Дядя самых честных правил 9

Глава 1

Ловчая сеть

— Неделю назад из Москвы поступила паническая депеша о «неведомой болезни» от местного отделения Тайной экспедиции.

Дормез катился по дороге на Первопрестольную, а Орлов рассказывал подробности случившегося. Я согласился сначала выслушать его, а потом уже решать, насколько моя помощь будет уместна. В любом случае надо позаботиться о моём московском особняке и его обитателях. А Кижа я отправил в Злобино предупредить о неожиданном форс-мажоре.

— С какими-то жуткими подробностями, что от этой заразы уже умерло целое дворянское семейство и доктора не знают, как её лечить. А Катя к болезням очень нервно относится, — Орлов поморщился, — на её глазах Пётр чуть от оспы не умер. Так что она велела мне ехать и разобраться во всём на месте. И отправила вслед гвардию на случай, если началась эпидемия и потребуется закрыть город для выезда. Я даже на стройку твоей эфирной дороги заезжать не стал…

— Гриша, переходи к сути. Что там случилось?

Орлов фыркнул.

— А ты не перебивай, а то забуду что-нибудь важное. Так вот, я приехал и выяснил следующее. Уже несколько недель, как в Москве начала появляться неприятная болезнь: жар, язвы на теле, судороги. Причём исключительно среди дворян.

— Я так понимаю, родовые лекари об этом никуда не сообщали?

— Именно, Костя, именно. Эти бездари посчитали, что вылечат всё сами и помощь им не нужна. Что хуже всего, они были уверены, что это какая-то срамная болезнь, а такое выносить на публику ни в коем случае нельзя. До последнего молчали, сволочи!

Со злости Орлов стукнул себя кулаком по колену.

— Начальник Тайной экспедиции тревогу забил, когда в день сразу десяток похорон в знатных родах состоялся. Так пока он одного из лекарей на дыбу не подвесил, никто и слова не сказал. Ну тогда сразу и отправил телеграмму в Петербург.

И вытащив из кармана флягу, он приложился к горлышку. Предложил и мне, но я покачал головой.

— Кто решил, что это чума?

— Василий Петрович. Он же посоветовал найти тебя.

— Стоп! У меня два вопроса. Кто такой этот Василий Петрович и при чём здесь я? Не припомню, чтобы у меня был диплом врача.

— Сумароков. Сказал, что ты справился со вспышкой синей оспы в Касимове два года назад.

— Не справился, а ликвидировал магический источник заразы.

— Ну вот!

— То есть чума в Москве — порождение колдовства?

Под моим взглядом Орлов смутился.

— Мы не уверены. То есть Сумароков не знает точно.

— Выкладывай подробности. С чего вы взяли, что болезнь магическая?

— Болезнь обычная, — Орлов вздохнул, — самая что ни на есть. А вот как она появляется — вызывает подозрение. Возникает в разных частях города, совершенно не связанных.

— Заболевшие могли встречаться на каких-нибудь раутах или балах.

— Да нет же! Мы проверяли — нет никаких пересечений. Старая помещица Собакина уже лет пять из особняка не выезжала, и посетителей у неё не бывает, а заразилась точно так же. И подобных случаев множество.

— Вообще никаких связей?

— Только что болеют в основном младшие члены фамилий со слабыми Талантами.

Орлов вздохнул и снова приложился к фляге.

— И что хуже всего, мы не можем остановить расползание заразы. Когда я уезжал, начали умирать слуги, ну и среди мещан появились заболевшие.

— Меры какие-то приняты?

— Почти ничего не успели. Карантины новые приказал открыть, заставы вокруг Москвы выставил, ну и по мелочи всякое.

Я взял паузу, чтобы обдумать ситуацию. Ну какой из меня эпидемиолог? В Касимове тогда исключительно повезло, что я смог найти причину и её оказалось легко ликвидировать. Боюсь, Орлов зря на меня надеется, хватаясь за соломинку. Вот только чума может серьёзно помешать уже моим планам — пусть стройка эфирной дороги уже далеко ушла от города, но ведь там ещё вокзал возводится и продовольствие идёт через Москву. Так что в моих интересах хоть как-то помочь в этой ситуации.

— Ещё кое-что, Костя, не знаю, важно или нет. — Орлов наморщил лоб. — Что я, что Василий Петрович чувствуем над Москвой необычный эфирный фон. Будто дрожит что-то, но разглядеть невозможно.

— Фон, говоришь? А вот с этим я, может быть, смогу помочь. Нужно будет попасть в колокольню Ивана Великого. Сможешь провести меня туда ночью?

— Без вопросов, Костя! Хоть днём, хоть ночью. Я же там рядом, в Кремле, остановился. Ты, надеюсь, составишь мне компанию?

— Я лучше у себя в особняке, дома удобнее, знаешь ли.

Дрожь эфира, значит? Вот и повод сходить к Ключ-камню. Давно было пора перенастроить потоки в Алеутском княжестве, а заодно попробую рассмотреть, что или кто мутит эфир в городе.

* * *

Резерв сил всё ещё был пуст, и меня неуклонно тянуло в сон. Разговор с Орловым заглох, я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Но едва стал проваливаться в дрёму, как сознание затопил шорох чёрного песка.

Считать сыплющееся в мои песочные часы время отдельными годами было бессмысленно. Десяток, другой, третий, сотня, вторая… Почти четыре века жизни ухнуло в копилку, не успел я и опомниться. Однако, щедро! Это за псов Гекаты или старая Еропкина оказалась ценным источником сведений? Да неважно, если честно.

Сколько у меня там всего набежало? Нет, не буду смотреть, а то почувствую себя бессмертным личем-некромантом. Да еще и непобедимым — при таком росте запаса песка Скудельница превращается в обычный инструмент.

Едва последние чёрные песчинки улеглись на своё место, я почувствовал присутствие Хозяйки.

— Очень хорошо, что ты согласился поехать в Москву, — шепнула она. — Я чувствую в смертях от этой «чумы» слабую утечку к Павшим.

— Какую утечку? — Сонная одурь слетела с меня, но я не открывал глаза, чтобы не терять концентрацию.

Голос Хозяйки язвительно хмыкнул с таким выражением, будто приходится объяснять непонятливому ученику одно и то же несколько раз.

— Смерть, в которой напрямую повинен Талант, подпитывает своего хозяина-Павшего. Они грабят души прямо на пороге смерти, если можно так сказать. Возникает утечка упорядоченной силы, корёжащая мироустройство. Отчего появляются заложные мертвецы, не имеющие сил перейти грань, нарушается гармония и мир теряет баланс.

Хозяйка вздохнула, обдав меня пронизывающим холодом.

— И срок моего договора продлевается и продлевается. А если изменения будут накапливаться слишком быстро, то вас ждёт приход четырёх Аудиторов. Они начнут подводить баланс, и живые позавидуют мёртвым, когда их кони будут топтать землю.

Догадавшись, как зовут этих Аудиторов, я вздрогнул.

— Теперь всё понятно? В смертях от чумы есть слабая, на грани моих чувств утечка. Но смертей всё больше, и маленькие ручейки сливаются в широкий поток. Ты должен разобраться, как Павшие причастны к этой болезни, и устранить причину.

— У меня есть вопрос, — окликнул я Хозяйку, почувствовав, что она собирается уйти.

— Задавай.

— Если там замешаны Павшие, мне опять может «посчастливиться» с ними встретиться. Как с ними бороться? Есть какие-нибудь средства или оружие против них?

Хозяйка ответила не сразу.

— Если я не смогу прийти на помощь, тебе ничто не поможет. Ты и любой из Павших — несопоставимые величины. Мотылёк и гора, муравей и великан, дождевая капля и река, песчинка и дюна.

— Даже песчинка может доставить много неприятностей, попав в сандалию бога. А я покрупнее буду, чем она.

Смех Хозяйки напоминал звук ломающегося льда.

— Хорошо, камушек, будут тебе зубы, чтобы кусаться. Запоминай.

Передо мной появилась сложная конструкция, свитая из эфира. Больше всего она напоминала вытянутый древесный лист с широким черешком.

— Это «Копьё Пелея», оружие полукровок, сгинувших в долгой войне за какой-то город. Только оно способно ранить Павшего. Но не рассчитывай, что сможешь противостоять великим сущностям на равных.

— Благодарю!

Хозяйка не стала слушать и ушла из моего сознания. А я остался зубрить увиденную конструкцию — уверен, Павшие меня в покое не оставят. Так что будет полезно иметь в арсенале хоть что-то против них.

* * *

Ехали мы без остановок, да ещё и Орлов приказал гнать как можно быстрее. Отряду вооружённых гвардейцев, сопровождавших нас, даже дворяне уступали дорогу, и задержек в пути практически не было. Так что уже к вечеру мы въехали в Москву, и я велел править в мой особняк на Покровке.

— Может, всё-таки со мной в Кремль? В царских покоях жить будешь, поужинаем вместе.

— Извини, Гриша, но нет. В прошлый раз, когда там жил, чуть с ума не сошёл от гула охранных Печатей.

— Да⁈ — Орлов искренне удивился. — Никогда не замечал. То есть я слышу, что там зудит тихонько что-то, но мне нисколько не мешало.

— Лучше ты ко мне переезжай. Повар у меня, кстати, готовит вкуснее.

— Посмотрим. Может, действительно, к тебе переберусь, если станет скучно. Ладно, ты отдыхай пока с дороги, а я завтра с Сумароковым приеду.

Орлов умчался со своими гвардейцами, а меня высыпала встречать дворня во главе с управляющим.

— Рады вас видеть, Ваша светлость! — вся толпа согнулась в поклоне. — Желаете баньку? Ужин? Всё готово, только вас ждали.

На мою удивлённо поднятую бровь управляющий пояснил:

— Его сиятельство Григорий Григорьевич предупредил о вашем возможном приезде.

Надо будет сказать Орлову спасибо — не придётся ждать, пока натопят баню. После бойни у Еропкиных и суток в пути мне страшно хотелось освежиться и смыть с себя усталость. Тем более что я запланировал сегодня одно небольшое мероприятие.

— Тогда баню, ужин, а после кофий в саду.

* * *

Через час чистый и сытый, я устроился в саду на кресле-качалке. Взял чашечку кофия, вдохнул горький аромат и сделал глоток. Нет, я не собирался слушать пение птиц или любоваться цветущей сиренью. Коли уж Хозяйка велела разобраться с этой дурацкой чумой, надо сразу же браться за дело. Вот я и сделаю сегодня краткую рекогносцировку и оценю обстановку.

Допив кофий, я накрыл ноги пледом, откинулся в кресле и закрыл глаза. Анубис, только и ждавший этого момента, поднялся из глубины и тихо загудел, выпуская из себя тонкую эфирную нить. Я подождал, пока он «спрядёт» достаточно длинный кусок, а затем принялся плести из неё невесомое кружево «ловчей сети».

Задача передо мной стояла не самая простая. Вместо обычного и уже отработанного до автоматизма заклятия полного контроля, требовалась облегчённая «сеть». Но гораздо большего размера, намного большего. Я собирался пощупать фон города, почувствовать потоки эфира и, если повезёт, поймать тот «тремор», о котором говорил Орлов.

Работа заняла больше двух часов. Сплести разреженную сеть оказалось даже не половина, а всего четверть дела. Гораздо сложнее было её расправить в пространстве, разгладить складки и натянуть «сторожевые» нити. Ох и намучился я с этой штукой! Но в конец концов сеть накрыла ближайшие кварталы, растянулась над Китай-городом и даже захватила самым краешком Кремль.

Закончив расправлять эфирное кружево, я замер, давая погаснуть лишним вибрациям «ловчей сети». Подождал, пока внешний фон пропитает моё творение, и только тогда взялся за «сторожевой» пучок. В этот момент я представил себя пауком, севшим в засаду, чтобы подстеречь беспечную муху. Ну-с, моя дорогая, где вы там летаете? Я уже заждался вашего визита!

Вечерние сумерки превратились в тёмную ночь, а я так и лежал в кресле, покачивался туда-сюда и слушал город. На западе в эфире пылал огненными красками Кремль, на юге несла чёрные холодные воды река, дома на земле дышали окнами, искорки спящих людей были рассыпаны в них золотым песком, потоки силы текли легко и свободно, скручиваясь лентами без начала и конца. И где-то здесь, почти рядом, работал непонятный магический механизм — бум, бум, бум, бум. Будто барабаны, бьющие в глубине. И от его ударов эфир дрожал мелкой рябью, как поверхность пруда, по которой хулиган-мальчишка лупит палкой. И я ощущал некромантским чутьём, что эти «бумы» напрямую связаны с эпидемией.

Глава 2

Карты

Источник возмущения эфира не давался мне в руки. Не получалось определить ни направление, ни расстояние до него. К несчастью, чувствительность моей «ловчей сети» оказалась слишком низкой. Надо было или придумывать для неё новый рисунок, или искать другой способ пеленгации. Но идей, как это сделать, в голову не приходило, и я отправился спать.

Утром, едва я сел завтракать, приехали Орлов с Сумароковым. Орлов был свеж, бодр и горел желанием победить эпидемию. А вот старичок-археолог, подрабатывающий в Тайной экспедиции, выглядел замученным и вялым.

— Присоединяйтесь, судари, — пригласил я их за стол, — заодно расскажете последние известия.

Орлов явно не завтракал и на отсутствие аппетита не жаловался. Сумароков же только налил себе чаю и взял маленькую сдобную булочку. Да и ту больше крошил в пальцах, чем ел.

Новости не порадовали. Чума окончательно выплеснулась из дворянских усадеб и пошла гулять среди мещан, ремесленников, слуг и крестьян-подёнщиков. Заболевшие крайне неохотно шли в больницы, да и тех, по совести, на всех бы и не хватило. Смертей было не так много, но могильщики уже с трудом справлялись с вывозом тел и похоронами. С продовольствием, тьфу-тьфу, пока всё было нормально, но Орлов загодя приказал взять хлебные склады под охрану, на всякий случай. В общем, ситуация сложилась не критическая, но активно двигалась в этом направлении.

— Чем дальше, тем больше я уверен, — вздохнул Сумароков, — что зараза разносится искусственно. Я за свою долгую жизнь видел две вспышки чумы, и они разительно отличались картиной распространения. Готов поставить всё своё состояние, что здесь замешан злой умысел. Вот только я не представляю, как искать источник заразы.

— Найдём, не сомневайтесь, Василий Петрович, — Орлов мрачно нахмурился. — И даю слово: на суд этот сударь попадёт далеко не целиком. Костя, с чего предлагаешь начать? Я могу…

— Погоди, Гриша, не торопись. Лично ты поискам вряд ли сильно поможешь. Будет гораздо лучше, если займёшься ликвидацией последствий и не выпустишь чуму из Москвы. Гвардия уже прибыла?

Орлов кивнул.

— Тогда закрывай город, так чтобы даже мышь наружу не прошмыгнула. Только у тебя хватит власти это сделать.

— Да, — он поморщился, — кроме меня, действительно некому.

— И с больницами надо что-то делать, открывать новые. В конце концов, платить тем, кто добровольно туда пришёл на лечение. Я готов из личных средств выделить…

— Не надо, — Орлов покачал головой, — на это я деньги найду. И мысли есть, как всё организовать.

— Вот и договорились. А мы с Василием Петровичем бросим все силы на поиски злодея. Кстати, — я посмотрел на Сумарокова, — у вас есть карта Москвы?

— Конечно. Самая что ни на есть подробная.

— Нужно отметить на ней все первичные заражения, начиная с самых ранних.

— Зачем вам это, Константин Платонович?

— Хочу посмотреть картину целиком. Быть может, получится увидеть закономерности распространения заразы.

— Ну, — Сумароков наморщил лоб, — я могу собрать в Тайной экспедиции все записи по началу эпидемии. Возьму карту и привезу их вам сюда. Думаю, часам к трём управлюсь.

— Вот и чудненько, я как раз успею съездить по одному дельцу. Гриша, ты сейчас в Кремль? Захватишь меня?

— Без проблем. Сейчас доем и двинемся.

В Кремле у меня был лишь один интерес: колокольня Ивана Великого и Ключ-камень в подвалах под ней. Я хотел посмотреть на эфирное поле Москвы через таинственный артефакт и попробовать локализовать источник возбуждения.

Когда мы подъезжали к Кремлю, Орлов попросил:

— Найди эту сволочь, Костя, обязательно найди. Можешь убить на месте, слова тебе в укор не скажу, только останови чуму. Богом прошу!

— Сделаю всё, что смогу, Гриша. А когда найду — позову тебя, и мы вместе «побеседуем» с тем, кто это устроил. Обещаю!

* * *

Колокольня Ивана Великого встретила меня тревожным набатом. Тяжёлый колокол на самом верху мерно отбивал печальные удары, будто справлял тризну по жителям обречённого города. Я не стал вслушиваться в эти звуки и двинулся к входу в тайный подвал. Надавил на два кирпича, как показывал Бестужев, и нырнул в открывшуюся дверцу.

Путь к Ключ-Камню в этот раз оказался намного короче. И лестница не такая длинная, и коридоры лабиринта меня в этот раз не путали и практически сразу привели в комнату с чёрным валуном и невзрачным булыжником, которым притворялся могущественный артефакт.

Стоило положить ладонь на тёплый камень, как мир вокруг стал таять. Исчезло подземелье, кирпичные своды и серые стены. Перед глазами задрожало, и меня выбросило в реальность со странной метрикой пространства, где параллельные прямые пересекались, обратная перспектива заставляла голову кружиться, а я был одновременно и центром мироздания, и мельчайшей пылинкой, танцующей в луче света.

— «Идентификация носителя».

Меня окружили величественные тени — семеро стражей этого невозможного места. Не знаю, заточил их здесь неведомый архитектор Ключ-Камня, или их создали специально для службы здесь, но вид стражей вызывал оторопь. Крылатый сфинкс, лев с тяжёлой гривой, лошадь с рогами — этих я помнил ещё с прошлого раза. А сегодня сумел рассмотреть и остальных — многоглазые, многокрылые, чудовищные в своей невозможной красоте.

— «Требуется авторизация».

— «Подтвердите доступ универсальным паролем».

Я сглотнул, прочищая пересохшее горло.

— Како, червь, рцы, иже, мыслите, глаголь.

— «Доступ подтверждён».

— «Начинаю процедуру настройки оператора на объект».

Крылатый сфинкс двинулся ко мне, с каждым шагом делаясь всё меньше и меньше. На расстоянии вытянутой руки стал сравнимого со мной размера.

— «Смотри, оператор. Смотри и запоминай».

Сфинкс указал лапой, и в этом месте развернулась эфирная «карта» России. Я уже видел её в прошлый раз и даже сумел кое-что сделать. Но сейчас Ключ-камень решил выдать мне «инструкции» по собственной эксплуатации.

Пришлось выслушать длинную лекцию от крылатого сфинкса: что можно делать, что делать ни в коем случае нельзя, как соблюдать равновесие эфирных потоков и считать балансные значения. В принципе, ничего особо сложного, но с рядом хитрых нюансов. Скажем, от перекрещивания потоков вся система могла пойти вразнос, а обеднение какой-то территории эфиром негативно отражалось на общей управляемости.

Кстати, только сейчас я обратил внимание, что эфирные потоки России разбиты на три контура. Европейский круговой контур, Сибирский и самый слабенький на Дальнем Востоке. Между ними были устроенные перетоки, двигавшие массы эфира в самые густонаселённые области.

— «Начальный протокол выполнен, — заявил сфинкс, закончив читать инструкции. — Функционирование продолжено в рабочем режиме».

Он снова начал удаляться, возвращая себе прежний размер. А затем семеро стражей отступили, превратившись в смутные тени. Наблюдая за мной, но ни во что не вмешиваясь. Что же, пора заняться тем, зачем я сюда пришёл.

Первым делом я увеличил масштаб карты, приближая Москву. Ну-с, кто тут у нас возмущает эфир? К моему разочарованию, разглядеть подобную «мелочь» оказалось невозможно. Ключ-камень был рассчитан на работу в других масштабах и не опускался до «бытового» уровня. Даже основные эфирные потоки внутри города были на пределе его разрешающей способности. Увы, но с этой стороны проблема оказалась нерешаемой.

Скорбеть и посыпать голову пеплом из-за неудачи я не собирался — запасные варианты тоже имеются. Но раз уж я добрался до Ключ-Камня, то надо воспользоваться случаем и сделать кой-какие дела.

Я сместил «карту», чтобы передо мной появился Дальний Восток и Алеутское княжество. Да уж, не слишком щедра Российская Империя к своим новым территориям. Ни одного, даже самого крохотного, входящего потока! А в моих владениях лежали «сугробы» фонового эфира, никем не используемые. Плохо, очень плохо! Когда начнётся освоение земель, сила будет слабо перетекать между отдельными территориями. Местами возникнет дефицит, а где-нибудь рядом «сугробы» станут лежать мёртвым грузом.

Этот перекос я принялся исправлять в первую очередь. Для начала построил базовый контур, текущий по кругу на Алеутщине. Затем дополнил его ещё одним кольцом, охватывающим Орегонщину. Третьим звеном в цепи стал контур, протянувшийся до пределов Калифорнщины. Чужих потоков силы там не наблюдалось — ни Франция, ни Испания, ни Англия не баловали свои колонии и не тратили силы на устройство эфирообмена.

Оглядев проделанную работу, я сам себе пробурчал: хорошо, и хорошо весьма. Да, проложенным потокам потребуются десятки лет, чтобы прийти в движение. И наверное, целый век, чтобы выйти на расчётные мощности. Но даже простой «ветерок», перемешивающий эфир в моём княжестве, лучше, чем царивший там ранее застой.

Последним штрихом я протянул поток между Камчаткой и княжеством по Алеутским островам. Эдакая дополнительная подпитка, сбрасывающая излишки силы из Азии в Америку.

Довольный проделанной работой, я подтвердил изменения ещё раз, отпустил контроль и позволил Ключ-Камню выбросить меня обратно в реальный мир.

* * *

В особняк я вернулся в четвёртом часу дня. В гостиной, обложившись кучей бумаг, сидел Сумароков и делал выписки, перебирая документы.

— Боюсь, — вздохнул он, — потребуется время, чтобы собрать нужные сведения.

Выглядел Сумароков измождённым и бледным.

— Вы уже обедали, Василий Петрович? Нет? Даже не думайте отказываться — нам с вами сегодня понадобится много сил.

Чуть ли не насильно я его отвёл в столовую и принялся потчевать. А затем велел накрыть нам в саду чаепитие.

— Успеем, Василий Петрович, не переживайте вы так.

— Да как не переживать? — он возмущённо посмотрел на меня. — Люди же умирают, Константин Платонович! Вы видели, что там происходит?

— Вы ничем не поможете, если загоните себя, как лошадь. Садитесь в кресло, Василий Петрович, пейте чай.

Сумароков опустился в кресло-качалку и взял чашку чая. Я молча устроился напротив и просто подождал пять минут. Старичок-археолог начал клевать носом, а потом и вовсе задремал, уронив голову на грудь.

Я забрал у него из рук пустую чашку, укрыл колени пледом и пошёл в дом, оставив его отсыпаться. А выставить отметки на карте я смогу и сам, невелика сложность.

Среди бумаг, что привёз Сумароков, львиную долю составляли допросы врачей и слуг, записанные по горячим следам. Пришлось все их просмотреть, выписывая даты, когда заболевали люди и где это происходило. Чисто механическая работа, за которой время пролетело незаметно. За окном уже стояла ночь, когда послышался возмущённый голос:

— Что же вы меня не разбудили, Константин Платонович?

Я поднял взгляд от очередной бумаги и улыбнулся.

— Вот теперь вы, Василий Петрович, не выглядите поднятым покойником. Скажу честно — я специально вас не беспокоил.

Сумароков смутился.

— Признаю, последние дни поспать доводилось мало. Спасибо, Константин Платонович. Давайте мне часть бумаг, буду вам помогать.

Слуги приносили нам кофий, какие-то закуски, а мы сидели и искали в длинных пространных допросах даты и адреса. Далеко за полночь мы выписали их все.

— Не понимаю, чем это нам поможет.

— Сейчас увидите. Где ваша карта?

Я расстелил на столе свёрнутую в трубку карту города.

— Так, где они? Ага, держите. Вы же Москву хорошо знаете? Будете втыкать булавки по адресам. Самые ранние два дня — с красной головкой. Следующие три дня — жёлтые, остальные синие.

Сумароков поморщился, недовольный тем, что нужно протыкать дорогую карту, но промолчал. Под мою диктовку адресов он принялся расставлять булавки. Уже через полчаса мне стала видна картина заражения, но мы всё-таки довели работу до конца. И теперь даже Сумароков увидел то, что я подозревал с самого начала.

— Господи боже! — он перекрестился.

На карте были видны три кольца, вложенные друг в друга. Самое маленькое красное, чуть побольше жёлтое и большое синее, охватывающее всю Москву.

— Вот здесь наш злодей, — я постучал пальцем по карте там, где был центр всех трёх колец, — в Замоскворечье.

Глава 3

Вилы

— Едемте, Константин Платонович! И велите послать к Григорию Григорьевичу, чтобы отправил к нам гвардейцев. Арестуем немедленно!

— Тише! — я поднял ладони перед собой. — Василий Петрович, кого вы собрались арестовывать?

— Как кого⁈ Распространителя чумы, конечно! Вы же сами вычислили его местоположение на карте.

— С такой точностью, что нам придётся посадить в тюрьму половину Замоскворечья. Посмотрите внимательно, Василий Петрович.

Сумароков нацепил на нос пенсне и склонился над картой.

— М-да, — он недовольно пожевал губами, — действительно. И что же нам делать?

— Идите спать, Василий Петрович. Время позднее, а на вас уже лица нет.

Он вздохнул.

— Но нельзя же просто так оставить…

— Никто оставлять не будет. Я собираюсь провести эксперимент, который поможет нам в поисках.

— Я вам подсоблю!

— Василий Петрович, простите, но в деланной магии вы не разбираетесь. Лучше отдохните, утром от нас потребуются все силы.

— Хорошо, как скажете. Но если что — будите меня немедленно!

С трудом отправив Сумарокова в гостевую спальню, я выпил кофия и вышел в сад. Ещё вчера, когда я уезжал и приезжал в своё городское имение, то заметил интересную штуку — «тремор» эфира не проникал внутрь особняка. И вроде бы даже почувствовал границу, где он прерывался.

Чтобы проверить догадки, я неспешно переходил с места на место, закрывал глаза и прислушивался к ощущениям. Да, так и есть — «тремор», будто морской прибой, накатывался на особняк и разбивался о невидимые стены защитных Знаков. Будете смеяться, но эти деланные фигуры я ставил вовсе не от болезней, а от мелких насекомых. Терпеть не могу звенящих над ухом комаров, жужжащих мух и прочую мелкую дрянь. Когда Екатерина подарила мне этот дом, я чуть ли не в первый день нарисовал вокруг него десяток простых отвращающих Знаков.

Я отошёл поглубже в сад, вытащил small wand и изобразил на земле ту же самую связку. Да, так и есть — над деланными Знаками эфир стоял «гладким», будто поверхность озера в безветренную погоду. Очень хорошо! А теперь немного усложним магическую фигуру.

Я добавил к эфирному рисунку Знак Света и несколько завитушек, соединяя связку по-новому. Ага, получилось! Над магической связкой поднялся тусклый столп света. Юго-западная его сторона, обращённая на Замоскворечье, отчётливо светилась сильнее. Поколдовав над связкой ещё четверть часа, я смог настроить её чуть точнее — на источник «тремора» теперь указывал сектор где-то в шестьдесят градусов. Что же, будем подбираться к злодею постепенно: окружим его логово этими Знаками и будем сжимать кольцо, пока не определим положение с точностью до дома.

— Добрая ночка, Константин Платонович.

Из темноты появился Киж в пыльном дорожном костюме.

— Добрая, Дмитрий Иванович. Как дела в Злобино?

— Всё в порядке. Предупредил об эпидемии, передал приказ опричникам никого не пускать. А что за иллюминацию вы устроили? — он обошёл по кругу столп света, с интересом его разглядывая. — Она защищает от чумы?

— Это указатель на источник болезни.

— Ага, как я и думал: у эпидемии есть фамилия, имя и отчество. Когда едем ликвидировать?

— Как рассветёт, Дмитрий Иванович. Можешь пока привести себя в порядок.

Киж поклонился, сделал шаг назад и растворился в темноте сада. А я продолжил эксперименты, надеясь повысить точность связки Знаков.

* * *

Солнце ещё не успело подняться над крышами домов, а мы уже въезжали в Замоскворечье через Всехсвятский мост. Этот район Москвы считался самым патриархальным и тихим — здесь строили особняки дворянские роды средней руки и купцы из тех, что побогаче. Впрочем, чем дальше от центра города, тем проще становилась публика.

Первую остановку мы сделали возле Болотной площади. Пока я рисовал Знаки на земле, Сумароков дремал в пролётке, ожидая своей очереди. Только Киж ходил вокруг меня кругами, пытаясь развеять скуку.

— Готово, Василий Петрович, можете полюбоваться.

— Уже? Минуточку.

Старичок-археолог выбрался из экипажа и осмотрел светящийся столп.

— Да-да, вижу. — Он достал компас, зажмурил левый глаз и стал прикидывать ориентиры. — Говорите, градусов шестьдесят сектор получается? Примерно так и есть, сейчас отмечу.

Вытащив карту и разложив её на сиденье пролётки, Сумароков начертил пару линий и кивнул.

— Готово, Константин Платонович. Предлагаю второй замер сделать на юге, где-нибудь в конце Большой Якиманки.

— Как скажете, Василий Петрович.

На следующей точке всё повторилось. Я начертил small wand’ом Знак, а Сумароков отметил сектор на карте.

— Так-так, очень хорошо. Константин Платонович, третий замер надо сделать с востока, чтобы получился треугольник. Где-нибудь на Пятницкой, я полагаю.

Ответить я не успел. По улице разнёсся визгливый крик какой-то бабы.

— Вон они, вон! Люди добрые, смотрите, что делают!

Из переулка, будто река, вышедшая из берегов, стала вытекать толпа горожан. Судя по одежде, обычные небогатые мещане и мастеровые. Вот только настроены они были совсем не дружелюбно: у многих в руках были вилы, топоры и палки. Увидев нас и всё ещё светящиеся Знаки, толпа завопила многоголовой гидрой.

— Колдуны!

— Ворожат, собаки!

— Это они, проклятые!

— Чуму разносят нам на погибель!

— Антихристы!

— Проклятое мажье семя!

Грозовой тучей толпа двинулась в нашу сторону, подбадривая себя криками. Мелькали разъярённые мужские лица, цветастые женские платки, взлетали вверх руки, потрясая импровизированным оружием. Многие, несмотря на утренний час, были заметно пьяны, и от них особенно веяло злобой и жаждой мести.

— Василий Петрович, быстро садитесь в дрожки и уезжайте.

— Да вы что! Как я могу оставить вас в такой момент⁈

Киж, не дожидаясь моего приказа, подхватил старичка-археолога под мышки и, как пёрышко, закинул в экипаж.

— Гони! — гаркнул он на возницу, и дрожки покатились прочь, набирая скорость.

— Удирают!

— Бей колдунов, православные!

— За всё ответят!

Заревев диким зверем, толпа рванула к нам. Кажется, только что начался чумной бунт — бесполезный и губительный для всех участников.

Протяжным «вжжжих» отозвался палаш, вытащенный Кижом из ножен. Но смысла в холодном оружии сейчас было немного — подпускать к себе толпу я не собирался. Впрочем, убивать горожан я не хотел тоже: только кровавой бойни мне в биографии не хватало.

Когда Агнес обучала Ксюшку работать с Талантом, я подсмотрел у неё магические приёмы с электричеством. Бросаться молниями оказалось совсем несложно, но и толку с них почти не было. Далеко не достанешь, а маги легко прикрываются от них щитами. Тогда мы с Анубисом придумали забавную штуку, которую сейчас я собирался опробовать на толпе.

Вытянул руки вперёд, растопырил пальцы и рявкнул:

— Стоять!

Толпа не только громче загудела, но и не подумала останавливаться. Анубис глумливо ухнул, и с моих рук сорвалось целое облако тонких молний. С треском и шипением оно метнулось прямиком на толпу и врезалось в людей. Слабенькие разряды впивались в руки и лица, «кусая» электричеством. И тут же перескакивали дальше, на следующего человека, оставляя «укушенного» вопить и орать благим матом. Здоровью такая «процедура» почти не вредила, но доставляла весьма неприятные ощущения.

— А-а-а-а!

Слитный крик потряс толпу, получившую удар «электрошоком». Роняя вилы и дреколье, народ рванул в разные стороны. В переулки и через заборы, куда угодно, лишь бы подальше от меня и моих молний.

— Ну вот, — Киж с недовольным видом вернул палаш в ножны. — Опять вы не дали мне подраться, Константин Платонович.

— Дмитрий Иванович, какая тебе радость рубить обывателей?

Он пожал плечами.

— Так дворян под рукой всё равно нет. А вилы, знаете ли, тоже опасное оружие. Помните, как меня в живот ими ткнули? Дырки потом несколько недель затягивались.

— Мне бы твои проблемы, Дмитрий Иванович.

Улица перед нами практически опустела. Только возле забора, с трудом держась на ногах, покачивался в стельку пьяный сапожник. Он потеребил кожаный фартук на себе, поправил картуз на голове и пальцем указал на меня.

— А-у-а-у-э!

Не в силах выразить мысль словами, сапожник развёл руками и подвёл итог своим размышлениям:

— Вот такая ботва, вашблагородие!

— Полностью с тобой согласен, — я усмехнулся. — Иди проспись, человече.

Сапожник кивнул, тяжело вздохнул и, пошатываясь, побрёл прочь.

— Идём, Дмитрий Иванович. Найдём Сумарокова и продолжим розыск.

* * *

Старичок-археолог нашёл нас сам, неожиданно выехав на дрожках из переулка.

— Попрошу вас, Константин Платонович, больше так не делать! Я вам не девица, чтобы силой меня спасать от опасности! Я в молодости двадцать два раза к барьеру выходил и ни разу не струсил!

В его голосе стояла неприкрытая обида.

— Ничего подобного я не имел в виду, Василий Петрович. Но моё оружие против толпы могло зацепить и вас, так что я не стал рисковать. Прошу покорно меня простить.

Сумароков оказался отходчивым и не стал скандалить.

— В следующий раз, Константин Платонович, я вам покажу пару своих приёмов для таких ситуаций, — буркнул он и махнул рукой. — Едемте уже, не будем терять время.

За два часа я поставил ещё четыре связки Знаков, а Сумароков вычертил соответствующие сектора на карте. Область наших поисков сузилась до одного квартала рядом с церковью Григория Неокесарийского.

Я чувствовал, что мы практически у цели, и отправил Кижа за Орловым. Не только из-за обещания — было ощущение, что просто так взять нашего противника не получится. По крайней мере, поддержка гвардейцев будет совсем не лишней.

Пока Киж не вернулся с Орловым, я потихоньку, стараясь не привлекать внимания, вычислил нашу цель. Три связки, совсем не больших, однозначно указали на особняк, выкрашенный жёлтой краской. Совершенно рядовой домик, ничем не выделяющийся на фоне соседних строений.

— Ммм… — Сумароков покачал головой. — Не припомню, кому он принадлежит. Кажется, дом сдаётся небольшому дворянскому семейству.

— Не ломайте голову, Василий Петрович, в любом случае мы скоро узнаем, кто там живёт.

Орлов примчался через час в сопровождении трёх десятков гвардейцев. Лицо у него было хмурое, а глаза горели нехорошим огнём.

— В городе бунт, Костя, — бросил он мне. — Кричат, что это дворяне навели чуму на людей, и пытаются жечь дворянские особняки. Уже четыре пожара пришлось тушить, ещё в двух случаях хозяевами оказались сильные маги и раскатали бунтовщиков по брусчатке.

Он отвёл меня в сторону и поделился ещё худшей новостью.

— Поймали двух провокаторов, подбивавших толпу против дворян. Кто-то специально разжигает в городе беспорядки.

— Скорее всего, тот же человек, что и принёс чуму. Спокойно, Гриша, сейчас мы его возьмём и получим ответы на все вопросы.

— Показывай, где он.

* * *

Да, пообтесался Гришка при дворе, заматерел меньше чем за год. Стоило показать ему особняк, как он отодвинул в сторону меня и Сумарокова, чтобы не болтались под ногами, и принялся командовать. Сканировать особняк он отказался, заявив, что времени нет и требуется решительно действовать. Отправил часть гвардейцев охранять заднюю часть дома, чтобы никто не сбежал через чёрный ход. Ещё трём стрелкам приказал взять фасад под прицел. А остальные пошли с ним, прямо к парадному входу.

Орлов вышагивал с таким видом, будто явился выселять должников из съёмного жилья. А гвардейцы за его спиной только добавляли его фигуре внушительности.

— Зря он так, в открытую, — покачал головой Киж, — добром такой парад не кончится. Если бы я устроил эпидемию чумы, то позаботился бы, чтобы меня не арестовали.

Кулак Орлова громыхнул о створки дверей, требуя немедленно открыть «гостям».

— Именем…

К чьему именно имени собирался аппелировать Орлов, мы так и не услышали. Едва он выкрикнул первое слово, как двери парадного входа взорвались, разбрасывая гвардейцев, как кегли. А из дверного проёма полыхнул длинный язык пламени, пожирая тех, кого не задел взрыв.

Со звоном посыпались разбитые стёкла на втором этаже особняка, а в окнах появились фигуры опричников, и громыхнул слитный залп «огнебоев».

Глава 4

Мертвецы

Говорят, что старый конь борозды не портит, но и глубоко не вспашет. Сумароков наглядно показал, как ошибочны могут быть такие пословицы.

Едва отряд Орлова попал под удар, он вскинул руки и швырнул в особняк сияющее перламутровое облако. Даже издалека было больно смотреть на переливающуюся всеми цветами радуги пелену. Опричники же на втором этаже наверняка временно ослепли от этой вспышки.

— Найди Орлова! — крикнул я Кижу. — Быстро!

Он кивнул и длинными скачками кинулся к входу в особняк. А я взбодрил Анубиса и влепил по окнам «молотом». Только не прямым ударом, а с оттяжкой, закручивая заклятие, чтобы оно прошлось вдоль всего второго этажа.

Перламутровая дымка смешалась с тёмным сгустком эфира и полыхнула призрачным пламенем. С треском и грохотом «молот» напрочь разнёс и окна, и стену, и опричников. Дым, ошмётки и пыль полетели в разные стороны, будто особняк отправили под снос.

— Отлично! — Сумароков одобрительно кивнул. — Сразу видно, что вы служили. А теперь ещё раз, вместе!

И мы снова ударили, только на этот раз он кинул что-то прозрачно-ледяное, а затем в дыру на втором этаже влетел мой второй «молот». Крыша особняка, крытая железом, со скрипом просела, а затем обрушилась, погребая под собой выживших опричников.

Глядя на изувеченный особняк, я поморщился — кажется, мы слегка переусердствовали. Нет, здание жалко не было, а вот пустой резерв, не восстановившийся после Еропкиных, давал о себе знать болезненными спазмами.

— Ха! Вот так вот!

Раззадорившийся Сумароков показал в сторону особняка жест, больше подходящий давешнему пьянчуге-сапожнику, а не учёному археологу.

— Кажется, Григорий Григорьевич жив, — улыбнулся он, обернувшись. — Но раз его гвардейцы пострадали, ловить злодея придётся нам с вами.

— Да, больше некому.

Перешагивая через выбитые взрывом кирпичи, мы двинулись к парадному входу.

* * *

Орлов не только выжил, но и отделался лишь порванным камзолом и рассечённым виском. Вроде неопасная царапина, но половина лица была залита кровью, отчего он приобрёл устрашающий инфернальный вид. Гвардейцам повезло меньше, чем их командиру. Из пятнадцати человек уцелело шестеро, но у них, к счастью, обошлось без серьёзных травм.

Из-под огня Киж вытащил всех к глухой стене рядом с парадным входом. Едва придя в себя, Орлов сразу же хотел броситься в новую атаку.

— Убью! Руки-ноги с корнем вырву!

Киж с трудом его удерживал от самоубийственных действий, пока не подошли мы с Сумароковым.

— Всех! На деревьях развешу!

— Гриша, успокойся.

Орлов обернулся и уставился на меня диким взглядом.

— Пока не возьмёшь себя в руки, я тебя внутрь не пущу.

— Да как ты смеешь!

— А потом меня Екатерина в Сибирь отправит за то, что тебя подстрелили. Остынь!

Сумароков достал из кармана флягу и сунул в руку взбешённому Орлову. Тот зыркнул на старичка, дёрнул плечом, но перестал возмущаться и приложился к горлышку.

— Тьфу! Это же вода!

— Это отвар на особых травках, очень хорошо успокаивает. Прямо до дна всю фляжечку. Пейте, Григорий Григорьевич, пейте. Вот так, замечательно!

То ли отвар действительно оказался волшебный, то ли Орлов сумел взять себя в руки, но пороть горячку он перестал.

— Ты предлагал забросить «сеть», — буркнул он, не глядя на меня. — Сейчас сможешь?

— Сделаю.

Я присел возле стены, закрыл глаза и дёрнул Анубиса. В резерве у меня, конечно, пусто, но на кружево «ловчей сети» много силы не требуется. Да и сама «сеть» нужна простенькая, без особых изысков.

— На втором этаже живых нет, — я проговаривал вслух ощущения, — двадцать три трупа. На первом этаже двенадцать человек, из них три Таланта. Вооружены «огнебоями» и пистолетами. Вход со двора охраняют двое, остальные ждут атаки с парадного. В подвале…

Пришлось сжать зубы, когда эфирные усики «ловчей сети» сгорели, едва проникнув в подземелье.

— В подвале сильный Талант. Очень сильный.

А ещё я чувствовал под землёй, в темноте, стук тех самых барабанов. Бум! Бум! Бум! Только в этот раз их ритм сбивался, пропуская удары. Будто сердце больного человека, находящегося при смерти.

— Понял, — Орлов коснулся моего плеча. — Спасибо, Костя. Последи за обстановкой, пожалуйста. Если что…

— Предупрежу, — я кивнул, не открывая глаза.

И принялся ещё плотнее укутывать особняк «ловчей сетью».

* * *

Орлов учёл свою ошибку и в этот раз действовал более осмотрительно. Гвардейцы не торопились вламываться в парадный вход, а начали перестрелку с засевшими внутри опричниками. Аккуратненько, не высовываясь, под прикрытием магических щитов, выставленных Орловым и Сумароковым.

Пока они отвлекали противника, вторая группа гвардейцев скрытно подошла к чёрному ходу.

— Вышли на позицию, — предупредил я Орлова.

— Ага, — услышал я его голос, — пошумим-ка, ребятушки!

Один из гвардейцев швырнул в проём парадного входа огненный всполох, а остальные принялись палить вразнобой, не особо целясь. Сам же Орлов вдарил чем-то разрушительным по окнам особняка, отчего его стены задрожали и вылетели последние целые стёкла.

В этот момент ударила вторая группа, выбив дверь армейским «молотом». Одного опричника размазало по стенке заклинанием, а второго оглушило, и его пристрелили ворвавшиеся гвардейцы.

— Вошли, — доложил я, — начали зажимать оставшихся.

Вот что стоило поступить так в первый раз? На что Орлов надеялся, когда пёр напролом?

— Вперёд! — выкрикнул он.

Грохнул «молот», разнося в особняке баррикаду из мебели, и гвардейцы во главе с фаворитом императрицы пошли на штурм. Но первым в особняк ворвался Киж с обнажённым палашом. Орлов не стал ему отказывать в возможности покуражиться и пойти на острие атаки.

Я не спешил выходить из транса и принимать участие в этой забаве. Пока в особняке выковыривали противника из укрытий, я пригляделся к мёртвым опричникам. Кто такие? Откуда такие «красивые» взялись?

Ощупывая их «ловчей сетью», я обнаружил у одного из них «громобой» с золотой инкрустацией и знакомым гербом. Князья Гагарины? Какая интересная встреча. Кто-то нанял недобитков для грязной работы? Или родственник покойных князей решил отомстить всему миру с помощью чумы? Я осмотрел ещё несколько трупов и нашёл пару вещей с вензелем Гагариных.

— Константин Платонович, — Киж потряс меня за плечо, — мы закончили с опричниками. Но в подвал спуститься не можем.

— Вижу, — я распустил ловчую сеть и открыл глаза. — Идём, посмотрим, что там такое.

* * *

Уж не знаю, что там за маг в подвале, но своё дело он знал крепко. Лестница в подземелье была затоплена чернильным мраком, от которого веяло ужасом и какой-то безысходностью. Гвардеец, попытавшийся в него вступить, едва не лишился ноги. Сапог будто съело кислотой, а кожу обожгло до жутких волдырей, заодно сглодав ногти на пальцах. Больше никто попыток войти в прожорливую темноту даже не помышлял.

— Какое интересное заклятье, вы не находите, Константин Платонович?

Сумароков с жадным интересом осматривал хищную магию, цокая языком и тыкая её длинной щепкой.

— Полагаю, это одно из тайных родовых заклятий, — он покачал головой. — Против такой магии я даже не знаю, что применить. Разве что дождаться, пока оно само спадёт.

— Или колдуну надоест сидеть в подвале и он сам к нам выйдет, — усмехнулся я. — И чем мы его встретим? Чувствуете, какой мощный Талант прячется там внизу?

Орлов, столкнувшись с непреодолимым препятствием, нервничал и ходил из угла в угол.

— Может, вызвать сапёров? — спросил он. — И взорвать этот чёртов подвал вместе с домом?

— Боюсь, вы ничего не добьётесь порохом, мой друг. — Сумароков постучал сапогом по полу. — Здесь несколько аршин кирпичной кладки, если мне не изменяет чутьё.

— Это мы ещё посмотрим, — Орлов зло плюнул в прожорливый мрак и быстро пошёл к выходу.

— Константин Платонович, — Сумароков взял меня под локоть и отвёл в сторонку, подальше от лишних ушей, — у вас же выдающийся Талант. Разве вы ничего не можете сделать? Или деланной магией. Наверняка у вас есть приличествующие этому случаю Знаки.

— Кое-что у меня имеется в рукаве, Василий Петрович, но есть одна проблема, — я перешёл на шёпот. — Мои резервы силы пусты, как амбар весной.

— Ай-ай-ай! Как нехорошо! — старичок-археолог покачал головой. — Где вы так умудрились, любезнейший Константин Платонович? Вы же знаете, что их нельзя опустошать до предела, это плохо сказывается на здоровье!

— Бывают в жизни случаи, Василий Петрович, когда без этого обойтись не получается. Когда непонятно, кто первый кончится — резервы или ты сам.

Сумароков вздохнул.

— Понимаю, понимаю. Бывает такое. Помню, копали мы как-то курган в степи и… — он закашлялся и махнул рукой. — Впрочем, неважно, это к делу не относится. Но я, наверное, смогу помочь с вашей бедой, ради общего дела.

Воровато оглянувшись, Сумароков поманил меня пальцем и прошептал на ухо:

— Поклянитесь, что никому не расскажете.

— Что именно?

— Сами поймёте. Вы у меня этого не видели, я вам ничего не давал, — он выразительно на меня посмотрел. — Ничего такого не было, да, Константин Платонович? И никогда не будете спрашивать, откуда это взялось.

— Не было. Клянусь, буду всем говорить, что вы мне ничего не давали.

Кивнув, Сумароков схватил мою ладонь и сунул туда что-то маленькое и прохладное.

— Отвернитесь, — сквозь зубы тихо проговорил он, — и выпейте одним глотком. Только быстро, пока никто не видит!

Я повернулся в другую сторону и разжал ладонь. Там лежала крохотная бутылочка с тёмно-красной маслянистой жидкостью внутри.

— Быстрее! — зашипел Сумароков. — Пейте же!

Мне не требовалось спрашивать, что в бутылочке. Эту субстанцию я бы узнал даже ночью с завязанными глазами. Красная ртуть! Только в слабой концентрации и разбавленная каким-то настоем на незнакомых травах, маслах и смолах. Анубис аж зашёлся в нетерпении, увидев её, принялся скулить и требовать немедленно выпить. Ладно, попробуем, что там подсунул Сумароков. Не травить же он меня собрался, в самом деле!

Раствор красной ртути оказался на вкус приторно-сладким и резко пряным. Обжигая пищевод, глоток эликсира стёк в желудок и наполнил тело обжигающим теплом.

— Отдайте, — Сумароков забрал бутылочку, — и дышите, дышите, Константин Платонович. Сейчас он подействует.

Я вдохнул раз, другой, третий и почувствовал, как во мне разливается волна силы. Поток льётся в резервы, будто ливень на иссохшую землю.

— Агх!

— Дышите, я сказал. Вдох, выдох, вот так, вы молодец. Как себя чувствуете?

— З-замечательно. — Анубис внутри меня ликовал, пытаясь растянуть резерв ещё больше и впитать силу полностью… — Вы просто волшебник, Василий Петрович.

— Вы помните, что мне обещали? Ничего не было, и я вам ничего не давал.

— Помню и искренне благодарен за ваше ничего.

— Вот вы где, — Орлов вернулся так же внезапно, как и ушёл. — Костя, как думаешь, двух пудов пороха хватит? Или лучше сразу три взять?

— Не надо порох. — Голос у меня после эликсира охрип и стал ниже. — Я открою вход в подвал.

Отмахнувшись от вопросов, я подошёл к лестнице, затопленной мраком. Ударить чистой силой, чтобы разрушить структуры заклятья? Или мощным Знаком света попробовать выжечь тьму? Или надавить на неё подобием щита, вытесняя обратно к хозяину? Хотя можно применить кое-что новенькое.

Анубис мою идею одобрил. Как там Хозяйка его называла? Копьё Пелея, кажется. Если оно годится, чтобы поранить бога, то и против магического мрака сработает.

Для пробы я создал совсем крохотное оружие, всего лишь с ладонь. Не копьё, а наконечник стрелы, я бы сказал. Осторожно взял эфирное лезвие и чиркнул по мраку, словно рассекая чёрную ткань.

Заклятье заколыхалось, а из разреза, будто кровь, потёк эфир. Края «раны» расходились всё шире, а эфир хлестал из неё потоком, заставляя темноту сжиматься всё больше и больше. Анубис, как пёс, лакал вытекающую силу, пачкая пасть и жадно окуная в неё морду. Не прошло и пары минут, как на лестнице не осталось даже следа от заклятия, и только в воздухе пахло пережжённым эфиром.

— Судари, — я обернулся к Орлову и Сумарокову, — путь свободен, прошу за мной.

Глава 5

Гагарина

Винтовая лестница привела нас в тёмное подземелье, пахнущее сыростью и затхлостью. Кирпичные стены разбегались в разные стороны тремя коридорами, одинаково неприглядными на вид. Подсвечивая себе магическим огнём, я огляделся по сторонам и указал на левый проход.

— Нам сюда.

Не нужно было даже прислушиваться, чтобы почувствовать, откуда идёт стук барабанов. Лучше любого маяка они вели к источнику чумы и магу, устроившему эпидемию.

— А-а-а-а!

Истошно вопя, из боковой галереи вылетел человек с канделябром в руке. Выпучив безумные глаза, он замахнулся им, роняя на себя капли воска от горящих свечей. Но делать ничего не пришлось — Киж выпрыгнул у меня из-за спины, метнулся наперерез и врезал в лоб сумасшедшему. Охнув, тот уронил канделябр и сполз по стенке на пол. Похоже, бойцы у нашего противника закончились, если он бросил на свою защиту безоружного слугу в ливрее.

— Благодарю, Дмитрий Иванович.

— Всегда пожалуйста, Константин Платонович, — Киж усмехнулся, — мне только в радость.

Долго идти не пришлось. За поворотом находился зал с низкими потолками, где уже заждалась наша цель.

В центре зала, освещаемая десятком магических светильников, сверкала хрустальными бликами алхимическая установка. Ужасно похожая на стеклянное растение: зарослями переплетались прозрачные трубочки и медные змеевики, колбы и реторты казались диковинными листьями. А в центре прятался странный «плод» — стеклянный шар, до половины наполненный булькающей грязно-коричневой жижей. Из нескольких трубок в шар медленно капала багровая жидкость, результат алхимической перегонки. Падение этих капель и звучало как барабаны, заставлявшее дрожать эфир.

Справа от установки стоял массивный саркофаг без крышки, в который адское «растение» запустило тонкие корни. А слева на массивном кресле сидела хозяйка этого безобразного агрегата.

Старуха с длинными распущенными волосами, седыми до прозрачности. Глубокие морщины не могли скрыть черты лица, и я легко узнал их — Гагарина, никакого сомнения! Больше всего удивила её одежда: подвенечное белое платье, сшитое по последней европейской моде.

Запястье левой руки старухи обвивала тонкая трубочка. Присосавшаяся к коже, как пиявка, она тянула из неё кровь, уходившую в глубину алхимической установки.

Седая голова дрогнула, глаза открылись и уставились на меня ненавидящим взглядом.

— Вот ты и пришёл. — Голос старухи оказался звонким и чистым, будто у молодой девушки. — Я ждала тебя, мясник!

Заискрился наведённый кокон магического щита. Только не охраняющий меня от магии, а наоборот, не дающий мне применить ни одно заклинание. Я даже не представлял, что можно создать колпак против мага, да ещё такой мощный. Вот это Талантище у старухи! Употреблённый, к несчастью, во зло.

Гагарина громко расхохоталась зловещим смехом с истерическими нотками. И меня поразило внезапным озарением — да никакая она не старуха! Ей было лет двадцать, не больше, прежде чем алхимическая установка высосала из неё жизненные силы.

— И ты здесь, — Гагарина нашла взглядом Орлова, — кобель узурпаторши. Очень хорошо!

— Оленька?

Сумароков шагнул вперёд, вглядываясь в лицо Гагариной.

— Оленька, что ты с собой сделала? Бедная девочка!

Гагарина уставилась на него и поморщилась, будто пыталась его вспомнить.

— Это же я! Дядя Вас…

— Предатель!

Её лицо исказила судорога, и в Сумарокова полетел сгусток сырой силы. Он ударил беднягу в грудь и отшвырнул к стене, как куклу.

Орлов сорвался с места, на ходу вынимая из ножен шпагу. И даже выставил перед собой магический щит, прикрываясь им от Гагариной. Но это его не спасло — следующий её удар отбросил его куда-то в угол вместе со шпагой и щитом.

Даже через кокон я чувствовал, что оба моих спутника живы, но лежат без сознания и в ближайшее время ничем помочь уже не смогут.

— Я правда ждала тебя, мясник, — Гагарина снова обратила на меня взгляд. — Знала, что ты не сможешь пройти мимо и обязательно вмешаешься. Чтобы я смогла взглянуть в твои глаза перед смертью и спросить. Что ты чувствовал, когда убивал моего отца, моих братьев и моего жениха? Радовался? Или с безразличием смотрел, как они умирают? Ответь мне, мясник!

Но мой ответ ей не требовался. Она снова захохотала, а её голос становился всё более безумным.

— А сейчас ты радуешься, мясник? Когда к тебе в гости пришла моя чума? Вы все умрёте, все! До одного! А ты, мясник, продержишься очень долго и будешь наблюдать, как умирают все твои близкие. Как они гниют заживо, как корчатся от боли! Я буду смотреть на твои муки и наслаждаться местью. И когда ты настрадаешься, я сожгу тебя заживо. Буду смеяться, глядя, как ты корчишься в огне и молишь меня о пощаде.

Она сделала надменное лицо и ухмыльнулась.

— Можешь попробовать меня умолять, чтобы я даровала тебе быструю смерть. Если будешь хорошо унижаться, то, может быть, я позволю тебе сдохнуть сразу. Или, наоборот, оставлю в живых и дам взглянуть на конец мира. Да! Все умрут, все! Никого не останется на земле, всех пожрёт моя чума! Нет невиновных, и я буду судить вас судом яростным! Я приговорила всех в этом мире! Никто не имеет права жить, когда умерли мои…

Я расслабленно стоял на месте, не двигаясь и не отвечая на её крики. Что толку спорить с сумасшедшей? Никакие уговоры здесь не помогут. Надо просто дождаться подходящего момента и нейтрализовать Гагарину.

У меня в рукаве оставался ещё козырь, который я мог разыграть. Причём в самом прямом смысле — вокруг моего запястья обвилось «Копьё Пелея». Создать заклинание было достаточно легко, а вот развоплощаться разрушительный конструкт пока никак не желал. Пришлось скрутить его в кольцо и повесить на руку, чтобы не потерялся. Стряхнуть его в ладонь и разрубить щит — дело пары секунд. И там уже брать Гагарину тёпленькой, пока не учудила ещё какую-нибудь пакость.

Кстати, имелся у меня и второй козырь: любитель выпить и сыграть в карты. Я даже заметить не успел, когда он скрылся под «плащом» и улизнул в сторону. Высматривать его я не рисковал, чтобы не подставить под взгляд Гагариной.

— … Умрёте! В муках, в корчах, крича и моля меня о пощаде! А я буду слушать ваши голоса как музыку!

— Смерть детей тебя тоже будет радовать?

На мгновение на её лице мелькнула жалость, но её быстро смыл безумный хохот.

— Не будет детей у меня, не будет ни у кого другого! Смерть! Всем! До единого!

Её снова повело по кругу, будто заклинивший механизм.

— Мясник! Хочешь…

— Хочу.

«Копьё Пелея» скользнуло в ладонь, и я полоснул кокон наотмашь. Из повреждённого магического конструкта полился эфир, а стенки «тюрьмы» заходили ходуном. Я не стал дожидаться, пока заклинание рухнет полностью, и силой пробил выход наружу.

— Как⁈

Гагарина, хоть спятившая, мгновенно сориентировалась и швырнула в меня сырой силой. По выставленной руке, державшей «Копьё Пелея», будто кувалдой ударили. Хрустнуло запястье, «копьё» разлетелось эфирными осколками, но я остался на ногах и относительно целым.

Рука привычно нащупала рукоять Скудельницы, и хлыст взвился в воздух. Но не успел.

— Кха…

Гагарина опустила голову и с удивлением посмотрела на острый кончик палаша, вышедший из её груди.

— Как больно. Крови совсем нет. — Она на секунду зажмурилась и безумное выражение сползло с её лица. — Я не хотела…

Киж, ставший видимым за её спиной, вытащил палаш, и «старуха» упала на пол. Со звоном разбилась трубочка на её руке, а в алхимическом агрегате прекратилось всякое движение. Даже коричневая жижа перестала булькать и мгновенно застыла. Княжна Гагарина была мертва.

* * *

Сумарокова приводить в чувство не потребовалось. Он даже встал самостоятельно, отказавшись от помощи.

— Не нужно, Константин Платонович, я не настолько немощный. Лучше посмотрите, как там наш друг Григорий Григорьевич.

Орлов, судя по всему, получил небольшое сотрясение. Хоть в себя он и пришёл, но попытки встать на ноги вызывали у него головокружение, и я усадил его возле стены.

— Не двигайтесь, Григорий Григорьевич, — Сумароков сунул ему в руку небольшой бутылёк. — Пейте не спеша, маленькими глотками.

— Василий Петрович, у вас на все случаи жизни настои в кармане?

— В моём возрасте, Константин Платонович, — он усмехнулся, — приходится носить с собой целую аптеку. Здоровье уже не то, врачи только деньги вытрясти хотят, вот я и начал лечить себя сам. И, знаете, последний год неплохо себя чувствую.

Пока Орлов отпаивался чудо-настоем, мы с Сумароковым занялись осмотром алхимического агрегата.

— Мне кажется, он уже не действует. — Сумароков чуть ли не обнюхивал стеклянные трубки, разглядывал их через лупу и стучал ногтем по колбам. — Но вот эту гадость, — он указал на застывшую бурую жижу, — здесь оставлять нельзя.

Я несколько минут разглядывал шар со всех сторон и вынес вердикт:

— Согласен, очень опасная штука. Сжигать её тоже нельзя — дым может разносить всякую дрянь, а нам новая эпидемия ни к чему.

— Как думаете, а если захоронить? — Сумароков прищурился. — Скажем, где-нибудь далеко в Сибири, по всем правилам, чтобы грунтовые воды не размыли.

— Теоретически, да. Лет за сто она разложится и перестанет быть опасной.

— Всегда хотел устроить захоронение! — Сумароков расплылся в улыбке. — Я столько их раскопал за свою жизнь, что могу считать себя мастером по их устройству. Замечательно! Тогда я беру её на себя — сейчас пошлю за свинцовым сундучком, погружу туда и завтра же отправлюсь в путь.

— Константин Платонович, — позвал меня Киж, — вы должны на это взглянуть.

Он стоял над саркофагом, про который мы с Сумароковым забыли во время осмотра. Лицо у Кижа было крайне удивлённое, и он задумчиво чесал в затылке.

— Ну, что там? Какой-то покойник?

Я заглянул в саркофаг и увидел там мумию. Самую натуральную, обвитую ветхими бинтами, с проглядывающей между ними жёлтой кожей. И ладно бы она просто там лежала, но мумия слабо шевелила руками, сучила ногами и будто бы пыталась что-то сказать. Но выходили у неё только скрипы и тихое щёлканье зубами.

— Это ещё что за дрянь?

В магическом же зрении древняя мумия выглядела ни на что не похоже. Вроде как поднятый мертвец, но ни капли не напоминающий заложного покойника. Какая-нибудь древняя магия? И где только Гагарина нашла её и как догадалась приспособить для создания чумы?

— Отойди, Дмитрий Иванович, её надо уничтожить.

— Она, — Киж замялся, — то есть он, просит не убивать его.

В этот момент в затылок мне дохнуло ледяным холодом, и я почувствовал присутствие Хозяйки. Она заглянула мне через плечо и стала пристально разглядывать древнего мертвеца. Под её взглядом мумия затихла и перестала скрипеть зубами. Мне показалось, что Хозяйка смотрит на неё со смесью брезгливости и жалости одновременно.

— «Очень-очень старая душа, — услышал я в голове голос Хозяйки. — Она поклонялась странным богам и сделала с собой такое, что я не могу увести её через туман».

— «Уничтожить её?» — переспросил я мысленно.

— «Нет. — Хозяйка сделала паузу, раздумывая. — Нельзя, это будет неправильно. Её нужно вернуть туда, откуда её привезли, и положить в правильное место. Там она сможет упокоиться и не будет вредить живым».

Я улыбнулся, представив, как кто-то разыскивает пирамиду, откуда украли эту мумию. Там ведь не постучишь и не спросишь: у вас мумия не пропадала? А вот она! Забирайте, пожалуйста.

В голове раздался смешок Хозяйки, подслушавшей мои мысли.

— «Хорошо, что у тебя есть план, как найти её место. Я как раз собиралась поручить тебе это сделать. И чем быстрее ты справишься, тем меньше проблем у тебя будет».

Глава 6

Задание

Пока я «беседовал» с Хозяйкой, в саркофаг сунул любопытный нос Сумароков. И тут же попытался отжать мумию «для изучения и опытов».

— Простите, Василий Петрович, но вынужден отказать. Это дела мёртвых, и живым не следует в них вмешиваться.

— Да вы что, Константин Платонович? Это же уникальный экземпляр бальзамирования и древнего захоронения! Я не могу позволить, чтобы вы просто уничтожили его. Но если вы настаиваете, то мы можем договориться. Скажем, вы дадите его мне на недельку-другую, а я потом его вам верну. И делайте что хотите!

Взглядом я дал знак Кижу. Он тут же принёс крышку и закрыл саркофаг. А затем принялся обвязывать его цепями, лежавшими рядом.

— А… — Сумароков даже растерялся от такого поворота событий.

— Боюсь, вы недооцениваете опасность этого создания, Василий Петрович. Вам нежелательно не просто прикасаться к нему, но даже смотреть в его сторону.

Старичок-археолог поджал губы.

— Это вы меня недооцениваете, Константин Платонович. Я начал заниматься раскопкой древних захоронений, когда вас ещё на свете не было. Уж поверьте, мне приходилось иметь дело даже с покойниками, умершими от страшных болезней. — Он постучал костяшками пальцев по саркофагу. — И теперь вы хотите забрать в личное пользование древний экспонат, который надо исследовать, а не хранить под замком. Мы просто обязаны провести вскрытие и узнать старинные секреты бальзамирования.

— Василий Петрович, я понимаю ваш интерес…

— Научный интерес, прошу заметить. Исключительно научный, Константин Платонович!

Да, да, конечно. Я точно знал, что Сумароков хочет распотрошить мумию на предмет содержания красной ртути. И он прекрасно знал, что я это знаю. Но продолжал ломать комедию.

— Я и не сомневаюсь, Василий Петрович. Но вынужден вам отказать. Не хотелось бы второй эпидемии чумы, знаете ли.

В эти игры можно играть и вдвоём. У меня найдутся действенные аргументы, чтобы не отдавать добычу Сумарокову.

Спор становился всё жарче и начал переходить на повышенные тона. Сумароков горячился и пытался не мытьём, так катаньем выцыганить у меня мумию. А я стоял на своём и соглашался отдать только саркофаг. Он ведь имеет историческую ценность? Можно в музее поставить или передать в кунсткамеру. Сумарокова аж перекосило от такого предложения — плевать ему было на историческую ценность.

В этот момент к нам подошёл Орлов. Он не только сумел встать, но и уверенно держался на ногах. И только морщился, когда приходилось поворачивать голову.

— Поддержу Константина Платоновича. Он некромант, ему положено заниматься такими вещами. Пусть забирает эту гадость!

Сумароков обиженно хмыкнул, но спорить больше не стал. Ничего, перетопчется без мумии, это ему не коробка с подарками, чтобы распаковывать для интереса. А его обидку я как-нибудь переживу.

* * *

С некоторыми трудностями мы с Кижом доставили саркофаг в подвал моего московского особняка. Пока вытаскивали его из гагаринского подземелья и грузили на подводу, Сумароков ходил вокруг, как акула возле добычи. Он несколько раз пытался если не выкупить мумию, то хотя бы осмотреть её, даже в моём присутствии. Но я был непреклонен и, кажется, окончательно рассорился с Сумароковым. Что поделать, но никак нельзя было позволять ему потрошить мертвеца.

Когда же саркофаг оказался у меня в подвале, пришло время «пообщаться» с покойником, выяснить, кто он, откуда, и понять, как возвращать его на место.

— Открывай, Дмитрий Иванович.

— А зачем? — поинтересовался Киж, снимая цепи. — Хотите размотать эту «куколку»? Потому и не отдали приставучему деду?

— Допрашивать будем. То есть я задавать вопросы, а ты переводить.

Наконец цепи со звоном упали на пол, и Киж сдвинул крышку. Тут же на бортик саркофага легла рука в бинтах, и мумия попыталась выбраться наружу.

— Лежать!

Ага, так она меня и послушала! Пришлось зажечь на ладони магический огонь и сунуть ей прямо в лицо. Мумия отшатнулась и грохнулась обратно в саркофаг. Боишься? Это правильно!

— Дмитрий Иванович, скажи ей, чтобы лежала и не пыталась встать.

— Он вас понимает, Константин Платонович, — усмехнулся Киж, — не хуже чем я. И говорит, что вы унижаете его царское достоинство. Он великий фараон…

Киж поморщился, будто съел зелёную сливу.

— Не знаю, как это должно звучать. Импхотутепь. Хопупепь. Нет? Ыхнутон?

Мумия страшно заскрипела зубами и замотала головой.

— Да не знаю я, как твоё имя звучит!

Покойник, хрипя, снова попытался подняться.

— Лежать! — гаркнул Киж, прежде чем я отреагировал, и стукнул его кулаком в лоб.

Саркофаг снова принял в свои объятья беспокойную мумию.

— Говорит, я великий фараон Верхнего и Нижнего Египта могущественный… Хухупеп?

Услышав новое имя, мумия забилась в истерике.

— Тихо! — я добавил в голос силы, и после окрика в саркофаге затихло.

Сделав паузу, я наклонился и посмотрел мумии в глаза, горящие зеленоватым огнём. Она не выдержала моего взгляда и постаралась отвернуться.

— Слушай меня внимательно, Хотепка.

Мумия заскребла ногтями по стенкам.

— Я сказал Хотепка, значит, Хотепка. Ещё одно возражение, и я отдам тебя Сумарокову. Дмитрий Иванович, объясни ему, кто это такой.

— Он знает, — Киж коротко хохотнул, — и понимает, что его там ждёт.

— Вот и отлично. Значит, Хотепка, слушай в оба уха, повторять я не буду. Ты сидишь в своём «домике» тихо-тихо, чтобы ни одна мышь тебя не услышала. Даже не пытаешься выбраться наружу. А я тебя отвезу в твой любимый Египет, или как вы там его называли… Та-Кемет? Вот туда и отвезу. Ты же точно оттуда?

— Он оттуда.

— Где находится твоя гробница?

Беспокойный мертвец заскрипел зубами и что-то «говорил» почти целую минуту. Киж выслушал до конца и только потом начал переводить.

— Он говорит, что был великим фараоном Хотепкой, — Киж усмехнулся, а мумия дёрнулась, — и его похоронили в самой величественной пирамиде, запечатав страшными заклинаниями и прокляв разорителей на мучительную смерть. Но его внук, которого он трижды проклинает, вынес его гроб из пирамиды и приказал похоронить себя вместо деда. Хотепка просит, чтобы мы вернули его в гробницу, и он отблагодарит нас великой наградой.

— Предположим.

Снова раздался скрип. Киж слушал, усиленно сдерживая улыбку.

— Хотепка говорит, что мы должны облегчить его посмертную участь, потому что он безмерно страдает. Нужно убить тридцать рабов, забальзамировать, и они будут служить ему, пока он мучается без своей гробницы. Также нужны семь наложниц, тоже правильно забальзамированные, чтобы обмахивать его опахалом, стричь ногти и менять бинты. Хотепка приказывает сделать это немедленно, чтобы заслужить его благосклонность.

— Может, в центре Москвы временную пирамиду построить, чтобы ему приятнее было лежать?

— Он не возражает, но говорит, что пирамида должна быть не ниже десяти царских локтей мехе.

— Хотепка, — я наклонился над саркофагом и в упор посмотрел на мумию, — ты, кажется, не понял, с кем имеешь дело. Рабынь тебе? Наложниц и пирамиду? Сейчас я покажу, что тебя ждёт, если продолжишь вести себя подобным образом.

Анубис только и ждал этой минуты. Лицо у меня вытянулось, превращаясь в морду шакала, а на бинты мумии лёг красный отсвет от моих пылающих глаз.

Мумию от внезапного преображения затрясло, как в лихорадке, и она просипела:

— О, Великий господин Запада, сидящий под тамариском, Судья мёртвых, Взвешивающий сердце на весах, Хранитель душ! Прости жалкого раба, не узнавшего тебя в плотском облике! Повергаю себя ниц в прах у сандалий твоих! Исполню все приказы твои, дабы умилостивить тебя. Да будут звать меня отныне Хотепка, по слову твоему!

— Молодец!

Я выпрямился, и лицо приобрело нормальный вид. Киж наблюдал за моими метаморфозами с восторгом и лыбился до ушей.

— Работаем, Дмитрий Иванович. Сейчас мы его замотаем в полотно для лучшей сохранности и упакуем в ящик. В этом гробе, — я кивнул на саркофаг, — его будет сложно перевозить.

Мумия больше не дёргалась, даже когда мы обмотали её тканью и крепко перевязали верёвками. Я не особо надеялся на её благоразумие и подстраховался, чтобы она не сбежала. После мы положили «свёрток» в крепкий ящик, который запечатали с помощью цепей и железных скоб. На всякий случай я ещё укрепил всё это дело Знаками. Пока мы не окажемся в Египте, я не собирался выпускать неуправляемого мертвеца.

* * *

Эпидемия пошла на спад, и смысла оставаться в Москве не было. Орлов и сам отлично справлялся с организацией больниц, карантинов и прочих вещей. Новых случаев заражения почти не случалось, а умерших становилось всё меньше и меньше. Так что я распрощался с Орловым и отправился домой. Кстати, Сумароков при встрече здоровался со мной крайне холодно и в разговоры не вступал, продолжая обижаться.

Ящик с мумией я, естественно, забрал с собой. Такую опасную штуку нельзя выпускать из поля зрения — непредсказуемый мертвец, которого к тому же можно использовать для пробуждения чумы, слишком опасен без присмотра. Я и Кижу приказал следить за грузом, чтобы к нему ни в коем случае не прикасались посторонние.

Насчёт поездки в Египет я испытывал двоякие чувства. С одной стороны, у меня и дома полно дел, за которыми нужен пригляд. Одна эфирная дорога то и дело требовала вмешательства и решения проблем. С другой — посмотреть другие страны и побывать на Ближнем Востоке было весьма заманчиво. Правда, поездка выпала совершенно не вовремя, когда мне совсем не до туризма. Быть может, получится с помощью Лукиана отложить её хотя бы на год.

Но интуиция подсказывала, что ехать придётся в любом случае. Поэтому я попросил Орлова выправить мне документы, необходимые для путешествия за границу. Осталось только раздать указания на время отсутствия, назначить заместителей и собрать вещи.

* * *

Дормез уже подъезжал к Владимиру, когда на меня напала сонная одурь. Я прикрыл глаза и откинулся на сиденье. Но вместо здорового сна меня вытряхнуло из реальности и швырнуло за грань.

Здесь всё было по-прежнему: сухая трава, туман и тишина. Никого вокруг, и непонятно, зачем меня затянуло сюда. Стоять столбом и ждать было скучно, и я двинулся вперёд куда глаза глядят. Через сотню шагов показались три тени, нарушающие гармонию белёсого тумана. Якорь! Я улыбнулся, вспомнив это место. То самое, куда Хозяйка разрешила приходить и задавать вопросы.

— Смелее, Бродяга, — услышал я голос, — я жду тебя.

Хозяйка сидела на низкой лавочке, сплетённой из тумана, на полянке между сосен.

— Садись, — она улыбнулась мне, — поговорим.

Поклонившись, я присел рядом, полный подозрений. Не просто так она меня вызвала! Сейчас окажется, что меня ждёт очередная Жатва или я нарушил какой-нибудь запрет, о котором все знают, кроме меня.

— Хотела лично поблагодарить за последнюю душу, что ты мне привёл. Ту девицу, спятившую из-за мести.

Я пожал плечами. Гагарину прикончил Киж, но записали её на мой счёт — шорох чёрного песка не дал в этом усомниться.

— Из-за безумия Геката не стала перехватывать её душу. А вот мне удалось разговорить бедняжку, — Хозяйка улыбнулась, — и сложить последние кусочки мозаики. Я знаю, где искать логово Павшей.

Она повернулась и строго посмотрела на меня.

— Я обещала тебе два спокойных года? Прости, Бродяга, но их у тебя не будет. Придётся отправиться на поиски Павшей и проложить мне дорогу в её убежище.

— Прошу простить, — я закашлялся, — но у меня на руках ещё мумифицированный мертвец, которого нужно доставить в Египет. Вы сами сказали, что его необходимо срочно вернуть на место.

— Ах да, я и забыла. Вот и отлично! Сначала выполнишь главную задачу, а затем отвезёшь своего покойника.

Она потрепала меня ледяной рукой по волосам.

— Не печалься, Бродяга! Я придумаю достойную награду, чтобы ты не расстраивался.

Я обречённо вздохнул, понимая, что придётся ехать вне зависимости от моего желания.

— И где мне искать убежище Гекаты?

— В Риме, Бродяга. Павшая укрылась под крылом Конгрегации священной канцелярии.

Глава 7

Заместительница

— Я должен выступить против инквизиции, выпытать, где они прячут Павшую, и добраться до её логова?

— Да, именно так, — Хозяйка кивнула. — И ещё, доставь сюда кардинала, приказавшего убивать моих некромантов.

— Мне кажется, вы переоцениваете мои способности. Конгрегация священной канцелярии — не мальчики для битья. А гвардия Ватикана не будет просто стоять и смотреть, как я занимаюсь геноцидом инквизиторов.

Хозяйка рассмеялась, заставив туман дрогнуть и отступить на несколько шагов.

— Ах, Бродяга, ты веселишь меня с первого дня, как стал некромантом. Я не прошу тебя устраивать Жатву и косить инквизиторов направо и налево. Используй ум и хитрость, чтобы добраться до цели.

Я с сомнением покачал головой. В незнакомом городе? Без знакомств и связей? Сколько времени и денег потребуется, чтобы найти подходы к нужным людям?

Хозяйка читала меня, будто открытую книгу, и я видел, что мои мысли её забавляют. Она улыбнулась и лукаво прищурилась.

— Бродяга, я не ставлю невыполнимых задач. А ты недооцениваешь свои возможности. Во-первых, у тебя есть замечательная принцесса, умеющая подчинять своей воле. Разве нет?

Пришлось кивнуть: без сомнения, Таня может помочь. Но я не хотел тащить её в Рим, подвергая опасности.

— Во-вторых, ты научился накидывать «плащ мертвеца», позаимствовав приём у своего смешного покойника. Под ним ты сможешь проникнуть в любую цитадель и даже подсмотреть, чем занимается Папа Римский. Если, конечно, захочешь.

Я вздохнул, представив, сколько времени придётся сидеть под «плащом», подслушивая, подглядывая и пытаясь разобраться в делах инквизиции.

— В-третьих, я дам проводника, который знает твоих врагов изнутри.

Хозяйка вытянула руку в сторону тумана. Белая пелена разошлась, образовав узкий проход. В самом его конце, шагов через пятьдесят, застыла фигура, привязанная к столбу. Руки, скрученные за спиной, запрокинутая голова, застывший в безмолвном крике рот. С ног до головы человек был покрыт голубоватым инеем, превратившись в замороженную статую.

— Идём, — Хозяйка встала, — спросим, хочет ли он тебя сопровождать.

Чем ближе мы подходили, тем больше казалось знакомым лицо «проводника». И только оказавшись в десятке шагов от него, я внезапно понял, кто это. Диего!

— Да, это она, — подтвердила Хозяйка. — Очень упорная сударыня. Хитрая, расчётливая и злая. Станет тебе отличным помощником, если сумеешь её взнуздать.

Хозяйка коснулась пальцем ледяной фигуры, и тут же иней начал хлопьями опадать на траву. Секунда, другая — и привязанная к столбу женщина дёрнулась и застонала.

— А-а-а…

Вздрогнув всем телом, замотала головой из стороны в сторону.

— Нет, не знаю, не буду…

Её тело сотрясали судороги, отчего она извивалась, как червяк, насаженный на рыболовный крючок.

— Не надо, дайте мне умереть…

Хозяйка смотрела на Диего без жалости, будто на бездушную вещь.

— Ты меня слышишь, Мария де Кастро?

Диего наконец смогла унять дрожь и сфокусировать взгляд на Хозяйке.

— Внемлю тебе, Великая Уравнительница.

Она смотрела только на Хозяйку, не видя и не замечая меня. С нашей последней встречи её черты лица заострились, надменное выражение пропало, а в глазах осталась только боль и обречённость.

— Я хочу дать тебе шанс, Мария де Кастро. Как ты смотришь на то, чтобы вернуться в мир живых?

Испанка захрипела и опустила голову.

— Вернуться, пусть и не совсем живой, и заслужить моё прощение. И если ты окажешься полезна, я отпущу тебя в посмертие, и твоя душа освободится.

— Я буду вечно молиться за тебя…

— Оставь, — Хозяйка поморщилась, — мне не нужны твои молитвы. Ответь: да или нет.

— Да. Да!

Диего подняла голову, но в глаза Хозяйке смотреть не осмеливалась.

— Я сделаю всё, лишь бы уйти отсюда.

— Умница, девочка. — Хозяйка провела пальцами по её щеке, заставив вздрогнуть. — Я дам тебе шанс, но только один. Если ты захочешь обмануть меня или предать — вспомни, на твоей душе стоит моя печать. Ты вернёшься сюда и останешься здесь, пока стоит мир. А может быть, и ещё дольше. И поверь, эта вечность будет очень насыщенная!

— Нет! Я не обману, клянусь! Буду служить, выполняя любые твои приказы!

— Не мои, а его, — Хозяйка усмехнулась и указала на меня.

Взгляд Диего заметался из стороны в сторону. И только через несколько секунд она сумела увидеть меня.

— Ты⁈ — Диего выпучила глаза. — Ты!

Я уж думал, она сейчас откажется, но ошибся.

— Забери меня отсюда, Констан! Ты не пожалеешь! Выполню всё, слышишь, всё! Только забери! Клянусь, буду служить тебе!

Хозяйка вопросительно посмотрела на меня, и я кивнул в ответ.

— Я забираю её.

— Хорошо. Она останется здесь, пока ты не вернёшь ей тело.

Диего дёрнулась, разочарованно скривилась, но не сказала ни слова.

— Иди, — жестом отпустила меня Хозяйка, — у тебя теперь есть всё, чтобы выполнить моё задание.

— Я могу закончить свои дела?

— Все эти дела — лишь суета и бесполезная возня смертных. А ты — некромант. Ты будешь жить долгие века, и для тебя имеют значение только мои приказы. Ты понял? У тебя есть десять дней, чтобы отправиться в дорогу.

Я поклонился, закрыл глаза и вывалился из-за грани в привычный мир. С огромным облегчением, должен сказать.

* * *

— Дмитрий Иванович, ты помнишь, какого роста была Диего?

— Эээ… — Киж удивлённо уставился на меня. — Ну да, примерно. А вам зачем?

— Не мне, а тебе. Как приедем в Злобино, возьмёшь дормез и отправишься во Владимир. Найдёшь свежий труп девушки или женщины того же роста и комплекции, какие были у Диего. Если не обнаружишь ничего подходящего, езжай в Москву и поищи там.

— Простите, Константин Платонович, но что-то недоброе вы задумали. При чём здесь мёртвая испанка? Вы её что, хотите…

Я кивнул.

— Мы отправляемся в Рим, Дмитрий Иванович. В гости к бывшим начальникам нашей покойной «подруги». А чтобы мы не ошиблись, она сама проводит нас к ним.

— Вы уверены? — Киж с сомнением прищурился. — Она ведь хитрая бестия, выдаст нас инквизиторам и не поморщится.

— Вот ты и проследишь потом за ней, чтобы она вела себя как полагается. Считай, что ты её начальник и командир.

— Ка…

Киж открыл рот, собираясь возразить, но на полпути ему в голову пришла какая-то мысль, и он передумал.

— Начальником, Константин Платонович? Я могу делать всё что угодно, чтобы обеспечить её лояльность?

— Постарайся обойтись без членовредительства.

— Ни в коем случае, Константин Платонович. Скорее, наоборот, — Киж расплылся в улыбке.

— Можешь сказать, что я не собираюсь возвращать её за грань по окончании дела. Если будет верно служить, естественно.

— Не беспокойтесь, у меня есть аргументы для убеждения. Куда доставить тело?

— На то место, где ты последний раз видел нашу испанку. Там будет проще всего её вытащить. Постарайся уложиться дней в пять, не больше.

Мне не требовалась консультация Лукиана для поднятия Диего. Каким-то внутренним чутьём я знал, что именно нужно делать. А мелкие нюансы «воскрешения» подсказал Анубис, прекрасно разбиравшийся в таких ритуалах. Думаю, никаких проблем возникнуть не должно, только бы Киж нашёл подходящее тело и сумел его вовремя доставить.

* * *

В Злобино я не стал с порога сообщать о своём отъезде. Сначала обрадовал, что эпидемия в Москве пошла на спад, рассказал последние новости и сплетни из высшего света, которыми поделился Орлов. И только на следующий день собрал в кабинете Марью Алексевну, Таню и Лукиана.

Не вдаваясь в подробности и умолчав о делах в Риме, я только упомянул, что заеду туда. А основной целью путешествия назвал Египет и необходимость доставить некий груз.

— Тот ящик, что ты в подвале спрятал? — Марья Алексевна посмотрела на меня с подозрением. — Я почувствовала там что-то…

— Не будем об этом, — неожиданно влез Лукиан, — это не наше дело. Отрок всё верно сказал.

— Там что-то опасное? Может, вынести его в лес подальше?

— Не надо, — Лукиан усмехнулся, — пусть лежит. Это просто древность, которую надо вернуть хозяевам.

Марья Алексевна неодобрительно покачала головой.

— Знаю я, какие у вас, некромантов, древности. Ты, Костя, запри их покрепче, от греха подальше.

— Уже, Марья Алексевна. Никакого вреда они не причинят.

Уточнять, что ящик с мумией находится под надёжной охраной, я не стал. Зрелище получилось несколько фантасмагорическое — вокруг «саркофага» несли дозор мёртвые ручки Божедомского вертепа. И, честное слово, я даже видел, как они устраивали настоящий развод караулов.

— Когда думаешь ехать?

— Через девять дней, — снова влез Лукиан, — не позже.

— А ты откуда знаешь? — княгиня гневно посмотрела на монаха. — Что ты всё время вмешиваешься, когда я с Костей разговариваю?

— Не злись, Марьюшка, — Лукиан примирительно поднял ладони. — Косте сейчас лишние вопросы лучше не задавать. По делу он едет, подневольному и непростому.

— По вашим некромантским, что ли?

Лукиан тяжело вздохнул и развёл руками.

— Ладно, не говори, сама всё поняла. — Княгиня задумалась, а затем спросила: — Чем мы помочь тебе можем?

— Марья Алексевна, вы не могли бы приглядеть за моими делами, пока меня не будет?

— Я⁈

— А кто ещё, Марья Алексевна?

— Костя, ты слишком хорошо обо мне думаешь. Старая я уже, мне о душе надо думать, грехи замаливать, место на кладбище выбрать. Куда мне делами-то заниматься?

— Марья Алексевна, вы на себя напраслину возводите.

— Нет, нет, нет, даже не уговаривай! Память у меня уже не та, обязательно что-нибудь забуду, пропущу, убытки будут.

— Бросьте! С вашими опытом и мудростью вы любому главе рода десять очков вперёд дадите. Только вам я имение и дела со спокойной душой оставлю.

— А если нападёт кто-нибудь? Силы у меня уже не те, колдовать с трудом могу…

— Я этот вопрос на себя возьму, — пробасил Лукиан. — И за опричниками присмотрю, и супостата, если появится, упокою.

— Денежными вопросами Лаврентий Палыч заниматься будет, вам только за ним приглядывать надо будет.

— Приглядывать, — княгиня хмыкнула. — Твоему лепрекону давно надо проверку провести, куда он деньги девает. А я в финансовых делах терпеть не могу разбираться.

— Марья Алексевна, я вас очень прошу! Кроме вас, никто не справится!

Пришлось ещё четверть часа упрашивать, пока она не согласилась. Лукиан в этом деле тоже помогал: обещал помощь, нахваливал её и ни разу не сказал ни единой колкости.

— Ладно, так и быть, — наконец сдалась княгиня. — Вижу, что и правда некому, кроме меня. Пригляжу, чтобы тебе не к пустому корыту вернуться.

Я принялся её благодарить, стараясь делать это со всей серьёзностью. Сложилось ощущение, что Марья Алексевна с самого начала была согласна. Но ей хотелось послушать, какая она незаменимая и расчудесная. Впрочем, у всех свои слабости.

С Лукианом у меня чуть позже состоялся отдельный разговор, совсем короткий.

— Даже не говори, что там у тебя за дела с Хозяйкой и зачем она тебя в Рим отправляет, — заявил он. — Ты некромант взрослый, сам разберёшься, а мне лишнее знать ни к чему. Да и Хозяйка не любит, когда о её задачах попусту треплют. Но совет я тебе дам: мумии, — монах указал вниз, — ни на вот столечко не верь. Все они хитрые твари, так и норовят обмануть. От подарков отказывайся, а то самого обкрадут.

— В смысле, обкрадут?

Лукиан поморщился.

— В самом прямом. Украдут у тебя то, о чём даже не думаешь. Пообещает тебе покойничек в бинтах награду, а сам у тебя стащит. В общем, я тебя предупредил, а там своей головой думай.

Мне показалось, что у монаха к мумиям что-то личное. Похоже, что его уже так обворовали, но признаваться в этом он ни за что не будет.

— Спасибо, отец Лукиан. Буду с покойником предельно осторожен.

— И ещё, — он пожевал губами, — в Риме когда будешь, в бутылку набери тамошний воздух, сургучом запечатай и мне привези. Хочу хоть запах родного дома вдохнуть.

Глава 8

Хвосты

— Очень неосмотрительно с твоей стороны.

Таня дождалась, пока я закончу разговор с Лукианом, прошмыгнула в кабинет и заперла дверь изнутри.

— Что именно?

— Оставлять меня здесь на целый год в одиночестве.

Она подошла близко-близко, так что я почувствовал её дыхание, и положила руки мне на плечи.

— И очень жестоко, между прочим.

— Я…

— Молчи!

Таня запечатала мне губы поцелуем. Полным страсти и бурлящих в ней чувств.

— Ты как специально всё время пропадаешь. То на войну, то переворот в столице устраиваешь. Теперь и вовсе собрался в дальние дали. А я⁈ Мне без тебя хоть на стенку лезь

И она снова поцеловала меня, прижимаясь всем телом.

— Нет, ничего не говори, сначала выслушай. — Таня приставила палец к моим губам. — Ты ведь едешь в Рим не просто так развлекаться. И я даже догадываюсь зачем — разобраться с теми, кто послал за тобой Диего. Ведь так? Я права?

Дождавшись моего кивка, Таня продолжила:

— Значит, тебе будет нужна моя помощь. У тебя ведь нет знакомых в Риме? А я могу внушить какому-нибудь герцогу, что ты его старый друг. Или прикажу нашему врагу рассказать всё, что он знает.

Посмотрев мне в глаза, она попросила:

— Возьми меня с собой. Я не готова расстаться на год, это слишком долго и больно.

Несколько секунд я держал паузу, будто раздумывая. Пожалуй, получилось даже лучше, чем я планировал: и так было желательно ехать вместе с Таней, но сейчас можно было поставить некоторые условия.

— Только если ты пообещаешь мне кое-что.

— Говори, — Таня чуть отстранилась и внимательно посмотрела на меня.

— Ты не станешь вмешиваться, если мне будет грозить опасность. Ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах. Ты должна спрятаться или сбежать, чтобы не попасть под удар.

— Это… неправильно.

— Наоборот, ты поможешь этим гораздо больше, чем ввязавшись в драку. У меня есть способы спастись даже от выстрела в упор. А если ты попытаешься вмешаться, то можешь погибнуть зря. Понимаешь?

Таня прикусила нижнюю губу, раздумывая над моими словами.

— Или придётся сделать тебе такую же татуировку, как у меня. Чтобы быть уверенным, что тебе ничего не угрожает.

Было видно, что она колеблется.

— Я согласна, — вздохнула девушка, — обещаю, что буду паинькой и при любой опасности сразу же спрячусь.

— Тогда собирайся, ты едешь со мной.

Радостно вскрикнув, Таня бросилась мне на шею.

— Спасибо, спасибо, спасибо!

Она осыпала меня поцелуями, а потом спросила:

— А можно я посмотрю на твою татуировку? Совсем забыла, как она выглядит…

Узкий диван в кабинете оказался не таким уж и тесным, а просмотр татуировки затянулся на целый час.

* * *

Совет Мышкина как нельзя кстати пришёлся во время сборов. Кто знает, когда я вернусь? Полгода, год? А случись какая-нибудь война, то возвращение может затянуться и дольше. Так что я взялся подбить все «хвосты» и оставить как можно меньше нерешённых вопросов.

Первым делом я занялся вовсе не распоряжениями и не улаживанием финансовых вопросов. Вместо этого я прошёлся по усадьбе, отсыпая чёрный песок дорогим мне людям и тем, кто важен для моих планов. Марье Алексевне, Настасье Филипповне, Кулибину и кузнецу Прохору, Светлячку и Разумнику с Аполлинарием. И Агнес и Ксюшке досталось от меня: первой в благодарность за отличную работу, а девочка просто подвернулась под руку и не ушла без «подарка». Ну и Тане, хоть она и ехала со мной, тоже перепало.

Лаврентию Палычу я ничего отдавать планировал. Этот пройдоха и на своём природном запасе может пережить всех и простудиться на похоронах Лукиана. Утрирую, конечно, но я так и не смог определить, сколько ему отпущено. Но точно больше двух веков. Даже страшно представить, сколько на такой дистанции он может скопить с помощью сложного процента.

Сыпал я не скупясь, лет по двадцать-тридцать каждому. И запасы в моих песочных часах, отмеряющих время жизни, уменьшились незначительно. Я даже не стал пересчитывать, сколько там набралось — не хочу превращаться в скрягу, чахнущего над своими драгоценностями.

Лукиан, заметив, чем я занимаюсь, ничего не сказал. Только покачал головой и отвернулся. У него дара делиться песком не было, и, кажется, он завидовал мне.

* * *

Все дела я передал Марье Алексевне. Имение, мастерские, эфирную дорогу, телеграф и Алеутское княжество. Естественно, что помогать ей должен был Лаврентий Палыч. У которого мы и устроили совещание «на троих» с разбором всех нюансов.

С имением всё было просто — мои сеялки, продвинутый плуг и прочие технические новинки уже прижились среди крестьян, и нужно было только поддерживать их использование. Кирпичный заводик, поставленный моими «деланными инженерами», работал на полную мощь, и деревни перестраивались силами самих крестьян.

— Если я не вернусь, всем моим крепостным дать вольную и отпустить вместе с землёй, которую они обрабатывают.

— Типун тебе на язык! — возмутилась княгиня и погрозила кулаком. — Чтобы я такого больше не слышала! Обязан вернуться — и вернёшься, точка.

Я пожал плечами: никаких гарантий возвращения не было. Мне, знаете ли, придётся лезть в логово Падшей, и ещё неизвестно, чем это закончится.

— Не вернётся он, — продолжала бурчать Марья Алексевна, — вот ещё выдумал. Твоего любимого бездельника Лукьяна отправлю за тобой, пусть достаёт откуда хочет.

— Что у нас дальше? — Я сделал вид, что не слышу, и продолжил передавать дела. — Мастерские? Особого контроля там не требуется. С Кулибиным я уже обсудил план работ, и он будет ему следовать.

— Посмотрим, — ворчливо ответила княгиня. — Муромское огниво дело хорошее, но другие товары тоже надо осваивать. Есть у меня некоторые идеи на этот счёт.

Подавив смешок, я передал Марье Алексевне бумаги с планом для мастерской. Может, стоило её раньше привлечь к своим делам? Сложилось впечатление, что княгиня неожиданно обнаружила в себе жажду деятельности и только ждала, куда приложить силы. Вот и посмотрим, что из этого выйдет за время моего отсутствия.

По телеграфу вопросов не возникло. Аппараты собирались в Павлово, проходили магическую оснастку в Злобино у «деланных инженеров» и отправлялись Шешковскому. Оставалось только приглядывать, чтобы производилось их определённое количество.

— Замочное производство в Павлово ты расширять не планировал? — просматривая документы, спросила Марья Алексевна. — Нет? Я взгляну, что можно сделать.

Я не стал развивать эту тему. Желает развлекаться, ну и пусть делает что хочет. Гораздо важнее была эфирная дорога и её строительство на Дальний Восток. И с этим вопросом нам пришлось просидеть несколько часов кряду, уточняя детали и разбираясь в накопившихся документах.

К Алеутскому княжеству мы перешли после обеда и обсуждали его до самого вечера. Тут Марья Алексевна проявила немалую въедливость и с настойчивостью палача выпытывала подробности. Но не текущих дел, которых и было-то совсем чуть-чуть, а моих планов и видения будущего своей вотчины.

— Я должна понимать, чего ты хочешь, — пояснила она, — без этого не смогу направить твоих людей. Так что давай рассказывай всё, что думаешь.

Мы взяли карту, очень неточную, составленную лет двадцать назад испанцами, и прошлись по всему западному побережью Америки. Я отметил, где имело смысл создавать остроги, чтобы застолбить за собой территорию.

— С испанцами столкнуться не боишься? Они, хитрецы, наверняка эту землю уже своей записали.

— Сомневаюсь, что они будут идти на обострение. Сил там у них меньше нашего, насколько я узнавал. В Мексике слишком мало населения, чтобы растягивать владения ещё дальше. Если столкнутся с нами, скорее будут жаловаться в метрополию и давить на Екатерину по дипломатическим каналам.

— Может быть, может быть… — Марья Алексевна, прищурившись, оглядывала карту. — Будь я моложе, сама бы поехала туда. Ух, поплясали бы у меня испанские гранды!

На следующий день мы продолжили обсуждение и подбили кое-что по финансам. Как ни старался Лаврентий Палыч прикидываться ветошью и услужливо отвечать на все вопросы, это ему не помогло. Уже в конце наших посиделок Марья Алексевна строго посмотрела на него и приказала:

— Подготовь учётные книги за последние три года. Как только Его Светлость изволит отправиться в путешествие, я желаю провести полный аудит движения финансов.

Лаврентий Палыч сдавленно пискнул и сложил руки на груди.

— Будет исполнено, Ваше Сиятельство!

У него даже кончики ушей побелели, а в глазах появилась вселенская тоска. Ничего, проверка пойдёт только на пользу, а княгине я потом скажу, чтобы не сильно его третировала. Если что и прилипло к рукам лже-лепрекона, то суммы на общем фоне незначительные. По сравнению с тем, что обычно творили управляющие, Лаврентия Палыча можно считать кристально честным существом.

* * *

За следующие дни я разобрал скопившиеся письма, приглашения на балы и прочую корреспонденцию. А заодно навёл порядок в своей тайной комнате. Документы, касающиеся деланной магии, я решил взять с собой, чтобы читать во время путешествия. А вот бумаги из Ябедного архива, после некоторого колебания, задумал сжечь.

Одни тайны прошлого царствования уже протухли: Голицын был мёртв, Иван Шестой таковым считался, а Бирон дряхлый старик. Так что я смело бросил документы в огонь.

Другие тайны могли доставить неприятности как мне, так и ни в чём не повинным людям. Никто не должен знать, что Таня дочь Елизаветы, да и доказательств там особых нет. А её сестра, другая дочь покойной императрицы, живёт в Италии, и я не хотел бы выдавать этот секрет Екатерине. Так что бумаги об этих тайнах полетели в пламя.

Последним документом из Ябедного архива оставался зашифрованный текст и ключ-сетка для его прочтения. Первым порывом было сжечь его сразу, но любопытство пересилило и я решил всё же узнать содержание. Битый час потратил, чтобы подобрать правильное положение ключа и получить осмысленный текст. Когда же удалось прочитать шифровку полностью, я только вздохнул. Разумовский! Фаворит Елизаветы оказался не просто любовником, а её законным мужем. Они тайно обвенчались через год после переворота и её восшествия на престол. Именно поэтому он и оставался подле императрицы долгие годы, несмотря на её новые увлечения. Верный соратник, помощник и хранитель её секретов. Даже стало жаль, что Елизавета не объявила об их браке и не сделала его императором. А ведь достойный правитель из него мог получиться! Получше многих и многих, усаживавшихся на трон.

Я сжёг и эти бумаги без сожалений и сомнений. Пусть личная жизнь Елизаветы и Разумовского так и останется скрытой по их желанию.

* * *

Последние дни перед отъездом я потратил на составление «Справочника деланного инженера». Взял за основу те записи, что делал для Сашки и Тани, свёл всё в единый стройный список, а затем добавил туда почти сотню Знаков и Печатей. Пришлось перелопатить несколько книг, выискивая и вспоминая интересные связки на разные случаи. Кое-что пришлось воспроизводить по памяти и проверять, верно ли вспомнил. Но результат того стоил: получилась очень толковая книга, по которой мои «деланные инженеры» смогут развивать навыки и без меня. Так сказать, наставления на вырост для самых способных. В первую очередь — для Черницына. Вот вернусь и вместе с ним и Таней возьмусь проектировать первый воздушный корабль. Если, конечно, Ломоносов сумеет разработать теоретические основы полёта с помощью эфира.

Глава 9

Возвращение

Кижу не везло с поиском подходящего тела. Каждый вечер я тянулся к нему через эфир и через слабую, еле ощутимую связь чувствовал его раздражение и злость. Только на девятый день, когда срок почти вышел, я обнаружил, что он едет в сторону Злобино, весьма довольный результатом.

Впрочем, так было даже лучше. Я успел завершить дела в усадьбе, насколько это возможно, и собрал всё необходимое. Нет, речь не о дорожном гардеробе, который с особым тщанием сложила в багаж Настасья Филипповна.

Для путешествия я подготовил специальный саквояж. Связка из десятка Знаков и трёх Печатей не позволяла его открыть постороннему. А заодно била разрядом электричества, стоило взяться за ручки. На мой вкус, вполне достаточная защита от воров на любом постоялом дворе.

Внутри саквояжа лежали деньги, бумаги по деланной магии, векселя, пригодные для обналичивания в европейских странах, и несколько запасных small wand’ов. На самом дне лежала старинная пайцза — свободного времени в дороге будет много, и я собирался исследовать устройство артефакта. Честно говоря, я до сих пор не понял, как он работает.

Ах да, и ещё пять фунтов стальных деталей — нечто вроде конструктора, изготовленного по моим чертежам Прохором. Из него можно было собрать подобие шагающего броненосца, только маленького, похожего на паука. Оставалось придумать связку Знаков, чтобы управлять механизмом дистанционно. Такой разведчик вполне может пригодиться в Риме, когда придётся шпионить за инквизиторами.

На десятый день отмеренного Хозяйкой срока пришло время отправляться в путь. Провожали нас все обитатели усадьбы, начиная от Марьи Алексевны и заканчивая слугами. Даже Лаврентий Палыч выбрался из своего флигеля, а из мастерских примчались мои «деланные инженеры».

— Таню береги, — напутствовала Марья Алексевна, — и сам на рожон не лезь.

Настасья Филипповна, украдкой вытерев слёзы платочком, расцеловала и перекрестила меня, а затем Таню.

— Помни, что я тебе говорил. — Лукиан пожал мне руку и шёпотом напомнил: — Бутылку обязательно привези.

— Возьмите, Константин Платонович, — Кулибин протянул карманные часы, — специально для вас собрал, в дорогу. Они сами заводятся, от тряски.

— Вот, — Лаврентий Палыч сунул мне толстый конверт, — ещё ломбардских векселей нашёл, Константин Платонович. Чай, пригодятся в дороге.

Ксюшка, обиженная, что её не берут в путешествие, не выдержала и бросилась мне на шею.

— Дядя Костя, я очень-очень скучать буду! Вот прям сильно-сильно! Обещай, что меня в следующий раз с собой возьмёшь!

— Возьму, обязательно. Если усадьбу не спалишь в моё отсутствие.

— Я же не специально…

Перестав дуться, Ксюшка простила и «предателя» Мурзилку и кинулась с ним обниматься. Кот ехал тоже, не желая отпускать меня без присмотра.

Когда прощание пошло на третий круг, я скомандовал отправление и повёл Таню к экипажу. Помог ей забраться внутрь, сел сам, Васька залез на козлы, и мы наконец-то тронулись. И пока усадьба не скрылась за поворотом, Таня махала в окно платочком, а нам вслед неслись нестройные крики.

— Так грустно, — вздохнула девушка, — такое чувство, что мы уезжаем очень надолго.

— Оно тебя обманывает, — я улыбнулся и обнял её. — Не пройдёт и года, как мы вернёмся. А может, и ещё быстрее.

Мурзилка, развалившийся на сиденье, согласно мявкнул. А интуиции кота я доверял больше, чем своей собственной.

* * *

На поляне, где пару лет назад произошла драка с Диего, практически не осталось следов схватки. Проплешины, выжженные магией, давно заросли травой, а повреждённые стволы деревьев затянулись грубыми наростами. Даже обгорелого сука, на котором висел Киж, я не разглядел среди разросшейся зелёной хвои. И только «запах» эфирного перегара ещё можно было уловить кое-где, если принюхиваться.

Не успел я обойти поляну, как послышался топот копыт, и из-за сосен выкатился дормез с Кижом на козлах.

— Доброе утречко, Константин Платонович! — улыбаясь до ушей, махнул он рукой. — Несказанно рад вас видеть!

— И я тебя, Дмитрий Иванович. Показывай свою добычу.

Остановив экипаж, он соскочил на землю, открыл дверцу и вытащил из дормеза тело, завёрнутое в грубую ткань.

— Вы не представляете, каких трудов стоило найти свежую покойницу. Могилы на кладбище невместно раскапывать, особенно дворянину. Пришлось бы каких-нибудь бродяг нанимать, потом их самих убивать, чтобы никому не рассказали. Да и неясно, кого там выкапывать, я рост мертвеца в могиле определять не умею. — Киж уложил свою добычу на землю и принялся разверочивать ткань. — Так что пришлось полагаться на чутьё и ездить по деревням на запах свежей смерти. И знаете что, Константин Платонович? Даже за хорошие деньги покойника не купишь. Не хотят-с! Хоть воруй, честное слово.

Покойница оказалась молодой оркой, судя по одежде — служанкой из небогатого дома.

— Чисто случайно нашёл, — продолжил рассказ Киж, пока я осматривал тело. — Еду мимо какой-то усадьбы и чую, что там только что кто-то умер. Остановился и сходил под «плащом» на разведку. А там помещик, пьяница запойный, толкнул дворовую девку с лестницы, так она шею и сломала.

— Вижу, нехорошая смерть.

Я подсунул руку под тело и ощупал сломанные кости. Анубис рыкнул, и из моей ладони полилось заклятье «мёртвой воды». Когда Лукиан учил его создавать, я посчитал это бесполезным умением. Ну зачем, скажите, может понадобиться «лечить» покойника, сращивая ткани или восстанавливая кости? Ан нет, пригодилось в жизни!

— Так я заявился к этому помещику уже в открытую, прикидываясь его сослуживцем. Назвался подпоручиком Чичиковым, мол, заехал выказать своё уважение. Он даже меня вспомнил, представляете! Посидели с ним, выпили, — Киж усмехнулся, — я в шутку и предложил у него выкупить мёртвую крепостную как живую. Так он так торговаться начал, хвалился, что девка огонь была, и мастерица, и послушная, и голос приятный. Ей-ей, аж двадцать рублей требовал, наглец! Пришлось с ним всю ночь пить, прежде чем сошлись на двух рублях.

— Дмитрий Иванович, помолчи, пожалуйста, ты меня отвлекаешь.

У мёртвой девушки нашлось ещё два перелома, которые тоже пришлось вылечить. Наконец, убедившись, что тело относительно целое, я выпрямился и вытер руки платком.

— Бедная, — Таня, стоявшая рядом, покачала головой, — ни жизни не было, ни посмертия не будет.

— Посмертие будет, я об этом позабочусь. Отойдите оба, а то мешаете.

Душа служанки действительно заплутала, грозя стать призраком или заложным покойником. Она бродила где-то рядом, сетуя на злую судьбу и жестокого барина-убийцу. Я закрыл глаза и велел Анубису призвать заблудшую душу.

— Божечки, тяжко-то как. — Не прошло и минуты, как передо мной стояла причитающая прозрачная фигура. — Глазоньки не видят, ноженьки не ходят, смертью лютою убили бедную. От рождения маялась, родительской ласки не знала, розгами спину…

— Цыц!

Душа заморгала, только сейчас заметив меня.

— Барин, милостивец! — она бухнулась на колени. — Вижу, добрый ты человек! Уведи меня отсюда! Тоска страшная грызёт, как собака. Пожалей сиротинушку, барин!

— Добровольно пойдёшь?

— Пойду, барин! Не могу больше мучиться!

Я взял её за руку и почти без усилий отправил за грань.

* * *

После подготовки тела я объявил перерыв. Во-первых, требовалась пауза, чтобы рассеялся лишний эфир после применения «мёртвой воды», а во-вторых, я никак не мог найти место смерти испанки. Чёрт его знает, где именно на поляне она умерла! Если возвращать её в этой точке, то сил уйдёт на порядок меньше, да и её душа быстрее очухается от перехода.

Пока я держал паузу, мы устроили небольшой пикник на краю полянки. Таня расстелила плед, а Васька выставил из корзины съестные припасы, заботливо собранные Настасьей Филипповной. Киж же, к моему удивлению, достал из своего экипажа гитару, уселся на траву и принялся настраивать инструмент.

— Вы же сами давали задание, — улыбнулся он, заметив мой взгляд, — научиться играть. Прошу оценить!

Он поставил пальцы на струны, и над полянкой зазвучала простенькая весёлая мелодия. Киж играл сосредоточенно, словно выполняя сложную и ответственную работу. С напряжённым лицом и закушенной нижней губой.

Ёшки-матрёшки! Он сделал это! Да, ему было далеко даже до среднего музыканта, и никакой лёгкости игры не наблюдалось и в помине. Но он играл! Заложный покойник сумел научиться чему-то новому, а, значит, не такой уж он мёртвый. Потому что изменяться — это свойство живых, а не мёртвых. Я не стал торопиться делать выводы, но поставил себе зарубку на память.

Едва мелодия смолкла, Таня захлопала в ладоши:

— Здорово! Просто прекрасно!

Киж, не вставая, изобразил поклон.

— Благодарю. Увы, это единственная мелодия, которую пока удалось разучить.

— Отлично, Дмитрий Иванович. Это большой шаг для тебя.

— Я знаю, — Киж кивнул с серьёзным выражением на лице. — Чувствую, что сдвинул внутри себя целую гору.

Пока мы с Таней перекусывали, Киж сыграл нам мелодию ещё дважды. Ему самому нравилось извлекать звуки из струн, и с каждым разом это выходило у него всё легче и легче.

* * *

После пикника у меня будто открылось второе дыхание. Я прошёлся по поляне туда-сюда и через пару минут нашёл место гибели испанки. Оно фонило перегаром эфира и старыми эманациями смерти. А вырвав пучок травы, я обнаружил слой чёрной сажи и крохотные угольки.

— Дмитрий Иванович, тащи её сюда.

Киж подхватил на руки труп и, будто пёрышко, перенёс в нужное место.

— Согласитесь, Константин Платонович, — он кивнул на покойницу, — с такой фигурой Диего будет лучше смотреться.

В первый момент я не понял, что он имеет в виду, а когда дошло, то меня разобрал смех. Мёртвая служанка отличалась округлыми формами и женственной фигурой, в отличие от поджарой испанки.

— Боюсь тебя разочаровывать, — я постарался не захохотать в голос, — но вряд ли.

— Откуда вы знаете? Вы же не делали такого раньше.

— Профессиональная чуйка, Дмитрий Иванович. Всё, отходи, а то тебя может зацепить.

Тянуть канал из мира живых за грань оказалось делом непростым. Эфир дрожал, как горячий воздух над огнём, и приходилось постоянно контролировать, чтобы он не сбивал настройки. Вокруг плясали невидимые тени, стараясь толкнуть под руку. То и дело рядом слышался трубный звук, пробирающий до костей. А в ушах громкий «шёпот» бормотал какую-то бессмыслицу.

Но я справился. На долгое мгновение завис между двух миров, словно канатоходец на тонкой нити. Балансируя Талантом некроманта и меняя реальность. А затем резко, как базарный воришка хватает румяную булку с лотка торговки, сграбастал Диего. Протащил её по каналу и с силой впечатал в мёртвое тело. Вбил её в новую оболочку эфирным молотом. Три удара, и я вогнал её, как гвоздь, по самую шляпку в мир живых.

— Хр-р-р-р…

Я покачнулся и открыл глаза. Провёл рукой по лицу, и пальцы стали влажные от крови, текущей из носа.

— Осторожнее, Константин Платонович, — Киж оказался рядом и поддержал за локоть. — Возьмите платок, а то испачкаетесь.

На автомате вытирая кровь, я наблюдал, как на земле ворочается мёртвое тело. Руки и ноги дёргались, будто лапки раздавленного жука. Кожа теряла зеленоватый оттенок, становясь просто смуглой. Лицо плавилось и текло жидким воском, выпуская наружу знакомые черты лица. А фигура, под вздох Кижа, становилась жилистой и подтянутой.

— Жаль, — вздохнул Киж, — все труды насмарку.

Трансформация завершилась. Испанка приподнялась на локтях и села на траве. Огляделась вокруг мутным взглядом и неожиданно разрыдалась. Громко, навзрыд, не сдерживая себя. Слёзы текли по смуглым щекам, она всхлипывала и тёрла лицо ладонями. Я не осуждал и не торопил её — очень нелегко возвращаться из мёртвых. Даже если ты всего лишь поднятый покойник.

Глава 10

Дорожное

— Мяу!

Мурзилка важно, будто император перед гвардией, прошествовал к Диего. С интересом осмотрел рыдающую женщину и недовольно дёрнул хвостом. Резко поднял лапу и шлёпнул её по щеке. Она вздрогнула и замолчала, непонимающе глядя на кота.

— Мья-а-у, — недовольно вякнул тот, развернулся и, задрав хвост трубой, удалился обратно в дормез.

— Диего де Кастро, — обратился я к испанке, — подтверждаешь ли ты свою клятву?

Она повернулась и встретилась со мной взглядом. Её лицо окаменело, и только уголок рта нервно дёргался.

— Я, — она поднялась на ноги, неотрывно глядя на меня, — Мария Диего Франсиско Бальбоа де Кастро-и-Тенорио, клянусь своей душой служить Константину Урусову. У меня нет иных обязательств, кроме этой службы, и нет другого господина, кроме Урусова.

— Клятва принята. Твоя душа будет залогом её выполнения.

Диего склонила голову, соглашаясь со своей судьбой. И тут же скривилась, увидев на себе простое платье.

— Mierda! — она кинула на меня недовольный взгляд. — Мне нужно переодеться.

— Все вопросы решишь со своим командиром. Дмитрий Иванович, забирай свою протеже.

К нам подошёл Киж, улыбающийся во все тридцать два зуба.

— Мария, как я рад тебя видеть!

— Vete al infernо!

— Вижу, ты тоже скучала по мне. Ничего, теперь мы будем много времени проводить вместе.

— Besa mi culo!

— Ах, Мария…

— Диего! — она зарычала. — Называй меня Диего!

— Посмотрим на твоё поведение, — хмыкнул Киж. — Хорошее отношение ты должна заслужить.

— Закончили препираться, — я прервал их любезную беседу. — Поехали, время не ждёт.

Через четверть часа два наших дормеза выкатились на дорогу и двинулись в сторону Москвы. В первом ехали мы с Таней, а во втором Диего с Кижом.

— Костя, ты уверен, что Диего не выдаст нас инквизиции? Она ведь уже пыталась убить тебя.

— Уверен, — я усмехнулся. — Во-первых, инквизиторы поднятого мертвеца сначала сожгут на костре и только после этого будут слушать. А во-вторых, у меня есть гарантии верности нашей испанки.

Я не стал говорить Тане, что с первого же момента заметил на Диего печать Хозяйки: эфирный ошейник, охватывающий шею. Сложный полуразумный конструкт, следящий за мыслями. Стоит ей даже задумать дурное, и он вырвет душу из мёртвого тела. И что самое забавное — Диего даже не подозревала о его существовании, со смертью утеряв Талант и способность чувствовать магию.

* * *

В Москве мы остановились переночевать в моём особняке. Спешка спешкой, но спать приятнее на нормальной постели, а не на узком сиденье дормеза. Таня со мной была полностью согласна, тем более что ночь мы провели вместе.

Эпидемия в Первопрестольной практически закончилась. Ещё оставались по лечебницам больные, но новых случаев заражения не происходило. Даже кордоны на выезде из города были сняты, и жизнь в Москве возвращалась в прежнее русло.

— Константин Платонович, разрешите, мы с Диего покинем вас до утра? — спросил Киж, едва мы с Таней вышли из экипажа. — Решим вопрос с одеждой для неё и немного прогуляемся.

Уж не знаю, что там произошло между ними во время поездки, но ругаться они перестали. Испанка больше не смотрела на него волком, а из голоса пропала злость. Он же прекратил её дразнить и подначивать.

— Хорошо, можете быть свободны.

Взяв двуколку, мёртвая парочка укатила по своим делам. А мы с Таней съездили в гости к Орлову, поужинали с ним, а затем провели чудесный вечер вдвоём.

Уж не знаю, где Киж нашёл ночью портного, но утром Диего щеголяла в привычной для неё мужской одежде, причём пошитой даже с некоторым шиком. Вместе с костюмом она обзавелась шпагой и «громобоями» в кобурах на поясе.

Один из дормезов мы оставили в московской усадьбе. Киж и Диего попросились ехать дальше верхом, и я поддержал их желание. Они выглядели как вооружённая охрана и грозным видом отбивали охоту всякому сброду устраивать нам неприятности. Справиться-то я могу с кем угодно, а вот останавливаться из-за разбойной шушеры не хотелось.

До Петербурга мы добрались без приключений. Ближе к столице я отправил вперёд Кижа, и он снял для нас отличные квартиры. Задерживаться там я не собирался, но требовалось получить дорожные документы на всю нашу компанию. Впрочем, этот вопрос решился практически за день — Орлов снабдил нас письмом, по которому оформили всё необходимое.

Заодно мы увиделись с четой Бобровых, приехав к ним на ужин. Пётр успел привыкнуть к столичной жизни и казался довольным новым положением. А Сашка превращалась в придворную даму: обзавелась изысканными манерами и чуточку растеряла обаяние непосредственности. Впрочем, характер оставался у неё прежний, такой же огненный, как и её шевелюра. И отношение ко мне, как к учителю, не изменилось. Она даже пожаловалась, что почти не остаётся времени на занятия деланной магией. Да и применять её при дворе почти негде, что Сашку крайне расстраивало.

— Не светильники же мне делать, в самом деле! — возмущалась она, сверкая глазами. — Только дома и достаю small wand, когда никого рядом нет.

— Александра, спокойнее. Ты сказала, я услышал. Сейчас решим твою проблему.

Итак, какое применение деланной магии можно придумать, чтобы оно было полезно при дворе, не казалось низким ремеслом и добавляло влияния моей ученице?

— Ты помнишь, Александра, как я в первый раз приехал в гости в Добрятино? Ты с сёстрами пришла ко мне вечером…

— Не напоминайте, Константин Платонович! — она густо покраснела.

— Значит, помнишь, — я улыбнулся, — но мы сейчас не о вашей шалости. Тогда я слегка поворожил…

— И показали нам сказки, — Сашка кивнула. — Что-то такое чудесное, только не помню что.

— Кое-что из раздела ментальной магии. Человеку можно показать иллюзию, которую он ждёт увидеть. И он будет в полной уверенности, что это случилось на самом деле. Например, внушить какому-нибудь просителю, будто он передал жалобу лично в руки императрице.

Рыжая нахмурилась, не понимая к чему я веду. А потом до неё внезапно дошло, и она аж подпрыгнула на стуле.

— Константин Платонович, научите меня!

— Александра, предупреждаю: у этих Знаков есть ограничение. Их нельзя применять слишком часто.

— Тогда лучше не надо, — забеспокоился Бобров. — Саша увлекается…

Взгляд, который метнула в него жена, мог испепелить человека на месте. Но Пётр, видимо, уже привык к такому и лишь нахмурился.

— Или пусть даст клятву, что не будет их использовать себе во вред.

— Согласен, — я кивнул, — обещание придётся дать.

— Всё что угодно, только научите!

Пришлось остаток вечера потратить на демонстрацию ментальных Знаков, объяснение нюансов использования и тренировку под моим руководством. Сильного колдуна такой магией не обманешь, но для обычных людей иллюзии выглядят очень натурально.

— Спасибо, Константин Платонович, — Сашка обняла меня, когда мы уже собирались уходить, — вы мне просто жизнь спасли. Я теперь колдовать смогу с пользой, и Екатерине буду полезна не только воду подавать.

— Ты помнишь, что обещала? Не чаще пяти раз в месяц!

Она вздохнула, но подтвердила зарок.

Позже, когда мы остались одни, Таня спросила:

— Костя, а чем грозят эти Знаки? Если их часто использовать?

— Дурным настроением и крайней раздражительностью. Поэтому я стараюсь обходиться без них — всякое удовольствие от жизни пропадает, хоть на стенку лезь.

— Погоди. Ты так говорил, что я решила, будто там действительно что-то опасное.

— Конечно опасное. Ты о Петре подумала? Сашка и так не сахар, а если она постоянно будет не в настроении, ему совсем плохо придётся.

— Ах вот оно что! Согласна, Петю надо беречь, — Таня рассмеялась. — Но ты мне ещё раз покажи эти Знаки, а то я не разобрала некоторые моменты.

— Тебе-то зачем? У тебя Талант ещё лучше умеет.

— На всякий случай. — Я узнал в её голосе собственные нотки, — мало ли что может случиться.

* * *

Дел в Петербурге больше не оставалось, и я планировал выехать на следующий день. Но тут Диего озадачила меня неожиданной проблемой:

— Татьяна едет с нами, Констан?

— Естественно, — я кивнул. — Почему тебя это волнует?

— Она орка, Констан. И твой камердинер тоже.

— И что?

Диего пожала плечами.

— Ничего, если тебя не смутит, что в них будут тыкать пальцами в Европе. А некоторые немецкие княжества и города в Италии придётся объезжать стороной — на их землях запрещено находиться оркам. В Риме она тоже не сможет появиться, если тебе это важно.

Чёрт! Я совершенно забыл об этой «милой» особенности в Европе. Есть несколько цвергских княжеств, куда не только орков, но и людей не пускают. Во Франции оркам въезд не запрещают, но будь ты хоть графом, тебе откажут в любой гостинице. В Сорбонне орков не то что не берут на обучение, а даже не позволяют приблизиться к зданиям университета.

— Так и думала, — Диего ехидно ухмыльнулась, — что ты не знал об этом.

— Знал. Но запамятовал.

И что теперь делать? Попробовать загримировать Таню? Приказать Ваське отправиться домой?

— Я знаю, как тебе помочь, — подмигнула испанка, — только выйдет дорого.

— Цена не имеет значения, рассказывай.

Нам пришлось ехать на другой конец Петербурга. Под вывеской «Херейра и сыновья» пряталась маленькая ювелирная лавка, обставленная нарочито скромно для такого заведения. За прилавком сидел толстенький низенький мужчина с невыразительным лицом и монументальным орлиным носом. Завидев нас, он близоруко прищурился, уставился на Диего и всплеснул руками.

— Сударыня де Кастро-и-Тенорио! Безумно рад видеть вас в нашей скромной лавке!

Он спрыгнул со стула, мелко семеня, подбежал к Диего и низко поклонился.

— Давно вы не заглядывали к нам, я уже и не надеялся на такое счастье. Это ваши друзья? Мы всегда рады видеть новых клиентов! Позвольте проводить вас в нашу комнату для почётных гостей.

Он отворил дверь в дальней стене и с поклоном пригласил войти. В «почётной» комнате обстановка оказалась нарочито помпезная и роскошная, а позолота присутствовала буквально на всём, даже на цветочном горшке с фикусом.

— Желаете чай, кофий? Вина? — суетился хозяин, усаживая нас с Диего в кресла. — Быть может…

— Успокойся, Алонсо, — отмахнулась испанка, — мы по делу и спешим. Нас интересуют твои специальные изделия для безопасных поездок по некоторым странам. Ты понимаешь, о чём я?

— Ах, сударыня, мне придётся огорчить вас! После всего, что творилось в столице, невозможно достать приличные камни! А если они и появляются в продаже, то цены на них просто безумные! Все старые запасы разобрали буквально дочиста. Многие, очень многие уехали и выгребли всё, что было. Боюсь, я не смогу вас порадовать, как раньше! Покорнейше прошу меня простить, но с такими грабительскими ценами невозможно работать!

Диего поморщилась.

— Совсем ничего нет?

— Разве я говорил, что нет? Есть, кое-что есть. Но по такой цене, что мне стыдно предлагать вам. Я уже говорил, что все мои запасы выбрали дочиста?

Что-то в его голосе и внешности показалось знакомым. Неуловимое, но виденное совсем недавно. Я вгляделся в его лицо и спросил:

— Скажите, пожалуйста, а Лаврентий Палыч Ротшильд вам случайно не родственник?

Алонсо де Херейра осёкся на полуслове и посмотрел на меня.

— Лаврентий Палыч? Простите, вы его откуда знаете?

— Он мой управляющий.

— Ах вот оно что! Ваша светлость, безумно рад вас видеть! Даже представить не мог, что увижу вас вживую. Да, Лаврентий мне дальний родич по бабушке с маминой стороны.

— Чудесно. Вы наверняка слышали от него, как я веду дела? Так вот, мы торопимся.

Хозяин лавки поскучнел, кивнул и вышел через маленькую дверцу в соседнюю комнату. Через несколько минут он вернулся с подносом, на котором были разложены небольшие золотые медальоны на цепочках.

— Выбор сейчас не ахти какой, как я уже говорил. Что именно вам требуется? Замаскировать кого-то под человека? Орка? Цверга или авалонца?

— Под человека. Две штуки.

— Тогда обратите внимание вот на эти модели, — он пододвинул на подносе несколько побрякушек. — Не слишком богатые украшения, но все камни чистой воды, работать будут долго и без сбоев.

— Не могли бы вы продемонстрировать, как именно они работают?

Херейра покачал головой.

— Эти — нет. При первом использовании они настраиваются на хозяина и будут действовать только на него. Могу показать на своём примере.

Я кивнул, и мужчина со вздохом полез за пазуху. Вытащил за цепочку небольшой медный медальон и снял с шеи. В этот же момент его лицо приобрело тёмно-зелёный цвет, уши вытянулись, а нос завился крючком. Передо мной стоял самый что ни на есть обычный тролль.

— Достаточно?

Не дожидаясь ответа, он надел цепочку и снова превратился в человека.

— Я возьму эти два. Можете не упаковывать.

Глава 11

Кровавый суд

Дормез мягко покачивался, слышался приглушённый стук копыт, а за окном разливались вечерние сумерки.

— Можно тебя помучить вопросами, Костя? — спросила меня девушка, сидящая напротив.

Я ответил не сразу, в который раз борясь с чувством диссонанса. Голос был Танин, а вот лицо казалось совершенно незнакомым. Белоснежная кожа, другой разрез глаз, иные скулы и линия губ. А отдалённое сходство ещё больше сбивало с толку.

Купленный у тролля медальон создавал очень качественную иллюзию, обманывая даже прикосновения. Кажется, он менял и запах, маскируя носителя под другую расу. Потому и купить этот артефакт было невозможно без нужных связей, а цена парила где-то в небесах. Десять тысяч рублей за безделушку из низкопробного золота! А пришлось взять их две. Впрочем, я не стал тратить наличные деньги, а написал записку Лаврентию Палычу, чтобы он покрыл мой долг. Тролля из ювелирного магазина такой вариант вполне устроил — между своими у них не принято было обманывать.

— Конечно, — я улыбнулся Тане, — могла бы и не спрашивать.

— Откуда взялись Знаки и Печати?

Я закашлялся от неожиданности.

— Хороший вопрос. На моей памяти ты четвёртая, кто спрашивает об этом. В академической среде обсуждать происхождение деланной магии считается неприличным.

— Почему? Это же не вопрос, откуда берутся дети.

Мы оба рассмеялись.

— Ты недалека от истины. Знаки как бастарды — все знают, что они есть, но признавать их не спешат, только шепчутся по углам. Некоторые считают, что Знаки были даны кому-то из апостолов, но лет триста назад Папа Римский запретил даже упоминать подобные легенды. Вроде как его убедили в этом носители Талантов, чтобы чернь не выпячивала свою «низкую» магию.

— А другие легенды есть?

— Целый вагон. Кто-то называет автором Знаков древнего философа Меркурия Трисмегиста, который то ли был, то ли не был, то ли вообще языческое божество. Сама понимаешь, церковь такие легенды тем более не одобряет. Ещё есть версия, что Знаки попали из Индии сначала к арабам, а потом через Испанию уже к нам. Но и в этом случае неясно, откуда они у индусов.

Таня поморщилась, недовольная таким ответом.

— Костя, а ты сам как думаешь?

Ответил я не сразу, вспоминая, как заинтересовался этим вопросом, будучи студентом. Обсуждать «неприличную» тему с профессорами было невозможно, но кое-что я подметил в старинных фолиантах, что-то случайно услышал в разговорах преподавателей, а о некоторых вещах догадался сам.

— Люди. Могу с уверенностью сказать — Знаки и Печати придумали сами люди. Давай я тебе кое-что покажу. Протяни руку.

Вытащив из воздуха small wand, я взял ладонь девушки.

— Смотри внимательно.

Используя минимум эфира, я нарисовал в воздухе небольшую загогулину с двумя петлями.

— Ой!

Нелепая кракозябра вспыхнула и рассеялась. А Таня потёрла пальцами ладошку.

— Теплом дохнуло!

— Всё правильно. Смотри дальше.

Над протянутой рукой девушки я изобразил ту же загогулину, только добавил крутой завиток с одной стороны и острый «уголок» с другой. Снова вспышка, но на этот раз резкое движение воздуха почувствовал и я.

— Погоди… Нарисуй эту штуку ещё раз.

— Пожалуйста.

Я изобразил загогулину в третий раз.

— Точно! Как я сразу не догадалась! Это же часть Знака Воздуха! Да? Я права?

— Права, — я кивнул. — Это «ядро» Знака, создающее движение газа. Остальные части фигуры придают ему устойчивость, увеличивают длительность действия и стабилизируют структуру.

Таня прикусила нижнюю губу, напряжённо обдумывая мысль.

— То есть, — она прищурилась, глядя на бледный эфирный след загогулины, — Знаки состоят из маленьких «значков», как слова из букв?

— Верно.

— А из Знаков мы составляем связки, будто предложения из слов.

— Согласен, хорошая аналогия.

— А почему тогда…

— Мы не учим сначала эти буквы и не складываем из них Знаки?

Таня кивнула. Я спрятал small wand, откинулся на сиденье и развёл руками.

— Так ведь их никто не исследовал. Полагаю, Знаки придумывались во многом интуитивно и в разное время. Методом проб и ошибок их дорабатывали долгие века. Я видел старый манускрипт, копию с оригинала шестого века, где Знак Огня был нарисован немного по-другому. Работал он чуть хуже, чем современный, но требовал меньше эфира. Кстати, последние столетия Знаки практически не менялись: профессора в университетах запрещают студентам отступать от канона, требуя точного воспроизведения фигур. Зато деланные маги очень хорошо научились работать со связками, где разрешены эксперименты.

— Если Знаки запрещают менять, то и новых никто не выдумывает?

— Не совсем. — Я улыбнулся, вспомнив один случай из студенческой жизни. — Мне довелось учиться у одного профессора в Сорбонне, хитрого алхимика Жака Паганеля. Он разработал Знак для простого получения нордгаузенской кислоты. Но стоило ему заикнуться об этом коллегам, как его подняли на смех, даже не посмотрев работу. Паганель не стал отчаиваться — выждал год и объявил, что нашёл в старой книге этот самый Знак! И предъявил фолиант, в который вклеил поддельную страницу.

Мне было точно известно, как это происходило. С Паганелем мы были практически приятелями, и я сам помогал ему найти чистый лист старинной бумаги, подходящий для книги.

— И что, никто его не раскусил?

— Наоборот, его чествовали как первооткрывателя потерянного знания.

Таня неодобрительно хмыкнула.

— Какие странные порядки. Никогда бы не подумала, что учёные могут быть такими ослами.

— Увы, ничего с ними не поделаешь. Там свои порядки, уже ставшие незыблемыми традициями.

— А ты? Если знаешь, из чего состоят Знаки, почему не придумываешь новые?

— По двум причинам. Во-первых, маленьких «значков» очень много. Сотни, а может быть, и тысячи. Мне потребуется лет двадцать, чтобы вычленить их все из Знаков и хоть как-то систематизировать. А во-вторых, изобретать Знаки не так уж и просто — соединения частенько взрывоопасны, а некоторые способны убить волной эфира.

— Жаль, — Таня вздохнула.

Я не стал её обнадёживать, но в планах подобные исследования были. Когда-нибудь потом, если я смогу закрепиться в Алеутском княжестве и основать там собственный университет. Для исследования свойств эфира и Знаков требовалась новая теория, незашоренные исследователи и огромное количество расчётов. А для них хорошо бы изобрести счётные машины, которые облегчат эти задачи. Впрочем, это планы на совсем уже далёкое будущее.

Несколько минут Таня молчала, о чём-то раздумывая.

— Костя, у меня есть ещё один сложный вопрос. Откуда берётся сам эфир?

— Не такой уж и сложный. Две пятых эфира прилетает от Солнца вместе со светом. Оставшиеся три части приносит звёздный ветер, несущий эфир из глубин Вселенной.

— Да⁈

— Можешь попробовать его почувствовать. Где-то в полночь поток ощущается сильнее всего, если рядом не фонит чужое волшебство.

Я не стал смущать Таню одной загадкой, над которой ломали голову теоретики. Входящий поток эфира никак не бился с теми запасами, которые наблюдались на Земле. Будто что-то поглощало эфир, запасая его и пряча от человеческого взгляда. Но что именно, никто так и не смог найти. У меня на этот счёт существовали некоторые догадки, но пока возможности их проверить не было.

* * *

Первую большую остановку мы сделали в Кёнигсберге. Я собирался показать Тане город, а заодно посетить Серебряную библиотеку.

За день мы осмотрели немногочисленные достопримечательности. Кафедральный собор, кёнигсбергский замок и два памятника Фридрихам: просто Первому и Вильгельму Первому. Финалом нашей экскурсии стал «Кровавый суд» — винная ресторация в подвале северного крыла замка. Названия залов там были соответствующие: «Испанская игла», «Тюрьма», «Камера стыда», «Дыба еретика». В общем, очень атмосферное место с неплохой выпивкой и отличными поварами.

— Константин Платонович, почему вы раньше мне не показали это место? — спросил Киж, влюблённым взглядом осматривая кирпичные своды и огромные бочки у стен. — Я просто обязан попробовать всё, что у них есть!

— Дмитрий Иванович, будь добр, держи себя в руках. Если ты лопнешь от жадности, я не буду тебя собирать по кускам.

Киж фыркнул и алчными глазами уставился на официанта в кожаном фартуке, тащившего наш заказ. К счастью, он внял голосу разума и не стал требовать, чтобы мы оставили его в «Кровавом суде». Но по выражению лица было понятно — кое-кто вернётся сюда этой же ночью и не выйдет до самого рассвета.

На следующий день мы отправились в Альбертину, Кёнигсбергский университет. Серебряная библиотека манила своими сокровищами, особенно знаменитым двадцатитомником. Я планировал воспользоваться своим высоким статусом светлейшего князя, надавить на ректора и заказать копию этого труда. Моим «деланным инженерам» такой справочник будет весьма кстати — я ведь не ходячая энциклопедия и не могу помнить всех нюансов по сопряжению Знаков в связках и редких фигур.

Вот только попасть в библиотеку не удалось. У входа в университет толпились взволнованные студенты. С загадочными лицами они перешёптывались друг с другом, бросая взгляды на запертые двери.

— Дмитрий Иванович, фляга у тебя с собой? Полная? Сходи-ка вон к тем сударям-студентам и угости их, — я указал на группу старшекурсников, стоящих отдельно. — И спроси, из-за чего шум и почему закрыта Альбертина.

Киж вздохнул, потряс флягу над ухом и решительным шагом двинулся к студентам. Вернулся он через четверть часа с неприятными новостями.

— По секрету, — ухмыльнулся он, — мне сообщили, что ограблена ваша Серебряная библиотека, Константин Платонович. Ночью унесли тот самый двадцатитомник.

— Кто сообщил?

— Вон тот низенький цверг. Он рано утром пришёл к открытию, а там их главный бегает и рвёт на себе волосы. Стражи целая толпа, ректор слюной брызжет и руками машет, крики, шум. Сам, говорит, видел разбитые витрины, где хранились книги. Потом ректор приказал всех вывести и никого в университет не пускать.

У меня аж скулы свело от такой новости. Ёшки-матрёшки, обидно-то как! Только появилась возможность получить этот уникальный труд, как его увели буквально из-под носа. Сволочи!

— Витрины были защищены сильной магией, — вдруг заявила Диего, — скорее всего, их разбили с помощью Таланта.

— Откуда ты знаешь? — я обернулся к испанке.

Она пожала плечами.

— Когда проезжала здесь, тоже присматривалась к этим книгам. Библиотекари в Ватикане заплатили бы за них хорошие деньги.

— Талант… — пробормотала Таня и тронула меня за плечо. — Костя, если там применяли Талант, можно попробовать найти его по следам.

— Ты это умеешь? — я удивлённо посмотрел на неё.

— Ну, не то чтобы умею, — смутилась она, — но когда Ксюшка шалила с магией, я видела её эфирные следы.

Диего недоверчиво покачала головой, но промолчала.

— Хорошо, давай попробуем этот вариант.

Я решительно направился вокруг здания университета.

* * *

Вход для профессоров нашёлся практически сразу. Сторож попытался нас остановить, но Киж так рявкнул на него, что тот не посмел возражать. И даже проводил нас в Серебряную библиотеку, чтобы мы не плутали по запутанным коридорам.

Возле разбитых витрин не было ни единой души. Ни библиотекарей, ни ректора, ни стражи. Только из-за полок с книгами с испугом мелькнуло лицо молодого цверга и тут же исчезло.

— Дмитрий Иванович, — я указал в ту сторону, — приведи сюда свидетеля.

Пока Киж искал его в лабиринте стеллажей, Таня подошла к разбитым стёклам и опустилась на колени. Провела руками над осколками и принялась медленно оглядываться, пытаясь рассмотреть что-то невидимое. Увы, моё магическое зрение никаких следов увидеть не позволяло.

— Константин Платонович, — Киж подвёл ко мне молоденького напуганного цверга, — это младший библиотекарь Клаус.

Под моим взглядом тот съёжился и безвольно опустил руки.

— Где главный библиотекарь и ректор?

— Ушли, — шмыгнул носом Клаус, — поговорили и ушли четверть часа назад.

— О чём они говорили?

— Я не слышал…

Киж тряхнул цверга за шкирку, и к тому мгновенно вернулись и слух, и память.

— Они решили закрыть библиотеку, объявив, что ночью случился пожар. Чтобы новость о пропаже книг не дошла до властей.

— Ещё что-то говорили?

— Ректор сказал, что пожар может произойти по-настоящему, если они не найдут книги.

— Костя!

Я обернулся на голос Тани. Она, улыбаясь, махала мне рукой:

— Есть! Я нашла след!

Глава 12

По следам

— Видишь?

Я прищурился, пытаясь разглядеть магическим зрением изменения эфира. Таня нетерпеливо фыркнула и указала пальцем.

— Вот они, ну! Как будто масло разбрызгалось.

С большим трудом, на грани восприятия мне удалось увидеть блёклые эфирные структуры. Да, действительно, очень похоже на брызги, будто неаккуратная хозяйка что-то жарила на сковородке и заляпала всё кругом. Кстати, очень удачное сравнение: когда Талант создаёт заклинание, часть силы тратится впустую, распыляясь вокруг. Чем опытней маг, тем меньше у него бесполезных потерь. Судя по следам, витрины бил какой-то недоучка, расплескавший половину эфира.

— Смотри, он расколотил стекло, постоял немного и пошёл вон туда.

Таня, как гончая, взявшая след, двинулась по следам вандала. Увы, но я ничего разглядеть уже не мог и доверился ей.

— За мной, — я махнул рукой мертвецам, — не отставать.

Мы пересекли библиотеку и через небольшую дверку выбрались в боковой коридор. Поворот, ещё поворот, лестница вниз, галерея со стрельчатыми окнами, переход с гулким полукруглым сводом, и мы оказались на улице возле входа в университет для уборщиков, сторожей и прочей прислуги. Похоже, воры отлично ориентировались в здании или их провёл кто-то из своих.

Почти минуту Таня стояла молча, внимательно оглядываясь и морща нос.

— Туда, — кивнула она на переулок справа, — точно туда.

Далеко идти не пришлось. Следы привели нас к небольшой гостинице с почерневшей деревянной вывеской «Папаша Клаус».

— Маг вошёл сюда, но отметки очень слабые. Дальше я, наверное, не смогу ничего найти.

— Не страшно, так их отыщем.

Я закрыл глаза и подхватил эфирную нить, выпущенную Анубисом. «Ловчая сеть» сплелась легко и через минуту накрыла собой небольшую гостиницу. Да уж, совсем не боярские хоромы — в щелях гнездились тараканы, полы были липкие от грязи, а на кухне пованивало тухлым мясом. Нет, не то, слишком мелкий масштаб взял. Ну-ка, что у нас на втором этаже, где сдаются комнаты?

Так-так, постояльцев всего трое. Какой-то купчишка, цверг-приказчик, не проспавшийся с вечера, и небогатая семейная пара, судя по всему, приехавшая из Пруссии. Нет, это не воры, могу гарантировать. А что у нас в пустых номерах?

Пришлось повозиться, прежде чем я обнаружил улики. В одной из комнат кто-то жил ещё вчера. Горничная, если она была в этом клоповнике, ещё не убиралась там, так что моей добычей стала обгорелая бумажка с грубым планом университета и мелкие осколки стекла на полу. Доказательства косвенные, но я и не собирался устраивать официальное расследование.

— Константин Платонович, может, я схожу и попробую разузнать у хозяина?

— Попробуй, — кивнул я, — только вежливо, не надо устраивать допрос с пристрастием.

— Как получится, — Киж усмехнулся. — Посмотрю по обстоятельствам.

Пока он ходил в гостиницу и беседовал с хозяином, я с Таней и Диего устроился в трактире чуть дальше по улице. Ещё не распущенной «ловчей сетью» я проверил кухню и рискнул заказать простую яичницу. Таня ограничилась чаем, а Диего приказала принести бутылку какого-то пойла. Впрочем, этим она не удивила — на примере Кижа я уже знал, что поднятым покойникам алкоголь не вредит, а служит жидким «топливом» для функционирования тела. Есть они ничего не могут, а вот спирт участвует в загадочном мёртвом обмене веществ.

— Почти ничего, — хмуро бросил вернувшийся Киж и приложился к бутылке испанки. — Жили четверо, пруссаки-цверги, уехали сегодня утром, заплатили до копейки. Примет хозяин не помнит.

— На чём уехали?

— Карета вроде бы, но не точно. Куда поехали — неизвестно.

Ниточка оборвалась, так и не размотавшись. В молчании мы закончили со вторым завтраком и вышли на улицу.

— Куда теперь, Константин Платонович? Поедем дальше? Всё равно книги найти не сможем.

— Погоди.

Я зацепился взглядом за мальчишку, который подметал мостовую перед гостиницей.

— Эй, малец! Ты, ты. Подойди-ка сюда.

Мальчик лет десяти на вид, полукровка-цверг настороженно приблизился к нашей компании.

— Ты у Папаши Клауса работаешь?

— Ну.

— Рубль заработать хочешь?

Он посмотрел на меня с подозрением, но согласно кивнул.

— Утром уехали четыре постояльца. Видел их?

— Ну!

— Как они выглядели?

Мальчишка пожал плечами.

— Да обычно. Один дворянин такой, всё время голову задрав ходил и кривился, ничего ему не нравилось. Ещё дядька был, лицо такое суровое, будто стукнуть хочет. Со шрамом на щеке, вот таким, — он показал на себе, прочертив пальцем от виска до уголка рта, — ну и двое ещё, только я их не разглядел.

— На какой карете они уехали? Герб, может, заметил?

— Да не было там герба. Карета старая, дядька со шрамом ворчал, что выбросить её давно пора. На ней даже надпись гвоздём кто-то нацарапал, только я прочитать не смог, что написано.

— У тебя отличная память, — я бросил ему серебряный рубль, — молодец.

— Может, ты ещё знаешь, куда они поехали? — спросил Киж.

— Знаю, — пацан улыбнулся, продемонстрировав дырку от выпавшего зуба. — Дворянин говорил, что надо к вечеру до Данцига добраться, их там ждать кто-то будет. А дядька со шрамом ответил, что лошади у них плохие и только завтра приедут.

— Держи, заслужил, — я бросил ему ещё один рубль. — Возвращаемся в гостиницу. Дмитрий Иванович, останешься с Таней, а мы с Диего попробуем их догнать.

Киж недовольно поджал губы, но возражать не стал. Знал, что я не доверяю полностью испанке и не хочу выпускать её из поля зрения.

* * *

— Ты не веришь мне, Констан, — бросила Диего, едва мы выехали на тракт.

— Доверяй, но проверяй. Ты пока не показала свою верность.

Она пожала плечами.

— Можешь не верить, но я не предам тебя. И девицу твою буду защищать, если потребуется. Я поклялась тебе и… — она нервно дёрнула щекой, — и Ей.

— Кто знает. Вдруг отцы-инквизиторы сумеют тебя уговорить?

Диего хрипло рассмеялась.

— Ты шутишь, Констан? Никто не будет говорить со мной. Оживших покойников стараются сжечь сразу же — святые отцы считают, что они не обладают разумом, а вместо них вещают демоны. А укус мертвеца превращает живого в такого же раба дьявола. Contra vim mortis non est medicamen in hortis!

— Letum non omnia finit, — я улыбнулся, вспомнив уроки латыни. — Надеюсь, ты это уже поняла.

Губы испанки скривились.

— Это подобие жизни, Констан, без радости и удовольствия. Но я благодарна за неё.

— Насчёт удовольствий спроси Дмитрия Ивановича. Он тебя научит, как брать от смерти всё.

— La mierda del toro, — буркнула Диего и отвернулась, не желая продолжать разговор.

Я не стал настаивать — ей только предстоит научиться жить в новой ипостаси. Уверен, она ещё найдёт положительные стороны в деятельном посмертии, как тот же Киж. В крайнем случае, я просто верну её после нашей миссии за грань и отпущу в посмертие.

* * *

Верхом на хороших механических лошадях мы могли примчаться в Данциг ещё до сумерек. Но этого и не потребовалось: нужная карета обнаружилась неподалёку от Эльбинга. Она стояла на обочине дороги со сломанной задней осью, а рядом суетились двое слуг, бестолково пытаясь починить её своими силами. Дядька со шрамом тоже был на месте — стоял рядом, сложив руки на груди, и покрикивал на нерадивых работничков. На двери кареты красовалась надпись на немецком с просьбой помыть несчастный экипаж.

Мы с Диего переглянулись, обменялись кивками и остановили лошадей.

— Судари! — я изобразил приветливое выражение лица. — Вам требуется помощь?

Дядька со шрамом обернулся, окинул меня цепким взглядом, а Диего удостоил лишь кратким мазком. Глаза у него были злые, а тонкие губы сжаты в ниточку. Судя по выправке и тому, как он сразу же опустил руку на эфес шпаги, в прошлом он немало послужил.

— Нъет, нъе требуется. — В голосе чувствовалось неприкрытое раздражение.

— Вы уверены? Застрять на ночь глядя далеко от жилья — не слишком приятное занятие.

— Мы обходиться без ваша помощь. Проезжать мимо!

Его прусский акцент напомнил времена войны с Фридрихом. Подозреваю, что мы с этим дядькой могли участвовать в одних и тех же битвах, только с разных сторон.

— Ах, сударь! Христианский долг требует, чтобы мы помогали ближнему.

Дверь кареты распахнулась, и появился ещё один цверг. Молодой, с холёным надменным лицом и активированным Талантом. Он презрительно зыркнул на меня и бросил через губу:

— Сударь, вам ше сказано — езшайте!

Я сделал вид, что не заметил его, повернулся к Диего и озабоченно сказал:

— Видимо, карету перегрузили чем-то тяжёлым, вот ось и сломалась. Надо сначала выгрузить всё лишнее, а потом уже чинить.

— Согласна, — она усмехнулась, подыгрывая мне, — так они до утра возиться будут.

— Я же сказать, — повысил голос дядька со шрамом, — вы должны уехать. Мы не желать вас видеть!

— Сударь, между прочим, это не ваша дорога. Может, мы остановились для отдыха? Так что не надо нам указывать, что делать.

Дядька насупился, а во взгляде появился неприкрытый гнев.

— Я бы на их месте, — продолжил я разговор с Диего, — облегчил карету и поставил ровно для начала. Чинить, когда она так перекошена, — пустая забава.

— Думаешь? — Диего цыкнула языком. — По-моему, проще бросить эту развалюху, чем ремонтировать. Я бы в такой ужасный экипаж никогда не села.

Дядька и молодой цверг о чём-то перешёптывались, кидая на нас сердитые взгляды.

— А вдруг они везут ценный груз? Не на себе же им тащить тяжёлые сундуки.

— Какие сундуки, Констан? Скорее уж книги, золотом там и не пахнет.

Диего поняла, что я их провоцирую, и специально упомянула книги. Но молодой цверг среагировал не на них.

— Это он! Он! — Палец дворянина указал на меня. — Кунерсдорфский мясник! Убийца Фридриха!

Глаза дядьки со шрамом округлились. Он выдернул шпагу из ножен и бросился к нам. А молодой дворянчик сложил руки перед собой, творя огненный всполох.

— Смерть убийце!

Дядька завопил, целясь шпагой мне в грудь. Но не успел пробежать и двух шагов, как грохнул выстрел — Диего спустила курок выхваченного из седельной кобуры «громобоя».

Он зарычал, будто не замечая раны, и прыгнул вперёд. Шпага протянулась ко мне, будто жало, но я не собирался подставляться под удар. Резко развернул лошадь на цверга и ударил пятками. Многопудовый механический конь снёс дядьку и чуть ли не втоптал его в землю.

Походя я отмахнулся от огненного всполоха, брошенного дворянчиком, и поскакал прямо на него. К чести мага, он не стал убегать, а попытался сотворить ещё одно заклятье. Но не успел. Моя шпага плашмя опустилась ему на темечко, заставив потерять сознание и рухнуть в дорожную пыль.

* * *

В карете действительно обнаружились двадцать томов энциклопедии, небрежно сваленные в сундук. А дворянчик на допросе, устроенным Диего, заявил, что был обязан её украсть, чтобы вернуть прусскому народу. Мол, война была бесчестной, а книги незаконный трофей. При этом себя он считал героем, а не вором. Идеалист и великовозрастный мальчишка!

Убивать его я не стал, как и сдавать властям. Решил наказать его по собственному методу. Во-первых, я взял с него клятву на Таланте больше никогда не появляться в пределах Российской империи. А во-вторых, обязал получить в Кёльнском университете степень бакалавра деланной магии, каждый месяц отправляя мне письма с докладом об успехах в учёбе. Его аж перекосило, когда он давал слово чести исполнить обещание.

Ничего, пусть выучится и поймёт, что именно он собирался украсть. А то ведь дворянчик считал, что энциклопедия всего лишь «ценный раритет», а не собрание знаний. Заодно пусть узнает, что думают о Талантах студенты факультета деланной магии. Я даже не скрывал улыбку, представляя его среди бесталанных студентов.

Глава 13

Кэрмурхенштайн

Обратно в Кёнигсберг мы вернулись только под утро. Кижу с Диего я велел отнести перемётные сумки с книгами в снятые комнаты, а сам вместе с Таней направился завтракать.

— Дмитрий Иванович, — приказал я после, — отправляйся в Альбертину и поговори с ректором. Мол, князь Урусов желает поспособствовать возвращению украденных книг. И университет мог бы в благодарность прислать ему копию двадцатитомника.

— Сделаю, Константин Платонович. Может, ещё договориться, чтобы они вас почётным профессором сделали?

— Зачем? — я пожал плечами. — Мне званий и без этого хватает.

После бессонной ночи я прилёг вздремнуть на пару часов, а когда проснулся, застал Таню, сидящую над книгами.

— Костя, почему ты не рассказывал про Флорентийскую Печать?

— Эээ… Покажи, где ты её нашла.

Она перелистнула несколько страниц назад и пальцем постучала по рисунку.

— Дай-ка посмотрю, — я пробежался глазами по абзацам описания и вздохнул. — Точно, есть такая.

— Ты забыл про неё?

— Ага, — я кивнул. — У меня же не энциклопедия в голове, все редкие фигуры невозможно помнить.

— Нам обязательно нужны эти книги, — решительно заявила Таня. — Если ректор откажется делать копию, сами наймём переписчиков, а потом вернём оригинал в библиотеку.

Я неопределённо покачал головой. Задерживаться в Кёнигсберге было не с руки: Хозяйка однозначно потребует быстрее ехать в Рим. Да и заняться в городе просто нечем, кроме как играть в карты с офицерами гарнизона да кутить ночи напролёт. В принципе, можно оставить здесь Кижа, чтобы он проследил за снятием копии, а потом догнал нас.

Ситуация разрешилась самым неожиданным образом. Киж вернулся из Альбертины в полном недоумении и доложил:

— Не будет вам копии, Константин Платонович. Ректор заявил, что никто из библиотеки ничего не крал, потому и вашего участия не требуется. Чуть ли не мошенником меня выставил!

— Надо самому ехать и поговорить с ним.

Киж покачал головой.

— У вас тоже ничего не выйдет, Константин Платонович. Зашёл я в библиотеку, а там все витрины целые, и книги лежат на месте, будто ничего и не было.

— Та-а-ак. Ну-ка, Дмитрий Иванович, поехали туда, я сам посмотреть должен.

Двадцатитомник и правда вернулся под стекло и лежал там как ни в чём не бывало. Даже на мой дилетантский взгляд было видно, что это копия — сделанная не так давно, на свежей бумаге с яркими чернилами. Интересно выходит: официально копии не снимают и не продают, но дубликат всё же нашёлся. Наверняка в этом замешан главный библиотекарь, устроивший себе из этого кормушку. Но проводить дознание и выводить жуликов на чистую воду не было ни времени, ни желания. Я вернулся в гостиницу и объявил:

— Раз их устраивает копия, то мы оставим оригинал себе. Дмитрий Иванович, найди, с кем можно переправить книги в Злобино.

На следующий день энциклопедия деланной магии отправилась моим «деланным инженерам», а мы поехали в прямо противоположную сторону.

* * *

Тук-тук-тук. В окно настойчиво постучали. Нежданному визитёру было плевать, что гостиничный номер расположен на третьем этаже, а на дворе стоит третий час ночи. Тук-тук-тук! Гость не собирался сдаваться и продолжал проситься внутрь.

Разбуженный таким наглым способом, я соскочил с кровати и, чертыхаясь, подошёл к окну. Опасности, как и живого существа, там не чувствовалось, но в ладони у меня тлел огненный всполох, готовый сорваться в любую минуту.

Я отдёрнул тяжёлую штору, и на меня через стекло уставилась нахохлившаяся ворона. Раза в два крупнее, чем обычная птица, да к тому же ещё и мёртвая.

— Кар-р-р-р!

Она нетерпеливо стукнула клювом по стеклу и подмигнула багрово-красным глазом. Кажется, я догадываюсь, чья это птичка заглянула в гости.

— Добрая ночка, Глеб Андреевич, — я распахнул окно.

— Добр-р-рая, — голосом Джурьеффа ответила птица, вскакивая на подоконник. — Р-р-рад видеть в добр-р-р-ром здр-р-равии, Константин Платонович.

Ворона изобразила поклон и шаркнула лапой.

— Пр-р-ростите, что р-разбудил вас в столь неур-рочный час. Но я обязан пр-ригласить вас ко мне в замок.

— Вынужден отказаться, Глеб Андреевич. У меня не развлекательная поездка, а скорее наоборот, и времени на частные визиты нет. Я планировал ехать через Вену, а ваш замок совсем не по пути. Быть может, на обратном пути смогу навестить вас.

— Кар-р-р-р!

Птица недовольно встряхнулась и несколько раз хлопнула крыльями. Но затем успокоилась и снова уставилась на меня багровым глазом.

— Пр-рошу прощения… — Голос Джурьеффа стал хриплым. — Эфир сегодня штормит, связь неустойчивая. Константин Платонович, мной движет не пр-р-ростое гостеприимство, хотя я действительно буду р-рад вас видеть. Хозяйка уведомила меня о вашей миссии в Р-риме и просила оказать содействие. Уверяю, нам будет кр-р-райне полезно увидеться.

— Предположим. Вы собираетесь поехать в Рим вместе со мной?

— Нет, что вы! — ворона широко распахнула клюв и заклекотала, изображая смех. — Я слишком стар-р-р для подобных пр-риключений. Но кое-что смогу вам подсказать: напр-ример, дать полезные контакты в Вечном гор-роде.

Клюв птицы ударил в подоконник, пригвоздив ночного мотылька, неосторожно залетевшего в окно. Ворона подцепила добычу и, резко дёрнув головой, выбросила обратно на улицу.

— Кр-роме того, Константин Платонович, я видел на вашем пальце очень интер-ресный перстень, — она снова подмигнула мне. — Одного забытого ор-рдена. Понимаете, о чём р-речь? Хочу кое-что р-рассказать вам о нём.

Я внимательно посмотрел на ворону, чуть-чуть нажав на неё силой.

— Глеб Андреевич, вам не кажется, что вы слишком сильно в курсе моих дел?

Ворона дёрнулась, но не смогла сбросить моего давления.

— Кхр-р-р-р! Константин Платонович, вы меня пр-ревратно поняли. Я хочу лишь помочь, ничего более! Слово двор-рянина, исключительно из-за симпатии к вам. Обещаю, по дор-роге в мой замок и обр-ратно я лично пр-рослежу за вашей безопасностью.

В этот момент я почувствовал холод и лёгкое касание Хозяйки. «Соглашайся», — шепнула она и исчезла так же внезапно, как и появилась.

— Хорошо, я посещу ваш замок.

— Кэрмурхенштайн! — выкрикнула ворона. — Птица укажет вам путь, Константин Платонович. Жду встр-речи!

Перескочив через раму, она взмахнула крыльями и растворилась в ночной темноте. Вот ведь зараза, весь сон сбил! Надеюсь, поездка в этот его херштайн будет стоить потраченного времени.

* * *

На следующий день, едва мы выехали из Позена, впереди над дорогой появился обещанный крылатый навигатор. И принялся указывать нам путь, ревностно следя, чтобы дормез не отклонялся от маршрута. Когда Васька пропустил нужный поворот, птица с громкими криками стала пикировать на него, требуя развернуться. Во время остановок она исчезала куда-то, но стоило тронуться, как тут же появлялась вновь.

Проехав Лейпциг, мы углубились в лабиринт немецких княжеств. Замок, городок, три деревни — уже княжество или герцогство! Честное слово, в моих землях вокруг Злобино могло поместиться разом несколько таких «суверенных владений», через которые нам довелось проезжать. При этом между всеми ними были официальные границы с таможней и стражей. За день мы пересекли не меньше десятка таких застав, где нас просили предъявить документы. Ей-богу, цирк с клоунами какой-то, а не государства.

Замок некроманта прятался посреди мрачных лесов, затерявшись между владениями двух цвергских князей. Когда мы остановились на обед в придорожной харчевне, я поинтересовался у хозяина-цверга, далеко ли Кэрмурхенштайна.

— Господин, зачем вам туда? — он подался вперёд и громко зашептал: — Это плохое место! Очень-очень плохое! Говорят, туда свозят трупы со всей округи!

— Похищают с кладбищ? Почему вы не пожалуетесь властям?

— Нет, — цверг замотал головой, — никто не похищает, у нас приличное княжество. Сам я не видел, но слышал от знакомых, что люди в чёрном выкупают покойников у родственников и отвозят в замок на потеху чёрному колдуну. Он заставляет их плясать от заката до рассвета, а сам пьёт несвежую кровь и хохочет, как дьявол!

Я пожал плечами.

— Не вижу ничего предосудительного. Может, человек весёлый, вот и смеётся. Насчёт несвежей крови вы точно уверены?

— Ну…

— Может, стоит организовать доставку в замок приличного пива, чтобы этот колдун не пил всякую дрянь? Сами знаете, как бывает — когда всё выпили, а праздник в самом разгаре.

Цверг задумчиво почесал в затылке.

— Ваша правда, господин. Ежели доброе пиво да под свиную колбасу с капустой, то никакой крови не захочется.

— Так вы не ответили, уважаемый. Далеко до замка?

— Несколько часов, господин, ежели дорогу знаете.

Бросив ему монетку, я вернулся к своим спутникам, и мы двинулись в путь. К счастью, хозяин харчевни не обманул, и ещё до темноты мы оказались перед подъёмным мостом в замок Кэрмурхенштайн.

Стены, сложенные из грубых камней, башни, нависающие тёмными громадами, стоячая тёмная вода в крепостном рву. От замка веяло жутью, могильным холодом и безнадёжной тоской.

— Нам точно нужно сюда? — Таня прижалась ко мне, разглядывая замок в окно. — Мне кажется, это дурное место.

— Не совсем.

Я распахнул дверцу дормеза и, не выходя наружу, махнул в сторону замка рукой, бросив в него сырой силой.

Эфир надо рвом стал мутным, поплыл клочьями тумана, и через минуту давление на психику прекратилось. Мрачные камни стали самой обычной кладкой, покрытой мхом, во рву обнаружились кувшинки, а на ближайшей башне, как оказалось, гнездились аисты.

— Хорошая маскировка, — я усмехнулся, — надо взять на вооружение.

— Только не в Злобино, — Таня легонько ткнула меня локтем, — там Лукиана хватает, чтобы гостей распугивать.

Со скрипом и лязгом подъёмный мост начал опускаться, и дормез въехал в замок. Во внутреннем дворе нас уже встречали: горбун, одетый во всё чёрное, и десяток поднятых покойников — девиц в красно-белых платьях с венками на головах.

— Здравствуйте, Константин Платонович! — слаженным хором пропели они. — Рады приветствовать вас в Кэрмурхенштайне!

Горбун низко поклонился, изобразив кривым ртом улыбку.

— Прошу вас, господа! Следуйте за мной! Для вас готовы лучшие комнаты! Располагайтесь и отдыхайте с дороги. А Глеб Андреевич будет ждать вас за ужином. Специально для вас наш повар готовит лучшие блюда цвергской кухни!

Киж оглядел улыбающихся мёртвых девиц и радостно осклабился. Диего же осматривала замок брезгливым взглядом и кривила губы.

— Как вас инквизиция не сожгла до сих пор? — буркнула она, спрыгнув с лошади.

— Что вы, госпожа! — горбун угодливо улыбнулся. — Инквизиторы всегда были добрыми гостями в нашем замке. Помню, лет триста назад отец-инквизитор даже жил у нас несколько месяцев для успокоения нервов после процессов над ведьмами. Говорил, что нигде не видел такую благостную атмосферу.

Диего фыркнула и приказала горбуну:

— Мне требуется холодная ванна и горячее вино.

— Сию минуту, о великолепнейшая! Я лично прослежу, чтобы всё было в лучшем виде.

Я взял Таню под руку и разрешил проводить нас в гостевые покои. Следом за нами гордо вышагивал Мурза, совершенно не обращая внимание на поднятых.

В отличие от испанки, нам приготовили горячую воду, чтобы освежиться с дороги, чай и какие-то закуски. А мёртвые девицы старались услужить со всем рвением.

— Давно тебя подняли? — спросил я у одной из них.

— Двести семь лет, три месяца, шесть дней и четыре часа, — оттарабанила покойница не задумываясь. — Лучшие годы моего существования, господин.

— В самом деле?

Она расплылась в улыбке.

— Да, господин. Никто не заставляет работать с утра до ночи, не обижает и не бьёт. А наш хозяин разрешает танцевать для него, мы с девочками каждый раз придумываем что-то особенное.

Я аж закашлялся, представив себе это зрелище. Не дай бог впасть в такую мизантропию, чтобы радоваться танцам мёртвых женщин! Хотя, что я знаю о жизни некромантов, живущих веками? Может, после стольких лет общения с людьми так в них разочаровываешься, что лучшими собеседниками оказываются мёртвые.

Глава 14

Легенда

Мурзилка сначала с подозрением смотрел, как я плескаюсь в бадье с горячей водой. Потом подошёл ближе, понюхал мыльную пену, потрогал воду лапой и тоже захотел искупаться. Одного требовательного мява хватило, чтобы мёртвые служанки кинулись за деревянным тазом для кота. С почтением, будто прислуживают знатной особе, они его помыли, вытерли, а затем принялись расчёсывать в шесть рук. С достоинством императора кот подставлял шею под гребень и косился на меня: мол, смотри и учись, как должен вести себя князь. Но я, знаете ли, привык водные процедуры принимать сам, а прикосновения мёртвых рук меня раздражали.

Где-то через два часа нас пригласили пройти на ужин. Что сказать: столовая была рассчитана на рыцарские пиры, когда за столом собирается под сотню гостей. Нас же собралось всего четверо: Джурьефф, Таня, я и Мурзилка. Диего и Киж для хозяина замка были обычными мертвецами и приглашать их за стол он не счёл нужным. А вот коту поставили отдельный высокий стул и приставили слугу, чтобы он накладывал ему еду в тарелку.

— Рад вас видеть, Константин Платонович! — Джурьефф лучился радушием, ничуть не походя на мрачного отшельника. — Так приятно, что вы приняли моё приглашение. Представите меня своей прелестной спутнице?

— Татьяна Алексеевна Ларина, моя ученица.

— Сударыня! — некромант галантно поцеловал руку. — Надеюсь, пребывание в моём скромном жилище доставит вам удовольствие. Прошу за стол! Сегодня мой повар особенно расстарался ради гостей.

— Он у вас тоже поднятый?

— Увы, к моему великому сожалению, мёртвые не справляются с этой ролью. К тому же кулинарное мастерство древних оставляет желать лучшего. Я как-то поднял повара Карла Великого, так его рецепты годились для какого-нибудь заштатного трактира. Предки хоть и сильны были в магических науках, но питались не лучше нынешних горожан.

— А как же знаменитые королевские пиры? — спросила Таня.

— Ой, вы бы знали, что там подавалось! Много мяса, свиные туши на вертеле, копчёные окорока и какие-нибудь жареные угри. Максимум, на что были способны повара, — запечь голубей или зайцев внутри барана. Никакой тонкости, никакого изумительного вкуса, обычное обжиралово. Вот во времена Римской империи, там да, люди умели вкусно покушать. Но разве найдёшь нынче сохранившийся скелет тогдашнего повара? Сколько не искал, всё впустую!

Мёртвые служанки караваном появились из боковой двери и начали расставлять на столе тарелки с едой.

— Первая перемена блюд! — громко объявил горбун и стукнул посохом в пол.

— Очень рекомендую, попробуйте вон те язычки в ежевичной подливке. Потрясающе нежный вкус. Кстати, винодела я как раз поднял очень неплохого. Он делал вино ещё во времена Калигулы и рассказал немало интересного из той эпохи. Вы слышали, что Калигула назначил своего коня сенатором? Так это не было блажью или безумным поступком. Император так выразил своё отношение к сенату, показав, что даже конь в его рядах полезнее всех остальных.

Джурьефф болтал без умолку, развлекая нас историческими байками. Мурзилка под шумок умял те самые язычки и сыто развалился на стуле, лениво махая хвостом. Мы с Таней выдержали три перемены блюд и почти не прикоснулись к десерту. А некромант всё говорил и говорил, явно соскучившись по общению.

— Глеб Андреевич, бесспорно, вы отличный рассказчик, — не выдержал я, — но крайне интересно узнать, зачем вы хотели меня видеть.

— Ах да, про дела-то я совершенно забыл, — Джурьефф вытер рот салфеткой, поднял руку и щёлкнул пальцами. — Джакомо, подай нам кофий!

И, дождавшись, пока горбун разнесёт чашки, продолжил:

— Честно говоря, меня не перестаёт удивлять ваша смелость. Когда Хозяйка только намекнула о поездке в Рим, я сразу же отказался. Искать Павшую — всё равно что совать голову в пасть льва! Я так прямо и сказал: не поеду, и всё тут. В конце концов, боевые действия не мой профиль. И работы непочатый край, вся Европа, почитай, на мне, и здоровье последнее время шалит.

А что, так можно было? Взять и отказаться от задания Хозяйки? Мне кажется, он лукавит — Хозяйка не тот персонаж, кого можно продавить. Скорее всего, этот хитрец демонстрирует свою важность или он просто решил слегка добавить драмы в рассказ.

В подтверждение своих догадок я почувствовал холодок, дохнувший в затылок, а следом послышался смешок Хозяйки, незримо присутствующей за столом.

— Глеб Андреевич, — я улыбнулся, — а вы не думали, что мы вместе могли бы навести шороху в Вечном городе? Я возьму на себя силовую часть, а вы поможете своими знаниями. Ваш богатый опыт будет неоценим в таком деле!

— Нет, нет, — Джурьефф сразу поскучнел и сделал постное лицо. — У меня и правда нелады со здоровьем. Годы, знаете ли, сказываются, поездка может мне серьёзно навредить. Уверяю, я и без личного присутствия вам помогу.

Он отодвинул тарелку, поставил локти на стол и принялся рассказывать.

— Во-первых, я дам вам контакты в Риме, к кому вы можете обратиться. Как минимум, вам помогут выйти на нужных людей в инквизиции, с кого начать разматывать ниточки.

— У вас связи в Ватикане?

— Что вы, — он рассмеялся. — Тех, с кем я сотрудничал в своё время, давно нет в живых. Нет, я направлю вас к кое-кому из дворян, занимающихся торговлей. Отцы-инквизиторы, как бы они ни кичились своим особым положением, все на виду. Они тоже едят, пьют и общаются с родственниками и разными людьми. А многие, да, очень многие любят прихвастнуть своим влиянием и положением. Рим, хоть и был когда-то центром цивилизованного мира, сейчас большая деревня. Все друг друга знают, всё на виду. Дела Ватикана в Риме обсуждают даже торговки рыбой и посудомойки.

Я кивнул, не собираясь спорить. Посмотрим, как оно будет в реальности, но сильно сомневаюсь, что настоящие секреты известны посторонним людям.

— Во-вторых, — продолжил Джурьефф, — я укажу вам нескольких капитанов, кто сможет переправить вас в Африку. Не советую сразу отправляться в Египет: мамлюки не любят европейцев и доставят массу неприятностей. Вам лучше доплыть до Туниса и найти моих хороших знакомых, которые отвезут вас в Каир под видом местных жителей. Не беспокойтесь, они сделают всё в лучшем виде! Я знаю эту семью не одну сотню лет, и они всегда откликались на мои просьбы.

— Глеб Андреевич, откуда у вас такие интересные связи? — спросила Таня. — Вы много путешествуете?

— Что вы, голубушка! Я домосед и не люблю выезжать за пределы своих владений. А связи, — некромант улыбнулся, — можно завести и с помощью писем. Да и мои вороны помогают наладить контакты. Путешествовать в виде птицы намного удобнее, могу вас заверить.

— Так просто? Заводите друзей по переписке?

— Не просто друзей, а деловых партнёров. Человеку с моим Талантом есть что предложить богатым людям.

Стало немного не по себе, когда я представил, чем именно торгует Джурьефф. Нет, это точно не мой путь. Лучше уж строить эфирную дорогу и вкладываться в своё княжество, чем использовать для заработка мёртвых.

Промочив горло глотком кофия, Джурьефф хитро подмигнул мне.

— И последнее. Ваш перстень, Константин Платонович. Вы же знаете, кому он принадлежал раньше?

— Ордену Тау.

— Правильно. Только я сомневаюсь, что вы в курсе истории этой организации и причин её падения.

— С удовольствием выслушаю вашу версию, Глеб Андреевич.

— Не версию. — Лицо Джурьеффа приобрело мрачное выражение. — А свидетельство очевидца. Я был там, Константин Платонович. Я был там четыреста лет назад…

* * *

Сто восемьдесят лет — не возраст для некроманта. Самый расцвет молодости и возможностей. Джурьефф мотался по средневековой Европе, уводя за грань заложных покойников и призраков. Войны, голод и эпидемии плодили их в огромных количествах. Но чаще всего он появлялся в маленьком городке Альтопашо в Тосканском герцогстве. Именно там находились главная цитадель ордена Тау и его Великий Магистр.

Они не были сильны войсками — братьям-рыцарям разрешалось носить меч, только сопровождая паломников. Но их могущество произрастало от госпиталей и лечебниц. Они спасали жизни, исцеляли от болезней и останавливали моровые поветрия. Знаниями, травами и забытой деланной магией. Лекари и хирурги, они стояли на страже здоровья и боролись со смертью.

Джурьефф оказался желанным гостем в ордене. Больные умирали чаще, чем хотелось бы рыцарям Тау, и чаще, чем обычно, не могли уйти за грань. Некромант облегчал участь душ и не позволял им творить безобразия в мире живых. Получая за это море «дармового» чёрного песка. Вот такой странный, на первый взгляд, союз. И чем дальше Джурьефф с ними сотрудничал, тем больше включался в их внутренние дела. Некоторые братья-рыцари даже считали его членом ордена, хотя он никогда не приносил их клятв. Так Джурьефф узнал о вражде между Тау и Тамплиерами.

Храмовники нашли на Святой Земле нечто. То ли Грааль, то ли святилище древнего божества, то ли могущественный артефакт ушедших эпох — никто не знал точно. Но было известно: пройдя посвящение в Тамплиеры и достигнув ранга рыцаря, любой человек, даже самый безродный, обретал Талант. Не было магов могущественнее, чем Храмовники. Они диктовали свою волю королям, приказывали кардиналам и собирали огромные богатства в своих замках.

Вражда между Тау и Храмовниками началась с эпидемии на севере Франции. Брат-лекарь Тау обнаружил, что болезнь имеет магическую природу, а инициировал её один из рыцарей-тамплиеров. Великий Магистр потребовал объяснений у своего собрата-Храмовника. Но вместо ответа получил ультиматум: братья-лекари должны перестать лечить чернь, ограничившись благородным сословием, а орден должен влиться в ряды Тамплиеров. Великому Магистру Тау милостиво обещали должность прецептора Тосканы и старшего Магистра. Ответ Храмовникам так и не пришёл.

Через пять лет, ранним утром в пятницу тринадцатого октября тысяча триста седьмого года, по приказу Филиппа Четвёртого Красивого были арестованы все тамплиеры Франции. В других странах также начались гонения на орден. Папа Климент Пятый издал буллу о роспуске Тамплиеров, и судьба ордена была предрешена. Не везде аресты проходили бескровно — рыцари сопротивлялись без жалости и страха. Но среди нападавших частенько видели братьев Тау, творивших какую-то деланную магию, и Таланты Храмовников оказывались бессильны что-либо сделать.

Через тридцать лет после разгрома Тамплиеров случилась небольшая война между Флорентийской Республикой и Республикой Лукка. Один из наёмных отрядов, воевавших за Флоренцию, вопреки приказам оторвался от основного войска и быстрым маршем подошёл к городку Альтопашо. Штурмом взял цитадель ордена Тау. Устроенная ими резня стала беспрецедентной по жестокости. Братьев-лекарей разрубали на части живыми, сестёр Тау распинали на стенах крепости, больных из лечебницы скидывали в ров и закапывали живыми. Голову Великого Магистра накололи на пику и выставили в центре крепости. Говорят, среди магов отряда наёмников опознали многих бывших Храмовников, избежавших преследования. Но свидетельств и доказательств этому не осталось. Джурьефф попал в разорённую резиденцию только через полгода, когда никаких следов найти уже было невозможно.

Орден Тау влачил жалкое существование ещё два века, так и не оправившись от удара. И был распущен, когда умер последний брат-рыцарь.

* * *

Закончив рассказ, Джурьефф некоторое время молчал, а затем посмотрел на меня пронзительным взглядом.

— Перстень Тау признал вас, Константин Платонович. А значит, вы можете попасть в цитадель Альтопашо и получить наследство ордена.

— И что я там найду?

— Не знаю, — он развёл руками, — я не был допущен в их святая святых. Быть может, лекарские секреты или ту деланную магию, которую они использовали. Кто знает! Я могу только указать, где искать дверь. Если вам это нужно, естественно.

— Вы так говорите, Глеб Андреевич, будто хотите что-то взамен от меня.

Джурьефф усмехнулся.

— Да, хочу. Позвольте мне обследовать мумию, которую везёте в багаже. Давно мечтал узнать египетские секреты бальзамирования!

Глава 15

Кадавры

— Глеб Андреевич, боюсь, я не имею права удовлетворить ваше любопытство. У меня однозначные инструкции — мумия должна быть доставлена в Египет в целости и сохранности.

— Да ради бога, Константин Платонович! Я не собирался её резать или разбирать на части. Древние покойники совершенно не годятся для создания сложных конструктов — кости хрупкие, да и эфир держат отвратительно.

Джурьефф вдруг звонко хлопнул себя по лбу.

— Какой же я забывчивый! Вы же не видели, каких высот я достиг в проектировании боевых кадавров. Поверьте, нигде больше вы не найдёте ничего подобного. Вы уже поели? Тогда я устрою экскурсию прямо сейчас. Татьяна Алексеевна, вы не возражаете, если мы вас ненадолго оставим?

— Возражаю, — Таня насмешливо посмотрела на некроманта. — Я тоже хочу взглянуть на ваших кадавров. Полагаю, это интересное зрелище.

Брови Джурьеффа удивлённо взлетели, а сам он на пару мгновений потерял дар речи.

— Да⁈ В самом деле? Вы же понимаете, что кадавры… эээ…. могут шокировать.

Девушка снисходительно улыбнулась.

— Я ученица Константина Платоновича. Сомневаюсь, что вы сможете меня шокировать или хотя бы удивить видом поднятого мертвеца.

— Тогда вам будет крайне интересно взглянуть на мою «коллекцию». — Джурьефф засуетился и горным козлом подскочил к Тане. — Позвольте предложить вам руку, сударыня. Придётся спускаться по ступенькам, обопритесь на меня. Вы знаете, первый раз я изготовил кадавра во времена…

Мы с Таней обменялись взглядами, и я кивнул ей. Если она хочет посмотреть на кадавров, то пусть смотрит. Заодно и мне не придётся выслушивать нашего многословного хозяина.

В подвал замка вела широкая лестница, ничуть не уступающая парадной. Да и сами подземелья напоминали не мрачные пещеры, а помещения какой-нибудь академии наук. Большие залы с высокими сводами, многочисленные магические светильники, стеклянные шкафы с книгами, столы с алхимическими установками и ни единой, даже мельчайшей, пылинки.

— Чистота, Татьяна Алексеевна, главное в деле кадавростроения — чистота, — вещал Джурьефф. — В отличие от обычных поднятых, кадавры уязвимы ко всякому роду заразы. Серая гниль, чёрная плесень, споры всяческих грибов. Был раз забавный случай, когда в одном кадавре проросла грибница лисичек. Представляете? Я собирался пустить его в бой, а он весь покрылся грибами! Пришлось приказать повару срезать их и приготовить на ужин. А кадавр, увы, совершенно испортился. Кстати, вот мы и пришли, прошу!

Высокие стеклянные двери распахнулись, и мы вошли в кадавротеку. Ровными рядами здесь стояли самые различные создания, слепленные из частей мёртвых тел. Многорукие, многоногие, с хитиновыми клешнями, звериными когтями и гибкими щупальцами. Временами создавалось впечатление, что Джурьефф создавал их, просто лепя в кучу всё, что было под рукой.

— Это моя гордость: модель сто один. Почти как человек, но под кожей скрывается стальная броня. Ни пуля, ни сабля не могут ему навредить!

— А пушки? — уточнила Таня.

— Пусть попробуют попасть! — Джурьефф рассмеялся.

— Выходит, вы сотворили идеального солдата?

— Увы, — Джурьефф нахмурился, — но нет. Модель сто один не слишком умён, и даже ребёнок сможет от него спрятаться. Стоит упустить из виду цель, и он теряет интерес к погоне.

На меня некромант совершенно не обращал внимания, увлечённо рассказывая Тане о своём паноптикуме. Так что я мог спокойно рассмотреть устройство кадавров и их магическую структуру. В принципе, ничего особо сложного, нужно только закольцовывать потоки эфира внутри этих монстров и протягивать в каждую конечность особую управляющую сеть. Я не собирался повторять подобные опыты, но подсмотрел некоторые интересные решения для создания магомеханических автоматов. На мой вкус, стальные тела гораздо лучше мёртвых подойдут на роль боевых машин.

Экскурсия продлилась больше часа, и всё это время Джурьефф говорил без перерыва. Он бы и дальше водил нас по подземелью, но вовремя спохватился, заметив, что Таня начала уставать от его кадавров. Мы вернулись в столовую, и он приказал принести ещё кофия и переменить десерт.

— Константин Платонович, возвращаясь к нашим баранам, то есть мумиям. — Джурьефф вспомнил, на чём прервался до похода к кадаврам, и продолжил уговоры. — Я хотел только осмотреть её и взять образцы бинтов, ну и пару-тройку мазков. Этого будет достаточно для анализа состава древних бальзамирующих мазей. Если хотите, я проведу все манипуляции в вашем присутствии.

Я подумал и в конце концов согласился. Ковырять мумию я ему не позволю, а вот заглянуть в цитадель Тау будет крайне интересно. Если Джурьефф прав и орден применял какую-то деланную магию, стоит внимательно осмотреть там всё. Даже не отыскав тайного хранилища, можно найти следы старой магии и подглядеть что-то интересное.

* * *

Ящик с мумией слуги принесли в лабораторию в подвале. Таня участвовать в этом «увлекательном» мероприятии отказалась, и мы с Джурьеффом остались вдвоём. Если не считать Мурзилку, пришедшего посмотреть на «распаковку».

— Константин Платонович, скажите, пожалуйста, — спросил Джурьефф, разворачивая ткань с древним покойником, — где вы нашли такую замечательную ученицу? Она первая, кто не упал в обморок при виде моих кадавров. А как она слушает! Как слушает! Внимательнее любого инквизитора.

— Где нашёл, там больше уже нет. Она единственная в своём роде.

— Соглашусь, редко можно встретить такой удивительный типаж. Вы же в курсе, она ни с кем не обручена? — Джурьефф бросил вопрос будто невзначай, нарочито безразличным тоном.

— Боюсь огорчить вас, Глеб Андреевич, но она уже выбрала будущего мужа.

— И вы знаете кого?

— Меня.

Джурьефф поперхнулся и закашлялся.

— Прошу простить мою бестактность, Константин Платонович. Я должен был сам догадаться, — он приложил руку к сердцу и поклонился. — Не подумайте ничего такого, просто поинтересовался. Сами видите, я слишком стар и слишком увлечён своим делом, чтобы даже думать о сердечных делах.

— Всё в порядке, Глеб Андреевич, — я сдержал улыбку, — ничего такого я не думал.

Джурьефф склонился над мумией, чтобы скрыть смущение, и стянул с неё остатки ткани.

— Так-так, посмотрим, что тут у нас. Ага, мортулюс египтус хорошей сохранности без видимых повреждений. Реакция на свет положительная, двигательные функции в норме. Консервирующий состав на ткани присутствует в следовых количествах.

Щёлкнули ножницы, и Джурьефф поднял кусок бинта, рассматривая на просвет. Мумия, увидев, что её раздевают, задёргалась, защёлкала челюстью и попыталась выхватить бинт.

— Лежать, мортулюс! — Джурьефф шлёпнул мумию по лбу. — Я только начал осмотр.

В его руке появилась длинная стальная палочка с куском ваты на конце.

— Скажи «а»! — он наклонился над мумией. — «А», понимаешь? Открой рот!

Мумия замотала головой и крепко сжала зубы.

— «А»! Не понимаешь? Ладно, не хочешь, я сам.

Джурьефф щёлкнул пальцами по челюсти, и та открылась сама.

— Ага, отлично! — Он сунул палочку в рот мумии, вытащил и кивнул сам себе. — Очень хорошо. Теперь носовой проход.

С этими словами Джурьефф ткнул мумию в провал на месте носа. Этого мумия не смогла стерпеть и принялась отмахиваться от него руками, громко скрипя зубами.

— В смысле, ты не хочешь⁈ Потерпишь, цаца такая. От мазка ещё никто не умирал, хе-хе!

Мумия уговоров не слушала и продолжала отбиваться.

— Лежи тихо, — пыхтел Джурьефф, прижимая её, — я должен выяснить, чем тебя бальзамировали…

Зубовный скрежет стал громче, и некромант внезапно отпустил мумию.

— Что? — переспросил он удивлённым тоном. — Аравийская камедь? Предположим.

Мумия ответила скрипом.

— Пальмовое вино на первом этапе? И кедровое масло?

Джурьефф скорчил рожу и вдруг тоже заскрежетал зубами. Некоторое время они скрипели друг на друга, а затем он обернулся ко мне.

— Константин Платонович, какая удача! Не придётся делать никакие анализы, он сам расскажет весь процесс древнего бальзамирования. Мне не попадались покойники из его времени, а тогда были какие-то особые рецепты.

Он потёр руки в предвкушении, и они снова принялись «разговаривать».

Долго выносить эти звуки я не смог, как и Мурзилка. Вызвал Кижа, велел проследить, что мумию упакуют и погрузят обратно, и ушёл в свои комнаты в компании с котом.

* * *

Кэрмурхенштайн мы покинули на следующее утро. Джурьефф всю ночь просидел с мумией, поэтому провожал нас с видом сонной мухи. Он вручил мне толстый пакет с бумагами, буркнул «удачи» и, зевая на ходу, убрёл в замок. Впрочем, это было и к лучшему — мы с ним не настолько дружны, чтобы устраивать долгие прощания.

Когда дормез выехал за ворота, и я полез в пакет. К счастью, почерк у Джурьеффа оказался вполне разборчивым, а мысли он излагал сухо и понятно. Самым подробнейшим образом он расписал, к кому обращаться в каком случае и кто чем может помочь. По сути, вручил полный каталог своих контрагентов в том регионе. Начиная от благородных семейств, с кем вёл дела, до каких-то головорезов и контрабандистов. Видимо, Хозяйка приказала не скупиться на помощь, и он выгреб всё, что смог. Отдельно Джурьефф описывал, как попасть в цитадель ордена Тау, предупреждая, что бывшая резиденция охраняется мутными личностями, непонятно откуда взявшимися.

— Забавный у тебя знакомый, Костя, — сказала Таня, когда я закончил разбирать бумаги. — И «коллекция» у него занимательная. Надеюсь, ты не собираешься себе такую же заводить?

— Нет уж, обойдусь как-нибудь. Да и Настасья Филипповна будет ругаться, если я в подвал притащу такую пакость.

Мы рассмеялись, и Таня добавила:

— Самое смешное, что он пытался за мной ухаживать, но постоянно забывал об этом, увлекаясь своими кадаврами. Даже если он женится, супруга не сможет конкурировать с его «малышами».

— Не женится, готов поспорить. Не думаю, что найдётся девушка, кроме тебя, кто сможет вынести часовую экскурсию по его подвалу.

— А это правда, что он рассказывал про Тау и Тамплиеров?

— Не знаю, — я пожал плечами, — но других свидетельств у меня нет. Хотя есть некоторые подтверждения: наследники Тамплиеров, судари масоны, очень резко реагировали, когда видели на моей руке перстень Тау.

— Можно его посмотреть?

Я снял с пальца перстень и протянул ей. Она долго его разглядывала, пытаясь рассмотреть скрытые в нём Знаки, но, как и я, ничего не добилась. А вот надеть его на палец не смогла — перстень выворачивался из рук, не желая, чтобы его примеряли. А когда Таня вернула его мне, он сразу же потеплел и сам скользнул на своё место.

— Смотри-ка, он тебя действительно считает хозяином.

Ответить на это было нечего. Какая прихоть мироздания заставила магическую безделушку признать меня? Сомневаюсь, что среди моих предков затесались рыцари уничтоженного ордена. Я подозревал, что он каким-то невообразимым способом опознал во мне деланного мага. А значит, рассказы Джурьеффа об особых Знаках для исцеления болезней и глушения Талантов могли оказаться правдой. Оставалось только попасть в резиденцию и отыскать хоть какие-то следы.

Вечером мы остановились в крохотном городке на границе очередного мелкого княжества. Гостиница в нём была одна-единственная, но чистая и рассчитанная на приличную публику. В общем зале на первом этаже не было никаких пьяных компаний и подозрительных личностей, и мы спокойно поужинали, обсуждая с Кижом и Диего будущий маршрут.

— Констан!

Хлопнула дверь, и зал ресторации огласился женским криком.

— Констан, дорогой!

Через секунду возле столика появилась дама в богатом платье, пожирая меня жадным взглядом из-под вуали. Я встал, поклонился и поцеловал ей руку.

— Здравствуй, Эльза, рад тебя видеть!

Глава 16

Договор

— Разрешите представить вам мою давнюю знакомую и хорошего друга графиню Эльзу Теодору фон Брандершвейк.

Киж прятал в усах улыбку — он прекрасно знал, какие отношения с Эльзой меня связывали. Диего смотрела безразлично, а вот Таня сверлила графиню тяжёлым взглядом, с лёту определив в ней соперницу.

— Эльза, познакомься с моими спутниками. Дмитрий Иванович, моя правая рука и друг.

— Сударыня, безмерно рад видеть вас!

Киж видимо решил меня спасать и принялся смотреть на графиню, как опытный ловелас на провинциальную красотку. Но та лишь мазнула по нему взглядом, будто и не заметив.

— Мария Диего Франсиско Бальбоа де Кастро-и-Тенорио.

Испанка и цверга обменялись надменными кивками и окатили друг друга холодом.

— Татьяна Алексеевна Ларина, моя ученица и невеста.

Эльза посмотрела на меня, удивлённо подняв бровь. Посмотрела на Таню ещё более удивлённо и вдруг порывисто шагнула к девушке.

— Дорогая! Милая моя! Как вам удалось поймать этого негодника в силки? Я уж и не думала дожить до того момента, когда он женится! Как я за вас рада! Это лучшая новость за последнее время! Ви должны обязательно рассказать мне!

От такого напора Таня даже растерялась.

— Ви мне уже как сестра, моя дорогая! Нужно немедленно отпраздновать этот счастливый случай, что я вас встретить! Нет, здесь никак не годится! Ми поедем в Норготронштайн и отпразднуем там. Мой муж будет ужасно рад вас видеть! Нет, нет, никаких возражений я не приму! Сейчас же едем, в моём замке вам будет гораздо удобнее, чем в этот ужасный гостиница!

Эльза зашептала что-то на ухо Тане. Поначалу та слушала недоверчиво, потом улыбнулась, ответила цверге также шёпотом. Они несколько раз вдвоём кидали на меня взгляды и улыбались.

— Решено! — Эльза встала и взяла Таню за руку. — Едем, гости, мой Норготронштайн. Констан, не обижайся, но Танья поедет в моей карете. Нам нужно поговорить!

Она решительно потянула девушку к выходу. И что самое неожиданное — Таня и не думала возражать. Обернувшись, она подмигнула мне, намекая, чтобы я соглашался на предложение. Что ж, небольшое приключение после кадавров и Джурьеффа нам не помешает, чтобы развлечься.

* * *

Норготронштайн, против ожиданий, оказался не старой крепостью, возведённой в рыцарские времена, а явным новоделом. Эдакая игрушка из каменной пены с изящными башенками и декоративными бойницами, больше напоминающая дворец. И никаких подъёмных мостов, решёток и массивных контрфорсов. Хозяйка замка не собиралась обороняться здесь от вражеских армий, вместо этого предпочитая устраивать балы и принимать гостей.

Внутри замок был уютным и милым, без лишнего пафоса, позолоты и лепнины. Чувствовалось, что Эльза находит деньгам лучшее применение, чем тратить на бесполезное украшательство.

Новый муж графини оказался субтильным цвергом, значительно младше её. По-русски он почти не разговаривал и во время ужина, устроенного в честь нашего приезда, скромно молчал и улыбался. Судя по всему, жену он боготворил и совершенно не тяготился под её каблучком.

За ужином Эльза рассказала Тане о том, как я спас её от дурного знакомого и дрался с ним на дуэли. В её интерпретации история разрослась до эпопеи, а поединок тянул на целое сражение. Потом она принялась в деталях расписывать, как мы случайно встретились во время войны и я опять помог, избавив от жутких призраков в старом замке. И ни одним словом или намёком не выдала, что мы были с ней близки.

— Держи его крепко, милочка, — советовала она Тане, — Констан замечательный мужчина. У него только один недостаток — он не цверг. Будь он цвергом, я бы при первом знакомстве заставила его остаться в княжестве и устроила протекцию при дворе князя. Увы, увы, для нас, цвергов, кровь имеет решающее значение. Правда, дорогой?

Она протянула руку мужу, и тот, кивнув, тут же припал к ней губами.

— Полностью с вами согласна, графиня, — Таня улыбнулась. — Я тоже так думаю.

— Называй меня Эльзой, милочка! Не надо лишних церемоний, я так давно знаю Констана, что ты мне как сестра и лучшая подруга.

После ужина Эльза ловко отправила мужа показывать Кижу и Диего оранжерею, а нас увела в одну из башенок, где слуги уже приготовили столик с чаем и пирожными. Эльза снова принялась болтать с Таней о нарядах, расспрашивать о жизни в России и том, как она со мной познакомилась. Но, судя по коротким взглядам, которые она бросала на меня, всё это было лишь прелюдией.

Эльза не просто так захотела встретиться. Никакого любовного интереса у неё не было, если я хоть немного понимаю в женщинах. Она что-то хотела от меня, но пока ходила кругами, не выдавая цель приглашения нас в замок.

— Я следила за успехами Констана, — подливая чай Тане, щебетала Эльза, — в таком молодом возрасте стать князем — большой успех. Впрочем, я не сомневалась, что он многого добьётся. Кстати, я слышала, что мьюрмский огоньёк тоже придумал Констан. Это правда?

— Как ты сказала? Мьюрмский огонёк?

— Да, он самый.

Мы с Таней переглянулись. Муромское огниво! И сюда добралась наша безделушка, придуманная больше для обучения «деланных инженеров».

— Да, это Костина придумка, — Таня улыбнулась с гордостью.

— У нас в княжестве это большая редкость. Многие хотят его купить, но их привозят очень редко. Да и в соседних землях на них есть спрос, и даже во Франции. Можно сказать, деньги лежат под ногами, возьми лопату и собирай сколько хочешь.

Ах вот оно что! В глазах Эльзы мелькнул алчный огонёк. Теперь ясно, зачем она примчалась в гостиницу и затащила меня в свой замок. Деньги! И ничего больше.

— Как думаешь, Констан, я могла бы организовать на своей мануфактуре выпуск мьюрмского огонька?

Я не торопился с ответом. С одной стороны, создавать конкурента самому себе — верх глупости. А вот с другой, не такая уж и плохая идея.

Мои мастерские на ближайшие годы загружены работой по выпуску телеграфов и оборудования для эфирной дороги. Муромские огнива выпускаются мелкими партиями силами учеников, где они набираются опыта. А ведь рынок огромный, в ближайшие десять лет его не насытишь и десятком мануфактур: Европа, Азия и даже Катай сожрут всё, что можно выпустить.

Думаю, что не одна Эльза присматривается к незанятой нише. Патентное право в Европе находится в зачаточном состоянии, а значит, рано или поздно кто-нибудь сворует идею. Вывод? Надо выбить из Эльзы хорошие условия и брать не определённую сумму за разрешение, а процент от продаж.

— Полагаю, если ты наймёшь деланных магов, то сможешь их выпускать.

— Ты дашь мне разрешение и секрет, как его делайть? — нежно мурлыкнула Эльза и положила ладонь на мою руку. — Милый Констан, ты ведь не откажешь свой добрый друг?

От такой наглости Таня удивлённо хмыкнула и уже другим взглядом посмотрела на цвергу.

— Зависит от условий, которые ты мне предложишь, — я улыбнулся самым любезным образом, — дорогая Эльза.

— Как насчёт тысячи талеров?

— Милая, милая Эльза, ты же предлагаешь это в шутку? У тебя отменное чувство юмора. Очень смешно!

— Две тысячи? — Тон цверги изменился на деловой. Никакой нежности и улыбок, только суровый напор, будто атака эскадрона кирасир.

— Сорок процентов прибыли с каждого проданного экземпляра.

— Ах! — Эльза схватилась за сердце. — Ты хочешь меня разорить, Констан! Я бедная женщина…

Торг длился не меньше часа. Эльза билась, как лев, за каждый процент, не желая терять ни единого талера. Я тоже не собирался сдавать позиции и упорно стоял на своём. На шум в комнату заглянул муж Эльзы, но она так на него рявкнула, что он мгновенно исчез. И только Таня получала удовольствие, не спеша попивая чай и наблюдая за нашим спором.

Сошлись мы на двадцати процентах от чистой прибыли. При этом Эльза обязалась давить любых появляющихся конкурентов и не поставлять товар в Россию. Бумаги мы оформили немедленно: заранее приглашённый нотариус сидел где-то в соседней комнате и явился, стоило Эльзе послать за ним. Договор я подписал с мануфактурой «Норготронштайн Крюпс унд Грундиг» в лице её владелицы графини фон Брандершвейк.

— Что значит Крюпс унд Грундиг? — уточнил я.

— Это мои управляющие, — отмахнулась Эльза. — Я не могу поставить своё имя на вывеску, это неуместно.

Пока я рисовал схему муромского огнива, Таня ненадолго нас покинула, выйдя «попудрить носик». И Эльза неожиданно спросила меня:

— Констан, а что ты думаешь о Джурьеффе?

— В каком смысле?

— Это останется между нами?

Я кивнул.

— Его пребывание в княжествах доставляет слишком много хлопот. Он не хочет продавать лес на своих землях, из его замка постоянно сбегают какие-то чудовища, — она поморщилась, — и он не желает признавать власть ни одного из князей.

— Эльза, ты меня извини, но у вас тут каждый второй граф и барон не признают ничьей власти.

— Он не цверг, — Эльза скривилась ещё сильнее. — А ведёт себя вызывающе и плюёт на наши обычаи. Князья не желают терпеть его своим соседом.

— Причём здесь я?

— У тебя ведь был с ним конфликт в Петербурге, ведь так? Джурьефф охранял императора Петра, а ты пришёл и убил его. Судя по тому, что ты заезжал к Джурьеффу и быстро уехал, вам не удалось помириться. Князья дают гарантию, что не поскупятся, если ты…

— Эльза, тебя ввели в заблуждение. Я не убивал императора. И приезжал к Джурьеффу не мириться, а с визитом вежливости, чтобы выказать уважение. Он намного сильнее меня, дорогая, и я ни за что не стану с ним сражаться.

— Жаль, — она разочарованно вздохнула. — Очень жаль. Мне придётся огорчить князя твоим отказом.

— Увы, моя дорогая. Но я даже за сотню тысяч талеров не возьмусь драться с таким мощным магом. Своя голова намного дороже.

Таня вернулась к нам, но Эльза уже потеряла всякий интерес к общению. Она посидела ещё минут пять, попросила прощения, сославшись на головную боль, и покинула нас. Впрочем, мы тоже не стали засиживаться и отправились спать.

* * *

Утром мы уехали, едва рассвело. Проводить нас вышел только муж Эльзы, на ломанном русском передавший от неё наилучшие пожелания. При этом по лицу было видно, что он безмерно рад нашему отъезду.

Едва мы покинули Норготронштайн и замок скрылся за лесом, я приказал остановить дормез. Быстро набросал письмо с предупреждением и отправил Кижа, чтобы он отвёз его Джурьеффу. Киж состроил недовольную гримасу, но молча взял записку и отправился к нему в замок.

— Костя, ты уверен, что твоя графиня отдаст деньги? — спросила Таня, когда мы снова тронулись в путь.

— Абсолютно. Она, может, и жадная, хитрая змея, но договоры, как все цверги, исполняет до последней запятой.

— Это точно, жадней некуда, — Таня рассмеялась. — Я думала, она тебе в волосы вцепится, когда вы торговались.

— Ты что, она же графиня, ей такое невместно. Вот старинным мечом, который на стене висел, могла зарубить, это правда. Такой железякой и императору не зазорно махать на деловых партнёров.

— У тебя ведь с ней что-то было. — Взгляд Тани просветил меня не хуже «ловчей сети».

— С кем?

— С Эльзой. Не делай вид, что не понимаешь, о чём я.

— Если тебе так интересно, то могу ответить. У меня не было с Эльзой отношений. Она цверг, а я человек с оркской кровью. Их не могло бы быть в любом случае. Хотя она и делала мне намёки.

— Какие?

— Неприличные, — я усмехнулся. — О которых в приличном обществе не говорят.

Таня прищурилась.

— Какой ужас! Какая-то графиня делает тебе пошлые намёки, а я не сказала тебе даже вот такой маленькой двусмысленности. Нужно срочно это исправить! Иди сюда, я буду говорить тебе их на ухо…

К вечеру нас догнал Киж с запиской от Джурьеффа. Тот отмахнулся от моего предупреждения, написав, что его пытаются выжить из замка последние сто пятьдесят лет. И у него есть все средства, чтобы справиться с недоброжелателями. Я только пожал плечами — это его проблемы, всё, что мог, я сделал. И если его всё-таки сумеют сковырнуть, виноват будет он сам.

Глава 17

Побег

Не слишком торопясь, но и не задерживаясь попусту, мы пересекли германские княжества, Богемию и добрались до герцогства Австрийского. Следующим пунктом нашего путешествия должна была стать Вена — я хотел показать Тане город, сводить её в оперу и дать отдохнуть после долгой дороги.

На въезде в Вену дормез остановили для проверки документов. Я вышел, чтобы размять ноги, и со скукой разглядывал заставу. Она ничем не отличалась от сотен других, что мы уже видели: полосатая будка, шлагбаум и несколько ленивых стражников, не слишком торопящихся выполнять свои обязанности. Но я заметил одного персонажа, слегка не вписывающегося в привычную картину. На первый взгляд ничего особенного: скучающий дворянин-цверг, ростом мне по плечо, тонкие усики, костюм по последней моде. Только глаза у него были цепкие и внимательные, как у охотника, выслеживающего дичь в зарослях.

Мы встретились с ним взглядами и несколько мгновений играли в гляделки. А затем цверг улыбнулся и двинулся к нам. Тут же рядом с ним появился ещё один цверг, одетый попроще, но с рукоятками «громобоев» на поясе.

— Добрый день, фаша светлость! — цверг учтиво поклонился. — Разрешите представиться: барон Игнац фон Кох, директор венского «чёрного кабинета».

Я поклонился в ответ, уже по-другому оценивая собеседника. Он стоял примерно вровень с Шешковским, если оценивать по российским меркам, только занимался немного другими делами.

— Чем обязан, барон?

— У нас принято фстречать высоких гостей, — он отлично говорил по-русски, с лёгким, почти незаметным акцентом. — К тому же вы представляете интерес для моей службы, фаша светлость.

Боковым зрением я заметил, что стража поспешила отойти подальше и даже не смотрела в сторону барона.

— И чем же? — спросил я с улыбкой. — Насколько я знаю, венский «чёрный кабинет» занимается перлюстрацией почты, а не встречей приезжих.

Цверг ехидно улыбнулся в ответ.

— «Чёрный кабинет» действительно занимается почтой, как вы изволили заметить, и расшифровкой секретных посланий. Некоторые шифровальные системы используют магию, иногда весьма заковыристую. Так что к моему ведомству относится вся необычная магия, какая случается в государстве.

— Причём же здесь я?

— А вы, фаша светлость, некромант. Владеете очень редкой и очень опасной магией. Так что я решил лично встретить фас и уточнить некоторые моменты.

Ах вот оно что! Какие, однако, австрияки осторожные и предупредительные.

— Если позволите, я чуть-чуть побуду фашим гидом и провожу до гостиницы. А мой человек укажет дорогу кучеру.

— Прошу вас, сударь, будем рады вашей компании.

Я кивнул, приглашая его в дормез. Чем он и воспользовался, а его помощник тут же полез на козлы к Ваське. А стража принялась шустро поднимать шлагбаум.

— Татьяна Алексеевна, — цверг изобразил поклон, — барон Игнац фон Кох к вашим услугам. Портрет совершенно не передаёт вашу красоту. Я рад, что мне удалось лично познакомиться с вами.

Таня вежливо кивнула и протянула руку для поцелуя.

— Искренне завидую вам, фаша светлость. С такой спутницей я был бы готов поехать хоть на край сфета.

Барон отвесил ещё пару комплиментов, но взгляд его оставался таким же внимательным и настороженным. Посчитав, что светские приличия соблюдены, он перешёл к выполнению своей миссии.

— Какова цель вашего визита в Вену, фаша светлость?

— Я здесь проездом. Хочу осмотреть достопримечательности и посетить вашу знаменитую оперу.

— О, уверяю, вы останетесь в полном восторге! Как раз сейчас дают замечательную постановку «Юлий Цезарь в Египте», очень рекомендую. А как долго вы собираетесь пробыть в городе?

— Не знаю, дня три, может быть, четыре. Я не планировал задерживаться надолго.

— Очшень хорошо! Везёте ли вы магическое оружие или опасные артефакты?

— Только «огнебои». Не везде дороги безопасны, как в Австрийском герцогстве.

— Да, да, — барон часто закивал, — мы прикладываем массу усилий, чтобы поддержифать порядок, ф отличие от соседних стран. Было бы крайне желательно, фаша светлость, если бы вы воздержались на территории герцогства от некромантского колдовства.

— И не собирался, барон. В Вене у меня нет интересов по специальности. Но если кто-то обратится ко мне с просьбой…

— Не обратится, я позабочусь об этом. И ещё, фаша светлость, очень прошу отказаться от дуэлей. У нас запрещены любые поединки между дворянами, даже на… — он усмехнулся и, старательно выговаривая буквы, произнёс: — «Канделябрах».

Ты смотри, шельмец какой! Даже это обо мне знает и специально демонстрирует свою информированность.

— Вы хорошо подготовились к встрече, барон.

— Это моя работа, фаша светлость, и я привык делать её хорошо. Так вы обещаете, что дуэлей не будет?

— Если никто из ваших дворян не вызовет меня, то и я воздержусь.

— Замечательно! Я так и думал, что мы легко найдём общий язык.

— Надеюсь, вы сохраните моё инкогнито?

— О, даже не сомнефайтесь! От меня никто ничего не узнает. Кстати, мы уже приехали: «Штефани» — самая лучшая гостиница города. Прошу меня простить, но вынужден фас оставить, дела зовут. Хорошего вам дня!

Он выскочил из дормеза, едва тот остановился, и исчез вместе со своим помощником. Я махнул рукой и тут же выбросил его из головы. Пусть этот местный контрразведчик напрягается, ему по должности положено, а мы с Таней собираемся просто хорошо провести время.

* * *

Весь следующий день мы осматривали Вену. Оставили Кижа с Диего сторожить мумию в гостинице, а сами наняли лёгкий экипаж и отправились на прогулку. Прокатились по городу, посмотрели Бельведер и Хофбург, прогулялись по набережным. Таня, увы, без меня послушала мессу в соборе Святого Стефана — звуки органа поразили её до глубины души. Ну и ресторации не обошли вниманием, оценив местную кухню.

Довольные и уставшие, мы вернулись в гостиницу уже под вечер. Но едва вошли в холл, как услышали знакомый голос.

— Фаша светлость! — Как из-под земли передо мной появился барон фон Кох с двумя помощниками за спиной. — Добрый фечер. Не будете ли вы так любезны с вашей спутницей уделить несколько минут вашего фнимания?

Голос цверга сегодня был напряжённым и нервным, а акцент проявился много сильнее.

— Вы становитесь назойливым, барон.

— И всё же я фынужден настаифать.

Его помощники держали ладони на «громобоях», и я решил пока не обострять ситуацию. Применить Скудельницу можно в любой момент, но тогда придётся в спешке уезжать из города.

— Прошу сюда, фаша сфетлость, чтобы нам никто не мешал.

Барон провёл нас в банкетный зал гостиницы, пустующий в данный момент. Приказал своим помощникам закрыть двери и спросил:

— Фаша сфетлость, не могли бы вы ответить, где вы были сегодня?

Он страшно нервничал, находясь в крайне щекотливом положении. С одной стороны, что-то стряслось, и в этом происшествии он подозревал именно меня. С другой, я светлейший князь, да ещё и союзной державы. В случае, если я откажусь сотрудничать и начну раздувать скандал, ему может крайне не поздоровиться. Вот и пытался барон одновременно использовать свои полномочия и в то же время не перегнуть палку.

— Осматривал город, барон. Я вчера уже говорил вам о своих планах.

Не таясь, я взял за руку Таню и улыбнулся ей, чтобы подбодрить.

— А фаши спутники?

— Сидят в номере наверху. Они, знаете ли, не интересуются архитектурой…

— Не фозражаете если я их позову сюда?

— Пожалуйста, если это необходимо.

На секунду закрыв глаза, я потянулся к Кижу. И без слов дал ему понять, чтобы они с Диего не отказывались от «приглашения». В текущей ситуации не хватало только драки мёртвого поручика с подручными барона.

Через десять минут помощник барона привёл к нам недовольных Кижа и Диего. Пока мы с Таней гуляли по городу, эти двое развлекались игрой в карты и дегустацией всех напитков, имевшихся в ресторации гостиницы.

— Добрый фечер, господа. Не могли бы вы сказать, где вы есть находиться весь день?

Киж вопросительно посмотрел на меня.

— Константин Платонович, могу я не отвечать? Как дворянин я не считаю нужным отчитываться непонятно кому.

— Ответь, Дмитрий Иванович, окажи мне такую любезность.

— В своём номере, — Киж осклабился, глядя на барона. — Ещё вопросы есть?

— Кто-то может подтвердить, что фы не выходили оттуда?

— Моего слова вам недостаточно?

В голосе Кижа появились опасные нотки, и я сделал ему знак, чтобы он не кипятился.

— Спросите коридорного, — мертвец фыркнул, — он приносил нам напитки почти каждый час.

— Благодарю, — барон кивнул, — мы уточним этот момент.

— Мы ответили на ваши вопросы, барон. — Я посчитал, что пора переходить в контратаку, и подпустил в голос холода. — Теперь ответьте вы: зачем этот цирк? Вы нас в чём-то обвиняете?

Барон поморщился.

— Кое-что произошло, фаша сфетлость. Сегодня была похищена прима придворной оперы.

— И?

— На месте преступления была обнаружена вот эта вещь.

Он вынул из кармана коробочку, откинул крышку и продемонстрировал мне золотой медальон и порванную цепочку. От украшения нестерпимо фонило дурной магией, прогорклой и тухлой.

— На ней эманации колдофстфа смерти, — глядя на меня в упор, заявил фон Кох. — Её похитил поднятый мертфец.

— Ошибаетесь, барон. К покойникам эта магия не имеет никакого отношения.

— Фот как?

— Вы когда-нибудь видели поднятого? — я усмехнулся.

— Нъет, — фон Кох сердито зыркнул на меня, — но моей квалификации достаточно, чтобы опознать его магический след.

— Боюсь, одних теоретических знаний недостаточно, барон. Сейчас вы в этом убедитесь. Дмитрий Иванович, будь добр, продемонстрируй.

Киж ухмыльнулся и подошёл к фон Коху.

— Посмотрите на меня, сударь.

Обычный человек ни за что не опознает в Киже поднятого покойника. Сила, которой я его подпитываю, маскирует бывшего поручика, позволяя прикидываться живым. Талант, приложив определённые усилия, может разглядеть его истинную сущность. Да и то не всякий — слабые маги частенько не могут пробиться через морок.

Таланта у барона не было, несмотря на чувствительность к эфиру. Так что Кижу пришлось сбросить маскировку, чтобы тот разглядел его настоящее лицо. Фон Кох закашлялся, схватившись за горло, и во все глаза пялился на мертвеца. Моргал, хватал воздух ртом и не мог ничего сказать.

— Обратите внимание, барон. Структура эфира выраженная, волокнистая. С глубокими оттенками холода и синевы. Видите? Никакого смрада и горечи. Барон, вы меня слышите?

— Д-д-да, я вижу.

— Дмитрий Иванович, довольно. Барон увидел всё, что ему необходимо для расследования.

Киж насмешливо улыбнулся и поклонился фон Коху.

— К вашим услугам, барон. Если будет необходимо, я могу повторить для вас демонстрацию.

— Не надо, — Фон Кох сумел взять себя в руки и поклонился в ответ. — Благодарю фас!

— У вас остались к нам ещё вопросы? — уточнил я у него.

Барон пожевал губами и покачал головой.

— Нет, фы…

Где-то сверху раздался тяжёлый удар. Да такой силы, что пол под ногами задрожал, а стёкла в окнах зазвенели. Я почувствовал резкий выброс эфира, «пахнущего» благовониями, древней пылью и поднятым мертвецом.

— Мумия!

Я рванул прочь из банкетного зала к лестнице. За мной кто-то бежал, громыхая сапогами, но мне сейчас не было до них никакого дела. Бегом поднявшись на второй этаж, я кинулся к номеру Кижа.

Дверь была распахнута настежь. Внутри лежал разломанный на куски ящик с остатками ткани и цепей. А рядом валялись два подручных барона, без сознания, с разбитыми лицам.

Мумии в комнате не было. Только сквозняк из выбитого окна колыхал занавески. Сбежала!

— Што здесь произошло?

— Что⁈ — я обернулся, зло посмотрев на барона, примчавшегося следом. — Это я вас должен спросить. Почему ваши люди вскрыли мой багаж?

Анубис почувствовал мой гнев, пробудился и полез наружу.

Глава 18

Духи

Фон Кох среагировал мгновенно. Сунул руку под под камзол и вытащил странную штуку. Шар из тёмного дерева, не больше яблока, из которого торчал толстый штырь из серебристого металла, длиной с мизинец. Ладонь барона сжала сферу, и палец нажал скрытую кнопку.

Пух! Между мной и фон Кохом поднялся плотный магический щит, созданный с помощью Знаков. Чёрт! Я знаю, что у него в руках — механический wand де Гуа. Очень дорогая игрушка, умеющая создавать Знаки без участия владельца. Всего несколько штук на выбор, заложенных при создании, зато очень быстро. Мне не доводилось держать видеть эту штуку в живую, но о её возможностях я был наслышан. Наверняка в ней кроме щита зашит ещё и мощный атакующий конструкт, а может, и не один.

Как бы я ни злился, но побоище не входило в планы. Пришлось напрячься, чтобы удержать Анубиса от атаки. Талант соскучился по хорошей драке и глухо заворчал, когда почувствовал мою руку на «ошейнике».

— Не стоит, фаша сфетлость, — фон Кох предупреждающе поднял руку. — Фам не выбраться живым, если убьёте меня.

— Боюсь, вы слегка ошибаетесь, барон. Разве что выбираться мне придётся по развалинам вашего замечательного города.

У входа в номер послышались крики, лязг оружия, извлекаемого из ножен, и щелчки взводимых курков. Диего с Кижом и помощники барона замерли напротив друг друга, готовые в любой момент устроить бойню.

Фон Кох нервно сглотнул, дёрнув кадыком. Он всё-таки был скорее кабинетным службистом, а не боевиком. Изо всех сил стараясь не поддаться панике и не наделать глупостей, он искал выход из ситуации.

— Bleib stehen! — гаркнул он через плечо своим подручным. — Greifen nicht an!

Мы встретились с ним взглядами. Несколько мгновений барон пытался показывать волю, но потом моргнул и уставился куда-то в сторону. Стало ясно — драки не будет, фон Кох решил договариваться по-хорошему.

— Фаша сфетлость, может быть, обсудим всё как цифилизофанные люди?

— Отошлите ваших людей и спокойно поговорим.

— Stecken Sie Ihre Waffen weg und warten Sie unten auf mich! — скомандовал барон своим людям.

А я переглянулся с Кижом. Он кивнул и закрыл дверь, оставляя меня наедине с фон Кохом. Тот щёлкнул wand’ом де Гуа, магический щит пропал, и барон спрятал устройство под камзол.

— Фы обманули меня! Привезли ф город опасный артефакт!

— Это не артефакт, а мертвец. И он не представлял опасности, пока ваши люди его не освободили.

— Фот! Фы федь знали…

— Кто дал вам право трогать мой багаж? Вы решили, что можете обыскивать князя дружественной державы как обычного человека?

Барон поморщился, будто у него внезапно заболели зубы, и окинул тяжёлым взглядом валяющихся рядом с обломками ящика своих сотрудников.

— Нихт! Я нъе отдафал приказ профодить обыск. Плохая инициатифа моих людей. — Видимо, от напряжения он не старался выговаривать русские слова правильно, и из-за жуткого акцента я с трудом понимал его. — Приношу сфои изфинения, фаша сфетлость.

— В похищении певички вы меня всё так же обвиняете?

Он покачал головой.

— Я должен был проферить, что фы не причастны.

— Убедились?

— Больше, чем хотелось, — Фон Кох тяжело вздохнул. — Но теперь по городу бегает фаш мертфец.

— Да, и по вашей милости мне придётся его ловить.

— Я не могу этого позфолить, фаша сфетлость. Это дело «чёрного кабинета», фаше участие нефозможно. Мы сами его найдём и фернём фам, при фозможности. А фы…

Он вытащил из кармана сложенный лист бумаги и протянул мне.

— Прочтите, фаша сфетлость.

Я развернул бумагу и от удивления хмыкнул.

— Эрцгерцогиня Австрии Мария Терезия Вальбурга Амалия Кристина, — без запинки и без акцента оттарабанил фон Кох, дублируя смысл документа, — просит фас считаться её гостем на время фашего пребывания в Вене. И ради фашей безопасности остафаться в гостинице. Не фолнуйтесь, фсе расходы покроет казна магистрата.

Ты смотри, какой хитрый ход придумал барон! Заранее подготовился, считая меня причастным к похищению. По сути, сажая меня под домашний арест, но облекая это в мягкую дипломатическую форму. Я же не могу отказать просьбе эрцгерцогини, верно?

Если бы фон Кох нашёл доказательство моей вины, то следующим стало письмо с просьбой покинуть страну, и меня с «почётным» конвоем проводили бы до границы. Австрияки не собирались портить отношения с союзником ради наказания какого-то князя.

Сейчас же фон Кох избавлялся от меня по другой причине. Я бы тоже запер иностранца, желающего разыскивать в городе мумию. Проще самому её поймать или убить, а потом вернуть, что осталось, владельцу. Только я сомневаюсь, что у него это получится.

— Ещё раз прошу простить меня за достафленое беспокойстфо, — Фон Кох, окончательно вернув самообладание, поклонился. — Разрешите, я заберу сфоих людей, стафших причиной недоразумения.

— Как хотите. Мне они точно не нужны.

Я холодно кивнул ему на прощанье и вышел из номера. Раздувать скандал, в том числе дипломатический, было невыгодно. Во-первых, это меня задержит гораздо дольше, чем я планировал. А во-вторых, вернуть мумию я могу своими средствами. Поймаю беглянку, схожу с Таней в оперу и сразу поеду дальше. А они пусть ловят похитителя певичек сколько им влезет.

Кратко обрисовав ситуацию своим спутникам, я выдал указания Кижу.

— Через часик, как эти, из «чёрного кабинета», разойдутся, сходи под «плащом» и поищи следы нашего египетского друга. Я чувствую, что он где-то спрятался, не слишком далеко отсюда.

— Сделаю, Константин Платонович. Скажите, я правильно понял: за нас будет платить магистрат?

— Да.

Он расплылся в улыбке.

— Вы не будете возражать, если я немного заставлю их раскошелиться? У них тут замечательный винный погреб, а мы с Диего ещё не всё попробовали.

— Делай что хочешь, главное — найди мумию.

Взяв Таню под руку, я удалился с ней в номер.

* * *

Утром Киж явился на доклад. От него разило так, будто он не пил, а всю ночь отмокал в бочке с выпивкой.

— Дмитрий Иванович, открой окно и встань рядом с ним. Дышать же нечем!

— Простите, Константин Платонович, перестарался немного.

— Нашёл то, что я просил?

— Почти, — он вздохнул. — След уходит в какое-то подземелье под зданием. Но я не рискнул туда соваться.

Под моим взглядом Киж смутился и потупился.

— Там что-то… Не знаю, как объяснить. Какая-то магия, очень неприятная. Такое ощущение, что я зашёл на чужую территорию и передо мной повесили запрещающий знак. Вот такой вот!

Киж показал руками, разведя их в разные стороны.

— Я решил не рисковать и оставить это дело вам.

— Ладно, сам посмотрю. Сейчас закончу завтрак и сходим. Только будь другом, сделай что-то с запахом! От тебя разит, как из кабачного подвала.

— И ничего не кабачного, — Киж обиженно поджал губы, — я брал самые дорогие бутылки, какие у них нашлись.

Знай я заранее, что он сделает, оставил бы всё как есть. Киж не нашёл ничего лучше, чем вылить на себя все духи, до каких смог добраться. В результате от него пахло так, будто в кабачный подвал упал королевский парфюмер. Так что пришлось терпеть этот «аромат», когда мы вдвоём выскользнули из гостиницы под «плащом мертвеца».

Мы прошли через центр города, мимо собора святого Стефана и оказались перед большим четырёхэтажным зданием.

— Это здесь, Константин Платонович, только вход в подвал с другой стороны.

— Кернтнертортеатр, — я улыбнулся. — Хотел попасть сюда на оперу, а придётся лезть в подземелье.

— Дело вкуса, конечно, — Киж скривил губы, — но я бы сюда вовсе не ходил. Чувствуете, даже отсюда слышно колдовство?

— Пока нет, показывай вход.

Мы обошли здание, Киж отпер неприметную калитку, и перед нами предстал служебный дворик театра. Заваленный старыми декорациями, рухлядью и мусором.

— Вон туда, Константин Платонович.

Нырнув за деревянную башню замка, мы очутились перед спуском в подвал. Двери здесь никакой не было, и из тёмного провала несло сыростью и холодом.

— Теперь чувствуете?

— Сними «плащ».

Маскировка спала, и я наконец-то вздохнул полной грудью. Это Кижу хорошо, он уже мёртвый и может ходить под «плащом» хоть целый день. А мне приходится после таких сеансов приходить в себя и восстанавливать баланс эфира.

Отдышавшись, я присел на корточки и вгляделся в провал. Оттуда действительно тянуло магией, затхлой и неприятной, будто я наклонился над старым колодцем с протухшей водой. Интересно, чем это место так привлекло мумию?

— Ну как, Константин Платонович?

— Погоди, не отвлекай.

Закрыв глаза, я сплёл канатик «ловчей сети» и запустил его в вниз, будто щупальце. Ощупывая стены тонкими усиками, двинулся в глубину, с каждым вершком ощущая дыхание чужой магии. Несмотря на тошнотворность, она показалась мне далеко не чужой. Словно обладала со мной некоторым сродством — как племянник похож на своего дядю.

Не успел я углубиться на десяток шагов, как в груди заворочался Анубис. Глухо зарычал, как пёс, увидевший чужую собаку. Ой как интересно! Это что же у нас такое тут прячется? Ещё один некромант?

Ёшки-матрёшки, а вот и «вывеска», о которой говорил Киж! Проход был перегорожен подобием магического щита, серого, как могильный прах. Безмолвно предупреждающего, что вход воспрещён. Эфирная вязь заклинания складывалась в подобие рисунка, явно некромантического характера.

Анубис рыкнул снова, бросая в меня образ из своей памяти. Лич! Мёртвый маг, поднявший сам себя с помощью особого ритуала и сохранивший Талант. Родственный мне по силе, но враг по своей сути. Анубис недвусмысленно дал понять, что мы должны найти мёртвого выродка как можно быстрее и уничтожить.

— Погоди, — прошептал я, — не всё сразу.

Есть там лич или нет, спускаться всё равно придётся. Мумия туда полезла не просто так: то ли хотела пообщаться с «коллегой» по загробной жизни, то ли стремилась с ним разделаться. А может, лич давно уже истлел и распался, а мумия решила занять его место. В любом случае требуется обдумать ситуацию и подготовиться для похода в подземелье.

— Идём обратно, Дмитрий Иванович, накидывай «плащ».

* * *

Вернуться в гостиницу оказалось совсем не просто. Утром, когда мы уходили, в холле дежурило всего двое человек из «чёрного кабинета». А к нашему приходу возле парадного входа стояло несколько лёгких экипажей, и семь человек перегораживали вход, не пуская никого внутрь. Пришлось искать вход для прислуги, а «плащ» я не рискнул снимать до самого номера. И не зря.

— Татьяна Алексеевна. — Раздражённый голос барона я услышал ещё на лестнице. — Будьте добры открыть дверь. Мне нужно уфидеть его сфетлость.

— Он отдыхает и не велел беспокоить, — глухо отвечал из-за двери голос Тани.

— Это срочно, Татьяна Алексеевна! Вы понимаете? Дело не терпит отлагательстф.

— Ничем не могу помочь: Константин Платонович спит. Приходите позже!

— Так разбудите, чъёрт побъери!

Барон, покрасневший от гнева, едва не срывался на крик.

— Стой, — дёрнул я Кижа.

Вытащив из кармана блокнот и карандаш, я написал короткую записку и вырвал листок.

— Возьми. Тихо подойдём, и подсунешь под дверь.

Киж кивнул, и мы на цыпочках подкрались к барону. Несколько раз половицы предательски скрипели под ногами, но, к счастью, фон Кох ничего не заметил.

— Татьяна Алексеефна, прошу вас разбудить князя. Немедленно!

Барон так распалился, что на каждой фразе размахивал руками, пару раз едва не задев Кижа. Но тот легко увернулся с ловкостью акробата, присел и сунул бумажку в щель под дверью. А затем тихо отошёл гусиным шагом.

— Татьяна Алексеефна…

Дверь в номер распахнулась, и в коридор выскочила Таня.

— Я вам десять раз сказала, Кох!

— Фон Кох!

— Хоть фон, хоть вон, хоть бон! Вы ещё вчера надоели Константину Платоновичу! Чего вы опять хотите? Опять будете его беспочвенно обвинять в чём-то? Это называется знаменитое австрийское гостеприимство⁈

Таня наступала на барона, сердито бросая ему в лицо фразы, так что он вынужден был отступить. Мы с Кижом воспользовались шансом и за спиной девушки проскользнули в номер. Киж сбросил «плащ», и я ринулся в спальню. Скинул камзол, сапоги, быстро облачился в длинный халат, сунул ноги в тапочки и пошёл разбираться с бароном.

Глава 19

Подземелье

Демонстративно зевая, я выглянул в коридор и окатил фон Коха тяжёлым взглядом.

— Что на этот раз, барон? Принесли ещё одно письмо с предложением покинуть Вену в течение суток?

— Нъет!

— Тогда не стоило меня будить. Таня, оставь его и пойдём пообедаем.

Девушка презрительно фыркнула на барона, круто развернулась и зашла в номер. Я пропустил её и стал закрывать дверь.

— Погодите, фаша сфетлость!

Он быстро шагнул вперёд, не давая мне уйти.

— Что вам, барон? — я утомлённо вздохнул. — Мне кажется, вы вчера уже сказали всё, что хотели.

— Я должен поговорить с фами, — фон Кох дёрнул щекой. — Очень срочное дело.

— У вас ещё что-то пропало, и вы решили узнать, не я ли это взял? Так я вам сразу скажу — нет, ничего австрийского я даже в руки не возьму после ваших инсинуаций. Или вы опять хотите устроить у меня обыск?

— Я федь уже принёс извинения за этот эксцесс! Виновные примерно наказаны, а фсем моим сотрудникам сделано фнушение. Прошу, дафайте забудем этот позорный случай!

Видя, что я не собираюсь менять гнев на милость, фон Кох затараторил быстрой скороговоркой, не заботясь о произношении, отчего его акцент стал совершенно жутким.

— Фаша сфетлость! Если хотите, я могу изфиниться ещё раз. Я никогда бы не отдал приказ обыскивать фас или фаших людей. И я не собирался фас обвинять в похищении. Но фы же некромант, фаша сфетлость! Когда там, — он взглядом указал на потолок, — узнали, что фы к нам едете и ф фашей сфите дфа поднятых мертвеца, то мне приказали уделить фам особое фнимание. Хотели даже просить фас не посещать Вену, но решили не дафать пофод для скандала.

Судя по дёргающемуся нижнему веку, последние сутки у фон Коха выдались очень нервными.

— Фчера после похищения меня ф первую очередь спросили о фас. Я не мог не яфиться к фам и не задать положенные фопросы. Фы же сами служили ф Тайной канцелярии и должны понять меня!

Я чуть не рассмеялся. Интересно, из каких источников он взял, что я служил в Тайной канцелярии? Подозреваю, в этом виновато моё несостоявшееся назначение на должность главы этой конторы. На таких местах случайных людей не бывает, вот они и сделали выводы.

— И что вы от меня хотите сейчас?

Фон Кох покосился направо, где по коридору кто-то шёл, и поморщился.

— Это прифатный разговор, фаша сфетлость.

— Хорошо, я дам вам пять минут.

Войдя в номер, барон закрыл дверь и направился за мной. Я же налил себе чуть остывший кофий из кофейника на столике и сел в кресло.

— Откуда стало известно, что со мной поднятые мертвецы?

Несколько мгновений поколебавшись, фон Кох ответил:

— Маг с сильным Талантом фидел фаших людей в Кёнигсберге. И поделился своими наблюдениями с друзьями ф Вене. А про фашего Дмитрия Ифанофича нам ещё раньше сообщил посланник из Петербурга.

Я и не сомневался, что о Киже и Диего будут знать все, кому положено. Маскировка под живого работает только против обычных людей и слабых Талантов.

— Предположим. Садитесь, барон, — я указал на кресло напротив. — И рассказывайте, ваши пять минут уже начались.

Фон Кох сдвинул шпагу на поясе и тяжело опустился в кресло. Прежде чем он начал говорить, в комнату вошла Таня и молча встала за моей спиной. Барон бросил на неё короткий взгляд, но возражать против её присутствия не стал.

— Как фы знаете, фчера украли приму придворной оперы. Увы, я так и не смог обнаружить ни её, ни похитителя, — он вздохнул. — А этой ночью были похищены ещё дфе пефицы. Одна из них — протеже наследника Иосифа.

При этих словах у него несколько раз дёрнулась щека. Нет, однозначно, барон не подходил для руководства оперативными мероприятиями. Может, он и хорош как глава дешифровщиков, но при критической ситуации, требующей решительных действий, он «поплыл».

— Сочувствую Его Высочеству Иосифу. Но зачем вы рассказываете это мне?

— Помогите мне, фаша сфетлость.

— Я⁈

— До нас доходили сфеденья, — фон Кох нервно пожевал губами, — что вы имеете опыт в розыске пропавших, сфязанных с магией. Гофорят, фы спасли наследницу Голицыных, украденную фрагами рода прямо на коронации императрицы.

Я усмехнулся про себя: похоже, австрийский посланник отправил на родину непроверенные слухи. Впрочем, истину в том деле мало кто знал, кроме меня.

— Мяу!

Мурзилка, разбуженный голосами, вышел из спальни и пересёк комнату, раздражённо мотая хвостом. Запрыгнул на подлокотник моего кресла, зыркнул на барона и подставил голову под мою руку. Я почесал кота за ушами и пристально посмотрел на фон Коха.

— Вы встретили меня два дня назад, барон, усмотрев в моей фигуре угрозу. Не обратились с почтением и уважением к моему титулу, а начали знакомство со скрытых угроз и запретов. Будто я дикий варвар или маг, не владеющий своей силой. Помните, барон? Затем вы пришли, только напрямую не обвинив в похищении и не удержав своих подчинённых от соблазна заглянуть в мой багаж.

Фон Кох слегка сбледнул с лица, почувствовав, как сильно ошибся, когда задел могущественного некроманта. Мурзилка, наблюдая, как он ёрзает в кресле, показал клыки и насмешливо мявкнул.

— Вам не нужна была моя дружба и моя помощь, барон, и вы смотрели на меня свысока. Князь из далёкой страны, чьи владения на краю мира. Вы фактически посадили меня под домашний арест, решив, что так проще всего от меня избавиться, чтобы потом выпроводить за границу. А теперь, барон, вы приходите и говорите: ваша светлость, мне нужна ваша помощь. Но вы просите без уважения, не предлагаете дружбу, даже не думая обратиться ко мне «мессер». Ведь так в Австрии называют сильных магов? Нет, вы приходите ко мне, отрываете от дел, — я усмехнулся, — и просите искать каких-то певичек.

Чтобы осмыслить сказанное, фон Коху потребовалось меньше минуты. Он поднялся с кресла, выпрямился и одёрнул камзол. Сделал шаг вперёд и низко поклонился.

— Простите меня, мессер. Я вёл себя недостойно и как дворянин, и как офицер. Уверяю, мне хотелось бы назвать вас своим другом, если вы позволите. Даю слово чести, что вы можете рассчитывать на меня в любом деле, если оно не связано с моим долгом службе и короне. И прошу вас оказать честь «чёрному кабинету» в моём лице и помочь найти похищенных.

— Моя помощь обойдётся вам недёшево.

— Мессер…

— Речь не о деньгах. Ваш wand де Гуа, барон.

— Простите, мессер, но это служебное оружие, и я не вправе распоряжаться им.

— Вы дадите мне его на сутки, чтобы изучить устройство. Не беспокойтесь, он вернётся к вам в полной сохранности.

Фон Кох подумал и согласно кивнул.

— Кроме того, мне будет нужна от вас одна услуга.

— Слушаю вас, мессер.

— Насколько я знаю, в Венеции достаточно сильно влияние Австрии. Верно? Я хочу побывать в Арсенале, барон.

— Боюсь, это сложно будет устроить. Наши позиции в республике не настолько сильны, чтобы они разрешили подсматривать их секреты.

— Бросьте, барон! После того как Венеция объявила о нейтралитете, их военный флот перестал быть силой. А секреты Арсенала устарели лет сто назад. Тем более я готов оплатить взятки нужным лицам и работу ваших людей.

— Хорошо, мессер, — фон Кох вздохнул, — я сделаю всё, что смогу. Вы сможете попасть в Арсенал.

— Отлично! Тогда давайте найдём ваших певичек и успокоим наследника Иосифа.

* * *

Со мной поехал только Мурзилка, настойчиво потребовавший взять его «на прогулку». Фон Кох если и удивился такому повороту, то ничего не сказал, и только косился на кота, когда мы ехали в экипаже.

Как я и предчувствовал, барон привёз нас в Кернтнертортеатр, в подвал которого мы с Кижом заглядывали этим утром. Но сейчас я не стал туда рваться, показывая осведомлённость. Прошёл с бароном в гримёрку, откуда пропали девицы, и тщательно всё там осмотрел. Сомнений не было — здесь пахло той же магией, что из подземелий, только ещё сильнее, будто комнату посетил её источник.

— Они обе были здесь?

— Да, мессер.

— Медальон первой похищенной с вами? Покажите мне его.

Я сличил образец на золотой безделушке с обрывками эфира на предметах в комнате, подтверждая догадку. Похоже, обитатель подземелья питал особую страсть к оперным певицам. Петь он их заставляет, что ли? Хотя от лича можно было ожидать всё что угодно — может, он их ест, пытаясь разнообразить диету.

Фон Кох не лез с советами и разговорами, только ходил за мной и выполнял указания. Но с крайним интересом наблюдал за моими действиями и иногда что-то записывал в блокнот.

— Идёмте, барон, я вижу, куда потащили ваших певиц.

Дорожка прогорклого эфира уходила за дверь и тянулась по тёмному коридору.

— У вас что, не нашлось Таланта, кто мог проследить эфирные следы?

Даже в полумраке было видно, как фон Кох скривился.

— «Чёрный кабинет» использует деланную магию, мессер. Вы сами знаете, как Таланты относятся к ней.

— Так вы тоже деланный маг, барон? — я улыбнулся. — Выходит, мы с вами коллеги в этом ремесле.

— Увы, мессер, — он вздохнул, — я не силён в общей практике и не получил бы даже бакалавра. Мой конёк — криптография с помощью Знаков.

Я посмотрел на фон Коха с невольным уважением. Эта область деланной магии требовала больше математического склада ума, чем умения обращаться со Знаками. Сидеть сутками, подбирая нужные комбинации, подсчитывая и создавая сверхсложные связки — тут нужны усидчивость, занудство и флегматичный характер. А мне не хватало терпения даже для решения простого шифра.

— Сюда.

Нырнув в неприметную дверь, мы очутились на винтовой лестнице, ведущей вниз. И едва спустились на полсотни ступеней, как в лицо дохнуло уже знакомой затхлой волшбой.

— Мяу!

Мурзилка, шедший впереди, встряхнулся, будто его окунули в холодную воду. Шерсть на загривке вздыбилась, а хвост распушился, став толще в несколько раз.

— Мне тоже не нравится, дружище. Ничего, сейчас поймаем колдуна, и ты выскажешь ему недовольство в лицо. Можешь даже подрать его когтями, разрешаю.

Лестница закончилась, и мы оказались в запутанном лабиринте коридоров. Сразу было видно, что подземелье строили цверги — мне всё время приходилось пригибаться, чтобы случайно не стукнуться головой о низкий потолок.

— Фам не кажется, мессер, что мы ходим по кругу?

В ответ я только дёрнул плечом и продолжил поиск. Заблудиться в этих каменных кишках я не боялся, оставляя за собой эфирные метки. Но вот отыскать источник дрянной магии и взять пеленг на него самого оказалось предельно сложно

— Мессер, а где фаш кот?

Увлечённый поиском, я и не заметил, что он пропал.

— Мурзилка! Кыс-кыс-кыс!

Но рыжий паршивец и не думал отзываться. Я махнул рукой и продолжил поиски. Захочет — вернётся, он-то уж точно не потеряется в подземелье.

Почти час мы блуждали по душным переходам, пока не выбрались в широкую галерею. Возле её стен шли узкие карнизы, а между ними медленно текла тёмная вода с маслянистыми пятнами на поверхности. Запах, я вам доложу, от неё шёл такой, что утренний аромат Кижа в этот момент показался бы свежей цветочной клумбой.

— Смотрите, свет!

Барон указал налево, где в конце галереи действительно виднелся огонёк.

— Значит, мы у цели. Тихо, барон, не торопитесь, а то свалитесь в воду, и придётся вас вытаскивать.

Скользя подошвами по каменному карнизу, мы с трудом добрались до конца галереи и оказались под сводами огромного зала. Поток воды, вдоль которого мы шли, втекал в озеро, занимавшее почти всю рукотворную пещеру. На небольшом островке в десятке шагов от берега шла драка — мумия вовсю мутузилась со скелетом, облачённым в лохмотья. А на сломанном диване рядом замерли, прижавшись друг к другу, три девицы в перепачканных платьях.

Глава 20

Клавесин

Скелет подпрыгнул и в воздухе нанёс мумии серию быстрых ударов ногами. Та в долгу не осталась: закрылась блоками, а затем с криком «хи-а-а-а!» крутанулась на месте и ногой влепила скелету по черепу. Удары руками и ногами сыпались градом, и под сводами пещеры стоял сухой треск от столкновения старых костей. Не знаю, как они не рассыпались, но ни тот ни другой не собирался сдаваться. Наоборот, с каждой минутой драка становилась всё жарче и жарче, а в глазницах мертвецов всё ярче разгорался колдовской огонь.

Фон Кох замер с открытым ртом, наблюдая за побоищем. И только слегка дёргался, будто уклонялся от ударов: видимо, представлял себя участником драки. Да так увлёкся, что даже на мой голос среагировал далеко не сразу.

— Барон. Барон! — Пришлось ткнуть его кулаком, чтобы он обратил на меня внимание.

— А⁈

— Туда есть проход, — я указал пальцем на островок.

В этом не было сомнений: рядом с певичками мелькнул рыжий хвост Мурзилки. А он ни за что бы не стал плавать в грязной и вонючей воде.

— Обойдём по берегу с разных сторон. Вы с этой, я с той. Если найдёте дорогу первым и попадёте на остров, постарайтесь увести ваших певиц.

Пришлось повторить дважды, прежде чем фон Кох услышал и кивнул. Нет, ему однозначно не стоило заниматься оперативной работой — если впадать в ступор при каждом неожиданном событии, то недолго и свернуть голову.

— Да, мессер, я всё сделаю.

Мы разошлись в разные стороны. Между тем в драке мертвецов наступил перелом. Лич пропустил один удар, другой, пошатнулся и отступил на шаг. Мумия прыгнула вперёд и принялась быстро колотить кулаками по груди противника, будто механическая молотилка. Послышался треск рёбер, и во все стороны полетели осколки костей. Скелет вскинул руки перед собой и страшно закричал, предчувствуя кончину. А мумия картинно замахнулась и обрушила на лича фатальный удар.

Бум! Скелет опрокинулся на камни, подняв облако костяной пыли. Задёргался, как в припадке, и захрипел потусторонним голосом. Огонь в его глазницах стал гаснуть, одна рука отвалилась от тела и скатилась в мутную воду. Противник был повержен.

Но мумии этого было недостаточно. Она подскочила к останкам и принялась прыгать на них, втаптывая в землю. Хрустнул череп, разваливаясь на куски, полетели в воду обломки костей, а мумия продолжала безумный танец.

Стало даже немного жаль безызвестного лича: вот так живёшь себе в подземелье долгие годы, воруешь певичек для собственного удовольствия, а тут приходит тип в бинтах и отнимает всё, что нажито непосильным колдовским трудом.

Между тем мумия схватила позвоночник, оставшийся от лича, вскинула руку к потолку и завыла, будто хищник, поймавший добычу. Потрясла трофеем в воздухе и зашвырнула его далеко в воду.

Отряхнув ладони, она обернулась и пристально оглядела сидящих певичек. Те смотрели перед собой стеклянными глазами и ни на что не реагировали. Что-то одобрительно проскрипев, мумия покрутила головой и двинулась к центру островка. Там, на невысокой возвышенности, похожей на сцену, стоял старый клавесин. Видимо, долго лежавший в воде, отчего корпус разбух, а позолота почти вся слезла. Клавиши изгибались волной, а крышка раскололась пополам. Пожалуй, назвать его сейчас музыкальным инструментом было нельзя.

Но мумия уверенно доковыляла до клавесина и придирчиво смахнула пыль с полочки для нот. Манерно, словно музыкант на концерте, уселась на банкетку и занесла руки над клавишами. Да так и застыла, словно раздумывая, какую мелодию выбрать.

В этот момент на островке появился барон. Ему «повезло», и проход оказался на его половине озера. Но едва он приблизился к застывшим певицам, мумия ударила пальцами по клавишам.

Огромный подземный зал наполнили звуки клавесина. Чистые, сочные, чарующие и безупречные. Словно ангелы спустились на землю, чтобы исполнить божественный хорал. А через несколько мгновений в музыку вплелись голоса певиц. Идеальное трио, подхватившее мелодию. Я застыл, поражённый неземной красотой и совершенством. На глазах озеро посветлело, вода стала чистой и голубовато-прозрачной. Откуда-то из глубины начал струиться мягкий свет, озаривший высокий потолок, который, на удивление, был украшен драгоценными камнями.

Я моргнул и принялся оглядываться по сторонам. Что-то выбивалось в этой чудесной картине и царапало по нервам, предупреждая об опасности. И только через пару секунд сообразил — мумия и клавесин! Инструмент остался тем же самым, страшным и рассохшимся, совершенно не сочетающимся с окружающим пространством. А вот мумия, наоборот, преобразилась: вместо мертвеца в бинтах сидел мужчина в богатом наряде. Толстая золотая цепь на шее, пальцы в перстнях, огромное кружевное жабо, камзол, расшитый серебряной нитью. Я бы сказал, что одет он по моде прошлого века, первой его половины.

Простите! Какого чёрта здесь происходит? Не могла мумия размотаться и напялить на себя такие тряпки. Иллюзия? Без сомнения! Как и всё остальное, что я вижу вокруг. Я несколько раз шлёпнул себя по щекам, пытаясь сбить наваждение. Потянулся к Анубису, но тот застыл в оцепенении, тоже попав под воздействие неведомой силы. Ну уж нет! Врёшь, зараза, не возьмёшь!

Выхватив small wand, я начертил в воздухе перед собой огромную букву Z. И ещё раз. И ещё! Простейший Знак, с которого начинают обучение магии. Всего лишь очищающий эфирное поле от флуктуаций. Но против иллюзии он сработал на пять с плюсом, пусть и для меня одного.

Волшебное озеро снова превратилось в грязную лужу, вместо божественной музыки в воздухе разносились визги неисправного инструмента, а голоса певиц стали хриплыми и невыразительными. Мумия, снова облачившаяся в бинты, молотила по клавишам. Я переключился на магическое зрение и увидел на месте клавесина комок пульсирующего эфира, раскинувшего вокруг липкие щупальцы. Будто пыльным мешком из-за угла меня огорошило внезапное озарение — я понял, что это такое. Корактор!

Редкое явление, подлежащее немедленной ликвидации. Возникает оно из совершенно безобидных вещей. Скажем, есть книга, на которую наложили связку Знаков, помогающих концентрироваться на тексте. Если на неё будет долго влиять мощное эфирное поле или регулярные выбросы силы Таланта, исходная магия имеет все шансы преобразиться. Вместо безопасной концентрации человек начнёт полностью погружаться в процесс чтения и не сможет оторваться. И умрёт от истощения, сидя над книгой. Происходит второй скачок, подпитанный смертью, и умирать будет уже любой, кто прочитает хотя бы пару страниц. А через некоторое время книга-корактор начнёт специально приманивать к себе людей и доводить до гибели. Деланному магу при встрече с корактором рекомендовано бежать со всех ног и звать Талант. А Талант обязан уничтожить такую вещь с максимально возможного расстояния.

Думаю, на клавесин была наложена лёгкая магия, усиливающая удовольствие от музыки. Или скрывающая огрехи музыканта, возможно. Когда же инструмент попал в подземелье, волшба мутировала под воздействием ауры лича, став самостоятельной фигурой. И сделав рабом уже самого лича. Скорее всего, музыка должна была убить певичек, а мёртвый маг отправился бы за новыми жертвами. Вот только сюда сначала заявилась мумия, а затем и мы с бароном.

Растормошив Анубиса, я собрал силы и швырнул в клавесин армейский «молот». Ага, как же! Заклятие влетело в вязкую сеть корактора и растворилось как сахар в горячем чае, ещё и подпитав своей силой. Вот же сволочь магическая! И чем прикажете его уничтожать?

На меня снова начало накатывать наваждение, пытаясь убаюкать в своих грёзах. Пришлось опять махать small wand’ом, чистя эфир. Но в этот момент «музыка» корактора закончилась. На мумию налетел барон, про которого все забыли.

— Моя! Моя музыка! — орал он, молотя мумию кулаками. — Умри, исчадие ада! Только живые должны касаться этих божественных клавиш! Я хозяин музыки!

Хохоча адским смехом, он схватил мертвеца за ногу. С неожиданной силой раскрутил вокруг себя и зашвырнул куда-то на дальнюю сторону острова.

— Музыка только моя! — Барон кинулся к клавесину. — Моя!

Пальцы не успели коснуться клавиш, когда за его спиной появился Мурзилка. Кот зыркнул на меня глазищами — осмысленно, призывая действовать. И бросился на барона. Цапнул за икру. Вцепился в ногу, будто в ствол дерева, и быстро полез вверх.

Фон Кох закричал и закрутился на месте, пытаясь сбросить кота. Но тот уже добрался до плеч и вцепился зубами в ухо барона.

— А-а-а! — Его вой заметался под сводами зала.

Кот увернулся от его рук и отскочил в сторону. А из-за груды камней выползла мумия, примериваясь кинуться на фон Коха.

Наблюдая вполглаза за схваткой, я рисовал и рисовал Знаки. Много, почти под сотню мелких и слабых фигур Огня, способных зажечь лишь крохотный огонёк. Дождавшись, когда Мурзилка отвлечёт фон Коха и тот уйдёт с линии «прицела», я швырнул стаю Знаков в сторону чёртова клавесина.

Едва ли не две трети их погасло на подлёте. Часть рассыпалась безвредными искрами. Но несколько огоньков достигли инструмента и впились в него языками пламени.

Вжух! Огонь мгновенно охватил деревянный корпус. Жирный чёрный дым взвился к потолку зала. А магическое ядро корактора затрепетало, предчувствуя гибель.

Музыка обрушилась водопадом на мир вокруг и на меня. Флейты небесного хора, плачущие земные скрипки, рыдающие альты и грохочущие барабаны из тёмных глубин. Они смешались и обожгли мне сердце. Слезами, радостью и мудрой печалью одновременно. Никогда в жизни я не слышал больше ничего подобного. Музыка оставила неизгладимый след, громыхнула последними аккордами и растаяла. Вместе с ней превратился в пепел клавесин, а ядро корактора расплылось облаком эфирного перегара.

Было немного жаль погибшую музыку. Кажется, она была в чём-то гениальна, какой-то нечеловеческой красотой и звучанием. Но оставлять такую страшную вещь, как корактор, я не имел права.

* * *

— Стоять!

Мумия пыталась уползти с островка, но я сразу же пресёк эти телодвижения. В ответ она попыталась прикинуться мёртвой, застыв и раскинув руки.

— Вставай, Хотепка, не время валяться.

На мои слова мумия не отреагировала, продолжая лежать.

— Мурзилка, дружок, иди сюда. Я тебе нашёл отличную когтеточку!

Кот подошёл, посмотрел на мертвеца и ехидно мявкнул. Стоило ему поставить лапы на забинтованную ногу и выпустить когти, как мумия вскочила. И заскрипела что-то возмущённое, отмахиваясь руками от кота.

— Ещё одна попытка жульничать, и я отдам тебя Мурзилке до самого Египта. Иди за мной.

Фон Коха я нашёл всего в крови и без сознания. Пришлось его перевязать, а потом приказать мумии тащить беднягу из подземелья. Ну не мне же, в самом деле, заниматься переносом раненых цвергов. Не княжеская это забота.

Певички, придя в себя после воздействия магии, впали в истерику. Четверть часа пришлось потратить на уговоры, притом что они не понимали по-русски, а я не силён в немецком. К счастью, и здесь помог Мурзилка. Он принялся тереться по очереди о каждую девицу и громко урчать. И, знаете, помогло. Очень сложно рыдать, когда в тебя тычется головой кот огромных размеров.

Впрочем, истерику певички не отменили, а лишь отложили, пока мы не оказались в театре. Но стоило им вернуться в привычную среду, да ещё и вокруг появились охающие люди, как они одновременно закатили грандиозный скандал. Но это было уже не моё дело — пусть с ними разбирается режиссёр или кому там по должности положено. Я же сдал барона его людям, посадил в экипаж Мурзилку и мумию, и мы поехали в гостиницу.

Что самое удивительное, желание послушать Венскую оперу отпало совершенно. Я достаточно слышал оперных певиц, чтобы оценить их голоса. Нет, пожалуй, это развлечение не для меня.

Глава 21

Парюра

На следующий день барон прислал записку, в которой благодарил за спасение собственной жизни и просил задержаться в Вене на несколько дней. Я согласился подождать три дня, но после неотложные дела требовали ехать дальше.

Впрочем, мы потратили это время с пользой. У меня в голове уже созрели некоторые планы, как нам действовать в Риме, и для спектакля требовался реквизит. Диего по моему заданию отправилась за оружием и сменой гардероба для всех нас. Таня тоже поехала по магазинам, частью для себя, частью для общего плана.

А вот мы с Кижом провели почти все дни в подземелье под театром, в том самом зале. Во-первых, меня интересовали причины возникновения корактора и постэффекты этого феномена магии. Во-вторых, я хотел разобраться с останками лича. Действительно ли он погиб после разрушения тела? Откуда он вообще взялся и какое имеет отношение к ведомству Хозяйки? Ну а в-третьих, стоило обследовать остров на предмет ценностей. Мало ли что мог туда натаскать мёртвый маг.

— Зря мы сюда полезли, Константин Платонович, — морщился Киж, когда мы бродили по лабиринту подземелья. — Добровольно такое амбре нюхать — ну чистое извращение!

— Не нуди, Дмитрий Иванович. Мы проводим исследовательскую работу, важную для науки.

— Константин Платонович! Где я и где наука? Вы не забыли, что я простой русский офицер? В этих ваших университетах не обучался и не в курсе, с какой стороны small wand держать. Да и не пустят поднятого мертвеца в университеты.

Я на секунду задумался и ухмыльнулся.

— А знаешь, Дмитрий Иванович, это мысль.

— Э-э-э…

— Коли ты научился на гитаре играть, то можно попробовать тебя научить деланной магии.

— Это шутка такая, Константин Платонович?

— Лучше, гораздо лучше. Это план на ближайшие годы. Буду делать из тебя деланного мага.

— Погодите! Наверняка есть какой-нибудь запрет на эту тему. Нельзя мёртвых обучать колдовству! Я же тогда…

— Станешь деланным личем, — я рассмеялся. — Первым в мире!

Киж посмотрел на меня с возмущением.

— Я честный покойник, между прочим! А вы меня в пакость какую-то хотите превратить.

— Угу, честный покойник, служивший в Тайной канцелярии. Скажи, а в пытошную тебя Василий Фёдорович тоже привлекал для работы?

— Это другое!

— Всё, закрыли дискуссию. Раз я сказал, что ты будешь деланным магом, значит, так оно и будет. Кстати, мы уже пришли.

Не обращая внимания на обиженное сопение Кижа, я направился к месту, где сгорел клавесин.

У меня давно крутилась мысль приобщить бывшего поручика к базовым фигурам деланной магии. Раз уж он способен к обучению, то и Знаки вполне может освоить. Ещё зимой я придумал в качестве мысленного эксперимента, как нужно изменить под него технику работы со small wand’ом: живые и мёртвые организмы взаимодействуют с эфиром по-разному. Плюс нужен будет «стартер» — небольшой накопитель силы для запуска некоторых процессов. Но ничего принципиально невозможного я не видел. А пользы, думаю, будет целый вагон!

— Дмитрий Иванович, первое задание. Осмотри островок на предмет ценностей. Деньги и ценности складывай в саквояж, всё непонятное неси мне.

— Нет здесь ничего, — ворчал Киж, пиная сапогом какую-то рухлядь, — одна грязь сплошная.

Пока я сидел на пепелище, магическим зрением изучая отпечатавшиеся в эфире следы корактора, Кижа не было ни видно и ни слышно. Но едва я закончил и встал, потирая уставшие глаза, он появился передо мной.

— Докладываю, Константин Платонович. Ваш лич оказался тем ещё скрягой. Я нашёл сундучок с двадцатью фунтами золота. В основном монетами, но есть немного побрякушек. И ещё вот это, — Киж протянул потёртую шкатулку, — посмотрите. Кажется, там что-то колдовское.

Магией от деревянного ящика и правда тянуло, но очень слабо. Я осторожно откинул крышку — на полуистлевшем бархатном ложе кольцом свернулось необычное украшение. Длинная «верёвка» из золотых нитей, толщиной в мизинец. На концах её крепились крохотные головы змей из почерневшего серебра. Судя по состоянию, очень древняя вещица. Только непонятно, для чего предназначенная. Стоп! Кажется, я что-то слышал о такой штуке.

Я коснулся украшения пальцами и влил в неё немного силы. Ап! Золотая «верёвка» зашевелилась. Приподнялась над шкатулкой и перетекла на мою руку, обвив запястье наподобие браслета. Точно! Это она и есть.

— Дмитрий Иванович, не возражаешь, если я проверю на тебе этот артефакт?

— В каком смысле?

— Стой и не дёргайся, чтобы ни происходило. Тебе она не сможет причинить вреда.

— Кто «она»?

— Пенджабская удавка.

Вытянув руку в сторону Кижа, я мысленно пожелал его «задушить». «Верёвка» слабо шевельнулась и качнула серебряными головами. Её бросок не заметил ни я, ни Киж. Миг — и вокруг его шеи обвилось золотое украшение, сдавливая горло мёртвой хваткой.

— Хр-р-р-р!

Киж захрипел и попытался содрать с себя «верёвку». Но пальцы бессильно скользили по золоту, а удавка с каждым мгновением давила всё сильнее.

— «Назад!» — мысленно приказал я.

«Верёвка» также мгновенно освободила его горло и метнулась назад, снова обвившись вокруг моего запястья. Киж ощупал шею и гневно посмотрел на меня.

— Ну и шуточки у вас, Константин Платонович! Я попросил бы больше так со мной не поступать!

— Брось, она не могла тебя задушить. Ты всё равно не дышишь!

— И что? Если воздух мне не требуется, то возможность разговаривать я ценю очень высоко. Выкиньте эту дрянь подальше в озеро!

— Вот ещё. Это же незаменимая штука для самообороны.

Этим же вечером я отдал Пенджабскую удавку Тане. Во-первых, она отлично смотрелась на её руке в качестве браслета. А во-вторых, ей не помешает дополнительное оружие, на всякий случай.

На следующий день мы вернулись в подземелье, но занялись уже останками лича. Большую часть костей мумия утопила в озере, но ни мне, ни Кижу нырять за ними не хотелось. Впрочем, для исследований сгодились осколки черепа, оставшиеся на берегу.

Удивительно, но лич вовсе не погиб в схватке. Кости фонили силой, с тем самым прогорклым «запахом», и пытались собраться вместе. Медленно, но упорно обломки скелета сползались в одну точку, чтобы сложиться в изначальную форму. Они копили эфир, собирая его из окружающего пространства, сдвигались на крохотное расстояние и снова копили. Полагаю, лет за десять лич смог бы вернуться в прежнее состояние. На его несчастье, им занялся я.

Немного силы, выданной Анубисом, и осколки черепа поползли к друг другу с утроенной силой. Да и я подталкивал отстающих, чтобы ускорить процесс. Будто кусочки мозаики, кости соединялись, занимая каждая своё место, и склеивались. Так что через полчаса из кучки мусора начал проглядывать череп.

Процесс ещё не закончился, а в глазницах уже зажглись огоньки и с ненавистью уставились на меня. А когда челюсть встала на место, лич зашипел.

— Некромант! Чёрное отродье Хозяйки! Ты сдохнешь в муках, когда я доберусь до тебя!

— Ты смотри, какой злобный и невоспитанный мертвец пошёл. — Киж с интересом разглядывал череп. — Даже не поздоровался, мерзавец. Может, отломать ему челюсть обратно, Константин Платонович?

— Предатель! — Взгляд лича обратился на Кижа. — Убей некрота и служи мне! Я дарую тебе истинное бессмертие и величие! Вместе мы захватим город, затем страну, а после весь мир! Живые содрогнутся от поступи наших мёртвых легионов! Я буду императором и богом, а ты моей правой рукой и наместником на земле!

— Константин Платонович, а ведь мертвяк дело говорит. Давайте сами захватим мир по его плану? Вы будете править, а я командовать войсками.

— Так себе идея, Дмитрий Иванович. Ну, захватили мы мир, а дальше? Протирать штаны на троне? Скучно же будет.

— Да? Ваша правда, действительно скука смертная. — Киж с укором посмотрел на череп. — Извини, дружище, но предложение твоё отклоняется. Есть ещё идеи?

— Ты издеваешься, предатель! — взвыла мёртвая голова.

— Есть немного, — Киж рассмеялся. — Кстати, а чего ты сам мир не захватывал? Меня ждал, что ли?

— Заканчивай разговоры, Дмитрий Иванович. Отвлекаешь.

Анубис построил вокруг черепа небольшой «водоворот» эфира, чтобы сконцентрировать в нём остатки души лича. Тот что-то почувствовал, злобно зыркнул и, щёлкая челюстями, стал мелкими скачками приближаться. А добравшись до моей ноги, впился зубами в сапог и попытался его прокусить.

— Попался!

Я наконец-то смог ухватить душу лича с помощью Анубиса. Невидимые щупальца обхватили её и начали тянуть из черепа, как морковку из грядки.

— Нет! — заорала мёртвая голова. — Не делай этого! Давай поделим этот мир на двоих и будем править! Я стану твоим слугой, некрот! Только не…

Завыв, душа покинула череп, и я поволок её за грань. Уж не знаю, кем он был при жизни, но Хозяйка встретила его как долгожданного гостя. Судя по выражению её лица, мёртвого мага ждал допрос с пристрастием. Ну а мне за приведённую душу перепало почти десять лет чёрного песка.

* * *

Фон Кох явился в гостиницу на третий день. Смотрелся он весьма бледно, но держался вполне бодро. Если бы не бинты, закрывающие покалеченное ухо, то он и вовсе не походил бы на раненого.

— Благодарю фас, фаша сфетлость, что дождались, пока я смог фстать с постели.

— Садитесь, барон. Вы выглядите ещё не совсем здоровым.

Он опустился в кресло с видимым облегчением.

— Ещё раз благодарю, мессер. Это приключение оснофательно фыбило меня из колеи.

— Надеюсь, вы не в обиде, что мой кот повредил вам ухо? — Барон при этих словах машинально провёл рукой по повязке и болезненно поморщился. — Вас нужно было остановить, пока вы не сделали непоправимого.

— Да, я понимаю, мессер. Передайте фашему коту мои слофа признательности, что он не тронул глаза. А ухо это ерунда, зажифёт.

Не откладывая дело в долгий ящик, он протянул мне шкатулку.

— Прошу фас, мессер. Это механический wand де Гуа, как вы просили.

— Спасибо, барон. Я верну его вам завтра вечером.

— Нихт! — фон Кох покачал головой. — Этот wand теперь фаш, мессер. Наследник Иосиф разрешил мне фзять его из запасникоф «чёрного кабинета». Кроме того, он просил передать фашей прекрасной спутнице это.

Цверг передал вторую шкатулку. Внутри лежала изысканная драгоценная парюра — набор женских украшений. Золото, синие сапфиры и бриллианты: кольца, серьги, диадема и колье.

— Фы спасли сердце Иосифа, и он хочет в отфет сделать приятное фам.

— Передайте Его Высочеству мою благодарность. Чудесное произведение ювелирного искусства! По-настоящему императорский подарок.

Улыбнувшись, фон Кох кивнул.

— Он надеется, что фы будете фспоминать Вену только добрым слофом. А теперь примите кое-что от меня лично. Я отпрафил гонца ф Венецию, мессер. Наш резидент сфяжется с фами, когда фы туда прибудете. Если будет фозможность, он профедёт фас в Арсенал.

— Барон, вы просто завалили меня подарками!

— А фы спасли мою карьеру, мессер, — фон Кох грустно вздохнул. — Даже боюсь предстафить, чтобы я делал без фашей помощи. А сейчас прошу меня простить, но я должен откланяться — служба и срочные дела не ждут. Уфы, ранение не пофод забрасыфать дела.

— Погодите, барон. У меня есть для вас интересные сведения.

— Я слушаю, мессер.

— Вы не обратили внимание на воду в подземелье?

— Фоду? — он передёрнул плечами. — Отчень грязные стоки, мессер.

— Верно, барон. Причём стоки, загрязнённые эфиром.

— Ммм… И что это значит?

— У вас в городе где-то сидят алхимики и сливают в подземелье отходы магического производства.

— Ф самом деле⁈ Не фижу ничего страшного, мессер.

— А зря, барон. Эти стоки стали причиной пробуждения лича и похищения певиц.

— Но его же больше нет? — фон Кох усмехнулся. — Значит, и проблема не актуальна.

— А вы уверены, что эти стоки не пробудят ещё какую-нибудь старую гадость?

— Не думаю, мессер. Но я буду иметь ф фиду фаше предупреждение.

Судя по выражению лица, барон не собирался ничего предпринимать. Что же, я предупредил, так что дальше его проблемы. Но судя по тому, какой в подземелье эфирный фон, в Вене произойдёт ещё немало интересных событий. К счастью, я буду уже далеко отсюда.

Глава 22

Джакомо

Едва выехав из Вены, мы с Таней занялись исследованием механического wand’а. Осторожно сняв декоративные панели с «шара», рассматривали устройство, наблюдали процесс создания Знаков и восхищались де Гуа, который придумал удивительную схему. Как всё гениальное, механический wand оказался достаточно прост.

Стандартная связка аккумуляции свободного эфира, затем накопитель Бернулли и «проектор» деланных фигур. Последний состоял из связки для выдачи эфира и круглого «барабана» — в медный цилиндр были встроены хрустальные матрицы, воспроизводящие нужный Знак.

Когда на механическом wand’е нажимали клавишу, «барабан» поворачивался, подставляя гнездо с нужным Знаком. «Проектор» подсвечивал его эфиром, и Знак будто «выплёвывался» из устройства. Уже активированный и сразу же начинающий работать.

Ёшки-матрёшки, до чего всё просто! И в то же время до «проектора» и хрустальных матриц я сам бы ни за что не догадался. Даже мысль о подобной схеме не приходила. Но теперь, когда стал понятен принцип, в голове роились идеи. Можно сделать универсальное орудие для моих броненосцев и постановщик динамических щитов. С небольшой доработкой возможно собрать станок, который будет наносить Знаки и Печати на заготовки. А это прямой путь к фабрикам и массовому производству. Остаётся только вернуться домой и всё это организовать.

— Лучше бы мне такой Гуа подарили, — возмущалась Таня, — вместо бесполезных безделушек.

— Ты не права, — я постарался скрыть улыбку. — Во-первых, они тебе очень идут, подчёркивая красоту. Во-вторых, у княгини Алеутской должны быть подходящие драгоценности, чтобы блистать на приёмах и поражать всяких испанских послов.

— Я ещё не княгиня, мой дорогой. А пока ты в своём княжестве построишь подходящий дворец, я стану старой и страшной, и никакие драгоценности не помогут.

— Глупости! Ты всегда будешь молодой и красивой. Уж поверь мне как некроманту.

— Посмотрим, — Таня рассмеялась и чмокнула меня в щёку. — А сейчас давай разберём «барабан» и посмотрим, как устроена матрица.

* * *

За этим занятием мы не заметили, как добрались до Венеции. Величественная архитектура, каналы, юркие гондолы и нарядная публика. Город, некогда бывший одним из самых влиятельных игроков на Средиземном море, уже давно потерял былое влияние. Но ещё не успел растратить веками накопленные богатства и упивался изысканной роскошью. Игорные дома, великолепные театры и шикарные бордели. Музыканты, певцы, художники и скульпторы стекались сюда со всей Европы. Здесь утром можно было заказать портрет кисти великого живописца, днём посетить самую изощрённую в искусстве любви куртизанку, вечером выиграть состояние в игорном доме, а ночью умереть на дуэли с лучшим бретёром. Жизнь, смерть и удовольствия смешивались в Венеции в пьянящий коктейль, невиданный нигде больше.

Жаль, что мы приехали сюда летом и не увидели знаменитый Венецианский карнавал. Как и русскую Масленицу, его устраивали перед началом Великого поста, почти на неделю погружая город в разгул веселья.

Но и без карнавала нашлось на что посмотреть. Мы катались на гондоле, разглядывали дворцы и пробовали местную еду. Скажу честно — было гораздо интереснее и веселее, чем в чопорной Вене.

На третий день мы завтракали в траттории, обсуждая планы на день, когда к нашему столику подбежал мальчишка, сын хозяина заведения.

— Синьор! — он поклонился и затараторил: — Вас хочет видеть один человек. Он просит, чтобы вы подошли к нему.

Итальянский я знал неплохо, успел нахвататься у одного знакомого в Сорбонне. Но мальчишка болтал с такой скоростью, что я едва разобрал его скороговорку.

— А этот синьор не желает сперва представиться?

— Он передаёт вам привет от синьора Коха.

Ага, вот и австрийский резидент! Что же, придётся уважить шпиона и поговорить с ним приватно. Оставив Таню разбираться с десертом, я проследовал за мальчишкой. Он отвёл меня в небольшую комнатку рядом с кухней, где ждал мужчина средних лет. Смуглый, черноволосый, подвижный, как ртуть, и отчаянно жестикулирующий во время разговора. Типичный итальянец, в чьих жилах человеческая кровь смешана с кровью римских фавнов. Насколько я слышал, часто в этих местах ребёнку в младенчестве спиливают появляющиеся рога, доставшиеся от далёких предков.

— Синьор Урусов! Меня зовут Карло Мазарини, но друзья зовут меня Паппо. А вы друг моего друга Игнаца, а значит, мой друг, так что зовите меня так же. Мне будет привычно, а вам не надо будет выговаривать моё ужасно длинное имя. Так и говорите: «Паппо, мне нужно это» или «Паппо, я хочу посмотреть этот ужасающий Арсенал» — и я сразу вам всё организую. Вы ведь и правда хотите посмотреть Арсенал, я не ошибся? Я считаю, там очень скучно. Старые доки, склады и много-много гниющего дерева. Вот в прошлом веке там был настоящий флот, и мастера охраняли свои секреты. Но это когда было! — Он говорил, глотая паузы между словами, и отчаянно размахивал руками, так что казалось, что я общаюсь с ветряной мельницей. — Давно уже нет никакого флота, торговля пришла в упадок, хотя об этом никто не любит говорить. Но мы же с вами друзья и можем болтать о чём захотим, так ведь? Приходите ко мне на виллу, мы выпьем по стаканчику граппы и поговорим о старых добрых временах. Кстати, виллу я купил просто за смешные деньги у одного семейства всего год назад. И так за это время к ней привык, будто…

— Паппо… — я попытался перебить бесконечный поток слов, но ничего не вышло.

— … Будто жил там с самого рождения. Представляете? Даже вспомнил как-то утром, как играл маленьким в саду. Вот такой крохотный Паппо бегал по этой вилле и просил маму испечь пандоро. Вы пробовали пандоро, синьор Урусов? О, это песня! Если взять кусочек и обмакнуть…

— Паппо! — я добавил к голосу силы и буквально шлёпнул ей по ушам говорливого итальянца.

— А⁈ Да, да, синьор Урусов, я вас слушаю.

— Что с Арсеналом?

— Не извольте беспокоиться, синьор! Сделаю в лучшем виде: будете гулять по Арсеналу уже завтра. Только мне потребуется немного золота, чтобы смочить клювики сторожам. У вас есть золото, синьор Урусов? Да, конечно же, есть, чего я спрашиваю! Вы же иностранец, а все иностранцы ужасно богаты. А правда, что у вас в России по улицам ходят медведи? Может, вы продадите мне одного из них? Я буду показывать его гостям…

* * *

Всего полчаса разговора с Паппо, а я будто целый день слушал доклады на семинаре в Сорбонне. Под конец хотелось плюнуть на Арсенал и придушить разговорчивого резидента. Интересно, доклады фон Коху он тоже пишет такие многословные?

Я надеялся немного помолчать после словесного марафона, но едва вошёл в зал, как увидел рядом с Таней незнакомого мужчину. Лет под сорок, породистое лицо, нос с горбинкой и горделивая осанка. Он рассыпался перед Таней комплиментами, но девушка смотрела на него с ироничной улыбкой.

Едва я подошёл, как перстень Тау на пальце стал тёплым, предупреждая, что передо мной масон. Так-так, очень интересно! Ни за что не поверю, что он оказался здесь случайно.

— О, а вот и ваш кавалер! — Увидев меня, мужчина выпрямился и церемонно поклонился. — Прошу простить меня за вторжение, светлейший князь. Я искал встречи с вами, но нашёл лишь вашу скучающую прелестную спутницу и решил её развлечь. Разрешите представиться: Джакомо Казанова.

Какая неожиданная встреча! Никогда бы не подумал, что жизнь сведёт с этим авантюристом, мошенником и знаменитым ловеласом, о приключениях которого в Европе судачили и дворяне, и простолюдины, а среди студентов Сорбонны ходили скабрёзные анекдоты. Кстати, ни в одной истории не упоминалось, что он ещё и масон.

— Наслышан о вас, синьор Казанова, — я кивнул. — Но разве в Венеции вас не преследует инквизиция? По дошедшим до меня слухам, вы даже бежали из Свинцовой тюрьмы, отсидев немалый срок.

— Ерунда! Я уже получил полное прощение былых прегрешений, — он лучезарно улыбнулся. — Нашлись покровители, готовые за меня заступиться.

— Вы сказали, что искали встречи со мной?

— Так и есть, ваша светлость. Меня попросил найти вас граф Сен-Жермен.

Ага, ещё один масон. Обманщик, так и не приславший мне обещанные книги.

— Присаживайтесь, синьор Казанова. Сен-Жермен, говорите?

— Да, он самый. Мы с ним встречались некоторое время назад, и он сказал, что я найду вас в Венеции. Увы, он не смог точно сказать время, когда вы будете здесь, так что я целый месяц ожидал вашего приезда.

Такое ощущение, что каждая собака в Европе знает мои план и маршрут путешествия. То австрийская разведка, то масонский деятель. Что дальше? Папа Римский пришлёт мне приглашение на ужин?

— Граф попросил доставить вам посылку.

Казанова вытащил из-под плаща толстый свёрток и протянул мне. Через тонкую ткань я почувствовал, что внутри лежат две книги. Неужели Сен-Жермен всё-таки исполнил обещание?

— Кроме того, он просил переговорить с вами и передать кое-что на словах.

Я не спеша налил себе кофий в чашку, отпил и кивнул.

— Слушаю.

Казанова оглянулся по сторонам и, убедившись в отсутствии лишних ушей, сказал:

— Граф Сен-Жермен узнал от братьев-масонов о некоторых недоразумениях, которые возникли у вас с ложами Петербурга.

О как! Недоразумения. А мне казалось, что это называется открытое столкновение с жертвами и угрозами вывести масонов под корень.

— Кое-кто из братьев даже выразил мысль, что вы враг братству вольных каменщиков.

— А Сен-Жермен, он так не считает?

— Наоборот. Граф видит в вас союзника, пусть даже временного, для достижения некоторых общих целей.

— Не уверен, что они у нас есть.

— Есть, ваша светлость. Скажем, — Казанова улыбнулся, — избавиться от диктата воли некоторых сущностей. Кажется, некроманты называют их Павшими.

Я постарался не выдать своего удивления. Да уж, неожиданный поворот.

— А как называете их вы?

— Узурпаторами. Теми, кто присвоил себе силу, должную быть у людей. И не даёт людям возвыситься, встав рядом с Великим Архитектором.

Ай, молодцы какие! Судари масоны оказались ещё хитрее, чем я думал. Под собственное «начальство» копают!

— Граф хочет встретиться с вами, ваша светлость, — продолжал Казанова, — и обсудить условия союза.

— Боюсь, в ближайшее время это будет невозможно сделать.

— Не страшно, граф никуда не торопится. Он и не ждал, что вы согласитесь сразу же. Но если вы готовы его выслушать, граф найдёт способ связи в удобное для вас время.

Я сделал вид, что раздумываю, барабаня пальцами по столу. Интриги масонов, даже направленные против Падших, вызывали у меня серьёзные подозрения. Кто знает, что за гадость они там замыслили? Тем более я не уверен, что моё собственное начальство не сочтёт контакты с Сен-Жерменом подозрительными. Лучше уж сразу отчитаться о таком предложении. Не закрывая глаза, я потянулся за грань и воззвал к Хозяйке.

Она явилась почти сразу, окатив меня холодом и невысказанным вопросом. Мол, чего тебе надо, некромант? Угрозы никакой нет, мёртвых рядом не наблюдается. Зачем звал? Я почувствовал, как она заглядывает мне в память и удивлённо смотрит моими глазами на Казанову. «Соглашайся, — шепнула она мне. — А там разберёмся». И тут же удалилась, оставив после себя неприятный ледяной озноб.

— Хорошо, я выслушаю Сен-Жермена. Но позже, не раньше чем через три месяца.

— Благодарю за ответ, ваше сиятельство!

Казанова снова расплылся в улыбке. Знает, что она у него обаятельная и располагающая собеседника, и вовсю этим пользуется. Он, конечно, тот ещё мошенник, но нельзя отказать ему в харизматичности.

— Чтобы показать добрую волю и своё дружеское отношение к вам, граф просил передать предупреждение. Многие европейские ложи настроены к вам крайне враждебно. Ходят слухи, что Великая ложа Авалона выставила награду за вашу жизнь. Так что не рекомендую вам раскрывать своё инкогнито в Венеции и ни в коем случае не сообщать о своём приезде дожу. Он, знаете ли, имеет тесные связи с Авалоном и очень любит деньги.

— Я учту ваши слова, синьор Казанова.

— Тогда позвольте откланяться, — Казанова встал, изобразил поклон и повернулся к Тане. — Сударыня, своей красотой вы разбили моё бедное сердце, — он прижал руки к груди. — Единственное, что удерживает меня от падения к вашим ногам, это ваш спутник. Боюсь, я не настолько силён в магии, чтобы даже думать о дуэли с ним.

Он поклонился ещё раз и быстрым шагом пошёл прочь.

Глава 23

Арсенал

Раздумывать о Сен-Жермене и его мутном предложении я не стал. Дойдёт до дела — там и посмотрим, что задумал граф. Но книги, что он мне прислал, я просмотрел наискосок: да, это оказались труды по алхимии. Причём не печатные издания, а рукописные. Судя по всему, это были копии с рабочих тетрадей: безымянный автор описывал проводимые опыты, выдвигал теории, ставил эксперименты по их проверке, опровергал и подтверждал свои догадки.

Даже на мой поверхностный взгляд, там было немало ценного знания. Тем более автор экспериментировал с эфиром и Знаками на стыке алхимии и деланной магии. И только под конец записей касался темы получения «философского камня». Нигредо, альбедо, рубедо и прочая заумь. Но чтобы понять, действительно ли там содержалась не профанация, надо было разобрать и проверить на собственном опыте весь остальной труд. Так что я положил книги в багаж — как появится свободное время и подходящая лаборатория под рукой, тогда и займусь ими. А сейчас меня ждали другие дела.

Австрийский резидент не обманул. На следующий день, едва стемнело, возле гостиницы появился Паппо на гондоле. Словоохотливый итальянец заявился в гостиницу и сообщил, что готов доставить меня в Арсенал.

Ни Таню, ни мертвецов брать с собой я не стал. Диего с Кижом просто не увидят нужное, а Таню я не хотел подвергать лишнему риску. В одиночку будет проще уйти, если случится непредвиденная ситуация.

— Синьор Урусов, может, вы хотите ещё куда-нибудь попасть? — спросил Паппо, когда мы отплыли от гостиницы и углубились в лабиринт каналов. — Дворец дожа, Свинцовая тюрьма, тюрьмы Карчери, каса известных родов? Я могу устроить вам визиты в эти замечательные места!

— Каса?

— Палаццо, синьор Урусов, дворцы. Великолепные дворцы! Золото, лепнина, росписи величайших художников! Такое великолепие вы нигде больше не найдёте. Видя эту красоту, многие лишаются дара речи и падают в обморок. Не смейтесь, синьор Урусов, я говорю чистую правду.

— Мы будем пробираться туда ночью?

— Зачем? — Паппо искренне удивился.

— Чтобы не попасть на глаза хозяевам.

— Что вы, синьор Урусов! Они будут рады показать красоты, даже пришлют слугу, чтобы он рассказал историю семьи. О, сколько мрачных тайн скрывают прекрасные дворцы! Убийства, отравления, предательства и кровосмешения! Такие страшные истории, что люди частенько падают в обморок!

— Паппо, вы же говорили, что падают от неземной красоты.

— Одно другому не мешает, синьор Урусов. Сначала падают от красоты, затем от ужасных историй. Слуги не успевают подносить нюхательную соль между обмороками. Кстати, за дополнительную плату хозяева согласны отобедать с гостями и лично продемонстрировать коллекцию старинных картин, оружия и документов.

Слушая болтовню Паппо, я лишь качал головой и печально улыбался. Какая грустная участь: потомки славных фамилий торгуют достоянием своих предков, выставляя его на потеху приезжим. Впрочем, это их выбор и не мне судить такое положение вещей.

Гондола выбралась из очередного канала и выплыла на гладь залива. В воде отражались яркие огни домов, ветер доносил от города звуки смеха и криков, а над головой светилась серебряная россыпь звёзд.

— Видите, синьор Урусов? Вон там Арсенал. А те башни охраняют главный вход в него. Мы, естественно, туда не поплывём. Заглянем с чёрного хода, — Паппо усмехнулся, — с какого и положено заходить в такую тёмную ночь. Вы уверены, что фонаря будет достаточно, чтобы рассмотреть всё, что вы хотите?

— Можно обойтись совсем без света, я вижу в темноте.

Цель моего путешествия не нуждалась в освещении — её надо было разглядывать магическим зрением.

— Но я всё-таки возьму фонарь, синьор. Мне родители не передали таких чудесных талантов, как у вас, поэтому обхожусь подручными средствами. Но я не завидую ничуточки, знаете ли. Зачем видеть в темноте то, что скрыто самой природой? Однажды мне пришлось, исключительно для дела, общаться с одной синьоритой. Так я вам скажу, что на лицо она была ужасной, будто маска-баута. Но одним из условий, что она мне поставила, было провести с ней ночь. Ну, думаю, вот ты и попал в западню, Паппо! Сейчас опозоришься, и пойдёт о тебе слава на всю Венецию, что износился и уже ничего не можешь. Не поверите, синьор, но к ней в спальню я шёл как на эшафот. Но едва мы оказались вдвоём, как она погасила свечи и комната погрузилась в темноту. Я только и слышал, как шуршит её платье, спадая на пол. Что удивительно, но на ощупь синьорита оказалась настолько хороша, что я до самого утра не мог уснуть.

— Значит, выполнили уговор?

— Конечно, синьор Урусов! Ещё как выполнил. А через месяц женился на ней. Кстати, мы уже прибыли. Прошу вас, сюда.

Гондола пристала к каменной пристани, и мы сошли на берег. Паппо захватил с собой какой-то свёрток, подозрительно булькавший. Пришлось немного прогуляться, чтобы выйти к внешней стене Арсенала — монументальному сооружению метров пять высотой.

— Сюда, синьор! Прошу вас — следуйте за мной и молчите. Говорить буду только я, иначе всё может сорваться. И ни о чём не переживайте, даже если нас попытаются остановить и будет много криков. Мы, итальянцы, любим громко и много говорить, махать руками и хвататься за оружие. Но всё это только игра, понимаете, синьор? Такие правила жизни, если угодно. Приезжие удивляются, спрашивают, как мы ещё не поубивали друг друга, а у нас просто горячая кровь и любовь преувеличивать чувства.

Паппо нашёл маленькую дверь в стене, стальную, из толстых полос металла. Постучал хитрым условным стуком, будто отбил сообщение на телеграфе, и приложил палец к губам, призывая к молчанию. Через минуту из-за двери послышался приглушённый голос.

— Кому там не спится?

— Джузеппе! Это Паппо!

Тяжко заскрипел невидимый засов, и дверь приоткрылась.

— Я же тебе сказал — нельзя, — недовольно ворчал показавшийся старик, потирая сизый от пьянства нос. — Ты что, с первого раза не понял?

— Джузеппе! Я знаю, что твоё «нельзя» только на сухую. А если смочить тебе клювик, то «нельзя» разом превращается в «немного можно». Вот только скажи, что я ошибаюсь!

Сторож зыркнул в мою сторону и снова повернулся к Паппо.

— Смочить — это хорошо. Но «нельзя» от этого не изменится. И только по дружбе я не буду докладывать о твоём интересе. А должен, между прочим.

— А если хорошо смочить? Как будто сейчас карнавал, и ты решил отпраздновать, как в молодости?

— Карнавал? — задумчиво протянул сторож. — Если карнавал, то можно что-то придумать.

Они ещё четверть часа препирались, совершенно никуда не торопясь. Паппо вытащил из своего свёртка бутылку и передал её сторожу. Следом владельца сменил кошелёк, глухо звякнувший монетами.

— Значит, синьор хочет восхититься устройством Арсенала? — сторож окинул меня долгим взглядом. — Что же, устрою ему прогулку и покажу былое величие. Раз синьор так интересуется флотом, я сам проведу вас и покажу Арсенал.

Сторож Джузеппе впустил нас внутрь, вооружился фонарём и, прихрамывая, повёл между тёмными громадами кирпичных зданий.

— Что желает посмотреть, синьор? Старые корабли? Большие склады?

— Цеха, где собирали корабли.

— Да там и смотреть-то нечего, — со вздохом махнул рукой сторож, — одни железки остались да мусор. Но воля ваша, ежели хотите, то отведу.

Но не успели мы пройти и сотни шагов, как перед нами из темноты возникли четыре фигуры. В плащах, треуголках и при шпагах.

— Синьоры! — один из них вышел вперёд, светя фонарём прямо в глаза. — Кажется, вы заблудились.

Сторож юркнул за Паппо, проявив неожиданную ловкость и совершенно не хромая. А затем стал пятиться, собираясь улизнуть. Впрочем, незнакомцы им и не интересовались, беря в клещи нас с австрийским резидентом. Вот и прогулялись по Арсеналу!

— Синьоры! Как я рад встретить вас этим вечером! — Паппо радостно приветствовал незнакомцев, шагнув к ним навстречу. — Вы-то мне и нужны! Вы же всё тут знаете? А мы как раз искали знатоков Арсенала. Не желаете прогуляться и показать нам местные достопримечательности? Мы с моим другом очень хотим посмотреть, как устроен знаменитый Арсенал.

— Что⁈

— Всё что угодно, синьоры! Быть может, вы расскажете, как сто лет назад здесь было всё устроено? Нам так интересно, как делали раньше непобедимые корабли! А мы бы отблагодарили вас от всего сердца.

Паппо оказался возле предводителя незнакомцев и принялся ему что-то нашёптывать. Тот возражал такой скороговоркой, что я перестал понимать итальянскую речь. Паппо тоже не отставал, тараторя без умолку и отчаянно жестикулируя. Голоса звучали всё громче, спор то разгорался, то утихал, обе стороны горячились и не желали отступать.

— Хватит! — один из незнакомцев стал вытягивать шпагу из ножен. — Сальваторе, довольно разговоров. Убьём шпионов и бросим их на корм рыбам. Тайны Арсенала не должны покидать эти стены!

Следом шпаги обнажили и остальные незнакомцы. Паппо отпрянул, попятился назад и, не оборачиваясь, сказал мне:

— Простите, синьор Урусов, кажется, наша прогулка отменяется. Вы, кстати, не оставляли завещание? А я вот, представьте, не успел. Всё откладывал, откладывал и совершенно про него забыл.

— Погодите, — я отодвинул резидента и сделал шаг вперёд. — Синьоры! Прошу прощения, что прерываю вас. Кажется, одного из вас зовут Сальваторе?

— Для тебя это уже не имеет значения, — огрызнулся обнаживший шпагу первым.

— Я Сальваторе, синьор, — предводитель незнакомцев направил на меня шпагу и ухмыльнулся. — Если желаете, можете немного пофехтовать со мной. Но это будет очень короткая отсрочка от знакомства с рыбами.

— Это спорный вопрос, — я усмехнулся в ответ, вытащил пистолет из-за пояса и крутанул его на скобе вокруг пальца. — Ты ведь помнишь, Сальв, что я очень неплохо стреляю?

Сальваторе Чиполла, бакалавр Сорбонны, деланный маг, отчаянный рубака и мой друг, поднял руку с фонарём и уставился на меня с выпученными глазами.

— Констан⁈

— Собственной персоной, дружище. — Я сдёрнул с головы треуголку и театрально поклонился ему. — Вот уж не ожидал, что встречу тебя здесь.

— Констан!

Бросив шпагу, он кинулся ко мне, порывисто обнял и принялся хлопать по плечам.

— Ты не ожидал? Да это я не думал, что тебя встречу! Сколько лет, а⁈ Ты что, прямо из Сорбонны сюда? Зачем? Почему не написал, что едешь?

— Если бы кто-то сообщил свой адрес, то, может, и получил бы от меня письмо. — я хлопнул его по спине в ответ. — Уехал, исчез, я думал, ты женился и пропал с концами.

— Сальваторе⁈ — выкрикнул один из незнакомцев. — Что происходит?

— Рыбам придётся сегодня лечь спать без ужина, — расхохотался Сальв. — Синьоры, хочу представить вам моего друга Констана Урусова. Мы вместе учились, пили, дрались и любили одних женщин. Прошу любить, как меня самого!

Я услышал, как облегчённо вздохнул за моей спиной Паппо. Кстати, Сальв немного преувеличил — женщин мы с ним не делили, но пару раз я вытаскивал его из борделей, когда он попадал там в сложные ситуации.

— Синьоры, мы должны выпить за эту отличную встречу! — Сальв снова хлопнул меня по спине. — Как же хорошо, что я тебя здесь нашёл! Идём, у нас тут есть небольшой закуток, где мы обычно сидим с ребятами.

Часов до двух ночи я провёл в компании Сальва и его коллег. У них было мало закуски, но много вина, и ещё больше надежд на будущее. Кто-то из старых аристократов хотел возродить былую славу Арсенала, для чего и привлёк молодых деланных магов. Они взялись восстанавливать старые цеха, начали строить корабль на заказ и надеялись на лучшее. Но денег на надёжную охрану не хватало, а в Арсенал постоянно пытались проникнуть разные личности. Одни охотились за старыми секретами, другие пробовали устраивать поджоги, третьи просто развлекались, громя всё подряд. Сальв и его товарищи по очереди дежурили ночами, прогоняя незваных гостей.

— Сальв, у меня есть к тебе просьба.

— Всё что угодно, Констан! — Сальваторе пьяно икнул и налил себе ещё из бутылки.

— Можешь показать мне старые цеха?

Он прищурился и пристально посмотрел на меня трезвым взглядом.

— Зачем? Оружейные Знаки хочешь увидеть?

— Если надо, я сам тебе покажу парочку, — я рассмеялся. — Нет, Сальв, я хочу посмотреть Grande linea di assemblaggio. Так, кажется, она называется?

Глава 24

Маски

— Она не работает уже пятьдесят лет. — Сальваторе обвёл огромный цех рукой и недовольно поморщился. — Не осталось даже стариков, кто помнил бы, как её запустить.

Я оглядел монументальное сооружение и с завистью вздохнул. На фоне Большой линии сборки Арсенала мои мастерские выглядели кустарным убожеством. Когда-то здесь изготавливали боевые корабли, давшие Венеции власть над всем Средиземным морем. И только неудачные политические решения дожей привели к свержению республики с пьедестала. Одно поражение, другое, боевых кораблей производилось всё меньше, компетенции утрачивались, и в какой-то момент венецианцы прекратили производить оружие, объявив о нейтралитете.

Бродя по цеху, ставшему памятником инженерному гению, я осматривал подъёмные краны, способные перемещать огромные корпуса кораблей с помощью Знаков. Особые машины для вытачивания деталей оснастки. Станки для производства изогнутых балок-шпангоутов: дерево «размягчалось» с помощью Печатей, ему придавалась нужная форма, а затем «закреплялось». Ещё какие-то механизмы, смысла которых я до конца не понимал — всё-таки судостроение не моя область. Но сами принципы их работы могли оказаться для меня крайне полезными.

Не скрываясь, я спешно зарисовывал в блокноте деланные фигуры, заполняя один листок за другим. Сальв смотрел на это с лёгким недовольством, будто я обворовывал его мёртвую родственницу. Ну извини, дружище! Вы сами всё равно этим не пользуетесь, а мне пригодится. Тот же станок для гнутых шпангоутов я смогу адаптировать под работу с металлом, поменяв часть Знаков. И ускорю с его помощью выпуск моих сухопутных броненосцев.

Всё магическое хозяйство было порядком разряжено, но деланные связки не так давно кто-то пытался оживить. Довольно грязно, вливая эфир неравномерно, с «хвостами» в местах контакта. Впрочем, ничего странного — Сальв никогда не отличался аккуратностью в рисовке Знаков.

Ещё одно интересное открытие ждало меня в дальнем углу цеха. Здесь кучей были свалены механические человекоподобные «големы». Стилизованные под рыцарей в доспехах, покрытые толстым слоем пыли, с практически погасшими эфирными схемами. Глядя на их устройство, я решил, что сложным поведением они не отличались, выполняя тупую механическую работу.

Один из «големов» лежал со вскрытой грудной клеткой. Судя по разорванному металлу, кто-то варварски искал в них что-то ценное, но ничего не нашёл и бросил внутренности рядом с телом. К счастью, стеклянный кубик с главной схемой валялся целый, с ещё живыми деланными связками.

— Сальв, не возражаешь, если я возьму эту штуку на память?

— Забирай, всё равно от них толку никакого.

Ох, Сальв! Хорошо, что он не представляет, сколько пользы принесёт мне эта «бестолковая» стекляшка. Но я не буду ему об этом говорить, чтобы не злить попусту. Всё равно он со своими товарищами не сумел воспользоваться этим богатством.

Рассматривая механизмы в цеху, я заметил один странный момент: практически ни у одного не было органов управления. Ни рычагов, ни клавиш, ни простейших маховичков. Либо все машины управлялись напрямую магией, либо имелся некий центр, откуда дирижировалась работа всей сборочной линии. Пришлось напрячь магическое зрение, чтобы найти командные эфирные линии, сходящиеся на площадке, висевшей под потолком.

— Сальв, а там что?

— Управляющий контур, неработающий. Мы пробовали его зарядить, но всё оказалось без толку.

— Не возражаешь, если я посмотрю?

Сальваторе несколько секунд колебался, но в конце концов кивнул. Видимо, не счёл нужным скрывать нефункционирующую систему.

Мы поднялись на площадку по металлической лестнице, и я присвистнул, увидев длинную панель. С рядами клавиш, словно взятых от клавесина, с крохотными рычажками, стеклянными глазками и шкалами. Самый натуральный пульт управления, созданный деланным магом.

Внутри пряталась сложная схема, которую я даже не стал пробовать перерисовать. Слишком уж запутанная она оказалась, к тому же было видно, что отдельные части добавлялись в разное время, по мере появления новых станков. Проще будет создать нечто подобное самому, чем копировать хаос из Знаков и эфирных связей.

Пульт управления был мёртв. Напитанные эфиром связки не соединялись друг с другом и не собирались включаться. Складывалось впечатление, что нужно было повернуть общий рубильник, чтобы их запустить. Скажем, новые броненосцы Кулибина включались только при наличии специального ключа, чтобы никто посторонний не мог ими воспользоваться.

Я пробежал глазами по схеме ещё раз и улыбнулся — так и есть! Пульт требовал, чтобы схему соединили в двух местах, причём одновременно. На панели имелись прорези, куда вставлялось что-то плоское, замыкающее эфирные контуры. Не удивлюсь, если Сальву банально не хватило терпения разобраться в устройстве пульта — он и в Сорбонне был не слишком усидчивым, порой обзывая меня зубрилой.

— Есть пара серебряных монет?

Сальв кивнул, вытащил из-за пояса два скудо и кинул мне.

— Только с возвратом, дружище. Это мои последние деньги.

— Да без проблем.

Покопавшись в кармане, я нашёл золотой дукат и отдал его Сальву.

— Сейчас покажу тебе фокус.

Я достал кинжал и немного обрезал монеты, чтобы они подходили под выемки, а после напитал их эфиром. К счастью, в ключах не предполагалось сложных схем и требовались просто активные замыкатели.

Взяв по монете в каждую руку, я шагнул к пульту и воткнул их в прорези.

* * *

— Porca madonna!

Сальв уставился на пульт с открытым ртом. Стеклянные глазки перемигивались разноцветными огоньками, на шкалах загорелись красные стрелки, а часть клавиш нажалась сама по себе. По цеху же разносился шум и лязг от пробудившихся механизмов. Гул повис в воздухе, в котором что-то тонко взвизгивало, деловито бухало и жужжало. Именно так и должен был звучать завод, начавший производство.

Увидев, как оживает Главная сборочная линия, Сальв переменился. Черты лица заострились, губы сжались в ниточку, а в глазах появилась решимость.

— Что ты сделал, Констан? Как ты запустил его?

— Монетами. Видишь, прорези? Нужно вставлять их одновременно, чтобы замкнуть эфирную линию.

Он убедился в моих словах и вынул монеты. Дождался, пока механизмы смолкнут и запустил их ещё раз. Снова выключил и посмотрел на меня чуть ли не с угрозой.

— Констан, ты обязан немедленно уйти.

— Прости?

— Никто не должен видеть работу Grande linea di assemblaggio. Я давал клятву охранять секреты Арсенала, Констан. Любого, кто увидит работу этого цеха, полагается немедленно обезглавить. Но ты помог оживить всё это и… — он на мгновение запнулся. — Ты мой друг. Поэтому я выпущу тебя, если дашь слово молчать о том, что ты здесь увидел. Констан, ты…

— Не продолжай, Сальв, я всё понимаю. — Я хлопнул его по плечу. — Обещаю, никому ни при каких обстоятельствах я не скажу ни слова про устройство Арсенала. Проводи меня к выходу и расстанемся друзьями. Если хочешь, — я улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, — закрою глаза, чтобы ничего не видеть.

— Да, так будет лучше.

Он не понял иронии и полез в карман за платком, чтобы завязать мне глаза. Вот ведь странный человек! Ещё до включения управляющего контура я разобрался с устройством Grande linea di assemblaggio. Хотя, может быть, Сальв всё прекрасно понял, а сейчас разыгрывал комедию для собственного успокоения. Он-то думал, что сборочную линию никогда не запустить!

Сальв завязал мне глаза и отвёл к входу, через который мы попали в Арсенал. Затем притащил сюда же Паппо, уже хорошо набравшегося в компании его товарищей.

— Прощай, Констан. Не думаю, что нам стоит встречаться в ближайшее время.

— Как скажешь, Сальв. Я уеду из Венеции уже завтра, так что не беспокойся об этом.

Мы пожали друг другу руки, и Сальв запер железную дверь, не сказав больше ни слова. Наши с ним пути разошлись, видимо, уже окончательно.

* * *

Сев в гондолу, Паппо мгновенно задремал, храпя на весь залив.

— Обратно в гостиницу, синьор? — подал голос гондольер, впервые за поездку.

— Да, — кивнул я, наблюдая за светлеющим на востоке небом.

Под утро Венеция затихла. Не звучала музыка, не слышалось пьяных криков и гневных возгласов. Город-гуляка наконец-то заснул, готовый пробудиться через несколько часов и открыть торговые дома и лавки. Мы плыли почти в полной тишине, и я лениво размышлял над превратностями судьбы. Случайная встреча с однокурсником позволила узнать несколько очень любопытных секретов деланной магии. В ответ я «разбудил» Арсенал, дав Сальву шанс его возглавить. Даже интересно, как отразится мой поступок на Венеции?

Во сне Паппо ворочался, храпел и начинал бормотать, что теперь-то он расплатится с долгами. Кажется, именно теми деньгами, что взял у меня на подкуп сторожа Арсенала. Но я совершенно не сердился на этого жулика — полученные знания стоили гораздо дороже, чем заплаченное за них золото. Сущие копейки, на мой взгляд.

— Ваша гостиница, синьор, — гондольер поклонился, прощаясь. — Можете не беспокоиться, я доставлю синьора Мазарини домой. Хорошего вам утра!

— И вам хорошего, — кивнул я в ответ.

Размышляя на ходу, стоит лечь спать или заказать завтрак и дождаться, когда проснётся Таня, я направился в гостиницу. Но едва вошёл в двери, как мне преградили путь шестеро человек. Одного роста, в одинаковых чёрных плащах и треуголках. Различаясь только масками, которые закрывали их лица.

— Синьоры?

— Синьор некромант, — шагнула вперёд одна из масок, шутливо кланяясь, — мы вас уже заждались. Где вы ходите в такой неурочный час?

— Кто вы и что вам угодно?

Не дожидаясь начала конфликта, я призвал Анубиса. Талант радостно заворчал, радуясь возможной драке, и начал напитывать эфиром татуировку на груди и защитные контуры.

— Разрешите представиться, синьор. Я — Баута, старшая из масок. Это Дама, Доктор Чума, Вольто и Гатто. И конечно же Моретта, наша немая служанка.

Вот чёрт! Я совершенно не ощущал Маски на магическом плане. Будто передо мной не было живых, а какие-то серые манекены, только изображающие людей. Пустое место, умеющее разговаривать, не больше. Оттого я и не почувствовал опасность до того, как войти в гостиницу.

— Мы пришли, синьор, чтобы забрать вашу голову, — Баута вежливо, без тени насмешки, поклонился. — За неё была назначена цена, и мы уже получили сполна. Прошу, не сопротивляйтесь, синьор некромант — мы сделаем всё быстро и безболезненно.

Кажется, я знаю, кто передо мной. Авогадоры — тайный венецианский капитул, созданный, чтобы охранять покой города и уничтожать его врагов. За века существования превратившийся в наёмных убийц.

— Боюсь вас разочаровать, синьоры, но я не собираюсь умирать ни сегодня, ни завтра.

Маски расхохотались, театрально-преувеличенно демонстрируя смех. А я нащупал ладонью рукоять Скудельницы, собираясь сразу же бить их на поражение. Таких «синьоров» надо уничтожать на месте, пока они не успели выкинуть какой-нибудь фортель.

— О, синьор некромант! Вы слишком самоуверенны. Нам уже приходилось убивать ваших коллег, и никаких препятствий для этого мы не увидели. Вы такой же маг, ничем не лучше остальных. Мы убиваем Таланты с той же лёгкостью, как и обычных людей. Впрочем, быть может, вы удивите нас — мы с удовольствием запишем ваше имя в нашу книгу почётных противников. Умерших, разумеется.

Баута снова поклонился. Остальные Маски стали расходиться в стороны, беря меня в кольцо.

— Кстати, синьор, можете не волноваться — о вашей спутнице мы уже позаботились. Боюсь, синьорине повезло не так, как вам, и ей придётся некоторое время развлекать кой-кого, пока она сохраняет свою красоту.

Пальцы сами сжались на кнутовище, и Скудельница хлестнула Бауту поперёк груди.

— Ха-ха-ха! — Баута рассмеялся. — Синьор некромант, я же сказал — вы ничего не сможете нам сделать. Взять его!

Глава 25

Карнавал смерти

После бесплодного удара рукоять бича завибрировала и жалобно взвизгнула, становясь видимой. Тысяча чертей! Наверняка здесь не обошлось без одного из Павших, поставившего на Маски защиту, из-за которой Скудельница не может вырвать душу. Придётся убивать их более традиционными способами.

Размахнувшись, я швырнул бич в Даму, стоявшую справа. Позвонки Скудельницы, не в силах убить прикосновением, всё ещё оставались боевым оружием. Они обвились вокруг шеи Маски и принялись душить, костяным удавом стискивая горло. А следом и я бросился на Даму: в два прыжка оказался рядом, ударил плечом, сбивая на пол, и кинулся дальше, вырываясь из окружения.

Правой рукой я только доставал шпагу из ножен, а левой уже поднял «громобой» и нажал на спусковой крючок. Громыхнул выстрел, и огненный снаряд ударил в грудь Вольто. Маску отбросило и впечатало в стену.

— Куда же вы, синьор? — Догнал меня насмешливый голос Бауты. — Наш разговор ещё не закончен.

Доктор Чума, Гатто и Моретта с обнажёнными шпагами двинулись за мной, выстроившись полукругом. Баута держался позади, не обнажая оружия и пристально наблюдая за схваткой. Ничего, и до тебя доберусь, зараза!

Судя по стойкам и отточенным движениям, Маски были профессиональными дуэлянтами. С тяжёлой пехотной шпагой против их лёгких клинков у меня не было шансов — я не маэстро клинка, чтобы виртуозно сражаться против трёх противников разом, мне и одного-то будет много. Значит, нужно держать дистанцию и бить их другим оружием.

К счастью, моя шпага не простая тыкалка — на войне с Пруссией её стальное лезвие закалилось в мощном потоке эфира и стало синевато-прозрачным. По сути, у меня в руках было слабое подобие middle wand’а, что позволяло работать со Знаками и ломать чужие клинки. Этим я и воспользовался, для пробы бросив с острия шпаги огненный всполох.

Заклятье полыхнуло вспышкой и врезалось в Моррету. Но не причинило ей ни малейшего вреда: обтекло фигуру и распалось искрами. Я только и успел заметить, что защита облегает цель на некотором расстоянии от тела, будто толстая ватная одежда. Ага, значит, тела Масок обычные, человеческие и их наверняка можно поразить каким-нибудь способом.

Щёлк! Анубис, умничка, не дожидаясь указания, экстренно зарядил Печати «громобоя». После драки пистолет, скорее всего, придётся выкинуть, но сейчас скорость перезарядки была важнее цены оружия.

Бах! Я выстрелил в Гатто, собиравшегося кинуться на меня. Он отлетел на несколько шагов и рухнул на спину, мяукнув, будто настоящий кот. Но не прошло и секунды, как его место занял Вольто, успевший прийти в себя после прошлого выстрела. Вот же ж гадство такое!

Я медленно отступал, не давая втянуть себя в фехтовальный поединок. А носатый Доктор, Моретта и Вольто пытались загнать меня в угол, чтобы спокойно разделаться. Они не спешили, уже считая себя победителями и играя со мной, как с мышью.

— Синьор некромант, — снова окликнул меня Баута, — что же вы убегаете? Деритесь, если вы мужчина. Даже ваша синьорина проявила больше мужества, когда мы пришли за ней.

Отвечать я не стал, чтобы не отвлекаться. Но мысленно пообещал Маске самую мучительную смерть из возможных.

Первым не выдержал Вольто, видимо, разозлённый выстрелом, и кинулся вперёд. Фехтуй я обычным оружием, удар Маски стал бы последним, что я видел в своей жизни. Но сталь его клинка не пережила встречи с моей шпагой, закалённой эфиром. По холлу прокатился звон, и во все стороны брызнули осколки металла.

Вольто не успел удивиться бесполезной рукояти, оставшейся у него в ладони, как кончик моего оружия уже чиркнул по незащищённому горлу. Обливаясь кровью, он рухнул ничком и больше уже не шевелился.

Я отступил на три шага, разрывая дистанцию и готовя новую атаку. Вокруг моего клинка Анубис создавал множество крохотных Знаков Огня, готовых сорваться жалящим роем.

— Чего вы ждёте? Убейте его! — заорал Баута.

Доктор Чума и Моретта обменялись кивками и начали брать меня в клещи. Не нужно было быть гением, чтобы понять: один отвлечёт меня атакой, а другой зарежет, как мясник на бойне. Дожидаться такого исхода я не стал. Огненные Знаки сорвались с моей шпаги и ковром расстелились на полу перед Доктором. Привычный к тому, что магия на него не действует, он не обратил на них внимания и беспечно сделал очередной шаг.

Прикрывая себя магическим щитом, никто из магов никогда не ставит его со стороны земли. Во-первых, тогда бы пришлось тратить кучу сил и парить над полом, чтобы не касаться нижней эфирной стенки. А во-вторых, в магических поединках практически невозможно атаковать колдуна из-под земли. Слишком медлительно такое колдовство, и его легко сорвать в самом начале. Вот и здесь тот, кто прикрыл Маски от магии, не стал заморачиваться и защищать их снизу.

Крохотные Знаки вспыхнули, выплёвывая в воздух струйки огня. В обычной ситуации через них можно было перешагнуть, словно через костёр. Но защита от магии заперла пламя внутри себя — огонь охватил Доктора и взметнулся до самой шляпы. За пару мгновений он превратился в пылающую фигуру, будто грешник, попавший в ад.

Маска попыталась закричать, объятая пламенем, и вдохнула огонь. Согнулась, обожжённая изнутри, упала и принялась кататься по полу, пытаясь сбить пламя. Но его уже невозможно было погасить.

В тот момент, когда Доктор только вспыхнул, на помощь пришёл новый союзник. Не издавая ни звука, бесшумно вынырнув на мягких лапах из-под дивана, к Моретте метнулась рыжая тень. Прыжок — и когти вонзились Маске в спину.

Честно говоря, мне становится не по себе каждый раз, когда я вижу потягивающегося Мурзилку и выпущенные длинные когти, похожие на серпы. Когда они впились в Моретту, та выгнулась дугой и задёргалась, пытаясь сбросить кота. Но Мурзилка не дал ей ни единого шанса, взбираясь всё выше и рыча, как леопард. Он добрался до шеи и впился Маске в загривок.

Укус! Ещё один! Брызги крови полетели на пол. Раздался хруст, и Моретта безвольно осела, словно кукла-перчатка, из которой вынули руку. А кот спрыгнул на пол и тряхнул окровавленной мордой.

Подняв шпагу, я указал на Бауту и оскалился.

— Ты следующий, тварь!

Он обнажил длинную рапиру и вытащил правой рукой из-за пояса дагу.

— Иди сюда, некромант! Сейчас я пощекочу твою печень железом! — Смех из-под маски прозвучал уже не так уверенно, как в начале нашего знакомства.

Не сговариваясь, мы с Мурзилкой одновременно бросились на противников. Кот зигзагами кинулся к Гатто, который выставил перед собой шпагу. А я рванул к Бауте, собираясь закончить бой как можно быстрее.

Он был уверен в себе, предводитель Масок. Спокойно встал в стойку и поднял клинки, ожидая меня. Первый выпад Баута отбил с лёгкостью — рапира была зачарованной и даже не подумала ломаться от удара моей шпагой.

Я не собирался играть в благородство с убийцей. Отпрыгнув назад и уйдя от ответного выпада, я разрядил «громобой» в лицо Бауте. От дыма и огня он на мгновение ослеп и отпрянул, мотая головой. Я ударил наотмашь, сбивая в сторону его рапиру, бросил пистолет и вытянул левую руку.

Защита Бауты задерживала только магию, и я легко коснулся его груди пальцами. И в ту же секунду с них сорвался самый простенький «молот».

Пришлось отвернуться, настолько отвратительное получилось зрелище. Заклятье превратило тело Маски даже не в фарш, а в протёртую кашицу. В жидкое «смузи», как говорят авалонцы. Маска Бауты отлетела в сторону, а всё, что осталось от убийцы, растеклось на полу бесформенной лужей.

Я попытался ухватить его душу, чтобы утащить за грань и допросить. Чёрная, скользкая, она выворачивалась змеёй. В нос ударил запах сырой земли, чадящих факелов и псины. Геката! Вот только схватки с Падшей мне сейчас не хватало!

Ледяное дыхание Хозяйки обдало холодом с головы до ног. Невидимая рука сжала душу Бауты и выдернула за грань без усилий.

— «Очень хорошо, — шепнул знакомый голос. — Молодец, некромант. Я сама допрошу его».

Когда я смог открыть глаза, Мурзилка уже справился со своим противником в маске кота. Гатто лежал ничком, а рыжий монстр сидел на его спине и умывался как ни в чём не бывало.

Я подошёл к каждому убийце, но все они были мертвы. Даже Скудельница справилась со своей задачей, но не задушила Даму, а просто сломала ей шею. Сдёрнув маски с тех, у кого сохранились головы, я обнаружил самые обычные лица — молодые, с щегольскими усиками, явно из дворянского сословия. Только с Мореттой вышла заминка: она не привязывалась к голове лентами, как другие. Вместо этого на маске имелся штырёк, который надо было зажимать зубами. Теперь понятно, почему её назвали «молчаливая служанка».

Убедившись, что живых противников не осталось, я поспешил подняться в номер. Нужно было выяснить судьбу Диего и Кижа, прежде чем искать, куда увезли Таню.

* * *

У входа в номер лежал труп в маске шута-Буффона. На его груди расплывалось кровавое пятно, а подбородок был разворочен выстрелом в упор. Очень похоже на работу Кижа, ударившего скрытым оружием из протеза.

Я распахнул дверь и невольно поморщился. В номере царил форменный бедлам: мебель поломана, по полу разбросаны осколки посуды, на стене обгорелое пятно от огненного всполоха, а ковёр разорван на куски.

Из соседней комнаты послышалось сдавленное мычание, и я пошёл на звук. Скажу честно — зрелище оказалось совершенно неожиданным. Между двумя шкафами стояла Диего, раскинув в стороны руки. Запястья были прибиты к стене стилетами, грудь проткнута шпагой, а рот заткнут грязной тряпкой. Испанка бешено вращала глазами, глухо рычала и дёргала головой из стороны в сторону. Ей-ей, я даже на секунду засомневался, стоит ли её освобождать, опасаясь, что она не в себе.

— Где они? La mierda del toro! — заорала она, едва я вытащил кляп. — Убью! Всех! Asqueroso!

— Тихо. Я уже разобрался с ними.

Диего зарычала и дёрнулась всем телом.

— Успокойся, и я тебя освобожу.

Ей потребовалась почти минута, чтобы прийти в чувство.

— Вытаскивай эту дрянь, — Диего гордо задрала подбородок. — Мне нужно привести себя в порядок. Cabeza de mierda! Они испортили мне костюм, чёртовы итальянцы.

— Куда они повезли Таню?

— Не знаю. Если я правильно расслышала, её хотел получить дож.

Дож, значит? Боюсь, завтра венецианцам придётся выбирать нового главу города. Естественно, если с Таней ничего не случится. Не дай бог, если хоть волос упадёт с её головы — достану grand wand и проверю, могу ли утопить всю Венецию целиком.

— Где Киж?

— Они бросили его в канал, — Диего мрачно усмехнулась. — Надеюсь, его не успели съесть рыбы.

— За мной, — приказал я. — Нужно его найти.

Когда мы спустились на первый этаж, Диего снова зарычала и бросилась к трупам.

— Puta! Idiota de los cojones! — кричала она, пиная тела. — Maricon!

— Диего, хватит! У нас мало времени.

Мы вышли из гостиницы. Вокруг не было ни души — окрестные жители слышали шум драки и предусмотрительно не показывались на улице. Я окинул взглядом мутную воду канала и поморщился.

— Тебе придётся вытащить Кижа.

— Мне⁈ — Диего искренне удивилась. — Констан, ты думаешь, я буду здесь нырять? Да я…

Наткнувшись на мой взгляд, она закашлялась и замолчала. Помедлила пару мгновений и принялась стаскивать с себя куртку.

— Мне нужна будет новая одежда, Констан, — недовольно буркнула она, снимая сапоги. — После купания в такой грязи эту только выбросить.

— Купишь всё, что захочешь. Поторапливайся.

Демонстративно изобразив печальный вздох, Диего сделала шаг и солдатиком ушла под воду.

Глава 26

Карчери

— … ать вашу за ногу!

Едва голова Кижа появилась над водой, он выплюнул воду и принялся материться в голос. Не стесняясь в выражениях, он костерил на чём свет стоит Маски, Венецию, венецианцев, лично дожа, каналы, гостиницу, где мы остановились, и её хозяина. Со всеми он обещал пообщаться самым противоестественным образом, а после убить сотней разных способов.

— Дмитрий Иванович, если не можешь перестать возмущаться, — попросил я его, вытаскивая из канала, — то хоть не ори так громко.

— Вы их всех убили, Константин Платонович? Ни одного мне не оставили?

— Извини, не удержался. — Я выволок Кижа, спелёнутого стальной сетью и скованного поверх цепью, и стал освобождать от пут.

— Очень жаль, — Киж сверкнул глазами. — Я бы вспомнил все приёмчики, что в Тайной канцелярии применялись. А там, знаете, какие специалисты работали? У-у-у! Закачаешься. Могли самого лютого разбойника расколоть с сохранением товарного вида. Был один мастер заплечных дел, старенький, на вид чисто божий одуванчик, так он на спор показаний добился, только с мизинцем пытуемого работая. А ведь я не буду ограничиваться пальцами, Константин Платонович! Сначала возьму…

— Избавь меня от таких подробностей, Дмитрий Иванович.

Киж освободил наконец-то руки и начал активно помогать, сдирая с себя сеть.

— Мне требуется переодеться, Констан, — Диего брезгливо поморщилась, осматривая свою мокрую одежду, — эти каналы настоящая помойная яма.

— Десять минут на сборы. И захвати запасные «громобои» заодно.

Испанка кивнула и пошла в гостиницу.

— Давайте их всех убьём, Константин Платонович, — Киж сдёрнул с ног остатки сети, раздражённо стянул сапоги и вылил из них воду, — чтобы ни одного не осталось.

— Кого именно «всех»? Дожа? Его охрану? Или вообще всех венецианцев?

— Венецианцев было бы неплохо, но вы не согласитесь, скорее всего. Отдайте мне дворец дожа, а? Всех, кто попадётся с оружием в руках.

— Сначала найдём Таню, потом всё остальное. Если её действительно похитил дож — то дворец твой.

Киж хищно оскалился.

— Сделаем, Константин Платонович. Сегодня кое-кто пожалеет, что родился в этом дурацком мокром городе с вонючими каналами. Дадите мне пять минут переодеться?

— И вооружись как следует. Одного палаша сегодня будет недостаточно.

Перед тем как подняться в номер, Киж не отказал себе в мелочном удовольствии пнуть трупы Масок. А над останками Бауты он замер на несколько секунд, уважительно на меня посмотрел и покачал головой.

— Сильны вы, Константин Платонович, даже не знал, что вы так умеете.

— Живее, — махнул я рукой, — время не ждёт.

Киж унёсся приводить себя в порядок, а я занялся поверженными противниками. Вернее, снял с них «трофеи» — чёрные плащи и треуголки. Целыми остались как раз три комплекта, к которым я взял маски Бауты, Вольто и Дамы.

— Константин Платонович, мы готовы!

Оба мертвеца появились в холле, когда я заканчивал стирать кровь с последней маски. За поясом Диего уместились четыре магических пистолета, а из-за спины торчал ствол «громобоя». И хоть фехтовальщицей она была средней и старалась не доводить до ближнего боя, но взяла и шпагу. А вот Киж частенько забывал про «громобои», предпочитая рубить противника накоротке.

— Дмитрий Иванович, подними вон ту рапиру. Как она тебе?

Киж взял оружие главаря Масок, покрутил в руке и пожал плечами.

— Ничего так, но слишком лёгкая.

— Она зачарованная, неплохо держит магические удары.

Он ещё раз осмотрел клинок, пару раз взмахнул рапирой, но лишь покачал головой.

— Непривычно, Константин Платонович, лучше не буду менять оружие перед боем.

— Я возьму, — протянула руку Диего, — полезная вещь.

Она перехватила оружие, воткнув старый клинок в пол.

— Одевайтесь, — кивнул я на плащи с треуголками. — И наденьте маски.

Диего получила маску Вольто, а Кижу я отдал Даму. Тот нацепил её, посмотрел в зеркало и глухо засмеялся.

— Готовы? Тогда выходим.

— Мяу!

В холл гостиницы влетел Мурзилка. Судя по следам на морде, он только что уничтожил весь запас сливок на кухне. Но оставаться в одиночестве кот не пожелал и требовательным мявом заставил Диего взять себя на руки. Я не возражал — как боевая единица Мурзилка порой может дать фору и Кижу.

Возле гостиницы всё так же было безлюдно, и мимо не проплывало ни одной гондолы. Пришлось нам немного прогуляться через квартал к соседнему каналу.

— Желаете прокатиться, синьоры? — обратился к нам из лодки седой мужчина.

— Сколько стоит твоя лодка?

— Гондола, синьор, это гондола, а не обычная лодочка. Она называется «Сосновое семечко».

— Я не спрашиваю, как она называется, я хочу знать, сколько она стоит.

— Час прогулки…

— Ты глупый? — вмешалась Диего, рявкнув на старика. — Тебя спросили, сколько стоит твоё корыто, а не прогулка на ней.

— Она не продаётся, синьоры!

— Сколько?

Я не стал торговаться и отдал старику названную им цену. Киж взял весло и, как заправский гондольер, начал выгребать на середину канала.

— Удачного пути, синьоры! — махал нам с берега бывший хозяин. — Если вам понадобится ещё одна гондола, я с радостью её вам доставлю! Спросите старика Коллоди, меня все знают!

* * *

Мы болтались в гондоле напротив дворца дожа, изображая праздных гуляк. Море было спокойное, вокруг находилось множество других лодок, так что мы ничем не выделялись на их фоне.

— А она точно здесь, Константин Платонович? Может, Диего неправильно услышала, о чём Маски говорили?

Испанка бросила на Кижа оскорблённый взгляд и задрала подбородок.

— У меня отличный слух, Дмитрий. Если ты сомне…

— Она здесь, ошибки нет, — прервал я спор.

Собственно и без подсказки я легко нашёл бы Таню. Ещё до того, как она стала моей ученицей, я подарил ей простенькое серебряное кольцо, на котором стояли Печать Постоянства, защитные Знаки и моя личная Подпись. Таня носила его до сих пор, «на память о нашей первой встрече», как она говорила. Вот по нему я и нашёл её сейчас, нарисовав перед собой в воздухе связку Поиска.

Одна беда, я никак не мог вычислить точное местоположение. Дворец дожа был нашпигован деланной магией, как кусок буженины чесноком и морковью. Отчего поисковые Знаки дрожали и указывали хвостиками на достаточно большой сектор.

— Таня или в самом дворце, или вон в том здании рядом.

— Это тюрьма Карчери, — откликнулась Диего. — Из дворца в неё можно попасть по мосту Вздохов.

— Какие предусмотрительные в Венеции правители, — усмехнулся Киж. — Очень удобно отправлять людей сразу в застенки, и самому недалеко ходить, чтобы посмотреть на пытки.

— Во дворце тоже небольшая тюрьма имеется, Свинцовая.

— Замолчите оба, вы мешаете мне.

Оглядывая дворец дожа, я прикидывал возможные варианты действий. Штурмовать его с парадного входа показалось не лучшей идеей. Многочисленная охрана, куча защитных артефактов и сплошная вязь деланных Знаков. Дворцы Петербурга на фоне обиталища дожа смотрелись чуть ли не беззащитными избушками. Вот что значит веками выстраиваемая оборона!

Ко всему прочему, я разглядел особый защитный периметр, должный отвращать живых мертвецов. Даже под «плащом мертвеца» Киж не попал бы внутрь. Колдовство было тщательно вплетено в остальные заклятья и разорвать его с ходу не получилось бы. Нет, нужно искать другие подходы!

Я перевёл взгляд на мост Вздохов, а затем на здание, которое он соединял с дворцом. А вот там магическая защита оказалась гораздо проще — укрепление стен, что-то вроде стационарного щита от магии и ничего такого против мертвецов.

— Диего, как, ты говорила, эта тюрьма называется?

— Карчери.

— Дмитрий Иванович, давай-ка подплывём туда поближе.

Киж принялся грести к берегу, а я прищурился, рассматривая тюрьму и мост между зданиями — скорее, крытую галерею с маленькими окнами и решётками на них. И улыбка на моём лице становилась всё шире и шире. Строители, возводившие мост, не стали обращаться к колдунам и бесхитростно сделали дыру в стене дворца, повредив магические плетения. Пробой в защите на высоте третьего этажа никого не беспокоил, тем более что добраться к нему можно было только из тюрьмы.

— Будем входить через Карчери, — объявил я мертвецам. — Дмитрий Иванович, вон там нас, подальше, высаживай, чтобы внимания не привлекать.

* * *

Здание тюрьмы, хоть и слабо защищённое магически, внушало страх и уважение толстыми стенами, железными дверьми, решётками на окнах. И при этом архитектор сумел органично вписать его рядом с шикарным дворцом, добавив мрачной красоты и изящества. Кстати, я заметил, что прохожие невольно ускоряют шаг, когда проходят мимо Карчери, словно боятся оказаться внутри застенков.

Взламывать дверь и врываться с шумом я не собирался. Нам нужно было войти тихо, чтобы незаметно попасть во дворец, вызволить Таню и нанести визит вежливости дожу. А вот после можно будет и раздать всем сёстрам по серьгам.

— Дмитрий Иванович, ты по стенам хорошо лазаешь?

— Э…

— Накидываешь «плащ», взбираешься вверх по стене и через внутренний двор попадаешь в тюрьму. Берёшь проводника из местных и открываешь нам дверь.

— На, — Диего вынула из рукава два небольших ножа и вручила Кижу, — между кирпичей втыкай и…

— Без надобности, — буркнул тот, укрылся маревом «плаща» и двинулся к стенам тюрьмы.

Испанка удивлённо подняла брови, когда Киж ловко стал взбираться по стенке, цепляясь за выступы.

— Чисто обезьяна, — покачала она головой.

— Диего, отвлекись и прикрой меня.

Я отошёл в сторону, встал возле стены соседнего дома, опёрся плечом и сделал вид, будто смертельно пьян. Диего пристроилась рядом, будто о чём-то со мной разговаривала, загораживая от досужих взглядов. Вытащив из пустоты grand wand, я опустил его вниз и закрыл глаза.

В магическом зрении дворец дожа сверкал ярким костром возбуждённого эфира и переплетением мерцающих сил. От высокой свинцовой крыши до глубоких подвалов, сырых и мрачных. Вот под ними-то, а заодно под тюрьмой, я и начал создавать гигантский Знак Движения в связке с несколькими Печатями и малыми фигурами. Рисунок был не слишком сложный, но мне пришлось проделать крайне муторную работу, чтобы не задеть охранные контуры. Под чёрным плащом и маской с меня сошло семь потов, пока я завершил выстраивать Знак. Теперь, чтобы ни произошло со мной, он сработает ровно через шесть часов и будет сюрпризом от меня для горожан и здешних властей.

— Идём, — я спрятал grand wand и облегчённо вздохнул, — нас ждёт Киж.

Мертвец уже весь извёлся, посылая сигналы и начиная нервничать из-за моего молчания.

Будто прогуливаясь, мы обошли тюрьму и оказались возле неприметного входа, которым пользовались тюремщики. Дверь немедленно распахнулась, и в тёмном провале мелькнула маска Дамы.

Едва мы вошли, Киж захлопнул дверь и отодвинулся в сторону. Одной рукой он прижимал бледного юношу, одетого в серый балахон.

— Кто такой?

— Тюремщик, — Киж усмехнулся, — венецианский инквизитор.

Про этих сударей я был наслышан ещё в Сорбонне от Сальваторе и его земляков. Эта инквизиция слабо подчинялась Риму и работала исключительно на власти города. Фактически став политической полицией и судом одновременно, они боролись не только с ересями, но и с неугодными магами, смутьянами и прочим контингентом.

— И что ты обещал этому синьору инквизитору?

— Пока ничего, — Киж осклабился, — приставил нож к горлу и велел отпереть дверь.

Я оглядел парня, трясущегося от страха, отметив большую связку ключей у него в руках.

— Как вас зовут, синьор? — я заглянул инквизитору в глаза.

— Д-дуранте д-д-ди Алигьеро.

— Замечательно! И вы хотите жить, синьор Алигьеро?

Он нервно икнул и кивнул несколько раз.

— Значит, вы согласитесь стать нашим проводником в этом чистилище?

— Д-да, синьор.

— Отличный выбор! Учтите, Дуранте, если вы вздумаете поднять тревогу, вы умрёте. Но если вы будете себя хорошо вести, то мы сохраним вам жизнь.

— Н-никогда, синьор! М-можете положиться на меня!

— Очень хорошо. Тогда ответьте, Дуранте, сегодня утром к вам привозили девушку? Молодую красивую дворянку с чёрными волосами.

— Д-да, синьор. Она в камере т-т-тридцать ч-четыре, в п-подвале.

Глава 27

Пьомби

— Ведите нас туда, синьор Алигьеро. И постарайтесь, чтобы никто ничего не заметил.

— Х-хорошо, я всё сделаю.

Я обнадёживающе улыбнулся нашему проводнику. Убивать этого «телёнка» не хотелось — выполнит обещание, и отпущу его, только посоветую сменить род занятий.

Киж хлопнул Алигьеро по плечу и тут же накинул на нас троих «плащ мертвеца». Молодой инквизитор вздрогнул, часто заморгал и начал судорожно оглядываться.

— П-п-показалось… — пробормотал он и поднял с пола фонарь.

Но тут же почувствовал прикосновение холодной стали к горлу. А в ухо полился вкрадчивый шёпот Кижа:

— Нет, мой друг, не показалось.

Я думал, Алигьеро заорёт, но он сдержался, лишь побледнел и выронил фонарь.

— Н-н-н-н…

— Вперёд, синьор, к тридцать четвёртой камере, как и договаривались. И постарайтесь не огорчать меня глупыми выходками.

Алигьеро снова нагнулся за фонарём, развернулся и деревянной походкой пошёл по тёмному коридору. А следом пошли и мы, стараясь не шуметь.

За поворотом нам попались двое инквизиторов, ведущих под руки узника — бородатого мужчину в потрёпанном камзоле.

— Синьоры, я же уже всё сказал, — скулил он. — Зачем меня снова допрашивать, а? Даю слово, что я ничего больше не знаю!

— Брату-дознавателю об этом скажешь, — пихнул его кулаком под рёбра сопровождающий. — Живее ногами двигай.

Следом за провожатым мы прижались к стене, пропуская процессию. Инквизиторы кивнули Алигьеро, и тот кивнул им в ответ.

— Кто такие? — тихо спросил Киж, когда мы двинулись дальше.

— Брат Бартоломео и брат Джеронимо, помощники брата-дознавателя. Нам сюда.

Алигьеро повернул и начал спускаться по лестнице. Через тридцать ступенек мы оказались в длинном коридоре, скупо освещённом тусклыми магическими светильниками. Стены здесь заменяли решётки камер, номера которых были написаны римскими цифрами на дощечках.

Пока мы шли по коридору, я успел разглядеть некоторых узников, подошедших к решёткам. Одни были одеты в лохмотья, в которые превратилась одежда за долгое время заключения, другие попали сюда недавно и ещё сохранили относительно приличный вид. Первые молчали, провожая ненавидящими взглядами инквизитора. Вторые же либо молили отпустить их, рассказывая о своей невиновности, либо сыпали бранью и оскорблениями.

— Убийцы!

— Я не убивал его!

— Помогите!

— Мои дети умрут с голоду!

— Серые твари! Бог накажет вас!

— Я не виновен!

— Моя кровь на ваших руках!

В гулком подвале их голоса сливались в нестройный хор, похожий на стон грешников в аду. Наш провожатый вздрагивал, когда кто-то из заключённых начинал биться о прутья решётки, и делал полшага в сторону. И тут же отшатывался назад, потому что из противоположных камер к нему тянулись руки, желающие «пощупать» инквизиторское тело.

— Здесь, — Алигьеро остановился и поднял фонарь повыше, — к-камера тридцать ч-четыре.

Свет осветил низкую камеру и узника внутри. Вернее, узницу: женщину лет тридцати с чёрными немытыми волосами, висевшими сосульками, широким ртом и безумными глазами. Не знаю, сколько наш провожатый не видел женщин, но назвать её красивой было сложно. Узница подняла взгляд, ощерилась и хрипло засмеялась.

— Что, мальчик, пришёл посмотреть на ведьму-еретичку? Или пришла пора допрашивать меня? Веди, мой сладкий, веди! Я вам такого расскажу — век помнить будете!

Вскочив, она бросилась к решётке и схватилась тощими руками за прутья.

— Он идёт! Идёт! Я слышу его шаги! Убийца, не щадящий ни людей, ни демонов! Он придёт, и заплачут все кровавыми слезами! Живые будут завидовать покойникам и просить смерти! С востока держит путь Он, и мертвецы следуют за ним!

Инквизитор отпрянул, с ужасом наблюдая за беснующейся узницей. А она продолжала кричать, впадая в истерику и делаясь всё более безумной. В ней не было и капли Таланта, чтобы подозревать открывшийся дар прорицания — обычная сумасшедшая, заключённая в тюрьму, чтобы не смущала умы обывателей.

— Никто не скроется от взгляда его, и ни один не избежит кары! Убийца, Исторгающий, Разрушитель и Князь края света — вот имена его! Он убьёт любого, заступившего ему путь, исторгнет души нечестивцев, творящих мерзкие ритуалы, и разрушит демонские капища! А самих демонов сбросит в бездну, испив их крови и смеясь над падшими! Лишь детей пощадит он, дабы рассказывали они о жуткой славе его! Лишь я знаю, как опознать Убийцу — на лице его маска Бауты, и в руках он держит жезл с посохом! Кто увидит его в настоящем обличье, того…

Послышалась тихая усмешка Кижа, и я почувствовал, как он стянул с меня «плащ», сделав видимым. Женщина замолчала на полуслове, уставившись на маску Бауты на моём лице и замерев с открытым ртом. Раскрасневшееся от крика лицо побледнело, глаза выпучились, руки судорожно сжались на толстых железных прутьях.

Анубис, не меньший шутник, чем Киж, тоже не удержался от выходки. Под пальцами правой руки я ощутил появившийся из пустоты middle wand.

— Уууу…

Не желая, чтобы она и дальше орала свои бредни, я протянул вперёд руку с Нервным принцем и прикоснулся «жезлом» ко лбу сумасшедшей.

— Ты будешь молчать. — Мой голос прозвучал из-под маски глухо, будто из могилы. — Никто больше не услышит твоих пророчеств. Молчи, или твоя душа никогда не обретёт покоя.

Женщина затряслась и начала отступать в глубину камеры, яростно крестясь.

— Я буду молчать, я буду молчать, я никому не скажу! Никогда! Никогда! — она рухнула на деревянный настил, служивший постелью, и забилась в угол. — Оставь мою душу, Убийца! Я никому не скажу о тебе!

Не обращая больше на неё внимания, я обернулся к Алигьеро.

— Это не та девушка, что я искал.

— Никого не привозили, — сдавленно пискнул он, — здесь нет других женщин.

Кажется, Алигьеро воспринял «пророчество» всерьёз и теперь смотрел на меня с ужасом в глазах.

— Синьор! Синьор! Вы помните меня?

Я обернулся на голос. У решётки соседней камеры стоял узник. В порванном камзоле, без шляпы, с разбитыми губами, синяком в половину лица и заплывшим глазом. Пришлось напрячься, чтобы опознать в нём щёголя Казанову.

— Джакомо?

Он изобразил куртуазный поклон.

— Простите, что предстаю перед вами в неподобающем виде, но обстоятельства сложились для меня несколько неудачно.

— Покровители обманули вас?

— Увы, — он засмеялся и развёл руками, — я немного ошибся в людях и попал в расставленную ловушку. Простите, что узнал вас в столь неподходящем месте, — Казанова указал взглядом на инквизитора, — но я не мог не воспользоваться таким шансом.

— Хотите, чтобы я вас освободил?

— Си, синьор! Если вас не затруднит такая малость. Кстати, я могу быть вам полезен. Вы разыскиваете здесь кого-то? Могу предположить, — он саркастически усмехнулся, — что вашу спутницу пригласил «в гости» наш дорогой дож? Тогда вы не там ищете. Скорее всего, она в Пьомби, Свинцовой тюрьме. Я легко проведу вас, синьор, уж мне-то хорошо известен путь туда.

Не успел я ответить, как Алигьеро обернулся ко мне и почти шёпотом заговорил:

— Синьор, я не могу отвести вас во дворец дожа. Мне строжайше запрещено проходить по мосту Вздохов. Только дворцовая стража и братья-дознаватели имеют на это право. Прошу, не губите меня! Я слишком молод, чтобы умирать, синьор!

— Отпирай камеру, — я указал на решётку, за которой нетерпеливо переминался с ноги на ногу Казанова.

Громыхая связкой ключей, Алигьеро открыл замок и обречённо опустил руки.

— Grazie, любезный брат!

Казанова выскользнул в коридор.

— Заходи, — я кивнул Алигьеро, указывая на камеру.

Тот тяжело вздохнул и, шаркая ногами, добровольно зашёл за решётку.

— Синьор Алигьеро, помните, я обещал оставить вас в живых?

— Да, синьор.

— Я держу своё слово. Но вы должны будете приложить ещё некоторые усилия.

Взгляд у него был обречённый и тоскливый. Я вытащил small wand и наложил на замок связку из трёх Знаков.

— Синьор Алигьеро, через некоторое время замок разомкнётся сам, и вы сможете выйти наружу. После этого вы должны открыть все камеры в подземелье и выпустить пленников. Поднимитесь на другие этажи и освободите всех, кого сможете. А затем бегите из тюрьмы со всех ног, не останавливаясь.

— Боюсь, это будет невозможно сделать, синьор. Братья…

— Им будет не до вас, уж поверьте мне. Вы обещаете выпустить узников?

— Сделаю всё, что смогу, синьор.

— Отлично! Если проявите расторопность, то сможете спасти не только свою жизнь — вам это зачтётся. И ещё совет лично от меня: бросьте ремесло инквизитора и займитесь чем-нибудь почище.

Я обернулся и жестом пригласил Казанову к лестнице.

— Прошу, Джакомо, проведите меня в Свинцовую тюрьму самым кратчайшим путём.

* * *

Казанова оказался тем ещё диверсантом. Даже избитый, он двигался легко и бесшумно, прислушиваясь к любому шороху и осторожно скрываясь от редких патрулей братьев-инквизиторов.

— Джакомо, откуда вы так хорошо знаете Карчери? — спросил я его шёпотом, когда мы в очередной раз притаились в боковом коридоре. — Вы же сидели в Пьомби и бежали именно оттуда.

— Ах, синьор Урусов, — он грустно вздохнул, — до того как инквизиторы взялись выкручивать мне руки, они не брезговали пользоваться моими услугами в разных щекотливых делах. Увы, я слишком поздно понял, что связываться с такими людьми себе дороже.

Оставшись незамеченными, мы добрались до коридора, выходившего на мост Вздохов. Со стороны тюрьмы переход никем не охранялся, а вот на той стороне дежурила дворцовая стража. Впрочем, они не слишком напрягались на службе — стояли в расслабленных позах, поставив «огнебои» к стене, и о чём-то негромко переговаривались.

Казанова выглянул из-за угла, осмотрел горе-охранников и шепнул:

— Синьор Урусов, дайте мне шпагу. Подойдём к ним с уверенным видом и неожиданно нападём. Дурачьё даже не успеет поднять тревогу!

— Сделаем лучше. Подождём одну минуту и спокойно пройдём мимо.

— Простите?

— Сейчас сами всё увидите.

Стражники оборвали разговор на полуслове, дёрнулись и по стеночке сползли на каменный пол. Киж ликвидировал их с одного удара, подобравшись к ним под «плащом».

— Знаете, синьор Урусов, — покосился на меня Казанова, когда мы прошли мимо мёртвых стражников, — вы страшный человек. Я не хотел бы, чтобы вы были моим врагом.

— Не делайте мне зла, Джакомо, и мы останемся добрыми знакомыми. Заодно, можете рассказать это правило своим друзьям из масонских лож, пусть имеют в виду.

— Друзья, — Казанова скривил разбитые губы. — Вы никогда не были масоном, синьор. Это стая волков, готовых на всё ради власти, а не друзья. Фальшивое братство, где нужно следить за соседом, чтобы он не оторвал у тебя кусок. Один Сен-Жермен помог, когда я оказался в трудной ситуации.

К счастью, бродить по залам дворца дожа, рискуя попасться страже на глаза, не пришлось. От моста Вздохов мы свернули в узкий коридорчик, а затем стали подниматься по крутой лестнице под самую крышу.

Свинцовая тюрьма Пьомби оказалась совсем небольшой: короткий коридорчик с семью дверями по числу камер. На входе в него стоял стол, за которым сидел толстый сонный тюремщик, одуревший от безделья. Увидев меня с Казановой, он встрепенулся и расплылся в улыбке.

— Кого я вижу! Неужели Джакомо снова будет сидеть в нашей маленькой обители? — Он погрозил Казанове пальцем. — Смотри, в этот раз тебе не удастся сбежать! Я лично прослежу хр-р-р-р……

Он захрипел, выкатив глаза из орбит, когда я схватил его за горло и вытащил из-за стола.

— Девушка! Её доставили сегодня утром. Где она?

Толстяк пытался отбиваться, но я приложил его спиной к стене и поднял над полом. Короткие ноги задёргались в воздухе, стражник мотал головой и только разевал рот.

— В камерах её нет! — крикнул Казанова, успевший схватить ключи и открыть все двери.

— Где она? — я зарычал в лицо толстяку.

— Повели в покои дожа, — захрипел стражник, глядя на меня с торжеством, — полчаса назад! Он её уже…

Договорить я ему не дал, хлестнув силой и заставив умереть на месте.

— Синьор Урусов, я сожалею, — Казанова сочувственно вздохнул.

— Где эти покои?

— Но там же…

— Не имеет значения. Ведите, Джакомо, быстро!

Глава 28

Дож

Чтобы попасть в покои дожа, пришлось спуститься обратно к мосту Вздохов, найти нужную лестницу и снова подняться, теперь уже на третий этаж. Первый раз нам преградили путь внизу четверо рядовых стражников в кирасах и с перьями на шлемах, а с ними трое дворян-офицеров. И если щеголевато наряженные стражники были вооружены архаичными алебардами, выполнявшими скорее декоративную роль, то Таланты офицеров были вполне себе боевыми.

Казанова предусмотрительно спрятался за мою спину, а я прикрылся магическим щитом, принимая на него огненные всполохи. Пока отбивал атаку, в тылу стражи появился Киж, сбросил «плащ» и скупыми движениями порубил противников одного за другим. Отвесил мне лёгкий поклон и снова растворился в воздухе.

— Однако у вас и помощник, синьор Урусов, — Казанова покачал головой. — Где вы его взяли?

— Там уже нет. Ведите, Джакомо, нет времени на светскую беседу.

Где-то во дворце ударил огромный гонг. Низкий вибрирующий звук прокатился по залам, оставив лёгкую дрожь в животе.

— Подняли тревогу, — скорчил недовольное лицо Казанова, — сейчас набегут защитники. Может…

— Вперёд, Джакомо! Проблемы со стражей я беру на себя.

Мы прибавили шагу, едва не переходя на бег. Добрались до лестницы и помчались вверх, перепрыгивая через ступеньки. Но не одолели половины, как над нами появилась охрана дожа. Никаких алебард, пышных костюмов и прочей парадной мишуры. «Огнебои», пистолеты, шпаги, готовые к атаке Таланты и лица опытных ветеранов.

— Porca miseria! — только и успел вскрикнуть Казанова, падая ничком и прикрывая голову руками.

Пришлось встать на колено, чтобы удержать щитом их слаженный залп. На несколько секунд лестницу окутал огненный шторм, превращая в пепел ковёр на мраморных ступенях. Даже татуировка у меня на груди стала горячей, помогая сдерживать пламя и выстрелы. Маска свалилась с лица и запрыгала по ступенькам вниз по лестнице.

На верхней площадке раздались крики, и удары по щиту прекратились. Среди охраны возникли фигуры Кижа и Диего. Он врубился в ряды врагов, словно мальчишка с палкой в заросли крапивы. А она стояла в стороне и по очереди разряжала в стражу пистолеты. Третьим участником бойни был Мурзилка — кот, всю дорогу дремавший на руках у испанки, решил принять участие в веселье и теперь метался рыжей молнией, впиваясь зубами и когтями в ноги людей.

Когда я добежал до площадки, всё уже закончилось. Тела валялись вперемешку, мраморный пол был скользкий от крови, а Киж лыбился во все тридцать два зуба и вытирал клинок о чей-то мундир.

— Обожаю ходить с вами на дело, Константин Платонович. Каждый раз такое веселье! Ей-ей, я даже готов простить Маски, кинувшие меня в канал.

Прятаться под «плащ» он не стал, как и убирать шпагу в ножны. Широкими шагами двинулся к покоям дожа, легко обогнав меня. Пересёк коридор, увешанный картинами, и с разгону ударил плечом в богато украшенную дверь. Выбил замок и влетел внутрь с боевым криком.

* * *

В первой комнате, судя по всему, должен был сидеть секретарь. Но он то ли сбежал, то ли предусмотрительно спрятался. Вторая оказалась небольшой столовой с остатками недавнего обеда на длинном столе. А вот в третьей располагалась спальня, где я и нашёл наконец Таню.

— Костя!

Девушка была привязана к резному столбу, державшему балдахин над огромной кроватью. На скуле у неё краснела царапина, а на платье виднелись подпалины — сразу видно, что похитителям пришлось повозиться, прежде чем они смогли её схватить.

Я сорвал верёвки и подхватил её, чтобы она не упала.

— Танечка, милая.

— Всё хорошо, — она уткнулась мне в шею, обняв обеими руками. — Я знала, что ты придёшь за мной.

— Кхм… — Киж, обошедший кровать с другой стороны, уставился на пол и одобрительно осклабился. — Отличная работа, Татьяна Алексеевна. Так и надо с этими дожами поступать, лучше не придумаешь.

Таня отпустила меня и слабо улыбнулась.

— Сейчас, я должна забрать её. Никогда теперь не сниму, даже на ночь.

Я всё же поддержал Таню за руку и вместе с ней обогнул широкую кровать. Вцепившись одной рукой за сползшее одеяло, а в другой в горло, на полу лежал дож. Лицо посиневшее, глаза выпучены, язык вывалился изо рта. А вокруг шеи обвилась Пенджабская удавка, продолжая душить мёртвого властителя города.

— Ко мне, моя хорошая!

Таня протянула руку, и удавка прыгнула к ней на запястье, словно ручная змея. Девушка погладила её и едва заметно улыбнулась.

— Спасибо, Костя, твой подарок настоящее чудо.

К мёртвому дожу подошёл Мурзилка. Понюхал его, фыркнул и принялся скрести лапой по полу, «закапывая» покойника.

— Уходим, — скомандовал я, ощущая возрастающее напряжение эфирного поля, — у нас мало времени.

Стоило выйти из спальни, как из первой комнаты раздался крик Диего.

— Констан, у нас проблемы!

Следом послышались хлопки выстрелов и визг огненных снарядов «огнебоев».

— Всё, кончилось моё терпение! — Я обернулся к Кижу и приказал: — Охраняй Таню, не суйтесь.

А сам бросился к входу в покои дожа. Хоть замок Киж и выбил, но сами двери были целы, да к тому же неплохо зачарованы. По крайней мере, они держали попадания от «огнебоев» и те заклятья, что кидала стража. Ничего серьёзного они не применяли, только всполохи да совсем слабенькие версии «молотов».

Отстранив Диего, я поставил щит и приоткрыл дверь. Стража была ещё у лестницы, не торопилась приближаться к дверям, обстреливая их издалека. Во мне закипел гнев, потребовав выплеснуть накопившуюся злость. Сейчас я вам покажу, что такое настоящий боевой «молот» русской армии! Я призвал Анубиса, вскинул руку и бросил полновесное заклятье, напитанное силой под завязку.

Ёшки-матрёшки! Коридор, ведущий к лестнице, оказался маловат для сформированного заклятия. В полёте «молот» начал цеплять пол и потолок, ломая на ходу половицы и сдирая штукатурку. Волна разрушения пробежала до самой лестницы и, достигнув цели, рванула во всю мощь.

Со страшным грохотом, в котором потонули крики людей, часть коридора обрушилась вниз. Перекрытия ломались, балки выворачивались и падали в провал.

Потолок сначала выгнулся вверх, вспучился, а затем тоже стал обваливаться, будто водопад из дерева и кирпичей.

Последним аккордом прозвучала крыша. С оглушительным скрипом свинцовые плиты прогнулись, а затем по одной стали рушиться в пролом. Расширяя огромную дыру и разнося мраморную лестницу на куски. Бум! Бум! Бум!

Пыль заполнила коридор, заставив меня закрыть дверь и переждать катастрофу. А когда всё смолкло и я выглянул наружу, то увидел всего в трёх шагах рваный край громадной дыры. Сверху в пролом заглядывало солнце, играло лучами с оседающей пылью и будто спрашивало: а кто будет оплачивать ремонт целого крыла дворца?

— Молодец, Констан, от души приложил,— хмыкнула Диего за плечом. — Осталось только выяснить, как нам самим отсюда выбраться.

— Есть другая лестница, — будто между делом кинул Казанова, тоже пытаясь посмотреть на учинённые мной разрушения. — Сейчас только гляну, и можно двигаться дальше. Никогда такого не видел, синьор Урусов! Ей-богу, вы настоящий разрушитель!

— Джакомо, если хотите, можете потом вернуться и смотреть на развалины дворца сколько угодно. А теперь надо уходить!

— Да-да, конечно. Я уже всё увидел, сейчас покажу, куда идти.

Пока Казанова искал скрытую дверь в столовой дожа, Киж тоже не сидел без дела. Он снял со стены картину с портретом загадочно улыбающейся молодой итальянки, одним движением отделил холст от рамы, скатал в трубочку и спрятал под камзол.

— Нельзя без трофея уходить, Константин Платонович, — пояснил он мне, — это наша законная добыча.

Спорить с ним было бесполезно, да и некогда. Казанова нажал на стенной панели тайную кнопку, и там открылась небольшая дверь, ведущая на узкую лестницу.

— Откуда вы знаете такие секреты, Джакомо?

— Я очень хорошо слушаю, синьор Урусов, и очень тщательно всё запоминаю. Особенно, когда языком болтает пьяный секретарь дожа. Прошу за мной!

Уже на лестнице я почувствовал, как здание еле заметно вздрогнуло. Чёрт! Как же не вовремя! Видимо, от выбросов эфира и разбалансировавшихся магических щитов дворца раньше времени сработал мой Знак. Тот самый, что я заложил глубоко в земле. Придётся поторопиться, а то скоро здесь станет очень неуютно.

* * *

Вернуться через мост Вздохов не получилось — проход туда завалило обрушившейся крышей. Пришлось искать другой путь и выбираться через внутренний двор. Пока мы шли, я невольно восхитился залами, попавшимися на пути. Великолепная роспись на потолках, сделанная известными мастерами, лепнина, золото, изящная мебель из дорогого дерева. А вот людей мы не встретили вовсе: слуги, посетители и прочие обитатели дворца успели разбежаться.

Подошвами сапог я чувствовал, как дрожит пол — Знак работал, и здание медленно двигалось, как я и задумывал. Оставалось надеяться, что мы успеем сбежать раньше приближающегося финала.

— Сюда! Это выход на Лестницу Гигантов!

Казанова распахнул двери, выпуская нашу компанию из дворца. Мы вынырнули на широкую площадку, и меня на мгновение ослепил солнечный свет. Я моргнул, давая привыкнуть глазам, и увидел ожидающих нас людей.

В дальнем конце двора толпилась стража. Оружие они не доставали и смотрели в нашу сторону с любопытством, будто болельщики на стадионе в ожидании зрелища. А вот у подножия Лестницы Гигантов ждал совсем другой противник. Маски!

Впереди стоял Баута. Как и прошлый, убитый в гостинице, в чёрном плаще, треуголке и с обнажённой рапирой. А за ним вперемежку ждали команды Дамы, Доктора с птичьими носами, Морреты, Вольты и одинокий Шут. Всего человек пятнадцать, не больше. Серые тени в магическом зрении, неуязвимые для волшбы и Скудельницы.

Я услышал, как за спиной скрипнула дверь, и обернулся. Казанова на цыпочках пытался незаметно скрыться во дворце.

— Уже покидаете нас, Джакомо?

— Ах, синьор Урусов, — он обаятельно улыбнулся, — но я уже давно не боец. Я знаю, на что способны Маски, и хочу продлить свою жизнь ещё на чуточку. Простите, князь, но я сделал для вас всё, что мог.

Он коротко поклонился и юркнул за дверь. Да и чёрт с ним! Пусть бежит, что ещё ждать от масона. Я обернулся и шагнул вперёд, глядя на Бауту и прикидывая, как его убить.

— Добрый день, синьор некромант! — Баута насмешливо поклонился. — Говорят, вы пришли сюда в моей маске? Ай-ай-ай, как нехорошо брать чужое!

— Чужое? — я демонстративно рассмеялся. — Это трофей, синьор Маска. Я взял его с тела вашего коллеги. Знаете, он при этом весьма дурно выглядел и не хотел оживать. Но я надеюсь, что вас я убью аккуратней и вы ещё долгие годы будете моим преданным слугой.

Выражение лица под маской было не видно, но Баута дёрнул головой, как от пощёчины.

— Даже не надейтесь, синьор некромант, — со злостью бросил он, — сегодня умрёте вы. Я заколю вас, как свинью, а потом и остальных ваших слуг, девицу в том числе.

— Как невежливо с вашей стороны, синьор! Дворянин должен оставаться вежливым в любой ситуации. Или я ошибся и вы обычный горожанин? Сын мясника, судя по «заколке свиней»?

Кажется, я задел его за живое. Он резким движением сдёрнул с себя плащ и отшвырнул в сторону.

— Тебе конец, некромант. Я убью тебя! Прямо сейчас!

Он шагнул на лестницу, на ходу разминая руку с рапирой.

— Не торопись, покойничек.

Киж вышел вперёд и начал спускаться ему навстречу. В одной руке он держал свой любимый палаш, а в другой зачарованную рапиру, взятую у испанки.

— Покойник — это ты!

— Нет, ошибаешься, — Киж усмехнулся. — Я — мертвец, а вот ты — именно покойник. Начали!

Глава 29

Совет десяти

— Uno!

Киж прыгнул через десяток ступенек, приземлился перед Баутой и стремительно атаковал.

— Due!

Уж не знаю, где Киж научился считать по-итальянски, но отсчитывал он проведённые атаки вслух именно на этом языке.

— Tre!

Яростный звон клинков наполнил внутренний дворик, заставив стражу вытягивать шеи, чтобы разглядеть дуэль на лестнице.

— Quattro!

Несколько Масок кинулось на помощь к своему предводителю, собираясь напасть на Кижа с флангов. Но едва они оказались на ступенях лестницы, загрохотали выстрелы «громобоев». Меняя пистолеты один за другим, Диего открыла огонь по Маскам. Магические снаряды не могли им повредить, но сбивали с ног и отбрасывали назад. К тому же испанка целилась им прямо в лица, ослепляя вспышками.

Я протянул руку, вынул из пустоты Скудельницу и швырнул её в толпу Масок, целясь в одного из Докторов. Если не может вынуть душу, то пусть задушит хотя бы одного.

— Cinque!

Разрядив пистолеты, Диего сдёрнула с плеча «огнебой» и метким выстрелом засадила огненный снаряд в лоб Моретте. Та взмахнула руками и рухнула навзничь, неестественно вывернув голову. Похоже, мощный удар сломал шею незадачливой Маске.

Ещё одна Моретта попыталась подобраться ближе, прячась в «слепой» зоне за Баутой. Но тут в игру вступил Мурзилка, промчавшийся вниз по ступеням. Он принялся кружить вокруг Маски, ловко уворачиваясь от клинка шпаги. И беспрестанно кусал или бил когтями её ноги, раздирая в клочья чулки, кожу и мышцы на икрах. Закричав, Моретта упала на колени, и Мурзилка тут же прыгнул ей в лицо. Задние лапы распороли незащищённое горло, кот отпрянул и лениво потрусил вверх по лестнице, посчитав свою задачу выполненной.

— Sei!

Пришлось удержать Таню, когда она собралась кинуть огненный всполох. Я шепнул ей, что на Маски не действует магия, и попросил поберечь силы.

— Sette! — Киж захохотал в лицо Бауте. — Закончим, глупец! Я стою выше тебя!

Мертвец открылся и развёл руки в стороны, не переставая веселиться. Баута подался вперёд и сделал глубокий выпад, воткнув рапиру ему в грудь.

Но Киж засмеялся ещё громче и шагнул навстречу, насаживаясь на лезвие по самую рукоять. А затем рубанул двумя клинками одновременно, будто ножницами перерезая шею Маски.

Голова кувыркнулась за спину Бауты. Потеряла треуголку и кровавым мячом запрыгала по ступеням. А следом и обезглавленное тело рухнуло на лестницу и покатилось вниз.

— Как вам такое, Маски? А? Следующий!

Киж, даже и не подумав вытащить из груди чужой клинок, обвёл палашом Маски.

— Я сказал — следующий! Доктор, выходи, я буду тебя убивать!

Доктор Чума, на которого он указал, отшатнулся, споткнувшись и едва не упав.

— Костя, смотри!

Таня схватила меня за локоть и указал рукой вниз. Там, на первом этаже, из-под дверей хлестала вода. А вот и работа моего Знака под землёй перешла в видимую стадию! Дворец вместе с тюрьмой и частью набережной медленно сползал в море.

Дворцовая стража оказалась на редкость сообразительной. Едва завидев залитый пол, они взяли ноги в руки и ломанулись в одну из дверей.

А вот Маски не замечали пребывающее море. Они всё ещё колебались, не решаясь атаковать страшного Кижа, когда поднявшаяся до щиколоток вода внесла в их ряды полную сумятицу. Чтобы подбодрить их мыслительные процессы, я добавил чуть-чуть магии. Напрямую Маски ей не поддавались, но я воздействовал косвенно, бросив в воду им под ноги Знаки Огня.

С шипением и брызгами кипятка к небу рванул фонтан пара. Крики ошпаренных Масок заполнили двор, так что даже Киж опустил оружие и с интересом разглядывал тёмные фигуры, мечущиеся в белом тумане.

Знаки потухли, и пар стал рассеиваться. Но перед лестницей уже не осталось ни одной Маски. Только где-то вдалеке слышался шум шлёпающих по прибывающей воде ног.

— Куда⁈ — взревел Киж. — Я ещё не закончил!

Он хотел бежать следом, но мой окрик оборвал его порыв.

— Дима, стой!

Киж остановился и недовольно глянул на меня.

— Дворец уходит под воду! Убираемся отсюда!

Я взял Таню за руку, Диего подхватила Мурзилку, и мы скатились вниз по лестнице почти по колено в воде. Из дворца мы выбрались через ворота Порта делла Карта, «Бумажную дверь». Пробежали по узкой дорожке вдоль внешней стены здания и в последний момент успели перепрыгнуть на набережную. Там стояла толпа людей, но до нас им не было никакого дела — все смотрели, замерев и разинув рты, как дворец дожа и тюрьма медленно отчаливают от суши. И печально погружаются в море, будто тонущий корабль. Очень величественное и символическое зрелище получилось, на мой вкус.

— Ха! — Киж наклонился и шепнул мне на ухо: — Теперь у них будет подводный дворец правителей! Пусть ныряют, если хотят полюбоваться.

— Отстроят новый, — я усмехнулся, — венецианская гордость потребует восстановить дворец. Хотя денег на точно такое же великолепие может и не хватить. Дмитрий Иванович, а найди-ка нам гондолу. Вернёмся в гостиницу, Тане надо отдохнуть после такой нервотрёпки.

* * *

Я не собирался съезжать из гостиницы и бежать из Венеции. Маски? После моего фокуса с водой Анубис придумал ещё несколько подобных трюков и горел желанием опробовать их на какой-нибудь Моретте. Пусть приходят! Но тогда одним дворцом Венеция не отделается. Весь город утоплю! Вместе с Арсеналом, палаццо знатных фамилий и наглыми гондольерами.

Кстати, хозяин гостиницы появился как ни в чём не бывало, улыбался и, не дожидаясь приказа, лично принёс в номер обед. Я накормил Таню, накапал ей валерьяновых капель и уложил спать. Пусть отдохнёт, а после организуем наш отъезд из этого негостеприимного города.

Когда девушка заснула, а я вышел из спальни, в номер тихо постучали. Не дожидаясь ответа, в дверь заглянул Киж.

— Константин Платонович, к вам пришли.

— Сколько их?

— Двое. Это не Маски, а посланники от Совета десяти, так они представились. Говорят, что срочно должны с вами поговорить.

Совет десяти, значит? Наслышан об этом славном органе, наслышан. Примерно то же самое, что и наша Тайная канцелярия, только во главе стоят выборные десять человек из старых семей. Их приговоры нельзя обжаловать, и они ни перед кем не отчитываются. Могут казнить кого угодно, даже дожа, что пару раз и проделали прямо во дворце. Единственное ограничение — каждый год выбирают новую десятку, которая выясняет злоупотребления предшественников и жестоко за это наказывает.

— Останься здесь и охраняй Таню, а я поговорю с этими синьорами.

Пока я спускался на первый этаж, Анубис создал над моей головой плотный шар раскалённого воздуха. Никакого эфира внутри! Магия использовалась только для разогревающей сферы. Если такой мячик врежется в лицо Маски, боюсь, это самое лицо получит ожоги, несовместимые с жизнью.

К разочарованию Таланта, меня ждали самые обычные люди, доступные для любой магии. Два черноволосых итальянца: один высокий и толстый, другой пониже, тощий и вертлявый. Но лица у обоих были неуловимо похожи, отмеченные порочной печатью власти.

— Синьор Урусов!

— Светлейший князь!

Они заговорили одновременно, жестикулируя и перебивая друг друга.

— Меня зовут Вито Андолини, — толстяк коротко поклонился, — второй capi Совета десяти.

— Марио Пьюзо к вашим услугам, светлейший князь! Третий capi Совета десяти.

— Мы рады видеть вас в добром здравии!

— Вам понравилась Венеция?

— Конечно, понравилась, Вито! Ты же видишь, князь в восторге от нашего великолепного города!

— Не мешай мне беседовать, Марио! Мы тоже очень рады, что наш город посетил столь знаменитый человек!

— Как жаль, что вы не попали на Карнавал!

— Обязательно приезжайте к нам на следующий год!

— Будут шествия, фейерверк, маски!

— Ах, наши Маски вы уже видели!

— Мы как раз и пришли поговорить о них.

— То есть о недоразумениях.

— Которые возникли во время вашего визита.

— И было бы крайне полезно.

— Урегулировать их!

— Вы же разумный человек, князь?

— Светлейший князь, Марио! Не забывай, это важно.

— Конечно, прошу простить меня, нечасто удаётся увидеть носителя такого титула лично. Светлейший князь! Больше я не допущу такой ошибки.

— Так вот, о наших баранах.

— То есть наших недоразумениях.

— Совет десяти хотел бы их уладить.

— До того, как вы покинете Венецию.

— Очень не хочется оставлять такой вопрос открытым.

— Это огорчит Совет десяти.

— И Большой Совет тоже.

— Ну и дожа, — худой хихикнул, — когда мы выберем нового.

Мне надоела их непрерывная болтовня, и я поднял ладонь.

— Синьоры, у меня было очень напряжённое утро, да и день тоже выдался нелёгкий. Сейчас принесут кофий, и я выслушаю вас. По одному.

Я уселся в кресло, закинул ногу на ногу и взял чашку кофия, принесённого служанкой. Сделал глоток и холодно улыбнулся визитёрам.

— Итак, синьоры из Совета десяти, о каких недоразумениях вы говорили?

— Об убытках Венецианской республики, — Андолини осклабился в ответ. — Вы, светлейший князь, позволили себе уничтожить дворец дожей, коий является собственностью города. И мы хотели бы обсудить порядок возмещения ущерба.

От такого заявления я чуть кофием не поперхнулся. Ничего себе «предъявы»! Ты посмотри, какая беззастенчивая, кристально чистая наглость. Сначала они пытаются убить меня, похищают Таню, топят Кижа, а потом ещё и требуют за это деньги! Сразу видно — потомственные торгаши и жулики. Ну уж нет! Ни гроша они не получат. Это я должен требовать возмещение морального вреда.

— Возмещения, значит? — я прищурился и пристально посмотрел сначала на одного, потом на другого.

— Не беспокойтесь, светлейший князь, — тут же отозвался тощий Пьюзо, — мы не грабители и готовы предоставить вам льготные условия. Скажем, разбить платёж на десять лет равными долями.

— Мы же понимаем, вы были расстроены и немного погорячились.

— Синьоры, — я кашлянул, прочищая горло, — боюсь, вы неправильно понимаете ситуацию. Начнём с того, что ваш дож, ныне покойный, устроил на меня нападение, на моих людей, похитил мою спутницу и повредил моё имущество.

— О, мы так сожалеем! — хором заявила парочка. — Но это ваш частный конфликт с дожем как частного лица, и он не имеет отношения к городу. А вот дворец — имеет. И его стоимость…

— Позвольте! — Анубис выдохнул эфиром, и в комнате стало слегка неуютно, для итальянцев, разумеется. — Частный конфликт с дожем? А скажите мне, синьоры, авогадоры находятся на службе Венецианской республики? Или это тоже частные лица?

— А вы с какой целью спрашиваете? — толстяк поджал губы.

— С самой обыкновенной. Если они частные лица, я собираюсь спросить с них за нападение на меня. За тех, кто уже мёртв, ответят их рода. А остальных я буду карать лично, невзирая на титулы, включая вставших на их защиту. Всех до единого.

— Вы, синьор Урусов, собираетесь уничтожить всю знать Венеции?

Оба итальянца подобрались, а взгляды стали злыми.

— Не много ли для вас одного?

— Вы будете штурмовать родовые палаццо?

— Я не собираюсь трудиться лично. Вы ведь помните, что я некромант? Каждого убитого я подниму в виде мертвеца и отправлю разбираться со своей семьёй самостоятельно. Кстати, мне не придётся ничего штурмовать, как вы выразились. Чем эти ваши палаццо хуже дворца дожа? Утоплю в море — и все дела.

— Вы не посме… — худой попытался возмутиться, но толстяк остановил его, положив руку на плечо.

— Авогадоры не могут быть частными лицами, — он смотрел на меня, будто через прицел «огнебоя». — Они являются членами высшей коллегии, и, покушаясь на них, вы будете покушаться на Республику.

— Если они официальные лица, — я усмехнулся, — то дело принимает совсем другой оборот. Они напали на меня, а значит, и вся Венеция в их лице. И я могу считать это объявлением войны.

Андолини пожевал губами и покачал головой.

— Вы не Российский император, чтобы объявлять войну Венеции.

— Я удельный князь Алеутский. И могу это сделать самостоятельно, не обращаясь за помощью к моей императрице.

— Ах, князь! — он рассмеялся. — Ваше княжество — дикие холодные земли, где живут дикари. Да и будь у вас там достаточно войск, оно расположено слишком далеко, чтобы воевать с нами.

Я ответил на его смех снисходительной улыбкой.

— Княжество Алеутское — это я, мой дорогой. И поверьте, меня для войны будет более чем достаточно. Я просто утоплю остров, на котором стоит город, как поступил с дворцом, и всё. Полагаю, Австрия не откажет мне в любезности и с удовольствием приберёт ваши владения на материке.

Итальянцы переглянулись.

— Вы не сможете! — хором заявили они.

— Желаете проверить? С радостью покажу вам свои возможности.

Глава 30

Корабли

Я протянул руку, и Анубис вложил мне в ладонь grand wand. Наполненный под завязку эфиром, он будто прогибал под себя окружающее пространство. Толстяк Андолини, увидев Последний довод, побледнел и судорожно сглотнул. А худой Пьюзо подался вперёд, покраснев и дёргая щекой.

Мне не нужно было рисовать Знаки, чтобы продемонстрировать мощь. Всего лишь стукнуть Последним доводом по полу, выпуская струю эфира вертикально вниз. Отчего пол гостиницы вздрогнул, в окнах жалобно зазвенели стёкла, а с улицы донеслись испуганные крики.

— Вы не посмеете! — Андолини тоненько взвизгнул.

— Подумайте о мирных жителях!

— Будет множество жертв!

— Пострадают невинные дети!

— Синьоры, вы же сами объявили мне войну, разве нет? Почему вы не подумали о детях прежде, чем совершать этот опрометчивый поступок?

— Мы вам ничего не объявляли!

Я выразительно посмотрел на Последний довод, а затем перевёл взгляд на собеседников.

— Синьоры, не заставляйте меня заподозрить вас в умственной неполноценности. Или у вас отшибло память и вы не помните, о чём мы говорили пять минут назад?

Пьюзо открыл рот, собираясь что-то сказать, но Андолини ткнул его локтем.

— Светлейший князь, полагаю, — он говорил медленно, подбирая слова, — между нами возникло некоторое недопонимание. Мы гипотетически рассматривали ситуацию с разных сторон, не более! И только для того, чтобы понять, как нам выйти из этой щекотливой ситуации.

— И как, — я усмехнулся, — нашли выход?

— Мы не вправе решать, светлейший князь, это может сделать только Совет десяти. Необходимо поставить его в известность, созвать внеочередную сессию, рассмотреть со всех сторон. Если вы не возражаете, мы вас покинем, чтобы заняться как раз этими вопросами.

— Прежде чем вы уйдёте, синьоры, я расставлю некоторые акценты. Чтобы вы точно донесли до Совета мою позицию.

Андолини поёрзал на стуле и кивнул.

— Во-первых, ни о каком дворце даже речи не может идти.

— Но компенсация!

— Вы меня не поняли, синьор Пьюзо? Я плохо говорю по-итальянски? Дворец утонул, смиритесь. Считайте это стихийным бедствием. Если я ещё раз услышу, что вы хотите за него компенсацию, никаких переговоров не будет. И я решу нашу «проблему» так, как мне будет угодно.

— Эээ… Хорошо, я вас понял.

— Во-вторых, если вы придёте к выводу, что авогадоры действовали как частные лица, я ожидаю от властей города содействия в поимке преступников. Чтобы свести к минимуму случайные жертвы. Иначе я очень сильно расстроюсь. А когда я расстраиваюсь, то не слишком метко кидаю заклятия и предпочитаю работать по площадям.

Андолини помрачнел и хотел возразить, но я не дал ему этого сделать.

— В-третьих, синьоры, если вы всё же решите объявить мне войну, то мир я буду заключать на условиях очень солидной контрибуции. Скажем, миллион скудо.

— Один человек не может воевать с целой державой, — Пьюзо скривил губы. — Какой бы сильный вы маг ни были, вы не сможете победить.

— Ваше право не верить, синьор. Но хочу напомнить, что Венеция очень маленькая держава, всего один город. Державка, я бы сказал, — я пальцами показал, какого именно она размера. — Но не настаиваю! Самому любопытно посмотреть, справлюсь я с вами или нет.

— Не забывайте, что с вами ваши люди, князь. И ваши действия…

— Если кто-нибудь тронет моих людей, я буду считать вас своими личными врагами, — ледяным тоном сказал я. — И обещаю, что умирать вы будете очень долго, а затем бессрочно будете служить мне в виде поднятых мертвецов. На этом наш разговор окончен. Всего доброго, синьоры.

* * *

Они молча встали, поклонились и ушли. Пьюзо несколько раз обернулся, кидая на меня злые взгляды, но не сказал ни единого слова. Едва они вышли за порог, из-за портьеры появилась Диего с ироничной ухмылкой на лице.

— Интересная манера вести переговоры, Констан.

— Что тебе не понравилось?

— Ты выдвигаешь невыполнимые условия и строишь из себя архимага из сказки. Дешёвые угрозы, Констан, не сработают.

— А скажи, Диего, ты знаешь хоть одного мага с Талантом, кто может утопить дворец? Не разнести в щепки, на это сил у любого дурака хватит, а передвинуть в море.

Она хмыкнула.

— Твоя правда, нет таких Талантов.

— Уверен, синьоры из Совета десяти тоже об этом знают. А ещё они наверняка слышали, что я сделал с бунтовщиками в Петербурге. Так что мои «дешёвые» угрозы стоят гораздо дороже, чем тебе кажется.

Она снова хмыкнула, но уже не так уверенно. Посмотрела на меня внимательным взглядом и пожала плечами.

— Поверю тебе на слово. Только разреши найти нам лодку, прежде чем будешь топить, я не хочу ещё раз плавать в грязной воде.

— Договорились. А теперь позови Дмитрия Ивановича, он мне нужен.

* * *

Киж выслушал инструкции с удивлением и немедленно отправился в город. А я пошёл в номер и воспользовался затишьем, чтобы подремать. У меня была полная уверенность, что вечером предстоит долгий разговор с двумя наглыми итальянцами.

Насколько я могу судить, под Масками скрывались молодые дворяне из старых и влиятельных родов. И отдавать их мне на расправу никто не осмелится. А вот заплатить отступные из казны они легко согласятся. Не свои же отдавать!

Я прекрасно видел, что Венеция деградировала. Из могущественного государства она превратилась в мелкую республику, растеряла былую славу и стала большим игорным домом. Не думаю, что среди тех, кто правит городом, есть люди, способные начать противостояние со мной. Их боевой дух давно угас, а жажда славы сменилась гонкой за удовольствиями. Так что в исходе конфликта я не сомневался.

Мы с Таней отлично выспались, отдохнули и закатили небольшой пир. Сняли на вечер всю ресторацию на первом этаже и заказали все деликатесы, какие мог предложить повар. Ну а что? Может, больше не представится случая попробовать их рыбные блюда, коими они так гордятся. Мурзилке подали тунца, до которого он оказался большой охотник, а Киж с Диего дегустировали дары винного погреба. Так что застолье у нас получилось на славу!

Но не прошло и часа, как хозяин гостиницы подошёл ко мне и сообщил, что явились посланцы Совета десяти.

— Зови, — милостиво махнул я рукой, — нам как раз не хватает развлечений.

Андолини, едва вошёл в зал и увидел богато накрытый стол, поморщился и отвёл взгляд. А вот Пьюзо, наоборот, одобрительно кивнул и причмокнул губами.

— Садитесь, синьоры! — улыбнулся я им. — Сегодня у нас небольшая пирушка, так что составьте нам компанию.

— Что празднуете? — Пьюзо уселся на свободное место, вооружился вилкой и придвинул к себе блюдо с камбалой.

Андолини устроился с краю, но прикасаться к еде не стал, только косился на стол и вздыхал.

— Выборы нового дожа. — Я сделал знак слуге, чтобы он наполнил бокалы. — Говорят, это очень запутанная процедура, и мы решили пожелать выборщикам терпения и удачи.

— Ничего сложного там нет, — Андолини усмехнулся. — Всё очень просто и понятно. Из членов Большого совета мы выбираем тридцать человек. Затем из них выбираем девять. Эти девять выбирают из Совета сорок человек, из которых общим голосованием выбираем двенадцать, а они снова выбирают двадцать пять. Из них снова выбираем девять, которые выбирают сорок пять. Из них остаётся одиннадцать, которые голосуют за сорок одного. И уже они решают, кто будет дожем из представленных кандидатур.

Киж даже поперхнулся, когда услышал про такую систему.

— Простите, синьор, а зачем так запутано? Нельзя сразу всему Совету голосовать за дожа?

— Ни в коем случае! Тогда можно заранее раздать взятки и выбрать совершенно неподходящего человека. Наша система выборов крайне затрудняет любой подкуп и жульничество. Поверьте, все века существования Республики эта схема работала как часы!

Мы с Таней обменялись улыбками. Я приводил ей венецианские выборы как пример переусложнённой бессмысленной системы.

— Итак, синьоры, что привело вас ко мне? Полагаю, что Совет десяти принял решение?

— Да, светлейший князь, — Андолини кивнул. — Совет предлагает взаимно отказаться от любых требований и расстаться добрыми друзьями.

— Вы шутите, синьор Андолини? Я разве не ясно выразился в нашу прошлую встречу? Мне было нанесено оскорбление, если вы не поняли. И я не собираюсь допускать урон своей чести.

— Но…

— Предыдущему дожу я уже отплатил за «гостеприимство», осталось рассчитаться с авогадорами.

— Вы не можете просто взять и…

— Может, синьор Пьюзо, — Таня любезно улыбнулась. — Константин Платонович это любит, умеет и практикует.

— Или я призову к ответу ваши Маски, или весь город, — я откинулся на стуле, крутя в пальцах вилку. — В принципе, мне всё равно, кто будет расплачиваться. Как я и говорил, можем ограничиться скромной вирой за ваши выкрутасы. Но цена за проступки должна быть оплачена.

— Скажите, светлейший князь, — Андолини посмотрел мне в глаза, — правда, что вас называют Убийцей трёх императоров?

— Правда. Полагаете, одинокая Республика будет в их ряду лишней?

Пьюзо скорчил ехидную рожу.

— Не очень удобный «титул», на наш вкус. Пусть императоры будут сами по себе, нам будет неуютно по соседству с ними. Мы готовы выплатить сто тысяч серебряных скудо, чтобы компенсировать ваши переживания.

— Синьоры, я не ослышался? Жалкие сто тысяч? Я полагал, что сумма меньше миллиона будет просто унизительной для богатой Венецианской республики.

— Богатство Венеции несколько переоценено, — сухо выплюнул Андолини, — но мы можем добавить, скажем, пятьдесят тысяч.

— Простите, синьоры, но я не могу на это пойти. Как посмотрят на меня потомки, если я соглашусь принять такие жалкие гроши. Проще великодушно простить вас бесплатно, чем унижать такой мелочью.

— Вы действительно можете простить?

— Нет, не могу, это оборот речи.

Следующий час оба итальянца отчаянно торговались, пытаясь снизить виру. Таня, Киж и Диего откровенно потешались, слушая этот разговор. В конце концов мне надоело с ними препираться, и я предложил:

— Синьоры, я могу пойти навстречу, если у вас так не хватает средств. Не буду требовать сумму деньгами, а возьму в счёт её десять линейных кораблей первого ранга. Вы построите их за свой счёт, проведёте в Петербург, и ваш долг будет закрыт.

Они переглянулись, обменялись радостными взглядами и закивали.

— Конечно, светлейший князь, мы готовы построить для вас корабли. В самые кратчайшие сроки!

— Но с одним условием. — Я подал знак слуге, и тот распахнул дверь, впуская в зал ещё одного человека.

— Добрый вечер, синьоры.

Андолини чуть ли не зашипел на него.

— Что вам надо, Гаспаро? Вы же знаете, что Совет десяти отказался работать с вашим банком.

— Я работаю не с Советом, — флорентийский банкир, которого позвал по моей просьбе Киж, с гадкой улыбочкой присел напротив Андолини, — я работаю с князем Урусовым. И буду гарантом этой сделки: приму на хранение ваше денежное обязательство и произведу приёмку кораблей. Чтобы вы не ошиблись и не отправили какое-нибудь старьё.

Теперь уже я принялся наблюдать, как эта троица плюётся друг в друга ядом. До трёх часов ночи они составляли договор, придираясь к каждому слову, уточняя формулировки и сроки. Таня ушла спать, а я всё сидел, ожидая, когда дело дойдёт до подписей. Но флорентийский банкир знал своё дело, и в итогея подписал вместе с итальянцами договор на десяти листах.

— Вы сам diabolo, светлейший князь, — сказал мне Андолини, — ещё никто так не выкручивал руки Совету десяти.

— Это урок вам, синьор. Следите за вашим новым дожем, чтобы он не сходил с ума и не приказывал нападать на невинных приезжих.

Впрочем, я был уверен, что дож вполне себе оставался в здравом уме. А всю эту кашу заварили масоны, жаждущие моей крови. Что же, с ними я тоже собирался разобраться, но позже, когда посещу резиденцию Тау и закончу с остальными делами.

Напоследок, прежде чем уйти, банкир поблагодарил меня за доставленное удовольствие.

— Давно не видел, чтобы венецианцам прищемили хвост с таким изяществом. Не желаете ли посетить Флоренцию, ваша светлость? Мы будем рады, если вы окажете честь стать нашим гостем.

Я принял их приглашение. На Флоренцию у меня имелись определённые планы, и такой поворот отлично в них вписывался.

Глава 31

Монсеньор

— Ах, синьор Урусов! Как чудно вы встряхнули наше болото! Уже двести лет в Совете десяти не случалось драки, но вчера там выбили три зуба и сломали пять пальцев. Боюсь даже представить, что будет на Большом совете, когда начнут выбирать дожа! — Паппо, явившийся нас провожать, залился смехом. — Во всех благородных домах только вас и обсуждают.

— И что говорят?

— Одни возмущаются суммой виры, что вы назначили, и настаивают, чтобы Совет десяти оплачивал её из собственного кармана. Другие требуют выбрать вас дожем — мол, такой человек сможет вернуть Венеции былое величие. А третьи, — Паппо подмигнул мне, — хотели бы женить вас на ком-нибудь из своих. Зря вы морщитесь, там такие птички есть — с ума сойти можно. Нежнейшие персики!

Австрийский резидент цокнул языком и поцеловал сложенные щепотью пальцы.

— Передайте им, что ни фрукты, ни курицы меня не интересуют. Кстати, Паппо, а вы не рискуете, приходя ко мне в открытую? Вам не будут задавать лишних вопросов?

— Что вы! Наоборот, знакомство с вами прибавит мне уважения и веса в обществе. Кроме того, меня попросили кое-что передать вам.

Паппо сделал знак слуге, стоявшему в отдалении, и тот торжественно поднёс мне широкую плоскую шкатулку. Скромную на вид, без резьбы и украшений, но сделанную из невероятно красивого палисандра.

— От кого этот «подарок»?

— Откройте, синьор Урусов, вы сами поймёте.

Магии в ней я не почувствовал, но Анубис на всякий случай напитал эфиром защитные татуировки на ладонях. Впрочем, предосторожности оказались напрасными — в шкатулке на бархатной подложке лежали две маски: Бауты и Коломбины. Мужскую покрывала лаконичная серебряная вязь, а женская была украшена золотом и россыпью мелких драгоценных камней. Работа, выполненная рукой истинного мастера, выглядела очень тонко и изящно. Настоящее произведение искусства!

— Signore di notte, глава авогадоров лично изготовил эти маски и велел вручить вам в знак уважения. Вы достойный противник, первый за многие века сумевший противостоять Маскам. Пусть этот подарок напоминает вам и вашей милой спутнице о самом прекрасном городе на земле, Венеции.

— Передайте Господину ночи мою благодарность и почтение. Я обязательно посещу Венецию снова, если представится случай.

— Обязательно приезжайте, — Паппо улыбнулся, — с вами гораздо веселее и интереснее. Доброго пути, синьор Урусов!

Я пожал ему руку и пошёл к кораблику, который должен был увезти нас на материк.

* * *

Пока мы «развлекались» в Венеции, Васька бездельничал на постоялом дворе, охраняя дормез и играя в карты с другими постояльцами. Причём довольно успешно — выиграл рублей сто на наши деньги. А всё тлетворное влияние Кижа — в дороге тот частенько играл с моим камердинером, когда не было других развлечений.

Васька нашему приезду страшно обрадовался и всего за десять минут подал дормез.

— Надоедливые эти итальяшки, барин, — пожаловался он, — всё время выпить предлагали, еда у них странная, а хозяин постоялого двора всё дочку за меня хотел отдать.

— А ты что? — я спрятал улыбку, чтобы не обидеть парня.

— Так она страшная, барин! Зубы у неё торчат, а сама худая как щепка. Да и куда мне жену-то? Я с вами домой вернуться хочу!

Он быстро загрузил наш багаж, но отправление неожиданно задержалось. Таня уже села в дормез, когда я заметил на другой стороне улицы женщину. Она выглядела как богатая горожанка, с уложенными в высокую причёску чёрными волосами, и за плечом шёл слуга-охранник. Но её глаза я узнал сразу — абсолютно безумные, те самые, что я видел в подземелье Карчери.

Велев слуге оставаться на месте, она порывистым шагом подошла к дормезу, стараясь не смотреть мне в лицо.

— Перед Судьбой все равны, даже ты, Убийца. — Она говорила в сторону, будто не мне, торопясь и захлёбываясь словами. — Никто не уйдёт от своей участи и не избегнет предначертанного. Простые люди, императоры, ты, Разлучительница, Госпожа ночных дорог — все получат своё. Каждому Судьба отмеряет равной мерой. Но тебе Она велела передать особое слово. Слушай же!

Пророчица подняла голову и посмотрела мне в глаза. На мгновение я увидел, как в ней полыхает неистовое пламя.

— Убийца, Разрушитель и Князь края света, внемли голосу Предопределения! Задуманное тобой исполнится, и получишь награду свою сполна. Но в тот день, когда ты пройдёшь мимо Вопрошающего и увидишь каменный свод, навстречу тебе выйдет чужое прошлое и призовёт к ответу.

Из носа сумасшедшей потекла тонкая струйка крови, но она лишь облизнула губы и продолжила вещать:

— Не бойся потерять то, что получил взаймы! Взамен ты получишь нечто большее, хоть и не захочешь это брать. Силы людские ополчатся на тебя, и некуда будет вернуться, чтобы преклонить голову. Но ты возьмёшь Суму и Посох и пойдёшь по пути предначертанному. До самого конца, чтобы занять пустующий Престол и исполнить предназначение. Но если дрогнешь в последний момент, то погубишь любящих тебя, а вместе с ними и весь мир. Отбрось сомнения, Убийца, и делай что должно!

Резко отвернувшись, она пошла прочь, покачиваясь на ходу, будто пьяная. Через несколько шагов она пошатнулась и чуть не упала. Но подскочивший слуга схватил её под руку и увёл куда-то в переулок. В последний момент она обернулась, кинула на меня горящий взгляд и кивнула, будто прощаясь.

— Костя, кто это был? — Таня выглянула из дормеза, услышав чужой голос.

— Да кто её знает, блаженная какая-то.

Я пожал плечами и сел в дормез. Честно говоря, ни в какие пророчества я не верил. Нет никакого наперёд написанного жребия. Нет судьбы, кроме той, что мы сами себе создаём. И даже если эта женщина каким-то невероятным образом смогла увидеть моё «будущее», то это лишь тень несбывшегося. И я сам решаю, сбудется оно или нет. Только я!

* * *

За окном дормеза пролетели Падуя и Феррара. Мы сделали остановку в Болонье, погуляли по старинным улочкам и на следующее утро отправились на юг. Путь к Флоренции лежал через горы — Апеннины здесь низкие, поросшие лесом, так что путешествовать через них одно удовольствие. Дорога, проложенная ещё во времена Римской империи, петляла змеёй, показывая нам местные красоты. Иногда попадались стада тощих овец, чьи пастухи смотрели с опасением, будто подозревая нас в воровстве мелкого рогатого скота.

Дорога вывела на перевал Лентула, как подсказала мне карта. Давным-давно мятежный гладиатор Спартак разбил здесь армию римского консула. Звали горе-военачальника Гней Корнелий Лентул Клодиан, и в истории он отметился только этим поражением, ну и поделился именем с перевалом. На нём мы и сделали остановку, любуясь видами и слушая Диего, прочитавшую нам краткую лекцию и по консулу, и по восстанию Спартака. Оказалось, что она интересовалась Древним Римом и неплохо знала его историю.

— Константин Платонович, посмотрите, — прервал Киж испанку.

Я и сам почувствовал приближающуюся опасность и обернулся раньше, чем услышал предупреждение. На перевал со стороны Флоренции поднимался небольшой конный отряд. Едва завидев нас, они пробудили Таланты и прикрылись мощными магическими щитами. Вот только всадники были не дворянами, не военными, а монахами в серых рясах.

— Святой Официум! — Руки Диего потянулись к «громобоям» на поясе. — Манипула «Горящее сердце» — специальный боевой отряд для ликвидации магов-еретиков.

— Таня, Диего — марш в дормез! Если начнётся стрельба — уезжайте обратно в Болонью.

— Костя, а ты⁈

— Справлюсь. Быстро в дормез!

Девушки кинулись к экипажу, а Васька начал разворачивать его в обратную сторону. Киж встал рядом со мной, положив ладонь на эфес палаша и радостно улыбаясь.

— Честно говоря, Маски оказались слабоваты, — расслабленно заметил он, — может, хоть эти умеют нормально драться.

— Подозреваю, что у «этих» имеются специальные средства против некромантов. А может, и на поднятых мертвецов есть оружие.

— Очень сомневаюсь, Константин Платонович. По мне — обычные маги в рясах, не больше. К тому же ленивые и заплывшие жирком. Видите, какие отъетые рожи?

Я бы, может, и согласился с Кижом, если бы не один из всадников. Невысокий худой мужчина лет шестидесяти, полностью седой, с ласковым добрым лицом. Вот только его Талант фонил раз в десять сильнее, чем у его спутников. Пожалуй, не слабее, чем покойный Голицын или Марья Алексевна, но гораздо опытнее.

После столкновения с Масками я не слишком надеялся на Скудельницу. Так что для инквизиторов я приготовил и Божедомский Вертеп, и несколько Знаков и раскочегарил Анубиса до максимума. Не верилось, что это случайная встреча и инквизиторы просто едут мимо.

На седловине перевала, где мы стояли, лес рос далеко от дороги, образуя широкую поляну. Отряд инквизиторов, оправдывая мои самые дурные предчувствия, развернулся фронтом. Будут охватывать с флангов или хотят атаковать издалека всеми силами разом?

— Дмитрий Иванович, как начнётся заварушка, зайди с левого края. Руби мелочь, пока я вон с тем седым разбираюсь.

— Седым? — Киж прищурился, бегая взглядом по всадникам. — Я ни одного седого не вижу.

— Разуй глаза, в центре на гнедой кобыле.

— Вы шутите, Константин Платонович? — Киж покосился на меня. — Нет там никого похожего.

Киж ещё раз оглядел строй инквизиторов и поджал губы.

— Не вижу. Честное слово, не вижу.

— Вот тебе и средство от поднятых, Дима. Он тебя зарубит или спалит дотла, а ты его даже не заметишь.

— Подавится, — зло сплюнул Киж. — Я его по запаху найду и на кусочки порежу. Или увижу, куда вы заклятья кидаете, и подберусь.

— Не суйся, ещё раз говорю. Возьми на себя мелочь, остальное моё дело.

Инквизиторы вдруг остановились шагах в ста от нас. Седой легко, будто ему было лет двадцать, спрыгнул с коня и вышел вперёд. Да уж, Талант у него просто полыхает! Непросто будет справиться с таким святым отцом.

Подняв руку, седой приказал спутникам оставаться на месте, а сам не спеша двинулся ко мне.

— Добрый день, светлейший князь! — крикнул он мне на чистом русском языке. — Могу ли я с вами поговорить?

— Стой здесь, — шепнул я Кижу и пошёл навстречу седому.

* * *

Мы встретились с ним точно на половине пути, будто два военачальника между двумя армиями, пришедшими на битву.

— Рад встретиться с вами лично, светлейший князь.

Седой приветливо улыбнулся.

— С кем имею честь?

— Отец Вильгельм Баскервильский, к вашим услугам, — он заменил поклон кивком. — Кардинал-инквизитор Святого Официума.

— Ваше высокопреосвященство, — я кивнул в ответ.

— Можете называть меня монсеньор, светлейший князь.

— Тогда называйте меня по имени-отчеству, монсеньор.

— Я не сильно отвлекаю вас от дел, Константин Платонович? — В голосе инквизитора послышалась ирония. — Не откажете мне в небольшой беседе?

— Как я могу отказать столь любезному собеседнику? Может, присядем? Как говорят у нас в России, в ногах правды нет. — Я обернулся и крикнул Кижу: — Дмитрий Иванович, принеси нам два стула!

Киж посмотрел на меня с удивлением, но быстро с ним справился и кинулся к дормезу. Через минуту он уже разложил возле нас два складных кресла и вернулся на исходную позицию.

— Полагаю, — инквизитор хмыкнул, устроившись напротив меня, — для приятного разговора стоит принести ещё и вина.

Он поднял руку и хитро щёлкнул пальцами. Один из его монахов тут же спешился, вытащил из седельной сумки пузатую бутылку, два серебряных стакана и бегом принёс их патрону.

— Попробуйте, — инквизитор лично разлил вино и подал мне стакан, — это фалернское. Оно уже не то, что было во времена Римской империи, но его вкус ни с чем не спутаешь.

Я не обольщался его любезностью. Даже подвесив меня на дыбе, инквизитор будет ласково уговаривать покаяться и признаться в ереси. Наша беседа, эти стульчики и вино всего лишь игра и дань хорошим манерам.

— Да, интересный букет. Как удивительно, монсеньор, — я усмехнулся, — что мы с вами случайно встретились на этой дороге.

— Случайности неслучайны, сын мой, — он усмехнулся в ответ. — Я специально искал возможность увидеться с вами.

— Вот как? И чем же вас привлекла моя фигура скромного путешественника? Не думал, что мои интересы пересекаются с делами инквизиции.

— Ну как же, Константин Платонович! — он продолжал улыбаться, будто дедушка любимому внуку. — Вы же некромант! Самый опасный маг в Европе. Неужели вы думали, что останетесь незамеченным? Тем более что агенты Святого Официума уже пытались убить вас.

Анубис зарычал и полез наружу.

— Вы приехали сюда доделать их работу, монсеньор?

Глава 32

Договор

Кардинал-инквизитор не выказал ни капли агрессии. Сделал глоток из стакана и вздохнул.

— Нет, Константин Платонович, наоборот, — покачал он головой. — Я хотел встретиться с вами и, скажем так, уладить возникшие разногласия. С вами в первую очередь и по возможности между нашими системами.

Я чуть не поперхнулся от такого заявления.

— Что, простите? Мне послышалось?

— Нет, князь, вы всё услышали верно, — кардинал еле заметно усмехнулся с оттенком горечи. — Я здесь, чтобы примирить Святой Официум и некромантов. Насколько мне известно, любой некромант имеет возможность выступать от лица остальных коллег.

— Я, случаем, не пропустил последние новости? Неужели возле горы Мегиддо строятся армии для битвы и наступают последние времена? Иначе я не понимаю, как Инквизиция может предлагать дружбу некромантам.

Отец Вильгельм рассмеялся.

— Нет, до Страшного суда ещё полно времени. И я бы не сказал, что Святой Официум жаждет дружить. Мы хотели бы вернуть статус-кво, бывший между нами раньше.

— Не уходите от вопроса. С чего вы решили «помириться»?

Он лукаво посмотрел на меня, не торопясь отвечать. Взял бутылку и долил вина в стаканы. Отпил из своего, глядя на горы и подбирая слова. Но у меня сложилось впечатление, что речь у него давно заготовлена, а пауза специально рассчитана, чтобы смягчить мою реакцию.

Я кожей чувствовал, что кардинал тот ещё хитрый лис, и играть против него будет очень сложно. Так что воспользовался секундами тишины и воззвал к Хозяйке.

— Буду с вами честен, Константин Платонович, — он допил вино и поставил стакан на землю, — некроманты всегда были для нас проблемой. Одно то, что вы не можете входить в церковь, заставляет многих церковных иерархов видеть в вас врагов. Тем не менее инквизиция веками сотрудничала с вашими коллегами. Они практически никогда не лезли в политику и дела церкви, не распространяли ереси, не проводили тёмные ритуалы и не стремились набрать толпы учеников. При этом польза от некромантов была крайне велика. Кто, кроме вас, может допросить призрака или упокоить восставшего мертвеца?

Кардинал вздохнул и сам же ответил на свой вопрос.

— К несчастью, никто. Церковь бессильна перед гримасами посмертия, как это ни прискорбно осознавать. И мы пользовались услугами некромантов, заодно приглядывая за ними.

— Но потом вы решили, что мы не нужны.

— Увы, Константин Платонович, — кардинал развёл руками, — вынужден признать, что тогдашний глава Святого Официума поступил крайне неосмотрительно. Он неверно оценил последствия своего поступка и вызвал настоящую лавину на наши головы.

— Призраки не дают отцам церкви вкушать праведный сон?

На его лице мелькнуло недовольное выражение.

— Не надо шутить, Константин Платонович, проблемы возникли крайне серьёзные. Эти ваши «призраки» слишком много болтают о вещах, о которых следует молчать. И совсем не тем людям, кто имеет право знать. Но хуже всего — это восставшие мертвецы! Их не получается убить, они вредят живым, и церковь бессильна помочь своей пастве. Отчего страдает её авторитет и множатся ереси. С которыми приходится бороться Святому Официуму!

— Вы так откровенно всё это рассказываете, монсеньор.

— Я ведь обещал быть с вами честным, — кардинал усмехнулся. — А я дворянин и дорожу своим словом. К тому же хочется, чтобы вы поняли мои истинные намерения и не искали в них подвох. Церковь желает прекратить вражду с некромантами и вернуться к взаимовыгодному сотрудничеству. Не больше и не меньше.

В этот момент я поёжился от холода и почувствовал, что Хозяйка уже давно здесь и слушает разговор моими ушами.

— «Скажи, — шепнул вкрадчивый голос, — что ему придётся потрудиться, чтобы восстановить отношения».

Терпеть не могу быть посредником в таких переговорах! Но выбора не было, не буду же я требовать от Хозяйки явиться и лично договариваться с инквизитором.

— Вы понимаете, монсеньор, что у всего есть своя цена?

— Назовите её, Константин Платонович. Надеюсь, вы понимаете, что не всё в моей власти.

В моменты, когда Хозяйка пользовалась мной как аватаром, между нами устанавливалась особая связь. Она видела то, что вижу я, слышала и ощущала моими органами чувств, могла заглянуть в мою память. Но и я в этот момент чувствовал Хозяйку, будто часть самого себя.

Нечеловеческий разум! Не поддающийся осознанию и полному пониманию, размышляющий совсем по-другому, пребывающий сразу в бесчисленных местах, одновременно уводящий тысячи и тысячи душ за грань. Я не в силах был объять его, словно мотылёк, летящий над бескрайним океаном. Но кое-что всё же удавалось уловить.

Испания, Италия, юг Франции и другие земли, куда Джурьеффу не было ходу из-за инквизиции, воспринимались Хозяйкой как потерянные «охотничьи угодья». Если, конечно, можно провести такую аналогию. Там было слишком много душ, которые она хотела получить, чтобы сошёлся некий «баланс». Так что она готова была пойти на сговор с кардиналом, чтобы вернуть Джурьеффа на эти территории. К тому же она не нашла связи кардинала с Гекатой и посчитала договор с ним приемлемым.

— Во-первых, Папа должен издать буллу, — заявил я, работая ретранслятором Хозяйки, — что-то вроде «О благословении на защиту христиан от злых духов». В которой он объявит о своём покровительстве некромантам, запрете их преследовать и потребует от каждого священника содействовать им.

Брови кардинала взлетели вверх, и он ошарашенно уставился на меня.

— Папа? Буллу о некромантах?

— Именно. Только так вы можете подтвердить свои добрые намерения. Без этого документа ни один некромант не будет даже разговаривать с вами.

— Вы слишком многого хотите, Константин Платонович. Булла Папы это не та бумага, которую можно просто подать ему на подпись. Каждый документ готовится секретариатом, согласовывая текст, дабы…

— Это ваши проблемы, монсеньор. С нашей стороны это обязательный пункт для восстановления отношений. Но кроме него есть ещё и другие, не менее важные.

— Что же, — он ехидно посмотрел на меня, — говорите, я выслушаю со всем вниманием.

— Во-вторых, вы вернёте вещи убитых Святым Официумом некромантов. Все, без исключения.

— Не думаю, что это составит большую проблему.

— В-третьих, вы выдадите мне всех причастных к убийствам. Начиная с тех, кто отдал приказ, и заканчивая исполнителями.

В глазах инквизитора блеснуло багровое пламя.

— Об этом не может быть и речи.

— Тогда я не смогу заключить с вами договор. — Я встал и одёрнул камзол. — Ваши люди пытались убить меня, и до тех пор, пока вы их покрываете, ни о каких соглашениях не может быть и речи. Всего доброго, монсеньор!

— Погодите, Константин Платонович! Прошу вас, не горячитесь. Мы с вами разумные люди и можем найти компромисс, который устроит нас обоих.

— Не думаю, что это возможно.

— Бросьте! Вы уже наказали агента, — он усмехнулся, — не так ли? Мне достоверно известно, что некий Диего де Кастро не пережил столкновения с вами.

Я чуть не расхохотался. Некий Диего? Похоже, кардинал не слишком хорошо знает собственную агентуру.

— Что же касается отдавшего приказ… — инквизитор заколебался, прикусив губу. — Кардинал Джузеппе Мартино был отстранён от должности в Святом Официуме, получил строгую епитимью и отправлен Папой на покаяние. Поверьте, он уже понёс заслуженное наказание, и его жизнь не может стать разменной монетой. Но я готов предложить вам что-нибудь другое, дабы загладить этот неприятный инцидент.

В общем, после небольшого торга отец Вильгельм согласился и на буллу, и на возврат ценностей. А выдачу бывшего кардинала-инквизитора обменял на редкую копию труда Леонардо «Деланная механика». Впрочем, на эту уступку мы с Хозяйкой пошли специально: она хотела договориться, а я не против был подсмотреть секреты итальянского гения. Но прощать убийц Хозяйка не собиралась — я должен был забрать жизнь Джузеппе Мартино чуть позже и без огласки.

— Надеюсь, вы не собираетесь в Рим, князь? — уже в конце беседы спросил кардинал. — Ваше появление будет воспринято очень нервно и может помешать выполнить наш договор.

— Сейчас я собираюсь посетить Флоренцию, — я не стал лгать в открытую, схитрив с формулировкой. — И буду две недели ждать вас с буллой и вещами. Если вы не явитесь…

— Даже не сомневайтесь, князь. Ровно через две недели я буду у вас.

Мы скрепили договор рукопожатием, коротко поклонились друг другу, и кардинал бодрым шагом двинулся к своим подручным.

— «Очень хорошо, — шепнул голос Хозяйки, — я давно ждала, что они обратятся к кому-то из некромантов. Ты всё сделал правильно, я довольна».

У меня невольно вырвался ехидный смешок. Ну да, только мои задачи несколько осложнились: в Риме придётся маскироваться ещё тщательнее, допросить с пристрастием инквизиторов, связанных с Падшей, будет нельзя, да ещё и смерть Мартино нужно обставить как несчастный случай. А хорошо будет только Джурьеффу, мне же от соглашения толку никакого.

— «Не кривись, — усмехнулась Хозяйка, подслушав мои мысли, — будет тебе награда и помощь. Приходи за грань и выдам тебе сполна».

И она ушла, оставив мне холод, растекающийся по позвоночнику, и озноб.

* * *

Я дождался, когда отряд инквизиторов скроется из глаз, и ещё немного, чтобы их присутствие не ощущалось вовсе. И только тогда устроил небольшое совещание со своими мертвецами. Таня в разговор не вмешивалась, а только внимательно слушала, чтобы потом обсудить со мной наедине.

— Я его вообще не видел, пока вы с ним не заговорили, — пожаловался Киж, — да и то, словно смутная тень в тумане, даже лица не разглядел. Как мой «плащ», только наоборот, прячет живого от мёртвых.

— Мне показалось, что он тебя тоже почти не видел. Только когда ты поставил стулья, он заметил твою фигуру, но почти сразу потерял. Диего, а ты что-то о нём знаешь?

— Я слышала, будто отец Вильгельм работал в Авиньоне и проявил себя как умный инквизитор, всегда доводящий дело до конца. Очень опасный человек, Констан, но кардиналом он стал не так давно. Думаю, ему потребуется лет пять, чтобы навести свой порядок в Святом Официуме.

— А что за покаяние могли устроить бывшему главе Мартино?

Диего скривилась.

— Ерунда всё это, Констан, обычная байка для непосвящённых. Никто не отправляет кардиналов в монастырь и не лишает сана. Его просто убрали из Официума, дав какую-нибудь синекуру. Но влияние у него наверняка осталось немалое — он подбирал в инквизицию верных лично себе.

— Ладно, разберёмся с ним позже. Постарайся вспомнить о Мартино всё, что сможешь, и подумай, чем его можно зацепить. Дмитрий Иванович, а для тебя отдельное задание. Поедешь в городок Прато и купишь там два экипажа с лошадьми. Один побогаче, дворянский. Второй простой, подходящий для наёмника или мастерового, отправившегося в паломничество. Найди, где их можно оставить, а затем найди нас во Флоренции, но так, чтобы тебя никто не видел. Всё понял?

Киж уехал вперёд, а наш дормез покатился в сторону Флоренции.

— Ты хочешь, чтобы мы разделились? — спросила Таня. — Чтобы в Риме привлекать меньше внимания?

— Нет, в Рим поедем мы с Диего. А вы с Кижом отправитесь на юг, в Неаполь. Пока я решаю проблему с кардиналом, ты воспользуешься контактами, что дал Джурьефф, и найдёшь корабль.

— Костя, это нечестно! Если ты боишься, что я…

— Корабль, Таня, нам нужен корабль. Если в Риме что-то пойдёт не так, нам придётся срочно улепётывать из Италии.

Мне не было совестно за этот небольшой обман. Я не хотел вмешивать Таню в разборки с Павшей. Пусть лучше она будет подальше, под охраной верного Кижа.

— Я поняла, — Таня вздохнула, — значит, Рим посмотрим в следующий раз.

— Зато нас ждёт Египет, древние гробницы и пирамиды. Кстати, многие говорят, что Флоренция ничуть не хуже Рима, и у нас будет две недели, чтобы всё там осмотреть.

— Только не как в Венеции, — рассмеялась девушка, — никаких тюрем, дворцов и потопов.

— Обещаю, всё будет тихо и мирно.

Я снова немного слукавил. Недалеко от Флоренции располагалась резиденция Тау, куда мне нужно было обязательно попасть. И чувствую, мирной эта прогулка не будет.

Глава 33

Лицо в зеркале

Дормез катился в сторону Флоренции, за окнами мелькали бесконечные деревья, и мерное покачивание навевало сон. Таня так и задремала, откинувшись на сиденье, а мне нужно было закончить одно дело. Я закрыл глаза, сосредоточился и задержал дыхание.

* * *

Туман вокруг, сухая трава под ногами и вязкая, как кисель, тишина. Едва оказавшись за гранью, я двинулся вперёд, даже не пытаясь выбрать направление. В царстве Хозяйки неважно, куда ты идёшь, всё равно окажешься в единственно возможном месте. Впрочем, в обычном мире со смертью всё то же самое.

Сделав пару сотен шагов, я не заметил, как вышел к трём одиноким соснам. Здесь ничего не изменилось, да и не могло измениться. Всё те же верхушки деревьев прятались в тумане, всё так же опавшая хвоя пружинила под ногами. И даже скамейка, на которой сидела Хозяйка, была точно такой же.

— Молодец, что так быстро пришёл, — кивнула она. — Садись, Костя, поговорим.

Я опустился на край скамьи, ожидая, что она скажет. Но Хозяйка не спешила начинать разговор, глядя на клубящийся туман. Время здесь совершенно не чувствовалось: прошла то ли минута, то ли целая вечность, прежде чем она заговорила.

— Мне понравилось, как ты поработал в Венеции. Я даже подумывала объявить Жатву и позволить тебе утопить город целиком. Впрочем, это можно будет сделать позднее.

Шорох чёрного песка послышался из тумана. Показалось, что я вижу в белой пелене контуры моих песочных часов, куда сыпалась награда. Я не стал считать добавленные годы — их и так уже слишком много, чтобы спокойно на них смотреть.

— Я обещала тебе особую награду, мой некромант, — Хозяйка улыбнулась. — Чего ты хочешь?

— Могу я попросить не для себя?

Она удивлённо подняла бровь.

— Хочешь меня удивить? Ну, попробуй, вдруг получится. Чего и для кого ты хочешь?

— Защиты. Для моей невесты Татьяны.

— Ты просишь у меня защиты для смертного? Я не ослышалась?

— Всё верно. Поиски Гекаты и возвращение мумии на родину заводят меня в слишком опасные ситуации. Да и после путешествия, когда Таня станет моей женой, у меня будет куча врагов. Масоны, подручные Павших и бог знает кто ещё. Я не прошу делать её бессмертной, лишь защитить от покушений и зловредной магии. Чтобы я мог спокойно заниматься своей работой, зная, что ей ничего не грозит. Или мои заслуги слишком малы для подобного?

Смех хозяйки зазвенел ледяными осколками.

— Так странно смотреть на тебя, Костя! Ты самый молодой некромант, и в тебе кипит настоящая жизнь. В отличие от старых пней, что служат мне долгие годы, ты не хочешь ни величия, ни тайных знаний, ни бесконечной жизни. Вместо этого ты раздаёшь чёрный песок и беспокоишься о тех, кого любишь. Без сожаления размениваешь мою редкую милость, не требуя для себя. Ты самый необычный слуга, какой у меня был за всю историю. Постарайся остаться таким как можно дольше, Костя!

Она потрепала меня рукой по волосам, обдав холодом.

— Я выполню просьбу, мой некромант. Дам твоей девчушке особого телохранителя, раз ты так за неё переживаешь.

— Благодарю, Хозяйка!

Я встал и низко поклонился.

— Не нужно этого, — она усмехнулась. — Благодарностью мне будет твоя хорошая работа. Садись, мы ещё недоговорили.

Она вытянула руку, и на ледяной ладони возникла длинная золотая булавка. Головкой ей служил огранённый рубин, размером с перепелиное яйцо.

— Возьми, — Хозяйка отдала её мне, — это обещанная помощь в твоей миссии. Когда ты найдёшь кардинала Мартино, она сама появится в твоей руке. Не убивай его до конца, а вонзи булавку ему в глаз — он не сможет сбежать к Павшей, а у тебя будет четверть часа, чтобы допросить его. Используй эту возможность с толком, некромант.

— Сделаю всё, что в моих силах.

— Это ещё не всё. Раз ты ничего не просишь для себя, то я дам тебе больше помощи, чем хотела изначально.

Хозяйка посмотрела мне в глаза, и я почувствовал, как иней покрывает ресницы.

— Я редко награждаю этим даром. Он слишком странный и таит в себе опасность, немногие сумели совладать с ним. Я дам тебе его на пробу: если справишься в Риме и найдёшь Гекату, подумаю, чтобы оставить его тебе насовсем.

Она наклонилась ко мне и сказала чуть тише.

— Ты использовал нечто подобное, когда подделал труп того мальчишки во дворце. Так что легко научишься моему дару. По своему желанию ты сможешь поменять облик — надевать лица убитых тобой людей. И в то же время будешь способен заставить другого человека выглядеть как ты сам. Всё понятно? Только будь аккуратен и не носи чужое лицо слишком долго. Иначе рискуешь безвозвратно измениться, поглощая черты мертвеца.

— Я постараюсь!

— Всё, можешь идти. Я жду, когда ты найдёшь Гекату и призовёшь меня. Не медли!

Она легонько толкнула меня в лоб ладонью. Голова у меня закружилась, и я выпал из-за грани в нормальную реальность.

* * *

К Флоренции мы подъехали уже в сумерках. На въезде в город нас ждала небольшая делегация: несколько стражников под предводительством дворянина в расшитом золотом камзоле.

— Рады вас приветствовать, ваша светлость! Меня зовут Эмилио Пуччи. Городской совет Флоренции получил известия о вашем приезде и поручил мне встретить вас и выразить уважение от лица всего города!

Он вычурно поклонился, широко размахивая шляпой. Я сдержанно кивнул в ответ, стараясь скрыть улыбку. Слишком уж разряженный дворянин походил на павлина!

— Мы узнали о событиях в Венеции и по достоинству оценили ваше доверие к нашему банковскому дому. Для нас большая честь принимать вас в великой Флоренции. Не сомневайтесь, здесь вы будете в полной безопасности! Если позволите, мы хотели вам предложить поселиться не в гостинице. Во Флоренции они прекрасные, но вашей светлости будет удобнее на отдельной вилле. На берегу реки Арно с замечательными видами, вышколенной прислугой и чудесным поваром. С самого утра он готовит лучшие флорентийские блюда, чтобы удивить вас и ваших спутников.

Даже не сомневаюсь, что они заботятся о моём удобстве. Ага, конечно! Вилла наверняка находится подальше от городского центра, а рядом выставлена вооружённая охрана. И вся эта любезность не от восхищения таким чудесным мной, а из опасения и желания свести к минимуму возможные эксцессы. Впрочем, я не собирался отказываться от виллы и прочих радостей, собираясь обернуть это предложение к своей пользе.

Сопроводив нас на виллу, Пуччи заявил:

— Если позволите, ваша светлость, я буду вашим провожатым по Флоренции, пока вы пребываете в городе. Я покажу вам достопримечательности, расскажу историю города и даже проведу в Палаццо Питти, где долгие годы обитала династия Медичи. А сейчас я вас покину, дабы не мешать вкушать ужин и отдыхать после долгой дороги.

Пожалуй, разговорчивый Пуччи мне даже понравился. На Таню он посмотрел с восхищением, но даже словом не позволил себе перейти невидимую черту обычной любезности. А со мной вёл себя хоть и радушно, но не раболепно.

— Буду признателен вам, синьор, — я согласно кивнул, — гораздо приятнее осматривать город со знающим человеком. Но не будем торопиться: завтра мы собираемся отдохнуть, а вот потом с удовольствием воспользуемся вашим предложением.

Пуччи снова вычурно раскланялся и оставил нас на попечении слуг.

Ужин действительно оказался хорош, вилла — небольшой, но уютной, а кровати — нескрипучими. Так что мы с Таней отлично выспались, а Диего всю ночь инспектировала местный винный погреб. Так сказать, морально готовила хранителя этого сокровища к визиту Кижа.

Мурзилка повёл себя так, будто светлейший князь это он. Оккупировал целиком диван в гостиной и властным мявом потребовал угощения. Слуги, что удивительно, его отлично поняли и выполняли все желания кота. Один притащил подушки, на которых Мурзилка барственно разлёгся, другой по первому зову приносил свежую рыбу, сметану, телячий фарш и прочие кошачьи радости.

* * *

Заварушка в Венеции и дорога через горы порядком нас утомили. Так что первый день мы с полной отдачей занимались ничегонеделанием. Поздно встали, позавтракали, прогулялись в саду, поболтали о пустяках, пообедали и снова занялись всякой ерундой. А вечером слушали рассказы Диего, уже бывавшей в здешних местах, чтобы сравнить потом со своими впечатлениями.

На следующий день приехал Пуччи и устроил нам экскурсию по городу. Было в меру увлекательно и интересно. Пообедав в шикарной ресторации, мы отправились в Сады Боболи — тенистые аллеи, лабиринты дорожек, статуи, выполненные итальянскими мастерами, амфитеатр по греческому образцу, фонтан Нептуна. Гулять здесь было спокойно и интересно. А затем Пуччи привёл нас в Палаццо Питти.

— Только прошу, не шумите, — приложил Пуччи палец к губам. — Я договорился с управляющим, чтобы нам разрешили осмотреть дворец. Увы, после смерти последнего Медичи титул Великих герцогов Тосканских перешёл к дому Габсбургов, а они очень редко бывают здесь. Зато очень любят свою собственность и, — Пуччи ехидно усмехнулся, — налоги, которые платит город. Но мы, флорентийцы, всегда рады оказать услугу гостям и показать наше достояние. Прошу!

Если честно, то мне дворец показался самым обычным, если можно так выразиться. После Петербурга и Венеции, я не обнаружил здесь ничего особенного, кроме картин и статуй. Но Таня была в восторге, и его хватило на нас обоих.

Уже поздно вечером мы вернулись на виллу.

— Куда желаете отправиться завтра, ваша светлость? Могу предложить…

— Тише, Пуччи! — я выставил ладонь. — Пока прогулок нам довольно. Дня через три мы хотели бы посетить магазины и ювелиров.

— О, князь! Вы правильно сделали, что сказали мне об этом! Вы знаете, какие пройдохи эти купцы? А ювелиры? Это настоящий ужас! Выставляют страшные цены и даже не краснеют! С приезжих так и вовсе дерут по три цены. Но не волнуйтесь, я отведу вас к проверенным людям, которые долгие годы работают с моей семьёй. Даю слово, что вы не пожалеете и останетесь довольны.

По большому счёту, особо покупать я ничего не планировал. И эту поездку решил устроить по двум причинам. Во-первых, чтобы порадовать Таню какой-нибудь безделушкой, а во-вторых, чтобы отметиться в городе. Будет слишком подозрительно, если я запрусь на вилле и так просижу две недели. Вот и буду изображать скучающего аристократа, покупающего диковинки.

* * *

Я вовсе не собирался бездельничать три дня. Под утро приехал Киж, выполнивший моё задание с экипажами, и я отправил его со следующим поручением. В этот раз он должен был подобраться к резиденции Тау и выяснить, охраняют ли её сейчас и какими силами.

— Загоняли вы меня, Константин Платонович, — недовольно пробурчал Киж, — а ведь мне тоже хочется посмотреть город.

— Вернёшься — посмотришь местный винный подвал. Диего говорит, что разнообразие здесь компенсировали количеством.

— Да? Тогда другое дело. Вы даже соскучиться по мне не успеете, как я обернусь.

Киж умчался верхом, а я решил не ложиться обратно в постель. За окном светлело, а спать уже не хотелось. Будить слуг я не стал, ещё вчера убедившись, что кофий они готовят не самый лучший. Вместо этого я достал из багажа походную жаровню на Знаках и маленькую железную кружку. Поставив кофий вариться, я умылся холодной водой и стал задумчиво разглядывать себя в зеркало. Бриться или нет?

Отражение дрогнуло и поплыло, будто горячий воздух. Мои черты лица стали меняться независимо друг от друга, то превращая в уродца, то делая красавцем. В мельтешении носов, губ и щёк я заметил нечто знакомое.

— Гагарин!

По зеркалу пробежала рябь, и из тёмной глубины на меня уставился князь Гагарин. Тот самый, которого я убил в Летнем дворце. Я поднял руку и ощутил под пальцами маленький рот с надменной улыбкой, крючковатый нос и покатый лоб, переходящий в лысину. Дар Хозяйки работал так, как она и обещала.

Глава 34

Пуччи

Разглядывая в зеркале лицо Гагарина, я ощутил в самом себе странные чувства. Высокомерие, надменность, раскалённые угли ненависти, прикрытые пеплом осторожности, и непомерную гордыню. Меня затопило ими, будто я залпом выпил бутылку крепкого пойла и оно ударило в голову. Отражение приняло угрожающее выражение, и губы сами зашептали:

— Убить их всех. Ненавижу! Отомстить за деда. Всех к ногтю! Мальчишку посадить на трон, и от его имени раздавить гадин. А потом и щенку голову свернуть!

Справиться с волной гнева оказалось непросто. Покойный Гагарин был буквально соткан из ненависти: хранил её, лелеял и подпитывал долгие годы. Уж не знаю, как она не спалила его самого, я бы не выдержал жить с такой дрянью в душе.

Понадобилось напрячь все силы, чтобы задавить «эхо» мертвеца. Сжав волю в кулак, я начал гасить чужие чувства, наваливаясь со всей силой и замещая своими собственными. Выпалывая гадость, я прошёлся внутри себя, как рачительный хозяин, осматривающий владения.

В какой-то момент я заметил, что чужое лицо в зеркале начало дрожать и едва не спало с меня. Чтобы удержать на себе маску Гагарина, пришлось выделить для «эха» его личности небольшой уголок в душе и обнести его «высоким забором». Эдакий зоопарк, где содержится особо опасная тварь. Оказалось, не так просто нащупать грань, на которой внешний облик ещё держится, а его ненависть не разъедает изнутри.

Удостоверившись, что справился с задачей, я провёл ладонью по лицу, стирая чужую личину. Ох, хорошо-то как! Словно сбросил с плеч мешок в три пуда весом. Да, Хозяйка была права — очень опасный дар, способный вывернуть некроманта наизнанку. Пожалуй, надо будет потренироваться в его использовании и оставить на самый крайний случай.

* * *

Утром я решился проверить вторую часть дара — наложить на другого человека своё лицо. Таней я рисковать не хотел, по понятным причинам. Кандидатура Диего меня не устраивала, так как я мог случайно выдать ей свои мысли. Пока Геката не будет повержена, испанка — слабое звено в моей команде. За отсутвием Кижа, оставался один лишь Васька, его-то я и назначил добровольцем.

— Чот боязно мне, Константин Платонович, — Васька неожиданно занервничал, когда я вызвал его к себе и предложил поучаствовать в магическом эксперименте. — Магия, она ж благородных любит, а я из простых, сами знаете. Порвёт меня на маленькие кусочки, будто собака тряпку.

Таня, тихонько наблюдавшая за нами, только покачала головой.

— Ты мне не доверяешь?

— Что вы, Константин Платонович! Как отцу родному!

— Вот и успокойся. Ты со мной такие передряги прошёл, а тут ерунды испугался.

— Так то в России было, — он шмыгнул носом, — а здесь, коли убьёт, меня в земле тальянской и похоронят. Константин Платонович, ежели помру, замотайте, как ту мумию, да в Россию отошлите. Хочу на православном кладбище лежать!

— Даю слово, если ты умрёшь, я тебя отвезу в Иерусалим и похороню на Святой земле.

— Да⁈ — Васька почесал в затылке. — Тогда согласен. Когда начинаем?

— Прямо сейчас и начнём. Сними амулет, который внешность меняет.

Я подошёл к Ваське, чья кожа снова позеленела, и жестом приказал молчать. Провёл ладонью по своему лицу, будто стирая капли воды, и сразу же мазнул рукой по лицу камердинера.

— А…

Васька моргнул, пожевал губами и покачал головой.

— Не вышло, Константин Платонович?

Вопрос прозвучал моим голосом, копируя его в точности. А на меня смотрело моё же лицо.

— Глянь-ка в зеркало.

Камердинер обернулся.

— Ох ты ж за душу твою медь! — он истово перекрестился. — Как есть вы, Константин Платонович!

— Несомненно, как и задумывалось.

— Костя, ты гений! — Таня хлопнула в ладоши. — Один в один!

— Константин Платонович, — Васька поморщился, будто ему чего-то не хватало. — А можно я попрошу вас? Дайте, пожалуйста, small wand.

— Зачем?

— Ммм… не знаю. Но внутри будто чешется всё, хочется Знаки рисовать.

— Так, погоди-ка, дружок.

Кажется, я передал ему не только внешность, но зацепил что-то из своей сути. Нет, так дело не пойдёт!

Я вернул Ваське его лицо и снова провёл эксперимент. Понадобилось аж пять попыток, чтобы научиться верно дозировать силу. Но в конце концов результат получился вполне приемлемый. Ваську не тянуло заниматься деланной магией, при взгляде на Таню он не начинал глупо улыбаться и не порывался послать слугу за кофием. Выдав камердинеру сто серебряных рублей в награду за риск, я отпустил его отдыхать.

— Костя, — Таня обняла меня и поцеловала в ухо, — а можешь меня так?

— Зачем?

— Попробовать, как это — быть тобой.

— Магия не игрушка, Тань. Если использовать Талант для развлечений, сила начнёт утекать, как вода из треснувшего стакана. Кстати, я тебе это уже говорил.

Она вздохнула.

— Да, я знаю. Но уж очень хотелось посмотреть на тебя изнутри.

— Обещаю, как только представится случай, я дам тебе такую возможность.

* * *

Через день вернулся недовольный Киж в пыльном камзоле и с разорванным сапогом.

— Собаки, представляете, Константин Платонович? Они используют для охраны каких-то жутких псов! Эти твари учуяли меня под «плащом» и попытались разорвать!

— Тебя заметили?

Киж отрицательно покачал головой.

— Ночью охрана спит, полагаясь на собак. А рубить блохастых бестий я не стал, чтобы не оставлять следов.

— Очень хорошо. Приводи себя в порядок и расскажешь всё в подробностях.

Через час Киж появился в гостиной при полном параде: в чистой одежде и новых сапогах.

— Разрешите, я выпью, Константин Платонович. А то сил уже никаких нет туда-сюда по Тоскане носиться. Вот честное слово, эти флорентийцы даже хуже наших российских чиновников. Те хоть и берут мзду, но дело делают, а эти плату требуют, но шевелиться даже не собираются. То у них сиеста, то им срочно поговорить с соседями о погоде надо, то время в церковь идти. Как будто специально издеваются! Ты его за шкирку хватаешь, трясёшь, спрашиваешь — когда лошадь подкуёте? А он на тебя глазами лупает и отвечает: «Синьор куда-то торопится? Может, вам молодого вина холодного принести? В этом году белое особенно хорошо». Это же чёрт знает что! Невозможно же работать совершенно!

— Иди сюда.

Я положил ладонь ему на лоб и влил в него силу. Киж закатил глаза и шумно вдохнул, счастливо улыбаясь.

— Так лучше?

— Благодарю, Константин Платонович, — он низко поклонился. — Действительно, отпустило.

— Садись и рассказывай. Сложно было попасть в замок?

— Да какой там замок, Константин Платонович! Развалины сплошные да и только. От крепостных стен кучи битого камня остались, всё, что может в хозяйстве пригодиться, местные жители растащили. Одна надвратная башня осталась да донжон.

— Сколько охраны?

— Три десятка наёмников. Живут в палатках прямо посреди крепости. Больше пьянствуют, чем охраняют. Но собак у них много, и все злые, как черти. Ну и маг к ним приезжает каждый день, вроде как приглядывает.

— Рассмотрел его? Кто такой?

— Сильный Талант, но лицо незнакомое. Лет за тридцать, надменный весь из себя, будто король инкогнито.

— В донжон попасть можно?

— Вход туда завален камнем. Мне показалось, что это специально сделано. Но стены старые, в кладке вот такие щели — могу залезть на верхнюю площадку и сбросить верёвку.

— Так и сделаем. Отдыхай, Дмитрий Иванович, послезавтра съездим туда вместе.

* * *

Как и обещал, Эмилио Пуччи на третий день повёз нас за покупками.

— Оружейный магазин, светлейший князь? А затем ювелиры?

— Хороший маршрут, только добавьте туда ателье и лавку восточных диковинок.

— О, я знаю, что вам нужно! Думаю, вы будете приятно поражены — иные вещи вы не встретите нигде больше.

В оружейном магазине я прилично потратился. Десяток «громобоев» про запас для моих мертвецов, шикарный «огнебой» из отличной стали и новый палаш для Кижа. Кроме того, я обнаружил в этой лавке интересный стилет, несколько толще своих собратьев. От него едва заметно тянуло эфиром, будто он побывал в какой-то магической передряге. Но оказалось, что рукоять отнималась от короткой гарды и на свет вытаскивался короткий small wand. Уж не знаю, кому понадобилось прятать деланное орудие внутри клинка, но я не мог пройти мимо. Отличный инструмент будет для Кижа, как раз в его стиле!

Ателье мы посетили больше ради Тани. С неё сняли мерки, и старый портной обещал в течение недели сшить три наряда. Мне тоже заказали два новых камзола — со всеми нашими приключениями одежда слишком быстро приходила в негодность.

Отвезти нас в лавку древностей я просил, скорее, для разнообразия. Ну и купить какие-нибудь забавные сувениры для моих домашних. А следом мы надолго застряли в «лучшей ювелирной мастерской», как назвал её Пуччи. Впрочем, Таня вовсе не выбирала себе украшения, как могло показаться со стороны. Мы ещё утром договорились — она постарается найти серьги, броши и перстни с камнями особой чистоты. Но не для красоты, как должны были подумать окружающие, а для создания защитных амулетов. Знаки и Печати отлично ложились на драгоценные камешки, а её давно интересовала возможность нанесения особо мелких плетений needle wand’ом.

Пока Таня была занята с ювелиром, мы с Пуччи сидели в специальном месте для ожидающих мужчин и пили кофий. Чтобы скоротать время, я завёл разговор с Эмилио. С нотками иронии в голосе он рассказал историю своей семьи. Прошёлся по родственникам, подтрунивая над ними и насмешливо рисуя каждого. Аристократы, торговцы, дипломаты, союзники знаменитых Медичи, немного авантюристы и путешественники. Эту историю можно было записать в виде многотомного приключенческого романа. Вот только о себе молодой Пуччи не сказал ни слова.

— А вы, Эмилио? — спросил я его. — Неужели у вас, представителя столь славного рода, не найдётся несколько собственных интересных историй?

— Увы, — Пуччи грустно улыбнулся, — я очень скучный член семейства.

— Ни за что не поверю!

— Это так, князь. Я поздний ребёнок, к тому же родившийся слабым и болезненным. Меня ограждали от всех неурядиц, выращивали, словно диковинный цветок в оранжерее. Отличное образование и манеры, я вхож во все дворянские дома Флоренции. Но в серьёзные дела рода меня не посвящали, чтобы не повредить моей ранимой натуре, — он горько усмехнулся. — А сейчас, когда родители умерли, другие родичи не спешат поделиться со мной опытом — у них есть свои наследники. Так что я в нашей семье самое бесполезное существо, вроде комнатной собачки. Показываю забавные трюки, развлекаю гостей, но не более. Знаете, я завидую вам, князь. Вы ненамного старше меня, но успели повоевать, принять участие в дворцовом перевороте, получили титул. Как бы я хотел иметь похожую судьбу!

— Так в чём же проблема? Возьмите её в свои руки, этот мир полон возможностей.

— Как⁈ Я не умею ни торговать, ни заключать сделки, ни…

— Эмилио, этому учит не учитель, ставящий вам оценки. Учитесь на практике. Пробуйте, ошибайтесь, набивайте шишки — это опыт, который не заменит ни один наставник. Пока не испытаете на собственной шкуре, вы ничего не добьётесь. У вас ведь есть свой капитал? Возьмите оттуда небольшую долю и займитесь каким-нибудь делом.

Пуччи задумался, нервно теребя кольцо на пальце.

— Князь, дайте мне ещё один совет. Подскажите, какое дело я могу организовать? Ведь все ниши, все рынки уже поделены, даже со связями моей семьи…

— Эмилио, вы должны найти его сами. Мир огромен, и возможности в нём появляются каждый день. Вот, к примеру, не было княжества Алеутского, а теперь есть. И тот, кто первый наладит с ним торговлю, может получить хорошую прибыль. И подобных вариантов множество, главное — желание их увидеть.

— Благодарю, за ваш совет, князь, — Пуччи встал и поклонился мне.

— Мой совет ничего не стоит, Эмилио. Если вы сможете что-то сделать, то только сами.

Наш разговор прервала Таня, закончившая изводить ювелира и опустошать кошелёк. Перед тем как попрощаться с Пуччи, я попросил его посоветовать нам несколько рестораций. Мол, несколько дней мы хотим заняться своими делами и пообедать в городе. Он с охотой назвал нам заведения, стоящие внимания.

— Зачем? — спросила Таня, когда мы сели в экипаж. — Ты же собирался…

— Да. А ты в это время возьмёшь Ваську, на которого я наложу личину, и поедешь обедать в одно из этих заведений. Будете создавать мне алиби, что я не покидал город и ни в какую резиденцию старого ордена не ездил. Нашим друзьям инквизиторам, как и флорентийцам, незачем знать об этом.

Глава 35

Дракон

Утро выдалось бурное. Наложить личину на Ваську, причём так, чтобы у него было не только моё лицо, но и манеры. Вспомнить лицо одного из убитых мной, желательно неприметное, и наложить его на себя. Взять двух лошадей и выбраться с виллы, не попадаясь на глаза слугам. Проскочить мимо соглядатаев инквизиции, приглядывавших за домом — парочка монахов, ничуть не скрываясь, сидела в саду на другой стороне улицы. Выехать из Флоренции среди потока телег и экипажей, стараясь не привлекать к себе внимания. И только оказавшись за городом, я смог выдохнуть и слегка расслабиться.

— Знаете, Константин Платонович, а мне здесь нравится. — Киж покачивался в седле, разглядывая поля, оливковые рощи и виноградники. — Тепло, зелень всё время, никакой зимы, вино делают, девушки красивые. Может, купим тут особнячок и будем на зиму приезжать? Ну, вроде как на дачу.

— Как перелётные птицы?

— А почему нет? — он улыбнулся. — Божьи птахи нутром чуют, как жить с удовольствием. И нам не зазорно у них подсмотреть и так же делать.

— Нет уж, Дмитрий Иванович, с теми дорогами, по которым мы ехали, никакой дачи не нужно, — я рассмеялся. — Когда эфирную дорогу сюда проложим, тогда и подумаем.

— Ваша правда, Константин Платонович. Говорят, что у нас дороги плохие, а в Европе-то ничуть не лучше. Единственный хороший тракт за всю поездку видели, да и тот римлянами тыщу лет назад построен.

Так мы и ехали, не слишком торопясь и болтая о ерунде. Сделали остановку, чтобы пообедать, и часам к двум добрались до городка Альтопашо.

— Вон за теми деревьями резиденция ордена, — взглядом указал Киж. — А там, дальше, поворот и дорога к ней. Но лучше проехать город и зайти кружным путём.

Ещё час нам понадобился, чтобы сделать крюк и подобраться к резиденции незаметно. Лошадей мы оставили за версту от развалин и пешком пробрались через заросли кустарника. Честно говоря, это больше походило на обыкновенную прогулку: солнышко светит, в воздухе пахнет горячей хвоей пиний, птички щебечут. Хоть пикник устраивай, вместо того чтобы лезть в древние развалины.

Киж привёл меня на небольшой пригорок и поднял руку, заставляя остановиться.

— Пришли, Константин Платонович, смотрите.

Я подался вперёд, осторожно оттянул ветку, и предо мной открылась резиденция Тау. Ну, что сказать — Киж в своей оценке изрядно приукрасил её состояние, назвав замком. Руины, заросшие травой и мелкими кустиками. Надвратная башня, последняя оставшаяся, кренилась набок и готова была рухнуть хоть сейчас. Вместо крепостной стены — невысокая насыпь с торчащими каменными блоками. За ней виднелось несколько шатров, откуда доносился шум голосов и кто-то тренькал на мандолине незатейливую мелодию. Людей видно не было, а вот собак, валяющихся в теньке, я насчитал штук десять

Над этой разрухой возносился уцелевший донжон. Приземистый, с тёмными провалами бойниц на самом верху. У подножия беспорядочной кучей были свалены камни. Даже издалека я чувствовал старую деланную магию, сохраняющую его стены. Но из щелей кладки кое-где выглядывала трава, а на крыше выросла маленькая сосенка, кривая и чахлая.

— Смотрите, Константин Платонович! А вот и маг, про которого я говорил.

К развалинам бодрой рысью приближались два всадника. Судя по отражению в эфире, магами были оба, но с большой разницей в силе Талантов.

— Двое, учитель и ученик. Присмотрись, Дмитрий Иванович, видишь возмущение эфира?

Киж прищурился одним глазом, потом другим и кивнул.

— Ага, точно. Раньше он один приезжал.

Всадники въехали в развалины замка рядом с надвратной башней. Из шатров им навстречу толпой вывалились наёмники. На стражу они не тянули — небритые, с опухшими лицами, грязные и нечёсаные. Но все были при оружии, а в движениях чувствовалась военная выправка. Полагаю, маг нанял не самый худший отряд, но длительное бездействие расслабило наёмников, и дисциплина начала разлагаться.

С нашей позиции невозможно было разобрать, что именно орал маг страже. Но и без слов было понятно — требовал усилить бдительность и привести себя в порядок. Руками при этом он размахивал так, будто собирался их всех поубивать.

Кстати, при появлении гостя, всех собак отвели за шатры и посадили на привязь. Судя по тому, как псы поджимали хвосты, это не мага защищали от них, а наоборот. Такой поворот несколько насторожил. Если меня собаки не любят из-за некромантского Таланта, то чем занимается этот подозрительный колдун?

Следующий сюрприз не заставил себя ждать. Закончив кричать на стражу, маг с учеником направился к донжону. Один взмах рукой, мощный выброс эфира, и завал перед входом с громогласным грохотом переместился в сторону. Оба колдуна нырнули в тёмный проход и исчезли внутри донжона.

— Будем ждать, пока уедет, Константин Платонович?

Я не сомневался, что справлюсь с неизвестным колдуном в открытом бою. Но мой визит в резиденцию Тау должен быть тайным, и оставлять следы в виде трупов мага и наёмников было бы неосмотрительно.

— Ждём, Дмитрий Иванович. Время у нас ещё есть.

* * *

Смеркалось. Жаркий день неуловимо бледнел, и над разрушенной крепостью потянулись полосы тумана. Стража изображала, что несёт службу, собаки скучали на цепи, а колдун так и не вышел обратно. Зато над донжоном эфир пришёл в движение, то закручиваясь вихрем, то вспухая призрачным грибом. По всем признакам глубоко в подвале маг творил непонятные заклятия. Ставил эксперименты? Показывал опасную магию ученику? Пытался вскрыть сокровищницу Тау? Готов поставить тысячу против копейки на последний вариант. И судя по нарастающему напряжению силы, маг был на верном пути.

— Дмитрий Иванович, мы должны попасть в донжон.

— Стражу ликвидировать будем?

— Пока нет.

Киж глянул на лагерь наёмников, мысленно прикинул план и указал рукой направо от крепости.

— Тогда обойдём с той стороны. Я залезу наверх и сброшу вам верёвку.

Собак опасаться не приходилось, а от людей мы скрылись под «плащом». Киж забрался по стене с ловкостью обезьяны, а следом по верёвке поднялся и я. С верхней площадки донжона мы попали на узкую винтовую лестницу. Долгие годы здесь текла вода после дождей, стены покрылись плесенью, а ступеньки потрескались и раскрошились. Я зажёг крохотный магический огонёк, чтобы не сверзиться, и осторожно шёл вниз следом за Кижом.

— Чувствуете? — он остановился и спросил меня шёпотом: — Какой воздух душный?

— Перегар эфира, — я потёр переносицу, чтобы не чихнуть. — Маг в подземелье творит нестандартные заклятия с неотлаженными схемами, в которых эфир до конца не пережигается.

Киж тихо выругался и продолжил путь вниз. Чем ниже мы спускались, тем сильнее и гуще становился перегар. В такой концентрации эта дрянь могла даже взорваться, если подпалить её как следует. А если оставить как есть, она будет рассеиваться долгие годы, дурно влияя на всё живое в округе. Такие места частенько называют проклятыми и обходят стороной.

— Слышите? — Лестница не закончилась на первом этаже, а стала спускаться в подвал. — Будто поёт кто-то.

— Это маг читает заклинание.

Киж удивлённо обернулся.

— А так бывает? Талантом же раз — и готово, ничего говорить не нужно.

— Врать не буду, видеть не доводилось, но есть такая старая техника. Маг создаёт заклятие по схеме из книги, зачитывая текст для синхронизации потоков. Там слова не важны, главное, чтобы ритм был.

— Вроде барабана на галере? Понятно.

Мы двинулись дальше, с каждым шагом голос мага становился всё громче, и я смог разобрать отдельные фразы.

— Twas brillig… Gimble in the wabe!..were the borogoves… raths outgrabe!

Слова напоминали авалонский, но я совершенно не понимал их. Какая-то бессмысленная тарабарщина и только. Но заклятие оказалось рабочее — по эфиру разлетались тяжёлые удары. Тум! Тум! Они заставляли Анубиса вздрагивать и сердито рычать.

— … uffish thought he stood… Eyes of flame…

Я споткнулся о ступеньку, когда до меня долетело очередное слово, выкрикнутое колдуном.

— … The Jabberwock!

Ёшки-матрёшки, я ведь знаю, что это такое!

— Константин Платонович, вы в порядке? — Киж поймал меня за локоть, не дав упасть с лестницы. — Что случилось?

— Я понял, что творит маг. Сейчас он принесёт кого-то в жертву, чтобы вызвать эфирного дракона. Быстро вниз!

* * *

Всё, что я знал об этом заклятии, говорило мне — не суйся! Jabberwock, эфирный дракон или змей пустоты, не живое существо, а сверхплотный сгусток эфира, наделённый псевдосознанием. Тварь, рождённая с помощью особой магии и смерти человека, способная ломать чужое колдовство и пробивать любые щиты. Колдовство, запрещённое во всех странах Европы, уже лет сто считавшееся утерянным.

Я не был уверен, что справлюсь с драконом. Но отдать наследство Тау колдуну? Нет уж, увольте! Даю гарантию — это один из масонов, решивший заполучить ценный приз. Если там лежат тайны деланной магии вроде блокировки Талантов? Что судари-масоны сделают с ними и какую силу получат? Упускать такое сокровище нельзя ни в коем случае!

Лестница неожиданно закончилась, и мы с Кижом вбежали в небольшой круглый зал. Зрелище, представшее перед нами, походило на жуткий кошмар, приснившийся посреди ночи.

В центре зала лежал изломанный труп ученика мага. Руки вывернуты под невозможными углами, голова будто пожёванная, грудь раздавлена, и кровь заливает пол тёмной плёнкой. А над телом парил Jabberwock, распахнув «крылья» от стенки до стенки.

Да, он и в самом деле напоминал мифического дракона. Эфир, напряжённый до невозможной степени, стал видимым обычным зрением и светился фиолетовым светом. В потоках силы можно было разглядеть «голову», «лапы» с когтями, «крылья» и шипастый «хвост». Завораживающее, смертельно опасное чудовище. И оно начало разворачиваться, почувствовав моё присутствие.

— «Плащ» не работает! — сдавленно просипел Киж.

Он пошатнулся, сделал шаг назад и стёк по стенке на пол. Сейчас он явственно походил на покойника — эфирное давление Jabberwock’а начисто сдуло с него маскировку под человека.

— Нет! — Колдун выступил из тени, где прятался от сияния дракона. — Нет! Открой мне дверь! — и уже спокойно добавил: — А с этой падалью я разберусь сам.

Перстень Тау на пальце стал невыносимо горячим. Ну, точно! Масон, кто же ещё!

Вокруг колдуна начали возникать магические щиты, а в ладонях разгорался зародыш мощного «молота». Он хочет драться? Да пожалуйста!

Анубиса не пришлось просить, он мгновенно вышел на рабочую частоту и выплеснул поток силы. А не хочешь, дорогой масон, мой особый всполох? С добавкой Знаков? Сейча…

Заклятия, его и моё, не успели даже сформироваться. Эфир взвизгнул! Сбивая концентрацию, эфирные плетения и щиты. И в тот же момент Jabberwock рванул к дальней стене и врезался в неё всей тушей.

* * *

Перед глазами стояла белая пелена, словно я ослеп. В голове клубился болезненный туман, отчего додумать даже одну мысль до конца не получалось. А по лицу текло что-то обжигающе горячее. Кровь? Я ранен? Пальцы вслепую нащупали нос, из которого сочилась влага. Нет, это ерунда. А глаза? Я моргнул раз, другой, третий. Зрение неохотно возвращалось после вспышки, устроенной Jabberwock’ом.

В десяти шагах от меня на коленях стоял колдун. Зажмурив глаза, прижав ладони к ушам и раскачиваясь всем телом из стороны в сторону. Он был ближе к вспышке, и досталось ему сильнее, чем мне. Тем не менее сознание к нему возвращалось.

Добить! Немедленно! Пока он не пришёл в себя. Вот только Анубис был оглушён не меньше моего, и я не мог его дозваться. А эфир вокруг дрожал так сильно, что начертить даже крохотный Знак было невозможно.

— Кххх… Кхххостя… Дершии…

Голос Кижа был слаб, будто у умирающего. А следом послышался звон, и рядом со мной упал палаш мертвеца. Я ухватил его за рукоять, размахнулся и швырнул в колдуна.

Глава 36

Куздра

Палаш блеснул в воздухе серебристой рыбой, выскочившей из воды. Ударил колдуна по руке, распоров камзол, и кончиком чиркнул по горлу.

— А-а-а-а!

Он заорал и обеими руками схватился за рану. Удар пришёлся вскользь, не задев артерию, а только разрезав кожу, но колдун запаниковал. Выпучив глаза и вереща ошпаренным поросёнком, он попытался вскочить на ноги. Упал, забил ногами по полу, не отпуская рану. Снова вскочил, на этот раз успешно, и кинулся прочь. К дальней стене зала, где в воздухе полыхало эфирное пламя, оставшееся от Jabberwock’а.

Очумевший от контузии, колдун не до конца утратил разум — оставшихся инстинктов хватило, чтобы не лезть в огонь. Он затормозил перед ним, метнулся в одну сторону, в другую, споткнулся и упал на колени.

— Нет! Нет! — заорал он на авалонском. — Я не могу умереть!

Левой рукой он продолжал зажимать рану, а правой полез за пазуху. Скользкими от крови пальцами вытащил крохотный плоский флакон и зубами вынул пробку. Запрокинув голову, влил себе в рот жидкость, дёрнул кадыком и закашлялся.

— Никогда! — хрипло прокаркал он. — Никогда Дети Дану не будут умирать от руки низших существ!

Тело колдуна начало бугриться под одеждой. Пальцы затрещали, удлиняясь и превращаясь в когти. С громким хрустом он выгнулся и, рыча, потряс головой, из которой вытягивались изогнутые рога. А когда он начал вставать, ноги у него оказались гораздо длиннее человеческих, с дополнительным суставом ниже коленей. Да что ты такое, тварь⁈

Обернувшись, колдун нашёл меня взглядом, и его глаза полыхнули багровым пламенем.

— Некромант! Меня предупреждали о тебе!

Голос преобразившегося авалонца гремел трубой, а сам он напоминал демона или древнее чудовище.

— Прежде чем я убью тебя, — он указал на меня когтем, — ты ответишь мне на вопросы! И может быть, я не буду жрать тебя живьём!

Разлитый по подземелью эфир не давал рассмотреть, что за магия создала такую жуть. Явно что-то древнее, тёмное и неприятное, скорее всего, связанное со старой ритуалистикой и алхимией. Я встречал упоминания подобной гадости в некоторых книгах, исключительно в негативном ключе. Такие преображающие эликсиры выжигали мозги лучше любых дурманящих зелий. Несколько приёмов — и человек превращается в пускающего слюни идиота. Хотя как средство последнего шанса они были весьма и весьма эффективны.

— Приготовься, смертный!

Демонический колдун шагнул в мою сторону, оскалившись и расставив руки в стороны. Честно скажу — страха у меня не было ни капли, скорее брезгливость к мерзкой твари. Хочет драться? Пожалуйста! Как раз для такой погани у меня припасён отличный посох, чтобы лупить по рогатым головам.

Встав на ноги, я вытянул руку и достал из пустоты Последний довод. Тёплое древко под пальцами дарило уверенность, а само присутствие мощного инструмента, полного силой под завязку, успокаивало дрожащий вокруг эфир.

Бить grand wand’ом колдуна? Слишком много чести! Я вытянул Последний довод и швырнул в демона сгусток чистой силы.

Бумс!

Он не ожидал подобной атаки. Его опрокинуло на пол и протащило несколько шагов, один из рогов, зацепившись за камни, обломался. Потеря привела колдуна в ярость — вскочив, он опустил голову и снова кинулся на меня, будто хотел забодать оставшимся рогом.

Бумс!

Бумс!

Бумс!

Не жалея силу, я отбрасывал его раз за разом. Но тварь обладала жуткой сопротивляемостью и после каждого падения бросалась в новую атаку. Разум в её глазах угас, оставив только тупую злобу и желание убивать. Она хрипела, рычала и разбрызгивала пену из пасти, всё больше превращаясь в животное. И судя по всему, действие эликсира не имело обратного эффекта. Уж и не знаю, на что рассчитывал колдун, выпив эту дрянь

Бумс!

Я снова отбросил тварь. Остатки сапог слетели с её ног, обнажив здоровенные раздвоенные копыта. Одежда превратилась в рваньё, больше напоминающее свалявшуюся шерсть. Сейчас опознать авалонца в этом существе не смогла бы и родная мать.

Чёрт! Как же медленно grand wand подтягивает резерв для следующего удара. Сейчас бы её ещё раз, без задержки…

За моей спиной громыхнул выстрел. Раскалённый снаряд «громобоя» с визгом пронёсся мимо, прочертил в воздухе ослепительную черту и огненной вспышкой окутал морду твари.

Тело козлоногого демона отбросило ещё на пару шагов, но этого хватило с лихвой. Всё ещё пылающий эфир, след чудовищного Jabberwock’а, объял тварь с головы до ног. В уши ударил крик, полный боли и ужаса. Рогатая фигура заметалась в синем пламени, разевая пасть, разбрызгивая искры, не в силах найти выход. И через минуту рухнула, сожжённая до костей.

* * *

— Глокая куздра! — прохрипел голос позади меня.

Я обернулся и встретился взглядом с Кижом.

— Что?

— Горит, говорю, коза драная, — мертвец прокашлялся, слабо улыбнулся и уронил руку с «громобоем». — Что-то меня приложило, Константин Платонович, даже шевелюсь с трудом. Вы, наверное, тут меня оставьте. Может, отлежусь и вас потом догоню.

— Не болтай глупостей.

Подойдя к Кижу, я опустился на колено и положил ладонь ему на лоб. Анубис уже почти пришёл в себя и теперь возмущался, что драка прошла без его участия. Пришлось встряхнуть Талант и потребовать выдать силу, чтобы подпитать мертвеца.

— Ну как, отпустило?

Киж покрутил головой, разминая шею, потянулся и вскочил, довольно скалясь.

— Спасибо, Константин Платонович! Прям как заново родился. Ух, как сейчас навтыкаем им всем!

— Остынь, закончились враги. Пойдём, посмотрим, из-за чего весь сыр-бор был.

Дальняя часть зала была залита раскалённым эфиром, пылающим призрачным огнём. Сквозь марево я смог разглядеть «тайные» двери в сокровищницу Тау и ухмыльнулся: Jabberwock не справился с задачей, для которой его призывали. Огромные створки стали видимыми, но даже и не подумали открыться. В принципе, можно было не вмешиваться в ритуал колдуна и спокойно дождаться, пока он уйдёт несолоно хлебавши. С другой стороны: минус один масон — это минус один масон.

— Будете гасить, Константин Платонович? — Киж с подозрением смотрел на голубоватые языки пламени. — Или само потухнет?

— Само оно лет десять будет гаснуть, если не больше. А тушить такое пламя в подземелье — дело долгое и муторное. Надо делать эфиропровод на поверхность и сбрасывать пламя наружу, закачивая сюда разряженный эфир.

— То есть мы зря сюда пришли?

— Нет, дружище, — я хлопнул Кижа по плечу, — мы в любом случае не стали бы открывать эти двери. Это обманка, Дмитрий Иванович, фальшивый вход с отличной защитой. Если бы я знал, что колдун на него купился, то не стал бы сюда лезть. Сколько лет его масоны пытаются вскрыть? А ведь за ним ещё семь дверей с такой же защитой. Джурьефф написал, что в конце там стоит золотая статуя афедрона с ушами.

— Чья статуя?

— Неважно. Мы туда в любом случае не собираемся. Будем искать другую дверцу, правильную.

Из записки Джурьеффа я знал символ, обозначающий настоящий вход в сокровищницу. Вот только найти его оказалось ох как непросто! Мы три раза обошли вдоль стен, кроме тех мест, куда не пускал эфирный огонь, но так и не нашли ничего похожего. Пока я не догадался посмотреть над самым полом. И точно! Дверь нашлась буквально в трёх шагах от входа в зал. Стоило мне поднести к ней руку с перстнем Тау, как щёлкнул скрытый механизм и кусочек стены отъехал в сторону.

— Эти Тау что, карликами были? — Киж встал на колени, заглянул в проход и недовольно поморщился. — Вы уверены, что сокровищница именно тут? Может, поищем дверь побольше?

Высота потайной двери была не больше пары локтей, подходя больше детям или лилипутам.

— Оставайся здесь, если не нравится.

Я присел и на корточках двинулся по узкому коридорчику. Судя по истёртым барельефам на стенах, этот проход использовался для какого-то ритуала посвящения. Наверняка, он символизировал смирение или что-то подобное.

Пришлось ещё четыре раза прикладывать перстень к промежуточным дверям, чтобы пройти дальше. Ох уж и перестраховщики были Тау! С другой стороны, меры оказались действенными, и враги так и не добрались до спрятанных секретов.

Коридорчик плавно изогнулся, а затем стены стали расходиться в стороны и подниматься, так что я смог встать в полный рост. Вытянув руку с магическим огоньком, я увидел высокий потолок, украшенный драгоценными камнями. Свет отразился в них, и возникло ощущение, что надо мной глубокое ночное небо.

— Красота какая! — вздохнул Киж, не удержавшийся и последовавший за мной.

Мы прошли по длинной галерее, уходящей всё ниже и ниже, пока не оказались в круглом зале со сводчатым потолком. Совершенно пустом зале! Здесь не было ничего, только пыль на каменном полу и потёки влаги на стенах.

— Кажется, — Киж усмехнулся, — кто-то вынес всё ценное задолго до нас. Или это тоже обманная сокровищница?

Я не стал ему отвечать и не спеша прошёлся вдоль стен. Под гладкой, отполированной до зеркального блеска поверхностью прятались толстые эфирные нити. Интересно, однако! На защитные контуры они не походили совершенно, а Знаки, которые мне удалось распознать, были связаны исключительно со светом.

На одном участке стены полировки не было. Шершавая поверхность, шириной в локоть, была сложена из другого камня и выглядела чужеродной. Или это подсказка? Я провёл кончиками пальцев по ней, обследуя каждый дюйм. Подсветил её магическим огоньком сбоку и нашёл кое-что интересное. Тонкий контур, углублённый в камень на толщину волоса. Рисунок, повторяющий один в один стандартную деланную Печать.

— Дмитрий Иванович, отойди, пожалуйста.

Я вытащил small wand и одним движением обвёл этот контур эфиром. Замкнул недостающую линию и пробудил Печать к жизни.

Сила активировала деланные связки, спрятанные в камне. Эфирные нити оживали, наполнялись силой от Печати и включали скрытые Знаки. В полной тишине, торжественной и строгой, стены осветились изнутри, словно янтарь, поднесённый к свету. И на нём проступили чёткие линии — схемы Знаков, не виденных мной никогда раньше.

— Это что? — Киж недоверчиво оглядывал зал. — Ерундистика какая.

— Иди сюда, — я махнул рукой, подзывая его и вытаскивая из кармана блокнот с карандашом. — Подставь спину, тебе придётся немного поработать письменным столом.

— Знаете, Константин Платонович, — согнувшись пополам, ворчал мертвец, — я всё-таки дворянин. А вы меня будто крепостного эксплуатируете.

Не обращая внимания на его бухтение, я зарисовывал фигуры одну за другой. Без экспериментов сложно понять их точные свойства, но на глаз можно было точно сказать: здесь были наборы для блокирования Талантов, обращающие в хаос эфирное поле, и странные конструкции, явно воздействующие на живые организмы. Связки для излечения болезней? Не знаю, не знаю. Как бы не получилось, что это подобие тех воздействий, за которые я убил Рокка. Надо будет испытывать их на мышах, наверное, желательно под присмотром Марьи Алексевны.

* * *

Когда все рисунки были перенесены в блокнот, я достал Нервного принца.

— Иди на выход, Дмитрий Иванович. Я тебя догоню через пару минут.

— Будете ставить ловушку для масонов?

Я покачал головой.

— Этот зал надо уничтожить. Давай пошевеливайся, нам ещё обратно ехать.

Щедро расходуя силу, я изобразил на полу здоровенный Знак с Печатью Замедления. Замкнул последний контур и кинулся вслед за Кижом. Не стесняясь, пробежал на четвереньках по низкому коридорчику, вскочил и понёсся по лестнице вверх, перепрыгивая через две ступеньки.

— Шибче, шибче, Дима! Сейчас так долбанёт, что мало не покажется.

Впрочем, я перестраховался. Мы успели подняться на верхнюю площадку донжона, найти в темноте верёвку и спуститься вниз, пару раз приложившись о внешнюю стену. И почти добрались до наших лошадей, когда в старой крепости громыхнул взрыв.

Земля под ногами дрогнула. Я обернулся и увидел, как из бойниц донжона вырывается голубое пламя. Старая башня стала складываться сама в себя с оглушительным грохотом. А на её месте до самого неба взметнулся огонь.

— Это вы за Венецию компенсируете, Константин Платонович? Не дали там город разнести, так вы на замке отыгрались?

— Веди сюда коней, и поехали, — бросил я, наблюдая за ярким пламенем, беснующимся над развалинами, — тоже мне, шутник нашёлся.

Киж усмехнулся и отдал мне поводья лошади.

— В отпуск бы вам, Константин Платонович, а не вот это всё. Лет десять пожить в своё удовольствие. Сеновалы, селянки, парное молоко и прочие тихие радости.

Я только вздохнул и махнул на него рукой. Деланным магам, и уж тем более некромантам, отпуска не полагаются.

Глава 37

Визит

Обратно мы ехали не спеша. Я нацепил на себя лицо кого-то из покойных опричников Гагариных и наслаждался прогулкой по сельским просторам Тосканы. Всё же Киж прав — места здесь чудесные, располагающие к отдыху и спокойствию. Часов в десять утра нам на глаза попалась траттория, только что открытая хозяином, и я решил сделать остановку. Заказал еды для себя, вина для Кижа и позавтракал, наслаждаясь тишиной.

Разговаривать не хотелось, и я рассматривал в блокноте схемы, срисованные в подземелье. Связанные с живыми организмами даже трогать не стал — слишком сложная и чересчур запутанная смесь из фигур Западной и Восточной традиции. Последние я опознал по знакомым завитушкам, виденным в бумагах Сумарокова. Думаю, эти записи надо изучать вместе с бумагами Сумарокова, чтобы понять принципы.

А вот деланные связки для блокирования Талантов я более-менее сумел разобрать. Отбросив питающие контуры и контрольные схемы, получилось вычленить рабочее ядро, оказавшееся компактным и относительно несложным. Решение меня восхитило — в пространстве создавались стоячие волны эфира, сбивающие формирующиеся заклятия. Какой бы силы ни был Талант, вместо того же «молота» выйдет пшик с искрами и дымом. А вот деланную магию эффект не затрагивал, позволяя создавать Знаки и пользоваться ими.

Интересно, масоны знали, что именно спрятано в подземелье? А если да, то против кого они собирались использовать это оружие? Вопросы, сплошные вопросы. Кстати, на Кижа «запрещающее» поле не подействовало бы — по структуре магических потоков он ближе к деланной магии, а не к Талантливой.

— Константин Платонович, — словно почувствовав мой взгляд, Киж повернулся ко мне, — вы в следующий раз берите с собой пороховой пистолет. Не дело это — палашом бросаться!

— При таком напряжении эфира порох взорвался бы раньше, чем я достал пистолет.

— Тогда ножи какие-нибудь, если вам кидаться нравится. Я специально палаш бросил, чтобы вы зарубили колдуна, а не как дротик его использовали.

— Хватит бухтеть, Дмитрий Иванович. Всё же получилось, а победителей не судят.

Киж поджал губы и не ответил. Колдун, после превращения в козлоногую тварь, наступил на палаш и переломил пополам. Вот мертвец и дулся из-за потери любимого клинка. Ничего, отходит он быстро, а я ещё вчера купил ему запасной.

Но замечание всё же было по делу. На такие случаи, когда невозможно применить магию, надо иметь в запасе меры физического воздействия. Я взял себе на заметку придумать что-нибудь компактное и убойное, хоть на один выстрел, без использования пороха.

— Поехали, Дмитрий Иванович, — я бросил на стол салфетку и поднялся, — нас уже заждались во Флоренции. Обещаю, твоим палашом я больше кидаться не буду.

— Очень обяжете, Константин Платонович, — буркнул Киж и залпом допил вино. — Я терпеть не могу менять оружие. Только привыкнешь, только заточку идеальную сделаешь, а его раз — и сломали.

Так он ворчал до самой Флоренции, пока мы не вернулись на виллу.

* * *

Без меня ничего примечательного не случилось. Таня «выгуляла» Ваську с моим лицом в ресторацию, как и планировалось. Камердинер, после того как я снял с него личину, практически не изменился. Изучать деланную магию не рвался и княжеских замашек не демонстрировал. Но мне показалось, что его жесты и мимика стали немного походить на мои.

— Костя, а тебе записку принесли, — сообщила Таня, — на русском.

— От кого?

— Я сама хотела бы знать, — она выразительно посмотрела на меня, отдавая сложенный листок, запечатанный сургучной печатью. — Какая-нибудь твоя поклонница соскучилась и примчалась из Петербурга?

— Это было бы кстати, — я ответил ей насмешливым взглядом, — можно было бы использовать её для отвлечения инквизиции.

Сломав сургуч, я развернул бумагу и хмыкнул.

— Нет, это мой старый знакомый Серафим Волконский. Забавный молодой человек, мы с ним воевали вместе. Пишет, что проездом во Флоренции, и просит о встрече.

В конце записки была указана гостиница, где остановился Серафим. Я даже вспомнил, что видел её во время поездки — недорогое заведение где-то на краю города. Кажется, у Волконского дела идут не слишком хорошо, раз он живёт в таком месте. Неужели отец лишил его наследства и содержания?

Писать ответ я не стал, вместо этого отправив Кижа. Чтобы тот убедился, что это именно знакомый мне Серафим, и пригласил его к нам на виллу через два дня. Я не хотел специально заставлять его ждать, но у нас с Таней уже был запланирован важный визит на следующий день.

* * *

Марья Алексевна однажды упоминала, что у неё во Флоренции живут какие-то друзья. Я не придал этому значения, и, как оказалось, зря. Накануне моего отъезда княгиня о них вспомнила и тут же нагрузила меня гостинцами и письмами. И взяла обещание лично посетить их, передать от неё горячий привет, ну и посмотреть, как они живут на чужбине.

Всё бы ничего, но оказалось, что заехать я должен к князю Тараканову и его жене. К той самой супружеской паре, упоминавшейся в Ябедном архиве, которой Елизавета поручила заботу о своей дочери от Разумовского. И что удивительно, Марья Алексевна не знала о таком выверте судьбы!

Я долго сомневался, но всё же решил не рассказывать Тане о сестре. Вопросы престолонаследия — самые кровавые вопросы в мире. Екатерина, насколько я успел её узнать, не потерпит никаких потенциальных претендентов на свой трон. А я слишком дорожу Таней, чтобы подвергать её жизнь дополнительному риску. Так что будет безопаснее, если дочери Елизаветы не будут знать друг о друге. Достаточно и меня одного, хранящего эту тайну. Впрочем, я собирался приглядывать за судьбой воспитанницы Таракановых и в случае необходимости вывезти её в Алеутское княжество.

* * *

Особняк, где обитали Таракановы, выглядел как небольшой королевский дворец. Изящная архитектура, большой парк вокруг, фонтаны с мраморными статуями и многочисленные вышколенные слуги. Чувствовалось, что здесь живут на широкую ногу и ни в чём себе не отказывают.

Сами Таракановы произвели на меня двойственное впечатление. Людьми они оказались приветливыми и гостеприимными. Но в общении с ними чувствовалось, что они намеренно дистанцируются от всего русского и отзываются о России с некоторым пренебрежением.

Супруги общались со мной только на итальянском, со смехом сообщив, что не помнят родного языка. Забыли за десять лет? Честно говоря, не особо верится. О Марье Алексевне они вспоминали с теплотой и рассыпались в благодарностях за письма и подарки от неё. Но очень сожалели, что княгиня отказалась перебраться к ним поближе, и просили передать, что их предложение всё ещё в силе.

— А вы, Константин Платонович, не вдохновились Флоренцией? — спросила княгиня. — Здесь чудесный климат, гораздо лучше, чем в России.

— Подумайте, — поддержал её князь, — с вашими способностями вы могли бы неплохо здесь устроиться. В отличие от Петербурга, в Тоскане ценят людей за их достоинства, а не связи.

— Тем более вы молоды и могли бы найти достойную невесту среди здешнего высшего общества, — чуть тише сказала княгиня, бросив на Таню скептический взгляд. — Какая-нибудь графиня смогла бы составить вам отличную партию.

На языке вертелся язвительный ответ, но я не успел ничего сказать. В гостиную, где мы сидели, вошла молоденькая девушка. Черты её лица имели явное сходство с покойной императрицей, а вот глаза достались от Разумовского. Она выглядела старше своих лет — если я не ошибался, то ей сейчас должно быть лет одиннадцать, а с виду можно было дать все пятнадцать. При этом она была притягательно красива — стройная, с живыми умными глазами, темноволосая, больше напоминающая итальянку, чем русскую. Только надменное выражение лица портило всё впечатление.

— Разрешите вам представить княжну Елизавету, — князь Тараканов тепло улыбнулся девушке. — Лиза, это князь Алеутский, он привёз нам весточку из России, и его ученица Татьяна Ларина.

— Алеутский? — княжна еле заметно поморщилась. — Это ведь в Америке, на самом севере? Сочувствую, что вам пожаловали такую неприветливую вотчину.

Её взгляд оценивающе пробежал по Тане, затем по мне и выразил разочарование. Нас признали не слишком интересными личностями и не стали записывать в перспективные знакомства.

— Вы же отобедаете с нами, Константин Платонович? Даже не думайте отказываться, мы не примем такой ответ! — заявила княгиня и жестом пригласила в столовую.

Повар у Таракановых знал своё дело на отлично, и обед оказался выше всяких похвал, с тремя переменами блюд и огромным тортом в самом конце. А вот разговор, случившийся за столом, не слишком способствовал аппетиту.

Пока чета Таракановых обсуждала со мной последние европейские новости, Елизавета завязала беседу с Таней на французском. Поначалу весьма дружелюбно, а затем принялась в самых любезных выражениях говорить колкости. Намёки, полунамёки и двусмысленности, местами весьма оскорбительные, но отлично завуалированные.

Таня, не ожидавшая такого разворота, слегка опешила. Но быстро сориентировалась и принялась парировать нападки Елизаветы. Опыта при дворе у неё было достаточно, а там подобные «баталии» — образ жизни.

Таракановы, не прекращая общаться со мной, вполуха следили за пикировкой девушек, и одобрительно кивали, когда Елизавета отпускала особо острые «шуточки». Будто матёрые волки, которые натаскивают щенка трепать добычу. Быть может, подобные навыки и полезны в том обществе, где вращаются Таракановы, но сам подход мне претил. Гостеприимство, говорите? Ну-ну.

— Вы, милая моя… — Тон княжны стал злой и резкий. — Так говорите, будто вы не дворянка, а плебейская орка. Или в вас тоже есть дикарская кровь?

Таня только открыла рот, чтобы ответить, но я успел раньше.

— Что вы сказали, синьорина? — я холодно посмотрел на неё. — У вас есть предубеждение против орков?

— Предубеждение? — Елизавета удивлённо подняла брови. — Только обычная брезгливость против этих дикарей. Слава богу, мы живём не в дикой России, где им разрешают ходить по улицам, а в просвещённой Европе. Здесь их держат где и положено — в зверинцах, вместе с животным.

Ёшки-мартёшки, кто вложил в голову молодой дурище такие мысли? Таракановы? Они что, забыли об орочьей крови покойной императрицы? Или поддались влиянию тех местных, что запрещают оркам въезжать в некоторые города?

— Не стоит бросаться такими словами, девочка моя, — вмешался Тараканов, пытаясь погасить начинающийся скандал. — Да, орки не так развиты, как цивилизованные народы, но ты не должна…

— Папá! — Елизавета вспыхнула. — Так говорит Франческо Барберини! А его прадед ездил в Россию и видел всё своими глазами!

— Дорогая, — Тараканов покачал головой, — Барберини, конечно, прав, но в приличном обществе не стоит употреблять такие резкие формулировки. Наши гости…

— Гости⁈ — княжна фыркнула. — Нищий князь-выскочка и его содержанка? Потерпят, если хотят находиться в обществе настоящих дворян!

— Ваше сиятельство, — я откинулся на спинку стула и, прищурившись, посмотрел на Тараканова, — что вы имели в виду, когда говорили про орков?

Мы встретились взглядами. Анубис, почувствовав момент, полез наружу и накрыл эфирным полем всю обеденную залу. Хрустальные бокалы на столе задрожали и тоненько зазвенели.

Княжна взвизгнула, с ужасом глядя на меня.

— Я… — Тараканов сжал в руке столовый нож, будто собирался броситься с ним на меня.

— У меня в роду было достаточно орков, ваше сиятельство, — последние слова я издевательски выделил. — И я с удовольствием выслушаю ваше мнение об орках.

— Вы не так поняли!

— Разве? Мне показалось, что ваша дочь достаточно ясно выразилась.

— Она ещё ребёнок! Совершенно не понимает, что говорит!

— Папá! — Елизавета возмущённо пискнула, но под взглядом Тараканова потухла.

— Это недоразумение! — княгиня подняла ладони. — Давайте не будем портить чудесный день ссорой!

Я поднялся и окинул всю семейку ледяным взглядом.

— Чтобы не расстраивать Марью Алексевну вашей смертью, я не буду вызывать вас на дуэль. Но будьте любезны, ваше сиятельство, научите вашу дочь хотя бы основам манер и приличия. В следующий раз язык может довести её до больших неприятностей.

Не прощаясь, я взял Таню под руку и пошёл к выходу.

Глава 38

Серафим

На следующее утро мне принесли письмо от Тараканова. Князь многословно, в цветистых выражениях со множеством комплиментов мне такому красивому извинялся за вчерашний конфуз. Мол, он совершенно не то имел в виду, и, вообще, он ничего против орков никогда не имел. А Елизавета наговорила глупостей из-за жениха, того самого Барберини — девочка смотрит ему в рот и всё за ним повторяет. Сразу было видно, что Тараканов в своё время подвизался при дворе: он рассыпал в тексте столько сахара, что с бумаги едва не капал сироп. В конце же Тараканов просил не говорить о досадном недоразумении Марье Алексевне, чтобы не омрачать старую дружбу. К письму князь приложил плоскую коробочку, обтянутую бархатом, с драгоценным колье для Тани.

Извинения я принял — глупцы остаются глупцами даже с княжеским титулом. Их убеждения изменить невозможно, пусть живут как хотят. Таня тоже согласилась простить их, но только чтобы не расстраивать Марью Алексевну. Правда, колье она носить отказалась, пообещав вытащить из него камни для опытов с магией.

Что же касается Елизаветы, то её брак с местным дворянином станет лучшим выбором. Ни на какой престол она претендовать уже не сможет, и Екатерина даже не узнает о её существовании.

* * *

— Ваша светлость, как я рад вас видеть!

Серафим Волконский появился на вилле минута в минуту, будто боялся опоздать к обеду, на который был приглашён. С нашей последней встречи он повзрослел, превратившись из наивного юноши в серьёзного молодого человека. Загорелое лицо стало мужественным, в глазах светилась уверенность, а плечи раздались вширь.

— Брось, Серафим, какие титулы между друзьями? Будем на «ты», как старые боевые товарищи.

Титулами мы практически равны, вместе воевали, так что никакого урона для чести в таком обращении не было. Серафим кивнул и непринуждённо стал называть меня по имени.

Вот за что молодой Волконский мне симпатичен как человек, так это за его лёгкость и незлобивый характер. После той выволочки, что я устроил ему при первом знакомстве, другой бы затаил обиду и попытался свести счёты. Серафим же признал свою неправоту и позже немало помог мне стать своим среди офицеров.

— Разреши представить тебе мою ученицу Татьяну Алексеевну Ларину.

Волконский поцеловал девушке руку, наговорил кучу комплиментов, но остался в рамках положенных приличий. Я пригласил его к столу и во время обеда спросил:

— Какими судьбами во Флоренции?

Вздохнув, Серафим рассказал, что последний год был помощником у российского посланника в Риме.

— Ты его, скорее всего, знаешь, Головин Никита Фёдорович.

— Имя вроде слышал, но не знаком. Дельный человек?

Серафим вздохнул ещё раз и неопределённо покачал головой.

— Как тебе сказать. Вроде бы не дурак, но слабохарактерный и подкаблучник. Всеми делами, по сути, занимается его жена Анастасия Николаевна.

Я еле сдержался, чтобы не хлопнуть ладонью себя по лбу. Точно! Вспомнил! Головин — это же жених Ягужинской, которого она упоминала в нашу последнюю встречу. И тогда же она говорила, что собирается с ним в Рим.

— Если нужно будет решить какой-то вопрос, то проще всего действовать через неё, — Серафим усмехнулся. — Задобрить её подарком, какой-нибудь дорогой безделушкой — и дело в шляпе.

— Спасибо, учту на будущее. Это она тебя отправила во Флоренцию?

— Она «отправила» меня обратно в Петербург, — Серафим отвёл взгляд и поджал губы. — Моя помощь посланнику больше не требуется.

Кажется, я догадываюсь, что там у них произошло. Неужели, Ягужинской стало мало мужа и она позарилась на Волконского?

— Впрочем, это и к лучшему, — Серафим встряхнулся и снова расплылся в улыбке. — Головин рад был от меня избавиться, но написал хороший отзыв о моей работе. Полагаю, я могу получить новый чин и уже сам стать посланником.

Мы ещё поболтали о пустяках, о Риме и порядках в Вечном городе. Серафим развлёк нас байками о Ватикане, рассказывая их в лицах. Но я видел, что у Волконского есть ко мне дело, которое он хотел бы обсудить наедине.

Я предоставил ему такую возможность. После обеда Таня нас оставила, а мы вышли прогуляться в сад. Но Серафим не торопился переходить к своей проблеме, кусал губы, будто не мог решиться завести разговор.

— Серафим, — я решил облегчить ему задачу, — тебя что-то гложет. Не держи в себе, выкладывай как есть.

— Такое дело, Константин, — он поморщился. — Мне крайне неудобно просить об одолжении. Но ты единственный знакомый, к кому я могу обратиться.

— У тебя проблемы с деньгами? Отец лишил наследства?

— Да, то есть нет. Там всё так запутано! Отец меня содержания всё-таки лишил, но я бы и так брать не стал. Мне тётка оставила небольшое имение под Тверью, так что деньги вроде бы есть. Только они там, в России. Мне их должны были прислать с оказией на будущий год. А тут Головин отправляет меня обратно, а в кармане пусто, как весной в амбаре. Ты не подумай, я вовсе не из-за этого к тебе приехал!

— Глупости, — махнул я рукой, — друзья для этого и нужны, чтобы выручать в трудных ситуациях. Сколько тебе надо?

— Рублей пятьдесят, — он аж покраснел, — только чтобы до Петербурга добраться.

На краю сада маячил Васька так, чтобы не слышать наши разговоры, но в случае необходимости быть под рукой. Я подозвал его жестом и велел принести тысячу рублей из нашей походной казны.

— Костя, я не возьму! Это слишком много!

— Отказ не принимается, — я улыбнулся. — Друзья должны помогать друг другу. Ещё не хватало, чтобы ты ночевал в дешёвых гостиницах!

— Как только приеду в Петербург, сразу же отправлю тебе всю сумму.

— Брось! Я не ростовщик, в конце концов. Считай это подарком от меня, и всё.

— Ты меня извини, но я так не могу. Я всегда отдаю долги, всегда. Тем более что деньги у меня есть.

— Вот ей-ей, обижусь!

— Нет, даже не уговаривай. Деньги это деньги, не надо ими дружбу портить.

— Если тебе так принципиально, давай я попрошу об одной небольшой услуге, и будем квиты.

Серафим вопросительно поднял бровь.

— Кроме тебя никто не сможет помочь.

— О чём речь?

— Требуется устроить небольшой маскарад. Возьмёшь мой дормез, изобразишь, будто ты — это я, и поедешь в Россию.

— И всё? Тебя кто-то преследует?

— На меня косо смотрит папская инквизиция. Некроманты, знаешь ли, им как кость в горле. А у меня есть некоторые дела в Риме, которые можно решить только лично.

— Ой, ерунда какая! Я уж думал, тебе убить кого-то надо. Сделаю, без проблем! Тогда мне и деньги не особо нужны: я-то думал, лошадей нанимать придётся, а на дормезе я домчусь со всеми удобствами. Так ещё лучше будет!

Мы обговорили с ним детали, и Серафим отправился готовиться к «маскараду». Хоть он и отказывался, но деньги я ему всё-таки вручил. Сумма для меня небольшая, а Серафиму в дороге пригодится.

* * *

Кардинал Вильгельм Баскервильский появился во Флоренции с опозданием на три дня. Инквизитор был хмурый и недовольный, но договорённости выполнил полностью.

— Папская булла, — выложил он передо мной документ с массивной печатью на верёвочке. — Два дня назад разослана по европейским епархиям.

Мне не пришлось звать Хозяйку. Она явилась сама и моими глазами прочитала буллу до последней запятой.

— Это ваша книга, как и просили. А это вещи погибших некромантов. — Инквизитор указал на ящик, принесённый двумя слугами. — Здесь всё, включая деньги и бумаги.

Хозяйка не стала верить на слово и устроила ревизию моими руками.

— Не хватает медальона, — бросил я кардиналу, — золотого, с изображением льва, на стальной цепочке.

— Его нет в описи изъятого имущества, — инквизитор напрягся. — Я лично проверил по списку.

— Значит, ваши исполнители его украли. Наша сделка отменяется.

— Давайте не будем рубить сплеча. — Щека инквизитора дёрнулась. — В договор вложено столько сил, что будет преступлением разорвать его из-за мелочи.

Хозяйке доставляло удовольствие измываться над инквизитором. Она почти час придиралась к нему, наблюдая за нервной реакцией. Но под конец тот начал чувствовать, что над ним издеваются, сделал каменное лицо и перестал реагировать. Хозяйка тут же потеряла к нему интерес и удалилась, оставив за мной последнее слово.

— Будем считать, что вы выполнили свою часть, монсеньор, — я добродушно улыбнулся инквизитору. — Мой коллега, фон Джурьефф, вы его наверняка знаете, отправится с инспекцией обозначенных земель в ближайшее время.

— Очень хорошо, — инквизитор криво ухмыльнулся. — А вы, светлейший князь, собираетесь путешествовать дальше?

— Да, вероятно.

— И куда же, позвольте узнать?

— Ещё не знаю. Мир такой огромный, а я не видел даже малой его части.

— Надеюсь, не нужно напоминать, что ваше появление в Риме крайне нежелательно? — Мне показалось, что в его голосе мелькнули мстительные нотки. — Святой престол просит вас воздержаться от посещения города и его окрестностей.

— Какая жалость! Говорят, красота Рима ни с чем не сравнима.

— Флоренция ничем не хуже, князь. А повара и ювелиры здесь даже лучше.

— В самом деле?

— Дайте мне слово, что не поедете в Рим.

Мы встретились с ним взглядами. Инквизитор смотрел на меня без ненависти, но в глазах читалась неприкрытая угроза.

— Монсеньор, обещаю вам — ни одна живая душа не увидит меня на улицах Рима. Скажу честно: Ватикан и Папа меня не интересуют ни в каком образе. И уж тем более я не собираюсь возобновлять конфликт после такого сложного примирения. Инквизиция может спать спокойно, я не доставлю ей хлопот.

— Надеюсь, — кардинал встал и протянул мне руку, — мы больше с вами не встретимся, светлейший князь.

— И я тоже, монсеньор, и я тоже.

* * *

Через два дня, рано утром вся прислуга виллы торжественно провожала нашу компанию. За всё время, что мы жили здесь, они старались лишний раз не попадаться на глаза, но исполняли свои обязанности на пять с плюсом. Я оценил их старание и ещё вечером щедро наградил всех: от управляющего до посудомойки. Кажется, кто-то даже пустил слезу, кланяясь нам вслед. Единственный, кто был недоволен, так это хранитель винного погреба — выпить его за три недели не представлялось возможным, но Киж очень старался.

Дормез прокатился по улицам Флоренции и выехал за город. Следом за ним, на расстоянии в версту, неспешно трусили двое всадников — наблюдатели инквизиции. Хотите убедиться, что я не поеду в Рим? Да пожалуйста! Мы приготовили небольшой спектакль, и все актёры должны уже быть на своих местах.

На одном из поворотов, где дорогу окружали плотные кусты, дормез притормозил. Из зарослей выскочили двое, Серафим и его слуга. Первый нырнул в экипаж, а второй запрыгнул на козлы к Ваське.

— Закрой глаза, — велел я Серафиму, — я наложу на тебя личину. Даже родные не смогут отличить тебя от меня.

Когда колдовство сделало своё дело, он недоверчиво провёл пальцами по лицу и с опаской спросил:

— А как её потом снять?

— Не волнуйся, через три дня спадёт сама. Ты к этому моменту уже будешь достаточно далеко.

Через четверть часа дормез въехал в небольшую рощу, скрывшись от глаз соглядатаев.

— Ни пуха!

Я пожал Серафиму руку, и мы с Таней выскочили из экипажа. Следом на землю спрыгнул Васька, с саквояжем в руке.

— К чёрту!

Дверь захлопнулась, и дормез лже-Урусова покатился прочь.

Нам пришлось подождать минут десять, прежде чем мимо протрусили инквизиторы в дворянских костюмах. А затем не спеша мы прогулялись через рощицу и вышли точно к ожидавшим нас экипажам. Старой, но ещё крепкой карете с двойкой механических лошадей и крытой повозке, запряжённой живой флегматичной клячей.

— Всё в порядке, Константин Платонович? — Из кареты нам навстречу выскочил Киж.

— Как и планировали. Отправляемся через три минуты.

На прощание ушло чуть больше — уж больно тяжело мне было отпускать от себя Таню. Да и она тоже разорвала объятия с неохотой.

— Скоро увидимся, — улыбнулся я ей, — пара недель — и мы догоним вас.

— Смотрите, Константин Платонович, — притворно нахмурилась она, — если не явитесь в срок, я разрешу неапольским кавалерам ухаживать за мной.

— Боюсь, это будет их самая большая ошибка в жизни. От меня они не скроются даже в посмертии.

Я поцеловал девушку ещё раз и махнул рукой, приказывая ехать. Таня, играя роль скучающей вдовы, в сопровождении слуги, Васьки, и чичисбея, Кижа, отправлялась в Неаполь. Ну и Мурзилка поехал с ними, выбрав карету вместо повозки. А мы с Диего, притворяясь художником и его служанкой, должны были выехать на побережье и по Аврелиевой дороге добраться до Рима.

Глава 39

Паук

По дороге в Рим я несколько раз менял себе личину. Выискивал в памяти опричников, убитых мной в Петербурге, и натягивал их образ на себя. Последним и самым удачным стало лицо усатого мужчины с хитрым прищуром. Почему-то итальянцы принимали его за своего и не пытались задирать цены, как приезжим.

Диего тоже пришлось маскироваться, но уже по-другому. Она сменила привычный ей мужской костюм на платье горожанки и шаль, а волосы уложила по местному обычаю. Если бы преображение не происходило на моих глазах, то я бы, пожалуй, и не узнал её в этом виде. Вот только она сама осталась недовольна новым нарядом и всю дорогу ворчала по этому поводу. Больше всего её раздражала юбка, которую она то и дело нервно одёргивала. А на мужчин, вздумавших оказывать ей знаки внимания или игриво посмотреть, испанка так зыркала, что те сразу же отворачивались и старались больше ей на глаза не попадаться.

Поселились мы в римском предместье. Диего здесь ориентировалась как рыба в воде и на узких пыльных улочках небогатых районов выглядела своей. Оставив меня в повозке, она поболтала с одной компанией кумушек, потом с другой и быстро нашла крохотный домик, который нам сдали за сущие гроши.

Я перетащил вещи в дом, отправил Диего на рынок за провизией и принялся обустраивать нашу «оперативную базу». Во-первых, нарисовал на полу первого этажа несколько Печатей, скрывающих возмущение эфирного фона. Эдакий «зонтик», не дающий обнаружить присутствие Талантов, причём накрывающий сразу несколько кварталов. Не знаю, сканирует ли папская охрана или инквизиция окрестности Рима, но лучше перестраховаться.

Во-вторых, закрыл все двери и окна охранными Знаками, чтобы избежать непрошеных гостей и воришек. Теперь без моего разрешения никто не сможет войти в дом, ну а если и проберётся внутрь, то не сумеет выйти. Кроме сильных колдунов, разумеется.

Остаток дня я кашеварил на кухне. Слуг нанимать не хотел, а поручать готовку мёртвой испанке было нельзя. Так что пришлось самому, вооружившись ножом и ложкой, резать, жарить и тушить. В одном из кухонных шкафов я нарисовал деланную связку со Знаком Льда, устроив временный «холодильник». Туда и отправились здоровенная кастрюля с куриным супом и котелок с рагу из баранины.

Наблюдая, как я режу мясо, Диего покачала головой.

— Не ожидала, что ты умеешь готовить.

— Что в этом такого особенного? Личный повар появился у меня только в Злобино, а в Сорбонне я обходился даже без горничной. Так что жизнь научила всему необходимому, даже стирать не хуже прачки.

— Князь, полоскающий портки, — хрипло засмеялась испанка. — Хорошенькое зрелище!

— Раз тебе нечем заняться, на вот, — я кинул ей луковицу, — порежь мелко.

Диего закатила глаза и состроила лицо герцогини, которой предложили помыть во дворце полы. Но под моим взглядом осеклась, взяла нож и с остервенением принялась рубить лук.

— С чего начнём, Констан?

— С мяса, естественно. Или ты про наши дела в Риме? Завтра прогуляемся к собору Святого Петра, заглянем под «плащом» в резиденцию Папы и попробуем найти кардинала Мартино.

— Не уверена, — поморщилась Диего, — что смогу накинуть на тебя «плащ». Он у меня не слишком хорошо выходит.

— Сам справлюсь, — я усмехнулся, — ничего сложного в нём нет. А теперь порежь морковь соломкой, пожалуйста.

* * *

Увы, бессердечная реальность жахнула по моему плану железным молотом. На следующий день мы с Диего неспешно «прогуливались» по Риму и изображали ничем не выдающихся обывателей, держа направление к Ватиканскому холму. Туда, где располагались собор Святого Петра, резиденция Папы и замок Святого Ангела. Но едва мы пересекли невидимую черту, как Диего сбилась с шага и начала спотыкаться. А потом и вовсе остановилась, схватилась за стену дома и затрясла головой.

— Констан, мне дурно, — просипела она, — голова кружится, и на грудь давит.

— Спокойно, обопрись на мою руку, и идём обратно.

Стоило нам вернуться к ближайшему перекрёстку, как Диего полегчало и она смогла идти самостоятельно.

— Не понимаю, — испанка с подозрением осматривала улицу, на которой ей стало плохо, — может, в каком-нибудь доме защитный амулет?

— Стой тут. А я проверю, что там такое.

Оставив Диего, я снова двинулся в направлении Ватиканского холма, осматриваясь вокруг магическим зрением и пытаясь нащупать опасное для поднятых колдовство. Потребовалось сделать шагов пятьдесят, прежде чем я ощутил робкие касания чужой магии. Я остановился, будто разглядывая барельеф на одном из домов, и выпустил «ловчую сеть». Меня тряхнуло, когда её нити коснулись причины дурноты Диего.

Древние… Нет, не так. Очень-очень древние Знаки и Печати лежали под Ватиканским холмом. Старше любого из стоящих там зданий, старше улиц и камней мостовых. Наложенные ещё в те времена, когда на этом месте авгуры-язычники смотрели на внутренности жертвенных баранов и выкрикивали ватицинации — предсказания будущего. Старые, грубые, но очень мощные Знаки, запрещающие поднятым мертвецам заходить сюда. Отцы церкви, когда искали место для собора и резиденции Папы, не могли сделать лучшего выбора.

Когда же я двинулся дальше и углубился в область действия древних Знаков, то получил ещё парочку «сюрпризов». Обнаружилось, что старые фигуры мгновенно «сдувают» с меня «плащ мертвеца», когда я пытаюсь его накинуть. А едва я увидел впереди собор, то почувствовал, как ворочается и рычит Анубис — древняя магия начала прицельно давить на Талант, распознав в нём силу некроманта. Как и Диего, я начал спотыкаться и бороться с ногами, ставшими ватными.

Пришлось срочно разворачиваться и тащиться обратно. Путь на Ватиканский холм для меня и Диего был закрыт полностью.

* * *

Диего оценила мой бледный вид и хмыкнула.

— Без вариантов, я так понимаю. Отменяем операцию и едем в Неаполь?

— Ничего подобного. Операция продолжается, только будем применять другие средства.

Мы вернулись на базу, и я полез в багаж за тяжёлым ящиком, лежавшим на самом дне.

— Магический артефакт? — скептически спросила Диего, глядя, как я выкладываю на стол металлические детали.

— Лучше, моя дорогая. Это магомеханический разведчик.

Испанка фыркнула, выражая своё отношение к моим «сомнительным» изделиям. Но уходить не стала, а села в стороне и со скрытым интересом наблюдала, как я собираю шестиногий механизм.

Он весил почти четверть пуда, но вместить эфирные накопители в меньшие размеры у меня не получилось. Но несмотря на внушительный вес, он мог легко цепляться за любые поверхности и ползать по потолку. А несколько Знаков ментального воздействия делали его почти незаметным, если он висел без движения.

Главная проблема с разведывательным «пауком» упиралась в связь. Пришлось экспериментировать и средствами деланной магии создавать подобие того канала, что был у меня с Кижом. Скажу честно: получилось так себе.

Во-первых, радиус действия был ограничен, так как эфирный канал растягивался очень плохо. Но эту проблему я кое-как решил с помощью ретрансляторов. Во-вторых, зрение у моего «паука» оказалось сильно близоруким и нечётким. Словно смотришь через грязное мутное стекло. Одно хорошо — я слышал всё, что происходило вокруг «паука».

Уже поздно вечером я надел на голову управляющий обруч и запустил разведчика. Диего вздрогнула от неожиданности, когда «паук» поднялся на лапах, спрыгнул со стола и бодро побежал к стене. Вскарабкался на стену и пополз по потолку.

— Матерь Божья!

Испанка вскочила, не спуская глаз с «паука». А тот, подчиняясь моим командам, прополз несколько локтей и пропал.

— Где он⁈

— Здесь, — я усмехнулся, — на том же месте.

«Паук» шевельнул лапой и тут же стал видимым.

— Cagada! Ты чёртов колдун, Констан!

— Собирайся. Возьмёшь нашего малыша и отнесёшь на тот перекрёсток, где ждала меня сегодня. Там выпустишь его и вернёшься. Держи, — я протянул ей мешочек с ретрансляторами, — это специальные камни. По дороге, каждую версту, прячь один из них так, чтобы никто не нашёл.

«Паук» спрыгнул на пол и деловито принялся забираться в мешок, помогая себе сразу всеми ногами.

— La mierda del toro! Я даже представить себе боюсь, как эта железная тварь свалится на голову какому-нибудь монаху.

— Поторопись, нужно успеть завести его в Апостольский дворец до рассвета.

* * *

Пока Диего доставляла разведчика, я успел поужинать и даже немного посомневаться: получится ли задуманное. Но всё прошло как нельзя лучше: ретрансляторы выстроились в цепочку, а «паук» оказался на точке уже в два часа ночи.

Я закрыл глаза и сосредоточился, добиваясь слияния с механизмом. Помахав испанке длинной лапкой, я пополз вверх по стене и выбрался на крышу дома. К моей удаче, дома в этом районе были расположены достаточно близко, и «паук» легко перескакивал между ними. Потом, правда, пришлось спуститься на мостовую и двигаться в предрассветных сумерках короткими перебежками. Но ни одна душа так и не смогла заметить разведчика, даже швейцарские гвардейцы, чьи караулы обходили Апостольский дворец. Я видел их как смутные тени, но, едва заметив движение, замирал на месте. Когда шаги стихали вдали, я продолжал путь, шустро перебирая лапками.

Наконец я забрался по стене дворца, нашёл открытое окно и нырнул внутрь. Сразу же забрался на потолок и осмотрел комнату. Ёшки-матрёшки, ничего же не видно! Для зрения «паука» пол располагался слишком далеко и расплывался как в тумане. Ладно, переживём неприятность. Значит, буду меньше смотреть и больше слушать. Я заставил разведчика замереть и стащил с головы управляющий обруч.

* * *

Следующие десять суток превратились для меня в бесконечную пытку. Я слушал разговоры на латинском святых отцов, пытаясь найти зацепки, а ночью перебирался в другое помещение, и на следующий день всё повторялось заново.

— Дерьмово выглядишь, Констан, — уже на третий день заявила Диего. — Не боишься спятить от своей адской машины?

Чувствовал я себя действительно неважно. Голова раскалывалась от постоянной связи с «пауком», пальцы непроизвольно дёргались, и мне начинало казаться, что у меня шесть длинных ног. Но работа должна быть сделана в самые кратчайшие сроки! Конечно, можно было бы обратиться к тем людям, которых рекомендовал Джурьефф, но интуиция подсказывала, что эти контакты скомпрометированы.

Единственной отдушиной для меня стали ночные сеансы связи с Таней. Мы перестукивались с ней по телеграфу, обмениваясь новостями. Но старались делать это быстро, чтобы никакой чувствительный к эфиру монах нас не засёк.

Но как бы тяжело ни было, я нашёл свой «приз» — кабинет, где сидела цель, кардинал Джузеппе Мартино. Разглядеть его зрением «паука» было невозможно, зато его голос легко было опознать: сухой, каркающий, с лёгкой шепелявостью.

Целыми днями он то пил в одиночестве, то вызывал к себе каких-то людей и обсуждал бюрократические дела папской канцелярии. Его должность показалась мне тёплой синекурой, где он занимался малозначащей ерундой. Я слушал его разговоры, дурел от скуки и начинал подумывать, чтобы свалиться «пауком» ему на голову и просто прибить. Какой же он нудный, а!

Но все мои страдания оказались не напрасны. На десятый день моих мучений, под вечер в кабинет Мартино пришёл очередной посетитель. К моему удивлению, они заперлись на ключ и начали шептаться, переходя то на латинский, то на итальянский.

— Она ждёт! Ты должен подготовить новые жертвы, пока Она не разозлилась!

— Нужно подоштать, — тихо бухтел кардинал. — Папа уже задавал вопрошы, куда девались заключённые. Я сумел отвешти от себя подошрения, но сейчаш нельзя шпешить.

— Она будет гневаться, — зашипел его собеседник. — Ты помнишь, что она сделала в прошлый раз? Не думай, я не стану тебя снова выгораживать.

— Нужно шдать, — настаивал Мартино. — Найди какого-нибудь бродягу и отдай ей. Даже жертва без Таланта успокоит Её на время.

— Не знаю, можно ли идти на такой риск…

— Я умею быть благодарным. Если дашь мне лишнюю неделю, я оплачу те долги, что у тебя оштались.

— Только долги? Риск не стоит этой мелочи.

— Тысяча солидов тебя устроит?

— Ммм… Да, пожалуй.

— Тогда продержи Её ещё пару мешяцев, чтобы всё шделать чишто.

Они ещё поторговались, а затем ударили по рукам.

— Жди, через два месяца я привезу в Рокка-ди-Папа деньги и мяшо. Будь готов встретить меня.

Я не стал дослушивать, как они прощаются, снял обруч и открыл глаза.

— Диего, тебе знакомо название Рокка-ди-Папа?

Глава 40

Рокка-ди-Папа

— Рокка-ди-Папа, — задумчиво протянула Диего и подняла взгляд к потолку, — что-то знакомое. Кажется, я где-то слышала.

— Кардинал Мартино упомянул, что поедет туда.

— Ага! Точно! — она хлопнула себя по ноге. — Как я сразу не вспомнила. Это городок возле Монте-Каво. У Мартино там вилла, где он отдыхает летом.

— Прости, а Монте-Каво это что?

Диего глянула на меня как на необразованного крестьянина.

— Гора Монте-Каво, на ней стоит монастырь Конгрегации Страстей Господних.

— Понятно. Значит, вилла? Ты знаешь, где именно она находится?

— Нет, я там не была.

— Тогда тебе придётся съездить в эту Рокку-ди-Папу и отыскать обитель кардинала. Заглянешь на неё и пару дней понаблюдаешь, что там происходит.

Диего поморщилась.

— Только не на той кляче, что мы приехали. Выделишь средства на нормальную лошадь?

— Завтра купишь двух механических коней, — я кивнул, — на них и поедем в Неаполь, когда всё закончится.

* * *

Пока Диего отправилась на виллу кардинала, я продолжал подслушивать её хозяина. А он развил бурную деятельность, то вызывая к себе кого-то, то отправляясь с визитами к чинам папской бюрократии. Я долго не мог понять смысл множества суетных, вроде бы бессмысленных действий. Скажем, зачем нужно было доставать через пятые руки редкую книгу Аристотеля «De mirabilibus auscultationibus»? Но позже эту книгу он подарил клерку одной из многочисленных канцелярий, который попросил своего дальнего родственника перевести арестованного еретика из римских застенок в один из монастырей.

Я начал записывать, что и кому он обещал, выстраивать цепочки, и в один момент передо мной сложилась картинка. Чужими руками, маскируя своё участие как можно тщательнее, кардинал собирал еретиков с Талантами в три различных монастыря недалеко от Рима. Всем заключённым назначались многолетние сроки покаяния, а затем они исчезали из списков и приказов. Был человек — нет человека, и не было никогда. Полагаю, через отведённый срок всех арестантов вывезут к жертвеннику Павшей, и их история на этом будет закончена.

Но больше, чем эти «интриги», меня поразили разговоры кардинала с самим собой. Видимо, от нервного напряжения в моменты, когда оставался один, Мартино начинал бубнить себе под нос. С каждым днём его голос становился всё громче, и я смог разобрать слова.

— Она не обманет. Нет! Я ей нужен, и получу награду от Неё. Кто ещё будет поставлять ей «мясо»… Остальные дураки, один я… Дура! Она отдаст мне всё, что обещала… Выпустить? Не-е-ет, я не собираюсь этого делать. Пусть сидит в темноте и думает… А править буду я. Я! Может, даже соглашусь, чтобы меня выбрали Папой. — Кардинал захихикал. — Тиара и перстень не помешают…

Показалось, что он конкретно спятил под влиянием Павшей. Слишком уж его бессвязное бормотание напоминало бред умалишённого. А я сумасшедших опасаюсь больше всего — никогда не знаешь, что может неожиданно натворить больной разум.

* * *

Через пять дней вернулась Диего с докладом.

— Виллу я нашла быстро, там вся округа про неё знает. Местные возят туда продукты в большом количестве.

— Зачем?

— Там человек двести сидит, Констан. Какие-то монахи, странные женщины в чёрном, похожие на плакальщиц, семьдесят рыл наёмников. Чем они занимаются на вилле, узнать не удалось. Я пробралась туда ночью, когда не спала только охрана.

— Нашла что-то интересное?

— Вот это.

Диего выложила на стол две незаряженных «зуды». Несколько кремневых ножей с застывшей на гранях бурой коркой. И набор жутких на вид стальных инструментов: то ли хирургических, то ли для вскрытия трупов. От всех предметов несло плохой смертью и страданиями — их не раз и не два пускали в дело.

Последним предметом стала маленькая шкатулка, от которой веяло силой. Уже догадываясь, что находится внутри, я откинул крышку. В центре паутины из шёлковых нитей, пропитанных эфиром, висел большой шарик «красной ртути». Только не багровый, какие я видел в старом могильнике, а ярко-алый, будто капля крови, только что вытекшая из артерии.

Напряжением всех сил я удержал Анубиса, чтобы он не бросился и не впитал «ртуть». Слишком уж «свежей», если так можно выразиться, она была. Я захлопнул крышку и призвал Хозяйку.

— Диего, выйди. Быстро!

Едва за испанкой закрылась дверь, за моим левым плечом дохнуло холодом. Хозяйка явилась лично посмотреть на неожиданную находку.

Призрачный силуэт, словно сотканный из морозных узоров, появился рядом со мной и склонился над шкатулкой.

— «Открой», — прозвучал голос в моей голове.

Я снова откинул крышку, и Хозяйка принялась разглядывать «красную ртуть».

— «Молодец, что не стал её пить. Это сила самой Гекаты, чистый Талант небывалой силы для нового жреца. Стоило тебе его взять, и Павшая забрала бы твою душу».

Она протянула руку и полупрозрачными пальцами взяла алый шарик.

— «Ты на правильном пути, некромант. Только поторапливайся, Павшая залечивает раны и может восстановить силы».

Хозяйка ушла неожиданно, забрав и «красную ртуть», и всё тепло из комнаты. Мне потребовалось несколько минут, чтобы собраться с силами и крикнуть:

— Диего!

Та настороженно заглянула в комнату и облегчённо вздохнула.

— Спасибо, Констан. Я бы хотела как можно дольше не встречаться с твоей госпожой.

— Тогда принеси горячего чаю. Мне нужно согреться после нашей гостьи.

Пока я сжимал обжигающую кружку в руках и пил оттуда маленькими глотками, Диего рассказывала оставшееся.

— Вилла пропахла дурными смертями. Но непосредственно на ней никого не убивали. Я проверила даже винный погреб, но запаха крови не нашла. Полагаю, жертвы Павшей приносят в другом месте, но не слишком далеко. Кстати, в спальне кардинала есть тайник с золотом. Его там много, несколько больших сундуков, забитых под завязку.

— Что скажешь по охране?

— Ничего особенного. Наёмники неплохие рубаки, но магов среди них нет. А защитной магии я там не увидела.

Я допил чай и застыл на месте, раздумывая над планом. Ждать почти два месяца, пока кардинал поедет на виллу, мы не могли. Сидеть так долго в Риме я не хотел, да и Хозяйка просила поторопиться. Значит, что? Надо выманить кардинала и заставить его поехать в Рокка-ди-Папа. А как? Спровоцировать, чтобы он задёргался и бросился на свою виллу.

— Диего, принеси мне управляющий обруч.

* * *

Кабинет кардинала Джузеппе Мартино был окутан ночной темнотой. Ни всполохи света, ни шорохи не нарушали покой этого места. Всё замерло в ожидании возвращения хозяина, и даже охранные заклятья почти не искажали эфирное поле. Впрочем, они были настроены на людей и проигнорировали спустившегося с потолка механического «паука».

Разведчик пробежал через комнату, забрался на массивный письменный стол и огляделся стеклянными глазами. Осторожно переступая через письма и книги, он добрался до ящичка с чистой бумагой и вытащил желтоватый лист. Расстелил его на столе и ухватил двумя лапками гусиное перо. Обмакнул его в чернильницу и принялся медленно выводить короткую надпись.

«Omnia novit. Salvum te ipsum!»

Что на русском будет — «Он всё знает. Спасайся!»

«Паук» сложил листок несколько раз и написал сверху «Festinato», то бишь «срочно». Получившееся письмо он пристроил в центре стола, перепрыгнул на стену и полез обратно на потолок.

Я был уверен: кардинал, когда прочитает моё послание, сам найдёт, кто и что знает и почему надо срочно спасаться. И больше чем уверен, что побежит он на свою виллу.

* * *

Кардинал появился в своём кабинете только к полудню. Вызвал колокольчиком секретаря и резко отчитал за какую-то мелочь. Потребовал принести себе кофий и долго пил его, громко прихлёбывая.

— Это что ещё такое?

Мутным зрением «паука» я сумел разглядеть, что он нашёл моё послание. Зашуршала бумага, а затем наступила полная тишина. Кардинал сидел неподвижный, словно статуя, и не было слышно даже его дыхания. Я уже начал беспокоиться, что его хватит удар, но тут Мартино пошевелился.

— Faccia di merda! Докопался-таки, coglione. Ну ничего, мы ещё посмотрим, кто останется жив к концу лета. Stronzo! Как же всё не вовремя!

Кардинал принялся шуршать бумагой, что-то быстро записывая. Через четверть часа он вытащил какой-то магический механизм из ящика стола, щёлкнул на нём переключателем и положил на стол. Встал с кресла и быстро двинулся к выходу. Судя по возмущению эфирного поля, скоро в этом кабинете случится пожар и вряд ли его смогут быстро потушить.

Когда дверь за кардиналом закрылась, пришло время и «пауку» покинуть это место. Я вывел его через окно наружу, провёл по стене до самой крыши и затолкал под черепицу. Заставив зацепиться всеми лапками за стропило, я оставил его там и сдёрнул управляющий обруч.

— Диего! Мартино уходит. Действуем по плану «А».

* * *

У меня была мысль подкараулить кардинала в пустынном месте и быстро разделаться с ним, устроив экспресс-допрос. Но когда я увидел приближающуюся кавалькаду, то решил не рисковать.

Талант Мартино был настолько силён, что даже покойный Голицын выглядел рядом с ним мальчишкой. Павшая так его напитала, что я поостерёгся бы сходиться с ним в открытом бою. Я, может, и рискнул бы внезапно напасть из засады, но с ним ехал эскорт из шести боевых магов — хмурых дядек с активированными Талантами. Сразу всех я не одолею, и столкновение может закончиться совсем не так, как ожидалось.

— Что делаем, Констан? — шёпотом спросила Диего, наблюдая за процессией из кустов.

— Переходим к плану «Б». Возьмём его ночью на вилле.

Мы дождались, когда кардинал со свитой проедет мимо. Вывели лошадей и поехали за ним, стараясь не терять из виду. Впрочем, Талант поклонника Павшей так полыхал в эфире, что я ощущал его за пару вёрст.

* * *

Губа у кардинала была не дура. Вилла в Рокка-ди-Папа располагалась у самого подножия Монте-Каво. Покрытые зеленью склоны создавали чудесный вид, а особняк, облицованный белым мрамором, выглядел хрупкой игрушкой.

Едва хозяин оказался дома, территорию начали патрулировать наёмники, а здание прикрыла магическая охранная сеть. Слабенькая, но очень чуткая.

— Войдём под «плащом», — предложила Диего, — и вырежем всех до одного.

— Дождёмся темноты, а там посмотрим.

Мы заехали в спускавшийся с горы лес и устроили небольшой привал. Я не боялся потерять кардинала — он не прятал Талант, и мне были видны все его перемещения по особняку.

— Ненавижу ждать, — тихо ворчала Диего, — толку ждать ночь, если на нас будет «плащ». Быстрее начали — быстрее закончили.

— Ты куда-то торопишься?

Испанка передёрнула плечами. Её сильно нервировала возможная встреча с бывшим начальником. Уж не знаю, что она к нему чувствовала, но сильной любви там не было. Сталкиваться с ним лицом к лицу она не желала и даже боялась, хоть и старалась не показывать это.

— Сделаем так. Ты займёшься наёмниками и всеми, кто будет шуметь. А на мне кардинал и его маги.

Диего резко кивнула и принялась проверять оружие ещё раз. Я же занялся своей подготовкой. Достал из кармана несколько драгоценных камешков, купленных Таней во Флоренции, и стал «фаршировать» их мелкими Знаками Огня. Как показала практика, это отличное средство против Талантов, даже если они опытные боевые маги.

Работа была нудная, однообразная и долгая, так что, когда я закончил, вокруг уже стояли сумерки. Талант кардинала, будто грозовая туча, подсвеченная молнией, находился где-то на втором этаже особняка и уже полчаса не двигался. Лёг спать? Что же, так даже лучше.

— Диего, начинаем.

Я набросил на себя «плащ мертвеца», дождался, когда Диего сделает то же самое, и пружинистым шагом двинулся к вилле.

Конец 9 тома

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Дядя самых честных правил 9

Content

Дядя самых честных правил 9

Глава 1 Ловчая сеть

Глава 2 Карты

Глава 3 Вилы

Глава 4 Мертвецы

Глава 5 Гагарина

Глава 6 Задание

Глава 7 Заместительница

Глава 8 Хвосты

Глава 9 Возвращение

Глава 10 Дорожное

Глава 11 Кровавый суд

Глава 12 По следам

Глава 13 Кэрмурхенштайн

Глава 14 Легенда

Глава 15 Кадавры

Глава 16 Договор

Глава 17 Побег

Глава 18 Духи

Глава 19 Подземелье

Глава 20 Клавесин

Глава 21 Парюра

Глава 22 Джакомо

Глава 23 Арсенал

Глава 24 Маски

Глава 25 Карнавал смерти

Глава 26 Карчери

Глава 27 Пьомби

Глава 28 Дож

Глава 29 Совет десяти

Глава 30 Корабли

Глава 31 Монсеньор

Глава 32 Договор

Глава 33 Лицо в зеркале

Глава 34 Пуччи

Глава 35 Дракон

Глава 36 Куздра

Глава 37 Визит

Глава 38 Серафим

Глава 39 Паук

Глава 40 Рокка-ди-Папа

Nota bene