— Понимаю, что вам деваться некуда, но и из-за вас получать тоже не хочу. Если попадетесь, сдадут сразу.

В общем все, как и предполагал Длинный. Конечно жаль, что не доехали туда куда нужно, но тут уж ничего не поделаешь. Придется как-то пережидать это дело, благо, что хотя бы есть еда на первое время, а уж с местом что-то придумать можно.

С момента нападения казаков на коммуну, прошло меньше суток. Однако в Качалино, поселке где сейчас находились друзья, знали об этом наверно все поголовно. И это проявлялось во всем. Стоило Длинному только постучать в какой-то дом, как хозяин, прямо от дверей посоветовал убираться подальше, от его подворья. То же самое повторилось и еще в паре мест. Его просто никто не хотел слушать. Не помогало ничего, не предлагаемая работа, в помощь по хозяйству, только за возможность провести в доме несколько ночей, ни оплата, ничего. Причина подобному отношению, выяснилась уже, наверное, на самой окраине поселка. Как оказалось, о вчерашнем происшествии в Самохваловке узнали почти сразу. И уже сегодня утром туда отправился отряд Красной армии. И учитывая слухи, крутящиеся вокруг всего этого, никто просто не хочет связываться с бывшими воспитанниками и вообще беспризорниками, независимо от того, были они свидетелями бунта или вообще не слышали о нем, из опасения пострадать ни за что.

— Даже не надейтесь, никто из поселка не рискнет дать вам приют.

— И что же делать? Было бы лето и разговоров бы не было, мы же замерзнем, что вы вообще нелюди?

— У Быстрого протока, неподалеку от пристани заброшенные лабазы. Крыша есть, стены тоже. Вам не привыкать. Перебедуете. А нет, значит не повезло. Свои дети, как-то дороже вас.

И Длинный поволок Леху к Дону, точнее к Быстрому протоку. Так назывался один из рукавов реки, разделившейся чуть выше по течению, и расположенный в полутора километрах от поселка++.

Лабазы представляли собой длинные кирпичные, полуразрушенные бараки с отсутствием ворот и проходами с обеих торцов, в результате чего сквозняк пронизывал строения насквозь, создавая нечто похожее на аэродинамическую трубу. Почему-то ветер дующий с севера на юг, здесь практически не прекращался. Другими словами, если бы у приятелей появилось желание превратиться в ледышку, лучшего места для этого, придумать было бы невозможно. Можно было бы попробовать сложить нечто вроде иглу, из снега. В принципе однажды в будущем такая попытка, просто ради развлечения, была, и Длинный в общих чертах помнил, как это делается, но все же хотелось, что-то более привычное, чем снежный дом. Да и последний, наверное, хорош, чтобы однажды переночевать в нем, а ожидать весну, ежедневно выползая из сугроба на пузе, живя под снегом, и боясь, что тебя завалит в самый неподходящий момент, и ты просто задохнешься от недостатка воздуха, не самый лучший выбор. Пройдя до самой пристани, друзья увидели с десяток лодок и баркасов, как вытащенных на берег, так и вмерзших в лед. А вот здесь, действительно можно было что-то подобрать, вполне реально, пусть не на всю зиму, но хотя бы на несколько дней. И вскоре Длинный остановил свой выбор на каком-то паровом катере, основательно проржавевшем и скорее всего именно из-за этого вытащенным на берег. Тем не менее, несмотря на довольно заметные дыры в корпусе и явно побитый вид, баркас стоял практически на ровном киле, а позади ходовой рубки высилась огромная труба паровой машины. Оставив Леху возле катера, Длинный поднялся на его палубу и внимательно осмотрел находку. В общем-то ничего особо интересного здесь не было. Рубка была основательно искурочена. Видимо те, кто пытался забрать стекла из нее беспокоились скорее о сохранности последних, чем о самой рубке. На палубе валялись куски какого-то металла, и прочий мусор, нанесенный сюда как теми, кто добывал что-то полезное для себя, так и ветром. Позади трубы имелся достаточно большой люк, ведущий в трюм, тоже основательно проржавевший. С помощью какой-то трубы валяющейся на палубе, люк удалось открыть, и Длинный осторожно спустился вниз. Трюм был тесным и очень низким. Приходилось пробираться на полусогнутых, чтобы внимательно осмотреть его. Разумеется и его не обошли стороной рачительные ручки местных жителей, и все, что являлось более или менее ценным, конечно же разбежалось по домам. Но все же, кое-что сохранилось и это кое-что, очень даже порадовало нашего героя. В одном месте высота трюма чуть увеличивалась и именно здесь находилась топка котла и место кочегара. Во всяком случае сунув в топку руку, он почувствовал легкий сквознячок, позволяющий надеяться в том, что внутри все осталось на своем месте и котлом вполне можно пользоваться, не особенно опасаясь угореть. Кроме того, в трюме сохранился деревянный настил, а у борта, нечто похожее на сколоченный из досок топчан. И если прикрыть чем ни будь проржавевшие местами до сквозных дыр борта, здесь можно вполне комфортно устроиться, хотя бы до того момента, как у Лехи заживет вправленная ступня. Еще раз оглядевшись вокруг, Длинный заглянул в небольшой ларь, стоящий в самом конце трюма, и его содержимое в виде остатков угля на дне, только утвердило его желание.

Самым трудным было, пожалуй, затащить на борт, а после спустить Лепеху в трюм. Все же, в четырнадцатилетнем теле, не настолько много силы, но тем не менее Длинный справился. Усадив приятеля на какой-то железный ящик возле котла, Длинный сбегал наружу, а после накидал в трюм достаточно дров с какого-то разбитого ялика, и пока Леха занимался прогревом помещения и готовкой нехитрого обеда решил пробежаться по окрестностям в поиске чего ни будь нужного.

Некоторое время, он доламывал тот ялик, стаскивая дрова на борт, чтобы потом спустить их вниз. Все же солнце уже перевалило за полдень, зимние дни коротки, а ночи холодны, и сейчас было главным именно заготовка дров, чтобы не замерзнуть. Все остальное можно отложить и на следующий день, благо, что еда на ближайшую неделю, или даже чуть больше, имеется.

Посчитав, что дров на сегодня хватит, Длинный все же не утерпел и пробежался по берегу протоки. В принципе, ничего особо нового он здесь не заметил, разве что несколько странную, довольно вместительную шлюпку, стоящую на льду реки, заметенную снегом, и имеющую кроме основного корпуса еще и два поплавка, вынесенные по обе стороны судна. Кроме всего прочего на шлюпке имелась и мачта. Некоторое время он удивленно разглядывал странную посудину, не совсем понимая, что же это такое. Обычно подобные поплавки делают в южных морях, чтобы уберечь лодку от опрокидывания. Здесь же эта конструкция была несколько неуместна. Большие волны и шторма на Доне вряд ли бывают, а, следовательно, зачем эти дополнительные поплавки было не слишком понятно. Еще большая странность заключалась в том, что в качестве поплавка использовался кусок бревна, хоть и с приданием ему какой-то формы, но явно не слишком годным для использования именно как поплавок. Подойдя ближе и откинув ногой снег от этой части судна, увидел, что поплавок в нижней части опирается на довольно широкую деревянную лыжу. И эта лыжа объясняла все несуразности этого судна. Получалось, что перед ним стоял так называемый Буер — судно для передвижения по люду с помощью силы ветра. Честно говоря, Длинный думал, что подобное средство передвижения, придумано гораздо позже.

Между тем солнце уже практически закатилось за горизонт, и нужно было возвращаться на борт баркаса. В трюме, уже было довольно тепло. Конечно не до такой степени, чтобы спать раздетым, но в принципе уже с довольно комфортной температурой. Перекусив легким обедом, совмещенным с ужином, используя в качестве еды сваренный суп из половины банки консервированного мяса с покрошенным в бульон хлебом, друзья, подсыпали в топку совок уголька, которого набралось довольно прилично и устроившись на деревянном настиле между печкой и сколоченным топчаном спокойно уснули под завывание морозного январского ветра. Ночью пришлось разок подниматься, чтобы разворошить едва тлеющие угли и подкинуть новую порцию уголька. Вообще друзьям повезло с его находкой. Не будь его, наверное, пришлось бы поочередно сидеть у печи, подкидывая дрова, чтобы не замерзнуть, а весь следующий день посвятить добычи новых дров.

Утром попив кипятка с хлебом, Длинный пошел на разведку. Надо было выяснять обстановку и решать, что делать дальше. Устроились в принципе не плохо, но это неплохо, пока есть еда. А что делать потом? К тому же поселок хоть и большой, но далеко не город, к тому же самая окраина Придонья, граничащая в Поволжьем. Так что с едой здесь не очень.

Поход принес с полмешка угля, честно украденных возле депо, и надежду в том, что отсюда можно выбраться. Увидев вчера стоящий на люду буер Длинный все время думал о том, что для данного времени, это самый лучший транспорт. Если бы удалось достать где-то парус на эту посудину, он бы не размышлял, ни минуты, постаравшись его угнать. Но так как паруса не имелось, приходилось думать, как выкрутиться из этой ситуации. Закинув уголь в трюм, Длинный обсказал свою идею Лехе и вновь отправился к депо, чтобы посмотреть, можно ли там разжиться, чем-то, что поможет осуществить эту идею.

Покопавшись на свалке с металлом, возле депо Длинный обнаружил несколько очень полезных вещей. Первым делом там нашлись легкие рессоры от какой-то брички, которые вполне могли бы заменить лыжи. Два вида достаточно мягкой проволоки, одна около восьми, а другая около миллиметра толщиной, вполне подойдут для крепежа, за неимением гвоздей. Несколько покоробленное, но вполне приличное зубило, которое поможет нарубить проволоку. А почти в ноль сточенный трехгранный напильник и примерно тридцатисантиметровый обломок полотна, лучковой пилы, в итоге дадут возможность напилить дерева для создания небольшого буера. Собрав все это, Длинный отправился обратно к пристани. Разумеется, такую махину, как он увидел возле пристани ему не потянуть, но вот что-то легкое, рассчитанное на пару человек, он решил, что вполне сможет собрать. Тем более, что есть на что оглядываться и на кого равняться. То есть вместо чертежей, вполне можно попробовать повторить некоторые детали оглядываясь на готовый буер. Вернувшись в трюм начал прикидывать, как все это лучше сообразить, и воплотить в дело. Пока же Лехе был выдан напильник, найденное полотно и после показа, как именно нужно править заточку пилы, тот принялся за дело.

Длинный же слегка согревшись и попив горячего компота из тех самых подозрительных яблочных долек, перекурил и пошел заниматься заготовкой материалов.

Вначале он подумал о том, чтобы приспособить под это дело какую-то лодку, благо что на берегу имелся достаточно большой выбор, но подумав решил, что так поступать не стоит. Шум вполне может привлечь внимание и за порчу лодки можно поплатиться собственной шкуркой. Потом подумал о том, что, наверное, проще всего было бы связать между собой Т-образно пару бревен, снабдить их парусом в месте сочленения и полозьями из найденных рессор. Для вещей можно было сообразить какой ни будь настил, на который можно поставить хоть те же сани, или просто прикрыть их досками из трюма. И, пожалуй, это был самый лучший выход из положения.

Пара достаточно сухих, и из-за этого относительно легких, чтобы ворочать самому, сосновых бревен, нашлись в одном из лабазов. Скатив их на русло реки, возле баркаса в котором друзья оборудовали себе жилье, Длинный принялся топориком вырубать выемку для соединения бревен между собой. Не сверл, ни гвоздей, у него не имелось. Конкретного опыта по изготовлению подобных вещей тоже. Хотя когда-то в молодости на школьных уроках труда и делали нечто подобное из тонких реек, но это было так давно, что даже не очень сохранилось в памяти. Но все же будучи инженером, хотя и другой профессии, он знал какими бывают подобные соединения. Поэтому вырубив примерно одинаковые пазы, соединил бревна между собой, постаравшись как можно плотнее подогнать их друг к другу. А для большей надежности еще и перевязал, и накрепко затянул проволокой, найденной возле депо. Получилась этакая Т-образная конструкция, основа для будущего буера. На первый взгляд, всего несколько строк. Но учитывая неопытность в этом деле, провозиться с, казалось бы, простым соединением пришлось целый день.

К вечеру, усталый, но довольный Длинный поднялся на баркас. Леха тоже не сидел без дела и за это время успел не только приготовить еду, но и заточить данный ему обломок. Разумеется, пилить им, то еще мучение, но тем не менее сделать это было вполне возможно. На следующий день, пока Длинный разыскивал, достаточно длинные слеги на мачту, Леха, с помощью приятеля выбравшийся на палубу, пилил очередное бревно, вырезая из него небольшие чурбаки, которые еще предстояло обработать и подогнать под рессору.

Позже, после того, как последние были выпилены, их слегка закруглили и прикрутили к ним с помощью проволоки рессоры, после чего опять же выбрав пазы, установили на торцевых частях поперечного бревна. Таким образом боковые полозья были готовы. Самым сложным, пожалуй, было соорудить руль. Нужно было или сверлить, или прожигать бревна, но сверлить было нечем, а прожигать слишком долгим, и не дававшим нужного результата. Хотел было оставить это на потом, после того, как сделает настил, но в этот момент в голову пришла мысль попробовать сдвинуть эту конструкцию. Даже сейчас, когда собранные со всех возможных мест доски и хлысты предназначенные для палубы, просто лежали на получившемся основании, и то, пришлось приложить немало усилий, чтобы сдвинуть все это с места. А учитывая, что площадь паруса, состоящего из двух сшитых между собой одеял будет всего около десяти-двенадцати квадратных метров, какой же ветер понадобится, чтобы привести эту конструкцию в движение. А ведь помимо конструкции будут находится еще и два человека, с некоторыми вещами. В общем расчёты оказались неверными и такая задумка ведет к провалу. А что же делать? Длинный закурил и задумался. Уходить отсюда точно нужно и как можно быстрее. Станция с товарными поездами до сих пор закрыта. Благо, что депо находится на самом краю, и практически не соприкасается с основными путями, и то приходилось постоянно оглядываться копаясь в куче металла. А простая попытка подойти к железнодорожным путям, чуть не закончилась очередными побоями. Хорошо хоть, что его приняли за кого-то другого и обещали пожаловаться матери на непослушного сына, а так бы точно словами не обошлось. Вот и получается, что остается один путь или пешком по реке или выезживаться собирая подобную конструкцию. Пешком это не вариант. Было бы лето дело другое, а зимой… считай до первого мороза, да и пройти пешком считай пятьсот верст просто не реально.

И тут его взгляд упал на небольшой, можно даже сказать крохотный ялик, предназначенный скорее для легких прогулок по воде, или развлечений типа рыбалки на удочку для подростка. Причем сам ялик был изготовлен из тонких плашек, явно не здешним мастером и в отличии от других лодок, просто вытащенных на берег, лежал на специально подготовленном постаменте. В общем все говорило о том, что эта лодочка предназначалась для любимого ребенка, какого-то достаточно состоятельного человека.

Длинный попробовав приподнять ее, удивился тому, какой легкой она была. И слегка задумавшись долго глядел на нее прикидывая варианты использования. В принципе она полностью удовлетворяла все его желания. Достаточно было слегка усилить перо руля, и снабдить его коньком, как сразу решается проблема управления. Легкое бревнышко, продетое сквозь борта, или просто наброшенное поверх их и снабженное коньками, даст дополнительную устойчивость на люду. А сама лодка обеспечил достаточный комфорт его пассажирам. И не нужно будет изгаляться с настилом, а после еще и думать как не замерзнуть на открытой всем ветрам палубе. Да и лёгкость конструкции даст дополнительную скорость с учетом псевдопаруса, слепленного из двух одеял.

Конечно были некоторые опасения в том, что кто-то из жителей поселка услышав стук топора придет полюбоваться на неизвестного мастера, но с другой стороны если этот стук не заинтересовал никого за прошедшую неделю, почему вдруг заинтересует сейчас. Да и до поселка было около полутора километров, вряд ли какие-то звуки туда долетают, особенно учитывая ветер дующий совсем в другую сторону.

Переделка ялика заняла еще два дня. Особенно в этом помог буер найденный ранее. Его руль был сделан по тому же принципу, что собирался делать наш герой. То есть обычное деревянное рулевое перо, было усиленно металлом с двумя коньками переточенными из пластин скрепляющих рельсы железной дороги. И случайно найденный в рундуке настоящего буера гаечный ключ, и остатки керосина, смазавшие слегка поржавевшие болты, позволили снять коньки и переставить их на ялик. Помимо самих коньков были сняты и переставлены, еще и две полосы железа, основательно укрепившие перо руля и давшие кое-какие надежды в том, что ялик выдержит хотя бы половину требуемого перехода.

В общей сложности друзья провели на берегу Быстрого протока чуть больше недели. Длинный перед самым отправлением решил, что деревянный корсет, все это время стягивающий ступню Лехи, выполнил свою функцию, и нога уже зажила. И потому решил, что пора снимать его. Все же сделать это на месте гораздо лучше чем где-то еще. Да и свободно передвигающийся напарник все же лучше чем больной. Попробовавший наступить на заживленную ногу приятель не нашел никаких неудобств, но все же настрого предупрежденный Длинным, старался наступать очень осторожно, чтобы не вызвать осложнений.

Вечером, Длинный совершил последний набег на депо и поселок, в результате которого обзавелся еще небольшим запасом проволоки, которая наверняка понадобится в пути и несколькими веревками, украденными в одном из сараев поселка.

Последнюю ночь, друзья практически не спали. Нужно было перетащить на собранную Длинным конструкцию все имеющиеся в распоряжении друзей вещи. А так же с десяток досок выдранных Лехой из настила трюма, и гвоздей тщательно выпрямленных и сложенных отдельной кучкой. Все это было сложено в ялик и к рассвету друзья заняли приготовленные для них места.

Из-за случайного прохожего, вдруг решившего наведаться на пристань, был риск напороться на грубость. Поэтому было решено покинуть это место как можно быстрее. Еще раз оглядев получившуюся конструкцию, Длинный привязал к найденной рейке парус и поднял его к вершине мачты, которая как оказалось лежала под перевернутым яликом, закрепив там. Нижние концы одеял, с помощью веревок были закреплены на корме суденышка, возле рулевого весла. И как только это было закончено, последний тут же, поймав импровизированным парусом ветер, тронулся с места, и с каждым мгновением убыстряя свой ход понесся по льду вниз по течению. Длинный едва успел запрыгнуть лодку и схватиться за руль, только сейчас понимая, что не предусмотрел самого главного. Тормозов.

Глава 11

11.

Скорость лодчонки с каждым мгновением возрастающая все вые и выше, впечатлила, даже самого Длинного, рассчитывающего ну максимум километров на двадцать, ну от силы двадцать пять в час. Сейчас же если судить по мелькающим на берегу деревьям, сливающимся практически в единую серо-коричневую тень, скорость приближалась сотне. Но, такого простои не могло быть и потому Длинный все же предполагал, вдвое меньшую, а то что визуально было так, скорее относил к тому, что и сам уже достаточно давно не пользовался транспортом с похожими скоростями и потому вообразил такое. А еще нужно было постоянно смотреть вперед. Все же заднее расположение руля даёт большую маневренность, но и разбиться в результате слишком резкого поворота, тоже очень доже просто. Особенно на такой скорости. Длинный уже начал прикидывать, что же такое нужно сделать, чтобы получить какие-то ограничители. Ведь достаточно двинуть рычаг чуть сильнее, как лодка вполне может опрокинуться, и тогда пиши пропало, даже на вдвое меньшей скорости это очень опасно, а сейчас скорее смертельно. Впрочем, такая скорость долго не продержалась, стоило войти в поворот и выбраться на основное русло Дона, как ветер заметно сих и суденышко плавно покатило слегка, покачиваясь на неровностях и поскрипывая проволочными соединениями. Сейчас, когда скорость заметно снизилась, Длинный постарался прибиться поближе к берегу и выбрав заросший лесом участок уткнуть конструкцию в берег. После того, как буер остановился, он отвязал нижнюю часть паруса от кормы и с помощью другой веревки спустил рею вниз. После чего выбравшись из лодки, уселся на ее край и жадно закурил, пытаясь успокоиться и прийти в себя. А когда оглянувшись увидел горящие глаза на счастливом лице Лехи, вопросы отпали сами собой. Впрочем, Леха не заставил себя ждать, высказывая товарищу все свои впечатления. Причем кроме восхищения ничего иного не наблюдалось. С момента старта и до остановки прошло около пятнадцати-двадцати минут. В принципе не такое уж большое время, и вполне можно было двигаться дальше. Просто резвый старт принес столько волнений, что Длинный решил передохнуть и слегка прийти в себя. Честно говоря, его до сих пор слегка потряхивало от такой гонки. Ведь малейшее неправильное движение рулём грозило неминуемой катастрофой, и то, что этого не произошло было просто невероятным везением. Ладно бы если маршрут пролегал по прямой, но ему то приходилось постоянно выворачивать руль, чтобы вписываться в многочисленные повороты, лежащего змеей русла.

Перекурив, Длинный решил заново проверить сделанные им крепления. Все же начало было достаточно резкое, и кто знает, как все это отразилось на них. Все же затяжка проволокой, это не совсем то, что нужно. Но пока все было вроде нормально. Учитывая скорость, с которой они рванули с места, за эти пятнадцать двадцати минут они пролетели минимум пять километров, а то и больше.

Вновь выведя лодку на ветер, друзья заняли свои места и буер неторопливо покатил дальше. Ветер был откровенно слаб. Вроде бы и парус надувался, однако буер если и двигался, то больше дразня черепаху, если бы такая вдруг появилась в поле зрения, развивая скорость быстро идущего пешехода. Но даже тая была уже прогрессом учитывая то, что если бы не было буера, идти с такой скоростью пришлось бы на своих двоих. Поневоле вспомнилась когда-то слышанная поговорка о том, что «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти». И сейчас Длинный полностью был с нею согласен. Впрочем, все это продолжалось совсем недолго.

Вначале совсем слабый, с каждым пройденным километром ветер усиливался, и вскоре буер приятелей, чуть ли не летел над поверхностью льда. Возможно все это было и не так, но субъективные впечатления были именно таковы. Проносившись мимо изредка встречавшихся по берегам реки поселкам, друзья порой замечали местных жителей, удивленно разглядывающих пролетающее мимо чудо с парусом.

Все было хорошо, если конечно не обращать внимания на то, что приходилось всю дорогу находиться в одной позе и не было возможности как-то размять затекающие конечности. Ветер хоть и был попутным, и не так сильно обжигал лицо, но тем не менее мороз все же присутствовал и потому приходилось прятать лицо, укутываясь так, что снаружи оставались лишь глаза. Но даже это помогало мало. Все же находясь практически в одном положении, пусть в практически новом, но все же недостаточно теплом обмундировании и на постоянном ветру, поневоле начинаешь замерзать. Длинный, старался не обращать внимание на эти неудобства сосредоточившись на управлении буером, лишь изредка поворачиваясь с боку на бок, и меняя позу, хотя уже давно понял, что все это помогает очень мало. А на большее невозможно было даже надеяться, потому что приходилось в первую очередь контролировать положение руля, а любое неосторожное движение готово было перевернуть легкое суденышко. А еще чертовски хотелось согреться, закурить и хотя бы просто встать и походить. Просто пройтись, чтобы заставить струиться по жилам, казалось заледеневшую кровь. Бросив случайный взгляд на Леху, и увидев его слезящиеся глаза и несчастный взгляд, Длинный понял, что слишком заигрался. Мальчишка хоть и молчит, но держится чисто на упрямстве и старается не показать виду. Поэтому заметив впереди какую-то рощу, Длинный левой рукой потянул за завязки сбрасывая ветер с паруса, а правой направил лодочку ближе к берегу, к виднеющимся возле него камышам, рассчитывая, что последние скроют их судно. Наконец буер встал, и Длинный кряхтя от затекших мышц попытался подняться на ноги. С Лехой все было гораздо хуже. Он разумеется, тоже старался шевелиться, как-то охлопывать себя, растирать руки, но у него была проблема, он старался как можно меньше шевелить еще недавно, затянутой в деревянный корсет ногой и потому все его старания приносили минимальную пользу. Видя такое дело Длинный достал из вещей остатки коньяка и заставил Леху выпить его, чтобы хоть немного согреть друга. После чего подхватив топор углубился в рощу, или скорее небольшой лес, и вскоре притащил к буеру пару хлыстов сосны, срубленной там. Быстренько порубив ее на мелкие части, неподалеку от судна разжег костерок и расстелив возле него какую-то тряпку помог Лехе переместиться туда. Вбив по краям костерка пару металлических штырей, накинул на них перекладину и подвесил над костерком кастрюльку набрав в нее снега. Еще находясь в Качалино и предполагая этот переход, Длинный озаботился тем, что не всегда будет возможность ставить емкость на камни, и потому сделал из проволоки дужку, а из найденных на свалке металла штырей вполне приличное приспособление для подвеса кастрюли.

Судя по солнцу, благо что погода стояла солнечная, и ориентироваться было вполне возможно, время перевалило за полдень. Получалось, что если допустить время их отъезда около семи утра, то не останавливаясь они двигались в течении, как минимум пяти часов, хотя скорее гораздо больше. Субъективная скорость движения, тоже составляла от двадцати до сорока километров в час. Но даже если считать по минимуму он покрыли за это время расстояние превышающее сотню километров. Конечно трудно ориентироваться, не имея перед глазами карты, но если покопаться в памяти, то получается, что, то довольно большое поселение, на левом берегу, с железнодорожным мостом, которое они проскочили чуть больше часа назад, скорее всего город Калач. И, следовательно, сейчас они находятся может быть в полусотне километров от станицы Цимлянской, которая в будущем превратится в город на краю Цимлянского водохранилища. И, наверное, будет гораздо лучше, если сегодняшний день они завершат именно здесь. Все же пока светло, можно будет организовать вполне достойный ночлег, а завтра поутру, вновь продолжить гонку. Тем более, что и ветер уже стих, а тащиться на минимальной скорости не большое удовольствие.

Посоветовавшись с Лехой, так и решили поступить. Сходив еще разок в рощицу, Длинный приволок пару небольших сосенок, и друзья занялись приготовлением обеда, отогреваясь у костра после долгой гонки. Нужно было как-то устраиваться на ночлег и Длинный решил еще раз наведаться в лесок, чтобы запастись дровами на ночь.

Срубив пару сосенок, собирался уже возвращаться назад, как заметил между деревьев какое-то строение. Домик, стоящих в глубине леса, почти по самую крышу был заметен снегом, и потому не стазу бросался в глаза. Отложив в сторону срубленные стволы, парень решил посмотреть, что же это такое, и можно ли эту избушку как-то приспособить для своих нужд. Ведь одно дело ночевать в открытой продуваемой всеми ветрами лодке и совсем другое в доме.

Судя по всему, домиком оказалась охотничья избушка. Во всяком случае все говорило именно од этом. Небольшое строение, сложенное из местного материала в виде заготовленных здесь же бревен, Судя по поднимающейся над коньком крыши трубе, внутри находится печь. Небольшой участок, вокруг строения огорожен легкой оградой, сделанной из вбитых в землю кольев и привязанных к ним тонких стволов дерева. Вряд ли такая ограда может служить каким-то препятствием, но вот обозначить территорию, вполне. Да и лошадь, заведенная за нее, тоже не убежит далеко. К домику был пристроен небольшой сарайчик, со стойлом для лошади и почти до самого верха забитый сеном. Чуть в стороне был пристроен небольшой навес, крытый, как и все остальные строения дранкой с заложенными под самый поверх, нарубленными дровами.

Судя по отсутствию следов вокруг, кроме разве что каких-то мелких, принадлежащих скорее живущей где-то неподалеку белки, и наваленному почти под самую крышу снегу, здесь давно никто не появлялся. Все это было на руку Длинному, и он решил заглянуть внутрь. Избушка внутри разделялась на две небольшие комнатки. Сразу от входа находилась своего рода прихожая, где по стенам и углам, были развешаны и разложены различные охотничьи и рыболовные снасти. Две довольно больших сети, одна из которых для крупной рыбы, вторая с ячейками поменьше. Окованный железом багор на длинной рукоятке. Пара весел стоящих в углу. Кое-какие хозяйственные вещи, деревянные ведра, Жестяное корыто, в котором при желании вполне можно помыться и самому, пара связанных из орешника метел, слегка поржавевшая, но тем не менее вполне рабочая штыковая лопата. Рядом с нею широкая деревянная, сделанная скорее всего, как раз для уборки снега. У самого входа во вторую комнату, стояли пара валенок, подшитых плотной кожей, полностью оборачивающей ступню. Над ними на вбитом в стену гвозде, висел овчинный полушубок. Слегка потертый и местами заштопанный дратвой, но еще вполне годных, хотя бы для того, чтобы, накинув его, управиться по хозяйству.

Рассмотрев все это хозяйство, Длинный, осторожно приоткрыл дверь, ведущую в дом и прошел во второе помещение. Здесь, было несколько просторнее, но большую часть комнаты занимала русская печь, стоящая посередине и делящая комнату, на две неравные части. Слева, рядом с топкой и плитой прикрытой чугунным листом и стоящими на нем парой чугунов, с каким-то давно замерзшим и скорее всего испорченным варевом стоял небольшой стол с лавкой возле него. На стене, прямо над столом в углу дома стояло несколько икон.

В принципе неверующий Длинный, тем не менее перекрестился, увидев иконы. Вначале, когда он только появился в этом мире, всякий раз удивлялся тому, как неистово крестится Леха по любому поводу и без него. Вспомнил, с каким жаром тот готов был на что угодно, только бы случайно не осквернить храм своим присутствием. Таких случаев было довольно много, и со временем Длинный и сам, вначале робко, а после вполне открыто стал креститься, порой повторяя за Лепехой какие-то слова. Еще не осознавая их смысл, но уже в какой-то степени нуждающийся в этом. Да и Леха, видя робкие попытки друга, нисколько не насмешничал над ним, а старался, как-то помочь, поправить, что Длинный только с радостью принимал.

Правую часть комнаты занимал широкий, несколько грубоватый, сбитый из толстых деревянных плах топчан, застеленный набитым сеном тюфяком и несколькими звериными шкурами, лежащими поверх него. На этом топчане лежал умерший мужчина. Именно умерший естественным образом, потому как никаких повреждений, нанесенных ему, не было видно. Опять же если судить по давно окоченевшему трупу, холоду в доме, ничуть не меньшему, чем снаружи, давно пропавшей и замерзшей еде, на пристроенной к русской печке плите, не появлялось ни малейшего сомнения, что смерть мужчины произошла очень давно. Возможно больше месяца назад. Если учесть заваленную снегом избушку, то наверняка, с тем, что мужчина погиб давно смирились. В противном случае его наверняка бы вынесли отсюда и постарались бы предать земле, как это положено, по обычаю. А раз этого не произошло, то вероятнее всего, либо он был одинок, либо никто не знал, где именно расположена эта избушка или некому было похоронить его. Так или иначе, но учитывая то, что наследников этого тела, пока не имеется, стоило, наверное, занять это место. Ведь Длинный с Лехой ехали наугад. С надеждой на удачу, чтобы как-то устроиться на новом месте. Здесь же готовый дом, кое какие снасти и наверняка есть и запасы еды и всего остального, так почему бы не воспользоваться всем этим, хотя бы на время.

С этими мыслями Длинный покинул дом, и увидев начавшийся снегопад, только утвердился в своих мыслях.

— Леха! Скажи честно. Ты мертвяков боишься?

— Ну у тебя и вопросики Сём? Ты, что на кладбище наткнулся.

— Ну типа, да. Гроб с покойничком летает, и мертвые с косами стоят. И тишина… — и Длинный развел руками подражая Савелию Крамарову.

Леха, быстро-быстро начал креститься испуганно оглядываясь по сторонам и приговаривая: «Чур, меня. Чур, меня!»

— Да успокойся ты Лех, пошутил я. Нет там таких покойников.

— А какие есть? — осторожно поинтересовался Леха, подозрительно поглядывая на приятеля.

— А обычный. Мужик с бородой. Так пойдем?

— Не. Я на кладбище ночевать не подписывался. — Тут же пошел в отказ Леха. — Я уж, как ни будь здесь.

— Да нет там никакого кладбища. Пошли, не пожалеешь. Говорю же пошутил.

Приятели собрали все свои вещи, вытянули подальше на берег своё суденышко и не торопясь потопали вверх по склону. Леха всю дорогу приставал к приятелю, пытаясь вытащить из него, с чего бы это его потянуло на шутки, да еще на такие мрачные. Но тот все отбрехивался говоря, что скоро они дойдут, и Лепеха все увидит сам. Все же помня недавний разговор Леха несколько опасался и через шаг другой истово накладывал на себя крестное знамение. Подойдя наконец к заимке, Леха остановился как вкопанный и долго не мог поверить собственным глазам. Наконец приятелю надоело смотреть на изумленного приятеля, так похожего на выскочившего из норки суслика, и улыбаясь он подтолкнул его ко входу в жилище.

С мертвецом разобрались достаточно быстро. Как оказалось, мужчина, похоже предполагал свою скорую смерть и потому в сарайчике, куда они вынесли его труп, обнаружилась, давно приготовленная домовина, сделанная точно по росту и габаритам мужика. В ней же оказались и молоток с гвоздями, чтобы можно было забить крышку. Что приятели тут же и сделали. Правда с могилой не получилось, но решили, что пока достаточно и этого, и оставили домовину в сарае. Зверье не доберется, а позже, может удастся и похоронить. Чугуны, стоящие на плите, с каким-то варевом от греха подальше вынесли за пределы участка. Если вдруг набежит какое зверье сами все выковырнут и вылижут, а нет, так можно будет позже развести костер и растопив лед вывалить и помыть чугуны.

Пока же приятели обживали свое новое жилище. Растопив печь, с удовольствием обнаружили, что никакого трупного запаха в доме не наблюдается. Похоже мужик, помер в начале зимы, и дом выстудился раньше, чем он начал разлагаться.

Постель, находящуюся на топчане, вынесли на мороз, где перетрясли, из тюфяка выпростали все сено и заменили на свежее, благо, что сеновал был забит под самый верх. Дом основательно протопили, и, наверное, впервые с того дня, как покинули приют, смогли раздеться до исподнего и разогрев воды, от души помыться в тазу. Как оказалось, после того, как двор был расчищен от снега, в нем имеется даже колодец. Правда поднимать тяжеленое деревянное ведро с водой пришлось вдвоем, напрягая все силы, но зато даже водой они были обеспечены, и не нужно было мучиться, растапливая снег.

Как оказалось, в доме имеется даже небольшой погреб с запасами, нескольких видов солонины, небольшого бочонка с кабаньим салом, муки, нескольких видов круп и даже нашлась вместительная кринка с медом и пара таких же со смешанной с медом малиной и какими-то другими лесными ягодами. Корзинка с сушеным терном, и дикими яблоками, ароматные пучки мяты, чабреца, базилика. А когда в небольшом шкафчике возле разделочного стола обнаружилась килограммовая жестянка ароматного черного чая, Длинный решил, что их дальнейший путь потерял всякий смысл, во всяком случае до весны. Ну или до того момента, когда найдется человек, который вдруг решит объявить себя хозяином этих мест, и окажется сильнее приятелей.

Вскоре довольные и счастливые друзья, чинно рассевшись возле стола, с удовольствием пили густой черный чай с медом, даже не помышляя куда-то бежать и искать лучшей доли.

Глава 12

12

Утро, началось с расчистки двора. Все же за прошедшее время, снегу нападало столько, что до некоторых мест приходилось добираться, утопая чуть ли не по пояс. Пока Леха занимался завтраком, Длинный как раз и вышел навести порядок во дворе. Разгребая снег, он старался навалить его так, чтобы со стороны было трудно разглядеть находившуюся здесь заимку. Все же имелись некоторые опасения в том, что найдется кто-то, кто своим присутствием, разрушит такую славно подвернувшуюся идиллию. Чуть позже, он еще и спустился к Дону, чтобы прикопать стоящий там буер, но как оказалось, ночной снегопад, вполне справился с этим и без его участия. И сейчас не зная о том, что в этом месте, что-то находится, трудно было, что-то отыскать, если конечно случайно не наткнуться на него.

После вкусного завтрака, состоящего из свежезаваренного чая и наскоро испеченных Лепехой блинов, друзья занялись доскональным исследованием доставшегося им домика. Оказалось, что чуть в стороне от грубо сколоченного ложа, имеется еще одна, неприметная дверца, ведущая в совсем уж крохотную комнатку, которую с большой натяжкой можно назвать личным кабинетом хозяина. Дверь в эту комнатку была не слишком заметной из-за висевшей на вбитых в нее гвоздях шикарной меховой дохи. И потому открылась друзьям совершенно случайно.

Здесь, помимо письменного стола, покрытого зеленым сукном, причем явно сделанного мастером, а не сбитого из случайно подвернувшихся под руку деревянных плах, и изящновыгнутого стула, стоящего возле него. Находились два шкафа, стоящих возле стены. Один из них оказался доверху заполненным различной одеждой и обувью. Причем, что удивило больше всего, большая часть всей найденной одежды предназначалась скорее для светских салонов, а не для одинокой избушки расположенной на крутом берегу Дона. Здесь имелось пара фраков, смокинги, костюмы нескольких фасонов и расцветок, все это было сшито из прекрасного, приятного даже на ощупь сукна, и даже с виду казалось очень дорогим. Тоже самое можно было сказать и об обуви. Лаковые штиблеты, блестящие в свете керосиновой лампы так, что в них можно было увидеть свое отражение. Легкие мокасины из нежной замши, и кожаные сандалии хитро сплетенные из тонких полосок кожи. Все содержимое шкафа говорило скорее о том, что хозяин этого дома, скорее английский лорд, нежели простой охотник, неизвестно по какой причине отказавшийся от блеска высшего света, и закончивший свою жизнь, в одиночестве. Хотя помимо дорогих костюмов и обуви, непонятно зачем взятых в глухую лесную избушку, имелись вполне практичные охотничьи костюмы, сшитые и прочной парусины и кожаными вставками на коленях, локтях и седалище, с множеством карманов прикрытых клапанами, и двумя рядами газырей, расположенных на груди и расходящихся в разные стороны, как на знаменитых черкесках. Чем-то они напоминали подобные изделия будущего, хотя качество было скорее всего неизмеримо выше. А самым главным оказалось то, что рост хозяина хоть по габаритам и был несколько шире, того же Длинного, но по росту, подходил ему практически идеально. Для Лехи, разумеется позже пришлось что-то укорачивать и подгонять, но зато, когда друзья собрались покинуть столь гостеприимную избушку, то выглядели, скорее вполне приличными и обеспеченными молодыми людьми, а не какими-то там беспризорниками.

Открыв дверцы второго шкафа, друзья пришли в еще большее изумление. Здесь в специальных стойках, хранилось оружие. Причем не какой-то там банальный разболтанный дробовик местного охотника, а именно дорогое оружие от прекрасных мастеров, не только России, но и Европы. Здесь было прекрасное немецкое ружье, с великолепной инкрустацией. Ernst Kerner co Suhl шестнадцатого калибра, выпущенное в самом конце прошлого века. Охотничье трехствольное ружье 1909 года выпуска. 16\32 калибров. От оружейного дома Калецких. Ружье JOH.SPRINGER, 1917 года выпуска. Кремневое ружье, Османской империи, восемнадцатого века украшенное кораллами. Со стволом в цветочных узорах, насеченных серебром, с деревянным ложем, покрытым лаком и скреплённое со стволом серебряными кольцами, украшенными чеканкой в виде трофеев.

Длинный перебирая и разглядывая выставленные образцы завис, наверное, минут на сорок. В прошлой жизни, ему не удалось даже прикоснуться к подобным раритетам, хотя их примерную стоимость он знал, и она выходила очень далеко за пределы его возможностей.

В самом углу шкафа притаился невзрачный карабин Мосина, в стандартном исполнении, легкая малокалиберная винтовка Тульских мастеров, предназначенная для охоты на белку, и обычная охотничья двустволка 16 калибра. Леха, стоящий возле него и сам находился в состоянии легкого потрясения. Так же как и его друг перебирая и разглядывая драгоценное оружие, непонятно какими путями оказавшееся в лесной глуши, достаточно далеко от людских поселений.

Еще находясь в некоторой прострации от увиденного, друзья прикрыли дверцы шкафа и оглянулись. Подвешенные над письменным столом полки были заставлены множеством книг, преимущественно на английском и французском языках. Здесь можно было увидеть сочинения Вольтера, Гюго, Скотта, Сервантеса. На глаза попалась книга по Испанской грамматике, несколько словарей. На самом столе лежал толстый том библии в хорошем издании в кожаной обложке и золотым тиснением. Поверх закрытого тома находились очки в роговой оправе, и стоящая неподалеку керосиновая лампа. Создавалось впечатление, что хозяин всего этого, совсем недавно находился здесь читая книгу, и вот только-только вышел из комнаты, захлопнув том, и положив поверх него свои очки.

Пока Длинный разглядывал стоящие на полке книги, Леха, как истово верующий подошел к столу, аккуратно убрал с библии очки протерев книгу рукавом от осевшей на нее за долгое время пыли, благоговейно открыл ее на случайной странице. Краем зрения Длинный заметил, как Леха открывает священную книгу, натыкается на какой-то листок бумаги лежащий там в виде закладки, подносит его к лицу и произнеся одно единственное слово: — «Мама!», и теряет сознание. Как Длинный умудрился успеть и подхватить оседающее на пол тело, он не понял, наверное, даже сам.

Перенеся Леху в соседнюю комнату и уложив его на топчан, Длинный взял из его сжатой руки фотографию. На ней была изображена красивая молодая женщина, а на обратной стороне имелась надпись: «Графу ***, на добрую память. Анна».

Как оказалось, изображенная на фотографии женщина, очень похожа на Лехину маму. И он на сто процентов был уверен в том, что это именно она. Каким образом эта фотография оказалась здесь, и кто такой этот самый граф, было не слишком ясно. Сам же Леха, будучи уверенным в том, что это действительно его мать, совершенно не знал, ни о каком графе, и даже не предполагал, что его мать была когда-то с ним знакома. Впрочем, все это было вполне естественным. Кто станет посвящать ребенка в сердечные дела родителей? Но даже если такое и случалось когда-то, он мог наверняка забыть об этом, или не придать этому какого-то значения в силу своего возраста.

Чуть позже нашлось еще одно подтверждение, Лехиных слов. В письменном столе, нашлась плотно увязанная пачка писем, фотографий и каких-то бумаг, принадлежащая хозяину этого домика. Среди фотографий, найденных там нашлась еще одна, где Алексей помимо стоящей на фотографии мамы, указал на находившегося там же отца. Кто изображен третьим на той фотографии, Леха не то что не помнил, он просто не знал этого человека. После прочтения писем и части имеющихся бумаг, слегка приоткрылась тайна живущего здесь мужчины. Как оказалось, Граф ***, действительно в молодости был знаком с родителями Алексея. И даже в какой-то степени конкурировал с его отцом, добиваясь благорасположения Анны Федоровны, будущей матери Алексея. Но в итоге та, сделала выбор не в его пользу, выйдя замуж за Михаила Сабурова, ставшего отцом Лехи. После чего, неудавшийся жених, пропал из их поля зрения, чтобы не мешать счастью любимой женщины и не теребить свою больную душу. Все же богатство и знатность, это далеко не самое главное, из того, что требуется для семейного счастья. И в итоге, после нескольких лет путешествий по миру, он осел в этой глуши, практически не появляясь на людях, разве что изредка, для пополнения припасов или по еще каким-то неотложным делам. И вот сейчас, волею случая или чего-то еще, здесь появляются два беспризорника, один из которых является сыном, любимой женщины этого человека. Что это? Судьба? Случайность? Интересно, а как бы отреагировал хозяин этой избушки на появление Алексея, если бы к этому времени был бы еще живым. Судя по некоторым документам, он был достаточно богатым человеком, и наверняка смог бы обеспечить будущее Алексея. Но все это только предположения.

Леха же был доволен уже тем обстоятельством, что неожиданно для себя обрел фотографии родителей. С которыми с того дня старался не расставаться.

Дни летели за днями. Друзья решили никуда не торопиться, во всяком случае до конца зимы, а пока есть время, заняться чем-то полезным. Учитывая то, что Леха хотя и имел какие-то основы, все же успев отучиться в начальных классах гимназии, но все его знания, ограничивались возможностью читать и писать. Но даже эти способности были очень поверхностными. Многое позабылось, а что-то просто не дошло до автоматизма и сейчас проходило с некоторым трудом. И в данный момент, когда не нужно было заботиться о добывании пищи, Леха, под руководством Длинного, да и он сам принялись подтягивать и улучшать свои знания. Леха вспоминал чистописание, а вместе с приятелем, они изучали иностранный язык. Почему-то в коллекции их бывшего хозяина большая часть языковых книг, относилась именно к Испанскому языку. Возможно это было из-за того, что Граф*** уже достаточно хорошо знал другие языки. Во всяком случае имеющиеся на полках книги Английских и Французских авторов в подлинниках указывали именно на это. И если скажем из справочных изданий имелись только Франко-Русские, и Англо-Русские словари, то с Испанским все обстояло гораздо шире. Здесь помимо словарей имелась книга по Испанской грамматике, Основы построения речи, словари, и несколько других книг позволяющих если не научиться свободному общению, то хотя бы понять основы языка и при должном усердии и желании, как-то понимать собеседника и самому объясниться с ним.

В принципе в прошлой жизни Длинный изучал иностранные языки. Но в советских школах к этому относились спустя рукава. То же происходило и с ним. В самом начале, их классы разделили на несколько групп и первый год, он пытался понять алфавит и основы Французского языка. С началом следующего учебного года, оказалось, что учительница Французского, ушла в декрет, а заменить ее было некем, и в итоге группы перераспределили и Семен перешел на изучение Немецкого, который изучал вплоть до окончания восьмого класса. После родители получили квартиру в другом районе, а в школе, где продолжил изучение языка Семен, преподавали только английский и немецкий. Учитывая то, что в институтах требуется в основном английский, было решено изучать именно его, и до окончания десятого класса, Семен пытался изъясняться на том языке, который считался Английским. Изучения языка в Институте ограничивалось сданными «тысячами» берущимися или за счет зубрежки или за материальное обеспечение. Причем последнее более приветствовалось. Уже после окончания ВУЗа техническая литература если и появлялась, то чаще уже переведенная, ежели нет, то приходилось пользоваться словарем, или скорее искать того, кто был относительно сведущ в языке. Кстати в то время в анкетах присутствовало довольно интересное определение о знании языков. «Читаю со словарем» — другими словами любой, кто знал иностранный алфавит, мог объявить себя полиглотом, только из-за того, что, имея на руках соответствующий словарь, с грехом пополам имел возможность разбирать иностранные буквы и переводить на Русский язык.

Сейчас же, когда появилось уйма свободного времени, и достаточно подробные учебники, было просто грешно оставить все это безо внимания. Поэтому большую часть свободного времени, друзья уделяли занятиям. Разумеется, научиться говорить и понимать по-испански за два-три месяца, невозможно, но заложить какие-то начальные базы вполне реально. Почему за два-три месяца? Просто друзья не собирались оставаться здесь на более долгое время. Да, здесь было удобно, хорошо. Имелось вдосталь продуктов питания, одежды, обуви. Имелись книги и учебники для проведения занятий и досуга. Избушка, в которой они находились была выше всяких похвал. Казалось живи и не о чем не думай. Но дело в том, что человек существо стайное. Разумеется, встречаются отдельные личности, по каким-то причинам решившие уйти от людей, но друзья к этим личностям совсем не относились. Им было неплохо друг с другом, но хотелось чего-то большего. Общения, знаний. Как звучало в какой-то песне: «В мире столько мест, где я еще ни разу не был». И потому запирать себя в четырех стенах вдали от людей было по крайней мере рано.

Поэтому было решено скоротать время до весны. Не просто до весны, а до того момента, как с Дона сойдет лёд и можно будет продолжить плаванье дальше, вниз по течению. К морю.

Для того, чтобы без излишних потерь осуществить эту задумку, было решено восстановить ялик, переделанный под буер, в первоначальный вид. В принципе больших повреждений ему нанесено не было. Поперечное бревнышко с поплавками-лыжами, было привязано к бортам и банке — расположенному поперек деревянному сидению. Конек, установленный на рулевое перо, тоже легко снялся, стоило только раскрутить прижимные болты. И в итоге лодочка приняла свой прежний вид, став такой, какой и была первоначально, до того, как ее переделали в «снегоход».

Оказалось, что у хозяина избушки имелось и свое плавательное средство, расположенное чуть дальше по берегу за выступающим мысом. Там находилась и небольшая пристань. Вот только воспользоваться баркасом Графа***, не получилось бы при всем желании, минимум по двум причинам. Во-первых, он был слишком тяжел для двоих мальчишек. А во-вторых, он был слишком роскошен для них. Поэтому, даже если бы удалось спустить его на воду, то самое многое куда бы они смогли доплыть, была бы ближайшая станица, где пацанов бы не только ссадили с баркаса, а еще бы и наказали за кражу судна. И никто бы не стал разбираться, где и как он им достался. Все же возраст пока не тот, чтобы к твоим словам кто-то прислушивался. Ялик в этом отношении был гораздо лучшим выбором. Поэтому очистив его от лишних деталей, друзья перетащили его к пристани Графа, где, отчистив от старой краски и исправив некоторые повреждения, аккуратно просмолили найденным варом, приготовив лодку к дальнейшему пути.

Кстати, нашелся еще и парус. Правда он предназначался именно на баркас хозяина избушки и был несколько великоват для маленькой лодочки, но зато в библиотеке хозяина имелась и книжка по парусному вооружению. Точнее эта была своего рода инструкция, по установке и использованию парусов именно на баркасе. Решив, что на ялике можно сделать тоже самое, только меньших размеров, Длинный без зазрения совести просто отрезал лишнее, разложив парус во дворе и прикинув, какими должны быть новые размеры. Возможно так и не делается, и он просто испортил хорошую вещь, но с другой стороны, друзья не собирались возвращаться сюда, после того, как покинут это гостеприимное место. А кому достанется все это добро и пойдет ли оно впрок, было совсем не интересно. Разумеется, бросать все это на произвол судьбы было очень жаль, но и оставаться здесь, обрекая себя на заточение тоже не было смысла. И в тоже время, что-то брать с собою, тоже было нельзя. Были бы друзья, или хотя бы один из них чуточку повзрослее, дело другое, можно было попытаться выдать себя за владельцев всего этого, а сейчас, в это просто никто не поверит, и как минимум просто отберут, вдобавок обвинив в краже.

Уже после прихода весны, обнаружилось, еще одна странность, говорящая о том, что хозяин этого домика, или находился слегка не в себе, или же знал, что осталось ему недолго и потому готовился к смерти. Об этом говорилось и последних записях Графа***, но тогда, Длинный просто не придал значения этим словам, решив, что это больше поэтический оборот, нежели подспудное желание. В дневнике говорилось о могиле, находящейся на вершине холма с видом на окружающий его лес и протекающую под холмом реку. Все это по словам автора символизировало единение с природой и подчеркивало одиночество лежащего там человека, и его безграничную любовь к той, что выбрала другого. И тут, поднявшись однажды на холм метрах в трехстах от домика Графа, приятели обнаружили отрытую могилу, и прислоненный к одинокому дубу неподалеку деревянный крест с табличкой, и выгравированной на ней эпитафией:

"Потерявшись в безвременье лет,

Не найдя дорогу в никуда,

Он считал все дни которых нет,

О несбыточном мечтал он все года…"

Все говорило о том, что и крест, и отрытая могила предназначалась именно для нашего бывшего хозяина. Поэтому уже на следующий день Длинный с Алексеем перенесли гроб с телом, на вершину холма, и осторожно опустив его в могилу, засыпали ее и установили крест. А, Леха, будучи верующим человеком отчитал необходимые, по его мнению, для подобного случая молитвы.

Примерно за неделю до отъезда, друзья решили хотя бы сохранить самое ценное, что имелось в избушке, и то что невозможно было забрать с собою. Все же ее хозяин, даже будучи мертвым очень сильно помог приятелям обеспечив их жильем и едой в самое тяжелое для них время. Вдобавок ко всему, Леха обрел фотографии родителей, о чем не смел и мечтать. В общем в благодарность всему этом, было решено отобрать самые ценные вещи, имеющиеся в доме и сделать захоронку, чтобы эти вещи не пропали даром. В какой-то степени друзья считали своим долгом поступить именно так. Поэтому, чуть в стороне от дома, на достаточно приметном месте была выкопана яма, куда поместили самый прочный из сундуков, имеющихся в доме. Предварительно осмолив его снаружи, его поместили в выкопанную яму, и уложив внутрь остатки от разрезанного паруса, сложили на него все оружие, кое-какие инструменты, документы, оставшиеся от прежнего хозяина и несколько книг. Все это обернули парусиной и залили остатками вара. После чего место было засыпано землей, а друзья крепко накрепко запомнили это место. Кто знает, как сложится судьба. Вдруг, когда ни будь удастся вернуться сюда и откопав клад воспользоваться этими вещами. Пока же их ждал ялик, и долгий путь в неизвестность.

Новый парус прекрасно встал на имеющуюся мачту, рундуки, имеющиеся на лодке, были заполнены едой в дорогу. Из оставленного в избушке оружия, после долгих сомнений и раздумий все же было взято с собою охотничье ружье с двумя десятками зарядов, к нему. Правда перед этим, Длинный решил его несколько «модернизировать». Ружье бралось с собою скорее в качестве последнего шанса для обороны, нежели для охоты, в которой не он, ни Леха ничего не понимали. А вот иметь под рукой оружие, которое при необходимости сможет хотя бы отпугнуть, или остановить противника, было необходимо. При этом Длинный склонялся к самому жесткому варианту. Поэтому заряды для ружья подбирались не с мелкой дробью, а с крупной картечью. Само же ружьё, лишилась почти половины своего ствола, и почти полностью приклада. В итоге получилось оружие, чем-то напоминающее мощный дерринджер, правда не совсем карманного типа, но тем не менее дающее неплохой шанс выжить в непростой ситуации.

Леха настаивал еще и на малокалиберной винтовке, которая ему очень приглянулась, но Длинный объяснил ему неуместность подобного желания. Дело том, что данная винтовка слишком специфична. В силу слабого патрона, годна только для отстрела мелких животных, например тех же белок. А для каких-то других целей совершенно бесполезно. Для той же обороны например. Он рассказал приятелю, что бывали случае, когда пуля выпущенная из нее застревала в обычном ватнике или шинели, не нанося противнику никакого вреда. Разумеется если попасть в глаз, можно убить и такой пулей, но для начала попробуй попади. И в тоже время, при всей ее бесполезности в этом плане, она считается оружием, со всеми вытекающими от сюда. Вот и получается, что при невозможности самому адекватно ответить на нападение, можно спровоцировать на это своего противника. Поэтому винтовку было решено оставить в доме. Из инструментов, друзьям добавилась к имеющемуся топору, небольшая можно сказать походная пила, складывающаяся по принципу перочинного ножа в ручку. Разумеется, толстый ствол ею не отрежешь, но даже в таком виде она была очень удобна. Посуда, тоже была заменена на более удобную. Все же бывший хозяин был охотником и все это имелось у него в достаточном количестве и самого лучшего качества. Все же самым странным, по мнению Длинного, при таком разнообразии огнестрельного оружия, в доме не нашлось ничего компактного, вроде того же револьвера, или чего-то подобного. Обычно, как описывалось это в многочисленных книгах, охотники всегда имеют при себе нечто подобное. Мало ли что может произойти, и револьвер, как оружие последнего шанса, может быть очень даже необходим. Вспомнилась даже фотография из будущего с Леонидом Ильичом Брежневым на охоте, где тот держа в руках карабин имел подвешенный на поясе револьвер.

Самыми главными приобретениями, по мнению Длинного были карманные часы, даже на вид выглядевшие очень дорого, оставшиеся от прежнего хозяина и подробные карты местности, сшитые в одну папку и позволяющие рассчитывать дорогу не только по реке, но и в большей части Европы, где видимо побывал в свое время Граф. При этом во многих местах имелись отметки обозначавшие видимо места его ранних стоянок, или особенно понравившихся мест. При этом при каждой такой отметке, имелась сноска, на которой были выписаны какие-то цифры, и фразы, порой обозначающее вообще, или что-то очень редкое или не несущее никакого смысла. Впрочем учитывая другие записи в нескольких дневниках, нечто подобное встречалось и там, и потому воспринималось просто необычной причудой, одинокого человека.

Полностью экипировавшись и приготовившись к дальнему переходу, друзья решили покинуть ставший таким родным дом и в один из вечеров отплыли от пристани, и поймав легкий ветер устремились вниз по течению Дона, навстречу новым впечатлениям.

Глава 13

13

Вечер был выбран из-за некоторых записей, найденных в избушке Графа. В его дневниках неоднократно отмечено, что в казачьей станице Цимлянской, расположенной примерно в пятидесяти верстах ниже по течению, любого путешественника, спускающегося вниз по реке, ждет очень нерадушный прием. Вот несколько строк из тех записей: «Если идущий по реке вооружен, опасен, знаком казакам и зарекомендовал себя именно с этой стороны, жди косых взглядов и опасайся возможного удара в спину. И тебе очень не повезет если хотя бы на миг, потеряешь бдительность. Если не проявляешь агрессии, значит показываешь свою слабость, в этом случае нападение на тебя гарантировано». Далее было описано, что собственно поставленная на реке станица и живет в основном с обирания проплывающих, и с добычи соли. И если на промысел последней уходят в основном в теплое время года, то с реки кормятся постоянно. «Я бы не советовал любому путешественнику даже останавливаться в станице, а проплывать мимо нее лучше всего или поздней ночью, или ранним утром, и дело не в трусости, а скорее в том, что как бы не был смел, но на лодке или баркасе, все равно будет меньше людей, чем казаков, желающих поживиться за твой счет».

Из когда-то прочитанной истории этих мест, Длинный знал, что все это имело место. Правда насколько он помнил ту самую историю, советская власть в станице была установлена еще в 1921 году. То есть как минимум полгода здесь хозяйничали большевики. Но вот изменилось ли что-то с речным рэкетом, история об этом скромно умалчивала, и скорее всего потому, что больших изменений не наблюдалось. Разве, что теперь казаки делились с новой властью.

Судя по карте, станица большей частью находилась на правом берегу, а расстояние между берегами доходило до пятисот метров, Ночь была достаточно темной, и потому наш герой очень рассчитывал, что ему повезет и он сможет проскочить незамеченным. В крайнем случае ему есть чем встретить любителей легкой наживы, и он совсем не собирался стрелять в воздух, чтобы кого-то напугать. Картечь, заряженная в патроны, сама найдет своего избранника. Вначале хотел отказаться от этой затеи, и попробовать проскочить на удачу, не вооружаясь дополнительно. Но подумав отказался от этой затеи. Это на буере, можно поймать ветер и пролететь мимо если и замеченным, то все же с некоторой гарантией, что тебя не смогут догнать. А на парусной лодке с ее максимальной скоростью в десять-двенадцать верст в час, это просто нереально. Казакам достаточно будет спустить на воду шестивесельный баркас, и самое многое через полчаса ты будешь в их руках. Да, что об этом говорить, если, выйдя от пристани примерно в десять часов вечера, они добрались до станицы только под утро, проплыв пятьдесят верст за шесть часов, то есть скорость оказалась даже ниже расчетной. Поэтому, ружье, или вернее то, что от него осталось, было взято с собой, и проверено в деле перед отъездом.

Возможно приятели и подверглись бы атаке с берега, но судя по некоторому шуму, чуть в стороне, ближе к берегу, кто-то уже попытался пройти мимо станицы, чуть раньше друзей, и как раз сейчас, «добровольно» жертвовал все нажитое непосильным трудом, на нужды красных казаков. Но все равно, друзья постарались прикинуться ветошью и проскочить незамеченными, а то, кто их там знает, вдруг покажется мало и нападут еще и на них. Но вроде бы пронесло, и когда станица скрылась за парой изгибов Дона, приятели облегченно вздохнули, и позволили себе наконец закурить, и поделиться впечатлениями.

Решив не останавливаться, друзья продолжили путешествие. Тем более, что по большому счету именно сейчас остановка была не нужна. Собираясь в путь, было приготовлено достаточно еды и питья, чтобы хотя бы до следующего вечера чувствовать себя вполне прилично. Конечно рано или поздно придется остановиться, и лучше это сделать как можно дальше от буйных поселений. Хотя, как раз сейчас трудно было гарантировать лояльность других. Все же прошлогодняя продразверстка задела не только Поволжье. Просто именно там это проявилось в большей степени, чем где-то еще. Поэтому перед тем как остановиться нужно было выбрать не слишком заметное местечко.

Судя по имеющимся картам друзьям оставалось пройти около двухсот пятидесяти верст. Продуктов в дорогу было взято достаточно, поэтому чтобы не слишком светиться и не подвергать себя излишнему риску, провоцируя местных жителей, приятели строили свой маршрут так, чтобы проходить мимо крупных поселков и городков в темное время суток. Благо, что торопиться было некуда и можно было останавливаться в любое время, и большую его часть, посвящать отдыху, рыбалке или наконец занятиям. Чистописание разумеется пришлось пока отложить, а вот изучение языка или чтение остались вполне доступны. Вдобавок ко всему, изучение языка превратилось в некую игру, которая тем не менее давала ощутимые результаты. С некоторых пор, друзья старались большую часть времени общаться на Испанском. Проходило это довольно весело. Даже если не учитывать Российский акцент, который однозначно при этом присутствовал. Строя какую-то фразу, приходилось или вспоминать то или иное слово или зарываться в словарь, взятый с собой в дорогу. И после того, как фраза была составлена и произнесена, словарь тут же перекочевывал в руки другого собеседника, который в свою очередь пытаясь осмыслить сказанное тоже начинал искать перевод непонятного слова. Иногда случалось так, что из-за неправильного произношения, найденное слово меняло весь смысл перевода, и тогда над рекой разносился оглушительный смех.

В итоге двести пятьдесят верст пути друзья преодолели почти за неделю.

На небольшой пристани, уже находясь практически в черте города Ростов-на-Дону, им попался дотошный старичок, тут же обменявший их суденышко, на небольшой домик находящийся на его подворье и использующийся в качестве летней кухни. Теперь продав свой ялик, друзья получили возможность жить в этом домике до конца июля. А так как ялик все равно предполагался на продажу, то приятели решили, что такое предложение вполне соответствует их планам. Задерживаться здесь очень надолго они не собирались, предполагая уйти еще южнее примерно в район Одессы. А продолжать путешествие по морю было бы верхом глупости. Все же ялик речное судно и выходить на нем в море, было бы опрометчиво. А самым большим удивлением для Длинного стал тот факт, что Леха оказался уроженцем Ростова-на-Дону.

— А, разве я этого не говорил? — Удивленно спросил он.

Более того, он даже помнил свой бывший адрес. И этому нашлось вполне банальное объяснение. Как оказалось, едва Леха научился относительно хорошо разговаривать, как мать научила его фразе, которая поможет вернуться домой, если он вдруг случайно заблудится или потеряется. В этом случае он должен был подойти к любому городовому и произнести: «Я Алексей Сабуров, живу на Николаевском переулке дом семь». Вот такая заботливая мама. Разумеется, ничего подобного в то время не произошло, но зато сейчас, Леха точно смог сказать где именно он жил до отъезда отсюда. Впрочем, нечто подобное было и в детстве Длинного, правда тогда его мама заставляла запомнить только свое имя. Возможно тогда этого было достаточно, во всяком случае, по мнению мамы.

Зато сейчас эта фраза помогла отыскать бывший дом Алексея, а когда они вместе с Длинным появились возле дома, то случайно встреченный ими мужчина вдруг остановился, вгляделся в Алешкино лицо и удивленно воскликнул:

— Ляксей Михалыч! Вы ли это?

Как позже выяснилось, этот мужик когда-то служил у родителей Лехи в качестве кучера и дворника. И знал Леху буквально с рождения. Да и сам Алексей, тоже припомнил этого дядьку и вскоре они вполне мирно общались между собой делясь новостями. Оказывается, это именно он помогал хоронить отца Лехи и потому проводил приятелей до местного кладбища и указал могилу, в которой был тот похоронен. И это было, пожалуй, лучшим, хотя и очень грустным, подарком для мальчишки.

Используя оставшиеся от Графа*** некоторые ценности, друзья, время от времени сбывая их в ломбард, жили вполне прилично. Особо не отказывая себе в мелких удовольствиях, они посещали театральные представления, заходили в синематограф, отдыхали в парках. В общем вели жизнь вполне обеспеченных молодых людей. Учитывая, что их одежда, хоть и слегка, но очень аккуратно перешитая для Алексея, а у Длинного вообще по всем показателям была сшита лучшими зарубежными мастерами, их принимали скорее за сыновей какого ни будь новоявленного нувориша, сумевшего подняться в свете Новой Экономической Политики. И отношение к ним было соответствующее. Но похоже подобный образ жизни и привлек к ним повышенное внимание криминалитета. Впрочем, как оказалось в дальнейшем, не только он.

В один из дней июля, Леха остался дома, а Длинный решил наведаться к скупщику, чтобы сдать тому очередную николаевскую пятирублевую монетку. Прошла почти половина лета, и друзья решили, что пора готовиться к отъезду. Ростов-на-Дону, город неплохой, но хотелось побывать и в Одессе, которую Длинный мечтал увидеть еще с прошлого года. А уж после решать. Толи оставаться там, толи искать для себя, что-то еще. На этот раз было решено воспользоваться поездом. При этом не товарными вагонами или тормозными площадками, как было проделано еще с полгода назад, а обычным пассажирским поездом. Тем более, что последний ходил регулярно и имел самые положительные отзывы от своих пассажиров. Именно для этого и понадобились некоторые дополнительные расходы.

Разменяв монетку, Длинный зашел на вокзал, где приобрел два билета до Одессы, и отправился домой, чтобы обрадовать своего приятеля. Леха, хоть и соглашался с решениями Длинного, но все же было заметно, что он не слишком хочет покидать этот город. Все же он здесь родился, здесь прошли его лучшие годы, в конце концов здесь похоронен отец, и хотя бы из-за этого жаль покидать это место. Длинный прекрасно понимал его, и обещал, что они обязательно приедут сюда опять. А когда приобретал билеты, решил дать Лехе несколько дней, чтобы вновь посетить места, от которых он так не хотел уезжать.

И вот сейчас он возвращался домой, чтобы обрадовать приятеля в том, что их отъезд откладывается на недельку, из-за полной загруженности поездов. Конечно же на самом деле все было немного иначе, но наш герой решил, что такая причина тоже звучит очень неплохо.

Неподалеку от дома сидел какой-то беспризорник, покуривая самокрутку и разглядывая прохожих. Мазнув по нему взглядом, Длинный вошел в дом и просто ошалел от увиденного. В доме царил полный разгром. Немногие вещи, в открытую хранящиеся у друзей, были разбросаны по всей комнате, постель разворочена, а сено из тюфяка выпростано и распихано по углам чьими-то ногами. Погром был знатный. Но самое главное в доме отсутствовал Леха. И это было самым паршивым.

В этот момент в дом несколько вальяжно прошел недавно замеченный беспризорник, и небрежно отбросив попавшуюся ему под ноги растрепанную книгу, вывалившуюся из вещей, и затушив свою самокрутку о поверхность стола, выпятил нижнюю челюсть презрительно произнес.

— Чё, придурок, доигрался? Карочи. Хочешь увидеть своего братца придешь на Придонскую. И чем быстрее, тем лучше для него, а то получишь его по кусочкам.

После чего презрительно сплюнув собрался покинуть помещение, но находящийся в ступоре, как могло бы показаться постороннему, Длинный, сделав шаг одним движением собрал в кулак ветхую одежку на груди пацана, и развернувшись со всего маха впечатал последнего в стену, где тот ударившись о нее всем телом сполз на пол потеряв сознание. Длинный же подхватив стоящее у крыльца ведро с водой окатил беспризорника, отчего тот довольно быстро очухался и начал грозить всеми карами «барчуку» за то, что тот поднял на него руку. Присев на корточки перед пацаном, Длинный отвесил ему пару пощечин, чтобы тот замолчал и начал подробно расспрашивать его, что здесь произошло, по чьей наводке все это случилось, и где ему теперь искать Леху. Причем расспросы сопровождались далеко не просьбами, поэтому пацанчик вначале еще как-то хорохорился, но после увидев, и почувствовав на своей тушке, что все гораздо серьезнее, чем он представлял вначале, стал выкладывать все что знал. И по его виду было заметно, что он еле сдерживает себя от страха и боли, и если хотя бы мог предположить такое, ни за чтобы не стал ввязываться в это дело.

Длинный между тем, отодвинул из угла старый проваленный диван, и вскрыв люк, находящийся в полу, достал оттуда свои вещи и начал переодеваться на глазах у беспризорника.

Друзья, еще только заселившись в дом, сразу же решили, что не стоит оставлять на виду самое ценное, что у них имелось. Дед, отдавший в их распоряжение домик, конечно пообещал, что не сунется к новым жильцам. Но кто знает его мысли? Не сунется сам, так подошлет другого, тем более, что хоть и отдал ключ от двери, но запасной ключ вполне мог остаться у него. И потому выпилив квадрат пола, друзья сделали себе небольшой тайничок, куда сложили наиболее ценные вещи. Поставленный в угол старый диван, надежно скрыл наличие тайника, и теперь, Длинный облачался в старую одежду, оставшуюся еще с приюта, и вооружался ножами и обрезом ружья, взятым с собой в дорогу. Беспризорник, видя такое дело еще больше задрожал, понимая, что, рассчитывая на барчуков белоручек, попали кого-то другого, скрывавшегося под чужой личиной, и по комнате поплыл запах дерьма.

— Что, обосрался, сученок? — привязывая беспризорника к спинке кровати с улыбкой произнес Длинный.

— Посидишь здесь, пока не вернусь. А попробуешь сбежать, из-под земли достану. И чтоб тихо мне. Усек?

Беспризорник сжавшийся в комок быстро закивал головой, выражая свое полное согласие. По его чумазому лицу текли крупные слезы.

Дом, указанный беспризорником, нашелся достаточно быстро. Хотя, чтобы добраться туда пришлось изрядно побегать. Ни один извозчик не соглашался ехать туда ни за какие деньги. Самое многое, что удалось добиться от них, это проехать несколько улиц и показать дальнейшую дорогу. А стоило Длинному спрыгнуть с пролетки, как та тут же развернулась и умчалась в обратную сторону. Район действительно оказался изрядно запущенным и грязноватым. Деревянные избы, стоящие на достаточно далеко друг от друга и множество складов рядами выстроившихся возле реки. Все это больше напоминало захудалую деревушку, выросшую возле торговых лабазов, нежели хоть и окраинный, но все же район довольно большого города.

Люди, находящиеся в доме, указанном Длинному, оказались на его взгляд или слишком беспечны, что было очень странно для их профессии, или же излишне самоуверенны. Это говорило скорее о том, что в их промысле участвуют довольно влиятельные личности, и потому они не опасаются, что их действия нанесут им какой-то вред. Во всяком случае доносившийся из дома шум говорил о том, что находящиеся там, что-то отмечают, но при этом ни единого человека, охраняющего этот притон Длинный, просто не обнаружил. Хотя, перед тем как войти в дом, пару раз обошел его, обшаривая взглядом окрестности и пытаясь заглянуть в окна, закрытые ставнями. Кое-что разглядеть разумеется удалось, но картинка все же была не слишком полной. Пока же было ясно что находящихся в доме четверо, хотя возможно кто-то остался незамеченным. Это было конечно важно, но Длинный не собирался никого жалеть и потому, постарался учесть все неожиданности. Еще раз проверив обрез, поправив его под накинутой поверх рубахи курткой, и нащупал нож в рукаве левой руки, который при необходимости можно было быстро метнуть в цель.

В комнате оказалось не четверо, а шесть человек. Четверо сидели за столом, а двое выполняли роль прислуги, поднося то, что возжелают сидящие за столом бандиты. Почему-то Длинному показалось, что именно это определение, как нельзя лучше характеризует находящихся здесь людей. Хотя, пожалуй, некоторое удивление все вызвало присутствие среди них довольно знакомой личности, несколько раз встреченной им в городе. Это был один из начальников местной милиции. Несколько раз он встречал этого человека в общественных местах, и всегда, стоило неподалеку появиться какому-то рядовому милиционеру, как он тут же вытягивался во фрунт, и отдавал честь этому человеку. Причем, что самое интересное, последний нисколько не стеснялся данного общества, а еще больше пришедшего сюда паренька, вполне открыто разглядывая его и улыбаясь при этом. Находясь при этом в своей повседневной милицейской форме, в светлой гимнастерке из ткани сурового полотна с двумя нагрудными карманами с клапанами и петлицами крапового цвета. Чуть в стороне от него на соседствующей с круглым столом тумбочке лежала форменная фуражка. Уж если этот чин совершенно не стесняется постороннего, подумал Длинный, следовательно, понимает, что меня не выпустят отсюда живым. Да и по большому счету, чего ему бояться? Его слово, всяко выше его, то есть при любом раскладе, виноватым окажется именно он, Длинный.

В это время один из прислужников заметил появившегося в дверях паренька и тут же подбежав к одному из сидящих, и склонившись возле него, что-то шепнул тому на ухо. Длинный сразу же опознал этого парня, тем более, что допрашивая у себя дома того беспризорника, знал большую часть расклада. Знал, что примерно с осени прошлого года здесь появился Кривой, сразу же примкнувший к банде Серьги, у которого в «гостях» сейчас и находился Длинный. О том, что именно Кривой, заметил Длинного с Лехой в городе и доложив об их появлении своему шефу постоянно отслеживал все их перемещения. И о том, что Леха скорее всего сейчас находится в подвале того дома, куда и вызвали нашего героя.

В этот момент, один из пирующих, тот кому было доложено о приходе, поднялся со своего места, и развернувшись к нашему герою, слегка заплетающимся языком произнес:

— А, барчук. Или, как мне тут подсказали — Длинный. Короче так. Фраерок ты говорят резкий, но шутить не советую. Кривой сказал ты ему должен. Но это не важно. Важно, что Кривой должен мне, а, следовательно, долг ему, переходит на меня. У тебя два дня. Принесешь сто косых, увидишься со своим братиком. Нет, не обессудь. Ты парнишка богатенький, в скупку рыжьё частенько носишь, так что денежки у тебя водятся.

Мужичок, победно оглядел свою компанию, как бы говоря ей, смотрите какой я крутой, и как красиво разобрался с лохом. А после вновь повернувшись к Длинному добавил.

— Свободен пока. И поторапливайся.

— А зачем, куда-то идти? — Спросил Длинный. — Вот, я сразу принес, все что у меня было.

С этими словами ор резко выдернул из-под полы своей куртки обрез, и поставив под него согнутую в локте левую руку выстрелил сразу из двух стволов. То, что произошло секундой позже не стоило даже описывать. Повышенный заряд с картечью выпущенный из двух стволов шестнадцатого калибра, с расстояния трех-четырех метров, просто снес сидящих за столом мужиков, не оставив им не единого шанса выжить. Стоящий поодаль мужичок с криком было кинулся на Длинного, но тот отработанным движением кисти встретил порыв последнего и спрятанный в рукаве нож нашел свою жертву. Самым удачливым, пожалуй, оказался именно Кривой. Находясь во время выстрела Длинного в стороне от стола, он практически не пострадал, хотя возможно какая-то картечина долетела и до него, и сейчас он забился в угол комнаты, и дрожа от страха ждал, чем все это закончится.

Длинный расправившись с бандитами, откинул стволы своего обреза, освободил их от пустых гильз и вставив на их место новые взвел обрез в боевое положение. После чего пройдясь по комнате внимательно осмотрел трупы бандитов, убедившись, что от них не стоит ждать удара в спину, после чего подошел и присел на подвернувшийся табурет возле Кривого.

— Где Леха? — Спросил он.

Глава 14

14.

В воскресенье, 30 июля 1922 года, из вагона третьего класса, находящегося в самом хвосте поезда, на перрон Одесского вокзала сошли две, довольно интересных личности. Одетые в совершенно одинаковые куртки серовато-зеленого цвета, такие-же штаны со слегка оттопыренными боковинами, напоминающие галифе, грубые кожаные ботинки с обмотками до колен, оба они напоминали беспризорников сбежавших из какого-то приюта, да собственно и являлись ими, в какой-то степени. На головах у них лежали совершенно одинаковые фуражки-хулиганки с лихо заломленным козырьком. Показывающие скорее принадлежность к фартовым, нежели попрошайкам. И потому первый же встреченный ими беспризорник, предпочел перейти на другую сторону улицы, нежели связываться с такими непонятными личностями.

Закинув за плечи каждый по основательно потертому мешку, перевязанному веревками, служащими одновременно завязками для горловины, и лямками для ношения за спиной, колоритная парочка пересекла железнодорожные пути и направилась в город, далеко обходя здание вокзала.

При этом было заметно, что тот кто поменьше, время от времени, осторожно поглаживает свою правую руку, которая видимо только недавно зажила, но еще немного побаливает, а его уже почти сошедший лиловый синяк под правым глазом и слегка прихрамывающая походка говорили скорее о том, что он скорее всего попадал в какую-то передрягу, закончившуюся, впрочем, судя по его достаточно жизнерадостному виду, вполне благополучно.

Оба они были чем-то неуловимо похожи, и все же несколько разнились между собой. Оживлённый и плотный, в веснушках, с золотистыми, выгоревшими на солнце, до почти прозрачности локонами и смешливыми голубыми глазами низкорослый паренек лет двенадцати, и задумчивый, со строгим, внимательным взглядом, темноволосый, и очень высокий, если не сказать долговязый, но тем не менее плотно сбитый, с вполне сформировавшейся мускулистой фигурой, второй персонаж лет пятнадцати. С виду совершенно разные, тем не менее в некоторых повадках и движениях изумительно похожие друг на друга.

Пройдя таким образом около версты, и успев пересечь несколько довольно оживленных улиц, друзья выбрали небольшой скверик, усаженный каштанами, и устроившись у корней одного из них, присели передохнуть. Младший, ничуть не чинясь достал из внутреннего кармана куртки металлический портсигар с выгравированными на нем тремя сказочными богатырями и раскрыв его тут же протянул старшему. Тот достав из него папиросу постучал гильзой по ногтю, затем дунул в мундштук, и тут же при помощи зубов и пальцев руки отработанным движением смял последний. Младший тем временем практически одновременно и синхронно проделал те же движения, после чего поднес старшему огонек зажигалки и прикурил сам.

— Ну, что Лепеха, вот мы и в Одессе. — произнес Длинный глубоко затянувшись и выпустив тонкую струйку дыма. — Куда пойдем?

— А, я-то откуда знаю? Ты командир, вот и распоряжайся.

— Я-то распоряжусь, главное, чтобы ты послушался.

— Сём, ну сколько можно? Я уже сотню раз извинился, и все уже осознал. Ну хочешь еще раз прощения попрошу.

— Не хочу. Просто боюсь, если это повторится еще раз, я сам тебя прибью, чтобы нервы себе не портить.

— Да все я понимаю, Сём, ну прости засранца, а? — Мелкий скривил умильно-просящую рожицу, сложив ладони под подбородком.

Длинный докурил папиросу сделав несколько глубоких затяжек подряд и швырнув окурок в сторону, тяжко вздохнул, и задумался.

В прошлый раз он совершил большую ошибку, решив, что раз у них появились кое-какие средства можно пожить нормальной жизнью. Снять небольшой домик, развлечься, попытаться завести какие-то знакомства и попробовать открыть свое дело, или хотя бы сделать видимость этого продавая, например, те же «Рога и Копыта». Просто, чтобы прикрыть собственные средства. Увы, как оказалось все не так просто. Следить за ними начали с первого размена монеты у скупщика. А вскоре еще и Кривой нарисовался, опознав друзей и выложив Серьге, бандиту на которого шестерил, историю с ограблением склада. Правда он не был уверен, что склад почистили именно Длинный с Лехой, хотя все указывало на это, но Серьге это было и не особенно важно. Его гораздо больше заинтересовал тот факт, что пришлые, время от времени меняют желтяки у скупщика, который как оказалось, тоже подвязался в банде отслеживая нужных клиентов. И в один прекрасный день Леху взяли в заложники. Причем в этом оказался виноват он сам. Предупреждённый неоднократно Длинным, не выходить из дому в одиночку, Лехе вдруг приспичило купить семечек. Ну действительно, что в этом дурного, да и пройти-то нужно было всего-то шагов пятьдесят. Но стоило только ему свернуть за угол, как он напоролся на толпу беспризорников, среди которых сразу же узнал Кривого. Воспоминания всколыхнулись буйным цветом, и тут же позабылось все, что Длинный так старательно вкладывал в его тело, все навыки, все уловки. В общем все. Леха слегка опомнился и пришел в себя уже в подвале дома. При этом сильно болела рассаженная в кровь, рука и ступня. Видимо его не особенно жалели и похоже в подвал он попал сброшенным вниз, а не аккуратно спущенным по лестнице. Перевязав руку куском оторванной от своей рубахи лентой, он попытался понять где находится, и чем это ему грозит. И его думки не принесли ничего хорошего. Попробуй найди, в огромном городе дом, подвал, и забившегося в его уголок мальчишку, дрожащего от страха. Даже если Длинному повезет, и он отыщет Леху, еще неизвестно что будет происходить между этими событиями. Хотя в том, что Длинный не станет терять времени, он был уверен на все сто. Правда так до сих пор и не понимал, за что тот так привязался к нему, хотя если подумать ничего хорошего для Семена он не делал, кроме разве что того, самого первого случая, когда предупредил о броске ножа. Но учитывая то, как легко Длинный ушел от него, думается даже без предупреждения, результат мало бы изменился. Насколько же он помнил отношение к себе Кривого, тот всегда с особой радостью, делал все, чтобы доставить Лепехе, как можно больше боли и унижения. Отчего это происходило, и чем он так, дал себя возненавидеть было непонятно, и из-за этого все воспринималось гораздо больнее. И похоже сейчас издевательства продолжатся.

Длинный нашел дом достаточно быстро, правда пришлось немного поспрашивать одного чересчур уверенного в себе беспризорника. Хотя уверенность больше была напускной и исчезла, стоило пару раз получить по ребрам. Но зато сразу стало понятно, что, где, когда. В логове, Длинный тоже не стал церемониться, решив все дела по принципу будущего правителя, страны советов: «Нет человека — нет проблемы», а вот Кривого он оставил и опять же слегка поспрашивал, по доброте душевной, разумеется, не переходя границ.

После того, как последний обозначил Лехино место, и признался из-за чего, так его ненавидит, Длинный вошел в его положение, признав, что такое случается, и в общем-то так сложились обстоятельства. Как говорится: «Не мы такие. Жизнь такая». Во всяком случае Кривому, подумалось именно так, и он постарался облегчить душу перед Длинным.

Все оказалось до банальности просто и прозрачно. Серега Криворучко, знал Алексея, как оказалось с самого детства. Вот только если Леха воспитывался и жил в обеспеченной семье, и любое его желание исполнялось почти в тот же миг, в семье Сергея все было несколько иначе. Если ему и доставалась какая-то игрушка, то она была безнадежно испорчена пройдя через три пары рук старших братьев и сестры. То же самое касалось и одежды, и всего остального. Единственный раз, когда ему достались почти новые ботинки, доставшиеся матери в одном из домов где она подрабатывала, произошло только из-за того, что они не подошли никому из старших. Во всех остальных случаях он донашивал то, из чего вырастали старшие, не оглядываясь на их пол. И видя постоянно изо дня в день, яркий пример того, как можно и хотелось бы ему жить, на примере Алексея, он возненавидел его всей душой. И в тот момент, когда судьба неизвестно какими путями занесла его в далекий северный городок, где он увидел того самого мальчишку, которому он так безнадежно завидовал, он решил, что в мире все же есть справедливость и начал мстить ему за все годы своих обид, унижая, издеваясь и наказывая за несуществующие грехи. А потом вдруг из ниоткуда появился Длинный, и опять все пошло наперекосяк. Вначале, тот самый Длинный решил прикормить его пацанов, которых он с таким трудом собрал и объединил под своим началом. Потом, когда он попытался выяснить, кто здесь хозяин легко уложил Кривого на лопатки и спокойно ушел, прихватив с собой, этого козла отпущения — Леху. Затем произошло ограбление склада, причем все уверенно указывало на него, как на атамана банды беспризорников, хотя он был совершенно не причем А во время облавы менты отыскали в соседнем подвале вещи, принадлежащие местным ворам, и ему пришлось срочно смазывать пятки, потому как менты конечно же отправили бы его всего лишь в приют, но вот Иваны, ни за что бы не упустили такой возможности и обязательно наказали бы Кривого, просто за то, что не уберег. А у них наказание только одно и лучше до этого не доводить. Вот и пришлось бежать сломя голову и запутывая следы. После правда в этом разобрались, и даже решили, что он не виноват, но было уже поздно. В итоге, когда он уже находился в Ростове, его все же отыскали, и поучили слегка, за то, что сбежал, а не явился с повинной. Впрочем, отделался он достаточно легко, а то, что действительно окривел на один глаз было такой мелочью, что не стоило и вспоминать об этом. И тут, когда все вроде успокоилось, вновь на горизонте, как злой рок, появляются давние недруги — Длинный и Лепеха. Мало того, выглядят они так, будто и не были никогда беспризорниками. Хорошо пошитые костюмчики, штиблеты, да и деньжата видать у них водятся. А когда от барыги пришла весточка, что появился денежный клиент, и этим клиентом оказался никто иной как Длинный, тут уж сам бог велел, тут же рассказать Серьге, все что Кривой о них знал. А учитывая, что Серьга, не какой-то там лох, а настоящий фартовый, да и общак держит, была уверенность, что все срастется, как и надо. И тогда заживем! В общем надежды были нехилые. Но увы опять все пошло не так как хотелось. С Лехой все сошлось, как говорится, влет. Стоило тому увидеть Кривого с пацанами, как впал в ступор. А легкий удар по черепушке, дал возможность без проблем дотащить лепеху до логова, и сбросить в подвал. По дороге разумеется, Кривой слегка оторвался на давнем «друге», но чисто так, чтобы помнил и для страху.

Но стоило на хазе появиться Длинному, и опять все повернулось вверх тормашками. Он только и сделал, что выслушал Серьгу, и тут же, недолго думая, грохнул всю компанию, не обращая внимания ни на что. А ведь там был и главный городской мент, и какая-то партийная шишка, покровительствующие Серьге. И тут Кривой по-настоящему испугался. Увидев с каких хладнокровием Длинный добавил четыре трупа, к своему небось немалому погосту, он понял, что поставил не на ту лошадь. Он-то рассчитывал, что Длинный хоть и резкий фраерок, но обычный беспризорник, а сейчас осознал, что под личиной долговязого пацана скрывается матерый убивец. И что вся его дальнейшая жизнь не стоит и ломанного гроша. И потому он был готов на все, только бы Длинный забыл о нем, желательно навсегда, и как можно быстрее. Поэтому, когда тот произнес: «Где, Леха?», он был готов на что угодно, лишь бы поскорее распрощаться с ним.

Леха, тут же был со всеми предосторожностями извлечен из подвала, Кривой, ползая на коленях просил прощения и пощады, и вроде бы вымолил свою жизнь. Правда для этого пришлось сдать воровской общак, но лучше всю жизнь скрываться по подвалам бегая от воровской мести, чем сдохнуть в этом подвале прямо сейчас. И когда Длинный в знак примирения предложил ему выпить, чтобы, забыть все разногласия, он без сомнения накатил полный стакан самогонки, налитый ему Длинным, а следом и еще один, чтобы закрепить «дружбу навек», а когда Лехин дружок наконец поднялся и собрался уходить, Кривой на радостях вылил в стакан остатки из початой бутылки и выпил за его здоровье, искренне надеясь, что больше никогда не увидит Длинного и Леху, и упав головой на стол тут же заснул мертвым сном. Все же больше полулитра, крепчайшего самогона, свалит кого угодно, не говоря уже про какого-то там пацана, дрожащего от страха.

Длинный же заблаговременно узнав, что отсюда проще всего выбраться по реке, и для этого буквально в тридцати шагах, у берега, имеется вполне приличная лодочка, отнес туда Леху, так-как у последнего опять разболелась нога, из-за неудачного падения в погреб, и вернулся обратно, дабы навести, как он выразился порядок в доме.

— А то, подумают вдруг на нас, и что опять в бега подаваться?

А в доме была создана театральная сценка из спектакля: «Всех убью один останусь!».

Спящему на забрызганном кровью и остатками еды Кривому, в руку был вложен обрез, заряженный двумя патронами 16 калибра, тем самыми, что Длинный принес собою. Уже отстрелянные гильзы валялись на полу возле него. На столе тоже был создан соответствующий антураж, в виде розданных карт, пачек купюр добытых из одного из чемоданов и просто разбросанных по дому денег и золотых монет. Причем если у остальных участников сценки карты были приличными, возле Кривого лежала вся шваль. В общем создавалось впечатление, что произошла пьяная ссора, в результате которой Кривой застрелил своих партнеров, а после нажрался, снимая стресс и уснул. При этом, теплилась небольшая надежда, что последний спросонья вновь нажмет на спусковой крючок и поранит кого ни будь из вошедших в дом. И тогда уж точно, сценка сработает на все сто процентов. Хоть он и убедил Кривого в том, что простил его, на деле было совсем иначе. Однажды он уже пожалел его и в итоге чуть не поплатился за свою жалость. Брать же с собою воровской общак, Длинный посчитал лишним геморроем. Бандиты по-любому не оставят его в покое, если вдруг это обнаружится, а постоянно скрываться и бегать от них он не желал. А так создавалась вполне объяснимая ситуация. Кривой, который знал о местонахождении чемоданов вскрыл их, хотел убежать, забрав с собой, но попался на месте. Правда Длинный все же прибрал пару десятков, ну или чуть больше золотых червонцев, и пару пачек советских денег, то есть то, что поместилось в его карманах. Но и решил успокоиться на этом, большую часть оставив здесь. Вряд ли кто-то помимо убитого Серьги, знал точное количество имеющейся налички. А созданная им сценка, вполне списывала все, что имелось в чемоданах, именно на Кривого.

После чего аккуратно прикрыв за собой дверь, спустился к реке и друзья доплыли до знакомой пристани. Там оставив Леху прямо в лодке, быстренько перетаскал оставшиеся в съемном домике, вещи.

И спокойно отправился на пристань, заперев дверь на ключ. Остававшийся в комнате беспризорник, к тому времени успел развязаться и сбежать. И видимо настолько испугался, что даже не подумал, что-то прихватить с собою, из имеющихся в доме вещей. На пристани друзья, осторожно распределив груз отчалили и отплыли вниз по течению. Торопиться было особенно некуда. И потому ближе к обеду следующего дня, друзья, проплыв вниз по течению, около тридцати пяти верст, высадились в Азове, в ту пору центре Ростовского округа. Впрочем, и здесь они задержались ненадолго. Дойдя до вокзала, приобрели билет на ближайший поезд и вскоре уже подремывали, сидя у окна вагона и наблюдая за проплывающими мимо красотами природы.

Леха, в свете последних приключений, уже не желал оставаться в Ростове, и потому было решено, определиться с местом жительства именно в Одессе. И теперь друзья пытались решить, куда именно им лучше податься, чтобы определиться с дальнейшими действиями.

В принципе, выбора, как такового не наблюдалось. В их возрасте и положении имелось только два варианта. Первый сдаться властям и отправиться какой-то приют, а второй выживать самим, ютясь по подвалам и катакомбам. Даже имея достаточно денег, потратить их на нормальное жилье, и остаться при этом незамеченным для местного криминала было невозможным. И совсем недавно такое уже произошло. Поэтому друзья решили по возможности не привлекать к себе излишнего внимания, и не особенно светить имеющуюся у них наличность.

— Ну, что же. — Произнес Длинный. — Пойдем искать вход в катакомбы. Там хотя бы есть крыша над головой и говорят местами вполне прилично.

Поднявшись, друзья зашагали в сторону моря. Когда-то Длинный в какой-то книге вычитал о том, что неподалеку от побережья в обрывистых склонах встречаются входы в катакомбы — Сеть пещер и переходов, образовавшихся от добычи камня ракушечника. Пересекая какую-то улицу, заметили мальчишку-разносчика газет, выкрикивающего напечатанные в издании новости.

— «Одесские новости»! Покупайте «Одесские новости». Ужасное убийство! — Кричал разносчик, бегая по улице. — Жертвой подлых бандитов стали геройски погибшие партийные руководители! Покупайте «Одесские новости»! Ужасное убийство!

В его словах слышалось что-то знакомое, поэтому стоило ему появиться возле друзей, как Длинный, выдернул из его пачки одну из газет. Причем, так ловко, что парнишка, даже не заметил пропажи. А друзья, пройдя еще немного вперед, нашли тихое место и решили прочесть, что же такого волнительного, было там написано.

На плохонькой фотографии на развороте угадывался смутно знакомый дом, находящийся на окраине Ростова. Тот самый который они покинули буквально пару дней назад.

Судя по написанной статье выходило следующие. Утром 29 июля 1922 года, в районное отделение милиции поступил сигнал, о том, что на окраине города в одном из домов организован бандитский притон. По вызову, кроме обычного наряда милиции выехали руководитель городского отдела милиции товарищ *** и представитель обкома РСДРП(б) товарищ ***. После того, как дом был окружен силами наряда и приданным взводом охраны, бандитам был выдвинут ультиматум, предлагающий выпустить заложников и сдаться самим. После того, как те ответили отказом, руководитель городского отдела милиции товарищ *** и представитель обкома партии товарищ*** предложили свои кандидатуры, чтобы заменить собой заложников, удерживаемых бандитами в доме. После чего подошли к дверям и попытались войти внутрь. Но едва они переступили порог, как были застрелены их обреза охотничьего ружья одним из бандитов. После чего начался штурм дома. В результате чего, заложники находящиеся в подвале дома были освобождены, а бандиты уничтожены.

Ниже статьи имелась еще одна фотография, где был показан разгром, царящий в комнате и лежащие в вповалку трупы людей. Фотография была очень низкого качества и разглядеть или опознать на ней хоть кого-то было просто нереально. Зато очень даже реально было осознавать, как из пособников бандитов, получаются герои, идущие на смерть, и «жертвующие» собой, ради «добра и справедливости».

Длинный докурил папиросу, немного подумал, а после произнес.

— Лех, а может давай уедем отсюда?

— Куда, Сем? Мы ведь только с поезда сошли.

— Нет. Ты не понял. Вообще уедем. За границу. Далеко-далеко. Просто ничего хорошего из всего этого, я не ожидаю.

Длинный ткнул пальцем в газету.

— Ну смотри сам. Из бандитов сделали героев. А ведь я этих двоих точно видел за тем столом пьянствующими с Серьгой. А вспомни, как у нас колхоз отобрали? Что мы делали плохого там? Пацанов кормили и одевали. Из подвалов вытащили и они себя впервые людьми почувствовали. Видать кому-то это поперек горла встало. Или эту жирную свинью директоршу, что каталась по поселку дразня местных жителей, дети которых помирали с голоду. Или тех же казаков, обирающих проплывающие мимо лодки. Нет. Здесь добра не будет. А скоро к власти придет людоед, и здесь такое начнется…

— Ты, о чем Сема? — вскинулся Лепеха, услышав последние слова.

— Не обращай внимания Лех. Это я так, чувствую что-то. Плохое, Лех. Очень плохое. Что нам терять, а Лех?

— Ты думаешь там будет лучше?

— Лучше? Вряд ли, хотя кто знает, ведь там тоже не пустыня и люди живут как-то. Но надеюсь, что такого как здесь там будет хотя бы меньше. Да и подумай сам. Черт с ними со всеми этими партиями, ментами и прочими мразями. Перед нами весь мир, а мы даже сотой части еще не видели.

— А, поехали! — Махнул рукой Леха. — Терять-то нам действительно нечего.

Глава 15

15.

— Родственники согласны, жених тоже. Осталось уговорить невесту… — Задумчиво произнес Длинный.

— Какие родственники, какая невеста, Длинный, ты, о чем?

— Это я так, о своем. О женском.

— Вот любишь ты завернуть. Свое. Такое, что тебя и понять порой невозможно.

— Да все тут ясно Лех. Я просто думаю, что же нам сделать, чтобы отсюда выбраться. Ты думаешь так просто, захотел и уехал? Если бы. Начнем с того, что для того, чтобы нормально уехать нужны документы. Хоть какие-то, а у нас с тобой даже тех справок не осталось, что я выписывал. И это, пожалуй, основной вопрос, который нужно как-то решить.

Временное пристанище, было найдено и неподалёку от Успенского Мужского Монастыря, за мысом Большого Фонтана. Причем, найдено можно сказать совершенно случайно и практически анекдотом. Переночевав в какой-то нише, образовавшейся из-за заложенного камнем входа в местные катакомбы, Длинный оставил там Леху, а сам, одевшись поприличнее, сломя голову побежал искать место, где можно было бы остановиться, хотя бы на несколько дней. По словам местных, с которыми он успел перемолвиться несколькими словами, именно сейчас с этим были большие проблемы. Курортный сезон никто не отменял, и поэтому именно сейчас большинство более или менее приличных, и не очень мест, было занято. Разумеется, даже сейчас можно было снять комнату или дом, и большой проблемы это не составляло, единственный вопрос — это цена. А вот как раз с последней были некоторые проблемы. Конечно при желании можно было решить и это, но лишний раз рисоваться очень не хотелось. Вот и пришлось бегать по окраинам, разыскивая, что-то как можно более дешевое, пусть и не слишком удобное. Главное, чтобы было где переночевать, и желательно в постели, а не на земляном полу. Благо что наличные имелись, и менять золотишко, как это приходилось делать в Ростове не было необходимости. В конце концов добравшись до Большого фонтана, он решил передохнуть и присев на какую-то бочку, стоящую на пирсе, закурил. Время приближалось к обеду, Леха уже наверняка весь изголодался, хотя у него кое-что перекусить и имелось, а вот с жильем пока был полный швах. Хоть бросай все и ищи вход в подземелье.

И в этот момент его кто-то окликнул. Оглянувшись, Длинный увидел благообразного мужчину в светлом парусиновом костюме, тросточкой и канотье, прикрывающим его абсолютно лысую голову.

— Скажите, молодой человек, вы ведь не местный?

— Извините, а с какой целью, вы интересуетесь? — Ответил Длинный.

— Ох, простите великодушно, забыл представиться. Альберт Михайлович Шнитке — профессор Ихтиологии и Герпетологии.

— Семен Шумилов, студент.

— Вы разумеется не местный.

— Увы.

— Та это же прекрасно. Я здесь недавно. Приехал по приглашению в Одесский Политехнический Институт. Впрочем, неважно. Понимаете, в чем проблема. Мне нужно отлучиться. Ненадолго. Дней на десять. Дом, в котором я сейчас обитаю, разумеется остается под присмотром, а вот лодочный сарай, увы нет. Сторож, который постоянно этим занимался увы, приболел. А доверить это местным, я почему-то опасаюсь, да и не знаю я здесь никого.

Рассказывая все это, мужчина взял Длинного под локоток и повел к лодочному сарайчику, продолжая свой монолог.

— Вы один приехали на море?

— Нет. С кузеном, он сейчас ожидает меня на вокзале, пока я пытаюсь найти хоть какое-то жилье.

— Прекрасно! Меня это вполне устраивает. Вы ведь все равно ищете себе жилье, почему бы вам не занять место сторожа? В пристройке рядом с лодочным сараем, есть все необходимое. Стол, топчан, керосиновая лампа. Уверен вам понравится. Единственная просьба, не дать никакому злоумышленнику вскрыть замок на сарае. Там находится мой катер и не хотелось бы его лишиться, а я готов даже оплатить вашу работу. Скажем тридцать рублей, вас устроит?

Длинный сделал вид, что задумался.

— Соглашайтесь молодой человек, все равно ничего лучшего вы не найдете. А здесь вы сможете и отдохнуть, и переночевать, путь по очереди с братом, но все же. Да и море в двух шагах, причем это не оборот речи, а реальность. Поверьте, это хорошее предложение.

— Но, тогда мне нужно сбегать и привезти брата.

— О, не беспокойтесь. Вот, вам ключ он сторожки, спокойно привозите вашего кузена, а я вечером наведаюсь и все еще раз обскажу.

Пожав Длинному руку, мужчина пошел в сторону дач, а Длинный помчался за Лехой. Предложение действительно было очень хорошим. Во-первых, друзья получали в свое распоряжение домик, пусть и неказистый, но для летнего отдыха вполне приемлемый. А во-вторых, отметали от себя любые подозрения, ведь по большому счету, находясь здесь они охраняли лодочный сарай, а не снимали жилье за свой счет. К тому же, море находилось буквально у входа, и пока Длинный решал бы кое-какие проблемы, Леха вполне мог и искупаться, и позагорать, да и Длинный тоже не был против активного отдыха. В общем все складывалось как нельзя лучше. Теперь у друзей имелось какое-никакое жилье, где можно было вполне нормально переночевать, спрятаться от непогоды.

После нескольких дней поисков, Длинный понял, что с документами выходит полный облом. Проблема еще состояла в том, что никто не хотел связываться с незнакомым парнем. Возможно будь он местным жителем, было бы немного проще. Но именно, что немного, потому как законы менялись буквально на глазах. Например, недавно вышедшее указание о том, что в паспорте должна быть фотография, занимающая весь первый лист, уже через неделю сменилось, на новое, где вместо фотографии должны были присутствовать описание лица и особые приметы, а еще спустя какое-то время, оказывалось, что выдача паспортов вообще временно приостановлена, до утверждения правил их заполнения. И в итоге, уже выданные паспорта считались как бы и не особенно действительными. Не то, чтобы совсем, но создавалось именно такое впечатление. А самое интересное заключалось в том, что обычным обывателям на все это было наплевать. У многих вообще не имелось ничего, кроме когда-то выданных метрик о рождении, полученных в одном из ближайших церковных приходов, или паспортов, выданных еще в Российской Империи. И если первых хватало для того чтобы при случае отвязаться от назойливого милиционера, но вторых порой было достаточно, даже для того, чтобы попасть на иностранный пароход, выезжающий из Страны Советов. Правда в последнее время кроме паспортов для этого требовалось и разрешение всесильного ГПУ, а оно давала подобные разрешения с большой неохотой. Хотя на самой территории страны, Имперские паспорта, считались недействительными.

В принципе со свидетельствами о рождении, или как здесь было принято говорить метриками, Длинный разобрался довольно быстро, правда не слишком законными методами. Узнав, что получить метрику на родившегося ребенка можно получить, практически в любом храме, Длинный проводил, молодую маму, до той самой комнатки, где попик выправил ей необходимую бумагу. А, уже в следующий вечер, дождавшись, когда в храме отслужат вечернюю молитву и поп покинет свое рабочее место, заперев храм на замок, проник в знакомое помещение, где найдя нужную книгу с записями о рождениями детей внес в нее две дополнительных строчки. Благо что почерки, заполнявшие книгу в разное время, сильно отличались друг от друга. И теперь можно было с уверенностью сказать, что и он и Леха родились именно здесь в Одессе, о чем свидетельствовали записи в церковной книге. И теперь можно было получить копии взамен утраченных метрик, вполне законно. И на следующий день Лепеха, появившись в церковном приходе обсказал служке свою проблему и оплатив положенный сбор получил на руки новые метрики. С печатями и отметками о том, что сии бумаги были выданы из-за приключившегося пожара. А через несколько дней, и Длинный повторил это действие. И в итоге друзья оказались официально рожденными. А вот с дальнейшими документами было пока очень неясно. Сунувшись однажды в городской совет, где отстояв огромную очередь, попал наконец на прием к начальству. И едва заикнувшись о выправке паспорта, нарвался на такую отповедь, что едва сквозь землю не провалился, узнав о том, какой он бессовестный негодяй, и предатель своей социалистической Родины, и бессовестный наймит империализма, и прочее, прочее, прочее, собранное в кучу местным начальством, порой совсем не попадающим в тему, только из-за того, что у того было плохое настроение. Потому как выговорившись, тот слегка успокоился, и вдруг совершенно спокойным и безразличным голосом объяснил, что паспорта временно не выдаются, по причине, во-первых, отсутствия бланков, а во-вторых, отсутствия правил их выдачи. После чего тепло попрощался и даже подал руку. Выйдя из кабинета несколько обескураженным, Длинный долго не мог понять, что с ним, только что произошло? Но так или иначе, с паспортом ничего не получилось, хотя метрики и имелись.

А потом, до него вдруг дошла удивительная новость. Оказывается, у Страны Советов, больше не имеется собственного флота. То есть он как бы есть, но ввиду того, что белогвардейцы, покидая Одессу его угнали за рубеж, в ту же, например, Турцию, и продали корабли и суда империалистам, его как бы и нет. То есть страна, конечно судится за возврат флота, но когда его вернут, и вернут ли вообще, писано вилами на воде, как говорится. Другими словами, морского сообщения с другими государствами можно сказать, что и нет. Иногда правда заходят в Одессу или Черноморск одиночные суда, но такое происходит очень редко, хотя бы потому, что имеется большой риск остаться без судна, если вдруг местные власти возжелают его отобрать. И такое уже пару раз случалось. Правда оба раза с большими извинениями суда возвращали обратно, а ретивых местных руководителей наказывали, но как говорится «лучше перебздеть». Но и это еще не самое страшное, потому как примерно раз в полгода все же кто-то да захаживал в местные порты, но вот попасть на эти суда в качестве пассажира, было возможно только с разрешения ГПУ. Другими словами, будь у тебя хоть самые лучшие на свете паспорта и все остальные документы, никаких билетов тебе не видать, пока всесильное ГПУ не даст тебе разрешение на его покупку. То есть официально путь из страны был безнадежно закрыт.

И тут, друзья задумались. А нужны ли вообще эти документы? По большому счету, паспорта новой страны, в большинстве соседних государств недействительны, по причине ее непризнания. Имперские — по причине ее уничтожения. Метрики? Ну в какой-то степени они могут и помочь, тем более, что церковь пока еще находится в относительной силе и выданные ею документы признают на всех территориях. И на их основании можно что-то и выправить, например, в той же Румынии, до которой в данный момент всего-то каких-то пятьдесят верст. Насколько помнил Длинный из истории, вся Бессарабия и Молдова, сейчас находится в границах Румынского Королевства. И будет находиться еще достаточно долго аж до 1940 года. И эта граница находится совсем рядом. А учитывая то, что у страны сейчас фактически отсутствует флот, следовательно, и пересечь эту границу по морю, не такая уж и большая проблема. Правда это касалось только советской пограничной стражи. Но с другой стороны, шансы удачного пересечения границы из-за этого возрастали вдвое.

Бросив взгляд, на расположенный позади него лодочный сарай, Длинному пришла в голову, крамольная мысль из будущего: «Это мы удачно зашли…»

И друзья, решили не торопиться. Впереди весь август, да и сентябрь, всегда считался бархатным сезоном, поэтому, спешить было особенно некуда. К тому же скоро должен был вернуться профессор, тот который предложил им место сторожа, и у Длинного была надежда, продлить их пребывание в этом качестве, еще на какое-то время. А там глядишь и еще, что-то подвернется.

Вернувшийся профессор, действительно обрадовал Длинного тем, что больной сторож, уже не сможет вернуться к своим обязанностям, так как скоропостижно скончался. И потому профессор интересовался, не сможет ли Длинный задержаться на этом месте еще ненадолго, хотя бы на недельку-две, пока не найдется подходящая кандидатура. Наш герой, разумеется согласился, сказав, что до сентября, то есть до начала учебы он совершенно свободен. Из-за чего профессор обрадовался и даже поинтересовался, что именно изучает Длинный в своем учебном заведении, и не сможет ли разобраться в бензиновом двигателе, а то, в последнее время с ним наблюдаются кое-какие проблемы.

— В автомобиле? — Переспросил Длинный.

— Да нет же, на катере.

Наш герой очень удивился, хотя и постарался не подать виду. Честно говоря, он даже не предполагал, что сейчас существуют катера с бензиновыми моторами. Хотя раз уж подобные ставят на автомобили, почему бы не появиться и катеру.

— А могу я взглянуть на него.

Еще большим удивлением стал тот факт, что на лодке профессора стоял подвесной двигатель. Судя по маркировке сделанный в Швеции в 1917 году. Перед ним находился обычный двухтактный двухцилиндровый двигатель, работающий на бензине. Отличающийся от привычных, разве что несколько архаичной компоновкой. Сложного в нем ничего не было и потому Длинный конечно же взялся за его ремонт. Правда профессор несколько сомневался в его талантах, поэтому присутствовал от самого начала, и до того момента, когда Длинный сказал, что все готово. Всех дел было, выкрутить свечи, почистить от нагара, обжечь и закрутить на место, после чего продуть бумажный фильтр, который тоже находился в двигателе. А после запуска, пришлось немного подрегулировать раздельные карбюраторы, каждого цилиндра. И после того, как в двигателе выровнялся звук, профессор, сразу же захотел попробовать лодку на воде. Еще большим удивлением, стало то, что после спуска на воду профессор занял место в середине лодки, а не возле двигателя. Как оказалось, для этого существовал специальный человек, которого приходилось каждый раз нанимать для прогулки. Сам профессор был владельцем и пассажиром катера, и не более того. Рулить и следить за его состоянием должен был именно механик. Но увы, последний отказался переезжать из Петрограда, а другого здесь пока не нашлось. И потому профессор, очень жалел о том, что пришлось выбросить огромную сумму на ветер, для перевозки катера из Петрограда в Одессу, а воспользоваться им на месте, нет никакой возможности. Теперь же, видя, как Длинный легко справился с регулировкой, и вполне уверенно чувствовал себя во время морской прогулки, профессор предложил ему вакантное место.

— Хотя бы до сентября, товарищ Шумилов. Жена поедом ест. Войдите в мое положение! А я, вам, еще рублей пятьдесят добавлю. Согласны?

— Ну, если только до сентября… — Задумчиво произнес Длинный.- Мне же еще на учебу нудно успеть.

И обрадованный профессор, тут торжественно вручил ему ключи от эллинга, сразу же предупредив, что уже сегодня будет первый выход в море. Бензина в сарае, имелась почти полная столитровая бочка, масло тоже было в наличии, поэтому Длинный позвал Лепеху, и они приступили к приведению лодки в порядок. Од длительной стоянки сидения были в пыли, да и сама лодка выглядела несколько непрезентабельно. Профессор, увидев такое рвение, радостно потер руки и отправился домой, обрадовать жену и наследниц в том, что вскоре состоится морская прогулка. А Длинный с Лехой в это время отмывали лодку от накопившейся грязи и осматривали буквально каждую пядь, готовясь к морским путешествиям. Причем их больше занимала не морская прогулка неподалеку от берега, а именно дальние переходы.

Глава 16

16.

Прогулка удалась на все сто! Жена профессора была довольна как слон, а как взвизгнули дочки, стоило заложить крутой вираж, и слегка обрызгать их, это надо было видеть и слышать. А уж, каким радостным выглядел сам профессор, не было и слов. А после виража, он подмигнул и показал головой, что подобное нужно повторить, что Длинный тут же проделал. В общем накатались до одурения, а вернувшись домой все были довольны и счастливы. Особенно профессор, на которого повесились сразу с двух сторон, что-то щебеча в оба уха, что похоже доставляло ему немалое удовольствие.

На следующее утро профессор прибежал, не свет ни заря. Как оказалось, его любимые дочурки, вкупе с женой как-то катались на подобной же лодке, только у последней имелся легкий, так называемый — «Венецианский лодочный навес» и это сейчас жутко модно, и очень хотелось бы иметь нечто подобное и у нас. Длинный за обе своих жизни ни разу не слышал, что у венецианских гондол были какие-то там навесы, но по описанию профессора, примерно представлял, что это такое. К тому же тот, выделял на изготовление подобного гаджета, довольно неприличную сумму, и Длинному ничего не оставалось, как только согласиться, выслушать пожелания, и пообещать в скором времени все сделать и установить.

— Главное, побольше розового, в цветочных орнаментах, и чтобы непременно с золотыми кистями по краям!

Как оказалось, в том, что подобная матерчатая крыша на лодке называется «Венецианским навесом» виноват местный предприниматель, имеющий собственную мастерскую под названием «Yozhiyf Katc I Sin». Причем вывеска была написана именно латиницей, и с типично Одесским акцентом. Длинный предполагал, что под выведенным латиницей «Yozhiyf» скрывается типичный «Иосиф», «Katc» не вызывал никаких сомнений, а после «I» просто напрашивалось слово «Taki» и тогда бы все встало на свои места. «Йося Кац и таки сын» смотрелась бы, куда притягательнее. И где нашли такого грамотного еврея, который в Йосю вставил букву «Ж» было непонятно и слегка улыбнуло. Наверное, тот кто сочинял и воплощал эту вывеску был чем-то обижен на Йосю. Впрочем, надолго зависнуть перед ней ему не дали. Вскоре из дверей выскочил молодой паренек в обтягивающих его худые ноги панталонах с высокими желтыми гольфами и блестящих штиблетах, ослепительно белой манишке выглядывающей из-под малинового цвета жилета, с толстой позолоченной цепочкой карманных часов свисающей ниже пояса, набриолиненной шевелюрой, с пробором делящем прическу на две равные части и неизменной в таких случаях бабочкой, почему-то, ярко желтого цвета, наверное для сочетания с гольфами и позолоченной цепью. Не хватало разве что модных усиков с загнутыми вверх кончиками, но судя по проступающим темным пятнышкам под типично еврейским носом, очень скоро подобное украшение займет свое место. Длинный даже вначале зажмурился заметив малиновую жилетку, и решил, что судьба вновь подшутила над ним и они попал во времена перестройки, к новым русским с их малиновыми пиджаками, но это только показалось.

Подобострастно поклонившись паренек-приказчик, вежливо произнес:

— Чем могу быть полезен?

— Я от профессора Шнитке. Вот размеры катера, на который нужно установить ваш навес. Сроду не знал, что на гондолах устанавливали какие-то навесы. — Все же не удержался Длинный.

— Простите великодушно, а что такое гондолы? Это не мужские щиты, случайно? На них тоже ставят навесы? Извините наша фирма не занимается подобными вещами. — Все это было сказано с такой безапелляционным высокомерием и таким типичным проносом, что исчезли последние сомнения о национальности говорившего.

— Не обращайте внимания. Это я о своем. (О женском) — Хотел было добавить Длинный, но вовремя заткнулся, не договорив последних слов поняв, что это будет лишним, с таким собеседником. Если уж человек путает гондолу, с презервативом то и упоминать подобные поговорки наверное, не стоит. А само название придумано только для того чтобы подчеркнуть его чужеродность. В России, всегда предпочитали все импортное, и чтобы обязательно латиницей, на крайний случай иероглифами, иначе не фирмА, а ширпотреб. Даже вошедшие в моду татуировки, тщательно срисовывали с пачек Китайской лапши, а увидевшие эти надписи китайцы, долго не могли понять, почему этого человека нужно заливать только кипятком, пока не сравнили татушки с надписями на лапше. Так было при царях, то же самое происходит при нэпе, и так будет в будущем. Пожалуй, слегка вспомнят о чисто Российском, когда нажрутся соевой колбасой и бумажными сосисками. Да и то наверняка ненадолго.

Как оказалось, все навесы стандартные, раздвижные и установить их можно на любую лодку в течении пятнадцати минут, достаточно иметь обычную отвертку и инструкцию по установке. Навесы отличаются лишь материалом и цветом самого навеса, все остальное стандартно. Длинный ознакомившись с последней, решил, что действительно справится с этим сам и потому забрав все что нужно отправился обратно.

Установка и вправду заняла совсем немного времени. Там и нужно то было прикрутить к бортам лодки четыре крохотных бронзовых «стакана», и вставив в них П-образные опоры, из тонких трубочек, соединить их между собой еще двумя, получив металлический каркас. И уже на него, натягивался тент, нужной расцветки, который привязывался специально вшитыми полосками ткани, в виде красивых бантиков. В общем все получилось аккуратно и миленько, с типично Одесско-Венецианским изяществом еврейского разлива. Длинный, тоже решил внести несколько улучшений в катер, который уже на семьдесят процентов считал своим, и приделал к поперечным сиденьям спинки, а между ними, соорудил небольшой откидной столик с рундуком под ним. Пришедший перед очередной поездкой профессор, дабы убедиться, что все готово и ему не придется краснеть и выслушивать упреки жены, был просто в восторге, и от розового «венецианского навеса» с золотистой бахромой, и от предложенных Длинным усовершенствований, и особенно от столика, разделившего свободное пространство между сидениями, и позволившего, не просто наслаждаться поездкой по морю, а еще и устроить во время этой поездки импровизированный пикник. И при этом отгородиться от «нежно любимой» женушки пространством стола. И потому Лехе, тут же были выданы деньги и тот побежал в ближайшую лавку закупаться шампанским, фруктами и шоколадом. Все это приказано было сложить в рундук, причем так, чтобы пришедшие на прогулку не заметили этого. А когда во время прогулки довольная женушка заметила:

— Ах, как не хватает фруктов и хорошего вина!

Довольный профессор, сделав несколько пассов руками, изображая из себя джина из сказок тысячи и одной ночи, откинул крышку стола и достал из-под него и шампанское, и фрукты, шоколад, и белоснежную салфетку с четырьмя фужерами. Жена, да и сидящие рядом дочки, просто ахнули дивясь заботливому отцу. Женушка тут же потребовала, чтобы катер отправился за мыс большого фонтана и на какое-то время остановился прямо напротив какой-то известной только ей и дочуркам, роскошной дачи. Где и был сервирован стол, а шампанское разлито по фужерам. Судя по ее косящему на берег взгляду, из-за которого казалось, что она вот-вот заработает себе пожизненное косоглазие и нескольким совершающим променад на берегу парам, вдруг остановившимся, и уставившимся на море, ее цель была достигнута. После чего царственным жестом было подано приказание заводить мотор, и не слишком быстро сделать кружок неподалеку от берега, а затем также неторопливо вновь уйти за мыс. Что и было тут же проделано. Причем стоило лодке только приблизиться к берегу, как тут же профессор получил каблуком по ноге, и принялся, с трудом сохраняя улыбку разливать остатки шампанского по фужерам.

Прогулка удалась. А Длинный получил в свое распоряжение катер и пожелания, что, если тому придет в голову еще какая-то замечательная идея, профессор совершенно не будет против ее воплощения, и с удовольствием профинансирует ее если это потребуется, разумеется в пределах разумного. После чего слегка прихрамывая побежал догонять жену и дочурок. А друзья начали готовиться к долгому морскому переходу, постепенно улучшая лодку, и делая ее более удобной. Так, нос лодки закрылся деревянной откидной крышкой, а под ней образовался еще один рундук, для всякой мелочи. Появилось небольшое ветровое стекло, и вскоре моторная лодка действительно стала напоминать катер, стоящий как минимум вдвое дороже. Профессор время от времени заглядывал к друзьям, иногда организовывая прогулки, и был, судя по его настроению, несказанно рад тому, что нашел такого прекрасного механика, обладающего весьма полезными идеями, за довольно скромные вложения. Друзья между тем, строили планы морского путешествия.

Единственной проблемой во всем этом, все так же оставался переход границы. И если Советские пограничники пока были почти беззубы в акватории моря, из-за практически полного отсутствия водного транспорта, то этого никак нельзя было утверждать в отношении Румынской Пограничной Стражи, у которой с этим все было в полном порядке.

Однажды, уже под самый конец лета, пришедший на берег профессор, с некоторой грустью поведал о том, что попал в затруднительное положение.

— Нет, Вы не подумайте плохого. С финансовой точки зрения, все более чем прекрасно, и я не отказываюсь от ваших услуг. Напротив, хочу сделать вам некое предложение. Если конечно вы пообещаете мне конфиденциальность сказанного.

— Вы, наверное, заметили, что я не болтлив. — С некоторой обидой в голосе произнес Длинный.

— Ну разумеется, прошу извинить, за резкие слова, но понимаете, дело в том, что меня пригласили на службу в Румынский Национальный Университет Бухареста. И если я вместе с багажом и домочадцами могу, вполне спокойно перебраться туда по железной дороге, то вот катер, увы, останется здесь, а мне, а тем более моим родным уж очень не хотелось бы терять его. Разумеется, можно попытаться продать его здесь, а там приобрести новый. Но, как оказалось, такие вещи не пользуются особым спросом. Другими словами, продать то его можно, но чтобы получить нормальную цену, придется ждать достаточно долго, а времени увы нет. Вот в связи с этим у меня и появилось некое предложение к вам. Не могли бы вы, со своим братом перегнать мой катер в Констанцу. Как меня просветили, это не такая уж и большая проблема. А я в благодарность за это полностью оплачу вашу обратную дорогу, до самого Петербурга на поезде. Как, вы на это смотрите?

Длинный в душе невероятно возрадовавшийся, тем не менее изобразил несколько скептическое выражение лица, с трудом сдерживая себя от нахлынувших чувств, и произнес.

— В принципе вы разумеется правы, терять такую дорогую и удобную вещь будет тяжело. С другой стороны, я допускаю, что такой переход вполне возможен. Давайте посмотрим, как это будет выглядеть на карте.

Леха сбегал до сторожки, и принес Длинному имеющийся у них атлас, доставшийся от умершего Графа***.

— Вот смотрите, господин Шнитке. — Длинный называл профессора всегда, когда они были наедине именно так и профессору это очень нравилось.

— Примерное расстояние от Одессы до Констанцы триста пятьдесят верст. Но это по карте, с учетом, что придется выискивать более удобный маршрут, обходя возможные мели и вместе с тем не углубляясь в открытое море, предположим расстояние увеличится еще на пятьдесят верст. Согласны?

— Да, но не совсем понимаю, что вы хотите этим сказать?

— Сейчас объясню. Проблемы вырисовывается следующие. Первое. Мощность мотора около трех лошадиных сил. Скорость, которую может развивать лодка приближается к пятнадцати верстам в час. Но на полной скорости ее гонять не желательно, так как уменьшается ресурс двигателя. Я думаю реально, десять верст в час. И при этой скорости нам придется идти это расстояние в течении сорока часом. С учетом возможного отдыха пусть будет двое суток. Согласны?

— Да.

— Вещей с собою, мы тоже не сможем взять много исходя из вышесказанного, так скак каждый лишний килограмм будет уменьшать скорость, и в то же время, придется тащить с собой запас топлива и масла. Это я про то, что если Вы захотите часть вещей отправить с нами, это будет несколько проблематично.

— Нет, нет, нет. От вас требуется только перегон самого катера, ну и возможно того, что потребуется в дороге.

— Прекрасно. И наконец самая большая проблема, это пограничная стража.

— А вот здесь я могу вам помочь. У вас с собою ведь есть какие-то документы?

— Увы, разве, что метрики. Были Имперские паспорта, но увы их изъяли при проверке документов здесь на Одесском вокзале. После пробовал получить местный паспорт, но и там мне указали, куда я должен обратиться. То есть попросту послали очень далеко.

— Да. И в этом, вся новая власть. И я чувствую, что ничем хорошим это не закончится. — грустно произнес профессор, озвучивая собственные мысли. Но тут же встрепенувшись продолжил.

— Впрочем это неважно. Так или иначе, а с пропуском через границу, я могу решить вопрос. Правда только с Румынской стороны, но учитывая практическое отсутствие какого угодно флота у Советов, думаю с ними у вас проблем не будет.

— В таком случае я согласен, и могу начать подготовку к отплытию.

На этом разговор и завершился. И друзья начали готовить лодку к переходу.

Сама лодка выглядела прекрасно, ничего особенного для перехода не требовалось, разве что был снят пресловутый навес, увеличивающий парусность, и, следовательно, скрадывающий скорость. Сидения, которые ранее предназначались для пассажиров, были аккуратно убраны, а на их место была водружена бочка с бензином, которую заполнили до самого верха и канистра с маслом. Все это было укрыто брезентом, чтобы спрятать от солнца и посторонних глаз. А под бочку были уложены все имеющиеся у друзей золотые запасы. Как оставшиеся от взятых в избушке Графа, так и в логове бандитов. Теперь даже встреча с Румынскими пограничниками была не особенно страшной. Даже если последние захотят проверить лодку на контрабанду, стокилограммовую бочку вряд ли кто сможет поднять, а, следовательно, лежащие под ней монеты, никто не найдет. А там, даже на самый скромный взгляд, набегала вполне приличная сумма.

Кроме того предполагая довольно долгую поездку и остановки на чужих, порой необжитых территориях было необходимо запастись оружием. С этим в Одессе в последнее время вообще не было проблем. Совсем недавно по местным меркам закончились бои и у населения имелся еще огромный запас всего стреляющего. Нельзя сказать, что всем этим торговали в открытую, но при желании вполне можно было неплохо вооружиться купив даже пулемет «Максима». Впрочем подобная пушка Длинному была не нужна, а вот обычный револьвер с парой десятков патронов он прикупил. И даже пару раз выстрелил из него на ночном берегу проверяя работоспособность. Конечно револьвер это не «траншейная метла» сделанная из охотничьей двустволки и снаряженная картечью, но как оружие ближнего боя, и возможно последнего шанса, вполне пригодно. Да и спрятать его гораздо легче от посторонних глаз, особенно учитывая возможную встречу с пограничниками.

Правда была еще одна небольшая проблема, заключавшаяся в том, что на руках оставались советские рубли, которые негде было обменять хотя бы на Румынские леи, но как говориться, ничего не поделаешь. Может и подвернется подобный случай позже, хотя Длинный в этом очень сомневался.

Профессор не обманул и уже двадцать пятого августа принес не только оформленный по всем правилам пропуск на переход Румынской границы, но и так называемую лицензию, разрешающую пересечь эту самую границу с 27 августа по 3 сентября, этого года на моторной лодке «Сюзанна», с доставкой в порт… эта графа, почему-то осталась не заполненной. Документы были выписаны на механика Семена Шумилова и его помощника Алексея Сабурова.

И уже на следующее утро друзья, попрощавшись со столь гостеприимной Одессой и вышли в море. Хотя профессор и обещал встретить их в Констанце двадцать восьмого августа, вмести с билетами на поезд до Петрограда, друзья надеялись, что их планы, сильно отличавшиеся от надежд профессора, все-таки останутся в приоритете. И тогда будет гораздо больше возможностей добраться туда, куда они планировали.

Глава 17

17

Погода стояла прекрасная. Легкий ветерок был скорее попутным и потому создавалось впечатление, что лодка летела словно на крыльях, оставляя за собой пенный след и пройденные версты. Еще бы, узнав о скором путешествии, Длинный переложив на Леху все заботы связанные с дорогой, сам взялся за переборку и регулировку лодочного мотора. Как оказалось, после того как он разобрал последний поршневые кольца основательно стерлись и вот-вот должны были полететь. Благо, что Одесса большой и промышленный город, и потому эту проблему удалось решить достаточно легко. Зато сейчас, когда все до винтика оказалось прощупано и перебрано, мотор выдавал заявленные две с половиной лошади и даже похоже более того, все же тонкая регулировка подачи топлива и отшлифованные блоки многое значат в увеличении мощности и соответственно скорости. Ко всему прочему, груз был распределен таким образом, что лодка при движении стала слегка приподнимать нос, становясь на редан, и потому не просто двигалась, раздвигая своим корпусом воду, а практически летела, лишь слегка касаясь воды своим днищем. В общем предполагаемые пятьдесят верст до Румынской границы, друзья проскочили примерно на полчаса раньше, предполагаемого времени. Возможно именно поэтому, спокойно пересекли границу, не встретив не с этой, ни с той стороны никакого намека, на пограничную стражу.

Решив, что далее торопиться не стоит, Длинный сбросил скорость и спустя еще около десяти часов хода, останавливаясь прямо в море, лишь для того, чтобы пополнить бачок топливом, который вмещал в себя около семи литров, чего хватало верст на пятьдесят- шестьдесят, решили остановиться на ночь на одном из островов, так называемого Очаковского гирла, неподалеку от городка Вилково.

Затянув нос лодки на песчаную отмель, и на всякий случай привязав к какому-то дереву, друзья принялись за поздний ужин и решили переночевать именно здесь. Место было ничуть не хуже или лучше любого другого. Самым же лучшим было то, что оно оказалось безлюдным. До того же Вилково было около пятнадцати верст, и если кто и мог появиться здесь, то скорее это было бы случайностью. Однако же надеясь на лучшее, друзья все же решили, что стоит спать по очереди. И даже несмотря на то, что эта ночь прошла совершенно спокойно было решено продолжить такую практику на будущее, пока наконец не появится какая-то определенность.

День похоже был неудачным. С самого утра, все буквально валилось из рук. Для начала, Лепеха долго не мог разжечь костер, пока Длинный устав наблюдать за безуспешными попытками, не набрал в плошку пятьдесят грамм бензина, и не полил отсыревшие за ночь дрова. Леха, вначале было удивился действиям друга, высказав ему, что политые водой дрова не станут гореть ярче, а после того, как пламя взвилось минимум на полметра над костром, посмотрел на друга, как на бога, или вернее, как на сатану, потому как именно последний и заведует всеми огненными делами в преисподней. А чуть позже, когда удивленный такой реакцией Длинный, спросил:

— Ты, что не знал, что бензин горючий?

— Откуда? — удивленно произнес Лепеха.

И его удивление выглядело так естественно, что Длинный перекрестился, и прочел благодарственную молитву за то, что боги уберегли их от несчастья. А затем закатил получасовую лекцию для своего приятеля, попытавшись вдолбить в его голову то, что бензин очень опасен, и если он вдруг соберется посветить зажженной спичкой возле горловины бочки, проверяя остаток, может произойти такой взрыв и пожар, что не только от них, но и от лодки и всего, что в ней находится останутся одни ошметки. Неизвестно, проникся Лепеха или нет, от подобной отповеди, но начал поглядывать на бочку с некоторой опаской и старался держаться от нее подальше. Да и от мотора тоже, после того, как Длинный просветил его на чем основана работа двигателя.

В конце концов костер разожгли, попили чаю и попытались позавтракать. Попытка увы не удалась, потому как Леха задумавшись о сем-то своем, так пересолили свое варево, что его было уже не спасти. Поэтому перекусив сухарями, запивая их свежезаваренным чаем, друзья отправились в путь можно сказать на голодный желудок.

Увы и здесь планам не дано было осуществиться. Планы проплыть за сегодняшний день около сотни верст и как можно ближе оказаться у Констанцы, друзьям удались лишь наполовину. Уже ближе к обеду, забарахлил двигатель. Вначале резко упали обороты, а чуть позже он вообще начал чихать и вскоре заглох, поэтому следующие пять верст, пришлось тащиться на веслах, благо, что до берега было недалеко и вскоре Друзья причалили к небольшому островку под маяком в Георгиевской бухте.

А разобранный Длинным мотор, показал, что купленные им кольца, оказались с заводским браком и увы полетели, не выдержав и двух сотен верст. Благо, что при этом цилиндр, чудом остался неиспорченным, а у Длинного имелся еще один комплект в запасе. Провозиться пришлось довольно долго, меняя кольца, затем фильтруя бензин, оказавшийся почему-то с каким-то осадком, и очищая отстойники карбюраторов. В общем запустить мотор удалось только на следующий день. И только тут Длинный вспомнил о том, что после подобных ремонтов, мотору нельзя давать сразу большую нагрузку. И дело не в заводском браке, а в дурости самого Длинного, нагрузившего двигатель, не прошедший нормальную обкатку. Чудо, что вообще дошли до этого островка, и не запороли мотор окончательно. Поэтому уже на следующее утро, нещадно дымя, за счет дополнительно залитого масла, и двигаясь с половинной скоростью, лодка наконец отчалила от острова и поплелась в сторону Констанцы, обойти которую не было никакой возможности. В итоге, не дойдя до Констанцы, каких-то двадцати верст, друзья причалили к берегу, и решили заночевать именно здесь.

Профессор, был неплохим человеком, и по мнению Длинного, даже в чем-то полезным и добрым. Все же он помог с жильем, нашел друзьям временную работу, а то, что он был подкаблучником у своей жены и дочерей, у каждого из нас, свои недостатки. И поэтому решение приватизировать лодку профессора, все же несколько коробило Длинного, хотя он и понимал, что без нее им будет во сто крат тяжелее. Даже сейчас, при переходе Румынской границы, не говоря уже о дальнейшем пути. Поэтому отбросив прочь все сомнения, Длинный поделился своими сомнениями и планами с Лепехой, и получил полное одобрение друга.

Планы же состояли в том, что сейчас отдохнув некоторое время, и по быстрому перекусив, Друзья вновь отправляются в путь и стараются пересечь Румынскую границу не позднее завтрашнего утра. Тем более, что до нее осталось всего-то около пятидесяти верст. Почему такая спешка? Просто друзья решили, сделать это до того, как профессор забьет тревогу. Вряд ли он будет особенно искать их, но скорее всего все же оповестит местную полицию о том, что пропала его собственность. А после того, как укажет маршрут следования катера, наверняка и Пограничная стража будет лучше присматриваться к проходящим маломерным судам. Пока же, они вполне вписывались в установленные сроки. Но вот, что произойдет, когда эти сроки выйдут, предсказать будет сложно. И потом, друзья все же надеялись на сертификат, который имелся у них на руках, и в котором по каким-то причинам не был проставлен пункт назначения. И сейчас, пересекая Румынско-Болгарскую границу, они надеялись при случае, если понадобится, предъявить его, указав пунктом назначения город Варну. В конце концов, в сертификате не было указания что это Советско-Румынская, а не Болгаро-Румынская граница, да и дата ее пересечения тоже вполне вписывалась в сегодняшние реалии. Ну а пунктом отправления, вполне при необходимости, можно обозначить и Константу.

Из истории Длинный припоминал, что Болгария, примерно до конца войны, то есть до 1943−44 годов, будет вполне благосклонно относиться к Русским белоэмигрантам. И потому, вполне допускал то, что дойдя до той же Варны, вполне можно было найти представителей Русской эмиграции и как-то оформить свой побег из Советской России. В это время Болгария, принимая беженцев на свою территорию, предоставляла им бесплатный транспорт до мест расселения, обеспечивала доставку международной гуманитарной помощи, налаживала бесплатное лечение больных и раненых. В местах расселения русских правительство поддерживала их стремление сохранить национальную идентичность: Сейчас в Болгарии вовсю свободно работают русские эмигрантские организации, русские школы, труппы художественной самодеятельности, русские клубы и много многое другое. Формально русская эмигрантская диаспора функционировала в рамках законодательства об иностранцах, но принятие разных дополнительных актов позволяло государству работать с русским эмиграционным сообществом как с национальным меньшинством, которому государство обеспечивало национальную и культурную автономность. Во многих отношениях русские оказывались самой привилегированной диаспорой в стране. Такая политика Болгарии предопределила возможность расцвета русской эмигрантской культуры. Болгария присоединилась к решениям Лиги Наций, касающихся юридического статуса русских беженцев. Русские эмигранты получили нансеновские паспорта, некоторые привилегии в трудоустройстве, гарантированное бесплатное лечение бедных. Расцвела система русских учебных заведений, считавшаяся в Болгарии «исключительным, особым явлением». Русские школы сохранили свои учебные программы, выпускники школ пользовались такими же правами, как и их болгарские ровесники, при получении дипломов об образовании и поступлении в болгарские высшие учебные заведения. Была сформирована целая сеть русских общественных организаций. После того, как красная армия, победив в отечественной войне войдет на территорию Болгарии, все изменится. Впрочем, Длинный и не собирался ждать этого сидя на одном месте. А вот то, что, благодаря нынешней политике можно было вполне законно получить документы, и натурализоваться было очень большим плюсом. И поэтому свое дальнейшее путешествие друзья решили начать именно здесь.

Румынская пограничная стража, как всегда отсутствовала, а вот командиром Болгарских пограничников, к удивлению, Длинного, выступал русский офицер. И только стоило им представиться и показать свои документы, как отношение к ним разительно изменилось. Если вначале, при задержании, на них поглядывали с некоторым подозрением, то после того, как услышали Лехину фамилию, все поменялось. Приятелям предложили перейти на катер пограничной службы, уверив, что ничего из личных вещей остающихся на моторной лодке не пропадет, и отвезли на берег. Правда это оказалась далеко не Варна, а простой пограничный пост с пристанью для катеров Пограничной Службы. Но даже этого оказалось вполне достаточно, чтобы надеяться на лучшее. Здесь, друзей поселили в небольшой домик, находящийся на территории сторожевого поста, и разрешив забрать с лодки личные вещи, предложили дождаться представителя Русской Диаспоры. Именно от его решения должна была зависеть судьба друзей. Пока же, все разворачивалось вполне благоприятно. Отношение, что к Длинному, что к Лепехе, было предупредительно вежливым, с ними беседовали офицеры службы, они могли свободно перемещаться по поселку. Единственным запретом, был выход в море. Но этого пока и не требовалось. Зато были и несомненные плюсы. Имелся допуск в достаточно богатую библиотеку, где приятели, воспользовавшись моментом, продолжили изучение Испанского языка, а Леха и чистописания, благо, что никто их не дергал без какой-либо нужды. Питание в столовой, тоже было на достаточно высоком уровне, и друзья не видели ни в чем недостатка.

А через несколько дней друзей перевезли вглубь страны, сказав, что пост пограничной стражи не совсем то место, где стоит долго находиться посторонним людям, а тем более подросткам. И хотя Леха и потомственный дворянин, а потому в недалеком будущем, наверняка станет офицером, это далеко не то место, которое положено ему по праву происхождения. Уже тогда, услышав подобный намек, у Длинного закралось подозрение, что все закончится совсем не так, как он на это надеялся. Но пока вроде все складывалось неплохо. Лодка правда осталась на пристани того поселка, куда они попали вначале, но перед самым отъездом, им объявили, что за нее положена материальная компенсация и ее отправят на ваш личный счет. Что это будет за счет, правда не сообщили, но с другой стороны, если это хотя бы компенсирует все текущие затраты, и то уже будет несомненная польза.

Ехать пришлось довольно долго. Вначале поездом добрались до Софии, столицы Болгарии, и несколько дней провели там, ожидая выправления каких-то документов. Затем снова друзей посадили на поезд, который пошел на юг пробиваясь через многочисленные горы, ущелья и тоннели. Конечной станцией стал город Петрич, расположенный практически на двух границах. С юга практически вплотную прижималась Греция, а с запада Северная Македония. Как оказалось, здесь располагалась крупная Русская община и такой же гарнизон, заодно охраняющий границы страны. С одной стороны, приятели оказались в самой глубине страны откуда очень трудно выбраться, с другой большинство населения, составляли русские люди, и это было огромным плюсом. Название города, было чем-то знакомым Длинному, вот только чем именно вспомнить никак не получалось. Уже много позже в памяти появилось осознание того, что в этом городке появится, а возможно, что и уже появилась, знаменитая прорицательница — Ванга. А после там откроют дом-музей ее имени.

Временно, в ожидании решения своей судьбы, друзья поселились на территории гарнизона. А вскоре приехал и представитель контрразведки. Назывался он разумеется несколько иначе, но одного взгляда на его повадки и задаваемые им вопросы оказалось достаточно, чтобы определиться с его местом службы. И если вначале вопросы, задаваемые им, носили чисто ознакомительный характер, то с каждым днем они все более менялись причем именно в худшую сторону. И если вначале, друзей поместили в одну комнату, то после приезда контрразведчика их вначале расселили по разным помещениям, а затем и вовсе отношение каждому из них очень сильно изменилось. С Лехой просто вежливо и предупредительно беседовали, называя его по имени отчеству, и обещая всяческие блага уже в скором времени, чему в немалой степени способствовало изъятое у друзей золото, и врученная вместо него расписка, причем вручена она была именно Лехе, а не обоим приятелям, и это тоже прозвучало предупреждением о том, что не все так хорошо, как кажется. А вот отношение к Длинному с каждым днем менялось в худшую сторону. В лучшем случае его называли господином Шумиловым, вкладывая в это максимум презрения. Кормить их, с некоторых пор тоже стали отдельно. И если Леха столовался с офицерами гарнизона, Длинному в лучшем случае перепадала миска каши, принесенная из солдатской столовой. Прогулки с некоторых пор тоже организовывались только в сопровождении кого-то из служащих, постоянно контролирующих каждый шаг Длинного, чуть что сразу хватающегося за свою винтовку, и очень было похоже, что стоит Длинному сделать неверное движение, выстрел будет на поражение. А в одну из таких прогулок, Длинный встретился со своим приятелем. Недавний друг Лепеха, окатил его высокомерным взглядом, чем немало удивил Длинного и сквозь зубы задал вопрос.

— А, это правда, что твой отец был одним из новоявленных так называемых комиссаров, поднявших руку на законную власть?

— А, разве ты не знал? Я и не скрывал, этого.

— И ты еще смел называть меня другом? Ты, из-за которого убили моего отца и погибла моя мать⁈ Быдло! — презрительно бросил Алексей, и повернувшись пошел в сторону домиков. Затем остановившись, сплюнул и сорвавшись на фальцет выкрикнул. — И не смей называть меня на «ты»! Ты мне не ровня!

А еще через три дня конвоировавший его солдатик, при выходе из комнаты, шепнул Длинному, чтобы тот взял с собою то, что считает для себя ценным. Ну удивленный взгляд парня он воровато оглянулся по сторонам и тихо произнес.

— Беги, паря! И не серчай на нашего брата. Кто мы такие супротив ахфицероф. Пойдем гулять, дальше потом абскажу.

И видя, как он это сказал, Длинный понял. Он прав. Уж если даже Леху сумели настроить против него, вывернув на изнанку все то, что он для него сделал, то что говорить о нем самом. Шлепнут и вся недолга. Похоже правило: «Нет человека — нет проблемы» придумал далеко не Сталин. Собрав в походную сумку то немногое, что у него осталось, Длинный оделся, повесил ее через плечо и вышел из комнаты. Вечер обещал быть «томным».

Глава 18

18.

В сопровождении солдата, Длинный шел в сторону забора, огораживающего войсковую часть, внимательно слушая все, что говорил ему солдатик.

— В заборе пара плах откидывацца, пролезть смогёшь. Вправо саженей полста дорога вверх идёть, но ты по ней не ходи, слева от нее тропка, примерно три версты вверх, за гребнем Еллада, там ужо не споймають, не сунутца. Успеешь твое счастье. На стрельбу не смотри, просто беги. Вон те плахи. Беги паря! Не поминай лихом, подневольные мы.

Длинный еще раз посмотрел в лицо солдату и прошептав: «Спаси бог!» пролез сквозь дыру в заборе и помчался в сторону дороги. Солдатик отправивший его, украдкой смахнул слезу и несколько раз перекрестив убегающего Длинного прошептал: «Спаси тя боже». После чего не торопясь, мысленно досчитал до ста упал на траву, показывая всем своим видом, что Длинный его завалил и закричал «Ушел, ушел!» несколько раз выстрелил в воздух из своей винтовки, а следом и в сторону забора, прекрасно понимая, что Длинного там уже нет.

Тропинка оказалась именно там, где и было сказано. Правда, особо бежать не получалось, так как она слишком круто забирала вверх, зато и экономила путь, потому как дорога, вначале идущая справа от нее вдруг начала выписывать такие зигзаги, что пойди Длинный по ней, затратил бы вдвое, а то и втрое больше времени на подъем к перевалу. Правда, после того, как он там оказался, минимум минуту, а то и больше, согнувшись вдвое и оперившись руками в колени, пытался отдышаться и прийти в себя. Впрочем, это ему не особенно удалось, так как в один из просветов он вдруг заметил скачущих на лошадях людей, направляющихся к перевалу, и резонно решив, что скачущие нацелены именно на его душу, тут же бросился вниз, петляя между деревьев, растущих по склону, уже с Греческой стороны. Склон был достаточно крут, и он едва удерживался на ногах, порой цепляясь за деревья, для того, чтобы сбросить свою скорость, зато с каждым шагом росла уверенность, в том, что преследователи, наверняка не последуют его примеру, потому как для лошади, такая крутизна практически смертельна. Похоже так оно и вышло. Уже находясь метрах в ста ниже, до его слуха донеслось несколько выстрелов, а одна из пуль, все же нашла лазейку между стволами деревьев и просвистела совсем рядом. Длинный в это время, прижавшись спиной к стволу какого-то дерева, ниже по склону, пытался отдышаться. Чуть позже, судя по отсутствию каких-либо звуков, его действительно не стали преследовать на этой стороне, хотя расслабляться тоже не стоило. Сбежать-то он сбежал, а вот что будет дальше, пока было не понятно.

Еще находясь в гарнизоне, он разглядывал карты местности из чудом сохранившегося у него атласа, и получалось, что от перевала, и до ближайшего поселения на Греческой территории минимум двадцать пять верст, причем лесом. И еще неизвестно есть ли там вообще, хоть какие-то тропинки, ведущие вниз. А учитывая то, что компаса у него не имеется, а горы то взбираются вверх, то вниз, заблудиться там раз плюнуть, тем более что лес достаточно густой и увидеть солнце для ориентира почти нереально. Зато наверняка есть какое-то зверьё, а у него из оружия только один нож, который не тянет даже на кинжал, и топорик, которым можно разве что порубить сучья для костра. Присев на корточки, Длинный достал из внутреннего кармана початую пачку папирос и закурив задумался.

Конечно жалко было потерять связь с Лехой, но в этом в какой-то степени виноват, и он сам. Можно было не переться в Болгарию, а остановиться, например, в той же Румынии. Наверняка профессор, которому они бы сдали катер, согласился бы и далее финансировать его в качестве механика и сторожа своей лодки, и, следовательно, они бы неплохо могли там устроиться. В крайнем случае, уж в Румынию-то точно заходят европейские суда, и вполне можно было сдав пару монет приобрести на какое-то из них билет, например, до той же Франции или Италии. В общем не продумал. Надеялся на Русскую общину, которая могла бы помочь. Но не учел того, что некоторым известна фамилия его отца, а сложить факты могут очень многие. А тут вдобавок ко всему Леха с известной дворянской фамилией и пусть немного, но около тридцати золотых монет и денежных купюр. Вот и получилось, что деньги изъяли в фонд Русской Диаспоры, на борьбу с большевиками, Лехе основательно промыли мозги. Что было в общем-то не так и сложно, потому как мальчишке всего двенадцать лет, и если каждый день повторять о том, что его родители погибли из-за таких как отец Длинного, а они стараются восстановить справедливость и вернуть то, что было раньше, то поневоле начнешь верить всему, что тебе говорят. С золотом, разумеется придется попрощаться даже Лепехе. Сто пудов, ему уже напели о том, что это его вклад в будущее России, и он всеми руками был только за восстановление справедливости. Но может ему хоть повезет в том, что его не бросят на произвол судьбы. Не отдадут в приют, а пристроят в какую-то семью. А может найдутся дальние родственники, которым он приглянется, ведь одних дядьёв и теток, по словам Лехи должно было набраться около десятка. И это только родных и двоюродных. А где-то есть еще и дальняя родня. Надеюсь все же не бросят, приютят. Пусть ему повезет! В конце концов, в том, что произошло он виноват меньше всех остальных.

Быстро темнело. Продолжать спуск вниз, значит или гарантировано переломать себе ноги, или окончательно заблудиться. А учитывая то, что у него в сумке кроме атласа, топорика, пары пачек папирос, нет ничего съестного, это будет весьма критично. Если хотя бы предупредили, чуть раньше, он бы хоть с ужина, что-то оставил, а так пришлось бежать в чем был, и что имелось. Хорошо хоть с одежкой проблем нет. Как ходил в охотничьем костюме взятым в той самой избушке, так в нем и остался, разве что ватную куртку перед выходом накинул, а так бы точно сейчас замерзал. Выбрав дерево по раскидистей, Длинный кое-как взобрался на него, и постаравшись раскорячиться в распадке ветвей так, чтобы не упасть от случайного движения, заставил себя задремать. Идти куда-то именно сейчас не было никакой возможности из-за темноты, а устраивать себе лежбище на земле, было несколько боязно. Конечно если попадется, что-то кошачье, умеющее лазить по деревьям, то его уловка не спасет, но хотя бы остальные его не достанут. Да и не зима сейчас, еды навалом, может и обойдется.

«Утро, красит нежным светом…» — привязавшаяся к языку мелодия никак не хотела отставать и Длинный спускаясь вниз по склону, в предрассветных сумерках, уже намозолил себе язык, повторяя несколько строчек из давно знакомой песни. Ладно бы еще знал ее целиком, так нет же, эта и еще пара строк и… наша песня хороша начинай сначала. Впрочем, даже эти строки помогали отрешиться от настоящего и думать только о спуске, не забивая себе голову прочей ерундой и не разыскивая ошибки на пустом месте. Длинный вообще, в большинстве случаев был из тех людей, которые совершив ошибку поднимали правую руку вверх, и резким взмахом отметали все сомнения со словами: «Да и *** с ним!» В конце концов, зачем себя мучить если ничего уже не исправить. Но все же иногда накатывало. Чаще всего это происходило вечерами. Когда день уже закончился, ты лег спать и тут в голову начинали переть мысли, заполняя и ее и все окружающее пространство. И приходилось все это пережевывать, передумывать и искать ответа или лучшего решения, почти полночи, отчаянно зевая и лупя глазами. После он разумеется засыпал, а на утро полдня блудил, не выспавшийся и раздражительный по любому поводу. Зато с готовым ответом, на все возникшие ранее проблемы. Почему-то ночами они решались гораздо легче, чем в любое иное время.

Где-то, на грани слышимости появился неясный шум, слегка перебивающий поступь шагов по склону, и потянуло влагой. Длинный обрадовался этому. Значит все идет как надо, и он не заблудился, и очень скоро окажется у единственной в этих краях реки — Струмы, которая в итоге выведет его к побережью Эгейского моря неподалеку от Амфиполиса, или даже чуть ниже к Кардилии, а оттуда пройдя всего каких-то полста верст вдоль побережья, он окажется в небольшом городке Кавала, а далее, опять же если очень повезет он переберется на небольшой островок Nisida Thasopoula расположенный в тех местах, к юго-востоку. И тогда наконец у него появится возможность, и он поймет, что же обозначает, эта загадочная отметка на графской карте, и цифры, указанные возле нее.

Кто-то может подумать. А зачем ему все эти Кардилии, Кавалы, наконец Нисида? Зачем ему разыскивать все эти отметки, оставленные слегка помешанным на своей юношеской любви Графом ***, когда нужно как-то устраивать свою жизнь, создавать дом, заводить семью и все остальное. Зачем? Или он решил обменять все это на бродяжничество, не имея за душой не гроша, зато повидавши мир? Ему что нравится ночевать по подвалам брошенных домов, берегам рек, ютиться среди ветвей деревьев рискуя в любой момент сверзиться вниз от неосторожного движения? Возможно все это верно, все это правильно. Но по большому счету, кому он здесь нужен. У Длинного нет не семьи, ни друзей, никого, кто мог бы помочь или направить на праведный путь. Потому он и идет куда-то вперед, по выбранному им самим маршруту и, наверное, мечтает обрести все выше сказанное, именно этим путем, а никаким иным.

Река открылась внезапно. Вот только что перед глазами стояла стена деревьев, и вдруг, стоило сделать несколько шагов, как они расступились и перед длинным открылся местами каменистый, местами песчаный берег и довольно широкая река, с изумительно прозрачной и ледяной водой. А еще в этой воде плавали довольно увесистые рыбьи тушки, и Длинный, наверное, впервые в жизни пожалел, что у него нет даже самого захудалого крючка и простейшей нитки, чтобы сотворить удочку. Пришлось вспоминать свое детство, проведенное на Узбекской Сыр-Дарье, и то, как он вместе с пацанами одногодками бродил по колено в воде и пытался выловить рыбину насаживая ее на острозаточенную булавку, вырезанную из ближайшего карагача, и заточенную под пику. И надо сказать, тогда подобный способ ловли приносил довольно ощутимые результаты.

Особенного выбора не было и потому раздевшись до исподнего, и закатав портки до колен, Длинный влез в ледяную и стремительно текущую воду и приготовился к охоте, ожидая, когда взбаламученная его появлением рыбное сообщество успокоится и вернется к своему обычному времяпрепровождению. Конечно не все получилось с первого удара, вдобавок ко всему Длинный основательно замерз. Ведь Струма — это далеко не Сыр-Дарья, и температура, что в реке, что на берегу, далеко не сильно плюсовая, но в итоге, все же справился с поставленной задачей и пара увесистых, даже на вид рыбин, завернутых в лопухи, переложенные найденным диким чесноком, и обмазанные глиной доходили до кондиции под разожженным костерком, в то время, как Длинный пытался согреться возле него.

Конечно, запеченные «по-походному» рыбины тоже неплохо утоляют голод, но все же, чего-то не хватает. Например, той же соли. Зола от костра, разумеется к какой-то степени может ее заменить, но все равно это не то. Зато дикий чеснок, пошел просто на ура. Душистый, чуть горьковатый, в общем, как раз то, что нужно. Учитывая, что в общество Длинный попадет еще очень нескоро, опасаться выхлопа не стоило. Теперь бы еще раздобыть транспорт, и было бы вообще все прекрасно. Наш герой вроде бы подумал связать плот, при наличии топора, это не такая проблема, но после решил не заморачиваться с этим. Все же плот — не лодка. Обязательно будут брызги, сырость, где-то тебя окатит водой, где-то вообще придется искупаться. Все это хорошо при сорокаградусной жаре в Ташкенте, но совсем не приятно при едва плюс десяти, в Греции. Да и Струме река горная и ледяная. Так что лучше пешочком, не торопясь, по бережку. Впрочем, долго идти не пришлось. Какой-то час неторопливой ходьбы и перед ним возник железнодорожный мост пересекающий реку, и неторопливо, перебирающийся через него состав, движимый допотопным паровозиком. Судя по его пыхтению, он скорее сдерживал состав, нежели пытался его разогнать. Что было совсем немудрено, учитывая то, что он двигался вниз по склону.

Недолго думая, Длинный пробежав шагов пятьдесят, успел зацепиться за поручень последнего вагончика. А состав, протащившись еще с десяток километров вдруг встал, и похоже на этом все и завершилось. Что ж пришлось и Длинному искать нечто другое. Хотя выбор конечно был. Станция не сказать, чтобы и большая, но стрелок пять с соответствующими железнодорожными линиями на ней имелось. Тот же паровозик, что доставил его сюда, скорее всего катался по местной линии, доставляя уголек, коим были загружены его вагонетки, на станцию от шахты, видимо расположенной где-то выше в горах, и обратно. Вывалив содержимое своих вагончиков в какую-то яму, он тут же пыхтя покатил обратно. А Длинный в это время, примеривался и прикидывал какой из составов двинется дальше, чтобы попытаться уехать на нем. Чем отбивать ноги, бредя вдоль реки, лучше какую-то часть пути прокатиться на поезде. А исходя из того, что «все дороги ведут в Рим» куда-то он все равно попадет.

Открытая платформа, загруженная какими-то ящиками, показалась Длинному самым удачным местом для поездки. Ну действительно не груженый же углём вагон, для этого выбирать. А так устроившись на оставленном узеньком проходе, между ящиком и бортиком платформы, и положив под голову свою сумку, парень, вполне удобно прилег и практически всю дорогу проспал, стоило только составу стронутся с места. Вчерашняя ночь, проведенная на дереве хоть и дала возможность слегка вздремнуть, но и только. Длинный просыпался, наверное, каждые пять минут, то от чьего-то визга, то от какого-то шума, а чаще от того, что, пытаясь поудобнее устроиться, на отлёжанных боках, каждый раз едва не падал со своего ложа. Совсем другое дело здесь в вагоне. Да, немного жестковато, но учитывая прошлый опыт, появилась привычка, просто не обращать внимания на подобные мелочи. Зато, прохладный ветерок, мягкое покачивание вагона, все это прекрасно убаюкивает и дает возможность выспаться.

— Ο τύπος! Πώς ήρθες εδώ; Δεν υπάρχει χώρος για τους ξένους να είναι εδώ! Αφήστε την πλατφόρμα τώρα, αλλιώς θα πρέπει να καλέσω την αστυνομία! (*)– Длинного трясли за плечи и что-то пытались от него добиться, но увы он совершенно не понимал, что от него хотят, но судя по интонациям, от него что-то требуют, а он еще не до конца проснувшись, не может понять, что от него хотят. Мужчина разбудивший длинного, видя, что его не понимают перешел на другой язык, повторив то же самое на Турецком.

— Evlat! Buraya nasıl geldin? Burada yabancılara izin verilmiyor! Hemen platformdan çık yoksa polisi aramam gerekecek!

Нельзя сказать, чтобы Турецкий был понятен от и до, но все же до Длинного дошла большая часть фразы. Просто Турецкий язык относится к той же группе, что и Узбекский. Различия разумеется имеются, но не настолько существенные, чтобы не понимать собеседника, во всяком случае в бытовых вопросах. А вот как раз Узбекский язык, Длинный, проживший большую часть своей прошлой жизни в Узбекистане, знал прекрасно, поэтому сразу же перейдя на него постарался донести до своего собеседника и слова извинения и все остальное. А самым большим удивлением, стало для него то, что на вопрос, где он сейчас находится ему ответили, что состав находится в порту города Кавала, ожидая парома на Тасос. И если он не желает попасть на остров, то ему следует как можно быстрее покинуть это место, потому как скоро все эти вагоны будут загружены на паром и отправятся в море.

Длинный не желал. Впрочем его желания здесь никого не интересовали. И потому, его, взяв под руки просто вывели с территории, и он едва увернулся от прощального пенделя, который один из мужчин собирался ему отвесить на выходе. Попасть обратно, к сожалению, не представлялось возможным. Вся территория погрузочного терминала была ограждена высоким забором, и с бдительной охраной, прогуливающейся по территории. Увы, нужно было искать другой путь, но радовало хотя бы то, что он за день совершенно случайно преодолел такое расстояние, которое собирался преодолеть как минимум за неделю. А еще, приятным сюрпризом стало то, что здесь вполне сносно понимают Турецкий язык. Видимо сказывалась близость Турции, хотя ведь еще недавно большая часть страны находилась под Османским протекторатом, так что выучить Турецкий язык время было, да и вообще к местным расстояниям нужно было просто привыкнуть. Это далеко не Россия, где от города до города нужно ехать несколько суток. Здесь все рядом. Посмотрев вокруг и почесав тыковку, Длинный пошел искать, где бы, и что бы пожрать. Утренние рыбы давно переварились, а кроме них во рту не было ни крошки, и жрать хотелось неимоверно.

(*) Парень проснись! Как ты здесь оказался, ты что не знаешь, что здесь нельзя находиться? Вставай быстрей, иначе я вызову полицию (греч.)

Глава 19

19.

Не зря утверждают, что в Греции, есть всё. Стоило только выйти за пределы городка как перед Длинным раскинулись многочисленные поля засеянные и засаженные всем, что только приходит на ум. Здесь и кукуруза, и овощи, и корнеплоды, бесконечные рощи оливок и плантации винограда. В общем голодным остаться здесь очень проблематично. Разумеется, все эти поля имели своих хозяев, но думается, что кисточка винограда, сорванная Длинным мимоходом с какого-то куста, или пара выдернутых из земли и обобранных кустиков картофеля, не принесли большого убытка их владельцам, а Длинный найдя укромное место, возле небольшой речушки, набрал хвороста и вскоре уже поглощал испеченные на углях корнеплоды. Да, пока без соли и хлеба, но тут не до изысков, главное состояло в том, чтобы утолить голод. Наевшись, выкурил папироску и устроившись поудобнее заснул, справедливо предполагая, что здесь, уж точно его не побеспокоит никакое зверьё. Все же это не дикие горы, а пригород морского порта, и потому если здесь, что-то и водилось, то уже давно перевелось. Ночь Длинный провел прекрасно. Позавтракав остатками испеченной с вечера картошки, вновь пошел к порту, чтобы если не перебраться на этот остров, то хотя бы разузнать, что он из себя представляет.

Сидящие на берегу моря мальчишки с удочками, быстро нашли общий язык с подошедшим к ним Длинным, и охотно поделились знаниями и новостями. Оказалось, что этот остров необитаем. Это просто скала, покрытая тонким слоем занесенного ветром грунта, из всей растительности на котором, редкая трава и карликовые деревца, непонятно как закрепившиеся на скалах.

— И, что, прямо совсем необитаем? Приходи и живи?

— А ты попробуй. — пацаны заулыбались. — плодородной земли там нет, копнешь на штык, а дальше сплошной камень, местами и того меньше. Ну хижину положим построить можно, камня там предостаточно. А пить что будешь? Вода только та, что в море, потому там и не живет никто. А без воды сам знаешь, не выживешь.

С одной стороны, все это сняло лишние проблемы, с другой добавило новые. Если раньше можно было как-то пробраться на этот островок, и спокойно заниматься поисками, то сейчас нужно было тащить с собою и еду и воду. А Длинному не очень хотелось начинать новую жизнь с краж. Если там, в России, за кражу светила самое много попасть в приют, беспризорников отправляли чаще туда, то здесь скорее всего закончится тюрьмой, а какие в ней местные порядки Длинный не знал, да и по большому счету не испытывал большого желания знакомиться с ними. То, что придется угнать лодку, чтобы добраться до острова было понятно и так, но здесь другого пути просто нет. А вот что делать с продуктами? Опять бежать на поле и обдирать крайние кустики от картошки? Как-то это несерьезно и да и на одной картошке тоже долго не протянешь.

Как оказалось, подобные проблемы, решаются довольно просто. И весь следующий месяц, Длинный вкалывал на уборке урожая, не отказываясь ни от чего, и заодно подтягивая свои знания в местном языке, общаясь с работающими рядом с ним. Вначале выбирал ту самую картошку из-под сохи, собирал виноград, оливки, персики. В общем все, что только было возможно. Да и обещали вроде бы неплохую оплату. Во всяком случае судя по ценникам в магазинах, по итогам месяца должна была собраться вполне приличная сумма. Хорошо, хоть все это время кормили и было где переночевать. А в конце месяца, когда наконец состоялась выплата заработанного, вдруг оказалось, что выданные деньги недействительны. И еще первого апреля 1922 года, то есть еще весной, эти деньги принудительно менялись на другие, но менялась только определенная сумма, а остальное считалось неликвидом. Вот Длинного этим неликвидом и поощрили за хорошую работу на полях. А на вопрос хозяину, что за дела? Тот сделал удивленную рожу, и развел руками, мол: «А я чё⁈».

Но Длинный не остался в долгу и в тот же вечер, конфисковал у своего фермера лодку, добавив к ней, на всякий случай лопату, и загрузив суденышко собранными овощами и закинув бочонок с водой, отплыл к острову.

Плыть было недалеко, всего около двух верст, да и заблудиться было нереально, потому как остров в любую погоду был виден, как на ладони. А октябрь в Греции, это совсем не тоже самое, что в России. Примерно через полчаса, или чуть дольше Длинный достиг острова, и еще столько же времени потратил, чтобы найти место, где можно было выбраться на берег, и вытянуть дуда же свою посудину. Все же не хотелось, чтобы ее утащило в море, а то после придется или начинать Робинзонить, питаясь травой, или пытаться достичь материка вплавь. Но, вроде все обошлось. Лодка была вытащена на берег, накрепко в двух местах привязана за прочные скальные выступы, а Длинный, на всякий случай остался ночевать прямо в ней. Пусть это было не слишком удобно, зато надежно, в том смысле, что если ее сорвет, то он хоть окажется в ней и сможет куда-то доплыть. Впрочем, к утру все осталось в том же положении, что и с вечера. Перекусив заваренным в кипятке виноградом, и съев пару помидорин, Длинный решил начать поиски клада, или что там еще могло быть в отмеченной точке. Чтобы добраться до нее, пришлось подниматься на самую вершину. И хотя склоны были достаточно крутыми, но подъем все же оказался не слишком тяжелым. Сориентировавшись на гребне горы, Длинный отправился к искомому месту.

К его удивлению, все оказалось и достаточно просто и в тоже время несколько запутанно. На самом камне была высечена стрелка указывающая направление. Длинный вначале просто пошел по ней, но так ничего и не обнаружил, хотя прошел, вглядываясь под ноги и вокруг около пятидесяти шагов. Вернувшись назад, он попытался соотнести то, что указано на карте, с тем что было на местности. Вот тут и начались приключения. Оказалось, что в том направлении нужно пройти семь саженей. Учитывая, что сажень варьировалась от 2 метров 13 сантиметров до 2 метров 48 сантиметров, пришлось вымерять эти сажени очень приблизительно, а после раскапывать как было указано на карте вместо одного пяточка, метра полтора. Правда раскопками по большому счету назвать это было нельзя. Так, смахнуть десяток сантиметров грунта и все. Но в итоге Длинный обнаружил новую стрелку, ведущую на юг, потом еще, и еще одну и в итоге, как и смутно подозревал с самого начала, вернулся к тому же камню от которого и начинал свой путь. Правда на этот раз он находился с другой стороны булыжника. И здесь пришлось копать много дольше. Похоже Граф*** был еще тем юмористом, потому как с этой стороны камня, грунта пришлось раскопать около метра в глубину. Длинный уже хотел было бросить это, как ему показалось безнадежное дело, как вдруг послышался тупой звук удара о что-то деревянное, и вскоре Длинный держал в руках небольшой сундучок или скорее шкатулку, обернутую в просмоленную мешковину. Потыкав штыком лопаты землю в яме, и ничего больше не обнаружив, он подхватил находку, лопатку и поспешил вниз, к своей стоянке, решив, что все остальное, можно выяснить и там. К тому же изо всех этих поисков, время уже перевалило за полдень, и нужно было решать, толи оставаться здесь еще на ночь, толи плыть к берегу.

Уже находясь внизу, Длинный решил, что проведет еще одну ночь здесь. А от содержимого шкатулки, будет понятно, как действовать дальше. Конечно он не особенно верил в то, что открыв ее в одночасье станет миллионером. Хотя надежда обнаружить там что-то ценное, все же имелась. С другой стороны Граф, похоже был еще тем чудиком, и вполне мог сотворить просто какой ни будь розыгрыш для друзей. Типа клада Графа Монте-Кристо. Это, судя по некоторым записям в его дневниках было вполне возможным. В них описывалась некая игра, в которой участвовали богатые бездельники, в которой один из них прятал какую-то вещь, а остальные должны были отыскать ее, по некоторым туманным приметам. Подобная игра имелась и у обычного обывателя, когда предмет прятался в комнате, а ищущий его по подсказкам: «Тепло-холодно», находил последний. Здесь было примерно тоже самое, только в качестве комнаты выступала вся Европа, со всеми прилегающими островами. Какое положение — такие и забавы. Ничего удивительного.

Длинный разжёг костер и пока кружка с водой закипала принялся за находку. Шкатулка была самая обычная, если не считать того, что помимо промасленной ткани, укрывающей ее снаружи, она оказалась еще забита гвоздями, выковыривая которые с помощью лопаты, пришлось эту шкатулку сломать. Впрочем, достав из нее еще один просмоленный мешочек и убедившись, что сама шкатулка не представляет ценности, то есть никаких надписей внутри нее не обнаружено Длинный просто забросил ее в костер. А вот содержимое внутреннего мешочка, его обрадовало.

Помимо толстой упаковки бумаги, с содержимым которой еще предстояло разобраться, в мешочке находился карманный Velo-Dog, снаряженный пятью патронами, и стопка из десяти золотых монет, сложенных друг на друга эдаким столбиком и обернутыми в тонкую бумагу. Это конечно было не богатство, но давало надежду на то, что дальнейшее существование будет уже более определенным. Кроме того, среди бумаг угадывался еще какой-то предмет. И после того, как Длинный достал из них ключ, довольно оригинальной формы, очень захотелось прочесть эти бумаги и понять, к какому замку этот ключ, в итоге, подойдет.

До Кавала, Длинный добрался вообще без проблем. Просто прицепился старым способом на подножку вагона и проехал около десять, может чуть больше верст, вместе с подвернувшимся составом. А вот дальше случился затык. Его охотничий костюм, за прошедшее время значительно поистрепался, и сейчас, мало того, что у него отсутствовали нормальные документы, метрики не в счет, так его просто принимали за опустившегося бродягу, и потому не было никакой возможности обменять золото. Длинный однажды попытался войти в какой-то толи банк, толи кассу, так его прогнали прямо от входа, не пожелав даже выслушать. А никого другого, где можно было произвести подобную операцию по обмену, просто не попадалось. И получался, как бы замкнутый круг. Вроде и есть деньги, а истратить их где-то не представляется возможным. Вот и приходилось подряжаться на любую случайную работу, только для того, чтобы не остаться голодным, а о ночлеге и говорить не стоило. Однажды попытался переночевать на лавочке, в каком-то скверике, так тут же был согнан со своего места полицейским. Нужно было как-то выпутываться из такого положения, а вот как это сделать, на ум пока не приходило. А все проблемы были из-за того, что поезда в ту сторону куда ему было нужно, практически не ходили. Пробиваться же пешком, не было смысла из-за скорой зимы. Вот и пытался наш герой где-то устроиться, хотя бы на пару месяцев, чтобы как-то переждать зиму, которая в этом районе довольно снежная.

Бумаги, доставшиеся ему из найденной шкатулки, не дали практически ничего. Написаны они были в основном по-немецки, а этот язык за исключением нескольких общеупотребительных слов, Длинный не понимал. То, что училось когда-то в школе, давно и благополучно забылось. Да и что там могло помниться, если приходилось почти каждый год менять преподавателя прыгая с одного языка на другой. Так что из всего вынесенного со школы, он знал, что Немецкий язык, самый грубый из всех Европейских, в нем встречаются многобуквенные слова чаше обозначающие какой-то объект, при этом чтобы выговорить последние можно сломать язык, и Немецкий алфавит. На этом все знания заканчивались. Правда одно он все-таки понял. Довольно часто в бумагах встречалось упоминание городка Weesen в Швейцарии и название улицы и номера строения, бумаги были заверены печатями и размашистыми подписями. А самое интересное заключалось в том, что на карте, которая имелась у него была отметка, в точности повторяющая то, что было отмечено во всех бумагах доставшихся ему. Уж разобрать адреса написанные латиницей можно было и без знания языка. Еще раз взглянув на доставшийся ему ключ, длинный решил, что ехать нужно именно туда. Тем более, что других ближних точек на картах не нашлось. Была еще пара точек, но они находились очень далеко от Европы, и пока добраться туда было просто не реально. Правда была одна, но, пожалуй, главная трудность. До места назначения было больше двух тысяч верст, и почти десяток границ сопредельных стран.

Пробуждение было жутким. Мало того, что он отлежал все бока на найденной им парковой скамейке, укрытой от посторонних глаз каким-то кустом, так еще и к утру основательно замерз. Возможно именно это и заставило Длинного проснуться. Все же конец октября даже в Греции достаточно холоден. К тому же городок, находится в горной местности и это тоже сказывается на погоде. Поднявшись со своей лежанки, он достал из кармана слега помятую пачку сигарет местного производства и закурил. Это было пожалуй единственным, что ему нравилось в этой стране. Во-первых превосходный табак, даже в дешёвых сигаретах он был ароматным. и, во-вторых — сигареты. В России, если и появлялись сигареты, то или были слишком дороги, или их было не достать. Поэтому приходилось давиться папиросами, которые Длинный всегда не любил, и из-за неплотной набивки последних, и из-за мундштука, через который в горло залетали крупинки табака, да и вообще, ну не нравились ему эти изделия.

В принципе Длинный не собирался этого делать. Еще до того момента, как попал на остров и нашел там шкатулку, Длинный зарекся совершать кражи, чисто из-за нежелания узнавать нравы местной тюрьмы. Вот, что-то не было у него такого желания. И вчера, он тоже ничего такого не совершал, чтобы привлечь к себе внимание местных полицаев. Но все же один из них сумел докопаться до него, не ради порядка, а потому, что некоторым местным обывателям не понравилось соседство с Длинным. Он так и сказал ему, что мол вон там живет, почтенный господин Несторас, почему-то Длинному вначале послышалось — Нестраус, чему он ужасно удивился, который ездит на собственном грузовичке, и ему очень не нравится, что на его любимой скамье ночуют какие-то бродяги. После чего, Длинному пришлось перебираться подальше. А грузовичок был действительно неплох.

Припаркованный возле, довольно приличного дома, он стоял несколько под уклоном, видимо для того, чтобы экономить силы хозяина, и не раскручивать движок «кривым стартером». А, что? Очень удобно, снял с ручного тормоза и грузовичок покатился вниз, благо что уклон достаточно высок и вместе с тем не извилист. По пути включил передачу, отжал сцепление и грузовичок завелся как с толкача. А уж дальше можно ехать как полагается. Грузовичок был по-своему красив, и для этого времени смотрелся очень даже неплохо. На решетке радиатора висел шильдик от «Fiat», а возле кабины имелась надпись дублирующая название: «Fiat-15 ter» В свое время Длинный интересовался подобной техникой. Не так чтобы очень, но тем не менее запомнил, что именно эта, ну или похожая на нее модель была прообразом советской полуторки. Даже завод под Москвой был построен для выпуска этой модели. И выпускали на нем «АМО Ф-15». Все совпадает. Вздохнув, он развернулся и собрался было двинуться дальше, как вдруг подумал. А что я в принципе теряю? Время еще достаточно раннее, хозяин грузовичка спит без задних ног, а я по его милости был вынужден прятаться от полиции и искать себе другое место.

— Да пошло оно все!

С этими словами наш герой занял место за рулем, осмотре органы управления, не обнаружив в них для себя ничего нового, разве что, ручной тормоз и ручка переключения передач находились на одной оси, слева от руля, в остальном же все было как обычно. Правда переключать передачи нужно было строго по установленной шкале, движением вперед или назад, фиксируя каждую специальной рукояткой с зажимом, непривычно, но в принципе достаточно удобно. Под рулем находились три педали, Длинный понадеялся, что расположение «сцепление», «тормоз» и «газ», такие же как и в будущем. В крайнем случае приспособиться будет нетрудно, и взявшись за ручник, тихонько спустил машину с тормозов, едва успев вернуть руку на руль, потому как грузовичок довольно резво стронулся с места и покатил вниз по дороге. Руль, разумеется был тяжеловат в поворотах, о гидроусилителях здесь пока не подозревали, но Длинный вполне с ним справлялся. Педали судя по всему тоже соответствовали своему положению, потому как тормозная вполне прилично сработала, когда он чисто автоматически прижал ее к полу, вписываясь в поворот.

Спустившись по дороге метров на двести, решил, что этого будет достаточно и хозяин уже не услышит рев заведенного двигателя, если Длинный не рассчитает с акселератором. Выжав сцепление перевел ручку коробки переключения передач на пару делений вперед, все же грузовичок разогнался довольно шустро и Длинный решил, что так будет правильнее, он отжал сцепление и после нескольких чихов мотор завелся и довольно ровно заработал. Примерно представляя куда именно ему нужно ехать, длинный свернул на выезд из города и через каких-то пять-десять минут, слегка по петляв по городским улочкам, выехал за пределы города и прибавив скорость, уже катил, по достаточно ровной дороге направляясь на запад.

Насколько он помнил, на машине этих годов уже должен был стоять модернизированный движок на сорок лошадей. Разумеется, ни о какой экономии здесь пока не слышали, потому жрал он наверняка тоже, как те самые лошади, то есть много. Хотя, судя по датчику, который как оказалось имеется на панели приборов, бак был заполнен до самого верха, и пока стрелка держалась на своем месте. Но и проехал он всего ничего. Еще мнут через двадцать езды, пришлось останавливаться, потому как захотелось закурить, а ветровое стекло, разделенное на две части, да и сама кабина не позволяли сделать это задувая любой огонек. Да и надо было посмотреть, что именно находится в кузове, а то и просто освободиться от лишнего груза. Поставив рычаг на нейтраль, а машинку на ручной тормоз, Длинный вылез из-за руля и заглянул в кузов. Тот до самого верха оказался забит пустой тарой. В принципе, все это можно было просто выбросить на дорогу, но парень, подумав, решил, что ящики можно куда-то пристроить по дороге. И если уж не получится, то скинуть их наземь никогда не поздно. Да и большого веса в них нет, чтобы они как-то мешали движению. Вновь сев за руль, он продолжил свое путешествие.

Ехать было приятно. Дороги были можно сказать пустынны, а самое интересно состояло в том, что он ехал не по проселку утоптанному многочисленными колесами, копытами и ногами, а по самому настоящему асфальту. Пусть несколько неровному, но тем не менее. Автомобили были пока еще в диковинку и потому, крестьяне, мимо которых он проезжал, прерывали работу и долго смотрели ему вслед. Скорость, по самым скромным прикидкам, держалась в районе сорока километров в час, снижаясь разве что на подъемах. Отъехав уже на довольно приличное расстояние, Длинный остановился, увидев стоящего возле дороги мужичка, изо всех сил машущего ему руками. На вопрос, что произошло, оказалось, что его жена вдруг вздумала не вовремя родить, а чтобы добраться до фельдшера, живущего в поселке чуть дальше по дороге, да привезти его обратно нужно время. В общем мужичок, обрадовавшись появлению грузовичка, решил, что тот вполне заменит ему скорую помощь и доставит жену в ближайший поселок. После недолгой торговли, мужичок, купил у Длинного все ящики, находящиеся в его кузове, постелил туда пару тюфяков, уложил жену и сел сам, а Длинный покатил под умелым управлением сына мужичка, который сел рядом с ним и показывал куда нужно ехать, и при этом светился от счастья, как новогодняя елка. Довезти-то женщину довезли, но рожать она начала прямо в кузове, возле дома фельдшера, и Длинному пришлось нервно курить в сторонке, пока это действо завершится. Что самое интересное, после того, как в руках фельдшера оказалась только что рожденная девочка, женщина, без каких-либо проблем поднялась, и забрав дочь сама начала ухаживать за ней, хотя еще пару минут назад тужилась и заходилась в крике, рожая ребенка. Муж, тоже был вне себя от радости. За время, проведенное здесь, Длинный уже достаточно хорошо понимал местный язык и общался на нем. Из слов мужичка, он понял, что у того уже есть четверо сыновей и он очень хотел дочь, которая только что и появилась. На радости, мужичок тут же расплатился с длинным, причем не какими-то там фантиками, вышедшими из употребления, а вполне ходовыми деньгами, да вдобавок и угостил нашего героя в местной таверне, празднуя рождение дочери, и уговаривая того остаться на ночь здесь, чтобы как следует отметить долгожданную радость. Но нужно было ехать. Все же Длинный опасался того, что поднятая хозяином тревога, по поводу угнанного автомобиля докатится до этих мест, и тогда воспоследуют неприятности. И он, распрощавшись со всеми двинулся дальше, отщипывая от подаренной радостным мужиком кусочки жареной утки, и запивая их молодым яблочным сидром. Жизнь налаживалась.

Салоники Длинный объехал стороной, боясь нарваться на полицию. Ведь не документов, ни прав у него не имелось, за исключением какой-то справки найденной в бардачке. Но так как там упоминались, как раз Салоники, он решил не портить себе нервы и на всякий случай объехать город по дуге, да и по большому счету, он даже не знал, что именно нужно иметь при себе водителю в это время. Проехав еще около пары часов, начал подумывать о том, что вскоре халява завершится, ведь машину нужно где-то заправлять, а он еще мни разу не видел ни единой заправки. Хотя где-то и теплилось какое-то воспоминание о том, что в это время бензин покупали в аптеках, но эту самую аптеку тоже еще нужно было найти. И тут на въезде в небольшой городок, увидел стоящую возле дороги огромную бочку установленную на телеге с конной тягой и надписью большими буквами на ее боку: «βενζίνη». Тут же остановившись возле нее спросил у сидящего неподалеку мужика и тот без каких-либо проблем заправил грузовичок под горло, не выпуская при этом, не на секунду из своих зубов дымящуюся трубку. Тех денег, что заплатили Длинному за доставку роженицы, хватило с лихвой и даже осталось, так что настроение, еще пять минут назад катившееся вниз поднялось, и Длинный напевая какую-то песенку, и дымя сигаретой покатил дальше.

Глава 20

20

Длинный стоял на обочине возле указателя поворота на Янины и размышлял. Имелось два варианта дальнейшего пути. Первый по восточному побережью Адриатики, с конечной остановкой в том самом Везене. Правда он несколько сомневался, что у грузовичка хватит ресурса пройти оставшиеся полторы тысячи верст, но надежда на это все же была. Потому как, до сих пор он его ни разу не подвел, а с бензином, как он недавно лично убедился проблем быть не должно, да и был он достаточно дешёвым. Единственное, что останавливало его от этого направления, было то, что придется пересекать множество мелких государств типа Албании, Сербии, Хорватии, Герцеговины и чего-то еще, он просто не помнил, что там еще есть. Зато прекрасно помнил, что все эти мелкие княжества то и дело воевали между собой, то объединяясь в одно, то вновь распадаясь на куски. Другими словами, сунувшись туда можно нехило огрести, просто попав под горячую руку, какому ни будь местному князьку, воюющему за собственную независимость, или вернее грабя под этим лозунгом всех, до кого можно дотянуться.

Второй маршрут пролегал до ближайшего Греческого порта, где можно было купить билет на пароход и спокойно доплыть до той же Венеции, а уж от нее отправиться хотя бы тем же поездом. Правда тут вставало сразу несколько дополнительных вопросов. И, пожалуй, основным был тот, как разменять золото. В его бомжеватом костюме это было нереально в Кавале и вряд ли что-то изменится в другом Греческом городке. Разве что его попытаются ограбить, что более вероятно. Да и с грузовиком тоже не хотелось расставаться. Хотя если подвернется случай его выгодно продать, это, пожалуй, будет наилучшим вариантом. Правда на него не было документов, за исключением какой-то справки о регистрации грузовика в муниципалитете Салоников, случайно обнаруженной в ящике для перчаток возле рулевой колонки. Но эта справка, скорее предназначалась местной полиции, чем являлась документами служащими для продажи. Докурив местную сигарету, Длинный выбросил окурок и заведя свой пепелац, решительно направил его в сторону ближайшего морского порта на побережье. Все же рисковать жизнью и пробиваться сквозь воюющие княжества не хотелось, а здесь была хоть какая-то надежда. В крайнем случае можно было как-то попытаться попасть на борт парохода, пусть даже в качестве кочегара и добраться до места, таким способом.

Длинному повезло. Стоило ему припарковаться на небольшом, рынке, торговавшем всем, что только может прийти в голову, неподалеку от порта, как на него тут же налетел довольно приличного вида мужичок, с вопросом не хочет ли он уступить ему грузовик по сходной цене. Его не останавливало даже то, что на машинку не имелось документов, за исключением справки. Хотя возможно она и заменяла те самые документы, об отсутствии которых горевал Длинный, потому как первым вопросом мужичка было именно наличие регистрации. В итоге, продажа состоялась, и Длинный ушел с рынка с достаточно приличной суммой денег. Конечно нормальную цену ему получить не удалось, наверняка и тут его слегка, а может и не слегка обманули, но он особенно не расстраивался, так как этой суммы вполне должно было хватить на большинство его задумок, которые он тут же начал воплощать в жизнь.

Во-первых, зайдя в ближайший, но довольно дорогой магазин готового платья, он полностью изменил свой внешний вид, умудрившись, не только приобрести костюм и переодеться, но и принять душ, подстричься и побриться, все это разумеется, за дополнительную плату предоставлялось любому клиенту. Если на входе в магазин, на него косились, как на бродягу, непонятно какими путями забредшего в такое дорогое заведение, то уже через пять минут воспринимали эдаким эксцентричным чудаком туристом, прожигающим свое состояние в путешествиях. Именно этим вполне можно было объяснить изрядно потрёпанный охотничий костюм Длинного, тем не менее сшитый из довольно дорогой ткани и хорошим мастером. А после того, как клиент потребовал дополнительные услуги включая легкий завтрак и чашечку кофе, сомнения испарились сами собой. Более того, прямо не выходя из магазина, он по местному телефону связался с портом и заказал себе билет на ближайший пароход отходящий в Венецию. В общем зайдя в магазин побитым жизнью бродягой, Длинный вышел оттуда эдаким денди и усевшись в такси отправился первым делом в букинистическую лавку, где приобрел самоучитель Немецкого Языка, и пару словарей. Дальнейший его путь лежал на пароход, где уже вот-вот должны были объявить посадку. Выкупив билет в первом классе, Длинный занял каюту и попросив его не беспокоить, ближайшее время принялся за перевод попавших к нему бумаг. Разумеется, все это можно было проделать и проще. Уж найти переводчика в портовом городке, не большая проблема, но если вдруг документы окажутся важными или денежными, не вызовет ли это чьего-то подозрения, и не захочет ли тот же переводчик поживиться за счет своего клиента. Именно так подумал наш герой, и решил, что за неделю путешествия по морю, он всяко успеет сделать перевод самостоятельно, при наличии словарей и самоучителя.

Путешествие по морю было неторопливым. Пароходик, нещадно дымя двумя высокоподнятыми трубами, шлепал по морю своими огромными колесиками и чем-то напоминал советский поезд идущий из Ташкента в Москву. Наверное тем же, что останавливался у каждой мало-мальски приличной пристани, вначале на Греческой, а затем на Итальянской стороне Адриатики. Кают первого класса на нем оказалось всего четыре, а заняты были всего две. Поэтому Длинному никто не мешал. Чаще всего позавтракав и прогулявшись по палубе, он возвращался в выделенные ему апартаменты и продолжал свои занятия в языке и переводе. Конечно, того же знатока языка можно было при желании найти и на пароходе, но бегать по другим палубам в его поисках не было никакого желания, да и потом изучение языка неожиданно увлекло Длинного, и он занимался этим с удовольствием.

Прочтенные к концу путешествия бумаги, с одной стороны его очень удивили, а с другой ввели в очень большие сомнения. Нужна была срочная консультация со специалистом. Причем не просто специалистом, а с человеком, которому можно было довериться на все сто процентов, и даже, сверх того. Потому что бумаги были составлены таким образом, что могли подойти практически любому человеку оказавшись у него. Например, одна из них сообщала о том, что владеющий этой грамотой являлся бароном фон Визен (Von Weesen), со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями. Причем документ был составлен таким образом, что особые приметы, указанные там могли принадлежать кому угодно, подходящего возраста. И самым странным было то, что возраст, указанный там, вполне подходил нашему герою превышая его реальный всего на три года. Хотя будь его рост и телосложение несколько иным, пришлось бы пожалуй искать подходящего человека, чтобы тот занял это место. Но пока все было практически идеальным. С одной стороны это радовало, с другой заставляло сильно задуматься о том, что же из этого выйдет. То есть если он воспользуется этими бумагами, то тут же окажется совершеннолетним, что даст ему возможность сразу же вступить в пара наследования. Другие бумаги, говорили о том, что ему принадлежит замок, находящийся на Sattel 8**4 Weesen, Schweiz. И земли площадь которых составляла девять с половиной квадратных километров. Третья часть из которых уходила под сельскохозяйственные нужды, большая часть относилась к горной местности и была покрыта лесами, около одной десятой составляли дома и дороги, а остальное относилось к речкам и озеру, возле которого и располагалось само баронство. В общем это был даже не «рояль в кустах», а целый оркестр с музыкантами. И именно это и заставляло сильно задуматься над там, стоит ли с этим связываться? Одно дело дом, с кое-каким содержимым, а здесь целая область огромной площади.

До замка Длинный добрался ближе к вечеру. Всех мыслей было, найти какое-то место по мягче и завалиться спать, а уж с утра, на свежую голову разбираться с доставшимся «оркестром». Особенно тяжелым был путь от Венеции до Визена. Поезд шел через Милан, из-за этого расчетные три дня превратились в неделю. Вдобавок ко всему, в Милане пришлось делать пересадку. И хотя поездка в спальном вагоне гораздо приятнее передвижения на своих двоих и ночевок непонятно где, но дорога все равно выматывает. Даже если есть все мыслимые и немыслимые удобства, которые впрочем сильно нивелировались паровозом тянущим состав по горным ущельям. Стоило только однажды попробовать приоткрыть окно, чтобы проветрить купе, как в него ворвались клубы дыма и угольной сажи выбрасываемые трубой паровоза. После этого пришлось терпеть духоту, открывая доступ свежего воздуха только не небольших остановках.

Стоило Длинному, только повернуть ключ в замке и открыть дверь, ведущую в дом как в холле дома, зажегся электрический свет и прямо перед ним возник представительный мужчина, несмотря на позднее время одетый в черный костюм, при галстуке-бабочке и белых перчатках. Почему-то Длинному в первую очередь бросились в глаза именно они. Мужчина тем временем подошел поближе и рассмотрел находящийся в руке Длинного ключ, тот самый, найденный им на острове, который подошел к двери замка, как родной, и скорее всего и был для этого создан. Длинный от неожиданного поворота, выставил ключ перед собой, как бы защищаясь от неожиданного противника. Самым большим удивлением нашего героя, оказалось то, что стоило управляющему разглядеть форму ключа, как он тут же слегка склонил голову и произнес:

— Добро пожаловать в вашу вотчину, герр барон. Я ваш управляющий назначенный на это место Вашим приемным отцом Графом ***. Думаю, что Вы устали с дороги. Могу ли я показать вам вашу комнату, а все вопросы, которые у вас возможно появятся, мы сможем решить уже завтра, после того, как вы отдохнете.

Из всего монолога, произнесенного на безукоризненном немецком языке, Длинный понял лишь несколько слов. От неожиданности, он едва сдержал готовое вырваться ругательство, впрочем вполголоса произнеся:

— И как же нам теперь понимать друг друга?

Услышавший его мужчина, слегка улыбнулся и повторил тоже самое на чистом Русском, добавив к слова, что рад тому, что Граф *** выбрал в качестве своего наследника Русского человека.

Вопросов действительно накопилось очень много, но благодаря управляющему, назначенному на это место покойным графом, все они довольно быстро были разрешены. А после того, как Длинный сообщил, что лично похоронил Графа неподалеку от его лесного домика, управляющий перекрестившись прочел молитву и по всему его поведению было понятно, что он чрезвычайно рад тому обстоятельству, что покойный Граф*** обрел свое последнее пристанище именно там, где и мечтал. Как оказалось, лесная избушка была построена на землях, принадлежащих его семье, задолго до революции. И Граф считал это место лучшим для своего уединения. Управляющий замком, оказался сводным братом Графа. Как Длинный понял из его объяснений. Григорий Сергеевич, являлся не только сыном его кормилицы, но и был бастардом его отца. Впрочем он ничуть не стеснялся такого положения дел, и считал вполне нормальным то, что является незаконнорождённым сыном отца Графа***. Именно поэтому, он сопровождал своего «брата» в большинстве его путешествий, и именно из-за этого стал управляющим этого имения и его душеприказчиком.

Что же касается баронства и всего прочего, это действительно была своего рода игра. На безымянном острове были захоронены документы, дающие право вступить в наследство и получить титул. Так как земли, дающие право на Графский титул, находились в России и были утрачены в связи с переворотом, Граф *** не мог передать сыну титул Графа. Вернее такая возможность теоретически существовала, но быть графом из учтивости, он посчитал оскорблением, поэтому составил завещание так, что баронство фон Визен, переходило к его приемному сыну. Которого он собирался или выбрать сам, дав ему карту с указанием места, где эти документы находятся, заодно этим самым и устроив тому своеобразное испытание. Или, если по каким-то причинам у него это не получится, то в этом случае было решено положиться на случай. Граф, и по записям в дневниках, и по рассказам управляющего был еще тем авантюристом. То есть бароном мог стать любой, кто найдет эти документы. Правда здесь тоже был некий нюанс. Грамота и прочие бумаги были составлены так, что были действительны в течении десяти лет, после чего, замок и земли переходили в дар муниципалитету городка, где все это располагалось, а управляющий получал пожизненную ренту. Но все сложилось гораздо лучше. После предоставленных Длинным доказательств в виде Грамоты, прочих документов, а также карты взятой в дорогу в той самой лесной избушке, с отметками не только острова, но и замка, и еще пары мест, находящихся на другом материке, все вопросы отпали сами собой. И управляющий, помимо того являющийся и доверенным лицом графа, ввел Длинного во владение, оказав помощь в оформлении всех бумаг. Позже он признался Длинному в том, что не желал, чтобы все это отошло во владение муниципалитета, потому как сам он был русским, и надеялся что и приемный сын Графа *** тоже будет выходцем из России. А ключ, найденный вместе с документами, служил своего рода паролем, для управляющего. Поэтому увидев его в руках Длинного сразу же понял, кто именно стоит перед ним. И обращался с ним уже как с приемным сыном своего патрона.

Единственный вопрос, в чем управляющий оказался несведущ, касался еще двух отметок на картах, когда-то принадлежащих Графу ***. Правда они находились на южноамериканском континенте. Впрочем, пока было не до них. Возможно в будущем, и появится желание узнать, что же они обозначают. Пока же имелись и более важные проблемы.

После оформления всех документов и вступления в наследство, пришлось срочно изучать язык. Благо что управляющий, оказался великолепным учителем, и уже через какой-то месяц-полтора, Длинный вполне сносно общался на немецком. Григорий Сергеевич, убедившись, что у новоявленного барона все в порядке попросился было в отставку, потому как выделенной ему ренты, вполне хватало для безбедного существования, а мешать новоявленному барону который хоть и являлся наследником его сводного брата, но по сути был посторонним человеком он не хотел. Но Длинный сумел убедить его остаться, особенно после того, как рассказал, что хочет вернуть себе своего друга, оболганного эмигрантским обществом и оторванным от него в силу того, что сам Длинный является выходцем из подлого сословия. После того, как он назвал имя друга, Управляющий оставил в стороне все свои помыслы на отставку, так как прекрасно знал и родителей Алексея и его самого. А помня о безответной любви Графа *** к матери Лехи, Григорий Сергеевич, решил принять самое активное участие в поиске мальчика, решив, что будь Граф жив, он бы ни за что не отказался от ребенка.

К делу, помимо обычных агентов было подключено дипломатическое представительство находящееся в Болгарии. То, что Алексей оставался там еще ничего не значило. За прошедшее время его могли усыновить нашедшееся родственники, или просто могли отправить из того городка, где они расстались в какой-то другой. А учитывая то, что баронство Von Weesen, вело свою историю с незапамятных времен и считалось мало того что знатным, но и весьма обеспеченным. То оказать такую услугу по просьбе его представителя консульство сочло за честь. Но даже учитывая вмешательство консульства все оказалось не так уж и просто. В результате чего на поиски мальчика пришлось потратить больше года.

Эпилог.

Февраль 1924 года. Приют имени Святой Марии Магдалены. Поселок Гробищен. Болгария.

Алексей оторвался от книги о «Доблестном рыцаре Айвенго», которая с некоторых пор стала для него, чуть ли не настольной. Он много раз перечитывал ее находя для себя многие ответы на возникающие время от времени вопросы. И с каждым разом, все больше убеждался в том, все произошедшее с ним и его когда-то лучшим другом, ни раз спасавшим его, и вытаскивающим изо всех передряг, не что иное как осознанная провокация. Не мог Длинный, иметь цели втереться к нему в доверие, чтобы получить хоть какую-то выгоду. Взять то же золото. Сам Леха наверняка бы не выбрался из того подвала в доме у бандитов, и наверное до сих пор бы терпел все придирки Кривого, или в итоге бы повесился от безысходности. Да и как бы он смог найти то золото. Все это заслуга именно Длинного, да и золото принадлежало именно ему, а совсем не Алексею. Что же касается его отца, так ведь он и не скрывал то, что тот был комиссаром, расстрелянным во время какого-то бунта. Да и потом, сколько лет было в то время Длинному? Яблоко от яблони, говорите? А, разве мы выбираем своих родителей? В чем же тогда его вина. Тем более, что фактически сразу после смерти отца, Длинный оказался беспризорником.

Зато здесь, наобещали не просто много. Рассказывали о блестящей карьере офицера Российской армии, о том, что это место его по праву рождения. О том, что потомственный Российский дворянин должен сверкать на балах, а не ютиться по подвалам и жрать что попало. Вот только обещания почему-то совсем не соответствуют действительности. Вначале отобрали то немногое, что у него имелось, мотивируя это тем, что деньги, взятые у него, пойдут на борьбу с классовым врагом. Только почему-то классовый враг, чаще всего держал оборону в ресторанах и прочих увеселительных заведениях, а не на полях боя. И чаще всего офицеры возвращались под утро пьяные не от побед над противником, а от борьбы с зеленым змием. И в итоге уже через пару недель, Леха, как и многие его сверстники оказался отправлен в приют, а не в офицерскую школу. Правда здесь он задержался тоже не на долго. Из подслушанного разговора, стало ясно, что «кормить ублюдков» не на что. И содержать «дармоедов» тоже не имеет смысла. А учитывая то, что помещение, занимаемое ими, гораздо выгоднее сдать в аренду купцу Осинскому, что позволит поднять содержание офицеров гарнизона, то «всех этих недоносков» стоит отправить в Софию, где тоже имеются приюты, и где дотации на их содержание, гораздо выше чем здесь, на окраине. И в итоге уже через месяц Леха, как и еще сорок малолетних мальчишек сирот русского происхождения, оказались загруженными в теплушку товарного вагона и отправленными в неизвестность.

Русский Православный Приют имени Марии Магдалены, находился в небольшом городке, Гробищене в тридцати километрах от столицы Болгарии. Вот только то, что столица находилась неподалеку, совсем не сказывалось на содержании приюта и питании сирот его населяющих. Более того. Приют большей частью находился на самоокупаемости, потому как тех денег, что присылались для содержания сирот, катастрофически не хватало, не только на зарплаты обслуживающего персонала, но и содержание приюта. В итоге наставники пошли на уговоры местных предпринимателей и с определенного возраста, лет с тринадцати, дети-сироты, начали отрабатывать свое содержание в расположенной неподалеку шахте, добывающей железную руду. Разумеется, ввиду малолетства никто не заставлял их выполнять тяжелую работу, по добыче той самой руды, но и возить по восемь часов в день деревянную тележку, загруженную кусками руды тоже не самое легкое занятие. Пусть даже это происходило и через день. Но зато, благодаря этому, в сиротском доме, был произведен шикарный ремонт, на окнах появились горшки с цветами, занавески, поднялось содержание обслуги. Даже кормить несчастных детей и то стали гораздо лучше. Теперь по воскресеньям и праздникам в еде стали чаще попадаться кусочки мяса, а на Рождество Христово, каждому воспитаннику, было вручено больше сладкое яблоко. Да и приезжающие с инспекцией проверяющие, всегда обращали внимание на опрятно одетых воспитанников и преподавателей, ставя их в пример, как приют образцового порядка и содержания. Разумеется, что каждое такое посещение сопровождалось обильным столом и возлияниями, но тут уж выступали традиции истинно Русского гостеприимства, от которых нельзя было просто так отмахнуться. Наверное, именно поэтому, различные комиссии, так любили посещать этот приют. Изредка, у кого-то из детей, вдруг обнаруживались родные, готовые усыновить ребенка. В этом случае, среди воспитателей возникали нешуточные волнения. Еще бы, ведь сопровождающий воспитанника до места передачи воспитатель, получал возможность нехилой премии от благодарных родных. Тем более, что правильно настроенный сирота, наученный отвечать именно то, что и требовалось, как бравый солдат четко и по-военному на вопросы новоявленных родственников, во всю расхваливая свой недавний приют и особенно воспитателя сопровождающего его. В итоге все оставались довольны. Новоявленные родственники появлением сиротки, сопровождающие воспитатели нехилой денежной премией, в качестве благодарности за доставку, а дирекция приюта отчисленными ей процентами, с той самой премии.

Но однажды все произошло совсем не так, как этого ожидали.

К сиротскому приюту имени святой Марии Магдалены, расположенному в небольшом городке, Гробищен, что находится неподалеку от Софии подъехал роскошный Rolls-Royce Silver с дипломатическими номерами и установленными на капоте флажками Швейцарской Конфедерации. Одно его появление в этом городке и то уже большое событие, которое будет обсуждаться долгие месяцы. А то, что у них возник интерес к кому-то из воспитанников приюта, новость, пожалуй, сродни Великому потопу, или как минимум приезду Римского Папы. Хотя последнему вряд ли интересна местная православная церковь или какой-то там приют, пусть даже носящий имя святой великомученицы.

Как оказалось, представители Швейцарской Конфедерации, разыскивали одного из воспитанников приюта. А именно Алексея Михайловича Сабурова. Уроженца города Ростова-на-Дону, Родившегося в 12 марта 1910 года. Весть о том, что у последнего обнаружились родственники, ради которых встало на уши консульство не самой бедной Европейской державы, готовые забрать его к себе, возбудила не только правление Русского Православного Приюта, но и некоторых других представителей Русской эмиграции. Еще бы. Одно то, что за его поиски взялась не какая-то там частная организация, или какой-то агент, а целое дипломатическое представительство, сулило такие дивиденды, что слюни у многих свисали ниже пояса. С одно взгляда было понятно, что человек, сумевший организовать такое, по меньшей мере очень богат и знатен. И баталии разыгрывающиеся за право сопровождения мальчика были таким, что пожалуй даже переворот 1917 года, нервно курил в сторонке глядя на развернувшиеся события.

И за право сопровождать воспитанника до места назначения разыгралась такая борьба, что трудно было бы представить ее последствия, если бы не одно, но. Уже на следующий день, руководству Русской эмиграции было доставлено повеление Бориса III — царя Болгарии о том, что любое препятствие в отношении Алексея Сабурова будет расцениваться как бунт, со всеми вытекающими отсюда выводами и последствиями. И представителям эмиграции, пришлось уступить требованиям, из-за боязни потерять все, в надежде выгадать, что-то от сопровождения и передачи ребенка будущим опекунам. А самое интересное заключалось в том, что сведения о том, куда и к кому отправляется Алексей Сабуров, так и остались неизвестны.

Мужчина, встретивший Леху на вокзале Цюриха, был совершенно незнаком ему, а на любые вопросы, касающиеся будущего опекуна, следовал один ответ о том, что все, что ему положено знать, Алексей узнает по месту прибытия.

Старинный замок, с высокими каменными стенами, крохотными башенками, подъемным мостом и слегка заросшим травою и осыпавшимся от времени рвом, привел Леху в такой восторг, что не было слов. Все было именно так, как описывалось в книгах о рыцаре Айвенго, которыми Леха бывало зачитывался, отдавая им все свое свободное время. И теперь он наконец попал в сказку, увидев перед собою замок своей мечты. Уже перед самым входом, его сопровождающий наконец назвал имя того, кто с этого дня будет являться его опекуном — барон фон Визен. И хотя это имя не всколыхнуло в нем никаких воспоминаний, он постарался вспомнить все правила этикета, вложенные в него вначале родителями в далеком и основательно позабытом детстве, и совсем недавние на уроках в приюте. Оправив на себе дешевый костюмчик, выданный ему в дорогу и очень смущаясь своего затрапезного вида, он решительно шагнул в огромный холл замка, украшенного огромным персидским ковром, закрывающим большую часть мозаичного пола и старинными картинами развешанными по стенам, увидел спускающегося по лестнице молодого мужчину. Что-то в нем было до боли знакомое, и в то же время, Алексей боялся признаться себе, что очень хорошо знает этого человека. И когда тот подошел достаточно близко, Леха не выдержал и дрожащим от радости голосом, сквозь слезы катящиеся по его щекам, произнес одно единственное слово:

— Длинный…

Глава 21

21.

Алексей.

Я, уже и не надеялся на что-то иное, кроме безрадостных будней, с редкими отдушинами в библиотеке. Не будь ее, пожалуй, и дальнейшее существование для меня, тоже, было бы бессмысленным. Многим из нас, дворовые радости стали заменять, нормальный, культурный отдых и хотя кто-то еще в какой-то степени и держался за титул, или родословную, но уже вовсю игра в тот же пристенок, или ашики. Хотя если вспомнить, теми же ашиками, или как называли у нас на Руси бабками, не брезговали и дворяне. Но тогда, подобные игры проходили в своем кругу, здесь же мы все больше и больше опускаемся вниз. Все чаще слышны порой довольно обидные прозвища, данные местными пацанами, нашим воспитанникам. Князь Качашвили, превратился в Швилика, Шереметева называют Прищепкой, а Лопухина — Ушастым. А самое главное, что они откликаются на все это, даже не задумываясь о том, что все это звучит по меньшей мере оскорбительно. Хотя после восьми часов в шахте, пожалуй, можно согласиться на что угодно, лишь бы как-то забыть о том, что еще совсем недавно ты таскал по деревянным мосткам скрипучие тачки с рудой. Благодаря книгам, я еще как-то держался, не давая себе опуститься «ниже плинтуса», кстати очень меткое определение. У Длинного очень часто проскальзывали такие. Откуда только брал их. Ведь если задуматься, то это я дворянин, и, следовательно, именно меня, с самого детства натаскивали на этику, а у него то откуда это взялось? Да, даже за столом, он ведет себя настолько привычно, что другой раз диву даешься. Помню, когда мы только попали сюда, то нас усадили за стол вместе с офицерами, и если для меня все эти условности были привычны, хотя и отвык от них за последние годы. Длинный же вполне привычно, можно сказать на автомате взял вилку в левую руку, но ж в правую и спокойно начал есть. Причем взял не в кулаки, как я заметил у одного из прапорщиков, а правильно тремя пальцами, да и хлеб не кусал, а отщипывал. На мгновение мне даже показалось, что нахожусь на каком-то приеме, а не в пусть и офицерской, но столовой, воинской части.

Все же жаль, что так получилось. Сейчас, спустя время, я понимаю, что Длинный был со мной не из-за каких-то там меркантильных соображений, а просто потому что жалел меня, и считал братом. Не знаю. Он хоть никогда и не говорил об этом, но мне кажется у него все же был брат, которого он по каким-то причинам потерял. И я в какой-то мере заменил ему брата. А потом. А потом получилось так, что я поверил ротмистру Кленовскому, из контрразведки, хотя Длинный всегда говорил, что от подобных деятелей надо держаться подальше.

А ведь если подумать, ротмистр, не уговаривал. Он говорил обычные слова, порой даже тоже самое, что и Длинный, вот только почему-то получалось, что Длинный враг, и хочет втереться мне в доверие, затем, чтобы что-то с меня заполучить. А, что с меня можно было заполучить, если я «гол как сокол»? Взять те же монеты. Да я бы не то что не догадался их прихватить в ту ночь, я бы просто не вылез из подвала, даже если был бы твердо уверен, что наверху уже никого нет. Да даже если б каким-то чудом мне это удалось, вряд ли у меня возникли даже мысли о том, чтобы поживиться там чем-то. Да я скорее бы сбежал со всех ног, даже не думая ни о чем подобном. Так, что монеты, да и бумажные деньги, принадлежали скорее именно Длинному, а не мне. А, что касается катера, так тут вообще заслуга полностью Семена. Я бы даже не решился на подобное, да и не доверил бы мне никто его управление. Самое многое посторожить эллинг, да и то вряд ли. Какое может быть доверие, к мелкому пацану, вроде меня. И ведь вроде все тоже самое говорил и ротмистр, а получалось совсем иное. И самое главное ему хотелось верить. И ведь верил же, пока сам не увидел, что вместо того чтобы как-то организовывать сопротивление, что-то делать пытаясь восстановить прежний порядок, офицеры чаще пьянствовали в кабаках, пропивая последнее. А все их призывы оставались только на словах.

И тут в какой-то момент, оказалось, что у меня объявились родственники. Такое иногда происходило. Ведь не все уезжали из России, с удобствами. Чаще как раз происходило совсем наоборот. И в итоге получалось, что родители оказывались в одном месте, а дети совсем в другом. А иногда, просто кто-то узнавал, что где-то есть родная душа. Правда не всегда была возможность соединиться с этой душой. Кому-то разумеется везло, и он оказывался в эмиграции весьма состоятельным, и тогда можно было надеяться, что оный человек вспомнит о своей родне. Но чаще случалось, как раз наоборот. Хотя бывали случаи, что и тогда семьи воссоединялись. Вот только из всех родных, я помнил только тетку. Мамину сестру, живущую где-то в Самаре. Правда, когда мы приехали туда с мамой, нас не пустили даже на порог. А из родственников отца. Я даже и не помню никого, хотя насколько знаю, Сабуровы, достаточно известная фамилия.

И вдруг, такая родня объявилась. Причем судя по тому, как забегали воспитатели, какое начальство стало приезжать в приют, и почему меня вдруг освободили от работ на шахте, было очень похоже на то, что оные родственники достаточно состоятельны. Потому как в противном случае, об этом объявляли, только непосредственно перед тем, как воспитанника забирали из приюта. Мне же все уши прожужжали о том, что не стоит рассказывать о шахте. Что шахта, это вынужденная мера, потому как дотации на содержание воспитанников выделяют мизерные, и их не хватает даже на необходимое. Откуда-то нашлись средства и мне пошили у портного достаточно приличный костюм. Честно говоря, я даже и не надеялся, что когда-то смогу вновь одеть нечто подобное. В приюте, мы были одинаковыми, и скорее напоминали крестьянских детей, потому как грубые полотняные штаны и такую же рубаху, вряд ли можно назвать как-то иначе. С обувью вообще были постоянные проблемы. Ботинки, из которых кто-то вырастал, отдавали тем, кто помладше, да и видели мы их, только зимой и при выходе на работу в шахту. В остальное время ходить босиком, считалось нормой.

Меня уже начал обхаживать наш учитель словесности, предлагая свои услуги по сопровождению меня до будущих родных, потом, вместо него вдруг, как-то резко появился какой-то офицер, в годах. И вдруг все оборвалось. Зато возле приюта появился шикарный представительский автомобиль с флажками на капоте, и директор приюта, казалось вот-вот сломается пополам, так усердно он кланялся и заискивающе глядел в сторону сопровождающего меня мужчины. Меня посадили на заднее сидение, и повезли в неизвестность. А на все мои вопросы, вначале следовала недоуменная гримаса, показывающая, что сопровождающий меня человек ни слова не понимает не по-русски, ни по-испански. А уже в поезде, мне просто сказали, что все, что мне необходимо, я узнаю на месте. Правда в дороге, мне ни в чем не отказывали. Питались мы в вокзальных ресторанах. Блюда и десерт, тоже выбирались из тех, что желал я. В общем любой каприз, но под жестким контролем. Впрочем, я и не собирался никуда убегать. Любая смена обстановки во сто крат лучше, прозябания в приюте и работе в шахте. И если по каким-то причинам, я вдруг не придусь к дому, постараюсь упросить родных не отправлять меня обратно, а просто отпустить в «свободное плаванье». Пусть там и приходилось хорониться по подвалам, питаться непонятно чем, мерзнуть от холода, но все равно там было честнее, чем в приюте.

Цюрих, встретил меня промозглой погодой и морозным ветром. Та легкая курточка, что была выдана мне в приюте совсем не спасала от холода. Правда и ждать пришлось совсем недолго, а заметив, что я ежусь от холода, мой сопровождающий одетый более чем прилично, тут же затащил меня в ближайшее кафе, где мне тут же налили кружку горячего кофе с молоком и сахаром и вручили свежайшую сдобную булочку, которую я не видел, наверное, весь последний год. А когда я согрелся, мы быстрыми перебежками добежали до какого-то магазинчика, где мне тут же подобрали теплую куртку с меховым воротником и капюшоном. И последние два часа пути в поезде, я чувствовал себя просто прекрасно.

Старинный замок, с высокими каменными стенами, крохотными башенками, подъемным мостом и слегка заросшим травою и осыпавшимся от времени рвом, привел меня в такой восторг, что не было слов. Все было именно так, как описывалось в книгах о рыцаре Айвенго, которыми я бывало зачитывался, отдавая им все свое свободное время. И теперь он наконец попал в сказку, увидев перед собою замок своей мечты. А когда мне назвали имя моего родственника и сказали, что замок принадлежит именно ему, я подумал, что сделаю все, что он пожелает, только бы остаться жить в этой сказке. Пусть не в качестве родственника, а просто «приживалки» или кого еще, но именно здесь. Хотя бы немного, чуть-чуть.

Раздевшись на входе в замок, и передав куртку представительному мужчине, почему-то ласково улыбнувшемуся мне я оправив на себе дешевый костюмчик, выданный в дорогу и очень смущаясь своего затрапезного вида, на мгновение сосредоточился и решив про себя, пусть будет, что будет решительно шагнул в огромный холл замка, украшенного огромным персидским ковром, закрывающим большую часть мозаичного пола и увидел спускающегося по лестнице молодого мужчину, так же приветливо улыбающегося.

Я вгляделся в его лицо, и не поверил своим глазам. Этого просто не могло быть. От волнения по моим щекам потекли неизвестно откуда взявшиеся слезы, и я не в силах сдержать себя бросился ему на встречу, сумев произнести лишь одно слово:

— Длинный!

Оказалось, что он совсем не обижается на меня. Во всяком случае, рад он был этой встречи, ничуть не меньше меня. Хотя я и пытался как-то объясниться, попросить прощение, за те слова, что произнес в тот день. Длинный просто отмахнулся и сказал:

— Забудь. То был не ты. То слова того контрразведчика. Уж я-то знаю, как можно вывернуть все наизнанку и заставить, поверить в это.

Только откуда он может это знать? Но, что интересно, в большинстве случаев он оказывается прав, а ведь по возрасту мы не сильно отличаемся друг от друга. Вот откуда все это у него?

А потом началась учеба. Вернее, нет, не так. Вначале был рассказ Длинного, как он обрел для нас этот замок, и одновременно с этим стал еще и бароном. Причем так получилось, или совпало, но его прежнее имя удивительно похоже на то, какое он носит сейчас. Возможно значение имен разное, но на слух они практически одинаковы. Хоть он и говорил о том, что специально подбирал для одинакового звучания, но почему-то именно здесь, я не слишком верю в это. Раньше он был Семен Шумилов, а сейчас Симен фон Визен. Оказывается, Симен немецкое имя и означает — Слушающий Бога. Вот уж действительно «Слушающий». Да все его действия не говорят, а просто кричат о том, что он «Слушает бога» и поступает так, как тот ему советует.

А вот с учебой, пришлось отложить буквально все, и налечь на нее, чтобы не выглядеть белой вороной. И почему нам не пришло в голову учить Немецкий, вместо Испанского языка? Как было бы проще сейчас. Вернее сказать, именно так я и думал вначале учебы, но в итоге пришлось изучать оба языка. И если Немецкий требовался постоянно, то Испанский язык, очень возможно скоро займет первое место.

А все дело в оставленном Графом ***, наследстве. Длинный в это не особенно верит, но действительно, а что там еще может быть?

Как оказалось, когда-то наш общий знакомый Граф ***, разделил свое состояние на несколько частей. Одну из которых спрятал на острове Nisida Thasopoula. Именно благодаря этой части, которую откопал Длинный, он обрел для себя баронство, замок в котором мы сейчас находимся и достаточно крупное состояние, которое позволяет нам ни в чем не нуждаться. Более того, на его земле находится городок, живут арендаторы, растут леса, и со всего этого идет доход в баронскую казну. Из-за чего, состояние не уменьшается, а наоборот растет с каждым днем.

А еще среди оставленных записей отыскались еще две отметки. Одна из которых находится в Южной Америке, а другая в Австралии. Вот только что именно находится там, никому не известно. А самое интересное заключается в том, что, Григорий Сергеевич, управляющий нашего с Длинным замка, который одновременно с этим являлся и сводным братом Графу ***, ни разу не слышал, чтобы последний, хоть когда-то посещал Австралию. Хотя, будучи доверенным лицом своего сводного брата, знает обо всех его путешествиях. Но с другой стороны, отмеченная там точка, более, чем конкретна. Если скажем в Бразилии погрешность от нескольких десятков, до сотни метров, и известно лишь то, что на этом месте должно существовать какое-то строение, то в Австралии даны точные географические координаты. Причем с точностью до секунды. Вообще создается впечатление, то Граф определял место с секстантом.

Но и это еще не самое главное. Потому как есть еще одна загадка. И эта загадка, пожалуй, самая интересная, потому что отметки, указанные на картах, имеют численное обозначение. Та, что находится на необитаемом острове Нисида, то есть там, где Длинный откопал клад, проходит под номером один. Замок, хоть и отмечен на карте, но идет без какого-то номера и скорее всего отмечен больше для того, чтобы его было проще найти соискателю титула, по графскому завещанию.

Точка, расположенная в Южной Америке обозначена номером три, а в Австралии, номером четыре. А вот второй точки, мы так и не нашли, хотя перерыли все карты, имеющиеся в замке, разглядывая их буквально с помощью лупы. Просмотрели все дневники, оставшиеся после Графа. В общем все, до чего смогли дотянуться, но никакой информации, чтобы приблизиться к разгадке, не отыскалось.

Длинному даже пришло в голову воспоминание о шутке, проделанной студентами Берлинского университета. И когда по нашему настоянию, а во всех этих поисках принимал участие и наш управляющий Григорий Сергеевич, он рассказал нам о ней, мы хохотали по меньшей мере около часа. История действительно оказалась занимательной, и я попробую привести ее здесь, хотя так, как рассказывал ее Длинный, у меня вряд ли получится.

Произошло следующее. В берлинском Университете преподавал один профессор, который безбожно валил студентов на всех экзаменах. Вне зависимости от того, знал ли студент его предмет или нет. И вот ему решили отомстить за это. После завершения экзаменационной сессии, были приобретены три поросенка, которые были помечены краской, в результате чего, у каждого из них на спине была выведена цифра: Один, Два и Четыре. После чего, все они, были выпущены в лаборатории, которые находились под началом профессора, а в местной газете появилось объявление, якобы от владельца поросят, где он указывал на их побег. То есть студенты, опасаясь мести профессора и тут подсуетились, и указали, что виновником переполоха, был незадачливый крестьянин. Говорят, чтобы поросята были пошустрее, им еще и подмазали известное место скипидаром, правда или нет неизвестно, но скорее всего, они были просто напуганы большим количеством студентов, и потому устроили страшный переполох и разгром в здании. А самое главное, после того, как три штуки были пойманы, пришлось искать и четвертого. Ведь на спинах у них стояли цифры 1,2, и 4, следовательно, где-то прятался и №3, тем более, что время от времени, где-то раздавался треск и топот, похожий на поросячий, и профессор страшно волновался из-за этого, а под это дело, студенты сами изрядно повеселились, вымещая все обиды на профессора.

После того, как все отсмеялись, Григорий Сергеевич, отмел эту догадку, сказав, что Граф, хотя и был изрядным шутником, но до такого вряд ли бы додумался.

Правда был еще один вариант, вот только учитывая сколько времени прошло момента нашего отъезда их лесного домика, практически невозможный. Неисполнимый по многим причинам. Во-первых, прошло более двух лет с того момента, как мы его покинули. За это время его могли найти посторонние люди и просто-напросто разграбить. А, во-вторых, даже если он остался нетронутым, добраться туда будет такой проблемой, что не стоит даже думать об этом.

Длинный уже подумывал об этом и даже предложил два варианта решения этой проблемы. В качестве первого, можно было проделать все это официально. Мол, богатый Швейцарский барон желает поохотиться в лесах Придонья. Он оплачивает свою поездку и какое-то время отстреливает зайцев, или кто там водится в тех лесах, а потом с трофеями возвращается обратно домой. В принципе ничего невозможного нет, и где-то даже были слухи о том, что подобное довольно просто организовать. Единственная проблема, возникающая при этом состояла в том, что тебе обязательно дадут гида, наверняка из ГПУ, который будет отслеживать каждый твой шаг. А уж после того, как будет найдена избушка охотника, все что там находится, будет объявлено народным достоянием, и ничего вывезти оттуда не получится. Да даже что-то поискать там и то будет проблемой. Поэтому такой вариант отпадает.

Второй, был не похож на первый тем, что все то же самое, думалось провести нелегально. То есть добраться до места, найти избушку, и если она осталась еще нетронутой, попытаться найти ответ именно там. И единственное против, состояло в том, что прошло много времени, и вряд ли там что-то осталось нетронутым. Разве что за исключением оружия, которое было спрятано нами в сундуке на склоне обрыва. И опять же. Огромный риск. Вначале добраться туда, а после вернуться назад. Мало того, что там пока еще не разобрались с последствиями голода, так еще и ГПУ тоже не спит, охотясь за такими авантюристами. Плюс к этому, минимум дважды придется пересекать границу Государства. И если год назад это было довольно просто, то сейчас уже наверняка нет. В общем есть большая вероятность того, что сунувшийся туда рискует просто не вернуться. А дорога в один конец, нас совсем не устраивает.

Глава 22

Длинный отложил в сторону очередные записи Графа, и с удовольствием потянулся, разминая плечи. «Все же подобное времяпрепровождение, это не для меня» — Думал он, в который раз убеждаюсь, что часами просиживать в библиотеке, разыскивая что-то, это удел, например, того же Лехи, или в крайнем случае Григория Сергеевича. Это они готовы рыться в ней до посинения. Он не раз заставал их ранним утром, разбирающими какие-то записи, при этом совершенно не обращающими внимания на время. Как засели с вечера, так и не ложились: — «А, что уже спать пора?»

— Как раз наоборот! Уже не спать, уже вставать пора, а вы тут дурью маетесь! А мне теперь из-за вас самому жрать готовить?

Конечно все это говорилось только для того, чтобы привести друзей в чувство. Потому-как, уже давно за питанием следила специально нанятая для этого женщина, прекрасно справляющаяся со своими обязанностями. А Григорий Сергеевич, хоть и принимал активное участие в поисках, но все так же, продолжал управлять всем хозяйством замка и решать вопросы с администрацией городка, или арендаторами, постоянно повышая доходы баронства. Впрочем, денег и так хватало. А то, что с некоторых пор тратилось на новых хозяев, оказывалось такой мелочью, которая практически не замечалась на фоне постоянных доходов от баронства. Просто за время, проведенное до вступления в наследство, Длинный с Лехой привыкли к экономии, и как–то не хотелось менять свои привычки, разбрасываясь неожиданно возникшем богатством. Пожалуй, единственной крупной тратой, за последнее время был подарок консулу, за беспокойство в поисках Алексея. И хоть он всячески отказывался от подарка, но было заметно, что ему, во-первых, приятно, а во-вторых, он и не рассчитывал на меньшее. С другой стороны, лучше пусть так. Пусть за деньги, но зато все не просто шевелятся, все носятся как угорелые, стоит только намекнуть, что барон von Weesen, желает что-то.

Самой большой проблемой сегодняшнего дня являлась пресловутая точка №2. Конечно можно было плюнуть на все и просто отправиться в Южную Америку и отыскать эту третью закладку. Проблема думаю будет небольшая, тем более, что координаты указаны достаточно точно, и доподлинно известно о наличии какого-то строения. Ну может придется погулять в округе вымеряя сажени. Потому как о строении конечно известно, но что именно построено пока не понятно. То есть это может быть и огромный дом, типа зимней избушки найденной на Дону, а может собачья будка. Но, это тогда было проблемой, когда из всего измерительного инструмента, был рост, который Длинный не измерял со дня попадания в это тело, и лопата. С виду стандартная, но вот какие здесь стандарты, он был увы не в курсе. Сейчас-то будет все иначе. Во-первых, он уже не тот беспризорник, не имеющий ничего за душой, и, следовательно, уж рулетку-то обязательно возьмет в дорогу. И это, не считая всего остального. То есть если эта экспедиция все же состоится, то организованна она будет по самому высокому разряду, благо, что средства на это имеются. Кстати возвращаясь к возможной экспедиции. Если судить по отметке, добраться нужно считай до центра материка. Конечная точка маршрута, обозначенная №3, находится на западной оконечности берегу небольшого озера, в семнадцати километрах, вверх по течению правого притока Амазонки, под названием Журуа.

И это при условии, что дорог в большей части там не существует, городов и поселков мало, а единственное шоссе, если можно так выразиться — Амазонка, которая меняет свое русло так, как ей заблагорассудится. Но она хотя бы, она судоходна, и это огромный плюс. Правда комаров там море, а средства против них или еще не придуманы, или не известны друзьям, и это тоже одна из проблем. А нужно добраться в самый ее центр, проплыв от устья почти две с половиной тысячи километров. Так или иначе, но эта экспедиция состоится. И потому, пока Леха и Григорием Сергеевичем ищут, хоть какие-то намеки о второй точке, Длинный решил озаботиться маршрутом, и средствами доставки.

И по его прикидкам, наверное, лучшим маршрутом станет смешанный путь. Особого выбора в общем-то пока не существовало. По идее, можно попробовать добраться от Белена — порта на севере Бразилии. Оттуда ходит рейс вверх по течению Амазонки до порта Икитос. Проблемы высадиться в выбранном ими месте не ожидалось. Мало ли, что могло взбрести в голову молодым авантюристам, и капитан корабля, думается не стал бы особенно возражать, узнав, что некоторые из них решили сойти немного раньше. Тем более если его предупредить об этом заранее, а рейс оплатить до конечного порта. Проблемы начнутся от момента высадки и до возвращения. Судно в Икитос, ходит дважды в месяц, и в этом заключается главная проблема. От места высадки нужно добраться до отмеченной точки поднявшись по притоку, следовательно, нужна лодка. И если с обычной весельной посудиной проблем не будет, то что-то большее вряд ли получится загрузить на идущее в Икитос судно. Вернее, с загрузкой проблем не будет, а вот с выгрузкой посередине пути наверняка. Вот и получится, что высадившись в необитаемых землях, они в итоге доберутся до искомой точки, отыщут то, что им нужно и будут долго ждать проходящее мимо судно. Сколько? Трудно сказать. Хорошо если успеют выполнить все намеченное, до его обратного рейса, а если нет придется куковать на берегу пару недель, ожидая следующий рейс. Или спускаться по реке на утлой лодочке, до обжитых земель дразня местных крокодилов и пираний, и прочих рептилий с обезьянами.

Вторым вариантом был путь из Марселя до Джорджтауна на лайнере, оттуда на приготовленном заранее и перевезенном на том же судне автомобиле, до Манауса. Судя по отзывам некоторых путешественников, дорога должна быть вполне приличная, во всяком случае по сегодняшним понятиям. В Манаусе, можно было оставить автомобиль на стоянке, а на арендованном катере доплыть до нужного места, и на нем же вернуться обратно. Если автомобильная дорога окажется действительно так хороша, как ее описывают, то вернуться по ней назад, если нет попытаться перевезти машину в Белен, или просто продать на месте. А из Белена уже отправиться домой.

Всё именно так и планировалось до тех пор, пока Григорий Сергеевич, не пригласил в дом одного охотника с которым наш общий знакомый Граф*** путешествовал в тех местах. К сожалению их знакомство состоялось уже после того, как он сделал закладку в известном нам месте, поэтому приглашенный ничего не знал об этом. Зато очень даже подробно рассказал о том, что ждет друзей в том случае, если они выберут автомобиль.

— И поверьте, вы вместе с этой дорогой, выберете себе такую занозу, что проклянете все на свете.

Как оказалось, от Манауса Граф*** со своим новым знакомым отправились именно в Джорджтаун, как раз по этой дороге. Правда передвигались они в легкой бричке запряженной лошадьми в сопровождении небольшого обоза, состоящего из жителей местных племен. Даже учитывая то, что всю основную работы выполняли именно они, а охотники только развлекались, практически не отвлекаясь от своих увлечений, и то дорога показалась нашему собеседнику самой худшей из всех, когда-либо виденным им. Тут имелась и непролазная грязь — а сезон дождей практически не прекращается в тех районах продолжаясь с апреля по август и с октября по март. И полчища комаров и прочего гнуса, постоянно жужжащего вокруг тебя, так, что невозможно от него избавиться. Даже для того, чтобы просто поесть, приходилось ставить палатку, долго выкуривать из нее все это летающее непотребство и только потом приступать к еде. В этом случае, комаров было значительно меньше.

— И они хотя бы не добавляли в наших тарелках мяса из своих тел. Местным, гораздо проще, они привыкли к этому с детства и выработали, какой-то иммунитет. Вот и получается, что все их укусы доставались в основном нам.

А еще по всему пути, то тут то там расселены так называемые — «непримиримые», то есть индейские племена, или бывшие рабы с плантаций, разбежавшиеся после отмены рабства, борющиеся, толи за свою независимость, толи за что-то еще, а скорее за право свободного грабежа всех, кто оказывается вблизи их поселений. И в итоге, иногда приходилось сражаться, а чаще просто убегать. Побыстрее и подальше, только потому, что начав сражение с одним племенем, вскоре оказывалось, что из леса подошло и другое. И в итоге ты сражаешься уже на две стороны вместо одной. А самым паршивым получалось то, что племена не хотят, например, просто поставить свой пост возле дороги и тихо мирно собирать дань с проезжающих, нет, им вначале нужно повоевать, а после собрать трофеи. А собирать дань, это ниже их достоинства.

— И так везде?

— Как раз нет, что удивительно. Все это касается в первую очередь Британской Гвианы, даже в соседней Французской все обстоит гораздо лучше. А на берегах Амазонки можно сказать почти идеально. Конечно и там встречаются агрессивные племена, но чаще всего они становятся на путь войны только из-за того, что кто-то вольно или невольно наносит им какие-то оскорбления. То есть, заходит в некоторые, священные для них места, или по каким-то другим причинам, не совсем понятным нам Европейцам. Но если ты просто проплываешь мимо никого не задевая, то чаще всего на тебя просто не обращают внимания.

После этого разговора, было решено не искать на свое седалище приключений, а воспользоваться пароходом, как все цивилизованные люди. Тем более, что Манаус, как оказалось, довольно известный и достаточно крупный город, находящийся на слиянии рек Амазонки и Рио-Негро, вдобавок ко всему прочему имеет в своей акватории океанский порт, и международные лайнеры, идущие из Европы в Южную Америку, свободно поднимаются вверх по реке и пройдя по ее руслу полторы тысячи километров швартуются в порту города. А если имеется такой маршрут, полностью удовлетворяющий нужды наших путешественников, зачем искать какие-то сложности?

В один из вечеров, все трое, собрались у камина, чтобы обсудить текущее положение дел и решить, как быть дальше. С тех пор как Григорий Сергеевич, присоединился к поискам друзей, многие его советы дали возможность быстрее находить факты, связанные с его умершим сводным братом. Кто как не он, знал его привычки лучше всех. Самым главным вопросом, все так же оставалась точка №2, намека на которую так и не было обнаружено не в едином документе. Обсуждая где еще можно было бы поискать сведения о ней, вспомнили о том, как Длинный раскапывал клад на Нисиде, Греческом острове неподалеку от Кавала. Когда его рассказ дошел до шкатулки, Григорий Сергеевич, попросил вспомнить, как именно выглядела последняя? Длинный на мгновенье задумавшись, рассказал, что ничего особенного в ней не было. Шкатулкой он назвал ее потому, что она была небольшой по размеру, а так своей формой больше напоминала крохотный сундучок, сбитый из нетолстых плашек, скорее всего дубовых, если судить по текстуре дерева. Да и не было на нем никаких отметин. Не резьбы, ни надписей, ничего. Разве, что он лежал в просмоленном мешке из парусины, и смола затерла какую-то надпись на его поверхности. Хотя, вряд ли, ведь Длинный точно помнил, как внимательно оглядывал всю его поверхность и только после того, как не обнаружил не единой надписи забросил его в костер.

— Прямо целиком? — Переспросил Алексей.

— Да нет, же, я же говорил о том, чтобы вскрыть его пришлось воспользоваться лопатой, и в итоге я его поломал.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина, прерванная чуть позже самим Длинным.

— Единственное, пожалуй, что было непонятно в этом сундуке. Зачем было оставлять в нем «Velo-dog». Как средство обороны, он способен напугать, разве что собаку, в любом другом случае, ну не знаю, мне кажется, что застрелиться с его помощью и то проблематично. Зато, когда я прибыл в замок, первая мысль, которая мне пришла в голову была, останови меня любой полицейский, и у него сразу же возникли бы вопросы о том, почему этот бродяга вооружен?

— И где сейчас этот револьвер? — Взволнованным голосом спросил наш управляющий.

— Так и валяется в моей комнате. Как сунул его вместе с сумкой в какой-то ящик комода, так там и лежит.

Услышав последние слова Длинного, Григорий Сергеевич, сорвался со своего места, выбегая из комнаты. Друзья удивленно переглянулись и дождавшись его возвращения, спросили, что произошло. Тот же вооружившись кое-каким инструментом, аккуратненько разбирал, карманный револьвер на части, раскладывая их на небольшом столике. И стоило только открутить боковые щечки рукоятки, как на столе оказался клочок бумаги с двенадцатизначным кодом и крохотный ключик с эмблемой одного из Швейцарских банков.

— Вот вам и точка №2. Произнес, Григорий Сергеевич. Хотя это пока еще только номер счета и ключ от банковской ячейки. Кому-то из нас, придется съездить в Берн. Насколько я знаю этот банк находится именно там.

— Инициатива имеет инициатора. — Произнес Длинный очередную банальность. Вернее сказать, банальностью эта фраза стала в будущем, сейчас же, его собеседники слегка задумались, пытаясь вникнуть в смысл фразы, а после почти одновременно расхохотались, поняв ее смысл.

В итоге, в Берн поехал управляющий замка. Друзья же продолжили подготовку к будущему путешествию. Кстати, в отсутствии Григория Сергеевича, обсудили и еще один вопрос, придя к общему мнению. За время, проведенное в замке, управляющий стал восприниматься не только как оставленное Графом***, доверенное лицо, но и как знающий собеседник, человек владеющий несколькими языками, и отличный помощник в любом деле. Несмотря на то, что он был более чем вдвое старше любого из них, часто выступал в роли если не друга, то очень хорошего знакомого, поэтому все шло к тому, что в ближайшее путешествие отправятся три человека, и Григорий Сергеевич, совершенно не окажется там лишним.

Григорий Сергеевич вернулся через три дня привезя с собой большой запечатанный конверт. Судя по его виду, в нем угадывался очередной дневник с откровениями Графа***. А еще, что оказалось совсем странным, на счете, указанном в найденном клочке бумаге, лежала довольно приличная сумма в швейцарских франках, увы не достижимая для снятия или перевода. Как было указано в договоре, она предназначалась для того, кто назовет дополнительный пароль. Впрочем, вполне возможно что-то может разъясниться из бумаг, изъятых из банковской ячейки и привезенных в замок. Какая именно сумма лежит на счете, было неизвестно, но то, с каким почтением относились к владельцу этого счета, говорило само за себя. Швейцарские банки ревностно хранили данные своих клиентов. Во всяком случае пока.

Увы, к загадочной точке, это не имело никакого отношения. Там был паспорт на мужчину сорокалетнего возраста, с как всегда средним описанием особых примет. Правда, все же немного отличаясь от среднего указанием на то, что волосы светло русые. Но опять же, при указанном цвете таких мужчин можно отыскать сотню, особенно в той же России. Имя, указанное в паспорте хоть, и было русским — Михаил Адашев, но тоже ничего особенного не говорило. Разве, что можно было предположить его дворянское происхождение. В качестве гражданства бала указана Австрия. А вот документы на дом, оказались достаточно интересными, хотя и можно сказать бесполезными на сегодняшний день. Так как они указывали на то, что этот самый Михаил Адашев, являлся собственником той самой избушки, или охотничьей заимки, расположенной на территории России, у берегов Дона. Причем как оказалось, по словам нашего управляющего, у этого дома имелся и почтовый адрес. Кстати тут же обнаружился и дополнительный пароль к денежному вкладу, который даст понятие о состоянии счета и возможность им воспользоваться. Но пока он был не актуален и все это решили отложить в сторону.

В дневнике предлагающимся к этим документам оказалось несколько странное описание отношений, между Графом*** и неизвестным мужчиной. При этом большая часть дневника оказалась незаполненной, а те несколько страниц, указывали скорее на некую враждебность в их отношениях, возникшую между тем, что удивительно, из когда-то крепкой дружбы. Причем судя по почерку, дневник принадлежал скорее именно Михаилу Адашеву, нежели Графу***.

Тут Алексея возникли подозрения в том, что это, возможно запасные документы Графа ***. Теоретически это было вполне возможно, но вот только зачем их укладывать в банковскую ячейку, оплачивать ее десятилетнее содержание, когда, куда как проще положить все это в сейф в собственном замке? Да и найденный дневник говорил несколько об ином.

— Нет. Эти документы предназначались кому-то другому, хотя бы потому, что у графа были черные волосы. То есть указанные в документах приметы не совпадали с приметами Графа***. А вот почему револьвер оказался в шкатулке, в то время как не должен был там лежать, мне очень интересно. — Сказал Григорий Сергеевич.

— Ну, посудите сами. Если документы и счет предназначались не ему, то соответственно и револьвер должен был отойти тому человеку. А он оказался в месте, предназначенном совсем для другого. Вот скажем, — он повернулся к Длинному. — Ты бы стал разбирать револьвер?

— Да и в голову такое не приходило! Вы же видели, где он валялся. Я уж и забыл о его существовании, если бы не был задан тот вопрос, то и не вспомнил бы. Разве что случайно на глаза бы попался.

— Вот и получается еще одна загадка. Хотя, есть у меня некое подозрение, по этому вопросу, но оно именно подозрение, без каких-либо доказательств.

— И? — Друзья повернулись к нему ожидая продолжения.

— Я думаю, что Граф *** предназначал это оружие, какому-то конкретному человеку. Кстати кто это такой, я не знаю. Ни разу не встречал подобного имени среди друзей своего брата. Этот человек, должен был с помощью этого оружия получить доступ к банковской ячейке, а после и к положенному счету. То есть вскрыв револьвер, он находит записку с номером счета и ключом от ячейки. Вскрыв последнюю получает документы и пароль-доступ к счету, после чего уже с новыми документами растворяется где-то в мире. При этом Граф, не желая ограничиться только определенной суммой, дарит ему дом, который заведомо невозможно получить, ввиду переворота в России, и в то же время у последнего имеются документы на дом, который по идее принадлежит ему. Заметьте, адрес указан с наименованием поселка, то есть тот, кто должен был его получить, рассчитывал, что дом будет находиться в населенном пункте. Или в доме имеется, что-то о чем знали только Граф*** и этот человек. А документы на эту недвижимость как бы утверждали этого человека в праве владения на то, что в этом доме находится. Но. Возможно в какой-то момент, или Граф поссорился с этим человеком, и не захотел отдавать ему оплату за какую-то услугу, или же тот человек погиб, поэтому пистолет и попал в ту шкатулку. То есть попросту был, если не выброшен, то положен туда на удачу. Вдруг новый владелец баронства догадается вскрыть его и тогда получит в свое распоряжение, пусть не слишком великую, но все же кое-какую сумму, ну и все остальное. Что в итоге и получилось.

— А почему бы в этом случае, не сделать проще? — Спросил Алексей.

— Ведь, если револьвер или вернее его содержимое было решено оставить у себя, почему бы не отозвать счет, и не забрать содержимое ячейки. Ведь насколько я знаю, ее аренда стоит определенных средств, а Граф*** вроде бы не был транжирой.

— Я, пожалуй, смогу ответить на этот вопрос, продолжил управляющий.

— Дело в том, что Граф*** из последнего путешествия вернулся больным. Подхваченная какая-то местная лихорадка, заставляла его торопиться, потому как врачи давали ему от силы не больше года. А ему, судя по всему, нужно было передать приемнику, или спрятать для него шкатулку с баронством. Возможно именно поэтому, из-за отсутствия лишнего времени, он не стал отзывать счет, а просто уложил револьвер я шкатулку, после чего отправился на свою заимку, где и через некоторое время скончался. Не забывайте о некоторой авантюрности Графа. Он до последних дней думал скорее о том, как его наследник будет искать эту шкатулку, нежели о том, чтобы облегчить ему его путь к наследству. Кстати роман о приключениях Графа Монте-Кристо, был его настольной книгой.

— А, разве он умер не от старости? — Удивленно спросил Длинный. — Насколько я помню мы тогда нашли человека с довольно длинной бородой и с лицом, указывающим скорее на глубокую старость.

— Нет, что вы. Графу на момент смерти было не больше тридцати семи лет. Он ровесник, отца Алексея, да и по большому счету мой тоже. Ведь мы с ним появились на свет с разницей в пару месяцев. А они были знакомы с детства, и в гимназии, на сколько я помню, учились в одном классе. Бороду он кстати носил всегда, а старческое лицо, скорее всего последствия болезни. Насколько я помню, приступы порой бывали очень тяжелыми, а от обезболивающих, в частности от морфия он всегда отказывался.

— Понятно. Получается, что это самая реальная версия произошедшего. Впрочем, даже она не приблизила нас не на шаг к поиску той точки.

Молчавший до этого времени Алексей вдруг подал довольно интересную идею

— А что, если нам найти человека, который бы съездил в заимку Графа. Там осталось, довольно много интересных вещей, и если они до сих пор не разграблены, то это может послужить неплохой премией тому, кто согласиться там побывать. Просто поставить условие, что из всего там находящегося, нам нужны только дневники Графа, или какие-то его записи. Все остальное он может оставить себе. Если же там все разграблено, то дадим ему какую-то премию, за бесполезную поездку.

— Кстати неплохая идея. — Воскликнул Длинный. — Но нужно организовать все это несколько иначе. Мы можем оплатить поездку и при условии, что нам отдадут записи Графа, мы выплатим дополнительную премию, это будет стимулом для него. Причем она будет гораздо большей, если нам действительно эти записи привезут. Кроме того, все, что там будет найдено отойдет тому человеку, который отправится туда. Таким образом будет двойной стимул. Если же там все разграблено, то можно потребовать с него фотографии того места. Компактные фотоаппараты уже есть в продаже. И если ты даже не фотограф, уж навести фотоаппарат на нужное место и щелкнуть затвором не такая и проблема.

— Осталось только найти подобного авантюриста. — Усмехнулся Григорий Сергеевич. — Впрочем, я думаю смогу помочь с этим. Есть у меня на примете один человек, который наверняка согласится на подобную авантюру.

— Поддерживаю, только вначале надо определиться с условиями и премией для него. И оформить все это не на словах, а как положено, чтобы после не было претензий, не у нас, ни у него.

Человек, для этого конечно же отыскался, и даже с удовольствием согласился на эту авантюру. А вот Григорий Сергеевич, вначале всячески увиливал от ответа, а после все же признался, в том, что влюбился и потому не хочет никуда ехать. Впрочем, то, что он остается в замке было вполне естественно, да и дождаться посланника, тоже было необходимо. Поэтому договорившись с управляющим о том, что, если отправленный в Россию посланник, вернется раньше скажем середины апреля, и его поездка принесет какие-то нужные результаты, управляющий даст телеграмму. Предварительно был назван город Манаус в Бразилии. Но если друзья к тому времени его покинут, то перед отправкой сообщат об этом в замок. И вскоре, Длинный с Алексеем, загрузив кучу чемоданов на круизный лайнер, следующий из порта Бременхафен в Южную Америку, заняли апартаменты первого класса на корабле «Fatherland».

Глава 23

23

Судно представляло собой скорее плавучий городок, с роскошным отелем, шикарным рестораном, несколькими барами на любой вкус, игровыми площадками, тренажерными залами, шикарным бассейном отделанным мрамором и позолотой, и даже гольф клубом, созданным умом настоящего мастера. Хотя последний и располагался в относительно небольшом зале, но его ландшафт был настолько правдоподобно выполнен, что иногда казалось, что ты находишься на настоящем поле, а не в трюме судна плывущего по бесконечному океану.

С первого же шага по великолепно отделанным залам начинаешь понимать, что попал в какую-то сказку. Причем сказку не из «Тысячи и одной ночи», хотя возможно иногда и такое, а скорее перенесся в недалекое прошлое, грациозное, пышное и отчасти безвкусное. Впрочем, последнее выражалось скорее из-за новоявленных нуворишей, успевших получить состояние, но не сумевших пока еще обзавестись природным лоском, присущим древним Европейским родам, и несколько вычурной отделкой некоторых залов, в виде золотой лепнины, и несколько пошловатых гобеленов. Впрочем, выбор имелся даже здесь, и совсем необязательно было посещать те места, которые не нравились.

Стоило Длинному и Лехе сделать первые несколько шагов в огромном зале ресторана, почти до отказа заполненном людьми, как стоящий у входа, церемониймейстер одетый в роскошную шитую серебряным орнаментом ливрею с посохом в левой руке, принявший у входящих их визитки, ударил своим им о мраморную плитку пола и зычным, хорошо поставленным голосом произнес: — «Барон Симен фон Визен. Алекс Сабуров. Швейцарская конфедерация!»

Мгновением спустя, возле вошедших, словно чертик из табакерки, появился сам капитан корабля. Подобное отношение, показывающее истинное уважение проявлялось, далеко не к каждому гостю, появляющемуся в ресторане и представленному гостям, в нем находящимся. Но тут был особый случай. Еще бы, молодой богатый аристократ, чья родословная восходит к началу XIV века, когда баронство Weesen присоединилось к тройственному союзу долин и вошло, в качестве одного из основателей будущей Швейцарской Конфедерации. Фактически в зале сейчас находился один и потомков основателей Швейцарии, и принимать такого гостя было бы честью, для любого правящего дома Европы, не говоря уже о каком-то там капитане круизного судна, хотя, и говорят, что «Капитан на своем судне — первый после бога». Но судно, это все же не одна из богатейших стран Европы.

Имя Алекса Сабурова, мало, что сообщило капитану, но одно то, что он находился в дружеских отношениях с бароном, уже поднимало его планку достаточно высоко. А безукоризненный немецкий звучавший из уст друзей, спасибо Григорию Сергеевичу, и практически целому году постоянной учебы, только подтверждал знатность вновь прибывших гостей.

Слегка поклонившись, и представившись, капитан проводил гостей на почетное место и усадил, с их согласия за свой столик, что тоже являлось проявлением высокого уважения.

Поинтересовавшись тем, как они устроились, все ли им нравится на судне, и описав в общих словах, чем гости могут воспользоваться, для организации собственного досуга, капитан поинтересовался целью путешествия молодых людей, а узнав, что последние просто решили поохотиться в джунглях Амазонки, пришёл в полный восторг, сразу же переключившись на тему охоты, и рассказывая о своих приключениях. В общем беседа, протекала тихо и мирно до определенного момента, когда к столику капитана подошел слегка выпивший мужчина, не обращая внимания на сидящего за столом капитана корабля, и слегка оттолкнув плечом Алексея, оперся обеими руками о столешницу и вглядевшись в невозмутимое лицо Длинного, несколько заплетающимся языком произнес несколько фраз, на чисто русском языке:

— Кого я вижу? Агент Гепеу. Длинный, или товарищ Шумилов, если я не ошибся? Или теперь ваша контора называется несколько иначе? Ну так расскажите почтенной публике, чем вы хотите порадовать ее своим присутствием?

Длинный безразлично взглянул на бывшего контрразведчика, ротмистра Кленовского, которого конечно сразу же узнал, а после промокнув губы салфеткой, повернулся лицом к капитану, пребывающему в некотором замешательстве, произнес.

— Это, что за шут, капитан? Или на вашем судне принято вмешиваться в чужую беседу и этим оскорблять гостей? Я начинаю сожалеть, что согласился провести некоторое время на вашем корабле.

После чего поднявшись со своего места, небрежно бросил скомканную салфетку на блюдечко, и произнеся.

— Пошли Алекс. Похоже мы ошиблись с выбором судна.

Леха, который до сего момента тоже находился в некотором оцепенении, потому как еще были живы воспоминания о приюте, и нравах, царящих в эмигрантском сообществе Болгарии, хотя и прошло уже6 больше года, был несколько испуган. Но прекрасно понимая, что нельзя на людях показывать подобное состояние, мысленно встряхнулся, и поднявшись следом за своим другом произнес, постаравшись вложить в свой тон некоторую брезгливость.

— Вы правы барон. Пожалуй, стоит выбрать что-то иное. Надеюсь в Кале, найдется, что-то более приличное, нежели это…

Леха не договорил, но и брошенных слов оказалось достаточно, чтобы гул возмущения прокатился по залу. Причем возмущение было скорее обращено на выходку неизвестного, и почему-то молчание капитана, который в это время находился в некотором ошеломлении, от подобной наглости одного из пассажиров, нежели на поступок барона и его друга. Было бы все иначе, если бы они проглотили подобное отношение.

Но похоже ротмистру этого показалось мало, потому как он, оторвавшись руками от стола, сделал пару шагов в сторону и оказавшись на пути нашего героя брызжа слюной, зычно выплюнул.

— А, ну стоять! Я еще не закончил, товарищ больвшивичок!

Последние слова были произнесены с такой ненавистью, что говоривший их казалось готов тут же убить на мгновение остановившегося барона. Не слишком твердо стоящий на ногах мужчина слегка покачивался, собираясь с мыслями, и готовя еще какую-то фразу, которая, по его мнению, должна была добить барона.

Длинный спокойно взглянул, на не слишком трезвого мужчину, после чего молниеносным движением руки, коснулся пульсирующей жилки, находящейся на шее стоящего перед ним человека. После того, как последний сполз на пол, потеряв сознание, барон, показательно-аккуратно достал из кармашка двумя пальцами платок, будто боясь испачкать свой безукоризненный костюм, брезгливо вытер свою ладонь, уронил к ногам испачканный платок и повернувшись к своему спутнику произнес.

— Вы правы, Алекс, думаю в Киле мы найдем, что-то поприличнее. Где хотя бы не будет подобных животных, бросающихся на приличного человека.

И перешагнув через лежащего на полу мужчину, друзья направились в свои апартаменты.

Интерлюдия.

— Вы, сошли с ума, ротмистр! Поставить под удар операцию из-за своих амбиций! Это просто чудовищно!

— Я уверен, что это он господин генерал! Я лично допрашивал эту шваль в Крапеце, Софии и Петриче! Я не мог ошибиться. Тем более там же находился этот щенок Сабуров. Это только подтверждает мою правоту!

— Да мне плевать и на вас, и на вашу правоту, и на все остальное! Вы поставили под удар всю операцию, и что теперь скажет князь, когда узнает, кто именно виноват в провале?

— Но ведь, все обошлось? Этот больвшивичок сойдет в Киле, а мы продолжим свой путь. А после найдем его и все встанет на свои места. А уж тогда он ответит сразу за все.

— Вы уверены в этом? Могу обрадовать. Это не он сойдет в Киле. Это нас выбросят с судна в ближайшем порту. И нам очень повезет, если это произойдет именно в порту, а не в какой-то деревушке на берегу. Или вы настолько тупой, что не понимаете разницы между собой, то есть человеком у которого за душой нет ни чего, и бароном, состояние которого находится на двадцать седьмом месте среди самых богатых семей Европы? Бароном, чья родословная восходит к основанию Швейцарии? Да будь он трижды большевиком, капитан встанет именно на его сторону, и знаете почему? Потому, что если Барон покинет этот корабль, то его смело можно отправлять на переплавку, потому как уже ни один уважающий себя человек, не приобретет билета на него, из-за произошедшего скандала! И кстати следом за бароном, его покинет вся уважающая себя публика. Вы, считаете, что капитан проглотит это оскорбление, ради вас? Да я вообще удивляюсь, что вы еще живы. Если бы Барон пристрелил вас прямо на месте, самое многое, что ему грозило, так это легкая укоризна в том, что он слишком долго терпел такого хама, как вы.

— Но князь ведь…

— Вы идиот, ротмистр. С этого момента…

Разговор прервал стук в дверь и в каюту вошел капитан в сопровождении четырёх вооруженных людей из корабельной полиции. Окинув взглядом каюту, он произнес.

— Господа. Ваше пребывание нежелательно на моем судне. У вас есть пять минут, чтобы собрать свои вещи и покинуть его. Шлюпка, уже спущена на воду и ожидает только вас. Если вы не уложитесь в отведенное вам время, вас вышвырнут как бешеных псов. Прощайте.

После чего повернувшись вышел из комнаты, оставив вместо себя полицейских настороженно-подозрительно, разглядывающих находящихся перед ними нескольких мужчин, и показательно посматривающих на часы.

Буквально через пять минут, все население судна высыпало на борт корабля пытаясь рассмотреть подробности высадки на берег, нарушителей общественного спокойствия, усаженных в корабельную шлюпку, вместе со своими в спешке собранными вещами, торчащими во все стороны из неплотно прикрытых, в спешке уложенных, чемоданов. После того, как шлюпка высадила людей на пустынный берег и вернувшись к судну, была поднята на борт, раздались оглушительные овации, сопровождаемые выкриками: «Слава, капитану!», «До здравствует справедливость!» и им подобными.

Уже на следующий день, капитан принес искренние извинения барону и его другу, перед всем экипажем и пассажирами, населяющими верхнюю палубу корабля. И закрепил свои извинения грандиозным банкетом, за счет экипажа, чем привел публику в такой экстаз, что, пожалуй, этот поступок еще долгое время будет находиться на устах высшего света, и одно это послужит такой рекламой судну и его капитану, о которой владельцы судна не могли и мечтать.

Дальнейшее плаванье, друзей проходило тихо и размеренно. Они постоянно находились на людях, принимая участие, наверное, во всех развлечениях, которые только было возможно найти на круизном лайнере, разве что исключая карты и рулетку. На несколько провокационный вопрос одного из пассажиров, о том, почему барон не играет в карты? Длинный ответил, что в свое время пообещал родителям не делать этого, а учитывая то, что он привык исполнять свои обещания, потому старается находить для себя, другие развлечения.

Однажды, кто-то из гостей, затеял популярную в это время игру в фанты, к которой привлекли и наших друзей. Причем подобное было проделано так ловко, что отказаться, не уронив своей чести, не было никакой возможности. И вдобавок ко всему, Длинному выпал фант исполнить какое ни будь музыкальное произведение. Учитывая тот факт, что он, как барон происходил из знатной семьи, умение игры на музыкальных инструментах подразумевалось априори. То есть откажись он от этого и сразу же появится некоторое подозрение в том, а действительно он настоящий барон, или тот человек, принявший его за агента ГПУ, был в чем-то прав?

Впрочем, Длинный не растерялся. Когда-то давно, в прошлой жизни, любящая мать заставляла сына учиться игре на фортепиано. Он даже отучился пять лет в местной музыкальной школе, все же бросив ее за два года до завершения. Скорее из-за того, что программа музыкальной школы включала в себя исполнение только классической музыки, или пьес, относящихся скорее именно к ней, напрочь убивая у учеников желание продолжать занятия и наотрез отказываясь от современных произведение, только укрепляя у учащихся это отвращение. Исполнение в течении пяти лет заунывных музыкальных опусов, которые были в ходу в прошлых веках, до того осточертели Семену, что он был готов лезть на стенку, от их звучания. А после того, как родительница, видя потерю интереса сына к игре на фортепиано, решила отдать его в школу интернат имени Глиера, несмотря на все его просьбы не делать этого, Семен твердо пообещал сбежать из дома, если это действительно произойдет, и напрочь отказался продолжать учебу в музыкальной школе. И из всех знаний, когда-то полученных там, помнил всего лишь одну мелодию. И то, не разучивал ее в музыкальной школе, а подобрал самостоятельно. Уж очень нравилась ему мелодия из заставки передачи: «В мире животных».

А уже много позже узнал о том, что эта мелодия, оказывается была написана Аргентинским композитором Ариэлем Рамиресом. И это не отдельное произведение, а всего лишь отрывок из его кантаты для хора, под названием Navidad Nuestraчто в переводе с Испанского, означает Рождество Христово. Отрывок назывался La peregrinación — Паломничество. Автором слов был Аргентинский поэт, Феликс Луна, а сама песня появилась в 1964 году. Позже, ее услышал Французский шансонье Жиль Дрё, По просьбе которого знаменитый поэт-песенник Пьер Деланоэ переделал эту песню, сменив стихи и слегка изменив мелодию. В итоге появилась песенка о Жаворонках.

Длинному же по душе был именно первый вариант песни, звучавший на Испанском языке. А сейчас, когда его Испанский, звучал гораздо лучше, благодаря интенсивным занятиям, он решил, что эта песня, исполненная им, подойдет как нельзя лучше. Тем более, что ввиду того, что она была пока не написана, и, следовательно, ее мелодия неизвестна одно это поднимало исполнителю планку, настолько высоко, что любые сомнения о его происхождении сразу же исчезали.

Откинув полы фрака, барон присел на скамеечку перед роялем и слегка повернув голову с сторону публики, произнес.

— Я не слишком хороший музыкант, хотя в детстве меня и пытались приобщить к музыке, но я все же большую часть времени отдавал, или верховой езде, или охоте.

В зале послышались одобрительные возгласы присутствующих здесь мужчин, что действительно, охота, гораздо более мужское занятие, что бренчать на рояле, в угоду экзальтированных дам. А барон между тем продолжал.

— Поэтому, из всего выученного в юности, я, пожалуй, хорошо помню, только одну мелодию. Точнее песню, которую и собираюсь вам исполнить. К сожалению, песня написана на Испанском языке, и боюсь, что попытка перевести ее на любой другой, будет несколько провальной. Но я надеюсь, что среди вас найдутся люди, знающие этот язык, и могущие помочь тем, кто его не знает. Сегодня разумеется не Рождество, но тем не менее думаю, что песня Вам понравится.

С последними словами барон повернулся к роялю, и в зале послышались звуки вступления знаменитой мелодии. Самое большое изумление, читалось, пожалуй, на лице его друга Алексея. Подобного исхода, он никак не мог предположить, и с некоторой дрожью ждал развязки, даже не представляя, как Длинный сможет вывернуться из этого положения. Еще большим удивлением стало то, когда он услышал саму песню.

Вот идут шаг за шагом Иосиф, Мария

Все идут через горы, селенья, поля,

По долам, по заросшим крапивой местам.

«Нет приюта нигде», — тихо молвят уста.

Неизвестность тревожит: если скоро рожать,

Не в дороге быть надо, а дома лежать.

Где родишься, цветочек, бессонный сверчок?

Все сильнее во чреве стучит кулачок…

Сам текст и совершенно незнакомая, и какая-то необычная мелодия, просто кричали о том, что его друг никак не мог услышать эту песню, в той семье, революционеров, к которой он как бы имел отношение. Длинный не раз, упоминал о том, что его отец, был яростным атеистом, да вся нынешняя политика покинутого ими государства, тоже говорила именно об этом. А тут слова о рождении Христа, о паломничестве. А его умение играть на рояле. Причем, судя по постановке пальцев, а Леха знал об этом не понаслышке, потому как его мать постоянно садилась к роялю, и не раз упоминала о том, что ладонь не должна пластаться по клавишам, а быть собранной в щепоть. Это просто невероятно. И просто кричит о том, что Семен, точно является по меньшей мере дворянином, и воспитывался не в семье революционера, а совсем в другом обществе.

Закончив игру, барон несколько мгновений сидел у рояля, опустив руки себе на колени. Потом наконец встал и кивком головы, обозначил свой поклон публике. И в этот момент раздались такие овации, что, пожалуй, затмили всех исполнителей, выступавших до него.

— Благодарю, вас! — произнес барон, и прошел за свой столик, где уже находился его друг.

Дальнейшие исполнители уже не шли ни в какое сравнение, с выступлением барона, и потому скоро игра, сама собой завершилась, сойдя на нет.

Глава 24

Манаус, встретил друзей духотой, тридцатиградусной жарой и шумом, от которого порой закладывало уши. Порт, в котором ошвартовался круизный лайнер напоминал человеческий муравейник, движение в котором не замирало ни на минуту.

Распрощавшись со случайными знакомыми и с помощью носильщиков выгрузив свои вещи, друзья наняли такси и поехали устраиваться в один из отелей, по совету капитана, расположенного на тихой окраине города. Разумеется, средства позволяли снять номера в чем-то фешенебельном, но учитывая то, что большую часть времени предполагалось провести в сельве Амазонки, особой надобности в этом не было. Скорее была необходимость чего-то пусть и не слишком роскошного, но достаточно тихого и уютного. Чтобы была возможность отдохнуть от постоянного шума и в тоже время не думать о дополнительных удобствах. Именно поэтому домашний пансионат фрау Миллер, подошел лучше всего. А после того, как почтенная женщина узнала имена молодых людей, наверное, была на седьмом небе от радости. Во всяком случае, тут же были выделены апартаменты в распоряжение наших героев, рассказано все, что интересовало юных аристократов, и вообще добрая хозяйка старалась во всем угодить новым постояльцам. Как оказалось, чуть позже, фрау Миллер хоть и была уроженкой Манауса, ее родители были выходцами из Валенштадта, Швейцарского городка, расположенного буквально в пятнадцати километрах от вотчины барона. И появление барона, она восприняла как благословление свыше. Еще бы, ведь когда-то ее родители жили совсем рядом с баронством Визен, и на сколько она помнила, воспоминания родителей о покинутой ими родины были только в восхищенных тонах.

Кстати с ее помощью был найден и небольшой пароходик, с поэтическим названием «flores da Amazônia» — Цветы Амазонки, аренда которого обошлась нашим друзьям совсем недорого. Как оказалось, город сейчас переживал не лучшие дни. Кризис возникший в результате завершения каучукового бума, подорвал экономику города, и найти в данный момент работу, приносящую хоть какой-то приличный доход, было огромной проблемой. Здесь же было предложение, устроившее обе стороны. Молодой аристократ, хотел поохотиться в джунглях Амазонки, не особенно удаляясь вглубь от реки, и подняться вверх на восемьсот километров, якобы для того, чтобы сфотографировать редких животных, обитающих в устье реки Журуа и на озере lago do Camaleão, находящегося в нескольких сотнях метрах от этой реки. Пароходик же был нужен для того, чтобы обеспечить кое-какие удобства богатому барону и его другу, питание и транспорт для доставки к выбранному месту и возвращению обратно в город. В общем стороны договорились, хозяин пароходика получил аванс и отправился готовиться к походу, а друзья в свою очередь занялись осмотром достопримечательностей и поиском некоего снаряжения, о котором просто не подумали вначале пути, или забыли об оном.

Самой большой радостью для Алексея, оказалась покупка недавно разработанного немецкого фотоаппарата «Leica I» со складным объективом «Leitz Elmar 3,5/50» и креплением для дальномера, который пришлось покупать дополнительно. Зато благодаря ему, было гораздо легче определить расстояние до объекта съемки и в итоге получить более четкий кадр. Кроме того, Леха закупил пятьдесят катушек пленки, и пару дней ходил в тот же магазин, где ранее приобретал все это, чтобы научиться самому и фотографировать, и самое главное перезаряжать аппарат. Проявка пленки и печать фотографий предполагалось поручить мастеру.

Еще большим удивлением стал для него тот факт, что его друг, едва увидевший в руках Лехи покупку, пригляделся, а после небрежно бросил:

— А, Лейка. Хорошая камера. Одобряю.

Леха едва удержался на ногах, от изумления. Откуда Длинный может знать не только, как называется этот фотоаппарат, потому как Леха еще не говорил об этом, а на самом фотоаппарате нет никаких надписей. Во всяком случае таких, что бросались бы в глаза. Вдобавок к этому, Длинный похоже знал о ней не понаслышке, иначе с чего он решил, что камера действительно хороша? А еще большим удивлением стало то, что в какой-то момент, Алексей, немного запутался и что-то сделал не так, из-за чего аппарат вдруг отказался делать очередной кадр. Он уже не на шутку испугался, подумав, что сломал тонкую и дорогую технику, как Длинный небрежно забрав у него аппарат, в пару движений привел тот в нормальное положение, вдобавок ко всему, дав Лехе пару советов. Причем совершенно правильных, потому как нечто подобное тот уже слышал от мастера, который консультировал его по вопросам фотосъемки. Но если мастер посвящал его в эти детали с таким видом, будто приобщает Леху, к чему-то сокровенному, то из уст друга это звучало, как обыденность, которую хоть и нужно знать, но ничего особенного в ней нет.

Зафрахтованный друзьями пароходик, был чем-то похож на ту посудинку, в которой друзья провели часть зимы, после побега из приюта имени Льва Давидовича Троцкого. Примерно такая же деревянная рубка, с торчащей позади нее трубой, и трюмом. Разве что на палубе имелась надстройка, в которой размещались две небольшие каюты, и камбуз с плитой для приготовления пищи. Большая каюта предназначалась для друзей, а та, что поменьше для капитана и его помощника. Впрочем за всё время путешествия, друзья воспользовались каютой лишь однажды, в самом начале, а все остальное время предпочитали ночевать в гамаках, как впрочем и капитан со своим помощником. Да и паровая машина питалась не углем, как это было на Дону, а жидким топливом. Судя по его плотности и виду, скорее всего мазутом, или чем-то подобным. А уж дым, выходящий из трубы, был настолько черен, что страшно было находиться рядом, потому как однажды, ради эксперимента, сунув в этот дым руку, Леха потом с полчаса пытался смыть с нее черноту, под насмешки, исходящие от Длинного, который советовал, для чистоты эксперимента, сунуть туда и голову.

— И тогда ты точно сойдешь здесь за местного негра. Тебя схватят, отправят на плантацию гевеи, и ты будешь собирать ее сок. Помнишь, как с березок сок собирал? Вот примерно так же и здесь. Тем более ты, как я вижу специалист.

Плаванье проходило достаточно весело. Кроме друзей на суденышке находились еще двое. Капитан, он же владелец пароходика, он же кок, умеющий готовить довольно приличные блюда местной кухни, и он же проводник, как по реке, так и по всем местным дебрям. Потомок индейца Тупи и Европейской женщины, он относился к метисам, или как было принято местное название «мамелюкос». Небольшого роста со смуглой, слегка красноватого оттенка кожей и широким округлым лицом, без выделяющихся скул. Коренастый мужичок небольшого роста, достаточно плотный с короткими кривыми ногами. В принципе о том, что они кривые друзья узнали уже в походе, после того, как капитан снял свои широченные штаны и напялил шорты на помочах, сказав, что так гораздо удобнее. А когда увидел офигевающий Лехин взгляд, явно указывающий на его ноги, то улыбнувшись во всю свою небритую физиономию, с пышными усами, заметил, что он ни разу не каварелист, и вообще их всех верховых животных только в далеком детстве однажды оседлал кабана, из-за чего папаша, всыпал ему горячих, по самое «небалуй», и с тех пор он предпочитает водный транспорт. Кроме всех выше перечисленных достоинств, капитан свободно разговаривал на всех языках и наречиях встречающихся в сельве Амазонки, и знал все повадки населяющих ее животных. Его рассказы о том Алексею, заставляли последнего, замерев от восторга, не отходить от капитана в течении всего пути, слушая его описания местного зверья, и рассказывающего об их повадках.

Помимо капитана был еще и его племянник, молодой парнишка возрастом примерно лет четырнадцати, то есть слегка помладше Алексея. Но в отличие от последнего с уже отчетливо сформировавшейся фигурой если не атлета, то уж точно биндюжника, как называли в Одессе грузчиков. В данном походе он выполнял обязанности прислуги за всё. Правда большую часть всего этого исполнял по принципу: «Могу копать — могу не копать», другими словами то, что приказывал капитан или кто-то из друзей, исполнялось безоговорочно и сразу. Но собственной инициативы в любом деле, не проявлялось от слова совсем. Скажут ему, что-то, тут же исполнит, завалится в гамак, на крышу надстройки, натянет на глаза свою шляпу и дремлет, будто его и нет совсем. Скажут, что-то еще, подорвется исполнит, и опять он в гамаке. А еще он был и вечным дежурным по кухне, отмывая посуду после еды, стюардом накрывая на стол, кочегаром, прочищая котел и регулируя подачу топлива, грузчиком, если нужно было перенести или загрузить что-то тяжелое, носильщиком, забойщиком, если вдруг было необходимо снять с кого-то шкуру и разделать тушу на мясо. Кстати того же подстреленного крокодила, разделал не дольше, чем за полчаса, при этом ювелирно сняв с него шкуру, не повредив ее не в едином месте. А голову, переложил какими-то листьями местных растений, напихал в глотку какой-то травы, вперемежку с глиной и увязав веревками опустил в деревянный чан с водой, твердо пообещав, что если по прибытии в Манаус, друзья отдадут эту голову местному таксидермисту, то у них окажется ценный трофей. А то, что голова сохраниться до их возвращения туда, он даже не сомневался.

А еще друзьям показали интересный способ ловли местной рыбы. Капитан набрал с полведра воды, встал на корму, своего пароходика и привязав к примерно метровой веревке снятую с курицы шкурку опустил ее в воду, предварительно побрезгав воду возле себя разбавленной кровью той же курицы. Холодильников пока еще не придумали, поэтому в дорогу капитан взял с десяток кур, которые жили в небольших клетках на корме, подкармливались остатками пищи со стола путешественников, и по мере необходимости забивались.

Опустив в воду веревочку с куриной шкуркой, он немного подождал, а потом видимо почувствовав зацепившуюся рыбу, резко поднял ее над водой и встряхнул над ведром. Вскоре ведро было заполнено почти до краев довольно крупной, примерно в две ладони, зубастой добычей. Леха, потянувшийся было за одной из рыбешек, тут же получил по руке. А на недоуменный вопросительный взгляд, капитан вытащил одну из рыбин, надев при этом толстые перчатки и разинув пасть показал Лехе целую кучу мелких, но весьма острых зубов, рассказав о том, что стайка этих милых рыбешек съедает случайно оказавшуюся в реке корову за пятнадцать минут, оставляя только обглоданные кости. Поэтому купаться здесь все же не стоит. А если по каким-то причинам упадешь за борт, тут же постараться вернуться назад, невзирая на укусы, и нападения, которые обычно происходят почти сразу, особенно если где-то на теле или просто в воде окажется кровь. Местные жители, для омовения используют или внутренние источники, где не водится эта рыбка, или прибрежные места, отпугивая подобных хищников некоторыми растениями которые разбрасывают вокруг места купания.

— Сожрут и фамилию не спросят.

Добавил Длинный, а услышавший это капитан расхохотался во все горло. Кстати капитан прекрасно понимал и разговаривал еще и по-испански, чему друзья были только рады и во всю подтягивали свои знания стараясь общаться только на этом языке.

Скорость суденышка, двигавшегося вверх по реке, была совсем небольшой, хотя река и почти не оказывала сопротивления судну, потому как течение скорее подразумевалось. Любой предмет брошенный в воду, казалось стоит на месте лишь потихоньку удаляясь от места падения в воду. В принципе торопиться было некуда, и друзья частенько останавливались, брали с собой проводника-капитана, вооружались карабинами, а Леха брал еще и свой фотоаппарат, и все вместе углублялись в джунгли.

Капитан проживший, по его словам, здесь всю свою жизнь был прекрасным не только проводником, но и знатоком леса. По малейшим следам он определял наличие той или иной живности, по звукам расстояние до нее, и всегда предупреждал друзей о таившейся опасности, если вдруг что-то замечал. Племянник капитана, постоянно оставался на пароходике, для его охраны. И большую часть времени просто валялся на солнышке прикрыв лицо своей соломенной шляпой.

В один из дней, видя, как друзья изнывают от жары, капитан предложил им коктейль, сделанный на основе виноградной водки, сока лайма и яичного белка. Вообще-то Длинный всегда был против крепких напитков, к чему постоянно приучал и Алексея. Даже в эту поездку, после того как капитан принес список необходимых для перехода продуктов, безжалостно вычеркнул из него весь алкоголь. Конечно капитан постарался доказать ему, что все представленное им указано вовсе не для пьянки, как это можно было бы подумать, а чисто в силу традиций. Если скажем где-то принято пить чай, то здесь в Бразилии, его заменяют обязательным бокалом вина. К тому же он отметил тот факт, что кроме местных вин, являющихся скорее аперитивами, то есть столовыми напитками для улучшения аппетита и лучшего пищеварения, ничего крепленого не указано. Разве что галлон виноградной водки, которая указана не для постоянного употребления, а для изготовления коктейлей, или для сугубо медицинских целей. Да и что такое галлон на два месяца пути? Так, слегка понюхать ароматы.

Какие уж там ароматы у виноградной водки Длинный не знал, но список так или иначе был утвержден. И теперь друзья наслаждались действительно освежающим напитком, хотя и имеющим в своем составе водочную основу.

Как оказалось, коктейль назывался Писко сауэр, и уже считался национальным достоянием Перу, соседней с Бразилией страны, хотя и был изобретен совсем недавно, буквально несколько лет назад, одним из гринго, прибывшим в Перу из САСШ и открывшим в Лиме бар. Довольно простой в приготовлении, коктейль между тем быстро завоевал популярность.

Наверное, самым довольным в путешествии был Алексей. Он не расставался со своим фотоаппаратом, и отщелкал уже, наверное, половину взятой с собою пленки, все время сожалея, что не имеет возможности делать цветные снимки. Однажды Длинный, в шутку сказал, что надо было покупать кинокамеру, а не фотоаппарат.

— Тогда, пусть и не в цвете, но мы бы получили целый фильм, снятый одержимым кинооператором, и было бы чем заняться по возвращении домой. Тем более, что малую гостиную, вполне можно переоборудовать под кинозал.

После этих слов Леха несколько дней находился в некоторой прострации, ругая себя за то, что не догадался до такой простой вещи, как кинокамера. Тем более, что в том же Манаусе, имелись довольно компактные образцы.

— И на сколько они компактны? — Поинтересовался Длинный.

— Ну примерно, как средний чемодан с вещами.

— То есть килограмм двадцать, плюс запас пленки километров на десять, и пара носильщиков, чтобы все это добро таскать следом за тобой?

— Десять километров? — Удивленно произнес Леха. — Зачем так много?

— Ну насколько я знаю, — ответил Длинный, — чтобы зафиксировать, ну или заснять движущийся объект, используется скорость в двадцать четыре кадра в секунду. Размер кадра 24×36 мм. Следовательно, в одном метре находится примерно пятьдесят кадров, или две секунды просмотра. Другими словами, чтобы создать десятиминутный фильм, нужно около трёхсот метров пленки. Но это в чистом виде. Ведь вполне возможен тот факт, что ты где-то взял не то фокусное расстояние, где-то, не поместил в кадр, то что желал. И эти куски будут вырезаны. То есть фактически пленки потребуется гораздо больше. Но даже если считать по минимуму, получается, чтобы создать часовой фильм, потребуется около двух-трех километров пленки. Учитывая, что одна трехсотметровая бобина весит около пуда, посчитай, сколько тебе потребуется на весь фильм.

Леха с озадаченным видом некоторое время проводил в уме подсчеты, а после поднявшись со своего места, сказал, что фотографии нравятся ему гораздо больше. Еще бы научиться делать их цветными, и тогда было бы вообще все хорошо.

— Это ты просто не видел фотографий настоящих мастеров. — добавил Длинный. — Ты просто не представляешь, как может выглядеть настоящая художественная фотография. А в цвете она или черно-белая, по большому счету не так уж и важно. Порой черно-белые фотографии выглядят так, что цвет только испортит изображение.

Леха удивленно воззрился на своего друга, в очередной раз поражаясь его словам. Ну, где он мог видеть подобное, если искусство фотографии только начало свои первые шаги? Ладно пусть не первые, но насколько знал Алексей, в мире еще не проходила ни единая большая выставка фотографического искусства, а его друг, судя, по его словам, утверждал, как раз обратное. Ведь насколько Алексей был в курсе, Длинный за все время, после того как обрел замок, практически не покидал его, выбираясь разве что в близлежащий городок, или в горы на охоту. И даже если подобные выставки все же где-то проходили, как он мог видеть их, не посещая того места.

Ореол загадочности, вокруг лучшего друга не уменьшался ни на йоту. Вот, казалось бы, все, Длинный полностью открыт, и Леха изучил его от и до, и тут появляется очередная, совершенно новая тема, которую тот тем не менее знает если и не досконально, то во всяком случае гораздо более знаком с ней, что кто-то другой.

Вначале знакомства с ним, Леха опасался, что в теле Длинного живет сам Сатана. А как иначе можно было бы объяснить все те знания и умения, которые проявлялись в его исполнении. И эти подозрения усугублялись еще тем, что Длинный фактически не признавал церковь. Однажды, Леха даже решился обрызгать спящего друга святой водой, но подобная процедура совсем не добавила ясности, потому как воспринялась скорее, как шутка, нежели попытка вывести на чистую воду. Но несколько позже, и у него на шее оказался крестик, и он сам иной раз мог прочесть молитву, пусть и в силу обычая, или по иному поводу, но ведь Сатана, даже на такое не может быть способен. Да и в той же Одессе, когда друзья выправляли себе метрики Длинный несколько, раз заходил в церковь, что для Сатаны, совсем уж не приемлемо. В общем Леха убедился, что Длинный не Сатана, но кто? Было до сих пор не понятно.

Глава 25

25

На дорогу до отмеченной точки, ушло около месяца. Все же путь был достаточно длинным. Да и торопиться было особенно некуда. Для друзей же, это была отдушина. Именно такой отдых, о котором они мечтали, когда-то, сидя в промерзлом, проржавевшем корпусе речного пароходика, выброшенного на берег, у безымянного поселка. Друзья просто наслаждались тем, что могут отдыхать, валяясь без дела, или идти на охоту, просто ради удовольствия, а не для того, чтобы добыть еды.

Капитан, завел свое суденышко в небольшую заводь, образовавшуюся от подмытого водой берега, и поставив судно на якорь, предложил просто отдохнуть. Хотя по имеющимся картам, до точки было около четырех сотен шагов, но учитывая, что идти это расстояние придется по девственным лесам, лучше, подобный поход начинать с раннего утра. Если на берегах той же Амазонки все джунгли были уже основательно расчищены, то здесь было совсем иначе. К тому же ведь мало дойти до этого места, нужно еще разыскать какое-то строение, причем совершенно неизвестно какое именно, следовательно, возможны его поиски, и потому запас времени очень желателен. Все же оставаться на ночь в незнакомом месте, да еще и в лесу, не хотелось бы.

До сегодняшнего дня, джунгли казались друзьям, обычным лесом. Пусть несколько экзотическим, за счет незнакомых растений и непривычных обитателей, пусть несколько влажно-душным, из-за обилия воды и жаркого солнца, но все же достаточно обычным.

Здесь же, хотя, они находились и не слишком далеко от Амазонки, все же десять-пятнадцать километров, это не те расстояния, из-за которых ожидаешь сильных перемен, все было совершенно иначе. Еще перед выходом, капитан раздал им обоим по длинному ножу с широким, острозаточенным лезвием и вооружился таким сам. Это помимо ружья с запасом патронов и вещмешка с запасами еды, и воды, разбавленной ромом. Хотя идти, судя по карте предстояло не больше полукилометра, тем не менее был взят дневной запас еды. А хмурая с самого утра физиономия капитана, навевала некие опасения. Причем, на любые вопросы он или старался отделаться ничего не значащей фразой, и просто пожимал плечами, но чувствовалось, что его что-то очень беспокоит.

Приключения, начались с первых шагов. Если в предыдущие походы на охоту или прогулку, заходили вполне свободно, то здесь пришлось буквально прорубаться сквозь заросли лиан, кустов и деревьев. Все это было настолько сильно переплетено, что казалось огромным лабиринтом, вдобавок ко всему с такими ужасными испарениями, и непривычными запахами, что сделать даже обычный вдох удавалось с огромным трудом.

Путешественники прорубали небольшой лаз, в который удавалось лишь с трудом протиснуться, а сделав пару шагов, приходилось все это начинать сначала. Капитан, шедший впереди, выдохся уже через десяток метров, и его место занял Длинный. Леха, хотел было сунуться вперед, но друг остановил его предложив немного расчищать уже проделанный путь, убирая с пробитой тропы, упавшие ветви и слегка ее расширяя. Да и подобная рубка, была бы просто не по силам пятнадцатилетнему парню, каким-бы здоровым он не выглядел. Капитан, только молча кивнул увидев подобное разделение труда, не стал высказывать никаких претензий, тем более, что Длинный, работал наравне с ним, и даже, наверное, чуточку больше, не жалея своих сил.

Так, поочередно меняясь, они прошли около сотни метров и вышли на небольшую круглую поляну, заросшую ярко-изумрудной травой, с какими-то мелкими сиреневыми цветочками. Капитан, шедший впереди, тут же бросился на колени, и быстро заговорил, на каком-то местном наречии, постоянно кланяясь неизвестно кому, и ни на секунду, не прекращая своей скороговорки, и слегка размахивая руками, указывая ими то на себя, то на молодых людей. Создавалось впечатление, что капитан или молился, какому-то богу, или упрашивал кого-то не гневаться на неразумных и отпустить их с миром. Во всяком случае некоторые слова донесшиеся до друзей указывали именно на это.

Друзья недоуменно переглянулись между собой, и уже собирались было шагнуть дальше, как Леха, заметил огромного старого белого леопарда, вольготно лежащего на толстой ветви какого-то дерева, нависающей над полянкой. Схватив Длинного за рукав, он указал глазами на зверя. Длинный, увидев его попытался дотронуться до винтовки, но короткий рык со стороны леопарда и как показалось легкое покачивание головы последнего, в жесте отрицания, не дали барону сделать опрометчивого движения.

Леопард же тем временем спокойно возлежал на толстом отростке дерева и слегка размахивал своим хвостом, как бы отпугивая насекомых, внимательно прислушивался к тому, что лепечет наш капитан. Когда же тот на какое-то время замолк, видимо набираясь сил для нового заговора, леопард слегка рыкнул, затем разразился какими-то звуками напоминающими или рык, в нескольких тональностях, или что-то подобное ему, а после неторопливо поднялся на свои лапы сделал несколько шагов, изящно потянулся и грациозным прыжком исчез среди переплетенных ветвей.

Откинувшийся на стоящий за ним ствол, какого-то дерева, капитан судорожно вынул из внутреннего кармана деревянный портсигар, достал из него одну из своих сигар с которыми расставался только на время похода или, когда ложился спать и испортив несколько спичек, ломая их от волнения наконец-то закурил. Сделав пару затяжек, хотя такое происходило с ним только в результате сильного волнения. Обычно он набирал дым в рот, и тут же выпускал его, не позволяя ему проникнуть в лёгкие. И наконец произнес:

— ОН. — Причем это слово было сказано с таким почтением, и страхом, что друзей невольно пробрала дрожь. — Разрешил нам дойти до гробницы, и забрать то, что не принадлежит лесу. Но сделать это нужно до захода солнца.

— Что именно⁈ — удивленно воскликнул Алексей.

— Вам лучше знать. Я всего лишь проводник.

Сделав еще несколько глубоких затяжек капитан, аккуратно затушил свою сигару ткнув ею несколько раз о какой-то камень, и вложив обратно в коробочку, добавил.

— Не будем терять времени. А то кто его знает, чем все это может закончиться.

Поднявшись и вооружившись мачете, он занял лидирующее место, и вновь начал торить дорогу к озеру. С первого же шага, чудеса продолжились. Если до этого, стоило им зайти в лес, как джунгли отозвались многоголосым эхо, в котором можно было различить крики перекликающихся между собой обезьян, пение птиц, шипение змей, и рычание хищников, то сейчас, после встречи с леопардом, лес будто вымер. Но если раньше, несмотря на все это многоголосие на них почти не обращали внимания, во всяком случае до того момента, пока люди не появлялись в поле зрения, то сейчас казалось совсем наоборот. Создавалось впечатление, что не только все обитатели этого леса, но и сам лес внимательно следят за нашими путешественниками, соблюдая некий временный нейтралитет, и готовые тотчас его нарушить, как только время, отведенное им, завершится. Все это, заставляло их спешить, и возможно поэтому делать некие ошибки, но с другой стороны, все они нивелировались временным перемирием, а конечная точка становилась все ближе и ближе.

Увидев перед собой поднимающуюся ввысь пирамиду, охотники замерли от изумления. Они не ожидали подобного просто потому, что такого не могло быть. Все пирамиды, имеющиеся на Южноамериканском континенте, находились на перешейке между двумя Америками и на западном ее побережье, то есть там, где когда-то правили инки, ацтеки или майя. Здесь просто не могло быть ничего подобного, и в тоже время, перед глазами находилась именно пирамида. Точно такая же, как на многочисленных рисунках и фотографиях, что во всяком случае Длинный, не раз видел в своей прошлой жизни. Поэтому его возглас:

— Этого не может быть! — Восприняли с некоторым удивлением.

Хотя похоже это относилось больше к Алексею, потому как капитан, просто задумчиво кивнул головой.

— Но почему?

— Местные индейцы, никогда не строили подобных сооружений. Это, что-то чужое.

Ответил капитан, опередив барона.

— Согласен. — Добавил Длинный. — Такие сооружения можно встретить в Перу, Чили, Мексике, но никак не здесь. Впрочем, время идет, и я думаю нам стоит подняться к вершине. Обычно там, кто-бы не построил это сооружение, должно находиться помещение, в котором мы возможно и найдем, то, что ищем.

Все бы ничего, вот только у найденной пирамиды, напрочь отсутствовала лестница, для подъема на вершину. А обходить ее вокруг, в поисках места, где можно было бы подняться наверх, значило, терять время. Все же у подножия пирамиды простирались джунгли и значит, чтобы обойти ее пришлось бы прорубать проход. Высота чуть склоненной вовнутрь стены, превышала человеческий рост. К тому же из-за отполированного до зеркального блеска камня, и близости озера, стена была влажной и очень скользкой, возможно это облегчит обратный спуск, но вот подняться на нее было очень сложно. Приходилось выстраивать пирамиду из тел, взбираться, кому-то одному, закреплять веревку и подниматься остальным. Все это осложнялось еще тем, что закрепить веревку, было практически не на чем. Поэтому чаще всего вверх поднимался капитан, или изредка барон, когда капитан выбивался из сил, обматывал веревку вокруг себя и усаживался на поверхность площадки стараясь найти места для упора. Несмотря на явную древность сооружения, оно выглядело как новеньким. И никаких сколов, и трещин не наблюдалось. Зато на всей поверхности стены, были каким-то образом нанесены изображения, судя по их виду они скорее всего были высечены на поверхности камня, при этом сама стена, была абсолютно гладкой. Будто кто-то нанес изображения резцом, а потом залил его какой-то прозрачной смолой, превратившейся в камень.

Леха использовал, каждое свободное мгновение, чтобы запечатлеть эти изображения на фотопленку, и очень расстроился, когда она закончилась, кляня себя за то, что не догадался взять с собою еще хотя бы несколько катушек.

Наконец подъем продолжавшийся около двух часов был завершен. На вершине пирамиды была ровная площадка, на которой возвышалось небольшое строение окруженное со всех сторон колонами, стоящими примерно в метре друг от друга. Между колонн, просматривался вход внутрь.

Посветив фонариком и убедившись, что внутри его не поджидает никакой сюрприз, в виде свернувшейся змеи или какого-то иного хищника Длинный аккуратно протиснулся в помещение. Вход оказался довольно узким, а сама комнатка вообще вмещала в себя лишь небольшой каменный постамент и стоящий на нем деревянный сундучок. Последний был, на первый взгляд копией того, что Длинный нашел на острове. Правда здесь он не был завернут в промасленную ткань.

Убедившись, что в комнатке кроме него ничего не имеется, Длинный попытался приподнять его с постамента, но услышав какой-то посторонний звук, и почувствовав некоторое шевеление под ногами, тотчас опустил сундучок на место.

Возможно все это только показалось нашему герою, но на всякий случай, он все же покинул помещение, выйдя из него и рассказав друзьям, что произошло. И если Алексея, это удивило, то капитан, кивнув головой, сказал, что такое вполне возможно.

— Древние, были мастерами на подобные шутки.

— И что же нам теперь делать? — Спросил Леха.

— Мне кажется надо найти какой-то груз, который заменит сундучок. И мне кажется я его вижу. — Добавил Длинный, указав на камень, в виде человеческого черепа, лежащий у входа. Похоже он и занимал ранее то место, где сейчас находился сундучок. Во всяком случае судя по весу, они на первый взгляд, мало отличались, друг от друга.

Была проведена, целая операция, подстрахованная веревкой, привязанной за колонны и пояса Длинного и Алексея. По команде длинного, Леха сдвигал сундучок с алтаря, а Длинный задвигал на его место камень. В итоге все получилось, хотя и была огромная опасность, какого-то сбоя. Да и кто знал, что произойдет, если постамент вдруг окажется без нужного груза. Хорошо если только провалится пол. В этом случае была надежда, повиснуть на веревках и как-то в итоге выбраться оттуда. А если произойдет, что-то более непредсказуемое? И хотя все это было не более чем воображением, страх попасться на что-то изощренное, не давал действовать по другому.

Но так или иначе, основные страхи оказались позади, а сундучок с трофеями в руках наших путешественников. Осталось немногое. Спуститься вниз и добежать до пароходика, чем охотники и занялись.

Спуск был гораздо легче подъема. Не потребовалась даже веревка. Стены пирамиды были с некоторым наклоном, и друзья просто опускались на край очередного выступа и съезжали вниз, как с горы. И если на подъем к вершине ушло почти два часа, то на спуск не больше пяти — десяти минут. Больше всех, опять сокрушался Алексей, постоянно оглядываясь на фрески, остающиеся позади него, которые он не смог сфотографировать.

Хотя друзья и вышли на тоже самое место, обратный путь пришлось чуть ли не пробивать заново. За каких-то пару часов, проделанная дыра в зарослях, успела изрядно затянуться. Причем это не были подросшие растения, а скорее опустившиеся сверху ветви, под своей тяжестью заполнившие вдруг появившуюся пустоту. В итоге, обратный путь хоть и был гораздо легче того, что проделали охотники, но и он был достаточно сложен, и легкой прогулки не получилось.

Еще большим удивлением стал тот факт, что оставленное у берега суденышко, вдруг оказалось метрах в двадцати от берега, уже раскочегаренное так, что похоже было готово сорваться с места в любой момент. А вечно дремлющий помощник капитана, разгуливал по судну с ружьем в руках, постоянно косясь, то на воду, возле пароходика, то на берег, где появились вышедшие из джунглей охотники.

Заметив их, племянник капитана, повесил ружье на плечо и заняв место за штурвалом осторожно подогнал пароходик к берегу. И стоило только друзьям и капитану, оказаться на его палубе, тут же дал ход и слегка притормозил, только когда суденышко оказалось почти на середине реки.

Охотники от неожиданности попадавшие с ног, очень удивились таким действиям со стороны помощника капитана. Но проследив за его машущими руками, и оглянувшись на берег увидели такую картину, что чуть сами не ошалели от увиденного.

На берегу, в том месте которое они всего лишь пару минут назад покинули, находились, наверное, все обитатели леса. Причем, если в обычных условиях они стараются не приближаться друг к другу, из-за опаски быть съеденными, то сейчас все их взоры были обращены именно на путешественников. Более того взглянув на воду возле пароходика, путешественники заметили, что последняя в радиусе нескольких метров, просто бурлит от огромного косяка пираний, неизвестно откуда появившихся именно возле судна. Все это навевало некий мистический ореол и вызывало какой-то подспудный страх от происходящего. Поэтому капитан, первым придя в себя, тут же занял место за штурвалом и дал полный ход своему кораблику, постаравшись удалиться как можно дальше от места, ставшего таким негостеприимным.

И чем дальше, судно отходило по реке, тем меньше взглядов чувствовали на себе его пассажиры. А вскоре успокоились и пираньи, оставив в покое, пароходик и его обитателей.

Меньше чем за час буквально пролетев все изгибы Журуа, пароход выбрался на просторы Амазонки и только сейчас его обитатели почувствовали, как давление со стороны леса отпускает их. Добравшись до небольшого островка, образованного посередине фарватера, капитан пристал к берегу, и наконец облегченно вздохнул, сбрасывая с себя груз недавних волнений. Оказалось, что племянник, впервые за все путешествие проявил самостоятельность и приготовил обед на всю команду.

В качестве главного блюда было выбрано Frango a passarinho, блюдо из курицы, с рисом, кукурузой, фасолью и мукой из маниоки. Впервые за все время путешествия на стол был поставлен графинчик с виноградной водкой, и никто не был против этого, друзья подняли символичные стопки за успешно завершение поисков и накинулись на еду.

После хорошего обеда, совмещенного с ужином, вся команда, за исключением, пожалуй, помощника капитана, который был оставлен охранять отдых остальных, разошлась по своим местам и наконец-то спокойно заснула.

Глава 26

26.

Следующий день начался со вскрытия находки. Капитан, понимая, что найденное на пирамиде принадлежит друзьям, даже не подходил к ним, хотя иногда и аккуратно наблюдал за ними, все же любопытствуя, что такого искали друзья в такой дали от собственного дома. Длинный заметив брошенные капитаном взгляды, решил, что правильным будет или вскрыть сундучок с его участием, или вообще не трогать последний, до прибытия, хотя бы в Манаус. И все же вариант с участием капитана, был бы предпочтительнее. Друзья не слишком опасались его предательства, хотя бы потому, что о том, что они уплыли на охоту с на этом судне, знали достаточно влиятельные в городе люди. И если капитан решился бы избавиться от охотников, то возврата в город, без них, он бы не пережил. Сразу бы возникли вопросы об их местонахождении, и простыми словами, о том, что молодые аристократы, выбрали другой путь он бы не отделался, тем более, что большая часть их вещей оставалась в пансионате фрау Миллер. Вряд ли бы это сошло ему с рук, о чем он прекрасно знал, хотя бы потому, что молодых охотников провожал на охоту сам мэр Манауса, сеньор Барейро, что происходило отнюдь не с каждым гостем города.

Именно потому, чтобы снизить долю зависти, Длинный решил, что присутствие капитана не будет лишним, тем более, что он тоже принимал участие в последней вылазке и рисковал, ничуть не меньше других.

Первое, что бросилось на глаза, это листок бумаги, на котором была просьба нашедшим сундучок, отправить лежащий в нем конверт по адресу, указанному на нем. В качестве адресата значился замок принадлежащий Длинному, находящийся в городке Визен в Швейцарии. Присутствующий при этом капитан молча склонил голову, понимая, что содержимое конверта, предназначено именно барону, и, следовательно, он никак не претендует на чужие тайны. О том, что в качестве его пассажира предполагался молодой барон из Швейцарии, капитану доложили еще до отплытия. Подруга капитана фрау Миллер, все уши прожужжала ему за ночь до отплытия, о будущем пассажире. И о том, как он молод, и о его отце, который был целым графом, но почему-то поскупился и возвел сына только в баронское достоинство. И о том, что вотчина барона находится в благословенной Швейцарии, откуда были родом ее родители, и самое главное, что барон оказался владельцем целого города.

— Разве такое сейчас возможно? — удивленно спросил ее душевный друг.

— Ну, не то, чтобы владельцем, но городок находится на землях, принадлежащих барону.

— Это немного другое. — с некоторым сомнением произнес капитан.

— Ну и что? Зато представляешь если бы ты был на его месте и на твоей земле находился бы целый город. Допустим тот же Манаус? Ведь это не просто так, насколько я знаю, какая-то часть налогов отходит владельцу земли. Ты представляешь какая это выгода.

В воображении капитана тут же возник мэр Манауса, с поклоном передающий ему целый чемодан денег, он сам, слегка кивающий ему, и небрежным взмахом руки разрешая последнему покинуть борт его обшарпанного пароходика. Последняя картинка, привила его в чувство, и он, потрясая головой вернулся на землю…

Под конвертом находились две банковские упаковки Бразильских реалов, по десять тысяч мильрейсов в каждой, предназначенные тому, кто и будет отправлять конверт, в качестве премии. Эта сумма, без слов тут же была передана капитану. От подобной щедрости, тот на некоторое время потерял дар речи. Фактически, цена, за все путешествие к устью Журуа, переходу к отмеченной на карте точке, охоте по пути следования, и прочих услуг, равнялась двум тысячам мильрейсов. А здесь, ему просто так, отдают на порядок больше, хотя, должны были заплатить остаток не больше тысячи.

— Но это же не та плата, что прозвучала ранее. Это своего рода клад, соответственно эти деньги можно считать долей с этого клада, или премией, как хотите. Да и по большому счету, эти деньги, нам уже не понадобятся. Вернувшись в Манаус, мы собираемся тут же покинуть его на ближайшем судне уходящим в Европу. Поэтому берите и ни о чем не думайте. Тем более, что конверт добыт именно благодаря вам.

Получив такой подарок, капитан от всей души поблагодарил, щедрых нанимателей и отправился в рубку, где на какое-то время предался мечтам о том, как же потратит полученную нежданную премию. И похоже давняя мечта о пассажирском пароходике: «Санта-Мария», до сих пор не проданном капитаном Хулио Мончетти, с каждым мгновением становилась все ближе. Конечно полученных денег не хватит на покупку этого замечательного кораблика, но ведь у него есть и другие накопления, плюс, он сможет продать «Цветы Амазонки» и тогда уж точно наберет нужную сумму и наконец выберется из нищеты портового буксира, поднявшись на следующую, не сразу через две ступени достатка, став почтенным владельцем пассажирского корабля.

Мечты капитана прервал его племянник, передавший желание гостей, как можно быстрее добраться до Манауса, не отвлекаясь ни на какую охоту. Всех полученных ранее впечатлений хватило и по пути к цели, сейчас же нужно было как можно быстрее вернуться в город. Подобное желание, полностью соответствовало намерениям самого капитана, и потому пароходик сразу же разведя пары, двинулся в путь.

Пока происходило все вышеописанное, друзья разглядывали остальные находки. Оказалось, что помимо письма и пары упаковок местных денег в сундуке имелся небольшой кожаный мешочек с немного странными, похоже серебряными монетами, неправильной округлой формы, с изображением какого-то бородатого мужика в шапке ушанке на аверсе, и какими-то непонятными символами на реверсе. Мешочек весил около пары килограмм, и хотя друзья сомневались, что он имеет хоть какую-то ценность, все же забрали с собой, решив, что смогут разобраться с этим, по приезду домой.

Само же письмо, представляло собой кусок старого пергамента с грубо, от руки, начертанной на нем легко узнаваемой, картой мира и выделенным поверх карты треугольником, с отмеченными вершинами. Одна из вершин указывала на побережье Греции. Примерно туда, где Длинный когда-то раскопал сундучок, сделавший его бароном фон Визен. Вершина была отмечена цифрой — «1» почему-то красного цвета. Другая вершина находилась на Южноамериканском континенте, примерно в том месте, где друзья, совсем недавно изъяли это письмо. Место было отмечено цифрой — «3». И последняя точка, отмеченная цифрой — «4», венчающая вершину треугольника, почему-то находилась не в Австралии, хотя все документы, изученные до сих пор говорили именно об этом, а совсем даже в Африке. И это оказалось самой большой загадкой, на сегодняшний день. А самое интересное состояло в том, что о точке №2 так ничего и не прояснилось.

Капитан, со своим помощником, практически без остановки гнали кораблик к городу, попеременно становясь за штурвал, и останавливаясь лишь для короткого отдыха или пополнения воды для котла. В итоге, если на путь к устью Журуа времени ушло почти полный месяц, то обратный путь сократился до двух с половиной недель. И ранним июльским утром 1925 года, судно капитана Родриго Перейро причалило в порту Манауса.

Друзья, загрузившись в бричку местного извозчика отбыли в пансионат тетушки Миллер, а капитан, твердо пообещал самолично доставить до пансионата все принадлежащие юным охотникам вещи, и лично отправить трофеи, лучшему таксидермисту города.

Друзья, между тем добравшись до пансионата фрау Миллер, наконец-то получили возможность смыть с себя полуторамесячную грязь. Все же купание в реке, никогда не заменит нормальной ванны с горячей водой, и темнокожей горничной, «которая с удовольствием потрет тебе спинку, и даже возможно сделает массаж остальной части тела, если разумеется, барон, хорошо ее попросит об этом» Слова, сказанные фрау Миллер, оправдались на все сто процентов, и, наверное, даже более того. Во всяком случае поведение барона, вышедшего к обеду, в свежей белоснежной рубашке, иссиня-чёрных брюках, со стрелочками, о которых можно порезаться, благоухающий дорогим парфюмом, и благодушно-мечтательным выражением лица, как у того кота, который наконец дорвался до кринки со сметаной, и сожрал ее всю до самого донышка, говорило именно об этом.

Алексею, в силу возраста, досталось немного меньше, но тем не менее, и он был счастлив из-за того, что экспедиция завершилась, пусть даже с таким, несколько неопределенным результатом. А еще тому, что уже скоро, должны были доставить фотографии, с пленок, сделанных им во время путешествия. И особенное ожидание касалось последней катушки с фотографиями пирамиды и фресок, изображенных на ней. Во время подъема на вершину пирамиды, ему не удалось как следует рассмотреть высеченные там картины, и поэтому он надеялся восполнить впечатления фотографиями.

Увы, мечтам не суждено было сбыться. Если остальные фотографии, снятые во время остановок и охоты, получились более или менее ровно, во всяком случае большая их часть, то последняя пленка была напрочь засвечена. От самого начала и до конца. Толи это был заводской брак, толи вмешались мистические силы, типа, говорящего старого белого леопарда или рыжей обезьяны с хвостом енота, но так или иначе, пленка пропала, и ничего из увиденного в последнем походе сохранить не удалось.

Леха, дернулся было к своему другу, но тот достаточно флегматично предложил смириться с этой потерей.

— Хотя если хочешь, нанимай судно, плыви к точке рандеву с леопардом, и фотографируй на здоровье. Только боюсь наш капитан откажется от такого счастья. Он и тогда, судя по его виду едва не наложил в штаны, а сейчас уж точно ни за какие коврижки не подпишется на эту авантюру. А с любым другим проводником, боюсь ты рискуешь остаться не только без фотоаппарата, но и лишиться жизни. Я бы уж точно не хотел оказаться там еще раз. Разве, что меня как то высадят сразу на вершину этого сооружения.

Подумав немного, Алексей, согласился со своим другом, потому как ладно капитан, но он и сам был на грани конфуза и во время встречи с этой облезлой кошкой и после, когда лес давил на него с такой силой, что казалось еще немного и…

Друзья пробыли в Манаусе, чуть больше недели. За это время местный умелец успел обработать пасть крокодила, закрепив ее на дубовую доску, выделать пару шкур, и сотворить чучело трехметрового удава, свернувшегося в кольцо, вокруг какого-то пня. Получилось довольно забавно и вполне приемлемо. Во всяком случае фрау Миллер, увидев впервые эту инсталляцию, с визгом отскочила на пару шагов назад, впечатлив Леху, и вызвав ироническую улыбку у барона. Уж он-то видел фотографии хозяйки, вывешенные в столовой, где она с ружьем попирает ногами огромного крокодила, разделывает тушу кабана, или прильнула лицом рядом с окровавленной мордой, застреленного ею леопарда. Впрочем, фрау Миллер увидев ироничную улыбку барона, делано смутилась и даже сумела мило покраснеть, в свое оправдание. Капитан, перед самым отплытием друзей, похвастался своим новым приобретением, пассажирским пароходиком с красующимся на его борту названием «Гертруда», намек, для знающих людей очень даже понятный, и судя по вновь смутившейся фрау Миллер, принятый вполне благосклонно. Похоже свадьба состоится очень даже скоро.

Дождавшись попутного судна, друзья заняли апартаменты первого класса и отплыли домой, провожаемые довольно многочисленной толпой.

В этот раз это было не круизное судно, а простой сухогруз, имеющий на борту несколько кают первого класса, расположенных с выходом на верхнюю палубу в носу корабля. Остальную часть трюма занимал какой-то груз.

Тех развлечений, что предоставлялись на круизном судне здесь не наблюдалось. Из всего возможного был неплохой бар, с музыкальным автоматом и неплохой коллекцией дорогих напитков на любой вкус, крохотная библиотека и музыкальная комната, с почти напрочь расстроенным пианино. Впрочем, ввиду того, что в качестве попутчиков, плывущих на корабле с нашими друзьями, выступали две пожилые пары, церковный служитель, и молодящаяся сварливая сорокалетняя дамочка и напрочь забитым своими амбициями муженьком, большую часть времени друзья предпочитали проводить в собственных апартаментах, заказывая все необходимое непосредственно в каюту. Пожалуй единственной отдушиной был повар прекрасно готовивший хоть и стандартные, но очень вкусные блюда, а по желанию пассажиров, имеющий возможность приготовить, что-то оригинальное.

Священник попытался, как-то воздействовать на друзей в начале пути, но заметив, что друзья при встрече с ним накладывают знамение по православным обычаям, сразу же отстал, переключив свое внимание на пожилых людей, в результате чего большую часть времени в музыкальной комнате были слышны проповеди и божественные гимны, исполняемые священнослужителем совокупно со своими подопечными.

Молодящаяся дамочка попыталась было начать заигрывания, с молодым аристократом, но барон вначале отмалчивался, потом не выдержал и сказал, что она совершенно не в его вкусе.

— Мне, мадам, всего девятнадцать. К сожалению, я пока не понимаю, всего того, что вы хотите мне показать. Возможно у меня были плохие учителя, о чем я ужасно сожалею. Но если мне удастся повзрослеть лет на сорок, я с удовольствием поухаживаю за вами, и наверняка отобью вас, у вашего мужа, пусть ему будет стыдно. Остается лишь немного подождать, а пока с вашего разрешения, я откланиваюсь.

Сказав это, он учтиво поклонился и вышел из комнаты, провожаемый благосклонным взглядом женщины, решившей, что она только что услышала комплимент из уст молодого человека. Когда-же до нее дошло, что под видом комплимента, ей указали на ее далеко не юный возраст, тут же произошел скандал. Правда, сугубо семейный, и как скорее всего происходило и раньше пострадал в первую и последнюю очередь ее муженёк. Впрочем, как оказалось в дальнейшем, не особенно и пострадал. Потому что теперь дамочка почти не покидала собственной каюты, и ее муж получил некоторую свободу, стоило ей заметить в баре барона, как мужа выпроваживали на разборки с ним. Последний же пользовался этим, чтобы пропустить в баре рюмочку другую, и отдохнуть от вечных причитаний, на почве не прекращающейся мигрени, сварливой жены.

Библиотека была настолько бедна, что, изо всего предложенного в нем можно было остановиться только на Сервантесе с его Дон Кихотом, или в крайнем случае Вольтере с его «Орлеанской девственницей». Но Сервантеса Длинный уже читал, и он ему совершенно не понравился своим занудством, и туповатыми приключениями главного героя, а Вольтер был представлен в оригинале, и из всего написанного Длинный смог перевести лишь название книги. Французского языка он не знал, а то что давали в далеком прошлом, которое будущее, было благополучно забыто. Да и по отзывам некоторых знакомых, на него не стоило тратить своего времени.

В общем плыть обратно было довольно скучно, благо, что весь путь занял всего около недели и уже скоро друзья покинули свои апартаменты на судне, высадившись в порту Марселя. Откуда уже через каких-то пару дней добрались до своего замка в окрестностях Везена.

Замок встретил путешественников, обычным спокойствием, размеренностью и некоторыми новостями. Какие-то из них оказались довольно занимательными, другие хотя и несколько смешными, но все же не слишком приятными, заставившими задуматься о том, как выйти из этой ситуации сухими и с возможной прибылью.

Первая новость касалась лесной избушки. Как и ожидалось, последняя хоть и сохранилась в своих стенах, но была почти полностью разграблена. Впрочем, даже несмотря на это, посланник сумел обнаружить некоторые документы, до которых не добрались грабители, раскопать зарытый друзьями сундук с оружием и дневниками Графа***, и самое главное сделать фотографии, как дома с окрестностями, так и могилы Графа, общим планом и отдельно креста с надписью на нем.

Вторая новость касалась недавней встречи на судне с неким ротмистром. Как оказалось, он не успокоился, очутившись на берегу после позорного изгнания с корабля, а найдя где-то записи и протоколы, проделанного им когда-то допроса и приложив к нему изъятые у обеих друзей метрики, обратился в консульство конфедерации с заявлением о том, что «Царь, не настоящий!». Чем вызвал бурю негодования, но тем не менее сумел возбудить проверку, на которую и вызывали барона и его друга в Цюрих, для дачи объяснений.

Глава 27

27.

В первую очередь, в замок был вызван адвокат, ведущий дела семьи, и проведена консультация по поводу данного дела. По большому счету, барон мог не выезжать на это событие. Теми бумагами, что предоставил руководству конфедерации господин Кленовский, можно было пренебречь и подтереться. По мнению адвоката, все это не стоило и выеденного яйца, в глазах того же руководства. Но был один маленький нюанс. Если не обратить на это внимания, то эти документы, вполне могли всплыть в печати. И скандал, раздутый с помощью средств массовой информации, мог очень сильно повредить репутации барона. Делать из мухи — слона, обычное для журналистики дело, а тут еще барон, с несколько сомнительным происхождением, выдающий себя за потомка основателей государства. Заседание разумеется будет закрытым, но для более успешного его завершения, все же стоит пригласить пару журналистов, какого-то известного издания, чтобы осветить процесс и после победы барона, в чем в общем-то адвокат и не сомневается, имея на руках неопровержимые документы, и развернуть дело так, чтобы выставить виноватыми Русскую эмигрантскую диаспору. Кроме того, можно учинить встречный иска, скажем тысяч на сто Швейцарских франков и если барон не особенно нуждается в этих деньгах, то сразу же объявить о том, что они будут пущены на благотворительность. Все это даст лишние очки, и барон будет выглядеть в глазах обывателей этаким меценатом, радеющим о благополучии своих сограждан, что только добавит известности и положительных отзывов в копилку барона. И если последний, когда ни будь захочет баллотироваться в парламент Конфедерации, то все заработанное сейчас, непременно вспомнится и даст дополнительные дивиденды, не только, как барону, но и как мудрому политику, радеющему о своей Отчизне.

Без подготовки разумеется не обошлось, все четко выучили свои слова, роли, в предстоящем спектакле и наконец направились в Цюрих, чтобы зафиксировать свое почтение местной власти, в лице, как оказалось троюродному дядюшке, со стороны покойной «мамаши». Швейцария страна небольшая, и большинстве случаев, все друг другу родня. Где-то ближе, где-то дальше, но родня. Так и получилось, что нынешний глава совета конфедерации, заодно занимающий пост канцлера, оказался пусть не самой ближней, но роднёй, которая, хоть и родня, но уверенность в правильности барона, для нее в некоторых случаях даже ближе, чем государственные вопросы.

Как оказалось, из поданных Русской диаспорой Болгарского Царства документов, барон фон Визен, или выдающий себя за такого, на самом деле является сыном расстрелянного законным правительством Туркестанской Республики, комиссара путей сообщения, Семеном Николаевичем Шумиловым. Который был задержан отрядом пограничной стражи Болгарского Царства и передан в руки диаспоры. Вмести с ним оказался, взятый им в заложники Алексей Михайлович Сабуров, сын дворянина из Ростова-на-Дону. После проведения допросов Семен Шумилов сбежал из-под ареста, а чуть позже оказалось, что он под видом барона фон Визена направляется в Бразилию. Встреча на судне и выявила подмену, в которой ротмистр Кленовский, направляющийся в Рио-де-Жанейро по важному делу, опознал мошенника, и агента ГПУ скрывающегося под видом барона фон Визен.

— Что, вы можете объяснить по этому вопросу барон? — обратился председательствующий к нашему герою.

— Все, достаточно просто ваша честь. Если вы не против, то я начну с несколько более ранних событий, которые тем не менее важны в освещении данного дела. — Произнес Длинный и получив согласие продолжил.

— Государственный переворот, произошедший в России в 1917 году, застал меня в поместье отца. Ввиду того, что мой отец, Граф***, находился в это время в Швейцарии, а моя мать баронесса Эльза фон Визен, как вы знаете скончалась родами, следовательно, выехать из страны самому, не было никакой возможности, хотя бы в силу моего возраста. Учителя и временные опекуны, находящиеся в поместье отца, вдруг как-то неожиданно разбежались кто куда, опасаясь преследования новых властей. Что оставалось делать мне, в то время десятилетнему ребенку, было не слишком понятно. В итоге, меня, и оставшегося без родителей, появившегося несколько позже сына, друга моего отца, Михаила Сабурова — Алексея, поселили в охотничьей заимке вместе со мною. Учитывая, что последняя находилась достаточно далеко от поместья и о ней мало кто знал жить в ней было относительно спокойно. Во всяком случае все бунты и произошедший ввиду неурожая и хищнических налогов голод, случившийся в 1921−22 годах, нас практически не коснулся. Мужчина, заботящийся о нас все это время, был доверенным человеком отца и заботился о нас, насколько хватало его сил, попутно обучая письму, словесности и некоторым языкам, которыми он владел. Так благодаря ему я свободно знаю Русский, Испанский, Турецкий языки. Могу достаточно свободно общаться на Греческом. Все это пригодилось мне в дальнейшем, о чем я еще упомяну. Если в заимке было все, для того, чтобы обеспечить нам практически безбедное существование, то для того, чтобы покинуть страну средств, по словам Степана Евлампиевича, нашего временного опекуна, не было совершенно. То есть, кое какие местные деньги, и часть украшений моей покойной матери имелись, но все это тратилось скорее на покупку еды и других необходимых вещей. А из-за инфляции и разрухи цены, как говорил наш опекун стали просто заоблачными. Поэтому приходилось жить там, ожидая возвращения отца, которому было отправлено письмо. Отец, появился в доме где мы находились в конце осени 1922 года. К сожалению, уже больным человеком, так как, по его словам, подхватил какую-то болезнь, во время путешествия по Африке, где его и нашло наше послание.

После его приезда, он прожил с нами, готовясь к выезду за рубеж около трех месяцев, и скончался ввиду обострения болезни. Мы с Алексеем похоронили его, как он того и желал на высоком берегу Дона. Фотография его могилы с памятной надписью находится у моего адвоката. Который будет передавать ее и все последующие документы по мере моего рассказа. — Добавил барон и продолжил.

— После смерти отца, мы с помощью его доверенного лица, с которым провели все эти годы, собрали нужные вещи и после наступления весны и вскрытия Дона, отплыли на принадлежащем отцу баркасе вниз по реке, в сторону Ростова, где должны были пересесть на поезд до Одессы, чтобы далее морем, покинуть ставшие столь негостеприимными земли России.

Документы, подтверждающие мое происхождение, и происхождение Алексея Сабурова было решено спрятать неподалеку от дома, в котором мы жили все эти годы. Это было сделано из-за того, что в России начались гонения на людей дворянского происхождения. И попасть под удар, только из-за того, что я являюсь сыном Графа***, было просто глупо. Гораздо проще было оказаться вообще без документов, и при необходимости представиться кем угодно, чем подставиться под удар.

До Одессы, мы добрались вполне благополучно. Там с помощью нашего опекуна, были выправлены метрики, для меня на имя Семена Шумилова. Степан Евлампиевич, посчитал это имя самым безопасным ввиду того, что Николай Шумилов и его жена, на этот момент были уже расстреляны, о чем трубили все газеты, а родной сын комиссара, затерялся неизвестно где, во время следования из Ташкента в Москву. В районе Оренбурга было нападение на поезд бандой казаков, и Семен Шумилов пропал без вести. Возможно был убит. Соответственно выдавая меня за его сына, которого никто не знает в лицо, исходя из того, что город Ташкент, где все это происходило находится достаточно далеко от Одессы, можно было вполне обеспечить мою безопасность и лояльность новой власти.

К сожалению, официально покинуть страну не получилось из-за отсутствия судов, как Черноморского флота, так и гражданского назначения, к тому времени угнанного сбежавшими защитниками России, и распроданных на пропой в турецких портах.

— Я протестую! — Вскричал сидевший на скамье обвинителя какой-то мужчина в генеральской форме потерянной Империи.

— Вы хотите сказать, что украденные вами, и проданные за сущую мелочь суда пошли на что-то иное? Поведайте нам хоть об одном вашем деянии после того как они были проданы. Молчите? Так я вам скажу. Вы их банально пропили, ограбив не только Черноморский флот, но и нас с Алексеем. При переходе границы вы отобрали у нас новенький моторный катер и сотню золотых червонцев выпуска 1899 года. Имеющихся у нас для обеспечения дальнейшего следования. Скажите, куда делись деньги, отнятые у нас?

— Там было всего тридцать монет, а не сотня и они были изъяты… — воскликнул ротмистр Кленовский, но резко замолк, после удара локтем, от сидящего справа от него генерала.

— Видите, Ваша честь, ротмистр не отрицает того, что ограбил меня и Алексея присвоив деньги, выданные мне отцом на дорогу, и отобрав мой катер. Как, вы думаете, объявить меня агентом ГПУ достаточно, чтобы скрыть эти деяния? Или нужно было еще и подвести меня под расстрел, чтобы потом обвинить в том, что под моим именем скрывается агент, выдуманный ими. Хотя я на всех допросах проводимых данным контрразведчиком утверждал обратное, называя свое подлинное имя и объясняя причину, почему мне пришлось воспользоваться чужим. Но видимо жажда наживы, затмила разум допрашивающих меня людей. Уверен, что и данная судебная тяжба была начата, только из желания потоптаться на славных деяниях моего отца, а если бы, каким-то образом ее получилось выиграть, то и появился бы встречный иск на мое наследство. Видимо деньги полученные за распроданный Черноморский флот подошли к концу, и господа бывшие офицеры, решили начать грабеж Швейцарских подданых. Свою-то страну уже пропили!

В зале, где происходило заседание, поднялся шум, вызванный последними словами барона. После того, как удалось успокоить обе стороны, и вернуть на место попытавшегося покинуть собрание генерала и его подручного ротмистра, видимо понявших, что их дело проиграно и попытавшихся сбежать, барон продолжил.

В общем-то я уже и закончил. С помощью нашего опекуна были выправлены метрики, куплен моторный катер, и мы отправились своим ходом. Наш опекун не смог сопровождать нас, так как его исчезновение вместе с нами, было бы несколько подозрительным, и он остался прикрывать наш уход. Русско-Румынская граница была пересечена без каких-либо проблем. У Российской стороны просто отсутствовали любые плавательные средства, а со стороны Румынии граница возможно и охранялась, но ввиду того что пересекать ее было со стороны рухнувшей Империи не на чем, то и охрана была так сказать «спустя рукава». Румынско-Болгарскую границу мы пересекли рано утром, подгадав время, правда в Болгарии, нас сразу же перехватила пограничная стража, передавшая нас в руки Русской диаспоры. Ну а дальше начались бесчисленные допросы со стороны бывшей армейской контрразведки, в лице ротмистра Кленовского и как итог, мой побег и долгое странствие через всю Грецию и Италию, до моего прибытия в замок в Визене, где меня встретил и узнал управляющий, знавший меня лично. Примерно через год, после моего возвращения домой, мне удалось с помощью нашего Болгарского консульства, вызволить своего друга Алексея Сабурова. Как оказалось, все время с момента моего побега он находился в приюте, вначале в Петричеве, а затем в Гробищине неподалеку от Софии. И кстати меня очень интересует еще один вопрос, который хотелось бы задать, сидящим здесь представителям Русской Эмигрантской диаспоры. Как получилось, что дети, выходцы из лучших дворянских родов России, прозябают в нищете приюта, работая на шахте, в то время, как руководители Эмигрантских кругов, проводят время в праздности и роскоши? И это не голословное обвинение. По словам моего друга, и подтвержденные представителем нашего консульства в Софии, вместе с ним в приюте находились дети князей Лопухиных, графов Шереметевых, князя Качашвили. Где та забота, которую обещали офицеры, ограбившие нас, где те деньги, пущенные не на содержание детей, а неизвестно на что?

Длинный замолчал, обведя глазами зал. Слегка нервно налил немного воды в стакан, глотнул и продолжил свой монолог.

— Несколько позже на охотничью заимку, где мы жили с 1917 по 1922 год, был отправлен специальный человек, который нашел наш тайник, и привез все спрятанные там документы подтверждающие мою личность. На этом собственно все.

Судьи посовещавшись между собой вынесли решение в том, что барон фон Визен, невиновен во вменяемом ему мошенничестве и полностью оправдан в глазах Швейцарской Конфедерации.

— У кого есть какие-то вопросы и заявления к суду чести? — произнес председательствующий.

— У меня, ваша честь. — произнес барон, вновь поднимаясь со своего места.

— Слушаю Вас барон.

— Ввиду того, что мое происхождение полностью доказано, и я являюсь законным наследником баронства фон Визен, хочу внести на Ваше рассмотрение встречный иск к Русской диаспоре, обвинившей меня в мошенничестве, преследовании, постоянных оскорблениях моего достоинства и имени. За нанесенный мне моральный ущерб, выразившийся в нервических терзаниях и возможной нежелательной огласки произошедшего, а также подтвержденный и признанный обвиняемыми факт грабежа, в результате которого у меня были изъяты моторный катер и золотые червонцы 1899 г с изображением самодержца Николая II. Я требую возмещения материального и морального ущерба в размере ста тысяч Швейцарских франков, которые я намерен потратить на благотворительность. Иск, а также все документы с ним связанные находятся у моего адвоката, который и передаст их вам.

На следующий день все, не только Швейцарские, но и Европейские газеты запестрели заявлениями о выигранном деле, дополнительно повествуя о мошенничестве Русской Эмигрантской диаспоры. Тут же откуда-то появились дополнительные факты показывающие темные делишки, проворачиваемые этой сомнительной организацией, рассказ о тяжелом положении детей древних родов, прозябающих в приюте имени Марии Магдалены, и работающие на шахте, чтобы заработать себе на кусок хлеба к празднику, заставившие очень надолго затихнуть всех ее представителей. А после интервью, одному почтенному изданию, на тему, куда барон намерен потратить полученные от вмененного иска средства. Ответ полученный ответ от барона, удивил и обрадовал многих тем, что последний, не дожидаясь положенных выплат уже перечислил указанную сумму на счет городка Визен, расположенного на землях баронства, с примечанием, что мэр города лучше решит, что именно нужно для развития, вверенного ему поселения.

Друзья, между тем вернувшись в замок углубились в продолжение поисков, учитывая новые данные попавшие к ним. Самым странным, все же оказывался тот факт, что точка, отмеченная на последней карте, указывала на Африканский континент. Причем она была наименована той же цифрой, что и расположенная в Австралии. Проблема состояла в том, что хотя точка и была отмечена в Африке, но ввиду слишком мелкого масштаба, она могла оказаться где угодно. То есть погрешность в ее расположении, составляла несколько сотен километров. Естественно, при таких условиях, что-то обнаружить, было просто нереально. Другое дело Австралия. Там было не совсем понятно, что именно нужно искать, зато точка, точнее ее географические координаты были указаны до секунды. Другими словами, при наличии секстанта, можно было найти это место с точностью до одного метра. И соответственно определить, что же там находится.

Но учитывая, что Граф*** не разу не посещал Австралийского материка, то, что точка, найденная в Бразилии, указывала на Африку, нужно было где-то разыскать упоминания о посещении Графом Африки, и тех местах где он появлялся. Возможно все это даст возможность определить где же находится эта точка, и что именно там можно найти.

Дни проходили за днями, но множество прочитанных и самым тщательным образом исследованных документов, к сожалению, не принесли никакого результата. Друзья уже собирались было плюнуть на это дело и начать готовить экспедицию в Австралию, чтобы посмотреть, что же находится на указанных координатах, когда на одном из приемов, время от времени устраиваемых в замке, один из гостей, случайно приоткрыл атлас, забытый кем-то из хозяев на столике в курительной комнате. Заинтересовавшись, красочными и подробными картами, собранными в один атлас, он некоторое время листал его, разглядывая страницы, и в какое-то мгновение разглядывая очередную карту произнес: — «Странно. Не может быть, это вероятно какая-то ошибка!»

— Вы, о чем, — спросил присутствующий при этом барон.

— Вот посмотрите, барон. — мужчина развернул перед Длинным карту Австралии с указанной на ней точкой.

— Насколько я понял, этот атлас принадлежал Вашему отцу. Дело в том, что указанные на карте координаты, не соответствуют указанной точке. Напрашиваются два варианта. Либо Граф*** ошибся, указав эти координаты, вместо истинных, либо ввел кого-то в заблуждение указав точку на Австралийском материке, а координаты для нее взяв из другого места.

— Вы, считаете, что эти координаты указаны неверно.

— Именно. Я не могу назвать сейчас точное расположение точки, более подходящей к ним, но скорее всего она должна располагаться где-то в Центральных или скорее Восточных районах Африки. Возможно в Кении, впрочем, если вам это будет интересно, я могу уточнить чуть позже.

Длинный, сердце которого зашлось в предвкушении разгадки, с трудом перевел разговор на другую тему, и весь вечер находился, как на иголках в ожидании того, когда-же наконец закончится этот чертов прием, и он сможет наконец сообщить друзьям разгадку Графской шарады.

Вечер между тем, тянулся нескончаемо долго, и когда наконец гости поразъехались по домам, было уже не до разгадывания загадок, и потому тот вопрос был перенесен на завтра.

Глава 28

28

Собраться в библиотеке, удалось ближе к обеду.

Вначале, появился с визитом мэр города, пожелавший рассказать молодому барону, на что были запущены пожертвованные им средства. Причем умения мэра растекаться словами по дереву были известны всем жителям городка и потому скорого окончания его краснобайства не ожидалось. На одни благодарности ушло по меньшей мере минут пятнадцать. Еще раза в три больше на планы, куда эти деньги нужно запустить. А самое главное так ничего конкретного и не было сказано. Возникший пожар в одном из зданий городка, барон воспринял, как благословение свыше, потому как мэр, в силу своей должности был обязан присутствовать на тушении и принимать участие в разбирательстве. Возможно где-то в другом месте, этого от мэра и не требовали, но здесь в небольшом городке численностью в полторы тысячи человек населения, все обстояло несколько иначе. Мэр, избираемый прямым голосованием на пять лет, отвечал за все в городке происходящее, и соответственно исправлял все недочеты делая жизнь ее обитателей удобнее.

Потом пришлось разбирать почту. Основной поток писем, разбирает управляющий, барону же достаются только те, что относятся непосредственно к нему. Как и следовало ожидать, вдруг откуда-то появилось множество родственников, или считающих себя таковыми, а то и просто нуждающиеся в помощи и почему-то уверенные в том, что барон просто обязан эту помощь оказывать всем нуждающимся. Видимо его жест с перечислением сотни тысяч франков в фонд родного города, воодушевил их на описание своих проблем.

Первые дни, Длинный еще старался читать все эти письма, и даже написал пару ответов, но после того, как он отправил эти письма, приходящей корреспонденции стало почему-то чуть ли не вдвое больше. Вдобавок активизировались различные свахи, сводни и прочие мамаши, пытающиеся пристроить своих подрастающих дочерей в надежные, а главное обеспеченные руки барона. И ладно бы только подрастающих, так ведь больше половины писем приходило от двадцати пяти — тридцатилетних красавиц, почему-то считающих, что именно они, как более опытные подойдут барону как нельзя лучше. Поняв, что, если он будет читать всю эту корреспонденцию, а тем более отвечать на нее, он просто утонет в ее ворохе, он просто приказал управляющему, самому разбирать этот ворох писем, отправляя большую ее часть на растопку каминов. А меньшую, касающуюся действительно важных вещей передавать непосредственно ему. Но даже эта, меньшая часть, в итоге отнимала порой до половины дня, только на разбор всех писем. И Длинный порой сомневался в своем выборе. Как бы то ни было, а с богатством, ушла свобода, чтобы там об этом не говорили.

Самым свободным, наверное, чувствовал себя Алексей. Проживая в замке на правах друга, он почти не касался проблем замка, большую часть времени проводя или за учебой, или прогулками по окрестностям с неизменным фотоаппаратом. А одна из комнат замка заполнилась различными приспособлениями, для проявки пленок и печатания фотографий. В библиотеке же с каждым днем появлялись все новые альбомы с его работами. Длинный как-то посмотрел пару из них и понял, что ничего путного из этого не выйдет. Ничего особенно художественного во всем этом не было. Может у Лехи отсутствовал вкус, а скорее он просто щелкал все подряд не обращая внимания ни на что. Самым паршивым было то, что и сказать ему об этом, означало если и не потерять друга, то получить долгую обиду. Поэтому Длинный просто отложил альбомы в сторону, а когда Леха спрашивал у него, смотрел ли он его работы, Длинный старался отговориться занятостью, и отсутствием времени. Пока это прокатывало, но что-то решить со всем этим было необходимо.

Когда наконец с основными делами было закончено, друзья наконец собрались в библиотеке, и Длинный рассказал, что он услышал от одного из посетителей, присутствующего на приеме.

Новость, поведанная друзьям, тут же была проверена на одной из имеющихся карт, где можно было определить местоположение по нанесенным координатам.

Все получилось именно так, как и предсказал случайный знакомый. Точка с указанными координатами, поставленная Графом*** практически в центре Австралии, находилась именно в Восточной Африке. На территории государства Кения, где-то в районе озера Рудольфа. Просто имеющаяся на карте разметка, не давала более точного определения. Но даже сейчас, было вполне понятно, куда именно отправится следующая экспедиция. Единственное, что осталось непонятным, так это почему отметка находилась на побережье Австралии. Либо Граф, составляя карту сделал ошибку, возможно находясь в бреду из-за недавно подхваченной лихорадки, или же здесь была какая-то тайна. Ведь несмотря на то, что была отмечена точка в Австралии, координаты были даны на Восточную Африку. В общем, хотя с планом будущей экспедиции определились, но загадки все равно остались.

И друзья, начали готовиться к поездке в Африку. И как всегда, вся организация экспедиции легла на Длинного. Григорий Сергеевич, отговорился тем, что у него и так немало забот по управлению замком и землями, а Леха, просто пожал плечами, и разведя руками произнес сакраментальное: «А, я, чё?».

— Длинный, ну ты сам подумай, что от меня толку. Я даже не представляю, как к этому подступиться. А у тебя уже есть кое-какой опыт. И вообще, я тебе доверяю.

Длинный подумал-подумал, и решил, а почему бы и нет. Все лучше, чем валять дурака копаясь в бумагах, как управдом, или гоняться с фотоаппаратом за бабочками, как Леха. И углубился в изучение маршрутов до нужной точки.

Маршрутов вырисовывалось достаточно много. Но к сожалению, все они были круговыми, а если попытаться достичь нужного места напрямую, то в итоге выходило даже дольше, а некоторые из них вообще не гарантировали прибытия. Причин для этого было множество. Даже если не обращать внимания на диких зверей по всему пути следования, а их там встречалось просто огромное количество. Взять того же носорога, у которого, как говорят плохое зрение, но с его весом, рогом и мускулатурой, совсем не его проблемы. Тоже самое можно сказать о львах, слонах и прочей живности, которая хоть и видит получше носорогов, но опять же благодаря этому создает проблемы для всех остальных. Кроме всех этих хищников имелся и самый главный противник, а именно местные туземцы, не желающие видеть на своих землях белых людей, и потому относящихся к ним очень восторженно-воинственно. Когда-то Длинный слышал о том, что среди оных встречались даже людоеда, и ему, ну никак не хотелось закончить свою жизнь, в желудке какого-то местного папуаса, решившего полакомиться мясцом барона. К тому же даже между самими туземцами постоянно случались конфликты местного значения, попасть под горячую руку тоже не было никакого желания. Поэтому нужно было выбрать маршрут, желательно проходящий по мирным, или в крайнем случае, достаточно усмиренным территориям.

Длинный до того увлекся своими изысканиями, что однажды ввел в ступор всех обитателей замка, когда, о чем-то задумавшись, проходя по коридорам в полголоса напевал детскую песенку:

…В Африке акулы. В Африке гориллы,

В Африке большие злые крокодилы

Будут вас кусать, бить и обижать, —

Не ходите, дети, в Африку гулять…

В общем добраться до нужной точки было возможно, хоть и не совсем просто. Первый, сразу же пришедший на ум вариант вырисовывался из наличия железной дороги. По некоторым справкам, она уже была проложена и вполне себе действовало железнодорожное сообщение между Каиром, городом на истоке Нила и Кампалой, расположенной в Уганде, на озере Виктория. Правда дорога все же пролегала в трехстах километрах от цели, но это расстояние не так уж и велико, по сравнению с тем, что от Каира до озера более четырех тысяч этих километров. Правда до озера Виктория, ехать было не нужно. Можно было прервать маршрут где-то в районе города Джуба, или чуть дальше на границе Уганды и Южного Судана. Но опять же от любой из этих точек, придется как-то преодолеть триста километров, которые превратятся во все шестьсот, если не больше, потому, как дорог здесь не существует. Вот и получается, что протащившись четыре тысячи километров на поезде. Не уверен, что он будет двигаться достаточно быстро, дальше придется двигаться непонятно на чем еще полтысячи, если не больше. А, чуть позже Длинный узнал еще и о том, что железная дорога, проходящая по данному маршруту, несмотря на всю рекламу, была еще той морокой. Как оказалось, в Африке нет единого стандарта железнодорожной колеи. И как итог, колея за всю протяженность линии меняется четырежды. Например, отправляясь из Каира поезд двигается по железнодорожной колее шириной в 1435 миллиметров. В Судане, эта колея уменьшается до 1067 миллиметров, В Южном Судане еще меньше до 950 миллиметров, а в Уганде слегка поднимается до 1000. И все бы ничего, какая разница, для пассажира, какая там, где колея. Так ведь из-за смены колеи, приходится менять и сам состав. То есть сев на поезд в Каире, уже на границе с Суданом, придется делать пересадку, тоже самое и дальше. А учитывая несогласованность поездов, общая продолжительность пути может возрасти втрое, а то и больше.

Второй вариант подразумевает две пересадки. Первая состоит в том, чтобы добраться на океанском судне до порта Момбаса, на Восточном побережье Африки. Порт принадлежит Британской Кении, и туда наверняка ходят суда из метрополии. От порта Момбаса до столицы Найроби, и чуть выше нее проложена железная дорога. Воспользовавшись ею можно доехать до станции Эльдорет, а дальше попытаться воспользоваться рекой Tаркуэль, которая хоть и не судоходна, но уж легкую лодку, вполне может пропустить по своему руслу. Правда и здесь проплыв по реке около половины расстояния, есть риск очутиться в пустыне. По уверению исследователей, река является сезонной. То есть в сезон дождей она полноводна, даже случаются наводнения в нижнем русле, но большую часть года примерно за двести километров до истока она пересыхает. И дальше придется идти ножками. А двести километров по пустыне, не самая приятная прогулка. Хотя, если подгадать время, вполне можно воспользоваться этим маршрутом. Хотя тут же возникает вопрос обратного пути. И тут появляются проблемы. Река горная, следовательно, ее течение достаточно сильное, и если спуститься по ней не вызывает особых проблем, то подъем, будет тяжеловат. К тому же неизвестно, что именно находится в конечной точке маршрута. Толи — это очередной конверт с указанием дальнейших действий, а может и что-то тяжелое.Поэтому вариант этого маршрута барон оставил пока запасным, а сам принялся искать что-то иное. Которое пока, увы не находилось.

В один из вечеров, Длинный устроившись с сигаретой и кофе у камина, рассматривал свежую прессу, доставленную в замок. Особых новостей не было. Новости из России приходили довольно редко, а по пути так извращались, что он порой не узнавал прошлое своей бывшей страны. Да по большому счету, все это было сейчас не интересно. Здесь же в Швейцарии все было, как всегда. Порой создавалось впечатление, что в стране вообще ничего не происходит. Тихая, размеренная жизнь обывателя, примерно, как у бычков на поле: «Поел — можно и поспать. Поспал — можно и поесть». И так каждый день. И всех все устраивает.

Уже было, отбросив газету в некотором раздражении, краем зрения он заметил интересную фотографию. Это оказалась реклама пассажирского четырехместного самолета Junkers F13 стоимостью всего на всего в пятьдесят тысяч Швейцарских франков. Разумеется, эта сумма была достаточно высокой. Например, тот же роллс-Ройс, представительский автомобиль, обошелся бы раз в десять дешевле.

Внимательно прочтя объявление, он обнаружил, что самолёт Junkers F13 оборудован поршневым двигателем марки BMW IIIa, тяговая мощность которого составляет 182 лошадиные силы, что обеспечивает самолёту и весьма высокий показатель грузоподъёмности, и достаточно приемлемую скорость своего полёта, составляющую сто тридцать километров в час в крейсерском режиме полета. Максимальная дальность полёта самолёта Junkers F13 ограничивается дистанцией в 1200 километров, но при этом оговаривалось, что подобная дальность при возможна при максимальной загрузке в шестьсот пятьдесят килограмм. При экипаже из двух человек и четырех пассажиров. При необходимости, за счет сокращения числа пассажиров можно взять на борт дополнительный бак с топливом, что увеличит максимальную дальность на четыреста или более километров. Ресурс двигателя объявлялся в триста часов, что позволяло преодолеть более тридцати пяти тысяч километров. Причем, при замене, двигатель, выработавший свой ресурс, выкупался компанией производителем.

Длинный надолго задумался. С одной стороны, такая покупка довольно дорога. Она разумеется не пробьет широкую брешь в текущем счете барона, но тем не менее будет выглядеть довольно смелой. С другой стороны, сотня выброшенная на благотворительность частично компенсировалась снижением налогов, да и деньги назначенные судом, тоже поступили на счет увеличив его. Поэтому новая трата в пятьдесят тысяч, будет не слишком и заметной. Но с другой стороны, появится свой транспорт, на котором можно будет без каких-либо проблем летать туда, куда захочешь. Да даже… В голову пришла еще более интересная мысль, и Длинный открыв карту и вооружившись курвиметром стал высчитывать путь из Швейцарии в Кению. По всем подсчетам, получалось, что такой перелет вполне возможен. Разумеется не беспосадочный, но четыре посадки в довольно крупных городах на шесть тысяч километров пути, это вообще ни о чем. Вдобавок ко всему какая бешенная реклама авиаперелета. Только за счет нее можно оправдать минимум половину стоимости самолета. В общем идея показалась довольно заманчивой. А учитывая то, что в данный момент получить лицензию авиатора проще простого, достаточно около трех месяцев отучиться в Париже. То все остальное просто напрашивается на немедленную покупку. Правда и тут возможны некоторые нюансы, но как раз с этим, думается особенных проблем не будет.

Как оказалось, добраться до Дессау, города, где находились заводы Юнкерс, было проще простого. Из Цюриха была проложена коммерческая авиалиния, на которой работали как раз те самые Junkers F13, один из которых и был нужен нашему герою.

Триста франков и четыре часа полета, решили все проблемы барона, и уже на следующее утро, его встречали представители завода.

В общем-то ничего особенного барон не требовал. Разве что изменить слегка компоновку и отделку салона, исходя из того, что самолетом будут пользоваться два, ну пусть четыре человека, но не более того. Следовательно, передний диван можно убрать, оставив только задний. Причем сделать его раздвигающимся, чтобы при необходимости можно было на нем спать, и сделать под его сидением небольшую нишу для постельного белья. А также предусмотреть люк в хвостовой отсек, где обычно складывается багаж, чтобы была возможность добраться до него из салона, возможно даже во время полета. Все это предусматривалось в качестве опций, и потому никаких вопросов не вызвало. Кроме того, барон предложил убрать одну дверцу, скажем с левой стороны, сделав фюзеляж цельным, и укрепить на нем откидной столик. А боковое остекление салона сделать раздвижным. Учитывая то, что передний диван отсутствует, вход в кабину пилота сделать со стороны салона, а саму кабину закрыть ветровым стеклом полностью, а не так, как это выглядело в стандартном варианте. В крайнем случае сделать это стекло откидным, если вдруг данный проем требуется для аварийного покидания самолета. Ну и последнее пожелание, точнее два пожелания. Во-первых, вместо крюка, в задней часть самолета поставить колесо. И, во-вторых, между стойками шасси предусмотреть установку дополнительного бака с горючим, скажем литров на сто, или больше, чтобы это с одной стороны не вызвало перегруза, а с другой увеличило дальность полета.

На вопрос инженера компании, кто намечен для управления самолетом. Барон назвал свою кандидатуру, и в качестве второго пилота указал на своего друга, дополнив это тем, что пока самолет будет готовиться к продаже, они как раз успеют получить сертификат. Инженер завода обрадовал его новостью, что свидетельство пилота, можно получить и у них на предприятии. И такой вариант будет даже в чем-то предпочтительнее, потому что, их будут обучать непосредственно на учебном самолете той же марки, что они собираются приобрести. Вдобавок ко всему, все это будет происходить в Германии, а не во Франции, следовательно, не будет проблем и с языком. Данное предложение обрадовало более всего, и потому сразу же авансировав работы по некоторым конструктивным изменениям, Длинный оплатил заодно и курсы по подготовке пилотов, ничуть не сомневаясь в том, что Алексей будет только рад подобному. И уже перед самым уходом вспомнив, опять обратился к инженеру, с просьбой изменить окраску самолета, окрасив его в белый цвет и добавив на крылья и хвостовое оперение его баронский герб. Дополнения были приняты без каких-либо проблем.

Уже через каких-то три дня, потребовавшихся, чтобы недовольный тем, что Длинный его сорвал с места, ничего не объяснив, Леха добрался до Дессау. И изменив свое настроение, на прямо противоположное после того, как ему объяснили, цель приезда сюда, друзья начали занятия на курсах по подготовке пилота летательных аппаратов.

Глава 29

29

Ближе к середине осени, пришло уведомление о зачислении на счет двадцати пяти тысяч Швейцарских Франков, за проданные на аукционе монеты серебряные монеты, найденные в сундучке вместе с посланием Графа***. Увидев сумму, Длинный очень удивился и мысленно перекрестился, потому как в самом начале посчитал их ничего не стоящей безделушкой, и бросил в багаж, только из-за того, что последний переносили носильщики, а не он сам. Зато теперь, благодаря аукциону и проданным на ним монетам, уже оправдалась половина стоимости самолёта, приобретенного у Юнкерса. Летная школа завершилась в начале декабря. Примерно в это же время закончилась подготовка купленного Длинным самолета Юнкерс Ф-13.

Самолет получился даже лучше, чем он на то рассчитывал. Отделанный тонкой кожей салон, притягивал взгляд и смотрелся очень достойно. К тому же темный цвет кожи, создавал строгий, но тем не менее респектабельный вид, и, что понравилось Длинному больше всего, оказался очень немарким. Хотя о последнем барон никому и не рассказывал, как-то не принято в его круге говорить об этом, но только мысленно похвалил создателей этого чуда за то. Все же самолет предназначался именно для экспедиций, а не для парадного выезда и потому выбор был очевиден. Левая дверь, как и было сказано вначале, была убрана и заменена сплошной обшивкой, на ее месте появился небольшой откидной столик, похожий на те, что встречаются в купе поездов. А над ним, под самым потолком небольшой шкафчик предназначенный скорее какой-то мелочи, типа посуды, или чего-то подобного. Задняя спинка раскладывающегося во всю длину салона дивана, откидывалась вперед открывая доступ к багажному отделению, где появились две полки, для чемоданов, и добраться до них имелась возможность даже в полете.

В передней стенке, отделяющей салон от кабины пилотов, была прорезана достаточно широкая дверь, сквозь которую, мог пройти даже тепло одетый человек, особенно не напрягаясь. А по обеим сторонам от двери появились два небольших шкафчика для верхней одежды и обуви.

Учитывая то, что в качестве пилота будет выступать владелец судна, кабина тоже была подключена к отоплению, и подверглась кое каким изменениям. Например, уже не было открытых участков внешней обшивки, как на стандартном самолете, все они были обтянуты войлочным утеплителем и кожей. С одной стороны, это повысило теплоизоляцию, с другой снизило шум двигателя. Конечно не полностью, но хотя бы до такой степени, что уже мне нужно было кричать, чтобы сидящий рядом услышал тебя.

Вместо небольшого ветрового стекла, не дающего практически никакой защиты, было переделано надкапотное пространство. И хотя ветровое стекло теперь состояло из нескольких небольших кусков заключенных в алюминиевые рамки, зато полностью убирала встречный ветер, и даже в какой-то степени, за счет сглаживания потока, улучшала аэродинамические данные самолета, из-за чего крейсерская скорость стала чуть выше, во всяком случае производитель гарантировал ее подъем до 10 км. в час. С одной стороны, вроде бы и немного, но опять же увеличилась и дальность полета, за счет скорости.

Пространство между передним шасси занимал установленный вплотную к фюзеляжу легкий алюминиевый короб. С первого взгляда даже трудно было догадаться, что он является дополнением к стандартному варианту машины, просто идеально вписываясь в ее облик. Внутри короба находился выполненный из специальной резины мешок, емкостью в пятьдесят литров, который при необходимости можно было заполнить топливом. А если такой нужды не имелось, то боковые люки позволяли уложить туда дополнительный багаж того же веса. Правда с объемом было сложно, но те же карабины, или что-то плоское вполне помещалось.

Теперь, после всех усовершенствований, самолет мог вместо стандартных тысячи двухсот километров пролететь еще четыреста дополнительно. Причем для этого не требовалось переливать топливо из вспомогательного бака в основной. Достаточно было открыть небольшой люк в полу салона, и открыть кран, запирающий дополнительную емкость. Единственное ограничение состояло в том, что при открытии дополнительной емкости, топлива в крыльевых баках должно было оставаться не больше десяти литров. Впрочем, для этого имелись специальные датчики.

Самолет, как и хотел с самого начала Длинный был окрашен в чисто белый цвет, а на его хвостовом оперении красовался баронский герб. От нанесения герба на крылья отказались ввиду того, что по закону, там должны были находиться регистрационные номера самолета.

Все было прекрасно. Правда первый перелет из Дессау в Цюрих, где отныне была выделена стоянка в ангаре для самолета барона, за штурвалом все же находился более опытный пилот. Хотя Леха и рвался провести самолет по маршруту самостоятельно, Длинный даже не захотел слушать об этом. Все же лететь предстояло через Альпы, с их непредсказуемыми порывами ветра, тем более зимой, когда возможно и резкое изменение погоды, и все что угодно. И потому этот перелет был доверен опытному человеку.

Разумеется, в Африку лучше всего ехать зимой. И температура пониже, и воды побольше, в общем для европейца, погода более приемлемая, чем лето. Но увы, зима случается не только в Африке, но и в Европе, а вылетать из той же Швейцарии зимой, то еще удовольствие. Того и гляди, то ветер вдруг порывом сносит, то только что солнечная погода, прерывается снегопадом. Да и хотя самолет и подвергся некоторым улучшениям, но все равно до идеала ему было далековато. Даже попытка перегнать его из Цюриха в Везен и то, едва не увенчалась провалом. И дело не в том, что друзья ошиблись с пилотированием, или взяли не тот ориентир, как раз с этим все было нормально. А вот то, что приземлившись, а точнее приводнившись на озеро раскинувшееся неподалеку от замка, друзья покинули самолет изрядно окоченевшими, было пожалуй самым больным вопросом. И это еще при том, что салон был снабжен печкой, которая грела изо всех сил. И в общем-то сидящему возле нее было относительно тепло. Но вот то, что несмотря на все улучшения салон продувался насквозь изо всех щелей, и было не не очень комфортно. Просто здесь, в это время, на подобные пустяки не особенно обращали внимания, считая все это пусть не слишком приятным, но неизбежным злом авиации. Да что говорить, если даже большую часть Великой Отечественной Войны, до которой еще больше восемнадцати лет, авиаторы будут воевать в открытых кабинах. А самое паршивое то, что исправить все это было практически невозможно. Если бы даже нашлась какая-то шпатлевка, то это настолько бы подняло вес самолета, что гораздо проще было бы одеться потеплее. То есть щели были везде, где только возможно. В общем удовольствие оказалось гораздо ниже среднего, поэтому время с января, и считай до конца зимы 1927 года, ушло на подготовку к экспедиции. Конечно щели останутся и после, но друзья утешали себя тем, что в Африке это даже будет к месту. Пусть лучше сквознячок, чем раскаленный донельзя самолет.

С прокладкой маршрута имелись большие сомнения. Но после долгих споров, порой с привлечением знающих людей вопрос удалось решить, к обоюдному удовлетворению. Просто Леха, имел большое желание поохотиться на Слонов, львов и прочую живность, причем чаще не с ружьем, а с фотоаппаратом.

Все дело в том, что на одном из приемов, которые хотя бы раз в месяц приходилось устраивать в замке, до Лехиных альбомов, дотянулись шаловливые ручки одной дамочки, считавшей, что на свете есть только два мнения одно — её, а другое — неправильное. Впрочем, именно в этот раз, Длинный был согласен с нею, на все сто процентов. Потому как сам побаивался сказать Лехе правду, из-за опасения получить обиду. Дамочка же разгромила Лехины работы в пух и прах, подмечая порой такие нюансы, о которых не догадывался даже Длинный. Алексей же едва сдержал себя, чтобы не сорваться на грубость. Длинный же, стараясь как-то сгладить общее впечатление, смог убедить ее, что все эти работы, были сделаны Алексеем достаточно давно. И в силу возраста, оказались, ну не то, чтобы откровенно плохими, а скорее неудачными. Тетечка, услышав подобное, попробовала взглянуть на работы с другой стороны, и в итоге предложила хорошего мастера, который наставит Леху на путь истинный. И с некоторых пор, эти отснятые альбомы перекочевали в самый глухой угол библиотеки, а на их месте начали появляться другие, сделанные под руководством наставника. И надо сказать, качество их было на порядок выше предыдущих. А у Лехи появилась еще целая куча фотоаппаратуры, о которой он даже не подозревал до этого момента. Правда с собою в экспедицию, все это Длинный брать просто не разрешил, обосновав ограниченным допустимым весом.

Маршрут все же был проложен исходя из целесообразности, а не из желания получить новые фотографии экзотических животных. К тому же по пути следования были трудности с заправкой самолета. И если бы Длинный пошел на поводу у Лехи, то пришлось бы это топливо заказывать и порой достаточно долгое время ждать, когда его подвезут. При этом никакой гарантии в том, что это произойдет не давалось. Ну не было пока распространено авиасообщение в этих краях. Именно потому, Длинный составлял маршрут так, чтобы покрывать за один перелет максимально возможное расстояние, а садиться неподалеку от больших и достаточно развитых городов, где была хоть какая-то надежда разжиться топливом.

Прежде чем отправиться в экспедицию, барон все же решил испытать свои силы на более близких расстояниях. Одно дело летать между замком и Цюрихом, Берном или другими местными городами, где тебе знаком каждый клочок земли, и другое лететь неизвестно куда ориентируясь только по карте, без какой-либо гарантии, что ее очертания, соответствуют действительности. Да и собственные штурманские и пилотские навыки следовало проверить на незнакомой местности. Первого марта 1927 года, самолет, принадлежащий барону фон Визен, взлетел с поверхности озера Валензе и взял курс Рим.

Для первого пробного перелета было выбрано именно это направление по многим причинам. Во-первых, учитывая, что в скором времени придется пересекать Средиземное море, было решено попробовать полетать хотя бы вдоль берега Италии, чтобы почувствовать разницу. Во-вторых, конечная точка маршрута располагалась не на предельном расстоянии, следовательно, если друзья, по каким-то причинам сделают ошибку, выбрав не тот курс, будет возможность ее исправить. Потому что до места выбранной посадки было 642 километра.

В общем была надежда поправить курс, и совершить посадку там, где и планировалось. Самой большой проблемой было то, что весь курс рассчитывался на земле, а сделать поправку курса в воздухе было возможно чисто визуально. Никаких радиостанций, и радаров, чтобы связаться с землей и сделать поправку местоположения аэроплана, пока еще не существовало. Вернее сказать, радиостанции уже выпускались, но их дальность не превосходила нескольких десятков километров, причем чаще всего приходилось работать морзянкой на ключе, а не голосом. Да и определить свое местоположение в воздухе можно было только сверив очертания земель, или каких-то ориентиров с имеющейся картой. Возможно у более опытных пилотов все происходило несколько иначе, но Длинный с Алексеем, получили только самые азы в пилотировании и ориентации в воздухе. Поэтому перелет планировался очень тщательно, и в течении всего полета, один их них, тот, кто в данный момент выполнял роль штурмана, постоянно отслеживал их местоположение, внося своевременные поправки в курс. А самым главным критерием такого перелета были две причины. Первая состояла в том, что даже до Рима, при крейсерской скорости в 120 км.\час, приходилось лететь больше пяти часов. Учитывая то, что управление на самолете не было продублировано, следовательно, чтобы поменяться местами с пилотом нужно было совершить посадку. А провести пять часов в воздухе, не отрываясь от управления самолётом, было тяжеловато. Вторая причина касалась топлива, именно поэтому крупный город был предпочтительнее чего-то иного.

Перелет удался на все сто, если судить по впечатлениям. Но когда радостные от счастливо закончившегося полета, вылезли на поплавки своего самолета, все оказалось очень грустным. Пролетев вместо планируемых шестисот сорока двух, все семь сотен километров и в результате приводнившись в Порто-Торес на Сардинии вместо Рима, друзья поняли, что выбор с авиаперелетом на озеро Рудольфа, был не самой лучшей идеей.

Так-то по окрестностям Визена или в тот же Цюрих друзья летали, без каких-либо проблем. Просто ориентиры, расположенные на земле, были достаточно изучены, да и по большому счету, достаточно было идти вдоль линии железной дороги, и все проблемы тут же уходили на второй план. Здесь же было несколько иначе. Во-первых, уже на побережье Тирренского моря, появился довольно сильный ветер, дующий на запад, и сколько Длинный не пытался скорректировать маршрут, самолет все одно отнесло в сторону. Затем, они просто потерялись в море, хотя направление было задано, судя по компасу, и верным, но почему-то слева по курсу была видна только вода, хотя давно должно было появиться побережье Италии. И когда наконец на горизонте появилась земля, то сверившись с картой, получилось, что друзей отнесло почти на три сотни километров западнее. И в итоге, когда, кое-как найдя более или менее оживленный порт они посадили самолет, то оказалось, что они находятся на Сардинии. К тому же, как было описано в наставлении, самолет мог садиться на спокойную водную поверхность, и потому пришлось нарезать круги, чтобы найти такую. В итоге, Длинный кое-как вписал самолет между тушами кораблей стоящих на входе в гавань и сумел посадить самолет, поняв, что поплавки далеко не лучший вариант, земля все же больше подходит для этого. И если посадка на острове была не такой уж большой проблемой, потому как места были достаточно оживленные, и найти опытного пилота на обратный путь оказалось совсем не трудно, то пересекать Африку, с такими знаниями самому, Длинный отказался категорически.

Может быть годика через полтора-два, когда будет чуть побольше опыта, но сейчас, это было просто несерьезно. Любое отклонение от маршрута, вызванное боковым, или наоборот попутным ветром, или еще какими-то причинами, и самолет может унести в такую глушь, что выбираться оттуда придется ножками, из-за отсутствия не только топлива но возможно и вообще любой жизни в той местности.

Поэтому вернувшись домой, друзья решили придумать что-то иное. Вначале собирались было нанять на весь маршрут опытного пилота. Но после того, как им озвучили цену данного мероприятия, стало понятно, что такой номер не пройдет. В принципе, если подумать две-три тысячи франков, не такая уж и высокая цена, за этот перелет. Но если учесть, что помимо этих денег придется обеспечить пилоту и питание, и отдых и все остальное, плюс добавить ко всему этому цену на топливо, получалось вполне прилично. С другой стороны, это была цена за разовый перелет, и если нанимать пилота на постоянной основе, то его зарплата оказывалась существенно ниже. Но учитывая, что самолет в ближайшее время нужен только для перелета в Британскую Восточную Африку и обратно, а его дальнейшее использование пока непонятно, нанимать постоянного пилота не хотелось. К тому же друзья собирались самостоятельно набраться опыта, а не летать пассажирами, и потому решили этот вариант, пока отложить до лучших времен.

Друзья уже несколько приуныли, как Леха, нашел другой вариант, который мог вполне удовлетворить запросы наших друзей.

Как оказалось, из Момбаса, Кенийского порта, в который заходит большинство кораблей, идущих через Суэцкий канал в Восточную Африку, налажено авиасообщение с городком Калокол, расположенном на западном побережье озера Рудольфа. Там находится вполне приемлемый отель для приезжих охотников и организуются сафари на львов и охота на крокодилов, живущих в озере. Своего рода туристическое турне. Разумеется, свой самолет туда тащить не нужно, но зато местная туристическая фирма доставит их до места, организует охоты, трофеи, а заодно и экскурсию на «крокодилий остров» именно на одной из его вершин и должна находиться точка, отмеченная Графом***.

И это был, пожалуй, наилучший вариант. А личный самолет пригодиться и в Европе.

Глава 30

Судно, выбранное друзьями для этого рейса, было обычным сухогрузом, направляющимся в Мамбасу из Лондона, с заходом в Марсель, и еще с десяток городов по пути следования. В общем неторопливое путешествие на полторы недели. Разумеется, можно было выбрать и что-то повеселее, например, для этого предлагали круизный маршрут с заходом во все крупные города, с организованными в них экскурсиями и тому подобными развлечениями. И дело даже не в деньгах, хотя цена за подобной путешествие в три раза перекрывала цену плавания на сухогрузе. Дело скорее в обществе, которое будет присутствовать в этом путешествии. В мамочках, старающихся сбагрить своих засидевшихся дочерей, в нуворишах, считающих себя центром вселенной и общающихся со всеми остальными через губу, в этом насквозь прогнившем, но старающимся казаться сверкающем обществе отожравшихся купцов и лавочников. Из всей толпы представленной на судно, можно найти от силы одного, двух нормальных собеседников, а всех остальных придется терпеть изо дня в день, здороваясь и изображая почтение. Уж лучше сухогруз, с несколькими пенсионерами. Тем более, что это ненадолго.

Апартаменты, доставшиеся нашим героям на этот рейс, выглядели гораздо лучше тех, что были в недавнем путешествии. Оно и немудрено, учитывая, судно «Queen Elizabeth» было спущено на воду совсем недавно и было сухогрузом только наполовину. Точнее говоря, это был скорее грузопассажирский лайнер, верхние палубы которого предназначались для пассажиров, а трюмы для возможной перевозки грузов. Впрочем, если оных не имелось, с помощью легкосъемных перегородок, там вполне свободно могли быть организованы каюты третьего класса, которые скорее напоминали небольшие казармы, без особых удобств.

Наверху же было все вполне пристойно. Нормальная столовая превращающаяся каждый вечер в ресторан. Музыкальная зала с небольшим оркестром и чем-то похожим на варьете, с исполнителями из членов экипажа. Горничные, обряженные в страусиные перья и кружева, исполняющие канкан, смотрелись вполне достойно, особенно одна из них, с вечно хмурым грубым лицом, будто вырубленным из скалы. Но это хотя бы не вызывало отторжения, а скорее веселило. Хорошая библиотека, с прекрасным выбором книг, как старых, так и современных писателей. На судне имелся собственный магазин, совмещенный с аптекой, в котором можно было приобрести разные мелочи, или лекарства, если последние кому-то понадобятся. Отдельный бар, с крепкими мужскими напитками и курительной комнатой. На носовой палубе был организован корт для игры в теннис. И даже небольшой бассейн, овальной формы с десятком шезлонгов стоящих возле него.

Публика, собравшаяся на корабле, тоже была вполне приличной. Из полусотни пассажиров первого и второго класса, была одна единственная пара, которая вызывала, не то чтобы отвращение, а скорее неприязнь. Выбившийся в люди купчишка похоже в первом поколении, вначале пытался строить из себя утонченного аристократа. Но все ужимки, исполняемые им и его спутницей, вызывали скорее улыбки и смех за его спиной, хотя внешне, никто не позволял себе ничего подобного. Да и его подруга скорее относилась к категории походной жены, нежели верной спутницы жизни. Она капризничала, как маленькая девочка, безвкусно одевалась предпочитая розовые тона, смешанные невообразимым образом с другими расцветками, старалась изобразить из себя жеманную принцессу, с плавными, затянутыми движениями, подсмотренными, наверное, в каком-то дешевом театре. И хотя на мордашку было вполне симпатична, но ее боевая раскраска вкупе со всем остальным выдавали в ней скорее недалекую особу, начитавшуюся дешевых женских романов и старающуюся во всем походить на их героинь. Пара в конце концов нашла себе собеседника в лице, какого-то довольно бедновато одетого господина, плывшего вторым классом, и вполне удовлетворилась беседами с ним, отдалившись от остального общества.

Остальное общество было вполне приличным, и барон со своим другом вполне свободно вписались в него, проводя большую часть свободного времени на спортивной площадке играя в теннис, или в библиотеке, и всячески стараясь обходить музыкальную комнату, чтобы не попасть на очередное исполнение какого ни будь фанта. Тем более, что кроме той мелодии, которую Длинный исполнял на пути в Бразилию, он умел играть только собачий вальс, а Леха, не успел научиться и этому.

Мамбасу, чем-то напоминал Манаус. Даже названия и те были довольно схожими. А лица, снующих туда-сюда торговцев, грузчиков, и прочих порой праздношатающихся людей, были совершенно одинаковы. Разве что, в Бразилии иногда встречались краснокожие индейцы, зато здесь их заменяли желтокожие китайцы, таскающие за собой телеги на высоких деревянных колесах и предлагающих всем подряд свою крахмальную лапшу.

Решив, не тратить время на отель, друзья, взяв такси сразу же поехали в местный аэропорт, в надежде застать там распорядителя полетов и узнать у последнего о рейсах в Калокол и по возможности сразу улететь на место.

Как оказалось, такая возможность имеется и друзьям представили несколько страшненький, но тем не менее пассажирский самолетик, опять же немецкого производителя Focke-Wulf A.16. выпущенный в 1924 году. В отличии Юнкерса, у этого самолетика была открытая кабина пилота, располагающаяся над фюзеляжем самолета. Но внутри он был достаточно приличным, хотя и основательно пошарпанным.

И хотя вещей у друзей было совсем немного, пришлось подыскивать гостиницу неподалеку, чтобы основательно разгрузиться. Самолет готов был взять помимо двух человек не больше ста килограмм груза, и хотя багаж друзей вполне вписывался в эту цифру, но вот объем, явно превышал габариты аэроплана. Перед вылетом, пилот посоветовал друзьям облегчиться и взять что-то с собой в дорогу. Лететь до промежуточной посадки в Найроби, нужно было четыре часа, а туалета на самолете не имелось. Вдобавок ко всему, оказалось, что дальность полета у этого самолетика всего пятьсот километров при скорости в сто километров в час, и потому будет посадка для дозаправки, а общее время пути составит с дозаправкой и коротким отдыхом двенадцать часов.

Интерлюдия.

Пятнадцатое мая 1927 года ознаменовалось немалым ажиотажем, вызванным статьёй и несколькими фотографиями, напечатанными в популярном издании: «Berliner Lokal-Anzeiger» от собственного корреспондента газеты Макса Винтера, находящегося в данный момент в Восточной Африке и дающего репортажи о жизни и охоте на диких животных обитающих в Британской Кении. Статья гласила следующее:

'Честно говоря, я уже собирался покидать этот благословенный край, вдоволь поохотившись, и на слонов, и на львов, и на крокодилов, о чем сообщали мои более ранние репортажи. Но то, что произошло сегодня, ставит весь мой опыт охоты, на уровень самого отстающего ученика деревенской воскресной школы. И я ничуть не боюсь признаться в этом, потому что увиденное сегодня, это высший класс, когда-либо увиденный мною. Еще большую гордость приносит мне тот факт, что участниками этого восхитительно, не побоюсь этого слова, просто невероятного действа, выступают можно сказать наши земляки. Двое молодых Швейцарских немцев, а именно барон фон Визен и его друг Алекс.

Когда я впервые увидел их покидающих, доставивший молодых искателей приключений аэроплан нашей компании Фоке-Вульф, я невольно подумал о том, что им наверняка понадобится наставник, способный помочь им в нелегком искусстве охоты. Подсказать некоторые нюансы, помочь с выбором оружия, снаряжения. В общем быть для нашего подрастающего поколения, добрым дядюшкой, который сможет направить молодых аристократов, по правильному пути, настоящего спортсмена и охотника на крупного зверя. Поверьте, все это не так просто.

Увы, но охотничий сезон, в этих местах пошел на спад. Последний прайд львов еще неделю назад покинул эти земли, и появится не раньше, чем через месяц. Слоны, хоть и имеются в наличии, но в данный момент у них начались брачные игры, и охотиться на них, просто неспортивно. Они сейчас не обращают никакого внимания на охотника, позволяя последнему подойти, совершенно не прячась, на достаточно близкое расстояние, что в итоге начинает выглядеть не охотой, а стрельбе по мишеням в каком ни будь второразрядном тире. Да и охотиться на слоних, готовых вот-вот разродиться потомством, тоже не самая благородная идея. Остаются одни крокодилы. Я попытался было прочесть молодым людям небольшую лекцию о том, как живуча и опасна эта тварь, и как тяжело охотиться на нее. Из-за небольшого мозга рептилии, расположенного в глубине черепа, довольно трудно загнать пулю именно туда, куда нужно и из-за этого, порой случается так, что охотник сам превращается в жертву, и ему приходится в спешном порядке покидать место охоты. И хотя скорость бегущего крокодила гораздо меньше, чем у человека, но выносливость его, порой способна скомпенсировать скорость.

Впрочем, обо всем этом, вы сможете прочесть в ранних моих репортажах. Здесь же, увы, но мои попытки донести до молодежи всю прелесть охоты на крокодила, не встретили особого понимания. Лишь однажды друг барона, вскользь заметил, что охота на крокодила им не интересна. Разве что ради стейков из крокодильего хвоста. Последние слова юноши привнесли мне некоторый интерес, и я уже хотел было переспросить, что он имел ввиду, как услышал небезынтересный разговор друзей между собой, который с их разрешения, приведу полностью.

— Стейки? — поскольку равнодушно и вместе с тем слегка заинтересованно, переспросил барон.

— А, что идея неплохая. Только я не вижу здесь ни единого кактуса.

(некоторые высказывания молодых людей и меня порой вводили в ступор. Ну скажите ради бога, зачем барону понадобился кактус. Впрочем, из дальнейшего разговора все проясниться, и потому не стану отвлекать читателя моими рассуждениями, а вернусь к пересказу их диалогов, и действий, что сами по себе выглядят порой просто невероятно.)

— Обойдешься без кактуса, вон с акации колючку срежь, еще лучше даже выйдет.

Барон подошел к акации и выбрав торчащую колючку длиной в несколько сантиметров, аккуратно срезал ее под самый корень, с ветви дерева. Потом подошел к местному жителю, стоящему возле своего дома, сложенного из тех же ветвей акации и крытого соломой и спросил, нет ли у него небольшого шеста. Мол, он понадобится для охоты на крокодила. Как оказалось, местный житель, вполне сносно говорил по-немецки, что, впрочем, немудрено, потому как совсем недалеко находится Уганда, которая еще совсем недавно была Немецкой колонией. «Афрокениец» — как почему-то назвал его барон, хотя с виду обыкновенный негр, без каких-либо вопросов, снял с крыши своего жилища примерно трехметровый шест и молча подал его барону. Тот осмотрев шест оказался доволен, и даже протянул негру, какую-то мелкую монетку. После чего, снял с своего пояса нож, и надавив на торец шеста, слегка рассёк его, а в полученную трещинку вдавил срезанную с акации колючку. Потрогав, убедился в прочности и повернувшись к своему другу произнес:

— Веревку нашел?

Тот кивнул головой и показал моток прочной веревки, висящей у него на плече. Спросив при этом барона.

— А потащим на чем?

— Да на нем и потащим.

Барок показал трехметровый шест.

— Нам же не нужен слишком большой? Тем более, что голова черного у тебя уже есть. Что нам весь замок головами украсить?

— Это не черный.

— «Hren rediki, ne slasche» — произнес барон загадочную фразу на каком-то непонятном языке. — Будет тебе голова, только сам потащишь.

И друзья отправились на берег озера. Перед самой охотой, ко мне подошел друг барона и попросил, о том, что если я буду фотографировать, не пользоваться магниевой вспышкой. А последние его слова повергли меня чуть ли не в шок.

— А, то ящерки испугаются и могут разбежаться, гоняйся потом за ними по всему берегу.

«Ящерки», как назвал этих милых созданий, называющихся по-научному Crocodylus niloticus — Нильские Крокодилы считаются вторыми по величине и злобности крокодилами в мире, и самыми крупными среди местных обитателей. Именно они сейчас и принимали солнечные ванны, на берегу озера Рудольфа.

Друзья тихонько переговариваясь между собой подошли к ним практически вплотную, при этом не имея с собой, кроме шеста и веревки никакого оружия. Я же, видя подобную безрассудность отстал от них на десяток шагов и приготовил свой карабин, чтобы в случае чего, помочь молодым людям сбежать отсюда, если их охота пойдет не так, как они это планировали. И почему-то у меня была практически стопроцентная уверенность в этом, когда, я заметил того, негра, которых сопровождал нас в некотором отдалении с самого начала. Он, к моему удивлению, был совершенно спокоен. А увидев, как я беру на изготовку свою винтовку с почтением произнес.

— Не нужно ружья масса Мак, — именно так он всегда называл меня, — мальчики великие охотники и знают, как правильно ловить крокодила.

При этом он произнес не охотиться на него, а именно ловить. И это было для меня почти шоком.

Юноши тем временем подошли к лежбищу рептилий практически вплотную. При этом друг барона что-то время от времени насвистывал через обычный глиняный свисток, примерно такой же, какой можно купить на любом блошином рынке в Германии. Рептилии лежали, совершенно спокойно не обращая на них никакого внимания. Друзья, между тем вполголоса переговаривались между собой выбирая ту тушу, которая была им необходима. При этом они ничуть не боясь оглаживали бока крокодилов, пересчитывали иглы на выступающих гребнях, а одну небольшую тушку, даже перевернули на спину, когда друг барона хотел было остановиться на ней, а барон, перевернув крокодила, указал на небольшие припухлости на его животе, говоря, что это будущая кладка и из-за этого мясо будет не вкусным. Я же, просто находился в некоторой прострации, слушая все эти подробности о том, что, например, вот этот окрас говорит о том, что рептилия хоть и небольшая по размеру, но уже старая, и соответственно мясо будет жёстким. Другая принадлежит самцу, и будет вонять неизвестно чем. Третий крокодил слишком огромен, и мы его просто недонесем, да и на вкус он тоже скорее всего нам не подойдет. И так с каждой новой тушей. Наконец, устроивший обеих друзей экземпляр был выбран, и длинный прицелившись в одному ему известную точку, ткнул шестом с колючкой от акации понравившегося им обоим крокодила. Судя по всему, эта точка находилась где-то под левым глазом животного. Я из опаски быть съеденным, так и не решился подойти поближе, и потому не слишком хорошо рассмотрел место, куда был нанесен укол. От чего последний слегка вздрогнув, вначале вскочил на ноги, чтобы мгновением спустя, вновь упасть на живот и затихнуть. Друг барона, в это время вынув изо рта свой свисток, что-то сделал с ним, затем вернул в рот и вновь засвистел. От этого свиста, вдруг зашевелилась вся стая, за исключением того, что находился у ног друзей, и быстро развернувшись кинулись в воду озера. Причем так поспешно, что уже через минуту лежбище было пустым. Друзья тем временем связали выбранную ими рептилию, просунули под веревки шест, и с трудом взвалив на свои плечи понесли в сторону поселка. Правда подбежавший негр, тут же перехватил один конец шеста, помогая донести тушу, я же стоял ошалевший, не в силах прийти в себя от увиденного чуда.

По дороге, барон и идущий рядом с ним его друг обсуждали достоинства выбранного экземпляра, и решали вопрос, кто из них возьмется за разделку туши. В итоге решили, довериться профессионалу.

— Я конечно могу его разделать, но боюсь, что шкура после этого пойдет только на выброс, поэтому пусть уж профи этим занимается.

Произнес Алекс, а барон обратился к негру со словами, что им нужен только хвост, все остальное он может оставить себе, чему негр был только рад.

А вечером мы поедали вкуснейшее мясо, приготовленное на раскаленных плоских камнях, по рецепту какого-то дядюшки Перейро, обитающего в Бразильском Манаусе, на Амазонке. Клянусь, дорогие читатели, если у меня появится такая возможность, я обязательно разыщу этого человека, и тогда уж точно научусь не только тому, как правильно ловить крокодилов, но и как правильно готовить эти изумительные стейки, приготовленные из их хвостов!

Глава 31

На этот раз в качестве тайника была использована метровая металлическая труба диаметром примерно в один дюйм, с заострённым концом внизу накрученной на резьбу крышкой сверху. Труба была просто грубо забита в землю, в указанной точке, и над поверхностью земли, она выступала не более чем на пару сантиметров. И если не знать, что в этом месте, что-то находится, сроду бы никто не догадался, что вот этот слегка торчащий кусок трубы, какой-то тайник.

Место, еще до приезда сюда, было с достаточной точностью зафиксировано на карте, а когда друзья добрались до острова, Длинный с помощью секстанта, Использовать который учился во время всего плаванья на судне, отметил место с точностью до одного шага. Впрочем ошибка все таки присутствовала потому что, железяка, о которую споткнулся, Леха, все же находилась несколько в стороне от места, которое было определено прибором.

Граф***, остался верен своим принципам. В это раз в трубе, правда не было местных денег и просьбы отправить послание адресату, зато был свернутый в трубочку папирус с начертанной на нем картой и очередным слегка размазанным, или вернее частично затертым треугольником. Правда на этот раз все же с отмеченной точкой №2, но со знаком вопроса возле нее. То есть. Вот чертеж, вот точка, но о точном ее расположении догадаться придется самому.

Но самое неожиданное заключалось в том, что труба, вытащенная друзьями из земли, на весь свой свободный объем оказалась заполнена необработанными рубинами, скорее всего добытыми на одном из рудников, расположенных буквально в нескольких километрах от поселка. Несколько дней назад друзья посещали один такой, на организованной местными предпринимателями экскурсии. Правда показанные им тогда добытые рубины не шли не в какое сравнение с теми, что были увидены ими сейчас, и сразу же возникла проблема, как их вывезти отсюда, чтобы не нарваться на неприятности. Впрочем, как оказалось, это не такая уж и большая проблема, потому как молодых аристократов никто не досматривал, и даже не задавал вопросов по этому поводу.

После того, как из трубы были изъяты все рубины, оказалось, что там есть еще и письмо. Лист бумаги, находящийся там был без конверта и потому свёрнутый в трубочку, и опущенный в трубу засыпанную затем драгоценными камнями, оказался прижатым к внутренней поверхности трубы. Из-за того, что труба была стальной, в внутри нее образовалось немного сырости из-за чего часть текста была размазана, впрочем, удалось восстановить ее почти всю, потому как получившиеся лакуны легко восстанавливались из контекста письма. Доставать письмо оттуда было тяжеловато. Изрядно помучавшись друзья справились и с этим, и сейчас читали письмо Графа***, адресованное тому, кто его найдет. Письмо было следующего содержания:

«Если ты читаешь это послание незнакомец, значит тебе удалось сделать невероятное. Наверняка ты нашел документы и завещание составленное на моего приемника. Посетил загадочную пирамиду на берегу Амазонки. Как-то сумел выжить, и найти оставленную мною закладку. И благодаря ей, обнаружил этот тайник. Все оставленное мной моему приемнику, это дар одинокого человека, разочаровавшегося в своей жизни, но все же надеющегося на то, что все получилось так, как это было задумано мною. Если все произошло именно так, знай, в Австралии, точку на территории которой вычислить довольно легко, нет никаких тайников и кладов. Там всего лишь находится человек, отправленный в не самые благоприятные места для жизни, моей волей. Если ты действительно являешься моим приемником, и сумел отыскать все тайники, которые я оставлял, просьба, отдай тому человеку, найденный тобой карманный револьвер, оставленный мною в сундуке, оставленный на Греческом острове. Тот человек знает, что нужно с ним сделать. Если по каким-то причинам, револьвер был утрачен, я вполне допускаю и такое, копия записки, находящейся в нем лежит на сто семнадцатой странице, книги „Ромео и Джульетта“ сочинения, надеюсь небезызвестного тебе автора, Уильяма Шекспира, в моем замке на берегу озера. Если же, обо всем вышесказанном, тебе неизвестно, и ты просто случайный искатель приключений, которому повезло выкопать мой тайник. Забудь, о том, что я просил у тебя, и наслаждайся жизнью. Даже если ты каким-то образом вычислишь местонахождение замка, без некоторых документов тебя не пустят даже на порог. Рубинов находящихся в тайнике, при экономном расходовании, хватит на всю жизнь. А человеку, находящемуся в Австралии, будем считать, что просто не повезло. Впрочем, учитывая все беды, которые я перенес по его вине, это достойное наказание, для него. Он украл, то, что было самым ценным для меня, нагло воспользовавшись плодами именно моего труда. И потому я отомстил ему поставив в такое положение из которого он не сможет найти выход без помощи извне. Впрочем понимая, что до завершения моего пути, осталось совсем немного, я прощаю его. И то что оставлено мною в револьвере, или записке в книге, поможет ему вернуть хотя бы немногое из того, чего он был в итоге лишен. И пусть бог рассудит кто из нас прав».

Первым же самолетом, друзья вылетели в обратный путь в порт Мамбасу, и решив не затягивать с поездкой сели на ближайший корабль идущий в Австралию. Хотя, пока и не было точно известно где именно искать эту самую точку, но то, что она находилась именно там было понятно на все сто.

Но как отметил Длинный, тут было все просто. В данный момент не нужен был точный чертеж. Тем более, что точки с соответствующими цифрами были проставлены, да и сам треугольник, хоть и был наполовину затерт, но удивительным образом напоминал известную геометрическую теорему, которую им еще придется решить. К тому же, если мысленно переместить его на нужные точки, то в итоге и искомая точка окажется именно в Австралии, как говорилось в письме, а не где-то еще. Так что им оставалось совсем немного. Сделать точный чертеж, с наложением его на карту, решить теорему, и найти искомую точку.

— И что же это за теорема? — Спросил Леха.

— А вот на этот вопрос, найдешь ответ именно ты. Не все же мне за тебя работать. Экспедицию организовал — я. Точку вычислил опять — я. А что сделал ты? Так что не ленись и шевели извилинами. Корабельная библиотека в твоём распоряжении. Хотя она не так уж и нужна. Я точно помню, что ты проходил эту теорему, незадолго до нашего отъезда.

— Ну вот опять.

— Что, не хочу учиться — хочу жениться?

— Сема, ну вот где ты такие поговорки находишь?

— Не в бровь, а в глаз? И кандидатура уже есть?

— Ну хватит уже, пойду голову ломать.

— Подскажу — это теорема о медианах.

Леха просидел за решением весь вечер, но так ничего и не придумал, и в итоге Длинному пришлось вновь растолковывать другу простенькую теорему.

— Да, все я понял, -жаловался Леха. — Только до меня так и не дошло как найти точку 2. Теорема же совсем о другом!

— Ну не совсем о другом, и вообще надо было просто немного подумать. Вспомни, что такое медиана?

— Медиана — это отрезок выходящий из угла треугольника и делящий противоположную сторону на две равные части. Я это помню, а во дальше убей не пойму, что от нас хотел Граф***.

— Смотри точка №4 центр. Что там еще говорили о медианах.

Леха на минуту задумался, а после произнес.

— Медианы, опущенные из всех углов треугольника, имеют общий центр?

— Правильно. Смотрим дальше. Точки 1 и 4 обозначающие углы у нас есть, центр тоже есть. Наложить на карту получившийся треугольник мы может так?

— Так. А еще у нас есть отрезки, на которые падают медианы из точек 1 и 3, а также отрезки, относящиеся к половине противоположных сторон этих медиан. Другими словами, если мы наложим на карту этот треугольник, и учитывая показанные углы продолжим рисовать медиану в точку 2 то сможем закончить чертеж треугольника. Точное же расстояние, и искомую точку, можно вычислить измерив курвиметром длину половинок противоположных сторон и увеличив их вдвое. Понял.

— Так это же просто! — Радостно воскликнул Леха.

— Ну вот и работай, — Улыбнулся барон, а я пойду покурю.

Леха тяжко вздохнул и начал вычисления.

И хотя провозиться пришлось достаточно долго, итоговая точка в результате, оказалась найдена. И падала она на небольшой городок на южном побережье Западной Австралии, под названием Юкла. Судно, на котором друзья плыли в Австралию, должно было зайти вначале в порт Перт, в Западной Австралии, а затем в порт Линкольн на Южных территориях, при этом путь из Порт Линкольна, был на пару сотен километров короче И поэтому, друзья надеялись сойти именно там, хотя имелся и другой вариант. Если судно будет не слишком запаздывать, то капитан пообещал высадить друзей, прямо на месте, тем более, что городок, куда они так стремились, находился в почти безжизненной пустыне, и его снабжение зависело от судов, которые доставляли туда провизию, так как в Юкле находилась промежуточная телеграфная станция, обеспечивающая связь. Поэтому, возле городка имелась вполне приличная пристань, где можно было свободно пристать к берегу, а об их прибытии, вполне можно было предупредить, по радиотелеграфу.

Длинный, судя по письму и рассказам своего друга и управляющего замком, уже догадывался, кто именно мог находиться в этом забытом богом городке, на краю мира. Тем более вспомнилась случайная оговорка мужика, которого они когда-то встретили с Лехой в Ростове-на-Дону, и который показывал им путь на могилу Лехиного отца. Тогда он случайно упомянул о том, что у зарезанного мужика, которого опознали, как отца Алексея, на руке оказалась небольшая, почти незаметная наколка с именем Вася. Тогда это пропустили мимо ушей, да и было просто не до того. Но сейчас почему-то вспомнилось. Плюс наложился тот факт, что Граф*** даже в последние свои дни пребывания в той лесной избушке ни на минуту не забывал о своей юношеской любви. Потому что именно фотография матери Алексея, а не жены Графа*** Баронессы фон Визен, нашлась в библии, которую он по всей видимости читал перед своей смертью. Скорее всего, думал Длинный, Граф***, из желания отомстить, распорядился выкрасть отца Алексея, а затем вывезя его из страны, с помощью своих подручных высадил на побережье Австралии. Юкла городок небольшой, но там находится телеграфная станция обеспечивающая связь по всему побережью. Михаил Сабуров же, будучи инженером, мог легко вписаться в реальность городка, а учитывая отсутствие документов, и денег, покинуть его возможности не имелось. В Ростове же, вместо отца был похоронен кто-то другой, занявший его место. Поэтому скорее всего, в этом городке находится именно он.

Все произошло именно так, как и планировалось. С помощью шлюпки друзей доставили на берег, а встречающий их мужчина, на легком грузовичке, помог с багажом и довез их до городка, где друзья спокойно заселились в местный отель. Правда отелем это заведение можно было назвать с некоторой натяжкой, но тем не менее, путешественникам предоставили кров и чистые постели, что уже было огромным плюсом.

А стоило друзьям спуститься вечером в бар, чтобы прояснить некоторые моменты их прибытия в этот городок, как Леха вначале, увидев кого-то среди находящихся там мужчин, судорожно вцепился в рукав своего друга, произнеся:

— Этого не может быть⁈

— Отец? — вполголоса произнес Длинный.

— Ты знал?

— Догадывался.

Мужчина находящийся в зале тоже внимательно оглядывал вошедших уделяя больше внимания именно Алексею. А уже через мгновение, оба они сорвались на встречу друг другу с криками:

— Алексей!

— Папа!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Длинный

Content

Длинный

Глава 1

Глава 2 (Леха)

Глава 3 (Леха продолжение)

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Nota bene