Дженива Роуз

Зря ты приехала

Copyright © 2023 by Jeneva Rose Negre

Published by Blackstone Publishing. All rights reserved.

© Овчинникова А.Г., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2024

* * *

Папе.

Прости, но это книга не о зомби.

С любовью, твой четвертый ребенок. (Вообще-то, после такого посвящения я могла бы стать и первой. Дай знать, если ты согласен.)

День первый

Грейс

Я не хотела останавливаться, но, когда на приборной панели машины загорелся индикатор низкого расхода топлива, поняла, что выбора нет. «Ганслингер 66» у шоссе 26 была единственной заправочной станцией, попавшейся мне за сорок миль дороги. Если бы не неоновая вывеска с надписью: «ОТКРЫТО» (хотя на самом деле «ОТКРЫТ», потому что каждые несколько секунд последняя буква О гасла), я бы решила, что заправка вообще не работает.

Станция была обветшалой, с грязными окнами, с едва поддерживающими крышу деревянными балками.

Старая «Мазда»-хетчбэк с урчанием подъехала к насосу. Облегченно вздохнув, я потрясла руками – они болели оттого, что я так крепко сжимала руль.

Я добралась сюда с трудом, последнюю милю держась только благодаря упрямству и надежде.

Захлопнув за собой дверцу, я повесила сумку на плечо и крепко сжала ремешок.

Впереди и сзади не было ничего кроме черного извилистого шоссе, безбрежных полей и солнца, которое поворачивалось ко мне спиной. Вдалеке виднелись горы. Отсюда они смахивали на муравейники, но я знала, что вблизи они больше привычных мне небоскребов. Через дорогу ветер гнал перекати-поле. Честно говоря, если бы не фильмы, я бы не поняла, что это именно оно.

Маленькая потертая наклейка на насосе гласила: «Принимаем только наличные. Пожалуйста, обратитесь к дежурному оператору».

Ясное дело!

Застонав, я завязала волосы в низкий конский хвост и зашагала через посыпанную гравием площадку. Туфли на высоких каблуках были не лучшим выбором дорожной обуви, лодыжки так и норовили подвернуться.

Я потянула на себя заскрипевшую дверь.

В углу жужжал вентилятор, разнося по всей станции запах вяленой говядины и бензина. Большинство полок были полупустыми – наверное, товар завозили нерегулярно. За прилавком стоял огромный мужчина в грязном комбинезоне. Его лицо смахивало на топографическую карту – столько на нем было морщин, глубоких пор и толстых шрамов.

Мужчина повернулся ко мне, но один его глаз не последовал примеру головы:

– А вы нездешняя, дорогуша.

Его голос был густым, как мед, но смотрел он на меня вовсе не медовым взглядом.

Вздернув подбородок, стуча каблуками по деревянному полу, я сделала пару длинных шагов.

– С чего вы взяли?

Пока один глаз мерил меня с головы до ног, другой был устремлен на входную дверь. Мужчина провел рукой по жесткой бороде вниз до нескольких редких волосков, пробившихся у адамова яблока.

– Да просто с того, как вы выглядите.

Он покрутил прядки бороды.

– Ладно, – сказала я. – Мне нужно бензина на шестьдесят долларов.

Сунув руку в бумажник, я вытащила три двадцатидолларовые купюры и бросила на стойку.

Мужчина мгновение стоял неподвижно, пристально глядя на меня, словно пытаясь определить, откуда здесь могла взяться такая женщина.

– Чикаго? – Он схватил деньги и нажал несколько кнопок на старом металлическом кассовом аппарате.

– Нью-Йорк.

Ящик со звоном открылся.

– Далеко вы от дома, мисс.

– Прекрасно это знаю, – сказала я, наблюдая за каждым его движением.

Он положил деньги в кассу и с грохотом задвинул ящик.

– Все, действуйте.

Я кивнула и вышла.

Я то и дело оглядывалась на него до тех пор, пока не оказалась на улице, а добравшись до посыпанной гравием парковки, ускорила шаг. Вставляя пистолет в бензобак, я чувствовала на себе взгляд мужчины.

Цифры медленно менялись на дисплее. Слишком медленно. Достав из сумки солнцезащитные очки, я оглянулась на заправку. Всего секунда – и я заметила его.

Мужчина прижался лицом к окну; изношенная кожа напоминала теперь сырое мясо для гамбургера.

Достав свой сотовый, я обнаружила надпись: «Нет связи» в правом верхнем углу. Итак, телефон мне ничем не поможет.

Число галлонов доползло до шести. Время как будто замедлилось.

Чтобы хоть чем-то себя занять, я постучала своими длинными красными ногтями по машине.

Тук. Тук. Тук.

Скрип.

Дверь заправочной станции открылась. Мужчина немного наклонялся влево, как будто одна его нога была длиннее другой. Он направился ко мне короткими неровными шагами.

Шестидесяти долларов хватило бы, чтобы заправить весь бак, но полный бак был мне не нужен. Мне осталось проехать около ста пятидесяти миль, значит, хватит и половины бака.

Мужчина молча шел через стоянку.

Я тоже молчала.

Капли пота выступили у него на лбу и проложили дорожку по самым глубоким морщинам. Толстый язык скользнул по верхней губе, слизывая пот.

Мой взгляд метался туда-сюда от него к бензоколонке.

Ну же. Ну же.

«Клик, клик, клик» – от бензонасоса.

«Стук, стук, стук» – в моей груди.

А потом раздался новый звук. Какой-то звон. Это позвякивали монеты в его кармане.

Мышцы моих ног и рук задрожали – я инстинктивно приготовилась действовать.

Когда количество галлонов достигло семи, я вырвала пистолет из бака и отбросила в сторону. Бензин пролился на мои пятки, пропитал землю подо мной.

Обежав машину спереди, я скользнула на водительское сиденье и захлопнула за собой дверцу. «Мазда» разбрызгала гравий, когда я вдавила педаль газа в пол, направляя машину в горы.

В зеркало заднего вида я наблюдала, как мужчина кашляет в пыли, поднятой моей машиной. Вот он хлопнул себя ладонью по ноге и топнул. Потом что-то завопил, но я не разобрала слов, да и не хотела разбирать.

Проехав несколько миль по шоссе, я опустила стекло и вдохнула свежий воздух.

«Вдохните через нос, считая до четырех. Задержите дыхание, считая до семи. Выдыхайте через рот, считая до восьми».

Воздух теперь пах по-другому, у него был другой вкус. Вероятно, потому, что он и был другим.

Проделав процедуру трижды, я успокоилась. Сердце снова билось в обычном ритме, руки и ноги расслабились, готовые выполнить команду «дерись или беги».

Дорога впереди походила на черную змею, извивающуюся среди плоских полей, насколько хватало глаз.

Я сняла с одной ноги пропитанную бензином туфлю и уронила на пол под бардачком. Продолжая давить босой ногой на педаль газа, быстро сняла вторую туфлю и отбросила в сторону. Потом включила радио в надежде услышать поп-песню, что-нибудь такое, что поднимет мне настроение, но услышала лишь помехи. Все радиостанции выдавали только помехи, неизменные, как извивающаяся черная змея, по спине которой я ехала; как будто змея шипением давала мне понять, что знает о моем присутствии. Как ни странно, это успокаивало.

Вплоть до «Ганслингера 66» моя поездка протекала без происшествий. Временами мне казалось, что я единственный человек в мире, – так редко мне встречались другие автомобили. В этом одиночестве было что-то прекрасное и в то же время пугающее, оно заставляло чувствовать свою значимость и незначительность одновременно.

Раньше я вообще не думала о штате Вайоминг, а теперь, увидев его во всей красе, устыдилась своего пренебрежения. По мере того как я приближалась к цели своего путешествия, пейзаж менялся, и чем дальше я ехала на запад, тем больше перемены бросались в глаза.

Равнинные серые поля вскоре превратились в холмы, поросшие огромными соснами, разноцветными мхами и травами; холмы прорезали быстрые реки – мозаика красок на все еще влажном, недописанном холсте.

Величественные Скалистые горы возвышались над равниной, и все, кто к ним приближался, оказывались в их неизменной тени. Буйволы и лоси бродили по клочку земли, который всегда принадлежал им и всегда будет принадлежать, по одному из немногих мест первозданной природы. Из-за грандиозного масштаба трудно было осознать, насколько здесь все огромное.

Я никогда не видела ничего подобного – просто другая планета в пределах моей страны, отдельная микровселенная – и от всей души радовалась, что решила здесь побывать.

Перевалило за семь, солнце посылало на землю последние лучи дневного света.

«Пункт назначения справа через тысячу футов», – объявила Сири.

Я нажала «Завершить маршрут» на автомобильном GPS-навигаторе, поскольку сразу за холмом показалось ранчо. Посреди леса, на самом берегу Уинд-Ривер, стоял дом, который как будто вышел из сборника сказок: большой, в деревенском стиле, с верандой по периметру и высокими эркерными окнами. Рядом с домом был сарай и загон для скота. Утки, куры, овцы, коровы и лошади свободно разгуливали по огороженному пастбищу с большим прудом в середине.

Я медленно проехала по посыпанной гравием подъездной дорожке и уже собиралась выйти из машины, когда заметила его. Он распахнул входную сетчатую дверь и приставил ко лбу руку козырьком, прикрывая глаза от скудного вечернего света. Как я и ожидала, мужчина был в синих джинсах, ковбойских сапогах и белой футболке.

В несколько прыжков сбежав с крыльца, он небрежной походкой направился ко мне.

Он был высоким, не меньше шести футов, загорелым и явно накачал мускулы с помощью труда, а не с помощью тренажеров, в отличие от многих городских олухов.

Прежде чем выйти из машины, я быстро надела туфли на каблуках. От них пахло бензином, но я надеялась, что он не заметит и не будет задавать вопросов.

Закинув ремешок сумочки на плечо, я выпрямилась и сдвинула солнцезащитные очки на макушку.

Когда мужчина подошел ближе, я разглядела его получше, отметив розовый шрам длиной в дюйм над левой бровью, по цвету – явно свежий. У всех нас есть шрамы, и у каждого шрама своя история. Интересно, какая история стоит за шрамом этого человека. На щеках его красовалась неопрятная щетина, как будто в последние дни ему было некогда бриться, подбородок был острым, резко очерченным, а глаза – зелеными, как пастбище, на котором паслись коровы и овцы.

Я закрыла рот и крепко сжала губы, чтобы они не отвисли, как у какой-нибудь собаки, пускающей слюни над лакомым куском мяса.

– Вы, должно быть, Грейс Эванс, – сказал мужчина, протягивая руку.

Его голос оказался глубоким, а рукопожатие – крепким.

– Да, это я. Приятно с вами познакомиться.

Я говорила мягче обычного, не тем повелительным властным тоном, к какому привыкли мои коллеги в офисе. Мое рукопожатие получилось слабее, чем у него, скорее из-за тонкого запястья, чем из-за слабости руки.

Я что, флиртую? Или все еще не пришла в себя после того случая с жутким смотрителем бензоколонки? Я не могла сказать наверняка, но инстинктивно отдернула руку.

– Я Келвин Уэллс, и это мне приятно с вами познакомиться. – Он обнажил в улыбке идеально ровные белые зубы, на его щеке появилась ямочка – только справа. – Как прошла поездка?

Келвин зацепился большими пальцами за петли джинсов. На внутренней стороне его правого предплечья виднелось несколько тонких длинных царапин.

– Все было хорошо до «Ганслингер 66».

Я вздохнула, оглядев его с головы до ног. Он был подобен скульптуре, отлично вписывающейся в окружающий ландшафт, как будто просто умолял, чтобы его осмотрели внимательнее. Я поняла, что он будет меня отвлекать.

Розовый шрам дернулся – Келвин приподнял бровь.

– Тот жуткий служащий старой бензоколонки… он вроде как охотился за мной. Из-за него я даже не успела заправить бак. – Я скривила губы.

– Вот черт. Жаль это слышать. Вы в порядке?

Я кивнула.

– Да, теперь все хорошо. Просто это застало меня врасплох.

– Вам не нужно беспокоиться, что здесь случится нечто подобное. Я буду вас оберегать, Грейс, – сказал Келвин с улыбкой.

Тихо рассмеявшись, я покачала головой.

– Что тут смешного? – спросил он, не давая своей улыбке угаснуть.

– О, ничего. Я только что поняла, что говорила как слабая девица, попавшая в беду.

– Ничего подобного мне и в голову не пришло, – усмехнулся Келвин. – Но позвольте помочь вам с сумками и проводить в дом.

Он направился к задней части машины.

– О, вы не обязаны это делать.

На самом деле мне не нравилось, когда люди трогают мои вещи.

– Чепуха. – Он нажал кнопку под номерным знаком, открыв багажник.

– Вы это делаете ради девицы, попавшей в беду? – пошутила я.

– Нет, Грейс. Я специализируюсь на гостиничном бизнесе. – Вытащив обе сумки из машины, он перекинул одну через плечо, другую взял в руки. – «Я буду относиться к вам так хорошо, что вам не захочется уезжать» – таков мой девиз, – с широкой улыбкой заявил Келвин и, направляясь по подъездной дорожке к ранчо, бодро добавил: – Следуйте за мной.

Я взглянула на старую потрепанную машину, на которой сюда приехала, потом снова на него и на мгновение заколебалась. Странное неприятное чувство резануло меня; на мгновение мне показалось, что я в свободном падении. Но все прошло быстрее, чем у меня появился шанс как-то среагировать и задаться вопросом, что же на меня нашло.

С трудом сглотнув, я заставила себя следовать за провожатым. Шаг за шагом.

Келвин

Я опустил сумки Грейс рядом с двуспальной кроватью и, обведя комнату рукой, сказал:

– Здесь ваша спальня.

Грейс вошла следом за мной с дорожной сумкой и маленькой сумочкой и оглядела комнату с ничего не выражающим лицом, рассмотрев каждый угол и каждый квадратный фут. Я не понял, разочарована она или нет.

Когда я начал сдавать комнаты в аренду на Airbnb,[1] я подумывал о косметическом ремонте, но не смог заставить себя им заняться. Обустройством этой комнаты занималась моя мать, она собрала здесь и те вещицы, которые сделала сама, и те, которые нашла на распродажах. В последний раз наш дом обставляли в семидесятых годах, но, по словам соседки, такой стиль снова вошел в моду.

Грейс положила свои вещи на кровать и мгновение колебалась, прежде чем снова повернуться ко мне. Ее взгляд остановился на моей талии, потом она перевела глаза на мое лицо. От нее пахло маргаритками и бензином. Странное сочетание, но я промолчал, не желая показаться невежливым. Ее золотисто-русые волосы доходили до середины спины, а таких голубых глаз я еще ни разу не видел. Они были такими голубыми, что казались ненастоящими. Грейс носила обтягивающую черную юбку, туфли на каблуках и блузку из какой-то сборчатой ткани. Наверняка там, откуда она приехала, это считалось модным, но здешние девушки ничего подобного не носили. Ее нежное лицо резко контрастировало с черной одеждой, и я невольно пристально уставился на ее пухлые губы в ожидании, когда она заговорит.

– Все идеально. – Она улыбнулась, но я уловил нотку опасения в ее голосе и глубоко вздохнул.

Грейс рассмеялась и приподняла бровь.

– Вы беспокоились, что мне не понравится?

– Ну… – Я переступил с ноги на ногу. – Вообще-то, у меня не бывает гостей женского пола, и я сомневался, что городская девушка вроде вас будет себя комфортно чувствовать здесь.

– Если я могу чувствовать себя комфортно в Нью-Йорке среди крыс и тараканов, я могу чувствовать себя комфортно где угодно.

Грейс одним махом забросила дорожную сумку на кровать. Девушка явно была сильной, потому что сумка весила, должно быть, не меньше пятидесяти фунтов.

– Нужна какая-нибудь помощь?

Во время заселения гостей я всегда чувствовал неловкость, задавая такой вопрос. Никогда не знаешь, хотят люди, чтобы я задержался и поболтал, или хотят, чтобы я оставил их в покое. Я был уверен, что Грейс предпочитает последний вариант, но меня уже тянуло к ней, как мотылька к пламени или как чертовых койотов к моим цыплятам, поэтому я всеми силами старался еще немного с ней побыть.

Покачав головой, она сухо сказала:

– Нет, я сама.

Грейс взяла свою черную кожаную сумку, наклонилась и задвинула ее под кровать.

– Совершенно секретные материалы? – пошутил я, почесывая затылок.

Она выпрямилась и посмотрела на меня, нахмурив брови.

– Просто рабочие принадлежности для самых экстренных случаев. Если я не уберу их с глаз долой, то обнаружу, что отвечаю на электронные письма и звонки, а я здесь для того, чтобы расслабиться.

Казалось, она старалась убедить в этом скорее себя, чем меня. У нас с ней было больше общего, чем она предполагала. Мне тоже приходилось чем-то заниматься; праздные руки, как говорится, мастерская дьявола.

– Я могу запереть это в подвале, если хотите.

– Идея мне нравится, но в этом нет необходимости.

Грейс расстегнула молнию большого чемодана и распахнула его, показав стопку книг и идеально уложенные вещи. Я знал, что она любит читать, это значилось в ее профиле на Airbnb. Наверное, она будет проводить много времени, уткнувшись носом в книгу.

Все было упаковано в индивидуальные кубические контейнеры. Грейс открыла один из них и вывалила на покрывало в цветочек стопку кружевных бюстгальтеров и шелковых трусиков. Мельком взглянула на меня и снова сосредоточилась на своих делах. Я воспринял это как намек на то, что девушка хочет, чтобы ее оставили в покое.

– Я вас оставлю. – Я приподнял воображаемую шляпу и сделал пару шагов к двери в коридор.

Грейс повернулась ко мне, ее губы медленно приоткрылись.

– А почему бы вам для начала не показать мне окрестности? Вещи можно будет распаковать и позже.

– С удовольствием. Давайте начнем с холодильника, потому что сейчас мне не помешало бы пиво, – усмехнулся я.

Грейс слегка улыбнулась.

– И мне.

Я тоже не смог удержаться от улыбки – сперва она не показалась мне женщиной, которая любит пиво. Прежде чем шагнуть ко мне, Грейс сняла туфли на каблуках и с облегченным вздохом пошевелила пальцами ног. Ногти на ногах были выкрашены в такой же темно-алый цвет, что и на руках.

На кухне я достал из холодильника два «Бад лайта»[2] и открыл о массивную деревянную столешницу. Грейс взяла одну из бутылок, поднесла горлышко к пухлым губам, а допив, удовлетворенно вздохнула.

Я уставился на нее с благоговейным трепетом. Грейс повернула бутылку пару раз, как будто читала этикетку.

Я сделал большой глоток, пиво зашипело у меня на языке и почти сразу согрело внутренности.

– Кухня здесь, – сказал я, обведя ее рукой.

– Я уже поняла, – поддразнила Грейс.

Мои губы невольно растянулись в улыбке. Я пытался скрыть свой энтузиазм, но тело не слушалось команды мозга. Я наверняка покраснел.

Грейс оглядела кухню. Деревянные шкафы, столешницы из необработанной древесины – мы как будто находились внутри дупла. Поскольку я жил один, все здесь было удобным, а не пижонистым; никаких лишних украшений и ненужных экспонатов вроде медных горшков на колышках. Простая кухня с подставкой для ножей, кофейником, раковиной и кое-какой бытовой техникой. Я считал ее идеальной, но, возможно, она была такой только для меня.

– Просто, минималистично. Мне нравится, – похвалила Грейс.

– Спасибо. Кухня не совсем под стать остальному дому, потому что, ну… – Я замолчал.

Мне не нравилось говорить на эту тему, и я надеялся, что Грейс не будет задавать вопросов.

Я повел ее в гостиную.

– Эту комнату украшала моя мать, поэтому здесь все в стиле вашей спальни.

На книжной полке стояли старые экземпляры непрочитанных журналов, выпущенных давно не существующими издательствами. У камина лежала стопка афганских пледов, а на стенах висели фотографии старых друзей и фото, запечатлевшие моменты из маминого прошлого. Я далеко не всегда знал, какие именно моменты, но предпочитал придумывать истории самостоятельно.

Грейс подошла к большой книжной полке и провела пальцами по корешкам книг.

– Вы любите читать? – спросила она, взглянув на меня.

– Да, мэм.

– Я тоже, – с улыбкой ответила она.

Я чуть было не сказал, что знаю это, но удержался. Ее взгляд упал на чучела, беспорядочно развешанные по гостиной, – без системы, без причин вешать их именно так. Таков был подход моего отца. Головы оленя, лося, волка, снежного барана и пумы. Где бы вы ни стояли, их черные мраморные глаза следили за вами. Я видел, что Грейс чучела не понравились. Она сморщилась, внимательно разглядывая каждое животное, как будто думала, что они могут спрыгнуть со стены.

– Они вас не укусят, – со смехом сказал я.

– Знаю. – Она прикусила нижнюю губу. – Это просто немного не… необычно.

– Здесь – обычно. Но вы нездешняя.

Я посмотрел на нее, скользнул взглядом от ее ног к глазам. Что такая девушка, как она, делает в подобном месте?

– Хотите, чтобы я их снял? – предложил я.

Грейс выглядела как инопланетянка, только что высадившаяся на новую планету. Она покачала головой.

– О нет. Конечно, нет.

– Вы уверены?

– Да.

– Вы к ним привыкнете.

Это была правда – человек почти ко всему привыкает.

Она слегка кивнула, но больше не сказала о чучелах ни слова.

Мы прошли по коридору, и я показал, где ванная, третья спальня и дверь в мою комнату. Потом я показал бельевой шкаф, где лежали полотенца, дополнительные одеяла и подушки. Грейс вела себя очень тихо, просто наблюдая и все запоминая.

Когда мы пошли по коридору обратно, она остановилась перед дверью с висячим замком и спросила:

– А там что?

– А, это дверь в подвал. Туда нельзя, да и вы в любом случае не захотите туда спускаться. Подвал недостроен, там куча пауков, старого хлама и сильно воняет плесенью. – Я быстро поманил ее и сказал: – Пошли.

Не услышав позади ее шагов, я повернулся: Грейс по-прежнему стояла перед дверью, пристально глядя на нее. Я понял, что ей хочется посмотреть, что по ту сторону. Запрети кому-то что-то делать, и он тут же захочет сделать именно это. Любопытство всегда берет верх над людьми, вот почему я и повесил замок.

Грейс, должно быть, почувствовала на себе мой взгляд, потому что быстро повернулась ко мне и улыбнулась, но мне показалось, что ее улыбка слегка дрогнула.

– Ну что, пойдем? – спросила она высоким голосом.

Странно, как изменился ее тон… Но наше знакомство только начиналось, поэтому мне многое могло показаться странным.

Вернувшись на кухню, я раздвинул дверь, ведущую на просторную открытую веранду, которую построил прошлым летом. Тут была симпатичная зона отдыха с диванами, стульями и приставными столиками. Рядом с перилами стояли два гриля – газовый и угольный.

– Красиво, – сказала Грейс, любуясь видом.

Вряд ли Вайоминг мог предложить пейзаж прекраснее. Пастбище с овцами и коровами, ограниченное протекающей вдалеке рекой, густые сосновые леса сразу за дальним берегом и возвышающиеся надо всем горы. Пожалуй, это было единственным, что мне дало возвращение в Вайоминг. Заняться тут особо нечем, здесь не так много людей моего возраста, но виды здесь чудесные, признаю.

– И вправду красиво, – сказал я, глядя на Грейс.

Она взглянула на меня, снова улыбнулась и одним глотком допила пиво. Я хотел спросить, почему она выбрала это место, но она заговорила первой:

– Закончу распаковывать вещи.

Повернувшись на каблуках, она направилась к раздвижной двери.

– Дайте знать, если понадобится помощь.

– Я уже большая девочка и сама могу о себе позаботиться.

Она говорила кокетливо – по крайней мере, мне так показалось. Не прибавив больше ни слова, Грейс исчезла в доме.

Я почувствовал, что у меня горят щеки. В Грейс было нечто особенное, но я не был готов приударить за другой девушкой. Прошло слишком мало времени.

Грейс

Разнокалиберные проволочные вешалки позвякивали друг о друга, когда я вешала одежду в шкаф. Обувь я разложила рядком на полу перед окном. Выдвинув верхний ящик комода, я обнаружила несколько пар женского нижнего белья и спортивный бюстгальтер, все отличных брендов: Lululemon[3] и SKIMS[4]. Странно.

Я взяла трусики-стринги маленького размера. Наверное, их оставила здесь предыдущая гостья, а может, у Келвина была девушка.

Бросив белье обратно в ящик, я задвинула его. Следующий ящик оказался пустым, и я сложила в него свое нижнее белье, купальники и шорты.

Выложив на стол стопку книг, я выстроила их в том порядке, в котором планировала прочитать. Читаю я быстро, поэтому рассчитывала закончить все пять до отъезда. Сперва – легкое пляжное чтиво, его легко проглотить. Такие книги мне нравились потому, что не требовали глубоких раздумий. После мне захочется погрустить, и вот эта книжка обязательно заставит расплакаться – по крайней мере, так гласила реклама на обложке. Еще я решила, что должна чему-нибудь научиться, поэтому захватила книгу о привычках. У меня было несколько вредных привычек, от которых я хотела избавиться, и множество хороших, которые следовало развивать. Нужные привычки гарантируют, что человек не совершит ошибок. Купленный мной роман ужасов обещал, что я испугаюсь… Что ж, посмотрим. Надо хорошенько постараться, чтобы меня напугать. Триллер сулил неожиданный запутанный финал, но в наши дни такое сулят все триллеры, хотя немногие выполняют свое обещание.

Распаковав косметику, инструменты для укладки волос и туалетные принадлежности, я выглянула в эркерное окно над длинным туалетным столиком. От левого нижнего угла до середины тянулась длинная трещина. Я провела по ней пальцем. Край разбитого стекла рассек кожу. Ой.

Я пососала ранку, и она перестала болеть. На стекле осталась полоса крови в несколько дюймов, пейзаж за ней стал искаженным, окрашенным в красное. Примерно таким мне видится город. Я проделала долгий путь, чтобы увидеть мир в другом свете, но он почему-то всегда выглядел одинаково.

Солнце скрылось за горами, на смену свету пришла темнота. Я совсем забыла, какая она. В городе не бывает темно, там слишком много огней.

Вспомнив, что я обещала послать сообщение по приезде, я достала из кармана телефон и увидела в правом верхнем углу экрана надпись: «Нет связи». У меня сжалось в животе, я с трудом сглотнула. Не привыкла я видеть такие надписи.

* * *

Я нашла Келвина у плиты на кухне: он что-то готовил и, помешивая в кастрюле деревянной ложкой, небрежно потягивал «Бад лайт». Стряпня не слишком приятно пахла – земляной, мясной, сладкий запах.

– Эй, – окликнула я.

Келвин вздрогнул и быстро обернулся. Когда он увидел меня, по его лицу расползлась улыбка.

– «Эй» – погоняло для лошадей.

Я заставила себя улыбнуться в ответ.

– У вас есть пластырь?

Он положил ложку на сложенное бумажное полотенце.

– Конечно, а что случилось?

Я показала палец. Из пореза вытекла капля крови, которая никак не сворачивалась.

– Боевое ранение из-за вашего разбитого окна.

– О, черт. Извиняюсь.

Он исчез в коридоре и через несколько мгновений появился с небольшой аптечкой.

– Я собирался починить окно. Некоторые из моих постояльцев – не очень хорошие гости.

Выдвинув стул, Келвин жестом пригласил меня присесть, сам сел напротив и достал из аптечки мазь, ватные шарики, спирт для протирания и лейкопластырь. Очевидно, ему не впервой было лечить травмы.

– Жаль, что вам разбили окно, – сказала я.

– Не волнуйтесь. Гости за него заплатили. – Он зубами оторвал уголок пачки и вытащил крошечную сложенную салфетку.

– И часто ваши гости хулиганят?

Я протянула ему палец. Капельки крови просочились из пореза и упали на кухонный стол, тут же впитавшись в необработанную древесину. Келвин, казалось, ничего не замечал или ему было все равно. Он вытер пятно и продолжил обрабатывать ранку.

– Только плохие гости, – ответил он, бросив на меня взгляд.

Я вздрогнула, когда он прижал к ранке смоченный спиртом ватный тампон. Жжение длилось всего несколько секунд.

– Вам неуютно, если в вашем доме останавливаются незнакомые люди?

Келвин ответил не сразу, сперва поднял на меня глаза.

– Они только поначалу кажутся незнакомыми, – серьезно ответил он, прежде чем туго обмотать пластырем мой палец. – Вот и все. Теперь вы как новенькая.

Он улыбнулся, собирая аптечные принадлежности.

– Спасибо.

Вернувшись к плите, Келвин снова стал медленно помешивать в кастрюле.

– Между прочим, в верхнем ящике моего комода лежит женская одежда, – сказала я. – Я просто оставила ее там, где нашла. Подумала, вам следует знать.

Он на секунду застыл. Мне показалось, что его плечи напряглись, но я не была уверена. Потом Келвин обернулся.

– Наверное, это вещи моей бывшей, Лизы.

Он поджал губы и вернулся к помешиванию. Некоторое время я думала, что сказать, потом слова вырвались сами собой:

– Знаете, говорят, что бывшие нарочно оставляют что-то после расставания, чтобы был повод вернуться.

– Ну, я надеюсь, что это не так.

– Почему?

– Потому что она умерла.

Я сглотнула и зашлась в приступе кашля. Келвин быстро достал из шкафчика стакан и налил мне воды.

Я поняла, почему он говорил таким будничным тоном. Такова уж она, смерть. Ты либо жив, либо мертв. Ничего промежуточного.

Он протянул мне стакан, и я осушила его почти до дна.

– С вами все в порядке? – спросил он, легонько похлопав меня по спине.

– Да. – Я откашлялась. – Просто попало не в то горло.

Он кивнул и вернулся к плите.

– Мне жаль вашу бывшую.

Келвин выключил конфорку и отхлебнул пива.

– Могу я спросить, как она умерла?

– Автомобильная авария… около года назад. – Он пару раз повернул бутылку в руках, словно решая, сказать еще что-нибудь или не говорить. – На самом деле мы расстались в ту ночь, когда она погибла, но я уверен, мы сошлись бы снова. Мы всегда сходились.

Он смотрел не на меня, а на белую стену, как будто на ней было нечто важное, на что следовало обратить внимание.

– Мне жаль, Келвин.

Я не знала, что еще сказать. Такого рода разговоры – не моя сильная сторона. Много раз я бывала свидетельницей смерти, но видеть ее и говорить о ней – две совершенно разные вещи.

Келвин снова посмотрел на меня.

– Полагаю, такова жизнь. – Он пожал плечами и покачал головой, как будто его мысли и чувства были нарисованы на «волшебном экране» и он мог запросто их стереть. – Хотите пива?

Смена темы.

Я кивнула.

Келвин достал бутылку из холодильника и открыл.

– Разве у вас здесь нет сети? – спросила я, когда он протянул мне пиво.

– Нет, мэм. Сеть есть только в городе, но, если вам нужно позвонить, у меня есть городской телефон.

Келвин показал на бледно-зеленый телефон на стене. Длинный скрученный шнур доставал почти до пола, как будто однажды его слишком туго натянули.

– О, я просто хотела отправить короткое сообщение другу, чтобы сообщить, что я добралась благополучно. А как насчет вайфая?

– Он есть. Но маршрутизатор нужно заменить.

Келвин прислонился к столу и сделал еще глоток.

У меня на выдохе перехватило горло, и, чуть не задохнувшись, я поспешила отхлебнуть пива. В объявлении не упоминалось отсутствие сотовой связи. Наверное, на это стоило бы обратить внимание… Но, возможно, такое здесь в порядке вещей. Отсутствие вайфая тоже расстраивало, но опять-таки, может, меня слишком сковывают привычки.

– С вами все в порядке? – спросил Келвин с очень обеспокоенным видом.

Я кивнула.

– Да.

Сейчас не время было поднимать шум из-за сотовой связи или интернета. Я только что приехала – и приехала, чтобы расслабиться. Кроме того, даже к лучшему, что никто не сможет до меня дозвониться.

Келвин

– Что у нас на обед? – спросила Грейс.

Теперь, узнав о моей бывшей, она смотрела на меня слегка по-другому. Смерть всегда меняет то, как мы смотрим на мир и друг на друга. Я надеялся, что не совершил ошибку, упомянув о Лизе.

– Мое коронное блюдо. Печеные бобы, бекон и сосиски.

Лицо Грейс осталось невозмутимым: ее явно не впечатлили мои кулинарные способности. Если бы я знал, насколько хорошенькой окажется моя гостья, подобрал бы более изысканное блюдо, но фотография в ее профиле на сайте была, мягко говоря, нечеткой.

– Хотите попробовать?

В стоимость ее проживания включался стол… по желанию. Большинство моих гостей использовали ранчо только как место для ночевок, уезжая ранним утром и возвращаясь поздним вечером. Было приятно пригласить кого-то на ужин.

Грейс сморщила нос, но тут же спохватилась и покачала головой.

– Я собиралась перекусить в городе. Кроме того, мне бы не хотелось вас стеснять.

– Чепуха. Никакого стеснения. Кроме того, уже поздновато ездить по нашим дорогам – по ночам на них выходит много диких животных.

Достав из буфета две тарелки, я разложил по ним еду.

– Вы ведь не вегетарианка? – спросил я, поставив перед ней тарелку и положив ложку.

Грейс посмотрела на еду, потом – на меня.

– Нет, вовсе нет. Просто… Вообще-то, я такого не ем.

Усевшись рядом с ней со своей тарелкой и пивом, я тут же отправил полную ложку в рот. Сладость фасоли, мясистость сосисок и соленость бекона сливались воедино по мере того, как я жевал.

Грейс сидела с широко раскрытыми глазами, держа перед лицом бутылку пива, как будто пытаясь скрыть свою реакцию.

– Просто попробуйте, – улыбнулся я. – Обещаю, вам понравится, а если не понравится, я съем и вашу порцию.

Грейс поставила пиво на стол; мгновение поколебавшись, взялась за ложку и подцепила одну-единственную фасолину.

– Бекон с сосиской вы тоже должны попробовать.

Она взглянула на меня, зачерпнула еду и некоторое время пристально смотрела на ложку.

– Ничего путного не выйдет. – С этими словами Грейс закрыла глаза, зажала нос свободной рукой и сунула ложку в рот.

Довольно театральный жест, но от такой женщины я другого и не ожидал. Жуя, она продолжала затыкать нос и жмуриться, но, когда хорошенько распробовала, распахнула глаза и отпустила нос – как я и предполагал.

– И вправду очень вкусно.

Она радостно зачерпнула еще ложку.

– Я же говорил. Вы должны доверять мне, – усмехнулся я.

Несколько минут мы молча ели, слышно было только постукивание наших ложек по тарелкам.

– Итак, вы сказали, что ничего подобного не едите. А что же тогда вы едите? – прервал молчание я.

– Нормальную еду.

– О, значит, я ненормальный? – поддразнил я.

Грейс рассмеялась и сказала, что не это имела в виду.

– Я просто подшучиваю над вами.

На несколько минут снова воцарилась тишина, как будто мы оба не знали, что сказать, или оба осторожничали со словами.

– Расскажите о себе, Грейс, – попросил я, откидываясь на спинку стула.

Она отхлебнула пива и посмотрела на меня. Ее голубые-преголубые глаза не отрывались от моих. Только так я и мог описать ее глаза – «голубые-преголубые».

– Что вы хотите знать?

– Все. Но давайте начнем с того, чем вы зарабатываете на жизнь, – Я скрестил руки на груди.

– Я работаю в банковской сфере, – буднично ответила она.

– Впечатляет.

Я сделал еще глоток.

Она кивнула.

– Ваша очередь. Что насчет вас, Келвин Уэллс? Чем вы зарабатываете на жизнь?

Она склонила голову набок. Мне понравилось, как она произнесла мое полное имя.

– Я много чем занимаюсь. Фермерством, Airbnb, садоводством, случайными заработками тут и там. Берусь за что угодно, лишь бы занять себя и удержать ранчо на плаву.

Она откинулась назад, скопировав мою позу, и тоже глотнула пива.

– Достойно восхищения.

– Почему вы приехали именно в Вайоминг?

– Почему бы и нет? – Она пожала плечами.

Я приподнял бровь, давая понять, что такой ответ меня не удовлетворяет. Уголок ее губ дрогнул.

– Причина очень глупая.

– Мне нравятся глупости. Выкладывайте.

Грейс отхлебнула пива и, снова встретившись со мной взглядом, сказала:

– Каждый год я закрываю глаза и бросаю дротик в карту Соединенных Штатов. Туда, куда он попадает, я отправляюсь в отпуск.

Она смущенно зарделась.

– Это вовсе не глупо. Похоже на перст судьбы. – Я изобразил легкую улыбку. – Но зачем все-таки так поступать? Почему не выбрать место, куда вам по-настоящему хочется поехать? Черт возьми, сейчас вы могли бы в Калифорнии или на Гавайях лежать на пляже с бокалом пина колады в руке. А не поедать вместе со мной бобы и сосиски здесь, в Дюбуа, штат Вайоминг.

Я засмеялся, и Грейс тоже рассмеялась, но потом посерьезнела. Ее голубые-преголубые глаза блеснули, она вздохнула.

– Моя жизнь – сплошная рутина. B ней все спланировано и еще раз спланировано, каждый день расписан по минутам. B некотором смысле такой подход к выбору места отдыха дает мне свободу.

Я допил пиво и кивнул.

– Понимаю. У меня была такая свобода до того, как я стал владельцем этого ранчо. Теперь все на нем зависит от меня.

– Почему же вы отказались от свободы?

Мне не хотелось отвечать. Я не любил говорить о том, почему вернулся сюда, но решил, что Грейс относится к тем женщинам, которые так или иначе всегда добиваются ответа.

– Пришлось. Родители умерли, поэтому я вернулся сюда года полтора назад, чтобы взять на себя управление ранчо.

Грейс отхлебнула пива. Какие мысли проносились в ее голове? Она не провела здесь и часа, как узнала, что трое моих близких, живших на ранчо, умерли. Это место было как будто проклято; по крайней мере, так поговаривали в городе. Будь я на месте Грейс, я сбежал бы в горы, не дожидаясь, пока здешняя земля поглотит и ее.

– Должно быть, вам пришлось нелегко. – Она поджала губы.

– Да.

Мы еще несколько минут помолчали. Казалось, ни Грейс, ни меня не напрягала тишина, в отличие от большинства других людей, которым вечно надо заполнять паузы словами. Они не понимают, что молчание может сказать гораздо больше слов.

Грейс сделала еще глоток, а когда поставила бутылку на стол, эхо сказало мне, что бутылка пуста. Я подумал, не предложить ли другую, но было уже поздно, и я решил, что пора закругляться, прежде чем мне зададут еще какой-нибудь вопрос о моей семье или моем прошлом.

– Вынужден спросить: вы сознательно выбрали именно это ранчо или метнули наобум дротик на сайте Airbnb?

Я говорил легкомысленным тоном, но был серьезен. Мне хотелось знать, привела ли ее сюда судьба? Или не судьба, а часть проклятия?

– Нет, – ответила Грейс с полуулыбкой. – Я сознательно выбрала это место.

Улыбнувшись в ответ, я отнес наши пустые тарелки в раковину.

Я рад был услышать, что Грейс осознанно решила сюда приехать. Столько всего в жизни решают за нас. Мы не выбираем, где рождаемся, у кого рождаемся, как родители нас воспитывают, какие ценности нам прививают, не выбираем даже, на какой срок родители останутся с нами. Я терпеть не могу не контролировать собственную жизнь. Жизнь бьет тебя по лицу, когда заблагорассудится, а от тебя ожидают, что ты примешь удар и просто двинешься дальше как ни в чем не бывало.

Перемывая посуду, я взглянул на Грейс. Она выглядела усталой и смотрела через дверь на внутренний дворик так, будто была в некоем трансе.

Выключив воду, я вытер руки и сказал:

– Что ж, завтра мне рано вставать. Коровы сами себя не подоят.

Грейс встала и выбросила бутылку в мусорное ведро.

– Утром я сварю для вас кофе, – продолжал я. – И оставлю хлеб и арахисовое масло на тот случай, если вы захотите перекусить.

– Спасибо, Келвин.

– Вам еще что-нибудь нужно, пока я не лег? – спросил я, уже направляясь в сторону коридора.

Грейс слегка наклонилась и, потеряв равновесие, подалась ко мне. Я задел ее рукой.

Небольшой статический разряд был похож на искру, какая бывает, когда «прикуриваешь» свой автомобиль от другого. Два кабеля. Электрических.

Мое сердце забилось быстрее, я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

«Я не готов ни к чему подобному», – напомнил я себе.

Как бы меня ни тянуло к этой необычной женщине, еще слишком рано.

Я вопросительно посмотрел на Грейс. Я не мог лечь спать, не убедившись, что у нее есть все необходимое. Она покачала головой.

– У меня все в порядке. Спасибо за ужин.

– Не за что, Грейс. Спите крепко.

Я кивнул и пошел по коридору к своей спальне. Потребовались все мои силы, чтобы не повернуть назад.

День второй

Грейс

Еще никогда в жизни я не высыпалась так хорошо. Большинство людей плохо спят в незнакомых местах, но я не отношусь к большинству. Необычное меня успокаивает. И в уединении ранчо было нечто, из-за чего я чувствовала себя спокойно и в безопасности. Щелканье цикад, вой зверей и уханье совы за окном убаюкали меня ночью и погрузили в глубокий сон. Совершенно противоположный эффект оказывал вой городских сирен и автомобильные гудки.

Еще бóльшим облегчением было осознание того, что у меня нет причин просыпаться.

Выскользнув из постели в черной шелковой пижаме, я высунула голову в коридор.

Тихо. Потом тишину нарушил скрип где-то в глубине дома. Я не поняла, что скрипело, но дом был старым, а старые балки могут трещать и стонать.

Я быстро прошлепала на кухню, на аромат обещанного Келвином кофе. Для меня было редкой роскошью просыпаться после восхода солнца, и я наслаждалась этим.

Должно быть, Келвин сейчас где-то у ранчо ухаживал за скотом или занимался другими делами, обычными для деревенских парней.

Я взяла кружку, которую он для меня оставил, с нарисованной на ней коровой и надписью: «С Вайомингом расставаться будет му-у-чительно больно». Я рассмеялась над незамысловатым каламбуром и налила себе кофе.

Дверь со скрипом отворилась как раз в тот миг, когда я собиралась вернуться в свою комнату.

Келвин появился после стука сетчатой двери. Он был без рубашки и, о боже мой, выглядел даже лучше, чем я себе представляла. Как будто скульптор высек каждый бугорок на его животе и идеально вылепленных грудных мышцах. Его грудь, шея и лоб были в бисеринках пота.

Я чуть не выронила кружку.

Келвин оценивающе оглядел меня с ног до головы и надул румяные щеки.

– Извините, – отведя взгляд, сказал он и начал топтаться на месте, как будто забыл, как стоять неподвижно.

Закинув ногу на ногу, я скрестила руки на груди.

– Ничего. – Я понимала, как нелепо поступила, не купив нечто вроде клетчатой пижамы. Наверняка здешние девушки не надевают на ночь шелк с кружевами, – Вы просто… э-э-э… застали меня врасплох, вот и все.

Келвин улыбнулся, заставил себя посмотреть мне в лицо, и я не отвела взгляд.

– Вижу, вы нашли кофе. – Он показал на мою кружку.

– У меня нюх как у ищейки. – Я взяла кружку и сделала глоток. От напитка поднимался пар.

– Хорошо. Чувствуйте себя как дома. – Келвин сунул руку в карман джинсов. – Кстати, я забыл отдать вам вчера вечером…

Он протянул серебристый ключ на колечке.

– Что это?

– Ключ от дома. Обычно я оставляю дверь незапертой, мы ведь в сельской местности, и все такое, но, поскольку в доме появилась дама, я решил, что лучше будет запирать. Хочу, чтобы вы чувствовали себя в безопасности.

Я надела кольцо на указательный палец, обхватила кружку с кофе обеими руками и сделала еще один глоток.

– Спасибо.

В безопасности? Я уже чувствовала себя в безопасности. Даже спала как младенец. Но что здесь было такого, от чего требовалось запираться? Я подумала, не спросить ли Келвина, но не захотела показаться трусихой, поэтому отмахнулась от этой мысли. Просто мой сумасшедший мозг в любой ситуации подозревал в каждом человеке самое худшее. Когда видишь в людях худшее, трудно что-то упустить из вида. Осторожность заложена в каждом из нас, но мне понравилось, что Келвин хочет меня защитить, и я понимала, откуда у него такое желание. Когда теряешь кого-то, в конечном итоге еще сильней держишься за то, что у тебя осталось. А Келвин многих потерял.

– Есть планы на сегодня? – спросил он, снова переступая с ноги на ногу.

– Никаких планов, буду просто расслабляться. Это входит в правила игры, – ответила я непринужденно.

– А как вы расслабляетесь, мисс Грейс?

– Чтение, йога, бег.

– Кое-что из перечисленного смахивает на работу, – поддразнил он. – Не хочу мешать вашему отдыху, но, если желаете, могу показать окрестности.

По глазам Келвина я видела, что он хочет, чтобы я согласилась. Я не торопилась, заставив его какое-то время подергаться, но наконец ответила:

– Не возражаю. Только быстренько переоденусь.

Повернувшись, я прошла по коридору. Прежде чем скрыться в своей спальне, я оглянулась на Келвина и поймала его взгляд. Он смотрел так пристально… Раньше я уже видела такой взгляд. Я не знала точно, почему он так смотрит, но знала, что мне это нравится.

Келвин

Я вышел из кухни, чтобы подождать снаружи. Усевшись в кресло-качалку на крыльце, я представлял, как Грейс пьет кофе. Наряженная в шелк и кружева, на деревенской кухне она выглядела абсолютно неуместно. И я видел в ее глазах то же самое выражение, какое она, должно быть, увидела в моих – влечение, влюбленность, похоть, а может, что-то еще.

Я потер щеки и подбородок, пытаясь выбросить эти мысли из головы.

Она приехала лишь для того, чтобы отдохнуть и отвлечься от неприятных сторон своей жизни. Она здесь не за тем, чтобы влюбиться в деревенского парня, и я знал, что не смогу впутаться в такую историю, не усложнив все до предела.

Сетчатая дверь распахнулась, появилась Грейс в футболке и обтягивающих легинсах, которые некоторые девушки принимают за брюки. Ее теннисные туфли были девственно-белыми, как мое крыльцо после хорошей мойки из шланга.

– На вас есть что-нибудь, что не страшно испачкать? – поддразнил я.

Она посмотрела на свой наряд, потом снова на меня и засмеялась.

– Вообще-то, в Нью-Йорке я не залезаю в грязь… Разве что с моими клиентами.

Усмехнувшись, я встал с кресла-качалки. Я не знал наверняка, чем Грейс занимается в банковской сфере, но у меня возникло ощущение, что она – безжалостная особа… Или, по крайней мере, может быть такой.

– Наверное, мне придется отвезти вас в город, где вы сможете купить подходящую для Вайоминга одежду.

Слегка ухмыляясь, я спустился по ступенькам крыльца.

– Может, и придется, – сказала она, следуя за мной.

Я то и дело оборачивался на ходу, чтобы посмотреть на Грейс – просто не мог удержаться, – и чуть не споткнулся о камень.

На краю сада я остановился и сказал:

– Вот мой огород. Девяносто процентов выращенного я сдаю в местный магазин, остальное съедаю сам.

Стоя рядом, Грейс внимательно осматривалась по сторонам.

Огородом служил большой участок земли со множеством зелени и овощей, посаженных аккуратными рядками; забор не подпускал кроликов и других животных. Ничего особенного – и все-таки для меня огород был особенным.

– Что вы выращиваете? Или сажаете? Или как там правильно сказать?

Я слегка улыбнулся: мне понравилось, что она интересуется, чем занимаются сельские жители. Обычная городская девушка могла бы до такого не снизойти. Но не Грейс.

– Шпинат, капусту, брюссельскую капусту, лук, помидоры, цветную капусту, морковь, перец, салат-латук, капусту кале, горошек… Список большой.

Грейс качнулась с носка на пятку и с энтузиазмом сказала:

– У меня есть отличный рецепт приготовления брюссельской капусты.

Да, она явно не относилась к большинству! За четырнадцать часов нашего знакомства Грейс не раз успела меня удивить. Здесь мало кто меня удивлял, а по-настоящему не удивляло ничто. Каждый мой день проходил одинаково: я просыпался, ухаживал за животными, за садом, заботился о доме, а если оставалось время, занимался собой. Забота о себе стала второстепенной. Но за короткое время знакомства с Грейс я думал сперва о ней, а потом уже о себе.

И все-таки, думая о Грейс, я чувствовал, что думаю о себе, как будто мы были единым, просто расколотым, грецким орехом. Конечно, целый орех красив, но лишь потому, что сложен из двух уродливых половинок.

– Наверное, на этой неделе я смогу собрать брюссельскую капусту, – сказал я с небывалым пылом, но быстро сбавил тон и добавил своим обычным, низким деревенским говорком: – И с удовольствием попробую вашу стряпню.

Я умолчал, что терпеть не могу брюссельскую капусту и выращиваю ее только потому, что она не занимает много места на огороде и хорошо продается в бакалейном магазине.

– Отлично, – сказала Грейс. – Это мой любимый овощ.

– И мой тоже, – солгал я.

Маленькая невинная ложь. Грейс явно пришла в восторг от того, что будет для меня готовить, и я не хотел все испортить.

Мы пошли дальше, к пруду, где утки и куры разгуливали практически на свободе. Я всегда был большим сторонником свободного выгула и старался придерживаться его принципов. Но не всех можно отпустить на свободу – некоторых созданий приходится держать в клетках.

Когда мы приблизились к пруду, прямо по ноге Грейс прошагала кряква с темно-зеленой головой и ярко-желтым клювом. Девушка хихикнула, и солнечные лучи осветили ее идеальные зубы и милый вздернутый носик.

Мои утки-пекинки – их было около дюжины – следовали за нами по пятам. Эти утки ведут себя скорее как собаки, чем как птицы, благодаря своему дружелюбному и покладистому характеру. С другой стороны, куры держатся поодаль и приближаются только тогда, когда видят у тебя в руке корм. Мне всегда казалось, что куры больше похожи на кошек – те мурлычут, когда их гладишь, но приходится добиваться их внимания.

– Они очень дружелюбные. – Я наклонился, чтобы погладить пекинку, которая пристроилась рядом со мной, издав пару писклявых звуков. – Вы должны с ними поладить.

– Сделаю все, что в моих силах.

Я кивнул.

Спустя несколько минут мы продолжили путь и подошли к конюшне, в которой стояли лошади. У меня их было две: одна раньше принадлежала отцу, другая – матери. Я ездил верхом по поместью, в остальном же лошади были настоящей ямой, куда уходила прорва денег. Я их не выставлял и не случал… И никогда бы их не продал. Но иногда я разговаривал с ними так, словно они были мамой и папой.

Я погладил бок Гретхен, чистокровной лошади со светло-коричневой шкурой и темной гривой. Она была спокойной и тихой, совсем как мама. Грейс провела рукой по морде Джорджа, вороного скакуна. Он был крепким и угрюмым, совсем как отец.

– Они прекрасны, – сказала Грейс, поглаживая Джорджа по голове.

– Да. И очень умны. Говорят, лошади умеют распознавать человеческие эмоции. Они понимают, что мы чувствуем, еще до того, как мы это осознаем.

– Очаровательно.

Она провела рукой вверх и вниз по морде Джорджа.

– Вы когда-нибудь ездили верхом?

Грейс покачала головой.

– Что ж, верховая прогулка включена в стоимость вашего пребывания, если вы готовы принять вызов.

Она шагнула назад и подбоченилась.

– Я всегда готова.

– Рад слышать, – с улыбкой сказал я. – Пойдем?

Я повернулся в сторону поля, и мы бок о бок пошли по пастбищу.

Я показал пару дюжин коров и овец, которые брали на себя большую часть заботы о стрижке травы, и рассказал, что весной почти каждое утро дою коров и стригу овец, а шерсть сдаю в местный магазин пряжи. Грейс умела внимательно слушать, мне это нравилось. Как будто она искренне давала высказаться. Я давно уже не чувствовал, что меня слушают и понимают.

– Кто-нибудь помогает вам на ранчо по хозяйству? Похоже, здесь слишком много работы для одного человека.

– Помогают немного. Брат приезжает по возможности, а моя подруга помогает со сбором овощей, утиных и куриных яиц.

– Подруга? – переспросила Грейс, приподняв бровь.

Казалось, она слегка ревнует. Мне это понравилось.

Я усмехнулся.

– Просто подруга.

Грейс улыбнулась, и я невольно залюбовался изгибом ее губ.

– Что там такое? – Грейс показала на ряды ящиков перед лесом.

– Моя пчелиная ферма.

Она просияла.

– У вас есть пасека?

– Вообще-то, нет. Это пасека друга семьи. Бетти мне почти как вторая мама. Пчелы – ее, но она держит их на моей территории и ухаживает за ними, а я получаю за это небольшой процент от продаж и полдюжины бутылок меда каждый год.

Грейс широко распахнула глаза.

– Можно посмотреть на пчел?

– Это небезопасно, если у вас нет костюма пчеловода. А вы что, любите пчел?

– Да. Они меня завораживают. – Она подняла глаза, наши взгляды встретились. – Когда пчела жалит, ее жало застревает, и ей приходится выдергивать свои кишки, мышцы и нервы. Пчелы умирают, защищаясь.

– Похоже, ужасная смерть.

– Так и есть. Извините, я часто смотрю канал «Дискавери», – Грейс засмеялась.

– Нет ничего плохого в том, чтобы знать интересные факты. Вы знаете, что мед никогда не портится?

Ее пухлые губы изогнулись в усмешке. Я мог бы поцеловать их прямо здесь и сейчас, но вместо этого отвел взгляд и уставился себе под ноги. Грейс заставляла меня нервничать, по-настоящему нервничать. Наверное, она действовала так на многих людей. Я и забыл уже, что такое нервничать – когда мурашки покалывают кожу и словно бабочки трепыхаются в животе. И не мог припомнить, когда в последний раз испытывал такое чувство. Ну, вообще-то, мог бы припомнить, но добром бы это не кончилось.

Грейс пошла в ногу со мной.

– Кажется, я где-то читала, что мед не портится. B моем рецепте брюссельской капусты есть мед, поэтому я могу взять немного вашего.

– Кисмет.

– И вправду, – кивнула она.

Я показал вперед, на Уинд-Ривер.

– Я там неплохо рыбачу и купаюсь.

Мы остановились у кромки воды. Она журчала, обтекая большие камни. B других местах шум реки напоминал свист, какой издает вода, когда слишком быстро льется из крана. За рекой начинался лес – густой, извилистый и темный. Отец всегда говорил: «В лесу все возможно. Он как Вегас для дикой природы. Имеет свои границы, свои укрытия, и растения и животные всеми силами стараются там выжить».

За лесом высились горы, напоминая о том, какие мы маленькие и незначительные. Когда я разочаровывался в жизни, мне нравилось на них смотреть. На вершинах белел снег; он еще несколько месяцев не коснется земли на равнине, где мы стояли.

– Что вы тут ловите? – Грейс перевела взгляд с меня на воду.

Я сунул руки в карманы.

– Тут водится судак, окунь, большеротый окунь, но больше всего я люблю золотую форель.

Несколько мгновений мы молча смотрели по сторонам.

– Рискну предположить, что вы никогда не рыбачили. – Я взглянул на нее.

Она склонила голову набок.

– Вы же знаете поговорку о предположениях.

– Значит, рыбачили?

– Нет, не рыбачила, – Грейс рассмеялась.

– Теперь вы просто водите меня за нос, Грейс Эванс, не так ли?

Повернувшись к ней, я ухмыльнулся. Она игриво толкнула меня плечом.

– Я могла бы рыбачить, если бы умела.

Солнце отразилось в ее глазах. А ведь я могу привыкнуть смотреть в эти голубые-преголубые глаза.

– Могу научить вас, если хотите.

– С удовольствием поучусь у вас, Келвин Уэллс.

Ну вот, она снова назвала меня полным именем, отчего у меня внутри все перевернулось. Мне не хватало этих ощущений, но я не был готов к такой девушке, как она. Сопротивляться Грейс будет самым трудным, что я делал в жизни. Но в глубине души я уже знал, что проиграю битву.

Грейс

Я припарковалась перед «Бутиком Бетти», магазином, предлагавшим женскую одежду в стиле вестерн. Судя по всему, центр Дюбуа представлял собой отдельный городок, целую улицу, полную местных торговых заведений, окруженных с обеих сторон угловыми парковками. Мне показалось, что я угодила в 1950-е годы. B поле зрения не было ни сетевого магазина, ни ресторана, и все, казалось, знали друг друга… Ну, все, кроме меня.

Выйдя из машины, я закинула ремень сумочки на плечо. Именно здесь, по словам Келвина, я могла купить, как он выразился, «подходящую для Вайоминга одежду». У него была работа на ранчо, а я решила, что, если собираюсь ловить рыбу и кататься верхом, лучше выглядеть соответствующе.

Проходившая мимо женщина дружелюбно улыбнулась и поздоровалась. Я кивнула, и она бросила на меня странный взгляд – то ли из-за моего сдержанного ответа, то ли потому, что я была чужой. И то и другое здесь не было в порядке вещей.

Я вошла в магазин и не успела осмотреться, как меня поприветствовала полная женщина с короткими седеющими волосами и румяным круглым лицом. Она вышла из-за прилавка, одетая в бесформенное платье в цветочек, и сказала:

– Добро пожаловать в «Бутик Бетти». Чем могу вам помочь?

Я могла бы просунуть по карандашу в каждый уголок ее рта, такой широкой была ее улыбка.

Магазин предлагал мешанину подержанной и новой одежды – или джинсовой, или кожаной, или шотландки, или фланелевой, или с принтами в цветочек. Очень, очень сельской, не похожей ни на что раньше виденное мною.

Я начала проводить отпуск в стиле «метни-дротик-в-карту» всего шесть лет тому назад, и мой метод приводил меня во Флориду, Калифорнию, Мэн, Пенсильванию, Висконсин и опять в Калифорнию (но, слава богу, уже на противоположный конец штата). Вот почему стиль кантри был для меня чужим. B своем гардеробе я придерживалась нейтральных цветов, чаще всего предпочитая черный. Захоти я привлечь к себе внимание, начала бы одеваться иначе.

– Просто ищу какую-нибудь подходящую для Вайоминга одежду, – осторожно сказала я, дотронувшись до рукава коричневой кожаной куртки с кисточками.

– Вы пришли по адресу. Меня зовут Бетти. Мы незнакомы, вы здесь новенькая?

Она оглядела меня с ног до головы – не осуждающе, а скорее так, словно я была партией товаров, и она прикидывала, сколько я сто´ю.

– Да… Нет. Я приехала в отпуск и пробуду здесь до конца следующей недели, – с натянутой улыбкой ответила я, надеясь, что смогу выдержать это испытание. Я не из тех, кто любит вести светские беседы, и предпочла бы совершать покупки в тишине.

Бетти приподняла бровь.

– Вы приехали со своим мужем?

Вопрос из пятидесятых годов, как будто женщины не могут путешествовать в одиночку.

– Нет.

Я посмотрела на манекен, одетый в летнее платье с цветочным принтом, гораздо лучше скроенное, чем то, которое носила Бетти.

– Вы прямо как женщина из книги «Есть, молиться, любить»[5], – сказала она с улыбкой.

– Да, что-то в этом роде, – пожала плечами я.

Перебрав кое-какую одежду на плотно забитой вешалке, я сняла пару «Дейзи Дьюк»[6] и черную футболку. Тоже не в моем стиле, но иногда приходится выглядеть соответственно.

– В таком наряде вы наверняка привлечете внимание здешних парней. – На этот раз Бетти приподняла обе брови.

Я не поняла, осуждает она меня или всего лишь поддерживает беседу.

– Просто ищу то, в чем можно не бояться испачкаться.

– Это как раз подойдет. А еще ковбойские сапоги, они вон там.

Бетти показала на аккуратный ряд обуви. Я кивнула и, пройдясь по магазину, выбрала еще пару джинсовых шорт и белую футболку.

Бетти внимательно наблюдала за мной, постоянно открывая и закрывая рот, как будто разрывалась между желанием поболтать со мной и что-нибудь мне продать. Она казалась одной из тех особ, которые все обо всех знают. Из тех соседок, что выглядывают в окно, двумя пальцами раздвигая жалюзи, чтобы посмотреть, что происходит снаружи. Если здесь существовал соседский дозор[7], Бетти наверняка его возглавляла.

– Где вы остановились? – наконец спросила она – как раз когда я натягивала ковбойские сапоги.

Я походила взад-вперед перед зеркалом. Удобно, но непривычно.

– На ранчо, минутах в двадцати езды отсюда. Нашла его на Airbnb…

Я пошевелила пальцами ног в сапогах и покачалась на каблуках. Усевшись, стащила обувь и снова надела свои теннисные туфли.

– А, вы, наверное, остановились у Келвина Уэллса. Он единственный, кто здесь сдает жилье, если не считать местного мотеля. У нас не так уж много гостей.

Брови Бетти сошлись на переносице.

Я встала, схватила сапоги, две пары шорт, пару футболок, а еще платье в цветочек.

Бетти заняла место кассира.

– Беру вот это, – сказала я, кладя одежду рядом со старой кассой.

– Хороший выбор.

Все ценники на одежде были написаны от руки, поэтому она ввела их вручную.

– Келвин – хороший человек, – сказала Бетти, складывая одежду в пакет.

Странное замечание, и я не была уверена, как на него ответить.

– Да. Он кажется симпатичным.

Пока Бетти пыталась сосредоточиться на своей задаче и одновременно прочесть что-то на моем лице, я оглядывалась по сторонам. Стена позади нее была увешана большими и маленькими фотографиями в рамках: на всех снимках Бетти улыбалась, стоя плечом к плечу с разными людьми. Настоящая Бетти подняла голову и улыбнулась мне, в то время как сорок фотографий Бетти улыбались мне позади нее. Это слегка нервировало.

– Он мне как сын. Я забочусь о пчелах на его ферме.

– Ах да. Он показывал их мне сегодня утром. Вы – Пчелиная Бетти.

– Верно. – Она кивнула. – С вас сорок один доллар и девять центов.

Я протянула пятидесятидолларовую купюру. Ящик кассы распахнулся, женщина медленно отсчитала сдачу и вложила деньги мне в руку.

– Наслаждайтесь отпуском, Грейс. Еще увидимся.

Бетти широко улыбнулась, протягивая мне пакет. Я попрощалась и ответила натянутой, вымученной улыбкой.

Что-то было не так. Что-то в нашем обмене репликами было не так, я чувствовала это.

Оглянувшись на магазин, я увидела, что Бетти наблюдает за мной сквозь стекло витрины (как я и предполагала). Я кивнула и быстро села в машину. Едва я начала выезжать задним ходом с парковки, «Мазда» несколько раз просигналила и загорелась контрольная лампочка двигателя. Я в отчаянии хлопнула ладонью по рулю и посмотрела через лобовое стекло. Бетти все еще глядела на меня сквозь витрину своего бутика, чуть ли не улыбаясь, как будто знала, что я по уши в дерьме.

И тут меня осенило. Я не называла ей своего имени.

Келвин

Было чуть больше девяти, когда я закончил с вечерними делами: накормил и напоил всех животных, привел с пастбища овец, вернул Гретхен и Джорджа в стойла и разобрался с питомцем, который отказывался слушаться. Закончил я намного позже обычного, потому что пришлось подготовиться к стрижке. Моих овец стригли раз в год, и это была изнурительная работа, которую я никогда не любил.

Натянув рубашку до лица, я вытер ею пот со лба и поднялся на крыльцо. Я не видел Грейс с сегодняшнего утра и гадал, чем она занималась весь день. Мои мысли постоянно к ней возвращались, какой бы скучной работой я ни занимался. Подстригаю траву – Грейс. Чищу стойла лошадей – Грейс. Ремонтирую сарай – Грейс.

Она поселилась в моем доме и в моем сознании. Я был поглощен ею.

Прежде чем войти, я снял рабочие ботинки, а когда толкнул дверь, в нос ударил незнакомый запах. Земляной, сладкий, кисловато-мясной. Это ничем не напоминало то, что я обычно готовил.

Я застал Грейс на кухне у плиты. B тех же легинсах, что и утром, она покачивала бедрами, помешивая деревянной ложкой в сковороде. По радио тихо играла песня кантри, на столешнице рядом с моей гостьей стояли бокал вина и открытая бутылка. Грейс явно не слышала, как я вошел, и я обрадовался, что у меня есть время понаблюдать за ней, как следует ее рассмотреть. Черт возьми, она хорошо смотрелась в этих легинсах.

Прислонившись к стене, я отряхнул пыль с рубашки, чтобы придать себе хоть сколько-нибудь приличный вид.

– Что вы делаете, Грейс?

Она слегка подпрыгнула и быстро обернулась с приоткрытым ртом, но заставила себя улыбнуться. Отложила деревянную ложку, взяла бокал с вином и медленно отпила.

– Готовлю вам нормальную еду.

– В самом деле?

Я сунул руку в передний карман джинсов. Рядом с Грейс я никогда не знал, что делать со своими руками, потому что мне хотелось к ней прикоснуться.

– О да, в самом деле. – Она поставила бокал на стол.

– А я-то думал, что ужин, который я приготовил для вас вчера вечером, был вполне нормальным. Но я заинтригован, мисс Грейс. Что для вас является нормальной едой?

Я ухмыльнулся.

– Идите сюда, я покажу. – Она поманила меня и начала помешивать в одной из кастрюль.

Я двинулся было к ней, как вдруг услышал кудахтанье, которое звучало все громче, быстрее и отчаяннее, и сразу понял, какую серьезную ошибку совершил.

– Черт! – завопил я, устремляясь в гостиную.

Там я схватил с каминной полки дробовик 12-го калибра, а в коридоре надел рабочие ботинки.

– Что случилось? – воскликнула Грейс.

Распахнув сетчатую дверь и выскочив на крыльцо, я услышал, что она бежит за мной. Времени на объяснения не было, поэтому я не ответил.

Куры и утки сбились в кучку на одной стороне пруда. Утки вопили, куры без устали кудахтали. Бегом бросившись туда, я заметил на другой стороне пруда пару лежащих цыплят. Их головы были полностью оторваны, вокруг шей собрались лужицы крови.

Позади меня вспыхнул свет, я быстро обернулся и увидел Грейс с фонариком в руке – она отстала от меня всего на несколько ярдов.

«Умница девочка», – подумал я. Пока я бежал к пруду, она водила лучом фонарика во все стороны.

Я поднял дробовик, готовый выстрелить, и стал искать зверя, который это натворил. Теоретически я тоже приложил руку к случившемуся.

Грейс теперь была всего в паре шагов от меня, и у нее перехватило дыхание, когда она заметила мертвых цыплят. Здесь к смерти привыкаешь, вокруг слишком много хищников.

Наконец я заметил его – он жевал цыплячью голову. Зверь трех футов длиной от носа до хвоста, весом по меньшей мере тридцать пять фунтов; его глаза горели желтыми лунами. Неподалеку от него валялась тушка цыпленка.

Прицелившись, я выстрелил и промахнулся на несколько дюймов. Вот везучий ублюдок.

Енот бросился наутек, второй выстрел тоже просвистел мимо цели. Дерьмо!

Времени на перезарядку не было.

Зверь сбежал, а четыре моих цыпленка были мертвы. Впрочем, мне повезло. Енот мог бы уничтожить всю стаю за считаные минуты.

Я глубоко вздохнул, опустил дробовик и вытер пот со лба.

– Вы в порядке? – спросила Грейс. Стоя рядом со мной, она глядела на меня снизу вверх своими голубыми-преголубыми глазами.

– Да, – сказал я, качая головой.

Грейс явно сбило с толку несоответствие моего ответа и жеста. Со мной все было в порядке, но я злился на себя за то, что допустил такую ошибку. Что, если бы погибли самые ценные питомцы? Это могло стоить мне состояния.

– Я забыл загнать птиц в курятник, а здесь это все равно что позвонить в колокольчик, приглашая хищников к обеду.

Теперь, когда зверь исчез, птицы вели себя гораздо тише.

– Поверить не могу, что енот натворил такое, – сказала Грейс, глядя на окровавленные тушки.

Я хмуро посмотрел на нее.

– Может, они и выглядят милыми и пушистыми, но не позволяйте себя одурачить. Еноты – жестокие убийцы.

Она встретилась со мной взглядом.

– Что вы теперь будете делать?

– Надо избавиться от мертвых цыплят. Они привлекут еще больше хищников, которых здесь полно. Потом надо будет запереть остальных птиц в курятнике.

– Я помогу, – без колебаний предложила она.

– Ничего, справлюсь, – отмахнулся я. – А вы идите ужинать.

– Нет, я хочу помочь, и тогда мы сможем нормально поужинать вместе.

Грейс не улыбнулась, но это как будто сделали ее глаза. Я кивнул и ответил улыбкой на улыбку, которой она меня не одарила.

Большинство женщин не могли смириться с суровой жизнью на ранчо. Но Грейс явно не относилась к большинству.

* * *

После того как мы покончили с делами, я принял душ. Грейс загнала цыплят и уток обратно в курятник, пока я избавлялся от тушек цыплят. Она снова меня удивила, когда отказалась вернуться домой и помогла с худшей частью работы.

Идя по коридору в чистой футболке и спортивных штанах, я почуял сладкий, кисловатый, землистый аромат. Было поздно, и я сказал, что необязательно ждать, пока я приму душ, но она настояла на том, чтобы поужинать вместе.

На кухне Грейс сидела за столом, где уже поджидали две тарелки и два бокала с красным вином.

– Пахнет потрясающе, – сказал я.

Она подняла глаза и улыбнулась.

– А на вкус еще лучше. Присаживайтесь.

– Что у нас на ужин? – спросил я, садясь напротив нее.

Грейс показала на тарелку.

– Брюссельская капуста, глазированная бальзамиком и медом, с беконом. Я сама ее выбрала.

– Вы умеете выбирать брюссельскую капусту? – Я шутливо приподнял бровь.

– Конечно. Ее продают в городе на фермерских рынках.

Изобразив улыбку, я кивнул.

– А это лосось в медовой глазури с острым соевым соусом.

Не сводя с моей гостьи глаз, я положил салфетку на колени.

– Впечатляет.

– Спасибо.

– Ваше здоровье. – Я протянул свой бокал.

Она подняла свой и наклонила голову.

– За что пьем?

– За правильное питание и хорошую компанию.

Я хотел добавить: «Пусть это длится вечно», но не стал. Поспешишь – облажаешься, я знал это по собственному опыту. Грейс улыбнулась, и мы чокнулись.

– Ваше здоровье.

Я наблюдал, как ее нижняя губа прижалась к бокалу, как она проглотила вино, а затем отпил сам. Я хотел эту нижнюю губу. Она была пухлой и так и просилась, чтобы ее укусили или пососали. Я провел языком по зубам и представил, как впиваюсь ими в эту губу.

– Чуть не забыл. Может, сначала прочитаем молитву, Грейс? – сказал я, протягивая ей руку.

Она покачала головой и смущенно посмотрела на меня, а после – на свою тарелку.

– Я не религиозна.

Я отдернул руку.

– Да, я тоже. Мне просто нравятся традиции. Моя ошибка.

Схватив вилку, я сперва наколол брюссельскую капусту, просто чтобы отодвинуть ее в сторонку. Будь у меня по-прежнему собака, я бы «случайно» уронил капусту на пол, чтобы ее подъели. Но прошлой весной мой пес умер. На этом ранчо мало кто выжил. Не считая меня.

Грейс наблюдала, ожидая моей реакции.

– Фантастика, – солгал я с набитым ртом. – Положа руку на сердце, лучшей брюссельской капусты я никогда не пробовал.

Вторая часть этого заявления не была ложью. Еще в детстве взял в рот всего один кочанчик брюссельской капусты и сразу выплюнул.

Я глотнул красного вина, проталкивая в горло это дурно пахнущее подобие овоща.

Грейс широко улыбнулась. Я бы лгал ей каждый день, лишь бы она была счастлива.

– Что ж, теперь лосось… – Она показала на мою тарелку.

Я отрезал ломтик и наколол на вилку. Живительный вкус рыбы, смешанный со сладостью меда, соленостью сои и остротой соуса, идеально сочетались друг с другом.

– Невероятно, – сказал я между глотками, на сей раз вполне серьезно.

Грейс просияла и наконец тоже начала есть. Она радовалась тому, что рад я. Мне это нравилось.

– Вы хорошо себя чувствуете после происшествия с цыплятами? – спросил я, надеясь, что это ее не отпугнет.

Но Грейс, казалось, уже вполне оправилась.

– Хорошо, – сказала она, склонив голову набок. – Конечно, это было неприятно, но я понимаю, что здесь такое случается.

– Вступив во владение ранчо, я потерял все поголовье. Курятник был недостаточно крепким, и туда забралась ласка.

Покачав головой, я отхлебнул вина.

– Ласка? Разве ласки – это не такие крошечные зверьки?

– Ага. Весят не больше фунта, но они убийцы и могут проскользнуть в отверстие маленькое, как обручальное кольцо. – Я отправил в рот полную вилку лосося.

Грейс откусывала маленькие кусочки и много раз пережевывала, прежде чем проглотить.

– А как вы поняли, что это была ласка?

– Я знаю, как они убивают, – кусают в основание черепа. Два укуса – и конец. А еще они аккуратно складывают тушки, как будто совершают некий ритуал. И съедают только часть одного или двух цыплят, а остальных убивают просто ради забавы.

– Ужас.

Грейс медленно отпила из бокала.

– Да, но такова жизнь на ранчо.

– Ну, в городе я ни с чем подобным не сталкиваюсь. Единственные хищники, которые там живут, это люди, – сказала она с натянутым смешком.

– Такому я всегда предпочту ласку и енота, – ухмыльнулся я.

Несколько минут мы ели в тишине, украдкой поглядывая друг на друга.

Меня тянуло к Грейс. Мы были из разных миров, но в глубине души я чувствовал, что мы в чем-то похожи… Я не знал, в чем именно, но знал, что похожи. И ей, кажется, нравился мой мир.

– Я не видел вас допоздна, чем вы занимались весь день?

Уголки ее губ приподнялись.

– Ездила покупать «подходящую для Вайоминга одежду», как вы выразились.

– Мне бы хотелось вас в ней увидеть.

Я неловко кашлянул, понимая, насколько поспешил.

Грейс промокнула рот салфеткой, и я быстро перевел разговор на другое:

– Вы встречались с Бетти?

Она кивнула и помешала еду на своей тарелке, как будто хотела что-то сказать, но не знала как.

– Вы с ней обо мне говорили?

Я мысленно перебрал свои последние разговоры с Бетти, но не смог припомнить, говорил ли о Грейс.

– Наверняка. Я разговариваю с ней обо всем. Она для меня как вторая мама.

Я откусил еще кусочек лосося. Грейс слегка кивнула и натянуто улыбнулась. Я не знал, в чем тут дело, но ей, наверное, что-то не понравилось в Бетти.

Бетти хотела как лучше. Она всегда высказывала свое мнение, и иногда невпопад. Но в ней не было ни капли подлости… По крайней мере, насколько я знал. Возможно, Грейс смотрела на нас, деревенских жителей, свысока и общалась со мной просто из вежливости. Может, я неправильно ее понял.

Я поднял голову выше и откусил еще отвратительной брюссельской капусты.

Грейс перестала есть и нахмурилась.

– Вы разбираетесь в автомобилях?

– Вообще-то это не моя специальность. А что?

– Когда я отъезжала от магазина Бетти, загорелась контрольная лампочка двигателя, и он начал трястись на обратном пути, когда я набирала скорость.

Грейс вздохнула. Наверное, вот почему она так напряжена. Думаю, я бы тоже чувствовал себя неуютно, если бы остановился в незнакомом месте так далеко от дома и моя машина забарахлила.

– Ну, мой брат Джо хорошо разбирается в машинах. Он приедет сюда на этой неделе, и я могу попросить его проверить, что не так.

Грейс сделала большой глоток вина.

– Да, было бы здорово.

Я удивился, почему она заколебалась, прежде чем ответить. Может, ей не нравилось принимать помощь – типичное поведение городской девушки.

– Вы сказали, что вернулись, чтобы вступить во владение ранчо. А почему вы, а не ваш брат?

– Мама и папа хотели, чтобы ранчо управлял я. Это значилось в их завещании, и я выполнил их волю.

Она наклонила голову и посмотрела на меня так, словно заглядывала в душу.

– Должно быть, вы сильно их любили, если отказались от своей прежней жизни и вернулись, чтобы жить так, как они.

Я потягивал вино, решая, как ответить. Мне не хотелось говорить о родителях. Хотя отец с матерью ушли, их присутствие все еще ощущалось здесь, тяжелое и темное.

Поставив пустой бокал на стол, я посмотрел на собеседницу.

– Да, думаю, можно и так сказать.

Встав, я взял свою тарелку и спросил:

– Вы доели?

Грейс кивнула, пододвигая свою тарелку ко мне.

Я подошел к раковине и включил воду.

– Давайте, я помогу прибраться. – Грейс привстала, но я махнул рукой.

– Чепуха. Вы готовили, значит, убираю я.

Я заткнул слив и налил в раковину жидкое мыло.

Грейс повторно наполнила бокалы и поднесла свой к губам.

– Я могу и привыкнуть к такому.

Она посмотрела на меня поверх бокала, оглядывая меня с ног до головы.

– Я тоже могу, Грейс.

Со смущенной улыбкой я опустил посуду в мыльную воду.

Если честно, я уже привык. Грейс была привычкой, от которой будет трудно избавиться. Почти невозможно.

Грейс

Я вышла из ванной в белой шелковой ночной рубашке чуть выше колена. Сегодня я забыла купить простую клетчатую или хлопчатобумажную пижаму, но решила, что буду носить те ночные наряды, которые привезла с собой.

Мне нравилось, как на меня реагирует Келвин: его щеки мгновенно краснели, а голос становился глубже. Я ловила его на том, что он заставляет себя отвести глаза, но взгляд его всегда находил дорогу обратно. Келвин смотрел так, словно никогда не видел других девушек, и мне это нравилось. Вот он, танец в начале отношений – опьяняющий, вызывающий зависимость. Ты просто не можешь насытиться, пока не наешься.

Вероятно, поэтому у меня было так много мужчин. Но любые отношения рано или поздно теряют блеск. Тебе становится скучно, все делается рутинным, обыденным. И тогда ты понимаешь, что ищешь это возбуждение, это воодушевление в другом месте.

Взъерошив полотенцем влажные волосы, я побрела в гостиную, надеясь, что Келвин еще не ушел к себе. B гостиной его не было, и я уже собиралась отправиться спать, когда скрипнула ведущая на веранду дверь.

Келвин широко раскрыл глаза и разинул рот. Синий вязаный кардиган плотно облегал его плечи и бицепсы. Он быстро захлопнул рот, но глаза его по-прежнему были широко раскрыты, взгляд скользил вверх и вниз по моему телу, как будто заблудился.

– Я как раз собиралась ложиться спать, – сказала я с мягкой улыбкой.

Ужин прошел неплохо, хотя меня слегла удручали погибшие цыплята и смерть в качестве главной темы разговора. Но я многое узнала о Келвине.

– О. – Он переступил с ноги на ногу. – Не хотите выпить со мной на ночь?

Он держал бутылку виски и два стакана.

Я провела рукой по влажным волосам, на мгновение заколебавшись. Мне не хотелось быть слишком нетерпеливой.

– Конечно, – в конце концов ответила я.

Его губы изогнулись в усмешке, он придержал для меня дверь.

Выйдя на крыльцо, я присела на ступеньку. Келвин налил двойную порцию в оба стакана и протянул один мне. Его пальцы скользнули по моим, послав дрожь по моей спине. Не знаю, задрожала я из-за его прикосновений, из-за прохладного ночного воздуха или из-за осознания того, что я в центре Вайоминга.

Я сделала глоток. Виски не обожгло, потому что я этого не допустила. Как говорится, разум превыше материи.

– Вам, должно быть, холодно.

Сняв кардиган, он накинул его мне на плечи. Я поблагодарила и закуталась поплотнее. От кардигана пахло Келвином – такой лесной запах.

Я посмотрела на ночное небо, полное миллионов звезд, похожих на крошечные огоньки, наблюдающих за нами, напоминающих нам, что где-то есть более огромный мир, и хотя мы воображаем, будто что-то знаем, на самом деле не знаем ничего. Покрывало из огоньков всего лишь обманка, иллюзия, позволяющая нам почувствовать себя частью чего-то волшебного, но в реальности все в нашей жизни случайно. Все на свете лишь перемешанные атомы, субатомные частицы, из них состоит все, что мы знаем и чувствуем. Даже этот момент.

– Как красиво, – сказала я.

– Да, настоящий кусочек рая.

Он отхлебнул виски.

Видите? Волшебство. Красивыми вещами легко одурачить. Мы смотрим на них и думаем, будто их создание – нечто невероятное, будто на их сотворение ушло больше времени, будто они хороши, потому что красивое не может быть скверным. Я редко доверяю красивым вещам.

– В городе я никогда не вижу звезд. Мне кажется, я вообще забыла об их существовании.

Келвин посмотрел на меня, потом – на ночное небо.

– Какая жалость.

– Да. Иногда я подумываю переехать в какое-нибудь тихое, простое место, где люди живут настоящим, а не будущим. – Я сделала еще глоток.

– В место вроде этого? – Келвин одарил меня полуулыбкой и быстрым взглядом.

Я улыбнулась в ответ.

– Да, возможно.

Он снова сосредоточился на звездах.

Некоторое время мы молча смотрели на небо, время от времени отпивая из стаканов.

Большинство людей не любит тишину, но я воспринимаю ее как роскошь. Когда тебя окружает шум и хаос, именно тишина заставляет чувствовать себя живым.

На дереве ухала сова, вдалеке время от времени выл какой-то зверь, вероятно волк или койот.

Краешком глаза я украдкой взглянула на Келвина. Его лицо было стоическим, как будто в его голове проносилось мыслей больше, чем звезд на небе. О чем он думает? О чем должен думать такой простой парень, как Келвин? Зная, где блуждают мысли человека, когда он сидит спокойно, вы можете многое о нем узнать.

– О чем вы думаете? – прервала молчание я.

Он посмотрел на меня и несколько раз моргнул.

– Просто о том, как мне посчастливилось сидеть здесь с вами в окружении всей этой красоты.

Келвин слегка улыбнулся и поднес стакан к губам.

Вот видите? Судя по ответу, он сомневался, что заслужил этот момент. Но почему? Что он такого натворил, чтобы так думать?

– А как насчет вас, Грейс? О чем вы думаете?

– О том же.

Я улыбнулась и допила свой виски.

– Спасибо за угощение. – Поставив стакан, я встала, скинула с плеч кардиган и протянула ему. – И за кофту.

Келвин забрал у меня кардиган.

– Всегда рад служить, Грейс.

– Спокойной ночи, Келвин.

Он пожелал и мне спокойной ночи, и я вошла в дом; сетчатая дверь за мной закрылась. Перед тем как исчезнуть в коридоре, я остановилась и оглянулась на Келвина, сидящего на крыльце, окинула беглым взглядом очертания его широких мускулистых плеч, освещенных ночным звездным небом.

Он медленно потягивал виски, глядя вверх. Теперь его мысли было легче угадать, и я поняла, что на каком-то уровне мы с ним очень похожи. Я это чувствовала.

* * *

Женский вопль вырвал меня из сна.

Я подскочила в постели. Комнату заливал лунный свет, окно за изголовьем кровати было приоткрыто.

Я попыталась совладать с участившимся дыханием.

«Вдохните через нос, считая до четырех. Задержите дыхание, считая до семи. Выдыхайте через рот, считая до восьми».

Я напряженно прислушивалась. Стрекотание цикад было таким громким, что они как будто пели прямо здесь, в моей комнате. Должно быть, стрекотал целый рой, потому что пронзительный звук заглушал почти все прочие звуки. Потом заухала сова.

«Вдохните через нос, считая до четырех. Задержите дыхание, считая до семи. Выдыхайте через рот, считая до восьми».

Я не была уверена, что именно слышала.

Я снова легла, натянув одеяло до подбородка, и долго лежала без сна, но больше никаких криков не раздавалось.

Возможно, мне все приснилось, но… А если нет?

День третий

Келвин

Я проснулся очень рано, как ребенок рождественским утром. Но я стремился не к подаркам, я стремился к Грейс – мне хотелось просто увидеть ее, побыть с ней. Меня влекло к ней то, что она говорила, и то, чего она не говорила. Я никогда еще не встречался с подобной женщиной.

Другие девушки… Ну, они походили на репу. Симпатичные, конечно, но вы получали от них ровно то, что видели, и по большей части могли потом о них забыть. Грейс была похожа на луковицу: многослойная, сложная, способная дать так много. Лук можно жарить на гриле, пассеровать, карамелизировать, запекать в духовке – черт возьми, даже есть сырым. Он мог поднять блюдо на совершенно новый уровень благодаря своему аромату. Я пользовался им даже как средством от насекомых – разрезал луковицы на дольки и натирался ими. Лук скромный, но в то же время удивительный, как и Грейс. Сидя рядом с ней на крыльце прошлой ночью, замечая, как сильно она отличается от всех моих прежних знакомых, я понял, что хочу проводить с ней каждую ночь.

Я сварил свежий кофе, взял местную газету и в ожидании уселся за кухонным столом. Прочитав пять страниц, я не смог бы рассказать, о чем читал, потому что думал только об одном – о Грейс. Я все время поглядывал на дверь ее спальни, надеясь и желая, чтобы моя гостья наконец вышла.

Некоторое время я даже стоял под дверью, прислушиваясь.

Утренние хлопоты по дому и необходимый уход за животными остались позади, поэтому я мог посвятить Грейс целый день – если, конечно, она позволит. Я беспокоился, что вторгаюсь в ее личное пространство, но сегодня я хорошенько изучу ее и решу, нужно ли сделать шаг назад или вперед.

Наконец дверь со скрипом отворилась, я услышал в коридоре мягкие шаги. Я старался выглядеть как можно непринужденнее, потягивая кофе и листая газету, как будто вовсе и не ждал ее пробуждения.

Когда она вошла на кухню, мне показалось, что из комнаты выкачали весь воздух.

– Доброе утро, – сказала Грейс тихо, сипловато, словно только что очнулась от глубокого-преглубокого сна.

Меня радовало, что она чувствует себя достаточно непринужденно, чтобы крепко спать в моем доме.

Я сделал вид, что удивился, увидев ее.

– Доброе утро.

Она все еще была в своей маленькой белой ночной рубашке, с волосами, собранными в высокий хвост, почти без косметики на лице, но слегка подкрасила ресницы, отчего ее голубые-преголубые глаза казались еще больше.

– Как спалось? – спросил я.

Она мгновение помолчала, прикусив нижнюю губу.

– Мм… хорошо.

Дерьмо. Грейс явно плохо спала. Может, из-за старого матраса. Я подумывал предложить ей свою постель, но удержался, поскольку это могло показаться странным.

– Это из-за матраса? Я могу купить вам наматрасник или что-нибудь в этом роде. Просто хочу убедиться, что вам удобно.

– Нет, с матрасом все в порядке. Но… вы что-нибудь слышали ночью?

Теперь, задав вопрос, она держалась по-другому, как будто боялась ответа.

– Что например? – Я склонил голову к плечу. – Здесь по ночам можно услышать всякое.

Она снова прикусила нижнюю губу.

– Крик.

– Крик? Нет, не слышал.

Грейс потерла лоб.

– Должно быть, мне приснилось или почудилось.

Она налила себе чашку кофе, прислонилась спиной к столу и, держа кружку в обеих руках, сделала глоток.

– Может, и почудилось, но какой именно крик?

– Как будто кричала женщина, – сказала она, глядя на меня поверх кружки.

– Наверное, какой-то зверь. Брачный зов рыжей лисицы похож на женский крик. И у лис как раз кончается сезон спаривания. Их крики звучат жутковато, потому что похожи на человеческие.

Она уставилась в чашку с кофе, не обращая внимания на мои слова, как будто уйдя в свои мысли.

– Вот еще одни звери, о которых приходится беспокоиться, потому что лисы тоже все время охотятся за моими цыплятами, – сказал я со смешком. – По крайней мере, в сезон спаривания лисицы заняты своими делами, поэтому я не слишком часто вижу их в это время года.

Глаза Грейс блеснули, она кивнула, посмотрела на стол, потом снова на меня и сменила тему:

– Что вы читаете?

– Просто газету.

– Что-нибудь интересное?

Я быстро просмотрел страницу, где не прочитал ни единого чертова слова.

– Я бы так не сказал. Есть планы на день?

Она скрестила ноги в лодыжках.

– Буду отдыхать и читать. Может, отправлюсь на пробежку.

Я приподнял бровь.

– А как насчет рыбалки?

– Келвин Уэллс, вы пытаетесь превратить меня в деревенскую девушку? – поддразнила она.

Сложив газету, я бросил ее на стол. Грейс снова назвала меня полным именем, отчего по моей спине пробежала дрожь. Я выпрямился в кресле и кивнул.

– Вполне возможно.

– Что ж, не возражаю.

Она сделала еще глоток.

Поднявшись, я отодвинул стул.

– Оденьтесь во что-нибудь, что не жалко испачкать. Буду ждать вас у реки с рыболовным снаряжением.

Она пошла в сторону своей спальни, бросив через плечо:

– Это свидание.

Румянец залил мое лицо, сердце снова забилось чаще при виде того, как она идет по коридору. Ее ночная рубашка едва прикрывала задницу. Я никогда больше не хотел видеть, как она от меня уходит.

* * *

– Нужно было насадить червяка на крючок, глупышка, – шутливо сказал я.

Грейс кинула леску в воду, не забрасывая удочку и ничего не нацепив на крючок. Вспыхнув, она смотала леску.

На моей гостье были короткие шорты, ковбойские сапоги и черная майка на бретелях. И я не сомневался, что под майкой ничего нет. Грейс явно постаралась хорошо выглядеть. Ее губы были розовыми и блестящими, ресницы длинными и темными, а волосы слегка завиты.

– Насадить червяка? – Она скорчила гримасу, сматывая оставшуюся леску.

– Да, мэм. Без него много не выудишь.

Отложив удочку, я взял коробочку с червями, лежавшую рядом с ящиком для снастей, и вытащил длинного толстого грязного червяка. Он извивался, когда я разрывал его пополам. Бросив один кусок обратно в коробку, я протянул другой Грейс. Вторая половина червяка все еще шевелилась. Хвостовая часть умирает быстрее, поэтому я всегда в первую очередь насаживаю именно ее. Та половина, что с мозгом, смогла бы выжить и отрастить новый хвост, если бы ей дали время.

– Вот так.

Грейс покачала головой и направила на меня удочку, еще шире раскрыв голубые-преголубые глаза и надув и без того пухлые губы.

– Вы не нацепите его для меня?

Она говорила детским голосом и явно манипулировала мной, но я не возражал.

– Конечно, нацеплю. – Я улыбнулся. – Что бы вы ни хотели поймать, вам потребуется наживка. Хитрость в том, чтобы проткнуть червяка насквозь от одного конца до другого, тогда он не сможет сорваться с крючка.

Я надел червяка на крючок так, чтобы свисало всего полдюйма. Грейс пристально наблюдала за моими пальцами. Я был уверен, что она отведет взгляд, когда я начну насаживать червяка, но ей было интересно учиться.

– Это гарантия, что рыба не сорвет вашего червяка с крючка прежде, чем у вас появится шанс ее подсечь.

– Вот оно что!

Я выпустил крючок.

– Видите, червяк все еще может шевелиться, но сорваться не может. B том вся соль. Теперь забрасывайте.

Грейс, держа удочку перед собой, посмотрела на реку. Потом сделала движение запястьем, но леска не забросилась, червяк просто вращался по кругу. Она попробовала еще раз, на этот раз чуть резче, но леска снова не поддалась.

Скрестив руки на груди, я наблюдал, как она делает попытку за попыткой, и наконец хрипло рассмеялся.

– Вы смеетесь надо мной, Келвин?

Она прищурилась и поджала губы, но ее лицо осталось мягким.

– Да ни в жизнь.

Я встал в нескольких футах позади нее.

– Помощь нужна?

Она обернулась и с улыбкой кивнула.

Сделав пару шагов вперед, я почувствовал, как она приподнимается, прижимаясь попкой ко мне. Обхватив Грейс, я ощутил сильный аромат ее сладко пахнущих волос. Одну руку я опустил поверх ее руки на удочку, вторую – на ножки катушки, положив палец на рычаг фрикциона.

– Суть в том, чтобы быстро взмахнуть запястьем и, бросая вперед, освободить тормоз.

Грейс кивнула и еще больше подалась ко мне. Я чуть не выронил удочку.

– Кроме того, убедитесь, что крепко держите удилище, – засмеялся я. Слегка согнул руку в локте, направляя руку Грейс, и сделал резкое движение запястьем вперед, отпустив фрикцион. Крючок просвистел в воздухе над рекой.

– У меня получилось! – подпрыгнув, сказала она.

– Да, получилось.

Я опустил руки, позволив ей самой держать удочку, и отступил.

– Спасибо. – Она бросила на меня взгляд через плечо.

– Всегда рад помочь. Теперь медленно наматывайте леску, а если почувствуете рывок, потяните удочку быстро и сильно, чтобы подсечь рыбу. Затем ведите ее к берегу. Но главный залог успешной рыбалки – терпение.

Сунув руки в карманы, я наблюдал, как она медленно сматывает леску. Смотав, Грейс сделала все в точности так, как я учил… Бросок получился идеальным.

Я мог бы наблюдать за ней весь день. Она настойчиво крутила рукоятку катушки, сосредоточившись на ощущении удилища в руках, а забрасывая крючок, сияла. B том и заключается смысл рыбалки: каждый раз, забрасывая крючок, получаешь шанс на отличный улов.

Достав из сумки-холодильника две бутылки «Бад лайта», я открыл их и протянул одну Грейс, когда та смотала леску.

– Без пива рыбалка не рыбалка.

Грейс стукнула своей бутылкой о мою, и мы сделали по глотку.

– Увлекательное занятие.

Поставив бутылку на землю, она снова забросила удочку.

Грейс была целеустремленной особой, я понял это в первый же день нашего знакомства.

Я насадил наживку на крючок своей удочки и забросил рядом с ее крючком, стараясь сделать так, чтобы лески не перехлестнулись.

– Может, добавим этому занятию интереса?

Она взглянула на меня, приподняв бровь.

– Что вы имеете в виду?

– Кто не первым поймает рыбу, должен будет прыгнуть в реку.

– Давайте сделаем рыбалку еще интереснее, – сказала она.

– Да? Например, как?

– Кто не первым поймает рыбу, должен будет прыгнуть в реку… голым.

Вот, она снова меня удивила. Я не удержался от улыбки.

Грейс опять забросила удочку и оценивающе взглянула на меня, вызывающе улыбаясь краешком рта.

– Согласен, Грейс. Пари. – Я тоже забросил удочку.

Сосредоточенно сведя брови на переносице, она пристально смотрела на свой поплавок.

– Надеюсь, вам нравится рыба, потому что вам предстоит поплавать вместе с ней, – поддразнил я, забрасывая удочку в очередной раз.

– Я бы не была так в этом уверена, мистер Уэллс. – Она посмотрела на меня сквозь ресницы и прикусила нижнюю губу.

Если Грейс бросит на меня такой взгляд, выиграв пари, я отдам за нее каждый день своей жизни.

– Эй, – сказал кто-то позади нас.

Оглянувшись, я увидел, что по зеленому пастбищу идет Шарлотта. Ее длинные шелковистые каштановые волосы развевались на ветру, солнечный свет подчеркивал веснушки и загорелую кожу. Она была одета в фирменные шорты и поло магазина «Дюбуа Супер Фудс», поэтому я понял, что она прямиком с работы.

Грейс тоже оглянулась через плечо и спросила:

– Кто это?

– Шарлотта. Я о ней говорил, она помогает мне на ранчо.

– А, ваша подруга? – поддразнила она.

– Просто подруга, – тихо сказал я.

– Хорошенькая.

Я придержал язык за зубами, не согласившись и не возразив. С такой ловушкой я был уже знаком.

– Кто это? – спросила Шарлотта, вздернув подбородок.

– Привет, я Грейс, гостья Келвина с Airbnb, – сказала Грейс, протягивая свободную руку и продолжая держать удочку в другой.

Шарлотта посмотрела на свою руку и заколебалась, прежде чем овладеть собой и ответить на рукопожатие.

– Я Шарлотта, близкая подруга Келвина.

Шар быстро отстранилась и, на мгновение прищурившись, спросила:

– Вы сюда надолго?

– До следующей недели.

Грейс быстро мне улыбнулась.

Эти двое, казалось, оценивали друг друга, как я оцениваю овощи, когда решаю, созрели они или сгнили изнутри и их лучше выбросить.

– Время здесь пролетит в мгновение ока. – Взгляд Шарлотты метнулся ко мне. – Чем занимаетесь?

Было яснее ясного, чем мы занимаемся. Шарлотта вела себя странно. Как будто предъявляла на меня какие-то права или думала, что меня защищает. Мы с ней дружили и всегда будем дружить, независимо от того, что произошло или не произошло между нами.

– Учу Грейс ловить рыбу, – гордо сказал я.

Грейс снова мне улыбнулась.

– Он хороший учитель. Думаю, я поймаю рыбу раньше него.

– Это мы еще посмотрим, – задорно возразил я.

– Не знала, что в твой пакет услуг на Airbnb включена рыбалка, Келвин, – с кислым видом сказала Шарлотта.

– У меня полный спектр услуг и всеобъемлющее гостеприимство, – кивнул я. – Все включено – что бы ни захотели мои гости, они это получат.

– Ты говоришь как одна из надоедливых телереклам. – Шарлотта усмехнулась, переводя взгляд с Грейс на меня.

Видя, что мы не смеемся, она откашлялась.

– Ты не против сделать перерыв и помочь мне с яйцами? B магазине все распродано, поэтому мне нужно поторопиться.

– Конечно. Справитесь пока без меня? – спросил я Грейс.

– Да. – Она повернулась к реке и, снова закинув удочку, сказала через плечо: – Приятно было познакомиться, Шарлотта.

– Взаимно, – ответила Шарлотта с ничего не выражающим лицом.

Ее глаза прояснились, остановившись на мне.

– Пошли?

Я кивнул. Но, как только мы с Шарлоттой направились к пастбищу, Грейс завизжала:

– Кто-то попался!

Я быстро пошел обратно. Шарлотта раздраженно фыркнула, но мне было плевать.

Грейс вскинула удочку и начала сматывать леску, изо всех сил крутя ручку. Какая бы рыба ни попалась, она яростно сопротивлялась.

Подбежав к Грейс, я обхватил ее и положил ладони поверх ее рук.

– Спокойно и размеренно.

Я помог ей крутить, и она с улыбкой бросила на меня быстрый взгляд.

– Эта рыбина – крепкий орешек, – сказал я, когда мы подвели рыбу к берегу. – Мне нравится, когда они сражаются.

– Ты идешь, Келвин? – закричала Шарлотта. – Я же сказала, что мне нужно поторопиться.

Я оглянулся через плечо.

Шар стояла с перекошенным лицом, уперев руки в бока. Она явно была недовольна, уж не знаю – то ли мной, то ли моей гостьей.

– Собирай пока одна. Я скоро подойду.

Она поджала губы и, повернувшись на пятках, направилась к пруду.

Переключив внимание на рыбу, я вытащил ее из воды.

– Кто это? – взволнованно спросила Грейс.

– Судак. Большой, не меньше тридцати дюймов, и я могу приготовить из него самую вкусную жареную рыбу, которую вы когда-либо пробовали.

Грейс держала удочку, пока я ходил за сумкой-холодильником.

– Мы его съедим?

– Конечно. Это вкуснятина, настоящая еда.

Я снял рыбу с крючка. Судак трепыхался в моих руках, пытаясь вырваться, но его судьба была предрешена. Нельзя бороться с судьбой.

Быстро положив рыбу в холодильник, я закрыл крышку. Судак будет медленно умирать на льду, готовясь стать вкусным блюдом.

– Не могу поверить, что выудила рыбину!

– Вы прирожденный рыболов.

Я обнял Грейс одной рукой и, притянув к себе, похлопал по плечу. Она обняла меня за поясницу и прислонилась головой к моей груди. Ее голова вписалась туда идеально, как недостающий кусочек головоломки.

«Судьба».

– Спасибо, – сказала она, глядя на меня снизу вверх.

Я погладил ее по плечу.

– Всегда рад служить.

– Келвин. – Она захлопала ресницами.

– Да?

Мое сердце бешено заколотилось, я почувствовал, как кровь прилила к щекам.

– Надеюсь, вам нравится рыба, потому что вам предстоит вместе с ней поплавать.

Грейс Эванс рассмеялась, и я прижал ее чуть крепче; по моему лицу расплылась улыбка.

У нее был свой улов, а у меня – свой. Грейс просто этого еще не знала. Она была моим уловом.

Грейс

Я напрягла мышцу бедра, подтянув ногу к ягодице, и на минуту застыла в такой позе.

Отсюда я видела Шарлотту и Келвина – они собирали у пруда яйца и раскладывали по контейнерам. Шарлотта сказала, что ей нужна помощь Келвина, потому что она спешит, но теперь, похоже, вовсе не торопилась. Вот она со смехом откинула назад копну длинных каштановых волос.

Интересно, о чем они говорят? Шарлотта задевала Келвина каждый раз, когда проходила мимо. Я увидела, как она взъерошила его волосы и легонько похлопала по руке.

Келвин сказал, что они всего лишь друзья, но, по-моему, между ними что-то было. Девушка явно влюблена в него, а я знала, что любовь толкает на безумные поступки.

Келвин поймал мой взгляд и, широко улыбаясь, помахал рукой. Шарлотта взглянула в мою сторону, перекинула волосы через плечо и вернулась к сбору яиц.

Я слегка помахала в ответ, сунула в ухо айрподс и побежала трусцой по гравийной дорожке. Нажав кнопку воспроизведения в плейлисте, я включила песню Life’s for the Living группы Passenger[8].

Стуча кроссовками по дороге – топ-топ-топ, – я думала о Келвине. О том, как его белая футболка обтягивает большие бицепсы и широкие плечи, словно запечатанная вакуумом. О том, как он небрежно зацепляет большие пальцы за петли джинсов. О том, как он переминается с ноги на ногу, когда не знает что сказать. О том, как он краснеет, когда смотрит на меня…

Топ. Ямочки на щеках Келвина.

Топ. Шрам Келвина.

Топ. Улыбка Келвина.

Мое сердце бешено стучало не только из-за бега.

Я включила песню, просто чтобы отвлечься от мыслей о Келвине. Когда ум чем-то занят, это гарантия, что мысли не собьются с пути. Музыка держит их в узде, загоняет в угол, как стадо крупного рогатого скота в краале.

Когда песня закончилась, мои мысли вернулись к Келвину.

Топ. Руки Келвина.

Топ. Тело Келвина.

Топ. Келвин наваливается на меня.

Чуть не споткнувшись, я резко остановилась. Я прерывисто дышала, потому что легкие просили больше воздуха, чем я могла втянуть.

Уставившись в небо, я откинулась назад и почувствовала, как хрустнул позвоночник.

Я не провела здесь и недели, приехав с одной-единственной целью – обрести покой и удовлетворение, каких не могла найти в своей привычной жизни. Вот почему люди пакуют чемоданы и отправляются туда, где никогда раньше не были, – они ищут то, чего не могут найти в собственном мире.

Мы с Келвином принадлежали к совершенно разным мирам. У нас были разные цели, разные потребности, разные желания; мы по-разному смотрели на жизнь. Келвин больше ее ценил, потому что потерял столько близких людей. В результате он отказался рисковать и жил в том доме, в котором вырос, знался с теми людьми, с какими знался всегда. И он пожертвовал своей судьбой ради исполнения воли покойных родителей.

Он просто не мог быть счастлив, проводя каждый день, как предыдущий. Я знала, каково это, ведь именно поэтому я здесь и очутилась. Интересно, какие дела и желания помогали Келвину сохранять рассудок и самореализовываться? Потому что, черт возьми, ему наверняка помогала не работа на ранчо, где каждый божий день занимаешься одним и тем же. Обыденность сводит людей с ума, а жизнь Келвина была самой обыденной.

Я осмотрелась, любуясь окружающим пейзажем и зная, что мое восхищение не продлится долго. К концу пребывания в Вайоминге красота этих мест поблекнет в моих глазах. Все в конце концов становится скучным, потому что мы ко всему привыкаем.

Вдалеке высились заснеженные вершины гор. Когда-нибудь эти горы не покажутся мне такими уж высокими. Холмистое зеленое пастбище было ярким, манящим. Однажды я увижу его таким, какое оно есть на самом деле, – никаким. Черная извилистая дорога, по которой я бежала, казалось, тянулась в вечность, без конца и краю. Но я знала, что у всего есть конец.

Келвин

Слегка покачивая бедрами, Грейс стучала кроссовками по дороге. Ее шаги были длинными и быстрыми, поэтому она исчезла из поля зрения раньше, чем мне бы того хотелось. Я мог бы наблюдать за ней весь день. Когда она скрылась из глаз, я наконец-то вернулся к сбору яиц.

– Ты что, запал на нее? – Шарлотта вздернула носик.

Это было скорее обвинение, чем вопрос.

Я неловко усмехнулся.

– Конечно, нет. Она просто моя гостья.

– Хмм… – Шарлотта выставила ногу. – Как будто ты можешь меня одурачить.

Я приставил ладонь козырьком к глазам, заслоняя их от солнечного света, чтобы лучше ее разглядеть.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Я видела, как ты на нее смотрел, как ты ее обнимал.

Шарлотта поджала губы и наклонилась, чтобы поднять утиное яйцо.

Я опустил руку и пожал плечами.

– Я просто помогал ей. И я смотрю на нее так же, как на всех остальных.

– А вот и нет, Келвин. Потому что, если бы ты смотрел так на всех, люди подумали бы, что ты псих.

Она рассмеялась, но смотрела очень серьезно.

С такой стороны я Шарлотту никогда не знал. Мы дружили с детства, а когда я вернулся сюда полтора года назад, продолжили общаться так, будто я и не уезжал. Она поддерживала меня после смерти родителей, а гибель Лизы в автокатастрофе еще больше нас сблизила. Наверное, Шарлотта считала, что обязана меня защищать. Я ценил ее заботу, но временами казалось, что она меня душит.

– Ладно, может, я смотрел на нее немного по-другому, – сказал я, раздвигая высокую траву в поисках утиных яиц.

Иногда приходилось их выкапывать, потому что утки часто закапывают свои яйца, чтобы защитить от хищников – койотов, лис, енотов, ястребов, сов… Черт возьми, даже от людей. Мы все отчасти хищники.

Шарлотта закрыла еще один контейнер с яйцами и убрала его в ящик.

– Думаю, она принесет беду.

Утиное яйцо выскользнуло у меня из руки и шлепнулось на землю. Яркая кровь расписала золотистый желток. Кровавые яйца встречаются редко – так редко, что к ним относятся с суеверным опасением.

В голове моей всплыли слова матери: «Видишь кровавый желток? Значит, кто-то умрет».

Интересно, видела ли она кровавое яйцо перед смертью? Или два таких яйца, для себя и для моего отца?

Я на мгновение закрыл глаза, отгоняя воспоминания. Все дело в том, что плохое запоминается легче хорошего.

Открыв глаза, я посмотрел на Шарлотту.

– Почему так говоришь?

– Да просто странно – зачем женщине путешествовать одной и останавливаться в доме совершенно незнакомого человека в каком-то медвежьем углу? – Она выпрямилась и отряхнула руки.

– В наши дни многие женщины так делают.

Я забросал окровавленное яйцо землей и скошенной травой.

– Нет, многие женщины так не делают, Келвин.

Я собрал еще несколько утиных яиц, стараясь ни одно не уронить. Если одно чертово яйцо означает смерть, я даже знать не хотел, что может случиться, если их окажется больше.

– Грейс просто независимая женщина и хочет отдохнуть от Нью-Йорка.

Я передал яйца Шарлотте, и та положила их в другой контейнер.

– Она странная.

– Все в Нью-Йорке немного странные, – ухмыльнулся я.

Шарлотта возвела глаза к небу и, закрыв два контейнера, сложила их стопкой в ящик.

– Она механическая, как робот.

– Может, с тобой она такая, но со мной – нет.

Шар положила руку мне на плечо и серьезно посмотрела снизу вверх.

– Я просто прошу тебя быть поосторожней. Думаю, она принесет плохие новости.

Плохие новости были единственной разновидностью новостей, с которой я был знаком, поэтому я не впечатлился.

Пронзительный крик заставил меня вздрогнуть; я узнал голос Грейс. Она снова закричала, и я со всех ног помчался к подъездной дорожке.

Еще один крик. Мои ноги стучали по гравию, разбрасывая камешки и грязь.

– Грейс!

В конце подъездной дорожки я окинул взглядом шоссе, которое тянулось вправо и влево по равнинам и холмистым полям. Новый крик заставил меня посмотреть на высокую траву между дорогой и забором. Еще несколько быстрых шагов – и я чуть не расстался с завтраком.

Грейс лежала в яме с мертвыми животными под высокой сосной. Яма была размером с автомобиль, в ней валялась дюжина животных на разных стадиях разложения. Сверху – свежеубитый лось, рассеченный вдоль; из кровавого разрыва вывалились сухожилия, несколько колотых и рваных ран зияли на шее и голове. Грейс, стоя на четвереньках, пыталась выползти из мерзкой ямы, вся облепленная смертью от свежей крови до личинок. Слезы текли по ее лицу, дыхание было быстрым и прерывистым.

– Вот, хватайтесь за мою руку! – нагнувшись, сказал я.

Она подняла на меня глаза, на мгновение заколебалась, потом послушалась. К ее пальцам прилипло несколько извивающихся личинок. Я вытащил Грейс, и она тут же начала хлопать себя ладонями по штанам, давя личинок. Потом наклонилась, и ее вырвало на обочину дороги.

Прибежала Шарлотта и, тяжело дыша, спросила:

– Что это такое?

– Мертвые животные.

Шар возвела глаза к небу, но замерла, увидев позади меня Грейс, облепленную окровавленными внутренностями.

Грейс снова начала давиться, ее вырвало бурой жидкостью.

«Вероятно, выпитый утром кофе».

Шар скривила лицо:

– Фу, гадость.

Покачав головой, я бросил на нее суровый взгляд. Грейс еще несколько раз сглотнула и выпрямилась. Несмотря на кишки, кровь, рвоту и личинок, она казалась мне прекрасной.

– Кто это сделал? – Грейс вытерла руки о легинсы и задрала футболку, чтобы вытереть ею лицо, но просто размазала кровь. – Почему здесь куча мертвых животных?

– Некоторые животные тащат свою добычу туда, где могут ее спокойно съесть, так что это мог сделать кто угодно. – Шарлотта приподняла бровь. – Тут водятся медведи гризли, волки, койоты, кого только тут нет. Это не Нью-Йорк.

Грейс как будто не слышала ее, прищуренными глазами глядя на трупы.

Несколько мгновений молчания – и Шар повернулась на пятках.

– Мне нужно собрать яйца в курятнике, – сказала она и зашагала обратно к ранчо.

Я посмотрел на трупы, потом – на Грейс. Она не могла отвести глаз от ямы. Это было все равно что наблюдать за автокатастрофой. Такое увидишь не каждый день, поэтому мозг зачарован зрелищем, которое как будто стимулирует новую его часть.

– Как вы туда свалились? – спросил я.

Грейс не сразу уяснила вопрос, а когда до нее дошло, взглянула на меня.

– Я услышала какой-то шорох и подошла слишком близко, прежде чем поняла, что тут такое. Видите, яма отчасти скрыта высокой травой и сорняками, а ветки дерева свисают почти до земли. И я соскользнула вниз. – Она содрогнулась.

– Мне жаль, Грейс. Я вызову службу контроля за животными, чтобы они все убрали. Кости и туши – вот что привлекает к этому месту хищников.

Она оторвала взгляд от ямы и посмотрела в мою сторону – не на меня, а куда-то вдаль, пристально вглядываясь в ранчо, как будто теперь видела его по-другому.

Интересно, чувствует ли она это? Проклятие. Его трудно было не почувствовать. Смерть густо пропитала здешний воздух.

Я сделал несколько шагов к Грейс и положил руку ей на плечо, но она напряглась, и я немедленно отдернул руку.

– Я никогда не допущу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Она не ответила, поэтому я ничего больше не сказал.

Воцарилась тишина, которой я наслаждался.

Сверху донесся низкий гнусавый клич. Мы вскинули головы и увидели несколько стервятников, кружащих высоко в небе в ожидании момента, когда можно будет спикировать и полакомиться.

– Не волнуйтесь, они не опасны, – сказал я. – Они помогают поддерживать чистоту окружающей среды и предотвращают распространение болезней.

Уж не знаю, почему я поделился этим фактом. Наверное, просто хотел, чтобы она почувствовала себя в большей безопасности.

Я снова посмотрел на нее. Из-за засохшей крови цвета ржавчины ее голубые-преголубые глаза казались более выпуклыми. Интересно, о чем она сейчас думает? Она расстроена? Заинтригована? Хочет немедленно уехать?

– Я приму душ, – наконец сказала Грейс и нетвердыми шагами направилась к ранчо, скрестив на груди руки, как будто пыталась отгородиться от окружающего мира.

Проведя рукой по лицу, я надул щеки.

Не такой Вайоминг я хотел ей показать. Да, тут красиво, но даже красивые места бывают уродливыми. Мухи жужжали вокруг окровавленных туш, пикируя и пируя на гниющем мясе. Смерть не бывает приятной.

Покачав головой, я зашагал по подъездной дорожке.

Шарлотта загружала в свою машину ящики с яйцами.

– Как принцесса? – спросила она со смехом.

– Шар, не надо, – предупредил я.

– А что? Я же говорила, что ей здесь не место.

Я потер лоб и глубоко вздохнул.

– Потому что ей не понравилось падать в яму с трупами животных?

– Да, это было отвратительно, и мне бы тоже было противно. Но животные здесь то и дело погибают. Тут не ее мир, Келвин, разве ты не видишь? – Шар склонила голову к плечу.

– Может, и не мой.

– Не говори так.

Она поджала губы, ожидая продолжения, но я молчал, и Шарлотта спросила:

– Почему ты раньше не сообщил о яме в службу контроля за животными?

– Я ее не видел. Я не часто ухожу с ранчо, потому что у меня нет времени на прогулки. Ранчо отнимает бóльшую часть моей жизни, слишком за многим здесь нужно присматривать, слишком о многом заботиться.

Шар бросила на меня сочувственный взгляд.

– Думаю, это место крепко въелось в тебя, Келвин, и ты наказываешь себя за то, что не в твоей власти. Мы о тебе беспокоимся.

– Кто «мы»?

– Бетти, я… И Джо тоже, я уверена. – Шарлотта положила руку мне на плечо. – Я рядом. Я всегда буду рядом с тобой.

Она коснулась моей щеки и пристально на меня посмотрела. Я уже видел однажды такой взгляд и знал, что он значит… для нее. Но не мог ответить ей тем же.

Я отвернулся, позволив ее руке соскользнуть с моего плеча.

* * *

Закончив загружать последний ящик в машину, Шар посмотрела на меня и со словами:

– Увидимся в субботу, – захлопнула багажник.

Я нахмурился.

– В субботу?

– Да, Келвин. Вечеринка с барбекю в честь твоего дня рождения. Несколько месяцев назад я сказала тебе, что ты не будешь один в свой день рождения, и ты согласился.

Отряхнув руки, она подошла к дверце со стороны водителя.

– Черт, я совсем забыл.

– Ты единственный известный мне человек младше сорока, который забывает о своем дне рождения. Это странно, – сказала Шар, садясь в машину.

– Ничего странного. День рождения – просто еще один день.

– А маленькая мисс Нью-Йорк будет присутствовать?

– Если останется здесь – наверняка. Возможно, я спугнул ее тем лосиным кладбищем.

Я пнул гравий.

– Надеюсь, что спугнул, – сказала Шарлотта со смехом.

– Шар, перестань. Будь доброй. Ради меня.

– Хорошо, я буду доброй – только ради тебя. – Шар наклонила голову набок. – Кстати, о доброте. Не будешь ли ты так добр заехать ко мне и починить трубу под раковиной? Очень прошу, – взмолилась она, выпятив нижнюю губу.

– Конечно.

– Ты лучше всех!

Она захлопнула дверцу машины, а я направился к своему грузовику.

Опустив стекло, Шар крикнула:

– Эй, Келвин!

Я обернулся.

– Да?

– Я хочу кое о чем с тобой поговорить после того, как она уедет.

Я сунул руку в передний карман.

– Ты можешь поговорить сейчас.

– Нет, это не к спеху. – Шарлотта повернула ключ в замке зажигания.

– А если Грейс не уедет? – спросил я со смехом, но лишь отчасти шутя.

Шар завела машину и посмотрела на меня.

– Тогда я сама ее вышвырну.

Ее глаза на мгновение сузились, но потом она сверкнула улыбкой, которую лучше было бы описать как зловещую.

Грейс

Свернувшись калачиком на диване рядом с камином, я смотрела на танцующие языки пламени, на их изменчивые оттенки – от оранжево-желтого до синего. Моя кожа горела, до скрипа оттертая в душе. И все равно я чувствовала на себе липкую кровь, ползающих личинок, эластичные сухожилия, которые как будто обвили меня на веки вечные. И я по-прежнему ощущала запах железа, тухлых яиц, нафталина, чеснока и фекалий с привкусом чего-то сладкого. Никто никогда не упоминает, что у смерти сладкий запах, подобный запаху свежескошенного газона или спелого банана. Гексанол и бутанол в ответе за то, что сразу после смерти появляется этот запах.

Стоило мне моргнуть, как я снова видела изувеченное животное, кровь, наполовину съеденные внутренности, застывшие черные глаза. Такие же темные шарики были повсюду: они смотрели на меня со стен гостиной, где висели чучела.

Я переключилась на триллер, который читала, пытаясь отогнать мысли прочь… безуспешно. С тех пор как я прилегла здесь больше часа назад, я прочитала всего несколько предложений.

Меня не отпускала тревога, поселившаяся где-то внизу живота… Ощущение, которое подсказывало: что-то не так. Я снова и снова мысленно возвращалась к лимонно-желтой машине у дома. К отсутствию сотовой связи и вайфая. К яме с гниющими животными в конце подъездной дорожки. К крику, который слышала прошлой ночью. Я ведь слышала его, правда?

Я потерла лоб в надежде, что мысли тоже можно стереть.

Все было так странно. Ранчо то казалось уютным, то повергало в ужас.

Келвин уехал на своем грузовике вслед за Шарлоттой несколько часов назад. Он даже не сказал мне, что уезжает, не сказал, куда направляется и когда вернется. Я не могла поверить, что он просто оставил меня здесь. Но, возможно, он давал мне время прийти в себя. Я держалась холодно и, возможно, слишком сильно его оттолкнула.

Вообще-то, он не сделал ничего плохого… насколько я знала. Мне нужно было забыть яму с мертвыми животными – какой бы отвратительной она ни была, – потому что Келвин тут не виноват. Он не убивал животных и не заставлял меня скатываться в эту яму. С остальными проблемами – отсутствием сотовой связи, вайфая и моей барахлящей машиной – я в конце концов разберусь.

Но крик? Хм, я сомневалась, что и вправду слышала его. Наверное, я просто параноик. Но в глубине души я знала, что паранойя иногда спасает жизнь.

Часы на стене напротив дивана показывали начало восьмого.

Я со вздохом перевернула страницу, которую не прочитала.

Фары осветили окно гостиной, раздался шум подъезжающего грузовика. Шаги Келвина застучали по ступенькам крыльца, потом на самом крыльце. Я услышала, как он снял и бросил ботинки, как дверь со скрипом открылась.

Скрестив ноги, я подперла голову рукой.

Келвин молча вошел в гостиную, и я притворилась, будто не замечаю его появления. Я почувствовала, как его взгляд скользнул по мне от пальцев ног до груди, прежде чем остановиться на лице.

– Привет, – сказал Келвин.

Я небрежно перелистнула страницу и спросила:

– Где вы были?

Он отряхнул рубашку, насколько смог, и почесал в затылке.

– У Шарлотты, помогал ей с раковиной. Потом она попросила помочь с окном, которое не открывалось. После я починил дверцу шкафа и так далее…

– Она не давала вам скучать.

Я прикусила нижнюю губу и провела ступней по ноге.

– Мм… да.

Вот и все, что он смог выдавить. Как будто его энергия тратилась на что угодно, кроме мозгов. Мне стало ясно, что Келвин не полностью от меня закрылся, я могла еще все исправить и наслаждаться остатком своего отпуска.

Самые приятные моменты длятся недолго. Большинство людей этого не понимают и хотят растянуть их на всю жизнь. Я видела, что Келвин такой же, как остальные, – ему нужна была вечность, но мне нужно было только здесь и сейчас.

– Вы в порядке? Чувствуете себя лучше? – Он переступил с ноги на ногу.

Я встала с дивана и, слегка опустив голову, посмотрела на него снизу вверх.

– Я буду чувствовать себя лучше после того, как вы расплатитесь с долгом.

Он приподнял бровь.

– Долгом?

Почти сразу его озарило. Он широко раскрыл глаза и расплылся в улыбке. Я подошла к нему, мои пальцы скользнули под подол его рубашки. Я знала, что веду себя очень смело, но знала и то, что Келвину нравятся смелые. Казалось, он быстро все обдумал и произвел переоценку, что было удивительно для такого деревенского парня.

Я стянула с него рубашку через голову и бросила на пол. Было почти заметно, как пульсирует его сердце в груди. Дыхание Келвина участилось, он быстро облизал губы, как будто готовился, что я его поцелую. Но я его не поцелую, по крайней мере пока.

Скользнув взглядом по его животу и груди, я уставилась ему в глаза. Он с трудом сглотнул, дернув кадыком.

– Тут есть река, в которую можно прыгнуть. – Я похлопала его по плечу.

Келвин глубоко вздохнул и усмехнулся. Направившись к задней двери, я оглянулась на него и тоже усмехнулась.

– Идете?

Он покачал головой и весело ухмыльнулся.

– Грейс Эванс, вы меня удивляете.

Видите? Ему нравятся смелые.

* * *

Влажная трава освежала мои босые ноги. Келвин шел за мной, чуть ли не спотыкаясь, как Бэмби, который только учится ходить. Думаю, он был слишком ошеломлен и взволнован, чтобы вышагивать своей обычной небрежной походкой деревенского парня.

На берегу реки Келвин стянул джинсы и скинул их, дрыгнув ногой. Наклонился и медленно снял один носок за другим. Закончив, встал передо мной в одних темно-синих боксерах.

В тот момент мне даже не очень хотелось, чтобы он прыгнул в воду. Мне просто хотелось наблюдать за ним, разглядывать его, отмечать каждую выпуклость мышц и каждую впадинку, каждый шрам, каждую веснушку, каждый дюйм его кожи. Но пари есть пари.

– Трусы тоже.

Он опустил взгляд и переступил с ноги на ногу.

– Ой, да ладно.

– Вы проиграли пари, Келвин. Пришло время расплаты.

Он фыркнул, но я знала, что это только для вида.

Стянув боксеры, он быстро прикрылся, прежде чем я успела что-либо толком разглядеть. Посмотрев на темную, мутноватую воду, Келвин на мгновение заколебался. Отражение луны и звезд мерцало в реке – зеркальное отражение неба. Ниже по течению послышался всплеск – наверное, играла рыба. Я думала, это напугает Келвина и он откажется прыгать. Но ничего подобного, он привык к дикой природе.

– Считайте, что мой долг полностью выплачен, Грейс, – сказал он, убрал руку и быстро прыгнул в реку.

Потом вынырнул, чтобы глотнуть воздуха, и, запрокинув голову, разбрызгал с волос воду.

– Как водичка? – спросила я с довольной улыбкой.

– Очень освежает. – Он вытер лицо одной рукой, другой рукой гребя в воде. – Вам тоже не мешает попробовать.

Я взглянула на свою шелковую пижаму.

– На мне неподходящая одежда для плавания.

– Ну так снимите ее, – поддразнил он. – Я отвернусь и обещаю, что не буду подглядывать.

Я посмотрела на реку сперва вниз по течению, потом – вверх. Река тянулась в бесконечность в обоих направлениях, скрываясь из виду только за поворотами или деревьями.

Келвин ждал с широченной улыбкой на лице.

Я хотела отказаться. Я понятия не имела, что там, в воде, насколько уязвимой я стану, если прыгну. Но я была не из тех, кто отступает перед вызовом.

– Отлично. Но вы не смотрите.

– Крест на сердце, – сказал он, отворачиваясь.

Я быстро стянула шорты и сняла топ. На мгновение заколебалась, стоя совершенно раздетая.

Как ни удивительно, Келвин не смотрел. Он был человеком слова, в отличие от большинства мужчин.

Прыгнув в реку, я взвизгнула. Вода была прохладной, но освежала, как он и сказал. Вынырнув через несколько секунд, я вытерла лицо и откинула голову назад, чтобы вода стекла по волосам и пригладила их.

Келвин обернулся все с той же улыбкой на лице. В его глазах мерцало желание – или что-то другое? Нельзя было сказать наверняка.

– С вами все в порядке?

Я кивнула и с пронзительным смехом игриво плеснула в него водой. Он ответил тем же.

Мы плавали, секунды превращались в минуты, а мы приближались друг к другу все больше – до тех пор, пока нас не разделило всего несколько футов.

Я задела ногой его ногу и сказала:

– Извините.

– Не стоит извиняться.

– Спасибо, что научили меня ловить рыбу.

– Мне было приятно вас учить, и я рад, что вы поймали ее раньше меня.

Мы улыбнулись и продолжали плавать друг вокруг друга, пока минуты не превратились в час.

– Как прошел вечер с Шарлоттой? – наконец спросила я, прерывая молчание, которое нравилось нам обоим.

– Без происшествий. Я просто все время работал.

– Вы знаете, что нравитесь ей?

Я сомневалась, что у него найдется ответ на этот вопрос.

– Знаю, – признался он.

– А вы знаете, что я ей не нравлюсь?

– И это знаю.

– Как думаете почему? – спросила я, заранее понимая, каким может быть ответ.

Он вытер лицо и подплыл ближе. Луна освещала белки его глаз, так что они почти светились.

– Думаю, вы сами знаете почему, Грейс.

Я поняла, что слишком поторопилась и нужно осадить назад.

– Я вылезаю, – сказала я, прекратив то, к чему вел этот разговор.

Келвин сжал губы, его глаза утратили блеск. Разочарование заставляет людей желать большего. Это топливо для их желаний.

Келвин ничего не сказал, а просто отвернулся.

– Не подглядывайте.

Подплыв к берегу, я вылезла из воды, взяла пижаму, но передумала ее надевать. Вместо этого я пошла к дому раздетая, позволяя ласкать свое тело прохладной летней ночи.

Обернувшись, я увидела, что Келвин оглядывается через плечо, наблюдая, как я ухожу.

Возможно, он не так крепко держал слово, как я сперва подумала.

«Никогда по-настоящему не знаешь, что у человека в голове».

День четвертый

Келвин

– Хорошая девочка, Гретхен. – Я провел щеткой по ее плечу и по спине.

Джордж ткнулся в меня носом. Он всегда требовал внимания, особенно когда я занимался Гретхен.

Это был обычный день в Вайоминге – солнце сияло на фоне огромных голубых небес, касавшихся краев земли, воздух был неподвижным и теплым, ни малейшего дуновения ветерка.

– Я уже вычистил тебя, Джордж. – Я почесал его лоб свободной рукой. Мои мысли вернулись к гостье. – Странные это были два дня, с тех пор как Грейс поселилась в доме. Просто не знаю, как себя с ней вести. То она горячая, то холодная. Это выбивает из колеи, и я не уверен, в хорошем смысле слова или нет.

Я слегка надавил щеткой, широкими движениями водя по спине Гретхен. Она подалась в сторону щетки, давая понять, что ей очень нравится.

– Даже не знаю. Может, я глупо себя веду. Я влюбляюсь слишком крепко и слишком быстро, так было всегда. Наверное, именно поэтому все мои отношения всегда заканчиваются. Я знаю, что ни к чему не готов – во многих смыслах слова, – но вряд ли могу что-то с собой поделать.

Я посмотрел на Джорджа, потом на Гретхен. Они навострили уши и опустили головы.

Отложив щетку, я взял из ведерка две морковки и протянул лошадям, сразу схватившим угощение.

Хотелось бы думать, что они понимают, о чем я говорю, но они, конечно, просто жевали морковку.

– В Грейс есть нечто особенное. Нечто другое. Я знаю, она уезжает через шесть дней, но, может быть, ей необязательно уезжать. Мы с ней могли бы узнать друг друга получше. Она могла бы стать девушкой моей мечты… Неужели я просто откажусь от этого, потому что у нас мало времени, мы живем в разных местах и я не совсем готов? Думаю, Грейс стоит того, чтобы за нее побороться, стоит того, чтобы рискнуть.

Лошади закончили жевать морковь, и я почесал им головы.

– Вам-то легче, вы живете вместе. Прирожденные родственные души. Ничто так не мешает, как время и расстояние.

Я погладил их морды.

– Ты разговариваешь сам с собой, Келвин? – раздался голос из-за лошадиных спин.

Я вытянул шею и увидел Грейс, одетую в джинсы от «Дейзи Дьюкс», ковбойские сапоги и синюю майку на бретелях. Ее волосы были собраны в конский хвост, губы блестели.

Оставалось надеяться, что она ничего не слышала – иначе она наверняка подумала бы, что я псих.

– Вовсе нет. Просто болтаю с Джорджем и Гретхен, – сказал я с натянутой улыбкой.

Грейс обошла их и провела рукой по спине Гретхен.

– Такая милашка.

Просунув большой палец в петлю на джинсах, я погладил лоб Джорджа и снова посмотрел на Грейс. В нынешнем своем наряде она не походила на горожанку и так хорошо вписывалась в окружающий мир, как будто прожила здесь всю жизнь. Сейчас я действительно не мог представить ранчо без нее.

– Хочешь прокатиться?

Грейс взглянула на лошадь, потом на меня. В уголках ее глаз появились морщинки, как будто она забеспокоилась. Только это и говорило о том, что она нездешняя. В ней чувствовались нерешительность, напряжение.

Я приподнял бровь.

– Ты говорила, что никогда не отступаешь перед вызовом.

Она скованно кивнула.

– Мм… да.

Ответ получился механическим, почти как у робота.

Я улыбнулся.

– Не волнуйся, я буду тебя держать.

«Всегда».

Грейс

Я вставила ногу в стремя, взялась за луку, и Келвин подсадил меня на Гретхен. Выпрямившись в седле, я ерзала из стороны в сторону, пока не уселась поудобнее. Сидеть-то было удобно, но нет ничего удобного в том, чтобы очутиться на высоте шести футов ни к чему не пристегнутой.

Я убедилась, что сапоги прочно вставлены в стремена, глубоко вдохнула и на несколько секунд задержала дыхание. Мне не нравилось, что я не контролирую ситуацию. Мой характер был двойным типом А[9], а сейчас я находилась во власти тысячефунтовой лошади.

– С тобой все в порядке? – спросил Келвин, глядя на меня.

Я кивнула, но выражение моего лица наверняка выдало, что со мной не все в порядке. Келвин этого не знал, но я слегка боялась высоты. Когда ты в воздухе, ты ни над чем не властен; одна ошибка – и сила притяжения притянет тебя к земле.

Я подкрепила свой кивок улыбкой, просто чтобы успокоить Келвина. Он передал мне поводья, и я крепко их сжала.

Келвин вставил ногу в стремя Джорджа, ухватился за луку седла и подтянулся, одним махом перекинув ногу через спину коня. В его исполнении это выглядело легко.

– Держись за луку, – напомнил он.

Перед тем как посадить меня на лошадь, Келвин рассказал, как называются части седла. Еще до того как оседлать Гретхен, он позаботился о том, чтобы я с ней познакомилась, помогая с грумингом. Он сказал, что важно установить связь с животным, прежде чем на него садиться.

Я схватилась за луку одной рукой.

– Готова? – улыбнулся он.

– Да.

– Давай еще раз повторим кое-какие основы. Я слегка нажимаю левой ногой, одновременно натягивая левый повод, чтобы заставить коня повернуть. – Келвин показал, как это делается, и Джордж повернул влево. – Теперь попробуй ты.

Я сделала еще один глубокий вдох и проделала то же самое с Гретхен. Она повернула голову точно так, как и говорил Келвин.

– Видишь. У тебя получилось. – Он гордо улыбнулся. – А теперь – как ты остановишь лошадь?

– Натяну поводья и скажу «тпру». – Я поерзала в седле.

– Все верно. Готова к поездке?

Я кивнула.

– Руки мягко держат поводья. Слегка надави обеими ногами.

Я так и сделала, и лошадь пошла шагом. Келвин заставил Джорджа идти рядом с Гретхен, медленно, неторопливо.

Одомашнивание диких животных завораживало меня. Они слушались наших приказаний потому, что мы учили их забывать свою природу, не обращать внимания на свою истинную суть. Но природу нельзя стереть, она всегда наготове, просто дремлет в ожидании, когда можно будет дать о себе знать. Даже Зигфрид и Рой не смогли удержать тигра в клетке [10].

– Как ты себя чувствуешь? – Келвин сидел верхом на Джордже, держа поводья в обеих руках.

– Лучше, чем ожидала.

– Ты хорошо смотришься на лошади, Грейс. – Он подмигнул.

– Ты и сам неплох.

Его щеки вспыхнули, он показал вперед:

– Давай поедем к реке.

Я кивнула, и мы медленно поехали по зеленому пастбищу, пока не добрались до воды.

Мои мысли перекатывались, как вода, журчащая по камням. Здесь было не так уж плохо. Вообще-то, все оказалось лучше, чем я ожидала, не считая нескольких накладок. А Келвин… Что ж, он был хорошим хозяином. Мне не всегда так везло с Airbnb.

– Ты так и не объяснила, почему выбрала мое ранчо. Я знаю, что Дюбуа был в некотором смысле судьбой, но почему я?

Я взглянула на Келвина, пытаясь прочесть его мысли, но его лицо было непроницаемо-серьезным.

– Ну, на то есть пара причин. Мне понравилось уединенное место. Ты же знаешь, что в городе нет уединения. И ты казался милым и внимательным человеком, с которым я была бы не прочь провести десять дней.

Я коротко улыбнулась, прежде чем снова сосредоточиться на лошади и на тропинке.

– И ты все это поняла по моему профилю на Airbnb? – Он склонил голову к плечу.

– Нет. Все это я поняла благодаря социальным сетям. Люди часто выкладывают свои дневники в Сеть на обозрение целого мира, – засмеялась я.

– Значит, ты провела насчет меня целое расследование?

– Небольшое. Мы живем в опасном мире, и я должна была убедиться, что ты не какой-нибудь маньяк или сумасшедший.

Он наконец тоже улыбнулся.

– Ты умная женщина, Грейс. Мне это нравится.

– Почему ты вообще начал заниматься Airbnb? Разве тебе не хватает дел на ранчо?

– Хватает, – кивнул он, продолжая приноравливать Джорджа к шагам Гретхен.

Сменив тему разговора, Келвин велел мне развернуть Гретхен так, чтобы поехать по берегу. Под щебетание птиц и журчание реки я наконец-то расслабилась. Солнечные лучи согревали каждый дюйм моего тела.

Снова поравнявшись со мной, Келвин продолжил:

– Ведение дел на ранчо стоит больших денег, поэтому Airbnb помогает держаться на плаву.

– Ты когда-нибудь подумывал бросить все и начать жизнь заново в каком-нибудь другом месте?

– Нет.

Ответ был кратким, и я решила, что все это связано с его родителями. Я заметила, что Келвин почти о них не говорит, только то, что они умерли и хотели, чтобы он занял их место. Сейчас его плечи напряглись, весь он на мгновение напрягался при упоминании о них. Я видела, что внутри него таится тьма. Но, наверное, в каждом из нас есть тьма, просто Келвин плохо ее скрывал.

– Готова поехать рысью? – спросил он, снова меняя тему.

Я сделала мысленную зарубку – расспросить подробнее о его прошлом и о семье. Мне казалось, он что-то скрывает, что-то зловещее или постыдное.

Я посмотрела на Келвина, потом – на Гретхен.

– Думаю, готова.

– Что ж, тебе придется стать мягкой, как вареная макаронина, чтобы двигаться в такт движениям Гретхен. – Он драматично затрясся. – Сядь в седле поглубже. Руки все еще мягко держат поводья, сигнал подается сжатием колен или легким тычком пятками. Готова?

Я выполнила инструкции, но по-прежнему была напряжена.

Гретхен перешла с медленного шага на рысь, подбрасывая меня вверх-вниз. Было тряско и неудобно, поэтому я попыталась расслабиться и плавно двигаться вместе с ней, но тело не слушалось.

Келвин догнал нас и потрусил рядом. Он держался на спине Джорджа легко и непринужденно – не то что я на своей лошади.

Я крепко держалась за луку, стараясь сохранять равновесие и делать езду более плавной.

– Ты справляешься, Грейс. Расслабься еще чуть-чуть. У тебя все отлично получается, – улыбнулся он.

Я ценила ободряющие слова, но они не помогали. Я как будто никак не могла подстроиться под движения лошади. Гретхен запряла ушами и побежала быстрее.

– Тпру, девочка, – сказала я.

Внезапно она бросилась бежать во весь опор. Я натянула поводья, но она мчалась все быстрее и быстрее. Природа вырвалась наружу.

– Гретхен! – закричал Келвин.

Я услышала, как он сказал:

– Йя, йя! – пытаясь заставить Джорджа нас догнать. Так кричали ковбои в старых фильмах с Джоном Уэйном, которые любил смотреть мой отец. – Натяни поводья!

– Я натягиваю! – В моем голосе слышалась паника.

– Тогда потяни только за одну сторону! – крикнул он.

Я так и сделала, и Гретхен встала на дыбы, оторвав передние ноги от земли.

Я широко распахнула глаза и закричала, когда лошадь меня скинула.

Сперва я с глухим стуком ударилась о землю всем телом, потом – затылком о твердую, сухую почву. Перед глазами вспыхнули звезды, и мир вокруг быстро померк. Последнее, что я увидела перед тем, как все почернело, был стоящий надо мной Келвин.

Келвин

– Ты в порядке? – Опустившись рядом с Грейс на колени, я убрал с ее лица мягкие светлые волосы.

Она была одеревеневшей и перепачканной.

Веки Грейс медленно приподнялись, открыв голубые-преголубые глаза, затуманенные замешательством. Поморщившись, она попыталась сесть.

– Осторожней. Это было чертовски скверное падение.

Я осторожно усадил ее и провел рукой по ее щеке. Она отвернула голову.

– Оуууу.

Было видно, что Грейс изо всех сил старается держать глаза открытыми.

– Тебя надо отвезти в клинику, пусть тебя осмотрит врач, чтобы убедиться, что все в порядке. Вдруг у тебя сотрясение мозга?

– Нет, честно. Я в порядке.

Приподняв ее подбородок, я посмотрел ей в глаза.

– Грейс, я везу тебя к врачу. Нет смысла изображать крутую.

Она не сказала нет, но ее глаза сказали. Она была упрямой, и это мне тоже нравилось. Мне нравилось, когда мне бросают вызов. Это стоило того, чтобы жить.

Я помог Грейс подняться, и она снова поморщилась, потирая ягодицу.

– Оуууу.

– Похоже, тебя нужно нести.

Прежде чем она смогла воспротивиться, я одним махом подхватил ее на руки.

– Опусти меня, я могу идти, – возразила она, но по ее улыбке я понял: она говорит не всерьез.

– Сейчас не время упрямиться.

Я оглянулся на Джорджа и Гретхен и причмокнул.

Лошади последовали за мной, шагая бок о бок. Они всегда хорошо слушались, и я не понимал, с чего вдруг Гретхен так взбесилась.

Я зашагал по берегу с Грейс на руках. Она была легкой, мне нравилась ее близость, и всего на мгновение я ощутил благодарность за то, что Гретхен скинула ее.

– Ты же не собираешься нести меня всю дорогу? – Грейс приподняла бровь.

Солнце освещало ее вздернутый носик.

– Еще как собираюсь. Я собираюсь носить тебя на руках ближайшие шесть дней, если понадобится.

С ее губ сорвался легкий смешок, она положила голову мне на плечо. Я почувствовал, как она наконец расслабилась в моих объятиях.

– Ты приятно пахнешь, Келвин, – сказала Грейс, глядя на меня сквозь длинные ресницы.

– Думаю, падение могло что-то расшатать в твоем организме, и у тебя испортилось обоняние, – пошутил я.

Подойдя к своему грузовику, я осторожно поставил ее на ноги и открыл пассажирскую дверцу. Грейс положила руки мне на грудь, чтобы не упасть.

– Я быстренько загоню лошадей, а потом отвезу тебя в клинику.

Грейс скользнула пальцами по моей груди и животу, потом прижала ладонь к своему боку. Я думал, она возразит, но она просто кивнула. Она знала, что у нее нет выбора.

* * *

Грейс сидела на смотровом столе, нервно шевеля пальцами и болтая ногами. У нее был обеспокоенный вид. Наверное, кабинет врача – не самое успокаивающее место, особенно когда ты в отпуске.

Доктор Рид водил перед ее лицом указательным пальцем, попросив следить за ним глазами.

Я знал дока всю жизнь. Этому невысокому мужчине сейчас было за шестьдесят, и он зачесывал волосы на лысину, наверное, думая, что получается ее скрыть. На самом деле это выглядело так, словно у него на макушке примостилось птичье гнездо. Хотя я никогда бы ему этого не сказал – в конце концов, он был единственным приличным врачом почти на сотню миль вокруг.

– Вы помните, что делали до того, как ударились головой?

– Я ехала верхом.

Док взглянул на меня в поисках подтверждения, и я кивнул. Доктор Рид взял блокнот и сделал несколько пометок.

– Вы знаете, какой сегодня день недели, Грейс?

Она огляделась по сторонам. У нее сделался озадаченный вид.

– Она в отпуске, док. Никто не знает в отпуске, какой сегодня день.

Он усмехнулся.

– И то верно. Сегодня четверг, на тот случай, если вам интересно.

Грейс натянуто улыбнулась.

– Как ваше полное имя?

Она прищурила глаза, как будто пыталась найти ответ, и меня окатила волна беспокойства.

Доктор Рид перестал делать записи и внимательно посмотрел на нее.

– Вы ведь знаете, как вас зовут, не так ли?

Док бросил на меня обеспокоенный взгляд, вытащил из переднего кармана карманный фонарик и посветил им, водя лучом от внешнего уголка глаза к внутреннему. Грейс прищурилась, но не закрыла глаза.

– Грейс Эванс, – выпалила она, словно только что очнулась от транса.

– Ваши зрачки быстро отреагировали на свет, это хороший знак, – сказал док, пряча фонарик в карман. – Где вы живете?

Она снова заколебалась, глядя на потолок в поисках правильного ответа. Доктор Рид сделал еще несколько пометок.

– В Нью-Йорке.

– Ладно, хорошо. Было головокружение или тошнота?

Она покачала головой.

– В ушах звенит?

– Нет.

Доктор Рид склонил голову набок.

– Можете назвать три слова, которые я просил вас запомнить, когда вы сели на этот смотровой стол?

– Красное, дом, рыба, – без колебаний ответила Грейс.

Он кивнул.

– Очень хорошо.

– Честно говоря, док, я сам их не запомнил, – пошутил я.

– Что ж, тогда в следующий раз придется уложить на смотровой стол тебя, – сказал он со смехом.

Грейс выдавила улыбку.

– Но я не ударялся головой.

– Я знаю тебя всю твою жизнь, Келвин. И не сомневаюсь, что с головой у тебя не все в порядке, – поддразнил доктор и обратился к Грейс: – Дайте-ка я быстренько взгляну на вашу поясницу.

Она приподняла рубашку ровно настолько, чтобы он мог взглянуть. Док надавил рядом с позвоночником, одернул ее рубашку и снова встал перед ней.

– У вас на спине небольшая припухлость и кровоподтеки, поэтому нужно приложить к ушибу лед и принять тайленол от боли. Что касается головы, у вас легкое сотрясение мозга. Я немного беспокоюсь из-за некоторых ваших запоздалых ответов, поэтому на всякий случай посоветовал бы сделать магнитно-резонансную томографию, чтобы убедиться в отсутствии повреждений головного мозга.

Доктор Рид поджал губы и надел на ручку колпачок.

– Повреждений мозга? – переспросила Грейс.

Ее взгляд перебегал с дока на меня и обратно.

– Хотя это маловероятно, мне нравится быть осторожным, когда речь заходит о травмах головы.

– Я бы предпочла ничего такого не делать. Я чувствую себя прекрасно.

– А магнитно-резонансная томография необходима, док? – спросил я.

Было ясно, что Грейс не желает ее делать, поэтому я хотел, чтобы она знала: я на ее стороне… Всегда буду на ее стороне.

– Таково мое профессиональное мнение, но решать вам, Грейс.

Она спрыгнула со смотрового стола.

– Спасибо, доктор Рид, но я и вправду чувствую себя прекрасно.

Доктор Рид приподнял бровь.

– Ладно. Тогда просто не напрягайтесь и, как я уже сказал – тайленол и лед. Если появятся тошнота, рвота, крайняя усталость или еще что-нибудь в этом роде, пожалуйста, немедленно позвоните мне.

– Я так и сделаю, – кивнула она.

– Надеюсь, через день или два вы будете как новенькая. Но пока не садитесь за руль.

В глазах Грейс мелькнуло беспокойство, но она все равно поблагодарила доктора.

– Ах да, Келвин, – сказал он, взглянув на меня.

– Да?

– Хороший массаж пошел бы ей на пользу.

Доктор Рид подмигнул Грейс, и она улыбнулась в ответ. Он с ухмылкой похлопал меня по плечу. Док был все таким же проницательным и обходительным, как и тогда, когда ему было за сорок.

– Оплату принимает Пэтси, вы найдете ее у выхода. – Он показал на дверь. – Было приятно познакомиться с вами, Грейс. Надеюсь, вы получите удовольствие от проведенного здесь отпуска.

Взглянув на меня, доктор Рид добавил:

– И всегда приятно повидаться с тобой, Келвин. – Он крепко пожал мне руку. – Хорошенько о ней позаботься.

– Обязательно. Спасибо, док.

Пэтси, миниатюрная женщина лет шестидесяти с тонкими губами и вьющимися волосами, сидела за стойкой администратора и что-то вязала из темно-синей пряжи. Я знал ее с детства, и, если не считать седины, она ничуть не изменилась.

– Привет, Келвин. Все в порядке? – спросила Пэтси, откладывая спицы.

Она взглянула на меня, потом на Грейс, у которой был слегка отстраненный вид. То ли сказывалось падение, то ли она просто беспокоилась из-за приказа доктора не напрягаться в ближайшие пару дней.

– Да. Просто легкое сотрясение мозга, – сказал я.

– Это хорошо… Ну, не очень хорошо, но лучше, чем… Ты знаешь, что я имею в виду. – Пэтси кивнула и тепло улыбнулась. – Тогда мне просто понадобится ваша страховая карточка, милая.

Грейс посмотрела на свои ноги и снова – на Пэтси.

– У меня с собой нет сумочки. Я оставила ее на ранчо.

– Что ж, ничего страшного. Просто напишите название страховой компании и ваши данные, и я смогу связаться с ними, чтобы передать запрос.

Пэтси протянула блокнот и ручку. Грейс взяла их, написала свое полное имя, а потом уставилась на потолок.

– С тобой все в порядке? – прошептал я. – Ты уверена, что не хочешь сделать магнитно-резонансную томографию?

Взгляд Грейс метнулся ко мне, затем снова к блокноту. Она прижала кончик ручки к бумаге. Чернила потекли, образовав большой круг.

Когда держишься за что-то слишком долго, это всегда оставляет след. То же самое верно и для людей.

– Нет, я просто не могу вспомнить название моей страховой компании.

Пэтси бросила на нее обеспокоенный взгляд и потянулась к телефону.

– Может, нам стоит вернуть сюда доктора Рида?

– Нет, я и вправду в порядке. Просто мне давно не приходилось болеть. – Грейс пристально посмотрела на бумагу и постучала кончиком ручки по чернильной капле. – Кажется, моя компания начинается на «Б».

Я выхватил у нее ручку и положил на стол. Грейс, нахмурясь, посмотрела на меня снизу вверх.

– Я просто за тебя заплачу. – Я вытащил бумажник из заднего кармана. – Сколько, Пэтси?

Она стала нажимать кнопки на своем калькуляторе.

– Нет, Келвин. Я сама об этом позабочусь, – настойчиво сказала Грейс, кладя ладонь мне на плечо.

Мне понравилось ощущение ее руки на моем плече.

– Чепуха. Моя лошадь, значит, и проблема тоже моя.

– Двести тридцать один доллар.

– Ты вовсе не обязан… – Она мягко потянула меня за руку.

Я мог бы утонуть в ее голубых-преголубых глазах.

– Еще как обязан, Грейс.

Я улыбнулся и протянул свою карточку Пэтси.

Пальцы Грейс погладили мою руку, послав по позвоночнику дрожь. Она одними губами произнесла:

– Спасибо.

Я бы заботился о Грейс каждый день своей жизни, если бы она мне позволила. И даже если бы не позволила.

Грейс

– Нам столько не нужно, – сказала я, когда Келвин положил в тележку пакет со льдом и бутылочку тайленола.

Мы уже взяли мороженое и шоколад, потому что, по его словам, они помогают взбодриться, цветы, чтобы поднять мне настроение, куриный суп с лапшой («для души», как выразился Келвин) и лосьон для массажа, который прописал док.

– И все равно возьмем, – улыбнулся он, кладя в тележку плюшевого мишку. – Я же говорил: я собираюсь как следует о тебе заботиться.

– Зачем мне плюшевый мишка?

Я с кривой улыбкой взяла игрушку. Мишка был мягким, толстопузым, с коричневым пятном на груди.

– Для утешения.

Выхватив у меня мишку, он положил его на детское сиденье тележки.

У кассы Келвин бросил на прилавок пару упаковок вяленой говядины и, сверкнув улыбкой, сказал:

– А это для меня.

Кассир пробил покупки, и Келвин, не колеблясь, заплатил за все.

Странно. Он ведь рассказывал, что его ранчо еле держится на плаву, но сейчас, не моргнув глазом, оплатил и визит к врачу, и покупки. Либо он плохо умеет считать деньги, либо денег у него больше, чем он показывает.

Келвин схватил пакеты и, вытащив из одного плюшевого мишку, протянул мне.

– Утешение начинается прямо сейчас.

Я улыбнулась, прижала мишку к груди и вслед за Келвином вышла из магазина.

На парковке я заметила Шарлотту в поло «Дюбуа Супер Фудс»: опустив голову, она сосредоточенно смотрела в свой смартфон.

– Эй, Шар, – окликнул Келвин.

Шарлотта подняла глаза, просияла, но при виде меня слегка потускнела. Все-таки она заставила себя улыбнуться, и я тоже улыбнулась.

– Что вы двое здесь делаете?

Шарлотта остановилась перед нами.

У меня не хватило сил ответить. Мой мозг словно поместили в блендер, спина меня убивала, мне не терпелось прилечь.

– Просто покупаю кое-что для Грейс. Она довольно сильно упала с Гретхен.

Я чуть крепче сжала плюшевого мишку.

– О боже. С вами все в порядке?

Шарлотта выглядела обеспокоенной, но мне показалось – она притворяется и заставляет себя быть милой. Ее выдал тон – таким тоном говорят с грубыми покупателями работники сервисной службы.

– Да. Просто болит голова и все ноет, – сказала я.

– Это очень странно и совсем не похоже на Гретхен. Она такая спокойная.

Уж не знаю, на что намекала Шарлотта. Что Гретхен взбесилась из-за меня?

– Так и есть, – кивнул Келвин. – Но мы были внизу, у реки, и ее, наверное, напугало какое-то животное.

– Что ж, мне жаль, что так получилось. – Шарлотта, нахмурившись, с прищуром взглянула на меня, но, переведя взгляд на Келвина, расслабилась. – Мне лучше идти, работа ждет. Но увидимся в субботу.

Проходя мимо, она слегка коснулась его плеча.

– Увидимся, Шар.

– В субботу? – Я вопросительно посмотрела на Келвина.

– Ах да, забыл сказать. Вообще-то, я и сам об этом забыл. Шар запланировала вечеринку для друзей и семьи в честь моего дня рождения. Ты ведь присоединишься к нам, не так ли?

Он задал вопрос будничным тоном, но широко раскрыл глаза в ожидании ответа. Мне было вовсе неинтересно знакомиться с друзьями и семьей Келвина. Пусть с ними знакомится его девушка, а я просто гостья. Но он смотрел на меня так, что я не смогла отказаться и с улыбкой ответила:

– Я бы такое ни за что не пропустила.

– Превосходно. Давай отвезем тебя домой.

Он ухмыльнулся и повел меня через парковку.

Домой? Для меня ранчо не было домом. Просто обиталищем, сооружением с четырьмя стенами и крышей. Есть разница между домом и обиталищем – но Келвин уже решил, чем именно его ранчо для меня будет.

* * *

Я резко распахнула глаза и на мгновение забыла, где я и кто я. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы очертания окружающих предметов стали четкими.

На стене гостиной напротив меня висели головы мертвых зверей, черные глаза-бусины смотрели на меня, будто насмехаясь. Должно быть, я заснула после возвращения.

– Келвин, – позвала я.

В доме было тихо. Я снова позвала, на этот раз погромче. И снова – тишина. Он бы не оставил меня здесь с сотрясением мозга. Ведь так?

Я услышала рычание, похожее на рык огромной кошки. У меня все болело, я села на диване, вертя головой, пытаясь понять, откуда исходит звук. Боковым зрением увидела, как что-то шевельнулось… Голова лося на стене. Она как будто повернулась ко мне. Я наблюдала, ожидая, что голова снова начнет двигаться. Неужто я схожу с ума?

Я встала и спотыкаясь пошла к стене, где висели звериные головы, пристально разглядывая каждую из них.

Низкое рычание стало громче. Мой взгляд упал на висящую в центре дальней стены голову пумы с клыкастой разинутой пастью.

Дом скрипел и стонал.

– Келвин!

Снова тишина.

Стена треснула, расколовшись от потолка до пола.

Я сделала шаг назад. Дом начал сотрясаться, я чуть не упала, но, раскинув руки, удержалась на ногах. Внезапно животные прорвались сквозь стену и прыгнули – совершенно целые, не только их головы, прикрепленные к стене. Когти вытянуты, зубы оскалены, рога нацелены, готовые нанести удар.

Я закричала и упала на кофейный столик. Он затрещал, я вскинула руки, прикрывая лицо, пытаясь защититься.

– Грейс!

Резко распахнув глаза, я взмахнула руками, но Келвин схватил их и прижал к себе.

– Грейс, тебе просто приснился плохой сон, – успокаивающе сказал он. – Ты заснула.

Прерывисто, панически дыша, я всем телом ощущала, как бьется сердце. Скользнув взглядом по стенам гостиной, я увидела, что звери висят, где висели, глядя на меня холодными, мертвыми глазами.

– Ты в порядке? – спросил Келвин.

Я перевела взгляд на него, сосредоточившись на карих крапинках в зеленых глазах. Раньше я этих крапинок не замечала.

Глубоко вдохнув, я несколько раз кивнула.

– Да, извини.

– Ничего страшного. – Убрав прядь волос с моего лица, он заправил ее за ухо. – Всем нам снятся плохие сны.

Он был прав. Всем случается видеть кошмары, но я всегда верила, что такие сны – предупреждение, когда подсознание изо всех сил пытается сообщить нам, что в реальном мире что-то не так.

Келвин помог мне лечь, подложил под спину свежий пакет со льдом и сунул плюшевого медведя мне под мышку.

– Его здесь не было, чтобы тебя защитить, – сказал он с улыбкой.

Я приложила руку ко лбу.

– Как долго я спала?

– Наверное, недолго. Я только что прибрался после ужина. – Он показал на кофейный столик. – И принес тебе это.

Там стоял бокал красного вина и лежала плитка шоколада «Линдт».

– Спасибо.

– Не за что. Я сейчас вернусь.

Он быстро исчез на кухне.

Я отхлебнула вина и отправила в рот кусочек шоколада. Он мгновенно растаял, хорошо сочетаясь с сухостью мерло.

Келвин заботился обо мне почти весь день, не отходя больше чем на несколько минут – ну, если не считать того времени, когда готовил ужин. Он принес мне тайленол, свежие пакеты со льдом и воду.

Я спросила, заботился ли он когда-нибудь о ком-нибудь, ведь у него это так хорошо получается. Он ответил отрицательно, но мне подумалось, что он лжет. Может, он заботился о своих родителях.

Я медленно потягивала вино, пристально глядя на висящие на стене чучела. Да, я понимала, что мне всего лишь приснился кошмар, но он казался таким реальным, что стер грань между сном и явью.

Келвин вернулся в гостиную с бокалом вина и бутылочкой лосьона.

– Ты поговорил с братом насчет моей машины?

Мои мысли постоянно возвращались к машине. Нет ничего хуже, чем чувствовать, что ты тут застряла; об этом мне напоминали головы зверей на стене. Вообще-то я не чувствовала, что застряла – я и в самом деле застряла здесь, как и они. Может, об этом и предупреждал сон.

– Нет. Мне пока не удалось с ним связаться, но он должен приехать завтра, – сказал Келвин, ставя свой бокал вина на кофейный столик.

Я прикусила нижнюю губу.

– Не волнуйся, Грейс. Давай отвлечемся от этого. – Келвин с улыбкой продемонстрировал флакон с лавандовым лосьоном. – Массаж?

Его щеки покраснели так, что стали цвета мерло, который мы пили.

– Ты и вправду мне его обещал, – тихо ответила я.

Он улыбнулся и опустился на колени рядом с диваном, а я перевернулась на живот и задрала рубашку. Я услышала, как Келвин глубоко вдохнул, и, хотя он пока не прикоснулся ко мне, его руки ощущались на моей коже, как ожоги. Я задрала рубашку повыше, за застежку лифчика. Келвин с трудом с бульканьем сглотнул.

Стянув рубашку через голову, я отбросила ее в сторону.

Я практически слышала, как бьется его сердце, быстро и громко, словно аплодисменты чрезмерно довольной публики. Холодный лосьон брызнул мне на спину, я напряглась.

Келвин прижал руки к моей спине – сперва осторожно, потом надавил гораздо сильнее, скользя ладонями вверх и вниз. Он явно не впервые делал массаж.

Волоски у меня на затылке встали дыбом, сердце бешено заколотилось. Его прикосновение остановилось на застежке моего лифчика, затем его руки снова заскользили вниз. Я расстегнула застежку, позволив бретелькам упасть с плеч. Его руки на мгновение исчезли, затем вернулись, надавливая, двигаясь вверх-вниз и из стороны в сторону.

Громкий стук во входную дверь заставил его замереть.

Келвин вскочил, а я быстро села и оделась.

Моя кожа покрылась мурашками, но они не имели никакого отношения к температуре в комнате.

– Департамент шерифа округа Фримонт! – крикнул мужчина за дверью хриплым, как у курильщика, голосом.

Келвин приоткрыл шторы и выглянул. По потолку и стенам заплясали красно-синие мигающие огоньки.

– В чем дело? – дрогнувшим голосом прошептала я.

Келвин дважды открыл и закрыл рот, прежде чем ответить:

– Не знаю.

Еще три удара в дверь. Человек с другой стороны начал терять терпение.

Келвин провел рукой по лицу.

– Может, дело в мертвых животных. Ты позвонил по поводу них?

Мой взгляд метнулся от Келвина к мерцающим огням.

– Да, да. Наверное, дело в этом. – На его лице промелькнуло облегчение.

Положив руку на дверную ручку, он на мгновение заколебался.

Еще один удар сотряс дверь. Келвин подпрыгнул, затем распахнул ее.

– Добрый вечер, чем могу вам помочь? – спокойно спросил он.

– Добрый вечер. Я шериф Алмонд из управления шерифа Фримонта. Вы Келвин Уэллс?

Я передвинулась, чтобы как следует разглядеть офицера – крупного мужчину с окладистой бородой и обветренной, обожженной солнцем кожей, в «боевой шляпе»[11]. Пряжка его пояса была размером с колоду карт. Темные глаза шерифа на мгновение остановились на мне. Он слегка кивнул в знак приветствия и снова перевел взгляд на Келвина.

– Да. Чем могу вам помочь, сэр? – Келвин сменил позу.

– Я проверяю заявление о пропавшей женщине по имени Бриана Беккер. Ее сестра из Мичигана сообщила сегодня, что она исчезла. Насколько я понимаю, мисс Беккер путешествовала одна по проселочным дорогам и должна была вернуться домой три дня назад, но о ней ничего не слышали больше двух недель.

Шериф Алмонд достал из переднего кармана листок и протянул Келвину.

– Вы видели эту женщину?

Келвин взял снимок. Его взгляд задержался на фото всего на несколько мгновений, потом он покачал головой и вернул снимок шерифу.

– Нет, она не выглядит знакомой.

– А что скажете вы, мисс?

Шериф вытянул руку.

Я подошла и взглянула на фотографию. Женщина была удивительно красива. Длинные волнистые светлые волосы. Голубые глаза. Жемчужно-белые зубы. И ямочки на щеках такие глубокие, что в них поместились бы пенни.

Посмотрев на шерифа, я тоже покачала головой.

– Нет, никогда ее не видела.

Он разочарованно щелкнул по уголку фотографии, сунул ее обратно в карман и снова посмотрел на меня.

– А вы кто такая?

– Грейс Эванс.

– Вы сдаете комнаты через Airbnb, Келвин?

Шериф Алмонд потянул себя за густой ус и подкрутил его. Теперь, когда он от меня отвлекся, я отступила на пару шагов. Он был здесь не ради меня. Он был здесь ради Келвина.

– Верно.

– Согласно аккаунту мисс Беккер на Airbnb, она должна была прибыть сюда две недели назад и пробыть несколько дней. Как, по-вашему, это нормально?

Шериф Алмонд приподнял бровь. Мне хотелось бы видеть лицо Келвина, но я стояла немного позади него, поэтому сосредоточилась на его спине. Он не дернулся и не напрягся.

– Должно быть, она передумала. Такое время от времени случается. Кто-то снимает комнату, а потом перестает выходить на связь. Я две недели назад пометил, что она не явилась.

Шериф Алмонд склонил голову набок.

– Да, мы смогли получить доступ к ее аккаунту и увидели, что предыдущее место ее регистрации было в Су-Фолс, Южная Дакота. Но здесь она не регистрировалась.

Келвин кивнул.

– Наверное, не добралась. Это долгий путь, и здесь легко заблудиться.

Если она не зарегистрировалась, почему шериф сюда явился? Возможно, не нашел других зацепок и хватался за соломинку.

Шериф Алмонд переступил с ноги на ногу, оглядывая длинную веранду.

– Прекрасное у вас здесь местечко.

– Спасибо. – Келвин скрестил руки на груди. – Это ранчо принадлежало моим родителям. Я поселился здесь года полтора назад.

– Ваши родители тоже занимались сдачей жилья? – Шериф почесал подбородок.

– О нет. Я начал сдавать его около года назад, когда понял, что мои дела не слишком хороши. Лишние деньги помогают поддержать ранчо на плаву.

Я до сих пор не верила в это. Надо будет позже его расспросить.

Шериф Алмонд кивнул.

– А вы, мисс… – Он снова перевел взгляд на меня. – Вы тоже здесь живете?

Я покачала головой.

– Нет, я гостья. Заселилась несколько дней назад.

– Вы путешествуете одна?

– Да.

– Хм. – Шериф повернулся ко мне. – Откуда вы?

– Из Нью-Йорка.

Шериф Алмонд тихо присвистнул.

– Далеко от дома вы забрались.

Я кивнула.

Он переводил взгляд с меня на Келвина.

– Что ж, ладно. – Шериф вытащил из переднего кармана визитку и протянул Келвину. – Мистер Уэллс, если вспомните еще что-нибудь, пожалуйста, позвоните мне. В противном случае я свяжусь с вами, если у меня возникнут вопросы.

Келвин сунул карточку в карман.

– Будет сделано, шериф. Надеюсь, вы ее найдете.

Шериф, приподняв шляпу, слишком долго всматривался в меня.

– Извините, что побеспокоил. Берегите себя.

Повернувшись на каблуках, шериф медленно зашагал обратно к своей машине. Он высоко держал голову и все время осматривался по сторонам, прежде чем сесть во внедорожник.

Келвин слегка махнул рукой и закрыл дверь. Его рука задержалась на ручке, и я увидела, что он на мгновение резко опустил голову. Потом снова поднял ее и с улыбкой повернулся ко мне.

– На чем мы остановились?

Я потерла поясницу. Боль растеклась по всему телу.

– Ничего, если я лягу спать пораньше? Мне просто нужно хорошенько выспаться. После падения я вся разбита, – тихо сказала я, прижав ладонь ко лбу.

Келвин на мгновение сморщился.

– Да-да, конечно. Тебе что-нибудь нужно?

Я натянуто улыбнулась.

– Нет, ты уже сделал достаточно.

– Спокойной ночи, Грейс! – крикнул он, когда я пошла по коридору.

Дверь с висячим замком, которая предположительно вела в подвал, заставила меня резко остановиться. Я уставилась на нее, гадая, что же за ней такое.

Дрожь пробежала по моей спине, когда мне пришла в голову одна мысль. Пропавшая женщина. Крик, который я слышала прошлой ночью.

Женская одежда в комоде. Может, она принадлежала вовсе не бывшей Келвина? Может, она принадлежала Бриане?

Пройдя по коридору, я закрыла за собой дверь спальни и хотела запереть ее на замок. А потом вдруг поняла, что замка нет.

День пятый

Келвин

Я постучал костяшками пальцев в дверь Грейс. Обычно я дожидался ее пробуждения на кухне, но мне хотелось убедиться, что с ней все в порядке, особенно после сотрясения мозга.

Наша ночь закончилась не так, как я планировал: после появления шерифа Грейс как будто возвела между нами стену.

В его визите в любом случае не было никакого смысла – та девушка даже не зарегистрировалась здесь, он сам сказал. Шериф быстро ушел, но все равно успел наломать дров, напугав Грейс. Она уже была на взводе после падения с лошади и из-за проблем с машиной. Кто знает, что она чувствует теперь?

Я лежал без сна почти всю ночь, думая о ней, а когда наконец-то заснул, увидел ее во сне.

…В комнате раздались тихие шаги, что-то скользнуло по полу, дверь приоткрылась, и Грейс высунулась в коридор – растрепанная, в коротком шелковом халатике.

– Привет. Извини, что разбудил. Просто хотел убедиться, что все в порядке. Как ты себя чувствуешь?

– Слегка не выспалась, и в голове туман.

Я приложил ладонь к ее лбу и с улыбкой сказал:

– Температуры нет.

Она покачала головой.

– Я не больна.

– Я должен был убедиться. Ты могла подхватить какую-нибудь заразу, когда прокатилась по земле, – поддразнил я, убирая руку. – На кухне есть свежий кофе и овсянка в мультиварке. Рядом с мультиваркой – коричневый сахар.

– Спасибо.

– Что ж, мне нужно подстричь траву и кое-что проверить. Рад, что ты чувствуешь себя лучше.

Я приподнял воображаемую шляпу. Грейс открыла дверь чуть шире, и я не смог удержаться, чтобы не рассмотреть ее получше: гладкие загорелые ноги, слегка распахнувшийся халат, скульптурные ключицы.

Я невольно улыбнулся шире. Грейс посмотрела мне в глаза, и уголок ее губ приподнялся. Она точно знала, что со мной делает.

– Тебе помочь?

– Ни в коем случае. Вы в отпуске, мисс. Там, внизу, у реки, есть гамак. Это идеальное место, чтобы лечь и почитать, и я настаиваю, чтобы ты это сделала.

– Это приказ? – шутливо спросила она.

– Не сомневайся, – засмеялся я и подмигнул.

Мое заигрывание становилось совершенно нелепым. Я просто не знал, как вести себя с Грейс. К счастью, она тоже рассмеялась – надеюсь, вместе со мной, а не надо мной… Но я бы не стал винить ее за последнее.

– Твое желание для меня закон.

Она улыбнулась и медленно закрыла дверь. Черт возьми, эта девушка сведет меня с ума.

Грейс

Лежа в гамаке, я закрыла книгу и прижала ее к груди. Ветви надо мной походили на протянутые во все стороны руки. Белые пушистые облака, казалось, запутались в них, но я знала, что это не так. В том и заключаются нюансы точки обзора: вы видите вещи такими, какими они представляются, но не такими, какие они на самом деле.

Может, и ранчо на самом деле не такое, каким мне видится, как и эти облака?

С самого приезда я не могла избавиться от страха. Что-то здесь было не так. Я параноик или у меня и вправду есть причины для беспокойства?

Слишком много совпадений. Слишком много идет не так, как мне думалось, или просто не так, как ожидалось. Я собиралась полностью расслабиться, а вместо этого мне не давали покоя мысли, проносящиеся в мозгу, как карточки вращающейся картотеки.

Крик, который я слышала.

Отсутствие вайфая и сотовой связи.

Моя забарахлившая машина.

И пропавшая девушка.

Шериф сказал, что она здесь так и не зарегистрировалась, он сам это подтвердил. Но тогда зачем он пришел сюда с вопросами, на которые уже имелись ответы? Разве что… он не верил ответам.

Свесив ноги с гамака, я решила отыскать Келвина. Нужно хотя бы спросить его о машине. Прошло три дня, а его брат так и не появился. У меня возникло ощущение, что для этого есть какая-то причина. Я знала, что не могу подойти и потребовать, чтобы Келвин починил мою машину; следовало вести себя тактично. И, несмотря ни на что, он мне нравился. Меня тянуло к нему, как кошку к мышке.

Ланч стал бы прекрасным поводом к нему подступиться.

Прежде чем вбежать в дом, я бросила взгляд на поле и заметила бездействующий трактор. Келвина нигде не было видно. Мой взгляд метнулся к сараю, пруду, пастбищу. Он ведь где-то здесь?

Вернувшись в дом, я быстро приготовила два сэндвича с арахисовым маслом и джемом и достала из холодильника пиво.

Когда я вышла на пастбище, Келвин сидел за рулем трактора «Джон Дир» с навесной газонокосилкой. Косил участок, куда не добрались овцы и коровы, там, где трава была выше, чем на остальной части поля. Интересно, где он был до этого?

Я поняла, когда он меня заметил, потому что его бесстрастное лицо оживилось. Келвин широко улыбнулся и слегка выпрямился. На нем были ковбойские сапоги и рваные рабочие джинсы.

Как только трактор остановился рядом со мной, я подняла еду, и Келвин тут же заглушил двигатель.

– Что вы здесь делаете, мисс? – Он с легкой улыбкой приподнял бровь.

– Мне подумалось, что тебе нужно выпить и поесть.

– Что ж, забирайся сюда.

Я передала ему пиво и тарелку с бутербродами. Он поставил все это рядом с собой и, схватив меня за руку, притянул прямо себе на колени. Его руки были влажными и горячими.

– Что принесла?

Желе вытекло из уголков, часть хлеба оторвалась при попытке намазать густое арахисовое масло.

– Бутерброды с арахисовым маслом и джемом.

Келвин схватил бутерброд и протянул мне со словами:

– Мои любимые.

Он с улыбкой откусил от второго бутерброда. Мы не разговаривали, пока не покончили с едой. Потом Келвин вытер руки и откупорил бутылки.

– Спасибо, Грейс.

– Я решила, что о тебе тоже нужно позаботиться.

Я выпила.

Благоговейный трепет преобразил его лицо, как будто я задела какую-то тайную струну. Может, о нем давно никто не заботился?

Моя спина все еще болела, хотя не так сильно, как вчера, и голова как будто была набита ватой. Возможно, потому, что меня потряхивало от беспокойства.

– Прокатимся? – спросил Келвин.

– Да.

Он включил двигатель, трактор ожил и затрясся. Медленно и уверенно Келвин повел его по пастбищу; косилка позади нас выплевывала траву.

– Я хотела спросить о машине. Прошло несколько дней.

Мое лицо ничего не выражало, я всеми силами старалась скрыть страх, скрыть ощущение того, что я здесь застряла.

– Вчера вечером, после того как ты легла спать, я позвонил Джо и еще раз позвонил сегодня утром. Сегодня он приедет, чтобы взглянуть на машину.

Я кивнула.

Келвин взглянул на меня, слегка наклонив голову.

– Джо иногда бывает забывчивым, поэтому появляется здесь не так часто, как раньше. Но он приедет. Ты ведь доверяешь мне, Грейс?

Я заколебалась, но заставила себя кивнуть.

– Да.

– Хорошо.

Он чуть сильнее нажал на педаль газа. Трактор поехал быстрее, и я невольно свалилась на Келвина. Он поймал меня и удержал. Наши лица разделяло всего несколько дюймов, и я была уверена, что сейчас он меня поцелует… Но он не поцеловал, а просто заправил прядь волос мне за ухо и уставился вперед.

Я задержала взгляд на его профиле – волевом подбородке, резкой линии скулы, покрытой щетиной, полных губах, которые, я не сомневалась, говорили неправду.

Келвин

Ледяная вода скользила по моему разгоряченному телу, но это мало помогало остыть. Жар как будто поднимался изнутри.

Я вновь облажался. Грейс практически открыла мне дверь, но что-то меня остановило. Думаю, то, как она на меня смотрела. Иногда мне казалось, что она влюбилась, а в следующий миг – что она меня боится. Возможно, она испытывала и то и то. Я не знал почему; я не сделал ничего такого, из-за чего меня можно было бы бояться.

Выключив воду, я выглянул в низко прорубленное окно. Наверное, когда строился этот дом, люди не слишком заботились о своем уединении.

Грейс прошла мимо в крошечном красном бикини, держа в руках полотенце и книгу. Каждый дюйм ее тела был совершенством, даже синяк на пояснице. Купальные плавки не полностью прикрывали зад, а верхняя часть купальника как будто состояла из нескольких кусочков бечевки. Здешние девушки такого не носят.

Я наблюдал за Грейс, пока та не скрылась за углом дома, потом снова включил душ, чтобы холодная вода стекла по коже. Либо так, либо мне пришлось бы стереть с себя Грейс.

Отдернув занавеску, я вылез из ванны и насухо вытерся.

Рев грузовика и громкий выхлоп заставили меня поторопиться. Я точно знал, кто приехал, поэтому оделся и выбежал из дома прежде, чем брат успел представиться Грейс. Джо всегда слишком спешил проявить дружелюбие, потому что хотел всем нравиться.

Наверное, он стал таким потому, что рос в моей тени. Людей сразу ко мне тянуло, не то что к Джо. Даже наш отец ладил со мной больше, чем с братом. Джо делал все, чтобы заслужить отцовскую любовь, отцовскую гордость – вот почему в отличие от меня разбирался в ремонте машин. Джо научился чинить машины у папы, думая, что это их сблизит, станет между ними связующим звеном. Но отец напоминал шип: подойди слишком близко, и уколешься.

Больше всего брата ранило то, что родители оставили ранчо мне. Я мог исчезнуть на долгие годы, а он оставался здесь и каждый день работал. Я знал, что он обижается на меня за это.

…Джо выпрыгнул из своего приподнятого «Додж рама» в тот момент, когда я вышел из дома. Я говорил, чтобы он не брал приподнятую машину, потому что будет выглядеть дурак дураком. Джо тратил деньги на всякую ерунду, как будто она могла сделать его счастливым, но она никогда не делала его счастливым. И вряд ли он когда-нибудь будет счастлив, покуда я жив.

– Как делишки, братан? – крикнул Джо и пошел ко мне, выпятив грудь и расправив плечи.

Мы пожали друг другу руки, слегка обнялись и подкрепили приветствие крепкими хлопками по спине. Джо был ниже меня, всего около пяти футов десяти дюймов, зато мускулистым. По-моему, он комплексовал из-за роста и усердно работал в тренажерном зале, пытаясь скомпенсировать его недостаток мышечной массой.

– Все так же, все так же, – сказал я, бросив взгляд на пастбище.

– Извини, что не приехал на неделе, чтобы помочь. Тусовался с одной девушкой, – сказал он с легкой улыбкой.

Я не помнил, когда в последний раз видел его улыбающимся. Может, он чувствовал себя виноватым за то, что радуется рядом со мной.

Приподняв брови, я похлопал его по руке.

– Неужто? Познакомишь нас в субботу?

– Вряд ли. Пока не могу привести ее в конюшню, сперва надо заставить ее в меня влюбиться.

Он рассмеялся, но я знал: он говорит серьезно.

– Ого! – Джо сделал шаг в сторону и заглянул мне за спину. – Кто это?

Я обернулся и увидел, что Грейс расстилает полотенце на земле. Она наклонилась, продемонстрировав задницу, положила книгу на землю, расправила полотенце и легла на спину.

Джо рассматривал Грейс, и мне не понравился его взгляд.

– Эй. – Я похлопал его по щеке. – Это моя гостья, я рассказывал тебе о ней вчера вечером. Это у нее проблемы с машиной.

Джо пронзительно свистнул.

– Здесь таких девушек не делают.

Я встал перед ним, загораживая обзор.

– Прекрати. Она леди.

– Она сногсшибательна.

Джо попытался взглянуть еще раз, но я, скрестив руки на груди, преградил ему путь.

– Не перестанешь строить ей глазки – вырублю тебя.

Джо сделался серьезным.

– Она тебе нравится? – тихо спросил он.

– Она здесь только до среды.

– Это не ответ.

Я пожал плечами.

– Может быть.

Глаза Джо заблестели, он похлопал меня по плечу.

– Рад, что твоя жизнь продолжается.

Я молча кивнул. Я знал: Джо хочет, чтобы я снова начал с кем-нибудь встречаться; вероятно, хочет больше ради себя самого, чем ради меня.

– Представь нас, чтобы я мог проверить, что там с ее машиной. – Брат склонил голову к плечу.

– Хорошо, но не делай никаких идиотских замечаний.

Он пригладил волосы и поправил пряжку ремня.

– Я холоден, как огурец, братан.

– Я серьезно, – сказал я, с прищуром глядя на него. – Не хочу, чтобы ты ее пугал.

– Не буду пугать.

Выдохнув, я подвел его к Грейс, которая лежала, уткнувшись в книгу. Ее глаза скрывались за огромными солнцезащитными очками, и по ее подтянутому телу было ясно, что она проводит много времени в тренажерном зале.

– Грейс!

Она оторвалась от книги и сняла солнцезащитные очки, показав голубые-преголубые глаза.

– Это мой брат Джо, – представил я.

Джон наклонился, протягивая руку.

– Рада с вами познакомиться. – Грейс пожала ему руку.

– Это я рад, – сказал он, сделав ударение на слове «рад». Он теперь иногда делал ударения невпопад.

Она бросила на меня странный взгляд.

– Извини, – произнес я одними губами.

– Вы здесь, чтобы посмотреть мою машину?

Джо сцепил руки перед собой и напряг бицепсы: сработал комплекс маленькой собачки.

– Конечно. Келвин не справился бы с этим без меня, – поддразнил он.

Я возвел глаза к небу.

– Что ж, давайте поглядим на машину. – Джо переключил внимание на Грейс. – Расскажите, что с ней не так.

Вздохнув, она с беспокойством объяснила:

– Всю дорогу сюда она вела себя прекрасно, а я проделала долгий путь. Но как только я отъехала от «Бутика Бетти», загорелся индикатор проверки двигателя, а когда я набрала скорость, двигатель начал вибрировать и трястись.

Джо кивнул.

– Хорошо, я посмотрю, что там.

– Спасибо, – поблагодарила Грейс. – Ключи на кухонном столе.

– Не волнуйтесь. Я позабочусь о том, чтобы вы не застряли здесь с моим старшим братом, – засмеялся Джо.

Взгляд Грейс перескакивал с меня на Джо и обратно, как раскачивающийся маятник.

Я напряг челюсть, но все равно улыбнулся и повел брата к дому. Чем меньше он ей скажет, тем лучше.

Грейс

Я смотрела им вслед. Джо был гораздо ниже Келвина, но они отличались не только ростом.

У меня в животе застыл комок, он начал формироваться несколько дней назад и быстро рос, как опухоль, – может быть, доброкачественная, а может быть, раковая. В любом случае, все выяснится достаточно скоро. Присутствие Джо послужит катализатором.

Что-то с ним было не так. Он казался человеком с нечистой совестью. У меня возникло щемящее ощущение, которое появляется в предчувствии чего-то плохого – первобытный инстинкт надвигающейся гибели. Тебя прошибает холодный пот. Волосы встают дыбом. Мурашки бегут по разгоряченной коже.

Но дело было не только в Джо, но и в ранчо. И в Келвине тоже. Казалось, он опасается самого присутствия брата. Так ведет себя смотритель зоопарка, держась настороже рядом с диким животным, сознавая его свирепость.

Братья шли бок о бок, игриво подталкивая друг друга и смеясь, как сделали бы любые братья. С другой стороны, видимость может быть обманчивой. Я уверена, что Авель любил Каина до самого конца.

Келвин

Джо возился под капотом, а я сидел на водительском месте, ожидая, когда он велит завести двигатель, нажать на педаль газа или выключить зажигание. Теперь я жалел, что в детстве не нашел времени разобраться в автомобилях. Казалось, я знал только, как их ломать.

– Включай! – крикнул он.

Я повернул ключ в замке зажигания. Двигатель несколько раз пискнул, прежде чем включиться.

– Слегка прибавь газу.

Я медленно нажал на педаль, отчего двигатель взревел, а машина затряслась.

– Ладно, глуши!

Брат снял рубашку, вытер ею вспотевшее лицо и бросил на подъездную дорожку.

– Так что не так? – спросил я.

– Еще раз включи.

На этот раз, когда я повернул ключ, двигатель не завелся. Раздался треск, стартер щелкал снова и снова.

– Черт! – заорал я и, хлопнув по рулю, присоединился к брату.

Он все еще стоял, запустив руки по локоть под капот, возясь с проводами и колпачками. Я не знал точно, с чем именно.

– В корпусе генератора трещина, а аккумулятор разрядился. – Он показал на двигатель. – Я мог бы починить это за несколько дней, но нужно заказать кое-какие детали.

Джо почесал подбородок.

– Вероятно, они обойдутся долларов в шестьсот.

Он опустил капот.

– Хорошо, давай, заказывай. Я покрою расходы. – Я вытер потный лоб тыльной стороной ладони.

Грейс, вероятно, почувствует себя неловко, если я заплачу за ремонт, но мне хотелось, чтобы она знала: я забочусь о ней и сделаю для нее все что угодно.

Джо приподнял густую бровь.

– Ты будешь платить за ее машину? Должно быть, Грейс тебе по-настоящему нравится.

Я пнул гравий.

– Просто забочусь о ее комфорте.

– Как скажешь. – Джо поднял ящик с инструментами, загрузил в свою машину и захлопнул дверь. – Ты не против, если мы с тобой выпьем пива?

Мы с ним давно уже так не пили. Думаю, из-за Грейс он решил, что мы сможем снова проводить время вместе, по-братски, сможем двинуться вперед, оставив, как говорится, прошлое в прошлом. Но прошлое – это всего лишь слово. Его оживляют наши воспоминания, а воспоминания – просто истории, которые мы рассказываем самим себе. У нас с Джо были две совершенно разные истории. Он забыл о своей истории, но я о своей не забыл.

– Да. Было бы неплохо. Я скажу Грейс, что мы уезжаем.

Джо со смешком покачал головой.

– Она уже подцепила тебя на крючок.

– Нет, просто я веду себя вежливо.

– Хорошо.

Когда я пошел на поиски Грейс, Джо издал такой звук, будто забрасывает удочку.

У реки Грейс больше не было. Я огляделся, но нигде ее не увидел, проверил веранду – тоже пусто.

Джо встретил меня у входа в дом.

– Куда подевалась твоя девушка?

– Она не моя девушка.

Я соврал, потому что чувствовал, что Грейс именно моя девушка.

Джо похлопал меня по плечу.

– Просто прикалываюсь.

Обогнув дом, мы увидели ее – серьезную, одетую в синюю джинсовую юбку и белый топик. От одного взгляда на нее мои джинсы стали немного теснее. Мне не понравилось, как Джо смотрит на Грейс, поэтому я стукнул его по бицепсу.

– Какого черта? – Он потер руку.

– Перестань так на нее смотреть.

– Как «так»?

– Ты знаешь, о чем я.

Мы поднялись на крыльцо. Большие небесно-голубые глаза Грейс чуть не прожгли во мне дыру.

– Моя машина починена? – спросила она.

– Еще нет. – Джо переступил с ноги на ногу. – У вас вышел из строя генератор переменного тока и сел аккумулятор. Я могу починить это за несколько дней.

Грейс прикусила нижнюю губу и с опустошенным видом потерла предплечье.

– Не волнуйся, брат починит все до твоего отъезда, и машина будет как новенькая, обещаю, – сказал я, пытаясь ее успокоить.

Она заколебалась, быстро переведя взгляд с нас на свою лимонную машину.

– Несколько дней. – Она кивнула. – Хорошо.

– Не хотите присоединиться к нам и выпить пива? – спросил Джо и с усмешкой добавил: – Это отвлечет вас от того факта, что вы застряли на ранчо с моим братом.

Я застонал и хотел снова его ударить, но сдержался. Мне хотелось, чтобы Грейс поехала с нами – просто для того, чтобы провести с ней побольше времени. Но не хотелось, чтобы Джо крутился рядом с ней, вот почему я даже согласился выпить с ним пива.

– Конечно. С удовольствием.

Выдавив улыбку, я понадеялся, что взять ее с собой не будет ошибкой.

* * *

Джо припарковал грузовик перед «Деревенской сосновой таверной».

Грейс сидела между нами, но ближе ко мне – то ли потому, что со мной ей было удобнее, то ли потому, что ей было неудобно с Джо.

Она оценивающе посмотрела на старый салун, самый большой в городе… Вообще-то, их тут было немного. «Таверна» славилась бильярдными столами, дешевым пивом, хорошей музыкой и привлекала всех, от старых до молодых, от хороших до плохих.

– Это здесь? – спросила Грейс.

– Да, мэм. – Я вылез и подал ей руку, помогая выпрыгнуть.

– Вы, наверное, привыкли к шикарным барам. – Джо выглянул из-за грузовика. – Я уверен, тут смогут смешать для вас коктейль.

Грейс, прищурясь, с вызовом посмотрела на него и натянуто улыбнулась.

– Пиво вполне меня устроит.

Несколько местных фермеров курили возле бара и, едва заметив Грейс, прервали свои обыденные разговоры. Заметив, что на нее пялятся, она просто слегка помахала пальцами, и это их завело. Она действительно умела обращаться с людьми.

– Она мне помахала, – сказал один из фермеров.

– Нет, мне, – возразил другой. – Для вас двоих она слишком молода.

– Брось, может, я и слаб телом, но разумом все еще силен.

– Привет, Келвин и Джо, – кивнув, окликнул третий.

– Кто эта девушка, Келвин?

– Это его гостья с Airbnb, – объяснил Джо.

– Airbnb? – озадаченно переспросил старик.

– Нечто вроде домашнего отеля, – сказал Джо.

– Я должен такой завести, – отозвался старик со смешком. – Только для хорошеньких девушек.

Мы с Джо вошли, и фермеры продолжили прерванный разговор.

Грейс уже заказывала в баре три пива. Было еще не слишком многолюдно, всего человек десять сидели в зале и несколько играли в бильярд. Почти все заметили Грейс – даже женщины. Здесь всегда немало посетителей, поэтому любой новичок привлекает внимание.

Несколько посетителей кивнули мне и Джо. Многие явно удивились, увидев нас вдвоем.

Барменша Макси улыбнулась нам. Она была неотъемлемой частью «Деревенской сосновой таверны», в которой имелось все, что нужно для забегаловки: игровые автоматы, неоновые вывески, бильярдные столы, доски для игры в дартс и старики, прижавшиеся животами к стойке.

Джо ускорил шаг и помог Грейс нести напитки.

– Держи, Келвин, – сказала она, протягивая один стакан. – Первый раунд за мой счет.

– Спасибо. – Взяв стакан, я одним большим глотком выпил почти половину. Нет ничего лучше свежего разливного пива.

Джо встал между нами – как всегда на моем пути.

– Вы двое согласны сыграть в «триста один»?

– Что такое «триста один»? – спросила Грейс.

– Игра в дротики, простая. Давайте я покажу. – Джо взял ее за руку и повел к доске для игры в дартс в глубине зала.

Мне это не понравилось. Он с ней чересчур фамильярничал. Типично для Джо.

Последовав за ними по пятам, я взял набор дротиков у Макси. Эта худощавая женщина лет пятидесяти работала в баре с тех пор, как стала достаточно взрослой для выпивки.

– Рада видеть здесь тебя и Джо, – прошептала она.

Я кивнул, но ничего не ответил и вернулся к Грейс.

– Вы раньше когда-нибудь метали дротики? – спросил Джо.

Грейс взглянула на меня и улыбнулась, прежде чем ответить:

– Вроде того. Как раз это меня сюда и привело.

Джо недоуменно посмотрел на меня.

– Ну хорошо. Давайте посмотрим, как у вас получится.

Грейс заняла свое место, подняла дротик и, прищурившись, посмотрела на доску для игры в дартс. Изготовилась и метнула дротик. В яблочко.

– Срань господня, – сказал Джо. – Да у нас тут шулер!

Грейс подпрыгнула и обвила руками мою шею. Я обнял ее на мгновение, вдыхая ее сладкий аромат.

Может, не судьба привела ее сюда, а мастерство.

Когда Грейс отстранилась, мой взгляд задержался на ее губах на мгновение дольше, чем следовало.

Джо протянул ей еще один дротик.

– Посмотрим, сумеете ли вы это повторить.

– Хорошо.

Она вернулась на место. Сжала древко. Поднесла дротик к глазам, на мгновение сосредоточилась и метнула. В яблочко.

Грейс обернулась с широко раскрытыми глазами.

Джо недоверчиво покачал головой.

– Ну и ну! Черт возьми! После этого надо выпить. – Хлопнув в ладоши, он направился к бару.

– Я задела самолюбие твоего брата? – поддразнила Грейс.

– С ним все будет в порядке, – усмехнулся я. – И все-таки в нем есть дух соперничества, так что сделай вид, будто стараешься не проиграть.

Она приподняла бровь.

– Да ладно.

Грейс одним глотком допила остатки пива и вытерла рот тыльной стороной ладони.

Девушка, которую я встретил пять дней назад, была не той, которую я видел сейчас. Она, как хамелеон, вписывалась в любое окружение. Мне это нравилось, но я поневоле задумался, какова настоящая Грейс.

– Вот, держите. – Джо протянул каждому из нас по стопке.

– Что это? – Грейс посмотрела на налитую до краев жидкость янтарного цвета.

– Мой друг Джек.

Джо подмигнул, чокнулся с ней и со мной, постучал стопкой по столу и со словами:

– Ваше здоровье, – перевернул стопку вверх дном.

Джо выпил «Джек Дэниелс», как воду, значит, ничуть не изменился.

Грейс посмотрела на меня. Вместе мы опрокинули стопки. Она покачала головой и с трудом сглотнула: жидкость обожгла ей язык. Большинству людей виски нравится не сразу.

– Не в вашем вкусе, городская девушка? – поддразнил Джо.

– Я больше люблю водку, деревенский парень, – с легкой ухмылкой ответила Грейс.

– Твой ход, братан, – сказал я, похлопывая его по спине.

Джо улыбнулся, кивнул и занял место перед доской для дартса.

– Веселишься? – спросил я Грейс.

– Всегда. – Она захлопала ресницами.

– Я так и думал, поскольку ты любишь чтение и бег. – Я изобразил улыбку.

– Ой, прекрати. – Она игриво похлопала меня по плечу.

Я рассмеялся и взял наши пустые пивные бокалы.

– Хочешь еще?

Грейс кивнула, и я оставил ее, чтобы заказать еще порцию. Обернувшись, я увидел, что Джо облокотился на стол рядом с ней.

– Держи, Келвин, – сказала Макси, ставя пиво на стойку.

– Спасибо. Запиши на мой счет.

– Она красотка. – Проследив за ее пальцем, я обнаружил, что Джо придвинулся к Грейс чуть ближе.

– Рада видеть, что ты пришел в себя. – Макси наклонила голову к плечу и предупредила: – Возможно, ты захочешь держать Джо подальше от нее.

– Это был несчастный случай, – сказал я тихо.

– Некоторые люди в это не верят.

Я покачал головой.

– Не стоит прислушиваться к сплетням.

Она прищурилась, и я понял, что сейчас услышу один из ее знаменитых советов. Макси была не просто городской барменшей, она была еще и городским психотерапевтом. Неофициально, конечно, поскольку не имела ученой степени. Она просто знала о проблемах каждого и для каждого находила нужные слова.

– То, что один человек называет сплетней, другой называет правдой. Я бы не торопилась утверждать, что сплетня, а что правда. – Она хлопнула ладонью по стойке и принялась вытирать ее мокрой тряпкой.

– Он мой брат, Макси.

– У Теда Банди [12] тоже был брат, – съязвила она.

– Сводный. – Я снова повернулся к Грейс и Джо и стал внимательно наблюдать за ними.

Макси была прав. Макси всегда была права.

Подойдя к их столу, я втиснулся между ними.

– Эй, братан! – Джо отступил на шаг-другой.

– Не заметил тебя, малыш, – подколол я и протянул ему пиво.

Он на несколько секунд задержал на мне взгляд, но отвлекся на золотистую жидкость и поднес стакан к губам.

– А это тебе, Грейс.

– Найдется еще один бокальчик? – раздался у меня за спиной высокий голос.

Обернувшись, я увидел Шарлотту. Ее длинные шелковистые каштановые волосы не были заплетены, на лице ярко выделялись веснушки – должно быть, сегодня она провела много времени на открытом воздухе.

– Привет, Шар. – Я слегка притянул ее к себе.

– Увидела грузовик Джо, проезжая мимо, и решила остановиться. Не думала, что найду здесь и тебя.

– Я и сам не ожидал, что буду здесь.

– Как делишки, Шар-Шар? Давненько не виделись. – Джо подскочил и обнял Шарлотту, как только я ее отпустил.

– Знаю, что давненько. Ты не утруждаешься работой на ранчо, так что мне приходится трудиться за тебя, – поддразнила она.

– Извини. – Он бросил на меня взгляд и с трудом сглотнул. – Я был занят.

Показав на Грейс и Шарлотту, Джо спросил:

– Вы знакомы друг с другом?

– Да, – ответила Грейс. – Рада тебя видеть, Шарлотта.

– Взаимно.

– Давай налью тебе пива, – предложил я Шар.

– Я сам, – встрял Джо и тут же направился к бару.

Ему нужно было нравиться. Люди, которые не нравятся самим себе, всегда ищут одобрения других. А я знал, что Джо ненавидит себя всеми фибрами души. Такое бывает, когда испытываешь чувство вины – оно пожирает тебя изнутри.

Шарлотта села напротив Грейс за высокий стол и откашлялась.

– Как ты после того падения? Лучше?

– Намного лучше. Келвин хорошо обо мне заботился.

Грейс улыбнулась, ее голубые глаза как будто заблестели, встретившись с моими.

– Да, он знает, как ухаживать за животными, – пошутила Шарлотта.

Если Грейс и поняла намек, то ничем это не выказала, а просто слегка коснулась моей руки, потянувшись за пивом. Поднеся бокал к губам, она сделала длинный, медленный глоток.

– Ты скоро уезжаешь, верно? – спросила Шарлотта так, будто просто болтала о разных пустяках, но на самом деле ее вопрос не был пустячным.

– Через пять дней. Но кто знает? Может, я продлю свой отпуск. – Грейс улыбнулась, хотя ее улыбка скорее походила на ухмылку.

Я не понял, говорит она серьезно или просто подшучивает над Шар. Прежде чем кто-то из нас успел ответить, Джо поставил на стол поднос с пивом и со стопками виски.

– Давайте начнем вечеринку, – сказал он.

Не говоря ни слова, Грейс взяла стопку и проглотила виски – на этот раз с бесстрастным лицом.

Шар прищурилась, тоже взяла стопку, опрокинула ее и выдохнула.

Грейс схватила еще одну стопку.

Они убьются, пытаясь перепить друг друга.

– Эй, притормозите!

Я забрал у Грейс стопку и выпил сам. Джо тоже выпил и хлопнул свою стопку на стол.

– Я просто пытаюсь не отставать, – жеманно сказала Грейс.

Шар возвела глаза к потолку.

– Не пытайся за кем-то угнаться, действуй в своем темпе. Вот совет на все случаи жизни. – Я склонил голову к плечу.

– Давайте сыграем в бильярд, – предложил Джо. – Команда против команды. Грейс, ты можешь играть в моей.

– По-моему, заманчиво. Келвин и я непобедимы. Не так ли, Келв? – Шарлотта улыбнулась.

Поднеся к губам стакан, я сделал большой глоток.

– Воистину так.

* * *

Пару часов спустя мы играли третью партию. Первую мы с Шар выиграли, но Грейс удивила нас всех, загнав в лузу шесть шаров зараз. У меня возникло ощущение, что она поддавалась в первой партии, как настоящий шулер.

В третьей партии, которая должна была определить команду-победителя, мы шли ноздря в ноздрю. Джо говорил невнятно и едва держал глаза открытыми.

– Твой ход, Шарлотта, – сказала Грейс, глотнув пива. Ее глаза были стеклянными.

– Знаю. – Шар подошла к столу.

Когда она ударила, бильярдный кий соскользнул с белого шара, и тот сдвинулся всего на дюйм.

– Проклятье.

Шар немного перебрала с выпивкой. Я единственный, кто притормозил, зная, что должен доставить Джо и Грейс домой целыми и невредимыми.

Джо нацелил кий на бильярдный шар.

– Давайте покажу, как это делается.

Он ударил и загнал в лузу сплошной шар [13].

– Загонять шары другой команды? Вот как это делается? – поддразнила Грейс.

– Черт. – Джо потер лоб.

Шарлотта рассмеялась и упала на меня, но я ее удержал, сказав:

– Полегче.

Она положила руку мне на грудь и с полуулыбкой посмотрела на меня снизу вверх.

Песня «Спаси лошадь, оседлай ковбоя» закончилась, и лицо Шар просветлело, когда она поняла, какую следующую песню начал проигрывать музыкальный автомат. «Изумленный» группы Lonestar[14].

– Я люблю эту песню. Пошли потанцуем.

Не успел я ответить, как Шар потянула меня к танцполу, где уже танцевало несколько пар. Я собирался запротестовать, потому что не хотел, чтобы у Грейс сложилось о нас неправильное представление – мы с Шар были просто друзьями. Но прежде чем я промолвил хоть слово, Джо пригласил Грейс, и в считаные секунды все мы оказались на танцполе.

Я положил ладонь на бок Шар, другой рукой взяв ее за руку. Просто дружеский танец, но я знал, что она видит в нем нечто большее. По-моему, я недвусмысленно дал понять, что между нами ничего нет, но меня явно не услышали.

Мой взгляд метнулся к Джо и Грейс. Они танцевали так же, как и мы; судя по виду Грейс, ей было весело. Она улыбалась, смеялась, в то время как Джо неуклюже спотыкался о свои и ее ноги. Он выставит себя дураком.

– Эй, – сказала Шар.

– «Эй» – погоняло для лошадей, – отозвался я.

Она притянула меня чуть ближе.

– Как хорошо.

– Да, сегодня было весело.

Я посмотрел на нее, потом снова на Грейс.

– Нет, сейчас хорошо, – сказала Шар, поглаживая мое плечо.

Я приподнял бровь. Она явно была пьяна. Ее глаза остекленели, и я не сомневался, что двоюсь в них.

Внезапно мое внимание привлекло какое-то движение сбоку. Я повернулся и увидел, как Грейс отстранилась от Джо, а потом сильно его толкнула. Из-за музыки я не слышал, о чем они говорят, но Джо выглядел ошеломленным. Спотыкаясь, он подался к ней, и тогда Грейс ударила его по лицу, оставив на нем красный след.

Выпустив Шар, я в три больших шага оказался перед Джо и оттолкнул его так сильно, что он чуть не упал.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – закричал я.

Он выпрямился и, пошатываясь, шагнул к нам. Мой гнев внезапно вскипел, как лава извергающегося вулкана, и я сделал выпад кулаком, целя Джо в челюсть. Что-то треснуло, он рухнул на землю, как мешок с картошкой.

– Вон! – закричала Макси из бара. – Я здесь такого не потерплю!

Повернувшись к ней, я одними губами произнес:

– Прости.

Люди тихо переговаривались, все взгляды были устремлены на нас.

Я повернулся к Грейс:

– Ты в порядке?

Ее глаза были затуманены яростью – раньше я никогда ее такой не видел. Если бы взгляды могли убивать, Грейс разнесла бы весь этот чертов бар. Она как будто была в трансе.

– Я в порядке. Это просто недоразумение, – наконец сказала она, покачав головой и массируя руку, которой ударила Джо.

Я встряхнул кисть. Костяшки моих пальцев были ободраны и покраснели как свекла.

Поднявшись, Джо потер распухшую челюсть и сплюнул кровь. Не всегда верно, что кровь не вода.

– Ты пьян, Джо. Позволь мне отвезти тебя домой.

Я попытался направить его к выходу, но он меня оттолкнул.

– Не прикасайся ко мне, черт возьми, – прошипел Джо и сам зашагал к выходу из бара.

Все смотрели ему вслед.

Макси покачала головой и бросила тряпку на стойку.

Она была права. Мне следовало держать Джо подальше от Грейс.

Грейс

Фары грузовика освещали извилистую темную дорогу. Луна озаряла горный пейзаж, мерцала на воде реки Уинд-Ривер. Все это казалось размазанным темным пятном. С тех пор как я сюда попала, многое казалось мне размазанным пятном.

Я сидела на переднем сиденье, Шарлотта притихла на заднем. Никто из нас не произнес ни слова с тех пор, как мы забрались в машину.

Я знала: Келвину хочется спросить, чем меня так разозлил Джо. Но он молчал.

Наконец грузовик свернул на посыпанную гравием подъездную дорожку. Судя по тому, что я смогла разглядеть при тусклом свете фонаря над крыльцом, Шарлотта хорошо заботилась о своем участке. Красиво подстриженный кустарник, красочные цветочные клумбы и множество деревьев отвлекали от невзрачного вида дома. Эта развалюха явно нуждалась в ремонте.

– Я провожу Шар, – сказал мне Келвин.

Я не ответила.

Келвин повел Шарлотту по дорожке, держа руку над ее поясницей. Шар слегка спотыкалась, но он не давал ей упасть. У двери она стала возиться с ключами и в конце концов их уронила. Келвин наклонился, подобрал ключи и отпер дверь.

В доме один за другим загорались огни, пока Келвин и Шарлотта переходили из одной комнаты в другую. Что-то странное было в их взаимоотношениях. Ясно, что Шарлотта влюблена в Келвина, но влюблен ли Келвин в нее?

Я увидела их силуэты в большом окне гостиной: Шарлотта прижималась к Келвину, он обхватил ее руками. Потом силуэты исчезли. Свет загорелся в еще одном окне, после погас. Наверное, в какой-то момент между ними что-то произошло.

Я посмотрела на свой мобильный и увидела на индикаторе связи одну полоску, но как только ввела пароль, полоска исчезла, сменившись надписью: «Нет связи».

Ну конечно. Я просто хотела проверить электронную почту, но даже этого не смогла сделать. В начале поездки мне нравилась оторванность от внешнего мира, но теперь я не знала, как к ней относиться.

Прошло десять минут с тех пор, как Келвин вошел в дом вместе с Шарлоттой. Я уже положила руку на руль, чтобы посигналить, но тут он появился, аккуратно прикрыл за собой дверь, трусцой вернулся к грузовику и запрыгнул внутрь.

– Извини, что так долго. – Келвин вставил ключ в замок зажигания и завел двигатель. – Она была изрядно пьяна, и я хотел убедиться, что все в порядке. Никогда еще не видел ее такой.

Машина плавно выехала задним ходом на главную дорогу.

– Ничего страшного. С ней все хорошо?

– Да. Я принес ей воды, дал тайленол и уложил в постель.

Келвин аккуратно нажал на газ.

Я молча уставилась в пассажирское окно, за которым все было размытым и темным.

Спустя несколько минут Келвин спросил:

– Что тебе сказал Джо?

Я взглянула на него.

– Неважно. Я же говорила, это просто недоразумение.

Даже в темноте я увидела, как напряглись его челюсти. Келвин сглотнул с таким трудом, что дернулся кадык, и покачал головой.

– Я знал, что не стоило подпускать его к тебе.

– О чем ты? Он что-то натворил?

Теперь у него была напряжена не только челюсть, но и взгляд. Я знала: Келвин не хочет, чтобы я переступала эту черту, но мне нужно было знать, опасен ли Джо. Угрожает ли мне что-нибудь на ранчо?

Я снова посмотрела на телефон. «Нет связи».

– Я не хочу говорить о Джо, – твердо сказал Келвин.

Я пристально посмотрела на него. Он сосредоточенно вел машину, как будто готовился сдавать экзамен по вождению. Слишком сосредоточенно для езды по пустой проселочной дороге посреди ночи. Его руки слишком сильно сжимали руль. Раньше я не замечала, какие у него большие и сильные руки. Костяшки правой покраснели после удара.

С Джо было что-то не так, я это понимала. Он походил на выеденный насекомыми персик: все еще упругий и привлекательный снаружи, но пустой внутри. То, как Келвин держался рядом с братом – напряженный, встревоженный, озабоченный, – подтверждало мои подозрения.

Что натворил Джо? И почему Келвин от меня это скрывает?

День шестой

Келвин

В начале десятого я распахнул сетчатую дверь и вошел в дом.

Все утренние дела были сделаны: я накормил и напоил животных, подоил коров, прибрался в курятнике и провел небольшую уборку.

Сегодня я проснулся в четыре утра, ночью почти не сомкнув глаз. Мои мысли постоянно возвращались к разговору с Грейс в грузовике. Почему я так отреагировал? Почему не открылся ей? Думаю, я расстроил ее больше, чем Джо, потому что она мне доверяла.

Когда мы вернулись, она сразу легла спать, не сказав мне ни слова. Я стоял за ее дверью, прислушиваясь, но потом все же ушел в свою комнату.

Оглядев кухню, я увидел, что кружкой, которую я выдал Грейс, явно не пользовались. Она либо еще не встала, либо избегала меня.

Скинув фермерские ботинки, я прошлепал босиком по коридору и остановился у двери ее спальни. Эта дверь всегда притягивала меня, как магнит притягивает металл. Мгновение я просто смотрел на дверь, затем приложил к ней ухо и внимательно прислушался.

Тишина.

Я прижался сильнее.

По-прежнему тихо.

– Что ты делаешь?

Вздрогнув, я отступил от двери и повернулся к Грейс.

На ней были коротенькие шорты из спардека, спортивный бра и кроссовки «Найк», волосы были собраны сзади в высокий конский хвост, грудь, живот и лицо блестели. Вытащив из уха наушник, она обеспокоенно уставилась на меня голубыми-преголубыми глазами.

– Извини. Я просто проверял, спишь ли ты. Сварил кофе и хотел узнать, не хочешь ли ты поесть, – пробормотал я, чувствуя себя дураком, а может, и слегка психом.

– Не хочу, – отрезала Грейс и с непроницаемым лицом пошла ко мне.

– Наверное, тебе стало лучше, раз ты отправилась на пробежку.

– Да. – Она взялась за ручку двери и открыла ее. – Тебе еще что-нибудь нужно?

Я заколебался, опустил взгляд на свои ноги, затем снова посмотрел на нее.

– Послушай, извини за вчерашний вечер. Я не должен был от тебя отгораживаться. Дело просто в том… – Я замолчал, просунув большие пальцы в петли джинсов.

– Просто – в чем? – спросила она, ее большие голубые глаза превратились в щелочки.

– Просто в Джо. Я всю жизнь имел дело с его дерьмом и не люблю говорить о брате. Прости. И я пойму, если ты захочешь уехать пораньше. Я возмещу тебе всю стоимость пребывания.

Я встретился с ней взглядом, пытаясь показать, что говорю серьезно и искренне. Если бы она захотела уехать, наверное, мне пришлось бы отнестись к этому с уважением. В глубине души я действительно считал, что ей лучше уехать. Моя семья никогда не приносила ничего, кроме неприятностей. С нами и с самыми близкими для нас людьми вечно что-то случалось. Мы были прокляты, наше ранчо было проклято, и земля наша была проклята.

– Я не могу просто взять и уехать, Келвин, и ты это знаешь. У меня сломана машина. – Грейс вызывающе вскинула голову.

– Знаю. Знаю. – Я поднял руки. – Я попрошу кого-нибудь приехать и разобраться в поломке… Кого-нибудь из автомастерской, чтобы тебе не пришлось иметь дело с моим братом-засранцем.

Она вытерла лоб тыльной стороной ладони.

– Прекрасно. Я собираюсь принять душ. Если, когда я выйду, будет готова яичница с беконом, я, наверное, ее съем.

Ее лицо оставалось суровым, но тон стал мягче. Я кивнул, и Грейс закрыла за собой дверь.

Я поспешил на кухню, чтобы приготовить завтрак. Да, Грейс стоило бы уехать, но я был счастлив, что она решила остаться… По крайней мере, часть моей души была счастлива – эгоистичная, жадная часть.

* * *

Час спустя Грейс вышла из ванной, одетая в джинсовые шорты и укороченный топ. Ее волосы были зачесаны набок, все еще слегка влажные, щеки были румяными, ресницы – темными и длинными, а губы – блестящими. Она все еще старалась выглядеть передо мной привлекательной. Хороший знак. Грейс всегда стоила того, чтобы на нее посмотреть.

Я быстро выложил сырный омлет и несколько ломтиков бекона на тарелку и поставил ее на стол рядом с чашкой свежего кофе. Усевшись, Грейс начала ковыряться в тарелке, пока я накладывал свою порцию.

Я сделал большой глоток кофе.

– Как приняла душ? – странный вопрос, я сам поежился, как только у меня вырвались эти слова.

Она прожевала кусочек бекона.

– Прекрасно.

– Как тебе еда? – спросил я, все еще не зная, о чем говорить. Все же это лучше, чем вопрос о душе.

– Прекрасно, – повторила она.

Я кивнул и отправил в рот полную вилку омлета, тщательно обдумывая слова, которые она сказала и не сказала. Она больше не заговаривала об отъезде, а я боялся спрашивать, боялся узнать, что она уезжает.

Грейс сделала глоток кофе, потом еще один, поставила кружку и повертела вилкой в тарелке.

– Я могу отменить сегодняшнее барбекю, если хочешь, – предложил я.

Она покачала головой.

– Нет, ты не обязан этого делать. – Грейс с трудом сглотнула, ее лицо смягчилось, когда она встретилась со мной глазами. – С днем рождения, Келвин.

Она произнесла это как бы через силу, но, слава богу, у меня все-таки был день рождения. Ты не можешь грубить кому-то в день его рождения и не можешь бросить его.

– Спасибо, – улыбнулся я.

Она откусила кусочек бекона, и несколько минут мы молча ели. Я знал: Грейс огорчает то, как мало я ей рассказал, но сейчас было неподходящее время. К тому же я не знал, что сказать и даже как это сказать. Некоторые истории просто трудно рассказывать – по той или иной причине.

Покончив с едой, я отнес тарелку в раковину. Грейс ковыряла в своей тарелке, потягивая кофе.

Я вымыл посуду, поставил в сушилку и начал прибираться: торопясь приготовить завтрак для Грейс, я здорово напачкал. На конфорках засохли яйца, на столешнице и плите остался жир от бекона.

Обернувшись, я чуть не сбил Грейс с ног. Она стояла у меня за спиной, держа тарелку и вилку, а я даже не слышал, как она вылезла из-за стола и подошла ко мне. Она была тиха, как раннее утро в Вайоминге перед восходом солнца и пробуждением птиц.

– Не хотела тебя пугать, – сказала Грейс, глядя на меня снизу вверх.

– Дай помою.

Я забрал у нее посуду. Мгновение мы стояли всего в шаге друг от друга, застыв, как в тупике. Потом она опустила подбородок и посмотрела на меня.

– Келвин.

– Да.

– Я пока останусь.

Мои губы растянулись в широкой улыбке.

– В самом деле?

Грейс кивнула.

– Да. Но пообещай мне кое-что.

– Все что угодно.

– Больше никаких секретов.

Я с трудом сглотнул и кивнул – чересчур энергично. Я не знал, выглядит мой ответ искренним или вымученным, и не знал, каким именно хочу его видеть… Хотя вообще-то знал.

– Хорошо, – сказала она, положив руку мне на грудь, как будто пытаясь ощутить биение моего сердца. Уж не знаю, почувствовала или нет, потому что вообще не уверен, что оно там было.

– Хочешь поехать со мной в магазин?

Грейс оглядела пустую кухню, потом снова посмотрела на меня, скривив губы, словно обдумывая ответ.

– Конечно, – сказала она. Без энтузиазма, но мне хватило и этого.

Мне не нужен был ее энтузиазм. Мне просто нужно было, чтобы она была здесь… со мной.

Грейс

Мы завернули за угол прохода магазина «Дюбуа Супер Фудс» с тележкой для покупок, битком набитой едой и напитками для барбекю.

Келвин обращался со мной особенно внимательно, даже чересчур внимательно. Я знала: он беспокоился, что я уеду раньше; что Джо, яма с мертвыми животными, убитые цыплята, падение с Гретхен, уединенность ранчо и появление шерифа с расспросами о пропавшей женщине испугают меня. К счастью для него, меня нелегко было испугать. Я действительно не хотела уезжать, по крайней мере пока, не готова была вернуться к прежней жизни. Несмотря на проблемы, в Дюбуа мне многое нравилось, включая Келвина. Мне нравилось, как он смотрит на меня, словно я – единственный человек в мире. Хотя это было странно еще и потому, что я была частью его мира всего шесть дней.

– Ты любишь печенье «Орео»? – спросил Келвин, держа в руках упаковку с двойной начинкой.

– А лошадь ест сено? – ответила я вопросом на вопрос.

– Превосходно.

Он улыбнулся и бросил печенье в тележку.

– Как думаешь, Джо сегодня приедет?

Келвин пожал плечами.

– Не уверен. Я ничего о нем не слышал, но у меня остался его грузовик, поэтому он появится.

Он, должно быть, заметил обеспокоенное выражение моего лица, потому что подошел ближе и, пристально глядя в глаза, заправил мне за ухо прядь волос.

– Не беспокойся о Джо. Наверное, он даже не помнит, что делал прошлой ночью, хотя это его и не оправдывает, но, если он все-таки появится, я буду внимательно за ним следить, – Келвин произнес это на одном дыхании, как будто говорил такое уже не раз.

– Хорошо, – ответила я.

Келвин кивнул, оглядел магазин, потом посмотрел на тележку.

– Думаю, мы купили все, что нужно. Ты еще что-нибудь хочешь?

Я покачала головой и снова покатила тележку вперед. Келвин положил в нее букет роз.

– Для кого они?

– О, просто для одной моей гостьи с Airbnb.

– Это я должна была купить тебе подарок. Сегодня же твой день рождения.

– Ты – мой подарок, Грейс, – сказал Келвин с широкой улыбкой.

Я знала: он хотел, чтобы его улыбка вышла милой, но мне она показалась немного грустной. Все равно я улыбнулась в ответ.

Была открыта только одна касса, за ней сидела Шарлотта с зачесанными назад волосами, тусклой кожей, покрасневшими глазами. Она явно страдала от похмелья, поскольку рядом с ее кассой стояли недопитый «Гаторейд»[15] и бутылочка ибупрофена. Я же чувствовала себя прекрасно, потому что принадлежала к тем счастливчикам, у которых никогда не бывает похмелья. Генетика, так сказать.

Я переложила товары из тележки на ленту, не сводя глаз с Шарлотты.

– Эй, Келв, с днем рождения! – сказала она. Ее голос стал на октаву выше.

– Спасибо. Как ты себя чувствуешь?

– Немного болит голова, но я с нетерпением жду вечеринки. Мне не помешает слегка опохмелиться. – Она рассмеялась.

– Что есть, то есть, – ответил Келвин.

Шарлотта провела букетом роз по сканеру и засунула его в пакет, совершенно не заботясь о нежных цветах. Ее глаза внимательно рассмотрели Келвина, покупки и в конце концов остановились на мне.

– Я тебя не заметила, Грейс, – сказала она с неискренней улыбкой.

Это было не приветствие, а просто констатация того, что я жива и стою здесь.

– Я ведь не опозорилась прошлой ночью, а? – переключившись на Келвина, кокетливо спросила Шарлотта.

– Нет, вовсе нет. Думаю, все мы немного переборщили с выпивкой. – Келвин плотно сжал губы.

– Джо появлялся? – продолжала расспросы Шар.

Келвин покачал головой.

– Нет. Ничего о нем не слышал.

– Да? Так вот, он недавно сюда заходил. Купил для барбекю пару блоков пива по двадцать четыре банки.

Она снова стала пробивать и упаковывать продукты.

– Значит, он все-таки придет? – спросил Келвин.

Шарлотта кивнула.

– Честно говоря, я мало что помню из прошлой ночи. – Она потерла затылок, пытаясь вспомнить то, что давно забылось. – Что именно там произошло?

– Будет лучше, если мы просто на это забьем.

За то короткое время, что я пробыла в Дюбуа, я заметила, что некоторые вещи тут часто замалчиваются. Но проблема с заметанием мусора под ковер заключается в том, что в конечном итоге мусор все равно вылезает наружу. Что еще тут припрятали под ковер?

– Хорошо, – сказала Шарлотта и нажала клавиши кассы. – С вас сто девяносто шесть долларов и двадцать центов.

Келвин без колебаний вставил карточку в терминал. Человек, у которого проблемы с деньгами, заколебался бы.

– Я так и решила, что это вы, Грейс, – сказали сзади.

Обернувшись, я увидела Бетти, с которой познакомилась на этой неделе в магазине одежды. Она была в платье с цветочным принтом, с высоким вырезом, с рукавами до локтей.

– О, здравствуйте. Как поживаете? – Я не была уверена, почему она так дружелюбна. В своем бутике она, казалось, с подозрением отнеслась к самому моему приходу.

– Просто отлично. Как ваша новая одежда, милая?

– Держится. Келвин заставил меня кататься в ней на лошадях и удить рыбу.

Келвин сунул карточку обратно в бумажник и убрал бумажник в карман. Обняв Бетти, он прошептал:

– Скучал по тебе.

– С днем рождения, милый. Я знаю, сегодняшний день будет сложным, но желаю тебе насладиться им, – прошептала она в ответ.

Сложным? Почему? Из-за его родителей?

– Спасибо, Бетти. Грейс делает меня счастливым. – Он улыбнулся и обнял меня за плечи. – Даже не знаю, что бы я без нее делал.

Бетти вынула кое-что из своей корзины и положила на ленту.

– Вижу, вы двое хорошо ладите. Вы и уезжать не захотите, Грейс. – Она посмотрела на меня с натянутой улыбкой.

Шарлотта кашлянула.

– Но ты ведь уезжаешь… верно? Через четыре дня?

Я не ответила.

– Как бы то ни было, – сказала Бетти, направляя разговор в другое русло, – я просто зашла сюда, чтобы купить кое-что для моего знаменитого медового торта, но не хочу мешать вам двоим. Увидимся сегодня.

– Не могу дождаться. Твой медовый торт просто божественен! – выпалил Келвин.

Бетти покраснела.

– О, Келв. Ты точно знаешь, как поднять настроение старой одинокой женщине.

– Ты не старая, и у тебя есть я, – сказал он, приобняв ее. – Увидимся позже.

– Нет, если увидимся раньше, – ответила она, с тихим смехом помахав рукой.

Бетти и Келвин относились друг к другу как мать и сын, вот только Бетти не была его матерью. Его родители умерли. Но Келвин никогда не рассказывал мне, как это произошло. Что с ними случилось, не они ли причина того, что день рождения будет для него, как выразилась Бетти, сложным днем?

Келвин

Я вошел на кухню после горячего душа, обмотав вокруг талии полотенце.

Грейс стояла у плиты с деревянной ложкой в руке. Запах бекона и чеснока ударил мне в нос, и я вдохнул поглубже, пытаясь уловить как можно больше самых лучших ароматов, какие только может предложить кухня. Я знал, что скоро Грейс все испортит своей брюссельской капустой.

– Что ты делаешь? – спросил я.

Она оглянулась через плечо, и у нее только что не отвисла челюсть. Грейс скользнула взглядом по моему мокрому телу – я плохо справился с вытиранием – и с кокетливой улыбкой сказала:

– Готовлю брюссельскую капусту, которую ты так любишь.

Она продолжила медленно помешивать деревянной ложкой обжаренный бекон с чесноком, но при этом не сводила с меня глаз. Мне нравилось, когда она на меня смотрела. Туда, куда и следовало смотреть.

Я сделал несколько шагов и спросил:

– Хочешь чего-нибудь выпить?

– Пиво было бы в самый раз.

– Сейчас налью.

Я достал из холодильника две холодные бутылки и откупорил.

– Держи.

Она взяла бутылку, мы выпили, не сводя друг с друга глаз.

– Помощь нужна?

– Нет, Келвин. Сегодня твой день рождения. Позволь мне обо всем позаботиться.

Она улыбнулась, и ее улыбка была сродни приглашению. Я подошел на шаг ближе, притворяясь, будто пытаюсь получше разглядеть ее стряпню, но чего я на самом деле хотел – это еще Грейс. Она слегка прижалась ко мне спиной и повернула голову, глядя через плечо. Когда она не отпрянула и не извинилась, я понял: тот самый момент настал – наш момент.

Слегка наклонившись, я поцеловал ее. Мои губы коснулись ее губ, и внезапно она ответила поцелуем и повернулась ко мне.

Ее руки пробежали по моей спине, груди, животу. Ее рот открылся, и я скользнул в него языком, обводя им ее язык. Она застонала. Я обнял ее, притягивая как можно ближе. Я мог бы раздавить ее – так сильно я ее хотел.

Я погладил ее по голове, по спине, задержав руки на упругом заду. Грейс сильно толкнула меня, и я позволил толкать меня до тех пор, пока не впечатался в кухонную стену. Штукатурка за мной треснула, но мне было все равно. Я починю все позже, а может, оставлю так, как напоминание об этом моменте. О моменте, когда Грейс стала моей.

Я передвинул одну руку со спины на ее грудь, теребя, лаская. Грейс снова застонала. Ее рука скользнула вниз по моей груди, животу, между краями полотенца, и я тоже застонал от удовольствия, когда она обхватила меня. Я припал губами к ее щеке, потом к шее, к уху – посасывая и целуя, – в то время как ее рука гладила и теребила меня.

Грейс была всем, чего я хотел и в чем нуждался. Она была всем между восходом и заходом солнца. Она была тем ощущением, которое испытываешь после того, как почувствовал рывок удочки (в буквальном смысле). От нее пахло кофе и обжигающим виски. Она была тяжелым рабочим днем и заслуженным ленивым воскресеньем. Она была садом, полным спелых фруктов, и полем, поросшим травой. Она была всем и в то же время ничем – идеальное сочетание.

Я не мог насытиться ею.

Она притянула меня чуть сильнее, почти одновременно я сделал то же самое.

Полотенце упало на пол. Я снова приблизил ее губы к своему рту, и она поцеловала меня крепче. Ее язык опутал мой язык, как колючая проволока, цепляя и удерживая. Если она не могла удержать меня языком, она впивалась в меня, сжимая зубы, причиняя едва заметную, но приятную боль.

Никогда еще у меня не вырывалось таких звуков, но я запомню их навсегда, потому что они ознаменовали небывалый момент в моей жизни… момент, который разделил надвое все, что я знал, на начало и конец. Грейс была серединкой, самой вкусной частью – белым кремом между двумя печеньями «Орео», сердцевиной стейка средней прожарки, начинкой чупа-чупса. Она была всем этим и даже большим.

Моя рука скользнула в джинсовые шорты Грейс, в ее трусики, и как только мои пальцы коснулись ее промежности, сетчатая дверь распахнулась.

– С днем рождения, братан! – крикнул Джо.

Грейс сразу отшатнулась от меня, а я наклонился, чтобы поднять полотенце.

Джо закрыл глаза руками и сказал:

– Извиняюсь.

Грейс поспешила к плите, а я прикрылся.

После того как я вернул полотенце на прежнее место, а Грейс несколько раз помешала на сковороде, Джо прошествовал в кухню.

– Ты не мог постучать? – Я буквально кипел от злости.

– Извиняюсь, – повторил он.

Я покачал головой, прогоняя гнев. Мне не хотелось пугать Грейс, выбивая дерьмо из брата.

– Что ты помнишь о событиях прошлой ночи? – спросил я, быстро сменив тему.

Он пожал плечами.

– Мало.

– Оно и видно.

– Я не уверен, что именно произошло, я и выпил-то не так уж много. Странное дело. На меня как будто нашло какое-то оцепенение. – Он потер лоб. – Как будто меня накачали наркотиками или что-то вроде того.

– Наверное, ты выпил больше, чем думал, Джо, – прищурившись, сказал я. – Ты должен извиниться перед Грейс.

– Знаю, – кивнул он. И окликнул: – Грейс!

Она повернулась к нему, притворяясь заинтересованной. У меня было ощущение, что она уже составила определенное мнение о Джо, и я ее не винил. Мне тоже следовало бы составить о нем определенное мнение, но он был моим братом. Что бы он ни делал или что бы я ни думал, мой мозг был запрограммирован на то, чтобы всегда, всегда давать ему право на презумпцию невиновности – независимо от того, заслужил он ее или нет.

– Да, Джо.

– Извини за вчерашний вечер. Я не помню, что я сказал или натворил, но знаю, что был ослом. Да, мы не так давно знакомы, но я сожалею о том, что вынужден извиняться, и сожалею, что мне есть за что извиняться.

Грейс кивнула и бросила на меня быстрый взгляд.

– Все в порядке, Джо. Извинения приняты.

Я знал, что такое «все в порядке». Это означало, что не все в порядке, но на данный момент сойдет.

Грейс помолчала, прищурившись.

– Вообще-то, все будет хорошо, если в ближайшие три дня ты починишь мою машину.

Итак, у нее со мной все кончено, что бы между нами ни произошло.

Я почувствовал, что хмурюсь, и заставил себя остаться невозмутимым.

– Договорились, – сказал Джо. – И я от души надеюсь, что моя выходка прошлой ночью не встанет между тобой и Келвином. – Он показал на меня. – Думаю, вы двое отлично подходите друг другу.

Грейс молча кивнула, и Джо повернулся ко мне:

– Келвин, я сожалею о своем поведении прошлой ночью. Это было непозволительно, и больше такого не повторится.

Я хотел спросить, что он натворил и что именно больше не повторится… Но он сам этого не помнил, и Грейс тоже мне не рассказала. Что такого он мог сделать или сказать, чтобы она влепила ему пощечину? Что заставило Грейс рассвирепеть? Мне очень хотелось бы знать.

– Все в порядке, братец. У нас все хорошо.

Джо извинялся просто для того, чтобы все уладить. Он был моим братом, так что прощение было неотъемлемой частью наших взаимоотношений.

– У тебя сегодня все нормально? – прошептал Джо.

Он взглянул на свои ботинки, потом снова на меня, потом снова на свои ботинки. Из-за стыда и вины ему было трудно смотреть мне в глаза.

Грейс оглянулась на нас через плечо.

– Да, все нормально, – сказал я. – Почему бы тебе не разжечь гриль?

– Конечно, братан. – Он кивнул, плотно сжав губы, и добавил: – Я только заберу сумки-холодильники из грузовика Уайатта.

– Уайатт здесь? – спросил я.

– Да. Иначе как бы я сюда попал? У тебя же остался мой грузовик, – бросил Джо через плечо, прежде чем скрыться за дверью.

Грейс повернулась ко мне.

– Кто такой Уайатт?

– Бывший Шарлотты.

Если бы я был честен, я сказал бы Грейс, что технически Шар тоже была моей бывшей… Если отношения на одну ночь что-нибудь значили.

Грейс

Я вернулась к помешиванию брюссельской капусты. Она слегка подгорела, пока мы с Келвином целовались, но я полагала, что ее еще можно спасти. Большинство вещей можно спасти, если приложить немного усилий.

Мои губы распухли, а сердце все еще бешено колотилось с того момента, как мы отодвинулись друг от друга. Мне хотелось большего. Мне хотелось отменить барбекю и провести день, исследуя тело Келвина, а не тонкости взаимоотношений с его семьей и друзьями. Все сигналы тревоги во мне верещали: «Не впутывайся в это дело!» – но часть меня нуждалась в Келвине, как человек нуждается в воде, пище и крове.

Он поцеловал меня в ухо, потом в шею и прошептал:

– Продолжение следует…

Я совсем забыла, что он все еще на кухне.

Я не ответила, и Келвин поспешил по коридору в свою спальню.

Выключив конфорку, я добавила в сковороду медово-бальзамическую смесь, и тут дверь на веранду со скрипом открылась.

– Эй, – окликнул Джо у меня за спиной.

Я сделала глубокий вдох, прежде чем обернуться.

– Хочешь? – Он держал два пива и протягивал одну банку мне.

Я взяла ее, сделала глоток и снова повернулась к плите, чтобы помешивать брюссельскую капусту.

Глаз Джо я не видела, но чувствовала на себе его взгляд. Поставив пиво, я переложила еду со сковороды в сервировочную чашу, притворяясь, будто не замечаю, что Джо еще не ушел.

– Что готовишь? – спросил он.

– Брюссельскую капусту.

Я наконец-то посмотрела на него. Как я и ожидала, он тоже на меня смотрел.

– Странно, – сказал Джо и отхлебнул пива.

– Почему?

– Потому что Келвин ненавидит брюссельскую капусту.

Я приоткрыла было рот, но быстро сжала губы.

– Ой. Я не знала.

Келвин солгал мне о таком пустяке, как любовь к брюссельской капусте. Я уверена – потому, что не хотел меня обидеть, но это заставило меня задуматься, о чем еще он лгал.

– Мне следует что-то знать о сегодняшнем дне, Джо?

– Что ты имеешь в виду?

Он прислонился к столешнице и ссутулил плечи, как будто пытался казаться меньше ростом. Может, именно таким он и чувствовал себя – маленьким.

– Я заметила, что сегодня люди обращаются с Келвином так, словно он стеклянный и в любой момент может разлететься на миллион осколков. Почему?

Джо с трудом сглотнул. Его взгляд блуждал по комнате, пока брат Келвина решал, что мне говорить, а что нет.

– Джо, – строго сказала я.

Наверное, именно так его имя обычно произносил отец.

Теперь в его глазах появился блеск.

– Сегодня будет год, как умерла девушка Келвина, Лиза. Вот почему мы все обращаемся с ним как со стеклянным, как ты выразилась.

Я кивнула с глубоким вздохом.

– Мне жаль.

Я знала о смерти Лизы, но не знала, что она умерла в день его рождения. Должно быть, такое нелегко пережить. Однако я заметила одно – разный выбор слов Джо и Келвина. Джо называл Лизу девушкой брата, в то время как Келвин называл ее своей бывшей. Может, так было легче ее оплакивать.

Джо снова отхлебнул пива.

– Я рад, что ты сегодня с ним, но я был бы осторожен, если…

Не успел он закончить фразу, как на кухне появился Келвин, одетый в джинсы и футболку.

– О чем беседуете?

Джо выпрямился и откашлялся.

Я улыбнулась Келвину.

– Просто решаем, кто будет исполнять песню «С днем рожденья тебя».

Мгновение Келвин молча смотрел на нас, потом выдавил улыбку.

– Только пожалуйста, не надо пения!

– Думаю, тебе тогда придется пожелать в качестве подарка на день рождения, чтобы пения не было, – поддразнила я.

– Вот и прекрасно. Мне больше ничего не нужно. У меня уже есть все, что я хочу.

Келвин подмигнул мне и повернулся к Джо.

– Ты приготовил грили?

– Еще нет.

Келвин похлопал брата по спине.

– Так давай приступим, – сказал он и направил Джо к выходу.

Келвин сторожил брата как овчарка, вечно отгоняя его от меня. Джо пристально на меня посмотрел, но больше ничего не сказал и вышел из кухни.

– Нужна какая-нибудь помощь?

Келвин поцеловал меня в щеку. Я зачерпнула ложкой брюссельской капусты и протянула ему.

– Просто чтобы ты попробовал и сказал, насколько вкусно, – сказала я с застенчивой улыбкой, подумав: «Преступление и наказание».

Он посмотрел на брюссельскую капусту, после – на меня и сглотнул.

– Я могу это сделать…

Как только он открыл рот, я сунула туда ложку. Келвин быстро прожевал и с трудом проглотил.

– Очень вкусно, – солгал он и быстро поцеловал меня в щеку. – Присоединяйся к нам на улице, когда закончишь здесь!

Крикнув это, он выбежал на улицу и закрыл за собой дверь.

Когда я закончила прибираться на кухне, мои мысли вернулись к Джо. Почему он так опасался отвечать на мой вопрос? «Я был бы осторожен, если…» Если что? Фраза, которую он не договорил, крутилась в моем мозгу.

Смех снаружи отвлек меня от этих мыслей. Прихватив пиво, я вышла на заднюю веранду.

Джо и Келвин бок о бок готовили гриль. Другой парень (наверное, Уайатт) стоял, слегка расставив ноги, ко мне спиной. Он был такого же роста, как и Келвин, но гораздо шире в плечах. Струя жидкости ударила в траву перед ним.

Келвин взглянул на него и сказал:

– Господи, Уайатт. У меня же есть туалет, перестань мочиться в траву.

Тот пожал плечами и принялся возиться с молнией. Выпрямившись, наклонился и схватил пиво, стоявшее на траве рядом с ним.

– Прости, Келв. Пиво проходит через меня без задержки. – Его голос был густым, как патока. Сделав большой глоток, он повернулся лицом ко мне: – О, черт. Извините, я вас не заметил.

Его щеки над густой бородой вспыхнули. Уайатт был в выцветшей фланелевой рубашке, рваных джинсах и грязных ковбойских сапогах; его растрепанные волосы торчали во все стороны. В общем, он производил впечатление человека неопрятного как внешне, так и в манерах.

– Приветствую. Я помощник шерифа Уайатт Миллер, – сказал он, шагнув ко мне и протянув руку.

Я заколебалась, не желая пожимать ее после того, как он только что помочился, но, чтобы не показаться грубой, все-таки вложила свою руку в его ладонь. В жизни не прикасалась к более жесткой ладони.

– Я Грейс. – Я шутливо поклонилась. Его кожа была загрубевшей и темной, как выделанная шкура, оставленная сушиться. – Значит, вы помощник шерифа?

– Да, лучший помощник в Дюбуа, – ответил он с ухмылкой.

– Здесь любому выдадут значок и пистолет, – поддразнил Джо.

– Кроме тебя, коротышка. – Уайатт хрипло засмеялся.

Джо напряг мощный бицепс.

– Я идеально подхожу для такой должности, – сказал он, поворачивая запястье туда-сюда. Вены на его руках вздулись.

Я заметила, что Джо и Уайатт по поведению куда больше похожи на братьев, чем Келвин и Джо.

– Спрячь это, пока не поранился, – сказал Уайатт и снова переключился на меня. – Келвин сказал, вы его гостья с Airbnb?

– Верно.

Я взглянула на Келвина, который менял баллон с пропаном на газовом гриле. Любопытство взяло надо мной верх, и я спросила:

– Парни, вы нашли ту пропавшую девушку? Шериф заезжал сюда прошлой ночью.

– Нет. – Уайатт покачал головой. – Но вчера мы нашли ее сломанную машину на проселочной дороге в паре миль за городом. Машину обчистили… Но мы нашли ее сотовый телефон под водительским сиденьем. Мы считаем, что она поехала с кем-то автостопом, и надеемся, что ей просто трудно вернуться домой без сотового и машины.

Он отхлебнул пива и сунул руку в карман.

Келвин отставил пустой баллон с пропаном в сторону и отряхнул руки.

– Надеюсь, вы ее найдете, но не совсем понимаю, зачем шериф приехал сюда и задавал мне вопросы, хотя и знал, что она не регистрировалась.

– У нас новый шериф, – покачал головой Уайатт. – У него свои методы. Я не стал бы обижаться, Келв, у нас не было зацепок, пока мы не нашли ее машину.

Келвин пожал плечами.

– Да, я так и подумал.

Они только сейчас нашли ее машину? Наклонив голову, я встретилась взглядом с Уайаттом.

– Это кажется странным, учитывая, что она пропала пару недель назад, верно?

Уайатт открыл рот, собираясь ответить, но потом резко повернулся в сторону дома. Я тоже повернулась туда, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание.

Шарлотта.

– С днем рождения! – крикнула она.

Ее лицо сияло, улыбка была широкой, макияж – безупречным, в отличие от тех случаев, когда я видела ее этакой простушкой. Хотя… Подождите! Ее макияж выглядел точь-в-точь как у меня: длинные темные ресницы, блестящие губы и румяна. Вдобавок ко всему она и одета была так же – в синие джинсовые шорты и черный укороченный топ.

– Эй, Шар, возьми себе пива, – сказал Келвин, показывая на холодильники.

– Тебе не придется повторять дважды, – засмеялась она и, достав пиво из холодильника, добавила: – Бетти вошла через главную дверь со своим медовым тортом.

– Привет, Си. Я по тебе скучал, – сказал Уайатт.

Шарлотта помрачнела при виде него.

– Не называй меня Си. Это буква, а не имя.

– Черт возьми, Шарлотта. Ты принесла еще что-нибудь, кроме своих придирок? – огрызнулся Уайатт.

Шарлотта просто покачала головой, поэтому я решила, что он не в первый раз говорит ей нечто подобное. Она откупорила пиво, сделала глоток и посмотрела на меня.

– Ты уже начала собирать вещи, Грейс?

Очевидно, ее придирки относились не только к Уайатту, но и ко мне. Прежде чем я успела ответить, вмешался Джо:

– Она пробудет здесь еще четыре дня. С чего бы ей начинать собирать вещи?

Он как-то странно посмотрел на Шар и покачал головой. Джо явно не понимал, что Шарлотте не терпится, чтобы я убралась из дома Келвина.

Дверь раздвинулась, вышла Бетти в комбинезоне пчеловода.

– Что это с тобой? – рассмеялся Джо.

– Ну, я подумала, что раз уж я здесь, то вполне могу проверить своих медоносных пчел.

– Бетти, ты никогда не отказываешься от работы. Только побыстрей, я собираюсь положить мясо на гриль. – Келвин подбросил лопатку и снова ее поймал.

– Я быстренько.

Бетти осторожно спустилась по ступенькам веранды и зашагала к пасеке перед лесом.

Усевшись, я стала наблюдать, как Келвин возится с грилем, а Шарлотта жадно смотрит на него. Как он не понимает, какие чувства она испытывает? Эта девушка была не просто влюблена, она была одержима. И, возможно, он это знал. И, возможно, ему нравилось ее внимание. Но почему, черт возьми, она оделась так же, как я?

Я посмотрела на свою одежду, затем снова – на Шар и подумала, не переодеться ли во что-нибудь другое. Впрочем, подражание – самая искренняя форма лести.

Джо и Уайатт перебрасывались мячом. Каждый раз, когда Уайатт бросал или ловил мяч, он смотрел на Шарлотту, как ребенок, который ждет, что родители заметят, какой он талантливый. Но она не обращала на него внимания.

Шарлотта подошла к Келвину и начала с ним шептаться, игриво похлопывая его по предплечью и хихикая, как школьница.

Уайатт, увидев, что ему не удается обратить на себя внимание, перестал изображать кетчера и сел на диванчик напротив меня. Джо развалился с ним рядом, положив ноги на кофейный столик.

Я собиралась снова спросить о пропавшей девушке, но Уайатт заговорил первым.

– Так что, у вас дома есть мужчина?

Я покачала головой.

– Нет.

Уайатт сверкнул улыбкой и подтолкнул Джо локтем.

– Тебе нравится мой брат? – спросил Джо.

Я откашлялась и взглянула на Келвина, который все еще шептался с Шарлоттой.

– Думаю, он мог бы мне понравиться.

Джо изобразил легкую улыбку.

– Ну, как я уже пытался сказать, я бы вел себя с ним поосторожнее. Он склонен сильно влюбляться.

Я наклонила голову вбок.

– Насколько сильно?

Я не искала серьезных отношений.

Джо прищурился и быстро оглянулся на брата.

– Джо, что ты ей говоришь? – окликнул Келвин от гриля.

Джо кашлянул и перестал щуриться.

– Только то, что ты большой олух.

Келвин слегка покраснел.

– Иди сюда и сам управляйся с этой штукой.

Джо встал.

– Если его не задирать, он будет возиться с грилем весь вечер, и вы не успеете провести время вместе. Не стоит благодарности.

Он подмигнул, забрал у Келвина лопатку и щипцы и занял место перед грилем. Похоже, Джо чувствовал себя чем-то обязанным Келвину, но я не знала, чем именно.

Келвин взял два пива, сел рядом со мной и протянул мне одно. Шарлотта отстала от него всего на несколько шагов, как щенок, следующий за своим хозяином, и заняла освободившееся место рядом с Уайаттом. Тот чуть выпрямился. Шарлотта с вызовом посмотрела на него, но он просто улыбнулся и спросил:

– Кто-нибудь еще придет?

Келвин похлопал меня по колену, и я слегка прижалась к нему.

– Да, доктор Рид и Пэтси.

Я посмотрела на Уайатта и Шарлотту.

– Значит, вы расстались?

– Не напоминай мне, – усмехнулась она.

– Мы не расстались, мы просто сделали перерыв, – вызывающе сказал Уайатт.

Она выпятила подбородок.

– Мы никогда больше не будем вместе, Уайатт. Это значит, что мы расстались.

– Я не собираюсь отказываться от наших отношений. – Он поерзал, поворачиваясь к ней. – Ты ни с того ни с сего ушла от меня – без всякой веской причины.

– Вы двое действительно мило смотритесь вместе, – с ухмылкой вмешалась я.

Иногда нужно просто помешать в бурлящей кастрюле.

– Видишь, Си? Нам хорошо вместе.

Шарлотта толкнула его локтем в бок и отхлебнула пива. Уайатт явно подумал, что она просто кокетничает, потому что улыбнулся и потрепал ее по колену, как только что потрепал меня Келвин. Уайатту, вероятно, показалось, что между ним и Шар вновь вспыхнула искра. Я же видела, что в ее поведении нет никакого кокетства. Да, это была искра… но искра насилия. Шарлотта не хотела флиртовать с Уайаттом. Она хотела причинить ему боль.

Мне было интересно, что именно между ними пошло не так. Уайатт казался довольно милым. Немного грубоватым, но чего еще ожидать от деревенского парня? Возможно, между этими двумя как раз все было в порядке. Возможно, между ней и кем-то другим что-то пошло не так.

– Почему вы расстались? – спросила я, решив еще подразнить медведя по имени Шарлотта.

– Я не знаю. – Уайатт покачал головой. – Только что нам было хорошо вместе, а на следующий день она со мной порвала.

– Нам было плохо вместе, – бросила она.

Уайатт прищурился.

– Нам было хорошо.

Бетти вдруг панически завопила:

– Пчелы как будто взбесились!

Келвин быстро встал и помог ей снять пчеловодческую шапочку, перчатки и костюм. Я заметила на руках и на шее Бетти красные пятна – пчелы пробрались под ее защиту. Ирония в том, что те, о ком вы заботитесь больше всего, легче всего могут к вам подобраться и ранить вас.

– Что случилось? – спросил Келвин.

– Похоже, их кто-то растревожил. Они летали повсюду, пытались меня ужалить… Обычно они так себя не ведут.

– Бетти, это же пчелы. Они не дрессированные животные, чего ты от них ожидала? – Джо скорчил гримасу и отправил котлету для бургера на гриль.

Бетти, почесав шею, бросила на него свирепый взгляд, но быстро смягчилась.

– Тебе этого не понять, Джо. Твоя собака даже не знает своей клички.

Джо покачал головой и усмехнулся, вороша угли.

Шарлотта поставила пиво на стол и встала.

– Дай я помогу приложить что-нибудь к укусам.

Бетти кивнула, и Шарлотта, проводив ее в дом, закрыла за ними дверь.

– Что происходит с Бетти? – спросил Джо.

Келвин сунул большие пальцы в петли джинсов, как делал обычно, когда тревожился или не знал, что сказать. Я была знакома с ним всего шесть дней, а уже уловила эту его маленькую привычку. Он никогда не станет хорошим игроком в покер, слишком многое его выдает.

– Не говори больше никому. – Келвин понизил голос. – Но когда я отвез Грейс к доктору Риду после падения с лошади, док упомянул, что Бетти уже два месяца не выписывала лекарства.

Джо широко раскрыл глаза.

– Ты с ней поговорил?

– Конечно, нет. Доктор Рид вообще не должен был мне об этом рассказывать, за такое у него могут отобрать лицензию на практику.

Келвин потер лоб.

– Все телочки сумасшедшие, верно? – сказал Уайатт, отхлебывая пиво.

Келвин возвел глаза к небу. Джо пожал плечами.

– Это маленький городок, у кого здесь вообще есть лицензия?

– Надеюсь, у врача все-таки есть. Доктор Рид удалил мне аппендикс, – с унылым видом сказал Келвин.

– Да, и с тех пор ты не можешь приседать, – усмехнулся Уайатт.

Келвин снова возвел глаза к небу и махнул на него рукой.

– Все знают, что скручивания эффективнее приседаний.

– Говорит парень с «кубиками».

Джо отошел, заглянул в дверь и вернулся.

– Что ты собираешься делать?

– Я поговорю с ней, но не сегодня.

Джо покачал головой и снова перевернул котлету для бургера.

– Грейс, ты любишь… мясо? – спросил он – в этот момент дверь раздвинулась, и появилась Бетти, а следом Шарлотта.

Было ясно, что Джо собирался спросить что-то другое, но быстро сменил тему.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Келвин.

Шея и руки Бетти были в красных пятнах; там, куда Шарлотта втирала неоспорин, виднелся легкий желеобразный блеск. Казалось, весь этот город намазали неоспорином – чем-то, что могло улучшить самочувствие и внешний вид, но под желеобразным блеском скрывались раздражение, боль, а возможно, и яд.

– Намного лучше, дорогой. – Взгляд Бетти заметался между всеми нами, как пинбол в игровом автомате.

– Привет, – сказал кто-то, и Келвин, Уайатт и Джо дружно закричали:

– Привет!

Доктор Рид появился из-за угла дома, неся большой пакет, обернутый белой бумагой. Пэтси, его секретарша, шла рядом, держа бутылку «совиньон блан».

– Что у вас там, док? – спросил Келвин.

– Дюжина стейков с начинкой по-ньюйоркски. С днем рождения, – сказал доктор с улыбкой.

– Спасибо, док. Вы не должны были этого делать.

Доктор Рид похлопал Келвина по спине.

– Я ничего не должен делать, но это не значит, что я не сделаю.

Он поздоровался с каждым из нас.

– Рада вас видеть, – сказала я, когда его взгляд остановился на мне.

Доктор Рид слегка обнял меня и окинул взглядом врача.

– Вы хорошо себя чувствуете?

– Как будто заново родилась, благодаря вам. – Я с улыбкой кивнула.

– И Келвин хорошо о вас заботился?

– Лучше всех, не считая вас.

Доктор улыбнулся и взглянул на парней.

– Келвин, ты не сказал мне, что здесь будет моя любимая пациентка.

Доктор Рид обхватил меня за плечи.

– Черт возьми, док. А я думал, мы с вами близки. – Джо драматично схватился за грудь.

– Так и есть… Даже слишком близки. – Доктор Рид широко раскрыл глаза и громко хохотнул.

Джо откупорил бутылку пива и протянул ее доктору. Рид сделал глоток, и тут его взгляд упал на Бетти.

– Что с тобой случилось?

Бетти покачала головой и посмотрела на свои покрытые пятнами руки.

– Пчелы искусали. Они сегодня сами не свои.

Доктор Рид обеспокоенно смотрел на нее.

– Ты смазала чем-нибудь укусы?

Он явно беспокоился о Бетти больше, чем того заслуживали какие-то пчелиные укусы.

– Конечно, смазала.

Док отвел ее в сторону, и они продолжили разговор уже шепотом.

Пока парни подшучивали друг над другом, а Шарлотта за ними наблюдала, я подошла к Пэтси, которая все еще держала в руках бутылку вина.

– Вы выглядите намного лучше, чем во время нашей недавней встречи, – сказала она.

– Спасибо, – улыбнулась я. – Хотите, открою бутылку?

– О да, пожалуйста. Доктор Рид помог мне выбрать вино. – Ее улыбка стала шире. – Он так добр ко мне.

– Кажется, он ко всем добр.

– Он заботится обо всех в этом городе. Без него мы все уже были бы мертвы, – усмехнулась она.

Я ответила слегка неловкой улыбкой и сказала, что сейчас вернусь.

На верхней полке одного из кухонных шкафчиков я раньше заметила бокал для вина и сейчас, встав на цыпочки, потянулась за ним. Едва я ухватила его кончиками пальцев, как бокал выскользнул, со звоном ударился об пол и разбился вдребезги.

Я тяжело вздохнула.

– Черт!

– Разве не отвратительно, когда подобные вещи происходят в чужом доме?

Голос Шарлотты был подобен скрипу ножа по бетону. Я повернулась и увидела, что она стоит, подбоченившись и ухмыляясь.

– Я знаю, где что в этом доме лежит. – С этими словами она подошла к холодильнику и взяла рядом с ним веник и совок для мусора.

Я протянула руку, но Шарлотта покачала головой.

– Я сама. Не хочу, чтобы ты поранилась.

Я возвела глаза к небу, на цыпочках отошла в сторону и выдвинула ящик в поисках штопора. Шарлотта вела себя так, словно ранчо принадлежало ей. Но вопрос в том, как далеко она зайдет, чтобы защитить свою территорию, и что она будет делать, если не сможет ее защитить?

Шар вытащила штопор из ящика, в котором я еще не искала.

– Вот. – Она протянула мне штопор.

Потом открыла буфет, взяла еще один бокал, поставила на столешницу и снова занялась уборкой.

Я отнесла бокал и штопор на кухонный стол, собираясь откупорить бутылку. Мой взгляд метался между Шарлоттой и веником и совком в ее руках. Я ей не доверяла.

– Вот что бы мне хотелось знать, – сказала она, покончив с подметанием, – зачем девушке из Нью-Йорка отдыхать одной в нашем захолустном городке?

Я снова взглянула на нее. Приподняв брови, она пристально смотрела мне в глаза.

– И почему именно это ранчо? Почему Келвин?

Я наклонила голову к плечу.

– Людям всегда хочется того, чего у них нет. У меня есть шумный бетонный город и нет тихой сельской местности. Остальное – просто случайность… Или судьба, как сказали бы некоторые.

Пробка с хлопком выскочила из бутылки, и я щедро налила в бокал для Пэтси.

Шарлотта наклонилась и смела осколки стекла в совок.

– Я не верю в судьбу.

– И я не верю.

Она подошла к мусорному бачку, резко нажала на педаль, чтобы открыть крышку, и посмотрела на меня.

– Забавно, что вещь, которая когда-то служила некоей цели, может оказаться в мусорном ведре.

Шарлотта наклонила совок, осколки стекла посыпались в мусорное ведро.

Не знаю, угрожала она мне или просто пыталась вести себя театрально. По моему опыту, неуверенные в себе женщины были злейшими врагами других женщин, потому что любой ценой готовы были замаскировать свою неуверенность.

Я видела это в Шарлотте. Она явно хотела Келвина, но не могла его заполучить. Возможно, она убедила себя, что Келвин просто не интересуется девушками, но теперь, с моим появлением, ее прежние выводы оказались ложными.

– Между тобой и Келвином что-то было? – спросила я.

Она прищурила глаза и поджала губы.

– С чего ты взяла? Он что-то тебе сказал?

Если я отвечу утвердительно, она расскажет больше. Если я отвечу отрицательно, это ее разозлит. Хочу я узнать больше или просто хочу ее разозлить? Я устала от того, что она околачивается поблизости, и не знала, как долго еще смогу придерживать язык.

– Нет, он вообще о тебе не говорит.

Глаза Шарлотты казались стеклянными. Она вдохнула и резко выдохнула, ее рука, прижатая к боку, сжалась в кулак.

– Знаешь что? Через четыре дня ты уедешь, а я останусь. – Она вздернула подбородок и ухмыльнулась.

– Я бы не была так в этом уверена.

Шарлотта раздраженно фыркнула, вернула веник и совок на место, протопала через кухню, распахнула дверь, но перед тем, как выйти, обернулась и посмотрела на меня.

– Надеюсь, Джо удержит тебя здесь навсегда.

Я нахмурилась, но, прежде чем успела спросить, что она имеет в виду, Шарлотта захлопнула за собой дверь.

Келвин

Грейс вышла на террасу с полным бокалом вина и протянула его Пэтси.

У Грейс был обеспокоенный вид. Что ее беспокоит? Может, то, что я провожу время со своими друзьями и семьей? Но она прекрасно вписалась в эту компанию.

Я сделал большой глоток пива, наблюдая за ней. Грейс легко общалась со всеми. Некоторые люди входят в вашу жизнь так, что кажется, будто они всегда были рядом. Грейс относилась именно к таким людям, и я надеялся, что она будет рядом всегда.

Бетти похлопала меня по плечу.

– Ты кувыркаешься с Грейс?

Я закашлялся и поперхнулся пивом, которое попало не в то горло.

– Что? – хрипло спросил я.

Бетти похлопала меня по спине.

– Ты слышал меня, Келвин. Ты кувыркаешься с Грейс?

Я посмотрел на Грейс: наклонившись, та достала из холодильника два пива.

– Почему ты спрашиваешь? – Я снова взглянул на Бетти.

– Просто хочу убедиться, что ты не беззащитен. Она уедет через… Сколько? Через четыре-пять дней? Так что не влюбляйся в нее, Келвин. Ей здесь не место.

Бетти говорила мягко и строго.

– Я знаю, ты желаешь мне добра. Но я вырос, и тебе больше не нужно за мной присматривать.

– Я всегда буду присматривать за тобой, Келвин, как за собственным сыном, – сказала Бетти, приподняв бровь. – И это никогда не изменится.

– Я подумала, тебе не помешает еще бутылка, – перебила Грейс, протягивая мне пиво.

Она улыбнулась Бетти, и я увидел, как у той дернулись губы, когда она выдавила ответную улыбку.

Потом Бетти попятилась со словами:

– Вынесу еду.

– Позвольте мне помочь. – Грейс шагнула к ней.

Бетти протестующе подняла руку, но потом опустила.

– Если уж на то пошло, я буду рада помощи.

Ее улыбка снова получилась вымученной. Я не был уверен, что она задумала, но Бетти явно что-то замышляла. Когда она переставала принимать лекарства, ее поведение могло сделаться совершенно непредсказуемым.

– Шар, помоги нам с едой, – поманила Бетти.

Шарлотта кивнула и тоже вошла в дом.

– Черт возьми, Келвин. Ты смотришь на нее так, будто солнце завтра не взойдет, – сказал Уайатт со смехом.

Джо хлопнул его по руке.

– С каких пор ты стал поэтичным?

– С тех пор, как попытался вернуть Шарлотту. – Уайатт стукнул Джо в плечо. – Я прочел много любовных романов Колин Гувер [16], пока работал над радарами контроля скорости. Пока еще никто из автолихачей не схлопотал штраф, но я учусь.

Он отхлебнул пива и сказал, качая головой:

– И эта леди, несомненно, может довести меня до слез.

Я рассмеялся и, повернувшись к грилю, приподнял крышку. Часть мяса была готова, я начал снимать его и выкладывать на блюдо.

– Так что все-таки между вами произошло? – спросил Джо.

– Не знаю. Просто однажды Шар сказала, что больше не хочет быть со мной. Причину не указала. – Уайатт вздохнул.

– Думаешь, она тебе изменяла? – спросил Джо.

Я оглянулся на них через плечо. Уайатт нахмурился.

– Ну, я об этом не думал. Но теперь думаю.

– Почему ты так говоришь, Джо? – Я бросал на брата испепеляющие взгляды за то, что он навел Уайатта на эту мысль.

Джо пожал плечами.

– Девушки не расстаются с парнями просто так, без причины.

Я снова перевернул стейки, убедившись, что они хорошо поджарились с обеих сторон.

– Хватит о нас с Си, пока я не расплакался. Что происходит между тобой и Грейс? – Уайатт похлопал меня по плечу.

Я сунул большой палец в петлю на джинсах и качнулся на каблуках.

– Не знаю.

– Издеваешься? – рассмеялся Джо. – Я недавно на вас наткнулся. Ты был голый.

Уайатт ухмыльнулся.

– Ах ты, мошенник.

Я снял стейки с гриля, чувствуя, как теплеют щеки. Конечно, покраснеешь тут.

Закрыв гриль, я посмотрел на дом. Я не видел Грейс, но знал, что она там – наверное, разогревает свою противную брюссельскую капусту или помогает Бетти с медовым тортом. Грейс была в моем доме, и мне нравилось, что она там. Ей там самое место, что бы ни думала Бетти или еще кто-нибудь в нашем городе, и я был полон решимости ее удержать.

– Вы только посмотрите, мой брат влюбляется в городскую девушку.

– Эта девушка вырвет твое сердце, – сказал Уайатт. – Уж поверь мне. Шарлотта сделала то же самое со мной.

– Мне неприятно это говорить, но Уайатт прав. – Джо опустил подбородок. – Она уезжает через четыре дня.

– Не хочу показаться банальным, но думаю, я смогу уговорить ее остаться.

Я пожалел об этих словах, как только они у меня вырвались.

Уайатт и Джо переглянулись, потом озадаченно посмотрели на меня. Я знал, что Грейс хочет меня. А я хотел ее. В конце концов, тут не было ничего сложного.

– Что ты собираешься делать? Запереть ее в подвале? – усмехнулся Джо.

– У меня есть запасной комплект наручников, – поддразнил Уайатт.

Покачав головой, я рассмеялся вместе с ними, но деланым смехом, потому что я был абсолютно серьезен.

Я отхлебнул пива, представляя себе жизнь с мисс Грейс Эванс. Я надеялся, что это недолго останется лишь моим воображением.

Грейс

Нарезая свой медовый пирог, Бетти напевала «На цыпочках среди тюльпанов» Тайни Тима; мне ее пение порядком действовало на нервы.

Шарлотта достала из холодильника капустный и картофельный салат и приправы, при этом каждые двадцать секунд как по команде оглядываясь на меня. Я хотела спросить, что она имела в виду, говоря о Джо, но не хотела задавать вопрос при Бетти. Бетти слишком любила совать нос в чужие дела, не хватало мне только ее носа в моих делах.

Я переложила брюссельскую капусту со сковороды в большую сервировочную чашу. Я разогрела уже вторую порцию – многовато для скромного барбекю, тем более что Келвин капусту терпеть не мог.

– Итак, Грейс… Как, по-твоему, твои надежды на отпуск оправдались? – Бетти кончила разрезать торт и шлепнула его на разделочную доску.

Шлепок как будто подчеркнул ее вопрос, тонко завуалированный под невинный, хотя я знала, что он совсем не такой.

Шарлотта замерла и уставилась на меня в ожидании ответа.

– Пока не оправдались. Мне еще многое предстоит сделать.

Я отнесла сковороду к раковине и открыла кран. Горячая сковорода зашипела, поднялось облако пара. Мне казалось, что я нахожусь в каком-то тупиковом противостоянии с этими двумя женщинами. Они как будто защищали Келвина – Шарлотта, стремящаяся стать его любовницей, и Бетти, его мама-дублерша. Мне понятно желание защитить любимых людей, но они заходили слишком далеко. Должно быть, из-за его родителей и бывшей. Смерть делает людей параноиками.

Бетти слегка кивнула, а Шарлотта вернулась к откупориванию баночек с приправами.

Похоже, пришло время узнать побольше о Келвине, потому что он был со мной не вполне откровенен.

– Что случилось с родителями Келвина?

Бетти крепко зажмурилась, а Шарлотта покачала головой. Я задела чувствительную струну. С родителями Келвина случилось что-то плохое, без сомнения. Я видела это по глазам Келвина и по тому, что Джо перебарщивает с выпивкой.

Бетти открыла глаза и уставилась на меня.

– Вообще-то, это не та тема, которую мне интересно обсуждать.

Она явно не расскажет, что там на самом деле случилось. У этих людей было полно секретов, и, похоже, они собирались их хранить.

Я выключила воду, поставила сковороду на сушилку и пробормотала:

– Извините.

– Не извиняйтесь. Просто знайте свое место, – безапелляционно заявила Бетти.

Дверь открылась, в кухню заглянул Келвин.

– Еда готова, леди.

Он подошел к столу и склонился над медовым тортом.

– Выглядит так же вкусно, как и пахнет, Бетти.

– Спасибо, Келвин, – с улыбкой ответила она. – Для именинника только самое лучшее.

Он подошел ко мне и положил руку мне на плечо.

– Твое блюдо тоже выглядит великолепно, – прошептал Келвин, целуя меня в лоб.

Я знала, что он лжет.

Глаза Шарлотты потемнели.

– Келвин, ты не мог бы помочь донести кое-что?

Она собрала контейнеры с салатами, и ее глаза прояснились, когда он взглянул в ее сторону. Глаза Шарлоты всегда меняли цвет, как кольцо настроения. Келвин этого не видел, но я видела.

Я понимала, что она делает. Она была из тех женщин, которые всеми силами стараются заполучить желаемое.

Она желала Келвина.

Но я стояла у нее на пути.

Келвин

Я принес в дом пустые сервировочные тарелки и пакет с мусором и увидел, что Грейс моет посуду, повернувшись ко мне спиной.

Барбекю прошло хорошо, и вообще было приятно снова собрать всех вместе. Думаю, Грейс тоже получала удовольствие, а только это и было важно.

Я остановился и стал за ней наблюдать. Я мог бы наблюдать за ней целый день.

Изгибы ее тела были идеальными, длинные светлые волосы, собранные в высокий хвост, открывали стройную шею. Я хотел припасть к ней губами, к каждой частичке ее тела, не оставив ни единого дюйма нетронутым и нецелованным.

Должно быть, Грейс почувствовала, что я стою за ее спиной, потому что резко повернула ко мне голову и напряглась.

– Привет, – сказал я. – Не хотел тебя напугать.

– Ничего страшного. – Она расслабилась и глубоко выдохнула. – Я просто немного нервничаю.

Не теряя времени зря, я подошел, обнял ее за талию и стал целовать в шею и подбородок. Грейс прижалась ко мне и рассмеялась.

– Все ушли? – спросила она.

– Да.

Она повернулась ко мне. Ее зубы впились в мою нижнюю губу.

– Хорошо.

Ее голубые-преголубые глаза, казалось, стали вдвое больше.

Я наклонился и снова ее поцеловал. Мокрые мыльные руки обвились вокруг моей шеи, но я не возражал. Грейс жадно отвечала на поцелуй.

Нас прервало покашливание.

«Проклятье».

Мы мгновенно отодвинулись друг от друга.

Шар стояла в прихожей, держа проволочную корзинку, в которой было меньше дюжины яиц.

Повернувшись к раковине, Грейс погрузила руки в воду для мытья посуды.

– Привет, Шар, я думал, ты ушла, – небрежно сказал я.

Она выглядела рассерженной… Нет, скорее обиженной. Ее глаза покраснели и блестели – может, потому, что она весь день пила пиво. Хотя я не замечал, чтобы они были такими, когда Шар уходила.

– Да, я собиралась уходить, но решила сперва собрать яйца.

Она бросила корзину на пол. Пара яиц выпала и разбилась о кафель.

– Господи, Шарлотта. – Я вскинул руки.

Не сказав больше ни слова, она протопала к задней двери.

Грейс подняла брови и оглянулась через плечо.

– Сейчас вернусь, – со вздохом сказал я.

* * *

Я догнал Шарлотту, когда та садилась в машину и, вытянув руку, помешал ей захлопнуть дверцу. Шар возилась с ключами, слезы текли по ее лицу.

– Что с тобой такое? – вопросил я.

Она подняла на меня прищуренные глаза и выскочила из машины.

– Со мной? Со мной? Что с тобой такое? – Она ткнула пальцем мне в грудь.

– Ничего. – Я шагнул назад, подняв руки вверх.

– Что ты делаешь с Грейс? – прошипела она.

– Это не твое дело.

Покачав головой, я уставился на заходящее солнце. Я чувствовал себя таким же: наполовину здесь, наполовину там. Давненько я уже себя так не чувствовал.

– Нет, мое.

Ее голос дрогнул, слезы продолжали течь по щекам.

– Шар, ты что, пьяна? Я могу отвезти тебя домой.

– Ни хрена я не пьяна, Келвин! – Она пнула гравий и посмотрела на меня снизу вверх. – Разве ты не видишь?

Я кинул на нее непонимающий взгляд.

– Что не вижу?

– Грейс. С ней что-то не так. – Шар широко раскрыла глаза. – Почему она здесь? Это же бессмыслица.

– Она в отпуске. Сколько раз я должен это повторить?

– Миллион раз, потому что это бессмыслица.

Она сделала маленький шажок и положила руку мне на предплечье.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты это видишь.

Я вздохнул.

– Не вижу.

Шар скрестила руки на груди.

– Значит, вот и все? Ты сейчас с ней?

– Если я отвечу «да», ты уймешься? – Я показал на нее пальцем.

Я устал от Шарлотты. Она шла по тонкому льду.

– А как же мы?

– Никаких «мы» нет.

У нее задрожала нижняя губа.

– Но… мы переспали.

– Один раз. Мне жаль, Шарлотта, но для меня все свелось к одному разу.

Она просто не понимала, сколько ни тверди. Она даже порвала с Уайаттом, думая, что у нее будет шанс со мной. Едва переспав с ней, я тут же об этом пожалел. То был момент слабости, и мой единственный момент слабости навсегда сделал слабой ее. Я знал, что должен разозлиться, чтобы заставить Шарлотту понять: мы всегда будем только друзьями.

С глубоким вздохом я посмотрел ей в глаза.

– Шарлотта, с Грейс я хочу быть каждую ночь, но с тобой одной ночи было достаточно.

Она и так была на взводе, а после этого сразу сломалась, сморщилась, слезы полились из ее глаз, как будто внезапно открыли кран.

Когда животное страдает, самое гуманное – избавить его от страданий. Я надеялся, что Шарлотте будет достаточно.

Не говоря ни слова, она села в машину, завела двигатель и нажала на газ. Остальное за нее сказали шины, разбрызгивая грязь и гравий.

Я вздохнул с облегчением, наблюдая, как ее машина исчезает вдали.

Не буду я чувствовать вину за то, что мне нравится Грейс. Мне осталось провести с ней четыре дня, и я хотел сделать так, чтобы эти дни стали лучшими днями в ее жизни. Плевать, что подумают Шар, или Джо, или Бетти, или еще кто-нибудь. Наш город не был добр к чужакам. Здешним людям не нравились те, кто от них отличается, но мне нравились. Я всегда был гораздо приветливее к незнакомцам. Возможно, потому, что знал, каково это – быть другим, и сам иногда чувствовал себя аутсайдером.

* * *

Когда я вернулся в дом, Грейс заканчивала вытирать столешницы. Она позаботилась обо всем, и теперь была моя очередь позаботиться о ней.

– Как все прошло? – спросила она, отжимая над раковиной посудную тряпку.

Грейс оглянулась на меня в ожидании ответа, но я просто любовался ею. Потом пожал плечами и посмотрел себе под ноги.

– Мы оба сказали кое-что, чего не следовало говорить.

Грейс вытерла руки полотенцем.

– Наверное, лучше ей некоторое время здесь не появляться.

Я кивнул, подошел и приподнял ее подбородок.

– Давай не будем думать о других. Я хочу думать только о тебе.

Я скрепил свои слова поцелуем.

– Мне нравится эта идея. – Она улыбнулась.

– У меня есть для тебя сюрприз. Пойдем.

Взяв Грейс за руку, я вывел ее на улицу и на крыльце прихватил корзинку для пикника, собранную днем.

– Что там? – спросила она.

– Тсс… Это сюрприз.

Мы вышли на пастбище; путь нам освещали только звезды. Дождь не шел уже давно, и трава похрустывала под ногами. Ночь была бы совсем тихой, если бы не стрекотание цикад. Я никогда не понимал, как такие маленькие существа могут издавать столько шума.

Я крепко держал Грейс за руку, чтобы она не упала, споткнувшись. Она прислонилась ко мне плечом, и мы двинулись к месту, которое я наметил.

– Встань здесь, – сказал я, отпустив ее руку.

Достав из корзины зажигалку, я зажег круг из десяти факелов на подставках. Грейс ахнула, когда они загорелись. Я улыбнулся, вытащил из корзины одеяло и расстелил в освещенном кругу.

Голубые-преголубые глаза Грейс были похожи на кристаллы.

– Присаживайся, – сказал я, развернул тарелку с виноградом и нарезанным сыром и поставил на одеяло два бокала и бутылку красного вина.

Грейс улыбнулась, сняла туфли и села, пока я откупоривал и разливал вино.

– Прошу вас, мисс Грейс Эванс, – сказал я, протягивая ей бокал.

– Спасибо, мистер Келвин Уэллс.

Я скинул ботинки и сел рядом с ней.

– Выпьем за тебя, Грейс. Спасибо тебе за то, что ты гостишь не только в моем доме, но и в моем сердце.

Это был дрянной тост, и я сразу о нем пожалел, но Грейс, казалось, была о нем другого мнения. Она чокнулась со мной и улыбнулась.

– Возможно, я поселюсь и там и там.

Может, мне не придется убеждать ее остаться. Может, она уже убедила себя, что никуда не уедет?

Мы оба медленно потягивали вино. Потом Грейс отняла бокал от губ и огляделась.

– Тут действительно мило.

– Я рад, что тебе нравится.

Придвинувшись чуть ближе, она положила голову мне на плечо.

С гор донесся громкий свист. Грейс подпрыгнула, ее глаза забегали.

– Что это?

Я обхватил ее одной рукой и притянул к себе.

– Просто пума.

– Просто пума? Мы в безопасности? – Ее голос стал выше обычного.

– Да. Они не заходят так далеко, – ответил я со смехом. – А если бы сюда забрела пума, я бы тебя защитил.

Грейс немного расслабилась и отпила вина.

– Да, еще кое-что, чуть не забыл. – Я вытащил из корзины плюшевого мишку. – Чтобы тебе было удобнее.

Грейс стукнула меня плечом в плечо.

– Мистер Уюткин. – Она прижала мишку к груди.

– Ты дала ему имя?

– Конечно.

– Как мило.

Я поцеловал ее в щеку, и она еще сильнее прижалась ко мне.

Мы потягивали вино, прислушиваясь к ночным звукам. Стрекотали сверчки. Выли койоты. Свистели пумы.

Я снова наполнил наши бокалы, и мы снова чокнулись.

Моя кожа пульсировала от одной только близости к Грейс, как пчела, жужжащая возле цветка. Никогда в жизни я ничего так не хотел, как хотел Грейс. Вообще-то даже не хотел, а нуждался в ней.

– Мне здесь нравится.

– А мне нравится, что ты здесь.

Она приподняла бровь, но ничего не сказала. Я кашлянул и допил остатки красного вина из своего бокала.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – поправился я со смехом.

Грейс одним глотком допила вино.

– Думаю, я точно знаю, что ты имеешь в виду, – сказала она и без колебаний прижалась губами к моим губам.

Я целовал ее снова и снова. Она обняла меня и притянула к себе. Я откинул несколько прядей светлых волос с ее лица и провел пальцем по ее полным губам. В глазах Грейс отразилось пламя ближайшего факела.

О чем она думала? Пламя заплясало в ее радужках, но она быстро погасила его, закрыв глаза и притянув меня к себе.

Точно так же, как во время нашего прошлого поцелуя, ее язык прильнул к моему, а зубы впились в мою нижнюю губу, доставляя то едва уловимое ощущение, когда боль встречается с удовольствием. Я застонал, и она укусила чуть сильнее, а после провела руками по моим волосам и поцеловала.

Оторвавшись от ее губ, я стал целовать ее шею и ухо, покусывая и облизывая. Она приподняла бедра и подалась ко мне, давая мне зеленый свет.

– Я хочу тебя, Грейс, – горячо выдохнул я ей в ухо.

Легкий ветерок задул шесть факелов, оставив ровно столько света, чтобы видеть часть ее лица.

Грейс просунула пальцы под мою рубашку и стянула ее через голову. Она с улыбкой проводила ногтями по моей шее, груди и животу.

Я ухватил ее рубашку, и она подняла руки, позволяя ее снять. Под рубашкой ничего не было. Мои руки немедленно легли на ее груди и обхватили их. Грейс оттолкнула меня, перевернула на спину и оседлала. Потом наклонилась, чтобы снова поцеловать, но лишь на мгновение. Ее губы оторвались от моих и оставили влажный след, дорожку на моем теле.

Она расстегнула мои джинсы и извлекла то, что в них было.

Я лежал под звездами, а самая красивая женщина в мире поглощала меня.

Как мне так повезло? Я остановил ее прежде, чем кончил. Я не мог допустить, чтобы наш первый раз с Грейс завершился так быстро, мне хотелось, чтобы он длился вечно. Мне хотелось, чтобы мы длились вечно.

«Если бы у меня была Грейс, мне больше никогда не понадобилась бы другая женщина», – сказал я себе, снова притянул ее и поцеловал.

Грейс перевернулась на спину, и я устроился между ее ног, стягивая с нее трусики. Опустившись на колени, я вобрал ее в себя – всю. Она была похожа на произведение искусства: умоляла, чтобы на нее посмотрели, осмотрели, изучили.

Грейс улыбнулась, глядя на меня снизу вверх. Ее губы распухли от поцелуев, в глазах снова отражался огонь.

Я чуть больше раздвинул ее ноги и приблизил лицо к ее сердцевине. Мне хотелось попробовать всю ее на вкус. Она застонала, когда мои губы прикоснулись к самому чувствительному месту, и ахнула, когда я принялся за работу.

Грейс была сладкой на вкус, как клубника. Она выгнула спину, и я провел рукой вверх по ее животу до груди. Она схватила меня за волосы, когда мой язык заработал быстрее.

– Келвин, – сказала она чуть слышно. – Я тоже хочу тебя всего.

Это возбудило меня еще сильней. Я хотел, чтобы она потеряла контроль. Хотел, чтобы ее тело сотрясалось и трепетало. Хотел, чтобы сердце ее учащенно билось. Хотел, чтобы ее кожа покрылась потом, а ноги задрожали. Я хотел, чтобы она взорвалась, закричала, умоляла меня остановиться.

Я сильно сжал ее грудь. Все, что я хотел от нее получить, она дала. Она застонала так громко, что стон был похож на вой дикого животного. Все ее тело напряглось, она схватила меня за волосы, сильно дернула… А потом практически рухнула.

– Это слишком, – выдохнула она.

Я продолжал еще какое-то время, позаботившись о том, чтобы сегодня вечером она испытала больше удовольствия, чем за всю предыдущую жизнь.

Потом я забрался на Грейс, и она открыла глаза. Она тяжело дышала, пока я целовал ее шею и ухо. Когда она поняла, что готова, то шире раздвинула ноги, приглашая меня внутрь.

Я выхватил презерватив из корзинки и с улыбкой продемонстрировал его.

– Упаковал на всякий случай.

– Хорошо, – прошептала она.

Понадобилось несколько секунд, чтобы развернуть его и надеть.

– Ты уверена?

Она кивнула.

Я снова ее поцеловал, а потом устроился между ее ног. Уставившись в голубые-преголубые глаза, в которых плясал огонь, я медленно вошел в нее. Она застонала, и я тоже застонал. Ее руки вцепились мне в спину, алые ногти впились в мою кожу, а я входил в нее и выходил. Я вскрикнул, когда она оцарапала меня до крови, но не остановился. Иногда боль так же приятна, как и удовольствие.

– Не останавливайся, – сказала она. – Никогда.

Схватив прядь ее светлых волос, я дернул, почувствовал, как внутри она сжала меня, и чуть не потерял самообладание. Грейс была такой приятной – как приятна теплая постель прохладной ночью или холодная сторона подушки жарким вечером.

Отпустив ее волосы, я провел рукой вверх и вниз по ее телу. Она испытала оргазм не один раз – я чувствовал это, как разряд электричества.

Я напрягся. Вот оно!

Грейс была слишком приятной, чтобы сдерживаться, и внезапно я рухнул. Она продолжала прижиматься ко мне, наши потные тела скользили друг по другу. Это было уже чересчур, и я полностью вышел из нее.

– Ты чертовски изумительна, Грейс, – сказал я между вдохами и перевернулся на бок, чтобы оказаться к ней лицом.

Грейс легла на спину и посмотрела на звезды. Сейчас не было смысла на них смотреть. Они проигрывали в сравнении с ней.

– Это было невероятно.

Она ничего не ответила, просто кивнула.

Ни с кем другим я не испытывал ничего подобного. Мы были настроены друг на друга. Наши тела жаждали одних и тех же прикосновений, одной и той же энергии. Мы были похожи на набросившихся друг на друга животных. Лучше Грейс у меня никогда никого не было. И мысль об этом заставила меня задуматься, был ли и я самым лучшим в ее жизни.

– О чем ты думаешь? – спросил я и тут же пожалел о своем вопросе.

Такие вопросы задают девочки, вешаясь на мальчиков. Но я ничего не мог с собой поделать – я хотел знать.

Грейс повернула ко мне голову. Пламя разгорелось сильнее в ее голубых глазах.

– Я думаю… – Она прикусила нижнюю губу. – Что не хочу, чтобы это заканчивалось.

Я улыбнулся.

– Я думал о том же самом.

– Келвин.

– Да?

– Между нами нет секретов.

Я не был уверен, вопрос это или утверждение, но кивнул.

– Никаких секретов.

Но интересно, что же такое секрет. Информация, которой вы еще не поделились с другим человеком, или намеренная ложь и утаивание информации? Является ли секретом то, о чем она не спрашивала?

– Что случилось с твоими родителями?

Я вздохнул. Мне не хотелось говорить на эту тему, но я согласился не иметь секретов, а она задала вопрос.

– Они погибли при пожаре.

У нее отвисла челюсть.

– Мне так жаль, Келвин.

Некоторое время мы молчали. Я не знал, что сказать. Прошлое осталось в прошлом, и не было никакого смысла о нем говорить.

– Могу я тебе кое-что рассказать?

Я придвинулся чуть ближе.

– Ты можешь рассказать мне все что угодно, Грейс.

– Сегодня Шарлотта сказала то, чего я не поняла, но мне стало не по себе. – Она вздернула подбородок.

– Что же она сказала?

– Она сказала, что надеется, что Джо удержит меня здесь навсегда.

Грейс наморщила лоб.

Я посмотрел на небо и мысленно закричал. Шар и Джо собирались все испортить.

– Что она имела в виду? – спросила Грейс.

– Не знаю.

– Ты сказал – никаких секретов.

Я вздохнул.

– Я ведь рассказывал тебе о своей бывшей, Лиз.

Грейс кивнула.

– Да, она погибла в автомобильной катастрофе.

– Ровно год назад. Джо был в ту ночь за рулем.

Грейс широко раскрыл глаза.

– Мы ездили праздновать мой день рождения. Он вез нас обратно, потому что мы с Лизой немного переборщили с выпивкой. Он сбил лося, когда ехал на скорости шестьдесят миль в час на дороге недалеко отсюда. Лось пропорол Лизу рогами, она умерла до приезда медиков. Я отделался порезами и синяками, Джо получил черепно-мозговую травму и пробыл в коме неделю. Он ничего не помнит о той ночи. Врачи сказали, что, наверное, никогда и не вспомнит.

Я посмотрел на Грейс, чтобы понять, как она отнеслась к моему рассказу.

– Это ужасно. Но зачем Шарлотта сказала мне такое?

– Некоторые думают, что Джо нарочно сбил того лося.

– Что? Как они могли такое подумать?

– Потому что полиция не обнаружила никаких следов шин, а значит, он не жал на тормоза.

Я поджал губы.

– Не понимаю. Зачем ему нарочно сбивать лося?

– Джо всегда на меня обижался. Я его не виню – папа был с ним строже, хотя Джо выполнял все его поручения. Джо остался здесь и работал на ранчо, когда я уехал, но родители все равно оставили ранчо мне.

Я снова вздохнул.

Грейс прижала к груди мишку.

– А ты что-нибудь помнишь? Ты действительно думаешь, что он сделал это специально?

Я лег на спину и уставился в небо, полное звезд.

– Помню только, как машина разогналась до шестидесяти, а потом внезапно остановилась. Я был на заднем сиденье, полусонный, поэтому ничего не видел. Хотел бы я сейчас сказать, что мой брат никак не мог такое сделать, но я правда не знаю наверняка.

– И его не посадили в тюрьму за непредумышленное убийство?

– Он получил год окружной тюрьмы, но был освобожден через шесть месяцев. Поскольку в аварии фигурировало животное, к Джо отнеслись снисходительно. Если бы он не превысил скорость на пять миль в час, ему вообще не предъявили бы обвинение.

– Даже не знаю, что сказать, Келвин. – Грейс лежала рядом со мной, глядя в небо.

– Та ночь изменила Джо. – Я посмотрел на Грейс. – Когда он вышел из комы, он стал другим человеком.

– Каким же?

– Злым, безрассудным, импульсивным. Как будто внутри него тьма, которая его мучает. Я не знаю точно, на что он сейчас способен. Думаю, убив кого-то, человек меняется.

Она с трудом сглотнула.

У Джо имелись свои демоны. В глубине души у каждого из нас есть демоны. Мы считаем, что на какие-то поступки способны меньше всего, но в итоге именно их и совершаем, и это определяет нашу суть. В ту ночь город изменил свое отношение к сути Джо. Для некоторых он был жертвой. Для других – убийцей.

– Мне бы очень хотелось, чтобы Шарлотта тебе ничего подобного не говорила.

Грейс взглянула на меня.

– Мне тоже хотелось бы, но я рада, что теперь знаю, – сказала она, вкладывая свою руку в мою.

Я крепко сжал ее ладонь.

– Я бы никогда не допустил, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Здесь, со мной, ты в безопасности. Обещаю.

У меня были все намерения сдержать это обещание, но намерения – всего лишь наброски планов, а планы имеют обыкновение меняться.

День седьмой

Грейс

Меня разбудило не щебетание птиц и не жар солнца на обнаженном теле. Наверное, меня разбудила миндалевидная часть моего мозга – та часть, которая чувствует страх.

Когда я распахнула глаза, перед ними словно взорвалась звезда. Я быстро села и поняла, что я одна на пастбище, голая, едва прикрытая одеялом для пикника.

Я повернула голову вправо – никого. Влево – никого. Тогда, прикрыв глаза от солнца рукой, я вгляделась вперед, в сторону ранчо, и снова никого не увидела.

Где Келвин?

Позади раздалось хриплое громкое мурлыканье домашней кошки-переростка.

Я медленно повернула голову… Вот она, тварь, о которой Келвин велел не беспокоиться – дескать, она никогда не заходит так далеко. Коричневая шерсть, черные отметины, украшающие кончики ушей и морду. Пума стояла, опустив голову и приподняв холку, как будто нацелившись на добычу. Ее глаза были желтыми, как пламя свечи.

Десять ярдов отделяли меня от зверя. Я медленно встала, завернувшись в одеяло, стараясь казаться больше. Пума не дрогнула, а подкралась еще на несколько шагов. Не сводя с нее глаз, я наклонилась, подняла блюдо с сыром и виноградом и метнула в зверя, как фрисби. Я надеялась отвлечь хищника или отпугнуть, но это, наоборот, его приманило. Пума понюхала еду, но сразу потеряла к ней интерес.

Нас разделяло уже всего восемь ярдов.

Пума пристально смотрела на меня, опустив голову, подкрадываясь все ближе. Не отрывая от нее взгляда, я подобрала пустую бутылку из-под вина и бросила изо всех сил. Бутылка ударилась о землю прямо перед ее лапами, пума отскочила и на мгновение замерла. Она как будто собиралась ретироваться, но передумала и снова начала подкрадываться ко мне.

Я схватила полную бутылку вина, которую мы с Келвином так и не выпили, и, отведя руку назад, швырнула. Должно быть, бутылка ударилась о камень, потому что разлетелась вдребезги, расплескав красное вино.

Пума отпрянула, но любопытство взяло верх, и она направилась к тому месту, где разбилась бутылка. Пока зверь обнюхивал и лизал пролитое вино, я начала пятиться, надеясь, что успею убежать. Где, черт возьми, Келвин?

Я отступила всего на несколько шагов, когда пума снова подняла голову, потеряв интерес к пролитому вину и вновь заинтересовавшись мной. Я огляделась в поисках камня или еще чего-нибудь, чем можно было бы в нее бросить, но ничего не нашла.

– Келвин! – во все горло закричала я.

Мой голос сорвался, сердце быстро забилось, тело покрылось испариной. Вот каково быть объектом охоты?

Я продолжала пятиться, а пума упорно приближалась ко мне. Она уже приняла решение.

– Келвин! – еще громче закричала я.

Как он мог оставить меня здесь? Может, все, что он говорил, – ложь?

Пума стала подкрадываться быстрее.

Мое сердце бешено заколотилось. Я тоже ускорила шаги, но не хотела разворачиваться и бежать, зная, что зверь легко меня догонит. И если пума все же решит напасть, я хотела держать ее в поле зрения.

Внезапно я споткнулась о что-то большое и твердое. Что это камень, я поняла только тогда, когда уже лежала на земле.

Пума перешла с крадущегося шага на бег, а потом помчалась стремглав, понимая, что лежащий человек – слабая, легкая добыча.

Я заставила себя не жмуриться.

Пума прыгнула – или бросилась, или что там делают большие кошки, и вот она уже в воздухе, летит на меня, ее желтые, как одуванчики, глаза прикованы к добыче, когти полностью выпущены и растопырены.

Время замедлилось. Думаю, время замедляется в последние мгновения жизни каждого из нас.

Потом я увидела красную вспышку и услышала громкий, отдавшийся эхом хлопок.

Пума обрушилась на мои ноги, на меня брызнула красная липкая кровь, в нос ударил запах железа.

Оттолкнув труп, продолжая кутаться в одеяло, я стала отползать назад. Зарываясь пятками в землю, я отодвигалась все дальше от убитого зверя; мое дыхание было быстрым и судорожным.

Повернув голову, я увидела Келвина: одетый только в синие джинсы, в фермерских ботинках без шнуровки, он стоял в двадцати ярдах позади, глядя в оптический прицел охотничьего ружья. Он опустил ружье и побежал ко мне, выкрикивая мое имя.

– Прости, пожалуйста. Ты в порядке, Грейс?

Он опустился рядом со мной на колени и хотел вытереть с меня кровь, но наверняка только ее размазал.

Я стиснула зубы.

– Ты сказал, что пумы не забираются так далеко.

– Обычно не забираются. – Он покачал головой, переводя взгляд со зверя на меня. – Наверное, ее привлекло барбекю или наша еда, а может, она бешеная.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб, испачкав губы в крови.

– Ты в порядке?

– Да, – ответила я, но меня все еще трясло.

Я была не в порядке. Как он мог оставить меня здесь?

– Где ты был? – спросила я и, прищурясь, перевела взгляд с убитого зверя на Келвина.

– В доме, готовил завтрак. Собирался принести его сюда. – Он убрал с моего лица слипшиеся от крови волосы. – Прости.

Я оттолкнула его и встала, вытираясь уголком белого одеяла.

– Я приму душ.

Поплотнее завернувшись в одеяло, я направилась к ранчо.

– Мне очень жаль, Грейс! – крикнул он. Слова прозвучали глухо.

Когда я добралась до подъездной дорожки, на нее свернула машина шерифа. Я поняла, что меня заметили, потому что машина за несколько секунд разогналась с пяти миль в час до тридцати.

Вот черт!

Водитель ударил по тормозам прямо передо мной и выпрыгнул из машины. Я сразу узнала шерифа Алмонда.

– Боже милостивый! Мэм, с вами все в порядке?

Он выхватил пистолет и огляделся; его взгляд метался туда-сюда, как маятник. Я понимала, как это выглядит. Человек ищет пропавшую женщину – и видит меня всю в крови и практически голую.

– Руки вверх! – крикнул шериф, целясь мимо меня.

Я обернулась и увидела Келвина, который шел через пастбище с ружьем, перекинутым через плечо. Он широко раскрыл глаза, побледнел, как призрак, бросил ружье и воздел руки к небу.

– Держитесь за моей спиной, – велел мне шериф, встав между мной и Келвином. – А ты – на землю!

Келвин упал на колени.

– Сэр, это не то, что вы подумали! – воскликнула я. Последнее, что мне было нужно, – это ввязаться в перестрелку с полицией. – На меня напала пума!

Шериф Алмонд с сомнением взглянул на меня, потом снова – на Келвина.

– Это правда, – сказал Келвин. – Труп лежит в поле. Я могу показать!

Шериф заколебался, но продолжал целиться.

– Он говорит правду, – встряла я.

Шериф Алмонд со вздохом опустил оружие.

– Хорошо, покажите мне пуму. – Он махнул рукой в сторону поля.

Келвин потянулся за своим ружьем.

– Это пока оставьте здесь, – сказал шериф.

Келвин встал и медленно зашагал туда, где лежал убитый зверь; мы с шерифом Алмондом шли по пятам. Я была уверена, что шериф нам не поверил. Наверное, он подумал, что Келвин меня похитил, а я – жертва стокгольмского синдрома.

Мухи уже добрались до пумы: они не теряют времени даром, когда приходит смерть. Целый рой жужжал вокруг, насекомые садились на липкую кровь. Глаза пумы были черными, как мрамор, язык свисал из уголка рта.

– Вот черт. Эта тварь, должно быть, весит двести с лишним фунтов, – сказал шериф, обходя тушу и осматривая ее от носа до хвоста. – Вы сказали, она на вас напала? – Он посмотрел на меня.

Я кивнула.

– Да, она прыгнула, и тут Келвин в нее выстрелил.

Дрожь пробежала у меня по спине. Если бы не Келвин, я лежала бы на земле мертвая. Никогда еще я так близко не встречалась со своей смертью. Ближе всего я к ней была, когда в городе меня чуть не сбило такси. Теперь я понимала, что чувствуют другие, столкнувшись со смертью лицом к лицу.

– Сейчас не сезон охоты, поэтому вам лучше связаться с ДПР[17] и сообщить, что произошло, – сказал шериф.

Келвин кивнул.

– Именно это я и собирался сделать перед вашим приездом.

– Пумы очень редко нападают на человека. – Шериф взглянул на меня. – Вам повезло, что вы остались в живых.

Я крепко сжала губы и поплотнее завернулась в одеяло.

– Наверное, с ней что-то не в порядке, – добавил шериф Алмонд, показав на хищницу.

– Я так и подумал, – сказал Келвин. – Не помню, чтобы на мое ранчо когда-нибудь забредали пумы.

Он огляделся по сторонам.

– Рад, что вы в безопасности, мэм. – Склонив голову, шериф одарил меня сочувственным взглядом, после вздернул подбородок и переключился на Келвина. – Итак, я здесь из-за пропавшей женщины, Брианы Беккер.

– Да, в чем дело? Вы ее нашли? – Келвин скрестил на груди руки.

– К сожалению, нет. – Алмонд кашлянул. – Но мы нашли ее сломанную машину в двух милях отсюда на проселочной дороге.

Уайатт уже рассказал о машине. Так что же здесь делает шериф?

Келвин посмотрел себе под ноги, потом снова на Алмонда.

К чему шериф нам все это рассказывает? Судя по его тону и выражению лица, он готов был предъявить Келвину обвинение.

– Вы уверены, что не видели ее? – Шериф Алмонд вытащил фотографию из кармана. – Посмотрите хорошенько.

Снова та девушка: ясные глаза, длинные светлые волнистые волосы, ямочки на щеках и милая улыбка.

Келвин мгновение смотрел на фотографию.

– Нет, как я уже говорил, я ее не видел. И она так и не зарегистрировалась здесь.

– А вы ее видели? – Шериф Алмонд продемонстрировал фотографию мне.

Я покачала головой.

– Нет, не видела.

Он кивнул и спрятал фотографию в карман.

– Глядя на это, я начинаю задаваться вопросом, не случилось ли с девушкой нечто подобное? – Шериф посмотрел на мертвое животное.

– Природа неумолима, – сказал Келвин.

Шериф Алмонд как-то странно взглянул на него.

– Вы не возражаете, если я осмотрю вашу территорию?

Шериф поворачивал голову влево и вправо – как будто что-то искал. Неужели он думает, что пропавшая женщина здесь? Если так, я бы наверняка на нее наткнулась. Или он думает, что Келвин что-то с ней сделал?

Я вспомнила, как услышала в ночи крик женщины. Кричала Бриана?

Я уже открыла рот, чтобы упомянуть об этом, но передумала. Вдруг я ошиблась? Вдруг крик просто мне приснился? Тогда ситуация еще больше усложнится.

– Приступайте. Я могу показать вам окрестности, если хотите, – предложил Келвин.

– Да, конечно. Это было бы здорово, – сказал шериф Алмонд.

Они направились к сараю, держась на расстоянии шести футов друг от друга. Келвин оглянулся на меня с натянутой улыбкой, непохожей на его обычную улыбку.

Повернувшись, я двинулась обратно к дому, и тут меня осенило. На ранчо не было сотовой связи, и при неработающем вайфае Бриана не смогла бы зарегистрироваться, даже если бы побывала здесь.

* * *

Теплая вода каскадом лилась на меня; я пыталась смыть вместе с кровью страх и тревогу, и розовато-красная жидкость убегала в отверстие стока.

Едва приехав сюда, я поняла: здесь что-то не так. Это чувствовалось в доме. Это виделось в Келвине. Может быть, именно потому меня к нему и тянуло. Опасность. Неведение.

В моей жизни всегда все было распланировано, в ней никогда не оставалось места спонтанности и тому, что не входило в мое расписание. В том числе страху. Страх нельзя запланировать.

Было ясно: шериф считает, что Бриана здесь побывала. Я тоже начинала в это верить. Но где она сейчас?

Выключив воду, я завернулась в полотенце и протерла запотевшее зеркало. В нем отражалось чистое лицо, и все равно я почему-то видела кровь. Возможно, теперь кровь стала частью меня.

С глубоким вздохом я открыла дверь ванной, вышла в холл – и врезалась в мужчину.

– Келвин…

Но это был не Келвин.

– Извините, мэм. Я не ожидал, что вы выскочите, как курица из курятника.

Я плотнее завернулась во влажное полотенце.

– Кто вы, черт возьми, такой?

Здоровенному мужчине в грязном комбинезоне было, наверное, за шестьдесят. Волосы с проседью – не намеренно взъерошенные, а как будто он плохо заботился о себе, большой нос, кожа с угрями, клочковатая бородка.

Я услышала приближающиеся шаги.

– Грейс! Ах, – Келвин остановился, глядя на меня и мужчину. – Вижу, вы познакомились. Это Альберт. Еще один гость с Airbnb, он остановится здесь на пару дней.

Я вскипела.

– Не знала, что явится еще один гость, Келвин, – прищурившись, сказала я. – При бронировании я просила, чтобы никого больше не было.

– Наверное, я упустил это из виду, и у меня действительно есть две свободные комнаты. Поэтому случается, хотя и редко, что постояльцы пересекаются. Альберт забронировал комнату в последнюю минуту.

– Это правда, маленькая леди. Я здесь просто проездом, но мне нужно где-нибудь остановиться, чтобы немного отдохнуть.

Его улыбка обнажила мертвый передний зуб.

– Понимаю. Где шериф Алмонд?

Я повернулась к Келвину. Тот откашлялся и сунул руку в передний карман.

– Уехал.

– Уже?

– Да, он не нашел то, что искал. – Келвин быстро переводил взгляд с меня на Альберта и обратно.

Я не знала точно, как долго пробыла в ду´ше. Здесь, в Вайоминге, времени как будто не существовало. Но шериф уехал что-то слишком быстро для того, кто ищет пропавшего человека, тем более на такой большой территории. Возможно, Алмонд не был убежден в причастности Келвина.

– Я буду в своей комнате.

Мне требовалось побыть одной, чтобы привести в порядок мысли. Я обошла Альберта и, даже не взглянув на Келвина, закрыла за собой дверь спальни.

Что-то здесь не так. Нападение пумы, которая нападает так редко, пропавшая женщина, а теперь – странный гость. Почему Келвин не сказал мне, что здесь еще кто-то остановится?

Я со стоном рухнула на кровать.

Очень сомнительно, что у такого человека, как Альберт, есть аккаунт на Airbnb, не говоря уж о том, что он вообще знает, что такое Airbnb, и умеет им пользоваться. Взяв сотовый с прикроватной тумбочки, я убедилась, что я все еще в заднице. «Нет связи».

Я снова застонала.

В коридоре послышался шепот, но я не смогла разобрать, о чем там шепчутся. Почему им вообще понадобилось шептать?

На цыпочках подкравшись к двери, я прижалась к ней ухом.

– Извиняюсь за нее. Она просто немного встревожена, на нее недавно напала пума, – сказал Келвин.

– Какой ужас. С ней все в порядке? – прошептал в ответ Альберт.

– Думаю, все будет в порядке. Вы можете остаться в той комнате.

Дверь в соседнюю комнату со скрипом отворилась. Все в этом доме скрипело. Протопали по половицам ботинки: сначала Келвина, после – Альберта.

Я улавливала разницу между их шагами. Шаги Альберта были слишком грузными, как будто он скорее спотыкался, чем шел; шаги Келвина были тяжелыми, но сдержанными, как медленные удары в барабан.

– Спасибо. Через несколько дней я отсюда свалю, – сказал Альберт.

Келвин что-то прошептал в ответ, но я не разобрала слов.

Еще скрип, и дверь закрылась.

Потом ко мне постучали. Я поспешила вернуться к кровати и села, спокойно разглядывая свои красные ногти. На некоторых краска облупилась.

– Войдите, – сказала я.

Дверь открылась, Келвин сунулся в комнату.

– Привет.

Он внимательно присматривался ко мне, решая, можно ли сделать еще несколько шагов, но мое лицо осталось бесстрастным. Кинув на Келвина беглый взгляд, я снова стала рассматривать обломанные ногти.

– Я еду в город. Хочешь поехать со мной?

Мгновение я делала вид, будто обдумываю предложение. Мне не хотелось ехать в город, но и оставаться в этом доме с Альбертом тоже не хотелось. Чего мне хотелось – так это чтобы починили мою машину.

– Нет, – ответила я.

Келвин слегка опустил голову и разочарованно переступил с ноги на ногу.

– Между нами все в порядке?

Он набрался смелости сделать еще шаг ко мне.

– Конечно.

Я повернула голову и уставилась в разбитое окно.

Между нами не все было в порядке. Со мной не все было в порядке. Мне следовало прислушаться к своему чутью в первый же день и уехать. Что-то было не так с этим домом, с этим городом, с Келвином.

Он сделал еще шаг и присел на краешек кровати.

– Ты уверена, Грейс?

– Уверена.

Он придвинулся чуть ближе и положил руку на кровать между нами.

Теперь нас разделяло нечто большее, чем физическое пространство. Дистанция. Что увеличивало эту дистанцию? Неопределенности, вопросы без ответов, ответы, которым я не верила или не могла поверить.

Келвин положил руку на мое голое колено, и я мгновенно напряглась.

Прошлой ночью, когда он прикоснулся ко мне, моя кожа стала теплой, а теперь я почувствовала, как по мне пробежал холодок.

Говорят, любовь ослепляет. Но то была не любовь. То была похоть, а она превращает человека в полного тупицу.

– Мне правда жаль, Грейс. Я заглажу свою вину. Я хочу, чтобы все получилось… В смысле – получилось у нас. У нас еще осталось несколько дней. Пожалуйста, не отгораживайся от меня.

Его голос был глубоким, но мягким. Он похлопал меня по колену.

– Ты ведь не отгородилась от меня, верно?

Посмотрев на его руку, лежащую на моем колене, я почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Я покачала головой. Келвин улыбнулся, наклонился и поцеловал меня в щеку.

– Скоро вернусь.

Встав, он задержал на мне взгляд. Я думала, он еще что-нибудь скажет, но он повернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Я глубоко вздохнула. Келвин был прав в одном: у нас осталось всего несколько дней, у него осталось всего несколько дней… А потом я оставлю все это позади.

Келвин

Я припарковался перед магазином Бетти и взял с пассажирского сиденья пустую форму для торта.

В такую рань по центру города прогуливалось лишь несколько человек. Я обменялся с ними приветствиями и вошел в бутик.

– Привет, милый. Чему обязана таким удовольствием? – спросила Бетти, встав со своего места за кассой.

Магазин был пустым – еще один вялый деловой день.

Я показал форму для торта.

– Просто хочу вернуть это. – Я положил форму на стойку.

Бетти подошла и заключила меня в крепкие объятья.

– Как сегодня твои дела?

– Не очень.

Она отступила на несколько шагов, оглядела меня с ног до головы и нахмурилась.

– Что случилось, Келвин?

Я побрел по магазину, разглядывая мужскую одежду. На самом деле я не хотел ничего покупать, хотел только поговорить.

– Нынче утром пума едва не убила Грейс.

Бетти широко раскрыла глаза и поднесла руку ко рту.

– Едва?

Я кивнул.

– Ага. Я застрелил тварь в тот миг, когда она прыгнула.

– О боже, – выдохнула Бетти. – Повезло, что ты умеешь стрелять. Должно быть, Грейс здорово напугалась.

Не первый раз я стрелял в животное и знал, что не в последний.

Сняв с набитой полки красно-черную фланелевую рубашку, я стал ее рассматривать.

– Грейс не на шутку потрясена.

Положив рубашку обратно, я просмотрел несколько других. Бетти как будто хотела что-то сказать, но сдерживалась. Она открыла рот, закрыла и снова открыла.

– Что? – спросил я.

Она махнула рукой.

– О, ничего.

– Давай, говори.

– Ну, по моему опыту, пумы охотятся за легкой добычей, за слабой. Девушке здесь не место, даже природа пытается тебе об этом сказать. – Она покачала головой.

– Ты говоришь странные вещи, Бетти.

– Она не создана для Вайоминга, вот и все, что я хочу сказать. – Она вздернула подбородок и пожала плечами.

– Я тоже для него не создан.

– Ты-то как раз создан, Келвин. Эта девушка пробралась в твою голову, как амеба, пожирающая мозг. Ты не можешь мыслить здраво.

Я склонил голову набок.

– Грейс не сделала ничего плохого.

Я устал от того, как люди обращались с Грейс, и понимал теперь, почему она так себя ведет. На ее месте я вел бы себя точно так же.

– У меня просто нехорошее предчувствие в ее адрес, – сказала Бетти.

– Ну, может быть, у тебя такое чувство из-за того, что последние два месяца ты не принимала таблеток.

Я не хотел это говорить, слова просто вырвались сами собой. Перестав принимать лекарства, Бетти сама не мыслила здраво.

Бетти приоткрыла рот, но быстро его закрыла и сжала губы в тонкую линию.

– Кто тебе сказал? – Она прищурилась.

– Неважно. Почему ты не принимаешь свои таблетки?

– Потому что они мне не нужны.

– Нужны. У тебя паранойя. Сперва пчелы, теперь Грейс.

Я сделал несколько шагов к стойке. Бетти скрестила руки на груди.

– Думаю, тебе следует внимательно посмотреть в зеркало, Келвин. Эта женщина меняет тебя. Ты слишком умен, чтобы потерять голову из-за какой-то девчонки.

– Она не просто какая-то девчонка, – с усмешкой ответил я.

Бетти покачала головой с видом родителя, которого огорчил ребенок.

– После того как она уедет, ты начнешь мыслить куда яснее.

– Она не уедет. Я хочу, чтобы она осталась.

– О, Келвин. – Бетти взяла меня за щеки и, притянув к себе, поцеловала в макушку, как делала, когда я был маленьким мальчиком. – Ты дурачок. Ты чертов дурачок.

Если бы она только знала!

Я отстранился, и ее руки упали.

Бетти нахмурилась, глядя на меня.

– Я очень надеюсь, что ты снова начнешь принимать лекарства, – сказал я. – Ты знаешь, что происходит, когда ты их не принимаешь.

Она поджала губы и принялась приводить в порядок разбросанную по магазину одежду, чтобы чем-то себя занять.

– Сегодня заходил шериф, спрашивал о тебе и о пропавшей женщине.

Я вздохнул.

– Да, он заезжал на ранчо и сегодня, и несколько дней назад. Что ты ему сказала?

– Что я никогда не видела этой женщины.

Бетти выстроила в ряд ковбойские сапоги, следя за тем, чтобы каждый стоял на своем месте.

– Что он обо мне спрашивал?

Бетти начала бродить по магазину, а я, вздернув подбородок, провожал ее взглядом.

– Просто хотел побольше узнать о тебе и о твоем ранчо. Насколько я поняла, та девушка должна была остановиться у тебя на несколько дней.

– Да, и я объяснил шерифу, что она так и не появилась.

Я почувствовал, как напряглись челюсти.

Бетти даже не взглянула на меня – то ли потому, что не могла, то ли потому, что не хотела… Две совершенно разные причины.

– Приезд шерифа может испортить мои отношения с Грейс.

– Думаю, об этом тебе стоит заботиться в последнюю очередь. Лучше позволь ей уехать через три дня, Келвин.

Бетти так и не посмотрела на меня и не произнесла больше ни слова; она молча прошла в заднюю часть магазина и исчезла в кладовой.

Грейс

Из мостика я перешла в позу собаки. Солнце приятно грело, отчего холодок, пробегавший по моей спине, почти рассеялся.

Я занималась перед крыльцом на коврике для йоги, пытаясь расслабиться и не думать о том, сколько всего пошло не так. Я не рассчитывала, что так все пойдет.

Альберта я не видела с тех пор, как нас познакомили, но знала: он где-то здесь, потому что его «универсал» стоял на подъездной дорожке. Я окинула взглядом пруд, крыльцо, место рядом с домом, посмотрела в сторону сарая, пытаясь определить, где же сейчас Альберт. Я чувствовала: он где-то рядом и наблюдет за мной.

Сделав несколько глубоких вдохов, я приподнялась, опираясь на выпрямленные руки. Мое дыхание замедлилось, я закрыла глаза, стараясь изгнать из головы все образы и только прислушиваться к звукам природы.

Когда я открыла глаза, у меня подломились руки. Ярдах в двадцати от меня сидел Альберт. Наблюдая за мной, он отпил из маленькой бутылочки «Джека Дэниелса». Рановато для «Джека». Уголок его рта приподнялся. Жуткий старик.

Я закрыла глаза и снова оперлась на выпрямленные руки, пытаясь забыть об Альберте и его прищуренных глазах.

– Ты такая гнущаяся, – сказал он.

Я резко распахнула глаза и снова легла. Альберт стоял в нескольких футах от меня. Как я могла не услышать его приближения? Он был довольно крупным и вовсе не грациозным, но, возможно, подобно той пуме, мог при желании подкрасться бесшумно.

– Думаю, вы хотели сказать «гибкая».

Встав с коврика, я расправила плечи.

Он сделал глоток и скользнул по мне взглядом.

– Могу я вам чем-то помочь? – Выставив бедро, я уперла в него руку.

– Нет, просто любуюсь видом.

Его тонкие, покрытые коркой губы растянулись в усмешке. Скатав коврик для йоги, и сунув его, под мышку, я саркастически сказала:

– Наслаждайтесь своим видом, – и вбежала в дом.

То, что семь дней назад начиналось как приятный и расслабляющий отдых, превратилось в кошмар, из которого я не могла вырваться.

В гостиной я подошла к книжной полке, на которую показал Келвин в день моего приезда. Он сказал, что любит читать, но я поняла, что за всю неделю ни разу не видела, чтобы он брал в руки книгу.

Я пробежала пальцами по корешкам. Все это была классика – ее заставляют читать на уроках литературы, но, по-моему, такое чтение вряд ли понравилось бы Келвину. Взяв одну книгу, я быстро пролистала страницы. На пол упал листок бумаги. Наклонившись, я подняла его – это оказался чек из книжного магазина, выданный за два дня до моего приезда. Общая сумма составляла более пятисот долларов, и в чеке значилась каждая книга на этой полке.

Снаружи заворчал двигатель. Я вернула книгу обратно и выглянула в окно. «Универсал» Альберта медленно ехал по подъездной дорожке.

Вздохнув, я снова посмотрела на книжную полку. Она была фальшивой, как будто Келвин придумал декорации к моему приезду.

С крыльца я видела почти все ранчо и дорогу, по которой сюда приехала. Крыльцо казалось мне самым безопасным местом, поэтому я устроилась там в кресле с кружкой пива и одной из «любимых» книг Келвина. Я пыталась сосредоточиться на чтении, но слова на странице плясали по кругу и сосредоточиться не получалось. Мой взгляд снова и снова возвращался к дороге… А потом – к моей сломанной машине, припаркованной на газоне. Как я отсюда выберусь?

По гравию захрустели шины. Вернулся или Келвин, или Альберт, но я не подняла глаз, притворяясь, будто читаю. Не в настроении разговаривать, я перевернула страницу. Машина остановилась, мотор выключился, хлопнула дверца. Раздались тихие шаги – кто-то поднимался по ступенькам, но не Келвин и не Альберт, шаги были легче.

– Келвин здесь? – раздался пьяный голос Шарлотты. Я поняла, что она нарывается на неприятности. – Я не видела его грузовик.

– Его здесь нет, – сказала я.

– Хорошо. Я хотела с тобой поговорить. – Спотыкаясь, она подошла и плюхнулась в кресло-качалку. Качалка скрипела каждый раз, когда Шарлотта откидывалась назад.

– Келвин не рассказывал тебе о нас, не так ли?

Она приподняла густую темную бровь.

Я не ответила, а просто молча смотрела на нее, ожидая, когда она выложит все, что у нее на уме. Глаза Шарлотты были налиты кровью, помада на губах слегка размазалась.

– Мы с ним переспали около месяца назад. Я решила, ты захочешь об этом знать, – сказала она и уставилась на меня в ожидании реакции.

Взяв со стола пиво, я сделала большой глоток. Шарлотта меня не удивила, я так и знала, что между ними что-то произошло. Это объясняло, почему она вела себя со мной так холодно и властно. Мне было плевать, что они переспали, мне просто хотелось, чтобы она ушла.

– Келвин сказал, что не хочет, чтобы ты сюда приходила, – сказала я.

Она сжала зубы, двигая нижней челюстью из стороны в сторону.

– Когда он это сказал?

Вздернув подбородок, Шарлотта попыталась расслабиться, но ее лицо осталось таким напряженным, будто она вот-вот могла взорваться – в зависимости от того, что я отвечу. Я сделала еще глоток и, глядя на нее, тщательно подбирала слова… Или не тщательно, а небрежно, если уж на то пошло.

– Прошлой ночью. – Я показала горлышком пивной бутылки на поросшее травой поле за сараем. – Когда трахнул меня на том пастбище.

Она покраснела, словно собиралась одновременно закричать и заплакать. Но сделать ничего не успела, так как на подъездную дорожку въехал грузовик Келвина.

Шарлотта неуверенно встала, прошла по крыльцу и спустилась по ступенькам. Келвин захлопнул за собой дверцу грузовика и повертел ключи в руке.

– Что ты здесь делаешь, Шарлотта?

Она пошла к нему, а Келвин, засунув руки в карманы, прислонился к своей машине.

Я встала и остановилась на верхней ступеньке, решая, надо ли вмешаться или просто уйти в дом.

– Я рассказала Грейс о нас с тобой, – сказала, будто выплюнула, Шарлотта.

Келвин покачал головой и провел руками по лицу; его взгляд метнулся ко мне.

– Прости, Грейс, – сказал он. – Это была просто ошибка.

Я ничего не ответила, потому что он не заслуживал ответа. Его губа задрожала, когда я начала поворачиваться.

– Грейс, подожди!

Не оглянувшись, ничего не ответив, я вошла в дом; дверь за мной закрылась. Меньше всего мне хотелось быть на ранчо, но разве у меня есть выбор?

Келвин лжец, сомнений не оставалось. Но теперь я задавалась вопросом – может, он нечто худшее, чем лжец?

Келвин

Я подумывал побежать за Грейс, но сперва мне нужно было избавиться от Шарлотты – раз и навсегда. Я думал, что уже это сделал, но некоторые животные сопротивляются. Она все портила. Грейс была права, и мне следовало позаботиться о том, чтобы Шарлотта никогда больше сюда не явилась. Она смотрела на меня так же, как я смотрел на Грейс, и я знал: это опасно, потому что она не могла меня заполучить.

– Ошибка, вот как?

Голос Шарлотты дрогнул, в уголках ее налитых кровью глаз собрались слезы.

Я кивнул. Что здесь нового? Я не понимал, зачем она сюда вернулась.

Вспыхнув, Шарлотта уставилась на меня.

– Я тебе покажу ошибку!

Смахивает на угрозу, но чем она может мне угрожать?

Я вздернул подбородок.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я переспала с Джо, – прошипела она. – Прошлой ночью. И рассказала ему все!

Я широко раскрыл глаза.

– Рассказала ему что? – крикнул я, схватил ее за руку и сильно сжал, вдавив пальцы в кожу.

Она замахнулась другой рукой, метя кулаком мне в глаз. Я сильно толкнул Шарлотту… Слишком сильно. Она упала, с глухим стуком ударившись головой о гравий. Мгновение Шар лежала неподвижно, как оглушенная, потом уселась, прикоснулась к затылку и поднесла пальцы к лицу. На них была кровь.

– Шар, мне очень жаль. Я не хотел.

Я попытался помочь ей подняться, но она оттолкнула мою руку и встала сама, покачиваясь, нетвердо держась на ногах. Снова прикоснулась к затылку и посмотрела на пальцы. Крови на них стало больше.

– Позволь отвезти тебя домой, – взмолился я.

Она посмотрела на меня сквозь растопыренные окровавленные пальцы.

– Мне надоело хранить твои секреты.

– Секреты? О чем ты? Что ты сказала Джо?

Я с силой провел руками по лицу и глубоко вздохнул. Она попятилась, как будто боялась меня, боялась того, что я мог сделать. Повернулась и сердито зашагала к своей машине.

Я думал, она даст по газам, но она завела машину неторопливо и так же неторопливо отъехала.

Посмотрев на свои руки, я увидел, что они дрожат, как у наркомана в ломке. Я попытался унять дрожь, но напрасно.

Машина исчезла вдали, и я мысленно повторил последние слова Шар: «Мне надоело хранить твои секреты». Что именно она знала?

Грейс

Мне нужно было отсюда убраться. Подальше от этого ранчо, от этого города… Черт возьми, да от всего штата Вайоминг. Шарлотта была проблемой, причем серьезной проблемой. А еще шериф и пропавшая женщина. Может ли такое быть, что Келвин что-то с ней сотворил? Это бы все изменило.

Я собрала большую часть своих вещей на тот случай, если понадобится быстро удрать, но не знала, как отсюда выбраться без исправной машины, без сотовой связи. Я могла бы угнать грузовик Келвина или позвонить с домашнего телефона… Если он вообще работал. Со дня приезда я ни разу не слышала, чтобы Келвин по нему звонил.

Мне нужен был новый план. Возможно, лучше всего будет вести себя так, будто все в порядке, – по крайней мере до тех пор, пока мою машину не починят.

Стук в дверь отвлек меня от этих мыслей.

– Можно войти? – спросил Келвин.

Я села на кровати и, схватив книгу с прикроватной тумбочки, притворилась, будто читаю.

– Да.

Дверь открылась, вошел Келвин с проклятущим плюшевым мишкой. Мне захотелось оторвать глупой твари голову.

– Он лежал на диване.

Келвин присел на кровать и протянул мне мишку. Я отбросила его в сторону.

– Прости, что не рассказал тебе о Шарлотте, – опустив голову, проговорил Келвин. – Это действительно случилось всего один раз. Мне просто было жаль себя, и… Тут подвернулась она. Одно к одному. – Он пожал плечами. – Но это не оправдание. Я должен был тебе сказать.

Он положил руку на мое прикрытое одеялом бедро. Я чуть не содрогнулась, но замедлила дыхание, чтобы успокоиться.

– О чем еще ты лжешь? – Я всматривалась в его лицо.

Мне было известно несколько таких вещей. Признается ли он в них? Или продолжит лгать?

– Ни о чем, клянусь.

Ложь.

Он резко выдохнул.

– Она сказала, что переспала с Джо. – Келвин взглянул на меня. – Вчера вечером, после барбекю.

Я знала: он говорит это только для того, чтобы я его пожалела. Мне не было его жаль. Но почему Шарлотта намекнула, что Джо опасен? Будь он действительно опасен, она бы с ним не спала, верно? Или у нее хватило бы на такое безумия? Хватило бы безумия переспать с потенциально опасным мужчиной только для того, чтобы заставить Келвина ревновать?

Схватив с прикроватной тумбочки стакан воды, я сделала глоток.

В глазах Келвина читался не только стыд, но и гнев. Где доброта, которую я видела там несколько дней назад?

Он поглаживал мое бедро под одеялом, пытаясь меня утешить – но в этом жесте не было ничего утешительного.

– Я знаю, ты злишься, и у тебя есть на это полное право. Прости. Мне нет до них до всех никакого дела – ни до Шарлотты, ни до Джо, ни до Бетти. Меня волнуешь только ты, и я хочу, чтобы у нас все получилось.

Келвин изучал мое лицо, ожидая, что я что-нибудь скажу, почти вынуждая меня заговорить. Иногда молчание действует куда сильнее слов.

– Я люблю тебя, Грейс Эванс. Сейчас не лучшее время, чтобы об этом сказать, но я говорю. Я влюбился в тебя.

Его лицо дернулось. Мое молчание приводило его в бешенство, но он всеми силами старался скрыть гнев. Недостаточно хорошо старался.

Я продолжала молчать.

Он откашлялся.

– И я не хочу, чтобы ты признавалась в любви в ответ. Мне просто хочется, чтобы ты знала, какие чувства я испытываю.

Он встал, направился к двери и, прежде чем выключить свет, с улыбкой сказал:

– Спокойной ночи, Грейс.

Келвин прислонился к дверному косяку в ожидании моего ответа. Несколько мгновений молчания – и он закрыл дверь. Но я знала, что он стоит с другой стороны, неподвижный, как статуя. Только спустя несколько минут его тень наконец-то исчезла. Его шаги были громкими и уверенными, когда он топал по коридору.

Я поглубже зарылась в подушки и натянула одеяло до подбородка.

– Прощай, Келвин, – прошептала я темной тихой комнате.

* * *

Я распахнула глаза, почувствовав, как матрас рядом прогнулся. Я не знала, который час, но в комнате царила кромешная тьма – наверное, было уже поздно.

Я лежала на боку, и кто-то, положив на меня руку, обхватил и притянул ближе к себе. Я подумывала вытолкнуть Келвина из своей постели, но в такой позе была слишком уязвима. Что, если в нем проснется гнев, который он с трудом скрывал?

Вдохнув через нос, я замерла. Что-то здесь было не так. От Келвина не пахло «Джеком Дэниелсом».

Я с воплем слетела с кровати.

Зажегся свет.

Келвин в одних боксерах стоял в дверном проеме.

В моей постели лежал Альберт. Он сел, взъерошенный и пьяный, с едва приоткрытыми глазами.

– Что происходит? – спросила я.

Альберт что-то невнятно промямлил.

– Ты в моей гребаной постели! – заорала я.

Келвин подбежал ко мне и, ткнув пальцем в Альберта, велел:

– Вылезай!

У старика был озадаченный вид. Он выбрался из кровати и, едва поднявшись на ноги, врезался в стену.

– Должно быть, я что-то напутал. Извиняюсь, маленькая леди.

Альберт приподнял воображаемую шляпу и нетвердыми шагами направился к двери. Он помахал рукой и, пошатываясь, вышел из комнаты. Еще одна дверь со скрипом открылась, потом с грохотом захлопнулась.

Я оттолкнула Келвина.

– Я хочу, чтобы на моей двери был чертов замок!

Он поднял руки и кивнул.

– Конечно. Все, что хочешь.

– И он должен уехать!

Келвин потер глаза.

– Я не могу выгнать его немедленно – сейчас середина ночи. Уверен, он не нарочно, он стар и пьян.

– Не нарочно? Ты не видел, как он на меня смотрел. – Я содрогнулась. – Ты обещал, что здесь я буду в безопасности!

– Знаю. Мне очень жаль. – Келвин положил ладони мне на плечи. – Завтра я врежу замок и попытаюсь пристроить Альберта в какое-нибудь другое место.

Он смотрел мне в глаза, ожидая ответа. Я стряхнула с себя его руки, отвернулась и залезла обратно в постель.

– Закрой дверь, когда будешь уходить, – сказала я, натягивая одеяло на плечи.

Келвин мгновение колебался.

– Ладно, – наконец со вздохом сказал он. – Приятных снов, Грейс.

Он выключил свет, закрыл дверь и снова остался стоять по другую ее сторону.

Наверное, в какой-то момент я заснула, но так и не услышала его удаляющихся шагов. Думаю, он простоял там всю ночь.

День восьмой

Келвин

Вкрутив последний винт, я бросил отвертку в ящик для инструментов и подергал дверную ручку, чтобы убедиться, что она держится крепко. Мне следовало бы врезать замок, когда я начал сдавать комнаты в аренду, но больше никто не жаловался, поэтому это вылетело у меня из головы.

– Что ты делаешь? – Грейс подскочила в постели. Ее волосы торчали во все стороны, под глазами залегли темные круги. Она явно плохо спала.

– Извини, не хотел тебя будить, – сказал я, распрямляясь. – Я врезал замок, как ты просила.

Грейс молча уставилась на меня. Несколько раз моргнула, переводя взгляд с меня на замок.

После вчерашнего она отгородилась от меня и просто дожидалась часа своего отъезда. Но я все еще надеялся, что смогу убедить ее остаться.

– Просто хотел удостовериться, что ты чувствуешь себя комфортно.

Я сделал к ней пару шагов и протянул серебристый ключ.

– Вот. – Я помахал перед ней ключом.

Если ей нужен ключ, чтобы чувствовать себя в безопасности, она его получит. В том и заключается суть безопасности: вы можете или иметь ее, или чувствовать, что она у вас есть, и это вроде бы одно и то же… Пока вы ее не лишитесь.

Наконец Грейс взяла ключ и сжала в руке. Он наверняка ее успокаивал, как одеялко успокаивает маленького ребенка.

– Надеюсь, теперь ты почувствуешь себя лучше.

Грейс не ответила, а просто смотрела на меня голубыми-преголубыми глазами. То ли не знала, что сказать, то ли боялась заговорить. Я надеялся, что первое, хотя страх – не постоянное чувство. В конце концов он проходит.

Я внимательно рассматривал ее неподвижное лицо, от идеально пухлых губ до нежного носа и изгиба бровей, но не мог как следует разглядеть, что у нее на уме.

– Минувшей ночью я говорил серьезно.

Я глубоко вздохнул, ожидая, что она что-нибудь скажет, хоть что-нибудь. Пусть хоть накричит на меня, неважно. Мне просто хотелось с ней поговорить. Но ее как будто здесь больше не было. Физически – да, она была. Но ментально, эмоционально – исчезла.

Может, она мне только почудилась, а в действительности ее здесь не было с самого начала? Как мы могли за двадцать четыре часа превратиться из влюбленных в незнакомцев?

Я посмотрел на свои руки. Они подрагивали. Я сжал пальцы, потом расслабил.

– Что ж, мне нужно съездить по делам, но я вернусь, как только смогу.

Я повернулся и направился к двери, прихватив ящик с инструментами. Потом оглянулся, надеясь, что Грейс что-нибудь скажет или хотя бы посмотрит на меня так, как смотрела на пастбище, прежде чем все полетело в тартарары. Вместо этого она легла и отвернулась к стене.

Закрыв дверь, я тяжело вздохнул. Все должно было пойти совсем не так. Каким-то образом все рухнуло. Как всегда.

Стоя с другой стороны двери, я прижался к ней ухом. Я просто хотел быть рядом с Грейс.

В комнате было тихо. Я подождал несколько минут, но ничего не услышал.

Дверь Альберта оставалась закрытой, поэтому я решил, что он проснется не раньше полудня. Я разберусь с ним, когда вернусь из продуктового магазина.

Через два дня Грейс должна уехать, и я знал: если она уедет, я никогда больше ее не увижу. Наш город умел удерживать своих и не допускать чужих. Но я не мог позволить, чтобы такое случилось. Грейс принадлежала мне.

Грейс

Я вышла на крыльцо со стаканом лимонада и последней из намеченных для прочтения книг. Солнце стояло высоко в небе, обжигая сухую траву. Усевшись в кресло-качалку, я поставила лимонад на столик и открыла книгу на первой странице.

После ухода Келвина я некоторое время лежала в постели, думая, как мне пережить следующие два дня. Я все еще питала к нему слабость, но пыталась ее изжить, потому что знала: с Келвином что-то не так. Возможно, именно поэтому он меня и увлек. Сломленных людей тянет к сломленным людям.

– Что читаете? – Альберт, криво улыбаясь, стоял перед входной дверью с пивом в руках.

Я возвела глаза к небу и снова сосредоточилась на странице.

Все громче топая, он неторопливо приближался ко мне. Альберт был крупным, но старым и пьяным, поэтому я решила, что в случае чего смогу от него убежать.

Альберт уселся в соседнее кресло-качалку и начал медленно раскачиваться взад-вперед.

– У меня не самая лучшая память, но, думаю, я должен перед вами извиниться, – сказал он.

Я молча кивнула.

– Извините. Я не такой уж хороший человек, но держу слово и обещаю, что такого больше не повторится. Честно говоря, все получилось случайно. – Он залпом выпил пиво. – Может, у меня и много демонов, но обижать женщин – не по моей части.

Альберт приподнял бровь, глядя на меня поверх стакана.

– Демонов? – переспросила я.

– Они есть у каждого. Даже у вас, я уверен.

– Да, – сказала я, переворачивая страницу.

– Некоторым людям просто лучше удается их скрывать.

Кресло скрипело при каждом покачивании.

Я посмотрела на Альберта, скользнула взглядом по его обветренной коже. На его запястье свободно болтался серебристый медицинский браслет. Альберт был просто больным пьяным стариком.

– А это для чего? – спросила я, показав на его украшение.

Он опустил глаза и вытянул руку.

– Ах, это. – Солнечный свет отразился в металле. – Список того, что мне нельзя есть. Как я уже сказал, у меня много демонов. То, что я не могу иметь, и то, чего у меня слишком много. – Он усмехнулся, поднимая бутылку. – Я тот, кого Дарвин не назвал бы «природным победителем».

Я изобразила легкую улыбку.

– А что вам нельзя есть?

– Моллюсков, орехи, мед, яйца, клубнику. И тому подобное. Ничего такого мне нельзя. Вот почему в моем рационе постоянно присутствует красное мясо и выпивка. И меня это вполне устраивает.

Альберт снова усмехнулся и поставил пустую бутылку на стол рядом с собой.

– Что вас сюда привело? – Закрыв книгу, я полностью переключилась на собеседника.

– Наверное, то, что за свою жизнь я принял много плохих решений. Но иногда, после того как попытаешься идти непроторенной дорогой, ты выбираешь самый легкий путь, понимаете?

Он взглянул на меня.

– Кажется, я понимаю, о чем вы.

– А как насчет вас? Почему вы здесь? – спросил он, снова поднося бутылку к губам. Он явно забыл, что она пуста.

– Думаю, я все еще выбираю непроторенную дорогу.

Он втянул воздух и отнял бутылку ото рта.

– Валяйте, потому что она в конце концов заканчивается.

– А вы не такой уж плохой, Альберт.

В конце концов, мы с ним не слишком отличались друг от друга. Он тоже путешествовал в одиночку, у него были свои пороки, с которыми приходилось бороться, и он вечно искал то, что делает жизнь интересной.

– Да, и не такой уж хороший. – Он ухмыльнулся и показал свою бутылку: – Принесу еще одну.

Его кости заскрипели и затрещали, когда он поднялся на ноги.

– А вам принести?

– Да, – кивнула я.

Он зашаркал по крыльцу и исчез в доме.

Через мгновение подъехал грузовик Келвина, за ним по пятам следовала полицейская машина.

Я так и знала, что с ранчо неладно. Я почувствовала это, как только ступила сюда.

Келвин

Грейс покачивалась на крыльце в кресле-качалке. Хотел бы я, чтобы каждый день по возвращении домой меня встречало такое зрелище. Над нами нависли огромные голубые небеса, как будто здесь была наша собственная идеальная мини-вселенная, мир только для нее и для меня.

Грейс была похожа на мечту. Она собрала светлые волосы в небрежный пучок, и я представил, как распускаю его и смотрю, как локоны падают ей на лицо. Я был рад, что она вышла из своей комнаты.

Позади меня заглох автомобильный двигатель, а я даже не заметил, что за мной кто-то едет.

Уайатт выбрался из патрульной машины, и я сказал:

– Привет, парень.

Его лицо было свекольно-красным, кулаки прижаты к бокам, в центре лба пульсировала толстая гневная вена, как будто готовая в любой момент лопнуть.

Три широких шага – и он оказался передо мной. Вместо обычного дружеского приветствия меня поприветствовал его кулак. Сила удара отбросила меня назад, солнце перестало быть единственной звездой в небе.

Щека пульсировала болью, но я устоял на ногах.

– Какого черта, Уайатт?!

Не успел он подойти ко мне для еще одного «приветствия», как Грейс оказалась между нами. Она спросила, все ли со мной в порядке, и я понял, что она все еще любит меня. А если не любит, то рано или поздно полюбит.

Уайатт выпятил грудь и вздернул подбородок.

– Что ты сделал с Шарлоттой? – Он сплюнул.

– Что? Что она тебе сказала?

Грейс продолжала удерживать нас на расстоянии друг от друга. Я внимательно следил за пистолетом на бедре Уайатта. Вдруг он пристрелит меня на месте? Он казался достаточно разгневанным, чтобы это сделать.

– Я видел, что ты с ней сотворил. Я видел рану у нее на затылке!

Я надул щеки; мой взгляд метнулся к Грейс, потом к Уайатту. Шар не солгала, я и вправду это сделал. Я не хотел… Захоти я по-настоящему ее ранить, я бы ранил. Но все произошло чисто случайно. Она рассказала о происшествии Уайатту, потому что манипулировала им, это было очевидно.

– Ты и вправду ее ударил? – закричал он. – Если да, я позабочусь о том, чтобы она выдвинула обвинения.

– Нет! – воскликнула Грейс. Она угрожающе придвинулась к Уайатту, и тот быстро отступил на шаг, как будто боялся ее. – Шарлотта приехала сюда, нарываясь на неприятности. Она была пьяна и зла. Она сказала мне… – Грейс сделала паузу. – Она сказала, что переспала с Джо. Поэтому, если хотите кого-нибудь арестовать, арестуйте ее за вождение в нетрезвом виде и за то, что она городская шлюха.

Уайатт недоверчиво распахнул глаза, быстро переводя взгляд с Грейс на меня и обратно. Потом тяжело вздохнул и попятился.

Грейс не упомянула, что я тоже переспал с Шарлоттой, – видимо, чтобы меня защитить.

– Она спала с Джо? – пробормотал Уайатт, запинаясь.

Он души не чаял в Шарлотте, но это откровение все изменило. Он наверняка надеялся, что она одумается. Возможно, считал, что она просто боится остепениться. Но он не был тем мужчиной, с которым она хотела бы остепениться. Таким мужчиной был я, а Джо всего лишь подвернулся ей под руку.

Я сочувственно посмотрел на Уайатта.

– Мне жаль, чувак.

– Джо – мой лучший друг. – Губы Уайатта задрожали.

– Знаю. – Я подошел ближе и похлопал его по плечу.

Думая только о том, что я сделал с Шар, я забыл о том, что сделал Джо.

Уайатт и Джо с детства были лучшими друзьями. Уайатт не бросил Джо после несчастного случая, когда почти все от него отвернулись. Он ни разу не купился на слухи о том, что Джо, возможно, сделал это нарочно. Он даже ухаживал за ним, пока тот не поправился настолько, что смог заботиться о себе сам.

Уайатт приподнял плечи.

– Я должен ехать.

Он на мгновение понурил голову и пробормотал:

– Прости.

– Ничего, – ответил я.

Не сказав больше ни слова, Уайатт сел в патрульную машину и задним ходом выехал с подъездной дорожки.

Я понятия не имел, что он теперь собирается делать, но знал, что дело дрянь.

Выехав на дорогу, он включил фары и сирену и с визгом шин умчался в сторону Дюбуа.

Покачав головой, я повернулся к Грейс.

– Спасибо, что заступилась за меня.

Она показала на мою щеку.

– Тебе нужно приложить лед.

– Здесь все в порядке? – Альберт стоял на крыльце с двумя бутылками пива в руках. – Я слышал крики.

Грейс кивнула и взяла у него одну бутылку.

– Все хорошо.

Они чокнулись и сделали по глотку.

Я подумал, что сейчас самое подходящее время рассказать Грейс обо всем, но эта мысль быстро испарилась. Дела шли на лад, и я не хотел, чтобы какая-нибудь глупость вроде правды все испортила, поэтому просто улыбнулся и присоединился к этим двоим.

* * *

Пузырьки пива покалывали мой язык, а может, это покалывание вызывала Грейс. Она села рядом со мной и принялась за свой сэндвич с ветчиной и сыром. Почему-то, выпив пива с Альбертом на веранде, она ко мне потеплела и даже позволила приготовить ей поесть.

Небо было похоже на акварельную картину – смесь голубого, желтого и розового цветов, – но его красота меркла по сравнению с красотой Грейс. Она покачивалась взад-вперед в скрипучем деревянном кресле-качалке. Мы снова разговаривали о свиданиях, о том, как узнавать друг друга, о пристрастиях и антипатиях, о надеждах и мечтах и тому подобном. Это было здорово, по-настоящему здорово.

– О чем ты больше всего сожалеешь? – спросила она, отнимая бутылку от губ.

Жидкость поблескивала на ее губах, так и напрашиваясь на поцелуй. Но я сопротивлялся желанию ее поцеловать.

– О том, что уехал отсюда, – сказал я. – Но жалею и о том, что сюда вернулся.

Грейс наклонила голову к плечу.

– Почему?

– Уехав, я почувствовал себя животным, вырвавшимся из клетки. Я почуял вкус свободы и понял, что мир совсем не такой, каким я его себе представлял. А потом меня, так сказать, заперли обратно в клетку.

Я взглянул на Грейс. В моих словах не было особого смысла, но она все равно кивнула.

Потом приподняла бровь.

– Ты же сдаешь комнаты через Airbnb не ради денег, верно?

Может, она действительно меня раскусила.

Я покачал головой и выпил.

– Нет, не ради денег.

– Почему ты мне солгал? – спросила она, ставя свою пустую тарелку на стол между нами.

– Как ты узнала, что я лгу?

– Неважно как. Важно, почему ты солгал.

Грейс не сводила с меня глаз. Должно быть, она все это время внимательно наблюдала за мной.

Я глубоко вздохнул и вместе с выдохом выложил часть правды.

– Я солгал, потому что мне было стыдно. Страховка моих родителей оставила мне много денег, но я быстро понял, что деньги еще не все. Поэтому я зарегистрировался на Airbnb – просто потому, что мне было одиноко.

Я кинул на нее быстрый взгляд. Грейс поджала губы и опустила подбородок. Думаю, она сочувствовала мне.

Мы посидели несколько мгновений, раскачиваясь взад-вперед и глядя на пруд и зеленое пастбище за ним. Нельзя было допустить, чтобы на этом разговор закончился.

– А как насчет тебя? Какое твое самое большое сожаление?

– У меня их нет.

– Чушь собачья.

– У меня их правда нет. Если случилось что-то хорошее, я этим наслаждалась. Если случилось что-то плохое, я извлекла из этого урок. Я не могу постоянно сожалеть о своих поступках, ведь мои поступки сделали меня мной. – Она вздернула подбородок.

– Ты – это нечто, – сказал я, делая глоток.

– Нечто хорошее?

– Думаю, не имеет значения, хорошая ты или плохая, потому что я не могу сожалеть о тебе. Ну, согласно твоей логике.

Я ухмыльнулся, бросив на нее быстрый взгляд, а после уставился на заходящее солнце. Оно отражалось в пруду, делая его похожим на стекло.

– Ты дразнишь меня, Келвин?

– Конечно, нет. Я бы никогда не стал тебя дразнить.

Она рассмеялась.

Мы вернулись к шестому дню, как будто седьмого дня не было вовсе. Мы снова флиртовали. Мы разговаривали по душам. Думаю, она смогла увидеть свою будущую жизнь со мной. Я бы отгородился от остального мира, лишь бы быть с Грейс Эванс.

– Что там с моей машиной? – спросила она.

Вопрос был подобен удару в живот. Она всегда спрашивала о своей чертовой машине, на которой смогла бы от меня уехать.

– Она будет готова завтра.

Я говорил без энтузиазма, словно читая инструкцию по эксплуатации.

Сетчатая дверь открылась и с громким стуком снова закрылась. Альберт вышел из дома шаркающими нетвердыми шагами. Его лицо раскраснелось, волосы в одних местах сбились, а в других торчали во все стороны. То ли он дремал, то ли еще выпил.

– Привет, Келвин. Я тут выпивал. – Вот и ответ. – У меня закончился «Джек». Ты не мог бы отвезти меня в город?

Я слегка прищурился.

– Я тут вроде слегка занят.

Грейс собрала пивные бутылки и пустые тарелки.

– О, просто отвези его в город. У нас все равно кончилось вино.

Я нехотя поднялся с кресла. Зря я позволил ему здесь остановиться.

– Отлично. Я быстро.

Прежде чем я успел струсить или сдержаться, я быстро поцеловал Грейс в лоб. Она не отстранилась.

– Спасибо, Грейс. – Альберт, одарив ее улыбкой, спустился по ступенькам и пошел к грузовику.

– Стоит ли нам поощрять его вредные привычки? – прошептал я Грейс в последней отчаянной попытке не оставлять ее.

– Он старик. Пусть у него будут те маленькие радости, которые еще остались, – сказала она. – Кроме того, вредные привычки не всегда так уж плохи.

– Ты слишком добра.

Когда я наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, она повернула голову, и наши губы соприкоснулись. Ее губы были теплыми и мягкими, как подушка летом.

Грейс отстранилась, и мне осталось только улыбнуться.

– Скоро вернусь.

– Лучше иди. Альберт ждет. – Она махнула в сторону машины.

Альберт уже сидел на переднем сиденье, опуская стекло со стороны пассажира. Я кивнул и направился к грузовику, оглядываясь на Грейс.

Мне не хотелось отводить от нее взгляд. Некоторые люди просто притягивают к себе, и она была из таких людей.

Грейс

После того как Келвин уехал, я как-то случайно очутилась в конце коридора и пристально посмотрела на дверь с висячим замком – ту, что вела в запретный подвал.

Келвин будет отсутствовать полчаса, не больше. Я сделала пару шагов к двери, решая, стоит ли заглянуть туда. Есть ли у меня на это время? Келвин уехал уже десять минут назад. Важно ли, что хранится там, внизу? Изменит ли это что-нибудь? Или мне стоит думать только о том, как пережить следующие два дня?

Всего два дня. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. И потом все останется позади.

Я надеялась, что Келвин понял: наши отношения не вечны. Ничто не вечно… даже сама жизнь.

Но я сомневалась, что он это знает или принимает. Он смотрел на меня так, словно я была началом и концом всего. Никогда, проклятье, я бы никогда тут не осталась. Но даже маленькая надежда может завести человека далеко. Мне просто требовалось убедиться, что мою машину починят к завтрашнему дню, чтобы я могла отправиться в путь послезавтра ни свет ни заря.

Стук во входную дверь заставил меня вздрогнуть. Я прошла через гостиную и помедлила, прежде чем открыть. В дверь ударили кулаком, и я подпрыгнула, задержав ладонь над ручкой. Не успела я ее повернуть, как дверь распахнулась, и в комнату, спотыкаясь, вошел Джо.

Я быстро попятилась, чтобы быть от него подальше. Его одежда была в грязи и пыли, нижняя губа распухла, из носа текла кровь, а под глазом расплывалось то, что наверняка превратится в синяк.

– Джо? Что с тобой случилось?

Он дотронулся до губы, посмотрел на окровавленный палец и улыбнулся. Пошатываясь, прошел в гостиную и остановился перед висящим над диваном зеркалом в деревянной раме.

– Черт, он здорово меня отделал, – сказал Джо, крутя головой. Дотронулся до скулы и поморщился.

– Кто это сделал?

Он не ответил, а просто начал смеяться как сумасшедший.

Я поспешила на кухню, схватила тряпку и сунула под холодную воду. Потом достала из холодильника пиво и открыла крышку.

Вернувшись в гостиную, я обнаружила, что Джо развалился на диване. Он с благодарным кивком взял у меня тряпку и пиво, отхлебнул из бутылки и вытер кровь с лица тыльной стороной ладони.

У меня в голове крутились слова Шарлотты: «Надеюсь, Джо удержит тебя здесь навсегда».

Отступив на пару шагов, я спросила:

– Где Келвин?

Джо стиснул зубы, потом сказал:

– Он только что выехал в город. Скоро вернется.

Я села в кресло, стоящее наискосок от дивана, подальше от Джо. Его налитые кровью глаза оглядели гостиную и остановились на мне.

– Это сделал Келвин.

– Что? Когда?

Когда он успел? Он уехал с Альбертом и отсутствовал не больше двенадцати-четырнадцати минут.

– Когда сказал Уайатту, что я переспал с Шарлоттой.

Джо рассмеялся и отхлебнул еще пива.

Я с трудом сглотнула. Это я рассказала Уайатту, а не Келвин. Я постучала пальцами по колену и покусала свои обломанные ногти.

Джо покачал головой.

– Вообще-то я даже не помню, как с ней переспал. Она пришла в таверну, сказала, что хочет поговорить, а потом набросилась на меня. Остальное я действительно не помню.

Я скрестила руки на животе. Хоть бы сейчас вошел Келвин! Он сделает для меня все что угодно, пока думает, что у нас есть надежда. Почему его никогда не бывает рядом, когда дела начинают принимать дурной оборот?

– Как бы то ни было, Уайатт примчался и набросился на меня. Сказал, что знает обо мне и Шар, – засмеялся Джо. – Мой брат, золотой мальчик, снова меня подставил.

Подняв ногу, он пнул кофейный столик. Я слегка подпрыгнула в кресле. Хищники упиваются чужим страхом.

– Он рассказывал тебе о наших родителях?

Я кивнула.

– Да, я слышала о пожаре.

Джо снова рассмеялся вымученным, пугающим смехом.

– В нашей семье пожар случился задолго до того, как вспыхнул в этом доме.

Я подалась вперед.

– Что… что ты имеешь в виду?

– Наш отец был скверным человеком, жестоким и пьющим. Келвин сбежал и отсутствовал несколько лет. Я был счастлив, что кто-то наконец убрался из этого города. Ну а я остался и работал на ранчо каждый день, но старался не путаться у отца под ногами. Таким образом, в доме остался только один человек, над которым отец мог измываться, – мама.

– Мне жаль, – сказала я и провела пальцем по толстому шраму на колене, чтобы чем-то занять руки.

Не знаю точно, откуда у меня этот рубец. Мы не всегда знаем, откуда берутся наши шрамы.

Джо убрал ногу с кофейного столика и залпом допил остатки пива.

Я несколько раз моргнула, не зная, что сказать.

– Зачем ты все это мне рассказываешь?

– Просто приветствую тебя в нашей семье. Хочу, чтобы ты знала, во что ввязываешься. Возможно, мы избавились от побоев отца, но не избавились от его генов, – улыбнулся Джо.

Я встала и осторожно попятилась в сторону кухни, чтобы быть еще дальше от собеседника.

– Ты пугаешь меня, Джо.

Он вскочил с дивана, сжимая горлышко бутылки, и сделал шаг ко мне.

– О, меня нечего бояться. Я единственный человек, который всегда был с тобой честен.

Я попятилась еще дальше, шаг за шагом подбираясь к висящему на стене телефону.

– Думаю, тебе лучше подождать на улице.

– Что ты делаешь, Грейс?

Я не ответила.

Глаза Джо потемнели; спотыкаясь, он направился ко мне.

Я схватила телефонную трубку, прижала к уху и едва расслышала гудок.

– Что ты делаешь, Грейс? – насмешливо повторил он.

Я отодвинулась так далеко, как только позволял шнур. Когда-то скрученный, он уже был выпрямлен, и я задалась вопросом, не попадал ли кто-нибудь другой в похожую ситуацию в этом доме.

– Девять-один-один, что у вас случилось? – произнес женский голос на другом конце провода.

– Пожалуйста, пришлите офицера на ранчо Уэллсов на шоссе.

– Келвин отнял у меня все. Думаю, пришло время и мне кое-что у него забрать.

Губы Джо изогнулись в зловещей улыбке. Он швырнул пивную бутылку, и она вдребезги разбилась о стену за моей спиной. В тот же миг Джо ухватил шнур и выдернул у меня из руки трубку; с глухим стуком упав на пол, она раскололась на несколько кусков.

– Я так и не вспомнил, как вел машину в ту ночь, когда погибла Лиза. – Он уставился в потолок, словно пытаясь восстановить что-то в памяти.

– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурившись, спросила я.

– Помню, что поехал с Келвином и Лизой. Мне очень не хотелось ехать, потому что я проработал двадцать четыре часа подряд на ранчо и в автомастерской. Мне просто хотелось выспаться, но был день его рождения. Мы отправились на моем грузовике в «Сосновую таверну»… Это последнее, что я помню.

– Значит, ты заснул по дороге домой, – сказала я, понемногу отодвигаясь.

Он пристально посмотрел мне в глаза, двигая челюстью из стороны в сторону.

Я прижалась спиной к стене. Еще дальше я не могла отодвинуться на маленькой кухне. Слова Шарлотты снова всплыли у меня в голове: «Надеюсь, Джо удержит тебя здесь навсегда».

– Может быть. Но Шар сказала кое-что, что заставило меня все переосмыслить.

Джо закашлялся, изо рта у него потекла струйка крови. Он сплюнул кровь на пол и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Что именно она сказала?

Джо сделал пару шагов и остановился всего в футе от меня. Наклонился и вдохнул, понюхав мои волосы. Я не уверена, чем я для него пахла, но его запах был сочетанием отчаяния и сожаления, как темный ром, смешанный с сигаретным дымом и потом.

Отодвинувшись, Джо улыбнулся. Он протянул ко мне руку, и я вздрогнула (моя ошибка), подумав, что он собирается ко мне прикоснуться. Вместо этого он начисто оторвал от стены телефонную подставку, и она с грохотом упала на пол.

Пот выступил у меня на лбу, дыхание участилось, глаза забегали по кухне в поисках чего-нибудь, чем можно будет защититься. Подставка для ножей на столе… слишком далеко.

Я снова встретилась с ним взглядом.

– Неважно. Это ничего не меняет. – Он покачал головой и попятился. – Это ранчо давно должно было сгореть дотла.

– Может быть, все меняет, – сказала я.

Он внимательно посмотрел на меня, и я подумала: он собирается открыть, что ему рассказала Шарлотта, но – нет. Его лицо исказилось.

– Тебе не следовало приезжать сюда, Грейс.

Я с трудом сглотнула.

Джо вытащил из заднего кармана маленькую пластиковую бутылочку, нетвердыми шагами ввалился в гостиную и огляделся, как будто осматривался в последний раз. Пошатываясь, он подошел к большому эркерному окну, занавешенному плотными шторами в цветочек, склонил голову сперва к одному плечу, потом к другому и начал поливать занавески мутноватой жидкостью из бутылки.

Повернувшись ко мне, Джо с усмешкой сказал:

– Этот пользователь Airbnb прогорел.

Отодвинувшись от стены, я сделала пару опасливых шагов к Джо, пытаясь разглядеть, что он там делает. Сунув руку в карман, он снова повернулся к окну.

Щелк. Щелк. Щелк.

Штора загорелась. Он еще раз щелкнул зажигалкой, и загорелась вторая штора.

– Что, черт возьми, ты творишь? – завопила я.

Вместо ответа Джо разразился безумным смехом. Он попытался поджечь диван, но из этого ничего не вышло.

Я бросилась на кухню и начала рыться в шкафах в поисках огнетушителя, а не найдя, схватила миску и наполнила водой.

Вернувшись в гостиную, я собиралась выплеснуть воду на горящие занавески, но меня схватили сзади. Миска выскользнула у меня из рук и упала, вода окатила мои ноги.

– Пускай горит, Грейс, – прошептал Джо мне в ухо, крепко прижимая меня к себе.

Его горячее дыхание обжигало; я наступила ему на ногу и попыталась высвободиться, но он был слишком силен и крепко держал меня, продолжая смеяться.

Занавески горели.

– Ты делаешь мне больно!

Джо не ответил, но ослабил хватку настолько, что я смогла вырваться. Я развернулась и с размаху ударила его кулаком в пах. Он со стоном рухнул на пол, но, когда я попыталась убежать, схватил меня за лодыжку, и я тоже упала. Я пнула свободной ногой, изо всех сил стараясь освободиться.

Облако дыма заволокло потолок. Я дышала слишком часто и втягивала в грудь слишком много дыма. Дым щипал глаза, обжигал, врывался в легкие, заставляя кашлять.

– Я спасаю тебя, Грейс, – сказал Джо. – От Келвина.

Я невольно разинула рот, а Джо наконец-то выпустил мою лодыжку, позволив мне отползти в сторону.

Келвин

Я увидел пожар, как только въехал на подъездную дорожку. В окне гостиной плясало пламя. Я прибавил скорость, давя на педаль газа.

– Эй, к чему такая спешка? – недоумевающе спросил Альберт, потягивая из горлышка «Джек». Виски потекло по его подбородку и пролилось на рубашку.

– Я же велел тебе здесь не пить!

Он вытер виски с подбородка указательным пальцем и облизал его.

Ударив по тормозам, я с криком:

– Грейс! – выпрыгнул из грузовика и побежал к дому.

Грейс я нашел в гостиной – она отползала от горящих штор. Огонь уже перекинулся на стены и потолок, комната была окутана дымом.

Перепрыгнув через Грейс, я бросился на кухню и выхватил из-под раковины огнетушитель. Едва я выпрямился и повернулся, как получил такой удар в лицо, что из носа потекла кровь. Только спустя мгновение я понял, что передо мной стоит Джо, кипя от злости, сжимая кулаки. Он был грязным, в крови и совсем не походил на моего брата. На его руках и шее вздулись вены, глаза стали черными, как два куска угля.

– Что ты наделал?!

– То, что должен был сделать давным-давно, – ответил он, отводя руку для нового удара.

Он замахнулся, и я блокировал выпад огнетушителем. Его костяшки хрустнули о металл, Джо закричал от боли и затряс рукой. Его пальцы не разгибались, и я сразу понял, что некоторые из них сломаны. Я ткнул огнетушителем ему в челюсть и отшвырнул назад. Джо рухнул без сознания, ударившись затылком об пол.

Перешагнув через него, я побежал в гостиную.

Грейс исчезла.

Альберт кашлял в дыму, хлопая по занавескам подушками.

– Отойди! – крикнул я.

Он оглянулся на меня, уронил подушки и отодвинулся.

Я без остановки поливал из огнетушителя занавески и стену, пока огонь полностью не погас. Нет, я не допущу, чтобы ранчо снова сгорело.

Бросив огнетушитель на диван, я услышал, как позади заскрипели половицы. Едва держась на ногах, Джо прислонился к кухонному столу. Он так прищурил глаза, что между его веками вряд ли удалось бы просунуть листок бумаги. Я не был уверен, что он вообще меня видит.

– Келвин – золотой мальчик, всегда спасает положение.

Джо покачал головой и раздраженно фыркнул.

Я вскинул руки вверх.

– Какого хрена ты делаешь? – Держа кулаки наготове, я сделал несколько шагов к брату, готовый снова надрать ему задницу.

– Ранчо еще в первый раз должно было сгореть, – сказал он.

Я попытался заглянуть ему в глаза, но он как будто смотрел сквозь меня.

– Как ты можешь так говорить, Джо?

Он слегка приподнял веки, давая понять, что меня видит.

– Мама с папой не погибли в пожаре. Мама убила отца, а потом покончила с собой.

– Нет, они погибли в огне. – Я покачал головой. – Ты лжешь.

Я услышал, как за моей спиной закрылась сетчатая дверь, и быстро оглянулся. Альберт выскочил из дома.

– Нет, не лгу, Келвин. Похоже, у тебя с мамой есть что-то общее.

Не совсем понимая, о чем он, я сделал шаг назад… Скорее попятился. Перед глазами поплыл туман, я как будто смотрел сквозь грязное окно.

Все это время никто, ни один проклятущий человек не сказал мне правды о моих родителях… О том, что с ними случилось. Кто об этом знал? Очевидно, департамент шерифа и доктор Рид. Знала ли Бетти? Уайатт? Шарлотта? Неужели весь гребаный город знал?

– Ты лжешь, – сказал я, не веря своим ушам.

– Ты же знаешь, что я не самый большой лжец в семье. – Джо шевельнулся, пытаясь стоять прямо, но его перекосило вбок. – Самый большой лжец – ты. Здесь царит темнота. Разве ты ее не чувствуешь?

Пошатываясь, он прошел мимо меня к входной двери.

– Я знаю, ты чувствуешь ее, Келвин, потому что она и в тебе тоже.

Сетчатая дверь захлопнулась за ним.

Вдалеке завыли сирены.

Я хотел догнать Джо, как вдруг вспомнил о Грейс и, широко распахнув глаза, бросился бежать по коридору.

В ее комнате было темно, как в бочке, и тихо. Порыв ветра со свистом ворвался в окно, раздув занавески.

Включив свет, я позвал:

– Грейс!

Сетка от насекомых была вынута, окно распахнуто настежь.

– Грейс! – крикнул я, высунув голову из окна.

Снаружи ничего нельзя было разглядеть – только красно-синие огоньки вдалеке. Я поставил ногу на подоконник, но замер, услышав шорох в шкафу. Убрав ногу с подоконника, я подошел к шкафу и открыл дверцу.

Закрытый зонт ударил меня концом в грудь, и я с хрипом упал навзничь. Грейс держала зонтик в трясущихся руках. Я схватил ртом воздух и прижал кулак к грудине там, куда она ударила.

– Грейс, – выдохнул я. – Ты в порядке?

Она несколько раз кивнула. Зонтик дрожал в ее руках, она держала его, как бейсбольную биту, готовая нанести новый удар.

Я поднялся на ноги и обнял ее.

– Прости.

Зонтик выскользнул из ее рук, но Грейс не обняла меня в ответ.

Она была жесткой, как доска, и тихой, как мышка; она молча стояла рядом, ее теплое тело прижималось ко мне. Я погладил ее по спине, надеясь, что она оттает, но она не оттаяла. Я выпустил ее и посмотрел ей в глаза. Их голубизна стала темнее. Пытаясь получше разглядеть ее лицо, я откинул с него прядь волос и заправил за ухо. Она была как камень.

– Джо ранил тебя? – спросил я.

Я должен был знать. Если он ее ранил, я его убью. Она не моргнула, ее лицо не дрогнуло. Но она покачала головой.

Я сжал губы и кивнул.

– Хорошо. Хорошо.

Поцеловав Грейс в лоб, я снова притянул ее к груди, заверяя, что все в порядке и что теперь она в безопасности.

– Я хочу лечь, – пробормотала Грейс.

Я подвел ее к кровати. Она села, закинула на кровать ноги и легла на спину, уставившись в потолок. Ее движения были механическими, как будто она делала все это машинально. Ее глаза не отрывались от бежевого шершавого потолка.

Сирены выключились, но было видно, что двор освещен мигалками.

– Приехали полицейские. Я должен выйти поговорить с ними.

Я хотел спросить Грейс, что произошло, что сделал и что сказал Джо, но она была словно в трансе – то ли последствия шока, то ли еще что-то.

– Ты не против побыть немного одна?

Она не ответила, а только молча повернулась на бок, лицом к стене.

Некоторое время я стоял, не желая ее оставлять, но понимая, что придется выйти.

Снаружи помощник шерифа разговаривал с Джо. Должно быть, новый помощник, потому что раньше я никогда его не встречал. Джо сидел на ступеньках крыльца, обхватив голову руками. Альберта нигде не было видно – наверное, смылся, услышав приближающиеся сирены.

Сетчатая дверь за мной закрылась, и помощник шерифа, взглянув на меня, спросил:

– Что, черт возьми, здесь произошло? Женщина позвонила в девять-один-один. Где она?

Помощник шерифа подбоченился и глубоко вздохнул. По подъездной дорожке подкатила еще одна патрульная машина, из нее вышел шериф Алмонд, поправляя пряжку ремня.

– Что происходит, помощник? – спросил шериф.

– Только что прибыл, сэр. Нам позвонила женщина с просьбой о помощи.

Шериф Алмонд осмотрелся по сторонам, взглянул на Джо, потом на меня и откашлялся.

– За неделю я приезжаю сюда в третий раз.

– Знаю, сэр. Я сам только что приехал. – Я переступил с ноги на ногу. – Звонила Грейс, женщина, с которой вы познакомились на днях.

– Что ж, тогда мне нужно с ней поговорить. Где она? – Шериф Алмонд склонил голову набок.

– Лежит в своей комнате.

– С ней все в порядке? – спросил помощник шерифа.

Я впился взглядом в затылок Джо.

– Да, наверное.

– Мне нужно ее увидеть, немедленно, – сказал шериф.

Его тон был под стать серьезному выражению лица. Он сделал шаг ко мне, его рука потянулась к пистолету – то ли инстинктивно, то ли он действительно думал, что Джо или я представляем собой угрозу, что мы что-то сделали с Грейс.

Джо фыркнул, вскинув руки вверх.

– Просто отвезите меня в участок. Я напился и устроил пожар.

– Я разберусь с вами позже. – Шериф хмуро посмотрел на Джо, но снова перевел взгляд на меня. – Сначала мне нужно проведать Грейс.

Джо с трудом поднялся на ноги. Он не сразу восстановил равновесие, а когда ему это удалось, протянул низко опущенные руки.

– Оставьте ее в покое. Валяйте, арестуйте меня. Я знаю, вам этого хочется.

– Сядьте, где сидели, – скомандовал помощник шерифа, указывая на ступеньки, и, стиснув зубы, вытащил пистолет.

– Господи! – Джо поднял руки и снова сел.

Я сделал шаг назад.

– Помощник, вы останетесь здесь с этим головорезом, – шериф Алмонд показал на Джо. – А я пойду и поговорю с женщиной.

Помощник кивнул, но продолжал держать пистолет в руке, внимательно наблюдая за моим тупоголовым братом.

Я открыл сетчатую дверь и пошел вперед; Алмонд следовал за мной по пятам, готовый выхватить пистолет. Он быстро оглядел гостиную, оценивая нанесенный пожаром ущерб. Его напряженный взгляд перебегал с моих рук на голову и обратно, как будто он ожидал, что я что-нибудь выкину.

– Идемте дальше, – сказал он.

Шагая по коридору, я старался держать руки по швам, чтобы не дать ему повода всадить в меня пулю. Но иногда повод и не нужен. Перед дверью Грейс я медленно повернулся к шерифу.

– Она там.

Он похлопал меня по плечу, жестом приказал отойти в сторону и трижды постучал в дверь.

– Грейс, это шериф Алмонд из полиции Дюбуа.

Он не сводил с меня глаз в ожидании, пока Грейс откроет дверь. Стояла мертвая тишина, в комнате никто не шелохнулся. Потеряв терпение, шериф повернул дверную ручку, толкнул дверь и включил свет. Грейс лежала на кровати спиной к нам.

– Грейс, – окликнул он.

В голосе шерифа слышалось беспокойство. Он посмотрел на меня, сделал пару шагов к кровати и встал над Грейс. Оставшись за порогом, я глядел из коридора.

– Грейс.

Она лежала совершенно неподвижно. Шериф наклонился, положил руку ей на плечо и встряхнул. Грейс рывком села, заставив его вздрогнуть, только что не отскочить назад, и потерла глаза.

– Что?

– Вы звонили в полицию, Грейс. Я приехал проверить, как вы, и убедиться, что с вами все в порядке.

Грейс плотнее завернулась в одеяло и подтянула колени к груди. Она переводила взгляд с шерифа на меня и обратно, как будто хотела что-то сказать. Я испугался, что она попросит увезти ее из города.

– Я в порядке, – наконец выдавила она.

Я вздохнул с облегчением.

Шериф Алмонд склонил голову набок и повернулся ко мне:

– Оставьте нас на минуту.

Я кивнул.

– Я буду на кухне.

– Закройте дверь.

Мне не хотелось ее закрывать, но я подчинился, надеясь, что не совершаю ошибки.

Грейс

Шериф Алмонд сидел на краешке кровати, делая пометки в маленьком блокноте. У него был беспокойный взгляд, как будто он никому не верил. И правильно делал, что не верил. Мы все лгали.

– Вы уверены, что он не причинил вам вреда?

– Нет, он просто меня напугал.

Схватив стакан воды с прикроватного столика, я сделала глоток – и словно проглотила картофелину, а не воду. Шериф кивнул и что-то записал в блокноте.

– Когда вы уезжаете, Грейс?

Я вернула стакан на тумбочку; мои руки дрожали.

– Послезавтра.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Просто вам лучше уехать. У меня чутье на неприятности, и это ранчо воняет ими.

Он прищурился, давая понять, что не шутит.

– Я здесь в безопасности?

Шериф втянул воздух сквозь зубы, пытаясь найти правильный ответ, если таковой вообще существовал. Он не мог разбрасываться налево и направо обвинениями, не имея доказательств.

– С вами все будет в порядке, – наконец сказал он.

Алмонд закрыл маленький блокнот, сунул в передний карман рубашки и, поднявшись, достал из поясной сумки визитку.

– Если вам что-нибудь понадобится – что угодно, – позвоните мне. – Он протянул карточку.

Я повертела ее в руках, думая, рассказать ли еще что-нибудь. Правду ли сказал Джо? Был ли Келвин за рулем в ту ночь, когда погибла Лиза? Неужели он подставил собственного брата? Джо сказал, что ничего не помнит, так откуда ему знать? И что ему рассказала Шарлотта? Что бы это ни было, она могла солгать. Она так страдала оттого, что Келвин ее отверг, что, наверное, пошла бы на что угодно, чтобы заставить страдать и его. А еще – пропавшая женщина…

Я подняла глаза на шерифа.

– А что насчет той женщины? Вы ее нашли?

Он нахмурил брови. Было ясно, что не нашел, и я видела, что его мучает нераскрытое дело.

– Пока нет, но найдем.

Шериф Алмонд подкрутил густой ус.

– Вы не заметили здесь ничего необычного?

Я задумалась над вопросом. Слова вертелись у меня на кончике языка – одежда в комоде, женский крик, запертая дверь подвала, – но я прикусила язык.

– Я из Нью-Йорка. Здесь почти все кажется мне необычным.

Он поджал губы и кивнул.

– Если вы что-нибудь заметите, у вас есть мой номер.

Шериф повернулся на каблуках и направился к двери.

– Закрыть ее или оставить открытой?

– Закройте, – попросила я.

Он наклонил голову и, выйдя из комнаты, закрыл за собой дверь.

Я снова и снова вертела карточку в руках. Шериф не сказал, что я здесь в безопасности. Он сказал, что со мной все будет в порядке.

Отлично.

Я взяла с прикроватной тумбочки свою книгу и вложила в нее визитную карточку.

«Со мной все будет в порядке. Со мной все будет в порядке», – мысленно повторяла я снова и снова, пока не начала в это верить.

Снаружи взревели двигатели, и я вздрогнула. Выглянув в окно, я увидела Джо на заднем сиденье полицейской машины. Машина отъехала, за ней последовала машина шерифа Алмонда, а затем грузовик Келвина.

Недолго думая, я спустила ноги с кровати, на цыпочках подкралась к двери и мгновение прислушивалась. Ничего не услышав, я медленно открыла дверь, высунула голову и оглядела длинный коридор. В доме было тихо.

Половицы заскрипели, когда я крадучись пошла по коридору.

– Келвин, ты здесь?

Тишина.

«Со мной все будет в порядке».

– Альберт, – позвала я.

Тишина, которую нарушал лишь скрип, – скрипел сам дом, словно предупреждая тех, кто в нем находится.

Я остановилась перед дверью в подвал. Единственное место на ранчо, куда вход был воспрещен. Но почему?

Я приложила к двери руку, желая, чтобы она сказала, что там, за ней. Что Келвин прячет от меня? Что скрывает?

Порывшись в кармане джинсов, я вытащила шпильку для волос. Скрутив и согнув ее, я вставила шпильку в замочную скважину, глубоко вздохнула и принялась вскрывать замок. Мне нужно было знать, что там, внизу. Мне нужно было знать, что прячет Келвин.

Через несколько минут замок щелкнул.

За открытой дверью виднелись ветхие деревянные ступеньки. В воздухе висел тяжелый запах влаги и плесени, с каждым вдохом отдающий металлом.

Я щелкнула выключателем, который был на стене у лестницы, но темная пещера внизу не осветилась. Тогда я достала телефон, включила фонарик (единственное, на что смартфон годился в этом доме) и стала медленно спускаться по ступенькам. Сырое старое дерево выдержало мой вес.

Посмотрев вниз, я начала различать разбросанные здесь и там большие кучи; штабеля коробок вперемешку с чем-то непонятным походили на зазубренный уродливый горный хребет, миниатюрную копию гор, высившихся наверху за рекой. Это место создал барахольщик, собиравший всякую всячину, не желавший с ней расставаться.

Поводя телефоном туда-сюда, я пробиралась между хламом в попытке найти что-нибудь важное, а потом заметила нечто очень странное для подвала жилого дома: за мной следили желтые неподвижные глаза. Я замерла, прислушиваясь, пытаясь уловить движение или дыхание.

Ничего.

Я хотела повернуться и убежать, но любопытство взяло верх, и я зашагала вперед. Когда я обходила очередную пирамиду коробок, мое лицо облепила толстая паутина.

– Фу, гадость, гадость, гадость! – взвизгнула я и, отскочив, врезалась в гору хлама. Повернулась, чтобы посмотреть, что там, за мной…

И снова увидела глаза, всего в каком-то футе от себя… А еще острые, как бритва, ощеренные зубы.

Я закрыла лицо руками и завопила, но ничего не произошло.

Я снова открыла глаза – существо не двинулось с места. Присмотревшись внимательней, я поняла, что это. Чучело енота. Откуда, черт возьми, здесь взялось столько чучел? Келвин что, меняет их каждый сезон?

На другом конце подвала я увидела еще глаза и быстро подошла, чтобы осмотреть каждого зверька. Ласка, барсук, койот, все набитые и неживые, смотрели на меня сверху вниз. Я протянула руку, чтобы дотронуться до одного из них. Чучело было жесткое, с грубой шерстью.

Пятясь от мертвых зверей, я наткнулась на еще одну пирамиду коробок. Внутри верхней была куча всякого хлама: старые книги, ремень, маленькая коробка с рыболовными снастями и стопка фотографий. Я взяла фотографии и пролистала.

На первой были подростки Джо и Келвин на берегу реки с удочками в руках. На следующей – Келвин, Джо и пожилые мужчина и женщина. Мужчина был очень крупным, с суровым морщинистым лицом, а женщина – миниатюрной, красивой, с длинными каштановыми волосами. Она злоупотребляла косметикой, столько ей не требовалось… Если только она не пыталась что-то замазать. На ее лице застыла вымученная улыбка. Родители.

При взгляде на следующую фотографию я невольно разинула рот и разжала руки, уронив снимки на пол. Я уставилась на этот коллаж, не сводя глаз с верхней фотки. Той, что раскрыла ложь.

Медленно наклонившись, я подняла ее и поднесла поближе к глазам. Келвин и Джо сидят на скамейке. Келвину, должно быть, лет восемь. Рядом с мальчиками сидит Альберт – намного моложе, чем сейчас, еще без угрей, с сияющей улыбкой.

Перевернув фотографию, я увидела на обороте надпись от руки: «Лето 2004. Келвин, Джо и дядя Альберт».

Я сунула фотографию в задний карман джинсов.

Альберт был дядей Келвина. Келвин солгал – Альберт не постоялец с Airbnb, не просто какой-то проезжий, а член семьи. Зачем о таком лгать?

Подобрав остальные фотографии, я бросила их в коробку и закрыла крышку.

Пробираясь между барахлом, я думала только о том, как бы вернуться из подвала наверх, но кое-что меня остановило. На старой багажной сумке лежал большой блокнот с жирной черной надписью на обложке «Гостевая книга Келвина». Коснувшись обложки, я стала листать блокнот – его страницы пестрели именами и датами.

Открыв последнюю страницу, я провела по ней пальцем, читая имена. Среди них выделялось имя «Кристина Колтон», потому что все остальные постояльцы до нее были мужчинами. Потом шла Кайла Уайтхед. Я вспомнила слова Келвина: «Вообще-то среди моих гостей не бывает женщин». Кайла останавливалась здесь всего за девять недель до меня.

Скользя взглядом по странице, я добралась до последней строки, и у меня перехватило дыхание. Слова были написаны аккуратно, с сердечком над буквой i. В графе «Регистрация прибытия» стояла дата, а в графе «Регистрация отъезда» – нет. Последнее имя на странице – «Бри Беккер».

Келвин солгал. Она была здесь, и, если верить этой гостевой книге… Она никогда отсюда не уезжала.

На улице хлопнула дверца машины.

Вздрогнув, я быстро закрыла гостевую книгу и вернула ее туда, где нашла.

Побежав к лестнице, я хотела подняться по ступенькам, но остановилась: кое-что привлекло мое внимание. За лестницей стоял складной столик, на котором было разложено несколько пистолетов, ножей и пуль – целый арсенал для нанесения увечий.

Я взяла маленький пистолет и повертела в руках, потом положила обратно и провела кончиками пальцев по большому охотничьему ножу с изогнутым лезвием, с деревянной рукояткой, на вид самодельному. Я взяла его и внимательно рассмотрела. Край лезвия был красноватым, как будто его небрежно почистили после использования.

Попятившись от стола с ножом в руке, я быстро взбежала по лестнице, закрыла за собой дверь подвала, сунула нож и фотографию под матрас в своей комнате и забралась в постель. Сердце как будто билось во всем теле, от ступней до затылка.

Не знаю, как долго я лежала вот так – может, минут десять, а может быть, двадцать.

Так и не услышав шагов, я села, раздвинула занавески и чуть не закричала: перед домом виднелась призрачная фигура в длинной белой ночной рубашке. На улице было темно, и только несколько секунд спустя я поняла, что вижу Бетти. Она раскачивалась из стороны в сторону, глядя на дом.

Я подумывала остаться в постели, но мне нужно было посмотреть, что она здесь делает.

Вскоре я уже стояла перед ней, но она даже не заметила меня. Бетти смотрела только на ранчо – так, будто видела нечто такое, во что никто больше не был посвящен.

Я уже хотела заговорить, как вдруг она начала бормотать. Подойдя ближе, я попыталась разобрать слова.

– Этот дом – зло. Он всех заражает злом, – сказала она чуть слышно. – Здесь не происходит ничего хорошего.

– Бетти, вы в порядке?

Она ничем не выказала, что слышала меня, а просто продолжала шептать:

– Вам не следовало сюда приезжать, потому что теперь вы не сможете отсюда уехать, я уверена.

– Бетти, – снова позвала я, на этот раз схватив ее за руку.

Она вздрогнула и судорожно сглотнула, как будто из нее выкачали весь воздух. Потом несколько раз моргнула. Должно быть, Бетти наконец-то меня заметила, потому что повернула ко мне голову, двигаясь почти как робот.

– Грейс, извините. Сама не знаю, что я сказала.

Бетти покачала головой, сделала шаг назад и принялась яростно тереть лицо, словно пыталась очнуться от дурного сна. Я хотела попросить ее прекратить, но слова застряли у меня в горле.

Вдруг Бетти повернулась и побежала к своей машине.

– Пожалуйста, не говорите Келвину, что я здесь была.

Не успела я откашляться и спросить, что она имела в виду, как она уже выехала задним ходом на подъездную дорожку.

Я уставилась на ранчо. Теперь оно выглядело по-другому.

Вдалеке зашумел грузовик, и я вбежала в дом.

Как только двигатель снаружи заглох, я захлопнула дверь спальни, но, потянувшись к замку, заметила, что именно сделал Келвин. Он установил ручку неправильно. Вместо того чтобы не дать другим войти, замок запер бы меня в комнате.

Это больше не было спальней. Это было тюремной камерой.

День девятый

Келвин

Наступил полдень, а Грейс все еще не вышла из комнаты. Я уже трижды стоял под ее дверью, прижимаясь ухом и прислушиваясь. Было тихо.

Я знал, что она не уехала, потому что ее машина все еще стояла на подъездной дорожке с поднятым капотом. Джо сказал, что заказал запчасти и что парень из автомастерской приедет сегодня вечером, чтобы все починить. Я надеялся, что он не явится.

Альберта тоже не было. Дверь его спальни осталась открыта, а кровать застелена так, словно он не спал на ней прошлой ночью.

Схватив из буфета стакан, я налил себе воды и выпил залпом. Я все еще чувствовал сухость во рту, и как будто ничто не могло утолить мою жажду. Снова наполнив стакан, я сел за кухонный стол и стал ждать Грейс. Я старался выглядеть беззаботным, словно вовсе никого не жду, но знал, что на моем лице как будто написано маркером: «МНЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ТЫ БЫЛА СО МНОЙ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС».

Наконец я услышал, как скрипнула дверь ее спальни, услышал легкие шаги. Потом другая дверь закрылась – наверное, в ванную.

Я подумывал встать и подождать ее под дверью ванной, но решил, что это будет уже чересчур, поэтому остался сидеть. Грейс и так была напугана и взвинчена.

Развернув местную газету, я притворился, будто читаю.

В туалете спустили воду. Из крана потекла вода. В этом доме было слышно все.

Дверь открылась.

Снова легкие шаги, все громче, потом внезапно – тишина. Грейс просто стояла в коридоре и прислушивалась.

Когда она появилась на кухне, я выдохнул – я и не подозревал, что задержал дыхание. Банально, знаю, но правдиво. При виде Грейс у меня всегда захватывало дух. На ней были черные легинсы и белая футболка, ее волосы были собраны в высокий конский хвост, макияж не скрывал темных кругов под глазами.

– Добрый день, – сказал я с улыбкой.

Она натянуто улыбнулась.

– Привет.

Грейс подошла к кофейнику, не глядя мне в глаза. Я обернулся и смотрел, как она наливает себе кофе.

– Ты в порядке? – спросил я.

Она кивнула и сделала глоток. Отправив в тостер кусок хлеба, Грейс собрала все необходимое для приготовления тостов с арахисовым маслом. Она стояла спиной ко мне, ожидая, пока поджарится тост.

– Ты уверена?

Грейс не обернулась, только снова кивнула. Хлеб выскочил из тостера, как чертик из табакерки, Грейс слегка подпрыгнула и напряглась. Ей потребовалось мгновение, чтобы овладеть собой. Вытащив тост, она намазала его сливочным и арахисовым маслом.

Она вела себя странно, но мог ли я ее винить? Джо устроил ей нешуточную встряску, и я гадал, что он ей сказал. Грейс предпочла съесть свой тост и выпить кофе стоя, а не сидеть со мной за столом.

– Бетти приедет сегодня, чтобы повесить новые шторы, – сказал я, пытаясь завести разговор.

Грейс молча жевала тост.

– Джо провел ночь в окружной тюрьме, его обвиняют в поджоге. Он просто не может не влипнуть в неприятности. Я велел ему больше сюда не приходить.

Я отхлебнул воды и поставил стакан на стол.

Грейс допила остатки кофе, налила еще и взялась за свой недоеденный тост.

– Ты не видела Альберта? – спросил я.

Она покачала головой и скрестила ноги.

– Уф. Я не видел его со вчерашнего вечера, когда появилась полиция. Должно быть, он ее испугался.

Грейс снова промолчала.

Я показал на стул:

– Ты же знаешь, что можешь поесть сидя за столом.

Она отправила остаток тоста в рот и сполоснула тарелку.

Грейс злилась. Она направилась к своей спальне с кружкой кофе в руке, но остановилась, не дойдя до двери, и медленно повернулась.

– Замок, который ты врезал в мою дверь.

– Да, – сказал я.

Она обвиняюще прищурилась.

– Ты установил его неправильно. – Она вздернула подбородок и положила руку на бедро. – Ты это нарочно? Пытаешься удержать меня здесь?

В ее голосе слышалось разочарование, смешанное еще с чем-то. Со страхом. Грейс боялась меня.

– Нет, конечно, нет.

Я встал слишком быстро; стул опрокинулся и с глухим стуком упал на пол.

Грейс сделала шаг назад. Ее взгляд метнулся к двери на веранду, затем снова ко мне.

Я медленно наклонился, поднял стул и посмотрел на нее, качая головой. Белки ее глаз были отчетливо видны.

– Я ошибся, честно. Я все исправлю, хорошо?

Она поджала губы.

– Честно? Честно? Ты уверен? – спросила она, склонив голову набок.

Грейс что-то скрывала, но что именно? Что сказал ей Джо? Что она обнаружила? Она обращалась со мной как с незнакомцем – нет, хуже того, вела себя так, будто я представлял для нее опасность.

– Да, честно. Как я уже сказал, я все исправлю.

– Делай, что хочешь. Я собираюсь на пробежку.

Она протопала к своей спальне.

– Парень из автомастерской заедет починить твою машину сегодня вечером! – крикнул я.

– Хорошо, – отозвалась Грейс через плечо.

Я глубоко вздохнул. Как все могло испортиться так быстро? Чем больше времени я проводил с Грейс, тем меньше, казалось, о ней знал. Она была необычной женщиной, и она явно что-то скрывала.

Полагаю, все мы что-то скрываем. Но, живя в одиночестве на ранчо, где можно поговорить только с животными, ты понимаешь, что сделает животное, еще до того, как оно это сделает. А мы все по сути своей животные.

Грейс

Я протопала вниз по ступеням крыльца, прошла мимо своей сломанной машины и зашагала по подъездной дорожке. Мне нужно было проветрить голову.

Как далеко я смогу уйти от этого ранчо пешком? Смогу ли я пешком вернуться в город?

После бессонной ночи голова была как в тумане. Мне казалось, что кто-то в комнате наблюдает за мной. Там ощущалось чье-то присутствие.

Дом скрипел всю ночь напролет, и почти весь вечер я слышала, как кто-то стоит за дверью моей спальни – то ли Альберт, то ли Келвин, уж не знаю, но кто-то стоял и слушал, как я сплю. В какой-то момент я даже схватила нож и сжимала его в руке всю ночь.

Я потрясла левой рукой – она ныла.

Все должно было пойти совсем не так.

На ходу я пинала гравий, в моем мозгу вихрем проносились разные мысли.

Я не купилась на то, что замок неправильно врезали по ошибке. Келвин – чертов мастер на все руки, как он мог напортачить в таком простом деле? Если только он не сделал это нарочно. Потом – Альберт, его фальшивый гость с Airbnb. Почему Келвин о нем солгал?

Но самое ужасное – гостевая книга с именем Брианы Беккер. Келвин солгал шерифу Алмонду. Девушка была здесь. Неужели он что-то с ней сотворил? Черт, может быть, с ней что-то сотворила Шарлотта? Шар явно была одержима Келвином, и, хотя она не показывалась уже два дня, я чувствовала: она где-то рядом и просто дожидается, пока я уеду.

А еще Джо. Был ли он единственным, кто говорил правду, или он тоже лгал?

Мне хотелось кричать, а еще хотелось оказаться как можно дальше от этого места. Пройдя половину подъездной дорожки, я перешла с быстрой ходьбы на полноценный спринт. Но, едва пустившись бегом, я наступила на большой неровный камень и рухнула на землю, чуть не подвернув лодыжку. Гравий оцарапал мне колени и ладони, я вскрикнула от боли.

– Нет, нет, нет, нет, нет, нет! – закричала я, держась за лодыжку. – Этого, черт возьми, не может быть!

– Грейс! – позвал Келвин.

Я обернулась и увидела, что он бежит ко мне.

«Мой лживый рыцарь в фальшивых доспехах. О нет, нет, нет».

Я согнула ногу, потом пошевелила лодыжкой. Все было не так плохо, как я думала. Просто слегка болело.

Келвин опустился на колени рядом со мной и, запыхавшись, спросил:

– Грейс, ты в порядке?

Его брови сошлись на переносице.

– Да, просто споткнулась. – Я посмотрела на свои окровавленные ладони и колени.

– Давай я отведу тебя в дом и приведу в порядок. Ты можешь идти?

– Думаю, да.

Он схватил меня за руку и заставил встать. Я сделала шаг. Боль была ничем по сравнению со страхом, который я испытывала, когда ко мне прикасался Келвин.

Он повел меня обратно по дорожке, обратно к проклятому дому, от которого я так отчаянно хотела убраться подальше.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спросил он, помогая мне подняться по ступенькам крыльца.

Я молча кивнула.

В доме Келвин усадил меня на диван. Не прошло и трех минут, как он подсунул мне под спину подушку и приложил к ноге пакет со льдом, а потом промыл и перевязал мои царапины и ссадины. Похоже, он был счастлив этим заниматься, но каждое его прикосновение втыкалось в меня, как игла.

– Я устала от вранья.

Эти слова вырвались у меня сами собой, и я тут же пожалела, что не могу их вернуть. Я находилась в слишком уязвимом положении, чтобы в чем-то его обвинять. Но я знала, что Келвину нравится, когда ему бросают вызов.

– Какого вранья? – Он откинулся назад и посмотрел мне в глаза. – Я тебе не вру.

Я тщательно обдумала свои следующие слова.

– Ты хранишь фотографии всех гостей с Airbnb?

Я достала из кармана фотографию Альберта, Келвина и Джо и поднесла к его лицу.

– Где ты ее взяла?

Он покраснел – то ли от гнева, то ли от смущения, потому что я поймала его на лжи. Я швырнула ему фотографию.

– Неважно где.

Он поднял снимок и с нежностью посмотрел на него.

– Я же просил тебя не ходить в подвал.

Келвин перевел взгляд со снимка на меня. Я выпрямилась, чтобы казаться крупнее, как сделала бы при встрече с хищником, и вздернула подбородок, стараясь придать себе бесстрашный вид. Глядя ему в глаза, я пыталась дать понять, что отступать не собираюсь.

Келвин встал и начал расхаживать по гостиной.

– Мне жаль, Грейс, – с тяжелым вздохом сказал он. – Я солгал насчет Альберта. Он мой дядя, мой опустившийся дядя. И я просто стесняюсь его. Он появляется каждые несколько месяцев и ночует тут, забирает из подвала кое-что из своих вещей, а спустя несколько дней исчезает. Я просто не хотел, чтобы ты связывала его со мной.

Келвин сложил фотографию и сунул в задний карман.

– Я такой идиот. Я не силен в подобного рода вещах. Ты мне нравишься, и я не хотел, чтобы у тебя были причины меня невзлюбить, поэтому и наговорил глупостей. – Он покачал головой. – У меня не так много шансов понравиться девушке вроде тебя, и я не хотел все испортить.

Келвин продолжал вилять, разыгрывая туповатого деревенского парня. На этот раз он меня не провел. Он был хитер и педантичен.

– Ты можешь доверять мне, Грейс, – сказал он, напряженно глядя на меня.

«Доверять». Я чуть было не расхохоталась, но я шла по тонкой линии между безопасностью и тем, что, черт возьми, Келвин мог бы со мной сотворить.

– А Бри Беккер тебе доверяла? – Я прищурилась и крепко сжала губы.

Он приподнял брови.

– Бри Беккер?

– Пропавшая женщина. Та, о которой расспрашивал шериф.

– Я уже сказал тебе и шерифу, что она здесь не появилась. Я говорил правду.

Стоит ли упомянуть о гостевой книге? Я видела ее. Я видела там ее имя. Я видела дату регистрации и пустую графу даты выезда. Как бы Келвин это объяснил?

Глубоко вздохнув, я испытующе посмотрела на него и так крепко сжала челюсти, что испугалась, что раскрошу зубы в порошок.

– Я видела твою гостевую книгу.

– Что? – Он склонил голову набок.

По его лицу ничего нельзя было прочесть. Я не знала, испытывает он страх, гнев, печаль, сожаление или смесь всех этих чувств.

– В подвале. В книге было ее имя.

– Неправда! – почти закричал он.

Он так яростно отрицает потому, что говорит правду, или потому, что лжет?

Не сказав больше ни слова, Келвин выскочил из гостиной. Я услышала, как со скрипом открылась дверь подвала, услышала, как он спускается по лестнице. Что-то зашуршало, потом снова послышались шаги – на этот раз он шел вверх.

Келвин протянул мне блокнот с надписью на обложке «Гостевая книга Келвина».

– Вот.

Я быстро пролистала блокнот до последней страницы с записями и, проведя пальцем по списку имен, нашла последнее. «Кайла Уайтхед». Я помнила, что видела это имя, но после него значилась фамилия Бри. Я перевернула еще несколько страниц. Все они были пустыми.

Нет, здесь стояло ее имя! Бри Беккер с сердечком над буквой i. Оно было на странице, я видела его собственными глазами.

Дата приезда. Дата отъезда… никогда.

– Она была здесь. Бри Беккер была здесь.

– Я не понимаю, о чем ты, Грейс. Я сказал тебе правду. Ее здесь никогда не было.

Он потер лоб.

– Но… но… я видела…

Мой голос прервался. Я видела запись. Ведь так?

Я еще раз просмотрела страницу. Ее имя исчезло.

– Я солгал об Альберте и о том, что люблю брюссельскую капусту, солгал даже о том, что мне нравится читать. – Келвин подошел к книжной полке, вытащил несколько книг и продемонстрировал мне. – Я, черт возьми, ничего из этого не читал, я купил их просто для того, чтобы выглядеть умным.

Келвин бросил книги на стул.

– Но насчет Бри Беккер я не лгал.

Он страдальчески вздохнул и провел руками по лицу.

Я открыла рот, но не сказала ни слова. Я просто не знала, что сказать.

Келвин направился к входной двери, остановился и повернулся ко мне.

– Я приведу в порядок твою машину и починю замок на твоей двери. А потом позабочусь о том, чтобы ты отлично провела последнюю ночь на моем ранчо. – Он подкрепил свое обещание многозначительным кивком.

Мой желудок скрутило в узел. Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь сохранить самообладание. Я видела имя Бри, ведь так? В подвале было темно, а я была на взводе с тех пор, как сюда приехала. Может, мне все почудилось.

Может, не только Келвин лгал.

– Хорошо, – ответила я, не зная, что еще сказать.

Он вздохнул и улыбнулся.

Я с трудом приподняла уголки губ. Они задрожали, но Келвин этого не заметил. Он улыбнулся чуть шире и вышел.

Закрыв глаза, я попыталась представить гостевую книгу такой, какой видела ее накануне.

Я видела ее. Видела ясно как божий день.

Я мало чему доверяла, но своим глазам доверяла. Возможно, Келвин говорил правду об Альберте – или дяде Альберте, если уж на то пошло. Но о Бри он лгал.

Я видела ее имя.

Дата отъезда… никогда.

Она все еще была здесь. Я это чувствовала.

Келвин

Я стянул через голову промокшую от пота майку, бросил на траву и, вытерев лоб, склонился над капотом машины.

Механик починил большую часть неисправностей в машине Грейс, но оставил меня доделывать остальное. Он дал мне довольно четкие инструкции, но я сомневался, что делаю все правильно. Однако я был полон решимости завершить работу, а решимость иногда может компенсировать навыки или талант.

У нас с Грейс было меньше двадцати четырех часов, и это приводило меня в ужас. Я хотел, чтобы она осталась. Нет, мне нужно было, чтобы она осталась. Может, не навсегда, а лишь на какое-то время – чтобы она могла понять, что нас связывает. То, что связывало меня и Грейс, большинство людей не испытали бы и за целую жизнь. Это было электричеством… Нет, волшебством. Тем, о чем все мечтают.

– Эй, Келвин.

Я так глубоко ушел в свои мысли, что не слышал, как Бетти подъехала и вышла из машины. Обернувшись, я увидел, что она стоит с кипой новых штор, перекинутых через плечо.

– Дай-ка мне. – Я забрал у нее шторы.

Приподняв брови, Бетти внимательно посмотрела на меня.

– Как ты?

Она всегда очень волновалась, как я, временами даже слишком волновалась.

Я пожал плечами и надул щеки.

– Бывало и лучше.

– Где твоя гостья? – Она посмотрела в сторону сарая, потом на пруд, потом на ранчо.

– Наверное, принимает душ. Она все еще не пришла в себя, – сказал я, глядя на дом и представляя себе Грейс внутри.

– Могу вообразить, – кивнула Бетти. – Должно быть, сильно перепугалась.

Войдя вместе с Бетти в дом, я положил шторы на диван.

Бетти оценивающе осмотрелась. От занавесок остались одни клочья, стены у окна и потолок почернели от дыма.

– Джо, конечно, здорово потрудился, – скривив губы, сказала Бетти. – Не понимаю, что на него нашло.

Она посмотрела на меня в ожидании объяснений.

– Думаю, это как-то связано с нашими родителями. – Я приподнял бровь и вытянул губы в прямую линию. – Ты в курсе, что с ними на самом деле произошло?

Я знал, что Джо разозлился не только из-за родителей, но остальное Бетти не касалось.

Не успела она ответить, как я уже понял: она все знала. Глаза Бетти заблестели, губы задрожали, она вздохнула.

Она лгала мне.

– Как ты могла мне не сказать?

Бетти опустила голову.

– Я пыталась тебя защитить.

– Это же были мои родители. Я имел право знать. И Джо все время знал, что на самом деле произошло. Ему пришлось справляться с этим самостоятельно, вот почему он такой псих.

– Я пыталась ему помочь, но ты же знаешь, какой он. Увидев, как сильно его это задело, я поняла, что не смогу тебе рассказать. Кто-то должен был сохранить ясную голову, чтобы заботиться о ранчо.

– Ранчо? Так тебя беспокоит ранчо?

Я подошел к стене и с силой ударил кулаком в то место, где ее лизало и уничтожало пламя.

– Келв, не надо. – Бетти схватила меня за плечо и попыталась оттащить. – Прости, пожалуйста. Мне и вправду жаль. – Ее голос дрогнул.

Стряхнув с плеча ее руку, я отвел кулак от стены. Костяшки были в крови, но я не чувствовал боли. Я почти ничего не чувствовал с тех пор, как вернулся на это богом забытое ранчо.

– Хорошо-хорошо. – Она шмыгнула носом. – Пожалуйста, не сердись.

Немного помолчав, Бетти добавила:

– Оставлю тебя в покое и пойду проведаю своих пчел.

Не дождавшись ответа, она вышла.

Я наблюдал в окно, как она прошла по крыльцу, спустилась по ступенькам и направилась к лесу.

Кто дал ей право решать, что мне нужно знать, а что не нужно? Как могла она скрыть, что на самом деле произошло с моими родителями? Говорят, правда освобождает, но я не знал, что сперва она приводит в ярость.

Сдернув остатки сгоревших штор, я принялся снимать карнизы. Часть гипсокартона нужно будет заменить, а всю чертову стену – перекрасить. Предстояло много работы, а у меня и так забот был полон рот.

Снаружи раздался пронзительный крик, такой громкий, как будто кричали совсем рядом. Я сразу узнал голос Бетти и, выскочив через парадную дверь, пустился бегом.

Я нашел ее возле пасеки: закрыв лицо руками, Бетти продолжала кричать.

Стервятники сорвались с веток деревьев и разлетелись во все стороны.

Ульи были опрокинуты. Альберт лежал на спине с разинутым ртом. Рвота стекала по его лицу, испещренному красными пятнами и сыпью; оно распухло, как чрезмерно надутый воздушный шар, так что едва были видны открытые глаза. Кое-где не хватало кусков плоти: скорее всего, стервятники-индейки добрались до него первыми. Одежда Альберта была влажной, пчелы все еще жужжали вокруг, ползая по телу, забираясь в рот и выбираясь оттуда, ползая по остекленевшим глазам.

Я притянул Бетти к себе. Ее крики перешли в безудержные рыдания, она отчаянно тряслась, мне показалось она развалится прямо у меня в руках.

– Что он здесь делал? – прорыдала она.

Грейс

Меня разбудил вой полицейских сирен. Я резко распахнула глаза, холодная вода выплеснулась из ванны на пол. Ванная была единственной комнатой, где я могла уединиться, поэтому я решила проводить здесь как можно больше времени.

Как долго я проспала?

Выбравшись наружу, я вытерлась и оделась.

Что, черт возьми, случилось на этот раз?

Обувшись, я вышла на улицу и увидела, что Бетти сидит на крыльце, завернувшись в одеяло, и всхлипывает. Рядом с ней стоял Келвин, разговаривая с Уайаттом и шерифом Алмондом, на подъездной дорожке были припаркованы две полицейские машины и «Скорая помощь».

Келвин взглянул в мою сторону, и его глаза, казалось, посветлели.

Я подошла – медленно и осторожно – и спросила:

– Что происходит?

– Это Альберт, – сказал Келвин.

Бетти зарыдала громче.

– Где он? – спросила я.

– Он мертв.

Я поднесла руку ко рту.

Наше внимание привлек скрип: два парамедика везли каталку с большим черным мешком. В мешке явно был Альберт, поскольку медики с трудом катили свой груз по гравию. Они толкали и тянули, но колеса застревали на каждом камне. Наконец один из парамедиков вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб и окликнул:

– Вы не могли бы слегка помочь?

Шериф Алмонд и Уайатт кивнули и пошли к каталке, Келвин – за ними.

Впятером мужчины смогли загрузить тело Альберта в машину «Скорой помощи». Парамедики закрыли двери, сели в машину и уехали, а шериф Алмонд, Уайатт и Келвин вернулись на крыльцо, к Бетти.

– Значит, вы только что его нашли? – спросил шериф.

Бетти вскинула руки.

– Да, я уже сказала. – Она сердито посмотрела на Келвина. – Почему ты не рассказал мне, что Альберт вернулся в город?

– Это вылетело у меня из головы.

– Что он здесь делал? – продолжала спрашивать она.

Уайатт и шериф Алмонд переглянулись. Я стояла молча, стараясь держаться понезаметнее.

– Он просто завернул сюда по дороге. Ты же знаешь, какой он. – Келвин потер ботинок о ботинок, счищая комок грязи.

Губы Бетти задрожали.

– Но почему он пошел на пасеку?

Келвин потер затылок.

– Наверное, заблудился. Он много пил, даже больше обычного.

Она прищурилась.

– Ты должен был за ним присматривать.

– Это же ты держишь на моем участке пчел и хранишь секреты. Развела тут чертову тайную жизнь пчел! Может, если бы ты принимала свои таблетки, ты бы знала, что творится вокруг, – огрызнулся Келвин.

Бетти встала быстрее, чем можно было ожидать от такой пожилой женщины.

– Не смей так со мной разговаривать, Келвин. – Она ткнула его пальцем в грудь. – Твоя мать не так тебя воспитывала.

Келвин покраснел и сузил глаза.

– Моя мать – убийца. Ты не знаешь, как она меня воспитывала!

Бетти задохнулась.

Я продолжала молчать. Прошлой ночью, сидя в своей комнате, я слышала, как Джо рассказывает Келвину о родителях. В этом доме все слышно. Тогда я не знала, правду ли говорит Джо или просто болтает все, что в голову взбредет, лишь бы разозлить брата. Но теперь я знала, что он сказал правду. А раз так, он сказал правду и о той ночи, когда погибла Лиза. Не он сидел за рулем, а Келвин. Но вот вопрос: солгал ли Келвин после аварии, чтобы прикрыть свою задницу, или авария вовсе не была несчастным случаем?

Шериф Алмонд широко раскрыл глаза, его брови сошлись на переносице.

– Вы сказали «убийца»?

– Ладно, хватит, – сказал Уайатт, встав между ними.

– Не обращайте на него внимания, шериф. Он сам не знает, что говорит, – фыркнула Бетти.

Келвин плотно сжал губы, но ничего больше не сказал.

Все молчали. Шериф Алмонд сделал пометку в блокноте, сунул его в карман и покачался на каблуках, переводя взгляд с Бетти на Келвина. Он явно был не в курсе семейной истории Уэллсов.

– На данный момент смерть выглядит случайной, но мы узнаем больше после вскрытия. – Он повернулся к Бетти. – Я попрошу помощника шерифа Миллера отвезти вас домой. Хорошо?

Та закивала и отошла от Келвина.

Будь моя машина в порядке, я бы собрала вещи и уехала отсюда в сопровождении полиции. Но вместо этого я просто стояла молча, стараясь не обращать на себя внимания.

Уайатт проводил Бетти к своей машине и помог сесть на пассажирское сиденье.

Шериф Алмонд продолжал стоять между Келвином и мной.

– Когда вы в последний раз видели Альберта? – спросил меня шериф.

– Вчера вечером, когда он с Келвином поехал в город, – ответила я.

Келвин безрадостно взглянул на меня и сказал:

– А я его видел как раз перед вашим прошлым приездом. Он помогал мне тушить пожар, который устроил Джо, но ушел до того, как вы подъехали.

Шериф Алмонд скривил губы.

– Я здесь уже в четвертый раз на неделе.

– Знаю, – сказал Келвин. – Этого больше не повторится.

Шериф тяжело вздохнул и втянул воздух сквозь зубы. Прежде чем повернуться и уйти, он бросил на Келвина обвиняющий взгляд, как будто знал: непременно снова случится что-то такое, из-за чего ему придется сюда вернуться.

– Если повторится, я найду, за что вас арестовать, – предупредил шериф, тяжело протопал по крыльцу и вниз по ступенькам, еще раз оглянулся и, прищурившись, забрался в свою машину.

Его внедорожник задним ходом выехал на подъездную дорожку, и я ощутила острую боль в животе – как будто мне давали понять, что исчезает моя последняя возможность выбраться отсюда.

– Хочешь есть? – спросил Келвин.

Как он мог сейчас думать о еде? Его дядя погиб.

Я уже собиралась закричать, устроить Келвину допрос, закатить истерику, как вдруг у меня заурчало в животе.

Я взглянула на часы. Начало шестого. Мне осталось пробыть здесь всего шестнадцать часов.

Посмотрев на Келвина, я кивнула.

Он улыбнулся и жестом пригласил следовать за собой… обратно в дом.

Келвин

Грейс сидела за кухонным столом, потягивая пиво, а я хлопотал на кухне, готовя блюдо, предназначенное только для моей девушки. Я подумывал приготовить свое фирменное: коричневую фасоль, бекон и хот-доги, но решил, что Грейс заслуживает чего-нибудь получше в свой последний вечер здесь. То блюдо заняло особое место в моем сердце, поскольку помогло мне завоевать доверие Грейс, за тем обедом я в нее и влюбился. Она не верила, что сочетание таких ингредиентов может быть вкусным, но сама убедилась в этом. Тогда я доказал, что она ошибалась, значит, сумею снова ее переубедить.

Я оглянулся через плечо. Грейс наблюдала за мной. Я улыбнулся и вернулся к обжариванию свежей зеленой фасоли со своего огорода, приглядывая за кипящей в кастрюле лапшой. Грейс как будто смотрела на меня в последний раз, но я надеялся, что ее взгляд будет последним из многих… Пусть в этом и нет никакого смысла. Я привык к тому, что многое не имеет особого смысла.

– У тебя все в порядке? – нарушила молчание она.

Я схватил со столешницы открытое пиво и отхлебнул. Вопрос застал меня врасплох. Я сомневался, что все еще ее интересую, но похоже, все-таки интересовал. Иначе зачем ей спрашивать о моем самочувствии? С чего ей беспокоиться о моем горе?

Я прислонился к стойке, скрестив ноги.

– Рано или поздно все будет в порядке, – сказал я, вытирая глаза.

Время залечило все раны, в том числе те, которые не успели как следует затянуться.

Грейс вздернула подбородок, потом опустила голову и как будто хотела что-то сказать, но передумала. Я шмыгнул носом и потер глаза, гадая, что дальше от нее услышу. Теперь она обдумывала свои слова тщательно, как игрок в шахматы обдумывает ход.

– Тебе не терпится отправиться домой? – спросил я.

Я знал, что не терпится, но надеялся, что она соврет. Иногда лучшее, что ты можешь сделать для человека, – это солгать. Ложь давала утешение, которого никогда не могла дать честность. Вот почему я лгал Грейс.

Я напрягся в ожидании ответа.

Грейс пожала плечами.

– Не думаю, что смогу уехать, поскольку моя машина не работает.

– Теперь работает.

Мне показалось, что на ее лице промелькнула едва заметная улыбка, но я надеялся, что глаза сыграли со мной злую шутку.

– Мне жаль Альберта, – сказала Грейс.

– Мне тоже.

Я жалел о нем по длинному ряду причин – она и представить себе не могла, сколько причин у меня было для сожалений.

Повернувшись к плите, я еще пару раз помешал фасоль. Главное в приготовлении зеленой фасоли – сливочное масло, много-много сливочного масла. Фрикадельки шипели на сале, лапша была почти готова.

Я собирался приготовить для мисс Грейс что-нибудь более изысканное, например стейк или креветки, но мне не хотелось отправляться в город, оставляя ее одну. К тому же я боялся, что она найдет способ уехать, пока меня не будет. Этого я не мог допустить.

Посмотрев на нее, я снова улыбнулся.

– Почти готово.

Ее губы сложились в натянутую улыбку, она быстро отпила из бутылки.

Что скрывалось за этими голубыми-преголубыми глазами? Думала ли Грейс о том, чтобы от меня уехать?

Грейс

Промокнув губы салфеткой, я положила ее на стол в знак того, что закончила есть. Сегодня вечером я сделала все, что могла, чтобы успокоить Келвина: отвечала на все его улыбки, оставалась рядом с ним, ела то, что он приготовил. Я надеялась, что он ничего не подсыпал в еду, и внимательно наблюдала, как он готовит, просто на всякий случай. Было ясно, кто он такой, и я знала, что должна быть осторожна.

– Ужин восхитительный, – сказала я.

Келвин сидел напротив меня, накручивая на вилку спагетти. Он ел медленнее, чем я. Наверное, нарочно, чтобы насладиться каждым оставшимся мгновением со мной. Я же просто пыталась пережить ужин, чтобы к утру все осталось позади. Я не была заинтересована в том, чтобы сблизиться с Келвином. Я и так уже достаточно с ним сблизилась, может, даже чересчур.

– Спасибо. Рад, что тебе понравилось, – с сияющей улыбкой ответил он, накрутил на вилку еще одну порцию спутанных спагетти и с силой ткнул этой вилкой во фрикадельку.

– Мне жаль снова заговаривать об Альберте… – Я внимательно посмотрела на Келвина. – Но что, по мнению полиции, с ним случилось?

Келвин отложил вилку и почесал затылок.

– Полиция думает, что он был пьян, шел, спотыкаясь, и… В общем, то был несчастный случай.

Я приподняла бровь.

– Но у него была аллергия на пчел. Зачем он туда пошел?

Келвин откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Откуда ты знаешь про аллергию?

– Я увидела его медицинский браслет и задала вопрос, а он объяснил, что у него практически на все аллергия.

Я тоже откинулась на спинку стула, скопировав позу Келвина.

– Так оно и было. – Келвин покачал головой. – Рано или поздно нечто подобное должно было случиться.

Он сказал нечто странное. Я с трудом сглотнула.

– А тебе не кажется странным, что он пошел туда, где стоят ульи с пчелами?

Келвин вытер глаза. Я не понимала, зачем он целый день их трет: они были сухими.

– Было темно, а Альберт был пьян. Наверное, заплутал.

Заплутал? На явно хорошо и давно знакомом ранчо? Фотографии с Альбертом, Келвином и Джо было больше десяти лет.

Надавить еще? Но я решила перестраховаться и просто согласиться с Келвином.

– Наверное, ты прав. Просто это такой ужас. – Я бросила на него сочувственный взгляд.

Келвин кивнул.

– Да, верно. – Он не отвел глаза, но на самом деле не смотрел на меня, а изучал меня.

– Тебе помочь прибраться после ужина?

Я поняла, что пора закончить этот вечер.

Келвин покрутил запястьем, отметая мое предложение.

– О нет. Я сам.

Слегка улыбнувшись, я постаралась сделать большие щенячьи глаза.

– Не возражаешь, если я пойду спать? Завтра меня ждет долгий путь.

Келвин кашлянул. В его глазах была печаль с примесью гнева, разочарования и страха – идеальный рецепт предполагаемой катастрофы. Я чуть не содрогнулась в ожидании ответа, но вместо этого расправила плечи и вздернула подбородок. Жизненный опыт научил меня, что уверенность – лучшая защита.

– Да, конечно, – наконец сказал он.

Я встала со стула и медленно отодвинулась от стола.

– Спасибо за все. Увидимся утром.

Он слегка кивнул.

– Спокойной ночи, Грейс.

– Спокойной ночи, Келвин.

Я улыбнулась и пошла к своей спальне, но в начале длинного темного коридора почувствовала на своем плече чью-то руку. Эта рука развернула меня с такой силой, что я не сразу поняла, что происходит, а потом стало слишком поздно. Губы Келвина припали к моим губам – такие голодные, будто он не наелся за ужином, руки гладили мою спину. Язык Келвина, приоткрыв мой рот, с силой проник внутрь. Его губы и язык были мокрыми и ощущались совсем не так, как раньше.

Положив руки на его плечи, я его оттолкнула. Он отшатнулся и быстро опустил голову.

Закрыв на мгновение глаза, я вдохнула; у меня перехватило дыхание, и я задержала воздух в груди. Может, этот глоток воздуха навсегда останется со мной, как боль под ребрами, от которой я не смогу избавиться и которая всегда будет напоминать об этом моменте с Келвином.

– Прости. Я не могу, – сказала я.

Он почесал лоб.

– Я уезжаю завтра.

Келвин сделал глубокий вдох, больше похожий на кряканье, и, прищурившись, сказал:

– Я знаю, что ты так думаешь, Грейс.

Я заморгала и попятилась.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что знаю, что ты так думаешь, Грейс.

Я сделала еще шаг назад. О чем он? Я не была уверена. Я больше ни в чем не была уверена.

– Прости. Я просто неправильно все понял.

Он хлопнул себя ладонью по лбу.

– Приятных снов. – С этими словами он крадучись пошел обратно на кухню.

Я пятилась, не оборачиваясь, пока не нащупала дверную ручку. Открыв дверь, я закрыла ее за собой, а когда потянулась к замку, поняла, что Келвин не починил его, как обещал.

Прежде чем лечь в постель, я прислонила стул к двери, просунув спинку под ручку. Я надеялась, что утром не обнаружу, что меня заперли.

* * *

Посреди ночи я резко распахнула глаза. В комнате было темно, как в бочке, и тихо. Что именно меня разбудило? Что-то же разбудило.

Я взмокла от пота, сердце бешено колотилось, а дыхание было быстрым и неровным, как будто я только что пробежала марафон. Я старалась уловить какой-нибудь звук, какое-нибудь движение, но ничего не уловила. Возможно, это лишь странные выкрутасы разума? Но нет – мозг ничего не делает просто так, ни с того ни с сего.

Вдруг сложенная чашечкой ладонь закрыла мне рот – сначала мягко, потом все сильней, пока не вдавила мою голову в подушку, так что заболела челюсть по бокам.

– Тсс, пора помолчать, Грейс Эванс.

Я все еще видела слишком плохо, чтобы разглядеть, кто это, но голос принадлежал Келвину – я узнала бы его где угодно. Я хотела схватить его за руку, но оба моих запястья обожгла боль. Пока я спала, меня привязали за руки и за ноги к кровати, распластав на мягком матрасе.

Я попыталась закричать, но издала лишь приглушенный вопль сквозь плотно прижатую к моему лицу руку.

– Ну, ну, ну, Грейс. Я же сказал, что пора помолчать. Разве мы не натворили уже достаточно бед?

Так же быстро, как рука прижалась к моему лицу, она убралась – но потом мне в рот засунули что-то грубое и шершавое, так что я чуть не подавилась. Теперь у меня не могло вырваться ни звука. Слезы покатились по моим щекам от страха перед тем, что должно было случиться.

– Мне жаль, Грейс. Правда жаль. Я не могу обещать, что ты будешь наслаждаться тем, что с тобой сейчас произойдет. Вообще-то, я могу обещать совершенно противоположное. Но просто знай, что ты в этом не виновата. Ты просто, ну… это усугубила.

По моей коже побежали мурашки, когда что-то холодное и безжизненное прижалось к моей промежности. А потом жар, какого я никогда раньше не испытывала, сменился влагой. Я как будто описалась в постели. И тут она пришла – самая сильная боль, какую я испытывала в жизни.

Мои сдавленные крики заглушил низкий смех Келвина. Сталь двинулась вверх, к пупку, преодолевая сопротивление каждого сухожилия, мышцы и кости. Со мной обращались как со свежевыловленной рыбой, разложенной на газете.

– Помнишь, что я говорил о рыбалке? Хитрость в том, чтобы проткнуть червяка насквозь и он не смог бы соскочить с крючка. Ты – червяк, Грейс. Ты могла бы быть рыбой, но тебе же так хотелось от меня убраться.

Келвин расхохотался безумным смехом.

Я почувствовала, как сталь все глубже врезается в меня, вспарывая и разрывая мои внутренности. Рука сжала мое горло, сдавливая все сильнее, словно тисками.

До последнего вздоха оставалось всего несколько мгновений.

Мой разум отключился, когда сталь и шипы начали проталкиваться по моему пищеводу, а потом…

Задыхающиеся вдохи, холодный пот – я внезапно проснулась и села на кровати. Провела руками по всему телу, по горлу, по запястьям, по животу – все было целым.

О, гребаный бог! Что это было?

Я оглядела темную комнату. Ничего – только чернота и тишина.

Убедившись, что в комнате, кроме меня, никого больше нет, я легла и закрыла глаза, снова и снова повторяя про себя:

– Еще один сон.

День десятый

Келвин

– Черт, – пробормотал я.

Часы показывали 9.07 утра.

Я не спал так долго с тех пор, как жил в Колорадо, где не надо было кормить и поить животных.

Предыдущий вечер прошел как в тумане. После того как Грейс ушла к себе, я с головой нырнул в виски, пытаясь ее забыть, поскольку знал: утром она меня покинет. Я понял это после того, как она меня оттолкнула и посмотрела так, словно меня следовало избегать и бояться.

Проведя руками по лицу, чтобы окончательно проснуться, я заметил, как тихо в доме, и широко раскрыл глаза.

Грейс уже уехала? Она не могла уехать!

Я вскочил с кровати; мои пятки глухо застучали по деревянному полу. Натянув джинсы и футболку, я пулей вылетел из комнаты.

Дверь спальни Грейс была открыта. Я сунул голову в комнату: все вещи исчезли, кровать была застелена. Как будто никто никогда здесь не жил.

– Черт! – завопил я.

А потом я услышал, как захлопнулся багажник машины, и все мои тревоги улетучились.

Выглянув из окна гостиной, я увидел, что Грейс закидывает сумку на заднее сиденье своего автомобиля. Она была готова к отъезду. Оглянувшись на дом, она зашагала к крыльцу.

Вздохнув с облегчением, я побежал на кухню и налил себе кофе, ожидая, когда она зайдет попрощаться. Грейс явно встала уже давно, потому что кофе был еле теплым. Я выпил все до дна и снова наполнил чашку. Тепловатая жидкость обволокла мой желудок, мало чем отличаясь от виски, которое сыграло ту же роль несколькими часами ранее.

Сетчатая дверь со скрипом открылась, закрылась, дерево ударилось о косяк – знак того, что кто-то вошел. Но, в отличие от двери, Грейс почти не издавала шума: когда она шла по гостиной, ее шаги были легкими и тихими, как будто она скользила в нескольких дюймах над полом.

– Эй, – сказала она, стоя в дверях кухни – настороженная, со скрещенными на груди руками.

– Эй – погоняло для лошадей, – пошутил я и отхлебнул кофе.

Грейс натянуто улыбнулась и оглядела кухню так, словно осматривалась в последний раз.

– Уезжаешь?

Я уже знал ответ, но хотел услышать его от Грейс.

Она кивнула.

– Да, мне предстоит долгая поездка. – Грейс повертела ключи в руке. – Я ценю все, что ты сделал. Спасибо, что показал мне Вайоминг.

– Мне было очень приятно его показать. – Я сделал еще глоток. – Ты все собрала?

Она снова кивнула.

Я допил вторую чашку и поставил кружку на стол. То, что кофе был чуть теплым, придавало ему забавный вкус. Он был недостаточно горячим, чтобы дать яркую кислинку и согреть тело, но и недостаточно холодным, чтобы стать более сладким и нежным – худший вариант из возможных, такого не пожелаешь.

Мой взгляд вернулся к Грейс. Она оделась так же, как в день приезда: черная юбка до колен, черный топ из складчатой ткани, туфли на каблуках. Как будто она прошла полный круг и завершила его. Большой город снова заявил о себе здесь, в необузданной дикой природе.

Я вобрал ее всю, как стакан лимонада в жаркий летний день, от каблуков до золотистых волос, идеально причесанных, ниспадавших ниже плеч.

Когда я шагнул к Грейс, она отступила назад, словно испуганное животное, готовое обратиться в бегство.

– Позволь тебя проводить, – сказал я.

– Да, конечно.

Сделав несколько шагов, она оглянулась на меня через плечо, стараясь надолго не выпускать из виду. У двери я надел рабочие ботинки и вслед за ней вышел на крыльцо.

Грейс снова оглянулась. Возможно, она увидела то, что заставило ее задуматься, а может, просто сработала интуиция.

Солнце во всей своей красе висело в огромном голубом небе Вайоминга, проделав половину пути до зенита. Животные волновались и всячески давали о себе знать – наверное, из-за того, что их не покормили вовремя.

Мои ботинки застучали по ступенькам крыльца. Грейс уже стояла возле машины, открывая дверцу со стороны водителя. Вот она замерла, вот повернулась ко мне.

– Мне очень нравилось проводить с тобой время, – сказала она, и я впервые заметил ямочки на ее щеках, появляющиеся при улыбке. Не уверен, что они появлялись раньше. Наверное, я заметил бы что-нибудь такое милое, как ямочки на щеках Грейс, но возможно, я не все разглядел, потому что был очарован целым, а не деталями.

– Мне тоже нравилось проводить время с тобой. – Я направился к ней с улыбкой, широкой, как шестиполосное шоссе. – Увижу ли я тебя опять когда-нибудь?

Она взялась за верхнюю часть дверцы, взглянула на водительское сиденье, а потом снова на меня. Потеребила ключи, они слегка звякнули.

– Вряд ли, – наконец сказала она.

Теперь нас разделяло всего шесть футов. Просунув большой палец в петлю на джинсах, я качнулся на пятках. Мне нравилось, что она думает, будто уезжает. Это было мило.

– Прощай, Келвин.

Она села в машину и захлопнула дверцу. Вставив в замок зажигания ключ, слегка улыбнулась, а потом повернула его. Двигатель сказал лишь «щелк, щелк, щелк».

Она снова повернула ключ.

Щелк, щелк, щелк.

Двигатель не заводился.

Запаниковав, она попробовала в третий раз.

Щелк, щелк, щелк.

Музыка для моих ушей.

Размашистыми движениями Грейс закрутила ручку окна своего сломанного автомобиля и раздраженно спросила сквозь зубы:

– Ты вроде сказал, что починил машину?

– Я думал, что починил, – солгал я.

– Иди вперед и открой капот.

Подойдя к машине, я поднял капот и поиграл с какими-то проводами, делая вид, будто осматриваю и налаживаю это и то.

Дверца машины со скрипом открылась. Каблуки Грейс почавкали по гравию.

Боковым зрением я увидел, как она подошла; фыркнув, скрестила на груди руки и выставила бедро. Подходящее поведение для женщины, у которой нет ни исправной машины, ни сотового телефона.

– Ну, что не так? – с оттенком раздражения спросила она.

– Я не уверен. Я не механик, Грейс.

– Ты обещал, что починишь ее к сегодняшнему дню.

Я повернулся к ней. Зловещая улыбка медленно растеклась по моему лицу. Маска начала сползать.

– Я много чего обещал.

– Что, черт возьми, это значит? – почти закричала она.

Не в силах удержаться от смеха, я стремительно бросился к ней.

У нее не было времени среагировать. Грейс попыталась меня оттолкнуть, но я уже намотал на руку ее красивые светлые волосы. Она закричала так громко, что сорвался голос.

– Я обещал, что позволю тебе уехать, а мы оба знаем, что этого не произойдет, – сказал я, таща ее обратно к дому.

Ее ноги подкосились, она пнула по земле и потеряла одну из туфель. Так получаются Золушки.

Грейс принялась щипать, бить и царапать мои руки; ее ногти ранили меня до крови.

– Гребаная сука! – заорал я и, остановившись перед ступеньками, свободной рукой ударил ее сбоку по голове. Это было предупреждение.

Она вскрикнула.

– Отпусти! – завопила она, отбиваясь руками и ногами.

– Слишком поздно. – Я погладил ее лицо. – Тебе не следовало сюда приезжать, Грейс, но я рад, что ты приехала.

Я улыбнулся.

Грейс вытянула шею и цапнула меня за руку. Я недостаточно быстро ее отдернул, и зубы сомкнулись на моем мизинце.

С болезненным криком я ослабил хватку, Грейс упала на землю и еще сильнее сжала челюсти. Я попытался отстраниться, но ее зубы держали мой палец подобно тискам. Я ударил ее по ребрам ботинком со стальным носком, и она закашлялась, наконец-то открыв свой хорошенький ротик.

Мой палец превратился в кровавое месиво, виднелась кость.

Грейс перекатилась на бок, кашляя и давясь моей кровью.

– Это был неразумный поступок, Грейс.

Стоя на четвереньках, она пыталась подняться, а я оторвал рукав своей футболки и обмотал им руку. Боль была почти невыносимой, я надеялся, что доктор Рид сможет меня вылечить.

Я думал, Грейс попытается убежать. Я наслаждался погоней. Но вместо этого она полностью застала меня врасплох, бросившись на меня и ударив в живот, как линейный игрок на футбольном поле.

Задохнувшись, я упал навзничь. Не впервые из-за Грейс у меня перехватывало дыхание. С первого взгляда я понял, что она будет бойцом.

Ударившись спиной о ступеньку крыльца, я вздрогнул и перекатился на бок. Пока я приходил в себя, Грейс уже вбежала обратно в дом. Она что, никогда не смотрела фильмов ужасов? Никогда нельзя возвращаться в дом!

– Куда ты, Грейс? – закричал я, вскочив.

Когда я распахнул сетчатую дверь, в гостиной никого не было. В кухне – тоже.

– О, Грее-е-ейс… Где же ты? – позвал я, как ребенок, играющий в прятки.

Ответа не последовало, но я услышал в коридоре шарканье ног. Я пошел на шум не торопясь, почти нехотя, проводя пальцами по стене. Охота всегда намного веселее рыбалки.

Идя по коридору, я медленно напевал:

О, благодать, спасен тобой

Я из пучины бед;

Был мертв и чудом стал живой,

Был слеп и вижу свет[18].

Дверь в ванную была открыта, но там было пусто. И в комнате Альберта тоже. Оставалось две комнаты – та, в которой жила Грейс, и моя спальня.

Двери и там и там были закрыты. Я начал с комнаты для гостей и вместо того, чтобы открыть ее, запер на замок. Если Грейс внутри, она и останется там до тех пор, пока я не решу иначе.

Потом я двинулся в конец коридора, туда, где – последняя слева – находилась моя спальня. Когда я взялся за дверную ручку, на меня накатила волна головокружения. Я потер лоб и похлопал себя по щекам, сразу пожалев, что вчера вечером приложился к бутылке виски.

Повернув ручку, я распахнул дверь.

Вот она, моя удивительная Грейс, стоит в углу с моим ножом в руке. Должно быть, нашла его, когда шарила в подвале.

Такая нехорошая гостья.

Солнечные лучи, проникая в окно, заставляли клинок блестеть.

Меня отделяла от Грейс двуспальная кровать и стоящий сбоку письменный стол с компьютером.

Нож в руке Грейс не дрожал, она не сводила с меня голубых-преголубых глаз.

– О, ты хочешь заняться этим в спальне? – усмехнулся я. – Я понял, что с тобой легко переспать, но это уже чересчур, мисс Грейс.

Я сделал к ней еще один шаг. Костяшки ее пальцев побелели – так крепко она сжимала рукоять ножа.

– На твоем месте я бы этого не делала, – сказала она.

У меня снова закружилась голова, заставив шатнуться вбок. Я оперся о стол и выпрямился. Зачем я столько выпил прошлой ночью? Я же знал, что впереди важный день.

Комната начала вращаться, как будто я катался на карусели. И в центре карусели стояла Грейс – неподвижная, прекрасная, равнодушная к тому, что со мной творилось.

– Это тебе не следовало сюда приезжать, Келвин, – сказала она.

Комната вращалась все быстрей и быстрей; как быстро она ни вращалась, все вокруг было размытым, кроме Грейс. Мне хотелось закрыть глаза и никогда больше не открывать, но я заставил себя не опускать веки, хоть они и умоляли об этом.

Упав на кровать, я перекатился на спину. Голова кружилась. А потом я почувствовал, что парю`, поднявшись над своим телом ровно настолько, чтобы видеть почти все… все, кроме Грейс.

– Что со мной такое? – завопил я.

Попытался поднести руку к голове, но меня парализовало. Единственное, что я мог сделать, – это моргать и смотреть на шершавый потолок. Потолочный вентилятор вращался медленнее, чем вся комната.

Единственный каблук Грейс цокнул по полу, и она встала надо мной, пристально глядя мне в глаза.

Я попытался замахнуться, но не смог приподнять руку, лежащую на груди. Вторая моя рука покоилась рядом, словно залитая в бетон.

Грейс прижала кончик клинка к своему пальцу и покрутила нож, словно насмехаясь надо мной.

– Что ты со мной сделала? – спросил я.

– Немного того. Немного этого.

Сердцебиение отдавалось в ногах, шее, руках. Обычно мой пульс был ровным, но сейчас мчался галопом.

– Это из-за той чертовой пропавшей сучки? – выплюнул я.

– Она здесь? – Грейс наклонила голову к плечу.

Мне так хотелось сомкнуть веки. Слезы текли из уголков глаз, скатываясь по щекам. Я снова попытался пошевелить руками и ногами. Напрасно.

– Да.

Даже говорить было трудно, каждый мускул стал скованным, бесполезным.

– Она жива?

– Наверное.

Грейс кивнула.

– Ты действительно думал, что сможешь меня здесь удержать? – спросила она.

– Ты… тупая сучка.

– Это не очень вежливо, Келвин. Ты не должен обзываться.

Она подняла нож над головой.

– Пожалуйста… не надо, – взмолился я. – Просто позвони в полицию. Девушка… в… сарае… в лесу. В сорока ярдах… за пасекой.

Она наклонила голову к другому плечу.

– Это ты убил Альберта?

– Нет. – Я тяжело дышал. – Та сука… кричала… и… пьяный осел Альберт… должно быть… услышал. И наткнулся прямо… на пчел.

Грейс опустила нож и выглянула в окно, любуясь пейзажем и вертя оружие в руке.

Я снова попытался пошевелиться, но не смог совладать со своим телом. Меня как будто окунули в зыбучий песок.

Что она сделает дальше? Казалось, она сомневалась, звонить ли в полицию. Но почему?

Грейс скользнула по мне взглядом.

– Ты собираешься звонить или нет? – выдавил я единым духом.

– Нет связи, – напомнила она.

Я попытался показать на компьютер, но не смог. Судорожно глотнув воздух, я сказал:

– Компьютер. Рядом с ним вайфай-роутер. Просто подключи его.

Она приподняла бровь.

– Насчет вайфая ты тоже солгал?

Грейс подошла к столу, выдвинула стул и села. Одно движение мышки – и дисплей засветился.

Я напрягся, чтобы разглядеть, что она делает. Я знал, что на первой странице браузера открыта моя учетная запись Airbnb, потому что это было последнее, что я смотрел, чтобы подтвердить прибытие следующего гостя через несколько дней.

– Отзыв на гостя. Не возражаешь, если я оставлю отзыв? – спросила она с хитрой улыбкой. Положила пальцы на клавиатуру и начала печатать, читая вслух: – Грейс была потрясающей гостьей. Я в любое время буду рад ее возвращению.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – вскричал я и схватил ртом воздух.

Она театрально пощелкала мышкой.

– Рейтинг: пять звезд.

Поднявшись, Грейс сказала:

– Я должна кое-что узнать, потому что это меня беспокоит. Что на самом деле произошло в ту ночь, когда погибла Лиза?

Я вздохнул.

– Ты позвонишь в полицию, если я расскажу?

– Конечно.

Я сделал несколько глубоких вдохов и на мгновение закрыл глаза. Воспоминания замелькали под опущенными веками, как фильм в темном кинотеатре.

* * *

Лиза сидела на пассажирском сиденье рядом со мной. Я вел грузовик Джо по черной извилистой дороге. Снаружи было темно, светили лишь автомобильные фары и луна. Я не знал: это рычит грузовик или громко храпит Джо, спящий на заднем сиденье.

Лиза взглянула на меня и улыбнулась. У нее были густые светлые локоны, а глаза – зеленые, как изумруды. До определенного момента мы идеально проводили время.

– Келвин, на следующей неделе я уезжаю, – дрожащим голосом сказала она.

– Ты о чем?

Я старался не отрывать глаз от дороги, но то и дело посматривал на нее.

– Мой рабочий контракт подошел к концу.

– Я думал, ты уже его продлила.

Я крепче сжал руль.

Лиза склонила голову набок.

– Я пыталась. Но я здесь больше не нужна, поэтому согласилась на временную работу медсестры на Аляске. Я приступаю на следующей неделе.

– Ты даже не обсудила это со мной! – завопил я.

Она положила руку мне на плечо.

– Я обсуждаю сейчас.

– Нет, не обсуждаешь. Ты просто рассказываешь мне, как все будет. – Я стряхнул ее руку и отпихнул Лизу.

– Келвин! – Она чуть не плакала. – Это не обязательно должно быть концом наших отношений.

Рассвирепев, я нажал на педаль газа. Грузовик разогнался с сорока до сорока пяти.

– Нет, обязательно!

– Притормози, Келвин, – взмолилась Лиза.

Впереди какое-то животное готовилось перейти дорогу: в свете фар засветились его глаза. Лиза несколько раз слегка стукнула меня, приказывая притормозить. Я снова ее толкнул, на этот раз сильнее. Она ударилась головой о боковое стекло.

Джо продолжал крепко спать на заднем сиденье.

Лиза заплакала и схватилась за голову.

Скорость грузовика дошла до шестидесяти.

– Остановись сейчас же! – крикнула Лиза.

Я отстегнул ее ремень безопасности, освобождая ее от меня и от этого мира, и приготовился.

Она закричала:

– Что, черт возьми, с тобой такое? – пытаясь снова застегнуть ремень.

Слишком поздно. Грузовик в одно мгновение сбросил скорость с шестидесяти до нуля – столкновение металла, плоти и стекла. Все погрузилось во тьму.

Меня заставил очнуться звук, похожий на журчание ручья. Но это был не ручей. Лизу пригвоздило к пассажирскому сиденью, она едва дышала. В нее воткнулись рога лося, ее проколотые легкие быстро наполнялись кровью. Она закашлялась, подавилась, выплевывая кровь, пытаясь заговорить. Ее широко раскрытые глаза были полны слез и молили о помощи.

Я молча смотрел на нее и заставил себя позвонить в 911, только когда понял, что она никогда не уедет на Аляску.

* * *

Мои глаза открылись, воспоминание отодвинулось на задворки сознания, в его дальний сектор.

Грейс, прищурившись, спросила:

– А потом ты пересадил своего брата на водительское сиденье и свалил все на него?

– Да, – только и смог выдавить я.

Покачав головой, Грейс вышла из комнаты, но через какие-то полминуты снова появилась в дверях.

– Чуть не забыла.

Она достала из-за спины плюшевого медведя, которого я ей купил.

Потом Грейс забралась на меня, оседлав мои бедра, и пристально уставилась мне в глаза.

Я умолял ее перестать, уйти, вызвать полицию, взять все, что она захочет… По крайней мере, мне кажется, что умолял. Не уверен, какие слова сорвались с моих губ, а какие только крутились в голове.

– Пожалуйста… не надо… Грейс…

– Это тебе для утешения, – сказала она, кладя плюшевого мишку мне под мышку.

И подняла нож высоко над головой. Солнце снова отразилось от клинка, заставив его заблестеть.

Я издал сдавленный крик.

– Ты сказала, что позвонишь в полицию, если я все расскажу.

Грейс легонько провела кончиком ножа по моим ребрам, вверх и вниз по выпуклостям и впадинам костей. Добравшись до двух нижних ребер, она наклонилась вперед; она и нож вошли в меня одновременно.

– Думаю, я тоже солгала, Келвин.

Я распахнул глаза так, что мне показалось: их уголки вот-вот лопнут.

Грейс подняла нож над головой и вонзила в середину моей груди.

Моя белая футболка стала красной. Она выдернула нож, и кровь брызнула из раны, окатив Грейс.

Я забулькал и закашлялся, подавившись болезненным воплем.

Без колебаний она вонзила нож мне в щеку. Кончик клинка почти коснулся задней стенки моего горла, пройдя сквозь кожу, как сквозь масло.

Я понял, что это конец.

Когда все пошло не так? Откуда она узнала? Как ей удалось одержать верх?

Тяжесть в мышцах, казалось, исчезла. Наконец-то я освободился от чар. Освободился от головокружения и страха. Наконец-то я позволил глазам закрыться, подарив им заслуженный покой.

Грейс

Я вытаскивала нож и вонзала его снова и снова. В лицо, шею, грудь, руки, живот. Человеческое тело – бесконечный мягкий холст, на котором можно рисовать. Я поднимала и опускала нож, пока у меня не устали руки, а когда закончила, Келвин уже давно перестал дышать.

Я приоткрыла его безжизненные глаза, чтобы он мог посмотреть на меня снизу вверх. При жизни ему нравилось на меня смотреть и наверняка понравилось бы и после смерти.

Его грудь походила на битумную яму. Изголовье кровати и стены были забрызганы кровью. Я вся пропиталась Келвином.

Я слезла с его тела и несколько минут лежала рядом, лаская его изуродованное лицо. Мистер Уюткин превратился в окровавленное месиво.

Время действия лекарств было рассчитано идеально. Келвин оставался в сознании достаточно долго, чтобы понимать, что происходит, но погрузился во тьму в то мгновение, когда Харон прибыл, чтобы переправить его через реку Стикс.

Рукоять ножа была липкой, белая футболка Келвина представляла собой фантастическое полотно для цветного шоу. Как бумажное полотенце, впитавшее сок, пролитый разыгравшимся ребенком.

Это было неизбежно. Келвин сам накликал такой конец. Один из нас не ушел бы отсюда, и оставшимся должна была быть не я.

Мне следовало привести себя в порядок, но меня наконец-то настиг шок от того, что я натворила. Я сделала то, что сделала, потому что должна была так поступить, мне не оставили выбора.

Я унесла нож в кухонную раковину и снова и снова поливала его горячей водой и отбеливателем, как будто чистила мясной нож после потрошения рыбы. Частицы крови и внутренностей, которые успели высохнуть, изо всех сил цеплялись за режущую кромку, не желая исчезать в черной дыре раковины. Процесс был долгим и утомительным, я израсходовала уйму чистящих средств, а еще больше времени ушло на то, чтобы дважды и трижды проверить каждую деталь. Ни отпечатков пальцев, ни прядей волос, ни обрывков одежды. На ранчо не должно остаться ничего, что принадлежит или когда-либо принадлежало Грейс Эванс. Но, с другой стороны, так ли уж это важно?

Я выбросила пустую коробку из-под краски для волос в мусорный пакет рядом с ванной. Мои волосы, собранные в пучок, были покрыты краской темного цвета – моего естественного цвета.

Посмотрев на свое окровавленное лицо в зеркале, я наклонилась поближе и сняла синюю контактную линзу сперва с одного, потом с другого глаза. Теперь мои глаза сделались карамельными. Как только таймер на телефоне сработал, я полностью разделась.

Из душа поднимался пар, вода обожгла тело, это было приятно. Горячая жидкость становилась розовой, смывая с меня Келвина, стекая в канализацию.

Потом я постаралась полностью смыть краску с волос. Вытершись и одевшись, я осмотрела дом и прихватила из гаража канистру с бензином.

Закончила я обход в комнате Келвина, бросив на кровать рядом с ним те вещи, от которых нужно было избавиться, и те, которые помогут его сжечь. Было так много крови, что стало ясно – растопки не хватит. Я распахнула дверцы его шкафа, ожидая найти там одежду, но ничего подобного не увидела. Вздрогнув, я вскрикнула и чуть не упала навзничь. Включились три индикатора движения, каждый осветил прибитую к подставке голову. Но это не были головы животных. На лицах застыл страх, который женщины испытали перед своим последним мгновением.

Под головами были маленькие деревянные таблички с вырезанными на них именами – «Кристина», «Кайла», «Эмбер».

Я на мгновение закрыла глаза.

«Ты был еще безумнее, чем я думала».

Я покачала головой, заметив на стене еще две таблички. Над ними не было никаких подставок, только белая стена, чистый холст для его мерзкого искусства. На табличках значились имена «Бриана» и «Грейс».

Захлопнув дверцы шкафа, я повернулась к безжизненному телу Келвина.

– Лжец, лжец, тебе конец, – гневно прошипела я, поливая его бензином.

Я израсходовала всю канистру, чтобы он наверняка сгорел дотла. Одно чирканье спичкой – и его охватило пламя.

Выйдя на улицу, я переложила свои вещи в грузовик Келвина. Потом посмотрела на лес, решая, стоит ли поискать пропавшую девушку. Жива ли она вообще? Стоит ли так рисковать?

Надев солнцезащитные очки от Шанель, я направилась к пасеке со своим новым ножом в руке.

Лошади заржали, утки закрякали, когда я проходила мимо. Сухая трава хрустела под моими теннисными туфлями. Ближе к пасеке я услышала низкое жужжание пчел.

Я вошла в лес, раздвигая ветки, перешагивая через поваленные деревья. Как и говорил Келвин, ярдах в сорока за пасекой стоял небольшой деревянный сарай. Умирая, он наконец сказал правду.

Окна были заколочены, на входной двери висел большой замок.

Вытащив из волос заколку, я принялась трудиться над замком.

– Эй, – раздался голос в сарае.

Я не ответила.

Замок щелкнул, я распахнула дверь, и свет залил темную комнатушку, озарив женщину, которую я видела на полицейской фотографии. Она больше не выглядела такой сияющей – с тусклой кожей, сухой и грязной, с сальными волосами, собранными в низкий конский хвост. Ее запястья были скручены веревкой, одна нога привязана к столбу так, что пленнице оставалось около четырех футов свободного пространства.

Она посмотрела на меня, и ее лицо скривилось, по нему потекли слезы. Казалось, она смеется и плачет одновременно.

– Вы Грейс? – хрипло спросила она.

Я наклонила голову к плечу.

– Да. Откуда вы знаете?

Она издала вопль, похожий на плач, со смесью облегчения и печали.

– Келвин рассказывал о вас. Вы должны были заменить меня точно так же, как я заменила предыдущую девушку.

Я оглядела сарай. Рядом с Бри валялась пара пустых банок из-под кока-колы и стояла миска с гнилой брюссельской капустой. Келвин поддерживал в ней жизнь, как в одном из животных на своем ранчо. И, конечно, кормил ее моей брюссельской капустой.

Бри обшарила меня глазами и в панике спросила:

– Где он?

– Мертв.

Облегченная улыбка расползлась по ее лицу, показав ямочки, которые я заметила на фотографии.

– Пожалуйста, помогите мне, – сказала она, поднимая свои связанные запястья.

Я на мгновение заколебалась. Потом, выставив перед собой нож, кивнула и подошла к связанной девушке. Ее нижняя губа задрожала, она заплакала громче.

– Не волнуйся, Бри. Теперь ты в безопасности.

Грейс

Идя рядом со мной по пастбищу, Бриана потирала ободранные запястья – веревки оставили на них красные воспаленные следы. Она была связана не меньше десяти дней и теперь нетвердо держалась на ногах, с трудом за мной поспевая. Но я не сбавляла шага. Мне нужно было убраться отсюда.

– Как он умер? – спросила она.

– Медленно, – ответила я, продолжая идти к грузовику.

У нее отвисла челюсть, но она быстро закрыла рот и с опаской посмотрела на меня.

– Вы позвонили в полицию?

Остановившись, я круто повернулась к ней. Она среагировала запоздало и чуть не упала навзничь.

– Нет. И я уезжаю.

Белки ее глаз заблестели.

– Можно мне с вами?

Сейчас, вблизи, я разглядела синяки в форме отпечатков пальцев на ее шее и лопнувшие кровеносные сосуды вокруг глаз. Ее губы были сухими, потрескавшимися, шелушащимися. Явное обезвоживание. Я отвернулась и снова зашагала вперед, бросив через плечо:

– Нет.

Распахнув дверцу со стороны водителя, я запрыгнула в грузовик. Бри бросилась ко мне, но скорее спотыкалась, чем бежала. Она была такой слабой.

– Подождите, вы что, собираетесь просто меня бросить? – недоверчиво спросила она, выставив руку перед дверцей. – Вы не можете меня оставить!

Я вздохнула. А где «благодарю вас»? Я ее спасла, а ей не хватает даже вежливости сказать «спасибо». Если бы не я, к вечеру она была бы уже мертва.

Я вытянула ногу и пнула ее в грудь.

– Нет, могу.

Ахнув, она качнулась назад и с болезненным стоном упала на задницу.

– Не за что.

С этими словами я захлопнула дверцу, включила зажигание и выехала с подъездной дорожки. Посмотрев в зеркало заднего вида, я увидела, что Бри медленно встала и отряхнулась.

С ней все будет в порядке – благодаря мне.

Грейс

Вот и она. «Ганслингер 66», та заправка, на которой я останавливалась десять дней назад. Она все еще была открыта.

Я подогнала грузовик к насосной станции и вышла. И снова я единственный покупатель – никого в обоих направлениях на многие мили вокруг.

Я уже знала, что здесь принимают только наличные, поэтому зашагала через парковку. Завязав длинные каштановые волосы в низкий хвост, я потянула на себя дверь. Она заскрипела, и я вошла на станцию. Тот же вентилятор жужжал в углу, разгоняя запах вяленой говядины и бензина.

Мужчина с «ленивым глазом» стоял за прилавком. Я поняла, что оператор станции сразу меня узнал, потому что он приподнял брови, отчего морщины на его лбу стали глубже.

– Вижу, вы вернулись, – медленно сказал он.

Я кивнула.

– Могу я залить восемьдесят галлонов на первом насосе?

Он нажал на кассе пару клавиш, схватил протянутые мной четыре двадцатки и, положив их в ящик, с улыбкой сказал:

– Мне нравятся ваши волосы.

Я удивилась, что оператор вообще заметил перемену. Наверное, я была его единственной клиенткой за последние десять дней.

– Спасибо. – Кивнув, я повернулась к двери.

– Эйвери, – окликнул он.

Это имя мгновенно заставило меня замереть. С трудом сглотнув, я сжала зубы. Должно быть, я ослышалась.

– Что такое? – Я повернулась к нему.

Невозможно. Келвин, наверное, слишком сильно ударил меня по голове.

Старик покрутил прядь жесткой бородки.

– Эйвери Адамс.

Мои плечи напряглись, я сделала глубокий вдох.

Он выдвинул ящик под кассой и что-то там полистал, потом протянул руку с зажатым в ней водительским удостоверением.

– Вы уронили его в прошлый раз. Я пытался вам сказать, но вы умчались, как летучая мышь, вырвавшаяся из ада. Поэтому я просто придержал это на случай, если вы вернетесь.

Он улыбнулся, продемонстрировав щербатые желтые зубы.

Я подошла, забрала удостоверение и с улыбкой сказала:

– Спасибо. Я очень признательна.

– Само собой. Счастливого пути. – Мужчина махнул рукой.

Эйвери

В зеркало заднего вида я наблюдала, как заходит солнце. Огненный шар на мгновение поглотил горизонт, когда «Ганслингер 66» официально перестала существовать. Взрыв был внезапным, огненным, обломки разлетелись во все стороны. Все, что было Грейс Эванс, сгорело: пропитанная кровью одежда, водительское удостоверение, кредитные карточки и все остальное, что связывало меня с прежней личностью. Грейс Эванс была мертва. Как и тот бедный старый олух. Оба эти человека больше не существовали.

Я не беспокоилась ни об отпечатках пальцев, ни о ДНК, ни о чем другом. Эйвери Адамс не значилась в полицейских базах. Она была святой, добропорядочной гражданкой. Грейс Эванс здесь побывала, но Эйвери Адамс никогда не приезжала в Дюбуа, штат Вайоминг.

Оторвав взгляд от зеркала заднего вида, я сосредоточилась на извилистой дороге впереди. Моя работа здесь была закончена.

Возможно, вы задаетесь вопросом, как и почему? Кто мог такое сделать? Позвольте снова представиться. Меня зовут Эйвери Адамс. Я ваша соседка. Женщина в кафе. Девушка, которая каждый день бегает трусцой в парке. Та, что здоровается с незнакомцами. Придерживает вам дверь. Уступает место пожилым людям. Волонтерит в приюте для животных. Я – девушка в баре в пятницу вечером и женщина в церкви воскресным утром. Я – каждая девушка, которую вы встречали, и каждая, кого вам еще предстоит встретить. Меня зовут Эйвери Адамс.

Я люблю знакомиться с новыми людьми… А еще я люблю их убивать.

День одиннадцатый

Эйвери

Я положила ключ на стойку в пункте проката автомобилей «Энтерпрайз».

– Привет, я хочу забрать залог за прокатную машину.

Крепкий мужчина взял ключ, положил толстые пальцы на клавиатуру и спросил, как меня зовут.

Я улыбнулась.

– Эйвери Адамс.

Он застучал по клавишам, набирая мое имя.

– Если машина в порядке, вы получите залог обратно, – буднично сказал он.

Из принтера вылетел листок бумаги. Мужчина подвинул его ко мне по стойке и попросил расписаться внизу.

Я кивнула и расписалась.

– Прекрасно. Хорошего дня.

Повернувшись на каблуках, я потащила за собой багаж. Выходя, придержала дверь для мужчины средних лет со слабым подбородком. Тот улыбнулся и поблагодарил.

– Не за что.

Приложение Uber уведомило о приближении моего водителя, Джозефа. Грузовик Келвина стоял где-то в Небраске. Я сменила его на арендованную машину.

«Мазду», на которой я приехала на ранчо, я купила с рук за пятьсот долларов наличными у сомнительного парня, при покупке не сумевшего ничего внятно объяснить. Идентификационный номер был соскоблен, поэтому я знала, что машина краденая.

И это к лучшему.

Мой водитель подъехал на «Приусе» и быстро вышел из машины, чтобы помочь загрузить сумки в багажник.

– Хотите и это положить туда?

Он показал на мою сумку.

– Нет, она останется со мной.

В сумке лежала ценная вещь, память о моем путешествии – нож, прихваченный из коллекции Келвина.

Мужчина закрыл багажник и сел на водительское сиденье.

– Линкольн-молл?

– Да.

Мы прибыли на место двадцать пять минут спустя.

Я подошла к парковочному пандусу и, сев в свою «Ауди A5», настроила навигатор на Чикаго, штат Иллинойс. Я буду дома меньше чем через восемь часов, как раз к ужину.

Все шло по плану – в общем и целом.

Это было не первое мое родео. Это было то, чем мне приходилось заниматься. То, что помогало сохранять мою жизнь в равновесии. То, что помогало сохранять равновесие мне.

У вас когда-нибудь чесалось в середине спины, там, куда никак не дотянуться? У меня – да, и я научилась там чесать.

С юных лет я знала, что я другая. Не такая, как все дети. Нет, со мной не случалось ничего плохого – родители надо мной не издевались и не бросали меня. Я не подвергалась сексуальному насилию. Я просто была другой. Мой мозг как будто подключил недоучившийся электрик – не совсем в соответствии с общепринятыми стандартами, но все работало, просто слегка по-другому.

Некоторые люди убивают ради удовольствия. Я знаю, вам неприятно такое слышать. Нет никакого «зачем». Никакой веской причины. Я просто этим наслаждаюсь. Называйте убийство моим хобби, если угодно. Вы любите читать, я же люблю наблюдать, как жизнь покидает человека. Люблю видеть, как гаснет свет в его глазах. Люблю наблюдать, как расслабляется его лицо, как исчезает будущее, которое он себе представлял.

Похоже на волшебный трюк. Пуф – и ничего не стало. Называйте меня волшебницей, почему бы и нет? Смахивает на кличку серийного убийцы. Но вообще-то я предпочитаю просто Эйвери. Можете называть меня Эйвери.

* * *

Я подъехала по подъездной дорожке к своему двухэтажному дому в пригороде Чикаго – белому, с красными ставнями и большими эркерными окнами. Обычному дому, в каких живет множество нормальных людей. Прежде чем выйти из машины, я открыла на телефоне приложение Airbnb и удалила учетную запись Грейс Эванс.

Тело Келвина наверняка уже обнаружили. Как правило, на это уходило несколько дней благодаря тому, что я старалась изолировать свою жертву от друзей и близких. Только пропавшая женщина в некотором роде все испортила. Шарлотту легко было удалить, потому что она была одержима Келвином, и ее присутствие угрожало развитию наших с Келвином отношений. С Джо все получилось еще проще: я просто сделала вид, будто он сказал или сделал в баре что-то не то. Я зашла так далеко, что влепила ему пощечину, чтобы дать понять, насколько неуместным будет его присутствие. Хотя тогда я понятия не имела, насколько прогнили родственные отношения двух братьев; сказать по правде, я могла бы и вовсе ничего не делать – все равно между ними все полетело бы кувырком.

Бетти мне ничем не мешала: она перестала принимать лекарства, и ее никто не воспринимал всерьез.

А Альберт… Что ж, Келвин в некотором роде сам о нем позаботился.

Я подумывала убить Бри или оставить связанной, но это не входило в мои первоначальные планы. Мне нужен был только хозяин. Больше никто. То, что Келвин сам оказался психопатом, стало приятным сюрпризом.

Я поняла это с первого взгляда. Он был таким же, как я… Ну, не совсем таким. Я не больна, я просто родилась такой, а Келвина таким сделали. Вечные споры, что важнее, природа или воспитание. Я видела в нем безумие, но он не видел его во мне. Как говорится, выживает сильнейший.

Я отперла входную дверь и вошла в освещенный дом.

Прямо передо мной находилась большая, покрытая ковром лестница на второй этаж. Справа от нее была столовая, слева – гостиная.

Дэниел поднял голову от книги и улыбнулся так, словно видел меня в первый раз. Он всегда так на меня смотрел.

– Ты как раз вовремя, – сказал он, закрывая книгу.

Он заключил меня в объятия и страстно поцеловал. Его пятичасовая щетина царапнула мое лицо, но я не обратила на это внимания.

– Я скучал по тебе, – сказал Дэниел между поцелуями.

– Я тоже по тебе скучала.

Его большие руки погладили меня по спине.

– Как тебе жилось в уединенном месте? – Он отстранился, глядя в мои карие глаза.

– Здорово.

– Ты ела, молилась, любила? – поддразнил он.

– Да, что-то вроде этого.

Он прищурился, подавшись поближе.

– Что у тебя с глазом?

Он тронул пальцем мой синяк. Я отвернулась и положила сумочку на буфетную стойку.

– Получила веткой по лицу во время прогулки.

Он хмыкнул.

– Напомни, где было то уединенное место?

– За пределами Сиэтла.

– Мне почти не удавалось с тобой связаться. Всего пара текстовых сообщений – и все. Я волновался.

Он приподнял брови.

Я положила руку ему на плечо.

– В этом и заключается смысл уединения. Разве я смогла бы расслабиться, если бы все время висела на телефоне, верно?

Я наклонила голову к плечу.

Он накрутил прядь моих волос на указательный палец.

– Ты что-то сделала со своими волосами?

Мягко оттолкнув руку мужа, я поцеловала его в щеку.

– Просто несколько спа-процедур для придания объема.

– Мне нравится.

– Мама дома! – закричала Марго.

Двое моих детей наперегонки спустились по лестнице – десятилетняя Марго и восьмилетний Джейкоб.

Я опустилась на колени и раскинула руки.

Дети чуть не опрокинули меня, торопясь обнять. Я крепко прижала их к себе, вдыхая их запах, вбирая их целиком.

– Я так по вам скучала.

Я поцеловала их в щеки и лбы.

– Не так сильно, как мы по тебе, – хихикнул Джейкоб.

– Да неужто?

Я выпустила их и ткнула маленького тощего мальчика в живот. Он захихикал громче.

– Это правда, мама. Мы скучали по тебе в миллион раз больше, – сказала Марго с улыбкой.

– Не знаю, не знаю. Я думала о вас каждую минуту каждого дня своего отпуска.

Встав, я подбоченилась.

– Ну, а мы думали о тебе каждую секунду, – съязвила Марго, скопировав мою позу.

Она была слишком умна и слишком похожа на меня. Она тоже была немного другой.

Я с улыбкой покачала головой.

– Кто хочет пиццу?

– Я хочу! Я хочу! Я хочу! – наперебой закричали Джейкоб и Марго, танцуя друг вокруг друга.

Дэниел обнял меня за плечи и притянул к себе.

– Я так счастлива вернуться домой. Я снова чувствую себя собой. Совершенной. Уравновешенной.

Он поцеловал меня в лоб и обнял чуть крепче.

– Можно, я поеду с тобой в следующий раз, когда ты отправишься в уединенное место? – спросила Марго, молитвенно сложив руки. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Я улыбнулась краешком рта.

– Может быть, когда немного подрастешь.

Марго радостно запрыгала – сперва на двух ногах, потом на одной, потом снова на двух. Джейкоб последовал ее примеру, как всегда подражая старшей сестре.

– Позвоню в «Лоу» и закажу пиццу, – сказал Дэниел и исчез на кухне.

– Я поеду в мамино уединенное место, – повторяла Марго снова и снова, прыгая вокруг.

Я широко улыбнулась и внезапно… Внезапно почувствовала это. Зуд в середине спины.

Благодарности

Во-первых, спасибо моему агенту Сэнди Лу за то, что она увидела во мне то, чего не видели большинство других. Всего за два года мы продали восемь моих проектов, но самое главное, она оказывала мне неоценимую поддержку не только в отношении книг.

Спасибо команде «Блэкстоун» за то, что продолжаете поддерживать мою работу! Особенно Селии Джонсон, Рэйчел Сандерс, Джози Вудбридж, Стефани Ковен, Кэтрин Зентграф, Ананде Финволл, Саре Ридлингер, Джеффри Ямагучи, Наоми Хайнс и Рику Блейвейсу. Самая горячая благодарность Саманте Бенсон за то, что не дала мне сойти с ума во время моего последнего книжного тура, и за то, что была лучшим публицистом, о котором может мечтать автор. Извините, я не смогла присвоить вам всем звания вице-президентов, но для моей книги вы все MVP [19].

Еще я должна поблагодарить тех, кто принимает участие в командной работе, читая ранние наброски моих романов. Спасибо и извинения Кенту Уиллеттсу, Бриане Беккер, Андреа Уиллеттс, Кристине Фрост и Джеймсу Нерге за то, что прочитали черновые версии этого текста.

Спасибо моей семье и друзьям за поддержку и ободрение на протяжении всего пути!

Мама, я хотела бы, чтобы ты была здесь и увидела, как сбываются мои мечты, – ты всегда знала, что я своего добьюсь. Без тебя я испытываю не только радость, но и горечь, но ты в моем сердце и в каждом слове, которое я пишу.

Спасибо Эйприл Гудман (она же @callmestory в «Твиттере») за то, что она невероятный и бесценный бета-ридер. Ты сделала эту книгу лучше!

Спасибо Кайле Уайтхед за победу в конкурсе «Назови персонажа в свою честь» в моем Instagram [20] и за то, что она позволила позаимствовать свое имя.

Спасибо настоящей Эйвери Адамс за то, что позволила дать свое симпатичное имя той, что не на стороне добра, и спасибо за то, что настоящая Эйвери совсем не похожа на мою вымышленную Эйвери Адамс (насколько я знаю).

Особая благодарность Кэти Колтон и Йелю Вини за дружбу, бесконечную поддержку и внимательность.

Спасибо буктокерам, букстаграмщикам и книжным обозревателям за то, что нашли время не только прочитать мою работу, но и рассказать о ней творческими способами. Мне очень нравится смотреть видео и фотографии, которые вы создаете, чтобы осветить понравившиеся вам книги. Спасибо книготорговцам, библиотекарям и всем остальным, кто помог донести мои книги до читателей. Я ценю вашу бесконечную поддержку и неустанный труд. Вы делаете книжный мир лучше!

Моим читателям «спасибо» покажется слишком мелким за то, что они для меня сделали. Поэтому позвольте сделать шрифт крупнее и жирнее. СПАСИБО!

Извините, этого все еще недостаточно, но просто знайте, что вы изменили мою жизнь к лучшему, и я бесконечно вам благодарна.

И последнее, но, конечно, не менее важное: спасибо Дрю за то, что он был величайшим рекламным мужем всех времен! Ты первый, кто прочитал мою работу, первый, кто сказал мне, что она великолепна, и первый, кто отметил мои успехи и неудачи. Без тебя я не была бы «женой Дрю».

Примечания

1

Airbnb – онлайн-площадка для сдачи и съема жилья.

2

Некрепкое пиво.

3

Lululemon Athletica Inc. – известный канадский торговец спортивной одеждой.

4

SKIMS – американский бренд корректирующего белья и одежды, основанный Ким Кардашьян, Эммой Греде и Дженсом Греде.

5

«Есть, молиться, любить: один год из жизни женщины в путешествии по Италии, Индии и Индонезии» – книга мемуаров Элизабет Гилберт о ее путешествиях после развода с мужем.

6

«Дейзи Дьюк» – очень короткие облегающие джинсовые шорты. Названы в честь персонажа Дейзи Дьюк (роль исполнила актриса Кэтрин Бах) в американском телесериале начала 1980-х годов «Герцоги Хаззарда».

7

Соседский дозор – самоорганизация жителей для борьбы с правонарушениями.

8

Passenger – шведская метал-группа.

9

Теория личности типа A и типа B описывает людей типа А как амбициозных, организованных, активных, тревожных, а типа B – как более спокойных и терпеливых.

10

Зигфрид и Рой – немецко-американские дрессировщики, выступавшие с тиграми и львами. Их шоу просуществовало несколько десятков лет, но в 2003 году во время выступления тигр укусил Роя за горло. Свидетели описывали это как несчастный случай.

11

«Боевая шляпа» – широкополая фетровая шляпа цвета хаки периода испано-американской войны. Впервые появилась у «мужественных всадников» Теодора Рузвельта, потом какое-то время ее носили в армии и морской пехоте. В наше время ее носят полицейские в некоторых штатах и лесники.

12

Теодор Роберт Банди – американский серийный убийца, насильник, каннибал.

13

Сплошной шар – шар с нумерацией от 1 до 7, имеющий равномерную окраску (без полосы).

14

Lonestar – группа из Теннеси, играющая музыку кантри.

15

«Гаторейд» – товарный знак спортивных напитков и порошков.

16

Колин Гувер – американская писательница, больше всего известная благодаря любовному роману «Все закончится на нас».

17

ДПР – Департамент природных ресурсов.

18

Христианский гимн, написанный в 1779 году Джоном Ньютоном. Игра слов: Грейс в переводе значит «благодать».

19

Most Valuable Player MVP – самый ценный игрок – награда, которой награждается самый полезный игрок команды.

20

Здесь и далее: 21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

Content

Дженива Роуз
Зря ты приехала

День первый

Грейс

Келвин

Грейс

Келвин

День второй

Грейс

Келвин

Грейс

Келвин

Грейс

День третий

Келвин

Грейс

Келвин

Грейс

День четвертый

Келвин

Грейс

Келвин

Грейс

День пятый

Келвин

Грейс

Келвин

Грейс

Келвин

Грейс

День шестой

Келвин

Грейс

Келвин

Грейс

Келвин

Грейс

Келвин

День седьмой

Грейс

Келвин

Грейс

Келвин

Грейс

День восьмой

Келвин

Грейс

Келвин

Грейс

Келвин

Грейс

День девятый

Келвин

Грейс

Келвин

Грейс

Келвин

Грейс

День десятый

Келвин

Грейс

Грейс

Грейс

Эйвери

День одиннадцатый

Эйвери

Благодарности

Примечания