Екатерина Островская

Ничто не стоит так дорого

© Островская Е., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Екатерине Островской в детективных романах удается одинаково живо и колоритно описывать и европейское Средиземноморье, и дождливый Питер, и узбекскую пустыню – а это признак большого мастерства писателя, не ограниченного условностями и опасением ошибиться. У Островской виртуозно получается придумывать невероятные, выдающиеся, фантастические истории, в которые точно можно поверить благодаря деталям, когда-то верно замеченным и мастерски вживленным в текст.

Но Екатерина Островская не просто выдумывает и записывает детективные истории. Она обладает редкой способностью создавать на страницах своих книг целые миры – завораживающие, таинственные, манящие, но будто бы чуточку ненастоящие. И эта невсамделишность идет произведениям только на пользу… А еще все книги Островской нравятся мне потому, что всю полноту власти над собственными выдуманными мирами Екатерина использует для восстановления справедливости наяву.

Из романа в роман Островская доходчивым и простым языком через захватывающее приключение доказывает нам, что порядочность, отвага, честность и любовь всегда победят ненависть, подлость, злобу и алчность. Но победа легкой не будет – за нее придется побороться! Героям Островской – самым обыкновенным, зачастую невзрачным, на первый взгляд ничем не примечательным людям – приходиться сражаться за свою жизнь, преследовать опасного преступника, а потом героически, зачастую на краю гибели, давать последний бой в логове врага без видимых шансов на успех и… брать верх, одерживая полную победу. «И в этой пытке многократной рождается клинок булатный»: закаляется характер, простые люди становятся сильными, бесстрашными и по-настоящему мужественными героями.

Татьяна Устинова

Глава первая

Жена, как всегда, обманула: на развод она все-таки явилась. Вполне возможно, она так и планировала: специально сказала Игорю, что ее не будет на судебном заседании, рассчитывая, что он последует ее примеру и доверит адвокату представлять его интересы, а сам пойдет раньше времени пить пиво и радоваться. Но Гончаров все же явился, чем удивил адвоката Беседина.

– Ну зачем вы… – начал было Ларион Семенович и вздохнул, потому что он совсем недавно уверял, что и сам не появится на этом бракоразводном процессе, а пришлет вместо себя кого-нибудь из своей адвокатской конторы.

Теперь они с ним стояли возле двери с табличкой «Мировой судья М. М. Коршунов». Игорь изучал табличку, а Беседин смотрел на древние, основательно потертые настенные часы с надписью «Севан» на циферблате. Ровно в девять дверь отворилась, из своего кабинета выглянул судья в мантии и с папиросой в зубах.

– Ах, это вы, – сказал он, будто у его кабинета могли стоять и какие-то другие люди.

Не закрывая двери, служитель Фемиды вернулся к своему рабочему столу, погасил о край пепельницы папиросу, взял папку с бумагами и скомандовал неизвестно кому, может быть, даже самому себе:

– Вперед!

Судья снова вышел в коридор – стремительно и с достоинством. В своей черной мантии он смахивал на ворона, сходство подчеркивал крючковатый нос. Втроем они вошли в зал судебных заседаний, где уже находилась девушка-секретарь.

– Ксюша, сделай нам три эспрессо, – приказал ей М. М. Коршунов, даже не поинтересовавшись у своих спутников, хотят ли они кофе.

– Может, вы сразу отдадите нам решение, и мы пойдем, – предложил адвокат, – что зря время терять. Гражданка Гончарова здесь сегодня точно не появится. Она и меня, и бывшего мужа об этом предупредила. Гражданка Гончарова не возражает против развода, сама подала заявление. И ее муж, который находится здесь, не возражает, что он и сам может подтвердить.

– Подождем, – не согласился мировой судья и взглянул на стену, – так полагается по процедуре. Но вы и сами это знаете, – он снова посмотрел на Беседина, – не думал вас здесь увидеть, господин адвокат. Вы же только по уголовным делам работаете. А тут всего-навсего развод.

– Я просто решил помочь приятелю, – объяснил Ларион Семенович и показал на Гончарова.

– Тоже знакомая личность, – усмехнулся судья.

Еще бы не знакомая: они встречались, когда судья предъявил ему заявление Марины, задавал вопросы, рассматривал документы. Игорь молча оглядел голые стены помещения. На одной, как раз над судейским столом, висел плакат с предупреждением.

«Вмешательство в какой бы то ни было форме в деятельность суда в целях воспрепятствования осуществлению правосудия наказывается штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до восемнадцати месяцев, либо принудительными работами на срок до двух лет, либо арестом на срок до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до двух лет. С. 292 УК РФ ч. 1».

Гончаров взглянул на судью:

– У нас в пароходстве по особым делам был отставной полковник ФСБ Коршунов. Случайно, не ваш родственник?

– В каком пароходстве? – удивился мировой судья. – Вы же, как мне известно, лихой полицейский, которого в последнее время часто по телевизору показывают. Недавно даже всех уверяли, будто вы боретесь с преступностью противозаконными методами.

– Врут! – заступился за Игоря адвокат. – А вообще, наш друг после окончания Морской академии почти два года бороздил моря и океаны и только потом по велению сердца пошел в полицию.

Он сказал «наш друг», чтобы показать судье, что они оба ему друзья, а не враги.

Коршунов молча кивнул, не то чтобы соглашаясь, а просто не собираясь вступать в спор, и тут же продолжил как ни в чем не бывало, словно и не услышав Беседина:

– И от дел вас отстранили… Может, вы теперь и не полицейский вовсе?

– И что? – не понял Гончаров. – Вы теперь меня не разведете?

– С еще большим удовольствием это сделаю. Я вам вот что скажу: у вас удивительная жена – просто ангел! Представляю, сколько же ей пришлось вынести от вас.

– Она вынесла все, – начал злиться Гончаров, – машину, деньги со счетов, парикмахерский салон… Мне ничего не оставила. Но если она вам так нравиться, то можете сами на ней жениться. С вашей помощью ангел станет свободным и богатым.

Пришла секретарша и принесла кофе.

Жена обманула, как всегда: сказала, что не появится, однако пришла. Единственное, чего она не смогла сделать – это явиться вовремя. Впрочем, она всегда не успевала к сроку…

Как раз в это самое время не выдержал адвокат, он в очередной раз посмотрел на часы, потом на мирового судью.

– Ваша честь, сколько можно? Почти полчаса мы ждем непонятно кого и непонятно зачем. Я представляю интересы и гражданки Гончаровой, и гражданина Гончарова, а потому…

– Ладно, – кивнул судья Коршунов, – мне эти разводы и самому поперек горла. Сходятся-расходятся… И все как-то мирно это делают – нет чтобы морды друг другу набить или сковородкой по башке… Вообще, моя стихия – это уголовные дела. Жаль, конечно, что у мирового судьи в производстве может быть только разная мелочовка: больше трех лет я дать все равно не могу. Хотя… – Коршунов обернулся и посмотрел на плакат с текстом статьи Уголовного кодекса, – в последнее время ходят упорные слухи, что на ближайшем пленуме Верховного суда поднимут вопрос о расширении компетенции мировых судей, и вот тогда…

Он говорил, перебирая листы с напечатанным на них текстом, поднял глаза и посмотрел в сторону двери.

Гончаров обернулся и увидел стоящую в дверном проеме бывшую жену. На ней было красное платье с глубоким вырезом, красные туфельки на шпильках. В руках она держала красную сумочку-клатч. Выглядела она так, словно собиралась не на свой бракоразводный процесс, а на вечеринку. Коршунов глядел на нее восторженно и улыбался, вероятно, тому, что наконец дождался явления ангела.

– Простите меня, – прошептала Марина с таким выражением лица, что любой не усомнился бы в том, что она вот-вот заплачет, – кажется, опоздала немного, но мне пришлось ехать на метро, а потом на маршрутке, потому что такси для меня сейчас очень дорого.

Судья сочувственно вздохнул.

– А машина ваша общая где? – удивился адвокат Беседин. – Она ведь совместно нажитая, а вы ее забрали, даже не обсудив это с мужем.

Марина вздохнула, открыла красную сумочку, вынула из нее розовый платочек и коснулась им уголков глаз.

– Я передумала разводиться, – сказала она и радостно улыбнулась судье Коршунову.

– А я только укрепился в своем решении, – еле сдерживаясь, чтобы не выругаться, обратился к мировому судье Гончаров, – примирение невозможно по принципиальным соображениям, так что совместное проживание исключено. Да мы уже давно не живем как муж и жена… Кроме того…

– У меня есть и материальные претензии, – не дала ему договорить жена, – ведь долгие годы я была главной добытчицей в семье. Муж вообще не мог обеспечивать мои потребности, вы же наверняка знаете, сколько зарабатывает опер: сущие гроши. Так он еще и пьющий оказался. Пропивал все, что зарабатывал… В пьяном виде садился за руль и за пистолет хватался…

Коршунов обернулся к Гончарову:

– Это правда?

– Было такое, не спорю, – не стал отпираться подполковник. – Но за пистолет я хватался исключительно в трезвом виде – на работе. Именно так с будущей женой и познакомился, когда застрелил ее близкого знакомого. Прямо у нее на глазах. Правда, этот близкий знакомый оказался бандитом и убийцей[1].

– Но я-то этого не знала, – вздохнула Марина. – Я была чистой и наивной девушкой, а тот человек делал подарки, ни в чем мне не отказывал. Очень красиво ухаживал.

Глаза мирового судьи округлились.

– Вам бандит делал подарки?

– Бандиты всегда делают подарки наивным девушкам, – напомнил о себе адвокат Беседин. – Недавно одна такая убила молотком своего будущего свекра…[2]

– Погодите! – не выдержал судья. – Погодите все!

Он посмотрел на заявительницу:

– Вы же сами подали на развод. Муж не возражал и сейчас не возражает. Ведь так?

Гончаров кивнул.

Судья уткнулся взглядом в столешницу, размышляя. Но думал он недолго. Потом посмотрел на Марину с сочувствием.

– Я вас разведу: решение уже готово. А если у кого-то есть материальные претензии, то в течение пяти лет можно подать заявление на раздел совместно нажитого имущества. Время у вас есть: пять лет – срок не маленький. Потом я мог вас развести на основаниях заявления только одной стороны. Малолетних детей у вас нет, и потом…

– Что? – опешила Марина, явно не ожидавшая такого исхода. – Вы что, сговорились тут за моей спиной?

Она переводила взгляд с адвоката на судью.

– Я буду на вас жаловаться в Коллегию судей! – крикнула теперь уже бывшая жена, потом обернулась к Беседину. – А на вас – в Коллегию адвокатов за сговор и шантаж!

Марина пошла к выходу, оглянулась и посмотрела на Игоря с ненавистью.

– Буду жаловаться на всех, – сказала она и вышла, хлопнув дверью.

– Получите решение у секретаря и жалуйтесь куда хотите, – произнес ей вслед мировой судья, хотя, кроме Гончарова и адвоката Беседина, его никто уже не мог слышать. Коршунов посмотрел на адвоката и придал лицу суровое выражение. – А у меня на десять часов назначено новое заседание – очень интересное, кстати: там девять чистых девушек дали в долг красиво ухаживавшему за ними брачному аферисту в общей сложности восемнадцать миллионов рублей – брали для этого кредиты, закладывали квартиры. А еще они хотят и за моральный ущерб восемнадцать…

– Действительно чистые, а еще больше наивные, – посочувствовал адвокат, – не получат ведь.

– За моральный? Нет, конечно, – покачал головой судья. – Их общий жених давно уже на своей исторической родине в Армении.

– Надо же, – удивился Гончаров, – а моя бывшая жена в Грузию намылилась, на свою историческую родину: уже и паспорт грузинский получила. Может, они там встретятся – это ведь совсем рядом. И счастье у них будет на зависть всем – и любовь, и деньги.

Адвокат проводил Гончарова до его новенького «Рендж Ровера» и даже заглянул в салон.

– Как кожей пахнет, – оценил он, – у меня когда-то тоже имелся английский автомобиль – «Даймлер Соверен». Машине было пятнадцать лет, а в ней пахло сигарным табаком: англичане специально кожу пропитали, чтобы аромат в салоне был благородный.

Ему явно не хотелось расставаться. Он даже вздохнул. Игорь хотел уже протянуть ему руку, но Беседин вдруг предложил:

– Может, покурим?

– Я не курю, – ответил Гончаров.

– Я тоже, – пожал плечами Ларион Семенович, – а раньше курил и только английские сигареты «Данхилл». Тогда они еще были в плоских красных пачках, и на каждой было написано, что сигареты «Альфред Данхилл» курит английская королева. А теперь ни таких сигарет, ни королевы. Мне даже кажется, что и короли у них скоро закончатся. Да им и не очень на них везет в последнее время. Вот был один приличный – Вильгельм Оранский, да и тот голландский уроженец. И было это давно.

– Не знаю, – покачал головой Гончаров, – в Голландии ему корона не светила, потому что страной правил штадтгальтер Ян де Витт, который вместе со своим братом Корнелисом победил французов: открыл шлюзы, и французскую армию затопило полностью. Народ братьев очень уважал и любил, но Вильгельм отправил обоих в тюрьму без суда. Оба де Витта поняли, что это какая-то ошибка, и ждали, когда их выпустят. Охранники ушли и забыли закрыть двери в тюрьме. Но два героя все равно сидели и ждали. А Оранский договорился с голландскими бомжами. Те пришли в тюрьму, убили героев, вытащили на улицу, поджарили на вертеле, а потом съели. В одного даже кошку засунули перед тем, как на вертел насадить.

– Это что, правда? – удивился адвокат. – Кошку-то зачем убивать? Это уж совсем ни в какие ворота.

Гончаров кивнул и продолжил:

– Это было в тысяча шестьсот семьдесят втором. В том же самом году родился наш царь Петр Великий, который потом ездил в Голландию, чтобы научиться там строить корабли и курить табак. И в том же году, когда в Голландии съели героев, в Москве при дворе отца Петра был открыт первый в России театр. Правда, труппа была немецкая, и играли они на своем языке, сурдоперевода не было, потому что почти все зрители понимали его…

– М-да, – покачал головой Беседин, – а нам в школе талдычили всегда, что Русь была поголовно неграмотной… А откуда вы это все знаете?

– Книжки читал, когда время было.

– Так я вот о чем… – приступил к делу адвокат, – Я все про свою подзащитную, которая молотком будущего свекра… Вы ее арестовали на днях. Судья так и не выпустил ее под подписку, и теперь ее отправили в следственный изолятор.

– От меня-то вы чего хотите?

Адвокат выдохнул, посмотрел в сторону и сказал:

– Вы, конечно, понимаете, на чем будет строиться наша… то есть моя линия защиты. Девушка, когда нанесла роковой удар молотком, находилась в состоянии аффекта… Да и сам молоток оказался в ее руке случайно: она ведь без него приехала в гости, следовательно, не собиралась убивать. Будущий тесть попытался взять ее силой…

– А я-то здесь при чем?

– Я хочу, чтобы и вы дали показания в ходе судебного заседания. Скажете, что застали ее в крайне угнетенном психоэмоциональном состоянии и заставили написать чистосердечное признание, чтобы оформить явку с повинной… Скажете, что она вовсе не в себе была.

– Кто же мне поверит! Во-первых, я никого не заставлял. Но главное, уже установлено следствием: убила она еще до полуночи, вернулась к своему жениху, который спал сном праведника после дозы снотворного, которое ему подсунула ваша подзащитная. Утром она вернулась на место совершенного ею преступления… Явилась туда через одиннадцать часов после того, как все случилось. О происшествии она якобы узнала от будущей свекрови. Та, кстати, провела ту ночь вне дома, а именно в постели уголовного авторитета Овика Сочинского, которого она считает кинорежиссером… Врет, разумеется: все она про него знает. Все тут повязаны… Да и вы тоже согласились заняться моим разводом, чтобы оправдать мои встречи с вами – иначе какого рожна я встречаюсь с адвокатом подозреваемой.

– Каюсь, – согласился Ларион Семенович, – я подумал об этом, но вы же не прокурор, не судья, с которыми мне запрещено встречаться и уж тем более обсуждать что-либо касательно процесса…

– Вы хотите для своей подзащитной добиться условного срока? – догадался подполковник. – Вряд ли получится… Хотя при вашем умении по первой части сто седьмой [3] влепят ей всего-навсего два года исправительных работ или три года ограничения свободы – это ведь совсем ничего по сравнению с тем, что она совершила. Убила молотком, за что могла и восьмерик огрести. А при вашем содействии по приговору должна будет два года где-то работать или три года приходить время от времени в полицию и отмечаться… Я понимаю, конечно, что она вам не чужой человек, вы с ней посещали вместе Дубай… И теперь наверняка рассчитываете на ее благодарность, не только финансовую…

– Я? – удивился Беседин. – То есть нет, конечно… и когда это было – в смысле Дубая. Я же ее просил, чтобы она все снимки со своей странички удалила. А вы, выходит, их видели?

– Она хранит их в другом месте.

В кармане завибрировал мобильный. Игорь достал аппарат и отошел в сторону.

– Это ты? – прозвучал в трубке голос начальника РУВД полковника Жаворонкова.

– Нет, это не я, – ответил Игорь, – я отстранен от исполнения должностных обязанностей, а в отношении подполковника Гончарова начата ведомственная проверка.

– Вот ты, как всегда, не даешь договорить, – обрадовался Алексей Иванович. – Тебя не отстранили, а совсем наоборот – наградили нагрудным знаком «Почетный сотрудник МВД». Вот передо мной текст приказа по Главку. За умелую организацию работы и высокие показатели в служебной деятельности… Это ж тебе не хухры-мухры, как говорится, не каждому дают… то есть присваивают. Вот у полковника Колотовкина, покойного, такого знака отличия не было. У него выслуга была больше тридцати лет, медали имелись – аж пять штук или даже больше, а чтобы «Почетный сотрудник»… Так что возвращайся в свой кабинет – хватит прохлаждаться… Кстати, я тут по своим делам связался с управлением кадров и напомнил, что ты в майорах тринадцать лет проходил, и мне сказали, что полковника получишь досрочно, тем более что ты теперь на полковничьей должности. Если, конечно, очередной фортель не выкинешь… Так что ты не это самое… Понял?

– Как получится.

– Что значит «как получится»? Ты смотри… А то мне говорят, ты опять в перестрелку влип, на этот раз со Следственным комитетом…[4]Не в смысле стрелял в комитетчиков, а вместе с ними… Ты меня понял. А еще говорят, будто бы они прислали заявку на твой переход к ним… И уже все согласовано с нашим начальством и с кадрами… Так уж, Игореша, не надо вокруг да около крутить: прямо скажи – ты к ним намылился, в Следственный комитет?

– Вроде того…

– Ну вот опять ты за свое… Ну ладно, я и так все понял. А я-то хотел на тебя наш РУВД оставить… Думал, в надежные руки передам дело всей своей жизни… А вот оно как получается… А еще хотел с соседкой своей познакомить: очень интеллигентная, несмотря на сказочный объем груди… Очень аккуратная женщина – она даже мандарины моет!

Слушать этот бред не очень-то хотелось. Адвокат, очевидно, понял, что Игорь занят надолго, и, ничего не говоря, помахал рукой, прощаясь, и направился к своему «Мерседесу».

– …У меня сегодня, кстати, юбилей, – продолжал голос начальника РУВД, – то есть не у меня одного: у нас с женой серебряная свадьба – двадцать пять лет, как ты понимаешь, не хухры-мухры, – вещал Жаворонков. – Решили отметить дома, потому что я эти кабаки на дух не переношу. Лучший ресторан – это когда все вокруг тебя родное, включая обслуживающий персонал. Так что заходи… Можно даже без подарка. Будет тесть с тещей, дочка без мужа, соседка заскочит… Хотя тебе это вряд ли интересно, ведь ты уже нашел замену Марине. Как у тебя с ней? В смысле, с новой как дела складываются?

– Все нормально.

Разговор начинал раздражать. Гончаров уже хотел прервать его, как вдруг полковник Жаворонков вспомнил:

– Твой бывший отдел сейчас на убийство поехал почти в полном составе. То есть убийство произошло не на нашей территории, а за городом, но убитая жила как раз в нашем районе вместе с мужем, как и положено. Пострадавший, то есть муж убитой, – человек непростой, владеет немаленьким заводом, лично знаком с руководством города… Так что это дело взял на себя Следственный комитет, а наш Главк пообещал посодействовать. Вот я и направил туда капитана Иванова и других твоих ребят, чтобы они оказали содействие, поговорили с соседями… Ну ты и сам лучше меня знаешь, что в таком случае предпринимать надо…

Начальник РУВД вздохнул и свернул разговор:

– А вечером заходи к нам обязательно…

Игорь пообещал, потом подумал и набрал номер капитана Иванова:

– Серега, называй адрес, я сейчас подскочу.

Глава вторая

На территорию жилищного комплекса надо было проезжать через шлагбаум, который не спешил подниматься. Пришлось выходить, топать к будке охранника и показывать удостоверение.

– Я в курсе, – лениво ответил молодой парень, – меня уже предупредили. Просто не думал, что полиция на таких крутых тачках разъезжает.

– А ты не думай, – ответил Гончаров, – твоя работа – в носу ковырять и кнопочку нажимать.

У подъезда его поджидал капитан Иванов.

– Ну, что тут у вас? – поинтересовался подполковник.

– Не тут и не у нас. Убийство произошло в области, в Приозерском районе, и занимается этим Следственный комитет. Нас подогнали непонятно зачем…

– Тут клиент непростой, – напомнил Гончаров.

– Ну да, – подтвердил капитан. – Он в возрасте, да еще горем убитый. Но нас к нему не допускают, мы соседей опрашиваем, охрану, видеонаблюдение посмотрели – и это тоже непонятно зачем, ведь женщину за городом убили.

– Ну и что все-таки удалось выяснить?

– Ничего абсолютно. Хотя сейчас только первая половина дня: можно сказать, для здешних жителей – пора пробуждения. Некоторые разговаривают с нами через дверь, открывают единицы, да и то чаще всего это прислуга. Тут ведь не простые люди обитают. И никто ничего не знает. Я спрашиваю их… не прислугу, а жильцов: «В каких отношениях были с Курочкиным?» А они даже не знают, кто это. А ведь в одном доме проживают… Короче, докладываю по существу дела: Курочкину под шестьдесят, но он вполне спортивный еще. Увлекается дайвингом и подводной охотой. Но чаще всего занимается этим где-то в экзотических странах. А тут вдруг он решил отправиться в Приозерский район на озеро Гусиное для подводной охоты: кто-то сказал ему, что там много крупных щук. Поехал не один, а с женой, та моложе его на двадцать три года. По его словам, по прибытии на место он почти сразу залез в гидрокостюм, взял подводное ружью и отправился в озеро, попросив жену, достать из багажника коптильню и пакет с ольховой стружкой. Потом вылез и видит, что жена загорает, а просьба его осталась невыполненной. Пришлось ему самому доставать коптильню и все прочее. Он только спросил жену, почему она не выполнила его просьбу… Жена ответила, что она не кухарка и так далее, поругались немного, но не особенно… С его слов так получается: он снова нырнул, потом подстрелил одну щуку, подтащил ее к берегу… Короче, вышел из воды: ни жены, ни машины… А в авто остались его одежда, обувь, мобильный телефон. Пошел домой пешком по лесной дорожке… Шагал почти час, пока не встретил автомобиль… Два парня подвезли его до дома, он заплатил им двадцать тысяч рублей и отдал щуку – не будет же он коптить ее в квартире… Взял у консьержа дубликат ключа, пришел домой и начал дожидаться возвращения жены. А ту обнаружили только на следующее утро в лесу. То есть вчера нашли машину с телом женщины. Грибники наткнулись. Кроме трупа женщины в салоне была мужская одежда… Денег и других каких-либо ценностей не обнаружено.

– Телефон Курочкина там был?

– Не имелось там телефонов – ни его, ни жены. Аппараты не из дешевых. Естественно, их пробили по номерам. Телефон жены нашли сразу: его прихватила девушка – та самая любительница собирать грибы, которая вместе с приятелем обнаружила машину с трупом. Девчонка вынула из аппарата симку и думала, что и так сойдет. Объяснила, что оставила телефон себе, потому что ей такой ни в жизнь не купить, а вообще она считает, что за помощь следствию ей кто-то что-то должен… Но ей объяснили, что она только запутала расследование…

– Дорогая игрушка?

– Ушлая девушка сказала, что это «Самсунг Том Браун Эдишен» и стоит он не менее трех тысяч евро. Видишь, как деревенские девочки в аппаратах секут! А у нас в отделе городской номер на дисковом телефоне – зато посетители восхищаются, мол, антикварная вещь!

– А телефон самого Курочкина так и не нашли?

– Вчера к вечеру сработала аппаратура и обнаружили место, где его аппарат может находиться – где-то там, возле места преступления. Вчера же почти весь день дождь шел и сигнала не было, а потом пробился, но слабый. Следаки отправились искать. Поехали только сегодня с раннего утра, потому что накануне уже было темно по лесам рыскать… Нашли или нет, мне неизвестно.

Открылась дверь, и на крыльце показался мужчина лет пятидесяти. Он достал из кармана пачку сигарет, бросил взгляд на Гончарова и шагнул к нему. Убрал в карман сигареты и протянул руку.

– Полковник юстиции Копылов Николай Иванович. Я возглавляю расследование. Можете не представляться: я знаю, кто вы.

Копылов посмотрел на Иванова, и тот все понял.

– Пойду работать дальше, – произнес капитан.

Он спустился по ступенькам крыльца и направился вдоль дома.

– Вы из какого управления? – поинтересовался Игорь.

– Я заместитель начальника первого управления по раскрытию особо важных дел городского Следственного комитета. Это то самое подразделение, которое вам предложили возглавить. То есть я буду вашим заместителем.

– А прочему вас не назначили?

– Я сам отказался. Во-первых, мне уже пятьдесят три, а во‐вторых, я больше люблю работать на земле. А в кабинете сидеть – глаза слипаются…

– Вот и я такой же, – вздохнул Игорь, – но меня из полиции выжили… Телефонный аппарат Курочкина нашли?

Полковник юстиции кивнул:

– Отыскался на дне озера, как раз возле того места, где Курочкины останавливались, и где он начал охотиться на щук, и где у него произошла ссора с женой. То есть размолвка… Он вспылил, думал, что коптильня уже стоит и ждет добычу…

– Как далеко от берега был обнаружен аппарат?

– Водолаз говорит, что метрах в тридцати. Телефон водонепроницаемый. И вообще, водолаз случайно его обнаружил, там дно илистое, но аппарат упал на какую-то корягу и не увяз сразу. А потом бы его смыло наверняка…

– Что еще Курочкин рассказывает?

– Да ничего. Он вообще едва ли в сознании от горя. Сейчас с ним находится подруга жены, с которой убитая со школы вместе… Она его и успокаивает. Правда, она и сама в шоке от того, что случилось.

– А что случилось? – спросил Гончаров. – Ведь я до сих пор не знаю, как ее убили.

– Задушили. Скорее всего, произошло следующее: после размолвки с Курочкиным она решила уехать, чтобы досадить мужу… Женщины – они вообще существа непредсказуемые… Ехала по лесной дороге… Та узкая, извилистая: на ней два автомобиля вряд ли разъедутся… Кто-то ее остановил. Очевидно, попросили подбросить до станции или до какого-то села по дороге… Возможно, грибник или рыболов – ведь рядом озеро. Хотя рыболовы обычно на своих машинах приезжают. Значит, грибник, который сбился с курса. Короче говоря, неизвестный человек сел на заднее сиденье, а потом набросил ей на шею что-то вроде брючного ремня, если судить по следу от асфиксии.

– Как, вы сказали, называется озеро? – спросил Игорь, открывая карту в своем телефоне.

– А я и не говорил. Это озеро Гусиное, Приозерский район… Семь километров до ближайшего поселка. Но тот совсем маленький, не поселок даже, а так – несколько домиков, в которых никто не проживает постоянно, там даже электричества нет. Еще в девяностые злоумышленники срезали провода, чтобы сдать в металлоскупку, а новые линии и тянуть не стали, потому что никто не стал бы за это платить, к тому же у всех жителей были долги перед электросбытом. Но мы там поспрашивали тех, кто все-таки приезжает туда на лето пожить, или просто на рыбалку, или за грибами. Электричества нет, зато грибов там с избытком. В основном, конечно, приезжают туда пожилые люди. И никто из них не видел вчера в округе посторонних, кроме двух парней, которые приезжали к озеру на «уазике»… Очевидно, на том самом «уазике», который и доставил Курочкина к дому. Но парни дали ему номера своих телефонов, назвались настоящими именами. Если бы они были причастны к убийству, вряд ли стали бы это делать. Телефоны они дали для того, чтобы он перевел им деньги в качестве оплаты за оказанную услугу, что он и сделал сразу же по приходе домой: отправил одному двадцать тысяч рублей. Я еще вчера с обоими парнями беседовал. Вполне приличные ребята: у них фирмочка по установке и ремонту кондиционеров… Летом у них горячая пора, говорят, что два месяца без продыху вкалывали и вот решили отдохнуть – на рыбалку съездить с ночевкой. Прибыли с палаткой вечером. Половили на вечерней зорьке. А потом и на утренней. Поехали домой и на лесной дороге увидели Курочкина в гидрокостюме. Как-то не получается, что они прибыли заранее с целью убийства…

– А сам Курочкин не мог это сделать?

– По времени не получается, потому что по этой петляющей вокруг озера дорожке расстояние выходит почти двенадцать километров… Ребята, которые его подвозили, сказали точное время. И сам Курочкин назвал то же самое время, когда вспоминал, как он сел в «уазик»… Они погнали в город и проехали мимо автомобиля, в котором находился труп Курочкиной. Никто из них этой машины не заметил. До нее было метров пятьдесят, она стояла за кустами. К тому же у Курочкина «Рендж Ровер» зеленого цвета… Машину случайно обнаружили грибники…

– Зеленого? – удивился Игорь, – Разве у «Рендж Роверов» есть такой цвет? Я недавно случайно оказался в салоне и не видел ничего похожего. «Дифендеры» зеленые стоят, а «Рендж Роверы» – все больше черные или белые.

– Да какая разница, – отмахнулся полковник юстиции, – я даже интересоваться не стал – это ведь никак не поможет в расследовании. Главное, что женщина не была изнасилована и одежда на ней вся в целости и сохранности.

– А сам Курочкин предполагает, кто мог убить его жену? Может, это его самого пытаются запугать: сначала, дескать, жена, потом и ты сам.

– Да ничего он не говорит. Врагов у его жены не было, у него тоже. Про завистников не знает, хотя предполагает, что такие существуют в принципе, но в кругу его общения завидовать ему некому: его окружают люди солидные и обеспеченные. А вообще, я тоже поначалу на Курочкина грешил. Спросил парней, которые его подвозили, как он держался, как выглядел, о чем говорил или, может, молчал все дорогу. Но эти парни сказали, что он часто чертыхался и говорил: «Не дай вам бог такую жену, которая мужа в лесу бросает». Потом успокоился и смеялся даже. Да и консьерж подтвердил, что Курочкин вернулся домой в гидрокостюме и веселый. Мы предполагаем, что это Курочкину прилетела ответка из прошлого: он ведь стал владельцем завода по известной схеме – через залоговый аукцион. Дела у завода тогда шли плохо, но банкротом он не был…

– Он единственный собственник предприятия?

– Нет, конечно. Завод – публичное акционерное общество… Там несколько основных держателей акций, но основной акционер, конечно, Роман Валентинович… У него двадцать процентов. Тридцать три процента было у его жены Ларисы. Десять процентов принадлежат фирмочке, которую организовали, опять же, Курочкины на паях как раз с той самой лучшей подругой убитой женщины, которая сейчас успокаивает Романа Валентиновича. Остальные акции принадлежат разным людям – причем у большинства из них менее одного процента. В основном это работники завода. Но мы сейчас отрабатываем версию о конкурентах, обиженных вкладчиках… А там есть за что зацепиться. Нарушений закона вроде бы не было… Курочкин является председателем правления, в которое входят кроме него еще жена, подруга жены и несколько миноритариев, которые уже ничего не решали. Долгое время дивиденды по результатам года не начислялись, хотя прибыль была, однако деньги уходили по каким-то договорам. Только в конце прошлого года прибыль разделена была среди акционеров, согласно их долям. А были еще и госзаказы, а потому к этому делу такое внимание… Вы меня слушаете?

– С огромным вниманием и большим интересом, – ответил Гончаров, не отрывая взгляда от карты местности в своем телефоне.

Наконец он поднял голову и улыбнулся:

– Вы мне позволите поговорить с потерпевшим?

– Разумеется.

Копылов нажал кнопку связи с консьержем и произнес в переговорное устройство:

– Это опять мы.

За стойкой консьержа сидел крепкий парень в черной униформе охранной фирмы.

– Это со мной, – предупредил его полковник юстиции, показав на своего спутника.

Но охранник все равно потребовал у Гончарова предъявить документы. Взяв служебное удостоверение, он раскрыл его и несколько секунд сравнивал фотографию с оригиналом.

– Проходите, – наконец разрешил он.

Двери лифта были открыты, однако полковник Копылов не стал заходить сразу. Он повернулся к Гончарову и сказал:

– Я попросил Курочкина в письменном виде изложить, как все было, потому что рассказ его был более чем сбивчив… Он начинал рассказывать, потом возвращался к началу, вспоминал новые подробности… По его утверждению, на подъезде к месту предполагаемого семейного отдыха и подводной охоты он заметил мужчину с корзиной… Курочкин даже попытался описать его… Мужчина тридцати-сорока лет в камуфляжном костюме и кроссовках и с корзиной, разумеется…

– Как зовут подругу убитой? – поинтересовался Гончаров.

– Марина Сергеевна. Но просила называть себя просто Марина. Выглядит она хорошо. Уже два года как разведена.

– Вы сможете узнать номер телефона ее бывшего?

– Узнаю, конечно, но не понимаю, зачем он вам.

К лифту подскочила счастливая девушка с пакетом из бутика.

– Вы едете? – поинтересовалась она.

– Едем, – ответил полковник юстиции, – на последний этаж к Курочкиным. Знаете таких?

– Мне на седьмой. Нет, таких я не знаю, – призналась девушка, нажимая кнопку седьмого этажа. – А какая у них машина?

– У него зеленый «Рендж Ровер», а у жены «БМВ-3»-купе.

– Тогда знаю ее. Лариса зовут. Стрижка каре бикси на короткие волосы. Наколотая верхняя губа и подтянутый подбородок, лет сорок – сорок пять.

– Тридцать семь, – уточнил Копылов.

– Ужас какой! – удивилась девушка. – А вообще она симпатичная. Еще вопросы будут? Только я ничего не знаю, а если бы и знала, ничего бы не сказала. Могу сообщить только, что муж у нее старый и зашибленный какой-то. Но, как говорится, хотите быть богатой – терпите, и свобода вас встретит радостно у входа.

Кабина остановилась, двери раздвинулись. Девушка вышла, но тут же обернулась и посмотрела на Гончарова:

– Костюмчик на вас классный. Неужели Маккуин? Старая модель, но она на века.

– Восхищен вашими познаниями, – улыбнулся девушке Игорь.

Она ответила ему совсем уж лучезарной улыбкой, вскинула ладошку и помахала пальчиками с золотым маникюром.

– Бай!

Лифт пошел наверх, и, когда мужчины выходили из кабины, Копылов сказал, что он в свои молодые годы читал только учебники по криминалистике.

– А я по судовождению, – признался Гончаров, – я же Морскую академию оканчивал.

– Да мы все в курсе.

Они подошли к квартирной двери со шпоном под кору дуба.

– Видите какая, – показал на дверь полковник юстиции, – а внутри еще большая роскошь – дворец из пяти огромных комнат, площадь квартиры квадратов двести, не меньше.

Они зашли внутрь. И, только перешагнув порог, Игорь понял, что зря пришел сюда, потому что следком уже вторые сутки общается с мужем убитой женщины, чтобы узнать какие-то подробности, какие-то моменты и мелочи, предшествующие трагедии. А тот, убитый горем, не может вспомнить ничего существенного. Берег озера наверняка обследовали и ничего не нашли.

– А у самого пострадавшего алиби имеется, – поинтересовался Гончаров, – кроме показаний тех парней, которые его подвозили? Они ведь могут быть сообщниками или непосредственными исполнителями.

– Да, мы их проверили на предмет знакомства с Курочкиным. Никаких зацепок. Ребята и в самом деле обычные работяги, которые занимаются установкой кондиционеров. И потом и пострадавший, и эти ребята вспоминают такие подробности, которые заранее не придумаешь. Время убийства эксперты установили точно – плюс-минус полчаса. Но в это же самое время Курочкин находился в двенадцати километрах от места преступления. А может, в десяти. Он брел по дороге, когда его подобрали два рыболова на «уазике». Они сказали, что в этот момент по радио передавали песню Высоцкого «Банька по-белому». Назвали волну. Мы связались с радиостанцией и получили ответ, что такая песня действительно звучала, причем единственный раз, а не в повторяющемся блоке, и было это с двенадцати пятнадцати до двенадцати двадцати. Вчера мы это узнали, а сегодня я спросил Курочкина: не помнит ли он, какая музыка играла в момент, когда он садился в «уазик». Он ответил, что не помнит, а потом сказал, что звучал Высоцкий, но песню не назвал. А только голос помнит. Можно, конечно, подозревать сговор. Но те парни не похожи на убийц. Я, конечно, за свою практику разных видел, и тех, кого невозможно заподозрить, тоже, но эти – обычные трудяги, работают честно. Мы даже проверили их налоговые отчисления. Так вот, зарабатывают они больше, чем я – полковник юстиции, заместитель начальника отдела. Зачем им идти на мокруху? Да и не похоже это на спланированное убийство. Могли бы труп спрятать… Например, в том же озере утопить, как в поговорке: концы в воду… И зачем Курочкину убивать: жена у него молодая, красивая, другой такой уже не будет…

– Молодая жена – это как новая дорогая машина: того и гляди угонят. Курочкин мог убить в результате внезапной ссоры, возникшей на почве ревности, например.

– Так они уже почти восемнадцать лет вместе. Вон сколько у них совместно нажитого: тут на четыре развода хватит, если не на пять. Зачем ему убивать?

Они стояли в большой, даже огромной, комнате с дорогой дубовой мебелью и резными панелями на фасадах. Диваны, кресла и стулья были обтянуты рытым бархатом.

– Подруга убитой сказала, что эта мебель выписана из Италии и стоит кучу денег, потому что это все точная копия той, что находится во дворце дожей. Это в Венеции.

– Палаццо Дукале, – подтвердил Гончаров, – образец поздней готики.

– Бывал там? – удивился Калитин. – То есть бывали?

– Давай тогда сразу на «ты», – ответил Игорь. – Нам же работать вместе. Там я не был, но видел на картинках, да и наслышан немало. И в гости туда зовут… Не в гости, а совместное посещение предлагают.

– Кто тебя туда тащит?

– Любимая девушка.

– Счастливый человек, только мы невыездные с тобой. А про номер телефона бывшего мужа Марины, подруги убитой, я помню, сейчас узнаю у нее.

Игорь рассматривал висящий на стене парный портрет хозяев дома. Вероятно, для того, чтобы соответствовать обстановке, изображены они были в костюмах, которые носили представители венецианской знати в шестнадцатом веке. Курочкин был в черном камзоле с высоким воротником жабо, а его жена – в голубом платье, расшитом жемчугом. Скорее всего, современный художник, предложивший Курочкиным свои услуги, черпал вдохновение в работах венецианца Тинторетто.

Вернулся Николай Иванович, тоже подошел к картине и подключился к просмотру.

– Я не специалист, – сказал он, – но мне кажется, что очень красивая картина. А вообще, это у них гостиная-столовая. Так-то она просто гостиная, но когда приходят гости, чтобы что-то отметить, то тут накрывается большой стол, за которым может уместиться двенадцать человек.

– Подруга жены просветила?

Копылов кивнул и протянул подполковнику листок, на котором был записан номер телефона.

– Она просила на нее не ссылаться, мол, это мы сами его нашли.

– Где она сейчас?

– С потерпевшим в его кабинете. Сказала, что в такую минуту не может оставить его одного. Да он и в самом деле только сейчас осознал, что случилось.

– Представь меня им. Скажи, что я придан вашей группе для усиления.

Курочкин помещался на кожаном диване, откинув голову на спинку, рядом с ним сидела молодая шатенка и гладила его волосы, успокаивая. Когда Копылов с Игорем вошли, она отдернула руку, словно ее застукали за каким-то предосудительным занятием.

– Напугали, – выдохнула она и снова положила руку на голову мужа своей погибшей подруги.

– Вот, – указывая на своего спутника, произнес Копылов, – прислали из полицейского Главка нам для усиления – теперь надеемся, что преступление будет раскрыто в самое ближайшее время.

– Подполковник Гончаров, – представился Игорь.

– А я – Марина, – произнесла женщина с грустью в голосе, – давняя подруга семьи.

Курочкин ничего не сказал, он даже головы не повернул.

– Лицо у вас знакомое, – продолжила подруга семьи, – мы прежде не встречались?

– Про него недавно передача была по телевизору в программе «Город принял», – объяснил Копылов.

– Точно! – вспомнила женщина. – Про вас Павел Ипатьев[5] хорошие слова говорил.

– Да не передача, а всего-навсего пятиминутный сюжет[6], – поправил подполковник.

– Зато вы всем запомнились сразу. Такой импозантный – совсем не похож на мента. Простите.

Курочкин, не меняя позы, тоже посмотрел на вошедших и тут же отвернулся.

– Плохо, что всем запомнился, – вздохнул Гончаров, – Теперь, куда ни приду, чтобы поработать под прикрытием, все говорят: «Здравствуйте, господин подполковник, кого ловите сегодня?» Но это так – отступление. А сейчас я плотно работаю над тем, чтобы поймать преступников, которые решились на такое зверство.

– Пожалуйста, не надо напоминать, – тихо попросил Курочкин.

– Да я всего пару минут… пару минут в качестве отчетного доклада хочу сообщить, что мною посланы оперативные группы по всему Приозерскому району, которые разыскивают возможных свидетелей. – Гончаров посмотрел на удивленное лицо полковника юстиции и продолжил: – Там же рядом два поселка. А также пионерский лагерь «Чайка»… Конечно, не пионерский лагерь, а просто лагерь отдыха… Сейчас ведь нет пионеров, но все равно, не важно, кто ты – пионер или бойскаут… Дети же, они любопытные и в любую щелочку пролезут… Щелочку в заборе, я имею в виду. Побежали на озеро рабу ловить. Или раков. В Гусином озере, говорят, их много водится, а пионеры очень раков любят.

– Простите, – не дала ему договорить Марина, – давайте по существу. Как-то вы в сторону уводите. При чем тут раки и пионеры?

– Дети могли что-то видеть… Но если по существу хотите говорить, то пройдемте в допросную… то есть в гостиную-столовую. На пять минут буквально. Я понимаю, что в такой час не стоит бросать близкого друга, но за пять минут ничего с ним не случится, я надеюсь. А следствию вы сможете оказать огромную помощь.

Марина погладила Курочкина по голове, наклонилась к его щеке и шепнула:

– Я ненадолго.

Копылов хотел пойти с ними, Игорь его остановил:

– Останься с потерпевшим. Вдруг он попросит чего-то или вспомнит важную деталь.

Войдя в гостиную, Марина посмотрела на портрет своей подруги с мужем, вздохнула и села за стол, за которым можно усадить двенадцать гостей, а Гончаров выдвинул стул и поставил его от стола на пару метров.

– Марина… простите, как вас по отчеству?

– Обращайтесь ко мне просто Марина… А вообще, я Марина Сергеевна.

– Вы замужем?

– А при чем здесь это? – удивилась подруга Курочкиной. – Я не замужем, я в разводе.

– Это я просто. Вы такая симпатичная… – Гончаров повернул голову к стене, на котором висел двойной портрет. – Вот с вас бы картины писать! Кто, интересно, автор этого прекрасного полотна? Как говорят у нас в полиции, чьих кистей будет сей сюжет?

– Почему вы не спрашиваете о главном? Все время уводите куда-то в сторону. А вообще, автор этого полотна – известный художник Лагутин. Его работы стоят очень и очень дорого… Но я попрошу вас все-таки вернуться к основной теме.

– Да я не знаю, как подступиться, потому и хожу вокруг да около. Ладно, простите за вопрос, но у Ларисы были связи на стороне?.. Я имею в виду не знакомства, а… как бы…

– Любовные связи? Нет, конечно. Они с Романом Валентиновичем жили душа в душу. И на работе вместе, и дома, все не могли насладиться общением друг с другом. Поехали на природу вместе, и вот такая трагедия.

– А он вам не говорил, что между ними там произошло? Почему вдруг она решила вернуться в город одна, прихватив его одежду и телефон?

– Вот это и для меня загадка. Может, она и не думала возвращаться в город, а просто решила заскочить в магазин. Что-то в городе забыла и решила купить… Может, минеральную воду… Скорее всего, сигареты: Лариса ведь курила.

– Но в лесу нет магазинов, а ближайший находится в двадцати семи километрах по лесной дороге в поселке Яблоновка… Какой товар там может быть в магазине: консервы наверняка просроченные, еще пиво в банках. Хотя сигареты наверняка там есть. Но ехать через лес за сигаретами, не сказав ничего мужу, – странно немного. Я узнаю, находились ли в «Рендж Ровере» сигареты.

– Да я не знаю, куда она поехала. Я просто предположила. И Роман Валентинович тоже не знает – его уже спрашивали об этом.

– А он сказал, что между ними произошла размолвка?

– Мало ли что он сказал: они не ссорились никогда. Жили душа в душу. И вообще, знаете такую поговорку: милые бранятся – только тешатся.

– А вас они с собой не приглашали на природу или вы все-таки там тоже были?

Марина выдохнула, словно сдерживая негодование:

– Вы что же, меня подозреваете?

– Ни в коем разе. И потом мой профессиональный опыт подсказывает, что красивые женщины не могут быть убийцами, а вот дурнушки порой становятся маньячками.

– Что вы со мной как с дурочкой разговариваете?

– Хорошо. Начнем по существу. Назовите, пожалуйста, место своей работы.

– Я работаю в ПАО «Завод “Промэлектрон”» финансовым директором. Роман Валентинович там председатель правления.

– У завода есть долги перед поставщиками комплектующих, например?

– Нет, потому что мы работаем с ними по предоплате. Нам это дешевле обходится.

– А вам кто-нибудь должен?

– Должны, разумеется, но все долги всегда возвращаются. Порой с небольшими задержками. Но мы терпим.

– Каков квартальный оборот предприятия?

– На этот вопрос я отвечать не буду, потому что это коммерческая тайна. Если Роман Валентинович захочет вам ее открыть, то это его право, а не мое.

– Курочкин угроз ни от кого не получал?

– Нет. Я бы знала.

– Он имел любовницу или какие-нибудь мимолетные связи?

– Я же вам сказала, что они жили с Ларочкой душа в душу, любили друг друга и заботились друг о друге. Хочу вас спросить. Господин… э-э, господин полковник?

– Типа того. Задавайте ваш вопрос.

– Вы женаты? Конечно, да – я нисколько в этом не сомневаюсь. Вы способны изменить жене?

– У меня не было времени думать об этом: дела, дела, и все уголовные. Кстати, я, когда познакомился с женой, мог разговаривать с ней часами. Столько нашлось общих тем для обсуждения, вы даже представить не можете. Она была подозреваемой, и я ее допрашивал. Ее хотели в СИЗО отправить, я добился, чтобы ее отпустили под подписку по моей настойчивой просьбе. Я периодически приходил к ней домой и проверял, не сбежала ли. Она ждала меня, накрывала стол, и мы говорили о нашем деле, ужинали. А потом я спешил домой к маме. Однажды был сильный ливень, и, чтобы не промокнуть, я остался. А потом, как честный человек, уже был просто обязан на ней жениться… Ее из подозреваемых сразу перевели в разряд свидетелей, и ничто уже не мешало нашей любви…

– Вы шутите? – не поверила Марина.

– Нет, я вообще не умею шутить. Подчиненные это знают, а потому лишний раз не переспрашивают. Хотите, познакомлю вас со своей женой и она подтвердит всю правду моего безыскусного рассказа? [7]

– Может быть, потом как-нибудь. Но сейчас, что вы хотите узнать?

– Я хочу найти убийцу вашей подруги.

– Я готова помочь, вот только я ничего не знаю. Ей никто не угрожал… Любовников у нее не было. Да она была не тусовичка… то есть не тусовщица. Утром встанет, причешется на скорую руку и на работу спешит.

Гончаров оглянулся на портрет.

– У Ларисы каре бикси на короткие волосы. Дорого стоит сделать такую прическу?

– У хорошего мастера очень дорого. Но Лариса могла себе это позволить. Она хотела быть привлекательной для мужа. Как и ваша жена, вероятно.

– У моей жены свой парикмахерский салон. Популярный, кстати.

– А название у салона есть?

– Он называется просто «Марина».

– И я Марина, – удивилась подруга убитой Курочкиной, – но я, кажется, слышала о вашем салоне. А у вас есть там какая-то особая прическа, какие не делают в других местах? Как в хороших ресторанах всегда есть свое фирменное блюдо.

– Конечно, прическа называется «Мэрилин» в честь американской актрисы. Прическа в стиле шестидесятых…

– Платиновая блондинка, волосы до плеч и немного назад, – обрадовалась Марина Сергеевна, – я встречала девушек с такими прическами и удивлялась их стильности. Обычно они ходят в коротких узких брючках и в туфельках на шпильках, блузки тоже с короткими рукавами и с глубоким вырезом. И газовый шарфик на шее или платочек на голове… И обязательный аксессуар ко всему этому – очки «Рэй-Бэн» «кошачий глаз». Вы бы знали, как замечательно все это смотрится!..

Игорь слушал и удивлялся самому себе. Хотел прикинуться простачком, чтобы собеседница не напрягалась и не боялась ляпнуть что-нибудь не то… Но не мог даже представить, что дойдет до таких откровений. Только вот теперь у него нет жены, а свой салон бывшая супруга втайне от него продала еще две недели назад.

– Я обязательно на днях загляну к вашей жене. Как ее зовут?

– Марина.

Это был последний сокрушающий собеседницу удар.

– Это правда? – прошептала женщина. – Вы не обманываете? Ее зовут так же, как меня? Так вы, оказывается, не простой мент… простите, то есть вы не простой человек.

– Так что вы можете сказать про убитую?

Марина Сергеевна задумалась, кивнула, словно уже решилась на признание, но потом вздохнула:

– Я не знаю, кто ее убил и за что. Но ни одна женщина, чтобы она ни совершила, не заслуживает, чтобы с ней так поступили…

– Ваш бывший муж был хорошо знаком с Романом Валентиновичем?

Марина напряглась, но потом поняла, что полицейский это заметил, и вскинула брови, что должно было означать, что она не ожидала подобного вопроса и он застал ее врасплох.

– Они учились вместе в институте, потом оба пришли по распределению на наш завод. Но Роман начал расти по служебной лестнице…

Марина замолчала, раздумывая, стоит ли рассказывать все, что она знает.

– Потом настала эра ваучерной приватизации, – подсказал Игорь, – Роман Валентинович нашел средства и стал владельцем. А ваш бывший муж так и остался рядовым сотрудником.

– Не совсем рядовым: после приватизации он вошел в совет директоров – и даже был заместителем председателя правления по производству. Но ведь Роман не просто так стал владельцем. Он долгое время скупал ваучеры и акции предприятия. Этого, конечно, было недостаточно для участия в аукционе, но нашелся спонсор, который предоставил ему необходимую сумму. Процент по кредиту был, разумеется, грабительский, и завод несколько лет работал практически на этого, мягко говоря, благодетеля. Даже потом, когда мы ничего не были ему должны, тот человек все равно что-то требовал. Но потом его застрелили, и наши терзания закончились.

– Давно его застрелили?

– Года два или три назад. Но не здесь, а где-то под Москвой в загородном доме. Я подробностей не знаю.

– Давайте забудем про того финансиста: пусть покоится с миром. Меня другое интересует: как вы с мужем расстались?

– С Андреем? – переспросила Марина Сергеевна так, словно у нее был и другой муж. – Расстались по обоюдному согласию. Как-то незаметно мы отдалились друг от друга. А он непонятно как еще больше отдалился от меня, от своих должностных обязанностей и сблизился со своей секретаршей. Вот я и предложила ему выбор.

– И Андрей выбрал молоденькую и безотказную.

– Не такую уж молоденькую: она только на год моложе меня, и у нее ребенок от предыдущего брака.

– Имущество долго делили?

– Так мы сразу решили, что квартира со всей мебелью остается ему, а он свои акции нашего «Промэлектрона» переоформляет на меня. Да там акций у него всего ничего было – кот наплакал. Только я вообще не понимаю, при чем тут мой бывший муж.

– Ни при чем, – согласился Гончаров и задумался, – как-то с мысли сбился. На чем мы остановились?

– Я сказала, что ни одна женщина, какая бы она ни была, не заслуживает того, чтобы ее убили.

– Согласен, – кивнул подполковник и добавил: – Я сейчас исчезну на часок, потом вернусь, и мы продолжим.

Глава третья

Он подошел к своему автомобилю, понимая, что за ним могут наблюдать из окна, открыл дверь, но не стал садиться в машину, достал листок с номером телефона и позвонил. Долго никто не отвечал, но потом гудки смолкли, и мужской голос произнес:

– Я слушаю. Кто это?

– Андрей, вас беспокоит подполковник полиции Гончаров. Я вхожу в состав следственной группы, которая расследует смерть Ларисы Курочкиной.

Мужчина молчал, и тогда Игорь продолжил:

– Вы ведь знаете, что ее убили?

– Недавно узнал, – с явной неохотой ответил собеседник, – пару часов назад ко мне приходил участковый и расспрашивал на предмет нашего знакомства с ней. Я сообщил, что едва знал ее: изредка встречались во дворе.

– В каком дворе?

– В нашем: ведь я с Курочкиными в одном доме живу, только в разных концах. Вы разве не знали? Или участковый вам не доложил?

– Если вы дома, не смогли бы спуститься: я как раз сейчас во дворе возле парадной, в которой проживала Лариса.

Мужчина вздохнул, но потом признался:

– Я здесь никаким боком. Понимаю, конечно, что у вас работа такая – подозревать каждого. Но я и в самом деле долгое время не встречался ни с Курочкиным, ни с его женой. Изредка встречаясь во дворе, мы проходили мимо, даже не здороваясь. Раньше общались только по работе, но я ушел с предприятия почти сразу после развода с Мариной, которая, как мне кажется, ввела вас в заблуждение, сказав, что я причастен к этому преступлению…

– Она ничего подобного не говорила, но у меня теперь есть сомнения: почему вдруг вы ушли с предприятия, которое создавали со своим другом.

– И это тоже неправда: предприятие существовало задолго до нас. Рома успел подняться по служебной лестнице и потому оказался в нужное время в нужном месте… Хорошо, я сейчас к вам подойду. Но долго разговаривать не смогу, потому что у меня не только нет времени, мне просто нечего вам сообщить по существу дела.

На этом разговор закончился. Гончаров задумался: скорее всего, бывший друг владельца крупного предприятия и в самом деле не имеет никакого отношения к убийству его жены, но все равно он знает немало – например, об отношениях между Курочкиными: их ссорах, обидах, недопонимании, ведь невозможно прожить столько лет, не имея каких-то претензий друг к другу.

За спиной открылась дверь парадной, Гончаров обернулся и увидел ту самую девушку, с которой разговаривал в лифте.

– А вы не похожи на нашего полицейского, – улыбнулась она. – Да и на Западе, как мне кажется, таких нет – разве что в фильмах..

– А с чего вы взяли, что я полицейский? – изобразил удивление Игорь.

– Так ваши подчиненные по всем квартирам ходят с вопросами. В каких отношениях вы были с Ларисой? На такой вопрос никто не станет отвечать правдиво, даже если и были какие-то отношения. У меня, например, они с ней были. Она в бампер моего «Купера» въехала. Вышла, посмотрела, а там разве что царапинка едва заметная. Спросила меня, мол, буду ли я вызывать дорожную полицию. Я ответила, что сделаю это непременно. Она достала из сумочки двадцать тысяч и протянула мне. И все так лениво, с достоинством. Я хотела сначала обидеться и отказаться от ее денег, но не стала этого делать: у меня ведь все равно «каско». Но она въехала в меня не на своей тачке. А на «Ровере» мужа. Муж у нее – Харрисон Форд.

– В каком смысле? – не понял Гончаров.

– Да это так, к слову: просто я всех знакомых, даже случайно встреченных, распределяю по киноактерам, которых они напоминают. Муж этой Ларисы, которую, как сегодня выяснилось, убили, похож на Харрисона Форда, Лариса, его жена, теперь уж покойная, – Кэмерон Диаз… А вы напоминаете мне Бена Аффлека.

– Кого? – удивился подполковник. – Даже не слышал про такого!

– А вот по двору идет Гэри Олдман.

– И такого тоже не знаю.

– Как? – не поверила девушка. – Вы не смотрели «Пятый элемент» или «Темного рыцаря»?

– «Элемент» смотрел.

Игорь обернулся и увидел немолодого мужчину, который направлялся в их сторону.

– Андрей? – обратился к нему подполковник. – Простите, что не помню отчества.

– Андрей Андреевич, – представился мужчина и, вскинув руку, посмотрел на свои часы, напоминая, что долго он общаться не намерен, – мы здесь будем беседовать или пойдем куда-то, чтобы под запись… то есть под протокол?

– Здесь поговорим, погода хорошая, что нам париться в квартире. А протокол будет тогда, когда вы станете подозреваемым… Если, конечно, станете им.

Мужчина усмехнулся. И это не укрылось от подполковника. Бывший муж Марины не был раздражен или обеспокоен, то есть он вряд ли имел какое-то отношение к убийству, хотя, возможно, и подозревал, что семейная жизнь Курочкиных просто так закончиться не могла.

– Ну, я пошла, – напомнила о себе девушка и протянула Гончарову руку для прощания, – надеюсь, когда-нибудь увидимся.

– Вряд ли, – отвели Игорь, – если вы, конечно, не совершите какого-либо злодеяния.

– Может, я к вам на работу устроюсь.

– Такие кадры нам нужны, – кивнул подполковник, – вы очень наблюдательная, у вас прекрасная память на лица…

– Я вам не мешаю? – напомнил о себе бывший друг Курочкина.

– Я тоже спешу, – улыбнулась девушка, словно подумала о чем-то приятном, и побежала к своему автомобилю.

– Ваша бывшая супруга и жена Курочкина были подругами? – обратился к свидетелю Игорь.

Тот вдруг задумался. Словно ему задали очень сложный вопрос, ответа на который он не знает. Наконец он кивнул:

– Были, даже лучшими, но потом перестали. То есть они продолжали общаться, не ссорились, но все реже проводили вместе время, словно устали друг от друга. Очевидно, Марина однажды поняла, что сделала неправильный выбор, выйдя замуж за меня. История нашего знакомства, то есть знакомств – очень простая. Роме исполнилось сорок лет: он не собирался отмечать, так как, по его словам, сорокалетний юбилей не отмечают, потому что это плохая примета. Был четверг, обычный рабочий день, по окончании которого он вдруг предложил мне просто посидеть где-то. Водитель Романа привез нас в клуб «Конюшенный двор».

– Был такой, – вспомнил Гончаров, – популярный диско-бар. Там богатая молодежь тусовалась…

– Тогда он еще не был диско-баром. Там был вполне приличный ресторан с хорошей и дорогой кухней, звучал джаз, посетители танцевали, но это были действительно танцы, а не эта нынешняя дерготня… Роман сделал заказ, а потом заметил у стойки двух симпатичных девчонок. Было видно, что это не проститутки, а вполне обычные девушки – скорее всего, студентки, которые непонятно как оказались там. Он подошел и заговорил с ними. Угостил коктейлями и пригласил за наш столик… Скромные девчонки, даже не крашеные, а со своими естественными волосами. Блондинка и шатенка. До середины ночи мы танцевали. Девушки опьянели немного. А потом мы развезли их по домам.

– По своим? – поинтересовался Игорь.

Андрей Андреевич посмотрел в сторону:

– Блондинку я отвез к ее дому и вернулся в свою квартиру. Я тогда был женат первый раз. Жена не спала: я ей сообщил, что отмечали день рождения Романа, но ей было уже все равно, где я был, с кем: очень скоро мы развелись. Меня она не любила, а Рому просто ненавидела, потому что он, бывая у нас, рассказывал сказки о том, что скоро у нас будут златые горы и реки, полные вина… А на самом деле все мы были в долгах, потому что вся наша прибыль уходила в карманы нашего инвестора…

– Блондинку вы отвезли домой, а шатенку доставил Роман. Как мне кажется, отвез он ее все-таки к себе домой.

Бывший муж Марины Сергеевны задумался, а потом признался:

– Так и было – на следующий день я вышел на работу с обеда, а Рома появился в своем кабинете только в понедельник.

– То есть все это время он провел в компании Марины – лучшей подруги своей ныне ушедшей в иной мир жены? То есть тогда у него закрутился роман с вашей будущей, а теперь уже бывшей женой. Какой-то любовный четырехугольник получается… А как так вышло, что женился он все-таки на Ларисе?

– Мы долго думали, как вырваться из кабалы нашего инвестора. Злую силу, что веяла над нами, звали… Не важно, как его звали, но душил он нас изрядно. Молодой парень, чуть-чуть старше нас, ворочал миллионами, которые неизвестно как ему достались, вкладывал их в разоряющиеся предприятия, причем условиями его участия были, как полагается, инвестиционный договор и пакет акций – обязательно блокирующий пакет. То есть правление не могло принимать какое-либо решение самостоятельно, без согласия нашего благодетеля… И вот в один момент мы решили, что все – хватит работать на дядю. Мы созвали правление и приняли решение о выплате дивидендов по итогам года. До того дня мы умышленно занижали прибыли, показывали несуществующие расходы, а деньги обналичивали и передавали инвестору. Мы сообщили о своем решении, тот человек не стал спорить, угрожать и все такое прочее, ответил, что сам приедет и во всем разберется. Прилетел он через неделю. Я накануне развелся с женой и чувствовал себя если не совсем свободным, то не обязанным никому и ничем. Наш благодетель остановился в люксе гранд-отеля «Европа», куда мы с Ромой и направились, взяв с собой Ларису и Марину. Благодетель сам попросил, чтобы мы пришли с девушками, потому что устал от деловых встреч. А так это будет просто вечер отдыха с коротким разговором о наших общих делах. Сначала мы посидели в ресторане, потом поднялись в его номер и там продолжили. Инвестор сказал, что история с дивидендами – это реальная подстава, но он нас прощает на первый раз. Но через год мы должны будем вдвойне, к тому же он предложил нам эмиссию акций, причем с увеличением своей доли. По закону это было невозможно сделать, потому что он был иностранный гражданин, а в то время существовало много ограничений на этот счет… И тогда он сказал, чтобы весь его пакет после эмиссии оформили на Ларису. Никто ничего не понял. Но благодетель объяснил, что теперь она его представитель со всеми полномочиями, то есть Лариса теперь входит в состав правления с правом решающего голоса, участвует в распределении прибыли и так далее. Представляете, каково было нам узнать, что девчонка, которую мы подцепили в баре, теперь будет руководить нашим предприятием и нами? Она не была специалистом ни в финансовых вопросах, ни в производственных. Это Марина училась на экономическом… Она и красавицей не была – только обаяние молодости и непосредственности. Это потом уже…

– Простите, – остановил рассказчика Гончаров, – насколько я понимаю: в тот вечер, то есть в ту ночь, Лариса осталась в номере вашего инвестора?

– Осталась там на три дня, а потом улетела с ним на Кипр, пробыла там неделю… А когда вернулась, прямо с самолета явилась в дирекцию, где для нее уже был приготовлен кабинет…

Андрей Андреевич повертел головой:

– Устал стоять.

– Мы можем посидеть в моей машине, – предложил Гончаров и показал на «Рендж Ровер».

– У Ромы был в точности такой же, – вспомнил друг Курочкина, – то есть он у него до сих пор есть, только он почему-то перекрасил его в зеленый цвет – такой, как у «Дифендера».

Гончаров кивнул. Они забрались в салон «Рендж Ровера». Андрей Андреевич потянул носом воздух и восхитился:

– Совсем новенькая машина…

Гончаров кивнул и вернулся к теме разговора:

– Лариса стала директором предприятия и…

– Заместителем генерального, то есть Романа. И очень скоро, дня через два, как сейчас помнится, перебралась к нему жить, а Марина, с которой наш инвестор встречался, получила отставку. Вот такая у нас Санта-Барбара!

– Ничего особенного, – не удивился Гончаров, – в жизни, в отличие от сериалов, случиться может все, что угодно. Вот, например, вы человек вовсе не ревнивый.

– Я? – удивился Андрей Андреевич. – С чело вы взяли? Хотя сейчас может быть. А раньше все внутри меня кипело. Сейчас к чему ревновать. То есть к кому? К Роману, который был моим лучшим и, можно сказать, единственным другом. Встречался он с Мариной, которую не любил, потом бросил ее. Марина переехала ко мне, а я ее тоже не любил, но ценил за деловую хватку… Причем Марина, в отличие от своей подруги, не действовала через постель. А Лариса спала и с Ромой, и с инвестором нашим. Потом тот человек нашел себе постоянную любовницу, которая вцепилась в него всем, чем можно, и не отпускала от себя далеко, моталась с ним по деловым встречам. Даже к нам Лев Борисович приезжал вместе с ней. И все переговоры тоже проходили в ее присутствии. Ну и догадалась его пассия, что дорогой ее сердцу Левчик еще и с Ларисой мутит. Он почему-то был без ума от стройных блондинок. Еще ему нравилось, когда блондинки были загорелыми. А Лариса как раз злоупотребляла соляриями. И вот между двумя дамочками произошел разговор, вернее, схватка. Никто тогда не победил, но этим дело не закончилось. Ларису тем же вечером подкараулили какие-то жлобы и зверски избили. Сломали челюсть, нос, ребра. Возбудили уголовное дело против той дамочки, потому что якобы нашлись свидетели, какие-то старушенции, которые уверяли, что видели, как блондинка в норковой шубке высадила из своей машины бандитов и указала им на пострадавшую. И они опознали подругу финансового олигарха по предоставленной им фотографии. Дело, разумеется, замяли. Инвестор перестал к нам приезжать, и скоро мы документально погасили свою задолженность перед ним. Акции так и остались в распоряжении Ларочки. Роман женился на Ларисе, я был на их свадьбе свидетелем. Потом он был свидетелем на моей. С Мариной мы жили спокойно, детей нам бог не дал, как и Роману с Ларисой.

– А потом вы ушли к вашей секретарше.

– Я ушел к своему ребенку, которого та девушка мне родила, тем более что я любил и продолжаю ее любить. Я счастлив, и никаких денег мне не надо. И уж тем более я не пойду на преступление ради какой-то выгоды. И потом какая мне выгода в смерти Ларисы?..

– Последний вопрос. Ваш благодетель, финансовый олигарх Лев Борисович – это, случайно, не Карпоносенко, которого пару лет назад застрелили в загородном доме на берегу Селигера под Осташковом?

– Именно он. Но уверяю вас, Роман к его смерти не имеет никакого отношения. Правда, когда он узнал об убийстве Льва Борисовича, он смеялся, в пляс готов был идти от радости, потом достал из своего рабочего сейфа бутылку какого-то дорогого коньяка, которую он держал на всякий случай, чтобы отметить какую-либо победу на трудовом фронте. Вы уж извините за сарказм, но тогда мы распили эту бутылку с превеликой радостью и удовольствием, хотя нам от этого известия было уже ни жарко ни холодно, но ведь кто-то унаследовал его финансовую империю. Мы уже не были друзьями, и очень скоро я ушел от Марины и с предприятия тоже. Но отпраздновать вместе дарованную нам кончину нашего душителя – дело святое. Ведь у Карпоносенко, по утверждениям аналитиков, был не один миллиард. Кто был заинтересован в его смерти больше нас, не знаю и думать даже не хочу. С той блондинкой, которая организовала нападение на Ларису, он к тому времени, я полагаю, расстался… Да и вряд ли он оставил бы ей все.

– С ней он не расстался и оставил ей кое-что: не так много, впрочем. Охранную фирму, магазин по продаже ювелирных изделий и какой-то торговый дом. Но он и вложил в ее карьеру немало. Теперь она чиновница, птица, так сказать, высокого полета.

– Я пойду, – вздохнул Андрей Андреевич, – а то жена волнуется, смотрит в окно. Увидела, наверное, что сажусь в чужую машину, так совсем…

– Тогда последний вопрос. Ваш бывший друг Роман мог убить Ларису?

Андрей Андреевич задумался. А потом покачал головой:

– Нет. Лариса у него была единственная женщина долгое время. Если бы у него имелась любовница, я бы знал об этом в любом случае. Лариса была не ревнивой. И он никогда ее не ревновал, не вспоминал былое. Не злобный, не вспыльчивый. Особой выгоды убийство Ларисы не могло ему принести, зато он мог влипнуть основательно в случае, если все раскроется. Это сделал кто-то другой, но я не влезал в их жизнь и сейчас думать об этом не хочу.

– Тот, кто был хорошо знаком с их планами, – продолжил Гончаров, – скажите, показания на Рачкову, то есть на ту самую блондинку, пассию Карпоносенко, которая организовала нападение на Ларису, дала, случаем, не ваша жена Марина?

– Так никто и не скрывает этого. Марина поджидала Ларису возле дома: они договорились встретиться у нее. Лариса подъехала на такси, вышла, и, как только машина такси отъехала, тут же подлетел серебристый автомобиль, из которого выскочили двое здоровенных парней и сразу стали наносить удары. Ни слова не сказали, не ограбили. Хотя нет: Марина вспомнила, как из машины высунулась… Как вы ее назвали?..

– Рачкова.

– Так она высунулась и крикнула: «Ты и сама знаешь за что!» И это видели случайные прохожие – абсолютно посторонние люди, которые потом подтвердили это и опознали Рачкову.

– Свидетельские показания, конечно, хорошо, но в моей практике случались разные вещи. Нужны непосредственные улики, записи с камер видеонаблюдения.

– Но тогда камер на хрущевке, в которой жила Лариса с Романом, не было… А сейчас, когда ее убили, на что вы собираетесь опираться? Откуда в лесу камеры и свидетели?

– Так все-таки вам известно, что Ларису убили в лесу.

– Участковый так сказал.

– Во как получается! – возмутился Гончаров. – Учишь людей правильно выполнять свою работу, а они, как назло, выдают тайны следствия всем подряд. У вас кто участковый? Романов? Мы его накажем. Я лично накажу…

– Не надо никого наказывать. Я вообще видел его в первый и, надеюсь, в последний раз. У нас в жилищном комплексе своя служба безопасности.

– Хорошо, – согласился подполковник, – а теперь скажите, когда вы со своим другом Курочкиным знакомились с девушками – не сейчас, разумеется, а вообще – в былые годы, кто им больше нравился – вы или Роман?

– Роман. У него атлетическая фигура, ведь он мастер спорта по подводному плаванию. То есть был мастером, и вообще он смелее и настойчивее, чем я.

– Смелость города берет, как сказал один генералиссимус, а за излишнюю настойчивость статья имеется, – напомнил подполковник и открыл дверь, собираясь выйти из автомобиля, – ну что же, вы очень помогли следствию, огромное вам спасибо.

– Я? – удивился друг Курочкина. – Я же ничего не сказал, потому что не знаю ничего.

– Ну, тогда скажите, что знаете.

– Так… я и не… Ну, то есть… Я тут общался с одним сотрудником производственного отдела, который был моим заместителем. Случайно встретились в магазине. Так он сообщил, что Курочкин немного изменился, стал более резким и раздражительным.

– Именно так и сказал?

– Нет, он сказал иначе. Но смысл тот же – Роман стал нервным и, чуть что, сразу переходит на крик и на оскорбления.

Глава четвертая

Полковник юстиции Копылов встретил его на лестничной площадке.

– Пробили все телефоны по билингу, получили расшифровку исходящих и входящих. Курочкин за вчерашний день тридцать с лишним раз звонил на номер своей жены. Марина Сергеевна тоже целый день пыталась связаться с подругой. Похоже, что они и в самом деле надеялись ее отыскать. Подозрительных звонков с их номеров сделано не было. Им почти никто не звонил. С Мариной Сергеевной связывалась восемь раз ее семидесятилетняя мама, но каждый разговор с ней длился около минуты. Продолжаем пробивать их контакты, связи, круг общения, но, как мне кажется, там нет ничего. Группы рыскают по району вокруг озера в поисках свидетелей, но пока… – Копылов покачал головой, – глухо как в танке. Последняя надежда на то, что местные что-то видели. А что они могут увидеть? Незнакомого человека? Или автомобиль, марку которого и уж тем более регистрационный номер они не запомнили. Момент убийства, определенно, никто видеть не мог. А теперь Курочкин смотрит на меня так, словно ждет, что сейчас я приведу убийцу, а эта Марина Сергеевна так и вовсе считает, что это я замочил ее лучшую подругу.

– Ларису Курочкину проверяли на наличие у нее второго телефона?

– Разумеется. Пока ответа нет, но, скорее всего, и не будет. О втором ее телефоне муж ничего не знает. Видел как-то у нее на столе телефон, поинтересовался, чей это. Лариса ответила, что это ее старый и в нем даже сим-карты нет. Но на всякий случай я решил перепроверить.

– Я тоже. Пока поднимался сюда на лифте, связался с практикантом, который сейчас в моем убойном трудится.

– Что практикант сможет узнать? С ним вообще никто из технического отдела общаться не будет.

– А у него свои каналы получения информации. Он же не будет обращаться к мобильному оператору на предмет того, сколько номеров числится за Ларисой Курочкиной. Он пробьет все номера, с которых постоянно осуществляется мобильная связь из какой-то точки. А именно из этой квартиры. Понятно, что погрешность плюс-минус пятьдесят метров и дом в двадцать два этажа. Это не одна сотня номеров получится, но потом проверит исходящие из офиса завода «Пром-электрон», и наверняка найдутся совпадения, потому что у Курочкиной точно был второй аппарат с зарегистрированным на постороннего человека номером. Муж видел второй телефон. А зачем Ларисе Курочкиной его держать под рукой, если она им не пользовалась?

– Но ведь это не совсем законно – использовать специальные программы, – напомнил полковник юстиции.

– Почему техническому отделу можно, а нам нельзя? Ведь мы тоже служим закону. Причем эта информация не приносит нам финансовых доходов, не портит никому карьеру и никого не убивает, а лишь способствует установлению справедливости и выявлению тех, кто действительно совершает преступления и кого иным путем выявить никак нельзя.

– Конечно, это так, – вздохнул полковник юстиции, – но…

Он не договорил, потому что дверь приоткрылась и на площадку выглянула Марина Сергеевна.

– Он уснул наконец-то, – выдохнула она и посмотрела на Гончарова, считая его старшим. – Если честно, я едва на ногах стою. Тоже глотаю таблетки успокоительные, но легче не становится. Волнительно как-то…

– Тревожно, – поправил Игорь, – нет такого слова «волнительный». Глагол «волновать» образует лишь действительное причастие настоящего времени «волнующий». А слово «волнительный» – прилагательное и впервые появилось в словаре русского языка только шестьдесят лет назад с пометкой «разговорное», то есть не литературное, хотя его в своих письмах употребил однажды Лев Толстой, пусть и в ироническом ключе.

– Не знаю, кто и что употреблял. А вы что, филолог, чтобы мне тут лекции читать? Все так говорят – «волнительно».

– Если все пойдут на гей-парад, то и вы с ними? Я не филолог, но консультировался по этому вопросу, потому что моя жена вдруг стала говорить «волнительный», но я ее отучил.

– Трудно ей с вами.

– Мы с ней, слава богу, развелись сегодня утром. Для нее развод был действительно волнительным событием. Вы, конечно, можете говорить как хотите, я просто зацепился за слово, чтобы показать вам, что я ко всякому делу отношусь с максимальным вниманием и скрупулезностью. У меня будет к вам несколько вопросов, а потому вернемся в квартиру и найдем местечко, где мы можем наедине решить некоторые проблемы, которые возникли в ходе начавшегося следствия.

– Но разве мы не это самое… то есть разве мы уже не решили? Мы же разговаривали.

– Мы с вами просто болтали о приятном. А сейчас займемся делами. Следствие идет, но я только сейчас к нему подключился и хочу…

Подруга убитой Курочкиной стояла на площадке, показывая всем видом, что не собирается возвращаться.

– Мне вообще-то домой надо, я тоже хочу отдохнуть, пока Роман Валентинович спит.

– Вы что же, без сумочки поедете, без ключей от машины, кошелька и карты? Давайте все-таки вернемся в квартиру и поговорим немного о деле.

Он открыл дверь и пропустил женщину внутрь, потом впустил полковника Копылова, который посмотрел на Марину, вернее, на ее стройные ноги, после чего вздохнул, улыбнулся и шепнул Игорю:

– Видишь, как порой тяжело приходится. Встречаешь симпатичную девушку, а она в числе подозреваемых.

– Я на такой однажды женился. Сегодня, правда, развелся.

– Я уже слышал, – шепотом ответил Николай Иванович, – поздравляю.

Гончаров вошел в прихожую и посмотрел на ожидающую его подругу семьи Курочкиных.

– На кухне побеседуем?

Марина вскинула брови:

– Вы привыкли общаться только на кухне, потому что дальше вас не пускают?

– Нет, это как в армии, – постарался сгладить колкость Копылов, – там говорят, что хорошая служба должна проходить поближе к кухне и подальше от начальства.

– Давайте перейдем в гостиную с портретом, – спокойно предложил Игорь и придержал за локоть полковника юстиции, – я пообщаюсь с дамой наедине.

Копылов не стал спорить.

Гончаров с Мариной сели за стол напротив друг друга. Игорь посмотрел на портрет и произнес, ни к кому ни обращаясь:

– И в самом деле похожа.

– Кто и на кого? – уточнила сидящая напротив женщина, хотя прекрасно понимала, о ком идет речь.

– Да тут одна девушка, проживающая в этом же доме и даже по этой же лестнице, сказала, что Лариса очень похожа на американскую актрису Кэмерон Диаз.

– Сомнительный комплимент, – усмехнулась Марина Сергеевна, – а на кого я похожа, та девушка вам не сказала?

– Она вряд ли знакома с вами. Просто она всех людей, которых не знает, называет именами американских актеров. А вы, кстати, действительно тоже напомнили мне одну звезду американского кинематографа.

– Кого же?

– Я не знаток и не киноман, но в двух фильмах ее видел. Один не досмотрел – не хватило выдержки: там про каких-то домохозяек, которые залетели и хотят сделать аборт, но это запрещено. Название не помню. А второй – «Преступление»: о том, как начальница домогалась своего подчиненного и добилась своего. Смотрел его дома вместе с женой в субботний вечер с бутылочкой шампанского и оливками. Жена сопереживала, вздыхала и вскакивала, а я хохотал, думая, что это отличная комедия.

– Этот фильм называется «Разоблачение», а тот, что вы не досмотрели, «Если бы стены могли говорить» – тоже неплохая картина. Актрису зовут Деми Мур, и меня с ней действительно сравнивали. А вы очень странный человек. Никогда нельзя понять, какой вы настоящий: можете быть обаятельным, интересным собеседником, а иногда вы просто невыносимый.

– Во втором варианте – я настоящий, потому что я – полицейский. Так что приступим к нашему расследованию. Сами понимаете, что я не был знаком с вашей подругой, но всегда, расследуя убийство, я пытаюсь понять, каким был этот человек, которого убили, какой у него был характер, и зачастую только этот мой интерес способствует раскрытию преступления. Скажите несколько слов о вашей подруге. Охарактеризуйте ее.

– Вы хотите знать, какой она было по характеру? Про нее можно много хорошего сказать. Но главное – она была очень доброй.

– Она была очень спортивной? Вы же с ней вместе учились, ходили на уроки физкультуры. И какие показатели у нее были в спорте? Лариса в нем преуспевала?

– Куда ей. Она же почти как доходяга – худышка всегда была, ножки тоненькие – иксиками. Помню, мячики бросали, такие как теннисные. Кто-то далеко бросал, кто-то не очень, а Лариса всегда себе под ноги. Как у нее так получалось? Она даже плакала однажды, говорила, что все лучше ее, а на самом деле это не так, просто у нее не получалось. Она рыдала и не хотела ходить не физкультуру.

Гончаров вдохнул, а потом выдохнул, явно разочарованный этим ее ответом. Потом покачал головой:

– Марина Сергеевна, вы же видели в окно, как я беседовал с вашим бывшим мужем. Долго беседовал, и он мне многое рассказал про Курочкину. И про то, что когда вы стояли рядом с ней, то любой мужик выбрал бы именно вас.

– Так и сказал? – не поверила Марина Сергеевна. – Удивительно, что он меня не хаял в этот раз… Но это действительно так: в молодости Ларка была худая и почти плоская, как девочка. А я смотрелось как девушка, красиво двигалась, танцевала, хорошо училась и в школе, и в институте, никогда не курила… Девушкой я была привлекательной.

– Но кому-то нравятся именно девочки. Не случайно же Лев Борисович обратил внимание на нее, а не на вас. Может, он и захотел ее, как девочку.

– Не понимаю, о ком вы говорите.

– Вы так обиделись на интерес вашего инвестора, что даже организовали избиение вашей подруги… Погодите, погодите! Не перебивайте меня! Я просмотрел старое дело, где вы выступаете свидетелем.

– Не могли вы ничего видеть, – усмехнулась женщина, – вам об этом рассказал мой бывший муж.

– И тем не менее, – не смутился Гончаров, – в том деле было много несоответствий и несостыковок: удивительно, что никто не обратил внимания на это раньше. Вы попытались свалить все на Рачкову. Но все это всплыло бы на первом судебном заседании. А потом покровитель Ларисы дал бы ей таких адвокатов, таких хорьков, которые в клочки разорвали бы все обвинения. Сначала бы сломались старушки, которые с большого расстояния при плохом освещении отличили норковую шубу от рысьей, лисьей, ондатровой, собольей, шиншилловой… – Гончаров смотрел внимательно в лицо подруги убитой, – наконец, от мутоновой. Им бы предъявили все эти шубы и попросили указать на ту, что они видели. Нет, это сделали бы не на суде, а в ходе следственного эксперимента. Каждая из свидетельниц показала бы на разные шубы. Кроме того…

– Хватит! – не выдержала Марина. – Вы что, в чем-то меня обвиняете?

– Пока еще нет. Но в настоящее время вы являетесь главным подозреваемым, то есть подозреваемой. Потому что других подозреваемых нет и вряд ли они найдутся. На следствие уже оказывается давление. Потому что Роман Валентинович не простой человек, а вы имеете свой интерес, поскольку вас много связывает, не только нынешние отношения, но и далекое прошлое… Вы и сейчас молодая и очень привлекательная женщина. Деми Мур по сравнению с вами – обычная провинциалка.

– Это становится просто невыносимо! – не выдержала подруга убитой.

Марина Сергеевна резко поднялась, хотела выскочить из комнаты, но перед дверью остановилась.

– Как вам могла прийти в голову такая чушь? – спросила она, понизив голос.

– Эта чушь может прийти в голову органам дознания и следствия, и на суде прокурор предъявит вам обвинение в убийстве вашей лучшей подруги, про которую можно сказать много хорошего, но главное, что она была очень доброй. Я приятельствую с лучшим в городе адвокатом. Но даже он при всех своих связях не сможет вытащить вас, переквалифицировав статью.

– Прекратите, прошу вас. Вы же сами знаете, что это чушь. Как я могла оказаться там? Вы об этом подумали.

– Найдутся свидетели того, что следом за Курочкиными к озеру подъехал другой автомобиль, из которого вышли вы и вели беседу с Ларисой на повышенных тонах, угрожая ей убийством. Потом две машины уехали прочь… Потом одну из этих машин нашли на другом берегу, а в салоне был обнаружен труп молодой женщины, которой только что угрожала другая красавица, очень похожая на Деми Мур в лучших ее фильмах.

– Но вы же умный человек и наверняка понимаете, что это все чушь!

– Понимаю, конечно! Но дело должно быть раскрыто, кого-то надо посадить за убийство – пусть даже невиновного. Этого требует высокое начальство. Нужен козел отпущения. В данном случае коза… Простите.

Гончаров извинился не за произнесенное им слово, а потому лишь, что в кармане пиджака завибрировал его мобильный и пришлось достать его. Но слово «коза» вырвалось у него непроизвольно.

Звонил практикант.

– Игорь Алексеевич, – быстро заговорил Петр Грицай. – Удача! Причем сразу, как только я загрузил программу соответствия исходящих по двум адресам, она сразу выдала мне три номера: Курочкина, его жены и третий, который зарегистрирован на некоего Кирилла Хижняка… Я сразу установил, кто это. Ему двадцать девять лет, он фитнес-тренер, выглядит как надменный аристократ… Звонили они друг другу редко, но обменивались эсэмэсками, которые я сейчас… в данный момент пытаюсь открыть…

– Петя, кто с кем обменивался?

– Курочкина и Хижняк. Обычно они договаривались о встречах. Эсэмэски потом уничтожались, но ведь интернет помнит все.

– Отлично, я сейчас занят, но через пять минут буду готов выслушать.

Закончив разговор, Игорь обернулся к подруге Курочкиных:

– На чем мы с вами остановились?

– Вы сказали, что им нужна коза отпущения.

– Разве? – не поверил подполковник. – Вообще-то я имел в виду совсем другое.

Что он имел в виду, Игорь объяснять не стал. Он подошел к окну, отдернул штору и выглянул во двор, посмотрел на свой автомобиль.

– Не знаете, почему Роман Валентинович машину перекрасил в зеленый цвет?

– Он сказал, что хаки – его любимый цвет.

– Понятно, но перекрашивать зачем?

Женщина пожала плечами.

– Так я объясню. Лариса въехала во дворе в «Мини Купер», за рулем которой находилась девушка с седьмого этажа. Та машина практически не пострадала, да и «Рендж Ровер», вероятно, тоже, хотя краска наверняка была ободрана. От соседки Лариса откупилась, сунула ей двадцать тысяч… Потом страховая компания отремонтировала «Рендж» и перекрасила по просьбе Курочкина весь кузов за отдельную плату.

– Не так, – не выдержала Марпина Сергеевна, – все не так было. Мне Роман Валентинович рассказал. Начнем с того, что от девчонки Лариса откупилась непонятно зачем, «Рендж» Курочкиных пострадал в другом месте: бампер был расколот, и фара разбита. Лариса въехала во что-то, объяснила она Роману Валентиновичу, что во дворе. Но он не дурак…

– То есть он понял, что раз она врет и нет акта ГИБДД, то автомобиль был разбит в другом месте. И за рулем была не Лариса, а другой человек, поэтому она и в ГИБДД не звонила, чтобы у мужа не было никаких подозрений… А он догадался.

– Так за это не убивают, – напомнила подруга убитой Курочкиной.

Снова позвонил практикант:

– Я открыл их переписку. Там почти во всех посланиях назначаются время и место встречи. Я уже говорил. Наша клиентка, правда, еще пишет о своих чувствах, о том, что она только сейчас почувствовала себя настоящей женщиной, теперь она знает, что такое любовь…

– А он?

– А он примитивен, как автоответчик. Пишет только «Ты – лучшая!» «Ты – солнце!» и прочую муть… Хотя вот – он денег просил: «Сколько можешь дать в долг? Мне срочно нужен лимон. Отдам в течение полугода». Она отвечает: «Какой долг? Я сброшу тебе всю сумму так просто, но только несколькими траншами с разных карт, потому что все сразу не пропустят». Вот еще…

– Спасибо. Свободен пока.

Гончаров снова сел за стол.

– У вашей подруги были любовники?

– А это что-то меняет?

– Я задал вопрос, потрудитесь ответить.

– Вполне возможно: она же женщина. То есть была женщиной…

Марина отвернулась.

– Про Кирилла Хижняка что-то знаете? – продолжил допрос Игорь.

– Про кого? – растерялась женщина. – А почему я должна знать про какого-то… как вы сказали? В общем, незнакомого мне человека.

Марина быстро покраснела.

– Кирилл Хижняк – фитнес-тренер, – пояснил Игорь.

– А-а, – изобразила понимание Марина Сергеевна. – Просто я забыла о нем. В прошлом году я непродолжительное время посещала фитнес-центр, и он был моим персональным инструктором. Скромный женатый парень. Закомплексованный немного…

– Сколько длились ваши отношения?

– Я посещала фитнес-центр чуть меньше полугода… Несколько месяцев. Сейчас мне трудно вспомнить.

– Я про другое… Про романтические отношения, мягко говоря. В этом нет ничего страшного. Вы красивая женщина, не замужем, детей у вас нет… Кирилл – весьма обаятельный, женщины от таких теряют голову… Сколько вы на него истратили?.. Простите, ваши траты – ваше личное дело, а вот сколько он у вас взял денег в долг?

Подруга Курочкина посмотрела на семейный портрет своих друзей и спросила:

– Вы курите?

– Нет.

– И я тоже уже семь лет как бросила. Но сейчас мне надо затянуться, чтобы успокоиться…

Гончаров подошел к двери, приоткрыл ее:

– Товарищ полковник юстиции, не угостите даму сигареткой?

Подошел Копылов, протянул пачку сигарет и зажигалку, шепнув при этом:

– Ну как?

Игорь молча пожал плечами и плотно прикрыл дверь.

Марина подошла к окну, открыла его, щелкнула зажигалкой и сделала короткую затяжку, как будто проверяя качество табака. Затянулась еще раз, выдохнула и ладонью отмахнулась, отгоняя дым от своего лица:

– Он постоянно просил в долг, поначалу отдавал, но это были небольшие суммы – сто-двести тысяч рублей. Потом запросы его возросли, и каждый раз он объяснял мне, на что берет: маме на операцию. Потом его отец разбил чужую дорогую машину… Вины отца нет никакой, но полицейские повесили все на него, потому что настоящим виновником был какой-то депутат. Он так убедительно врал: у него даже слезы на глазах появлялись… А еще у него имелся ребенок от первого и единственного, само собой, неудачного брака… Ребенок, правда, был не от него, но он по доброте душевной усыновил, то есть удочерил. Девочка называет его папой. И он каждый месяц переводил ей почти весь свой небольшой оклад. Не ей, разумеется, а бывшей жене. Как-то я заглянула в его паспорт. Штамп о браке стоит, а запись о том, что у него есть дочь, отсутствовала. Я спросила, почему ребенок не внесен в паспорт. И вдруг он устроил такой скандал… Короче, отношения с ним были разорваны… На свою беду, а может, на Ларискину, я уже познакомила Кирилла с ней. Похвастаться хотела, какой у меня парень имеется. И она с ходу, без всяких размышлений в него втрескалась по самые уши… Совсем голову потеряла… Она бы его живым от себя ни за что не отпустила: уж если умирать, то вместе… А потому я не сомневаюсь ни минуты, что это он дурочку Лариску убил.

– Так сколько вы ему перевели денег?

Марина Сергеевна отвела взгляд в сторону. Вздохнула и ответила:

– Переводила, наличными давала, делала подарки – всего на пятнадцать миллионов.

– Хорошая у него работа! – удивился Гончаров. – Мне за пятнадцать лет не заработать столько! Правда, иногда премии подкидывают, зато и стреляют в меня порой; за последние пятнадцать лет раз двадцать это случалась. Попадали в меня, но спасали Бог и кевларовый бронежилет. По пятницам мы с ребятами из нашего убойного копейки по карманам выскребали, чтобы бутылочку купить и дешевую колбаску на закуску для снятия напряжения… Были и такие в моей жизнри времена. А чтобы какой-то пацан огреб невероятную для моего понимания сумму…

– Так вы считаете, что это Кирилл сделал? – не поверила женщина.

Игорь развел руками:

– Для начала надо его задержать и допросить.

– Вы его поймаете? – поинтересовалась Марина с такой интонацией, как будто ей очень не хотелось, чтобы это случилось.

– Считайте, что он уже в наших руках. Но пока я переговорю с вашим другом, а перед уходом к вам зайду.

Курочкин шел из туалета к спальне, держась за стену и едва передвигая ноги.

– Давайте помогу, – предложил подполковник, приобняв вдовца за талию.

– Господи! – взмолился тот. – Когда же это все кончится? Где Марина? Пусть она вызывает врачей, сиделку, в конце концов. Двух сиделок. Я так устал от всего этого… Ларисочку убили, теперь вы непонятно с какой целью мою квартиру оккупировали.

Они вошли в спальную, Игорь подвел пожилого человека к кровати и помог прилечь.

– Когда же вы наконец оставите меня в покое? – продолжал шептать тот. – И так сил нет, а еще вы тут…

– Роман Валентинович, – ответил Гончаров, – вы соберитесь с силами, ведь они у вас есть. Вы как-никак мастер спорта. У вас фигура как у тридцатилетнего – ни грамма лишнего жира. А еще вы очень выносливый человек: ведь тащить на себе акваланг, а он двенадцать килограммов весит, маску, ласты, подводное ружье… Но вы справились, прошли больше десяти километров, пока ребята на «уазике» вас не подобрали.

– Я не понимаю вашей иронии, – едва шевеля губами, произнес Роман Валентинович.

– Это я к тому, что вы все очень здорово спланировали. Главное то, что почти все время были рядом с женой и следствие будет ориентироваться только на ваши показания. И ребята на «уазике» подвернулись как нельзя кстати, они уже подтвердили вашу версию. Да и свой телефон вы выбросили в воду, чтобы мы не смогли проследить историю передвижения аппарата… Вы умный человек, если сами спланировали это или проконсультировались с кем-то опытным. Ошиблись в одном: ваш аппарат водонепроницаемый и с надежной батареей. Хотя это не единственная ваша ошибка.

– Что вы такое говорите? – негромко возмутился Курочкин. – У меня горе! Случилась страшная трагедия! Я потерял единственного близкого мне человека. Нелепый случай, злодейская сила забрала у меня горячо любимую жену.

– А я говорю, что вы, выбрасывая телефон, размахнулись, а не просто отшвырнули аппарат; именно бросили, не рассчитав свои силы, которых у вас с избытком, несмотря на почтенный возраст… Ваш аппарат покоился в озере в двадцати восьми метрах от края воды. А вы бросали с берега, в чем я не сомневаюсь… Вы швырнули свой смартфон «Дуги», отойдя от вашего авто на пару шагов. То есть бросок был метров на сорок – сорок пять, что для вашей жены было невыполнимой задачей. Лариса, по словам другого близкого вам человека, даже на уроках физкультуры отказывалась бросать мячики, потому что смешила этим весь класс, отправляя мячик не на тридцать-сорок метров, а себе по ноги…

– При чем тут это?! – не выдержав, крикнул Роман Валентинович. – Какое право вы имеете…

– А еще я имею право заявить, что именно вы задушили Ларису, и не в результате внезапно возникшей ссоры, как будут потом уверять на суде ваши адвокаты, а вполне спланированно… Жена вас предупредила, что подает на развод и на раздел имущества, а делить вам было чего… Тем более что тридцать три процента акций завода принадлежали ей. Но Ларисе, очевидно, и этого было мало. Мне кажется, она решила шантажировать вас причастностью к убийству Льва Борисовича…

– Какого Льва Борисовича? – прошептал Курочкин. – О ком вы говорите? Я не знаю никакого…

– Я говорю о Карпоносенко, который четверть века назад дал вам денег для участия в залоговом аукционе. Всю сумму вы ему вернули, но остались должны проценты, которые он требовал из прибыли вашего успешного предприятия… Вам это надоело. И вот два года назад…

– Прекратите! – оборвал его Роман Валентинович. – К убийству Карпоносенко я не имею никакого отношения. И Ларису я не убивал. Я просто физически не мог вернуться и пройти двенадцать километров…

– Откуда вы знаете, где был обнаружен ваш автомобиль, ведь на место преступления вас еще не доставляли? Но зато есть свидетели, которые видели, как вы проехали мимо них в своем «Рендж Ровере». Именно вы были за рулем. Причем в гидрокостюме. Свидетели уверяют, что видели, как вы свернули к озеру через кусты. Вы вышли из машины, перетащили на водительское сиденье свою мертвую жену, потом надели ласты, акваланг, маску и ушли в озеро. Переплыть его в хороших ластах можно без труда, тем более что вы бывший мастер спорта по подводному плаванию. Я думаю, это отняло у вас минут пять. Ширина озера в том месте четыреста метров. Уверен, что вы можете быстрее, но акваланг тормозил…

– Это все ваши домыслы!

– Отнюдь нет! Есть свидетели… Их двое: дед с внуком из поселка Приладожское, которые видели, как вы надевали ласты и маску и входили в озеро. Мне кажется, они вас опознают. Я даже не сомневаюсь в этом. Мы вас обрядим в ваш гидрокостюм…

– Это ложь! – усмехнулся Роман Валентинович. – Там не было никого…

Он понял, что проговорился, и замолчал.

– Откуда вы знаете, что там не было никого? Кроме того, вам ведь известно, что сейчас ведется видеозапись, против чего вы не возражали. Я могу отключить сейчас камеру… Хотите, чтобы я ее отключил?

Роман Валентинович потряс головой, а потом и рукой махнул:

– Пусть работает. Мне скрывать нечего.

Но тут же кивнул:

– Отключайте! Я хочу отдохнуть. Чаю выпить и прийти в себя.

Гончаров отключил камеру и отвернул объектив в сторону, чтобы подозреваемый не сомневался, что съемка не ведется.

– Давайте все-таки вызовем вашего адвоката, вы с ним посоветуетесь, а я мешать вам не буду. Дело в том, что вас задержат на двое суток, Следственный комитет проведет за это время все необходимые доследственные мероприятия, после чего судья изберет вам меру пресечения – два месяца следственного изолятора. Адвокат не поможет вам избежать камеры предзака, но вы вместе изберете линию защиты. Лично я не уверен, что поводом для убийства были ваши коммерческие интересы: мол, вы не хотели терять контроль над предприятием и соответствующие доходы… Ведь так?

Роман Валентинович молчал.

– Я знаю, что такое жить с нелюбимой женщиной, – продолжил Игорь, – какая это мука, когда женщина, которую вы обязаны терпеть по ряду причин, унижает и оскорбляет вас… Да любой человек… Любой мужчина когда-нибудь да сорвется. Я понимаю, только для суда это не будет являться оправданием. И надо будет доказывать, что длительное время вы находились в угнетенном моральном состоянии. Лучше заявить это на следствии и сделать это сразу, чтобы никто не смог усомниться в вашей искренности. Думайте!

Роман Валентинович поднял голову и заглянул в глаза Гончарова, пытаясь понять, насколько тот с ним честен. А потом кивнул.

– Вы правы, – негромко согласился Курочкин, – это я сделал. Я и сам не знаю, что нашло на меня тогда. Но Лариса в последнее время меня доставала так, что хоть самому в петлю. Мне пятьдесят девять лет, ей – тридцать семь… То есть было тридцать семь. Я работаю, выматываюсь на заводе… А она даже на заседания правления опаздывала или вовсе не приходила. Все вечера последних недель по клубам, по вечеринкам разным… Иногда… Крайне редко мы с ней вместе посещали подобные мероприятия, но мне там не интересно совсем. Но она и одна туда моталась. А с недавнего времени стала заявлять, что я не мужик вовсе… Она, дескать, молодая и красивая, ей очень нужны и любовь, и секс… Можно даже без любви, как она говорила. А то, что я… как она уверяла, раз – и все… не устраивает. Ей хотелось, чтобы мужик был накачанный, чтобы он дышал, хрипел, стонал и потел… На озеро я планировал поехать один, чтобы отвлечься от этого всего и прийти в себя. Под водой совсем другой мир: там сердце успокаивается. Но она напросилась со мной. Всю дорогу она издевалась… А потом вдруг призналась… Сообщила, что у нее есть любовник… Но я это и без нее знал… Просто попросил за ней последить недельку… А потом снял наблюдение, чтобы самому не мучаться.

Курочкин закрыл ладонями лицо. Гончарову показалось, что он вот-вот заплачет, но Роман Валентинович опустил руки – лицо его было спокойно.

– Она сидела на правом пассажирском сиденье, – продолжил Курочкин. – Я за ее спиной раздевался. Снял рубашку, брюки… хотел уже надеть гидрокостюм… А потом вдруг на меня как затмение нашло…

Она что-то обидное говорила, потом стала петь какую-то песенку глупую: «Уходи, дверь закрой, у меня теперь другой очень длинной и большой номер в книжке записной…» И смеялась… Это последнее, что я еще помню… Наваждение какое-то нашло. Будто не я это делал, а кто-то другой. Меня охватила такая ярость… Я выдернул ремень и набросил ей на шею. Но не для того, чтобы убить, а просто хотел напугать так, чтобы она заткнулась… Она хрипела, а я не отпускал, а когда снял ремень с ее шеи, она уже не дышала. Сначала я подумал, что Лариса притворяется… Потом меня стало трясти… Я зашел в воду… Наклонился, зачерпнул пригоршню воды и побрызгал себе на лицо… Успокоился… то есть нет, конечно, не успокоился, как раз наоборот… Я понял, что совершил только что… И не понимал, как я это мог сделать… Я, который со всех сторон весь положительный, прожил без малого шестьдесят лет, учился, занимался спортом, старался чего-то добиться в этой жизни… Вернее, в той, еще советской жизни… Я пришел на завод «Промэлектрон» после института. Меня выбрали… То есть назначили секретарем комитета комсомола. Через два года стал секретарем парткома, а это уже была номенклатура районного комитета партии… Казалось бы, в двадцать пять лет передо мной открылась широкая дорога в светлое номенклатурное будущее. Но все рухнуло: не стало КПСС, потом Советского Союза… Но связи у меня остались, потому что вся партийная номенклатура пристроилась в новой жизни: кто в банке, кто в каких-то других структурах и партиях… Потом бывший секретарь парткома, на место которого я пришел, познакомил меня с Карпоносенко. Бывший заводской партийный лидер пристроился как раз в его банк. Лев Борисович был основным акционером «Курантбанка», который очень скоро развалился. Президент банка, как водится, исчез с кассой, а вице-президента Захарова взорвали в его «Мерседесе». Но у меня к тому времени уже были дела с Карпоносенко. Он мне действительно помог с деньгами, а потом прессовал…

– Но вы вроде не бедствуете, – напомнил Гончаров и показал на картины на стенах.

Курочкин вздохнул.

– Адвокат у вас есть? – поинтересовался Игорь.

– Есть, но он по арбитражным делам. А куда сейчас звонить, не знаю. Мне ведь нужен хороший, желательно очень хороший… Может быть, самый лучший.

– Вам предложат государственного защитника, но не соглашайтесь… Хотя…

Гончаров достал телефон, нашел среди последних контактов телефон адвоката Беседина и набрал его.

Не успел и слова произнести.

– Я только что хотел вам звонить, – опередил его Ларион Семенович. – Я проверил то, что вы говорили про Вильгельма Оранского и братьев Виттов… – прозвучал в трубке взволнованный голос. – Признаюсь, не поверил вам, но все это оказалось правдой. А ведь англичане считают основателя своей правящей династии самым просвещенным монархом. А он монстр, похлеще Ивана Грозного.

– Если учесть, что Иван Грозный никого не убивал, тем более своего единственного сына, который простудился и умер в семидесяти верстах от Москвы, а все россказни о нем взяты из книг поляков о своих путешествиях по Московии. Но только ни один из них в России и не был никогда, в чем они признавались сами. Но я не для этого с вами связался… Ваша профессиональная помощь нужна одному предпринимателю, зовут его Роман Валентинович. Он сейчас вам перезвонит.

Подполковник закончил разговор и показал номер Курочкину.

– Запишите и перезвоните, он уже ждет. Это Беседин – лучший в городе специалист по уголовным делам. Расскажите ему так же, как и мне, честно и подробно…

Гончаров вышел в коридор. Заглянул в одну комнату, потом в другую, но там была спальня, и потому Игорь заходить туда не стал. Открыл еще одну дверь, за которой оказался кабинет хозяина, и там находилась подруга убитой.

– Вы еще долго здесь будете? – поинтересовалась она. – Потому что… Ну, вы сами понимаете… мы уже устали от вас, а Роман Валентинович из последних сил держится.

Игорь видел ее встревоженные глаза и понял, что подруга Курочкиной если не знает наверняка, то догадывается, кто убил ее Ларису.

– Я сейчас уеду, но появятся другие, в том числе и адвокат, так что поддержите Романа Валентиновича: он, как мне кажется, вам доверяет.

Марина быстро кивнула и тут же сообразила:

– Какой адвокат? Зачем? Его разве обвиняют в чем-то?

– А вы не догадывались?

Женщина потрясла головой:

– Я не верю: он ведь и мухи не убьет.

– Если бы муха не была его женой, то возможно.

– Зря вы так.

– Я работаю, уверяю вас. Это при первой встрече, когда мы говорили о прическах и очках «кошачий глаз», я отдыхал, а сейчас я занимаюсь делом, которому служу. Преступник выявлен, теперь ищем возможных соучастников, а потому попрошу быть со мной предельно откровенной. Записей я не веду, сослаться мне на ваши слова в суде не придется, но картину преступления я хочу иметь в своей голове со всеми деталями. Мне известно о ваших отношениях с Романом Валентиновичем. И в прежние времена, и потом… Но это ваша личная жизнь, и я туда не лезу. Меня интересует другое.

– Спрашивайте, я ничего не утаю.

– Вы Курочкину про Кирилла Хижняка рассказали?

– Да он и так все знал. Он нанимал частного детектива, который следил за ней и фотографировал. Роман терпел зачем-то. Ларочка, конечно, хоть и лучшая моя подруга… в смысле была лучшей, но стерва порядочная… Она летом, когда мы из десятого класса в одиннадцатый переходили, сделала первый аборт. Тот был подпольный и неудачный… После чего детей у нее не могло быть… Это она меня в клуб «Конюшенный двор» затащила, чтобы снять солидных мужиков, то есть папиков, которые нас потом содержать будут. Сказала, что надо одеться поскромнее и поменьше краски на лицах. На всяких этих… в смысле на проституток, солидные не клюют. Только Роман тогда сразу клюнул на меня. Лариска потом так материлась!

– Курочкину вы об это говорили? Кто вас тогда в «Конюшенный двор» затащил и прочее…

– Недавно и сказала… Позавчера только. Но я молчала так долго! Целых восемнадцать лет молчать – это ведь настоящая пытка. Мне же Роман всегда нравился, а он вдруг к этой дуре прикипел.

Гончаров хотел выйти, но вспомнил:

– Вы кем работали на заводе?

– Так вы спрашивали уже. Была и остаюсь финансовым директором и членом правления.

– Карпоносенко видели когда-нибудь?

– Кого?

– Льва Борисовича Карпоносенко. Мы уже говорили о нем. А вы все время притворяетесь, что не можете вспомнить. И он должен был делать вам комплименты, а женщины это не забывают. Правда, он молоденьких любил.

Игорь говорил все это, а Марина смотрела в окно.

– Я его видела всего несколько раз, – наконец призналась она, – но это было давно. Тогда Роман Валентинович позвал нас с Лариской к нему в гостиницу… Не нас, а Романа с Андреем, ведь они были его партнерами. Они прихватили нас. Провели шикарный вечер, ушли, а лучшая подруга осталась с ним… Слетала на Кипр, а до того дальше Комарова нигде не была. Потом она резко изменилась: стала хозяйкой жизни, а до того зачуханной была немного… Комплексов у нее было выше крыши. Сначала от того, что с тринадцати лет спала с кем попало и богаче от этого не становилась. А ей очень хотелось разбогатеть… Всем, конечно, хочется… Но она даже в истерики впадала. А когда привалило богатство, выла от того, что любви как не было, так и нет… Потом подвернулся Кирилл, который был моим… Обидно мне, конечно: хоть и подонок приличный, но зато красавец и мой. И ведь как она его от меня отбила? Просто купила и возила с собой, как собачонку с бантиком на хохолке. Но это я образно, потому что Хижняк всегда был за рулем ее машины. В дорогом костюме, высокий, мускулистый, золотая цепь под расстегнутой рубашкой, «Ролекс» на запястье и белоснежная улыбка… Что вы еще хотите знать?

– Больше меня ничего не интересует, – произнес Гончаров, – просто удивительное дело получается. Недавно в одном расследовании всплыла фигура Карпоносенко. И в том случае он так же вложил большие деньги в один бизнес-проект.

– Работа у него такая была. Лев Борисович – профессиональный инвестор: у него нет предприятий, которые он открывал бы сам. Он захватывал уже кем-то созданные под удачную идею и с налаженными хозяйственными связями.

– То есть вы не знаете, как его убили?

Женщина пожала плечами и снова потрясла головой:

– Откуда мне знать? Я как-то пришла на работу, в коридоре меня догнал Курочкин и между другими новостями сообщил, что накануне застрелили Карпоносенко. Роман был такой счастливый.

– Ну вот, а говорили, что не знаете, как его убили. Я покидаю вас, а вы тут помогайте своему другу выкручиваться: я вас больше не потревожу.

На кухне курил полковник юстиции. Увидев будущего начальника, он погасил сигарету о край фарфоровой пепельницы с изображением Кельнского собора и шагнул навстречу. Но Гончаров не стал заходить, вдвоем вышли в коридор, а потом проследовали в гостиную, где на стене висел большой парный портрет хозяев.

– Я вызвал транспорт, чтобы поехать на озеро и осмотреться на месте, – сообщил Копылов.

– Скоро подъедет адвокат Курочкина…

– Значит, поедем в компании с адвокатом… А зачем ему адвокат?

– Роман Валентинович сейчас напишет чистосердечное, и мы оформим явку с повинной.

– Как? – удивился Копылов.

– Там все записано на камеру. Можете посмотреть этот психологический триллер со всеми подробностями на вашем компьютере.

Копылов молча смотрел на Гончарова и удивлялся. Потом взглянул на потолок:

– Мне, конечно, говорили, что вы как-то стремительно все это делаете, но чтобы вот так, за полчаса.

– Больше двух часов, если быть точным. Но Курочкин и сам бы рано или поздно сознался. У него сейчас начинает развиваться синдром Раскольникова: охота ему покаяться перед народом… Но знает, что лучше сейчас явку оформить, чем потом на колени посередь площади бухаться. К тому же Курочкин – человек образованный: наверняка посмотрел, что ему светит, а по сто седьмой – ничего страшного, даже условного срока не будет. В части первой там четко сказано: «Убийство, совершенное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, аффекта, вызванного насилием, издевательством или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего либо иными противоправными или аморальными действиями потерпевшего, а равно длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим аморальным поведением потерпевшего».

– Вот оно как, – спокойно отреагировал Николай Иванович, – а ведь перед нами он потерпевшего Ваньку валял.

Гончаров позвонил капитану Иванову, и тот сразу доложил, что обошли почти весь дом и ничего выяснить не удалось.

– Честно говоря, я до сих пор не понимаю, что мы установить пытаемся.

– Ничего не надо устанавливать: мы тут общими усилиями уже во всем разобрались: преступник установлен, и он вызвал адвоката.

Закончив разговор, Гончаров обернулся к Копылову, который явно чего-то ждал от него.

– У вас… то есть у тебя какие-то вопросы ко мне, Николай Иванович? – спросил Игорь.

– Только один. Ты сказал, что есть свидетели – старик с внуком из Приладожского. Откуда они взялись?

– Ниоткуда они не взялись – нет их. Это я его, как раньше говорили, на пушку взял. Нет свидетелей и не будет. Но он-то этого не знает. Зато знает, что если будет очная ставка, то уже не сможет оформить явку с повинной, а только чистосердечное, да и то если мы поможем, а это уже другая статья и другой срок. А потому он купился. Не сомневаюсь, что он всю прошлую ночь штудировал комментарии к Уголовному кодексу и постановления пленумов Верховного суда. Не простой человек наш Курочкин, может даже и неплохой, вот только с женой ему не повезло. Мог бы просто развестись, как я сегодня утром сделал, и ничего не было бы.

– Ну, что-то у него наверняка осталось бы. – Полковник юстиции показал на стены и на кожаные диваны.

И все же Гончарову не хотелось уходить, и, судя по всему, его будущий заместитель чувствовал это.

– Но какие-то вопросы по этому делу все-таки остались? – спросил Копылов.

– По этому делу нет. Ты записи посмотришь и увидишь. Да и Курочкин сам готов признаться, понимая, что реального срока не будет. Мне кажется, специалисты подтвердят: он и в самом деле длительное время находился в угнетенном психоэмоциональном состоянии. Жена его оскорбляла, не допускала до тела, сообщила, что у нее есть любовник и она требует развод. Преступление не планировалось, он хотел просто уехать подальше и уйти под воду – в родную для себя стихию. А она запрыгнула в последний момент и всю дорогу пилила его. Тут все ясно как божий день. Подобных случаев много.

Игорь посмотрел на двойной портрет.

– Меня другое мучает: уже в котором деле у меня косвенно проходит Карпоносенко, убийством которого ты занимался пару лет назад. Его уже на свете нет, а след после себя он оставил изрядный: инвестировал в завод, который достался Курочкину, восстановление университета «Промтех» тоже его рук дело, хотя там до него почти все свои средства вложили другие люди, а он лишь добавил. И немало добавил, а потому на сладкие места начали слетаться осы… Еще он вкладывался в гостиничные комплексы…

– В объекты энергетики, – продолжил Копылов, – в торговые комплексы, и везде он требовал долю акций. В российском «Форбсе» точную сумму его капиталов не смогли определить, но считают, что частный инвестор Карпоносенко наверняка входил в двадцатку российского списка «Форбс».

– Это сколько миллиардов? – не понял Гончаров. – Я в этих списках не силен.

– Миллиардов двенадцать-пятнадцать на то время.

– Всего-то! А кому достались его миллиарды?

– Что-то он успел продать, будто чувствовал свою смерть, деньги вывел через кипрские банки на Запад. Осталась недвижимость, оформленная на близких ему людей, еще акции, которые также переданы в управление кому-то. Дочка и сын унаследовали какие-то крохи – миллионов по пятьдесят каждому. Для них это действительно ничто, потому что они наверняка рассчитывали на большее. Но у него к ним не было родственных чувств, с бывшей женой он не общался, а детки не хотели видеться с ним. Требовали с него денежки, а он откупался.

– Насколько я понимаю, заинтересованных в его смерти лиц было великое множество? – предположил подполковник.

– Ты правильно понимаешь. Я бы, возможно, раскрутил дело, но мне с самого начала вставляли палки в колеса: какие-то адвокаты писали протесты, заказные сюжеты шли по телевидению, мол, следствие намеренно затягивают из-за того, что некто могущественный не заинтересован в раскрытии такого резонансного преступления. Начальство меня, как говорится, и в хвост, и в гриву. Потом я сам попросил меня отстранить от дела и перевести в Петербург, где у меня больная мать.

– Много нарыл?

– Много, но ничего по существу. Расследование почти не сдвинулось. Но Лев Борисович оказался личностью весьма примечательной. В конце восьмидесятых он привез в Советский Союз партию компьютеров. Понимаешь сам, что подобная техника устаревает очень быстро, а в нашей стране ее не было вовсе, а та, что появлялась, стоила сумасшедших денег. Тысяча компьютеров обошлась ему в пятьдесят штук долларов вместе с доставкой. Деньги дала его сестра, проживавшая тогда в Австрии. Вместе с компьютерами пришли еще и видеокассеты. Лева продал все оптом, рассчитался с сестрой, а его чистая прибыль составила миллион баксов. На все деньги он заказал еще компьютеры. На сей раз тех было десять тысяч, и он заложил их банку под кредит. Банк сам реализовал оргтехнику с хорошей прибылью, а у Карпоносенко, как говорится, и пошло, и поехало. Оргтехника, телевизоры, видеомагнитофоны, кроссовки, французские духи, произведенные в Таиланде, и прочая муть… Когда Советский Союз развалился, Карпоносенко погнал от нас цветные металлы через Эстонию, мочевину из Белоруссии… Разбогател стремительно и страшно, а ведь тогда ему и тридцати не было: он не пил, не курил, не загульный был… Это потом он решил все наверстать, когда заводил многочисленные романы с молоденькими девочками. Мы даже список нашли этих девчонок… Фотографии – почти все пристойного содержания. И потом Карпоносенко не бросал своих подопечных, он пристраивал их на хлебные места на предприятия, которые захватывал или пытался захватить.

– Я это знаю.

– И вдруг этот жизнелюбивый человек неожиданно погибает.

– А это точно был его труп?

– А чей же еще, генетическая экспертиза не проводилась из-за отказа наследников поучаствовать в этом деле: вдруг выяснится, что это не их папа, и тогда они вообще ничего не получат. Но там по ситуации и так понятно было. Он приехал в свое поместье на Селигер, поднялся в спальню и через несколько минут был обнаружен мертвым. Два выстрела в голову – оба смертельные… Выстрелов никто не слышал, потому что пистолет был с глушителем. Гильз на месте не обнаружили, то есть работал очень профессиональный киллер. Даже камеры наблюдения ничего не показали: они просто были отключены на пару с небольшим минут. Меня назначили старшим оперативно-следственной группы и аж на вертолете доставили на место. Там находилась его близкая подруга, с которой он состоял в связи едва ли не пару десятков лет… Но выглядела она! Это что-то – воплощенная роскошь!

– Рачкова Светлана Тимофеевна, – хмыкнул Гончаров.

– Знаком? – удивился полковник юстиции.

– Лично нет, но общих знакомых много, и все они уверены, что за ней кто-то стоит.

– Стоял, – кивнул Копылов, – Карпоносенко ее прикрывал: у него высокие связи, которые перешли к ней. Ты в курсе, какой пост она теперь занимает?

– В курсе, но мне кажется, что Рачкова скоро перейдет на другую работу, потому что выяснилось, что диплом у нее купленный и диссертация тоже. Доказать это несложно, но только никто этим заниматься не будет. Ее просто попросят освободить должность и предложат возглавить какой-нибудь фонд, который она обязана будет накачать деньгами.

– Шикарная женщина, – продолжил полковник, – от нее так и веет коррупцией. Мне шепнули по секрету, чья она любовница.

– Не верь, – скривился Игорь, – эти слухи она сама про себя распространяет. А вот кто на самом деле с ней спит, большой секрет для прессы.

Гончаров поднялся.

– Мне пора, – сказал он, протягивая руку. – Сейчас к Курочкину примчится адвокат Беседин. Слышал про такого?

– Разумеется. Еще та крыса. Мы работаем, работаем, а он добивается того, что подозреваемых выпускают.

– Выпускают не адвокаты, а судьи. Кстати, чем пахнет коррупция?

– Я смог различить только запахи ладана, мускуса, сандала и розового масла, еще есть древесные нотки…

– Ты специалист? – удивился Гончаров.

– У меня мама была специалистом. Она работала на фабрике «Северное сияние», и я часто в детстве бывал у нее на работе и многие ароматы помню до сих пор. И то, чем пахло от Рачковой, стоит не просто дорого, а очень и очень дорого. И еще одна странность. Когда я прибыл на место, она сидела в столовой и ложкой уминала торт, а мне сказала, что безумно любит сладенькое. Удивительно, правда? Ее благодетеля и любовника только что застрелили, а она йогуртовый торт ложкой жрет.

Глава пятая

Дверь открыл начальник РУВД полковник Жаворонков.

– Наконец-то, – обрадовался он, обнимая своего заместителя, – а мы за стол не садились. А потом тесть вспомнил, что семеро одного не ждут.

– Вас всего семеро? – удивился Игорь, ставя на пол картонную коробку с подарком. – Такой праздник, мне казалось, что будет целый дом гостей.

– Нас шестеро, включая тебя. Дочка не приехала, у нее какие-то дела нарисовались. Остались только мы с супругой, тесть с тещей и соседка, о которой я тебе столько рассказывал, – и Алексей Иванович изобразил перед своей грудью две полуокружности, – обувь можешь не снимать.

В этот момент в прихожую вышла жена Жаворонкова, и полковник покашлял, опасаясь, что она видела его движения и могла все неправильно понять. Но жена Жаворонкова приобняла Игоря и поцеловала.

– Если честно, то я ненадолго, – предупредил ее Гончаров, – у меня сегодня был трудный день, так что выпивать не буду: был на убийстве, там все нормально. А утром развелся.

– Как развелся? – удивился Жаворонков и тут же взял себя в руки. – Так за это надо выпить: как никак развод – главный праздник в жизни каждого мужчины. – Он вспомнил, что рядом жена, и улыбнулся. – Шучу, разумеется, главный праздник – это серебряная свадьба. Не все доживают, кстати. Это ты, как полицейский, и без меня хорошо знаешь. А развод где-то на месте десятом, в призовую тройку даже не входит. Да и то не для каждого, а кто доживает, разумеется. Но вы все поняли.

– В коробке подарок, – вспомнил Игорь, – хрустальная люстра.

– А у нас за двадцать пять лет уже целых три накопилось. Но мы найдем, где повесить, – махнул рукой полковник, – давай к столу.

В просторной гостиной, заставленной креслами и диванами, на которых могли уместиться два десятка человек, стоял накрытый стол. За ним расположились лишь тесть и теща Жаворонкова и светловолосая соседка в розовом шифоновом платье, не сходящемся на груди, похожей на два с любовью накачанных воздушных шара. Гончарова усадили рядом с ней, чтобы он воочию и с близкого расстояния мог видеть то, чем не уставал восхищаться его начальник.

Хозяйка раскрыла коробку с подарком:

– Настоящая чешская! Откуда такая прелесть?

– По спецзаказу доставили из Праги, – отшутился подполковник.

Не говорить же, что эту люстру им с Мариной подарила мама Гончарова на свадьбу и было это семнадцать лет назад. Молодая жена отказалась вешать люстру под потолок, не взлюбив ее с первого взгляда.

Тесть Жаворонкова наполнил бокалы и признался:

– А я пятьдесят лет с женой прожил и только сейчас понял, что в браке есть и светлые стороны. Мы под Чагчараном стояли – это в провинции Гор в Афганистане. Я тогда батареей командовал, и вот как-то нам на вертушке доставили нового замполита дивизиона. Он с собой и почту привез. Там и для меня было послание. Разворачиваю, и там кривые детские буквы: «Папа». Дочка прислала мне первое, написанное ею слово. Я чуть не заплакал тогда, побежал на берег речушки, что рядом протекала: не хотел, чтобы бойцы видели, как я переживаю. Как же та речка называлась? Да бог с ней! Но я только на камушек присел, слезы смахнул, как по нашим позициям минометы ударили. А у меня в батарее девять гаубиц Д-30. Но пока мы орудия развернули, пока ответку им послали, восемь мин прилетело на наши позиции. У нас десятка полтора раненых, а убитый только один: как раз тот самый майор, новый замполит, который так и не вступил в должность. Потом говорили, что он специально к нам попросился, чтобы легче было поступить в Военно-политическую академию имени Ленина. А вон как оно сложилось. А дочка мне своим письмом, возможно, жизнь спасла. Если бы я не побежал тогда к этой речушке… Вспомнил! Мургаб она называлась.

– Можно я за вами сегодня поухаживаю? – предложила Игорю соседка.

Гончаров кивнул, но коротко, чтобы взгляд случайно не упал ниже ее подбородка.

– Шампанского? – поинтересовалась соседка.

Игорь снова осторожно кивнул и выдавил из себя:

– Лучше лимонада. Я не пью спиртного, – соврал он и тут же сказал правду: – И не курю.

– Какой вы волевой мужчина, – восхитилась женщина, играя глазами. И немножко дернула плечиками. И так получилось, что дернула не только ими.

Заметивший это ее движение Жаворонков поперхнулся и посмотрел в другую сторону. А его тесть восхитился:

– Вот ведь мать-природа творит чудеса! Одно слово – селекция! Кто бы мне сказал, что можно вот так плечиком дернуть – и весь мир на ушах.

Жена толкнула его локтем в бок и шепнула:

– Опять ты за свое. Ну погоди, вернемся домой…

– Вот вечно она так, – объяснил тесть Жаворонкову и всем остальным, – она меня даже в Эрмитаж не пускает, потому что там много голых женщин на картинах. Вот за границей нравы более демократичные в этом отношении. Говорят, там бабы на пляжах без лифчиков загорают. Надо было на иностранке жениться. В ростовском окружном госпитале была сестричка из Эстонии. Так за мной ухаживала, что… А теперь Эстония – это заграница. Жил бы я там сейчас и не дал бы им наши памятники сносить. Забрался бы в Т-34, сел бы к орудию… Там, правда, замки с пушек сняты, но я достал бы где-нибудь. Набрал бы экипаж, боекомплект снарядил, а он там аж на сто выстрелов… Хватило бы. У этой Эстонии и танков столько нет… Откуда у них сто танков? Все свои танки они еще тридцать лет назад на металлолом сдали. А мы с экипажем еще бы и на Латвию пошли: у нас осталось бы на три десятка выстрелов… Но не нужна была мне эстонская красотка, потому что я любил свою Люсю без памяти и никуда бы от нее не делся… А так бы не было у прибалтов никакой независимости. Вот что любовь с историческим процессом делает. Так что давайте за любовь выпьем.

– Можно я вам в лимонад шампанского добавлю? – спросила соседка и немного привстала, чтобы дотянуться до бутылки. Она склонилась к Гончарову, и он растерялся, а потому не успел отказаться.

Она опустилась на свой стул.

– Я знаю, что вы Игорь. А я Лидия. Но меня с детства все называют Лиля, так что можете не стесняться.

Мужчины поднялись, чтобы выпить стоя. Подполковник тоже встал, стараясь не посмотреть случайно вниз, потому что сверху было видно все. Сделал большой глоток и не понял, где в его бокале лимонад. От лимонада пахло коньяком.

Когда присели и начали закусывать, соседка сказала громко:

– А я немножко эстонка: у меня мама оттуда.

Повисло тягостное молчание, которое нарушил полковник Жаворонков:

– Да ладно! Хотя я к вам и так со всем уважением… Да нет! Не может такого быть. Видел я их президентшу… там совсем другая статья. Не женщина, а пустое место. Голая степь. Равнина! А снизу ноги, как палки. Тьфу!

Он хотел сплюнуть, но жена вовремя его удержала.

– Спасибо за поддержку, – поблагодарила хозяина дома соседка.

Выпили еще. Случайно вместо лимонада Лидия снова добавила в шампанское Игоря французского коньяка, сказав, что тогда брют не будет казаться таким кислым. Потом он выпил коньяк без шампанского, после чего пошли разговоры.

Лидия придвинула свой стул и шепнула:

– А много вы преступников задержали?

– Раньше считал, а потом сбился со счета, – начал откровенничать подполковник, – думаю, что тысяч пять или восемь в общей сложности. Но все равно: знаете, сколько их еще на свободе бегает!

– Очень вас понимаю. В мою клинику пришел один армянин на обследование на предмет гастроэнтерита… Мы ему заодно флюорографию сделали, магнитно-резонансную томографию позвоночника, головного мозга, коленных суставов, взяли кровь на анализ…

– Нашли что-нибудь?

– Конечно, мы много чего нашли. А на самом деле у него просто был понос. Но я не об этом. Этот армянин, когда разделся, всех удивил: мы увидели, что все его тело в татуировках. У нас на флюорографии очень опытная женщина, всякое в жизни видела, но и она не могла оторвать глаз – меня вызвала. Бог ты мой! Там звезды, храмы, пальмы и даже надпись: «Хочешь сладкие ночи – приезжай в город Сочи!»

– Это Овик Сочинский. Он типа того, что вор в законе, его должны были раскороновать, потому что он под камеру при задержании пошел в отказ, мол, я не авторитет, я обычный человек. Должны были, но почему-то не раскороновали. Не тот теперь преступный мир!

– Это потому, что с ним борются такие люди, как вы, Игорь.

– Возможно, вы в чем-то правы, – согласился подполковник.

– А вот недавно передача была, которую ведет Павел Ипатьев. Так там сказали, что убили одного из лидеров преступного мира Седого. Это не ваша работа?

– Каро Седой? – переспросил Гончаров и кивнул. – Не моя. Там вообще непонятно, кто его ликвидировал вместе с его же охраной. Наверняка внутренние разборки. Вот Овик и примчался сюда, чтобы поучаствовать в разделе пирога… Но давайте вернемся к вашему бизнесу. У вас, стало быть, медучреждение в собственности?

– У меня сеть клиник «Парацельс». Три клиники, если быть точной. Оборудование импортное. Самое современное, бешеных денег стоило. У нас даже лапароскоп имеется.

– А что это?

– Такой аппарат, который позволяет проводить операции на внутренних органах без разрезов. Там такая трубка…

– Да бог с ней, с трубкой, меня другое интересует: откуда вы столько деньжищ взяли, чтобы сразу три клиники оснастить.

Лидия вздохнула:

– Вы даже не представляете, через что пришлось пройти. Столько унижений, мук, потерь и разочарований. Это было двадцать лет назад. Я только-только окончила медицинский вуз, пришла в интернатуру, которую сейчас отменили. Моим руководителем в институте был известный профессор Фридман, и в больницу я пришла в отделение, которое он возглавлял. Идея создать свою сеть клиник возникла у него не сразу, сначала он открыл свой консультационный кабинет. Взял меня туда помощницей… Мы начали зарабатывать, и тогда появилась идея расшириться. А деньги требовались большие, тем более что у Фридмана была очень противная жена, ей все не хватало. И еще она безумно ревновала – беспочвенно, разумеется… Мучались мы, мучались, но потом появились спонсоры, которые дали некоторую сумму.

– Инвесторы, – уточнил Гончаров.

– Ну да. Только все равно этого было мало. Но однажды с нами связался представитель одного частного инвестора. Фридман встретился с ним, я тоже присутствовала. Мы приехали с кипой документов. Представитель инвестора внимательно изучил их, не забывая посматривать на меня. А потом сказал, что он не представитель, а именно тот самый инвестор, имя которого было у всех на устах. Мы растерялись, но Лев Борисович нас успокоил, сказав, что он даст даже больше…

– Лев Борисович, – не поверил в такое совпадение Гончаров, – уж не Карпоносенко ли?

– Именно, – обрадовалась Лидия, – очень обаятельный молодой человек… То есть тогда он был молодым – лет сорок, но выглядел он очень элегантно: такой интеллигентный, красный шелковый галстук…

– Много он вам дал?

– Очень… Не могу говорить, потому что это коммерческая тайна. Но отдавать пришлось с большим трудом. А цены за наши услуги задирать нельзя, потому что этим могут воспользоваться конкуренты, а потому пришлось демпинговать и при этом повышать качество обслуживания клиентов…

– Я чувствую, что у нас большой и очень интересный разговор намечается, – шепнул Игорь и склонился к подставленному ушку Лидии.

– Я тоже это чувствую, – выдохнула она.

– Почему рюмки пустые?! – строго провозгласил тесть Жаворонкова. – Отставить разговоры и всем выходить строиться.

Лидия отстранилась, потянулась за бутылкой темного коньяка, изобразила полными губами улыбку Джоконды, наполнила свою рюмку до половины и до краев ту, что стояла перед Гончаровым.

Тесть обвел всех суровым взглядом и произнес:

– Есть такой анекдот… Вы уж извините, но он армейский. Пригласили как-то профессора-филолога на юбилей генерала. Генерал поднял бокал и произнес: «В молодости был у меня в роте один…» «Стоп! – возмутился профессор. – Не в роте, а во рту!»

– Прекрати, наконец! – не выдержала теща Жаворонкова и махнула рукой остальным. – Давайте выпьем за умных мужиков.

Жена Жаворонкова посмотрела на Алексея Ивановича, вздохнула и сказала:

– За тебя, Леша!

Лидия заглянула в глаза Гончарова и шепнула:

– За вас!

И выпила залпом. Игорю ничего не оставалось, как сделать то же самое. Коньяк обжег горло, но соседка поднесла к его рту вилочку с кусочком буженины.

– Закусите.

Гончаров начал закусывать, а Лидия вдруг предложила:

– Давайте только с вами на брудершафт. А то как-то неудобно даже. Сидим уж столько времени бок о бок, а на брудершафт так и не выпили.

И тут же снова наполнила рюмки коньком.

– Что-то ты зачастила, Лидочка, – попыталась остановить ее жена Жаворонкова.

Но Лида объяснила всем, что они собираются выпить на брудершафт, и скомандовала:

– Ну, поехали!

Осушили рюмки по полному обычаю, скрестив руки, а потом трижды расцеловавшись. Присутствующие аплодировали, особенно громко бил в ладоши развеселившийся Алексей Иванович Жаворонков.

– Итак, продолжим разговор о вашем… прости, о твоем бизнесе, – предложил Игорь, – мы остановились.

– О бизнесе лучше в другой раз, – остановила его Лида, – а лучше прямо сейчас в другом месте.

– А где это? – не понял подполковник.

– Здесь совсем рядом, за стенкой – я же в соседней квартире проживаю.

Она резко поднялась и протянула руку Игорю, предлагая подняться и ему.

– Если вы танцевать хотите, то я сейчас музыку поставлю, – сказала жена Жаворонкова.

– Не надо, – остановила ее соседка, – у нас тут разговор один намечается, и, чтобы никому не мешать, мы ко мне сходим.

Глаза полковника Жаворонкова округлись, а тесть понимающе кивнул. А когда Гончаров с Лилей уже прошли мимо, тесть поднял вверх два сжатых кулака с поднятыми большими пальцами, а потом резко опустил руки.

И тут же прозвучала затрещина, но Игорь этого не видел.

Глава шестая

Мебель в квартире Лиды оказалась дорогая – может быть, не такая дорогущая, как у Курочкиных, но тоже впечатляла. Диваны и кресла были обтянуты рыжей кожей, а шторы на окнах светились от золотых нитей.

Гончаров расположился в кресле возле журнального столика, рядом стояла второе такое же. Хозяйка предупредила, что переоденется во что-нибудь домашнее, и, когда она вышла, Игорь отодвинул свое кресло чуть дальше – пусть на полметра, но все-таки.

Скоро вернулась Лидия, держа в руках поднос с бутылкой коньяка, пузатыми бокальчика, банкой черной икры, тарелочкой с оливками и блюдом с виноградом и абрикосами. Розовое платье хозяйка сменила на коротенький шелковый халатик с кружевами на рукавах. Ноги у нее были стройные.

– У меня есть хороший сорокалетний виски, если желаешь, но я, как врач, советую не смешивать. Этот напиток не хуже. Это «Хеннесси Паради» – лучший коньяк, который можно у нас купить. Я держала его для особо торжественных случаев.

– Большая бутылка, – оценил подполковник, – литра на полтора.

Он откупорил коньяк, разлил по бокальчикам. Они выпили, Лидия поднесла ко рту подполковника ложечку черной икры, но он ее отстранил:

– Я лучше фруктами закушу. Я икру не ем вовсе, потому как каждая такая ложечка – это сотни неродившихся осетров. То есть каждая икринка могла стать огромной умной рыбиной. А они действительно умные. Я был в осетровом хозяйстве и видел, как работники кормили их с рук. Я тоже попытался, но ни один осетр ко мне не подплыл, потому что я был для них незнакомцем, а значит, опасным человеком.

– Но мы-то с вами знакомые. И надеюсь, что станем более близкими людьми.

– Возможно, – согласился Гончаров, – в жизни случается всякое. Итак, мы с вами… простите, с тобой остановились на том моменте, когда Карпоносенко предложил Фридману инвестиции, но не сразу. Сначала он вступил в доверительные отношения с вами…

– Разве я вам это говорила? – напряглась Лидия.

– Так я и так это знал. Это его модус вивенди… То есть образ жизни. Прости, не так: это модус операнди, то есть привычный для него порядок действия. Любой бизнесмен, нуждающийся в солидных инвестициях, готов пожертвовать многим, лишь бы их получить. А тут и жертвовать не надо: ты молода, обаятельна, у тебя ослепительно прекрасный бюст, который и сам Фридман ценил. Они с Карпоносенко поняли друг друга, обсудили детали. Потом Карпоносенко выделил необходимые средства, а свою долю акций оформил на тебя. Он так сделал, потому что знал: ты не предашь и не будешь красть его деньги, боясь потерять самое главное – тот путь, открывшийся тебе в светлое будущее.

– Не совсем так, – покачала головой Лидия.

– Конечно, не совсем так, – согласился подполковник, – есть нюансы, модус операнди Льва Борисовича именно такой. Десятки девушек были очарованы им, и многие надеялись, что останутся с ним навсегда; он приблизит их, они будут вечно рядом на расстоянии вытянутой руки… Но такое не удалось ни одной из них, за исключением некой Светланы Тимофеевны – не очень образованной продавщицы из Омска, к которой он привязался по-настоящему.

Лида поморщилась:

– Эта не очень образованная продавщица теперь заместитель министра образования. Откуда ты столько знаешь про Карпоносенко?

– Да я ничего не узнавал специально, но информация о нем ко мне лезла из всех щелей. И теперь мне кажется, что именно я должен раскрыть убийство Льва Борисовича. А потому с большим вниманием сейчас отношусь к любому источнику и к каждому факту. Фридман оценил ваш вклад в общее дело?

Женщина отвернулась, посмотрела в сторону и усмехнулась, потом снова взглянула на Гончарова и дернула плечиком, что, очевидно, было для нее естественной реакцией на выход из неприятной ситуации.

– Михаил Иосифович Фридман был очень рад, он был счастлив, что так случилось. Он был совсем не ревнивым, и то, что я стала любовницей Карпоносенко, его совсем не волновало. Он только спрашивал иногда: «Тебе хорошо с ним, деточка?», «А в постели хорошо?». Фридман был старше меня почти на сорок лет. Мне двадцать четыре, ему шестьдесят три. И когда у него неожиданно умерла жена Фрида, он почти сразу предложил мне переехать к нему. Тут же прилетела дочка из Израиля. Пыталась закатить скандал, но я сказала, что вызову участковых, а они у нас сплошь антисемиты, которые продержат ее пятнадцать суток в камере с грязными лесбиянками, а потом отправят назад в Хайфу бритой наголо. И вдобавок ей ограничат въезд в Россию лет на пятнадцать. Ноа Михайловна плюнула в меня и удалилась. Она была старше меня на двадцать лет и весила почти центнер. Михаил Иосифович умер через два года после своей жены. Мне кажется, он любил Фриду до последних дней своей жизни. Он умирал в нашей клинике, я была рядом. Он посмотрел на меня, взял мою руку и положил себе на грудь. Шепнул только «Фридочка» и закрыл глаза. Потом заснул. Я ушла. Потом ко мне прибежала дежурная сестра и сообщила, что приборы зафиксировали остановку сердца. Вернуть к жизни его не удалось. Он оставил завещание, согласно которому все его имущество переходит ко мне, то есть я – единственная наследница. А в завещании он попросил написать строчку для дочери: «Ноа, будь счастлива».

Ноа Михайловна прилетела уже после того, как ее отца похоронили на еврейском кладбище. Стоя у могилы, я сказала, что квартиру ее родителей отдаю ей. И тогда Ноа, которая стояла у могилы родителей с сухими глазами, вдруг зарыдала. Она обняла меня, ее трясло, я положила ей в карман золотые часы «Восток» с массивным золотым браслетом – это были часы Михаила Иосифовича, а он получил их от своего деда в день окончания Первого медицинского института.

– Наливай, – предложил Игорь, – помянем хорошего человека.

Они выпили, потом Лида сама решила продолжить беседу:

– После его смерти началось самое неприятное. Ко мне пришли какие-то люди и стали требовать деньги для Карпоносенко: якобы Фридман задолжал Льву Борисовичу. Я связалась с Карпоносенко, и тот объяснил, что, возможно, произошло какое-то небольшое недопонимание, и пообещал прислать аудиторов. Те прибыли на следующее утро, почти неделю копались в наших балансовых отчетах, в договорах и платежках. А потом сумма претензий была снижена вдвое. Конечно, и аудиторской компании мы заплатили сами и немалую сумму. После чего Лев Борисович с нас слез… И с меня слез в прямом смысле слова, прости за грубость. Да мы и не были любовниками в точном понимании этого. Раз в полгода или в три месяца, когда он приезжал, мы встречались в отеле, проводили вместе ночь, а то и две. Он улетал до следующего раза. Я потому и замуж не выходила, потому что не смогла бы обманывать супруга, а со Львом Борисовичем тоже рвать не хотелось. Правда, однажды, в самом начале наших отношений, я слетала с ним на море…

– На Кипр, – подсказал Гончаров, – где у него был дом.

Лидия кивнула, помолчала, снова потянулась к бутылке, но Игорь опередил, наполнил ее бокальчик на треть. А свой наполовину. Лидия быстро выпила, закусила абрикосиком.

– Море как раз я и не увидела вблизи, разве что из окон его виллы. Во дворе росли пальмы, а за ними что-то голубело: то ли море, то ли небо. Зато перед домом был большой бассейн, где мы плескались. Он просил, чтобы я купалась голышом, что мне очень не нравилось, потому что подходила прислуга, приносила какие-то коктейли и прочее… То есть как-то так. Я была для него гарантией, что наша фирма под его контролем.

– Я сегодня узнал о женщине, которая была в таком же положении, что и ты. То есть Лев Борисович в нашем городе успевал общаться не только с тобой. Но она была замужем, супруг знал все, но терпел, потому что мог посыпаться бизнес. Потом не выдержал, поскольку был загнан в угол. Карпоносенко они сейчас ничего не платят. А ты?

– Я по итогам года провожу якобы совет учредителей, на котором принимается решение о выплате дивидендов. Доля Карпоносенко составила два миллиона евро, которые я передала его представителю. На самом деле доля была меньше, но представитель сказал, что нужно отдать два миллиона, потому что мы в позапрошлом году ничего не перечислили.

– По нашим законам, ты можешь вообще ничего не платить, если он передал тебе в правление свой пакет, то он даже через суд не сможет вернуть свои акции…

– Я знаю, но я боюсь.

– Поэтому он и расставляет на такие места женщин, зная, что те всегда будут бояться.

– Давай закроем тему, – попросила Лида.

Она снова потянулась к бутылке «Хеннесси», но Гончаров отодвинул коньяк.

– Дорогая, тебе сегодня хватит.

Женщина кивнула, соглашаясь.

– Мы еще до твоего прихода начали выпивать, – призналась она, – я вдруг решила остановиться. Но потом увидела тебя… ты очень, очень хороший… Но ты чужой… Почему все самое лучшее достается другим?.. Почему я такая несчастная?

Лиля начала тихо плакать. Слезы сами текли по ее щекам. Игорь взял салфетку и начала промокать эту влагу. Женщина обхватила его шею двумя руками и зарыдала в голос:

– Не уходи, останься, прошу тебя. У меня же нет никого, и вот теперь и ты… меня бросишь.

Он взял ее на руки и пошел искать спальню. Дверь открывалась в коридор, пришлось Лиду поставить на ноги, но она сразу сползла на пол. И все же Гончаров донес ее до постели, уложил. Попытался накрыть одеялом, но женщина отбросила его, сняла с себя халатик, под которым были лишь красные стринги, и спросила:

– Ты все-таки уходишь?

– Остаюсь, как я могу тебя бросить, – ответил он, стараясь смотреть в сторону.

Лидия попросила его наклониться и, когда он сделал это, обхватила его и поцеловала:

– Не уходи.

– Прости, – шепнул Гончаров, – просто мне очень надо домой. Нужно с собакой погулять, потому что, кроме меня, это некому сделать.

Новая знакомая легла и накрылась одеялом. Но когда подполковник подошел к выходу из спальной, услышал за спиной:

– Погуляете с собакой и возвращайтесь.

Возвращаться Игорь не собирался, и собаки никакой у него не было.

Позвонил в квартиру Жаворонковых, внутри играла музыка. Никто не спешил открывать. Дверь оказалась незапертой, и подполковник вошел…

Музыка играла, но никого не было видно. А из гостиной доносился голос тестя:

– Прибыл я в управление кадров Ленинградского округа. Мне объявляют, что принято решение о моем переводе в Европу, то есть в западную группу войск в ГДР командиром артиллерийского полка. А это же мечта каждого – служить в Европе. Да и еще одна звезда не помешает. Оклад выше, за звездочку еще двадцатка полагалась, но не это главное. Главное – это была возможность закончить службу в раю. Что мне еще говорить. На меня еще, кстати, представление ушло на орден Боевого Красного Знамени… Вышел из штаба округа на Дворцовую площадь, достал папиросину, чтобы закурить от переполняющих меня чувств. Смотрю, старший лейтенант стоит – совсем еще пацан в кителе и с пустым рукавом. Понимаю, что он наш – афганец. Стоит, чего-то ждет, две медали на груди. Тут «Волга» подъезжает. Из нее вылезает молодой полковник – блестит так, словно его лаком покрывали, да и запах от него как от парфюмерной лавки. Безрукий старлей к нему, а тот морщится: «Что вы за мной бегаете. Я вам ничего не должен. Я вас в Афганистан не посылал. Какая еще очередь! Мне до ваших жилищных проблем нет никакого дела. И вообще, вы уволены из Вооруженных сил». Я подскочил, схватил этого лакиреныша за грудки: «Что ты творишь, крыса тыловая!» Тот тык-мык… И сказал что-то обидное – не про меня, а про парня-инвалида. Ну, тут я ему и вломил. Полетел он на историческую брусчатку: фуражка в одну сторону, кровавые сопли в другую, взял я пацана и в эту «Волгу» запихиваю. Там сержант за рулем. Говорю ему подбросить до метро. А водитель трясется от страха… «Не могу, не могу. Меня погонят!» Но довез нас до угла… до арки Главного штаба там было-то всего метров пятнадцать. Пошли мы со старлеем по Невскому, вспоминали Афган, добрели до канала Грибоедова. А там пивной бар… Зашли. Короче, рассказал он свою историю. Вернулся старлей из госпиталя без руки. В двухкомнатной квартире – родители, бабушка и разведенная сестра с двумя детьми. Стоят в городской очереди на получение жилья, только очередь двигаться не хочет. Вот и бегает паренек, просит, чтобы ходатайство какое было в жилищный комитет… Давайте, что ли, по рюмочке за всех героев, которые и тогда, и сейчас за Родину свои и руки, и головы кладут.

Гончаров стоял в прихожей, прислонившись спиной к стене, и слушал.

– Короче, накрылась моя Германия медным тазом, и представление на орден отозвали… Полковником я не стал, но я и тварью не стал. Тот лакированный оказался заместителем начальника управления кадров. Он обращался в военную прокуратуру, чтобы со мной решили вопрос самым жестким образом…

В коридор вышел Жаворонков.

– Думал, что показалось, а это ты, – Алексей Иванович наклонился и перешел на шепот, – ну как там у вас? Все нормально прошло? Скажи, что хорошая ведь девка! И красавица к тому ж. Она сейчас тоже придет?

– Она спит сейчас. Только вы не думайте, Алексей Иванович, ничего у нас не было: мы просто поговорили. А сейчас я домой. Трудный день был сегодня.

Гончаров заглянул в комнату и попрощался со всеми. Посмотрел на тестя Жаворонкова и сказал:

– Я ухожу из РУВД, перетаскивают меня в Следственный комитет на генеральскую должность, но что-то подсказывает мне, что не быть мне генералом или даже полковником, потому что я все делаю не как надо, а как должно, как мне совесть велит. Прощайте, удачи всем.

– Погоди! – остановил его начальник РУВД. – Ты ведь за рулем. Куда поедешь – ты же выпил. Давай я позвоню начальнику ГИБДД, он пришлет водителя и машину сопровождения. А мы пока еще по рюмочке за всех хороших людей, и за нас с тобой в том числе.

Вернулся Игорь в свою квартиру и понял, что проголодался: целый день ничего не ел, в гостях лишь закусывал, да и то фруктами – ломтик буженины не в счет. Зашел на кухню, заглянул в холодильник, и в этот момент запикал мобильный – пришло сообщение.

СМС прислал практикант.

Кирилл Хижняк, он же Григорий Бортник. Уроженец Кривого Рога. Десять лет назад перебрался в Польшу, где известен как Гжегож Бортник. Разыскивается Интерполом по польскому ордеру за убийство своей сожительницы – сорокалетней Эльжбеты Ковальчик и за хищение средств с ее счетов на общую сумму почти триста тысяч евро. Засветился в Монако, где эти деньги спустил в казино. Поляки сообщили, что он может находиться в Юго-Восточной Азии, где его видели в последний раз два с половиной года назад. Как он стал Кириллом Хижняком, еще надо выяснять – скорее всего, это еще одна статья для него. Номера двух его мобильников я установил, место проживания тоже. Что дальше? Будем брать?

Игорь скопировал сообщение и переправил его полковнику юстиции Калинину, добавив от себя несколько строк.

Хижняк уже у нас в стране обобрал еще двух состоятельных женщин, одна из них как раз убитая Лариса Курочкина. Думаю, что пострадавших не две, а значительно больше, потому что парень очень жадный и наглый, не знает границ и к тому же игрок. Большим людям не понравится то, что нашим убийцей оказался Роман Валентинович, потому что он работает по госзаказам. Может, отпустим его: он и сам себя наказал. А убийцей назначим брачного афериста, у которого уже есть кровь на руках. И который, если разобраться, косвенный убийца Ларисы.

Очень скоро прилетел ответ.

Мысль, конечно, интересная, я и сам хотел предложить нечто подобное. Но я в любом случае посоветуюсь с вышестоящим начальством. А так я – за. Николай.

Целый вечер никто не беспокоил, а тут посыпались звонки. Сначала позвонила теперь уже бывшая жена.

– Ты что думаешь, что со мной можно, как с приблудной кошкой? Я про тебя слишком многое знаю. Или ты хочешь, чтобы все узнали про деньги Азамата, которые ты прикарманил? – Игорь положил аппарат на стол и вернулся к холодильнику, а из динамика неслось: – Кинул мне какую-то жалкую подачку, а ведь это и мои деньги… Я Вите Корнееву позвоню и все расскажу ему. Он теперь в Москве – начальник департамента министерства. Он тебя порвет, как Тузик грелку… С тобой даже…

Гончаров достал из морозилки привычные пельмени и отключил телефон. Не прошло и минуты, как он снова дал о себе знать, на этот раз звонил Павел Ипатьев.

– Поздравляю, – сказал известный тележурналист. – Твоя кандидатура утверждена на коллегии Следкома. Теперь ты начальник первого управления. Это небывалый шаг в карьере полицейского…

– Я пока еще сам не решил, – ответил Гончаров, прекрасно понимая, что решено без его участия и он даже рад этому обстоятельству. – Работа, конечно, знакомая – наливай да пей, но все вокруг будет новое: люди, кабинет…

– И новые возможности, – подхватил журналист, – я помню, как тебя генерал Корнеев грязью в прямом эфире поливал.

– Потому-то мы два с лишним года в одном кабинете и просидели: я старший оперуполномоченный, и он старший. Потом он стал замом начальника отдела. А так действительно в одном кабинете: только я на выездах и на задержаниях, а он в городском управлении на конференциях. И потому он теперь в Москве большой начальник…

– А ты в родном городе тоже не последний человек…

Снова пробилась жена:

– С кем ты там болтаешь? С бабами, как всегда! И не бросай трубку: я не все еще сказала.

– Ты сказала, что Корнеев порвет меня, как грузин Грету… Я очень испугался.

Гончаров сбросил вызов, а потом заблокировал номер бывшей жены. Наполнил кастрюльку водой и поставил на огонь. И новый звонок. На сей раз его вызывал адвокат Беседин.

– Простите, что так поздно беспокою: просто хочу сообщить, что с Курочкиным я подписал договор, ордер уже положил в дело. Пытался решить вопрос о домашнем аресте, но Романа Валентиновича отправили в следственный изолятор.

– В следственный изолятор его могут отправить через двое суток по решению суда. Но скорее всего, такого решения не будет. Прокуратура наверняка попросит смягчить меру пресечения ввиду возраста, заслуг и состояния здоровья подозреваемого.

– И что, вы думаете, это прокатит? Вы сами знаете, как содержался профессор Дроздов[8], которому вообще ничего не могли предъявить. Почти два года в камере вместе с уголовниками. Сейчас, слава богу, у него все хорошо, но каково ему было. У вас есть минутка, чтобы обсудить?

– Минутки нет, я собираюсь варить пельмени, так как целый день не ел.

– И слава богу. Пусть это будет разгрузочный день. Раз в неделю обязательно надо не есть, еще один день рыбный. Еще один с курочкой, другой с говядиной, а потом еще овощной день, фруктовый, после него можно и стейки из свинины, потом…

– Сколько же у вас дней в неделе, Ларион Семенович?

– Сколько дней вам надо, столько и будет. Я прощаюсь и желаю вам скорейшего сна. Уже начало двенадцатого, а это уже для многих глубокая ночь. И потом у меня есть подтвержденные сведения о новых назначениях в городском Следкоме. Поздравляю.

– Рано еще. Ладно, пойду выключу газ под кастрюлей. Без пельменей постараюсь как-нибудь заснуть.

Отключил газ. Направился в спальную, по дороге завернул в ванную комнату. Разделся, залез в душевую, включил воду. Пошла ледяная, и только сейчас он вспомнил, что накануне на первом этаже возле лифта висело объявление, что будет отключена горячая вода ввиду профилактических работ на магистрали. Но не посмотрел на дату, и теперь придется помучаться. Кое-как намылил голову и тут же все смыл, постоял под ледяным душем еще несколько секунд, а потом выскочил из кабины и начал растираться полотенцем.

Вспоминал весь прошедший день, пытался что-то отыскать, что-то проскользнувшее мимо и упущенное им. Но ничего вспомнить не мог. Засыпая, перебирал лица и разговоры. Потом увидел себя в омской маршрутке. Он ехал к Иветте Викторовне[9] с какой-то целью, которую тоже забыл, и вдруг все вспомнил так отчетливо, что захотелось выскочить из микроавтобуса, который еле тащился, и броситься бегом туда, где через несколько минут увидит убитую молодую женщину и киллера, поджидающего его. Это уже было – было совсем недавно – чуть больше недели назад. Тогда все произошедшее с ним было неожиданностью, но теперь он знает, что произойдет, а значит, сможет все изменить.

Игорь подбежал к подъезду блочной многоэтажки и едва не столкнулся с молодой, хорошо одетой женщиной, от которой исходил аромат невероятно свежего желания. Он проскочил мимо, влетел на второй этаж, посмотрел на пролет между этажами – туда, где совсем недавно стоял второй киллер. Но его там не было. Игорь нажал кнопку звонка, потом толкнул дверь и ввалился в квартиру. Иветта стояла на кухне и выкладывала на стол принесенные ею продукты.

– Запирайся! – крикнул он. – Никого не впускай. Если что, беги к окну и ори что есть мочи. Полицию вызову сам…

И вдруг он понял, кото он встретил внизу. Эта была Рачкова – лучшая подруга Иветты… То есть бывшая лучшая подруга, потому что у Светланы Тимофеевны больше нет подруг.

– Запирайся! – крикнул он. – На засовы, на цепочки, и никому не открывай. Даже мне.

Он поспешил вниз по лестнице, прыгая через три ступеньки. Пролетел между двумя парнями в куртках, которые парились в них в такой жаркий летний день. Добежал до угла дома и увидел, как Рачкова садится в черный «БМВ»-купе с тонированными стеклами. Рачкова обернулась к бегущему к ним Гончарову, весело улыбнулась и закрыла дверцу автомобиля.

Машина резко рванула с места. Игорь увидел номер и понял, что это личный автомобиль Вити Корнеева, то есть того, кто был семнадцать лет назад Витей. А теперь стал генерал-лейтенантом Виктором Николаевичем Корнеевым… Он оглянулся на дом и замер от ужаса, потому что идти было некуда, потому что два парня, мимо которых он только что проскочил, и были те самые киллеры, от которых он едва ушел на прошлой неделе, выпрыгнув со второго этажа на заросший одуванчиками газон.

Он проснулся, за окном была темнота, высоко в небе дрожали зеленые августовские звезды. Внизу проносились автомобили обитателей ночи, и не было в этом ни успокоения, ни ласки. Одна тревога.

Глава седьмая

Утром он никуда не спешил, потому что не знал, где его ждут. Понятно, что в РУВД он не нужен сейчас никому: едва вступив в должность заместителя Жаворонкова, он решил уйти в Следственный комитет, где не числится, но уже участвовал в оперативно-следственных мероприятиях. Но усидеть на месте не мог. Набрал номер практиканта Пети Грицая – сына своего погибшего начальника и друга.

– Получили вчера мое сообщение? – поинтересовался паренек.

– Спасибо, очень полезная для нас информация.

– Это еще не все: я пробил его счета. У него депозитные счета в трех банках. Банки небольшие, но зато их не интересует происхождение денег клиентов. В этих же банках у него открыты текущие счета, которые поплняются время от времени.

– Какова общая сумма находящихся на его счетах средств?

– Чуть больше десяти миллионов рублей.

– М-да, – удивился подполковник, – похоже, что я занимаюсь не тем делом.

– Еще я проверил поступление денег Хижняку со счетов Ларисы Курочкиной. Меньше чем за год больше двадцати миллионов. Непонятно только, на что он тратит такие деньжищи.

– Я подъеду. Подготовь портреты этого Бортника, Хижняка и еще Гжегоша и распечатай польский ордер на его арест. Будем брать красавчика. Предупреди Серегу… то есть капитана Иванова.

– Так Хижняк не на нашей территории.

– И что теперь? Пускай преступник вольготно гуляет на чужой земле? Но здесь наша территория, здесь наш город и наша страна. Кроме всего прочего, убитая… возможно, Хижняком или как его там… проживала в нашем районе. Я подъеду, а ты по его телефону определи место нахождения преступника.

– Кстати, со счетов Курочкиной последний перевод на два миллиона был сделан два дня назад.

– Как раз перед ее убийством. Разберемся.

– А мне что делать?

– Если нечего делать, читай умные книжки и пресс качай, – посоветовал подполковник.

Квартира Хижняка была съемной, но в дорогом доме, окна фасада которого выходили на Неву и на Петропавловскую крепость.

Гончаров нажал кнопку звонка и сделал шаг назад, пропуская вперед небольшую группу.

– Кто там? – прозвучал за дверью сдавленный мужской голос.

– Откройте! Полиция, – произнес капитан Иванов, – мы к вам с ордером.

– А на часы вы смотрели?

– У меня «Ролекс», – ответил Игорь, – и что?

– Вы одурели – среди ночи вваливаться?

– Вставайте, граф, рассвет уже полощется, а то сейчас мы выломаем дверь! – весело крикнул Гончаров. – Вам же сказали, что у нас ордер на обыск и на ваш арест. Считаю до пяти, и на счет пять мы выбиваем дверь, а вас мордой в пол. Так что давайте будем взаимно вежливы.

За дверью быстро прошлепали босые ноги, щелкнул замок. На пороге квартиры стоял заспанный молодой мужчина, который кутался в махровый халат с вышитым на груди логотипом отеля «Хилтон». Первым вошел капитан Иванов, за ним Петя Грицай, которому доверили поносить автомат, затем Гончаров.

Иванов отстранил хозяина, мешавшего проходу группы, и произнес, улыбаясь во весь рот:

– Сейчас половина первого дня, дурилка ты картонная. Шторы раздвинь.

Подполковник остановился на пороге и обернулся к сопровождавшему их участковому:

– Капитан, найди двух понятых. Я понимаю, жильцы этого дома не захотят участвовать в процедуре. Но ты скажи, что взяли брачного афериста, который действовал с европейским размахом. И тут же масса женщин пожелает поучаствовать в процессе, чтобы посмотреть на него.

Запахнувшийся в махровый халат Хижняк, услышав это, отступил внутрь квартиры на шаг и спросил:

– Честно говоря, я вас не понимаю, в чем, собственно, дело.

– А дела пока никакого нет, но после того, как органы предварительного следствия проведут свою работу, будет принято процессуальное решение о возбуждении уголовного дела или об отказе в возбуждении. Но я уверен, что второй вариант не для вас.

– Тогда на каком основании? – продолжал упорствовать молодой мужчина.

– На основании статьи сто восемьдесят второй Уголовно-процессуального кодекса, а также на основании ордера Интерпола на ваше задержание и арест, выданного Польской Республикой.

Продолжая говорить, Игорь вошел в квартиру, а за ним продвигался практикант, который перебросил автомат за спину и уже снимал все происходящее на камеру телефона.

Как таковой прихожей не имелось – это была огромная студия с камином, креслами, большим столом и кухонькой за барной стойкой. Диван с высокой кожаной спинкой был разложен, и на нем были раскиданы постельные принадлежности.

– Почему вдруг вы ко мне пришли средь бела дня?

– Потому что ночью вы по клубам шастаете: не можем же мы облавы устраивать, – ответил Иванов и посмотрел на подполковника.

– Мадемуазель! – крикнул Игорь. – Выходите из гардеробной. Хотя что это я так манерно… Ведь господина Бортника интересуют только мадамы.

Дверь из гардеробной приоткрылась, и оттуда выглянула брюнетка лет сорока.

– Отвернитесь, я должна одеться, – сказала она.

– Да ничего страшного, мы и не такие ужасы видели, – вздохнул Иванов, – нам по инструкции не положено отворачиваться, а то вдруг вы в окно сиганете.

Женщина, накрывшись розовой простыней, вышла из гардеробной, наклонилась, стала поднимать с пола свое нижнее белье, чулки, юбочку… Кирилл сидел в кожаном кресле, глядя в сторону.

– Гражданин Бортник Григорий Олегович? – спросил Гончаров. – Вы задерживаетесь по подозрению в убийстве Ларисы Евгеньевны Курочкиной.

– Кого? – вскрикнула женщина, выпрямилась, и простыня свалилась с ее плеча, но тут же была подхвачена. – Вы к кому пришли, идиоты? Это никакой не Бортник, это Кирилл Хижняк…

– Нам это известно, но вообще он Григорий Бортник, известный в Польше как Гжегож Бортник. Интерпол разыскивает его за убийство Эльжбеты Ковальчик и хищение с ее счетов трехсот тысяч евро… Несчастная женщина! Ей бы еще жить да жить, а она до пятидесяти даже не дотянула.

– Чушь какая! – тряхнул головой Хижняк. – Не знаю я никакой Эльжбеты и в Польше никогда не бывал.

– А два дня назад вы задушили Ларису Курочкину, украв у нее более двухсот тысяч евро…

– Ха! – не выдержала женщина, которая внимательно слушала. – Вот тут вы и прокололись, господин мент, два дня назад он не мог никого убить, потому что мы почти неделю отдыхали в загородном доме наших друзей и только вчера вернулись. Есть свидетели, которые это подтвердят. Много свидетелей.

– Где находится этот загородный дом? – поинтересовался подполковник.

– В Приозерском районе. В элитном поселке на берегу Ладоги.

– И чем вы там занимались почти неделю?

– Делали шашлыки, – отозвался Хижняк, – ловили рыбу, собирали грибы…

Игорь обернулся к практиканту:

– Снял?

Петя кивнул.

– Прекратите съемку! – закричала женщина. – Я вам не давала права на съемку! Это незаконное вмешательство в частную жизнь! Я вас всех уволю. Вы не знаете, с кем вы связались!

– Предъявите документы, пожалуйста, чтобы мы узнали, с кем мы связались.

– Я не обязана этого делать!

– Обязаны, а вот если мы не сможем установить вашу личность, то будем вынуждены задержать вас на сорок восемь часов. Если при себе нет документа, удостоверяющего вашу личность, позвоните тому, кто это сделает. Желательно, чтобы лицо, прибывшее за вами, пользовалось непререкаемым авторитетом, потому что если это будет кто-то ранее судимый или маргинал, то мы этому лицу не поверим. Мой совет – позвонить мужу, и мы вас передадим ему с рук на руки.

Женщина задумалась, а потом спокойно кивнула.

– Мой супруг сейчас в Шанхае в составе официальной делегации деловых кругов города. Я вам сейчас паспорт покажу. Только прекратите съемку.

Подполковник махнул рукой, и практикант убрал своей телефон в карман.

Женщина подняла с пола свою сумочку, достала из нее документы и протянула подошедшему капитану Иванову, который полистал паспорт, посмотрел на водительские права, потом вернул документы владелице со словами:

– Теперь можете быть свободной. Пока, разумеется. Но если потребуется, мы вас вызовем. Не явитесь – пришлем за вами транспорт.

Она направилась в гардеробную, Гончаров спросил:

– Сколько вы всего перевели средств на банковские счета Бортника, которого знаете под именем Кирилла Хижняка?

Дама, завернутая в простыню, замерла на мгновение и закусила губу. Но тут же взяла себя в руки покачала головой:

– Не ваше дело!

И скрылась в гардеробной.

Незапертая квартирная дверь распахнулась, внутрь вошли две женщины в домашних халатах и пожилой мужчина в спортивном костюме «Пума».

– Вот! – представил их участковый. – Изъявили желание. Есть и еще желающие, если нужно.

Игорь повернулся к Хижняку:

– А теперь с вами и по существу. Перед началом осмотра жилища вы обязаны сообщить, имеются ли в этой квартире не принадлежащие вам вещи: ценности, деньги, в том числе в иностранной валюте, а также предметы, хранение которых запрещено законом: оружие, взрывчатые вещества, наркотики…

Женщины-понятые смотрели на молодого красавца во все глаза и вздыхали с осуждением. А мужчина в спортивном костюме не отрывал глаз от неплотно прикрытой двери гардеробной.

Хижняк поднялся и бросил на Гончарова взгляд, полный ненависти и страха.

– Моего тут ничего нет: квартира не моя, мебель не моя, баба не моя. Мой только чемодан с одеждой и золотые часы Patek Philippe, которые достались мне по наследству.

Пока он произносил это, его подруга вышла из гардеробной. Слушала и кивала, а потом с размаху залепила молодому человеку звонкую пощечину:

– Это тебе, граф, за бабу.

– А на какую сумму этот красавчик вас кинул?

Женщина изобразила удивление, но тут же решила, что этого мало, и начала изображать возмущение. Обернулась на понятых и поняла, что аплодисментов все равно не дождется. А потому спокойно произнесла:

– Я не понимаю вашего ментовского жаргона. А если хотите поговорить со мной на нормальном языке, вызывайте повесткой. И вообще, читайте больше книжек, чтобы за умного сойти.

Резко выдохнула, решительно вышла из квартиры и громко хлопнула дверью.

Молодой человек потер покрасневшую от удара щеку:

– Ну взяли вы меня, взяли. Медаль за меня получите. Но обзываться-то зачем. Какой я вам граф?

– Любить надо русскую литературу, – рассмеялся Игорь и продекламировал:

Вставайте, граф! Рассвет уже полощется,

Из-за озерной выглянув воды.

И, кстати, та вчерашняя молочница

Уже поднялась, полная беды.

Она была робка и молчалива,

Но, ваша честь, от вас не утаю:

Вы, несомненно, сделали счастливой

Ее саму и всю ее семью…[10]

Глава восьмая

Дверь кабинета открылась, и вошел полковник Жаворонков с маленьким потертым кейсом. Положил портфельчик на стол и махнул рукой в сторону капитана Иванова, предлагая тому удалиться. И когда тот вышел, снял фуражку и положил ее на стол.

Тыльной стороной ладони провел по вспотевшему лбу и выдохнул:

– Ну и денек! Еще после вчерашнего еле на ногах стою.

Начальник РУВД выдвинул стул из-под стола для заседаний и опустился на него.

– Вы же не собирались сегодня здесь появляться, – напомнил Игорь.

– Тебе спасибо, дорогой. Утром меня никто не дергал, а перед обедом начали звонить. Мы с тестем только за стол сели, и тут мне из Главка звонок прилетел, потом районный прокурор, да еще депутат Законодательного собрания… И все на одну тему, требуют чего-то… Кого-то мы арестовали… В смысле задержали. Депутат стал угрожать, что поднимет вопрос о моем соответствии, потому как я возрождаю сталинские репрессии… Звоню сюда в дежурку, мне отвечают, что это Гончаров задержал какого-то мажора… Чей-то сынок, что ли?

– Нет, не сынок. Просто герой-любовник.

– Так выпустил бы ты его…

– Не могу, потому что на вас потом все шишки полетят. Этому аферисту куча статьей пришьется: подделка документов, удостоверяющих личность, мошенничество в особо крупных… то есть триста двадцать седьмая и сто пятьдесят девятая – доказать это не составит труда. И потерпевших будет немало, я думаю. Конечно, эти статьи у нас мягкие – по ним много не дадут. Но задержанный капитаном Ивановым – не только брачный аферист… Как вы знаете, убойный отдел такой мелочовкой не занимается. Мажор, как вы его назвали, подозревается еще в корыстном убийстве Ларисы Курочкиной, проживавшей в нашем районе и являвшейся женой известного предпринимателя Романа Валентиновича Курочкина. А к расследованию этого убийства приковано внимание не только нашего начальства, но и руководства всего города. Но и это еще не все. Кроме того, этот человек разыскивается Интерполом за убийство гражданки Польши Эльжбеты Ковальчик и хищение ее средств.

– Кто ж тогда за него просит? – удивился начальник РУВД.

– Да это вы сами уж выясняйте. А я сделаю один звонок, и с вас тогда точно слезут.

Он набрал номер. Не дождавшись ответа, сбросил вызов и тут же нажал кнопку повтора.

– Алле, – ответил ему ленивый женский голос.

– Марлена Петровна, вас беспокоит подполковник Гончаров, с которым вы имели несчастье познакомиться сегодня в первой половине дня в известном вам доме на Дворцовой набережной.

– И что вы от меня теперь хотите? Будете просить извинений?

– Так мне не за что извиняться. Я просто хочу вам помочь, потому что если звонки ваших друзей и знакомых не прекратятся, то на электронную почту каждого из них придет фото, на котором вы практически в неглиже, стоя на карачках в присутствии офицеров полиции и своего полуголого интимного друга, собираете разбросанное по полу нижнее белье.

– Это шантаж?

– Это не шантаж, потому что я не требую от вас какой-то выгоды для себя, не выдвигаю финансовых претензий, не рассчитываю на какие-либо услуги с вашей стороны. Я хочу лишь одного – сохранить вашу замечательную семью, потому что первым, кто получит это фото, будет ваш муж – уважаемый предприниматель, так много сделавший для нашего города и для губернатора лично.

– Я подумаю над вашим предложением.

– Подумайте, потому что покрывать убийцу двух женщин – как-то не очень хорошо. Не говоря уже о том, что вы могли стать третьей жертвой этого маньяка. И я обещаю, что вы никаким боком не будете задеты следствием, если скажете мне, кому звонили в Москву. – Не получив ответа, подполковник продолжил: – Неужели моему старому другу Вите? Ведь вы хорошо с ним знакомы – не так ли? Потому что он самый преданный поклонник женской красоты, особенно любит блондинок.

– Я не знаю, о ком вы говорите, и никуда я не звонила… И вообще, не надо со мной впредь как с девочкой глупой. Звонков больше не будет, хотя я не в курсе, кто их мог организовать. Прощайте, надеюсь, что мы не увидимся больше…

– Очень бы хотелось с вами больше не встречаться, – ответил Игорь, но его уже не услышали: из трубки вылетали гудки.

– Завидую я тебе, – снова вздохнул Жаворонков, – так просто взял и решил проблему. А вот я совсем не умею с большими людьми разговаривать. А кто эта женщина, которую в честь немецкой актрисы назвали?

– Дурочка одна, которая поверила в свое всемогущество. А назвали ее не в честь актрисы Марлен Дитрих, а, скорее всего, в честь Маркса и Ленина – была такая мода лет сто назад, когда на свет появлялись имена Октябрина, Нинель, то есть Ленин наоборот, Гертруда – героиня труда и даже Берстрева – Берия страж революции… А еще…

– Не надо, я сейчас все равно ничего не воспринимаю. Надо же – собирался за стол садиться, как сюда вызвали… Кстати, – вспомнил Жаворонков, – с утра заглянула к нам Лидия: почему-то она искала тебя у нас. Сказала, что вчерашний разговор с тобой не окончен и она кое-что еще хочет сообщить. – Алексей Иванович покачал головой и с восхищением произнес: – Ну ты даешь, Игорь, вчера ты с ней у нее дома еще и разговаривал! Сколько же силы в тебе, если можешь еще и поговорить! Но мы всем коллективом за вас вчера порадовались.

– Там только разговоры и были, – махнул рукой Гончаров, – просто она хорошо знала одного человека, который очень интересует меня в последнее время. Вернее, не он сам интересует, а обстоятельства его убийства.

– В нашем районе его убили?

– В Тверской области.

– Тогда зачем он тебе: убили и убили. Пускай другие этим занимаются: у нас и своих дел невпроворот. А нераскрытых убийств нет, спасибо тебе и всему твоему отделу… то есть твоему бывшему отделу. – Алексей Иванович снова провел ладонью по влажному лбу. – Все-таки рано ты вчера улизнул от нас. Мы же еще песни пели… В банде была Мурка, звали ее Баба… Как-то так. Мы с тестем пели, а теща с моей женой пальцами у виска крутили. Хорошо посидели… А ты беседами занимался. А вообще, соседка сегодня доложила, что почти не помнит вчерашнего разговора, но какой-то забытый ею вчера факт вертится у нее в голове. Лидия даже сказала, что только сейчас поняла, как это важно для следствия.

Полковник открыл портфельчик и достал из него плоскую бутылочку.

– Не знаю даже, зачем я вообще сегодня сюда приехал. Мог бы и по телефону с тобой. – Жаворонков показал глазами на плоскую бутылочку. – М-м?

Гончаров покачал головой, и начальник РУВД, убрав бутылку обратно в портфельчик, продолжил:

– Но меня мучает один вопрос относительно тебя. Ты объяснить мне можешь, а то который день общаемся и ты молчишь… К нам в РУВД примчалась взбудораженная начальница пресс-центра ГУВД – эта полковник или полковница, на грудь которой даже смотреть страшно, сколько там орденов и медалей висят… то есть не висят, а лежат… Ворвалась ко мне в кабинет, а у меня как раз совещание шло на тему, как с тобой поступать, ведь везде передавали, что ты оказался оборотнем в погонах и при этом убил какую-то женщину в Омске… Стрелял при этом в сотрудников полиции… Как на такое можно реагировать?

– Ни в кого я не стрелял и не убивал. Просто узнал, что в омском изоляторе без суда и без предъявления обвинения содержится наш земляк – заслуженный человек, профессор, отмеченный государственными наградами… Вы ведь понимаете, что его не могли в СИЗО отправлять как заслуженного человека, работавшего по закрытым тематикам, наконец, как пожилого, имеющего хронические заболевания… Тем более что и брали его не наши местные сотрудники, а омские, которые должны были согласовать свои действия с руководством нашего ГУВД… Я нашел свидетельницу, которая знала всю подоплеку событий, полетел к ней в Омск, но опоздал… Пришел к ней и обнаружил ее убитой, а рядом с ней увидел киллера. Второй страховал его на площадке… Чудом удалось уйти – благо, что второй этаж был. Вслед мне стреляли… А потом пошла информация, что киллер – это я. Но омские ребята разобрались во всем. Правда, киллеров живыми взять не удалось…

– Я понял теперь, почему вместо меня по ящику выступил Витя Корнеев. Так ты думаешь, это он дал санкцию на арест этого профессора?

Гончаров кивнул:

– Кроме него некому, тем более что он лично знаком с некоторыми фигурантами.

– Трудно поверить, чтобы Виктор Николаевич на такое пошел…

– А мне другое непонятно: когда-то я был для вас просто Игорешей, им и остался, а Витек Корнеев, с которым я делил кабинет, стал вдруг многоуважаемым Виктором Николаевичем. Почему-то никого не удивляет, что у генерала полиции в собственности «БМВ-8», которая стоит больше ста его месячных зарплат, загородный дом ценой в десять таких «восьмерок»…

– Так у его жены есть какой-то бизнес.

– И тесть в Генеральной прокуратуре, и еще кто-то в суде… Алексей Иванович, бизнес его жены – сдача в аренду торговых площадей, которые неизвестно как у нее появились.

– Но это их личная жизнь.

– У генерала полиции не может быть личной жизни, он должен быть прозрачнее стекла, к которому ничего не прилипает. Коля Грицай его не любил, но терпел, но потом, когда Коля погиб…

– Витя тогда уже был в городском управлении, и, когда поднялся там, он взял к себе секретарем жену Николая, – напомнил Жаворонков, – теперь его сын у нас практикантом.

Гончаров снова кивнул:

– Она знает про него многое, может быть, даже все знает, недавно проговорилась мне, что Виктор Николаевич – очень непростой человек, мягко говоря. Она именно так и выразилась: «Мягко говоря». Но она никогда никому ничего не расскажет.

– Потому что у него огромные связи. Когда на корпоративе городского управления он подрался с полковником Колотовкиным, все знали причину драки. Но почему-то пострадал именно Колотовкин. Причем трижды пострадал: сначала ему изменила жена, потом любовник жены набил ему лицо, а в дополнение Ваню Колотовкина на понижение отправили к нам, а Виктора Николаевича – на повышение на должность начальника отдела, которую до этого занимал как раз Колотовкин. Ты наверняка это знал. А ведь есть человечек, есть кто-то, кто тащит его на самый верх. Поговаривают, что он министром станет. Может, даже наверняка его назначат в самом скором времени – еще при нашей жизни: два шага ему осталось. Ему еще нет пятидесяти, а он уже генерал-лейтенант, начальник департамента… Уважаемый человек! И никто ему старое не помянет. Разве что Колотовкин, только вот Ивана Кузьмича уже и на свете нет, – начальник РУВД обвел взглядом стены кабинета, – вот когда-то он здесь сидел… То есть работал… А теперь вот ты. Прости, я без всякой связи, само вырвалось. Ты же все равно от нас уходишь… Когда еще так с тобой посидим и поговорим… Давай по рюмочке, что ли… – Алексей Иванович вздохнул, словно понимая всю преступную подоплеку предлагаемого им действа, снова открыл портфельчик и во второй раз вытащил из него початую с утра бутылку и объяснил при этом: – Исключительно для здоровья.

– Поправьте обязательно, – кивнул Гончаров, – а я рядом посижу: мне еще несколько важных звонков сделать надо.

Про звонки он ляпнул просто так, чтобы не выпивать лишний раз. И чтобы начальник не понял, что это простая отговорка, набрал номер полковника юстиции Копылова.

– Сам собирался тебе звонить, – сразу приступил к делу Копылов, – по поводу Курочкина, разумеется. Его выпустили, и еще непонятно, будут судить или нет. На Евдокимова давит Москва, как мне кажется. Вот какие у Курочкина связи! Но, с другой стороны, ему ведь корячится сто седьмая – пусть даже всего два года условно, но это все равно судимость, пятно на репутации, а никому это не надо. Виноват, конечно, что нервы не выдержали…

Игорь поднялся и, продолжая разговор, начал ходить по кабинету. Жаворонков, поставив бутылку, взял со стола стакан, проверил на свет из окна его чистоту и вернул на место…

– Но ведь жена сама его спровоцировала, – продолжал полковник Копылов, – изменяла, оскорбляла, угрожала разделить принадлежащие Курочкину акции его завода. А ведь акции для бизнесмена – это самое святое… И она угрожала лишить его самого святого…

– Я пойду, – шепотом произнес начальник РУВД, – если тебя слушать, голова еще больше заболит.

– Ты с кем-то говоришь по нашему делу? – поинтересовался Копылов.

– У меня в кабинете начальник нашего РУВД, но он уже уходит.

Жаворонков мотнул головой, подтверждая только что сказанное, и вышел.

– Короче говоря, сейчас все идет к тому, что если мы и передадим дело в суд, – продолжал полковник юстиции, – то Курочкина все равно оправдают за недоказанностью. Ведь из доказательств у нас только его чистосердечное. А на суде он скажет, что его заставили оформить явку с повинной. И ведь кто заставил? Полицейский подполковник, который даже не являлся на тот момент сотрудником Следственного комитета… Но у нас в руках брачный аферист и мошенник Кирилл Хижняк, проживавший в России по поддельным документам… На этом Кирилле или на этом Гжегоже висит убийство в Польше…

– Так вроде я это и предлагал, – напомнил Гончаров.

– А теперь это предлагает самое высокое начальство. Не хочется говорить об этом, но, похоже, мы уже втянуты в их игры… Надо бы обсудить это… Мне этот Курочкин как личность весьма несимпатичен. Я уже встречал таких в Москве. Непонятно, как они оказались наверху, у них, кроме гонора, ничего за душой, а считают себя хозяевами жизни. Курочкин убил жену осознанно, может быть, в порыве гнева, я допускаю, но потом он пытался запутать расследование. Переплыл озеро с аквалангом… Да и вообще, жену он свою вряд ли любил: жил с нею только из-за того, что она акционер в их общем предприятии… Ты как считаешь?

– Даже думать об этом не хочу. Меня интересует сейчас только убийство Карпоносенко, которое ты расследовал… Даже не само убийство, а личность Льва Борисовича. Трудно поверить, что солидного бизнесмена с огромными возможностями и связями, окруженного многочисленной охраной, убрали так легко. Может, он перешел кому-то дорогу, или это прилетела ответка из его прошлого…

– Я отрабатывал тогда все варианты. Прошлое этого финансового магната в первую очередь рассматривалось под лупой и очень хорошо изучено… Меня лично поразило то, что какой-то пацан двадцати с небольшим лет, сын стоматолога, в советское время стал возить товар из-за рубежа, ведь этим тогда занимались лишь внешнеторговые организации, а получить право внешнеэкономической деятельности в то время было очень непросто – скорее всего, невозможно. Как ему это удалось, непонятно! Он привез сначала морально устаревшие на Западе модели компьютеров. Потом снова компьютеры, телевизоры, видеодвойки, контейнеры с кроссовками…

– Какие двойки?

– Это телевизор со встроенным в него видеомагнитофоном. Тогда такая штука была мечтой каждой семьи… Мечтой несбыточной, потому что у нас такой телевизор стоил как автомобиль. А Карпоносенко получал их на реализацию за сущие копейки, потому что он освобождал европейские склады от неликвидов. На смену старым телевизорам с электронно-лучевыми трубками пришли более совершенные – проекционные, потом плазменные, жидкокристаллические, но Лев Борисович к тому времени бытовой техникой не занимался, у него на это уже были люди, которые наладили сбыт ширпотреба по всей стране, что приносило баснословную прибыль в период всеобщего дефицита. А сам Карпоносенко уже покупал то, что у нас тогда стоило гроши…

– Предприятия?

– Да… Кстати, у него возникли трения со старшей сестрой, которая помогла ему на начальном этапе. Она заявила, что Лева недоплатил ей и вообще она должна получать долю от каждого его проекта… После чего на ее мужа было совершено нападение: в Риме его жестоко избили грабители и отобрали почти миллион лир. Требовать долю в многомиллионном бизнесе – это ведь не конфетки из тайника младшего братишки тырить.

– За пятьсот баксов жестоко избили? – удивился Гончаров. – Или я что то путаю? Но курс тогда был именно такой.

– Действительно, очень небольшая сумма, – согласился Копылов, – и при этом с него даже часы не сняли. А у него был золотой «Ролекс». И вообще, его избивали молча, не предъявив никаких претензий. Из чего зять сделал вывод, что эти люди не знали ни итальянского, ни английского, значит, были русскими бандитами. Сначала избили, а потом достали из кармана бумажник и ушли. Сестра позвонила Льву Борисовичу, закатила истерику, но Карпоносенко ответил, что и сам очень встревожен и тоже опасается, что и с ним могут так поступить. Но потом пообещал оплатить все лечение зятя. У мужа сестры были сломаны скуловая кость, челюсть, нос… Лев Борисович пообещал не только излечить родственника, но и сделать из него Аполлона или Алена Делона, потому что у него есть друг – лучший пластический хирург в России. Карпоносенко сдержал свое обещание, оплатил все расходы по операциям. Внешность зятя изменилась настолько, что через пару лет он женился на молоденькой шведке. Других конфликтных ситуаций у Карпоносенко, по данным следствия, не было. Он никому не был должен, и это понятно, при таких-то оборотах. А ему если и был кто должен, то он как-то решал вопросы без наездов и угроз… С бандитскими группировками связан не был: по крайней мере, таких сведений нет. Скорее всего, его прикрывали на самом высшем уровне в ФСБ и милиции… Мне кажется, именно поэтому меня отстранили от дела, когда я начал слишком глубоко копать.

– А каким он был по характеру? – поинтересовался Гончаров.

– Что касается его характера, то ничего по этому поводу сказать не могу – я с ним знаком не был, видел только труп Карпоносенко, и выглядел он спокойным и умиротворенным с двумя дырками во лбу. Но убивал его профессионал, хотя не всякий спец сможет на расстоянии отключить сигнализацию и наблюдение на две минуты и за это время проникнуть на территорию, взобраться на второй этаж и ликвидировать объект. И вообще, подобных случаев не было ни до, ни после… Большая группа занималась этим делом, проверяли все: и его бизнес, и личную жизнь… Банковские транзакции, телефонные звонки… И все впустую… Он еще большим бабником был… У него, как у моряка, в каждом порту по бабе. И всех он поднимал, помогал материально. Не связывался, как прочие, с разными распиаренными моделями, артистками, певицами… Выбирал девушек поскромнее, которые были бы благодарны ему и не требовали больше, чем он давал.

– Но давал-то он немало, – напомнил Игорь.

– А получал с них еще больше. Он давал им самое главное – статус. Только в нашем городе у него несколько пассий было: одна – председатель наблюдательного совета строительной корпорации, это самая давняя его подруга, она едва ли не ровесница Льва Борисовича и до сих пор трудится. У другой сеть магазинов, где продают модную одежду прошлых сезонов… Забыл, как это называется…

– Винтаж, – подсказал подполковник.

– Нет, как-то иначе…

– Значит, сток.

– Во-во, за границей это осталось непроданным, и тогда все это шмотье тащат к нам, а у нас это только-только самый писк. А еще он почти двадцать лет назад девушку-секретаршу сделал директором сети медицинских клиник. Сейчас это уже, конечно, солидная дама… Но она так рыдала, когда я ее опрашивал, что я поневоле заподозрил ее в причастности к преступлению. А почему вдруг тебя интересует это дело?

– Я вел следствие… то есть не вел, я ведь опер… Была доследственная проверка… Не так… У меня есть знакомая девушка, так вот, ее отец со своим другом ученым вложили все свои средства в учрежденный ими университет промышленных технологий. Финансов им не хватило, и тут нарисовался Карпоносенко, который предложил необходимую сумму, и даже больше… И вскоре университет стал высоко рентабельным предприятием. Карпоносенко, естественно, решает увеличить свою долю в уставном капитале, но на совете учредителей его идея об эмиссии акций не проходит. А потом отец моей девушки погибает в автомобильной катастрофе, а он, между прочим, в молодые годы был мастером спорта по раллийным гонкам. Потом без предъявления обвинения сажают в СИЗО семидесятипятилетнего профессора… Потом убивают проректора по научной работе, но ее, вероятно, убрали за то, что знала слишком много.

– И ты полетел в Омск, и там кого-то тоже застрелили…

– Как-то так, – согласился Гончаров.

– А при чем здесь Карпоносенко, ведь его уже два года как нет на свете? – удивился Копылов. – Кто-то ведь должен был перехватить из его рук управление активами. Например, у него имелась близкая подруга, которую он из продавщиц вытащил на самый верх – теперь она заместитель министра. Видная дамочка, шикарно одетая, и лицо как с обложки, самое главное, она молодая – ей и сорока еще не исполнилось. По слухам, Лев Борисович даже собирался на ней жениться, но тянул с этим, а она и не настаивала… Она, разумеется, тоже была под подозрением, хотя ей от смерти Карпоносенко выгоды никакой не было. Он ее упомянул в завещании, но выделил ей какие-то крохи.

– Разорившийся торговый дом, ювелирный салон с производством, где все время скандалы какие-то были.

– Вместо изумрудов в изделия вставляли что-то другое, – пояснил полковник юстиции. – Понятно, что Карпоносенко к этой афере не имел никакого отношения, а потому избавился от порочащего его актива. А вообще, мы долго разбирались, что же осталось после него, и не могли выявить все источники его доходов… А деньги у него были громадные, и ведь не скажу, что Лев Борисович жил на широкую ногу, хотя и позволял себе если не купеческий размах, то некоторые закидоны. Он, например, взял на работу писателя Пинегина, если слышал про такого. Одно время этот автор был популярен – даже фильмы были поставлены по его книгам. Один называется «Путь к океану». Про то, как парень возвращается из армии, конкретно из Афгана, в родную деревушку и попадает как раз на свадьбу старшего брата и своей девушки, которая обещала его ждать. Молодожен сразу бросается в драку, потому что его ненаглядная призналась, что ее невинность силой забрал ушедший в армию брательник… Короче, происходит массовое избиение главного героя… Парень уезжает на строительство железной дороги, и его назначают бригадиром. Только не комсомольцев-лесорубов, а расконвоированных зеков, которым пообещали УДО. Не смотрел разве?

– Не помню.

– Как? – удивился полковник юстиции. – Ну ладно. Короче, Карпоносенко взял к себе в дом на работу этого писателя. Гардеробщиком. Сам Лев Борисович в этом доме на Селигере бывал достаточно редко, так что Пинегин жил там постоянно вместе с охранниками, которые следили за тем, чтобы в дом не проникли воры. И вот этот гардеробщик-писатель высказал удивительную по своей простоте мысль о том, что в дом никто не проникал, а убийцей является тот, кто постоянно находится на охраняемом объекте и мог отключить сигнализацию. И когда я спросил писателя, кого он подозревает, тот пожал плечами – ищите, мол. Мы перепроверили всех, включая самого писателя-гардеробщика. И все впустую. Огромная межведомственная группа проделала гигантскую работу: мы знали, когда и где бывал Карпоносенко, с кем встречался, с кем разговаривал по телефону в последние полгода, но ничего не узнали о том, кто его заказал и за что…

В трубке Гончарова звучали тихие гудки: кто-то пытался выйти с ним на связь. Потом гудки прекратились.

– Что-то еще есть интересное по этому делу? – поинтересовался Игорь.

– Ничего, ни интересного, ни подозрительного. То есть даже подозреваемых установить не удалось.

Снова пошли гудки.

– Со мной кто-то хочет связаться, – предупредил Гончаров.

– Если вопросов больше нет, то пора прощаться.

И, не произнеся больше ни слова, Копылов прервал разговор.

– Это Лиля – соседка Жаворонковых, – прозвучал в трубке тихий голос, – вы меня простите, что я узнала ваш номер у Алексея Ивановича, но просто я вчера немного… А потому не помню с подробностями всего нашего разговора и того, что я вам рассказывала по Карпоносенко.

– Да я особо и не интересовался, – солгал Игорь, – просто речь случайно зашла, и я спросил – уже и сам не знаю что.

– Вот и я также не помню. И я про Светловидова вам не говорила?

– Нет. А кто это?

Лиля замолчала, а потом произнесла совсем тихо:

– Не хочу по телефону… Это очень важно на самом деле…

– Говорите, где и когда встретимся.

– Подъезжайте прямо сейчас ко мне. Это очень важно.

Глава девятая

Он нажал кнопку домофона, а когда Лидия отозвалась, представился:

– Это подполковник Гончаров.

– Я вижу, – ответила соседка Жаворонкова.

Замок щелкнул, дверь отворилась. Игорь вошел в подъезд, поднялся по ступенькам и оказался на площадке перед лифтами. Там уже стоял начальник ГУВД.

– Давно не виделись, – произнес устало полковник Жаворонков. – Но, как я понимаю, ты не ко мне.

– Правильно понимаете.

– К Лиле с разговорами?

Игорь кивнул.

– Будь я помоложе, то ничем больше не занимался бы, а только разговорами с соседками… Главное в нашем деле – установить правильную тему…

Подошла кабина лифта, из которой вышла дама с собачкой на руках, она поздоровалась с начальником РУВД и кивнула Игорю.

На этаж поднялись молча. И, только расходясь в разные стороны, перед тем, как пожать друг другу руки на прощание, Жаворонков произнес:

– Больше половины жизни за спиной, а вспомнить толком нечего: сплошная борьба с преступностью и никакой личной жизни.

Лиля, очевидно, наблюдала в дверной глазок, потому что открыла дверь после того, как Жаворонков скрылся в своей квартире и даже не обернулся, словно обиделся.

Соседка Жаворонкова встретила Игоря в глухом черном платье с наброшенным на плечи клетчатым пончо.

– Что-нибудь выпьешь или ты голодный? – поинтересовалась Лиля.

Гончаров покачал головой и сказал:

– Давай сразу к делу! Что у тебя? И кто такой Светловидов, которого ты упомянула по телефону.

– Это мой коллега. То есть был моим коллегой, но его уже больше двух лет нет. А потом убили Карпоносенко. Меня вызывали в Следственный комитет, где меня допрашивал следователь из Москвы. Я тебе, кажется, говорила… Но мне тогда очень страшно было. Очень суровый следователь с таким взглядом, что хотелось от него сбежать куда-нибудь подальше.

– Полковник юстиции Копылов, – проявил свою осведомленность Игорь.

– Ну да, – согласилась Лиля, – полковник. Я так испугалась, что боялась ляпнуть что-то не то, чтобы меня не заподозрили.

– А ты что-то знаешь?

– Нет, но все равно страшно. Тем более что у нас за месяц до этого погиб Альберт Викторович Светловидов, он тоже был соучредителем нашей сети. У него, правда, меньше всего было акций. Мы потом его долю между основными участниками разделили: так в уставе говорится, что если кто-то выбывает из состава, то его доля переходит к остальным акционерам. У нас – учредителей предприятия – три клиники. Одна из них клиника пластической медицины. Как раз она приносила основной доход, очень большой. Просто клиникой руководил профессор Альберт Викторович… Я с ним дружила, можно сказать… Именно дружила, ничего больше. Алик Светловидов самый настоящий гений был: к нему стремились попасть со всей страны – люди ехали нескончаемой чередой, и не только женщины. И еще не всех он принимал. Он был очень искусный пластический хирург… Я, кажется, это уже говорила, – Лиля замолчала, словно пыталась вспомнить, для чего она пригласила к себе подполковника полиции, – ну да – Алик был и сам по себе красавцем. Даже слухи ходили, что он первые операции на себе делал, чтобы получить практику, руку набить, как говорится… Если честно, то он сам эти слухи и придумал. А все верили, потому что Светловидов очень был похож на Тома Круза. Только не такой супермен, а наоборот. Он никогда в жизни не дрался и не умел этого делать, боялся драк и вообще всяких конфликтов. Он многого боялся – даже машину водить. У него были права и свой «Мерседес», но возил его личный шофер, а он сидел на заднем сиденье и дрожал от страха. Однажды у его водителя случилась диарея… Прости меня за такие подробности… Шофера мы оставили в клинике, и я сама повезла Светловидова домой на его автомобиле. Ехала, ничего не нарушая, а он кричал: «Лилька, ты куда гонишь! Ты же убьешь нас обоих!»

– Лилька? – удивился Гончаров. – У вас были такие близкие отношения?

– Мы вместе учились. Просто дружили. Хотя у нас даже роман был на втором курсе, который ничем не завершился… Он был девственником… Да и я почти… В смысле, опыта мало было. Он меня в гости к себе пригласил, когда его мама была на даче… Стали целоваться, и я сразу поняла, что у него ничего не получится: его трясти начало, но не от страсти, а от страха… И еще он повторял: «Не дай бог, мама вернется не вовремя». Я вызвала такси и уехала. На этом все и закончилось. Но мы остались друзьями… Но потом у него было много девушек – особенно после того, как он стал известным хирургом. А вообще, он первые операции сделал своей маме, и очень удачно. Десять лет назад ее хоронили, и я была на отпевании и на похоронах. Ей было под шестьдесят, а в гробу лежала сорокалетняя женщина… Нина Васильевна была известная в городе портниха. До того она работала костюмершей в театре и уже тогда стала обшивать артисток. Потом ушла, у нее появилась солидная клиентура…

– Прости, но ты хотела рассказать, как погиб Светловидов.

Лиля вздохнула, кивнула и произнесла с грустью:

– Он разбился на машине. Поехал на дачу… В смысле, в свой загородный дом. На повороте его вынесло с трассы, и он скатился в овраг, машина загорелась… В ГИБДД сказали, что он значительно превысил скорость и к тому же был пьян. Как они заявили, в нем была бутылка водки. – Лиля вздохнула и покачала головой. – Какая водка! Он не пил ни водки, ни коньяка, ни виски… Вино и шампанское тоже не употреблял. На поминках мамы даже рюмочки не пригубил. Я лишь однажды видела, как он выпил бокал шампанского и окосел так! – соседка Жаворонкова замолчала, а потом тряхнула головой. – Я сразу поняла, что здесь дело нечисто. А кому он мог чем-то не угодить? Не тот нос кому-то пришил или импланты не того размера… Хотя имплантами он не занимался – у него для этого были специально обученные люди. Он занимался только лицом, коррекцией фигуры тоже мог, если особенный клиент требовал именно его рук…

– Много было особенных клиентов?

– Практически все. Были, правда, особенные из особенных: те, которые при власти, или их жены.

– Значит, ты думаешь, что он мог кому-то не угодить?

– Нет, я так не думаю. Алик все делал безукоризненно. К нему приходили помятые старые бабы, а уходили стройные молодые красотки… Без блеска в глазах, конечно. Молодость – это ведь не только отсутствие морщин, это еще и счастье в глазах, ожидающих чуда… Светловидов не водил машину, не пил, врагов не имел, не был женат и долгих романов не заводил. И никогда, слышишь меня – никогда не имел интимных связей с замужними женщинами… Я хотела все это выложить тому полковнику из Следственного комитета. Но он так смотрел, словно считал убийцей именно меня…

– Но какие-то предположения у тебя есть?

– Никаких! Но… Я только потом вспомнила, что за месяц до гибели Алика я заехала в его клинику, не помню уж зачем. Его секретарши не было в приемной, и я вошла в кабинет Светловидова и увидела его в кампании Льва Борисовича Карпоносенко. Они пили чай с пирожными макарон и веселились…

– Макарон? – не понял Гончаров.

– Это такое французское пирожное: как два кокосовых печенья, соединенных фруктовой начинкой… Необязательно фруктовой, но Лев Борисович предпочитал малиновую. Карпоносенко вообще очень и очень любил сладкое… Сладости поглощал в любом виде. Уверял, что в детстве ему их не давали, потому что папа был стоматологом. Ему даже карманных денег тогда не давали, и он копил, копил по копеечке, чтобы потом купить дешевых конфет «Золотой ключик» и слопать их в укромном уголке… Очень часто его тайники обнаруживала старшая сестра, которая или сама съедала его конфетки, или просто выбрасывала их назло ему… Так вот, я вошла в кабинет Алика, обняла и поцеловала каждого, но они вдруг замолчали, перестали смеяться, и, когда я поинтересовалась, не помешали ли я, Алик сказал, что Карпоносенко просит без очереди поработать с его протеже…

– Ты тогда еще находилась в отношениях со Львом Борисовичем?

– В каких отношениях? – растерялась Лиля. – Господи, неужели я тебе и об этом рассказала. Значит, сильно напилась вчера. Не было у меня никаких отношений с Карпоносенко. То есть они были раз в год или два, когда он приезжал. Я была обязана ему всем… Да он и не противен мне был. Не страшный, обаятельный даже. Остроумный… Но постельные отношения у нас закончились лет пять или шесть назад. Он как-то быстро начал стареть. Всегда был подтянут, а тут вдруг как-то внезапно поседел, обрюзг, появился животик, очень даже заметный… Мне кажется, что не было никакой протеже; скорее всего, он сам обратился к Светловидову за подтяжкой, липосакцией…

– Погоди, – остановил рассказчицу Гончаров.

Он взял телефон и набрал номер Копылова.

– Коля, когда осматривали тело Карпоносенко, эксперты обнаружили на его лице следы пластических операций?

– Ну да, это указано в протоколе. Клиенту за несколько недель до смерти делали подтяжку кожи лица и липосакцию.

– Значит, это точно был труп Карпоносенко.

– А чей же еще?

Соседка Жаворонкова внимательно прислушивалась к их недолгому разговору, а потом спросила:

– А с кем ты говорил сейчас?

– С тем самым полковником, который беседовал с тобой.

– Беседовал, – усмехнулась Лиля, – а у меня душа ушла в пятки. Страшно подумать, что было бы со мной, если бы этот полковник вздумал меня допросить, а не беседовать, как ты выразился.

– После смерти Карпоносенко оставшиеся учредители разделили его долю, как велит устав предприятия?

– Разделили, но не сразу. Да нас-то и осталось всего трое. Я – теперь – основной акционер. Мы почти год не решались и даже долю Льва Борисовича отложили и хранили в банковской ячейке. Но через год, в начале сентября, пришел человек, который сказал, что хотя Карпоносенко и нет, но дело должно продолжаться. И мы отдали ему то, что хранили… То есть мы уже не хранили, а разделили, так что пришлось собирать все по новой.

– Большая была сумма?

– Полтора миллиона евро.

– Хорошо вы работаете, как я погляжу. Хотя для живого Льва Борисовича это была не сумма.

– Он говорил: курочка по зернышку.

– Как выглядел тот человек, которому ты отдала деньги?

– Ему за сорок, очень грамотно сделанная короткая прическа, небольшая седина, дорогой костюм и шикарные ботинки. Была осень, шел дождь, а тот человек вошел – и на нем ни капли, ботинки из дорогой кожи – летние, как будто он из другого мира, где не бывает дождей. Спокойно и уверенно попросил долю и объяснил, что с нами будет, если мы пожадничаем.

– Что он обещал?

– Сказал, что не будет ни клиник «Парацельс», ни нас… На следующий день нам позвонили и предупредили, что придет проверка из налоговой, потом предупредили, что нагрянет санэпидемстанция, еще обещали проверить противопожарную безопасность… Но за два дня мы собрали необходимую сумму, которую я лично и передала ему.

– Где передавала?

– Перед въездом на московскую трассу. Там есть какой-то гипермаркет, а перед ним площадка для машин. Мне было приказано туда приехать, но встать не на самой площадке, а за бывшим «Макдональдсом». Я приехала, а он уже ждал меня там в «Бентли» с тонированными стеклами. Дверь приоткрылась, и я просунула в салон портфельчик, в котором были тридцать пачек купюр по пятьсот евро.

– Номер машины ты не запомнила?

Лиля покачала головой.

– Помню – цвет голубой.

– Этот цвет у «Бентли» называется «кингфишер». По цвету искать бесполезно. А видео с вашей камеры в клинике можно просмотреть? Хотелось бы увидеть этого человека в дорогом костюме и шикарных ботинках.

– Так это было осенью прошлого года. Записи не хранятся так долго.

Игорь кивнул, он и сам это знал. А потом спросил:

– А где Карпоносенко похоронили?

– Так его кремировали, он оставил по этому поводу специальное распоряжение. Там он написал, что предпочитает кормить не червей, а рыб, а потому его должны были сжечь, а прах развеять над Черным морем. И ритуальная контора выполнила все его пожелания.

– А почему над Черным морем?

– Лев Борисович уверял, что его предки были крымскими караимами. Но евреем он себя не считал.

– Так караимы – это тюркский народ. Даже при Гитлере было издано постановление не считать караимов иудеями. Но все равно они были почти поголовно истреблены на Украине и в Литве. Это постаралось местное население, потому что караимы были людьми зажиточными. Но мы отвлеклись. На каком основании тот человек предъявил права на долю Карпоносенко?

– Он ничего не предъявлял – никаких документов. Но он знал все о Льве Борисовиче. Он даже сказал, что в курсе, как я упрашивала Карпоносенко разрешить мне купить свою первую машину. Он знал, что у моего «пыжика» почти с самого начала была проблема с автоматической коробкой… Ему было известно, как меня называл Лев Борисович, когда мы были наедине… Еще он знал, что случилось в Риме с зятем Карпоносенко Аркадием тридцать лет назад. И про Светловидова все знал… Сказал, что мы все будем завидовать Алику, если откажемся платить.

– То есть он угрожал?

Соседка Жаворонкова кивнула. Потом дернула плечом:

– Да мы и не думали отказываться. Мы же практически всем обязаны Карпоносенко. А долги надо возвращать. Когда этот человек снова появится, я даже не буду бегать искать деньги: все теперь поступает на специальный счет, с которого я время от времени снимаю деньги и откладываю их в банковскую ячейку.

– Когда этот человек появится, предупреди меня сразу, потому что все это может плохо кончиться для тебя и остальных учредителей.

– А нас всего двое и осталось теперь.

– А твой сокурсник и партнер по бизнесу Светловидов не рассказывал ничего о Карпоносенко? Ведь если предположить, что Альберта убили, должна была быть веская причина для этого.

– Ничего не говорил. Хотя как-то незадолго до смерти Алик вдруг начал смеяться над тем, что Лев Борисович вдруг заговорил на философские темы. Стал рассуждать о том, что все живое разумно. И не только лесные звери или птицы, но даже травинка имеет чувства и свое понятие о жизни, заранее зная, что осенью она умрет или еще раньше погибнет под острой газонокосилкой. Или ее смешает с черноземом крестьянский плуг. Наверное, он предвидел свою смерть, что-то знал, но никому не рассказывал. Потом адвокат его детей с меня требовал вернуть им акции Карпоносенко… Требовал, потом просил, зная, что по закону вернуть ничего нельзя. Адвокат говорил, что все богатство Льва Борисовича куда-то делось, пропало, распылилось. Кому-то он подарил, кому-то что-то продал за копейки. У него же был дом на Селигере, так он его переписал на гардеробщика. А там не дом, там – домина! И еще гектар земли с выходом на берег озера.

– Были там?

– Один раз и без ночевки. Лев Борисович вдруг позвонил и приказал мне приехать. Я прикатила, а его нет нигде. Охрана молчит. Телефон не отвечает. Я пятьсот километров гнала, чтобы сидеть в какой-то беседке. Потом появляется с каким-то мужиком, похожим на тощего Льва Толстого, рыбу несут. Тот мужик как раз и был гардеробщиком, показывает мне какую-то рыбу и говорит: «Посмотри, милая, какой линь шикарный. Помнишь рассказ Паустовского “Золотой линь”? Так мой линь не хуже». Меня тогда так покоробило от того, что мужик в ватнике ко мне на «ты», как к какой-то колхознице. Вечером я уезжала, и этот гардеробщик принес мне эту рыбину, уже закопченную. А в ней пять кило было. Вся машина потом рыбой пропахла. Я этого линя Жаворонковым отдала. Интересно, как гардеробщик налог на прибыль отдавал? Все поместье стоило несколько миллионов, если в евро считать, а тринадцать процентов с этой суммы – весьма и весьма немало даже для очень состоятельных людей…

– Куда мог спешить перед своей смертью Светловидов? – вернул разговор в нужное русло Гончаров.

– Никуда. Он в тот лень за город вообще не собирался. Тем более не планировал садиться за руль. Он в тот день собирался с кем-то встречаться, мне сказал только, что, возможно, нашел нового инвестора, потому что Карпоносенко слишком много хочет – давно уже окупил свои вложения с огромной прибылью, а теперь какие-то еще дополнительные требования выдвигает. Изначально, мол, с ним был только инвестиционный договор под залог акций, а теперь он себя хозяином всего нашего дела считает. Раньше Альберт так не говорил, наоборот, утверждал, что мы Карпоносенко всем обязаны. Разумеется, себя он к этой категории не относил, считал, что он и так жил бы неплохо… А потом, когда убили Льва Борисовича, я подумала, что началась охота на всех. Хотя где мы, а где Карпоносенко!

Соседка Жаворонковых замолчала, ожидая от гостя каких-то вопросов или слов сочувствия. Но Игорь молчал, пытаясь уловить связь между тем, о чем рассказала Лиля, и тем, что произошло с ним самим несколько дней назад.

– Может, по рюмочке, – предложила хозяйка и, не услышав ответа, продолжила обреченно: – Или по чашечке чая?

– Пойду я, – ответил Игорь, поднимаясь из кресла, – что-то уставать я начал от всей этой суматохи без выходных практически, к тому же год без отпуска.

– Так съезди куда-нибудь. Можно вместе, если ты не против.

– Некогда, – ответил Гончаров, – и потом ментов за границу не выпускают… Тебе спасибо за ценные сведения.

– Я же ничего такого не сказала, – удивилась Лиля, – просто поделилась…

И тут она вспомнила:

– А тот дедок, что у него гардеробщиком был, в тюрьме сидел. Не знаю уж за что, но сидел. Карпоносенко мне так и сказал, что его гардеробщик – не простой человек. Он типа того, что лагерные порядки хорошо знает. Его на хромой козе не объедешь. Так и сказал, не помню только, с чем это было связано. Я только теперь вспомнила и подумала, а вдруг это как-то связано – ведь уголовник все-таки.

Она проводила гостя до дверей, попыталась взять его за руку в последней надежде удержать рядом, но Гончаров отворил дверь и, выйдя на площадку, обернулся:

– Времени нет ни на отпуск, ни на что-то другое. Пока.

Из машины Игорь позвонил Копылову и сообщил, что только что узнал о судимости Пинегина.

– Не было никакой судимости, – ответил полковник юстиции, – писатель, правда, сидел в СИЗО по ложному, как потом выяснилось, обвинению. Его жена обвинила в том, что он состоит в банде наемных убийц, которые по заказу убили вице-губернатора и еще многих известных людей. Еще она написала, что свои гонорары он получает наличкой и не платит налоги, что постоянно ее избивает и заставляет удовлетворять свои плотские потребности против ее воли… Полгода его трясли, хотя с самого начала было ясно, что это оговор. За эти полгода женщина с ним развелась, выписала его из квартиры и съехалась наконец со своим любовником – следователем прокуратуры. Пинегин стал работать охранником на парковке и жить там же, в будке. У него больше не вышло ни одной книги…

– Жил в будке, а теперь у него огромный дом, – отреагировал Гончаров. – Не это ли мотив для убийства?

Игорь вернулся домой, положил на кухонный стол пакет с пельменями, поставил на плиту воду, прошел в гостиную, остановился возле книжного шкафа, наконец нашел то, что искал: книгу. Сергей Пинегин, «Дорога к океану». Открыл.

«…Осень в этом году выдалась подлая. Снега ждали как манны небесной… Посыпалась, правда, с неба на ноябрьские какая-то мелкая и жесткая крупа, но и ее разметало ветром по окрестным полям, где дрожали от ужаса невпопад вылезшие на проклятый свет тонкие травинки озимой ржи. Непрестанно каркали вороны, предрекая последние времена, а тут еще в клубе провели собрание, на котором всем объявили, что в Москве состоялся пленум, где депутаты единогласно проголосовали за то, чтобы продавать водку с двух часов дня… От этого эпохального решения не стало на душе у сельских жителей ни радостно, ни тошно, потому как в деревенском магазине водку все равно никто не покупал: все гнали наперегонки, словно в колхозе «Ленинский путь» учредили социалистическое соревнование, кто произведет больше самогона…»

Глава десятая

Игорь вышел из машины просто размять ноги, немного затекшие после четырех часов езды. Сделал несколько шагов и посмотрел на храм, расположенный неподалеку.

– Это, того самого, собор Святой Троицы, – прозвучал за спиной Гончарова мужской голос.

Подполковник обернулся и увидел пятидесятилетнего мужичонку, немного помятого разными прелестями жизни.

– Семнадцатый век, как-никак, – продолжил местный житель, – но я так полагаю, что на самом деле шестнадцатый. Еще до пиратских набегов построенный.

– Откуда же тут пираты? – удивился Гончаров. – Тут ведь и моря нет.

– Моря нет, конечно, – согласился мужичонка, – но пираты есть. То есть были они. Новгородские пираты, по-научному выражаясь, ушкуйники. Не слыхал разве? Они Ярославль разграбили, Кострому, много разных городов, включая наш Осташков. Мы-то им, само собой, потом дали как следует по мордасам, и они на север подались. А вы к нам не туристом, часом, прибыли? А то я могу все вам показать лучше всякого экскурсовода. Не только храмы и прочие достопримечательности, но и ночную жизнь в лучшем виде, если вас, конечно, интересуют наши интимные места.

– Я больше рыбалкой интересуюсь, – объяснил назойливому гражданину подполковник.

– Чем? – переспросил мужичонка, словно не понял, зачем приехал в Осташков гость на дорогом автомобиле. – В смысле, рыбу ловить хотите? Так это опять ко мне: я же лучший рыбак на Селигере. Все так и говорят, что Васька из Николы Рожка – лучший специалист по рыбе. В смысле не Васька, а Василий из Николы Рожка.

– Откуда? – теперь уже не понял Гончаров.

– Деревня так называется – Никола Рожок. Правда, я не совсем оттуда, я из Заречья, деревня такая, но, если быть совсем точным, я из Слободы. Деревня так называется. Раньше она называлась Слобода Рожковская. А теперь просто Слобода. Это тридцать километров отсюда, даже меньше. Но рыба там клюет – я тебе скажу! Нигде в мире такого нет. Ты где, например, ловил рыбу раньше?

– На Кубе, в Бискайском заливе, в Японском море, – вспомнил свою молодость на торговом флоте Гончаров.

– Да какая у японцев рыба! – возмутился Василий. – Видел я ихние суши. Там мяса… в смысле рыбы там – с гулькин, извините, нос. А у нас щука так щука – на полпуда, а налим так вообще, про сомов и вовсе рассказывать не буду – сами увидите и ужаснетесь на всю оставшуюся жизнь. Давайте, заводите мотор, поедем ко мне. Я вас у себя поселю и покажу все самые рыбные места. Лодка с мотором у меня имеется… Правда, мотор чего-то барахлит – не хочет работать, гад. Но к завтрему я его заведу точно. А может, и к вечерней зорьке сегодня. Но можно и на веслах, чтобы рыбу не распугать.

– Да я в другом месте рассчитывал остановиться, – предупредил Игорь, – в доме какого-то олигарха.

– Это которого убили, – перешел на шепот местный житель и обернулся, чтобы удостовериться, что никто не слышит их разговор, – два года назад его замочили, как раз в том доме. И тебе повезло, что меня встретил, потому что моя деревня как раз рядом с олигархскими угодьями располагается – километра два, в худшем случае три с половиной. Но ты не переживай, это по дороге такое расстояние, а я, как уроженец здешних мест, знаю и короткий путь – через лес, я сам эту тропку протоптал еще в детском возрасте и дырку в заборе тогда же сделал. Обновляю дырку постоянно. С тех самых времен проникал на территорию, потому что там был вишневый сад, и я туда с ведерком ходил, а потом дачникам продавал. У нас в Заречье много дачников было. И все известные и уважаемые люди: писатель Толстой, но только не тот, что про Анну Каренину написал, а другой, народные артисты разные, даже балерина Уланова отдыхала у нас, только она так и не дождалась моей вишни.

– А что так? – удивился Игорь.

– Померла, – вздохнул местный житель, – не у нас, правда, а в Москве от старости. У нас только олигархи погибают: во‐первых, тот, к которому ты прибыл в дом… Вот такая у нас тут провинциальная, извините за выражение, жизнь.

– А еще кто погиб?

– Еще один местный олигарх – Петька Дулин. У него четыре ларька в городе было да еще мясной прилавок на рынке. Я ему туда регулярно рыбу сдавал. Петька деньги лопатой греб. Баню-сауну себе построил; там и загнулся. Делал шашлыки, ел их и торопился: его в парной соседка ждала с веником. Он спешил и подавился, ему другие мужики стали по спине стучать и сломали позвоночник, но Петька и без посторонней помощи загнулся.

– А когда убийство московского олигарха произошло, оперативники забор осматривали? – спросил подполковник.

– Естественным образом осматривали, – закивал Василий, – увидели дырку в заборе и спросили: откуда здесь эта хрень? Все сразу признались, что не знают. У нас ведь тогда полдеревни сбежалось посмотреть, как полиция работает. Еще мечтали на мертвого московского олигарха хотя бы одним глазком взглянуть. Ведь не каждый день такое происходит. Некоторые всю жизнь о таком мечтают, но не сподобятся узреть. Тогда полдеревни сбежалось. Больше даже: не тольке те, которые на работе не были, а даже те, кто на работе, тоже прибежали и сказали, что первый раз эту дырку в заборе видят. И я тоже сказал, что вообще здесь не был никогда. А там и не дырка, а щелочка – в сетке-рабице. Я ее всегда заворачивал, когда уходил, и проволочкой стягивал, чтобы в глаза не бросалось. Но охранники, видать, наплевательски относились к своему делу… Если сказать совсем уж точно, то в прямом смысле того самого – не обижайся, если грубо скажу, но охранники просто манкировали своими обязанностями.

– Как увозили труп олигарха, ты видел? – повернул разговор в нужное русло подполковник.

– А кто же его народу покажет? Его под охраной в автобусе с темными стеклами, чтобы простые люди не видели. Все к окнам прилипли, так и бежали за автобусом с полверсты, прилипнув к темным окошкам, пока асфальтовая дорога не началась. Там автобус разогнался, и даже менты орать перестали. Все повздыхали и разошлись по домам. А так часа четыре стояли. Даже когда дождик капал, никто не разошелся. Давай поехали ко мне, и я тебе все с подробностями. А если хочешь, то со своим корешем познакомлю, он в олигархическом доме до сих пор живет. Он там за гардеробщика был: пальто подавал гостям, манто всякие… За это олигарх ему разрешил жить там и даже денег платил.

– А что хоть за мужик? – пытаясь не проявить излишнюю заинтересованность, равнодушно поинтересовался Гончаров.

– Серега-то? – переспросил Василий. – Мужик обычный. Ему лет шестьдесят или больше, с бородой, и погоняло у него Лудяга. Так все и говорят – Серега Лудяга.

– Кто же ему такое погоняло приклеил? – удивился подполковник. – Ведь лудяга – это мелочь, медные копейки.

Глаза его собеседника округлились.

– Оба-на! – удивился местный житель. – Да ты… простите, как оказывается, вы не простой человек, если так освоили терминологию униженных и оскорбленных. Как же я сразу не подумал?! Но спешу вас заверить, уважаемый, что слово «лудяга» еще имеет значение «хороший работник, но который работает по мелочовке».

– По какой статье чалился? – не стал его разубеждать Гончаров.

– Так я в осташкинском СИЗО – два месяца по двести пятьдесят шестой в части первой, подпункты «в» и «г».

– Браконьерство, то есть незаконный вылов рыбы с применением самоходных средств и взрывчатых веществ в местах массового нереста рыбы, – уточнил подполковник, – но за это много не дают.

– А мне и не дали, судья присудила два месяца исправительных работ с возмещением ущерба. Триста тысяч рублей назначили, – вздохнул Василий, – ни за что, можно сказать. Там щучьей икры всего-то было – полведра… Другие больше ловят, и ничего…

– А ты сам, случайно, не из ушкуйников?

– Каюсь, – сознался местный житель и кивнул, – из них самых. Но мы сами себя… в смысле, предки себя называли повольниками. Просто наши пиратские лодки назывались ушкуями. Так вот, ватаман повольников Василий украл одну красавицу… именно ватаман – предводитель ватаги. Атаманы у казаков разве что… Ватаман Василий отдал ватаге часть своей немалой доли и приехал в наши места с молодой женой. Меня в честь его и назвали, и мне порой так хочется посадить мужиков на ушкуй – и по рекам, и чтобы все деревни с боем брать… С чего это во мне, я сам не знаю. Мне говорили, как это называется в научных кругах, но сейчас из головы вылетело, потому что с утречка надо было для восстановления памяти это самое…

– Генетическая память, – подсказал Гончаров, – а Сергей Лудяга один живет в доме олигарха?

– Жил один, если не считать охранников, а в прошлом году к нему брат перебрался на проживание. Раньше Лудяга постояльцев пускал, а теперь вроде завязал с этим, а ведь они ему немалые деньги платили. Как брат прибыл, туристов он к себе не пускает больше. Но я брата этого видел несколько раз всего – больной он: выходит разве что воздухами дышать. Ни на рыбалку, ни за грибами. У нас и в Заречье, и в Николином Рожке есть разные питейные заведения: ресторанчик, бар и кафетерий, но он туда ни ногой. Лудягу там видел пару раз – пиво пил. А пиво там, между нами говоря, не самое дешевое… Наши туда не ходят – разве что приезжие. У меня жена Нинка захотела туда устроиться на работу барменшей. Так ее спросили: «Ты пиво любишь?» Она ответила, что пить – пьет, а так нет. Ну ее и не взяли.

– Ну что, поехали? – предложил подполковник, открывая пассажирскую дверь «Рендж Ровера».

– Ко мне? – обрадовался Василий.

– Завернем к Лудяге, если пустит, то у него останусь, но в любом случае на рыбалку будем ходить вместе.

– Ну ладно, – согласился новый знакомый, забираясь в салон, – у меня условия, конечно, не то что у олигарха – комнатка в сарайке оборудована на случай, если я бухой домой прихожу: Нинка меня в дом не пускает. У меня там даже телевизор есть черно-белый и проигрыватель «Аккорд» с пластинками. Удобства, конечно, во дворе… Ух какая у вас машина… Вся прямо новьем благоухает. У меня Нинка перед свадьбой так же пахла, и что потом из нее вышло? Родного, можно сказать, единственного мужа домой не пускает…

Василий смотрел за окно и словно не узнавал родные края.

– В комфортных условиях по-другому воспринимаешь красоту окружающей природы, – вздохнул он, – у меня «москвичок», к примеру, которому сто лет в обед, так он дребезжит и воняет бензином так, что думаешь, что и весь мир такой же дребезжащий и вонючий, а тут сидишь, как кум королю и сват министру, и в ус себе не дуешь. Подъехал к своему коттеджу, и тебе сразу принцесса приносит коктейль на подносике или шампанское с мандаринами. Дорого такая машина стоит?

– Не знаю, – ответил Гончаров, – мне ее подарили.

– Чтоб я так жил! – возмутился потомок ушкуйников. – Не в том городе я родился!

Дорога петляла, но все время шла вдоль южного берега озера. За соснами блестела поверхность Селигера, потом сверкающая гладь пропадала, но вскоре появлялась вновь. Попутчик показывал направление и не забывал сообщать о местных достопримечательностях:

– У нас тут вокруг много разных озер. Селигер, разумеется, самое большое – шутка сказать, двадцать шесть километров в длину, хотя как его мерить, если оно извивается все, как река. Тут ведь когда-то и в самом деле была река: ведь как-то греки добирались до варягов, то есть, наоборот, варяги плавали к грекам, потому что в Греции вино, а у варягов – одни мухоморы. Вот они и обменивались натуральным образом… А вот там направо деревня Радухово: у меня там баба была. Еще до армии она у меня была. У нас, правда, с ней ничего не было, потому что ей всего пятнадцать лет было… Но, несмотря на это, обещала ждать. И, как водится, обманула: вышла замуж за моего брата двоюродного. Я вернулся, а там как раз… Кино такое было: парень возвращается из армии, а его невеста за другого… Вот как-то так. Брат теперь в Твери таксует, жена у него другая, а та, которую я любил когда-то, тоже замужем… Вот здесь направо: там Слобода и Никола Рожок, а в другую сторону с версту отсюда – дом олигарха.

Машина остановилась у глухих металлических ворот. Василий вылез и постучал по воротам. Подождал немного и постучал громче. Потом ногой.

– Эй! – крикнул он. – Живые здесь есть?

Приоткрылась калитка, и в проем высунулась голова.

– По башке себе постучи, – посоветовал охранник.

– Я к вам человека привез, – объяснил местный житель.

– Мы не ждем никого.

– Но меня-то ты знаешь?

– Тебя не знаю. Видел пару раз, но не пущу ни тебя, ни твоего приятеля.

– Это очень уважаемый человек, – шепнул потомок ушкуйников, – ты с ним поосторожнее.

– Тогда тем более не пущу.

– Ты чего совсем… – начал возмущаться Василий, и вдруг за воротами прозвучал негромкий голос:

– Кого там еще черт привез?

– Тут какой-то на «Рендж Ровере», – объяснил охранник и исчез.

Из калитки вышел немолодой мужчина с седой бородой. Он кинул беглый взгляд на ушкуйника. Потом на дорогой внедорожник, а на Игоря не посмотрел вовсе.

– Пустите на постой, – попросил Гончаров, – на пару дней только, половлю рыбу и уеду. Заплачу, сколько скажете.

– Здесь не постоялый двор, – объяснил Пинегин, не оборачиваясь.

Он хотел скрыться за дверью калитки, но подполковник произнес ему вслед:

– Осень в этом году выдалась подлая. Снега ждали как манны небесной. Правда, посыпалась на ноябрьские с неба какая-то мелкая и жесткая крупа, но и ее разнесло ветром по окрестным полям, где дрожали от ужаса невпопад вылезшие на проклятый свет тонкие травинки озимой ржи.

Писатель вошел на территорию, закрыл за собой калитку, но через несколько секунд высунул голову и сказал:

– Заезжайте.

Они зашли в дом и сразу оказались в просторном помещении, очень похожем на гостиничный холл с мраморным полом. Сходство усиливала стойка, за которой в отелях обычно располагается служба портье, а здесь она была обычная барная, стена за ней была усеяна стеклянными полочками с винной коллекцией. Лестница с широкими мраморными ступенями вела на второй этаж.

– Чтоб я так жил! – восхитился ушкуйник, глядя на полки с бутылками. – Повезло же тебе, брат, так пристроиться.

Но Пинегин не обратил на его слова никакого внимания, словно никого, кроме него самого и гостя, здесь не было.

– Вас кто-то сюда направил? – спросил писатель нежданного гостя.

– Сам приехал. Узнал о вас от одной питерской дамы, которая была здесь пару лет назад. Вы еще подарили ей копченого линя на пять кило и напомнили о Константине Паустовском.

Пинегин кивнул, понимая, о ком идет речь, и продолжил:

– А вам самому нравится Паустовский?

– Один из лучших русских писателей. Когда я в первый раз прочитал «Корзину с еловыми шишками», я несколько дней смотрел на мир глазами писателя. Может, и сейчас смотрю.

– Значит, вы романтик?

– Вероятно, – согласился Гончаров, – а вы, похоже, нет.

– Я стараюсь писать правду, а как раз Паустовский сказал, что писатель пишет до тех пор, пока может отражать правду.

– А можно мне рюмочку? – попросил Василий. – А то тут столько всего, что глаза разбегаются.

– Налей себе что-нибудь, – разрешил Пинегин, – или давай сам тебе налью.

– Только много не пей, – посоветовал подполковник, – а то опять Нина домой тебя не пустит и будешь ночевать в сарае в обнимку с черно-белым телевизором.

Пинегин подошел к стойке, из-под которой достал четырехгранный стакан, и обратился к местному жителю:

– Что пожелаете? Коньяк или виски?

– И то и другое, – быстро ответил Василий, – и можно без хлеба.

Писатель налил в стакан «Джемесона» и «Мартеля», бросил в жидкость несколько кубиков льда и протянул лучшему местному специалисту по рыбе.

Тот забрался на высокий барный стульчик, сделал глоток и задохнулся от счастья. Быстро сделал еще один глоток и обратился к самому себе:

– Ну, теперь-то я знаю, что пьют олигархи.

Гончаров с хозяином отошли от него и устроились в креслах возле журнального столика.

– И все-таки: какова цель вашего приезда? – поинтересовался Пинегин.

– Любопытство. Мне было лет восемь, когда мама принесла домой вашу книгу «Дорога к океану». Было это вечером, она села читать и не отрывалась до утра, а потом приготовила мне завтрак и поспешила на работу. И тогда я решил посмотреть, что же ее так заинтересовало, открыл и начал читать. Теперь эта книга стоит на книжной полке в моей квартире.

– Не самая лучшая моя книга, – кивнул писатель, – но она была первой. А первая книга – это как первая любовь: ощущение счастья остается на всю жизнь.

– Я не знал, захотите ли вы говорить со мной, а потому решил, что в противном случае половлю здесь рыбу.

– Если желаете, можно сегодня на вечерней зорьке выйти в озеро. Снасти у вас есть?

Игорь кивнул:

– Удочка с катушкой, подсачник, большое ведро для добычи и даже сумка-холодильник.

Писатель посмотрел на него:

– Вы, кстати, не представились.

– Игорь Гончаров – бывший штурман торгового флота. На нашем судне была большая библиотека, и я читал все свободное время, даже на вахте. И потом…

Со второго этажа начал спускаться пожилой мужчина в застиранных голубых джинсах, но, увидев незнакомца, остановился. Заметив его, подполковник поднялся и представился:

– Игорь Гончаров – штурман…

Но мужчина взмахом руки остановил его.

– Я слышал, кто вы. Что-то забыли в наших краях?

– Собрался на рыбалку куда-нибудь, и одна моя знакомая посоветовала на Селигер, где, по ее словам, водятся лини на пять кило. Она еще сказала, что в этом доме служит человек, очень похожий на писателя Сергея Пинегина. А я его давний поклонник. И моя мама тоже. Я хотел бы попросить для нее автограф. Книга лежит у меня в машине.

– Хорошо подготовились, – усмехнулся мужчина, – как зовут вашу подругу?

– Она мне не подруга, просто знакомая: два раза всего и виделись, познакомились на юбилее свадьбы моего начальника… Ее зовут Лиля, и она директор медицинской клиники…

Мужчина начал спускаться, а когда подошел к столику, протянул руку гостю.

– Иван Пинегин – брат Сергея, – он оглянулся на второго гостя, который смотрел на подсвеченные полки с выражением полного блаженства на красном лице, – давайте собираться на рыбалку, а этого товарища наши ребята до дома доставят.

Игорь смотрел на него, чувствуя, что уже видел этого человека прежде, но только не мог вспомнить, когда и где.

Глава одиннадцатая

Когда катер вернулся к пирсу, уже было изрядно темно. На пирсе горел фонарь, вокруг плафона которого крутились стаи мошек. Один из охранников принял швартовый конец. Второй поднялся на борт, помог сойти на берег братьям Пинегиным и гостю, после чего прихватил мешок с добычей. Поднял его и восхитился:

– Килограммов двадцать – не меньше. – Заглянул внутрь мешка. – Одни сиги.

– Там и два хариуса есть, каждый по килограмму, не меньше, – сообщил брат Иван. – А всякую мелочь вроде окуней и плотвы мы, как обычно, отпустили.

Рыбу забрали охранники, которым было велено закоптить весь улов. Гончаров шел рядом с братом писателя, по-прежнему пытаясь вспомнить этого человека. Вошли в дом, снова оказались в огромной гостиной с пустыми диванами и креслами. Местный житель спал, посапывая, положив голову на барную стойку.

– Какая у него замечательная жизнь! – восхитился брат писателя. – Ничто его не волнует, не важно, какие события случаются в мире, что происходит в собственном доме. Выпил, поспал. Открыл глаза, значит, можно еще выпить.

Потомок ушкуйников оторвал голову от стойки и спросил:

– А где я?

– В раю, – ответил писатель.

– А-а, ну тогда налейте еще, – с трудом выдавил из себя местный житель и снова положил голову на стойку.

– Как он с барного стульчика не упал? – удивился Гончаров.

– Русский человек способен и не на такие подвиги, – заметил Пинегин. – Тут один мужик пошел зимой в собственную баню, до которой было шагов двадцать, если не меньше. Сидел там до глубокой ночи, пока ему не приспичило выйти во двор. Вышел, как водится, нагишом, то есть без трусов и носков. Под утро жена решила проверить, как там у мужа дела: мало ли, угорел или шашлыком подавился – был такой случай. Так вот, мужа нет. А баня почти остыла. Во дворе мужа нет, в сенях и в доме тоже. Короче, пошла она по следу… Потом выяснилось, что он почему-то направился в чем мать родила по льду через озеро. Женщина нашла его на другом берегу в двенадцати километрах в чужой бане, где он распивал самогон с незнакомым ему другим мужиком, выясняя при этом, кто у кого в гостях. Мороз в ту ночь был за двадцать градусов. «Костя!» – позвала мужа истосковавшаяся по супругу баба. Обернулись оба мужика, потом стали внимательно разглядывать друг друга, выясняя, кто из них Костя и чья это женщина.

– Удивительная история, – восхитился подполковник, – какой еще народ на такое способен!

– Но мне больше нравится другой местный подвиг, – продолжил писатель, – это когда здешний житель решил отремонтировать колодец. С помощью соседей снял ворот и первый венец, а потом вдруг вспомнили, что нарушили обычай: перед началом ремонта колодца следовало рюмку поднять за успех безнадежного дела. Сели и выпили: сначала за успех, потом за работу, потом за колодец, потом за обычай, затем еще за что-то… Короче, очень скоро решили проверить, кто из троих самый ловкий. На словах выяснить это не удалось, но драться не стали, а договорились провести опыт. Каждый должен был по секундомеру залезть на крышу дома, разбежаться и прыгнуть в подготовленный колодец солдатиком. Или уж как получится. Первым залез хозяин, разбежался и прыгнул. Колодец, я вам скажу, был метрах в пяти от стены дома. На удивление собравшейся толпы соседей хозяин попал в колодец очень точно, и все услышали громкое «плю-юх!». А потом оттуда донесся громкий мат. Мало того что колодец оказался мелкий, там еще лежал полиэтиленовый пакет с восьмью бутылками пива, которые хозяин положил в колодец за год до этого для охлаждения и забыл про них. Вот так, – подытожил Пинегин, – у меня подобных историй на восемь авторских листов, а надо десять, чтобы книжка получилась на триста двадцать страниц. Но мне кажется, что за пару месяцев я наберу недостающее с лихвой. А еще был случай в деревне Никола Рожок, когда один скромный парень пошел свататься и для смелости принял на грудь стакан самогона…

– Хватит! – не выдержал брат писателя. – Давайте ужинать, что ли. А то эти истории могут быть бесконечными. Все мы знаем, на что способны русские мужики, когда выпьют.

– А когда русские мужики трезвые, они могут совершать совсем уж невероятные вещи, но почему-то стесняются этого, – согласился Гончаров.

Расселись в креслах вокруг журнального столика, и брат писателя спросил, не хочет ли кто ужинать. Пинегин ответил, что для ужина уже поздновато, а вот чаю попить можно и в самый раз для этого время, потому что завтра ни покоса, ни уборочной не предвидится.

– С чем только чай будем пить? – поинтересовался гость.

– С черничными пирогами. А чай будет из самовара, со смородиновым листом и с мятой, если никто не возражает.

Никто спорить не стал.

– Я раньше очень любил сладкое, – вспомнил брат Иван, – все десерты мира перепробовал. Особенно любил печенье макарон…

– Я в курсе, – проявил свою осведомленность Гончаров, – это такие французские кокосовые печенья с фруктовой начинкой. Вы, Иван Иванович, с какой предпочитали? Я слышал об одном известном человеке, который любил печенье макарон с малиновым джемом.

Брат писателя напрягся. Посмотрел на Пинегина, потом откинулся на спинку кресла:

– Как вы меня нашли? Кто-то меня сдал? Лиля?

– Как я мог вас найти, ведь вы изменили внешность, и документы у вас сейчас другие – абсолютно чистые, в чем я не сомневаюсь ни секунды. Лиля мне ничего не сказала, откуда она может знать, что вы живы? Об этом мог знать только Альберт Светловидов, но его накачали алкоголем и вместе с машиной сбросили в овраг. Но мне кажется, что и он ничего никому не сказал, иначе бы вас нашел не я, а другие люди, и гораздо раньше… Вы сами знаете, кто охотился за вашими капиталами.

Брат писателя, оказавшийся на самом деле Львом Борисовичем Карпоносенко, задумался, посмотрел на потолок, как будто искал ответа там или где-то еще выше, взглянул на гостя и кивнул:

– Знаю. Я даже пытался бороться с ними, но там слишком мощная организация.

– Незаконная организация или официально зарегистрированная где-то?

– Простите, я неправильно выразился. Я хотел сказать, что за моими деньгами, да и не только за моими, охотится компания или группа лиц, занимающих высокие должности и рвущихся к абсолютной власти, чтобы уже ничего не могло сдержать их. По крайней мере, за последние три года два олигарха были убиты ими. Один перед смертью успел распылить свои капиталы, вернее, за него это сделали другие. После чего тот человек умер в больнице от сердечного приступа. Другой пытался, как и я, сопротивляться: его самолет разбился. Я изменил внешность, мне удалось скрыться за границей, но там мои капиталы заморозили: сами знаете почему. Да и не нравится мне там. Был дом на Кипре, но я успел от него избавиться, были еще какие-то объекты… Но…

Карпоносенко махнул рукой.

– А-а, пустое все это. Как говорит мой единственный друг Серега Пинегин: все есть суета и томление духа.

– Это сказал не он, а Экклесиаст, – напомнил подполковник и продолжил: – Суета сует, сказал Экклесиаст, суета сует. Все суета. Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится под солнцем? Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки…

Гончаров замолчал, а писатель продолжил:

– И предал я сердце тому, чтобы познать мудрость, и познать безумие и глупость. Узнал, что и это томление духа, потому что во многой мудрости есть многие печали; и кто умножает познание, умножает скорбь, – Пинегин произносил последние слова, глядя на гостя. – Сказано более трех тысяч лет назад, а как верно и сейчас.

На втором этаже появился человек в черной униформе и начал смотреть вниз на сидящего в кресле Гончарова.

– Поражаюсь я вам – книжным червям, – не то восхитился, не то возмутился Лев Борисович, глядя теперь уже не на потолок, а в стол, – и как вы все это помните?

Он оторвал взгляд от инкрустированной столешницы и усмехнулся:

– Особенно вы, уважаемый, потому что вы не простой мент, – он снова покачал головой, – а начитанный. Жалко будет вас убивать. Но скажите все же, кто вас послал. В сказку про Лилю я не верю.

– Сам приехал. Потому что если ваши враги хоть немного усомнились бы в личности брата-гардеробщика, то они давно уже закопали бы вас обоих. Я приехал как друг, потому что, мне кажется, у нас одни и те же враги.

Карпоносенко махнул рукой человеку, стоящему на краю лестницы, ведущей со второго этажа на первый, и показал ему на цепляющегося за барную стойку ушкуйника:

– Проводи домой аборигена.

Охранник быстро спустился, подхватил Василия и, перебросив его через плечо, понес к выходу.

– Куда вы меня несете? – заплетающимся языком возмутился местный житель. – Там еще в бутылке осталось…

– Какие у вас могут быть враги? – поинтересовался Карпоносенко, когда никто уже не мешал разговору своим присутствием. – Вы ведь, как нам теперь известно, следите за порядком. Вы цепной пес, но только не закона, а тех, кто эти законы пишет. Вам не следовало называть свое настоящее имя. Хотя и это бы не помогло, мы установили вашу личность по камере слежения, которая выведена на компьютер: там есть программа распознавания лиц. И почти сразу было выяснено, что вы подполковник полиции, которого совсем недавно разыскивали по всей стране, потому что вы в Омске убили какую-то женщину.

– Я не сомневался в этом. Могу сообщить, что я теперь не подполковник полиции, а в скором времени возглавлю департамент в Следственном комитете города. И женщину я не убивал: это постарались киллеры из охранного предприятия «Каракурт», учрежденного вами когда-то и подаренного вашей подруге Рачковой. Кстати, убитая – это прежде ее лучшая подруга Иветта Ковтун, с которой они стояли вместе за прилавком универмага. Вы должны ее помнить. Несчастная Иветта слишком много знала о Рачковой. Киллеров, разумеется, направила не она, а Корнеев. Вы ведь, Лев Борисович, наверняка знакомы с Виктором Николаевичем.

Карпоносенко кивнул, а Гончаров продолжил:

– Я знаю Корня семнадцать лет. Очень хорошо и близко знаю в прямом смысле: мы сидели в одном кабинете друг против друга. Уже тогда я видел его высокомерность и жадность, я наблюдал, как он рвется наверх. Стать генерал-лейтенантом полиции было пределом его мечтаний, но теперь ему и этого мало. Вас ведь Рачкова с ним познакомила? Вы что, до сих пор не поняли, что она с ним заодно? Вернее, заодно с теми, кто стоит над ним. Она рвется к деньгам и власти так же, как Корнеев. У нее сейчас есть и деньги, и власть, но ей все мало. Девочка из маленькой деревушки, мечтавшая стать продавщицей в областном провинциальном универмаге, знакомится с богатым…

– Хватит! – прервал его Лев Борисовивч. – Светлана сама жертва. Ей угрожает опасность, единственное спасение для нее – то, что она на госслужбе, ее охраняет правительственная служба. Сейчас мне ее очень не хватает…

– Не знаю, чем она приворожила вас и Корня: мне кажется, набор средств для этого у нее весьма ограничен, кроме внешних данных, нет ничего, но я не знаком с ней лично. Вам же известно, как она купила диплом и как потом Полозова написала за нее кандидатскую[11]. Теперь Рачкова – заместитель министра науки и специального образования… Похоже, она, кроме Корня и вас, приворожила еще кого то. Через неделю у нее защита докторской, и в следующем составе правительства она, возможно, даже наверняка, станет министром. Или ее поставят заместителем премьера, потому что у нас никогда не было женщин на таком высоком посту, а гендерная политика – очень важное сейчас направление… Через пару-тройку лет в министерстве свой пост займет и Витя Корнеев, и еще кто-нибудь из их сплоченного круга презирающих свой народ мразей. Возможно, кто-то уже там наверху, а потом их будет больше, потому что они плодятся, как тараканы, от отсутствия эффективной борьбы с ними. Понятно, что хороших людей больше… во много раз больше, но плохие лучше организованы – у них круговая поддержка и порука.

– Такое было всегда, – заметил Пинегин, – во все времена, еще до Экклесиаста.

– Меня тогда еще не было, – отмахнулся Гончаров, – и о том, что было тогда, вы тоже знать не можете точно. Но меня это не волнует совсем. Мне хочется, чтобы страной управляли честные и образованные люди…

– С холодной головой, с горячим сердцем и чистыми руками, – согласился Карпоносенко, – однажды мы уже слышали это от товарища Дзержинского. И ведь не получилось ничего. Когда я только начинал – молодой, полный сил, – я грезил о несметных богатствах, которые дадут мне возможности позволять себе все, что в голову взбредет… И когда пришло, как мне казалось, могущество, я упивался им. И вот однажды я заехал поужинать в ресторан гостиницы «Националь», что на Моховой. А там как раз гуляла большая компания киношников: режиссеры, актеры, сценаристы. Гуляли шумно, а когда увидели меня, притихли. Потом самый известный из них пригласил меня в свою компанию. И я присоединился к их веселью… Хотя веселье у них закончилось, потому что каждый боялся ляпнуть что-нибудь не то. Меня стали соблазнять на инвестирование какого-то проекта, какого-то фильма, который принесет мне невероятную прибыль, потому что обязательно победит на каком-нибудь фестивале и его будут крутить по всему миру. Я обещал подумать, заплатил за весь их стол и ушел… Не один, а с молодой, но очень популярной тогда актрисой. Она сидела там не одна, а, как потом выяснилось, с мужем. Всю ночь она старательно убеждала меня скинуться на фильм. Утром я положил в ее сумочку две тысячи баксов, потому что у меня не было при себе больше наличности… Обнаружив в кармане пиджака визитку режиссера, позвонил ему и дал свое согласие. Потом меня пригласили в Центральный дом кино на премьеру. Фильм оказался редкостной гадостью, начиная от сценария и кончая всем остальным. Было много постельных сцен, где откровенно проявила себя моя знакомая со своим мужем-актером. Фильм закончился хеппи-эндом: герои стащили у олигарха миллион и уехали жить на Канарские острова… Ни на каких фестивалях фильм не демонстрировался, денег мне никто не вернул… Да я и не требовал. Но с той поры я решил завязать с богемной тусовкой и инвестпроектами неизвестно с кем. После той премьеры я решил вкладывать в те проекты, которые не только приносят реальную прибыль, но и нужны людям. Как-то был на переговорах в Питере с руководством строительной корпорации: протокол о намерениях подписали. После чего был банкет, на который председатель правления пришел со своей женой… Она была чрезвычайно симпатичной женщиной, мы с ней разговорились, и я понял, что она еще и умна. И тогда я решил иметь дело не с мужиками, которые норовят обмануть, кинуть, как тогда говорили… Я решил делать партнерами женщин, которые не предадут, потому что, во‐первых, они честны в делах, им проще попросить, чем украсть, тем более зная, что отказа не будет. И потом никто не отменял личные отношения, хотя некоторые считают, что те начинаются в постели и там же заканчиваются. С умным женщинами не так, особенно если вы с ними – партнеры по бизнесу и они вам чем-то обязаны. Тогда я вложился в тот строительный проект. Вернее, в ту молодую женщину, которая до сих пор исправно служит моим интересам. Она теперь в разводе, мы давно уже не любовники с ней. Но она искренне оплакивала мою смерть: у меня даже видеосвидетельство есть, как она плачет на совете директоров. Но главное – она до сих пор исправно исполняет свои обязательства и переправляет часть своей выручки в учрежденный мной инвестиционный фонд.

– Вы сказали «умная женшина». На что вам тогда сдалась Света Рачкова?

– Вообще-то это началось как маленькое дорожное приключение. Я взял ее на пару ночей, а потом попал под обаяние ее молодости и наивности. Она так хлопала ресницами… Ее тонкое тело так дрожало под моими ладонями, что…

Лев Борисович рассмеялся, вспоминая.

– Она так хлопала ресницами, что вы решили сделать ее своим торговым представителем, – продолжил Игорь.

– Почти так и было. Но Светочка оказалась на редкость хваткой девочкой. Универсам, в котором она трудилась, я выкупил, назначил ее директором. Дохода никакого не было, скорее наоборот, но ситуация на рынке изменилась, и я выставил здание на торги – получил за него в девять раз больше, чем отдал сам.

– Теперь о том, как вы оказались братом забытого всеми писателя.

– В один прекрасный момент я понял, что долго не протяну. После того, как из жизни ушел владелец крупного металлургического концерна, лишь укрепился в своем предположении. Понимал, что живым меня не оставят. Сергей предложил мне стать его братом, Иваном Пинегиным. Сказал, что мы с ним одного роста, похожи фигурами, походкой и даже лицом. Показал фотографии Альберту Светловидову, и Алик подтвердил, что особой сложности нет. Другое дело, что стопроцентного сходства все равно не будет, к тому же никто не отменял особенности мимики и артикуляции. Но меня видели знакомые брата и не усомнились. Бывшая жена Ивана Пинегина, правда, сказала, что за пять лет, что они не виделись, я, то есть ее бывший муж, изменился не только внешне, но и в лучшую сторону.

– А сам брат Иван?

– Он пропал, – ответил писатель, – вышел в Баренцево море на своей моторной яхте. Потом начался шторм, и вернуться на берег он не успел, не нашли ни обломков яхты, ни тела. У брата был бизнес: он занимался производством рыбной муки. Деньги на раскрутку дал Лев Борисович. Дело оказалось выгодным: рыбная мука весьма востребованный продукт, это раньше ею удобряли поля, а теперь добавляют в корм для животных, изготавливают из нее корм для аквариумных рыбок. Очень рентабельное производство.

– Как вам самому чужая внешность? – обратился Игорь к Карпоносенко.

– Вообще, теперь это моя внешность, – уточнил Лев Борисович, – не скажу, что быстро привык к новому лицу, хотя по утрам, когда видел свое отражение в зеркале, вздрагивал. А теперь новое лицо мне уже начинает нравиться. Я сам никогда не был красавцем, а теперь по меньшей мере интересный мужчина.

– Вы мне кого-то напоминаете.

– Артиста Бельмондо, – объяснил писатель, – брата так и называли в деревне: Ванька Бельмондо. У Жан-Поля был сломанный нос, а у Ивана прямой, хотя били его изрядно.

– В первой книге он послужил прототипом брата главного героя?

Пинегин кивнул:

– Он, но я еще как-то смягчил его образ. Он всю жизнь был шебутным. Только временами, когда бросал пить, становился нормальным человеком. Когда на полгода завязывал, когда на месяц-другой. А потом снова в загул: деньги у него водились. Мне кажется, что он и в море вышел по пьянке. Было штормовое предупреждение. В тот день еще и малый рыболовный сейнер пропал. С борта успели сообщить только, что сбрасывают весь улов – сорок тонн трески, чтобы скорость не потерять, и направляются к ближайшему порту укрытия. Обломки судна потом выбросило на норвежский берег. Пропал весь экипаж – двенадцать человек. После смерти олигарха, адвокаты, представляющие мои интересы, отыскали якобы брата, который заплатил за меня налог за наследство, и мы стали жить здесь вдвоем на законных основаниях. Несколько раз нас посещали якобы проверяющие органы, чтобы проверить противопожарную безопасность, газовое оборудование. Подсовывали Льву Борисовичу акты проверок на подпись, совали ручку в руки. Но Лев Борисович отказывался, мол, он здесь не хозяин. Понятно, что они хотели получить отпечатки пальцев, чтобы сверить. Еще они пытались стащить зубную щетку в ванной комнате…

– Серега, погоди! – остановил рассказчика Карпоносенко. – Мы так подробно излагаем ему все наши тайны, а сами не знаем, зачем вообще товарищ подполковник сюда прибыл. Версия о том, что он хочет навести порядок в стране, мне кажется весьма неубедительной. Должен же быть какой-то личный интерес.

– Вы правы, – согласился Гончаров, – личный интерес присутствует. Дело в том, что мою невесту зовут Лена Калитина. Ее отец…

– Я понял, – не дал ему договорить Лев Борисович, – не скажу, что с ее отцом мы были большими друзьями, но я уважал его. Не знаю, что он думал обо мне…

– Думал наверняка то же, что и все знакомые с вами люди. Все ведь считают вас жадным и беспринципным человеком. Руководство «Промэлектрона» теперь говорит, что дышать стало легко после вашей смерти.

– Они могут говорить все, что угодно. Не будь меня – у них не было бы ничего. Все они были голодранцами с большими амбициями при отсутствии каких-либо шансов на успех. Я говорю о мужчинах, которые теперь считают себя владельцами «Промэлектрона». Кроме того, я поднял Университет промышленных технологий и помог наладить производственные связи. В университете запустили опытное производство своих разработок, а «Промэлектрон» начал осваивать серийный выпуск этих изделий. Там есть очень перспективные вещи, которых нет ни у одной армии мира. Например, импульсный гаситель электронных…

– Не надо, – попросил писатель.

– И в самом деле, – не стал продолжать Лев Борисович, – в советские времена я бы стал Героем Труда… И никто бы не заглядывал в мою личную жизнь, хотя это было единственным развлечением для общественных организаций. Я, конечно, в моральном плане полный урод, но в бизнесе я соблюдал все нормы… А почему вдруг вспомнили о «Промэлектроне»?

– Курочкин убил свою жену, а высокое начальство его старается отмазать.

– В самом деле? – радостно не поверил Карпоносенко. – Рома замочил Ларочку? Вот это номер! Она, конечно, стерва была еще та и в постели, я вам скажу, так себе. Но ведь за это не убивают. Роман мог бы ей выговор объявить или премии лишить, но чтобы так радикально решить вопрос! Конечно, его никто не посадит, потому что он носитель государственных секретов.

– У нас возможно все, что угодно, – сказал Игорь.

– Теперь ты… простите, вы, товарищ подполковник, понимаете, почему я вынужден скитаться. А все-таки как Курочкин ее убил? Расскажите, если это не тайны следствия.

– Роман Валентинович свою жену задушил.

– М-да. Немного примитивно, но я всегда подозревал, что он немного мавр. Но вернемся к вашей невесте, отца которой я очень уважал. Он погиб в автокатастрофе в Италии, насколько мне известно.

– И еще пропал ее зять которого вы тоже знали.

– Тимофеев? – переспросил Лев Борисович так, словно речь могла идти о другом человеке. – Его тоже убили?

Лев Борисович посмотрел на писателя и пожал плечами, как будто это известие стало для него полной неожиданностью.

– Он, кстати, был и остается главным подозреваемым в убийстве олигарха Карпоносенко. Во-первых, на второй этаж без подручных средств мог взобраться только подготовленный человек, а он был мастером спорта по гимнастике, во‐вторых, у вас с ним был конфликт, свидетели которого дали показания, сообщив, что Саша Тимофеев назвал вас «крысой» и пообещал оторвать…

– Ну, не надо повторять глупости, которые молодой человек наговорил в запальчивости…

– Вы живы, молодой человек в розыске, его жена скрывается в Италии: у нее нервный срыв, и она никого не хочет видеть, даже сына. Моя невеста поехала к ней с племянником. Перед этим мы установили, что ее аппарат находится на простушке, как и мой…

– А что вы хотели: ведь убит крупный бизнесмен, инвестор, благотворитель, который поддерживал не только кинобизнес, но и спорт. Я, к вашему сведению, финансировал один футбольный клуб, который после моей гибели вылетел из Премьер-лиги. Видите, какой ущерб моя смерть нанесла отечественному спорту.

– Вы постоянно иронизируете, надеясь уйти от главного вопроса: кого убили вместо вас?

– Это все подготовили мои ребята. Вы подумали, наверное, что, кроме тех, кто открывает ворота, здесь никого нет. Здесь достаточно подготовленных людей, которые готовы постоять за меня и с оружием тоже.

– Не сомневаюсь, что они смогут прекрасно защитить вас от бандитов, а вот если подъедет автобус со спецназом ФСБ, то они не сделают ни одного выстрела и, скорее всего, сами выведут вас с браслетами на запястьях.

– Возможно. Но пока они помогают мне во всем. Именно они забрали из морга свежий неопознанный труп, отвезли его на лесную трассу, перекрыли на пятнадцать минут дорогу с обеих сторон и сбросили в овраг машину с трупом, а потом подожгли «Мерседес». Насколько мне известно, Светловидова опознали по часам, золотой цепочке, остаткам костюма и ботинок…

– Вы опять не отвечаете на прямой вопрос.

– Разве? – притворно удивился Карпоносенко. – Простите, отвлекся. Вы хотели знать, кого же убили вместо меня? Так у меня был двойник. Немолодой актер из того театра в Твери, который находится напротив городского сада.

– Тверской областной драматический, – подсказал Пинегин, – ролей в театре у него не было. Выходил во вторых составах в каких-то незначительных постановках. Его держали в труппе только из-за предпенсионного возраста, тем более что роли Дедов Морозов на новогодние праздники уже разобрали более молодые и нахрапистые.

Писатель посмотрел на своего друга, тот сразу замолчал, и Лев Борисович продолжил:

– Лет пятнадцать назад ему удалось показаться в эпизоде какого-то сериала, а я, случайно включив телевизор, как раз увидел этот эпизод и удивился, что этот актер похож на меня больше, чем я сам. Потом выяснилось, что за прошедшие годы он больше меня полысел, у него больше морщин, и это понятно. И когда ему сделали предложение подменять меня, он согласился сразу, назвав несусветный для себя гонорар – тысячу баксов в месяц. Я пообещал платить десять, если он бросит пить. Он подшился, и такая жизнь вдруг ему стала нравиться… Он пожил некоторое время на Кипре с моей тамошней пассией, которая нисколько не усомнилась во мне… то есть в нем. Отметила только, что за год, что мы не виделись, я стал по-светски обходителен, а в постели так вообще жеребец. Превратился в гусара, одним словом. «Мадам, соблаговолите поднять вашу очаровательную ножку…» Конечно, что касается светской обходительности актер переиграл немного, да и в постели тоже, несмотря на пресловутый предпенсионный возраст. Но если есть возможность получить роль героя-любовника, то почему же нет. К тому же фармацевтические технологии в наши дни творят чудеса.

– Понятно, что простые люди заводят себе собак или кошек, а олигархи – двойников и любовниц, – согласился Гончаров. – Но если вам срочно потребовался двойник, значит, вы знали, что на вас готовится покушение?

– Я предполагал любой поворот событий и уверяю вас, что актера охраняли так же, как и меня. Тем более что охрана искренне считала его мной. В последние недели актер почти не выходил из дома. А если и выезжал, то с телохранителями. Но убийца как-то настиг его… Причем сделал это в доме и вроде бы без особого труда, хотя мне объяснили потом, что проще было бы в другом месте. Ребята-бодигарды, как я только что сказал, убеждены были, что охраняют меня, и, возможно, кто-то из них продался… Но всех проверяли – и ничего. Их заменили на новых… И продолжали держать в поле зрения каждого ушедшего… Один из них пропал почти сразу. Предположительно, он и был убийцей. Но нет трупа – нет следствия. Вы же, как специалист, понимаете это лучше меня. А Саша Тимофеев оказался не в то время и не в том месте: просто с утра пытался попасть на территорию, его не пустили, и он часа три стоял у ворот, а потом уехал… Его машина и он сам засветились на камерах наблюдения. Он еще обходил мое поместье по периметру… Потом там нашли дырку в рабице… Дырка была ловушкой, потому что дальше шла целая система охранной сигнализации, чтобы поймать желающих прийти без приглашения. Ребята из охраны ради развлечения даже пару капканов поставили. Но Тимофеев не стал пытаться проникнуть на территорию.

– Но, по крайней мере, один из местных жителей к вам все же пролезал…

– Этот Вася придурочный, что вас к нам доставил? Так он не только местный деревенский сумасшедший, он к тому же ментовский стукачок. Он приползал сюда за вишней и шел по протоптанной им же тропке, не делая ни шага ни влево, ни вправо… Набирал ведро вишни и спешил на рынок. – Лев Борисович посмотрел на стойку, за которой уже никого не было. – А теперь закончу про пластического хирурга Светловилова. Насчет его можете не волноваться: Алик жив и здоров. Он теперь подданный британской короны. Трудится по любимой специальности и очень популярен среди голливудских актеров и богатой английской знати. Они все считают, что он вырос в Австралии, потому что какой-то акцент у него присутствует, хотя он практиковал язык лет тридцать. Потому и выбрал для постоянного проживания курортный городок с песчаным пляжем на семь миль и с самой теплой в Англии водой.

– Вы сказали, придурочный Вася – ментовский стукачок. Зачем же вы его оставили здесь, когда мы ловили рыбу?

– Он здесь был не один. С ним постоянно находились мои люди, которые подливали ему, давали закусывать и вели беседу. Проверили его телефончик: он постоянно звонит участковому или в райотдел. Мои ребята ему сказали, что из Питера приехал известный опер и чего-то здесь начал вынюхивать. Номер вашего автомобиля он сразу отправил своим кураторам, определить владельца машины труда не составило тем, кто работает на моих… простите, на наших общих врагов. Мне кажется, что теперь они начнут спешить и сделают неправильный шаг. Потому что вы суете нос в те места, куда соваться никому не позволено. Это – раз! А второе, они, как мне кажется, до сих пор не верят в мою смерть хотя бы потому, что мои детки-бездельники ничего не получили, и потому, что инвестиционный фонд продолжает работать… Хотя он и не работает как должно и вообще на ладан дышит: доходов нет никаких.

– Кто-то ведь приезжал к Лиле и взял вашу долю наличными за прошлый год.

– Правда? – удивился Карпоносенко. – Впервые слышу. Но зачем врагам так светиться? Хотя это почти наверняка чья-то личная инициатива… Кто-то работает на свой карман без согласования, потому что я никому не поручал брать для меня мои деньги. Подобных указаний я не давал ни до своей смерти, ни после. И вообще-то, я жив, как вам известно.

– И долго вы собираетесь так жить? – поинтересовался Игорь. – Потому что рано или поздно кто-то догадается о вашем существовании. Мне даже кажется, что это уже случилось. А значит, дальнейшая жизнь под угрозой.

Карпоносенко кивнул:

– Я думал об эмиграции, но жить в стране в окружении людей, говорящих на чужом языке, с другим менталитетом, не смог. Иначе обосновался бы в той же Англии: оттуда, как известно, выдачи нет. Многие считают, что киллеры достанут кого угодно и где угодно, и даже приводят в пример одного нашего олигарха. Но мне кажется, тот олигарх просто инсценировал свою смерть. Я сразу это понял, потому что после него ни осталось ничего – одни долги. Вероятно, так же, как и я, он завел себе двойника, который якобы послал телохранителя в магазин, тот пропал на сутки, а самого олигарха за это время посетили киллеры, повесили несчастного на его собственном шарфе, предварительно сломав ему руку и нос: мне кажется, что тот двойник оказал сопротивление. Впрочем, это нас не касается. Повторяю, я думал об эмиграции: ну что там делать одному! А брать с собой кого-то из своих самых близких – значит спалиться очень скоро. Писателя, – Лев Борисович показал на своего друга, – я бы взял, но он наотрез отказался. Я предложил ему тогда махнуть в Тегусигальпу, но Серега сделал мне встречное предложение: поселиться в Архангельской губернии. Мы там пробыли какое-то время, но я, к своему стыду, привык к комфорту. Устрицы мне нравятся больше карасей в сметане. Так что надолго меня там не хватило. А потому решил обосноваться здесь: никто ведь не ждет, что я буду там, где меня убили. Устрицы устрицами, но ими тоже можно пресытиться… И пальмы в отличие от елок не пахнут вовсе. И продажная любовь – это не чувство, а бизнес, в котором лживо все.

Лев Борисович направился к стойке, взял с полки бутылку виски, подумал и вернул ее обратно. Взял бутылку водки, потом подцепил из-под стойки три стакана, направился к столу, за которым оставались Гончаров с Пинегиным.

– Вы и в самом деле до сих пор не поняли, почему я не уезжаю из страны? Вы вообще думали об этом? Ответ очень простой: здесь моя родина. Родина не в той душной хрущевской двушке, где мы жили вчетвером, и некоторые нам даже завидовали, потому что у них и такого счастья не было… За окном был душный, пропахший дымами и выхлопными газами город, который я ненавидел, из которого мечтал вырваться… Вся моя семья мечтала вырваться. И вот родители уехали, сестра рванула на Запад. А я остался, потому что не смог оторвать от своего сердца все это… И город, и дым, и выхлопные газы, и первую свою девушку, которая едва не заплакала, когда утром обнаружила зацепку на подаренных мною ей итальянских колготках. Все это не имеет цены, все это бесценно, потому что это моя жизнь, которую не заменит никакая другая. Я оказался здесь, на Селигере, случайно – мне этот дом и эта земля достались в залог, который я чуть было с выгодой для себя не продал. Но приехал сюда и с первого взгляда, с первого вдоха понял – здесь моя родина, здесь моя жизнь, и не хочу я отсюда уезжать никогда ни на Кипр, ни в Майами, ни в какую иную Тегусигальпу. Я решил остаться в этом раю, в тихом месте, к которому прикипело мое сердце… Ходить в сад и рвать вишни… знать, что какой-то дурачок сюда приходит и ворует ягоды, чтобы продать их на рынке… Не продать даже, а обменять на бутылку паленой водки… Но кроме радости от того, что я принимаю этот мир таким, какой он есть, во мне ничего нет… Вот такая у меня любовь к этой земле, этому месту…

Карпоносенко вздохнул и посмотрел на гостя:

– Сейчас нам принесут копченых сигов, и мы примем по сто грамм. И продолжим.

Разговор закончился далеко за полночь. Гончаров не остался до утра, отправился домой и, только отъехав, почувствовал в салоне специфический запах: в багажнике его «Рендж Ровера» лежал большой пакет с копчеными сигами и хариусами.

Глава двенадцатая

Игорь гнал по пустой ночной трассе. Потом встающее солнце опередило его, и, когда Гончаров въезжал в родной город, рассвет уже растекался по крышам и дворам. Поездка не особенно утомила его, тяжелым стал разговор, во время которого собеседники не были до конца откровенными. Он понимал это и тогда, и сейчас, когда возвращался. И все же кое о чем удалось договориться. Но главное, удалось побеседовать с начальником охраны Карпоносенко и наметить планы.

Вернувшись в свою квартиру, он прилег на диван, решив поспать хотя бы пару часиков, но как-то получилось, что провалялся в постели значительно дольше. Разбудили его звонки мобильного аппарата. Один раз Игорь пропустил вызов, не собираясь отвечать вовсе, но потом взглянул на часы – было уже десять утра. И когда телефон начал трезвонить снова, пришлось отвечать, тем более что вызывал его профессор Дроздов.

– Простите, что отрываю от важных дел, – начал Владимир Петрович, – но объявилась Рачкова: она только что позвонила мне лично, чего никогда не было прежде – обычно она связывалась через покойную ныне Полозову. А теперь вот сама лично потребовала переноса защиты своей докторской на более ранний срок, потому что это связано с ее работой. Начинаю объяснять, что сейчас лето и ученый совет так просто не собрать, она и слушать не хочет, а когда я намекнул только, что к самой диссертации много вопросов, она и вовсе начала угрожать. Сказала, что дело на меня не закрыто, расследование лишь приостановлено и, если потребуется, откроют новое, и вообще, в университете очень скоро никто и не вспомнит, что был такой ректор Дроздов… Утверждала, что если даже не перенесем, то защита в любом случае состоится, только пройдет без нее, но в присутствии ее представителя. Я ответил, что это вообще нонсенс. Светлана Тимофеевна отключилась. Но что-то мне подсказывает, что скоро свяжется со мной снова.

– Держите меня в курсе, – попросил Гончаров, – а если она потребует личной встречи, то предупредите меня заранее, чтобы я успел подъехать. И постарайтесь перенести встречу на более поздний срок, хотя почему-то мне кажется, что она может нагрянуть внезапно.

Гончаров поднялся и, не надевая брюк, из маленькой леечки полил цветы на подоконнике, а то потом наверняка забыл бы это сделать. Бреясь, подумал о том, какие дела предстоят сегодня. Получалось, что в первую очередь надо встречаться с Курочкиным и его подругой Мариной, потому что именно она является финансовым директором производственного объединения «Завод “Промэлектрон”». Вряд ли у них никто не требует денег в счет долга олигарху Карпоносенко.

Он долго искал ее номер в своем телефоне: Марин было несколько, в том числе и номер телефона бывшей жены. Наконец обнаружил номер «Марина Сергеевна», с которого ему никто не звонил, и он сам тоже не связывался с этой женщиной.

Ответил почти мяукающий голос:

– Алеу.

Почти наверняка эта женщина находилась не на работе.

– Подполковник полиции Гончаров беспокоит. Мы с вами беседовали в квартире Романа Валентиновича, если помните.

– Помню, конечно, но хотела бы забыть эту ужасную встречу, и вас в первую очередь. Вам известно, что с Романа Валентиновича сняли все обвинения: нашелся настоящий убийца?

– А известно ли вам, что настоящего убийцу задержал именно я, а до того опять же я обратился к руководству с просьбой снять все обвинения с вашего друга и начальника? Адвокат Беседин разве не просветил вас на эту тему? Ведь опять же я рекомендовал вам Лариона Семеновича как лучшего специалиста по таким делам, и он тоже изрядно потрудился.

– Но что вы сейчас хотите?

– Я хочу вас предупредить, что стала известна одна деталь, тщательно укрываемая вами от налоговых органов. Вами… то есть не вами конкретно, но при вашем непосредственном участии скрывается от налогообложения часть прибыли, которая в последующем через фиктивные договоры с фирмами-однодневками обналичивается и передается мошенникам, которые называют себя правопреемниками Льва Борисовича. И теперь от вашей искренности зависит, в какой разряд вас занесет следствие: будете вы соучастницей преступления или представителем пострадавшей стороны.

– Мне ничего об этом не известно. Я договоров ни с кем не заключаю. Это прерогатива генерального. Фирмы-партнеры не проверяю, потому что для этого у нас есть служба безопасности, которую, кстати, возглавляет уважаемый человек – бывший полковник управления экономической безопасности. А еще есть главный бухгалтер, который осуществляет все платежи по распоряжению генерального.

– Спасибо, вы очень помогли. Но заниматься этим делом будет не только Управление по борьбе с экономическими преступлениями, но и Росфинмониторинг – служба, которая борется с отмыванием средств, полученных преступным путем. Росфинмониторинг наверняка посчитает, что без ведома Курочкина ничего не происходит. До свидания, еще раз спасибо за помощь.

– Погодите! – попыталась остановить его подруга Романа Валентиновича.

Женщина замолчала, очевидно, соображая, что сказать в свое оправдание, да и Гончарову необходимо было некоторое время, чтобы подумать: все, что он выложил Марине, было экспромтом.

– Как бы вам объяснить, – начала она осторожно, – в прошлом году к нам приехал человек…

– На голубом «Бентли»?

– Я не знаю. А откуда вы… – Марина помолчала несколько секунд. – Ну вот, у этого человека была доверенность от инвестиционного фонда Карпоносенко…

– При чем тут доверенность и фонд? – возмутился Гончаров. – Лев Борисович получал доход, который начислялся по акциям, а свой пакет он доверил в управление Ларисе Курочкиной. И получать свой доход мог только сам Карпоносенко и никто больше, включая разные фонды. Теперь, когда Лариса убита, ее акции, согласно уставу вашего предприятия, должны быть распределены между всеми остальными участниками соответственно их долям в уставном капитале.

– Оно так, конечно, но ведь если по-человечески…

– О каких человеках вы говорите? Акционеры вашего предприятия – не человеки, они – предприниматели, бизнесмены, которые не желают делиться своей прибылью неизвестно с кем и тем более по доверенности, данной непонятным фондом, к пакету акций Ларисы Курочкиной отношения не имеющим. И вообще, это очень похоже на рэкет… Почему вы не обратились в правоохранительные органы?

– Это прерогатива первого лица. Потом у нас есть заместитель по безопасности – я уже это говорила. И Роман Валентинович наверняка советовался с ним. Потом акции… как бы вам сказать, потому что это очень личное… но они достались Ларочке не просто так…

– Я в курсе всех подробностей. Я даже знаю, что Лев Борисович говорил о вашей подруге… Простите, конечно, но Карпоносенко заявил, что она в постели так себе…

– Зачем вы так, ведь Ларисочки уже нет на свете.

– Значит, она не обидится, и потом, это говорил не я, а ваш общий с ней спонсор Карпоносенко. Но меня сейчас гораздо больше интересует другое. Отмывка денег шла через хозяйственные связи с некоторыми успешно действующими и известными предприятиями, в том числе и с университетом «Промтех»?

– В основном. У нас, правда, не было прямых договоров с университетом. Между нами какие-то организации были, через которые шла обналичка и уход от налогов. Неужели это все известно налоговой?

– Разумеется.

– Ужас! И что теперь?

– Отвечать придется. Но я помогу: вы только держите меня в курсе, чтобы не упустить момент. А когда посланник фонда обещал приехать?

– Точной даты не знаю, но думаю, что скоро. Потому что Курочкин приказал мне и главбуху собирать деньги: с ним уже связывались.

– Собрали?

– Так мы постоянно собирали. Нам приказано было два миллиона евро подготовить… Это было в начале сентября прошлого года. Почти год прошел.

– Кто приказал? Как выглядит тот человек?

– Я его не видела. Роман Валентинович сказал только, что его вызвали на московскую трассу, возле какой-то парковки: там стоял голубой «Бентли», он передал портфель с деньгами через окно в салон. Сказал мне, что того человека он раньше вроде бы не видел. Но тот все равно был в темных очках… И что теперь нам делать?

Гончаров разговаривал, расхаживая по квартире. Он снова забрел в спальню и увидел свои брюки, оставленные на спинке стула. Начал надевать их.

– А что мне делать? – взмолилась женщина.

– Держите меня в курсе. Постарайтесь не упустить момент, когда Курочкину назначат встречу, и тут же связывайтесь со мной. Если потребует встречи немедленно, то постарайтесь оттянуть время, чтобы я с операми подоспел вовремя. Скажете Роману Валентиновичу, что это в первую очередь в его интересах. И больше не говорите о нашем уговоре никому… Этим вы спасете и предприятие, и себя, и Романа Валентиновича. Главное, не отпускайте его от себя далеко и слушайте, о ком и с кем он разговаривает по телефону, с кем назначает встречи.

– Я поняла, – вздохнула Марина Сергеевна, – и мне уже страшно.

– Если страшно, сидите дома у Курочкина и никуда его от себя не отпускайте, ведь у него сейчас никого, кроме вас, нет.

– Это правда, – прошептал голос в трубке, – я его не отпущу.

Все начинало вставать на свои места: один и тот же человек год назад получал деньги от Лили и от Курочкина. Судя по всему, возможно, это было в один день. То, что место было выбрано в начале московской трассы, свидетельствовало о том, что человек на голубом «Бентли» собирался мчать в столицу. А если так, то обе встречи состоялись с промежутком в несколько минут. Если Курочкину было приказано собрать деньги, то, возможно, за ними прибудут в самое ближайшее время. И надо готовиться…

Снова зазвонил мобильный, опять на связь вышел профессор Дроздов.

– Это снова я, – начал он, – вы уж простите, но тут такое дело. Только что узнал: от меня пытались скрыть, что кандидатской диссертацией Рачковой заинтересовались. Как оказалось, к ректору кто-то приезжал и попросил его рассказать о том, как проходила защита ее кандидатской… Борис Борисович, как вам известно, человек осторожный и, как всякий осторожный человек, всего боится. А потому ответил, что этим занималась проректор по научной работе Полозова, но ее, к сожалению, недавно убили в собственной квартире. Естественно, что текст проверили на плагиат, на защите присутствовали четыре доктора наук, а положено не менее двух… Высшая аттестационная комиссия утвердила решение совета…

– А прочему вдруг кандидатской Рачковой заинтересовались?

– Говорят, что по телевизору репортер, который ведет криминальную программу, сказал всему городу, что диссертация заместителя министра науки и специального образования – компиляция и плагиат. А теперь, как полагается, начато расследование. Я знаю, что Полозова написала ей весь текст, не придумывая ничего. Люда просто надергала что-то из моих старых статей, из тех, что были опубликованы когда-то, и других, которые по ряду причин не могли быть в свое время изданы… Многое уже устарело, как и инструментарий. А потому диссертация выглядела несколько архаично… Короче говоря, ректор Краснов в очередной раз, чтобы не сесть в лужу, перевел стрелки на меня. Я не знаю, откуда тот репортер взял информацию…

– Я ему передал, – признался Игорь, – мы с Пашей Ипатьевым хорошие приятели, может, даже друзья. Кстати, эта передача была не о Рачковой, а о вас, и она очень помогла, потому что до этого я и Леночка бились лбами в запертые двери. И сейчас, если будут какие-то вопросы к вам, звоните мне.

Он сказал это и вспомнил, что сегодня с того самого момента, как открыл глаза, только и делает, что обещает решить чьи-то проблемы.

Владимир Петрович поблагодарил и закончил разговор.

– Привет, – обрадовался его звонку полковник юстиции, – есть какие-то новости?

– Новостей много. Но я прошу у тебя узнать фамилии владельцев всех голубых «Бентли» с московскими номерами. Модель «Континенталь».

– Кто-то интересует конкретно?

– Интересует, есть ли такое авто на балансе инвестиционного фонда «Парус».

– Фонд Карпоносенко?

– Его. Кроме того, среди фамилий владельцев такого авто ищи знакомых, которые у тебя проходили по делу об убийстве Льва Борисовича. Сколько потребуется времени на все это?

– Перезвони через часок… Хотя я сам с тобой свяжусь, если узнаю что-то раньше.

– По телефону нельзя. Возможно, я уже прокололся, задав сейчас этот вопрос. А потому все разговоры только при личной встрече. Я подскочу к тебе и сообщу все новости. Где тебе удобно встретиться?

– Буду ждать у Дома архитектора. Мне туда от управления пять минут пехом. Там в подвальчике есть бар, где тихо и можно спокойно поговорить.

Глава тринадцатая

Вход в бар оказался под лестницей, ведущей на второй этаж, откуда доносились звуки фортепьяно: какой-то джазмен наяривал «Осенние листья». И тут же подключилась певица:

The falling leaves drift by my window

The autumn leaves of red and gold…[12]

– Любимая песня моих родителей, – негромко заметил Копылов, – отец иногда по пятницам возвращался с работы домой с бутылочкой шампанского и тортом. Мама накрывала на стол. Они пили вино и танцевали под эту музыку. Потом, когда отца не стало, мама тихо включала магнитофон и плакала.

Они спустились по каменным ступеням, и Гончаров подумал, что если в баре идет музыкальная программа, то зал наверняка забит. У входа к ним подошла девушка-администратор. Она опустила взгляд, посмотрела на руки мужчин, как будто проверяя их чистоту, и предупредила:

– У нас не курят.

– У нас тоже, – ответил Гончаров.

В зале на удивление было почти пусто: в углу возле эстрады сидели влюбленные, которые молча рассматривали друг друга, причем девушка время от времени смущенно отводила взгляд. У столика с другой стороны сцены немолодой мужчина в дорогом костюме с коктейльным стаканом в руке рассматривал скромную девушку.

Игорь опустился за пустой столик, и полковник юстиции последовал его примеру. Тут же к ним подскочила девушка – молоденькая официантка и положила на стол кожаную папочку с меню.

– Нам только кофе, – предупредил Копылов.

– А что к кофе? – спросила девушка.

– У вас есть пирожное макарон? – поинтересовался Гончаров.

– Вы не поверите… – обрадовалась официантка.

– То есть имеются, – догадался Игорь.

Девушка кивнула и помчалась выполнять заказ.

Полковник юстиции посмотрел ей вслед, а потом повернулся к своему спутнику:

– Кто начнет?

– Давай ты, – предложил Игорь, – потому что у меня информации много, а у тебя только про машину.

Копылов кивнул, соглашаясь, и начал рассказывать:

– Узнал я про этот автомобиль. Ценник начинается от сорока миллионов, скорость триста сорок километров… В Москве больше сотни таких. Но у фонда Карпоносенко нет подобного на балансе. На всякий случай я проверил по фамилии некоторых силовиков, которые каким-то боком могли быть связаны с Карпоносенко, но и там ничего. Но все-таки всплыла одна знакомая фамилия: Корнеева Виктория Викторовна. Знаешь такую?

– Знал, когда ей было семь или восемь лет. Вернее, видел несколько раз. Это дочка Корня, который теперь генерал-лейтенант. Понятно, что она может рассекать на любой тачке, а нам надо доказывать, что машиной пользуется не она, а ее отец, используя автомобиль в преступных целях. Хотя бы время от времени. Почему-то мне кажется, что скоро он на этой тачке к нам наведается… Или на другой – может, сейчас ему больше по душе «Бугатти».

– Товарищ подполковник, вы в своем уме? Какой преступной деятельностью может заниматься генерал-лейтенант полиции?

– Пока можем ему предъявить только вымогательство и мошенничество. Получал с предприятий деньги по липовым доверенностям.

– Не докажем. То есть даже если и докажем сто шестьдесят третью[13], то по ней ему много не дадут, если вообще что-то дадут, потому что нет факта получения им денег… И тогда отпадает и сто пятьдесят девятая, а нас с тобой погонят со службы с волчьими билетами – да и то это в лучшем случае. Статью сто двадцать восьмую еще никто не отменял, а на нас повесят часть третью: клевета с использованием служебного положения. А по этой части – штраф два миллиона рублей или лишение свободы до трех лет. И никакие былые заслуги в расчет брать не будут. Ты готов на это? Лично я – нет! У меня семьи нет, я мог бы рискнуть, но мама меня не дождется: три года для нее… Да и не будет никаких трех лет: сначала нам пресс-хату устроят где-нибудь на полгода, а если мы в петлю сами не полезем, то придушат где-нибудь в душевой или в промзоне, где камер нет.

– Я в курсе, – кивнул Игорь, – и собираюсь доказывать. А если ты думаешь, что у меня с головой что-то не так, то могу сообщить, что мой телефон на прослушке. Уже почти месяц меня слушают – с того самого времени, как я заинтересовался личностью Рачковой… Сначала были щелчки в трубке, что свидетельствует о незаконной переадресации звонков, я проверил набором кода, который известен каждому и в нашей, и в вашей системе. И убедился, что не ошибаюсь. Сбрасывал прослушку несколько раз, но она возобновлялась почти сразу. Есть, разумеется, и другие способы фиксировать мои переговоры, но они выбрали самый примитивный, чтобы я знал и боялся.

– Если так, то заведи себе новый аппарат и другую симку.

– Все это есть, однако новые номера имеют смысл, если и ты будешь пользоваться другим номером, и другие необходимые мне люди тоже. Я не случайно попросил узнать о «Бентли» в открытом эфире, чтобы наш враг знал, что я у него на хвосте. Он, понятное дело, и так в курсе, но просто ему неизвестно, насколько близко я подошел к нему. Я же давно подозревал, что он работает на свой карман. Мы вели одну банду убийц и похитителей людей. Банду Цагараева, если помнишь?

Копылов кивнул:

– Помню, конечно.

– Так вот, – продолжил Игорь, – вели поиск на свой страх и риск, потому что этим занимался не только наш Главк… Занималась этим делом большая вневедомственная группа ввиду опасности той группировки: там были представители и Следственного комитета, и ГУВД, и ФСБ… Но банда все время уходила от нас. И я тогда понял, что кто-то сливает всю информацию бандитам. И даже больше, похоже было, что их преступления планирует тот, кто хорошо знает работу спецслужб. Так же считал и мой начальник – Коля Грицай. Нам с ним запретили не только заниматься бандой, но и думать об этом деле.

– Грицай, которого потом убили, – вспомнил Копылов, – возле его дома?

– Мы с ребятами тогда решили живыми никого из банды не брать. Потому что дадут им по пятнадцать-двадцать лет, а потом отсидят они полсрока: на подогретой зоне, икру ложками будут жрать, а потом выйдут по УДО или по состоянию здоровья. При задержании они нам оказали сопротивление… Потом меня отстранили от дела, таскали по каким-то комиссиям… Корень был одним из руководителей той межведомственной группы, и он обвинил меня в том, что я из мести убил бандитов, которые через день-другой были бы и так арестованы и дали бы показания. А главное, что я спугнул других участников ОПГ, дал им уйти, прихватив общак. И когда Витюша назвал точный размер находившихся в общаке денег, я понял, кто крышевал банду… другими словами, кто руководил всеми действиями бандитов.

– А ты знал, сколько у бандитов денег было? – не поверил Копылов.

– Нет, конечно. Но подполковник Корнеев тогда просветил. А потом я отыскал этот общак: все было, как он и говорил, почти семь миллионов, если в евро переводить.

– И куда ты дел такую кучу бабла? – очень тихо спросил полковник юстиции, навалившись грудью на столешницу.

Подошла официантка с подносом.

Копылов выпрямился. Девушка поставила на стол чашки с кофе и вазочку с печеньем. Пирожными.

Полковник посмотрел ей вслед и таким же шепотом продолжил:

– Ты оставил себе этот общак?

– Ну как сказать. Сначала мы приобрели семье погибшего участкового дом с садом. Молодой парень был, четверо детей, стоял на очереди на квартиру, но без всяких перспектив. Тогда все менты города деньги собирали… Но мы с ребятами им домик нашли… Хороший кирпичный дом, сад: яблони, вишневые деревья, смородина, малина. Я потом еще щенка им подарил из полицейского питомника… А еще я из тех денег купил ребятам из отдела четыре «Форда Мондео», потому что все гоняли на своих разбитых… Оставшееся сдал в фонд помощи семьям погибших полицейских. Сам же этот фонд организовал, пробежался по кабинетам, получая подписи для согласования, но все прошло быстро.

– А себе что? Купил новенький «Рендж Ровер»?

– Нет. Из бандитских денег не оставил себе ни копейки. «Рендж» приобрел на деньги, которые получил от семьи строительного магната Звягинцева, убийство которого я раскрыл. Семья Звягинцева объявила награду, получив которую я и приобрел эту машину. Теперь я сгонял на озеро Селигер, удачно сходил там на рыбалку и привез тебе копченых сигов.

– Удалось узнать там хоть что-то?

– Все, что хотел, узнал. Или почти все…

Гончаров замолчал, раздумывая, стоит ли рассказывать. С другой стороны, он был сам инициатором этого разговора. А потому признался:

– Главное, что удалось узнать: Карпоносенко жив, как мы и предполагали.

– Как ты предполагал, – поправил его Копылов. – И где он?

– Скрывается, конечно. Место его пребывания точно установить не удалось, но, по некоторым данным, можно предположить, что это Борнмут – городок в Англии. Мне город не назвали, но описали место, мол, там пляж длинный – семь миль идеального белого песка – и самая теплая вода на тамошнем побережье. Роскошная ночная жизнь, а до Лондона всего два часа на электричке. Я там был как-то. Мы в Лондон доставили какое-то оборудование, разгрузились. Потом получили еще какой-то груз… Было трое суток свободных, и мы с группой товарищей смотались туда на каршеринге. То есть на машине, которую мы взяли в аренду. На пятерых нам это обошлось в семьдесят пять евро… И так совпало, что именно там обосновался Карпоносенко.

– Это точные сведения?

– На все сто. Кстати, в том же городке проживает и Альберт Светловидов – пластический хирург, который сделал операцию двойнику Льва Борисовича, застреленному вместо него на Селигере. Светловидов в Англии тоже неплохо развернулся. Делает пластические операции голливудским звездам, которые обходятся им недешево. – Игорь сделал маленький глоток кофе, а потом надкусил пирожное – Кокосовое! Только с абрикосовой начинкой, а Карпоносенко любит с малиновой.

Полковник юстиции смотрел на него неотрывно, а потом покачал головой:

– Не могу поверить, я столько времен потратил на расследование; были привлечены такие силы – и все впустую, а ты… Мы в своем отделе все удивлялись, почему к нам переводят мента… ты уж прости, но как-то не понимали люди… И почему сразу на такую должность. А теперь все стало ясно. Но все равно не верю. Как тебе удалось?

– Поработал с народом, поговорил, сходил на рыбалку, отдохнул. Как говорится, совместил приятное с полезным.

В кармане пиджака Гончарова дал знать о себе мобильный. Игорь поднес трубку к уху, выслушал то, что ему сообщили, и ответил коротко:

– Перезвоню.

После чего махнул рукой, подзывая официантку.

– Что-то случилось? – шепотом поинтересовался Копылов.

Игорь поднес ко рту чашку с почти остывшим кофе, сделал большой глоток, а потом кивнул:

– Есть важная информация, и как раз на нашу тему. Информатор просит о немедленной встрече, потому что понимает – это не телефонный разговор.

– А кто хоть это… прости, прости… Понимаю, что у тебя свои источники… которые ты сожжешь… обязан не раскрывать.

Подошла официантка и поставила на столешницу блюдечко со счетом.

Игорь не стал смотреть, положил на стол две тысячные купюры и поднялся. Тут же вскочил и Копылов.

Они вышли из Дома архитектора. По Большой Морской едва тащились автомобили. Гончаров подошел к своему «Рендж Роверу», открыл багажник, достал пакет и протянул его своему будущему заместителю:

– Вот тебе два сига, каждый почти по килограмму.

Глава четырнадцатая

Сначала он позвонил в дверь квартиры Жаворонковых, и она сразу распахнулась. В прихожей стоял взбудораженный Алексей Иванович.

– Как хорошо, что ты заскочил!

– Я рыбу вам привез.

– Замечательно, но ты даже представить себе не можешь, что сегодня произошло! Меня вызвали в Главк и сообщили, что меня Москва рекомендует на должность заместителя начальника ГУВД. Ты представляешь! Понятно, что не первым замом, но это все равно генеральская должность, а я-то, дурак, на пенсию собрался. Считал, что надоело уже все… То есть это жена считала… Говорила, что полковничья пенсия высокая, а можно еще в какую-нибудь фирму замом по безопасности устроиться. И тогда вообще все хорошо будет. Но теперь… Ты проходи, проходи!

Игорь протянул пакет с рыбой:

– Это я специально для вас отловил.

Жаворонков схватил его за рукав пиджака и притянул к себе. И тут же шепнул в ухо:

– Ты ведь к соседке нашей? Понимаю. Ваше дело молодое. Давай уж там постарайся, не посрами! А потом заскочишь и расскажешь, как там и что. Я имею в виду, как рыбалка прошла. – Алексей Иванович понюхал принесенный ему пакет и восхитился: – Райский аромат!

Лиля открыла еще до того, как Игорь позвонил в ее дверь: очевидно, она ждала и смотрела в дверной глазок.

– Я не знаю, что мне делать, – вздохнула она, запуская Гончарова внутрь, – мне позвонили и сказали, что на следующей неделе надо будет отдать деньги. Потом скажут, куда подвезти.

– Сумму не обозначили? – спросил Гончаров, протягивая хозяйке пакет с рыбой.

– Два миллиона евро, – ответила женщина, не поинтересовавшись даже, что в пакете, а просто положив его на тумбочку. – Мы собрали чуть меньше, потому что если официально считать, то доля покойного Льва Борисовича намного меньше. Но ведь не спорить же. Пойдут проверки, нас на время прикроют, потянутся слухи разные, и клиентура уйдет к конкурентам. А нам ведь не только надо компенсировать затраты, но и на развитие оставлять. К тому же сейчас все дорожает, и если раньше мы покупали все расходники…

– Погоди, – остановил соседку Жаворонковых Гончаров, – покажи номер, с которого прилетел звонок.

– А номер был скрыт, – ответила Лиля.

– Это не проблема, сейчас мы узнаем время, когда это было, и номер раскроем.

Время вызова переслали Пете Грицаю, и тот очень скоро ответил, что звонок был сделан из Москвы, номер ни на кого не зарегистрирован, и это был единственный звонок с того номера.

– Очень опытный человек тебе звонил, – объяснил подполковник испуганной Лиле, – следующий вызов наверняка будет уже с другой симки. Человек считает, что его так не отследить и не установить личность. Но мы и не с такими хитрецами справлялись.

– А мне что делать? – спросила соседка Жаворонковых.

– Сиди дома! А когда попросят привезти деньги, возьмешь с собой моего человека. Он, кстати, восхищается тобой и очень хочет познакомиться.

Такого человека у подполковника не было – все это он выдумал только что, даже не планируя обещать нечто подобное.

– Он симпатичный? – поинтересовалась Лиля. – А сколько ему лет?

– Женщинам мой знакомый нравится, но он одинокий. Лет ему под пятьдесят, но выглядит он значительно моложе. Спортивный.

Сам того не желая, Игорь описал полковника юстиции Копылова, а потому добавил:

– Он уже несколько лет как разведен. Живет с мамой и очень заботиться о ней…

– То есть положительный. А чем он занимается? Я просто так спросила, потому что сейчас ты мне нравишься.

– Вообще-то, он лучше. Потому что я подполковник, а он полковник и, возможно, будет генералом.

– Ну ладно, – согласилась соседка, – но ты мне очень даже нравился.

Она сказала о своей симпатии в прошедшем времени, и это успокоило Игоря. Тут раздался звонок от практиканта, и Петя сообщил, что с того номера только что был сделан еще один звонок, теперь Роману Валентиновичу Курочкину. На этот раз удалось его записать. Петя пообещал переслать запись, и только сейчас Гончаров вспомнил, что кандидатура Копылова для охраны Лили вряд ли подойдет. Вернее, не подойдет совсем, потому что они знакомы. Николай допрашивал ее по делу об убийстве Карпоносенко, и она даже плакала от страха перед ним.

Грицай прислал запись, которую Игорь прослушал вместе с соседкой Жаворонковых.

– Роман Валентинович, – прозвучал незнакомый Гончарову мужской голос. – Роман Валентинович, вас беспокоят из инвестиционного фонда «Парус», который исполняет поручения Льва Борисовича Карпоносенко независимо от того, жив он или его нет. Договор с ним у нас бессрочный, а потому… Вы почему молчите?

– А вы ничего и не спрашиваете, – ответил голос Курочкина, – если вы считаете, что мое предприятие должно вам что-то, то назовите сумму и обоснуйте свою претензию, на основании каких документов вы требуете с нас деньги.

– Ого, – сказал мужчина, и похоже было на то, что собеседник Романа Валентиновича рассмеялся, – пока я прошу выплатить мне два… нет, теперь уже три миллиона евро. Если вы против указанной мною суммы, то решим наш спор в досудебном порядке. В начале следующей недели к вам прибудут аудиторы Счетной палаты…

– Погодите, – перебил собеседника Курочкин, – вы мне угрожаете?

– Как можно угрожать законной процедурой? А если вы не согласны со мной, то в начале следующей недели окажетесь там, куда вас по недосмотру не определили. Вы же убийца. Вы убили собственную жену и считаете, что это сойдет вам с рук. Но в нашей стране нет ничего выше закона, и человек, преступивший его, должен понести наказание. Так же будут наказаны и те, кто потворствует вам… Вы готовы платить деньги им, а не тем, кому вы действительно должны. Вы работаете по договорам с государственными структурами, а как вы думаете – государство обязано прощать на этом основании убийцу? В нашей стране незаменимых людей нет. И на ваше место можно посадить кого угодно, хотя бы бывшего вашего друга, которого вы обманули…

– Какого друга? – еле слышно спросил Курочкин.

– Вы сами знаете. Хотя бы Андрея Андреевича. Короче так, хотите спокойной жизни в комфорте, а главное на воле, – платите! Я сказал три миллиона – значит, будет три. Если возражаете, то после полного аудита сумма возрастет, и стоимость услуг аудиторов тоже из вашего кармана.

Пошли гудки. Гончаров посмотрел на Лилю, которая от ужаса прикрыла ладонями лицо. И прошептала, глядя перед собой:

– Как страшно!

Потом опустила руки и обратила свой взгляд на гостя:

– В какой стране мы живем!

Игорь хотел ответить, что не во всякой стране рядовая сотрудница в один миг становится миллионершей, ничего для этого не сделав, разве что переспав с инвестором, но промолчал. Только покачал головой, а соседка Жаворонковых приняла это за согласие:

– А как мне жить дальше? А как жить этому человеку? Кстати, а кто он?

– Предприниматель, и он тоже поднялся на деньги Карпоносенко. Одна и та же схема: Лев Борисович оформил свой пакет акций на девушку, с которой спал. Девушка стала председателем совета директоров промышленного предприятия. Но сейчас речь не о ней. Почему-то мне кажется, кто-то сливает нашим врагам всю информацию о твоем предприятии, в том числе и бухгалтерскую.

– Главбух? – удивилась Лиля. – Нет, она не может… Она уже в пенсионном возрасте и очень опытная женщина – знает, что бывает с людьми, у которых длинный язык… Главврач?.. Тоже не может… Есть, правда, одна девушка… Я ее взяла на работу офис-менеджером. Это дочь моей школьной подруги Тани Пожидаевой… Танька после школы сразу родила, а залетела еще раньше, от какого-то моряка. Когда узнала о своем залете, позвонила ему домой, и какая-то женщина спокойно попросила ее больше туда не звонить, потому что моряк утонул. Когда Таня спросила, где его могила, чтобы цветы принести, ей ответили, что его похоронили в море по морскому обычаю… Потом родилась девочка, которую потом я взяла к себе… Так вот, она девочка симпатичная: высокая, тоненькая, но с гонором, каждый раз намекает, что я ей мало плачу. Ну, как намекает? Говорит, что опять зацепка на колготках, а они сейчас так дорого стоят… Недавно я не выдержала и сказала, чтобы она своим мужикам ногти на руках подстригала, и тогда не будет зацепок, а она даже не поняла. Спрашивает: «В каком смысле?»

– Блондинка? – поинтересовался Гончаров.

Лиля решительно кивнула и добавила:

– Вся в мать. У той даже брови и ресницы были белыми. А хорошая тушь тогда стоила дорого. Вот она и летала по свету, как белая моль. Удивительно еще, кто на такую позарился? А дочь ее, Ксюша, еще в договоры лезет. Захожу как-то на работу, а она их рассматривает. «Кто разрешил взять?» – спрашиваю. А она отвечает, что сортирует по разным папкам и по врачам… Ой, так, значит, это она сливает информацию?

– Чем еще интересовалась?

– Недавно спросила про Карпоносенко. Не помню, в связи с чем… А, вот: она зашла в мой кабинет и увидела на стене фотографию, на которой я с Карпоносенко на Кипре… Мы на этой фотографии сидим в кабриолете «Порше» на фоне исторических развалин. Я – молоденькая, загорелая вся и в шляпке. Так эта Ксюша, которая вовсе не Ксюша, а Оксана, нет чтобы мне комплимент сделать, вдруг говорит: «Какой мужчина симпатичный!» А у него, если честно, внешность самая заурядная. Ты же его не видел?

– Нет, конечно. Когда ж я мог?

– Так вот, про мою офис-менеджера. Она же этот снимок сто раз уже видела. И ведь прекрасно знает, кто это рядом со мной. Я смотрю на нее, а она как ни в чем не бывало: «Где он сейчас?» Представляешь?

Гончаров задумался, а потом показал на прихожую.

– Я тебе в пакете рыбу привез с Селигера. Ты ее на тумбочке оставила, – негромко произнес он.

Лицо Лили изменилась, она вдруг стала догадываться.

– И что?

Поскольку Игорь не ответил, она выскочила в прихожую и тут же вернулась с пакетом, неся его так осторожно, словно эта была не рыба, а бомба или зашифрованное послание. Наклонилась и понюхала пакет:

– Знакомый запах. Так же пахла и та рыба, которую он мне тогда дал… Название забыла.

– Ты говорила, что тогда это был линь. А здесь сиг и хариус.

– Так он жив? – прошептала Лиля.

Гончаров пожал плечами:

– Я не могу ничего утверждать. Но я проверил то, что ты говорила. Лев Борисович действительно встречался с твоим сокурсником, и, судя по всему, Светловидов сделал ему пластическую операцию. Он, как ты понимаешь, обо всем догадывался и подготовился. И что потом? Что сделал бы на месте вашего якобы убитого инвестора любой человек? Другой попытался бы уехать куда-нибудь далеко, а умный… Знаешь, как умный пытается спрятать ценную вещь? Он кладет ее на самое видное место. В моей практике случались такие вещи. Воры проникли в квартиру, все перерыли, унесли какую-то мелочовку, а золотые часы «Ролекс» остались лежать на прикроватной тумбочке.

– Что это значит? – прошептала соседка Жаворонковых.

– Значит, что он никуда не уезжал. Он там же и живет.

Женщина побледнела и закрыла руками лицо:

– Я догадывалась, я чувствовала, я даже… И что, ты видел его?

Подполковник покачал головой:

– Не уверен. Но на рыбалку я ездил на катере Карпоносенко. Катером управлял местный житель, одного роста с нашим… то есть с вашим инвестором. Обычный вроде бы деревенский пропойца. Но местные жители мне сказали по секрету, что этот Вася за последние два года очень изменился. Внешне вроде похож на Васю, а как начинает говорить… И ведь все о финансах, о политике, об истории… Жена его сразу сказала, что это не ее муж. И теперь он живет не в доме, а в сарае, где, кроме старого черно-белого телевизора, ничего нет. Да и живет ли он там – неизвестно. Я, например, общался с ним в доме Карпоносенко, где он чувствовал себя как рыба в воде. Этот Вася угощал меня изысканными коктейлями и рассуждал о русской истории: о новгородских пиратах, которые разграбили Ярославль… А еще мы пили чай с пирожными макарон.

– Точно он, – прошептала внезапно побледневшая Лиля, – и пиратами он интересовался. Он говорил, что его предки были этими самыми…

– Караимами, – подсказал Игорь.

Женщина кивнула:

– Пиратами на Черном море. Нападали на торговые корабли…

Она опустилась в кресло.

– Значит, он все-таки жив. И этот человек, который был на «Бентли», приезжал все-таки от него.

– Как раз нет. Если бы Лев Борисович хотел что-то получать с вас, он бы оставил документы со своей и твоей подписью – какой-нибудь договор, согласно которому ты обязуешься определенное количество лет после его внезапной смерти передавать его представителю…

– Точно, – согласилась женщина, – он, что касается денежных дел, всегда готовил документы. Не сам, конечно, а его юристы. И там не к чему было подкопаться… Все по закону должно быть. Никогда бы не приехал ко мне какой-то человек в шикарной машине и в дорогом костюме с хорошим парфюмом и не назначил бы встречу на обочине. Как хорошо, что ты мне все объяснил. И потом я рада за Льва Борисовича. А как он выглядит теперь?

– Как? – переспросил Гончаров, изображая недоумение. – Начнем с того, он теперь сам на себя не похож. Выглядит как простой провинциальный житель. Хотя на вид он моложе стал. Больше пятидесяти ему не дашь. Седина дает о себе знать, конечно, небольшой животик опять же. Я только потом, когда обратно ехал, сообразил, что это не Вася с Рожка, а сам финансовый гений.

– Как ты сказал? Какой Вася?

– Деревня так называется, откуда он якобы родом – Никола Рожок. Только ты никому не говори то, что от меня узнала.

– Да мне и некому говорить. Ты же знаешь – одна живу. А на работе одни подчиненные вокруг.

Игорь посмотрел на часы:

– Засиделся я у тебя. Думал, просто заскочу, рыбку передам, а вон как время-то пролетело.

Лиля, провожая его до дверей, спросила как бы между прочим:

– А с тем человеком ты когда хочешь меня познакомить? С тем, который очень одинокий.

– Как скажешь, так сразу! – пообещал подполковник. – Но ты не забудь, сразу свяжись со мной, как только тебе позвонит тот мошенник на «Бентли».

Оказавшись на площадке, он подошел к лифту и уже нажал кнопку вызова, как вдруг вспомнил, что ему совсем недавно сообщил начальник РУВД. Уйти и не поговорить с ним о новом назначении стало бы проявлением большого неуважения.

Жаворонковы пили чай. Игоря тоже усадили за стол, и, когда жена начальника РУВД поставила перед ним чашку, Алексей Иванович произнес так тяжело, словно подводил итог всей своей жизни:

– Да-а… Сподобился на старости лет. А ведь даже не мечтал о таком, если честно. На РУВД сидел, трясся – не сомневался, что за что-нибудь когда-нибудь с треском снимут.

Игорь наклонился и понюхал чай. Запах был знакомым.

– Там листы смородины, мята и чабрец, – улыбаясь, шепнула Жаворонкова.

– Точно снимут, – повторил полковник.

– За что же тебя снимать? – удивилась боевая подруга. – Наоборот, тебе даже премии выписывали.

– Нашли бы за что снять. За снижение показателей, за невыполнение приказов начальства. А приказы бывают разные. Был у нас начальник ГУВД, которого с пенсии позвали, когда его дружок неожиданно стал министром внутренних дел, и стал он везде своих людей расставлять. А тут как раз лето началось, и начальник следствия одного из РУВД пошел купаться и, к несчастью, утонул. Так новый начальник ГУВД в понедельник издал приказ, что всем милиционерам надо купаться только в составе группы[14]. Ну и что – мы люди подневольные: каждый расписался и принял к исполнению. А еще он издал приказ о том, что каждый сотрудник милиции, имеющий иномарку, должен обменять ее на отечественный автомобиль или подать заявление об уходе, как порочащий высокое звание российского милиционера… Один сержант с Петроградского района почти два года собирал из запчастей, что брал на разборках, «Форд Сьерру». Сам собирал с отцом и тестем вместе. И за это его уволили. Вот и сейчас… Только что как снег на голову, образно выражаясь, позвонил мне Корнеев и сообщил, что мое назначение практически уже согласовано на коллегии министерства и дело за приказом министра… И Витя… то есть Виктор Николаевич был инициатором моего назначения. Но! – Жаворонков поднял вверх указательный палец. – Есть одно «но». Генерал Корнеев сказал, что я должен быть его человеком. Я сказал, что я и так его человек на веки вечные. А Корнеев вдруг говорит… не говорит, а приказывает. Дескать, делай что хочешь, но Гончарова надо в асфальт закатать, потому как ты, Игореша, оборотень в погонах. Объяснять и доказывать ему, что у твоего отдела самая высокая раскрываемость в городе, я не стал. Не стал, потому что он не дал мне и рта открыть. Заявил, что ты, как последний гад и крыса, нашел общак банды Цагараева и присвоил, а там многие миллионы в валютных купюрах… В общем, такой грязью тебя обливал, что теперь впору не чай пить, а литр водки из горлышка и без закуски. Надо же, что удумал… Тебя, которого я знаю как себя самого… – Полковник вздохнул и признался: – Хотя я тоже грешок имею: лет пять назад или шесть, когда дочка была на первом курсе, вдруг она стала поздно домой возвращаться. Приходит вроде трезвая, а не совсем в адеквате… Я ее одежду понюхал, и сразу стало понятно. Обследовал ее телефон: тех, кого знал, отсек сразу. Короче, очень быстро вычислил, кто детей на траву сажал… А там, где трава, там и все остальное. Попросил знакомых из отдела по незаконному обороту наркотиков прессануть этого гада. Потом рассказали, как он им хамил, как издевался над сотрудниками, обещал всех сгноить. А когда нашли пакетик, в котором полкило амфетамина, по полу катался и визжал как резаный: «Не мое!.. Вы мне подбросили!» Но ведь при обыске присутствовали понятые – его же соседи, которые парня сами терпеть не могли. Присудили ему по двести двадцать восьмой два года, но потом была апелляция, и ему заменили реальный срок на условный… Но из универа, где он на химика обучался, поперли, как ты понимаешь… Говорят, что он теперь завязал: не употребляет и не барыжит. Вроде благое дело я сделал, а до сих пор душа болит за то, что не совсем по закону. Но там и дело-то копеечное. Но чтобы на тебя миллионы вешать!..

– Я действительно нашел тот общак, – спокойно отреагировал Гончаров, – сразу думал сдать государству. Даже не сомневался в этом. Потом представил, что дадут мне миллион рублей премии, может, даже медаль повесят «За отличие в охране общественного порядка», а все эти миллионы вернут пострадавшим. А кто там страдал? Чиновники-взяточники, авторитетные предприниматели, которые сами недалеко от этих бандитов ушли. И плюнул я на то, что должен был сделать. Сначала я купил своим пацанам из отдела тачки, потому что они на своих убитых «девятках» мотались по всем вызовам и не только. Нашей служебной общей на всех «семерке» было без малого тридцать лет, и вы сами, Алексей Иванович, говорили, что это не машина, а ведро с болтами: когда едем на задержание, то весь город знает – это группа Гончарова опять спешит на задание, теряя колеса… А до того я попросил хорошего парня – участкового из Гатчины проверить один адрес… Там его и застрелили. А у него жена и четверо совсем маленьких детей…

– Я помню, – кивнул Жаворонков, – деньги собирали, лично я тысячу дал…

– Короче, всем ГУВД и на шестую часть квартиры не набрали. Мы же с ребятами купили его семье дом с садом. А остальные деньги до копейки мною сданы в фонд помощи семьям погибших сотрудников. Они оформлены как поступления от неизвестного лица, хотя президент фонда Андрей Андреевич, ваш учитель, кстати, прекрасно знает, от кого они поступили, и не расскажет об этом никому, даже если его будут допрашивать тысячи Корнеевых. А вы же помните его методы допросов…

– Помню, – согласился полковник Жаворонков, – только ты не кипятись. Я ответил Виктору Николаевичу, что если это его условия для того, чтобы я стал заместителем начальника ГУВД… Короче, я отказался. Надо было его послать куда подальше, но воспитание не позволило это сделать.

– Да я не сомневался, что именно так и случится, – вздохнул Гончаров, – хотел даже предупредить, чтобы вы соглашались на все условия, а там выполнять или нет – ваше дело.

– По мне: дал слово – держи, – ответил Алексей Иванович, – даже если это против твоих убеждений. Но слово – это закон.

– Сначала было слово, – напомнил Гончаров, – и слово было у Бога, и слово было Бог. Это начало Евангелия от Иоанна. А вообще, «логос» на древнегреческом – это и слово, и закон. Простите меня, дурака, за мою начитанность.

Жаворонковы молчали.

Игорь допил чай, поднялся:

– Пора.

Хозяева проводили его до дверей. Алексей Иванович обнимал жену за плечо. А перед тем, как попрощаться с бывшим подчиненным, попросил:

– Игореша, сделай хоть что-нибудь. Я знаю, конечно, что ничего изменить нельзя. Но если каждый на своем месте…

Но договорить не смог: жена обняла его и поцеловала.

Глава пятнадцатая

Гончаров спешил домой, смотрел на летящий навстречу вечерний город и думал о том, что сейчас происходит, и о той силе, которая втянула его в эти события. Он что-то делал, куда-то ездил, с кем-то беседовал, не зная цели своих действий. И почему все чаще он стал вспоминать о Боге?

Более тридцати лет назад, когда еще был жив отец и они втроем обитали в маленькой квартирке в пропахшем старостью доме, в квартирке рядом жил-обитал священник. У него не имелось ни жены, ни детей. Он был маленький и безобидный. Ходил в сапогах и рясе, и мальчишки бросали в него комья земли и камушки, крича при этом: «Едет поезд, рельсы гнутся. Под мостом попы…» А он шел, не уворачиваясь и улыбаясь. Иногда только оглядывался к своим насмешниками и крестил воздух, продолжая улыбаться. Однажды Игорь подвернул ногу и прихромал домой. Но родители были на работе, а он потерял ключ. Подошел сосед и позвал к себе. Маленький Гончаров испугался. А когда вошел в дом к попу, испугался еще больше, потому что на стенах маленькой однушки висели иконы, и на всех были суровые лики. Потом он пил чай с соседом и слушал, что тот говорит. Чай был с мятой, смородиновым листом и чабрецом. А старенький священник говорил непонятные вещи, словно знал, что соседский мальчик наверняка запомнит. Но тот мальчик вырос и забыл и только сегодня, почему-то именно сегодня, когда сидел у Жаворонкова, вспомнил. Вероятно, оттого, что чай у священника был с мятой, смородиной и чабрецом. Старичок в рясе улыбался и говорил глупому пацану:

– …Логос – это слово Божие – это вторая ипостась Святой Троицы, это Сын Божий, вечно вне времени рождающийся от Бога Отца. Вместе с Отцом и Святым Духом Логос является творцом всего мира и промыслителем о нем.

Зачем он говорил это восьмилетнему соседскому пареньку, который тоже кидал в него камнями, увлеченный охотой стаи, и почему память сберегла эти слова, но хранила так далеко, что и не вспоминались они никогда, а всплыли именно сейчас, когда голова забита совсем другими мыслями…

– …Скоро все переменится, да переменится так, что никто и представить не может. Настанут трудные времена, но и они не будут последними, но народ наш, презрев тяготы и потери, вернется к Богу. Потому что Бог есть Свет и Любовь. И ты должен держаться правды, потому что очень скоро мир покатится навстречу всепоглощающему Хаосу, тогда мужчины назовут себя женщинами, а женщины мужчинами, начнут они поклоняться золотому тельцу и склонять малолетних и слабых к своей вере сатанинской…

Игорь понял, что засыпает за рулем: бессонная ночь дала о себе знать, вскинул голову, увидел, что стремительно приближается багажник затормозившего перед ним автомобиля, и надавил на тормоз и все равно въехал в задний бампер черного «Мерседеса». Выдохнул, посмотрел, как из дорогого автомобиля вышел водитель, а с пассажирского сиденья – высокий крепкий парень. Оба подошли и начали рассматривать повреждения. Тут возле обочины остановился внедорожник «Ауди-7», из которого вышли двое таких же крепких парней и подбежали к месту ДТП.

– Мы свидетели, – сказал один из них, – лично видели, как этот гражданин на «Рендж Ровере» не соблюдал скоростной режим и установленную дистанцию, в результате которого произошло данное дорожно-транспортное происшествие.

– Долго разучивал? – бросил ему Гончаров.

– А что вы так с народом общаетесь? – покачал головой пассажир «Ауди-7». Наверное, вы чиновник? Так и мы на государственной службе. Мы из управления финансового мониторинга. Вы нанесли государству значительный материальный ущерб. Тут ремонта на полтора ляма… то есть на полтора миллиона рублей. Как предполагаете рассчитаться?

– Вызываем ГИБДД, – предложил подполковник, – потом вы отправляетесь к оценщику.

– Вы, вероятно, не поняли, что вам только что было сказано, – мы из финансового мониторинга, – водитель «Ауди» достал из нагрудного кармана какое-то удостоверение, быстро развернул его и стремительно убрал, – мы на службе. В данный момент мы выполняем особо важное задание – перевозим особо важные документы повышенной секретности и не имеем права задерживаться… Если у вас нет при себе указанной суммы, то сейчас мы все отправляемся туда, где вы сможете…

– Погоди! – остановил его Игорь. – Сейчас вам подвезут, что вы заслужили.

Он набрал номер капитана Иванова.

– Серега, ты где сейчас?..

– В отделе, ведь сегодня пятница. Мы решили поговорить, подвести итоги… Но мы подводим итоги без алкоголя – так решили всем коллективом.

– Тогда подъезжайте по адресу… Я тут на подставщиков нарвался. Возьмите с собой ГЗ[15], чтобы подъехать и с мигалкой, и с музыкой… Тут два автомобиля, которые явно в угоне… И четыре дурака… – Игорь увидел, что в салоне «Ауди» находится еще один человек. – Нет, пятеро преступников. Записывай номера машин, отправь их в ГИБДД и скажи, что моя убедительная просьба упаковать их по полной…

Он закончил разговор и посмотрел на оторопевших парней, слышавших его телефонный разговор:

– Все в порядке, мальчики: сейчас вам деньги привезут.

– Может, как-то договоримся? – спросил водитель «Мерседеса». – Я признаю свою ошибку, случайно подрезал вас, готов компенсировать ущерб, в том числе и моральный…

Гончаров посмотрел на часы:

– У вас осталось минут пять, хотя это вам не поможет. Бросайте свои тачки и бегом отсюда…

Парень оглянулся на «Ауди», пожал плечами, что, очевидно, что-то означало для сидящего в салоне. Вздохнул и обратился к Гончарову:

– Уважаемый, простите нас. Мы обещаем, что исчезнем из города. А вы назовите сумму… Любую сумму, и мы разойдемся без группы захвата и мигалок. – Он зачем-то начал вертеть головой, оглядывать пространство, машины, которые уже начали скапливаться за ними. – Сегодня же уедем. Мамой клянусь! Пожалуйста, уважаемый.

– Осталось четыре минуты, – напомнил Игорь.

И в этот момент к ним по встречной, начали приближаться две машины ГИБДД, которые, не доехав десяти метров, развернулись, перегораживая дорогу. Тут же из автомобилей выскочили полицейские. Парни, увидев это, заметались, а потом, не сговариваясь, одновременно рванули через газон во дворы. Из окон домов за ними уже наблюдало заинтересованное интригующим событием население. Гончаров рукой показал полицейским на «Ауди». Полицейские достали табельное оружие, подошли к автомобилю, открыли двери и с заднего сиденья вытащили седого мужчину. Тот не сопротивлялся, но его все равно держали за ворот пиджака.

С мигалкой и сиреной подскочила группа захвата и четыре «Форда Мондео». Из них вылезли сотрудники убойного отдела, который еще совсем недавно возглавлял Гончаров. Ребята подошли к нему счастливые, как будто только что передали в следственный отдел материалы по очень важному и нашумевшему делу. Он молча обнял каждого.

– Не успели, – вздохнул капитан Иванов, который теперь возглавлял убойный, – кого хоть взяли?

– Возбу, погоняло Дато Левша. Держит бригады подставщиков в разных регионах. Не наша тема, но он разыскивается и за убийство. Он у нас… то есть у вас в отделе на стене второй год висит. Так что можете забирать его и снимать его портрет со стены, чтобы не видеть больше его наглую рожу… Задержание пусть оформят на себя гибэдэдэшники, а вы его потом к нам. Держите как можно дольше и трясите как грушу: много чего может рассказать, чтобы его в СИЗО не отправляли. В следственном изоляторе, который в отличие от старых «Крестов» сейчас больше напоминает санаторий, его все равно придушат. Потому что он зарезал такого же, как и он, урода. А это не по понятиям, потому что убивать законника без сходняка и предъявы нельзя, да еще из-за бизнеса… Его, конечно, могут отправить в Грузию, где на него выписали интерполовский ордер. Но по грузинским законам ему светит пожизненное как вору в законе. Если у нас его все-таки посадят, то раскоронуют, и он до конца срока будет шнырем, если даже от ножа откупится.

Полицейские отогнали мешающие проезду автомобили, и пробка быстро рассосалась. Подъехала репортерская машина с телевидения с нанесенным на борт названием программы «Город принял». Зрителей у окон значительно прибавилось.

Подполковник бросил взгляд на бампер своего «Рендж Ровера» – повреждений не было. Он сел за руль и переставил машину к обочине. Не выходя, смотрел через лобовое стекло, как уезжают его ребята; но скоро к нему вернулся капитан Иванов, который доложил, что он отпустил личный состав, потому как пятница и всех ждут дома. Всех ждут, и его, разумеется, тоже, но он остался, чтобы забрать Возбу.

Мимо проезжали автомобили, и пролетало время. Люди смотрели в окна, а некоторые собрались на тротуаре, снимая все происходящее на свои мобильные телефоны. Для них это было событие, о котором они потом будут вспоминать долгие годы, а для людей в форме – обычная работа.

Сергей сказал, что сегодня пятница. Значит, до следующей недели осталось всего два дня, не считая сегодняшнего вечера. Из Москвы за деньгами могут приехать и в понедельник.

Открылась дверь, и на пассажирское сиденье взобрался Паша Ипатьев.

– Давно не виделись, – сказал он, протягивая руку, – почти неделю ты где-то пропадал.

– Неужели неделя прошла? Ну да – пятница сегодня.

– Задержали Возбу, который в розыске…

Игорь кивнул, а Ипатьев продолжил:

– При Возбе обнаружили восемь с половиной миллионов рублей, и это, по всему, выручка только за сегодняшний день. Он предъявил грузинский паспорт…

– Мне это совсем не интересно, – остановил приятеля подполковник, – на следующей неделе… в какой день, не знаю точно, но когда выясню, предупрежу, будет для тебя большое дело. Очень большое – такое, что свою программу назовешь «Город вздрогнул».

– Какое дело? Намекни хоть.

– Такое дело, что начальница ментовского пресс-центра, а именно твоя бывшая подружка Инна Снежко подаст в отставку…

– Никогда она не была моей подружкой! – возмутился Ипатьев. – Я же тебе как другу признался, что всего один раз было, когда в университете учились, да и то по пьянке…

– Да мне все равно сколько. Ты, главное, не пей больше. Но, короче говоря, город вздрогнет так, что твоя сокурсница по журфаку полковник Снежко полетит вверх тормашками. Но для этого нужен ты… вернее, твоя бескомпромиссная независимая программа, потому что иначе не будет даже упоминания о таком событии… И вообще дело могут замять…

– Я, кажется, начинаю догадываться, – тихо произнес Павел, вскинул брови и выдохнул, снова набрал в грудь побольше воздуха, словно собирался громко кричать, но продолжил так же тихо: – Если это так, то отольются волчаре наши слезки. Ведь это с его подачи закрывали мою программу. А меня с телевидения турнули коленом под зад. Тот волчара утверждал, что я очерняю всю полицию, представляю каждого честного сотрудника, а других у них нет, каким-то монстром. А еще…

– Я помню, – не дал ему договорить подполковник. – Только не надо раньше времени радоваться. Дело пока еще не выгорело. И на всякий случай… Точнее, на единственно возможный случай запиши номер моего телефона, который точно не прослушивается, потому что я с него пока никому не звонил и звонить не собираюсь. Он только для нашей с тобой связи.

Они поговорили еще пару минут, потом Ипатьев сказал, что ему надо спешить в студию, чтобы начать монтаж вечернего выпуска. Журналист вышел из машины, но потом заглянул внутрь салона и спросил:

– Что в выходные делаешь?

Игорь пожал плечами. Но потом вспомнил:

– За город съезжу: я же купил участок земли под Ветрогорском. Там старик, бывший сельский участковый, продал мне свое картофельное поле, чтобы на эти деньги памятник поставить на могиле сына, который погиб в Чечне. Ему втемяшилось, что когда сам умрет, то и могилка сына сгинет. А если будет памятник, к нему пионеры будут приносить цветы. Я купил землю и еще на памятник дал: у меня от премии Звягинцевых кое-что осталось. Оставил ему денег, чтобы он с деревенскими плотниками избу мне срубил. Он пообещал мне поставить избу-шестистенок.

– Шестистенок? – удивился журналист. – А что это?

– Обычный большой сруб, с двумя внутренними несущими стенами. Предполагается, что внутри дома четыре большие комнаты. Мне одному, конечно, столько не требуется, но надеюсь, что у меня будет семья, дети… Да и гостей смогу там принимать.

– Тогда и я к тебе в гости напрошусь, – пообещал Ипатьев и закрыл дверь.

Павел шел к редакционному микроавтобусу, раздавая направо и налево автографы окружившим его людям, фотографировался с некоторыми и отвечал на вопросы. И за этим скоплением поклонников телезвезды как-то незаметно проскочила дежурная машина районного управления, которая увезла Возбу.

Смеркалось: темнело быстро, тучи закрывали горизонт. Игорю вдруг вспомнилась старая поговорка: «Если солнце село в тучи, жди, моряк, на море бучи». Вдруг заныло сердце, и не от того, что совсем не хотелось плохой погоды, не от того даже, что следующая неделя наверняка принесет бурю, а от того, что рядом не было Лены. Что с ней, он не знал. Они договорились не звонить друг другу, потому что никто не должен был знать, где она находится.

Он уже въехал во двор дома, как снова позвонил профессор Дроздов.

– Не поздно? – спросил он.

– Утром вы спросили: «Не рано ли?» – ответил Гончаров.

– Разве? – удивился Владимир Петрович и рассмеялся. – Почему-то сейчас в этой связи вспомнилась старая советская песенка, которая непонятно как застряла в моей дырявой памяти. Игорь, вы не в курсе, где сейчас Леночка, а то звоню, звоню, а ее телефон не в сети.

– Я знаю, где она, и помню, что мы вас предупреждали, чтобы вы ее не искали…

– Помню, конечно, но ведь я волнуюсь. У меня, кроме нее, никого нет. Она же мне как дочка… Теперь вот и вы появились, но кто я вам!

– Вы мне тоже не чужой человек. Если хотите, я прямо сейчас к вам подъеду. Называйте адрес.

Глава шестнадцатая

Дом построили в сталинские времена. Был он пятиэтажным, и лифта в нем не имелось. Дроздов жил на четвертом этаже. И когда дверь открылась, Игорь спросил профессора:

– Вы что, пешком каждый раз?

– А как иначе? Я даже рад, что нет подъемника: мышцы ног не успевают стать дряблыми: я даже утром делаю двадцать приседаний. А потом работаю с гантелями и эспандером. Вы-то зарядку делаете или время еще не наступило?

– Крайне редко, но мне и на работе беготни хватает.

Профессор показал гостю свою квартиру, главным украшением которой были книги.

– Всю жизнь собирал, – посетовал Владимир Петрович, – а теперь все ни к чему: кнопку нажал на компьютере и читай все, что душе угодно. Люда Полозова называет все это пылесборником… То есть называла. Не могу привыкнуть, что ее больше нет. Вы ведь поймали убийцу?[16]

– Поймал, разумеется, – ответил подполковник, – но все шло к тому: Людмила Федосеевна переборщила со своими махинациями…

– Ее втянули, – быстро отреагировал профессор, – когда-то она была чистым человеком.

– Все мы когда-то были детьми, но и дети бывают разные. Я, например, к своему позору и стыду, вместе с другими пацанами бросал камешки в соседа-священника, который в ответ ласково улыбался и только. А теперь уж поздно заглаживать вину.

– Вы заглаживаете вину собственной жизнью, своей работой, и чем больше сделаете добра, тем счастливее будет ваша жизнь. А тот священник уже давно вас простил.

– Его на свете уже давно нет. Да и тогда ему было лет восемьдесят, если не больше.

– Значит, он умел прощать, ведь наверняка прошел лагеря и гонения.

– И насмешки дураков-мальчишек, – добавил Игорь.

Дроздов открыл дверь одной из комнат:

– Вот здесь жила Леночка, когда ее мама была моей женой. А когда ее мамы не стало, отец забрал ее к себе. Но я не обиделся, ведь он родной отец и к тому же был моим другом.

Они вернулись в гостиную.

– Предложил бы вам рюмочку коньяка, но ведь вы наверняка за рулем.

– Рюмочку можно, потому что я не спешу уезжать. К тому же коньяк не дает такого запаха, как водка или пиво.

– У меня грузинский коньяк. Кстати, знаете, за что создатель одной из марок грузинского коньяка получил Сталинскую премию? Так я расскажу. В феврале тысяча девятьсот сорок пятого в Крыму проходила Ялтинская конференция с участием Сталина, Черчилля и Рузвельта. Черчилль приехал на конференцию с твердым намерением ничего с Советским Союзом не подписывать, ведь речь шла о послевоенном фактическом разделе Европы. Но ему принесли рюмочку этого коньяка, ему понравился напиток, он стал простить, чтобы ему подавали его почаще. В результате подписал то, что от него хотел Иосиф Виссарионович. А вообще, Черчилль пил только виски… Причем одного сорта. Название его я не знаю…

– «Хэнки Бэннистер», – подсказал Гончаров, – меня им угощал как-то Паша Ипатьев. Ему принесла эту бутылку бывшая жена, которая взяла ее из буфетной своего отца, строительного магната Звягинцева…[17]

– Это которого застрелили недавно? – удивился профессор. – Ну ладно. Вы мне открыли секрет виски Черчилля, а я назову вам марку того самого коньяка.

Дроздов поднялся, подошел к книжной полке, отодвинул книги и достал бутылку коньяка.

– Здесь полка с грузинской прозой и поэзией: бутылка «Энисели» как раз за книгой стихов Акакия Церетели, который написал песню «Сулико». То есть он текст написал. А музыку другой гений, имя которого мне неизвестно…

– Интернет знает все, – ответил Гончаров, доставая телефон, и через минуту сообщил хозяину: – Автором музыки является Варвара Церетели.

– Какая замечательная семья! – восхитился Дроздов.

Он поставил на стол два пузатых бокальчика и наполнил их наполовину.

– Ровно пятьдесят граммов, – доложил он при этом и вздохнул, – вообще-то я алкоголь не употребляю совсем. Разве что по очень большим праздникам.

– А разве выход из СИЗО не праздник? – напомнил подполковник.

Владимир Петрович, не произнося ни слова, кивнул.

Они выпили, Игорь восхитился коньяком. И тут же приступил к делу, потому что он появился здесь не для того, чтобы говорить на посторонние и не интересующие его темы.

– Что стало причиной гибели отца Лены? – спросил он. – Она ничего не рассказывала, потому что не хотела вспоминать, а я и не спрашивал особо.

– Дорожная авария в Италии. Но мне трудно в это поверить, он был прекрасный водитель, в молодости в ралли участвовал. У него был гоночный «Москвич-408», и он на нем даже выиграл заезд в Финляндии «Тысяча озер». А ведь ему противостояли лучшие европейские гонщики на «Мерседесах» и прочих «БМВ». И чтобы его занесло на автостраде, да так, что он ушел в переворот и под другую машину… Чем отличается простой автолюбитель от гонщика-профессионала, знаете? Первое – это то, что у профессионала любой занос – управляемый. Он, конечно, может вылететь с трассы, но только в случае, если это лучший из возможных вариантов. Тем более что Саша ехал по идеально ровной дороге со смешной для себя скоростью – не выше ста тридцати. У них там ведь как: покажет камера, что ты превысил скорость, автоматически списывается с твоей карты штраф – никаких судов и разбирательств. Он мне сам об этом говорил. Не то что он прижимист был, нет – он хотел быть точным во всем, даже в соблюдении дорожных правил. Я в молодости встречался с девушкой. Мы ходили с ней в кино и в кафе, я провожал ее до студенческого общежития и ничего больше. А потом я познакомил ее со своим другом. Саша подкатил к нам на своем «Москвиче» с бортовым номером, развернулся, вышел в рыжей кожаной куртке, улыбаясь во весь рот. И сразу ее покорил. Не скажу, что я был в восторге от этого, даже на свадьбу к ним не хотел идти, но меня затащили… Потом родилась Леночка, потом Настенька. А потом мама Леночки, которую я продолжал отчаянно любить, заболела, у нее нашли онкологию, ее положили в клинику… А потом одна подруга призналась, что ждет ребенка от Саши. Таня взяла дочек и ушла… Младшей тогда и года не было. А уходить было некуда, и тогда я привез ее сюда, в эту квартиру. Они развелись. Но Танечка снова легла в клинику… Приехал Саша…

– Я знаю, – продолжил Гончаров, – он забрал Настю, а Лену вы не отдали. Та женщина уже жила вместе с ним… А потом, когда мать Лены умерла, они забрали у вас и старшую ее дочь.

– Так и было.

– Кто мог желать смерти Александра Анатольевича?

Дроздов пожал плечами:

– Нам сильно досаждал некто Карпоносенко. Если слышали про такого финансового афериста. Но Лев Борисович никогда бы не пошел на убийство…

– К тому же через полтора месяца Карпоносенко и сам был убит. Возможно, два убийства связаны как-то чьей-то злой волей.

– Это так, – признал Владимир Петрович, – я уже второй год думаю над этим вопросом и не могу понять. Ведь любое преступление может быть раскрыто благодаря законам формальной логики, а для особо одаренных существует и математическая логика, в которой методы построения логических исчислений на основе аксиоматизации и формализации позволяют избежать двусмысленности и логической неясности естественного языка, которым пользовалась традиционная логика… – Профессор потряс головой. – Что-то меня понесло. Но я пользовался именно математической логикой, используя все данные, которые у меня были. Причем иные факты я интерпретировал по-разному, беря в качестве инструмента условно-категорический силлогизм… Я достаточно ясно объясняю?

– Я тоже изучал логику, – кивнул Гончаров. – Условно-категорический силлогизм – это когда одна посылка – условное суждение, а вторая и заключение – категорические суждения. А это не приводит к правильным выводам. Вот, к примеру, я заявляю: «Если этот человек преследует меня, а меня преследуют только полицейские, то этот человек является полицейским».

– Вот! – вскричал Владимир Петрович. – Именно так! А потому все мои логические рассуждения не привели ни к чему.

– Потому что в расследовании важна не только логика, но и психология личности преступника, – объяснил Игорь, – а также его мотивация. А еще надо знать все детали события преступления. Что сказали эксперты: машина Александра Аанатольевича была исправна?

– После аварии итальянские эксперты не смогли однозначно ответить на этот вопрос. У него был «Порше Панамера», триста лошадиных сил. Он сам следил за своим авто, и потому я думаю, что автомобиль был в полном порядке. И даже если на трассе у него лопнуло колесо, то на скорости в сто тридцать ничего страшного не случилось бы. А потом выяснилось, что на его счетах почти ничего нет. Кто-то их вычистил. Остались какие-то крохи. Остался дом в Портофино, но тот был приобретен на Настю. С ее счета деньги не пропали. У ее мужа Саши Тимофеева тоже что-то осталось. Саша был убежден, что это Лев Борисович заказал его тестя. Он хотел поехать и разобраться с ним…

– Он и поехал, и даже добрался до резиденции Карпоносенко на Селигере, но ему не удалось увидеть того, кого он считал злодеем… В тот же вечер Карпоносенко был застрелен, а Саша пропал вместе со своим автомобилем.

– Все очень печально и запутанно, – вздохнул профессор, – потом еще меня упрятали в Омский КПЗ. Но это, разумеется, никак не связано с гибелью моего друга.

– А мне так кажется, что очень даже связано. Ведь после гибели Калитина и убийства Карпоносенко с вас продолжали требовать долю Льва Борисовича.

– Продолжали, но ведь мы были обязаны ему многим…

– Ему, но не каким-то посторонним людям. Кто-то непонятно за какие заслуги получал миллионы евро и с вашего опытного производства, и с серийного производства ваших изделий, которые изготавливал завод «Промэлектрон»…

– У нас производством и связью с «Промэлектроном» занимался как раз Саша Тимофеев. Потом он пропал, но я уже тогда не был ректором и не мог контролировать производство.

– А новый ректор Борис Борисович Краснов предпочитал не лезть в эти дела, оставляя все на откуп… Кому только?

– Полозовой. Получается так…

– Но она ведь действовала не от себя лично. А представляла интересы неизвестного нам лица. Или вы знаете, кого она представляла?

Дроздов покачал головой:

– Я могу представлять все, что угодно. Но у меня нет никаких данных для исследования этого вопроса.

– А гений, парадоксов друг! И случай, бог изобретатель! – воскликнул подполковник. – Владимир Петрович, вы больше года парились на киче. У вас были прекрасные соседи по камере – люди все опытные, имеющие за плечами не одну ходку. Они вас уважали. Сели бы всей камерой да пораскинули мозгами: вы им факты, они вам свои предположения.

– Тогда я не решился, хотя у меня была такая мысль: поделиться с ними, но вдруг кто-то из них подсадной.

– Я думаю, все и были подсадными. Наверняка каждому послабление обещали, но они не сдали вас… Правда, потом они по вашему наущению признались в каких-то правонарушениях и мелких преступлениях, совершенных много лет назад, по которым уже давно наступил срок давности… Один даже написал, что двенадцать лет назад, находясь на четвертом этаже дома по адресу, которого не помнит, он после совместного распития спиртных напитков вступил в интимную связь с Анжелой или с Анжеликой против ее воли…

– Это я для него сочинил, – признался профессор с некоторой гордостью, – даже представить не мог, что у меня есть способности к романтической прозе.

– А полицейские следователи три месяца искали эту самую Анжелику, – продолжил Гончаров. – Но двенадцать лет назад заявления об изнасиловании женщина с таким гордым именем не подавала. Так что пришлось следакам побегать, потому как выяснилось, что Анжел и прочих Ангелик в Омске столько, что и не сосчитать. Но давайте все-таки подумаем вместе. «Промтех» – акционерное общество с преобладающей долей государства. А кто еще был в числе основных акционеров?

– Карпоносенко – основной, я, Саша Калитин, Люда Полозова… Завод «Промэлектрон»… Мы, заключив долгосрочные договоры с заводом, просто обменялись акциями. Они нам свои пять процентов, а мы им свои… Но «Промтех» оказался более доходным предприятием. Поэтому от сделки выиграли они, а не мы. А потому руководство завода приобрело дополнительно еще небольшой пакет «Промтеха».

– Курочкин Роман Валентинович?

– Почти: акции оформили на его жену.

– А теперь они принадлежат самому Курочкину, потому что жены у него уже нет. Нет на свете и Полозовой. А кто ее наследник?

– У нее нет родственников.

– В этом вы заблуждаетесь. По крайней мере, один родственник мне известен. Вернее, родственница. Это Рачкова Светлана Тимофеевна. Она ее двоюродная племянница.

– Разве? – удивился Влалимир Петрович. – Я и не знал. Мне и сейчас трудно в это поверить. Ведь, казалось, я знал о Люде все, столько лет вместе. Она еще аспиранткой была, когда я овдовел… Она помогала мне по дому, даже жила здесь какое-то время. Никогда я не слышал от нее ни о какой племяннице. Ну, теперь мне понятно, почему она для нее так старалась. Сейчас говорят, что и диплом нашего вуза у Рачковой фиктивный… Хотя я знал это и раньше. Впрочем, я первым усомнился в нем, потому что не помню такой студентки, а она ведь очень видная женщина. Потом Светлана Тимофеевна заявила, что я не помню ее, потому что она училась на заочном. А у нас нет заочного. Точнее есть, но он только для сотрудников «Промэлектрона», которые хотят повысить свою квалификацию и получить высшее образование. Других студентов там быть не может, тем более иногородних…

– Насколько я понимаю, работу бухгалтерии контролировала тоже Полозова?

– Вообще, производство и все, что с ним связано, контролировал Тимофеев: приход, расход, дебет, кредит… А после того, как он пропал, эту обязанность действительно взяла на себя Люда. Я, правда, предложил ввести в штатное расписание должность финансового директора… Но потом и меня загребли.

Владимир Петрович посмотрел на часы и набрал номер на своем мобильном.

– Это Дроздов, простите, что во внерабочее время. Но не могли бы вы мне сказать: в мое отсутствие Людмила Федосеевна…

Из трубки вылетел истеричный женский вопль, а потом пошла тирада и на еще большей громкости. Игорь смог разобрать слова:

– Хвати меня доставать! Меня уже и так трясут, как грушу, а я только приказы выполняла. Мне Людмила Федосеевна приказывала деньги снимать и ей отдавать; я это делала, потом переводила на какие-то счета… Полозова объясняла, что это за этот самый… как его, промоушен… А я знаю, что это такое?! Мне приказали, я сделала…

– Деньги для Карпоносенко снимали? – громко спросил Гончаров.

И его услышали.

– А кто это? Ой… Владимир Петрович, так и вас тоже трясут? Для Карпоносенко? А это кто? Поняла. Для его фонда в прошлом году снимала… Мне приказала Полозова… Я всего-навсего главбух, лицо подчиненное… Мне скажут перевести деньги, я и перевожу, хоть черту лысому, я и переведу… Я так и написала в объяснительных…

– А сейчас кто отдает вам приказы? – задал еще один вопрос подполковник.

– Только ректор, Борис Борисович. Но если он будет требовать обналички или перевода средств куда-либо, я сразу скажу об этом следователю… Меня уже трясут, как грушу…

– А если потребуют перевести в инвестиционный фонд «Парус»…

– Если ректор потребует, то выполню приказ, ведь у нас с фондом «Парус» договор… В прошлом году я переводила на какие-то счета: мне Полозова приносила письмо от них… Но там все законно, у нас с ними официальный договор. Даже следователь вопросов не задавал…

– Кто письмо подписал? – спросил Дроздов.

– А я помню? Я на реквизиты смотрю, а не на подпись.

– А какова общая сумма перевода? – продолжил бывший ректор.

– Да там десятка три платежек прошло, потому что такой суммы на счетах не было. А всего где-то около двухсот миллионов рублей.

– Неплохо, – оценил Дроздов, – пусть будет и так. Но вы уж там держитесь.

– А за что мне держаться, если я одинокая женщина?! Потому меня трясут, как грушу, все кому не лень! А когда мне личную жизнь устраивать, когда я сгораю на работе. А потом еще и посадят неизвестно за что… Ой, – вдруг вспомнила главбух, – вы уж меня простите… Просто с языка слетело.

– Вот когда с языка слетает, тогда и сажают, – просветил женщину профессор Дроздов. – Спасибо, вы нам очень помогли. Желаю вам хорошо провести выходные.

Завершив телефонный разговор, профессор посмотрел на гостя и усмехнулся:

– Именно эта дама утверждала в своих показаниях, что я заставлял ее обналичивать деньги, которые потом оставлял себе. Следователь в омском изоляторе даже листы с текстом ее признаний показывал. А как это возможно, если в университете никаких следственных действий не происходило? А еще эта одинокая женщина за год моего вынужденного отсутствия поменяла свою корейскую микролитражку на «БМВ»-купе, который стоит шесть ее годовых зарплат, если не больше. Я в ценах на машины не разбираюсь. Но мне об этом Борис Борисович сказал.

– Про Рачкову ректор ничего не рассказывал?

– Ничего, ни плохого, ни хорошего: он ее страшится как огня. Боится, что скажет что-то не то, а ей передадут. Хотя от меня что скрывать… Я уже сообщил ему, что докторская диссертация Светланы Тимофеевны – это сочинение на тему, а никак не научная работа, претендующая на какие-то открытия. Грамотное изложение фактов, утверждения, не требующие доказательств, очень много говорится о задачах, стоящих перед новыми поколениями российских исследователей… Очень много надергано из моих работ, причем без ссылок на мое авторство… Диссертацию писала Полозова, я даже не сомневаюсь а этом. Она считала, что я не буду указывать на плагиат… Да и как я укажу, если я в омском СИЗО за три тысячи километров. Конечно, меня туда упрятали не для того, чтобы я помешал защите, но за что-то меня все-таки отстранили и от научной, и от преподавательской деятельности. Мне даже толком ничего и не предъявили. Только ничем не подтвержденные показания главбуха и двух мамаш, незнакомых друг с другом, но написавших как под копирку о том, что за поступление их сыновей в Университет промышленных технологий они давали взятку ректору Дроздову в размере полутора миллионов рублей каждая. Я помню этих парней: они завалили первую же сессию, ни сдав ни одного зачета, ни одного экзамена, прогуляв производственную практику. Один мне заявил, что не хочет здесь учится, потому что очень скоро переедет в другую страну на постоянное место жительства. А второй сказал, что мечтает стать блогером, а для этого учиться не надо – нужен только талант, которого у него в избытке.

– В Омск вас отправили, потому что в неблаговидных действиях вас обвинила директор омского филиала «Промтеха» Виктория Викторовна Ковтун…

– Которую я в глаза не видел, – подхватил Дроздов, – то есть видел, конечно, но никогда не общался с ней наедине, без свидетелей. Она написала на меня донос, а потом не смогла опознать меня, когда ей предъявили пятерых мужчин, в том числе и меня…

– Она вас не смогла узнать дважды, – напомнил Гончаров.

– Может, еще по пятьдесят капель? – спросил профессор. – Если вас остановят сотрудники ГИБДД, ваше удостоверение поможет?

– Смотря какие сотрудники остановят, – пожал плечами Игорь, – но вообще я не сажусь за руль, если выпил. А если вдруг случается, как сегодня, что выпью чуть-чуть и от меня не будет пахнуть алкоголем, то никто же не заставит полковника полиции просто так дышать в трубочку. Да и не остановят меня, если правила не буду нарушать.

– Если что, можете остаться у меня, – предложил Дроздов.

Гончаров не остался. Поехал домой, и, как ни странно, его все же остановил инспектор. Игорь опустил стекло, протянул молоденькому лейтенанту водительское удостоверение. Тот осветил его фонариком и тут же расплылся в счастливой улыбке.

– Товарищ подполковник, мы всем отделом смотрели сегодняшнюю программу! Огромное вам спасибо от всех наших ребят, что поймали этих подставщиков. А то от нас каждое утро на разводах требовали, чтобы мы… чтобы кровь из носа… А вы еще и их главаря схватили!

– Не я, а ваша патрульно-постовая службу. Их благодарите.

– Нет, мы знаем теперь, кто нам помог! Ипатьев вас показал на месте задержания; он так и сказал, что, если бы не подполковник Гончаров, еще долго бы страдали простые граждане…

Тут же он вернул удостоверение и, отступив на шаг, взял под козырек:

– Счастливого пути.

Гончаров возвращался домой, где его никто не ждал. Ехал, вглядываясь в наступившую ночь, пытался понять, чем же он сейчас занимается – он, который уже не полицейский опер и еще не сотрудник Следственного комитета. Хотел раскрыть убийство Карпоносенко, но Лев Борисович оказался жив, здоров и вполне счастлив, отойдя от всех дел. Есть еще не раскрытые убийства, например, Александра Анатольевича Калитина – отца Лены. Но еще неизвестно, убийство это или дорожно-транспортное происшествие. Пропал инженер Тимофоеев, или, как называли его все знающие люди, Шурик, потому что герой популярного фильма тоже носил фамилию Тимофеев. Но дело о его пропаже никто не возбуждал. Вполне возможно, что Александр жив и здоров, только напуган сильно всеми этими смертями вокруг его семьи. Возможно, так оно и есть: сидят Тимофеевы – Саша и Настя вместе с сыном Славиком – в Италии и не дают о себе знать. Ведь после гибели отца Лены ей отправили племянника, а с какой целью?..

Все это крутилось в голове, и ответов на вопросы не было. Но главное, о чем прочти непрерывно думал Гончаров: как задержать того человека в шикарном костюме и на дорогом автомобиле, которого так боится соседка Жаворонковых. И не только она.

Глава семнадцатая

Картофельного поля не было. От него остался небольшой островок возле старой бани и дровника, накрытого листами серого шифера. Зато стоял новый дом.

Это была не обещанная соседом изба-шестистенок. Это был терем с остроконечной крышей, украшенный искусной резьбой. Резными были наличники, ставни и высокое просторное крыльцо, на котором уже располагался стол с самоваром. За столом сидели сосед Иван Егорович и пара мужиков в майках.

Игорь вышел из «Рендж Ровера» и помахал рукой старику.

– Это ты? – удивился Иван Егорович. – А то я смотрю, незнакомая машина едет. Один приехал, что ли? А где жена?

– Уволена за несоответствие занимаемой должности! – крикнул Гончаров.

– Ну тогда ладно, – махнул рукой старик, – а то я уж подумал, случилось что. Вдруг заболела. А ты заходи, чайку с нами выпей.

Гончаров поднялся на крыльцо, пожал руки мужикам, оказавшимся плотниками.

– Нас тут трое человек собирались работать, – объяснил один из них, – Егорыч сказал, что надо помочь хорошему человеку. А когда мы узнали, кому помогаем, то еще пятеро вызвались. Всего получается восемь. Так что быстро управились.

Гончаров уселся за круглый стол, а сосед налил ему чай в граненый стакан с подстаканником.

– Каждому российскому гражданину по закону положены тридцать кубов строевого леса бесплатно, – начал докладывать старик, – например, я и моя старуха такой возможностью не воспользовались, а потому пошли в районную администрацию, и там нам выписали порубочные билеты на шестьдесят кубов. Но не будем же мы с ней на старости своих лет сами лес валить. Я позвонил двоюродному племяннику в Архангельскую губернию, где он управляет леспромхозом, обрисовал создавшуюся ситуацию, и он согласился поставить мне эти кубы в обмен на наши порубочные билеты. И через два дня пригнал сразу аж три лесовоза. И ведь кубы – не сосна, не елка, а лиственница. Мы ее и на сваи пустили, и на стены. Да еще на стропила осталось. А кое-что обменяли на шпунтовую половую доску из березы…

Игорь пил чай, закусывая пирогами с какими-то ягодами.

– Вкусный пироги, – оценил он, – только с чем они?

– С морошкой, – ответил старик, – ее всегда у нас на болоте много было, а в этом году особенно. Жена сказала, что с одной кочки собирает чуть ли не треть десятилитрового ведра. Она и сейчас там на специальной табуреточке сидит… После обеда пойду заберу ее: она с двумя ведрами пошла. Мы же людям ее раздаем, варенье из нее делаем и тоже раздаем.

После чая сразу пошли осматривать дом изнутри. Гончаров, восхищенный тем, что открылось его взору, молчал и крутил головой. А Иван Егорович проводил экскурсию.

– Печку и камин я лично выложил. Я же потомственный печник, а в участковые пошел, потому что надо было кому-то, никто не хотел, так как никто не уважал тогда участковых. И ты попробуй только реквизировать самогонный аппарат: мужики за топоры, а бабы воют и вслед плюют… Но вроде у меня дело пошло. А печки я в свободное время за так людям ставил… Изразцы вот эти, что я тебе теперь положил, из Петергофа: там старый дворец ломали и все старье на свалку: мы с одним мужиком поехали и загрузили мой служебный «уазик» по самый брезентовый верх… Два раза съездили. Я в сарае у себя четверть века это добро хранил. Изразец голландский, семнадцатый век. Говорят, что во дворце у Меншикова, что на Васильевском, такие же… А ты мне ответь на один вопрос, который нас тут всех иногда мучает. Почему про тебя сначала хорошее говорят… мол, гордимся этим человеком, потом, мол, ты врагам продался и в оборотни записался. А теперь вот снова – герой. Вчера опять кого-то поймал. Моя бабка смотрела вчера и плакала, мол, Игореша так старается – ведь убьют его… Дура она, конечно, но я тоже переживаю… Ручки на дверях тоже из того же дворца, они бронзовые: там механизм запирания с секретом, можно самому запереться и обратно никак… Вот лестница на второй этаж, пока без балясин, потому что еще раздумываю, какие ставить: чугунные с завитушками, этот рисунок называется лоза… или обычные деревянные…

– Мне с вами не рассчитаться будет, – негромко произнес Гончаров.

– Что? – переспросил старик. – Это я тебе должен. Мы все тебе должны. Потому что ты за правду борешься. Ты думаешь, мужики сюда работать пришли за деньги? Они из уважения к тебе пришли. А уважения за деньги не бывает, чтоб ты знал. Тут один куркуль деревенский… ну не то чтобы совсем куркуль, но сам себе на уме, вдруг решил от сердца оторвать и принести тебе бочонок ставленого меда, а бочонок на пять ведер…

– Какого меда?

– Ставленого. Не знаешь разве, что это? Это же еще до христианства на Руси умели мед выбраживать, а потом ставили в погреб или в землю зарывали лет на тридцать или на сорок. А то и на все пятьдесят. А людские жизни тогда короткие были: то война, то мор… Так что бочки откапывали уже сыновья или внуки и снова ставили, но уже свои. А ведро это мера емкости..

– Я знаю, – кивнул Гончаров, – ведро – двенадцать литров, значит, бочонок на шестьдесят.

– Тяжелая бочка, – согласился сосед, – ее если и катить, то вдвоем. Но ставленый мед – удовольствие, конечно, не из дешевых. Этот куркуль хотел бочку продать сначала: ему внук насоветовал выставить ее на аукцион в интернет… А сколько просить-то за бочку? Ведь если по уму, то такой напиток куда дороже коньяка. Виноград же дешевый продукт, а мед – это богатство целое. И ведь что главное: мужик этот не знает даже, когда эту бочку зарыли. Там когда-то стоял дом его деда. Но деда уже нет лет пятьдесят, и подгнивший старый дом снесли еще в перестройку… Может, этому меду уже лет сто, а то и больше.

– Крепкий напиток?

– А я пробовал разве? Но, думаю, градусов двенадцать, потому что больше не выгнать. Можно, конечно, и крепче изготовить, но тогда придется хмель добавлять. А так туда идут только цветочный мед и ягодный сок в пропорциях на два литра меда один литр сока… На Руси ведь все напитки к праздникам из меда делали: питный мед, ставленый, хмельной, вареный, медовое вино, медовое пиво, сыта, сбитень, – старик загибал пальцы и, посмотрев на подполковника, закончил: – медовуха, опять же…

– Откуда вы все это знаете?

– Откуда, откуда? Сходил в Ветрогорск – там библиотека в Доме культуры, ну и прочитал. Умнее, конечно, от этого не стал, только устал очень: туда пять верст и обратно пять верст, а ноги они ведь не казенные – их беречь положено. А «Нива» моя вся развалилась от старости, а я пока держусь.

– Денег за дом вы не возьмете, как я понимаю…

Старик потряс головой:

– Ты уже заплатил своим авансом.

– А если я вам новую «Ниву» подгоню? Ноги ваши не казенные, сами говорили.

– «Нива», может, и нужна мне. Только зачем новая, мне какую угодно, лишь бы бегала.

– Значит, мы договорились?

Иван Егорович задумался:

– Ну ладно, согласен на «Ниву».

Он посмотрел на запястье, где на потертом старом ремешке у него были часы:

– Пора за своей старухой идти. А то она ждать не будет, вернется сама с двумя ведрами и меня же отругает, что я о ней совсем не думаю. Только за корзинкой сбегаю. Через лесок идти надо, а там грибы, если дети, конечно, все не срезали.

– Нынешние дети все в интернете, – напомнил ему подполковник, – им не до грибов, – и крикнул уже вслед старику: – вместе сходим!

Он достал телефон и набрал номер капитан Иванова, попросил его подыскать «Ниву» для своего соседа-пенсионера – бывшего сельского участкового.

– «Нива» есть у моего соседа, – тут же вспомнил Сергей, – то есть не у него лично, а в его автосалоне. Он ее мне предложил, но у меня ведь теперь «Мондео». А за трехлетнюю «Ниву он просит миллион.

– Дороговато что-то.

– Так она тюнингованная. Мало того что там двухлитровый движок установлен, еще и колеса на семнадцать дюймов. Чтобы их поставить, пришлось мосты поднимать… Клиренс двести десять, но на маневренности это не сказалось. Скорость сто восемьдесят, но бывший владелец утверждал, что выжимал на ней и двести.

– Я переведу сейчас деньги и паспортные данные старика. Оформляйте и пригоните ему, если возможно, сегодня. Я тебе свой дом покажу – закачаешься!

До болота не дошли. На опушке встретили соседку, которая обняла Игоря и спросила тихо:

– С женой приехал?

– Он развелся! – громко ответил за Гончарова старик.

– Ну и хорошо, – обрадовалась бабка, – зачем нам такая фифа. Мы тебе хорошую невесту подыщем, работящую.

– У меня уже есть, – признался Игорь.

– Ну тады ой! – ответил Иван Егорович, посмотрел на жену, и они рассмеялись.

Они с женой сели на ствол поваленной ветром старой сосны, а Гончаров ходил по лесочку и собирал грибы. За сорок минут набрал почти полную корзинку.

Как оказалось, сосед пригласил на ужин всех, кто помогал строить дом. Но еще раньше примчались их жены, чтобы помочь со стряпней. Игорь отправился в Ветрогорск, чтобы купить что-то к столу. Стоял в торговом зале универсама и размышлял. Хлеба ему было приказано не брать, потому что будет домашний – ржаной с тыквенными семечками и базиликом. Овощи не нужны, как и фрукты, потому что у всех этого добра в огороде и в саду с избытком. Ничего не оставалось, как взять только три бутылки коньяка, столько же водки и шампанского шесть бутылок.

Девушка, сидевшая за кассой, подняла на него глаза и замерла, пораженная.

– Я что-то не так сделал? – негромко поинтересовался Гончаров.

– А вы, случайно, не сосед Ивана Егоровича? – так же тихо спросила кассирша.

– Сосед, – признался Игорь.

– Ой, – задохнулась от счастья девушка, глядя на Гончарова глазами, переполненными радостью. Игорь, смущаясь, понял, что слава и молва о нем беспредельны. – Ой! – повторила кассирша. – Вы такой счастливый: вы знакомы с самым Ипатьевым!

– Мы дружим, – подтвердил Игорь.

Лицо девушки раскраснелось еще больше.

– Мне так неудобно… так неудобно, – выдохнула она. – А вы могли бы взять у него автограф для меня? Пусть он напишет: «Жанне из Ветрогорска от Паши Ипатьева».

– Постараюсь его уговорить, – пообещал подполковник.

Взял с полки восемь шоколадок и положил поверх бутылок шампанского.

Народу пришло много, а потому во двор вытащили сразу три стола, которые поставили в ряд. На столы выставили дары местной природы: картошку с грибами и сметаной, карасей, опять же, в сметане, копченого судака, домашнюю колбасу, вареных раков.

Ужинать начали в шесть вечера, когда солнца еще не спряталось за крыши домов и не полезла мошка. Только наполнили стаканы и рюмки, как появился еще один местный житель, который нес в руках два полиэтиленовых пакета с пластиковыми бутылками. Он прошел к столу и прямиком направился к Гончарову.

Подойдя, протянул руку и представился:

– Степанов.

Потом начал доставать из пакетов бутылки и выставлять их на стол. Пять двухлитровых бутылок из-под колы.

– Вот! – сказал он. – От меня лично в знак уважения. Это ставленый квас столетней выдержки. Вот так-то!

– Ты же бочку обещал прикатить, – напомнил бывший участковый.

– Ну ты уж извини, Егорыч, но не устоял я. Тут прикатил ко мне покупатель на всю бочку. И начал ее торговать. Он мне говорит: «Сто тыщ!»

– Сколько?! – не поверила одна из женщин.

Но Степанов даже не повернулся в ее сторону, махнул рукой, чтобы не мешала.

– А я ему отвечаю уверенно: «Двести, и ни копейки меньше». А он мне снова: «Сто!», а я ему: «Двести!» Так мы с ним торговались полчаса, а может, и больше. Потом он признался, что у него только сто тысяч имеется. А вообще, ему такой мед нужен исключительно в лечебных целях. А где он такой полезный продукт найдет в городе, тем более в утреннее время? Короче, вошел я в его положение, согласился на сто тыщ, только сказал, что отдам ему не шестьдесят литров, а только пятьдесят и исключительно из-за его слабого здоровья.

– Так он заплатил сто тысяч? – не поверила уже другая женщина.

– А куда он денется, – улыбнулся Степанов, – у меня не забалуешь. Так что я отлил свои литры и поспешил сюда. Простите, что малость опоздал, но это из-за покупателя, который таким жадным оказался.

Степанову принесли табурет. И сразу стали разливать по стаканам и кружкам ставленый квас. Первым пригубил Иван Егорович, он сделал маленький глоток из своего стакана, а потом отдал его жене. Та тоже лишь попробовала.

– С малиной ставленный, – определила она.

– С дикой малиной, – согласился с ней муж, – это же сколько надо ягод, чтобы сделать двадцать литров малинового сока. Килограммов пятьдесят – не меньше. Три пуда с лишним, если по старому считать. Видать, дети в лесу собирали и приносили. Когда это было, и тех детей уже давно на свете нет. А мы тут сидим и пьем то, что они для нас приготовили.

– А ведь те детки – это наши деды и бабки, царствие им всем небесное.

Степанов хотел прослезиться, но тут произошло событие, которое отвлекло всех. К забору подъехали два автомобиля: первым подкатил красный «Форд Мондео», а за ним черный внедорожник. Из «Форда» вышел капитан Иванов и открыл калитку, за ним поспешал водитель внедорожника – мускулистый парень в темных очках «Рэй-Бэн». Сидящие за столом замерли, потому что все знали, что за черными очками разные могут скрывать мысли.

Иванов обвел всех присутствующих взглядом и направился к хозяину дома.

Подошел и сказал:

– Уважаемый Иван Егорович! Позвольте мне от лица нынешнего поколения российских полицейских и от лица нашего убойного отдела сделать вам небольшой подарок, – он положил на стол ключи от автомобиля и свидетельство о регистрации транспортного средства, – примите от нас автомобиль «Нива» в специальной комплектации. Извините, конечно, автомобиль не новый, хотя бегает лучше нового – у него мотор на сто сорок лошадей… Примите, Иван Егорович, вы заслужили.

Старик поднялся, пожал руку капитану, потом обнял его, бросил быстрый взгляд на Гончарова и махнул рукой:

– Пойдемте смотреть!

Принимать подарок отправились все. Осматривали долго: поначалу никто и не узнал в сверкающем черным перламутром красавце «Ниву». Кто-то даже высказал предположение, что это «Нива» на базе «Ауруса». Иван Егорович осмотрел салон, потрогал перфорированную черную кожу сидений, вздохнул, сказал, что прикроет все это чехлами. Но больше всего ему не понравился мультимедийный приемник.

– Зачем здесь телевизор? – спросил он капитана Иванова.

– Это музыку слушать. Песни разные, – просветил старика Сергей.

– Да какие сейчас песни! – возмутился Иван Егорович. – Я, например, люблю Бернеса, так его не исполняют.

– Алиса, – произнес капитан, – поставь нам Марка Бернеса «Темная ночь».

Бывший участковый заглянул в перчаточный ящик и достал пластиковую папочку.

– Это страховка на автомобиль, – объяснил Иванов.

Старик не успел ничего сказать, потому что по салону начало растекаться:

Темная ночь. Только пули свистят по степи…

Только ветер гудит в проводах…

– Ладно, пусть будет и Алиса, – согласился бывший участковый.

– Ну тады ой! – подсказал Гончаров.

Он хотел поблагодарить своего бывшего заместителя, но Сергей вместе с директором автосалона неотрывно смотрели на новый дом.

Иванов с другом засиделись до заката. Затем отправились домой, пообещав подбросить до ворот Степанова. Тот, усевшись на мягкую кожу заднего дивана, оглядел пространство вокруг себя и продолжил свой рассказ:

– Главное, что он говорит мне: «Сто!» Но я не уступаю: «Двести!»

А на следующий день Игорь сгонял в строительный магазин и привез кованую чугунную ограду для лестницы на второй этаж. Решетка называлась «Лоза» и была украшена чугунными виноградными листьями и гроздьями.

Глава восемнадцатая

В понедельник с самого раннего утра позвонил писатель Пинегин.

– Я по правильному номеру звоню? – поинтересовался он, даже не поздоровавшись. – Чего молчишь? Спишь еще? А мы с братом решили на утренней зорьке с бережка половить. Закинули донки с резиночками и колокольчиками, переметы поставили.

Гончаров наконец пришел в себя, спустил ноги на пол и спросил:

– Что-то важное у вас?

– Всего за полчаса трех сазанов вытянули. А вообще, на Васю, выдающего себя за потомка ватамана новгородских пиратов, вчера совершено покушение.

– Если ты говоришь: на выдающего себя за потомка, а не на выдававшего, это означает – он жив.

– Жив и даже не ранен. И испугаться не успел. У нас ведь все готово было к тому. Один из наших ребят, что нас охраняют, снял у его жены сарайчик на выходные, обещав заплатить как за месяц. А сам пошел наблюдать. У нас ведь тут, в Слободе, центр общественной жизни – это пивнушка местная. И наш человек пристроился там за столиком и стал ждать. И в субботу после обеда улыбнулась нам удача – подъехали двое на машине с тонированными стеклами, зашли, зыркают по сторонам. Наш паренек подвалил к ним и дурачком прикинулся: «Пивком не угостите, а то я свою банковскую карту дома забыл». Купили заезжие ему пару кружек, а сами пристроились рядом и стали вопросы разные задавать. И спросили: знает ли он такого Василия с Рожка. «Знаю, – отвечает, – то есть знал, потому как этот Вася уже какой-то не такой. Старую дружбу забыл, при встречах не узнает, какие-то разговоры странные водит и обитает теперь в доме олигарха. Мол, взяли его туда инструктором по ловле рыбы. Сколько платят ему, неизвестно, но он почти каждый день приезжает в местный магазин и покупает там виски по семь тысяч за бутылку. А главное, что самого этого олигарха уже давно никто не видел, ходили разговоры, что убили его. А в доме олигарха живут только пожилой мужик-гардеробщик и его брат. Кого Вася там инструктирует, непонятно. А еще ходят слухи, что Ваське на иномарках подвозят девок молодых для оргий – по две-три штуки зараз… Девахи все как на подбор: сисястые, длинноногие блондинки. Потом наш человек пошел как бы отлить, а сам позвонил нам и предупредил, что Васей интересуются. И через двадцать минут на поселковую площадь вылетел черный «крузак», из которого выбирался не совсем трезвый Вася в сером костюме в полоску, в белых ботинках и в белой шляпе. И охрана при нем, разумеется. Зашел в магазин, а потом выходит с пакетом, набитым импортным пойлом. Тут же за ним выбегает продавщица Тамара и кричит: «Василий, вы опять сдачу забыли взять!» А самопровозглашенный олигарх махнул рукой: «Не обеднею!» Местные, которые увидели эту сцену, рты пооткрывали. Один даже крикнул: «Мужики, это не наш Васька. Наш даже ростом меньше был, и нос у него другой был – покривее, я сам лично искривлял!..» И все дружно согласились, в том числе и наш человек.

Писатель замолчал, а потом спросил:

– Меня хорошо слышно, а то вы молчите?

– Прекрасно слышно. Я жду продолжения увлекательного повествования.

– Так вот. Залетные попросили нашего человека показать, где этот олигарх живет, но подъехать к дому как-нибудь скрытно, чтобы охрана не видела. Наш все понял, показал рукой, мол, все будет окей, и пообещал даже показать им дырку в заборе… Короче, провел он для них пешую экскурсию, за что ему заплатили тысячу рублей. А еще сообщил, что знает режим дня своего бывшего дружка… Выманил у приезжих еще тысячу и сообщил, что Васька, если это, конечно, он, поедет вечером на рыбалку. У Василия теперь роскошный катер, на котором он отходит от берега метров на тридцать и садится с удочкой в кресло на корме и так сидит, пока солнце не подойдет к горизонту, тогда уже клев закончится, потому что вся рыба уходит спать… Показал он рукой, в какой стороне будет стоять катер, и холм, с которого почти все видно, а если залезть на сосну, то вообще как на ладони. За дополнительных пятьсот рублей он показал им и эту сосну. Его назвали крохобором и прогнали едва ли не пинками. Наши люди организовали прослушку района, проверяя все звонки, сделанные из этого квадрата. Через пару часов перехватили звонок – вернее, СМС-сообщение: «Мы на позиции». А еще через часок в озеро вышел катер, на корме которого сидел человек, укрытый дождевиком, но в белой шляпе. Катер встал на якорь. Почти сразу раздалось четыре выстрела… То есть не раздались, потому что винтовки были с глушителями… Выстрелов, разумеется, никто не слышал. Но в цель, то есть в голову объекта, попали три пули, после чего субъект в шляпе перевалился через борт и сразу пошел ко дну… Потому что к манекену была привязана пудовая гиря. Все три пули в клочки разнесли голову манекена…

– Я тоже недавно подобную штуку провернул, – вспомнил Гончаров.

– Так и наши ребята не пальцем деланные, – обрадовался писатель. – Короче, киллеры послали сообщение: «Дело сделано. Объект уничтожен и пошел кормить рыб. Переводите остаток». Слезли киллеры с той самой сосны, уложили в чехлы свои винтовки. Направились к своему автомобилю. Там их и взяли без шума и пыли.

– Что они сообщили?

– Все, что знали, сообщили. Сначала, правда, не хотели говорить, но ведь вокруг лес. Муравейников полно: их подвели к двум рядом стоящим, с одного киллера сняли штаны и усадили на муравейник, вскоре он начал орать. А второму в это время объяснили, что его друг умрет через двенадцать часов в страшных мученьях… А если он сдаст заказчика или посредника, то его отпустят и даже вернут две с половиной тысячи рублей.

– Вообще-то, это жестоко, – возмутился Гончаров.

– Что жестоко? – не понял писатель. – Сажать злодея голой задницей на муравейник? Но, во‐первых, у нас от муравьиных укусов пока еще никто не умирал. Нет в России муравьев-убийц, в наших благословенных широтах не водятся они. Это где-нибудь в Бразилии или еще где-то в Африке живут огненные муравьи, муравьи-бульдоги и еще какие-то особи, укусы которых очень болезненны и действительно могут вызвать смерть. А во‐вторых, смерть грозит в первую очередь людям, у которых аллергия на муравьиный яд: тогда действительно может произойти анафилактический шок. А наш киллер орал от страха, потому что насмотрелся фильмов про Индиану Джонса, в которых муравьи за несколько секунд съедали человека. Наемные убийцы орут от страха, а нам весело: у нас ведь никаких других развлечений нет, а тут цирк сам к нам приехал. А ответы на наши вопросы надо ведь получать. Не по пяткам же их бить. А про муравейники это я придумал – каюсь. Ну вот сняли мы со второго убийцы штаны… Даже снять не успели, как он уже начал давать показания. И тот с муравейника подключился: они наперегонки, перебивая друг друга, стали рассказывать. Все это снималось на видео, муравьи, к сожалению, тоже попали в кадр. Но не это видео главное, главным было кино, в котором запечатлено, как они оборудуют себе позицию для стрельбы, потом стреляют… Мы там пару скрытых камер заранее установили. Никого, конечно, мы отпускать не стали. Попросили киллеров составить чистосердечное в простой письменной форме. Теперь они сидят в подвале и смотрят по телику нескончаемый турецкий сериал, а это пытка пострашнее муравейника.

– А с кем они связывались?

– С одним московским жителем: он прежде являлся членом одной преступной группировки, занимался как раз организацией заказных убийств, что не удалось доказать во время следствия и в ходе судебного заседания. Он получил всего шесть лет как рядовой участник группировки, на котором нет крови. Да потом еще и вышел по УДО. Короче, его тоже наши люди взяли. Пока молчит, то есть молчал. Сегодня обещали его из Москвы подвезти.

– К муравейнику?

– А куда ж еще? Мы же не гестапо, как ты понимаешь. А муравейник, как ты теперь знаешь, это чисто психологическое воздействие на подозреваемого.

– Что собираетесь со всеми ними делать?

– Закончим и передадим тебе со всеми материалами. Подгоним автобус с ними прямо к твоей работе. А ты там телевидение организуй, чтобы дело получило максимальную огласку. Почему-то нашим ребятам кажется, что этих людей крышует кто-то из ментовской братии. Задержанный нашей службой безопасности уголовник уверяет, что за него наших ребят по головке не погладят, а как раз наоборот, настучат так, что… К чему всякие глупости повторять, но он уверен в том, что ничего с ним не будет. И при этом он принял наших спецов за ФСБ и все равно не боится.

– Мне подъехать? У меня ведь есть кое-какие возможности: надо ведь проверить все его телефоны, банковские карты, круг общения…

– Наши ребята этим как раз и занимаются – у них свои возможности: Лев Борисович их ведь не на улицах подбирал. Так что скоро наверняка будет новая информация, и я с тобой свяжусь.

Гончаров вышел на кухню, включил чайник. За окном молотил по городу мелкий дождь. Так начался понедельник.

Подполковник ждал звонка от Лили, от Курочкина и даже от главбуха «Промтеха»: все они обещали связаться с ним, если кто-то потребует от них привезти деньги… Время шло, дождь продолжался и даже усиливался. Гнать под таким ливнем семь сотен километров вряд ли кому-то захочется.

Но снова позвонил Пинегин.

– Прости, Игорь Алексеевич… То есть я не перед тобой виноват. Мне вообще было запрещено кому-либо рассказывать про киллеров. Но я думал, что между нами тайн нет…

– Здесь начальник службы безопасности Льва Борисовича, бывший майор МУРа Орехов. Я не знаю, что тебе понарассказывал Сергей Иванович. Ему строго-настрого запрещено было не только на эту тему, но и вообще общаться с кем-либо. И мы с тобой тоже договаривались связываться только в исключительных случаях. Но, судя по всему, он уже просветил тебя.

– Мне известно о двух задержанных гражданах и посреднике.

– Ладно уж. Тогда продолжу, чтобы и ты был в курсе. Это некий Баранов, погоняло Страйкер… Хотя баран он и есть баран. Страйкер лет двадцать назад был членом аксайского преступного сообщества. Хотя какое там сообщество – на пару бригад у них народу и то не хватало. Занимались в основном убийствами конкурентов разных коммерсантов. Схема была простая: выходили на связь с каким-нибудь предпринимателем и говорили, что на него поступил заказ от конкурентов по бизнесу. За некоторую сумму они готовы этот вопрос решить и еще за долю малую убрать недоброжелателей. Как правило, почти всегда люди соглашались…

– Я слышал про такую схему.

– Так вот аксайских постреляли другие бандиты, которым подобные беспредельщики и самим поперек горла. А остатки банды мы подгребли. До суда дожили немногие из них. Но Баранов дотянул, на него не было ничего, кроме его собственных признаний, что его туда завлекли обманом, обещая выгодную работу… Якобы он должен был приезжать по субботам в кегельбан и получать с хозяина деньги, которые потом передавал главарю. За это он и получил свою кличку. Глупо, конечно, звучит, но следователь поверил или его попросили поверить… Показали мы ему кино про муравьев, как его клиенты орут от страха и боли, и потому Страйкер не стал испытывать судьбу, написал чистосердечное, что он только посредник, а заказы ему давал некто Джоган, которого он и сам боится не меньше, чем муравьев-убийц. И так ведь совпало, на мою радость, что Борис Евгеньевич Джоган мне хорошо знаком. Он был следователем, крутился всегда возле начальства, сам дослужился до полковника, но ушел по выслуге, хотя мог еще с десяток лет на хорошей должности… Я ему как-то предъяву сделал за то, что мы ловим, жизнями рискуем под пулями, а следователи потом не находят в действиях задержанных состава преступления. Он меня послал, считая, очевидно, что так можно, потому что он полковник. А я майор всего-навсего. И прилетела ему от меня плюха. Он пытался на меня дело открыть, не получилось. Кончилось это все судом офицерской чести, на котором незнакомые мне люди смешали меня с дерьмом. Уволили меня. Спасибо, Лев Борисович Карпоносенко подобрал.

– К охранному предприятию «Каракурт» ты имел какое-то отношение?

– Не имел, как и сам Карпоносенко: просто Светочка попросила у него денег, а он по привычке поставил свою подпись под учредительными документами. Рачкова ему сказала, что охранная структура нужна, потому что она собиралась открывать торговую сеть в Омске.

– Светлана Тимофеевна? – уточнил Гончаров.

– А какая еще? Только она могла веревки вить из Льва Борисовича.

– В Омске за молоденькой продавщицей из универмага ухаживал простой парень, – вспомнил Гончаров, – он стал ее первым мужчиной. Любил Светочку до умопомрачения. Его люди Карпоносенко избили так, что он месяц потом кровью писал. Ты имел к этому отношение?

– Даже не слышал, наверное, это было давно. Скорее всего, там местные перестарались. Потому что, когда я ее впервые увидел, она была, разумеется, уже не продавщица, а директор торгового дома. Тогда и потребовала от Льва Борисовича подарить ей собственную службу безопасности. Мы даже не проверяли людей, которых она туда набирала. Хотя вряд ли она сама их искала: кто-то ей подогнал коллектив. Я знал только, что это были бывшие менты, которых за что-то со службы погнали. Так ведь и меня тоже выгнали.

– А чем Джоган занимался в последнее время?

– В одной корпорации числился консультантом по безопасности. В большом офисе у него свой кабинет, но там он появлялся крайне редко. Страйкер Баранов показал, что Борис Евгеньевич сам вышел на него и предложил выполнять разовые щепетильные поручения… Уверяет, что всего два раза, включая нынешний, принимал у него заказы. Страйкер обращался к киллерам, с которыми познакомился во время отсидки… Насчет того, что всего два раза, – не знаю, а все остальное проверили: не соврал. Баранов считал, что обязан следователю Джогану за то, что тот его от пожизненного отмазал, и вообще он очень боится, думая, что тот и сейчас его и в следственном изоляторе достанет. А сумму он тогда отвалил следователю немаленькую и все равно боится. Вот пока вся информация. А у тебя что?

– У меня ничего пока. Выходные провел за городом в деревне, где мне построили дом. Ходил в лес за грибами, пил ставленый мед.

– Какой?

– Который сто лет в бочке, зарытой в землю, настаивался.

– Не слышал даже. Я, например, люблю медовую комбучу. Комбуча – это чайный гриб, и его тоже настаивают с медом и листьями иван-чая. Моей бабушке девяносто шесть лет, она в полном здравии, потому что всю жизнь употребляет этот настой. У тебя все?

– Да вроде, – ответил Игорь, – но я в режиме ожидания.

Нет ничего более тягостного, чем ожидание того, что не планировал сам, когда не знаешь, что и где должно произойти. Игорь полил цветочки. Цветы не нужны ему были вовсе: их завела бывшая жена, потом Марина сбежала и от мужа, и от цветочков, которые тому не нужны. Гончаров думал перевезти горшки с растениями на квартиру матери, но у той и без того все подоконники были забиты.

Он включил телевизор и попал на программу криминальных новостей, которую вела начальница пресс-службы ГУВД полковник Инна Снежко – сокурсница Паши Игнатьева. Звука не было, а потому немного веселило то, как онемевшая Инна открывает беззвучно рот, делая при этом круглые глаза, потом сдвигает брови, думая, что это придает ее лицу гневное выражение. На экране появился лежащий на боку в кювете автомобиль. Гончаров потянулся за пультом и включил звук.

– …жнике машины обнаружены незарегистрированный карабин «Сайга», коробка с патронами, две светошумовые гранаты. И если что такое карабин, знают все наши зрители, то для остальных объясню. Светозвуковые гранаты предназначены для временного подавления психоволевой устойчивости человека путем создания внезапного звукового воздействия до ста семидесяти пяти децибел, что может вызвать кровоизлияние. А при превышении ста девяноста децибел – перфорацию барабанных перепонок. Теперь к участникам дорожно-транспортного происшествия у следователей появятся дополнительные вопросы.

Снежко вздохнула, как будто собираясь сообщить трагическую весть, но тут же улыбнулась:

– В конце нашего выпуска хочу сообщить, что некий псевдожурналист Ипатьев в погоне за дешевой популярностью часто пренебрегает фактами и порой откровенно лжет. В пятничном выпуске он, например, сообщил, что некий подполковник Гончаров, которого он превозносит в последнее время, задержал так называемого вора в законе Давида Возбу. Так вот, сообщаю истинную информацию: бандита задержали отважные сотрудники ГИБДД. А подполковник Гончаров уволен из рядов полиции. На этом заканчиваю. Бывайте здоровы, живите богато и берегите себя. А главное – не забывайте номер 112. Там всегда ждут вашего звонка, чтобы помочь.

Снежко закончила, но оставалась на экране и, зная об этом, продолжала улыбаться. Медали на ее груди радостно поблескивали.

«Сколько же у нее наград?» – подумал Игорь и подошел поближе к экрану, чтобы разглядеть получше. Действительно, появилась еще одна; раньше было семь медалей, а теперь их стало на одну больше: в первом ряду блестела серебром медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» второй степени с двуглавым орлом на аверсе. Снежко улыбалась, и у нее уже сводило челюсти.

– Расслабься, – посоветовал ей Гончаров и выключил телевизор.

И сразу позвонил профессор Дроздов.

– Спешу сообщить, – произнес он весело, – что госпожа Рачкова почтила наш университет своим посещением. Она провела встречу с ректором, на которую тот пригласил председателя академического совета и уведомил его, что на вторник ровно в двенадцать дня назначена защита соискателя Рачковой. Согласно положению, защита может состояться, если на ней присутствуют не менее шестидесяти процентов членов аттестационной комиссии. Кворум они набрали. Краснов лично обзванивал всех. И поскольку научным руководителем соискателя была ныне покойная Полозова, то вместо нее будет профессор Краснов, то есть сам ректор. Диссертация, по его словам, очень актуальная и необходимая, а потому оппонировать особо не надо, чтобы время зря не терять, тем более что Светлана Тимофеевна вырвалась из столицы всего на пару дней, забросив все свои государственные дела… Есть, конечно, профессор Дроздов, который непонятно почему пытается вставлять палки в колеса. А ведь если все сорвется, то это очень скажется на государственном финансировании. Так Краснов объясняет теперь всем. И люди верят! Верят, даже зная, что мы на самоокупаемости и самофинансировании. Мы платим высокие зарплаты сотрудникам, повышенные стипендии студентам и немаленькую зарплату за производственную практику. Короче говоря, всем членам комиссии приказано скрыть от меня информацию о защите и поставить профессора Дроздова уже перед фактом свершившегося. Мне сообщили об этом всего двое. Представляете, как у нас боятся начальства солидные ученые, которые должны страшиться только одного: что Бог заберет у них разум или они забудут таблицу умножения.

– Вы мне звоните зачем? – не понял Гончаров.

– Чтобы поставить в известность. Я приду на защиту с доказательством того, что вся диссертация – сплошной плагиат, а сама соискатель не имеет даже высшего образования и была зачислена к нам на второй курс по переводу из другого вуза, в котором она тоже не училась: я проверил. Приказ о зачислении подписан не мною, а проректором Полозовой, которая являлась проректором не по учебной работе, а по научной, а следовательно, полномочий на это не имела. Я, конечно, не снимаю с себя ответственности, но…

– У вас сторонники в комиссии есть?

– Раньше я думал, что мои сторонники – все коллеги. Все, с кем я бок о бок долгие годы занимался наукой и преподаванием. Я же всех их лично позвал в учрежденный нами с Сашей Калитиным университет.

– Можете еще сказать, что в нарушение всех норм и установленных в законодательном порядке правил Рачкова продолжала заниматься коммерцией. Одно из ее предприятий – охранная структура, деятельность которой сейчас приостановлена, потому что доказана причастность сотрудников к целому ряду особо тяжких преступлений.

– Это правда? – удивился Дроздов.

– Не совсем. Рачкова недавно уступила свою долю партнерам по бизнесу. Но это случилось уже после того, как она заняла пост заместителя министра.

– Тогда я об этом говорить не буду. Мне достаточно того, что у меня на руках. А если меня слушать не станут, я обращусь в правоохранительные органы. Вы мне поможете?

– Разумеется.

Гончаров вдруг понял, что если Рачкова прибыла в город для защиты диссертации, то, скорее всего, явилась не одна, а вместе с Корнеевым. А раз так, то Корнеев в очередной раз выступит представителем инвестиционного фонда покойного олигарха и потребует деньги. Но никто не звонил.

И тогда он сам набрал номер Лили и тут же сбросил. Вполне возможно, что люди Корнеева прослушивают и ее телефон. Наверняка прослушивают и телефон Курочкина. Можно, конечно, связаться с его финансовым директором Мариной Сергеевной. Рискованно, конечно, но иначе нельзя. Но ехать в офис «Промэлектрона» еще более безрассудное дело, потому что передвижение автомобиля тоже отслеживается.

И все же он позвонил.

– Слушаю. Кто это?

– Подполковник Гончаров.

– Вам повезло, потому что я сняла случайно. Обычно я не отвечаю на вызовы с незнакомых мне номеров. У вас что-то важное?

– Важное – у вас. Вы ничего не хотите мне сообщить?

– Я не понимаю, о чем вы.

– Понимаете прекрасно. Я просто хочу уточнить с вами, когда и где Курочкин встречается завтра с вымогателем. Вы, конечно, можете не отвечать. Нам и так это известно, но наши информаторы могли передать и не совсем достоверную информацию.

– Роман Валентинович просил вам ничего не говорить.

– Конечно, вы можете ничего не говорить, но тогда и он, и вы становитесь соучастниками преступления, потому что пытаетесь скрыть от нас его детали. Это раз, во‐вторых, поскольку предприятие работает и по госзаказам, то всякие помехи в их исполнении являются уже государственными преступлениями, а все, кто замешан в них, переходят в разряд государственных преступников. А для них совсем другие виды наказаний: и сроки предельные, и полная конфискация имущества. И это еще не все. Рано или поздно эти люди намерены поставить на завод своих марионеток. И что в этом случае им делать с вами? Ведь Курочкин и вы – самое слабое звено в этой цепочке.

– Ему назначена встреча на завтра в семнадцать тридцать на том же самом месте, где и раньше.

– То есть на стоянке возле гипермаркета за выездом из Шушар?

– Вы это знали? – удивилась Марина Сергеевна.

– Разумеется, – уверенно ответил подполковник, – просто решил проверить вашу искренность и желание работать со следствием. К вам сегодня подъедут мои ребята и скажут, что делать с деньгами.

– Не отдавать?

– Они все скажут.

Глава девятнадцатая

Гончаров сидел в своем «Рендж Ровере» и ждал. К гипермаркету подъезжали автомобили, из которых выходили люди, прибывшие сюда за продуктами. Потом они возвращались, выгружали содержимое тележек в багажники машин и уезжали. Игорь ждал.

Ждать пришлось около часа. Потом подъехал голубой «Бентли», но не стал сворачивать на парковку. Замер в стороне – метрах в пятидесяти от машины Гончарова. Пришлось искать другую точку – поближе к «Бентли», подобраться и встать, но так, чтобы камера, установленная на лобовом стекле, могла фиксировать все, что происходит возле голубой иномарки. Почти сразу к голубому автомобилю быстро подошел мужчина, открыл заднюю пассажирскую дверь и сел в салон. Но Гончаров ждал не его.

Первой к «Бентли» подошла Лиля. И по тому, как она шла, оглядываясь и сжавшись, было понятно: женщина очень волнуется и боится. У нее был маленький кейс, она несла его так осторожно, что можно было сразу догадаться – в портфельчике нечто очень ценное. Лиля прижимала кейс к своей необъятной груди с такой нежностью, словно несла самое дорогое, что было в ее в жизни. Она подошла, окошко опустилось, но дверь не открылась: никто не вышел, и внутрь Лилю тоже не пустили. Очевидно, ей что-то было сказано при этом, потому что она посмотрела по сторонам и протянула кейс в открытое окошко… Потом повернулась и пошла, выискивая глазами свой «Фольксваген Пассат».

Через несколько минут на свободное парковочное место неподалеку от машины, в которой сидел подполковник, подкатил зеленый «Рендж Ровер» Курочкина. Роман Валентинович вышел не сразу. Наконец выбрался, встал рядом со своим автомобилем, достал из нагрудного кармана пиджака гребешок и причесался, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида. После этого взял с пассажирского кресла портфель и направился к «Бентли» широким шагом, изображая уверенность. Гончаров тоже выбрался из своего автомобиля и поспешил за ним. Курочкин, подойдя к голубой машине, поздоровался и просунул свой портфель над опущенным стеклом. Стал возвращаться, поднял глаза и увидел Игоря. Вздрогнул от неожиданности и поспешил к своему зеленому внедорожнику.

Гончаров подошел к двери, из благоухающего сандалом салона на него смотрел Корнеев.

– Я знал, что ты примчишься, не сомневался даже. Знал: вот, жду тебя. Ты, вероятно, рассчитывал с группой захвата, с мигалками, пищалками… А почему-то примчался один…

– А ты, Витя, повторяешься: как и в прошлый раз, на машине дочери, сменив номера на оперативные, прилетел в родной город за баблом.

– Чего ты врешь! Там были другие номера. Ты зачем вообще в чужие дела суешься? Тем более в дела людей, для которых ты никто – клоп или блоха: раздавить тебя труда не составит.

– Поговорить надо.

– Так о чем с тобой говорить. Хотя поговорим… Но только не так, как когда-то, когда мы в одном кабинете сидели и водку из одного стакана пили, а ты, желторотый, пытался мне свою правду впаривать. А так, как положено, пообщаемся. Я – генерал, а ты по недосмотру подполковник, но я это исправлю. По дороге поговорим, а потом мы тебя где-нибудь выбросим. И я хочу увидеть страх в твоих глазах, когда ты поймешь, что жить тебе осталось минуту, не больше. Со мной шутить нельзя: ты что, не понял этого? В Омске тебе повезло, но сегодня удача покинула тебя.

Бывший сослуживец кивнул кому-то, кто был за спиной Гончарова. Двое парней подошли стремительно и заломили руки ему за спину. Ощупали, расстегнули рубашку и сняли с груди закрепленный микрофон. Поднесли тот к опущенному стеклу и показали Корнееву.

– Детский сад какой-то! – рассмеялся генерал. – Для кого ты записывал, дурачок?

Парень бросил микрофон на асфальт и придавил его каблуком, после чего ударил по нему, уже раскрошившемуся, еще раз.

– Ну чего головой вертишь, Игореша, – продолжал улыбаться генерал полиции, – не тем делом занимаешься. Остался бы штурманом – глядишь, и все бы у тебя в жизни наладилось. И не пришлось бы чужие деньги крысить. А если тебя спросят, на какие шиши ты пробрел авто стоимостью восемнадцать миллионов?

– Если ты про общак Цагараева, то это тоже не твои бабки. А машину я приобрел на честно заработанные.

– В нашей стране на честно заработанные разве что «Ниву» подержанную можно купить. Так что не строй из себя дурачка. Хотя, может, ты от рождения такой. Ты в курсе, что я с твоей Мариной спал?

– Конечно, знал, – не стал спорить Гончаров, – она мне сама в этом призналась. Сказала еще, что это была большая глупость с ее стороны, потому что ты как мужчина оказался полный ноль. Нельзя, Витя, стероидами злоупотреблять.

– Да я тебя на понт взял, а ты поверил. Не спал я с твоей женой, хотя возможностей было предостаточно – столько, что…

Игорь обернулся и посмотрел по сторонам.

– На своих ребят надеешься? – весело спросил Корнеев. – Думаешь, они подскочат и отобьют тебя у нас. Только ждать тебе придется очень долго, если вообще дождешься. Жаворонков изолировал твоих пацанов. Свои новые тачки, купленные на цагараевские деньги, они во двор РУВД загнали, а Леша приказал закрыть ворота и никуда не выпускать. И тут же отзвонился мне. Они, конечно, могут и на такси примчаться, но я думаю, такое не случится. А если надеешься на нового своего приятеля полковника юстиции, так подойди к машине и загляни в салон.

Стекло опустилось еще ниже. Игорь шагнул, наклонился и увидел Копылова, сидящего рядом с Корнеевым.

– Честно говоря, не ожидал. Думал, кто-то похожий на тебя в машину сел, – произнес Гончаров и отвернулся.

– Да я и сам от себя такого не ожидал, – признался полковник юстиции, – но когда у тебя больная восьмидесятилетняя мама, за которой нужен постоянный уход, а зарплата сиделки ровно половина моей… А тут практически ни за что предлагают сто тысяч евро. Мама, конечно, дороже дружбы. Ты уж меня извини.

Корнеев достал из кармана две пачки купюр и протянул Копылову.

– Спасибо за содействие, полковник. Можете быть свободным. В самое ближайшее время вы опять можете потребоваться, и я созвонюсь с вами.

Полковник юстиции молча кивнул, вышел из «Бентли», не глядя на Гончарова, направился к стоянке. Тут же подъехал «Мерседес» с шашечками, из которого вышла высокая блондинка с уложенными завитыми локонами и макияжем смоки-айс. Она равнодушно взглянула на Игоря, опустилась на заднее сиденье «Бентли», поместила на колени розовую сумочку «Шанель» и подставила Корнееву щеку для поцелуя.

– Эта та самая заноза в заднице? – спросила блондинка, показав на Игоря.

– Была в заднице, а теперь… – Корнеев, не договорив, кивнул парням, которые держали подполковника.

– Сажайте его в свою машину, а потом действуйте, как договаривались.

– Погодите, – попытался остановить парней Гончаров, – а поговорить. Ты же обещал поговорить. Ты скажи только, Витя, за что приказал убить Калитина?

– Кого?

– Александра Анатольевича из «Промтеха». Зачем ему автокатастрофу организовали?

– Значит, заслужил, – зло ответил Корнеев и махнул ладошкой своим подручным, – уводите.

Гончаров попытался ухватиться за голубой автомобиль, но его оторвали.

– И с Дроздовым надо поскорее решать, – прозвучал в салоне женский голос, – такой грязью меня облил на защите. Из ума старик выжил… В Омске меня уверяли, что он и до суда не доживет… А где этот суд?

Стекло поползло вверх, и голоса Рачковой не стало слышно.

Гончарова подвели к черному «БМВ», усадили на заднее сиденье и сковали наручниками запястья.

– Далеко ехать собрались? – поинтересовался у парней Игорь.

Но ему не ответили. Затолкали внутрь салона. «БМВ» вырулил с площадки, вышел на примыкающую к трассе дорогу. Было видно, как на московскую трассу выскочил голубой «Бентли Континенталь» и скрылся за потоком машин.

– Можешь поспать немного, – предложил один из парней.

– А зачем ему? – расплылся в улыбке другой. – Пусть любуется напоследок, скоро все равно вечным сном заснет.

И оба рассмеялись. Зло, но от души.

«БМВ» подъехал к трассе, и тут же дорогу ему перегородили четыре «Форда Мондео», из которых вышли сотрудники убойного отдела, которым еще совсем недавно руководил Гончаров.

– Что за клоуны? – возмутился парень, сидящий слева от Гончарова, и, увидев, что вышедшие из машин мужчины достали пистолеты, крикнул водителю: – Давай назад быстро, уходим!

Но сзади уже перекрыл отступление автобус со шторками на окнах, из которого начали выбегать люди с автоматами в руках, в бронежилетах и в касках. Они окружили автомобиль. Один из них рванул на себя водительскую дверь и приказал:

– Выходим по одному! Ложимся на землю лицом вниз! Руки на затылок.

– Мы сами на службе, – ответил тот, что сидел слева от Гончарова.

– Тогда ты знаешь, что надо делать! Ложись мордой вниз и не зли меня.

Подручные Корнеева так и сделали.

Вышел Гончаров и показал, у кого в кармане ключ от его наручников. Когда его освободили от браслетов, подошел и обнял каждого из своих ребят:

– Как там Алексей Иванович?

– Умолял нас поспешить… А потом сразу в морду бить всем и каждому, какой бы корочкой кто ни прикрывался. Так мы на сорок минут раньше прибыли. Боялись засветиться.

Рядом притормозил еще один автомобиль, из которого вышел Копылов.

– Нормально все получилось? – обратился он к Гончарову. – Я думал, спалюсь. Плохой из меня актер. Меня, разумеется, тоже проверили на наличие микрофона. А у меня микрокамера с выходом в интернет на пальце, вроде как перстень… Под расписку наши технари выдали. Весь мой разговор с Корнеевым записан… Как он меня вербовал работать на больших людей. Хороший разговор: сказал даже про какую-то политическую структуру, которая придет на смену всем этим нынешним. Но главное, есть купюры, которые он мне выдал и на которых его пальчики остались.

На трассе начала образовываться пробка.

– Что-то случилось, – догадался Гончаров.

Копылов набрал номер и стал слушать, что ему говорили в трубку. Закончив принимать доклад, покачал головой:

– Короче, так. «Бентли» разогнался до двухсот, чтобы сразу оторваться от возможной погони. Хотел проскочить перекресток в крайнем левом, а там поворот на Никольское из двух рядов. Справа от него рейсовый автобус стал поворачивать, не включив сигнал поворота. «Бентли» задел его боком, пошел на переворот, вылетел на встречку, даже не успев хоть немного притормозить, – и попал под фуру. Понятно, что подушки безопасности сработали, но там и от подушек ничего не осталось, лоскутки какие-то.

– И что с пассажирами? – тихо спросил Гончаров.

– Водитель скончался на месте. Мужчина-пассажир тоже, но уже после того, как его вытащили. Женщина, хоть и переломанная вся, пока жива. Но говорят, что травмы очень серьезные. Но что удивительно, машина в лепешку, все внутри салона в лепешку, а автомобильный бар невредим и в нем бутылки спиртного целые. И кейсы разбросаны по трассе, и пачки евро. Но их уже собрали наши сотрудники, которые шли за ними. Но все равно народ, проезжая, снимал все это кино на свои телефончики.

Игорь достал мобильный, набрал номер начальника службы безопасности Карпоносенко и, когда услышал его голос, спросил:

– Как там Джоган?

– По существу молчит пока. Очень запуган… Правда, несет какую-то чушь, что нам всем скоро конец, потому что за ним стоит какая-то политическая организация. Какая-то партия, которая бьется за светлое будущее и скоро придет к власти… На днях партия будет зарегистрирована, денег у них очень много, и уже сейчас количество сторонников увеличивается. Партия социалистического толка. Первая задача у них – борьба с коррупцией самыми жесткими мерами. Потом отмена итогов ваучерной приватизации. Надо все национализировать, и в первую очередь естественные монополии, производство спиртного, табачных изделий. Медицина должна быть бесплатной, обучение тоже, проезд в общественном транспорте для школьников и студентов. Короче, все во имя человека, все для блага человека… Мы тут заслушались все, некоторые даже аплодировали. Якобы у них и сейчас везде свои люди… Спросили про Корнеева, и он ответил, что генерал Корнеев – член политсовета новой партии и отвечает за финансы. Во как!

– Мне кажется, что бывший полковник Джоган станет более разговорчивым и начнет говорить по существу: что, где, когда, при каких обстоятельствах, – когда узнает, что его покровителя больше нет, по нему проехала груженная пепси-колой фура. Скоро сможем снимки прислать, но мне думается, что в сети уже и так есть и снимки, и видео. А вообще, Виктор Николаевич обещал меня в асфальт закатать, а получилось наоборот.

Разговор закончился и тут же прилетел звонок от практиканта Пети Грицая.

– Не хотел беспокоить, потому что у вас такие дела… то есть у нас у всех такие дела. Но я сегодня решил посмотреть европейские криминальные новости. У них есть такая программа на Би-би-си, называется «Крим энд инвестигейшен», что значит «Преступление и расследование». Так там сообщили, что в Борнмуте совершено нападение на квартиру известного английского пластического хирурга. Двое киллеров проникли внутрь, где бандитов уже ждали полицейские. В результате перестрелки один полицейский погиб, двое ранены, а сами киллеры ликвидированы. Естественно, полиция заявляет, что следы преступления ведут в Россию. Ну ладно, это у них пунктик такой: король упал с велосипеда – это козни России. Но тут показали этого пластического хирурга, и я обомлел: он так похож на одного человека, которого вы просили…

– На Альберта Викторовича Светловидова он похож. Это тебе, практикант, наука: никогда не делись служебными тайнами с женщинами. Я тут одной дамочке – владелице клиники – взял и выдал, что ее бывший сокурсник теперь в Борнмуте обитает. Она не выдержала и рассказала кому-то: скорее всего, своему офис-менеджеру Оксане, которую и сама терпеть не может, а та работала на одного генерала, ныне покойного. Хорошо, что Алика Светловидова заранее предупредили, а он, как человек, который всего боится, даже за руль не может сесть спокойно, уведомил об этом английскую полицию, которая сама ничего толком не может – даже киллеров тепленькими взять. И вообще, Петя, что ты смотришь? Ты сегодня программу Паши Ипатьева включи и такое кино увидишь!

Примечания

1

Екатерина Островская, «Девушка вне всяких подозрений».

2

Екатерина Островская, «Бабочка, выкованная из стали».

3

Ст. 107 УК РФ – убийство, совершенное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения.

4

Екатерина Островская, «Бабочка, выкованная из стали».

5

Екатерина Островская, «Все, что вы хотели знать о смерти».

6

Екатерина Островская, «Бабочка, выкованная из стали».

7

Екатерина Островская, «Девушка вне всяких подозрений».

8

Екатерина Островская, «Бабочка, выкованная из стали».

9

Екатерина Островская, «Бабочка, выкованная из стали».

10

Юрий Визбор.

11

Екатерина Островская, «Бабочка, выкованная из стали».

12

Падающие листья проплавают мимо моего окна,

Осенние листья из красного и золотого…

(Эрик Клэптон).

13

Ст. 163 УК РФ – вымогательство.

14

Реальный приказ начальника ГУВД СПб.

15

Группа захвата.

16

Екатерина Островская, «Черная бабочка, выкованная из стали».

17

Екатерина Островская, «Все, что вы хотели знать о смерти».

Content

Екатерина Островская
Ничто не стоит так дорого

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Примечания