Кристина Той

В этих гнилых стенах

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© LINK, иллюстрация на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Плейлист

Disciple – Worth The Pain

Birdy – Deep End

Fall Out Boy – Centuries

Jonah Kagen – Broken

Evanescence – My Heart Is Broken

Draconian – Night Visitor

Dead by April – Promise Me

Within Temptation – Endless War

In Fear And Faith – Soul Survivor

Skillet – Anchor

Motionless In White – Legacy

Welshly Arms – Legendary

Scorpions – Send Me An Angel

Polnalyubvi – Кометы

Bullet For My Valentine – Waking The Demon

We Are The Fallen – Bury Me Alive

Benjamin Ian Cocks – So Cold, Pt. 2

Five Finger Death Punch – Wrong Side of Heaven

Ashes Remain – On My Own

Обе-Рек – Крошево времени

ДМЦ – Хоть иногда

Пролог

– Аня, прости меня, пожалуйста. Прости. – Он ослабил объятия и нежно провел ладонью по ее щеке. – Прошу, дай мне все объяснить. Просто присядь и послушай, как долго я искал тебя, Аня…

Девушка сначала застыла от удивления, ошеломленная его реакцией, а затем крепко обняла в ответ, и парень, решив, что это хороший знак, прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Так спокойно ему не было очень давно… Если вообще было. Все это время мысли о ней лежали не просто камнем, а целой скалой на его израненном сердце.

Но в следующее мгновение Дюка охватил ужас – чья‐то рука прижала к его лицу тряпицу, от которой исходил терпко-сладкий запах. Нападение было столь неожиданным, что его попытки сопротивляться ни к чему не привели, и, когда разум Дюка затуманился, а в глазах потемнело, сильный удар по голове отправил его в небытие.

– Дюк… Дюк, очнись! Ты слышишь меня, Дюк? – знакомый девичий голос, наполненный бесконечной печалью, был едва различим среди проносящихся мимо звезд и галактик. Ее лицо медленно проступало размытыми линиями среди сияния, постепенно отдаляясь от него. Она протянула руки ему навстречу, уплывая за горизонт.

Резкая боль вырвала Дюка из мира грез. Голова раскалывалась, свет неприятно ударил в едва приоткрытые глаза. Мир кружился в безумном вихре, предметы прыгали из стороны в сторону. Мысли путались. Были только какие‐то обрывки. Почувствовав на губах солоноватый привкус крови, Дюк тряхнул головой, пытаясь сфокусировать взгляд на маячившей перед ним фигуре. Второй удар отозвался болью во всем теле. Еще один, и, сопровождая тихим стоном все движения, парень с трудом, но пришел в себя. Попытка дотянуться до ссадины не увенчалась успехом. Руки в локтях были туго стянуты и связаны веревкой позади спинки стула, неприятно ныла рука под гипсом.

Дуло пистолета перед глазами не вызвало чувства страха, однако Дюк очень удивился, разглядев, что держат этот пистолет тонкие руки Ани. Ее волосы были небрежно заброшены за спину, брови нахмурены, губы плотно сжаты, а суровый настороженный взгляд внимательно изучал лицо парня. Это почему‐то выглядело настолько мило, что он невольно расплылся в улыбке.

– Чего радуешься? – строгий голос девушки отдавал неприязнью и… сочувствием?

– У тебя руки дрожат, – нежно ответил он.

– А ты предатель! – Незнакомый женский голос раздался откуда‐то сбоку, и только сейчас Дюк заметил неподвижную фигуру, укутанную в темно-зеленый плащ, который делал ее почти неразличимой на фоне стены. Не дожидаясь ответа, таинственная спутница Ани медленно сняла капюшон, и улыбка покинула лицо пленника.

Перед ним стояла невысокая молодая девушка. Белоснежные волосы в хвосте, аккуратные небольшие уши, яркие пухлые губы – все в ее образе было органично. И она хорошо знала, как подчеркнуть данную природой красоту. Сильнее всего Дюка ошеломили ее большие, даже огромные, фиалковые глаза. Переведя взгляд на шею незнакомки и заметив выглядывающие из-под воротника плаща края отверстий, парень даже перестал дышать:

– Еще один сверх… Но… кожа…

Девушка продолжала пристально глядеть на него, скрестив руки на груди.

– Генетический сбой, – уточнила она после некоторого молчания. Ее голос был холоден, однако в нем проступила нотка заинтересованности. – Не слышал о таком?

– Нет, – отозвался пленник, продолжая рассматривать ее с нескрываемым любопытством. Спохватившись, что с вытаращенными глазами и приоткрытым ртом выглядит со стороны, наверное, не очень мужественно, он постарался принять более безучастный вид. Игнорируя все тот же пистолет перед собой, Дюк огляделся. Помещение было странной округлой формы, с покатыми стенами. У одного края – закрытая, уходящая дымоходом вниз самодельная печь, такая же, какую он видел ранее у Роя, и зашторенное куском непонятной тряпки окно, с другой стороны – маленький деревянный стол у стены, две старые пустые полки над ним и металлическая дверь. И в центре – стул, на котором он сидел.

– Где мы? – спросил парень, переведя взгляд на Аню. Девушка промолчала, надменно вскинув голову. «Понятно, тайна», – усмехнулся он и, убедившись, что ответа не получит, предположил, что находится в цилиндрическом вагончике товарного поезда. Разглядев в прорезь штор поверхность земли, слегка присыпанную ветвями, и вспомнив знакомство с руинными мутантами, Дюк догадался, что вагон находится под землей.

– Это правда? Ты предатель? – почти шепотом спросила Аня, и Дюк уловил в ее голосе нотки сожаления и грусти.

– Нет, детка, нет. Я знаю, что меня искали. Скорее всего, из-за того, что считали преступником.

– Преступником? – Девушка замерла. – Тогда, выходит, убегая от наказания под куполом, ты обрек нас всех на гибель? – с иронией усмехнулась она.

– Нет. Позволь я расскажу…

Глава 1

Меня любила госпожа Фортуна,

но часто целовала Смерть…

– Нет… Ну, у зайца и у кролика разная посадка лап. Посмотри, – недовольно нахмурив брови, произнес отец.

– Это заяц? – Я потешался.

– Ты безнадежен, – закатил он глаза.

– Он давно все понял, – нежный мамин голос отвлек нас от чтения книги. – Хватит развлечений на сегодня. Ужин остынет. – Она мило улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки. Протянув ко мне руки, мама хотела подхватить меня… но голова с ее плеч слетела, оставляя передо мной истекающее кровью тело. Как в день их казни.

Я проснулся в холодном поту. Открыв глаза, привстал на локтях, быстро огляделся и судорожно вздохнул. Снова кошмар.

Вокруг стояло множество маленьких деревянных кроватей, на которых мирно спали другие дети. Первые лучи рассвета едва пробивались через зашторенные окна, подсвечивая белые стены, двери поскрипывали от легкого сквозняка, а за ними уже слышались шаги. Я провел рукой по шее и, нащупав массивный шрам, закрыл глаза, вновь падая на подушку.

По утрам я пытался вспомнить что‐нибудь хорошее из детства. Я делал это каждый день, просыпаясь от кошмаров раньше всех и лежа неподвижно, пока нас не начинали будить. Думал – если я буду каждый день вспоминать лица родителей, то никогда не забуду их. Папины вечно не стриженые рыжие волосы, постоянно лохматые то от его пальцев, которые он запускал туда во время долгих раздумий, то от маминых забав. Его полные любви ко мне зеленые глаза, его широкую улыбку. Он всегда мог отложить любое дело, чтобы поиграть со мной и с моими друзьями в мяч, рассказать мне что‐то новое и интересное, порассуждать о взрослом взгляде на жизнь.

Нашей традицией было чтение книг по вечерам. Энциклопедии о животных, растениях, космосе… Больше всего я любил скандинавские мифы. Отец умел читать их так захватывающе, что у меня перед глазами проносились валькирии, забирающие павших воинов и возносящие их в Вальхаллу…

А утром меня будили нежные и теплые мамины руки. Она осторожно касалась моей щеки своими тонкими пальцами, а затем начинала целовать меня – и не переставала, пока я не начинал смеяться. Мы вместе чистили зубы, умывались, завтракали. Это было главное правило: даже папе нельзя было уходить на работу, пока не съест тарелку каши, вкуснейший омлет или пару блинов. После мы провожали его, а вечером встречали. Разве тогда можно было о чем‐то беспокоиться?

* * *

– Подъем! Доброе утро! – послышался знакомый милый голос Ляли, а секунду спустя вошла и она сама, сопровождая свое появление раздражающим скрипом открывающихся дверей. – Малыши-и-и, завтракать!

Девушка в белом летнем платье ходила между кроватями и касалась своими холодными ладонями тех, кто еще не проснулся. Дойдя до окна, раздвинула шторы, впуская в комнату солнечный свет. Становились видны большие трещины под белым деревянным подоконником. Они появились во время взрыва, так и застыв безобразными шрамами на всем здании. И каждое утро их вид омрачал радость нового дня.

Ляля, самая молодая из воспитательниц, была одной из самых добрых и ласковых. Возможно, потому что всего несколько лет назад она сама выпустилась из этого детдома. И после недолгих попыток отыскать хоть кого‐то из своих родственников вернулась назад. Каштановые густые волосы прямыми прядями ложились на ее плечи, длинный нос приподнимал свои крылья, когда она улыбалась, а густые ресницы красиво взлетали каждый раз, когда она широко открывала карие глаза. Я подолгу смотрел на нее по утрам, пока она, наконец, не подходила ко мне. К самому последнему.

– Дюк, – Ляля, улыбаясь, приподнимала бровь, – так и проваляешься весь день?

– А ты приготовила сегодня какую‐нибудь интересную игру? – улыбался в ответ я и поворачивался на бок, по шею укутавшись одеялом.

– Ишь, какой хитрый! – с наигранным возмущением восклицала она и, стянув с меня одеяло, начинала щекотать. От прикосновения ее холодных рук я всегда покрывался мурашками, и это мне очень нравилось.

* * *

– Итак, рыцари… – усадив всех нас в ряд, Ляля читала нам приключения из старой книжки про Средневековье. Слушать ее можно было вечно, да и вообще – прекрасным этот детский дом был именно из-за нее. Иногда в такие моменты я задумывался: что же я буду делать, если вдруг она больше не придет? Мысли о возможных причинах, включая ее смерть, снежным комом накатывались на меня одна за другой… И резко прерывались.

Перед глазами всплывала казнь отца и матери. Я видел, как на землю, оставляя кровавый след на площади пятого сектора, упала голова мамы. Выражение ее лица я не смог разглядеть. И помню, как чья‐то рука со словами: «Зачем тебе это?» резко оттянула меня от окна, не давая увидеть смерть отца. Воспоминания эти всегда заставали меня врасплох. Помню, как не мог пошевелиться, как бешено билось сердце и ком в горле не давал позвать никого на помощь.

– Ах ты, дрянная девчонка!

– Не трогайте ее, – отвлеклась от чтения Ляля.

Ее детский голос и меня вот так спасал не раз. Но помогла бы она, если бы я лично обратился к ней за помощью? Научила бы меня бороться с моими кошмарами? Когда я посреди ночи просыпался в слезах и не мог дышать от ужаса всего пережитого? Конечно, она бы помогла…

– Отдай игрушку и иди слушай! – орала на девочку полная женщина средних лет.

– Аврора, она не понимает наш язык. Оставь ее! – В голосе Ляли слышались нотки раздражения.

– По-армянски скажи, вдруг поймет, – грубо ухмыльнулась Аврора, вытирая руки о фартук. Видимо, она только что закончила мыть посуду.

– Je suis… – начала девочка, сцепив в замок ладони и придавив ими куклу на коленях. Кудрявые каштановые локоны, собранные в высокий хвост до плеч, большие черные глаза, длинные прямые ресницы и вздернутый мышиный носик – это была красивая живая кукла с печальным взглядом. Никто не знал ее истории, а она не понимала и не знала никаких других языков, кроме родного. Что это за язык, я узнал гораздо позже.

– Не поймет, – фыркнула Ляля и, подойдя к девочке, протянула руку, уводя от Авроры. Затем, усадив ее к себе на колени, продолжила чтение.

– Игрушку! – напомнила Аврора.

– Пусть оставит. У нас же не тюрьма, – недовольно вздохнула Ляля, заметно раздраженная бессмысленными пререканиями и замечаниями.

– Ох, разбалуешь ты их. Выйдешь замуж, а нам потом что с ними делать? – буркнула Аврора, уперев пухлые руки в бока. Она улыбалась, но брови ее на морщинистом лбу были недовольно нахмурены.

– Любить, – с такой нежностью ответила девушка, что улыбнулась даже девочка, не понимающая сути разговора.

Безмятежный светлый день, когда голос Ляли спасал меня от воспоминаний, всегда подходил к концу, сменяясь страхом вновь заснуть и в очередной раз увидеть кошмар.

И сегодня ужасный сон заставил меня проснуться глубокой ночью. В надежде, что все спят, я судорожно и громко перевел дыхание, затем начал быстро осматриваться.

– Спаси меня. – Чья‐то рука коснулась моего плеча, задевая шрам, который, как всегда, ныл после ночных видений. Обернувшись, я узнал сидящую в тени девочку – ту, что не понимает нашего языка…

* * *

Утром, едва открыв глаза, я тут же вскочил и пробежался взглядом по кроватям. Я помнил, что ночью девочка убежала, заслышав шаги за дверью, не успев рассказать, от чего именно ее нужно спасти. Конечно, я не был уверен, что это не был еще один сон, но тонкая фигура у кровати и ее прикосновение вспоминались очень явственно.

– Дюк, что случилось? Ты не заболел? – раздался сзади обеспокоенный голос Ляли, видимо, ожидавшей, что я опять буду ждать, укрывшись с головой, пока она не подойдет меня будить.

– Нет, я полон сил и энергии, – бурча себе под нос, ответил я, находя нужную кровать. Она была пуста.

Быстро скинув пижаму и надевая на ходу футболку с уже стершимся рисунком, от которого остался только непонятный грязный контур, я вбежал в комнату со столами, где мы завтракали и обедали. Там уже сидели четверо ребят, но ночной гостьи среди них не было. «Может, я опоздал?» – мелькнула в голове нехорошая мысль.

– Дюк, пойдем завтракать, – сказала Ляля, опустив руки на мои плечи. – Кого ты ищешь?

Я только молча помотал головой и поник, садясь за стол.

Сегодня после завтрака нам читали сказку про Русалочку. Волшебные картинки калейдоскопом сменялись у меня в голове, подгоняемые любимым голосом Ляли, и это отвлекло меня от последних событий. Но сказка оказалась коротенькой, и под разочарованные возгласы всех детей, не меньше меня обожающих такие посиделки, Ляля позвала всех играть. Я едва успел занять место возле нее. Многие хотели сидеть рядом, и я поймал на себе множество недовольных взглядов. На мгновение мне даже показалось, что один из ребят погрозил мне кулаком. Но мне было все равно. Хуже моих кошмаров не было ничего, а возле нее я чувствовал себя в безопасности.

Усевшись в круг и сложив ладошки лодочкой, я ждал, когда светленькая, щекастенькая, вечно улыбающаяся девочка проведет между ними своими руками и, может быть, отдаст пуговицу мне. Вот она не спеша приблизилась, коснулась меня, весело глядя в глаза, я почувствовал тепло ее рук, но через мгновение маленькие пухленькие ладошки резво взлетели вверх, и она с хохотом передвинулась к Ляле. Светлые кудри, собранные в высокий хвост, разлетелись по ее плечам, прикрытым лямками однотонного красного платья.

Дверь в комнату со скрипом отворилась. Прервав забавы, все с удивлением обернулись к стоящей на пороге медсестре – та держала за руку девочку, которая не говорила по-нашему. Ляля вскочила и поспешила им навстречу, о чем‐то негромко расспрашивая женщину в белом халате. Остальные ребята продолжали играть, а я повернул голову, изо всех сил вслушиваясь в их разговор.

– Не далась, и все. Закатила истерику. Руками махала, плакала, даже ударила меня ногой. Я так и не смогла взять кровь на анализ. Как ты вообще с ними справляешься?

– Она их любит, – саркастически ухмыльнулась Аврора, подошедшая следом. – Идемте, чайку попьем.

Ляля только молча отвернулась и усадила девочку на диван, а затем, что‐то тихонько сказав ей и чмокнув в макушку, выпорхнула вслед за Авророй.

– Ну, колечко, – уже чуть не плача, сказала Арианна, глядя на меня. Видимо, она звала уже не раз, но я ее не слышал. – Выйди…

– Извини. – Я встал, протянул ей пуговицу и поспешил к девочке.

– От чего тебя спасти надо было? От медсестры? – пытаясь говорить шепотом, обратился я к ней. Она бросила на меня безразличный, усталый взгляд. И так же молча опустила его. Глаза у нее были красными и воспаленными, словно она плакала несколько часов не переставая.

– Ну чего ты молчишь? – я чуть повысил голос.

– Дюк, она не понимает тебя. Рише, попей. – Ляля протянула ей стакан с водой. Тяжело вздохнув, девочка осушила стакан, не обращая на меня никакого внимания.

– Рише? – переспросил я.

– Да, так было написано на ее куртке. Наверное, это ее имя, – ответила Ляля.

Рише окинула ее благодарным взглядом и улыбнулась.

Я задумался о том, как попробовать ее разговорить. В голову ничего путного не лезло. Вздохнув, я взял со сломанного пластикового ящика растрепанную, чумазую куклу в грязном синем платье и протянул ее девочке.

– Это, кажется, твоя. Аврора забрала ее с кровати.

Дождавшись, когда она возьмет игрушку, добавил:

– Скажи, когда будешь готова поговорить.

* * *

По вечерам мы все выходили на прогулку. Каждый день стояла хорошая погода, под куполом было вечное лето, которое поддерживалось большими нагревательными и охладитель? ными агрегатами, установленными под землей, системой труб и вентиляторов, создающей легкие потоки воздуха там, где это было необходимо. Зеленая трава за пределами детских площадок и скупые ряды куцых деревьев без пышных крон создавали обманчивые картины ухоженности и красоты. Иногда шел мелкий теплый дождь, но Ляля объяснила, что он тоже «неживой» и запускают его ночью, по расписанию. Поэтому можно не беспокоиться и играть.

Но все же природа графики людей не соблюдала, и иногда во время прогулки можно было услышать стук капель настоящего дождя о купол. Я надолго застывал, услышав их, и вспоминал раннее детство: в те моменты, когда дождь заставал нас врасплох, отец прятал меня в свою теплую кофту, пропитанную его родным запахом, и спешил со мной на руках до дома, где вручал меня маме… Я все еще, как ни пытался, не мог вспомнить мамино лицо. Хотя до сих пор ощущал ее теплые руки, раздевавшие и вытиравшие меня, и без того почти сухого, и одевавшие в чистую домашнюю одежду. И конечно я помнил, как после этого она поила меня горячим чаем с хрустящими блинами. И как папа, переодевшись, тоже присоединялся к нам и начинал рассказывать, что если гроза проходит быстро, то, скорее всего, Тор в хорошем расположении духа и просто балуется.

Меня отвлек шум. Рише окружили трое парней, и один из них пытался забрать куклу. Я все еще не был уверен, что не вижу очередной сон, где она понимает и свободно общается на нашем языке, но сейчас она молча пыталась отстоять свою игрушку.

– Марк! – поспешил я к ним. – Оставь ее!

Тот оглянулся на меня и отпустил куклу. Рише, не удержавшись, упала, испачкав свое простенькое белое платье.

– Упс, кого‐то Аврора убьет, – засмеялся парень. Он был негласным лидером этой шайки и самым задиристым из всех троих.

– Зачем ты это делаешь? – спросил я, действительно не понимая, почему ему, судя по ядовитой довольной улыбке, нравится кого‐то доводить или унижать.

– Да бесит потому что! – с раздражением отрезал он, и улыбка превратилась в оскал.

– Это патология. Тебе не хватает витаминов… или внимания, – вспомнил я нотации папы о толерантности и терпении.

– Чего? – возмутился он, сжимая руки в кулаки. Возможно, Марк даже не понял, что именно я имел в виду, однако, сделав шаг ко мне, он вдруг скорчился от боли, схватившись за голень, куда его от обиды пнула девчонка.

– Ты дура, что ли?! – крикнул он, на что Рише показала ему язык. Я не смог сдержать смеха.

– Ты чего?! – Митя, друг Марка, замахнулся на «обидчицу». Та в страхе подняла маленькие ручки, но куклу не выронила. В этот же миг я двумя раскрытыми ладонями ударил его в грудь. Митя отшатнулся и согнулся пополам, хватая раскрытым ртом воздух. Бил я несильно, так что, скорее всего, он просто опешил от неожиданности, не представляя, как я так быстро оказался рядом.

– Ты что, не знаешь, что нельзя бить девочек? – угрожающим тоном сказал я, поднимая с земли палку и закрывая собой Рише.

– Так! Что случилось? Что тут происходит?! – резкий голос Ляли раздался сзади, и я, не оборачиваясь, почувствовал, что она со всех ног спешит к нам. Рише подошла и схватила меня за руку, прячась и выглядывая из-за моей спины пугливыми глазами. Другой рукой она все еще прижимала к груди куклу. Я промолчал. Взглянув на девочку, Ляля мгновенно все поняла.

– Марк!

– Она меня ударила! – пискляво пожаловался он.

Ляля недовольно помотала головой.

– Пойдем со мной. Будешь сидеть рядом всю прогулку. Чтобы я тебя видела. А вас, – повернулась она к Мите с его дружком, – чтоб я больше не видела рядом с ней! Понятно?

– Да…

Сердито сверкнув глазами напоследок, Ляля круто развернулась и, схватив Марка за руку, потащила его за собой на лавку. Тот злобно оскалился на Рише, словно готов был зарычать и впиться зубами в ее белую кожу. Затем фыркнул и надул губы. Только когда они уселись на скамью, я почувствовал себя спокойно.

Я не понимал и не понимаю до сих пор, почему меня так взволновали слова Рише, которые вряд ли даже принадлежали ей. Я уже почти поверил в свою шизофрению, но все же решил спросить напоследок:

– Дай угадаю: спасать надо было не от него, да?

Она молча помотала головой. Я оторопел. Мне показалось? Однако было ясно, что, кроме улыбки с остренькими клыками, я от нее сегодня больше ничего не дождусь.

* * *

Лишь через неделю после нашего молчаливого знакомства я понял, о чем она просила.

Ночью, когда по расписанию начал лить дождь, раздражающе стуча по железным подоконникам, я вновь не спал. Услышал, как скрипнула дверь. Такое иногда бывало: или Ляля хотела проверить, закрыты ли окна, или Аврора заходила за какой‐то бутылкой, спрятанной за стопками книг в шкафу. В комнате было темно, поэтому разглядеть вошедшего я не мог. Просто лежал, затаив дыхание. Шаги отдалялись от меня, пришедший уходил к дальним кроватям. Нахмурив брови и напряженно прислушиваясь, я пристально вглядывался в темноту. Тихий писк и приглушенный крик. Глаза раскрылись сами собой, и я едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть. Я ждал, пока закроется дверь, и отчетливо услышал, как чьи‐то ногти царапнули засохшую древесину, а после раздался слабый стук.

Все стихло. Я вскочил и бросился к кровати Рише. Она была пуста!

Не раздумывая, я поспешил следом. Хотел разбудить Лялю, спавшую в соседней комнате, но побоялся потерять ночных гостей в узких извилистых коридорах здания, совсем не предназначенного для детского дома.

Быстро и бесшумно я двигался вперед на носочках, пытаясь не зацепить панельные стены, которые гулким пустым звуком сразу же выдали бы мое присутствие. Каждый раз, забегая за угол, я видел далеко впереди неясные слабые тени, отбрасываемые приглушенными ночными фонариками, и догонял их, стараясь не приближаться вплотную.

Было понятно, что происходит что‐то очень и очень нехорошее.

Я догнал их в подвале. Спустившись вниз по деревянным, местами сгнившим ступенькам, уперся в железную дверь, преградившую путь. Заметив едва различимый пучок света, исходящий от нее, затаил дыхание и прильнул к замочной скважине. Какой‐то мужчина… Я не был уверен, что видел его раньше, но нашивка на плече его куртки говорила, что это работник детского дома. Он бесцеремонно бросил Рише на стул, тонкие белые руки которой были стянуты скотчем, и, сомкнув ладони на ее шее, начал душить.

– Я видел! Я все видел! Ты демон! Такая же, как они! Демон! – возбужденно кричал он, и я испугался. Испугался и оцепенел.

Перед глазами всплыл операционный стол, на котором лежал я. Анестезия не помогала.

– Демон! Настоящий – посмотри на его глаза и клыки. А как кричит. Ему же нормально препарата вкололи. Впрочем, неважно, может, он просто кричит, – доносился откуда‐то сверху суровый и грубый мужской голос. В следующую секунду я почувствовал, что меня режут.

«Спаси меня», – внезапно зазвучали слова девочки в моей голове.

Превозмогая себя, я сделал несколько глубоких вдохов, что далось мне с трудом. Грудь разрывало от боли, но я пришел в себя, ощутив под коленями холодный камень подвала. Дверь была не заперта, я поднялся и толкнул ее. Не рассчитал сил – она громко стукнула в стену с обратной стороны. Губы девочки уже приобрели синеватый оттенок, но она была еще в сознании.

– К… какого черта! – крикнул мужчина, поворачиваясь ко мне. – Еще один!

Он откинул Рише в сторону и, схватив стоявший у стены топор, двинулся ко мне. Приблизившись, неуклюже замахнулся, и я почувствовал запах алкоголя. Мужчина был сильно пьян. Я с легкостью увернулся, и топор застрял в панельной стене.

– Дюк! Рише! – донесся знакомый голос, вслед за которым на лестнице послышались громкие шаги.

Мужчина отвлекся, и я понял, что действовать надо сейчас. Ляля хоть и доброй души человек, но мне придется долго объяснять ей, кто мы на самом деле такие. И что самое страшное – сейчас и ей угрожала опасность.

Я схватил первое, что попалось мне на глаза, – деревянный обломок спинки стула – и с размаху ударил обидчика, тщетно пытающегося вытащить топор из стены, по голове. Наверное, будь он трезвым – в ту ночь я бы снова умер. Страх придал мне сил, и мужчина беззвучно рухнул на землю. Волосы на его виске быстро окрасились в темно-вишневый цвет.

Крик ворвавшейся Ляли разбудил охранника, отсыпавшегося в комнате рядом с подвалом. Он помог связать нападавшего, затем, рывком подняв его, увел вверх по лестнице.

Рише, не обращая внимания на кровь, медленно стекающую с ее коленей (видимо, поранилась о ступени, когда ее тащили в подвал), крепко вцепилась холодными ручками в мою ладонь, прижимаясь ко мне всем подрагивающим тельцем. Ляля повела нас наверх с широко раскрытыми от ужаса глазами. Там уже собрались все взрослые, которые были в здании, а также несколько детей, включая Марка. Нас отпоили горячим чаем, который приготовила и принесла Аврора.

Дождавшись приезда полиции, я все рассказал следователю, скрыв лишь некоторые детали и причины нападения.

* * *

– Сегодня ты герой, Дюк. Ты молодец! – После нескольких часов допросов и расследований мы наконец‐то снова остались одни. Ляля пыталась подбодрить меня, но я слышал, какой тревогой был полон ее голос, и чувствовал дрожь в руках, гладивших мои плечи и обнимавших Рише. – Герой же, да, милая?

Рише ответила мне легким кивком. Заметив это, Ляля вздрогнула:

– Она сейчас кивнула?

– Не-е-е-ет, – наигранно безразлично протянул я, притворно зевая, чтобы отвлечь ее. – Она же не понимает по-нашему.

– Да… Ты прав, – тяжело вздохнула Ляля.

* * *

Уже светало, поэтому нам с Рише разрешили спать до обеда. Завтракали, точнее, обедали мы вдвоем, и, когда Аврора куда‐то отлучилась, приятный голос подруги прервал тишину:

– Спасибо, – прошептала она.

– Обращайся. Если не секрет, зачем ты притворяешься, что не знаешь нашего языка?

– Люди думают, что я не понимаю, и говорят при мне много-много лишнего. Чего при тебе бы не сказали.

Меня слегка задело это, но она была полностью права.

– Например?

– Например, что дети пропадали. Два в младшей группе и три в старшей.

Я задумался. В голову лезли самые скверные мысли, и я пытался их отогнать. Но Рише, не щадя моей сентиментальной души и не скрывая никаких подробностей, позже расскажет мне, что тела этих детей нашли на территории детского дома, погребенные совсем рядом. Расскажет, как этот мужчина, работающий новым охранником, давая показания, кричал о черных глазах и жабрах у этих «демонов» и что он всего лишь пытался спасти человечество. И, наконец, расскажет, что такое «спасение» довело его до смертной казни.

Так у меня появилась Рише.

– Аврора пару раз проговорилась, что пропадают дети. Ну, и я как‐то ударилась ногой, вот тут. – Рише провела тонким указательным пальцем по своей бледной голени. – Так больно было, что я едва дыхание перевела… И он заметил эти штуки на моей шее. – Она, широко открыв глаза, показала на свою шею. – Этот охранник, он начал следить за мной. Однажды попытался схватить меня за руку в коридоре, но я от испуга взвизгнула, и Ляля меня спасла. Ну, много ума не надо, чтобы сложить два плюс два и понять, что я буду следующей. Тогда я и обратилась к тебе. Видела, как ночью ты переставал дышать, и тогда у тебя… на шее… Не видела, что у тебя глаза фиолетовые. Как ты это сделал? Когда ты вбежал, они были фиолетовые.

– Я это контролирую. Меня папа научил. – Я задумался. – Твой тебя не учил?

– Не учил, – задумчиво протянула подруга, и мы замолчали. Я попытался представить, как бы все прошло, если бы не Ляля, и понял, что, если бы мы сбежали, нам бы никто потом не поверил.

Глава 2

– Интересно, как она нас нашла? – незаметно для себя я сказал это вслух, и моей собеседнице не составило труда догадаться, о ком именно я говорю.

– Ляля говорит, ее кто‐то разбудил. Думает, что это был ты. Слишком громко хлопнул дверью.

– Да, неловко вышло.

Рише улыбнулась, и у меня потеплело на душе. Я беззаботно улыбнулся ей в ответ.

* * *

С того момента мы стали проводить намного больше времени вместе. Даже ночью. Проснувшись от очередного кошмара и переведя дыхание, я искал глазами новую подругу, садился у ее кровати и – по ее же просьбе – будил. Мы сидели так вплоть до шороха за дверями. Аврора будила Лялю и уходила за завтраком, хлопая дверью. Это был сигнал для нас: пора расходиться.

– Пора, – прошептала Рише.

– Я опять не услышу тебя ни разу за весь день? – глупо спросил я, прекрасно понимая, что так надо. Вспомнил, как она рассказывала: «Сижу у медсестры, а она говорит, что вряд ли эти дети живы. Поворачивается, смотрит на меня как на врага, а я как дура улыбаюсь». Я понимал, что ей действительно стоит играть эту роль, пока она может. Окружающие считали, что она не понимает меня, и объясняли наше сближение тем, что произошло в подвале. И это тоже было правдой – но только частью ее. Рише – лучшее, что случилось со мной за всю жизнь.

– Не задавай мне вопросов, – умоляюще произнесла она. – Я очень хочу тебе ответить. Боюсь, что могу не удержаться. Тогда стану бесполезной.

– Прекрати. – Последняя фраза мне не понравилась. – Будешь так говорить – я сам всем расскажу.

Рише широко раскрыла свои черные глаза и обиженно прошептала:

– Это… довольно грубо.

– Прости. – Я сел обратно на холодный грязный линолеум с узором, давно потерявшим все краски. – Но с твоей стороны это тоже грубо. Звучит так, словно я тебя использую.

– А это не так? – Большие черные глаза собеседницы перестали выражать наигранную тревогу. Ее сменило равнодушие, показывающее серьезность провокации.

– Скорее, это ты меня использовала. – Я был действительно обижен за ее колкий комментарий и в этот момент надеялся задеть ее не меньше. Наивный, я был уверен, что нашел друга, а друг был убежден, что я его использую.

Сжав руки в кулаки, я молча встал с пола. От обиды я даже не стал вытирать ноги от впившихся мелких камней, которые ребята принесли в спальню с грязной одежды. Улегся на кровать, укрылся с головой одеялом, а Рише так и осталась сидеть, прислонившись спиной к стене. Это стало понятно после тревожного вопроса Ляли:

– Уже не спишь?

– Кто там? – донесся недовольный голос Авроры.

– Рише. Может, кошмары замучили? Стоит еще раз вызвать психолога?

Аврора вздохнула. Она была не очень‐то ласкова и внимательна к детям, но сердце у нее все же было.

– А толку? Не понимает ведь. Страшно представить, как ей придется выживать без знания языка. Ее давно надо было бы отдать на занятия. Эти твои попытки обучать самой проку не дадут. С ней надо специалисту работать.

Ляля промолчала, отвернулась и принялась будить детей.

– Дюк, храбрый ты рыцарь, вставай. – Она не торопясь стянула с меня одеяло и коснулась холодными подушечками тонких пальцев моей щеки.

– Я не хочу. – Я все еще был задет словами Рише, вставать совершенно не хотелось. Я все анализировал: что же я сделал не так?

– Вставай, а то Аврора ругаться будет. Что у тебя случилось? – Она села рядом на кровать, запустив свои холодные пальцы в мои лохматые волосы. Я понимал, что нужно либо все рассказать, либо перестать так себя вести.

– Ты же рыцарь, а не капризная принцесса, – сказала Ляля, словно прочитав мои мысли. Я молча встал, признавая ее правоту.

Пытался вести себя так, будто ничего не случилось, но без Рише: не сел с ней рядом, не пододвинул стул, не помог убрать тарелку. Но сегодня, как назло, подошла наша очередь дежурства на кухне. Мы уже давно распределили свои обязанности: я собирал посуду и протирал столы, а она досуха вытирала тарелки после того, как их вымыла Аврора. Все бы ничего, она же всегда молчит, но сегодня это молчание было особенно гнетущим. Облако из обид и недосказанных извинений висело над нами, грозя большим ливнем, а мы лишь то и дело переглядывались, ничего не предпринимая. Так, в тишине, и провели все время, пока помогали Авроре.

Когда мы закончили и собрались на улицу, мокрая бледная ладонь подруги скользнула в мою. Но я был все еще обижен. Освободив руку, я отстранился от нее, просто отвернувшись. Однако что‐то заставило меня взглянуть на девочку – возможно, беспокойство. И совершенно неожиданно я увидел, что ее черные глаза вот-вот наполнятся слезами. Тяжело вздохнув, я протянул ей руку.

Ближе к обеду и без того невеселую ситуацию усугубило плохое настроение Авроры. Она то и дело начинала что‐то искать, недовольно бурча под нос нечто неразборчивое, сильно напоминающее проклятия вперемешку с угрозами.

– Сдается мне, я его не потеряла…

– Все еще не можешь найти телефон? – вздохнув, спросила Ляля, опуская глаза на грязную после полдника посуду на столах.

– Да. Наверное, поищу в спальне после сна. Так, дети, игрушки собираем и спать. Быстро! – недовольно повысила голос женщина. – Раньше уснете, раньше проснетесь…

Как я ненавидел этот момент! Будучи переполнен энергией, я должен был ложиться в кровать и валяться там целый час! Думаю, если ад все‐таки существует, то это – одна из коварнейших его пыток. Небрежно закинув одежду на изголовье кровати, я неохотно повалился на матрас и, укутавшись с головой, начал пальцем ковырять облупившуюся краску со стен. Дверь захлопнулась, и я услышал чьи‐то быстрые шаги. Я даже не успел поднять голову, как привычно монотонный недовольный голос Авроры раздался в тишине:

– Рише, на кровать!

Я почувствовал, как она вздрогнула – или это вздрогнул я, встретившись взглядом с ее испуганными глазами? Девочка стояла на полпути ко мне.

Аврора, оказывается, осталась нас караулить, а когда она остается в это время в комнате, усаживаясь на краешек моей, ближайшей к двери, кровати, то, получив по рукам за испорченную стену, засыпаю даже я.

Пока мы нехотя ужинали, потирая глаза, Аврора под видом уборки искала телефон. Через некоторое время раздался ее властный голос из комнаты:

– Все идут гулять. Дюк, ты остаешься!

Мое сердце вздрогнуло и остановилось. Ее тон не предвещал ничего хорошего.

– Хорошо! – твердо ответил я. В конце концов, может, ей просто нужна помощь?

Нет. Авроре не нужна была помощь. Она, размахивая маленьким корабликом с порванной ниткой, то и дело переходя на крик, спрашивала:

– Где телефон? Это было у тебя под кроватью! Это брелок с моего телефона!

– Я… Я не знаю, я не трогал его…

– Аврора, тебя даже на улице слышно! Дети перепугались! – вмешалась Ляля. За руку она держала Рише. – Остановись! Он говорит правду…

– А кто тогда? – с иронией спросила Аврора, приняв свою любимую позу – уперев руки в широкие бока, прикрытые синим фартуком.

– Расскажи, Рише.

И хоть глаза мои были широко раскрыты, они казались узкими щелочками в сравнении с глазами Авроры спустя пару мгновений.

– М… Марк взял ваш телефон, оторвал кораблик и положил под подушку Дюка… Я сама видела это.

Стоило женщине услышать этот детский тонкий голосок, свободно говорящий по-нашему, как она тут же рухнула на стул, утирая фартуком пот со лба.

– Он прячет его в шкафу… Под бумагами. Ночью берет и играет. М… можете поймать его на этом…

Аврора недоверчиво нахмурила брови, тем не менее не сумев спрятать улыбку.

– Вот это событие, кто заговорил…

Она направилась в комнату и зашелестела бумагами. Когда женщина вернулась с пустыми руками, мне показалось, что сердце снова остановилось. Теперь наказание ждало и Рише! Услышав тяжелый вздох Авроры, я успокоился.

– Она права. Заберу ночью. – Вдруг она рассмеялась. – Она все это время нас понимала, да?

Ляля по-доброму усмехнулась:

– Похоже на то…

– Топайте на диван, Рише. Ляля, гуляй дальше. Как ни в чем не бывало.

– Зачем заговорила? Сами не разобрались бы, что ли? – недовольно шепнул я, вместо того чтобы сказать «спасибо». Рише только молча опустила голову, перебирая в пальцах подол юбки ее любимой куклы. Я ведь знал зачем. Упертая. И она молчала. Молчать у нее выходило лучше всего.

– Спасибо, – все‐таки буркнул я.

Тут раздался звонкий голос Авроры, он был весел до неузнаваемости.

– Эй, шпионы, помогите-ка на стол накрыть! – засмеялась она. Аврору определенно позабавила ситуация с Рише и нахождение телефона.

* * *

Ночью я не мог уснуть. Ведь Марк мог и не пойти за телефоном, мог уснуть и проспать, а мог подкинуть его мне… Опять эта пытка. Лежать на кровати, не шевелиться, делать вид, что спишь. Я был слишком взволнован, даже впасть в очередной кошмарный приступ не мог.

Полил дождь, наигрывая на металлическом подоконнике заунывную мелодию, раздражающую каждым своим звуком. Запускать дождь стали чаще и раньше. Солнце нагревало купол сильней, возможно, снаружи было лето. А вот под куполом время года не менялось.

Шорох. Марк побрел к шкафу. «Дурак!» – подумал я, и мне стало невероятно жаль его. Ведь теперь ему влетит. Он не был мне другом, но я весь вечер молился, чтобы он не брал телефон. Чтобы Аврора просто отпустила всю эту ситуацию. Может, она уснула и я смогу его предупредить…

– Ага! – Широкий силуэт зашевелился. Аврора прекратила делать вид, что спит, села, поскрипывая старым диваном, и рукой дотянулась до переключателя. После звонкого щелчка комнату озарил свет. – Я так и знала.

Марк побледнел, руки его затряслись, и телефон выпал. На него уставились во все глаза те, кто еще не спал.

– Я… я…

– Дюк, пойдем с нами! – Аврора с трудом встала с кровати, выключила свет и повелительно прочеканила: – Остальные – спать!

– Я… Я хотел поиграть… – всхлипывая, проговорил Марк, сжимая и разжимая руки под столом. Кожа у нас покрылась мурашками, ведь сидеть в одних трусах на холодных деревянных стульях было не очень‐то приятно.

– А Дюка зачем подставил? – неловкое молчание прервал прекрасный голос Ляли.

– П… просто… Я не хотел…

– Ну как не хотел? – всерьез удивилась Аврора. – Марк, ты парень, так что умей отвечать за свои поступки! Имей мужество.

– Извините…

– Марк, это чужая вещь. Аврора не один месяц долго откладывала деньги на этот телефон. К тому же… ты подставил Дюка. – Ангельский взгляд Ляли всего на секунду упал на меня, но я ощутил невероятное тепло. Меня переполняло чувство значимости. Она с особой нежностью отстаивала мою невиновность. – Марк, пойми же, вы… мы все в одной лодке плывем. Мы – те дети, которым всего придется добиваться самим. Если у тебя не будет денег на еду, на тот же хлеб, то кроме нас тебе некому будет позвонить и попросить помощи. Мы никому не нужны. Мы здесь – одна большая семья. Только мы сможем друг другу помочь. А ты уже подставляешь других, так подло… Следующее воровство не обойдется обычным разговором. Неужели ты не понимаешь этого?

По щекам Марка покатились безутешные слезы, он заревел навзрыд и протянул руки к Ляле. Девушка быстро обогнула парту и, присев, обняла рыдающего парня.

– Мы – твоя семья. Хорошо?

Я видел, как он кивнул. Судорожно сглатывая, я сам едва сдерживался, чтобы не заплакать от осознания того, что мы действительно остались одни.

– Извинись перед Дюком, ладно?

– Прости, – прошептал он.

– Ничего. – Я выдавил улыбку. Злости на него не было, скорее, я сопереживал ему.

– Пойду принесу полотенце. – Ляля, словно вспорхнув в своем белом летнем платье, поднялась и пошла в ванную. Аврора же направилась к двери, оставив свой телефон на зарядке.

– Я не буду тебя больше обижать, – тихонько сказал Марк, когда мы остались вдвоем.

– Хорошо. И Рише тоже не трогай, ладно?

– Почему это? – возмутился Марк. – Может, я хочу!

– Зачем? – Меня слегка напугала эта перемена в его поведении.

– Может, она мне… нравится!

– Так скажи ей об этом.

– Она же не понимает. – Он забавно развел руками.

– Тогда веди себя так, чтобы понимала.

– Но она обиделась на меня… Игнорирует – и все.

– Ну конечно, ты же ее обижал!

Спор прервала идущая к нам Ляля. Она старательно протерла мокрым кончиком полотенца зареванное лицо Марка и сказала, одарив нас своей доброй улыбкой:

– Так, малыши, спать!

* * *

Под утро, когда все еще спали, я хотел разбудить Рише, но она уже уселась на своей кровати в позе лотоса и поглядывала на меня. Вздохнув, я сел рядом и стал рассказывать ей о вчерашнем вечере, чтобы нарушить неловкое молчание. На фразе о том, что мы остались одни, она тоже заметно поникла. Возможно, где‐то в глубине души мы все еще ждали своих родителей. Ждали, когда они откроют дверь, позовут с порога по имени или воскликнут, как делала моя мама, забирая меня из сада: «Где мое солнышко?»

Я видел смерть матери. Видел ее публичную казнь: как от тела отлетает голова, оставляя кровавый след, а затем вокруг нее расползается густая красная лужа. Но я все еще ждал ее. До сегодняшнего дня, когда осознание утраты наконец пришло ко мне во всей своей полноте. В сегодняшнем сне она не тянула ко мне руки, не звала по имени. Во всех последующих снах она просто прощалась. Просто махала рукой и уходила.

– Рише, ты ждешь своих родителей?

Она подняла на меня глаза, отрываясь от своих мыслей.

– Нет, – последовал короткий ответ. – У меня была только мама. Посол Франции, приехала на мирные переговоры. И ее убили, – голос Рише был полон холода, в нем я не слышал ни сожаления, ни горечи.

– Ты скучаешь по ней?

– Конечно скучаю, Дюк! – И тут она вдруг зарыдала. Какой же я дурак!

Тут же подскочил к ней и стал обнимать, гладить по голове, а когда она немного затихла, решил попробовать разрядить обстановку.

– А ты Марку нравишься, – прошептал я, вновь запустив ладонь в ее волосы.

Она усмехнулась, вытирая слезы. Так, коротко и быстро, но усмехнулась.

Зато утром, когда Марк отодвинул ей стул, она выразила ему благодарность, с милой улыбкой оголив белые клычки и присев в изящном реверансе – насколько вообще возможно сделать реверанс изящно в тонком летнем платье.

Глава 3

Я не помню тот день, когда мы последний раз выходили провести беззаботные часы вместе. Слишком быстро на нас рухнула рутина взрослой жизни.

Каждый из нас занял свою маленькую квартиру в сиротском муравейнике, и наши пути окончательно разошлись. Тринадцатиэтажный дом у самых окраин купола, чьи десять корпусов были слиты в один длинный, словно бесконечный, ряд, насчитывал более двух тысяч квартир. Хотя квартирами эти тесные комнатушки в двадцать метров назвать было сложно. Каждому выпускнику сиротского дома выдавалась одна такая комната. Помимо того что они зачастую были либо пусты, либо с минимальным набором мебели, обязательным условием проживания была оплата счетов, и совсем неважно, работаешь ты или нет: задолженность в три месяца – и ты живешь на улице.

Да, нам давали образование: двухнедельное обучение – и корочка, которую тоже надо было оплатить. Но самой большой проблемой для живущих в этих корпусах оставался поиск работы. Нас выпускали из детского дома целыми партиями каждый год, и мы составляли огромную конкуренцию тем, кто еще не стремился уйти на пенсию. Рабочих мест никогда не хватало, чем и пользовались недобросовестные работодатели. Они сразу искали себе ребят, которые согласны работать сутками за копейки, и находили – ведь эти дети не знали цену труду, не знали, какие деньги зарабатывают люди на нормальной работе с девяти до шести с обеденным перерывом. И становились легкой добычей для мошенников.

Одним из таких ребят стал мой одногруппник Марк. Он хватался за любую работу, изматывая себя. Со временем я даже перестал узнавать его. Этот озорной парень, который вроде и был мне другом, но не раз становился зачинщиком наших драк, быстро потух. Свет в его глазах поблек, тело истончалось с каждой неделей, лицо все больше бледнело. Причиной тому была двоюродная младшая сестра. Он и его двойняшка Рита из кожи вон лезли, пытаясь облегчить малышке жизнь. Таисии не повезло. Ее тяжелая форма бронхита разрушала легкие, и без правильного лечения медицинская сестра (ведь для детдомовских детей нет врача, что злило меня больше всего!) гарантировала ей скорую и мучительную гибель. Лекарство не могло вылечить Таю, но хотя бы прекращало приступы и заглушало боль.

Они считали себя настоящей семьей. В детстве Марк без умолку рассказывал о сестрах, часто расспрашивал Лялю о них и познакомил с Ритой на одной из прогулок. Несмотря на то, что они был двойняшками, Рита с Марком не были похожи. Марк темный, худой, с острыми скулами и таким же острым носом, неровным после перелома – наказание отца. Рита же была с двумя светлыми косами, большими радостными глазами, ямочками на щеках и более аккуратным острым носиком. Но и это все исчезло. Ямочки и щеки как‐то резко перешли в выразительные скулы, а спортивная, подтянутая фигура превратилась в очень худенькую. Будние дни она проводила за работой в парикмахерской, ночи тратила на тренировки, а в выходные уезжала в третий купол – на съемки.

Я узнал это случайно. Как‐то она торопилась к Марку, но не дошла. Понурая и уставшая, не нашла в себе сил подняться по ступеням, и я, идя следом, поймал ее в воздухе, совсем бледную, невесомую… и без сознания. Бережно отнес в свою комнату, уложил на единственную койку и укрыл одеялом, а когда она пришла в себя – выслушал рассказ о том, как она устала и что ей даже не приходится сидеть на диете, потому что есть попросту нечего. Одни лекарства для сестры стоят ее месячной зарплаты парикмахера, а заканчиваются раз в две недели. Зарплату Марка, как обычно, задерживают, а Тая может задохнуться в любой момент.

Я заметил, как при упоминании о Марке руки ее неожиданно затряслись, и едва успел поймать чашку, выскользнувшую из тонких пальцев.

– Дюк, я не могу так больше… – Из глаз ее побежали слезы, оставляя след на ярко накрашенных щеках.

Я не знал, как ей помочь. Я вообще мало что понимал в помощи и поддержке. Единственной девушкой в моем окружении была Рише.

Видимо, поняв, что ничего от меня не дождется, Марго перевела дыхание и начала успокаиваться. Я видел, как опускается и поднимается ее грудь, обтянутая тренировочной майкой. Надеюсь, до спортивного зала она еще не добралась. А то как бы Марку не пришлось нести ее оттуда на руках.

– П… прости.

Она попыталась улыбнуться, и у меня отлегло от сердца. Но стоило ей увидеть сообщение на телефоне, как она вновь готова была разрыдаться.

– Что такое? Что случилось?

– Марк задерживается на работе. Я думала подремать у него немного, чтобы потом он проводил меня на поезд. Я просто правда не могу уже нормально двигаться. Я очень хочу есть…

Раздумывая над тем, что же я могу ей предложить, я понял, что, в общем‐то, ничего. Мой старенький крошечный холодильник, напоминавший скорее коробку, в которых довоенные автомобилисты хранили пиво или лимонад, подавляющую часть времени был совершенно пуст. А тут еще Рише вытащила шнур из розетки, мотивируя это экономией энергии, а значит, и моих скудных средств.

Быстро перебрав в голове возможные варианты, я вспомнил, к кому можно обратиться. Попросив девушку подождать несколько минут, я нацепил свои истрепанные тапки, оставшиеся со времен сиротского приюта, вышел из квартиры и направился вправо по коридору. Через три двери от меня жил мой товарищ, имеющий приличный заработок и, как следствие, полный еды холодильник. Зная о моей нелегкой жизненной ситуации, он уже не раз звал меня к себе – подкрепиться «чем бог послал». Он всегда говорил это с легкой улыбкой, не желая смущать меня своими доходами, но я‐то знал, что бог тут совсем ни при чем.

Айзек был компьютерным гением – с самой большой буквы. Я сам, конечно, не был бездарем и кое-что соображал в этом, но, глядя на то, как пальцы друга пляшут по клавиатуре с такой скоростью, что сливаются в одно размытое пятно, понимал, что до его уровня мне дальше, чем гусенице от нашего муравейника до пика здания Правительства в пятом секторе. У него всегда хватало заказов на программирование всех видов и вариантов: от написания простейших алгоритмов по расчету затрат домохозяек на корм для кошек до ремонта операционных баз и систем безопасности на весьма серьезных предприятиях.

Подойдя к нужной двери, я прислушался и решительно постучал в нее кулаком.

– Айзек, открывай! Я знаю, что ты дома! – крикнул я и, вдобавок пнув дверь ногой, уперся кулаком в бок, ожидая нерасторопного приятеля. Конечно, это было лишнее, но у нас с ним с первого дня знакомства завязалась традиция ломиться друг к другу в гости.

– Ну, дверь сломаешь! Ну, Дюк! – послышался его высокий, почти женский голос. Спустя несколько секунд дверь отворилась. Невысокий парнишка в спортивных штанах, мятой рубашке и небольших очках, как всегда, чуть кривовато сидевших на его переносице, неторопливо провел ладонью по голове, запуская тонкие длинные пальцы в густые волосы, коротко зевнул и уставился на меня непонимающим взглядом. Я вопросительно глянул на него, и он, спохватившись, отступил в сторону, впуская меня в квартиру.

Стоило мне переступить порог, как я погрузился во мрак. Айзек работал в основном дома, давно привыкнув к полутьме, когда ничего не отвлекает от монитора и клавиатуры. Единственное окно его муравьиной комнатушки было постоянно прикрыто, настенные и настольные светильники отсутствовали или были сброшены в один из ящиков большого шкафа у стены, а одинокая лампа под потолком включалась чуть чаще, чем никогда. Уловив запах подпорченной пиццы, я не решился пройти дальше коридора. Айзек усмехнулся, но, поймав мой встревоженный взгляд, подобрался и посерьезнел.

– С чем пожаловал?

– Ты не поверишь, Айзек. Мне нужна помощь. Твоя и… твоих запасов.

Эти слова дались мне непросто. Никогда не понимал людей, которые, будучи целыми и здоровыми, с двумя руками и ногами, попрошайничают у прохожих. Я бы, наверное, сгорел со стыда при первой же попытке и скорее предпочел бы сдохнуть от голода.

Он даже глаза вытаращил, не веря своим ушам. Я столько раз отказывался от его предложений поделиться, что он давно махнул на свои попытки рукой, повторяя их просто из вежливости. И сейчас выглядел так, будто услышал голос с небес. Кивнув, развернулся и едва ли не побежал к холодильнику, словно боясь, что я передумаю.

– У тебя важный гость?

– Рита, – коротко ответил я, стараясь не схохмить, хоть и очень хотелось.

Все дело в том, что Айзек был самым стеснительным парнем из всех, кого я только знал. Даже когда просто стоял рядом с любой девчонкой, он моментально краснел и опускал глаза, сильно заикался и путался в словах. Короче, выглядел полнейшим идиотом. А уж если у него что‐то спрашивали, невзначай касаясь руки, бедный парень рисковал получить сердечный приступ, начиная усиленно глотать воздух так, будто это последние вздохи в его жизни. Зная все это, я не обходил стороной возможность лишний раз его подколоть, посмеиваясь над бурной ответной реакцией. И в этот раз она меня позабавила.

Услышав имя, парень резко вздрогнул, и до меня донесся звонкий стук. Разглядев в полумраке, как он усиленно чешет голову, я понял, что Айзек треснулся макушкой о ручку холодильника.

– Р…Рита? Дюк, можно…

– Можно, – улыбнулся я.

* * *

А началось все с того, что еще в детском доме, в своей группе, несколько девочек знатно загнобили его, и теперь он замкнулся в себе и в своей комнате – в том месте, где ему не нужно разговаривать ни с кем.

Я и познакомился‐то с ним случайно. Во время одного из ночных распитий чая у Рише в руке лопнул стакан с кипятком, и я начал стучать в соседние двери в надежде попросить у кого‐нибудь медикаменты. Но все крепко спали после тяжелых будней, а кто‐то был на ночной смене. Только Айзек открыл. У него я и одолжил пену от ожогов. Я сразу обратил внимание на то, что она довольно дорогая. Зная нравы и нелегкую нищенскую жизнь сирот, я ждал, чего же он потребует взамен. Однако Айзек, коротко взглянув на меня поверх очков, просто попросил вернуть ее, когда смогу, и закрыл передо мной дверь. Я так ошалел, что еще несколько секунд стоял у его квартиры с вытянутой вперед рукой, в которой покоился заветный флакончик, и очнулся лишь от звона разбитой где‐то вдалеке бутылки.

А когда я возвращал ему флакон, уже вместе с Рише, которая хотела лично поблагодарить парня, я спросил, что должен за услугу. Поморщившись, он молча впился глазами в тонкие перебинтованные пальцы моей подруги и закрыл дверь.

– Он что, не умеет разговаривать? Или ты уже что‐то натворил?

Я растерянно помотал головой:

– Он разговаривал со мной, честное слово.

– Но он же…

– Может, не в духе?

Немного обсудив эту тему, мы даже заключили с ней пари.

Через пару дней Рише захотела повторить попытку. Не жалея своей скромной зарплаты, купила в знак благодарности для него пончик. Но ей не открыли, наверное, Айзека не было дома, и девушка оставила подарок возле его двери.

Еще через неделю я обратился к нему с просьбой помочь передвинуть мебель. Он не обладал атлетической фигурой, но и худым, как других мастеров клавиатуры в наше время, его было трудно назвать. Айзек был вполне нормального телосложения, всего на полголовы ниже меня. Его длинные, закрывающие лицо волосы выбивались из неряшливого светлого хвоста, но уже после первых нескольких минут работы он небрежно зачесал их назад, и я наконец разглядел его лицо: высокие острые скулы, прямой короткий нос, большие темно-зеленые глаза и тонкие поджатые губы – все это в совокупности делало его немного похожим на хорька.

– Так ты не разговариваешь с девушками?

Сделав глоток пива, я понял, что ответа не будет.

– И о девушках, да?

Улыбка не сходила с моего лица, а пальцы быстро набирали сообщение Рише. В нем я подтвердил, что проиграл спор.

* * *

Он быстро схватил палку колбасы, буханку хлеба, подцепил на палец дорогущий термос – и поспешил в мою квартирку.

– Давай помогу! – крикнул я вслед, но он даже не обернулся. Подбежав к нужной двери, рывком отворил ее и застыл на пороге, медленно опустив руки. Заглянув внутрь, я увидел, что Рита уснула, свернувшись клубочком на моей кровати.

– Видимо, очень устала, – удивленно прошептал я, но что‐то внутри подсказывало, что так и должно было случиться.

Мы почти час пили с ним чай, закусывая его бутербродами. Не знаю, на кого работал Айзек, но такую вкусную колбасу, да еще и в таком количестве, я ел впервые. Он сбегал к себе за синим ланч-боксом с динозавром, аккуратно сложил туда четыре больших бутерброда и оставил его вместе с термосом в пакете возле вещей Риты. Еще раз с умилением и грустью взглянув на спящую девушку, Айзек повернулся, уже собираясь прощаться.

Но едва он открыл рот, как раздался стук в дверь – очень тихий, робкий и неуверенный. Я подумал, что за дверью стоит незнакомец, но, отворив ее, замер, а спустя секунду меня остро кольнула жалость. На пороге стоял очень бледный худой парень, и, хотя его грязные неряшливые волосы скрывали лицо, я видел, как он отводит глаза.

– Рита написала, чтобы я забрал ее отсюда.

Я молча отошел, чтобы он увидел спящую сестру. Марк, слегка прихрамывая, протопал в комнату. На Айзека он даже не взглянул. Если вообще его заметил.

– Марго, – прошептал он и тут же закашлялся. – Вставай.

– Слушай, Марк, я могу и сам ее проводить, – вклинился я. Поезд был поздний, а Рита всегда боялась ходить одна вечерами. Она очень следила за собой и своим имиджем фотомодели и заслуженно считалась первой красавицей на весь муравейник. Марк, еще до того, как бесконечная тяжелая работа стала полностью забирать его время, оставляя лишь небольшой кусочек на сон, не раз ввязывался в драки на улице из-за грубых приставаний к сестре. Теперь все, на что его хватало, – не уснуть в автобусе до вокзала и обратно. Но я и в этом уже сомневался.

– Я сам.

– Упертый ты баран, иди выспись! – раздраженно высказался я.

Он вздрогнул, но я знал, что не зря, ведь знаю этого человека как свои пять пальцев. Разумные доводы и решения никогда не были его козырем. Только наглость и сила. Я вспомнил наши частые драки, и у меня невольно свело скулы. Никто не мог вывести меня из себя быстрее, чем этот тип.

– Я соскучился по ней, Дюк, – ответил он почти шепотом. – А она уедет. Надолго. Потом еще и обидится очень.

Мне стало неудобно и слегка стыдно. Он был прав. Марго ведь и впрямь обидится. Все, благодаря чему они еще не вылетели из этого колеса тяжелой жизни, была вера в их непоколебимую семейную любовь.

– Марк, посмотри на себя. Ты даже вовремя не уйдешь. Поезд уезжает после комендантского часа.

Он промолчал, о чем‐то задумавшись.

– Ты передашь ей мои извинения?

– Конечно.

Еще с минуту он всматривался в ее острые черты лица, и только после того, как нежно убрал светлый локон за ухо и поцеловал сестру в щеку, поднялся с пола. Было заметно, что это стоило ему немалых усилий. На пороге он остановился и, не глядя мне в глаза, прошептал:

– Вам скоро выходить.

Я кивнул, глотая досаду и сожаление из-за этого придурка. Неужели он так легко сдался? И даже не поспорит со мной?

Тяжело вздохнув, я постарался думать о другом и попросил Айзека, все это время неподвижно стоявшего у стены, задержаться еще ненадолго. Он согласился, и мы неторопливо продолжили пить чай.

– Слушай, а ты уже нашел новую работу? – Айзек не был уверен в уместности этого вопроса, а моя приподнятая бровь и вовсе смутила его, заставив спрятать лицо за надтреснутой кружкой Рише. У нас было не принято затрагивать тему трудоустройства, если собеседник не начинал ее сам. Похвастаться успехами могли единицы.

– Да, в магазине продуктов буду работать. Вчера на собеседовании был. В понедельник начну.

– А Рише?

– Она пока не будет работать официально, ищет подработку. Пока в няньки подалась. Но я хотел попросить тебя научить ее программированию.

– Так это ты для нее книгу просил?

– Да. – Я улыбнулся, выпрямив спину и потянувшись вверх. Суставы жалобно затрещали.

– Ей… будет сложно, – замялся он.

– Она не сможет вернуться работать официанткой. И мне тоже запретили. Корочки можно выкинуть, – невесело усмехнулся я и, взглянув на поникшего собеседника, спросил: – Или ты сейчас говоришь о том, что хотел бы предложить ей свою помощь? – Моя улыбка стала еще шире. Каким же это мне показалось забавным!

– Ну… Ты знаешь, я навряд ли смогу объяснить ей что‐то наедине. Только если ты будешь с нами…

– Но ты не против? Я оплачу часы, которые ты на нас потратишь.

– Я рад компании… – вновь замялся он. – А… что произошло, если не секрет? Я слышал, что она выплеснула горячий чай на… парня, который к ней приставать начал. А ты еще и проводил его на выход, – он сделал паузу, словно не зная, стоит ли ему договаривать, – да так, что его при смерти увезли в больницу.

Я уже не сдерживал смеха. События того вечера обрастали новыми подробностями с каждым часом. Еще немного – и станут легендой.

– Парень шлепнул ее, это да… Но чай был не горячий. – Я задумался. – Чай был алкогольный мохито, если я правильно помню. И я его даже не ударил. Рише не позволила. Просто выкинул на улицу.

Айзек сглотнул, и глаза его забегали. Первый раз я видел такую реакцию.

– Да брось, ты ведь не собирался ее обижать?

Он беспомощно улыбнулся шутке и молча помотал головой. С кровати раздался шорох, и мы одновременно повернули туда головы. Рита сладко потянулась, отчего ее маечка натянулась и оголила ровный живот. Приподнявшись, она потупила взгляд, а затем быстро переключилась на что‐то «важное» в телефоне.

– Дюк… – прошептала она и закусила губу.

– Да? – Я улыбался, ожидая понятного вопроса. До чего она была мила. Тревожное личико, взъерошенные длинные светлые волосы, нежно-розовые на концах, и по-детски невинные карие глазки.

– Я совсем обнаглела, да?

– Нет, – усмехнулся я. – Все в порядке. Я всегда рад тебя видеть.

Я так проникся фразой Ляли о том, что все мы – выпускники детского дома – одна большая семья, что действительно многих воспринимал как братьев и сестер. Тем более – Марка. Он был раздражающим младшим братом, вечно психующим, с обязательной фразой «Я сам!», а Рита – младшей сестрой, за которую я не раз заступался. Марк знал, что Риту можно мне доверить. А сейчас, как мне казалось, она ждала, что я скажу, чтобы она больше не появлялась на моем пороге.

Поднявшись с кровати, девушка неспешно собрала свои шелковые волосы в высокий хвост.

– Здравствуй, Айзек! – смущенно улыбнулась она парню, с облегчением вздохнув, понимая, что ничего плохого от меня не услышит.

– П… пр… приве-ет.

– Еще раз! – Девушка привычной для нее походкой от бедра двинулась к нам. Наклонилась над стойкой, заменявшей стол, улыбнулась и повторила: – Смотри мне в глаза. И повторяй. При-вет.

– При-вет, – повторил он и улыбнулся.

За это я любил Марго больше всего. Она не только не «зазвездилась» на пике популярности, но еще и подбадривала неуверенных в себе друзей. Делать это Марго не особо любила, поскольку они слишком часто начинали приставать, а вот у Айзека была настолько низкая самооценка, что он не позволял себе даже прикоснуться к ней, просто любуясь издалека. Марго, к слову, и стала первой девушкой, у которой получилось пробить его барьер.

– Марк опаздывает… – Она с тревогой глянула на часы.

– Послушай, Марго. Он приходил… очень уставший, да и вообще… сам не свой был. Я отправил его домой, спать. Пообещал, что мы тебя сами проводим. Ты не против?

Уголки ее губ опустились.

– Нет, конечно… Но я хотела у него еще денег взять на дорогу и… кофту.

– Прости, он передал только извинения и поцелуй в щеку. Денег…

– Я дам! У меня есть лишние. И кофта есть. Теплая, чистая… Честно! Только вчера постирал. Если т-ты-ы не б-брезгуешь…

Видимо, мой совет стараться быть более разговорчивым и действовать решительно Айзек воспринял слишком буквально. Наши с Ритой глаза широко раскрылись, мы молча уставились на парня. Его щеки моментально покраснели, и он, сам удивляясь своей отваге, задержал дыхание. И только когда Рита рассмеялась, выдохнул.

– Дюк, ты это слышал?! Боже, Айзек. Какая ты прелесть. – Она тепло улыбнулась.

Я понял, что Айзек сейчас снова спрячется в свою скорлупу, и решил его поддержать. Ему нечего было стыдиться, и пусть я не показывал вида, даже гордился им.

– Айзек, я думаю, это ответ «да».

Он улыбнулся и, натянув капюшон на голову, направился к себе за кофтой. Рита же не спеша потянулась за своими вещами, собираясь выйти следом.

– Что это? – спросила она, обратив внимание на пакет с термосом и ланч-боксом.

– Это от Айзека. Вкуснейший какао и бутеры с лучшей колбасой на весь купол. Он сам всё сделал.

Она с благоговением, даже с некоторым испугом, рассматривала содержимое бокса.

– Марго, он очень старался.

Она молча кивнула, а когда пришла в себя, сказала:

– Дюк, знаешь… Мне соседка такие приносила. Говорила, от друга. Я не брала, передавала через нее обратно… С момента знакомства с Айзеком! – Ее словно осенило.

Поэтому, когда Айзек вернулся с теплой толстовкой, девушка поспешила натянуть ее на себя. Кофта была ей великовата, и, спрятав холодные ладони в рукава, она вдохнула в себя запах порошка и душистого мыла, затем приподнялась на носочках своих красных кед и поцеловала его в щеку.

– Спасибо, – протянула руку. – Ты не против?

Айзек, ошеломленный таким предложением, замер и покраснел, как рак. Я даже на минуту подумал, что его сердце буквально остановилось. Но парень все же пришел в себя и протянул руку в ответ. Ладони их сомкнулись в крепкий замок.

* * *

– Д… Дюк… Я так понимаю, я теперь встречаюсь с Марго?

На этот момент парню только крыльев не хватало. Вспомнив их поцелуй на вокзале, я одобрительно кивнул. Я знал, что он заслужил это.

На углу муравейника, убедившись, что Айзек добрался до дома, я развернулся.

– Ты куда? – вполне искренне удивился он. – Комендантский час же. Сейчас собаки голодные гуляют.

Да, да и да! Я знал об этом. После череды нападений на служителей закона в самые опасные районы куполов – в том числе и в наш – через сорок минут после начала комендантского часа на улицы выпускали голодных бойцовых собак. Мирные граждане уже крепко спали после тяжелого трудового дня, а разросшиеся шайки разбойников правительству было дешевле пустить на корм, чем тратить ресурсы на их содержание в тюрьмах. Это возымело эффект, в куполах действительно стало спокойнее. Количество ночных разбоев и грабежей пошло на убыль, а трупов растерзанных собаками людей прибавилось.

Многие жители протестовали против такой жестокости, но отменять постановление, похоже, никто не собирался. Собак запирали в загоны задолго до рассвета, и к утру команда чистильщиков уже успевала забрать тела с улиц, чтобы не пугать порядочных граждан.

– Со мной все будет в порядке. У меня есть незаконченное дело. Но ты не переживай. Я быстро бегаю.

– Слушай… – Он замялся, неуверенно перебирая руками. – Я думаю, тебе стоит знать. Для его же блага. До меня дошел слух, что Марк собирается принять участие в гонках на выживание.

– Что-о-о? – Я опешил. Этот парень? Хромой? Полуживой? Что он задумал? Помереть?

– Ты же слышал об этом? Мутанты из…

– Да-да… Я слышал. Спасибо, что сказал. Когда следующий забег? – Я коснулся его плеча, извиняясь за то, что перебил, – времени и так было мало. Уважение к нему росло у меня с каждой минутой. Хоть Айзек и не был близко знаком с Марком и беспокойство о нем, скорее всего, возникло из-за Риты, но все же – доверился.

– В следующую ночь, со среды на четверг. – Он отвел глаза с таким виноватым видом, будто сам организовал эти гонки.

Никогда не понимал, почему он воспринимает все так близко к сердцу. Я всегда списывал это на тех девчонок, что доводили его в детском доме.

– Возвращайся домой. С этим я разберусь.

* * *

Мажоры из пятого корпуса, сынки членов правительства и просто очень влиятельных людей, страдающие от скуки, не знающие, какой еще гнусностью развлечь себя, организовали отличную, по их мнению, забаву. Зная о комендантском часе в некоторых районах менее благополучных куполов и о собаках, призванных искоренить преступность, они начали устраивать в это время забеги по ночным улицам, привлекая к участию всех желающих, кто нуждался в деньгах. И вполне ожидаемо этим способом заработка заинтересовались мутанты – выпускники детских домов, жившие как раз в одном из таких районов. В их возрасте легко было рисковать жизнью ради азарта и адреналина. Немалые деньги, доставшиеся победителю таких «гонок», могли заставить забыть об осторожности даже самых рассудительных. Но мне ли их осуждать?

Более быстрые и выносливые, чем люди, мутанты вполне могли потягаться с собаками. Что не могло не радовать организаторов, старающихся исключить участие людей, ибо в одном из первых забегов мальчишку лет шестнадцати, не мутанта – человека – собаки догнали и растерзали. Расследование приостановили, когда стало известно, дети каких влиятельных людей замешаны в этом, но всю «золотую молодежь» негласно предупредили, что если подобное повторится – наказания не избежит никто. Поэтому состязания людей были перенесены на дневное время и постепенно стали совсем безобидными, и только самых отъявленных и уверенных в себе победителей допускали к ночным смертельно опасным гонкам. Эти игры снимались на видео десятками телефонов и камер и транслировались в определенных кругах на все сектора.

Но как Марку удалось пройти отбор? Подкупил кого‐то? Или для статистики была нужна еще одна жертва? Да, в этом случае Марк отлично подходил на эту роль. Конечно, эти мысли еще не одну ночь будут мешать мне спать… но сейчас предстояло разобраться с проблемой другого рода.

Я закурил электронную сигарету с успокаивающим препаратом внутри, вслушиваясь в вой дворовых собак, и смог даже уловить, как закрываются, одни за другими, деревянные ставни, создавая зловещую мелодию ночи. Скоро должны были включить дождь, и я невольно поморщился, вспомнив, что его вода уже давно стала пахнуть какой‐то гнилью. Натянув капюшон на голову и нацепив маску, на которой светилась фосфорная коварная улыбка, я выудил из тайника в фундаменте нашего дома припрятанную там биту и, уверенный в необходимости своего дела, отправился в путь.

Каждый год одиннадцатого ноября, в день своего рождения, я получал посылку от неизвестного отправителя. Когда мне исполнилось восемнадцать, к посылке прилагалось письмо: «Эта коробка должна быть у тебя ровно в девять. В четыре часа дня я буду ждать тебя в кафе «О’пончик». Не опаздывай».

– И ты пойдешь? – Рише опустила голову на мое плечо, с интересом поглядывая на письмо.

– Нет, на кой черт? Это может быть ловушкой, да и вообще… опасно.

– А если это кто‐то из твоих родственников? – Она опустилась обратно на кровать, разглядывая трещину в потолке.

– Или человек, который хочет закончить начатое давным-давно. – Я прикоснулся к шрамам на груди. Панические атаки давно прекратились, боль утихла, но страх быть найденным не давал мне покоя ни днем, ни ночью.

Подолгу изучая старые статьи, обсуждая всевозможные события, предшествовавшие казни моих родителей, мы с Рише пришли к выводу, что мой отец был не самым хорошим человеком. К тому времени боль утраты притупилась. Осталось лишь желание выжить и какая‐то детская обида на отца – за то, что не уберег семью.

Глава 4

– Давай сходим, а? Я сяду за соседний столик, и, если что, вдвоем мы оттуда точно выберемся.

– Или вместе погибнем… – Я опустил глаза, наконец‐то решившись открыть коробку. В ней лежал новенький мобильный телефон. Черный, матовый, завернутый в плотную обтягивающую пленку. Не то чтобы я разбирался в них.

– Ну неужели! – искренне обрадовалась подруга, подскочив на кровати. Винного цвета волосы, собранные в высокий хвост, резво подпрыгнули вместе с ней и опустились на татуировку – череп с вороньими крыльями – под левой ключицей, плавно спускающуюся к груди. – Дюк… А он очень дорогой.

До этого мне приходили мягкие игрушки, машинки с пультом управления (в том числе «Феррари»), в четырнадцать – ролики, в пятнадцать – скейтборд, в шестнадцать – приставка, в семнадцать – приставка поновее. Каждый год в день рождения – дорогой подарок. И вот теперь появилась возможность познакомиться с этим человеком.

– Мне это неинтересно. И я не буду им пользоваться, пока не узнаю, от кого он, – уверенно заявил я. На самом деле любопытство распирало изнутри со страшной силой. Может, это и впрямь родственник? Может, отец остался жив? Я ведь не видел, что именно его убили на площади. В любом случае у меня к нему много вопросов…

Однако обмануть Рише не удалось. Да и никогда не удавалось. Она буквально видела меня насквозь каждый раз, когда я пытался схитрить. И сейчас на меня взглянули ее темные, полные понимания глаза.

– Я знаю, что ты туда пойдешь. И я пойду с тобой. – Когда мягкий, приятный голос Рише, по телефону и вовсе детский, менялся на такой решительный, это всегда заставляло меня вздрагивать и смеяться от неожиданности.

– Хорошо. Раз ты хочешь, чтобы я с ним встретился… – Я умолк, глядя в экран телефона. После яркой заставки на экране появилось фото незнакомой девушки. На вид ей было не больше тридцати: волнистые, ухоженные волосы цвета морской волны, несколько родинок на щеке, прямой тонкий нос и пухлые губы. Она вызывала симпатию, и я подумал, что это просто заставка, пока не прочитал текст, идущий по низу фотографии: «С таким цветом волос ты меня точно узнаешь».

Ришель молча протянула мне монетку, азартно так смотря в глаза. Это был наш ритуал. Мы кидали монетку всегда, когда перед кем‐то из нас стоял неразрешимый выбор, и всегда следовали ее указаниям. Доверяешь выбор монетке – и у нее всегда есть свидетель.

– Аверс. – Она вскинула бровь, делая ставку на положительное решение в случае, если монетка упадет лицевой стороной.

Всегда. Всегда эти резвые вращения металла в воздух по ощущениям длились вечность. И всегда смотреть на результат было страшнее, чем следовать ему.

– Только, Рише, я пойду один. Ладно?

– Это она? Красивая. И не бедствует, судя по одежде. Это брендовый шмот.

– Рише, я сказал, что если пойду, то один. Договорились?

Она отвела взгляд в сторону. Я знал, что она не пойдет, только если скажет вслух об этом. В противном случае у нее окажутся развязаны руки, и она обязательно этим воспользуется. А подвергать ее опасности я не мог и не стал бы ни при каких обстоятельствах.

– Рише! – Я слегка повысил голос, и девушка сразу отстранилась. Она растерянно сидела на кровати, опущенные вниз руки застыли. Вид как у котенка, выпрашивающего еду. Мне стало стыдно.

– Если там опасно, я не хочу рисковать тобой, ну неужели ты не понимаешь этого? – словно извиняясь за грубый тон, продолжил я уже просящим голосом. Она взглянула на меня и вновь отвела взгляд. Но я ждал, не двигаясь с места, и, понимая, что деваться некуда, она наконец медленно кивнула.

Телефон у меня был лишь однажды, и, разбив его, другой я уже купить не смог. Денег с подработки едва хватало на еду и квартиру. А то и только на квартиру. Поэтому новому телефону Рише была рада едва ли не больше, чем я.

В назначенное время я уже сидел за одним из столиков указанной в письме забегаловки. Пончики были мне не по карману, и, хоть я часто подрабатывал грузчиком в этом кафе, внутри оказался впервые. Девушка с фотографии опаздывала, и я, попросив лишь стакан воды, сказал официантке, что жду очень важную даму. От нечего делать я рассматривал цветные обои. На них были мелкие пончики разных сортов, всевозможные кофе и коктейли. Все эти рисунки сопровождались ценниками, одним словом – меню на стенах. И чем больше я в них всматривался, тем больше понимал, что проголодался, но едва ли смогу заплатить за самую захудалую булочку.

– Угощение за наш счет. – Девушка в розовом фирменном платье и идеально выглаженном белом фартуке поставила на стол поднос с шоколадным пончиком и молочным коктейлем. Ее пшеничные волосы, собранные в две косы, свесились вниз, касаясь кончиками чистой столешницы. Она так мило и приветливо улыбалась, что, засмотревшись на нее, я пришел в себя, лишь когда она уже двинулась в сторону кухни, и крикнул вслед:

– Эй, я не смогу за это расплатиться!

– Моя дочурка сказала ведь, что это за счет заведения! – Обернувшись, я увидел, что на пороге кухни стоит толстенький мужичок – господин Роберт, владелец и хозяин кафе, смешно поглаживая свои огромные усы. – Сказала же?

Девушка, продолжая улыбаться, молча кивнула. Возникла пауза, которую спустя мгновение прервал мелодичный звон изящной побрякушки над входной дверью. Я обернулся.

– Господи, как стыдно‐то! Опоздала! – Женщина, в которой я сразу узнал девушку с фотографии, изящным движением поправила свою черную строгую юбку и слегка одернула рукава пиджака.

Я одно время подрабатывал в одежной лавке, где любимым занятием моей пожилой начальницы было стоять рядом и рассказывать об одежде на прохожих. Конечно, она была еще той занудой, и я довольно быстро от нее сбежал. Видимо, ее довоенная должность дизайнера не требовала навыков общения с людьми, но, надо признать, в том, что осталось сейчас от моды, она разбиралась отлично.

Благодаря ей я узнал, что такое фетр, нейлон и многое другое, как называется пиджак с короткими рукавами и чем он отличается от фрака. И теперь мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что стоимость наряда таинственной незнакомки превышает мою зарплату за год. От этого мой желудок издал звук раненого кита, напоминая, что сейчас не время думать о каких‐то тряпках: у нас есть проблемы поважнее. Я выпрямился, вспоминая об угощении, нос уловил запах бананового молочного коктейля и свежего пончика.

– Ты получил подарок? Ах, ну да, ты же тут… Принесли ровно в девять? Я пригрозила устроить скандал, если в девять посылка не окажется у тебя.

– Ровно в девять… – От осознания, что это действительно моя родственница, а не агент, подосланный меня убить, я готов был расплакаться. – Извините, но кто вы? – Я перебирал в памяти все возможные варианты, но ни один из них не показался мне убедительным. Неужели я теперь не одинок? Неужели есть кто‐то из прошлой жизни, очень близкий мне? Меня слегка потряхивало от возбуждения. Весь этот груз ранней самостоятельности, рутинная суета и проблемы постепенно сводили меня с ума.

Она мило улыбнулась, затем, медленно протянув ко мне руку, провела ладонью по щеке.

– Андрей… – прошептала тихо.

Опешив, я слегка отстранился от ее теплого прикосновения. Она назвала имя, данное мне при рождении.

– Ты меня совсем не помнишь? – Женщина заметно поникла.

Сейчас, когда я разглядывал ее, стоя лицом к лицу, гостья уже не казалась мне такой молодой, как на фото. Мелкие морщины избороздили бархатистую кожу в уголках глаз и губ, взгляд был печальным и задумчивым, да и вечерний макияж не добавлял ей свежести. Когда она сняла свой розовый шарфик, я разглядел небольшое родимое пятно на шее.

– Тетя Николь…

В один миг я вспомнил все, связанное с моим детством, что касалось ее. Те теплые воспоминания, что я спрятал глубоко внутри, убеждая себя, что все это в прошлом. Ее нежные руки, убаюкивающие меня, наши игры в догонялки, как она любила катать меня в надувном кругу, плавая в нашем бассейне…

– Тетя… – повторил я, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы.

– Ну, вспомни-и-ил! – насмешливо протянула она, весело улыбаясь. – А то я волновалась, что знатно постарела. Уже давно за четвертый десяток перевалило, как-никак, – она понизила голос и, кокетливо прикрыв рот ладонью, хихикнула.

Тетя Николь была мне не родной. Она была невестой моего родного дяди. Дядя… глаза широко открылись.

– Николь, я вспомнил. Дядя Артем… – Я догадывался, но так боялся спросить.

– Он умер. Помнишь?

Я сглотнул ком в горле. Теперь я все помнил. Помнил, как открыл глаза в первый раз, жадно глотая воздух ртом. Помнил, как было больно, помнил, как эти жгучие шрамы еще долго не давали мне спать. Голос тети: «Он проснулся. Господи, что за родители, ребенок второй раз помер». Помню дрожащий голос дяди: «Собирай его, быстрее», – и дальнейший спор о том, что я слаб и меня нельзя переносить… Противный запах запекшейся крови, исходивший от моей бордовой майки.

– Дядя пытался меня вывезти за стены купола. Авария! – от переполняющих меня чувств я выкрикнул это довольно громко. – Он погиб… И так я оказался в детском доме, нас же нашли солдаты!

Николь жестами попросила меня говорить потише и настороженно огляделась. Поняв, что в кафе мы одни, не считая персонала, перевела дух и снова взглянула на меня. Я же был слишком обескуражен лавиной воспоминаний, которые до этого дня вообще не всплывали в моей памяти, и лишь виновато потупил взгляд в ответ на ее немое обвинение.

Неловкую паузу прервала дочь владельца кафе:

– Что‐нибудь будете заказывать?

Улыбка ее теперь была натянутой, а радость и беспечность в глазах сменились настороженностью. Будто от Николь исходила аура властности и величия, заставляя окружающих видеть в ней кого‐то гораздо более могущественного, нежели они сами. Но едва я открыл рот, чтобы вновь напомнить ей, что я не самый состоятельный посетитель, как меня опередила тетя.

– Да. У этого парня сегодня день рождения! Нам самый большой и вкусный торт! – радостно воскликнула она, разведя руки в стороны. Видимо, пыталась показать, какого именно размера нужен торт.

– Ого! – девушка вновь расцвела и, с улыбкой развернувшись в сторону кухни, чуть ли не бегом бросилась туда, выкрикивая: «Отец! У него день рождения! Самый большой…» Тут она резко остановилась, будто напоровшись на невидимую стену, и, быстро повернувшись ко мне, спросила с таким нетерпением, что мне показалось, будто, если я не отвечу сию же секунду, на кухне взорвется бомба:

– А какой ваш любимый торт?

И бомба бы взорвалась, потому что я не знал, какие они бывают. Неловко переминаясь с ноги на ногу, промямлил:

– Я не зна…

– Торт-мороженое, самый вкусный! – прервала меня тетя Николь, предотвратив «взрыв». – Ты очень его любил в детстве. Да и вообще – ты все вредное любил. Чипсы, сладкое, мясо только в бургерах ел, от остального отплевывался. – Она засмеялась. – И мама тебя баловала… – произнесла она следом уже совсем другим, поникшим голосом. Я невольно перевел взгляд на нее. – А ты так на отца похож…

– Почему ты не приходила раньше? – растерянно произнес я, убедившись, что девушка-официант отошла на приличное расстояние.

– Я боялась, Андрей. Это было опасно, наши встречи могли выдать тебя.

Я промолчал, понимая, что она права.

– И вообще, как это не приходила?! Я приходила, приносила тебе вещи, одежду, передавала подарки. Забрать не могла, это да… Я бы не смогла тебя укрыть. Встречаться тоже было рискованно… Но я часто подолгу наблюдала за тобой и твоей подругой. Теперь она твоя девушка? Скажи «да»! Такая красавица!

Я усмехнулся. Вышло довольно криво, но Николь не обиделась. Она ласково взглянула мне в глаза, чувствуя, как в моей душе разливается приятная теплота. Мне этого так не хватало. Кто‐то близкий из прошлого интересовался мной, моей жизнью. Кому‐то я был небезразличен…

– Нет, она… У нас нет отношений. Мы как брат с сестрой. Мы как‐то говорили на эту тему… – нерешительно сказал я, пытаясь понять, стоит ли об этом рассказывать.

– И? – нетерпеливо переспросила она, побуждая меня продолжать.

– Говорит, что привыкла все решать сама, а я безрассудный и слушать ее не буду, мы будем постоянно ругаться и точно расстанемся. И еще говорит, что очень боится меня потерять…

– Хмм… А она умнее, чем кажется. В вас обоих этот… как его… – Она защелкала пальцами в попытках вспомнить слово. – Стержень, да? Будете оба до конца отстаивать свое?

– Ну жить сложно, когда ты осознаешь, что никто не будет делать ни для тебя, ни за тебя ровным счетом ничего. Все-все ты должен делать сам. Она слишком гордая, и да, ты права, очень умная, чтобы принимать мою помощь. Ее советы я, конечно, всегда выслушиваю, но не всегда выполняю. – Я снова усмехнулся, только сейчас осознав, что это действительно так.

– Еще она притворялась, что не понимает нашего языка, и тем самым спасла вас, да?

– Да. – Холодная дрожь пробежала по телу, и я не сразу понял – это от воспоминаний о былых кошмарах или от такой осведомленности тети. И решил сменить тему, боясь дальнейших расспросов:

– Николь, можно вопрос о родителях?

Женщина испуганно осмотрелась по сторонам:

– Конечно, милый.

– Я долго думал над тем, кем они были. Преступниками, верно? Первые за довольно долгое время, кто был казнен публично. И этот мутаген… Бомба… Это все мой отец, да?

Николь резко выпрямила спину и вновь посмотрела по сторонам.

– Я рада, что ты сам спросил.

– Он был плохим, да?

– Кто тебе такое сказал? Конечно, нет! Твой отец был прекрасным человеком. Ты бы знал, скольким людям он помог! Просто… Он связался с плохими людьми. Мне жаль, что ты пришел к такому выводу. Слушай, как было дело… – Николь тяжело вздохнула. – Мира Соколь, еще до того как стать леди пятого сектора, родила больную девочку, она сейчас была бы года на три старше тебя. У девочки было генетическое заболевание, и Мира искала способы лечения, хотя все пальцем у виска крутили на ее просьбы. Твой отец был лучшим ученым-генетиком в стране, и она обратилась к нему. Он как мог продлевал ей жизнь, да так, что ребенку действительно становилось лучше. Но затраты были огромные, и Мира придумала новый проект, который должен оправдать деньги на врача-генетика. Ну знаешь, просто скрыть расходы и принести дополнительную пользу.

Я молчал, показывая, что готов слушать дальше, и она, переведя дыхание, продолжала:

– Ей удалось обманом вовлечь твоего отца в генетические исследование, гарантируя, что никто не узнает, если проект провалится, и она его во всем прикроет. Он должен был сделать препарат, который поможет «элите» выживать в последствиях постъядерной войны. Ну так, чтобы радиация не влияла на них. Лабораторию охраняла целая армия, обязанная защищать комплекс, кругом уже начались боевые действия. В это же время озоновый слой рушился, обрастал дырами от этих химикатов. Ты знаешь… говорят, судьба вознаграждает тех, на кого взваливает сложные испытания. И она его вознаградила. После стольких лет попыток завести ребенка твоя мама оказалась беременной…

Глаза мои открылись от удивления, спина невольно выпрямилась. Ничего этого я не знал.

– Но это оказалось еще одним испытанием. Ведь у ребенка были пороки развития, настолько тяжелые, что он бы, скорее всего, не выжил. И знаешь, что он сделал? Он сделал сверхчеловека! Мутанта, способного жить в мире, где нет озонового слоя, невосприимчивого к солнечному излучению, обладающего фантастической регенерацией. Все аномалии развития были исправлены внутриутробно! – Переполненная эмоциями, она взмахнула руками, едва не сбив на пол стакан с молочным напитком, все еще сиротливо стоявший передо мной. – Он шел на риск, потому что все его работы: лекарство для дочки Миры, его эксперимент – все это было запрещено международной конвенцией по правам человека. Его предшественника, который на уровне эмбриона вылечил двух близнецов, казнили. Но он готов был идти на риск ради ребенка. А затем случилось самое страшное. Этот малыш родился мертвым. Потому что никто не смеет спорить с природой…

Они сделала паузу.

– …кроме твоего отца. Не обращая внимания на протесты коллег-акушеров, он терпеливо ждал, постоянно проверяя данные приборов и продолжая реанимацию. И у него получилось! Малыш начал дышать! Ты начал дышать! – Радостно взмахнув рукой, она указала на меня.

Я ошарашенно откинулся на спинку стула. Осознание того, что я не должен был родиться, болезненно кольнуло. Но как следует обдумать все это я не смог, потому что она продолжала:

– Потом его настигла новая беда. Он узнал, что, обладая этим мутагеном, Мира захочет оставить людей в куполе на погибель и с горсткой избранных уйти создавать новый мир. Но это не все, она распространит новую болезнь под предлогом разработок твоего отца. Тогда он взял в банке огромную сумму и вернул ее Леди, объяснив этот шаг тем, что эксперимент провалился. Сумма не покрывала и половины расходов, Мира злилась… А когда она узнала, что слова твоего отца – ложь, то пострадали все, кто в нем участвовал. Твой отец отдал свою жизнь, чтобы сыворотка не попала ей в руки.

Она замолкла, обеспокоенно глядя на меня. Видимо, мое лицо было не самым приятным в этот момент, потому что щеки тети слегка побледнели.

– Андрей, все в порядке?

– Меня зовут Дюк.

– Дюк. Сам имя выбрал? – Уголки губ приподнялись, и она вновь протянула ко мне руку, пытаясь коснуться, но я отодвинулся.

– Папа в детстве играл в какую‐то игру на компьютере, там так персонажа звали. Рыжий такой. Мне он нравился, всегда забавно прыгал через ямы. Вот и взял его имя. Документов при дяде не было, поэтому сделали новые.

– И назвал день рождения мамы. – Боже, я был готов растаять от ее нежного голоса и переполненных любовью глаз. Хоть и не родственница по крови, любила она меня не меньше, чем родители. И ничего с тех пор не изменилось.

Я молча кивнул в ответ.

– Да. В детском доме у меня часто спрашивали, почему я приношу тебе подарки в ноябре, если у тебя день рождения в апреле. – Она засмеялась, вспоминая об этом.

– Тетя Николь, а как они узнали об эксперименте? Тебе известно?

Она замялась, было очевидно, что на этот вопрос ей отвечать не хочется.

– Дюк…

Я молча опустил взгляд и поднял его на собеседницу, лишь когда она тяжело вздохнула.

– Ты тогда с папой играл. И с соседским мальчиком. Мяч выкатился на дорогу, и малец помчал за ним. Твой отец бросился следом. Он подхватил паренька, на которого несся автомобиль. Он успел перебежать дорогу, но не мог предугадать, что ты, испугавшись за него, побежишь следом… Он говорил, что ты полумертвый был. Изломан настолько, что кости буквально из каждого перелома торчали наружу. Крови было море… Я не в городе тогда была, сама не видела всего этого кошмара. Говорил, он спешно увез тебя в деревню, чтобы дать время на восстановление. Но, вероятно, кто‐то тоже все это видел, и, когда он вернулся, его уже ждали…

«Так, значит, все это время виноват в их гибели был я», – мелькнуло в моей ошалевшей от всего этого голове. Внезапно я понял и еще кое-что. Она не просто соскучилась. Проглотив ком в горле, я решился спросить:

– Тетя, видимо, что‐то случилось, раз ты решила обратиться ко мне напрямую?

Она в одно мгновение стала серьезней.

– Ан… Дюк, послушай. Артем должен был вывезти тебя в деревню, к отцу Ани.

– Ани? – перебил ее я.

– Ты что, не помнишь свою невесту первую? Из бутылочки ее кормил! – Она опять повеселела, но поникла, когда я отрицательно помотал головой. – Беда…

Она тяжело вздохнула и полезла в свою дамскую сумку. С минуту покопавшись в ней, что‐то сердито пробормотала и вывалила на стол содержимое. Пока она складывала помаду, флакон с какими‐то явно дорогими духами, бумаги и прочее содержимое обратно, я неспешно взял пончик и, повертев его в руках, поднес ко рту.

– Вот же они!

Я поторопился и откусил огромный кусок, о чем сразу же пожалел. Увидев то, что она протянула мне, я поперхнулся вкуснейшим пончиком, закашлялся, дышать стало невозможно, и отверстия на моей шее, руководимые инстинктом самосохранения, раскрылись и взяли на себя дыхательную функцию. Николь, захлопав своими длинными ресничками, поспешила вскочить, одной рукой прикрыла мою шею карточками, второй схватила меня за левую руку и подняла ее, как смогла высоко, над моей головой.

– Ты чего? Голоден? Не спеши, поешь нормально.

Прокашлявшись, я взглянул на карточки внимательнее, и аппетит пропал окончательно.

– Это я? – рассматривая старые, затертые фото, я понимал, что это было очевидно, но решил уточнить. Получив в ответ утвердительный кивок, стал перебирать их.

С минуту жадно вглядывался в лицо матери, которое столько лет не мог вспомнить. И теперь – вот оно, прямо передо мной. Светлые, слегка волнистые волосы, собранные в высокий хвост, пухлые губы, которые никогда не упускали возможности лишний раз поцеловать меня, забавные круглые ушки и большие, даже огромные, выразительные голубые глаза. Маленькая родинка, словно случайно оказавшаяся на фарфоровом лице, добавляла ей какой‐то изысканный шарм, тонкие руки свободно покоились на плечах отца, стоящего рядом.

Он был на голову выше нее, курчавый, лохматый, все лицо усыпано веснушками, большой курносый нос, широкое лицо – и военная выправка, хотя было видно, что он специально выпрямился. Я усмехнулся, когда вспомнил, что ходил он всегда сутулясь, часто с какими‐то бумагами, постоянно что‐то читая или записывая в них. На руках у него был я. Мелкий такой, волосы рыжие, но прямые. Улыбался – во рту не видно переднего зуба – и показывал пальцем на камеру. На снимке капля. Это моя слеза. Я поспешил вытереть рукавом лицо.

– Николь, я скучаю по ним… – с тоской прошептал я. Она бросила на меня взгляд, полный понимания и глубокой печали.

– Я тоже. – Она поджала губы и, я готов был поспорить, старалась тоже не разреветься.

Николь коснулась моей руки, протянула салфетку:

– Все должно было быть по-другому…

Она дождалась, пока я успокоюсь, и внимательно наблюдала, как я переворачиваю фото.

– Это Аня?

На фото был я, совсем еще ребенок, с небольшим свертком на коленях, который старательно поддерживал одной рукой, а во второй держал бутылочку с молоком. Лицо у меня было настолько важным и серьезным, будто я выполнял сверхсекретную миссию, от которой зависела судьба человечества. Из свертка удивленными голубыми глазами на меня смотрело почти лысое чудо с несколькими едва показавшимися светлыми волосиками.

– А? Да, не самое ее лучшее фото. – Николь улыбнулась, отбросив фото и открывая глазам следующее. На нем я сидел под елкой в костюме лиса, в смешной такой шапке, жилетке и шортах, а маленькая Аня сидела рядом в костюме зайца.

– Где она сейчас? Она жива? – без всякой надежды прошептал я.

– Буду с тобой откровенна. Наше с тобой общение крайне опасно. Для нас обоих. Поэтому я не могла показаться раньше… Поэтому же я не могу забрать тебя или остаться.

– Звучит так, словно ты боишься меня…

– Я работаю в пятом секторе. Мне пришлось отказаться от мечты, чтобы помочь тебе выбраться. Мне это семьи стоило…

Ее слова били в самое сердце. Я чувствовал огромную вину за все, что произошло из-за меня. За отца, мать, тетю, Аню…

– И мне ничего не жалко для тебя, поверь, – продолжала Николь. – Но, забрав тебя к себе, я рискую именно тобой. Я пришла к тебе, чтобы мы закончили начатое. Тебе надо забрать Аню и покинуть купол, чтобы жить нормально. Здесь тебе не суждено обрести покой. Вам обоим.

Меня наполнила бессильная злоба. Это несправедливо, мы никому не желаем зла! Почему мы не могли бы остаться и жить здесь, как нормальные люди?

Спустя несколько секунд красная пелена, застилающая глаза, порозовела, а затем исчезла полностью, открывая взору полный сочувствия взгляд Николь. Конечно, я прекрасно понимал, что она права, и даже знал почему, но все же…

– Почему сейчас?

– Потому что именно теперь вам нужно найти ее отца. Если он, конечно, жив… Причем одним. Но, думаю, вы уже достаточно взрослые и справитесь с этим.

– Но за куполом ведь нет жизни! Что мы будем там делать?

Она опять тяжело вздохнула и мягко придвинула ко мне тарелку с пончиком, напоминая, что я собирался поесть.

– В теории… ее отец живет в поселении за куполом. Ты и Аня, вы способны жить за этими чертовыми стенами. Есть информация, что, вероятно, ее отец все еще ищет вас.

– Ха-х. Это невозможно! – Я было улыбнулся этой наивности, но сразу осекся, наткнувшись на суровый взгляд тети. – Что, правда?

Она лишь слегка кивнула.

– Ладно, допустим. Я бы с удовольствием выслушал, откуда получена такая информация. Но как мне найти Аню? И что я ей скажу? Она‐то меня вряд ли помнит… В каком детском доме она была?

– Она не была в приюте. Ее забрала семья военных. Еще до распределения.

Я сглотнул ком в горле, пытаясь унять зависть к ее наверняка счастливой жизни.

– Тогда на кой черт мне ей мешать?

– Почему мешать? Дюк, ты…

– Я не буду этого делать. Если это все, то я пошел. – Я встал со стула и был готов уже направиться к выходу, когда на стол опустился торт-мороженое, украшенный горячей глазурью, застывшей на холодных сливках.

– Извините за ожи…

– Упакуйте, – требовательно отрезала женщина, обращаясь к дочке хозяина. Вздрогнув, та поспешила выполнить просьбу, мало чем отличающуюся от боевого приказа. Что вновь не ускользнуло от моего внимания.

– Дюк, выслушай меня!

– Нет. Я не стану портить жизнь девочке в надежде на мифическое стечение обстоятельств, потому что вы когда‐то что‐то там задумали.

Я направился к стойке, где девчонка торопливо обвязывала коробку с тортом цветной лентой. Размышляя над услышанным, я с интересом стал наблюдать, как она, ловко подхватив картонку под основанием торта, перетянула дно фирменной коробки, украшенной пончиками, и накинула крышку. Вручив ее мне, улыбнулась в ответ на мой кивок, означавший «спасибо», и быстро убежала на кухню. Я повернулся к выходу, но едва сделал шаг, как рука тети остановила меня.

– В твоем телефоне сохранен мой номер. Телефон безопасен, можешь звонить в любое время.

* * *

Вернувшись домой, я не удивился, застав там Рише. Еще бы она не сгорала от любопытства! Едва за мной захлопнулась дверь, как она уже сидела на стуле, сложив ладони на колени, как прилежная ученица, и с нетерпением смотрела на меня блестящими глазами. Конечно, я почти не сомневался, что она, несмотря на обещание, все же проследила за мной, и лишь убедившись, что это не засада, вернулась назад.

Я улыбнулся ей и эффектным движением достал из-за спины коробку с тортом.

– Ого-о-о-о! Какой огромный! – восхищенно воскликнула Рише, приятно удивившись угощению, и, соскочив со стула, поторопилась заварить чай. Я же, устало опустившись на стул, ничего не скрывая, в подробностях рассказал ей о встрече.

– Рише, как ты смотришь на то, чтобы сбежать из-под купола?

Она промолчала. Но по ее сияющим черным глазам, по хитрой улыбке на лице было понятно, что, несмотря на все безумие идеи, ответ – положительный.

Веснушки на вытянутом лице, длинный прямой нос, слегка вздернутый на конце, вечно нахмуренные брови и тонкие губы. Я стоял и разглядывал себя в зеркало. Такой ли я неуязвимый, как думаю? Я прикоснулся к шраму, пересекающему бровь, и подумал, что слабые места у меня все же есть. Незаживающие шрамы твердили мне об этом.

Но почему они не заживают? Все мои увечья, независимо от степени их тяжести, молниеносно исчезали. А эти…

Из комнаты послышалась раздражающая мелодия будильника – пора выходить на работу. «Первый день, не стоит опаздывать», – подумал я и поспешил натянуть на себя майку и теплую толстовку. Местный климат заметно изменился с момента моего нахождения в детском доме. Я не понимал, почему погода, которая регулировалась людьми, в итоге портилась все чаще. Неужели ресурсы куполов исчерпались?

Открыв дверь, я вздрогнул. Рише стояла прямо передо мной, и я чуть было не снес ее.

Глава 5

– П… привет, – пробормотал я, не понимая ее недовольного выражения лица.

Она легким движением руки стала толкать меня обратно в квартиру. Мне ничего не оставалось, как послушно отступить назад.

– Я встретила Риту, и знаешь, что она сказала? – подруга не скрывала своей злости, спрашивая тоном следователя, явно жаждущего упечь меня за решетку. Я только отрицательно помотал головой, широко открыв глаза.

– Говорит, Белый Демон объявился снова и наведался к начальнику Марка. Тот выплатил все деньги с учетом переработок и даже оплатил ему больничный за вывихнутую ногу.

Я отвел взгляд в сторону, понимая, к чему она клонит.

– Ну, так у них все налаживается…

– Дюк, ты не понимаешь, что это опасно?!

– Рише, милая, меня никто не узнает.

Стоило мне подумать о плохом, мои способности вышли из-под контроля. На глазах подруги волосы мои стали белоснежными, а белки глаз превратились в два фиалковых омута, в которых сияли изумрудные зрачки. Рише стукнула меня кулачком в грудь и опустила голову.

– Ну, ты дурак или как?.. – сказала она так тихо, что я едва разобрал слова.

Я улыбнулся, поцеловав ее в лоб.

– Я буду аккуратен, ладно?

Она стукнула еще раз.

– Дюк, это тебя погубит…

И никто из нас двоих не представлял тогда, как же она окажется права.

* * *

Первый день в продуктовом магазине «Лилия» начался на удивление спокойно. Мне вручили затертую форму, определенно послужившую своему предыдущему хозяину немалый срок, но я гордо рассматривал ее. Ведь найти работу так быстро, да еще и с продуктами! Можно было рассчитывать на скидку, или того лучше – на бесплатную продукцию!

– Выставь товар на полки, – недовольно пробурчал Тимур, мой начальник, усатый мужчина в возрасте, с кое-где уже седеющими волосами. Он почесал круглый живот, вываливающийся из спортивных штанов, и протянул мне корзину с продуктами.

Я с легкостью начал разбрасывать зелень и овощи по полкам, справился быстро и, довольный собой, вернулся к начальству. Не успел протянуть пустой ящик, испачканный внутри мокрой землей, как тут же получил следующий – уже с колбасой. Воодушевившись, я приступил к заданию, вспомнил, что какую‐то из них покупает Айзек, и начал читать названия и составы. Но тут взгляд мой упал на срок годности, и я замер. Он начинался три месяца назад и заканчивался завтра.

– Тимур Эдуардович, – окликнул я начальника, проходившего мимо. – Тут колбаса испорченная.

– А? – прохрипел он недовольно. – Молодец, что заметил.

Я на минуту возгордился собой, но тут же осел.

– Там… – он тяжело дышал, и, видимо, это было нормально для него задыхаться через фразу или две. – У меня на столе стоит аппарат. Убери этот срок и поставь еще месяц годности.

Я сглотнул. Противоречить ему сейчас – все равно что молить об увольнении, а другую работу я еще не скоро найду. Поникший и огорченный до глубины души, я поплелся в его кабинет. Там, в обтягивающей юбке и кружевной блузке, на высоких каблуках, что‐то внимательно читая, стояла его дочь – Мадина. Черные густые волосы струились до пояса, и она, взглянув на меня, аккуратно убрала их с лица.

– И… извини, а что за препарат… ой, аппарат, которым срок годности перебивают? – Я замешкался, потрясенный ее красотой. Что‐то было в этой девушке завораживающее… Глаза? Карие, с густыми ресницами…

Она окинула меня надменным взглядом и нехотя, словно я отвлекаю ее от дел мирового масштаба, указала пальцем на черный маленький аппарат, лежащий у края стола. Фыркнув, вернулась к бумагам.

– Слушай, а ты в курсе, что тут продается просроченная еда?

Девушка резко подняла голову и, нахмурив брови, приняла вид грозной фурии. Осмотрев меня с головы до ног и остановившись взглядом на моем бейдже, помолчала, затем ее неожиданно грубый голос нарушил тишину:

– Будешь много болтать – не задержишься тут надолго.

От неожиданности я захлопал глазами, но собрался и, пожав плечами, направился на выход. По пути я разбирался, как работает этот аппарат. Электронный экран и рукоять. Все, что требовалось, – ввести дату и нажать на кнопку на рукояти. Наклейка выползала с нужными датами, и мне оставалось просто налепить ее на упаковку.

Сев на пол, я занялся наклейками.

– Понял, как это работает?

Я поднял голову и увидел девушку с аккуратно собранными в хвост каштановыми волосами и в платье-униформе салатового цвета, которое ей было велико. Она протянула мне свою тонкую руку. Я пожал ее в знак приветствия.

– Да у меня, собственно, и выбора‐то не было. – Я попытался улыбнуться.

– Я Карина. Если нужна будет помощь, обращайся. Сейчас к обеду придет еще Макс. К нему тоже можешь подходить.

Я осмотрелся по сторонам и поманил ее к себе пальцем. Девушка присела, и я заметил, что ее смуглое лицо покрыто едва заметными веснушками, из-за которых и без того широкий нос сливался со щеками и казался еще шире.

– Ты знаешь, что товар уже испорчен?

Она молча отвела свои темно-зеленые глаза.

– Но их же наверняка дети едят… – прошептал я.

Она поднесла указательный палец к губам в знак молчания и промямлила:

– Не стоит…

Я только тяжело вздохнул. Неприятный осадок остался на душе. Я всем сердцем ощущал, как сам, своими руками, травлю детей, родителям которых «посчастливится» приобрести здесь товар.

* * *

Около полудня, когда все новые поступления из третьего сектора были разложены по полкам, а солнце должно было припекать сильнее всего, дверь распахнулась с невероятным шумом. Открыв ее с ноги, парень в сопровождении девушки проследовал к прилавку с алкоголем. Парень был накачан, в майке и новеньких зеленоватых штанах и, о господи… в золотых кроссовках? Девушка в топе, коротеньких шортах до талии, на плечи накинута толстовка. Видимо, ее дружка.

«Пятый сектор», – понял я. Только в этом секторе бывало тепло и позволительно было так расхаживать. Здесь бы этого пацана загнобили еще до обеда за его блестящие кроссы. Пара пришла за алкоголем, не иначе.

В пятом секторе на употребление алкоголя нужно было получать купон у работодателя. На магнитной карточке отображались повод и количество разрешенного спиртного. А у нас сбывался свой, местный. За ним никто не следил, поэтому золотая молодежь покупала его здесь. Мне это рассказывал продавец у моего дома, когда я в первый раз увидел группу ребят, значительно отличающихся от местных.

– Давай, только быстро, терпеть не могу это место. Помойка, а не сектор, – пробубнил он, и девушка, не желая злить дружка, развернулась на сто восемьдесят градусов, резко двинулась вперед и… врезалась в только что вошедшего парня. Это был Макс – узнал я его по форме в руках и фото «лучшего работника» на стене магазина. Телефон со стуком вылетел из тонкой ухоженной руки, несколько раз ударившись о кафель, и хозяйка девайса замерла. Ее спутник присел на корточки и внимательно разглядывал паутину, расползающуюся по экрану от сколов по углам.

– Э! – закричал он, вскакивая. – Ты ей телефон разбил! Ты хоть знаешь, сколько он стоит? Да больше, чем твоя жизнь!

Я вскипел от злости. Ничего не стоит дороже человеческой жизни. И если уж тебе в этой жизни повезло, никогда… Никогда не думай, что чужая жизнь дешевле твоего телефона.

Взял две стеклянные бутылки пива с пирамиды в центре зала и, полный решимости, направился к остолопу, который уже душил испуганного парня, подняв в воздух и сжимая его горло руками. Разница в росте давала ему такую возможность. Макс – худой, щуплый, сильно отстающий от своих сверстников. «Недоносок» – так называла его пьяница-мать, уже заходившая сегодня утром сюда за пивом.

Лицо девушки вмиг из восхищенного стало испуганным, когда она увидела, как одной бутылкой я замахнулся и ударил по голове ее дружка. Бутылка разбилась, и парень схватился за лысую голову.

– Что, бл… – Он повернулся, и удар второй бутылкой по виску отправил его на пол. Он оставался в сознании, но, судя по хаотичным движениям, голова его сильно болела. Его подруга в истерике схватила меня за волосы. Девушек я никогда не бил, но, схватив ее за тонкие предплечья, предупредил:

– Не отпустишь, сожму так, что сломаю.

И стал сжимать, пока, взвизгнув, она не отпустила меня.

Макс, уже успевший посинеть, пытался отдышаться.

– Что… что тут… – Из складских помещений вылетел хозяин и потерял дар речи.

– Не утруждайте себя, Тимур Эдуардович. Я сам уволюсь.

Я снял форму, бросил ее на пол, и, вспомнив, что в шкафу только моя толстовка, побрел прочь, не дожидаясь приезда полиции. Это был мой пробный день, поэтому адреса моего здесь не знали, как и данные документов. Они не должны меня найти.

* * *

Шагая по треснувшему асфальту, я разглядывал свои руки. Они тряслись то ли от холода, то ли от осознания, что не стоит все решать дракой… не стоит. Или… ай, ладно, уже сделано.

Подходя к дому, я увидел Рише, которая мило беседовала с какой‐то светленькой худенькой девушкой с растрепанными волосами. Наверное, это она помогла Рише определиться с новой работой. Пока я рассматривал незнакомку, подруга уже заметила меня и в ужасе оцепенела. Молча сокращая расстояние, между нами, я улыбался, пытаясь придумать себе оправдание.

– Дюк! Да ты в край охренел!

Боже, как я не хотел рассказывать ей о случившемся. Ведь только утром обещал, что буду аккуратнее. Я просто обнял ее. Так крепко и с таким тяжелым вздохом.

– Ты… ты что… Во что ты опять ввязался?

Незнакомке, видимо, стало неловко, и она, едва попрощавшись, скрылась во дворах.

– Ну, ты идиот, что ли, Дюк? У тебя губы синие!

– П… прости, – простучал зубами я.

Войдя в квартиру, я накинул вторую – и уже единственную – толстовку. Пощупав по привычке по карманам, вспомнил, что там остался телефон… О-оу… Вернусь за ним вечером.

Рише поспешила заварить чай и уже была готова ринуться к Айзеку за профилактическими лекарствами, о наличии которых она молилась, не переставая, с первого этажа муравейника, но я схватил ее за руку.

– Милая, не стоит. Я хорошо себя чувствую.

– Дюк! – Она нахмурила брови.

– Лучше расскажи мне, что за девушка с тобой была? – Я по-лисьи улыбнулся, проведя рукой по ее щеке.

– Понравилась? – недовольно цокнула она язычком.

– Ты ведь знаешь, мне нравишься только ты. – Я прикоснулся пальцем к ее губам.

Она убрала мою руку, заметно покраснев.

– Да, ты прав, с тобой все в порядке.

Боже, как же мне стало больно. Мне не хватало простого тепла. Я раздавал все, что было во мне, – заботу, переживания, ласку. И никогда не получал ничего взамен.

– У тебя руки пивом пахнут… Что случилось?

Я поник, не было сил врать или придумывать что‐то. Я просто молча смотрел на чай.

– Ничего.

– Ничего? Ты просто так пришел голый домой?

– Ну… На мне были штаны, – пожал я плечами, – ну, и остальное, кроме толстовки.

Мы помолчали.

– Значит, не расскажешь?

Я все так же молча помотал головой, и девушка, угрюмо посмотрев на меня, покинула квартиру, напоследок все же крикнув:

– Смотри не помри!

Я не мог требовать от нее взаимности… Но и правду сказать не мог. Я уже был на учете за драки, поэтому научился не палиться, но зря заставлять ее волноваться не хотелось.

Дверь открылась, и я понадеялся, что Рише вернулась, но это была не она. Гостья проскользнула в комнату, аккуратно прикрыв дверь, и присела напротив меня.

– Дю-ю-юк, – заулыбалась она, по-наивному собрав бровки домиком.

– Да, Марго-о-о? – протянул я с улыбкой.

– А ты не одолжишь мне еще денег?

– Зачем? – Я выдохнул, пытаясь и дальше улыбаться. Изрядно выпившая Марго как‐то призналась мне в любви и сказала, что так любит просить у меня деньги, потому что это единственная причина увидеть меня вновь. Говорила, мол, наверняка я думаю, что она пустышка в красивой обертке. Я поцеловал ее в лоб и проводил домой. Я любил ее, но только как сестру. Понятно, что она не помнит того разговора, поэтому эгоистично было бы требовать ее приходить не за деньгами, а просто составить мне теплую компанию. Хотя, зная ее сумасшедший образ жизни, я понимал, что мне вообще ничего не светит. Так она и осталась для меня просто сводной сестрой в большой семье.

– Я все деньги на лекарства слила, еще была диспансеризация у Таи… пришлось доплачивать за пульмонолога… – Она умоляюще смотрела на меня, и я понимал, о чем идет речь. – Я Айзеку торт пеку, у него скоро день рождения. И еще нужно на маленький подарок. Я скажу, что это от нас.

Я улыбнулся. Хотя бы у кого‐то все было хорошо.

– Не стоит, я давно припас ему подарок, – соврал я. Хотел, чтобы Айзек понял, что он и правда очень важен для Риты. – Сколько?

– Три… – Она сжалась, виновато опустив голову и состроив такую рожицу, словно надкусила лимон.

Я не мог ей отказать и, не вставая со стула, открыл кухонный ящик слева от меня и отсчитал три купюры. Три тысячи повойнов. Последние три купюры. Подпрыгнув, девушка поцеловала меня в щеку и выбежала из квартиры.

Я выдвинул полку. Действительно, пальцы меня не обманули. Деньги были последние. Ладно, проживу как‐нибудь. К тому же сейчас кушать не хотелось… а, нет. Хотелось. Я выпил горячий чай и, закрыв дверь от нежданных гостей, попробовал уснуть. Сон долго не приходил ко мне. Я ворочался в кровати, ощущая пустоту в желудке, а когда попытался встать, невероятная усталость накатила на меня, и, спустя некоторое время, я смог провалиться в сон.

Когда я открыл глаза, за окном уже стемнело. Вот отличное время пробраться в магазин и, если там еще остался кто‐то из ребят, просто попросить, чтобы отдали вещи. А Макс наверняка остался. У нас не было понятия «больничный» для молодежи. Живой? Руки-ноги на месте? Иди работай. Даже если ты только что чуть не умер. Я разозлился, подумав о том, что эта шпана из пятого наверняка никогда и не работала. Сомневаюсь, что этот парень вообще знал такое слово. Но, судя по одежде, в их секторе намного теплее, чем я себе представлял.

Проделав большой путь вдоль стены купола на голодный желудок, я знатно подустал. Утром, после разговора с Рише, дорога казалось не такой длинной. И сюда я ходил бы каждый день?

Я скользнул к черному входу и, никого не обнаружив, нырнул в раздевалку. Нашел свой шкафчик и с волнением открыл его. В дневной суматохе никто не вспомнил про мои вещи, и они были на месте. Нащупав в кармане телефон, я обрадовался, но тут же замер, услышав голос Тимура:

– Макс, это ты? Макс!

Я так и думал. Макс должен был быть на работе.

– Я тут, – послышался голос парня из кладовки между черным входом и раздевалкой. Как я мог его не заметить?

Запаниковав, я скользнул в туалет. Тут я оказался впервые. Старая деревянная дверь, не раз окрашенная и уже снова облезшая, разбитый кафель кирпичного цвета и тусклый желтый цвет… Бр-р-р, нельзя тут надолго оставаться.

– Я выйду покурить, – предупредил Тимур хриплым голосом. – Ты как себя чувствуешь? Пойдешь со мной?

Тот обрадовался. Я понял это по его возгласу.

– Не знаю, кто этот парень, но, с одной стороны, он создал мне много проблем, а с другой… я рад, что он тебя спас, – вздохнул мужчина. – Можешь прихватить с собой чего‐нибудь домой.

«Мысль хорошая», – подумал я, решив, что и мне можно взять что‐нибудь с собой. Тихо прошмыгнув за их спинами, я направился в зал, где прихватил пару сосисок. Но стоило мне шагнуть за порог – и я застыл. До чего я докатился? Ворую сосиски. Голова моя закружилась, и я побрел вперед, чтобы не упасть прямо здесь. Вот позор‐то будет: валяться у входа в магазин с двумя сосисками.

Перейдя через дорогу, сполз по стене, глядя на вывеску «Лилии», и был полон решимости вернуть украденное… Вплоть до того момента, как услышал тихое поскуливание. Оборачиваться не было сил, поэтому я просто ждал, пока существо не окажется в поле моего зрения, и оно не заставило себя долго ждать. Серая грязная дворняга, худая и измученная жизнью, села рядом со мной, жалостливо скуля, выпрашивая поесть. Я долго не сопротивлялся и, сняв обертку, поделился с новым другом. Ворованную еду я проглотил вмиг, и дворняга тоже.

– Голодаешь, дружок?

Собака только тихо гавкнула, потом снова заскулила. Я улыбнулся, возомнив, что начал понимать язык животных, и, рассматривая дворнягу, заметил, что дружок‐то на самом деле подруга. Рваное ухо, обрубленный хвост. «Да она, как и я, любит бывать в передрягах», – улыбнулся я.

Внезапно собака оскалила зубы и тихо зарычала, приняв угрожающую позу.

– Я же говорил, вернется, – послышалось со стороны группы приближающихся ребят, среди которых я узнал громилу из магазина.

Шансы были явно неравны. Даже если бы я использовал все свои силы – роста мы одного, а телосложением он спортивней. А тут еще два аналогичных дружка. Я невольно вздрогнул от обиды, представляя их беззаботную жизнь. Мало мне одного такого мудака… тут их трое.

– Ты думал, я прощу тебя?

Парень вышел на свет, закинув на плечо ржавую арматурину. Я увидел синяк у его виска, уходящий под нос, и возгордился своим дневным ударом.

– Послушай…

Но слушать он не стал. Словно перышко, поднял меня за кофту и прижал к стене.

– Послушай, – повторил я, чувствуя, как силы покидают меня. – Убери эту штуку. А то я ею могу череп тебе проломить.

Тот усмехнулся.

– Этой? – Он отпустил меня и, быстро занеся свое орудие, ударил в бок. На громком выдохе я скорчился от боли. – Этой, да? – повторил он удар, и я понял, что точно останется синяк, если вообще не сломает ребра. Рише просто убьет меня. Я пытался собрать последние силы, но был слишком слаб, ведь я нормально не ел уже несколько дней.

Надежда оставалась только на Белого Демона. Расчет был на то, что слух о нем распространялся быстро и обрастал все новыми преувеличениями. Слава шла впереди меня, и одно мое появление – с белоснежными волосами и битой – уже заставляло объекты моей мести трястись от страха. Эти парни явно были с ним не знакомы. Стоило закончить это быстро. Я долго не протяну.

Детское хихиканье заставило меня поднять голову. Глазами я стал искать источник этих звуков. И только сейчас заметил, что девушка, подружка балбеса, снимает все происходящее на камеру своего телефона. Хорошо, что заметил. На руке ее виднелся синяк, и я улыбнулся, думая о том, что она это заслужила. Жаль, телефон не разбился окончательно.

– Чего ты ухмыляешься?!

Получая следующий удар, уже в лицо, я уловил раздраженный рык. Я было принял его за продолжение вопроса, но нет… это был не парень. Собака стояла рядом все это время и рычала, то и дело пытаясь напасть, но дергалась, пугаясь арматурины. И наконец она напала. Вцепившись в руку моего обидчика, дала мне драгоценные секунды. Я поднырнул под его локтем, выхватил из рук девушки телефон, с легкостью разломал его на части и прошептал: «Беги».

Она взвизгнула, глядя на то, как мои глаза меняют цвет, а волосы белеют. Мой дорогой друг оказал мне неоценимую помощь, но стоило мне отвернуться, как собака уже лежала на холодной земле, еле слышно поскуливая. Хватило всего двух ударов: по голове и по животу, – и собака оказалась при смерти. Я чувствовал, как по венам пошел адреналин, как злость подожгла фитиль – и я знал, что это все читается в омуте моих фиолетовых глаз.

Это чудовище замахнулось для третьего удара, я готов был остановить его, но двое дружков схватили меня за руки и прошипели:

– Смотри. Смотри внимательно, сейчас твоя шавка сдохнет! – Главарь гнусно захохотал, словно гиена, и наклонился ко мне. Только теперь он заметил изменения в моей внешности и замер.

Я с замахом ударил головой и услышал, как хрустнул его нос. До сих пор не могу привыкнуть к этому звуку. Другого парня я вырубил, нанеся удары сначала в живот, а затем, наклонив, ударил коленом в лицо. Он был еще в сознании, поэтому пришлось повторно приложить его о высокий мусорный бак. Выхватив арматурину, я занес руку для удара, но меня чем‐то огрели по голове, и я упал на колени. Снова удар арматурой по спине – и вот я щекой ощущаю мокрый асфальт. Во рту появился неприятный привкус железа, голова закружилась, и я почувствовал чью‐то ногу на своей спине.

– Ты что за фрик? – возмутился один из нападавших, заметив, что я опять вернулся в привычное состояние, и с размаху ударил меня по ребрам с еще здоровой стороны. Я сжался, оперся о стену, оттолкнулся и, повернувшись, со всей силы ударил ногами одного из нападающих. И вновь четко услышал, как ломается человеческая кость.

– Ах ты, гнида! – приподнял меня уже знакомый мне парень. Так, значит, нос и ногу я сломал одному и тому же «счастливчику».

Моя реакция «бей или беги» подходила к концу, и адреналин со своим приятелем норадреналином уже заканчивали свои прогулки по сосудам. Это я понял по постепенно нарастающей жуткой боли. Момент «беги» был давно упущен, оставалось только бить. И желательно прямо сейчас.

Я схватился за арматурину, остановив предназначенный мне удар, собрал последние силы для перевоплощения и, воспользовавшись замешательством противника, что было сил ударил по лысой голове его же арматуриной. Тело послушно упало на мокрый асфальт, а последний «герой», схватившись за нос, в панике стал кричать, уползая в темноту:

– Т… ты… убил его!

Я взглянул на распластанное тело:

– Да нет… были бы там мозги, я бы сказал – сотрясение.

На всякий случай присмотрелся – грудь лысого поднималась и опускалась в неровном дыхании. Живой. Собака тоже едва дышала, и ее состояние волновало меня намного больше.

– Рише? – прошептал я в телефон, но трубка молчала. – Пожалуйста… Мне нужна твоя помощь. Встретимся в ветеринарке.

– Той, что возле дома? – послышался ее тревожный голос.

– Нет, во второй, – ответил я, вспоминая, не открылась ли где‐нибудь в районе третья.

* * *

Я сидел на полу и ждал, когда дверь передо мной откроется. Надеялся, что все обойдется. Вдруг услышал чьи‐то торопливые шаги, и тонкая фигура девушки просто повалила меня на пол, ведь сопротивляться я не мог.

– Ради Одина…

Я замер. Скандинавские сказки. Запрещенный прием.

– …скажи мне, что с тобой случилось?! – вопрошала она, нахмурив брови, но я видел – глаза у нее на мокром месте. Красные, воспаленные… плакала?

– Малая, ты ревела? – прошептал я.

– Конечно, ревела, ну ты не дурак ли! Чего я уж только не думала!

Она сейчас опять заплачет. Нельзя… Я поцеловал ее в лоб, крепко прижав к себе. Как же глупо мы выглядели, когда дверь открылась и парень в халате озадаченно замер. Рише тут же отстранилась и села рядом, на треснувший кафель безобразной ветеринарки.

– Прости, парень. Травмы тяжелые. Сломаны ребра, сотрясение мозга… Судя по твоему виду, это был не ты.

Взглянув на мою угрюмую рожу, парень понял, что лучше не продолжать. Я поднес указательный палец к губам удивленной Рише, призывая ее к молчанию.

– Ее лечение очень дорого обойдется. Дешевле усыпить. Она очень страдает, поэтому не переживай, совесть не должна тебя мучить, – вздохнув, закончил врач.

– Вы можете лечить ее в долг? – спросил я.

– Я понимаю, она, видимо, услуж…

– Есть ли у вас лечение в долг? – перебил я, уже теряя контроль.

– Нет… но усыплять животных приходится намного чаще, чем лечить. Я уважаю твой выбор и для тебя сделаю исключение.

Я выдохнул и попытался подняться. Тело предательски дрогнуло, превозмогая жуткую боль, и я повалился на пол. Рише помогла мне встать.

– Тебе бы тоже не помешала помощь.

– Не жалейте обезболивающего.

Врач окинул взглядом Рише и вздохнул:

– Дети…

Тут я удивился. Он сам был не сильно старше нас, лет на семь… или на пять. «Дети…» – насмешливо повторил я его голосом у себя в голове. Молодой пацан, все, что отличало его от нас: опрятная внешность, строгие брюки и белый халат. Такой же слегка вздернутый нос, каштановые, аккуратно уложенные волосы набок и… кольцо на безымянном пальце. Семья…

– Как собаку‐то зовут?

– Думаю, что никак. Ну, допустим Грейси, – выпалил я первое, что пришло в голову, и, опираясь на плечо Рише, пошел домой.

У дверей квартиры меня ждал сюрприз. Склонив голову вниз, там сидела девушка. Два пучка фиолетово-синих волос виднелись из-под сложенных рук. Она спала, уткнувшись головой в колени, и в нашем плохо освещенном убогом коридоре это выглядело довольно жутко.

– Кто это? – с неподдельным удивлением спросила Рише.

– Черт ее знает, – прошептал я и обратил внимание на кисти ее рук. – Действительно, черт… – От пальцев до локтя ее руки были покрыты какой‐то черной смолой.

Видимо, от звука нашего разговора в тихом коридоре, девушка проснулась. Подняв голову и протирая глаза, она попыталась нас разглядеть. Выглядела девушка при этом невероятно нелепо.

– Дюк? Это вы – Дюк?

Теперь я заметил, что от корней до пучков у нее волосы черные. Широкие голубые глаза удивленно глядели на меня, пока, опершись на Ришель, я рассматривал гостью. Легкое черное платье, короткий вязаный свитер, на ногах – открытые босоножки на платформе. Но даже в них девушка, казалось, была едва ли ростом с Рише.

Глава 6

– Ну, допустим. – У меня не было сил улыбаться, шутить или еще как‐то ее подбадривать.

– Я Кира. Радоуцкая Кира. – Она протянула черную руку.

– Что с рукой? – спросил я, не собираясь пожимать ее.

– О, это бионический компьютер.

Она свела указательные пальцы и развела их в воздухе перед моим лицом. Тут же появился цветной экран, проецируемый из ее украшения на шее. Тоже из пятого сектора дама. Вот так сюрприз.

– С таким у нас тут не ходят. Изобьют, украдут и изнасилуют.

– Дюк! – цокнула Рише, открывая дверь в квартиру.

* * *

Ей была неприятна эта тема. И я знал почему. Белый Демон появился как раз из-за Ришель.

Когда мы только поселились здесь и стали ходить на курсы, я выбрал программирование, а она – сферу обслуживания. Мы виделись редко, и я было думал, что вовсе скоро перестанем встречаться, даже чтобы выпить чаю.

Как сейчас помню. Шестое сентября. В дверь постучали. Стучали громко. Рише, вся в грязи, слезах, одежда порвана, рыдает навзрыд. Одной рукой она прижалась ко мне, второй управлять не могла. Правую руку Рише сломали, когда она сопротивлялась. Но именно благодаря этому ей и удалось уйти.

– Л… Лу-кас, – заикаясь, произнесла она.

Я усадил ее на кровать и, четко представляя в голове, как буду мстить за подругу, направился к Марку.

– Мне нужна твоя бита, – сказал я протирающему глаза приятелю. Марго в ту ночь осталась у брата и тоже оторвала голову от подушки.

Я вкратце рассказал о случившемся. Мы оставили Марго с Рише, а Марк отправился со мной, вооружившись цепью. Лукаса знал весь муравейник. Он и трое его дружков, возглавлявшие одну из местных банд, славились особой жестокостью и считали, что они здесь главные. А мы, здешние «новенькие», должны подчиняться, слушаться и не жалеть на них денег. Но задирали они, как правило, простых людей. С себе подобными, с мутантами, старались не связываться. И как же им не повезло наткнуться на нас.

– О, так это была твоя подружка? Ты знаешь, если вы начнете платить за крышу, я бы предложил тебе защиту для нее. А руку она сама сломала. Не хер было сопротивляться.

Я переломал ему обе руки и несколько ребер заодно. Его друзьям просто задал хорошую взбучку. Тогда и прославился как Белый Демон. Марку почести не достались – он понимал, что нужно и дальше скрывать свою внешность за тряпичной маской. Иначе ответное «правосудие» может настичь его или Марго в самый неподходящий момент.

* * *

Я опустил взгляд, послушно снимая майку и оголив сине-бордовое тело. Рише выронила аптечку, закрыв рот руками. Кира замерла на пороге с не менее широко раскрытыми глазами.

– Это Ваня сделал? – прошептала гостья.

– Кто? – удивился я.

– Я видела, как ты бутылками его ударил. Я была в магазине, знаю этого парня, он из параллельной группы в универе, – она побледнела, но продолжала: – в общем… я думаю, ты правильно сделал. Думала, поесть захочешь, раз тебя уволили, вот, еды купила.

Гостья открыла рюкзак, и оттуда выглянули батон хлеба, колбаса и печенье. Скулы свело от голода.

– Чудная, – прошептал я. – Иди домой, скоро собак выпустят.

– Собак?

– Собак. Комендантский час, еще сорок минут… может, час, и по улицам будут бегать голодные собаки – убийцы, – ответил я, присаживаясь на кровать.

Кира заметно растерялась:

– А сколько времени? Я тут долго спала?..

– Половина десятого. – Я и сам удивился. Так поздно уже?

– Дюк, она не успеет на поезд, – прошептала подруга, обливая жгучим антисептиком рану от арматурины на щеке. Я дернулся от боли. Ну… у гостьи была еда, а есть очень сильно хотелось.

– Можешь остаться, – бросил я, и Кира радостно вошла в квартиру, закрыв за собой дверь. Она вытащила из рюкзака, помимо того, что я видел, еще сладости, быстро завариваемое пюре, хлеб и какие‐то синтетические батончики… По квартире разнесся вопль страдающего кита – это был мой желудок. Я старался не показывать, насколько голоден, и не накинуться диким зверем на еду. Включил чайник и, присев напротив девушки, стал разбирать угощение.

– И сколько ты не ел? – спросила подруга, неподдельно удивленная моим поведением. Обычно я не приветствовал незнакомок, и в ее глазах ясно читался вопрос: «Ты что, не видишь? Она же из пятого». Я все вижу, малая.

– Пару дней.

– Я не понимаю, в чем сложность прийти ко мне, Дюк?! – сквозь зубы прошипела она.

Ух-х, внутри все задрожало. Раздраженно-спокойный голос Рише пугал меня больше, чем перспектива умереть в муках от арматурины этого оболтуса… как там его, Вани вроде. Это означало, что чаша ее терпения переполнена, поэтому мне остался еще один шаг «не в том» направлении – и она выскажет все что думает, а потом перестанет разговаривать со мной на месяц, а то и на два, снова оставив меня одного. Я виновато посмотрел на нее, поежился и дернулся от боли.

– И ты опять ничего не расскажешь?

– Расскажу… – вздохнул я, распечатывая колбасу.

– Ваня, парень из моего сектора, приехал сюда за алкоголем, а его подруга, Изабелла, – такая стерва, если честно! – уронила новый телефон. Она была сама виновата, сама врезалась в Макса, а Ваня начал его душить. И Дюк такой берет две бутылки пива, одну разбивает о голову Вани, а второй замахивается – и по лицу. И этот придурок на полу.

Я удивленно хлопал глазами все время, пока гостья рассказывала, жестами сопровождая свой эмоциональный монолог. Рише смотрела на меня с изумлением.

– Это правда?

Я задумался: не упустила ли моя фанатка чего, и просто молча кивнул.

– А сейчас что случилось?

– Я вернулся за вещами. Он меня там ждал… с друзьями.

– Дюк, ты понимаешь, во что ты ввязался? – тихо прошептала Рише.

– Ничего не будет. Ваня же за алкоголем приехал. Леди ненавидит алкоголь. Считает его причиной «гнили социума», – процитировала Кира одну из речей президента. – Был уже случай, ему тут тоже дали сдачи, а дело не завели, потому что приехал он сюда за алкоголем.

– А Макса ты откуда знаешь? – поинтересовался я, заваривая себе еду из упаковки.

– Я тут часто бываю, и в «Лилии» тоже. В детский дом волонтером езжу, там закупаюсь. Сейчас у меня проект по социальному улучшению детского дома. Если мой проект заинтересует власти, мне обещали выделить деньги на него.

Я отвел глаза, понимая, насколько это абсурдно звучит.

– Вы же из детского дома? А это – «муравейник», правильно?

Ришель молча кивнула.

– Что бы вы хотели изменить там? – продолжала девушка.

– Слушай, прекращай. Выглядит, как обещания во время избирательной кампании, – скривился я, и она заметно поникла.

– Дюк, ты понимаешь, что тебе стоит пожить пока у меня? – вмешалась Рише.

– Я же к тебе приставать буду, – усмехнулся я, глядя в тарелку.

Чрезмерная забота Рише и ее холодный голос одновременно были для меня невыносимой пыткой. Но я, видимо, был пыткой для нее. Она, цокнув, встала с кровати и, хлопнув дверью, ушла.

– Это твоя девушка? – спросила гостья, открывая коробку печенья и начиная заваривать чай.

– Нет, подруга.

– А я бы сказала…

– Подруга, – повторил я настойчиво.

– Тут и правда собак выпускают?

– Да, – произнес я, уже потеряв аппетит. Просто ковырял картошку вилкой, продолжая машинально отправлять ее в рот.

– Зачем?

– Затем, что могут.

– Ты не настроен на разговор, да? Мне лучше помолчать? – Она поставила чашку горячего чая и коробку с печеньем передо мной.

– Да нет. – Я вздохнул, отметив про себя, что такой я с девушками бываю нечасто. Чего это вдруг решил на ней отыграться? – Собак выпускают, потому что тут нападают… нападали ночью на представителей властей, даже пару человек убили. Грабили, убивали друг друга. А теперь всех опасных жрут собаки. К слову, тут и собак убивали. А потом за одну убитую – две еще более бешеные.

Заговорив об этом, я вспомнил, что у Марка скоро забег… Кира, в свою очередь, заметно испугалась:

– Это ужасно… Не знала. Не бывала тут после комендантского.

– Ужасно, но вроде работает. – Я пожал плечами. – Квартиры перестали так часто грабить, перестали убивать.

Кира подняла на меня взгляд, словно вспомнив что‐то.

– А у нас недавно было два ограбления. При одном даже человека убили. Но у нас такое впервые.

– А у нас – как за хлебом выйти, – усмехнулся я, но тут же осекся. Не ходил я так часто за хлебом.

Мы сидели в тишине, а где‐то за дрожащими от ветра деревянными окнами раздавался собачий лай.

– Это они?

Я кивнул.

– Слушай, сними свои черные руки. Они меня пугают, – и я не врал, они действительно меня пугали. – Что это вообще такое?

– Специальный крем для работы с биокомпьютером, его нужно смывать. Можно наносить сенсор только на кончики пальцев, но мне нравится рисовать перчатки.

– Жуть. Зачем?

– Просто нравится. Тебе же нравится решать все кулаками.

– Терпеть не могу решать все кулаками, – стиснул зубы я.

– Правда?

– Правда. Это, как видишь, больно. Просто некоторые по-другому не понимают.

Она поспешила отмыть руки, а затем подошла к окну, видимо, пытаясь разглядеть собак, но они были не под моим окном, а просто где‐то неподалеку. Я усмехнулся, видя, как она старательно высматривает наших «комендантов».

– Мы словно в клетке заперты.

– Ну, извини, такие у меня апартаменты, – улыбнулся я. После еды тревога отступила, и даже стала не такой мучительной боль в ребрах.

– Ого! – Ее печальный взгляд прояснился, когда она увидела одну-единственную книгу на моем подоконнике. – Это что же такое? Скандинавские мифы?

Мое сердце кольнуло. Я и забыл о ней. Один из подарков тети. Отдали, когда я уходил из детского дома. С книгой было связано все мое беззаботное детство в семье… Я замер, вспоминая, что не притрагивался к ней с тех пор, как прочитал статью об отце и, в конечном счете, признал себя сыном преступника. Но Николь рассказала мне свою версию случившегося. Так почему я все еще так шарахаюсь от этой книги и от моего прошлого?..

– Да, купил детям своим будущим читать, – с ироничной улыбкой ответил я, когда девушка села с книгой за стол.

И понял, что, в общем‐то, сидеть сил больше нет. Надо было прилечь.

– Тебе завтра в школу не надо? – бросил я, вставая из-за стола. Не было никакого желания погружаться в чтение.

– Я в универе учусь, – радостно воскликнула она, оборачиваясь ко мне. – Мне уже семнадцать. Еще немного, и будет восемнадцать.

– Ну вот, тем более пора спать. Ты спишь на полу?

Она растерянно кивнула.

– А есть что‐то, чтобы переодеться?

– На полу холодно, можешь спать в одежде и еще мою толстовку накинуть.

Девушка бросила взгляд на пыльную и рваную толстовку, в которой меня сегодня поваляли по асфальту, и, пока я умывался, начала распускать волосы. Длинные цветные локоны, волнистые от целого дня в пучке, струились до пояса. Ступенька черных волос, переход в синий, переход в фиолетовые на кончиках. Я замер, наблюдая эту милую, домашнюю картину. Она опустилась на пол, и я понял, что шутка была неудачной.

– Я не серьезно. Гости, тем более девушки, никогда не спят на полу. – Я улыбнулся, протягивая ей свои футболку и шорты. – Они мне малы, можешь забрать.

Она благодарно окинула меня взглядом и подпрыгнула, отправляясь переодеваться в ванную. Я тоже сменил штаны на домашние шорты, стянул на пол пододеяльник и, оставив девушке плед, расположился на полу. Нехотя взял книгу, к которой не прикасался более трех лет, и вгляделся в хорошо знакомую обложку. Скандинавские мифы. «Ты у меня благородным викингом вырастешь», – говорил отец.

Я вырос, папа. Наверное, могу сказать, что не разочаровал бы тебя. Честно, пап, я очень стараюсь решать все разговорами. Но, как ты сам говорил, надо уметь бить в ответ. В том числе – за тех, кто не может постоять за себя сам.

– Они мне велики… – пролепетала Кира, отрывая меня от печальных мыслей. Действительно, футболка висела на ней, и я улыбнулся, заметив желтое пятно внизу, оно не отстирывалось. – Прям вот очень велики…

Она завернула пояс несколько раз, и шорты перестали спадать с ее бедер. Кира отличалась от Марго и Ришель сильной худобой. Я был удивлен: ведь питается она лучше нас, это понятно. Но все равно с собранными в хвост длинными волнистыми волосами она выглядела неземной. Голубые глазки, аккуратный курносый носик и короткая челка над ухоженными бровями. Я забыл ее имя… Карина? Кристина?

– Я почитаю, можно? – Она улеглась на кровать и опустила голову мне на плечо, пока я, сидя на полу, всматривался в обложку.

– Я сам, ладно? – улыбнулся я, теперь уже уверенный, что я – сын хорошего человека.

Читая книгу, в паузах я рассказывал ей какие‐то моменты из детства, которые начинали всплывать в памяти при чтении.

– Твои родители очень любили тебя, – прошептала она.

– Очень. – Я расплылся в наивной детской улыбке.

А через еще пару минут, на мифе о наказании Локи, услышал тихое сопение. Моя гостья уснула. Я аккуратно переложил ее и, укрыв Киру пледом, лег на пол.

* * *

Утром мы позавтракали, и я проводил ее до станции – как туда идти от моего дома, она не знала.

– Я могу прийти еще?

– Да, почему нет?

– Не знаю… А твоя подруга точно будет не против?

– Ришель? Не будет, – улыбнулся я, вспоминая, сколько раз нас называли парой.

– Тогда можно мне твой номер?

Я послушно протянул ей телефон, заметив, что от правого верхнего угла по экрану пошла паутина трещин. Обидно…

– Ого, как у меня! Только сломанный. Не хочешь починить? И пароль не стоит.

– Я вот только вчера его сломал.

Девушка вмиг помрачнела, когда поняла, о чем идет речь.

– Хочешь, я починю? – набирая свой номер, пролепетала она.

Я улыбнулся:

– Умеешь такое чинить?

– Нет, ну, я в мастерскую отнесу, – усмехнулась она в ответ, подняв на меня глаза. – Готово, осталось сделать дозвон. Так починить?

– Нет. Не горит, да и все равно скоро сломается.

Она протянула телефон, заметно покраснев, и убрала прядь волос, выбившихся из длинного хвоста, за ухо.

– Ришель точно…

– Мы не пара, – не дал договорить я, закатив глаза.

– А почему, если не секрет?

– Слушай внимательно и больше никому, ладно? – Я вздохнул, вспоминая наш с Рише разговор, когда я предлагал ей любовь, семью и всего себя. – Ей нужен парень постарше.

«И разумней, а не такой беспечный мальчик, как ты», – прозвучали у меня в голове ее слова, произнесенные в тот вечер, когда ей пришлось зашивать мне рану на щеке в домашних условиях.

– Понятно, – гостья опять улыбнулась, – спасибо тебе за то, что разрешил остаться! – Она неловко прижалась ко мне, и я слегка опешил.

– Да не за что.

Вообще‐то это мне было за что благодарить Киру. Но я только молча положил руку ей на плечо, слегка прижав к себе. Забавно, она едва доставала до моего плеча.

– Я пойду, – прошептала она, обернувшись, и поспешила на скорорельс, на прощанье еще раз махнув рукой.

* * *

Вечером, вернувшись с подработки, где разгружал пончики, у своих дверей я увидел Марго. Руки ее тряслись, и, обхватив мою ладонь своими, она умоляюще смотрела на меня:

– Пойдем со мной.

Вечер был поздний, и я ужасно не хотел никуда идти. Весь день колесил по магазинам, закупая с водителем тонны продуктов, а потом половину вечера выгружал все в кафе. Руки ужасно болели. Но я послушно поплелся следом.

– В общем… Митя, рассказывай, – сказал Айзек, нервно поправляя очки.

Я сидел на кровати Айзека, готовый в любой момент упасть в объятья подушки, но сдерживал себя изо всех сил. Краем глаза заметил, что квартира стала гораздо опрятнее, светлее, кое-где уже примостились вещи Марго, ее косметика, их совместные фото. Тут был даже цветок в горшке.

– Я… я… – У Мити тряслись руки. – Я с ребятами, братьями Рыжиками, из третьего подъезда, начал… ну… домушничать.

– Что?! Митя! Ты с ума сошел?! Ты сесть захотел? – закричал я, и сон как рукой сняло. – А как же твоя сестра, которая в охране пятого работает?! Ты ей как в глаза будешь смотреть, когда тебя поймают?! То‐то у нее повод для гордости будет!

– Да… я ради нее и пошел на это… Хочу денег поднакопить и к ней поехать, там устроиться, а не получится… так оттуда забрать, – замялся он. Весь на взводе, бледнее стены за спиной, черные волосы торчат в разные стороны, то и дело запускает в них грязную руку, покрытую мелкими ссадинами, ероша вновь и вновь.

– Отличный план. Но, сидя в тюрьме, его не выполнишь.

– Дюк! – покраснев и отведя от стыда взгляд, крикнул он.

– В чем проблема‐то? Совесть замучила? Или попался? И при чем тут Айзек?

Он сглотнул, поежившись.

– Сильно не бей… Я участвовал только в двух последних ограблениях. Ты же знаешь, что там вообще все строго и туда приехать можно только по пропускам. Мы поехали в пятый сектор, пропуск ребята достали, перекантовались в квартирке. Там мужик помер, ну, мы и остались у него, чтобы нас коменданты не поймали… воняло от него, правда, жутко.

– Господи… – прошептал я. Меня мутило от омерзительного поступка этих идиотов. Я заметил, как Марго, прикрыв глаза, отвернулась.

– В общем, мы делали как. Узнавали от «источника», что хозяев дома нет, я ломал систему охраны, и дело пяти минут. Зашли – вышли, – повел он руками. – Но на втором ограблении в доме была прислуга. И Мирон, старший из братьев, только замахнулся… ну, и ударил несильно, а мужик как давай в припадке биться. Жуть полная. И умер. – Он опустил лицо в ладони, я отвел взгляд. – Дюк, мне так жаль, я не хотел. – На его глаза навернулись слезы.

– Так при чем тут Айзек? И к чему это все? Бросай это дело. – Я нахмурил брови.

– Я… я собирался бросить, я сказал, что больше не хочу участвовать в этом, и самый младший из них предложил мне еще на одном просто взломать систему, внутрь я не полезу…

– И ты согласился? – спросил я, уже зная ответ.

– Сказали… Это в последний раз… Я же механик, я в прогах плохо разбираюсь. По этой части Айзек. Все, что мне нужно было, – вставить флешку и поковыряться в щитке. А средний брат, оказывается, тоже немного соображал. Он переписал программу, которую я купил у Айзека, и оставил там его почерк… и мой… адреса наши легко узнают вечером, когда будут проверять систему после ограбления.

Он закончил – и наступила тишина.

– Марго, на пару слов, – позвал я девушку в коридор. Я все еще не мог понять, чего они от меня‐то хотели?

– Дюк, ну, ты очень умный, я знаю, ты сможешь что‐нибудь придумать, – вытирая слезы на щеках, прошептала Марго. – Он сам не справится, придумай, что можно сделать.

А тут и думать нечего было. Айзека и Митю спрячем… Хотя пострадал пятый сектор… Там даже человека убили.

Я не знал, что делать, но тут пришло сообщение от Киры. Она весь день рассказывала, как у нее дела в универе, а потом скинула пару забавных фото кексов и спросила, какой мне привезти в следующий раз. Я выбрал шоколадный с вишней. Так надеялся, что она ответит что‐нибудь забавное, но…

Я пробежался трижды по сообщению и молился, чтобы это не оказалось тем, о чем я подумал. Под паутиной стекла новое сообщение казалось нереальным, невозможным, но нет…

«Только домой зашла. Надеюсь, ты тоже уже отдыхаешь. Прикинь, не работает сигналка в доме. Стремно».

Я, обойдя Марго, открыл дверь квартиры, стараясь сдержать свое беспокойство. Получалось не очень.

– Митя, поднимай свой зад, и если ты отстанешь от меня хоть на шаг, познакомишься с моей алюминиевой подругой. Бери свои инструменты.

– Дюк, а Марк? – прошептал Айзек, молясь, чтобы Марго не услышала.

– Я помню, – раздраженно прошипел я, уже знатно устав решать чужие проблемы. Какого черта вообще? Если бы это была не Кира… И в голове у меня пронеслись миллионы версий того, что эти домушники могут с ней сделать.

Виновник «торжества» вскочил, выбегая за мной в коридор. Я заскочил за битой, кинул ее в рюкзак, и мы направились к такси. Ползарплаты за сегодня ушло только на дорогу…

«Вали из дома и не появляйся там, – второпях написал я и, осознав, насколько это выглядит грубо, добавил: – Жди меня на вокзале, я еду. Мне нужно два приглашения в пятый».

Кира встретила нас на вокзале. С милой улыбкой, в черном джинсовом сарафане, в обуви на высокой светящейся яркими цветами платформе, с двумя аккуратно заплетенными косами – она выглядела юной и беззаботной, словно ребенок. Хорошо, значит, я успел и даже умудрился не испугать ее своим сообщением.

– Что‐то случилось, Дюк? Ты же не просто так решил приехать сюда вечером? Или ты соскучился? – хитро улыбнулась она, сжимая электронный планшет.

Я ответил не сразу. Застыл, внимательно рассматривая пятый сектор.

Чистые целые плиты стен вокзала ослепительно блестят, повсюду – новейшее оборудование (даже автоматическое ограждение рельсов!), множество улыбающихся работников в опрятной форме… Оформление зданий – как вокзала, так и стоящих рядом, – высший дизайнерский пилотаж; о цене подобного оформления можно было только догадываться.

В пятом секторе было очень тепло. Неторопливо сняв толстовку, я направился следом за девушкой. Митя шел за мной; его красоты пятого сектора не удивляли, ведь он уже бывал здесь. Видя мой восторг, Митя пытался скрыть улыбку за виноватым взглядом, но я все видел.

Глава 7

– Соскучился, – улыбнулся я, проведя рукой по ее волосам, и заметил, как щеки девушки заалели.

Внимательно разглядывая зеленое вьющееся растение, резво спускающееся с крыши вокзала до самой земли по высоким колоннам, и не тронутых им бесстрашных львов, охраняющих трехметровые двери, я не заметил, как Кира тихонько подкралась ко мне, и ее тонкая холодная рука скользнула в мою ладонь.

– Пойдем, – прошептала девушка, едва дотянувшись на носочках до моего плеча. Я послушно последовал за ней. Она уверенно вытянула руку, останавливая аэромобиль бизнес-класса.

– Улица Чистых прудов, дом три, – звонко произнесла девушка, и Митю невольно передернуло; он испуганно посмотрел на меня, узнав адрес.

Я же старательно пытался скрыть внезапно нахлынувшую злобу. Какого черта здесь все так ярко, красиво, ухожено? Где реклама на каждом углу, зачастую – по несколько экранов рядом? В нашем секторе ее столько, что мигрень наступает уже от того, что ты просто находишься рядом! Ни одного выпирающего гвоздика, а на наших детских площадках арматура торчит вместо горок! Не говоря уже о невероятно зеленой траве. Они наверняка никогда не страдают от гипоксии!

– Дюк… – осторожно произнесла спутница, видимо, испуганная моим угрюмым лицом.

– Ммм… – недовольно промычал я, из-за чего девушка смутилась еще больше.

– Так зачем вы приехали?

Вспомнив о причинах поездки, я подумал, что, может, и хорошо, что домушники решили их обокрасть. Но сразу же укорил себя за такой завистливый эгоизм.

– Дома расскажу, – прошептал я.

До дома Киры нас довезли достаточно быстро, и по спокойному лицу Мити я понял, что мы не опоздали. Я рассматривал ее белоснежный двухэтажный дом с невероятно красивыми панорамными окнами и необычными стенами, которые выглядели так, словно несколько слоев белой смолы застыли один поверх другого. Белая подсветка придавала его простому, но изысканному силуэту нечто загадочное, неземное… Вспомнив наши развалины, украшенные лишь трещинами, я чувствовал, с одной стороны, зависть, крепко сцепленную со злостью, а с другой – радость за подругу. Просто сделаю свое дело – и пусть живет как хочет.

Я вошел в дом. Кира быстро собрала одежду, разбросанную по дорогущему кожаному дивану, и пошла с ней наверх. Забавно, что одежда была преимущественно черного цвета. А вот гостиная, как полная противоположность, – белая. Широкий телевизор во всю стену, невероятно красивая и качественная мебель с художественными узорами, аккуратно расставленные семейные фото. Вот Кира – совсем кроха в пеленках – спит в кровати; вот она с мамой, в милом джинсовом комбинезоне и с разбитой коленкой, но улыбается, в руке – большая сахарная вата; я даже не сразу заметил, что все это – на фоне ярких детских каруселей.

– Какая у тебя подруга космическая, ты глянь! – Митя ткнул меня локтем в плечо и указал на фото, где у Киры было невероятно грустное лицо, цветные волосы крупными локонами струились по облегающему черному платью с лентой выпускницы, по краю платья шло фиолетовое свечение, а маленькие белые звезды, сияющие на нем, завершали поистине космический наряд.

– Интересно, почему она грустит? – словно читая мои мысли, произнес приятель. – Может, не хотела покидать школу?

– У меня мама за два дня до этого умерла, – вмешался объект обсуждения, спускаясь по лестнице.

– П… прости, – пробормотал Митя, потирая затылок и опуская взгляд. – Дюк, я думаю, нам надо начинать, чтобы успеть. И стоило бы ей объяснить, в чем дело.

– Кира, покажи, пожалуйста, где у вас ящик, отвечающий за систему безопасности, – безучастно произнес я и заметил, как Митя тихо хихикнул, потому что я забыл название щитовой.

– Под лестницей, – неуверенно произнесла она.

– А твой отец где? – поинтересовался я.

– На какой‐то конференции, уже второй день. Его не будет до завтрашнего вечера. А может, и дольше.

Пока Митя доставал свои инструменты из потрепанного рюкзака, я смотрел, как Кира дрожащей рукой пытается попасть маленьким ключом в замочную скважину дверного замка, понял, что это может продолжаться долго, осторожно коснулся ее руки. Она вздрогнула от неожиданности, но позволила себе помочь. Время ненадолго застыло, затем прозвучал характерный щелчок, и дверь открылась.

Кира торопливо отодвинулась. Все стены каморки были покрыты проводами, множество виртуальных экранов висело в воздухе. Такой системы безопасности я не встречал никогда. И как Мите удалось ее взломать? Хотя тут, в основном, заслуга Айзека, а в нем сомневаться не стоило. Даже я, ничего не смыслящий в электронике такого уровня, понял, что два последних маленьких экрана не должны мерцать красным. Это заметила и Кира.

– Не понимаю… Она что, в режиме ожидания? Типа, вроде бы работает, но не работает? – Она перевела недоумевающий взгляд на меня, потом на Митю, который уже вставил флешку в главный компьютер и ковырялся в большом щитке, что‐то время от времени нажимая на экране, стоящем рядом.

В дверном замке послышался скрежет, и, оглянувшись на входную дверь, Митя вздрогнул. Кира была напугана еще больше – в ее собственном доме происходило что‐то непонятное!

– Кира, поднимись к себе в комнату и, что бы ни случилось, не высовывайся. Спрячься как можно лучше. Давай! – добавил я последнее, когда понял, что она оцепенела.

Девушка схватила рюкзак с планшетом и понеслась по ступенькам вверх.

– Митя, долго еще?

Парень вытер пот со лба и отрицательно покачал головой, я тем временем направился к рюкзаку друга. С середины комнаты попытался разглядеть, что происходит за окном, но напрасно. Окна начинались примерно в двух метрах над землей, и достать до них было непросто, но им стоило хотя бы попытаться проверить, нет ли кого дома.

Дверь открылась, и в нее ввалились четверо братьев, громко захлопнув за собой дверь. Они были вооружены ножами, на спинах висели пустые рюкзаки для награбленного, а у старшего в руках был лом.

– О, смотрите! Митька! – усмехнулся старший из них. Имен я не знал. Когда, откинув капюшон, он выпрямил спину, свет упал на его изувеченное шрамами лицо.

– Следы пытаешься скрыть? Жаль, а я делал ставку на то, что ты струсишь, – подал голос младший. Ростом он совсем не вышел, как и телом. Худой, щуплый – единственный такой из братьев, остальные были крупными и коренастыми. – Ты мне теперь денег должен.

– А ты кто? Я тебя где‐то видел, – пробубнил тот, что стоял впереди всех. Не знаю точно, какой он был по счету и как его звали, но голос у этого парня был не таким самоуверенным, как у других. Просто раздражающе спокойным.

– Ребят. Мой вам совет. Валите отсюда. Потому что сейчас здесь будет полиция, – я блефовал. Не знал, что Кира уже позвонила в полицию, хотя догадывался об этом. Но я и представить себе не мог, как быстро приезжают тут представители власти.

– Так это ж наш, местный, Лис, – усмехнулся Мирон. – Ты же это… не дурак?! Видишь, как тут люди живут? Разве тебе не хочется немного этого? Богатств? Смотри, тут одна ваза по-любому стоит столько, сколько ты за год зарабатываешь!

– Мне чужого не надо, – скривился я, не желая слушать, как он оправдывает свои действия.

– Да брось, ты же не такая крыса, как вот этот, – младший из братьев указал лезвием охотничьего ножа на выглядывающего из каморки Митю.

– Мы ведь вас предупредили, – спокойно произнес я, понимая, что на этом разговор нужно заканчивать.

Младший громко засмеялся, вытер шрам, пересекающий правую щеку, от потекших от хохота слез, и успокоился.

– Мы тебя не боимся, – улыбнулся он, демонстрируя нож. – Нас четверо, а эта крыса и драться‐то не умеет.

И тут пришла моя очередь улыбаться. Они прекрасно знали, кто такой Белый Демон. И я решил этим воспользоваться. Прямо на их глазах волосы мои посветлели, и я оголил в широкой улыбке клыки. Их лица вмиг преобразились. Мне всегда нравилась реакция людей на Белого Демона. Страх и унижение других, которым они хотели насладиться, вдруг окутывали их самих. Незабываемо!

– Мать твою! Это ж… – простонал младший, роняя нож. – Я думал, ты выдумка!

Слава шла впереди меня, и многочисленные истории о неуязвимости Белого Демона сделали свое дело. Ребята застыли в дверях, пока я демонстративно доставал биту из рюкзака приятеля. Могу поспорить, что мне помогла, помимо прочего, и моя наигранная самоуверенность.

Когда раздался вой сирены, я уже принял свой привычный вид и молча наблюдал с крыльца, как по дороге, пытаясь сбежать от полицейских аэромашин и аэроциклов, неслись братья-домушники.

Скрыться им не удалось. Местная полиция профессионально оцепила квартал, и задержание преступников не составило ни малейшего труда. Никто и не думал сопротивляться… Кроме младшего. Дрожа всем телом, он ткнул ножом в не прикрытый бронежилетом бок полицейского и ринулся вперед, огибая пустую машину. Тут его и настигла пуля. Тело вора с грохотом упало на идеально ровный асфальт, заливая кровью этот замечательно чистый пятый купол.

Пустота наполнила мое сердце. Это была не только трагедия четверых братьев. Это была и моя личная трагедия. «Люди не от хорошей жизни воруют». Под этой фразой мой отец подразумевал всегда конкретную кражу – физическое присвоение чужого имущества. Конечно, это не оправдывало их, эти парни перешли черту. Они убийцы. Но смерти им я не желал. Я ведь пытался, я говорил, чтобы они уходили!

От мыслей меня отвлек странный звук. Тихое всхлипывание. Кира стояла рядом, зажав рот руками и пытаясь быть как можно тише. Она наверняка не ожидала такого окончания вечера. Я осторожно взял ее за руку и поспешил в дом.

– Так ты… – прошептал Митя, пока я наливал воду в стакан. – Ты – Белый Дьявол? Или Демон? Как правильно?

Я благоразумно проигнорировал его. Да и не знал, как правильно. Не я же придумал себе эту кличку.

– Ты убьешь меня теперь? Как свидетеля? – дрожащим голосом пролепетал он.

– Ты дурак? – не выдержал я, оторвав взгляд от прозрачно-чистой воды. Внезапно мне захотелось ее понюхать. Запаха не было. Сделав глоток, я прикрыл глаза от наслаждения. Даже в магазинах вода не была такой вкусной. – Да, я сюда приехал тебе помочь, чтобы убить в конце. – Я окинул его быстрым взглядом, и увидел, что руки у него пусты. – Ты все починил?

Тот молча кивнул и поспешил собрать инструменты с пола.

Мы закрыли Митю в каморке, чтобы не вызывать лишних вопросов у полиции. Показания давала Кира, она старалась, как могла, не плакать, и лепетала только о том, что видела, прижимаясь ко мне. Я был всего лишь ее гостем, но уловил, как в глазах этих опрятных мужчин возникает множество вопросов ко мне.

– Уважаемый, – произнес один из них, сняв с себя полицейский шлем с визором. Не было необходимости представляться: он уже знал, кто я. – А как вы оказались тут? Как давно вы знакомы с госпожой Кирой?

«Госпожой», поморщился я. Конечно.

– Д… давно, и это не относится к делу, – проикала Кира, понимая, к чему он клонит. – Ваша работа заключается в том, чтобы такого не происходило! А не в том, чтобы обвинять спасителя в пособничестве.

– Но позвольте, это ведь действительно странное совпадение? Я настоятельно рекомендую вам согласиться с тем, чтобы ваш гость проехал с нами в отделение, – продолжил он.

– Я еще раз повторяю – это к делу не относится. Или мне позвонить отцу?

Полицейские тут же затихли, а я удивленно разглядывал подругу. Ее голос стал твердым и уверенным. Это что же, она сейчас меня защищала?

Полицейские выпрямились, словно по стойке «смирно», и тут мне стало интересно: кто же такой ее отец? Но было бы неуместно спрашивать об этом сейчас.

* * *

– Ты поспишь со мной сегодня? – дрожащим голосом прошептала она, когда я уже проводил представителей закона и выпустил Митю. Девушка была подавлена, и, разумеется, у нее возникло море вопросов о сегодняшнем вечере, но ни одного из них она не задала.

– Ты с ума сошла? Ты что, не видела, кто он? – вмешался Митя, на что она лишь подняла уставшие глаза. Значит, мне не показалось: стоя надо мной, этажом выше, она наблюдала за всем происходящим. – Ты не боишься его?

– Он мне жизнь спас, – прошептала она. – Ты видел мозоли на его руках? Вчера их не было. Сегодня он, вероятно, работал весь день и сорвался ко мне вот так. Ты думаешь, он что‐то сделает мне?

Митя мгновенно умолк, вероятно, вспомнив, с каким рвением я взялся ему помогать. Но весь вечер он непроизвольно отшатывался, стоило мне взглянуть в его сторону.

Когда наступила ночь, мы оставили его на диване, а меня Кира потянула наверх. Комната Киры была белой, а вся мебель, разбросанные вещи и мягкие игрушки – черными. Новейший огромный экран ультрамоноблока красовался на заваленном рисунками компьютерном столе. Фотографии – ее мамы, самой Киры с каким‐то парнем – и живой люминесцентный цветок в стеклянном кубе дополняли композицию. На подоконнике – несколько 3D-книг с полной визуализацией написанного и несколько коробок красок. Железная, выкованная на заказ, с ее именем в изголовье, двуспальная кровать была громадной, но не занимала и половины огромной комнаты. Я приготовился вновь спать на полу; мягкий белый ковер выглядел намного притягательнее, чем гниющий дырявый пол с кучей торчащих гвоздей в моей квартире.

– Нам хватит места, – прошептала смущенно Кира и усадила меня на кровать. Она поспешила вытащить из рюкзака новые шорты и майку, неловко протянула их мне. – Это вместо тех, что ты подарил мне. Хотела отдать, когда приеду к тебе, но, видимо, сейчас самое время.

Пока она переодевалась в свою черную пижаму, я вдыхал приятный аромат новых вещей. В этом куполе мне хотелось дышать, я хотел ощущать и воспринимать все, что находилось тут. Здешние запахи в кои‐то веки не вызывали у меня приступа тошноты, а голова не трещала по всем сросшимся швам.

День выдался тяжелым, и, улегшись на край кровати, я попытался заснуть. Мышцы жутко гудели, но я просто таял на этом мягком матрасе. Девушка прильнула ко мне, я почувствовал это спиной.

– Не больно? – Она приобняла меня, пытаясь в темноте не задеть синяки на боку.

– Нет, – едва слышно ответил я.

Нежность ее прикосновений теплом разлилась по телу, и, уснув в таком положении, мы так и спали до утра.

* * *

Утро выдалось непривычно солнечным. Я принял душ и решил остаться в подаренной майке. Из всего моего наряда она была самой чистой, и мне даже стало неловко.

Но особенно застыдился я, когда мы пошли проводить Киру до ворот ее учебного заведения. Ни я, ни Митька никак не вписывались в эти живописные, великолепные места и ужасно выглядели рядом с ухоженными, одетыми по последней моде в дорогущую одежду учениками.

Кира поцеловала меня в щеку и, шагнув за ворота, направилась к маленькому музыкальному фонтану. Она обняла какую‐то девушку и, уже не оборачиваясь, зашагала в огромное круглое здание. Я проводил ее взглядом и отправился домой.

Мне хватало средств на дорогу обратно, но это были последние деньги. В голове тяжело ворочались мысли о поисках новой подработки.

Всю дорогу до нашего купола Митя расспрашивал меня о подвигах Белого Демона, повторяя услышанные от приятелей рассказы. Я не смог удержаться от розыгрыша: поддакивал ему, моментами сам придумывал детали историй. О моих особенностях мало кто знал, для большинства в стенах купола я оставался рядовым мутантом. Тема мутантов для нас была неприкасаемой – даже больше, чем закрытый бойцовский клуб.

– Митя. Никому, – прошептал я перед тем, как постучать в дверь к Айзеку.

– Он что, тоже не в курсе? – выпучил на меня глаза друг. Я молча помотал головой.

Зная, что сейчас меня начнут рассматривать через глазок, я задорно показал язык. Дверь резко распахнулась – и меня чуть не снесла с ног Марго.

– Я знала, что все будет хорошо! Д-дюк, – заикалась девушка. – Я зарплату получила, хочу весь долг отдать.

И вот тут я вздохнул полной грудью. Можно было отдохнуть денек и не помереть с голоду. Марго протянула две пятитысячных купюры повойнов, пока я пожимал руку Айзеку. Именно в этот момент меня и осенило:

– Айзек, ты же знаешь, кто примерно победит завтра в гонках?

– Я знаю точно… Там довольно очевидные ставки.

– Отлично. – Я протянул одну из купюр Айзеку, довольный, что додумался до этого.

Все было просто: как только он сказал мне об участии в них Марка, я понял, что Айзек следит за гонками. Точно не за Марком. Окончательно мне помог убедиться в этом конверт на комоде. На нем были нарисованы бегущие собаки – символика гонок. Ставки принимались лишь по номерам квартир, и утром деньги клали в дверной почтовый ящик – таким образом исключалось мошенничество.

– Поставь на победителя.

– Там еще двое новеньких, не считая Марка…

Рита остолбенела, что заставило Айзека проглотить недосказанные слова:

– Что? Марк? Почему я не в курсе?

– Он сказал мне… вчера, как только узнал. Это я попросил не говорить ничего тебе. Думал, сам решу с ним, – соврал я, предотвращая их первую ссору. Испуг Марго испарился так же быстро, как и мое желание продолжать этот разговор. – Марк ведь почти не хромает? Я присмотрю за ним, буду ночью на гонках. Не переживай, ладно?

– Я тебе по гроб жизни обязана, – прошептала девушка, прильнув ко мне. – А с Марком отдельный разговор будет.

Я попрощался с друзьями и направился к себе, мечтая немного поспать. Стоило мне убрать телефон под подушку, раздался короткий сигнал сообщения. Я возмущенно замычал, в очередной раз пообещал себе менять в таких ситуациях режим на беззвучный и, как ни сложно было оторвать голову от такой приятной, холодной подушки, все же взглянул на экран телефона.

«Шоколадный или ванильный? Я заеду сегодня». Сообщение от Киры и фото ярко украшенных кексов. «Шоколадный. Но не сегодня», – ответил я, расплылся в улыбке, радуясь ее заботе, и провалился в сон.

* * *

Раздражающий звук будильника раздавался по всей квартире. Выключив его, я краем глаза уловил сообщение от подруги: «Пойдешь спасать очередную принцессу?» – и какой‐то непонятный смайлик, показывающий язык. «Нет, моя Королева. Просто дела», – шутливо ответил я и, посмотрев в окно, заметил, что солнце уже ушло за стену купола и тусклое искусственное освещение – все, что осталось на улице. Пора было собираться на забег.

Я натянул толстовку и тут же ее снял. Неприятный запах сырости и пота резко шибанул в нос. Уже темнело, но я успел забежать в ближайший магазинчик одежды, находящийся в подвале одного из соседних домов. По традиции прикупил очередную серую толстовку и, пообещав, что в конце недели прибегу на разгрузку, получил небольшую скидку.

«На кого поставил?» – отправил я сообщение Айзеку, шагая по треснувшему под напором времени асфальту. Ответ пришел быстро: «Номер 5 – Соловейко Андрей. Коэффициент большой из-за хорошей рекламы новичков».

Я не понял, что он имеет в виду, и отправил в ответ три знака вопроса. «Если он выиграет, то ты получишь 25 тысяч повойнов». Я слегка пошатнулся от такой суммы и, мало надеясь на подобную удачу, побрел на крышу одного из трехэтажных домов, мимо которого проходил маршрут. Сверившись с картой, которую скинул мне Айзек, я убедился, что смогу видеть отсюда весь забег. Оставался еще час до мероприятия, а крыши домов уже были заполнены подростками, вчера еще жившими в сиротских приютах. Они о чем‐то спорили, громко кричали, и жители домов то и дело негодующе выражались нецензурной бранью из окон. Но ничего с подростками сделать не могли.

Маршрутов было четыре, а проходили гонки раз в неделю. Каждую неделю маршрут менялся без какой‐либо закономерности, поэтому поймать организаторов было сложно, не говоря уже о том, что они хорошо скрывались и сами. Да и таких героев было мало. Огромная толпа подростков, которых я бы с трудом отнес к числу нормальных людей, – и в любой момент могут выпустить собак. Смирились, кто‐то даже стал делать ставки. Этакая местная забава.

Ребята стояли в конце улицы, в пятистах метрах от бетонной стены купола. Я заметил Марка. Номер восемь. Он разминался перед забегом, кто‐то отвлек его, дружески похлопал по плечу и показал на винтовую лестницу. Один бегун на одну лестницу дома. Их задача – после третьего круга подняться наверх. Там их встречали младшие организаторы, закрывающие ограждение крыши за участниками и отгоняющие тех назойливых собак, что решат двинуться следом.

Я присутствовал при забеге всего один раз. Тогда младший организатор впервые отпугивал собаку палкой с примотанным к ней скотчем ножом, и собака, насаженная на нож, после сильного толчка полетела с пятого этажа. Тех собак, кто оставался жив после падения, добивали зрители. Как рассказывали, тогда были убиты все четыре бешеных зверя, а на следующем забеге их было уже восемь – гораздо злее прежних. С тех пор собак старались убивать лишь по необходимости.

Как только вытянутые морды животных показались у ржавых ограждений, все участники заняли свои места – на другой стороне улицы от клетки, возникшей в отворившихся воротах бетонного купола. Они всегда открывались автоматически, но в разное время.

Я сел так, чтобы видеть весь маршрут. Особой нужды в беге по пятам за Марком не было – за безопасностью ребят следили младшие организаторы. Поэтому я взял новайзер-колы в стеклянной бутылке со светодиодами, мерцающими ярко, как полицейская машина, уселся на край крыши, свесив ноги между прутьев забора, и стал ждать.

Сирена, предупреждающая о выпуске собак, завыла по всему куполу, и с характерным стуком разъехались прутья бетонированной клетки. Участники стартовали, а дикие звери ринулись за ними – на другой конец улицы. Именно звери, а не, как заверяли нас, собаки. Они были в разы выше, чем привычные для всех доберманы, и превосходили своих сородичей не только в размерах, но и в злобности. Красные глаза, непонятного цвета мутные слюни и… о господи! Только сейчас я заметил среди собак особенную: две ее пасти смотрели в разные стороны, поочередно клацая зубами. Сомнений не было: этих чудовищ вывели искусственно, с одной-единственной целью – убивать.

Я наблюдал, как, огибая огромный дом, необычные подростки, денег ради или же для забавы, а может, ради и того и другого, убегали от таких же необычных собак. Все они просто мчались вперед, никто даже не оглядывался – ни на рядом бегущих, ни на зверей. Марк бежал третьим. Приближаясь к концу второго круга, он уже заметно выдохся и стал стремительно уходить в конец. Его обогнал номер пять. Я начал искать, как можно быстро спуститься в чрезвычайной ситуации, но не находил способа. «Трибуны» довольно высоко, а единственную лестницу охраняли младшие организаторы с… шокерами? Откуда у них шокеры?

Я начал слегка паниковать, когда они пошли на последний круг. Как минимум четверо из десяти резко сдали позиции метров за триста до финиша. Марк уже взбирался по лестнице, он пришел пятым. Но собака с двумя головами, вырвавшаяся вперед в негласной гонке среди монстров, задорно щелкала пастью прямо за спиной участника номер девять. Парень заметно отстал и вот-вот мог стать ужином этого чудовища. Несомненно, оно без малейших колебаний разорвало бы его на кусочки. Я оглядел ближайших зрителей и понял, что ни один из них не собирается ничего предпринимать.

Меня внезапно охватило чувство беспомощности. Как я вообще собирался помочь Марку? На кой черт обещал Марго, что прослежу за ним? Идиот ты, Дюк.

Я замахнулся и отправил недопитую новайзер-колу в полет между собакой и несчастным. Бутылка с треском раскололась, зверь пробежал мощными лапами по осколкам стеклянной бутылки. Она еще какое‐то время раздражающе мигала, заляпанная каплями крови, а затем погасла. Животное, словно не чувствуя боли, прошло по осколкам, пытаясь что‐то вынюхать, и подняло свой взор точно на меня. Догнав ее, словно лидера, остальная стая послушно остановилась рядом.

Послышался звук мотора, и младшие организаторы на своих аэромопедах, приманивая собак мясом, направились прочь. Теперь до самого утра о них можно было не беспокоиться.

Крики и визги тут же наполнили улицу. Кто‐то небрежно похлопал меня по плечу и похвалил за бросок.

– Красиво бросил, – послышался знакомый голос со спины.

– Ужасный забег, Марк. Не хочу даже спрашивать, сколько ты на это потратил, – ответил я, развернувшись на голос.

– Не спрашивай, – поморщился он.

– Тебе не стыдно вот так Марго подводить?

– Слышь, папочка, ты мне сейчас нотации читать будешь?

– Да иди ты, о сестре бы подумал.

– Я и думаю, а она‐то теперь с новым хахалем, что ей до меня.

Я приподнял левую бровь и, широко открыв глаза, уставился на приятеля:

– Ты мне скажи, тебе справку с дурки как выписали? Что ты здоров?

Марк рассмеялся и, слегка замахнувшись, ударил меня в плечо.

– Нет, я серьезно. Отношения Марго тебе‐то чем помешали?

Все еще улыбаясь, он опустил глаза, рассматривая ямы, которые через пару часов наполнятся дождевой водой.

– Ну, она теперь живет у него, зачем ей я?

– Смотря на что ты рассчитывал, – тут уже рассмеялся я.

– Фу-у-у! Дюк! А еще меня дураком называешь!

– Марк, ты ей нужен. Ты был бы рад, если бы Марго перестала к тебе приходить, потому что у тебя появилась девушка? Ты бы не скучал по ней?

– Скучал бы… – прошептал он.

– И ты бы хотел, чтобы они подружились?

Он виновато кивнул.

– Ну, видишь, – по-доброму улыбнулся я. – Она очень скучает. Не обижай ее.

Он усмехнулся и с иронией произнес:

– Когда‐то я просил об этом тебя.

Я только молча кивнул и тут заметил, что мы уже подходим к дому.

Рише стояла на углу дома, нервно сжимая в ладонях рукава своего свитера. Две косы аккуратно спускались ей на грудь, и я подумал, какой же красивый у нее цвет волос.

– Дюк, мать твою! Тебе телефон зачем?

Я удивленно захлопал глазами и, вытянув телефон, чуть не обронил его, увидев двенадцать пропущенных звонков от Николь и пятьдесят восемь – от Рише. Меня немного перекосило, но я постарался взять себя в руки.

– Что‐то случилось? – по-идиотски улыбнулся я.

– Конечно, случилось! Тебя полиция искала!

– Ой, брось, напугала! Они же меня хорошо знают, – рассмеялся я и тут же замер, увидев, какое у нее стало лицо.

– Это пятый купол. Нашивки пятого! – закричала она. – Сегодня ты спишь у меня, завтра Николь заберет тебя рано утром.

Отшучиваться я не стал. Нежно обняв Рише, поцеловал ее в макушку.

– Как скажешь, – послушно прошептал я, представив, сколько она всякого уже надумала себе.

– У тебя проблемы? – прошептал Марк, и я уловил в его голосе нотки заботы.

– А? Не, порядок. – Я все‐таки попытался улыбнуться. – Топай домой, я к Рише.

Рише все утро расспрашивала, что я наделал, и попутно читала нотации. Забавно, но я действительно не имел понятия, почему меня искали. За драку? Да нет, Кира говорила, не будет проблем. Хотя… или весь переполох из-за случившегося в доме Киры? Я не знал, что мне сказать Рише.

– Все будет хорошо, Ришель… – произнес я едва слышно, сонно улыбаясь. Обычно это ее успокаивало.

Рише умолкла и опустила горячий чайник на стол. Я уже было вздохнул с облегчением, но, когда она обернулась, на глазах ее блестели слезы, она не могла скрыть тревогу.

– Ты не понимаешь? У меня, кроме тебя, никого нет. Я пытаюсь отдалиться от тебя, чтобы перестать переживать… но не могу, – она продолжала все тише, пока не опустила руки и не заревела. – Ты знаешь, как страшно, что однажды ты просто не вернешься домой? Или как сейчас страшно, что если они узнают, кто ты на самом деле, то убьют? Ненавижу тебя за эту беспечность.

Глава 8

Руки ее дрожали, а зубы постукивали. Это я сделал? Довел ее? Как же стыдно…

– Ришель, – подскочил я, чуть не запнувшись о свои же ватные ноги. – Даже не пытайся. Я тебя не оставлю. И больше не буду так подвергать себя опасности, честно.

Она улыбнулась, вытирая слезу, катившуюся по бледному лицу, и крепко прижалась ко мне. Как же давно я не касался ее. В погоне за приключениями, в попытках защищать и охранять тех, кого считал своими, я не обращал внимания на самого близкого человека – на Ришель.

– Да, как же, у тебя ж на лбу написано: «Схожу за вас на стрелку».

Я рассмеялся и прижал ее к себе еще крепче, осознавая, что, будь я на ее месте, волновался бы не меньше.

– Честно. – Подняв правую руку, а левую положив на сердце, я самым серьезным тоном произнес: – Ришель Катон, я, Дюк Нордан, торжественно клянусь, что буду как можно меньше подвергать свою жизнь опасности. И больше не заставлю тебя беспокоиться.

Я не знал точно, как даются клятвы, но в эту подруга уверовала – я понял это по ее крепким объятиям. Но нашу идиллию тут же прервал дверной звонок.

Щебетание птиц вновь и вновь начиналось с начала, не доходя до конца мелодии. Это говорило о том, что кнопку кто‐то нервно и усердно жмет раз за разом. Рише, испуганная больше, чем я, словно вообще перестала дышать, ища глазами место, куда бы спрятать меня.

– Я прыгну в окно, только дыши, – прошептал я с усмешкой и поймал на себе сердитый взгляд больших черных глаз.

Подруга подошла к двери и, приподнявшись на носочках, глянула в глазок. Громко выдохнув, поспешила впустить гостью.

– Я прибежала, как только смогла, – засуетилась на пороге Николь, поправляя сине-зеленые волосы. – Давай, малыш, собирайся, мы тебя спрячем.

– Да я собран, в принципе, – неловко потирая затылок, по-детски улыбнулся я, оттаивая от такого обращения.

* * *

– Куда мы едем‐то? Из-за чего переполох? – растерянно спросил я, усаживаясь на заднее сиденье такси-беспилотника, находящегося далеко не в лучшем состоянии. Вряд ли оборвать обшивку салона такого недешевого автомобиля могли наши вандалы: такси – роскошь, недоступная для них. Скорее всего, это было старое ховер-такси из куполов побогаче. Его выкинули сюда, чтобы не тратиться на ремонт.

– Я бы это у тебя спросила, но поняла, что ты не ответишь. Поэтому подготовилась. На тебя заведено уголовное дело по разбою и нападению. Девушка по имени Изабелла Кучерина утверждает, что ты ей телефон разбил. Дорогущий, между прочим. Хотя на видео она его просто роняет.

– К-каком видео? – перебил я ее, запинаясь.

– С камеры магазина, – ответила Николь и продолжила: – Но телефон, который она предоставила, деформирован намного больше. Девушка утверждает, что ты выследил ее позже, напал и доломал телефон.

Мурашки пробежали по моей коже, а затем меня начала бить неконтролируемая дрожь. Она видела Белого Демона, видела, кто я есть на самом деле. Интересно, что она рассказала?

– Н… не трогал я ее телефон. И ее больше не видел, – попытался выкрутиться я.

– А вот она утверждает, что ты еще и монстр по совместительству. «С белыми волосами такой». – По смене тона и манеры речи я понял, что это цитата. – Дюк, ты понимаешь, что это не шутки?

– Если ты видела запись, то тебе известно…

– Что ты спас бедолагу? Видела, и при других обстоятельствах обязательно тебя бы похвалила, но, Дюк, – с иронией усмехнулась женщина, – ты сейчас в розыске. Хоть и в неофициальном. Я попыталась замять это дело и все еще пытаюсь, но пока тебя придется спрятать.

– Да что мне будет‐то? – Я улыбался, старательно так улыбался, пытаясь не показывать свой страх: спрятал дрожащие руки в рукава новой толстовки, говорил тихими короткими фразами.

– Возможно, ты не помнишь… – Она замолчала, словно глотая ком в горле. – Но тебя убили в тот же день, когда казнили твоих родителей. Я, конечно, не была при этом событии лично… я тогда вообще еще училась, у меня были планы на семью, на жизнь… – В каждом ее слове сквозило чувство вины. – И мы с твоим дядей узнали о казни. Тебя убили, проводя операцию: хотели узнать о тебе все, узнать о том, как сделать тебе подобных. Но ты умер раньше. Знаешь, когда Тёма принес твое тело домой и сказал, что надо ждать, я не верила. Я думала – он спятил, ведь мы держали твой труп дома. Ты понимаешь? Запекшаяся кровь воняла на всю квартиру, я вымывала все по три раза на дню, в слезах молилась, желая похоронить тебя, а он… – Она вытерла слезы, стекающие по щекам. – Он сказал: надо ждать, когда ты проснешься. Мне так стыдно, Андрей.

Я даже не стал ее исправлять. Я пытался вспомнить все это. И как по новой: решетки, за ними улица, казнь. Чья‐то рука мешает мне смотреть, уводит… в коридор – и на операционный стол. Обещает, что будет не больно, что там не родителей убили, что, когда я проснусь, они будут рядом. Было больно, очень больно. Я проснулся, кашляя, пытаясь выкинуть трубку изо рта и задыхаясь…

– У тебя астма, что ли, малыш? – Тетя схватила меня за лицо, и я оттолкнул ее руками, продолжая задыхаться. Понимая, что не могу это остановить.

Укол. Резкий и болезненный укол в ногу.

– Это то, что беспокоило тебя в детском доме? Мне что‐то говорила об этом ваша молодая воспитательница… – Тетя отстранилась от меня, щелкая пальцами, словно пытаясь что‐то вспомнить. И я понимал, что не зря она отодвинулась. В отличие от нее сил у меня хоть отбавляй, а контролирую я себя в такие моменты плохо.

– Ляля, – подсказал я, переводя дыхание. – Что это было?

– Лайля Эдуардовна, точно! – воскликнула она. – Успокоительное тебе вколола. Есть еще снотворное, надо?

– Нет, – усмехнулся я, пытаясь вспомнить: как же болел шрам? Не помню. Чесался очень – это да. Такого давно не было.

Николь протянула мне карту с моей фотографией.

– Что это?

– Это твой карт-паспорт. Второй. Дюка Нордана ищут в твоем куполе. Андрей Воронов будет в пятом.

– Я не буду по нему проходить. Это мое настоящее имя. Вообще, желательно имя не менять.

– Ого! Вот это капризы! А памперсы тебе не поменять? – возмутилась Николь.

– Николь, я серьезно. Я не буду проходить по этому паспорту. Это…

– Твое настоящее имя? Я в курсе. Неужели не соскучился по нему? Да и где лучше прятать, если не на видном месте?

– Вот именно, обычно меняют данные полностью. А ты оставь мне имя. Дюк Ларсен сгодиться.

Недовольно фыркнув, тетя обратилась в пространство:

– Тёма, набери Владиславу. Тому, что КПП‐3.

– Тёма? – удивился я.

– Голосовой помощник.

В честь дяди, догадался я.

– Влад, слушай, поменяй имя и фамилию, отчество убери. Да. Дюк Ларсен. Да, я знаю.

– И дату, – шепнул я. Тетя отмахнулась от меня, как от назойливой мухи.

– Дату. У мамы твоей когда день рождения? Вот ее и ставь. Год нет, год оставь. Маякнешь… а, уже… спасибо, цены тебе нет! Да, отправь визуалку, по ней пройдем, надеюсь, не запросят. Спасибо еще раз!

Она нажала кнопку на своем наушнике и обратилась ко мне:

– Ну-с, какие еще будут капризы?

Я стыдливо поморщился и, неожиданно даже для тети, обнял ее.

– Спасибо.

– Д… да не за что, – растерялась она. – Вырос же ты…

* * *

В пятом куполе нас уже ждал автомобиль. Я не разбирался в их классовой и ценовой категории, но черный блестящий аэромобиль, паривший передо мной в воздухе и принадлежавший моей родственнице, заставил меня охать и ахать.

– Так и будешь на него пялиться или сядешь уже? – усмехнулась женщина.

– Это же твой, да? – прошептал я. Она кивнула.

– Николь, отель «Рассвет», я правильно помню координаты? – прозвучал откуда‐то мягкий мужской голос.

– Да, Тём, правильно.

– Твой беспилотник тоже Артём? Как голосовой помощник?

– Это один и тот же Тёма. Он в машине, в доме, во всей моей технике. Всегда со мной.

По ее грустным глазам я понял, что даже спустя столько лет она все еще скучает по нему. И немудрено. Мой отец и его брат умели любить по-настоящему. Со всей теплотой, заботой и так по-семейному.

– Милая, мы приехали.

Я недовольно поморщился. Ехали‐то от силы минут десять. Мы что, не могли пешком пройтись? Я дома по часу купол обходил, и то не обошел даже половины. А тут… ладно, нечего ныть, на машине зато прокатился.

Выйдя из автомобиля, я застыл. Огромное зеркальное здание поднималось передо мной, казалось, до самых небес, и по искусственным трещинам, украшенным растениями, спускался огромный водопад. Камни и деревья на ступенях здания по ходу резво спускающейся воды казались такими натуральными. Зрелище настолько завораживало, что я не сразу заметил у входа настоящую поляну: кусочек реальных джунглей, которые я так любил рассматривать в книгах с Лялей.

– Это все природное, – отвлекла меня тетя от раздумий.

– Хочешь сказать, природа просто взяла и повалила куском джунглей из здания?

– Нет, – засмеялась она, – растения, деревья.

Тетя указала на ступень посредине здания, и я невольно начал принюхиваться. Пахло свежестью. Так приятно. Так… Голова закружилась. Но я все же подошел к водопаду. Близко не решился, там рядом плескались дети. Вода не пахла гнилью. И, словно поняв, о чем я думаю, тетя виновато опустила глаза.

– Николь, – прошептал я, открывая перед ней дверь, – а кем ты работаешь?

– Заместитель начальника безопасности. Отдел программирования. Там я, можно сказать, босс.

Тогда понятно, как ей удавалось наблюдать за мной все это время, откуда столько информации и как она сделала фальшивый карт-паспорт.

– Подожди минутку, присядь. – Она указала на диван и, пока я рассматривал холл, бесследно испарилась. Разочарованный своей невнимательностью, уставился на стену. Настолько реальными казались пальмы на стене и волны, плещущиеся о песчаный берег, что я почти поверил, что действительно нахожусь там. Мешали только снующие туда-сюда толпы людей – шум, исходящий от них, заглушал прибой.

– Дюк.

Я обернулся на голос и вздрогнул, словно выйдя из какого‐то блаженного транса. Тетя стояла рядом, у стойки, с двумя молодыми девушками. Она поманила меня пальцем.

Подойдя ближе и приглядевшись, я заметил, что одна из девушек, завораживающе красивая, не была человеком. Какие‐то слишком уж правильные и ровные черты лица, идеальный, будто вылепленный скульптором, носик, ослепительная улыбка, словно украденная из рекламы зубных отбеливателей… Только мерцающие мягким электронным блеском светодиодные глаза выдавали в ней робота.

Я смотрел как завороженный, пока ее приятный голос не вывел меня из ступора:

– Личность не опознана.

– Странно… – прошептала уже настоящая девушка, вставая за стойку. – Ну-ка, красотка, подвинься.

Ее длинные рыжие волосы струились до самого пояса, падая на бледные плечи с лямками черной майки.

– Она распознает его по трем именам. Винчи, что за халтура?

Робот обернулась к девушке, и та внимательно вгляделась в ее мерцающие искусственные глаза, словно что‐то высматривая.

– Пожалуйста, выберите идентификацию.

– Хм… – Девушка перевела взгляд на экран перед собой, потом подняла глаза на меня, внимательно рассматривая. Я в ответ рассматривал ее. Бледное скуластое лицо, прямая рыжая челка, тонкие губы, худенькая фигурка. Комбинезон цвета хаки на ней был весь в пятнах, и я пришел к выводу, что девушка – обычный мастер по ремонту. Она была невероятно простой для этого пафосного, «идеального» купола. Я невольно усмехнулся, мысленно сравнивая ее с эльфийкой из волшебного мира.

– А-а-а. – Девушка закатила глаза. – Ну и чего ты молчишь? Это ведь твоих рук дело? – обернулась она к Николь.

– Боже, а в этом проблема, да? Я просто так переживаю. Забыла… – Та виновато опустила взгляд.

– Винчи, идентификация… Как его обозвать?

– Дюк Ларсен, – представился я своим новым именем.

– Винчи, это Дюк Ларсен. – Девушка выпрямилась и отошла от стойки, уступая место роботу.

– Идентификация прошла успешно, за вами закреплен номер восемьсот одиннадцать.

– Винчи, распорядись в номере снять мерки – к вечеру должен быть готов черный фрак на молодого человека.

– Ч… чего? – заикнулся я, не понимая, что происходит.

– Николь, ты же помнишь условия оказания этой услуги?

Меня передернуло от слова «услуга»: в муравейнике за «услугу» порой брали дорого, а то и не всегда деньгами, и я попытался представить, что за сделку они заключили.

– Почему условия‐то?.. – нерешительно спросила тетя. – Я же сказала, спроси у него сама. Ему вообще‐то нежелательно тут светиться.

– Какие условия? – решительно поинтересовался я, выпрямив спину.

– Ты будешь моим партнером на сегодняшнем бале-маскараде. Согласен? – Девушка улыбнулась с хитринкой, словно это было какое‐то невыполнимое задание.

– Принято, – ответил я, принимая вызов.

– Ну вот и славненько, – протянула Николь, словно пытаясь разрядить обстановку. – А я, пожалуй, пойду.

– Куда? – удивился я.

– Праздники терпеть не могу. Да и работы много. Пиши, если что, золотце. – Она послала воздушный поцелуй девушке и поспешила к выходу.

– Винчик, пусть гостя проводят.

– Да, госпожа, – раздался в ответ приятный голос робота, которую эта девица почему‐то называла Винчиком.

– Почему Винчик? – усмехнулся я.

– По паспорту она Да Винчи, – рассмеялась девушка.

– По паспорту?

– Техническому, – поправилась она.

По коридору модельной походкой подошла еще одна девушка-робот – точная копия первой.

– Проводи, пожалуйста, гостя, милая.

– Господин Дюк, рада приветствовать вас в нашем отеле «Рассвет». Есть ли у вас какой‐либо багаж? Мне вам помочь?

Я стоял словно вкопанный: все происходящее было похоже на приятный сон.

– Эй, ты живой там? – вмешалась рыжая.

– А? Да, живой. Нет, багажа нет.

Я все еще находился в смятении, рассматривая этот совершенный образец современных технологий. Робот ничем не уступал человеку. Походка, манера речи, внешний вид – все было идентично.

– Ваш номер, господин Дюк.

Теперь и я стал «господином». Можно ли считать это достижением? Такие мысли заметно подняли мне настроение, и я весело, словно в предвкушении какой‐то озорной игры, встал у стены и дал снять с себя мерки.

– Ваше 3D-фото отправлено в ателье с пометкой «срочно». Вечером я принесу ваш костюм. Чувствуйте себя как на отдыхе, – закончила девушка-робот, и я вздохнул: «Ну, точно – не как дома».

На кровати я заметил коробку. Она совсем не вписывалась в интерьер футуристической черно-белой комнаты: телевизор во всю стену, широкая, с дорогой обивкой, кровать на белом пьедестале, гардероб с экраном сканера одежды – в таком номере не стыдно было бы ночевать и королю.

И тут коробочка, уже потерявшая свой яркий и красивый праздничный узор, вся в пятнах, как я догадался по запаху, от кофе. Я сел возле нее, не решаясь заглянуть внутрь. «Для Дюка» – было написано на сложенном листке бумаги, пристроившемся на крышке. Добраться до текста записки оказалось невероятно сложно. Я не хотел. Что‐то внутри меня всячески протестовало, не давая прикоснуться к ней.

«Копия дневника твоего отца с кассетами и моими комментариями…»

Готов ли я погрузиться во все это вновь? Что, если паническая атака повторится?

– Да Винчи, – произнес я, надеясь, что здесь тоже один голосовой помощник на весь отель.

– Да, господин Дюк? – послышался уже знакомый голос девушки-робота.

– А что, если мне станет плохо? Ты сможешь это понять?

– Да, господин Дюк.

– Как ты это поймешь?

– Я вижу вас, – сказала девушка, и на экране за моей спиной появилась трансляция с видеокамеры, выдающая картинку в тепловом излучении. – Я знаю вашу температуру тела, частоту дыхания, сердечного ритма…

– Если мне станет плохо, что ты сможешь сделать? – перебил ее я.

– Открыть окно, – серьезно произнес робот, и я невольно усмехнулся. – И вызвать врача.

– Не зови врача без моего согласия. – Я опустил руку на коробку, готовый ее открыть.

– Если вы умрете, вы не сможете дать своего согласия. Тогда можно будет позвать врача, господин Дюк?

– Можно, – улыбнулся я.

В коробке лежали электронный ежедневник, несколько кассет и старенький плеер. Надпись на бумажном скотче, аккуратно налепленном на плеер, гласила: «Отцовский». Первая пометка от тети. Все кассеты пронумерованы: со второй по пятую. Первую я нашел в плеере. Машинально нажал кнопку с треугольником и заметил, что на каждой кнопке нарисована какая‐либо геометрическая фигура.

Запись началась – и сердце мое остановилось.

«Эмм… а что надо говорить, милый?»

«Скажи «Привет», представься, расскажи, какой сейчас год…»

Я услышал знакомые голоса родителей и, зажав рот руками, ощутил льющиеся по щекам жгучие слезы.

«Привет, – вновь прозвучал голос мамы с едва уловимой, но такой знакомой картавостью. – Сегодня мы узнали, что я беременна. Воронов Мирон Николаевич наконец‐то станет отцом!»

«Милая, это официальный документ», – послышался голос отца – такой спокойный, низкий, чуть хрипловатый.

«Ну, вот иди и сам официально записывай!»

«Не вредничай», – его голос стал громче, раздался звук поцелуя. Щелчок – остановка записи. Следом еще щелчок.

«Сегодня седьмое февраля, – зазвучал голос отца. – Уже давно поздний вечер. А если быть точным – давно за полночь восьмого февраля. Последняя подсадка эмбриона прошла успешно, попытка была далеко не первой, но в этот раз все должно получиться.

Я смог модифицировать эмбрион на генном уровне. Если все получится, этот ребенок сможет приспособиться к жизни без озонового слоя. К концу войны, по всем прогнозам, среда обитания для людей станет непригодна. Эта безумная женщина, Мира, уже начала постройку второго купола, но, как я слышал, она не станет селить там всех подряд. Зря я взялся за это и дал ей надежду, ведь ее не интересует восстановление планеты. Она как с ума сошла, кричала сегодня о каком‐то «Эдеме».

Так, я отошел от темы. Этот ребенок сможет жить за куполом, и, более того, в моих планах сделать побольше таких детей. Они будут выделять озон, и со временем люди смогут вернуться домой. Они будут лучше людей, они будут для них защитой в новом, диком послевоенном мире. А пока, мой милый малыш, кем бы ты ни был, – желаю тебе никогда не сдаваться. Начни прямо сейчас. Мы с мамой очень тебя ждем».

Тихое поскуливание заполнило комнату. Я как мог закрывал рот руками, но все‐таки, не удержавшись, зарыдал навзрыд. Слезы ручьями струились по щекам, и я без сил рухнул на кровать, выключив плеер. Я просто не выдержу больше сегодня. Эти родные голоса, которых мне так не хватало. Я повернулся на бок, сжавшись от тоски внутри меня. Как же я, черт побери, скучаю по ним! И что я за щенок, спрятавшийся под плинтус своей комнатушки и решивший прожить спокойную жизнь?! Кто ответит за эту боль? За этих людей, которые просто хотели счастья? За эту пустоту в сердце?

– Господин Дюк, ваше сердцебиение усилилось, частота дыхания тоже. Вы испытываете тревогу? Стоит ли мне пригласить психолога?

– Нет, – прошептал я в надежде на великолепный «слух» робота.

– Тогда могу ли я предложить вам релаксирующую музыку?

И, не дожидаясь моего ответа, перекрывая мое поскуливание, в номере заиграла мелодия. Спокойная, убаюкивающая, она словно специально было написана для подобных ситуаций. И, не в силах противостоять волшебным звукам, я провалился в сон.

Через несколько часов меня разбудил стук в дверь.

– Господин Дюк, ваш костюм, – послышалось за дверью, и я, тяжело вздохнув, попытался встать с кровати. Словно погруженный в глубокий омут, я с трудом добрел до двери, где девушка-робот вручила мне черный костюм. – Госпожа Наталия ждет вас в своем номере. Прямо по коридору – лифт, вам на второй этаж. Там всего один номер, вы не ошибетесь. Если что‐то понадобится, я всегда здесь.

От последней фразы мурашки пробежали по телу. «Всегда здесь».

«Я тут только что, по ходу, нервный срыв пережил. А она здесь», – переваривал я, натягивая новую одежду после душа. Черная рубашка и черный деловой костюм невероятно контрастировали с моими рыжими волосами и яркими веснушками на бледном лице. «Не так уж и плохо», – наконец вынес я приговор самому себе, прекращая пялиться в зеркало. И попытался взбодрить себя фразой, которой Ришель любила меня успокаивать в тяжелые минуты: «Главное, улыбайся и помни – никому нет дела до твоих проблем. У всех своих забот выше крыши. Улыбайся, тогда тебе не придется распинаться перед ними».

Я мялся у единственной двери на этаже, не решаясь нарушить тишину в коридоре. В голове роились мысли, что как‐то все слишком уж просто. Разве может быть достаточно для решения моих проблем простого заселения в пятый сектор на несколько дней?

Стоило мне поднести руку к двери, чтобы постучать, она внезапно бесшумно распахнулась. Поначалу я подумал, что перепутал дверь, ведь представшая передо мной незнакомка не была похожей на девушку из холла. Она обернулась всего на мгновение, и все мои сомнения рассеялись – лицо я узнал. Сразу захотел назвать ее золушкой: днем в рабочем комбинезоне, вечером в обворожительном наряде. Сейчас она сияла в облегающем черном платье с открытой спиной и элегантных лакированных туфлях, а вместо неряшливо распущенных волос – красивые струящиеся крупные локоны до самого пояса. Повернувшись к окну, она, бормоча себе под нос что‐то непонятное, пыталась снять какой‐то предмет с руки.

Глава 9

– Добро пожаловать, господин Дюк, – негромко произнесла Да Винчи.

Девушка вздрогнула и резко повернулась. Ее испуганные глаза уставились на меня, внимательно изучая на предмет опасности. Она показалась мне похожей на загнанного в угол зверька, постоянно ожидающего удара от злобных обитателей купола. Убедившись, что я вовсе не собираюсь ее есть, посыпая чесноком и перцем, девушка мило надула щечки и сложила губки бантиком, на кукольном лобике собралось подобие того, что у других называется морщинками.

– Ты рано, – проворчала она.

– Нет, Ната. Он опоздал. Бал начался полчаса назад, а вы все еще здесь. Почти все гости прибыли.

Я не смог сдержать смеха, и моя спутница в ответ стеганула меня грозным взглядом. Я не знал, какое положение она занимает в обществе и могу ли я вообще так спокойно с ней общаться, но стоять и мяться в углу, как робкий школьник в крутой компании, не хотелось.

– Ну, и чего ты бесишься? – беззлобно спросил я, пытаясь разглядеть, с чем она там возится.

– С чего ты взял? – пробубнила она.

– Бесишься, и брови – вот так, – я указал на свои нахмуренные брови и, услышав ее звонкий смех, облегченно выдохнул.

Я действительно ждал обвинений, мол, как я смею так с ней разговаривать, и не попутал ли я купол, но нет. Девушка только нерешительно выпрямилась, и моему взору открылась механическая рука. Она пыталась ее снять.

– Ого! Это что? Специальная перчатка?

Я широко раскрыл глаза и по красным щекам девушки понял, что ей очень стыдно.

– Ну ты чего? Крутая штука!

Все так же уставившись в пол, она робко повернулась ко мне спиной, указывая на свое предплечье.

– Застежка на гильзе заела… Помоги снять.

– Да, конечно.

Приблизившись, я осмотрел довольно простой механизм, быстро определив корень проблемы.

– Там надо чем‐нибудь поддеть… – прошептала девушка и, подняв вторую руку к прическе, протянула мне шпильку для волос.

Аккуратно орудуя женским аксессуаром, я подцепил кончик заевшей пластинки, и с легким щелчком застежка распалась на две половинки. Девушка сняла протез, и я увидел короткую культю, которая свисала с правого предплечья.

Стыдливо девушка поспешила надеть другой протез, телесного цвета – вот почему я не заметил его сразу. Он был зеркальной копией левой руки. Крепление выглядело как модный браслет, полностью скрывая место соединения. Глядя на слившиеся воедино тело и механический гаджет, я понимал, что разглядеть его в обычной обстановке практически невозможно. «Черт, эта штука наверняка стоит целое состояние», – подумал я, вспоминая виденные мной ранее протезы, отличавшиеся от этого, как стадо ящериц от динозавра.

Я предположил, что девушка старалась использовать протез как можно реже. Тихое жужжание новейших движков все же выдавало ее. Хоть и почти неслышное благодаря всяким там модернизациям, но… в полной тишине я его различить сумел. А значит, смогут и другие.

На мгновение я представил, что она испытывает, ловя на себе заинтересованные взгляды. Конечно, среди тех, кто узнавал ее тайну, были и сочувствующие, и безразличные, но, зная мир внутри куполов, я не сомневался, что в большинстве этих взглядов сквозили издевка и насмешка. Неудивительно, что она такая пугливая…

Вспомнился момент, когда я, будучи школьником, стал свидетелем бесчеловечного поступка. Один идиот отобрал у девочки-инвалида протез руки, а затем с воплями и насмешками принялся убегать от нее, размахивая устройством, как пират трофейным флагом с потопленного корабля. Девочка плакала, просила вернуть, кричала, что его легко сломать… Зрелище было, мягко говоря, мерзкое. Тогда я впервые понял, что значит быть не таким, как все. Другим. Какое же это испытание… тем более для ребенка.

Я помню это как сейчас: меня переполнила ярость. Несмотря на то, что парень был на несколько лет старше, я подскочил к нему и с неожиданной для меня самого злостью перехватил и вывернул его запястье. Раздался хруст, протез вылетел из покалеченной руки, сам парень громко закричал, упав на колени. Подоспевшие ребята оттащили меня в сторону… Помню, как невесть откуда взявшийся комендант что‐то кричал мне в лицо, держа за плечо, но я его не слышал. Я вырвался и бросился ловить протез под ногами толпы, собравшейся вокруг забияки. Поймав, бережно отнес его рыдающей девочке, пытающейся закрыть лицо второй искусственной рукой…

Взглянув на меня, Ната вздрогнула:

– Ч-что с тобой? Ты сейчас обозлился на меня за что‐то?..

– Нет, ты чего, – хрипло ответил я и прикрыл глаза, пережидая приступ ярости. – Ты тут ни при чем. Вспомнил кое-что неприятное.

Она нерешительно промолчала. Красная пелена спала с моих глаз, и я поспешил сменить тему:

– Я и не заметил всего этого… сразу.

– Еще бы. Знаешь, сколько он стоит… – Она все еще не поднимала глаз. – Прости. Я теперь никуда не хочу идти…

– Ната, сегодня твой день рождения. Мама там одна отдувается, – раздался знакомый голос Винчи, уже гораздо менее роботизированный. Я подумал – неужели этот чертов компьютер выдал меня нарочно, когда я пришел? Или это стандартная настройка впускать всех? Хотя я, скорее, преувеличиваю и Ната давно предупредила Винчи меня впустить.

– Отстань, – прошептала Ната, стиснув зубы.

– Мои сенсоры считали на ее лице сильное беспокойство. Ты нужна ей, – продолжила Да Винчи ангельски невинным голоском.

– Эй, ну ты чего? – напористо, как я думал, спросил я и сам услышал, как фальшиво это прозвучало. Но не потому, что я был неискренен, нет. Просто я во все глаза разглядывал только что снятый навороченный девайс, который привел меня в настоящий, неподдельный восторг. Нержавеющая сталь, вероятно медицинская, блестела и сверкала в ярком освещении огромной комнаты, словно бриллиант под солнечными лучами, разбрасывая яркие блики во все стороны. Стилизованные языки пламени струились по всей длине протеза, будто огненная река. Кисть так вообще бомба: матовая поверхность создавала впечатление надетой на руку тканевой перчатки, неотличимой от настоящей, но при этом чувствовалось, что, если понадобится, этой кистью можно запросто раздробить все кости при рукопожатии. В целом весь механизм снаружи выглядел как часть суперсовременного робота.

Спохватившись, я перевел виноватый взгляд на девушку, пристально наблюдающую за мной.

– Ты вообще не должен был этого видеть, – произнесла наконец она и со вздохом упала на стул, глядя на кисть, больше напоминавшую руку мертвяка.

– А мне этот больше нравится! – Я улыбнулся, указывая глазами на чудо-устройство. – Может, в нем пойдешь?

– Нет, это рабочий. Там много гостей, которые не в курсе… ну…

– Ну… – протянул я. – И что?

– Не хочу давать им повод для сплетен.

– Да брось, каких сплетен?

Конечно, я понимал каких. Наверное, даже лучше, чем она сама, но мне все равно казалось, что такие прибамбасы можно гордо выставлять напоказ, а не стыдливо прятаться с ними в комнатке.

– Не видишь? Знаешь, что говорить будут?

– Понятия не имею. – Я закатил глаза, на что девушка улыбнулась.

Однако в следующую секунду она вновь опустила взгляд, и сердце мое сжалось от тоски. Захотелось пропасть, исчезнуть, раствориться в воздухе. Я мог все: влезть в драку, отдать последние деньги, одежду, но я никогда не умел подбирать правильные слова.

– Слушай, ведь отсутствие руки совсем не делает тебя какой‐то не такой. Извини, я не самый лучший утешитель, да и в таких хоромах не то что не бывал – даже издали не видел… Но раз ты здесь, в комнате, которая больше всей моей квартиры, тебя слушаются компьютеры, у тебя такие штуки дорогущие… Интересно, сколько стоит день в таком отеле?

– Хочешь пожить здесь?

– Ты что! Мне на это копить несколько лет, наверное.

Она засмеялась, и я улыбнулся в ответ.

– Что ж, если когда‐нибудь надумаешь, я договорюсь о скидке.

– Ого! У тебя здесь знакомые?

– Почти. Это мой отель.

У меня отвалилась челюсть. Как так? Оказывается, я разговариваю с человеком из высшего общества едва ли не на равных? Стало не по себе. Зная законы этого мира, я понимал, что ей достаточно произнести всего одно слово, и меня тут же повяжут. Она будто поняла мои мысли и примирительно улыбнулась. Я выдохнул. Отступать было некуда.

– И ты еще в себе сомневаешься? Да большинство и за пять жизней не добились бы таких высот!

– Это мне папа подарил. – Ее щеки вновь покрылись румянцем, и девушка попыталась спрятать их в ладони.

– Что? Протез?

– Нет. Отель.

Повисло неловкое молчание. Черт, как игра в сапера. Какой провод резать? Синий? Или красный?

– И что? Ты здорово тут со всем справляешься… – неуклюже произнес я.

Девушка вновь мило улыбнулась, понимая, что я очень стараюсь быть как можно более учтивым.

– Спасибо.

Она нехотя поднялась со стула и, немного покопавшись, вытащила из верхнего ящика две яркие узорчатые полумаски. Они доходили до макушки и красиво переходили в забавные звериные ушки.

– Лис и лиса. Круто! – воскликнул я, оглядывая маскарадные принадлежности.

– По-моему, нам подходит, – усмехнулась она. Неловкость растаяла, я смотрел на нее как на хорошую знакомую. Как и она на меня.

– Может, все‐таки этот? – Я указал на рабочий протез. Она вновь хотела отказаться, но, взглянув на меня, заколебалась…

* * *

Еще издали была слышна громкая музыка. Но не та, что я привык слушать дома. Не агрессивная, не тяжелая, которую соседи в муравейнике и местная молодежь включали, казалось, на весь купол, а более спокойная. Ее звучание было гораздо мелодичнее и мягче, оно ласкало слух.

Впервые в жизни я услышал скрипку – и сразу же в нее влюбился. Она пробирала до глубины души, и, казалось, о чем бы ни были слова сопровождающей мелодию песни, скрипка напоминала, что во всем хорошем есть своя печальная сторона. Если легкая мелодия фортепиано навевала мысли о любви, арфа готовила к рывку, а саксофон заставлял задуматься о смысле жизни, то скрипка напомнила мне о нас с Рише. Любовь в звучании этой музыки была воодушевляющей, нежной, а скрипка словно рассказывала о безответности, робости, желании быть рядом и бесконечных «но». Приятно, когда Рише проявляет беспокойство, но так больно, когда она ясно дает понять, что ничего не будет…

Огромный зал, заполненный людьми, панорамные окна, украшенные длинными шторами с яркими гирляндами, живые цветы, свисающие с потолка и витиевато ползущие по железным каркасам шаров-клеток с резвыми роботами-канарейками в них, все вокруг говорило о невероятно высоком доходе семьи Наташи. Единственное, что немного портило общее впечатление, – роботы-официанты, не вписывающиеся в картину из-за отсутствия ног. Их туловища были окружены холодным синим огнем, исходящим из невообразимого количества сенсоров и датчиков, благодаря которым роботы передвигались среди гостей с поразительной быстротой, ловко маневрируя блестящими подносами из чистого серебра.

Мы с моей спутницей стояли у входа. Несмотря на ее сильнейшую неуверенность, в конце концов я смог переубедить Нату, и теперь загадочно переливающийся огонь рабочего протеза приковывал внимание окружающих. Я возгордился: блистательность и знаменитость Наты, которая легонько касается пальчиками моего локтя, позволяла ловить на себе заинтересованные, неприветливые, а иногда и откровенно завистливые взгляды. Ужасно хотелось показать им всем средний палец или хотя бы язык, но я изо всех сил старался держать морду лица каменной и прижимал руку девушки к себе крепче всякий раз, когда окружающие тактично интересовались ее травмой.

– Родилась такой, – улыбалась она, а я повторял, насколько она великолепна. Но я говорил это, не зная, насколько она действительно удивительная девушка. И единственное, о чем я молил небеса, так это о том, чтобы мне сегодня не пришлось позорить ее танцами.

Гости быстро заполняли свободное пространство. Я никогда не видел столько людей в одном помещении, казалось, весь купол пришел поздравить мою милую даму. Из разговоров, в которых я старательно подбирал каждое слово, мне удалось узнать, что у нее есть брат. И у него тоже день рождения. Более того, они всегда были очень дружны и держались вместе.

Но не сегодня. Как сказала Наташа: «Всегда. Всегда в наш день рождения что‐то обязательно случается! То весь день в больнице проводим, то юридические дела, то семейные проблемы у родственников…» В этот раз дело дошло до суда, и его присутствие было обязательным. Она ужасно не хотела оказаться в свой день рождения одна, но и близких друзей у нее не было. Меня удивляла такая легкость в общении с ее стороны, а, оказывается, причиной было обычное одиночество. И все происходящее вокруг нас – просто светский раут, не более того.

От суеты и суматохи, бесконечных пустых разговоров и блистающей обстановки становилось невероятно тошно, из-за этого сшитый по моим меркам костюм казался тесным. Или это я переел, небрежно перехватывая при каждой возможности незнакомые деликатесы с подносов и пытаясь не показывать свой голод, пожирая лучшую еду в своей жизни? Совсем скоро это стало неважно, потому что голова закружилась не у меня одного.

– Мне надо умыться, – едва слышно прошептала мне Ната, и только по пути к дамской комнате я уловил, что девушка прикладывает руку к животу.

– Наташа, все в порядке?

– Да. – Она выпрямилась, резко убрав руку, словно мгновенно излечилась.

– Или ты пытаешься опять что‐то от меня скрыть?

В ответ девушка молча бросила на меня обжигающий взгляд. На мгновение стало стыдно: мне ли обвинять ее в этом? Да и не настолько мы были близки…

В ожидании хозяйки отеля я рассматривал двери первого этажа. Украшенные разными пейзажами, они выглядели словно порталы в другие миры, приглашающие заглянуть внутрь. Пустыня, джунгли, озеро летом, затем замерзшее зимнее озеро. Катание на коньках? Дальше по коридору самый летний пейзаж – море и пляж, а последняя дверь – самый зимний – горы.

– Да Винчи, что это за двери?

Я надеялся, что виртуальная подруга меня и тут услышит, но ответом была тишина.

– Она отвечает тебе только в твоей комнате. Во всем остальном здании – только мне. А это то, почему мой отель называется виртуальным. Комнаты полного погружения. Для того чтобы люди могли отвлечься от мысли, что заперты в бетонном горшке.

Стоило ли говорить, что во втором куполе, где жил я, не было ни такого отеля, ни времени, чтобы отвлекаться.

– Где бы ты сейчас хотел побывать?

Я задумался. Дома. С отцом и с матерью. Хотел бы вернуться в то время, когда единственной проблемой был выбор, что я сегодня хочу на ужин. Мама всегда готовила то, что просил я.

– Из представленных мест, – уточнила девушка, видимо, уловив, как далек полет моих мыслей.

– Озеро… летнее, – тихо сказал я.

Наташа поправила на плечах платок, больше напоминающий звездную ночь, а не деталь одежды, и открыла дверь. После громкого щелчка по потолку забегали яркие квадраты, рисуя красивый летний пейзаж с зеленой травой, самодельным бассейном и качелями-лавочками.

– Время суток можно поменять, – сказала хозяйка, указывая на темное небо и яркую луну над головой.

Я стоял, окаменев, посреди комнаты, любуясь настоящим летним пейзажем. Я словно снова очутился в деревне. Бассейн теперь приобрел очертания озера с прозрачной водой и песчаным дном, у травы и маленьких кустов появились соседи – ели и сосны. Вдохнув аромат леса полной грудью, я резко закашлялся.

– Это с непривычки, – сказала девушка, уютно разместившись на широких качелях и с улыбкой поглядывая на мое, могу поспорить, идиотское лицо.

– Это была твоя идея?

– Какая?

– Виртуальный отдых.

– Да…

– Это метод лечения?

Девушка промолчала, и я понял, что угадал.

– Ты ведь из второго? – произнесла она после паузы.

– Верно. Отброс, да?

– Нет, – она пожала плечами, – ты более чем хорош. Честно говоря, я думала, что будет гораздо хуже. Напьешься, устроишь дебош, будет много криков и мата на весь зал о том, какие мы все зажравшиеся. Ты ведь так и думаешь, да?

– Так ты позвала меня гостей развлечь? Разочарована? – спросил я, не отрывая взгляда от неба. Эти слова прозвучали обидно, и я вообще не хотел теперь смотреть на нее.

– Нет, Николь уверяла меня, что ты другой. Скорее, я этого боялась. Но давай смотреть правде в глаза. Ты ведь презираешь жителей этого купола?

Только сейчас я смог повернуться и бросить на нее безразличный взгляд.

– Перестань. Я однажды побывала у вас в куполе. После этого сама стала недолюбливать такой «прекрасный» образ жизни.

По наступившей тишине я понял, что девушка ждет от меня признания. Конечно, звездная ночь на озере подходила для этого места лучше всего. Надо было выбрать пляж или горы.

– Ната, – я почему‐то продолжал звать ее так. Она не поправляла. – Я привык к такому образу жизни. Да. Там нелегко жить. Голод, болезни, которые никто не лечит, каторжная работа, за которую не платят ровным счетом ничего… Это наша жизнь. Даже не жизнь, а выживание. В то время как совсем рядом, по соседству, точно такие же выжившие обладают высшими привилегиями. Они не голодают, не изнуряют себя трудом… Потому что все это делаем за вас мы. Значит, вы живете за счет наших жизней. Жизней не таких богатых стариков, детей, матерей… Конечно, меня не может не беспокоить то, что даже сейчас, на краю исчезновения, запертый в этих бетонных куполах, человек все равно пытается подмять человека. Неважно как: деньгами, могуществом, властью… Все равно – есть те, кто наверху, и те, кто внизу. Социальные классы, разделенные для удобства на купола. И с совестью, не видя нас, договориться проще.

– Вот как… И ты нас ненавидишь?

– Есть вещи, насчет которых бесполезно изводить себя, потому что у меня нет влияния на них. Это одна из них. Я не испытываю ненависти к людям. По крайней мере, ко всем подряд. Я просто смирился, что это не исправить, и занят тем, что просто стараюсь заработать на свой ужин.

– И все же…

– Нет.

– Не похоже.

– Зачем ты спрашиваешь, если не веришь? Да и с чего ты вообще это взяла?

– У тебя твои выразительные скулы сводит весь вечер.

– Это от голода, – усмехнулся я и задумался: а точно ли от голода?

Вдруг в тишине раздались приглушенные стоны. Девушка согнулась, пытаясь сдержать тихий крик боли, но резкий кашель заставил ее вскрикнуть громче. По щекам Наты катились слезы, и, снова закашлявшись, она выплюнула на зеленую траву сгустки крови.

– Нат? Наташа?! – вскрикнул я. Она бросила на меня мимолетный испуганный взгляд и потеряла сознание.

* * *

Я бежал по затемненным коридорам, пытаясь расслышать едва уловимое дыхание Наташи. Дрожащим голосом звал на помощь, пытаясь уловить, поднимается ли еще ее грудь.

Мать Наташи я узнал сразу. Она подбежала первой, вместе с несколькими хмурыми секьюрити. Видимо, забеспокоилась сразу же, едва дочь покинула поле ее зрения. Не растерявшись, выдернула с праздника директора клиники пятого сектора, и спустя несколько минут мы уже мчались к огромному черному джипу, который должен был доставить нас в медицинский центр. Я бережно усадил девушку, которую нес на руках, на заднее сиденье, и хотел отойти, но сзади раздался дрожащий от волнения голос ее мамы:

– Залезай скорее! Времени нет…

Я вскочил внутрь, на секунду подумав: «Это же целый танк, а не машина», – но тут же отогнал от себя эти мысли. Дороги были пустыми, мы домчались до места за несколько минут, но этого времени доктору хватило, чтобы предположить, что девушку отравили. Я не мог в это поверить. Зачем? Что плохого она сделала? Неужели у этого ангела есть враги?

Стоило переступить порог клиники, я тут же был отодвинут в сторону нетерпеливым жестом матери Наташи. Тихо отойдя к стойке, чтобы не мешать, я разглядывал роботизированную девушку-регистратора: точную копию Винчика, только с черным каре. Она старательно пыталась уточнить у меня данные поступившей в клинику девушки. Мало того, что я был сбит с толку идеально белыми стенами, намываемыми двадцать четыре часа в сутки роботами-прилипалами, так еще и навороченная стойка с новейшими технологиями, включая электронный экран, висящий в воздухе, выбила меня из колеи. Ни одна частная больница в нашем куполе даже близко не стояла рядом с этой.

– Наташа Рыбакова. Срочное биосканирование! – сказала пробегающая мимо директор клиники. Заметив меня, остановилась. – Ты чего застыл тут? Давай за мной, скорее! Она почти не дышит!

Действительно, чего это я застыл…

Я смотрел на белое лицо Наташи. Кровь из носа стекала к уголкам бледных, почти синеватых губ. Девушку уложили на стол, вокруг началась суета. Подключали приборы, что‐то измеряли…

Я ненавидел их образ жизни, ненавидел их за благополучие… Но сейчас я истово, как никогда раньше, молился, чтобы эта девушка выжила. Мне вдруг стало дурно, и я выскочил в коридор. Ей нельзя сегодня умирать. Нельзя! Я с размаху ударил кулаком в стену. Костяшки пальцев отозвались болью.

– Молодой человек, не портите стены! – раздался голос сбоку. Обернувшись, я не сразу узнал директора клиники, которая уже была в белом халате поверх вечернего платья. Да я и в лицо ей особо не вглядывался, запомнил только по родинке у длинного прямого носа. – Все с ней хорошо будет. А тебе нужно ответить на пару вопросов. – В руках у женщины была рация. Когда за моей спиной раздались шаги по коридору, в голове всплыл только один вопрос: это она вызвала полицейских или ее просто предупредили об их появлении?

– Дюк Ларсен? Или лучше вас называть Дюк Нордан? – обратился ко мне мужчина в форме и снял шлем с визором. Отрицать очевидное было бессмысленно. – Вам придется пройти с нами в отделение.

– Я… – прошептал я, не узнавая своего писклявого голоса. Во рту пересохло, сердце словно остановилось. Вот и все.

– Извините, я не могу снять протез, – вмешалась молоденькая медсестра в хирургическом костюме.

– Там застежка, я помогу, – протараторил я, чувствуя свою вину за то, что заставил ее надеть именно этот протез.

– Нет! Вы обвиняетесь в покушении на убийство Наталии Рыбаковой! Вам запрещено к ней приближаться! – отрезал второй офицер.

Мои глаза чуть не выпали из орбит:

– Что? Это что, шутка?

Ну да, ну да, Дюк. Казалось бы, что могло пойти не так? Все…

Аппарат в комнате истерично запищал, и я, пользуясь моментом, рванул в палату. Здорово врезал одному из стражей порядка, он попытался меня задержать, но лишь ухватил за ногу, повалившись следом. Не растерявшись, я с размаху ударил его ботинком по лицу и, вскочив на ноги, захлопнул дверь, подперев ручку стулом.

Белое худое тело девушки сливалось с выдвижным столом аппарата, на котором она лежала. Только рыжие волосы и черное платье выделялись контрастом. Я вытащил заколку из ее растрепавшейся прически. Повторив знакомую манипуляцию, снял протез с руки девушки и, выйдя из палаты, протянул его матери Наташи.

– Это был не я, – прошептал я, вытянув руки вперед, и в глазах моих потемнело от ответного удара полицейского. Заломив мне руки за спину, меня поволокли к выходу.

* * *

В этой затемненной комнате лица мужчин казались старше, чем в клинике. Морщины выдавали их немалый возраст, но, несмотря на годы, они были в хорошей форме. Видимо, как раз благодаря способу получения информации. Сил сплевывать кровь больше не было.

– Есть свидетель… – в сотый раз произнес офицер.

– Это не я.

Удар.

– Не я.

Еще удар. Казалось, эта игра длится целую вечность. Но она все же закончилась. Второй полицейский перестал наносить удары, и я услышал знакомый треск. Электрошокер.

– Есть свидетель, который говорит, что видел, как вы, Дюк Ларсен, подсыпали что‐то в бокал Наталии Рыбаковой.

– Ложь… – Боль, ужасная, жгучая боль по телу, и я изо всех сил стараюсь не закричать, прикусив губу. – Ложь.

Разряд. И тут я уже не смог сдержаться. Я кричал громко, пронзительно. Кажется, я даже не почувствовал, как электрошокер убрали.

– Не… я, – прошептал я и поймал себя на мысли, что вот-вот отключусь, но поднял голову, услышав, как открылась дверь. От яркого света я прищурил свои и без того заплывшие глаза, но фигуру девушки узнал. Наташа, словно боевой ангел, ворвалась в допросную. Полицейский резко вскочил, второй тоже выпрямился, отдавая честь. Кто же ты такая, черт возьми, что эти двое шакалов так резко поменялись в лице?

– Какого черта тут происходит?! Кто отдал приказ?! – громко закричала она. Непосвященный никогда бы не догадался, что пару часов назад эта девушка была на волосок от смерти.

– Г… госпожа… – промямлил первый.

– Для тебя «капитан»! – процедила сквозь зубы Ната. Капитан… за какие заслуги? – Кто, я спрашиваю, дал разрешение? Вы, черти, совсем с головой не дружите? Завтра же идете патрулировать дороги! Кто вам разрешил применять силу? Вы что, террориста допрашиваете?!

– Он вас же…

– А есть доказательства? – процедила она, и меня даже передернуло от ее холодного уверенного тона. – На видео, которое вы не удосужились посмотреть, четко видно, кто это сделал.

– Н… нет… Доступ к камерам только у вас… – с трудом выговорил второй полицейский.

– Доступ есть у моей матери! – прошипела Наташа сквозь зубы, затем выдохнула и уже более спокойным голосом обратилась к людям, стоявшим в дверях:

– Я хочу, чтобы до завтрашнего утра человек, отравивший меня, был арестован. Госпожа Мира уже проинформирована. Этих двоих в дорожный патруль.

Среди людей на пороге камеры я заметил Николь. Тетя! Радоваться? Или все же стоит сказать, что дома я бы спрятался лучше?

Меня освободили и тут же обкололи лицо препаратами, которые моментально привели его в порядок. «Что за магия?» – подумал я, глядя на свое отражение в черном стекле одно из кабинетов допросной.

– Прости, что так вышло… – прошептала Николь. – Я не думала, что вот так…

– Я… кхм, привык, что практически всегда что‐то происходит не по плану.

– Милый мой… – обняла меня тетя. – Я скоро поседею с тобой, – прошептала она мне на ухо.

– Наташа? – нерешительно спросил я.

Девушка вопросительно приподняла левую бровь.

– Что это за?..

Она вздохнула:

– Ты должен знать, раз влип вместе со мной. Тот парень, с которым ты подрался и от которого я тебя спрятала, Иван Громов. Его отец уже долгое время пытается выкупить мой отель для своего сына. Он и этот уродец мелкий занимаются незаконной перевозкой алкоголя и наркотиков из вашего сектора. Ваши умельцы же делают свой, самопальный. Но доказательств нет. Мира закрывала на их дела глаза, но теперь есть видео, где видно, как он этот порошок подсыпает в мой бокал. И сегодня мой отец судился с ним за отель, мол, наркотики нашли в отеле. И, ты знаешь, если бы не этот инцидент… я бы, возможно, лишилась своего дома. Прости, тебя просто зацепило рикошетом в нашей междоусобной войне…

Рикошетом. Вся моя жизнь – рикошет.

* * *

Мы прощались с Наташей робко, быстро и без лишних слов. В такой ситуации тяжело было сохранять позитивный настрой. Мне стоило многое переосмыслить, включая то, каким же обманчивым было мое первое впечатление о ней. Девушка была зажата и одинока – тут я был прав, – но никогда не давала своим слабостям проявляться перед другими. В тот вечер я восхищался ею, как настоящим боевым ангелом, оставив эту галлюцинацию как звание.

– Дюк, – прервала мои мысли Николь по пути домой, – ты не передумал насчет Ани?

– Нет, – отрезал я.

– Почему ты не хочешь жить спокойно – там, где вас ждут?

– С чего ты вообще взяла, что нас там ждут?

– Отец Ани, возможно, еще жив, и он ждет вас за куполом.

Я не верил в подобную перспективу. Все это выглядело слишком хорошо. Мне ли не знать, что ничего хорошего в этой жизни для меня уже не будет? Я – сирота из второго купола. Вот кто я.

– Сколько раз тебя еще должно зацепить, чтобы ты понял, что тебе здесь не место? – грустно спросила Николь, понимая, что меня не переубедить.

– Пока не помру.

«Сдохну», – хотел сказать я, но слова замерли на моих губах. Хотя и прозвучавший более мягко мой ответ заставил Николь отвести взгляд и молчать до самого вокзала. Выходить из машины она не стала. Так мы и попрощались – молча, глазами.

Глава 10

Стрельнув одноразовую электронную сигарету у проходивших мимо знакомых выпускников детского дома, я стоял у подъезда муравейника и, подняв голову к небу, размышлял. Если бы отец сделал все как обещал, если бы отдал Мире разработки, он остался бы жив? Быть может, мы с ним даже жили бы по соседству с Мирой? Или нет? Как бы тогда все сложилось?

Пятый сектор манил своей красотой и благополучием. Мысли о том, что я должен был расти одним из них, а не детдомовским сиротой, зарабатывающим на кусок хлеба тяжким трудом, не покидали меня после поездки.

Потерев глаза – они еще болели после введения волшебного лекарства для устранения следов допроса, – я выкинул сигарету, не выкурив и половину ее содержимого. Сигареты были безопасны для этих проклятых куполов. Они были электронными, при их курении вдыхался препарат, заложенный внутрь: успокоительное или энергетическая смесь со вкусом клубники. Но курение в большом количестве все равно вызывало проблемы со здоровьем.

Я еще раз окинул взглядом детей, играющих на детской площадке, требующей немедленного ремонта из-за коррозии и дыр как в горке, так и на других качелях и каруселях, и вздохнул, понимая, насколько родным стал мне этот гнилой второй купол.

Я спешно прошмыгнул через пустующую вахту, избежав кучи ненужных вопросов об элитных полицаях, которые наведывались ко мне. В голове возникла сцена прощания с Рише, окутывая теплом. До клятвы, которую я произнес тогда, были лишь небрежные обещания да отмашки а-ля что со мной будет, а теперь я невольно начал выстраивать планы на вечер. Подумал, что неплохо было бы устроить шикарный ужин и попробовать еще раз признаться ей в любви… но, скрестив свои худые ножки в позе лотоса, у двери моей опять сидела Кира.

– Привет, давно ждешь? – спросил я, отвлекая ее от телефона.

– Час, может, два. – Кира подняла на меня уставшие глаза, и между нами повисло тяжелое молчание. Я вопросительно смотрел на подругу, догадываясь, что она здесь не просто так. – Приехала на самом утреннем поезде. – (Что означало: сидит она тут уже часа четыре, не меньше). – Ты не отвечал на сообщения, и я очень переживала, но ты, видимо, в порядке, – с сомнением произнесла она, критически оглядывая мой костюм, который отстирали от крови и выгладили. Он остался у меня как подарок от Наташи.

– Как видишь, – вздохнул я, не желая вдаваться в подробности, и заметил шоколадный кекс в ее руке. – Довезла все‐таки?

– Дюк… Я правда переживала. – Глаза ее заблестели. – Ты не отвечал ни на звонки, ни на СМС!

– Пойдем в квартиру.

Подав ей руку, я потянул гостью за собой. Резко открыл входную дверь и услышал, как в почтовом ящике с внутренней стороны двери что‐то звонко застучало. Мой выигрыш. Доставать его сейчас и рассказывать, откуда столько денег, было как минимум глупо. Я торопливо усадил девушку на кровать и упал рядом.

– Ну и чего?

Та лишь помотала головой и рукавом кофты вытерла мокрые щеки.

– Что случилось, Кир?

– Я не скажу, – прошептала она.

– Хочешь, чтобы еще и я начал беспокоиться?

Наш разговор прервал стук в дверь. Короткие звонкие удары с длинными паузами говорили о том, что это кто‐то из своих. Как только я открыл дверь, Ришель ворвалась в комнату и буквально снесла меня с ног.

– Ты живой! Николь написала, что все обошлось!

Она была непривычно возбуждена и после крепких объятий отпрянула, оглядывая меня.

– Какой мужчина в роскошном костюме! – Она запнулась, заметив Киру. – О, ты опять тут…

Кира отвела взгляд, а Рише недовольно взглянула на меня, всем своим видом напоминая: «Эта девушка – из пятого, не водись с ней, Дюк! Ты обещал: больше никаких проблем!»

– Рише, все в порядке! – улыбнулся я, успокаивая ее, и потянул подругу к себе. – Все хорошо, ладно?

Энтузиазм подруги детства куда‐то резко испарился, и я расстроился, ведь он проявлялся не так часто. Стоит скорее решить проблемы этой богачки и попробовать признаться Рише вновь. От этих мыслей губы мои расплылись в идиотской улыбке.

– Я пойду, – поспешно сказала Рише, отпуская мою руку. – Я с детьми сегодня сижу. Глядишь, на ужин заработаю. Покушаем.

Точно, надо что‐нибудь ей купить! Пока есть деньги, угостить ее чем‐то особенным! Она едва закрыла дверь, а я уже с нетерпением ждал вечера, представляя себе совместные посиделки за вкусным ужином.

– Так чего ты приехала, Кира? – Я засунул руки в карманы и двинулся к кухонному столу, на котором стояла бутылка с водой.

– Я люблю тебя.

Я остолбенел. Что? Я не ослышался?

– Кира, послушай…

– Я влюбилась в тебя, такого красивого и загадочного, еще в магазине, а когда ты заступился за Макса – влюбилась в отважного героя. Я ревную тебя к Рише… и я хочу быть с тобой постоянно, – выпалила она на одном дыхании, будто боялась, что я тут же вытолкаю ее за дверь.

– Послушай, – перебил ее я. – Мне безгранично приятно это слышать, но мы с тобой совершенно разные люди. Мне жаль, но у нас ничего не получится.

– Дюк. – Девушка вновь прикусила губу, а руки ее сжали подол сетчатой юбки. – Пожалуйста, давай хотя бы попробуем?

Я тяжело вздохнул, глянув на закрывшуюся за Рише дверь. Как ты думаешь, Рише? Мне дать ей шанс? Она знает, кто я. Я не знал ее как человека, и рисковать, отталкивая вот так, ничего не объяснив, было опасно.

– Ты должна кое-что узнать, милая.

Девушка замерла, подняв на меня глаза.

– Только это секрет, ладно? Если что – он будет стоить мне жизни.

Кира молча кивнула.

* * *

– То есть ты – мутант? Вот этот твой фокус с волосами? – переспросила Кира, разглядывая фото моих родителей.

– Да, с глазами, клыками, отверстиями на шее…

– И вас таких много?

– Кто знает… Но если верить этим записям, – я вглядывался в электронный ежедневник, – то я – первый.

Я указал на первую страницу копии отцовского ежедневника, где было написано:

«Диагноз: Беременность, 14 недель + 3. ИЦН. Аномалия развития плода (в алфавитном порядке):

Аплазия легкого;

Волчья пасть;

Врожденный порок сердца – тетрада Фалло.

Вероятность рождения зрелого плода: 5%

Вероятность выживания плода: 3%

Первая подколка препарата.

Самочувствие женщины резко ухудшилось. Рвота черного цвета, с резким запахом ацетона.

Из анамнеза состояния беременной: жалоб до подколки препарата не предъявляла.

УЗИ плода: без изменений…

Третья подколка препарата.

Самочувствие женщины нормализовалось.

УЗИ плода: беременность 23 недели + 1. Аномалии развития плода отсутствуют, плод соответствует сроку 25 недель. Жизненные показатели в норме…

03:45

Мальчик. 3315 г. Мертв.

Врожденные аномалии развития: фиолетовые глаза, жаброподобные отверстия на шее, 8 клыков. После обрезания пуповины аномалии исчезли…

…Аномалии развития плода, установленные внутриутробно, отсутствуют…

03:55

После разрезания пуповины прошло 10 минут. Мальчик издал громкий плач. Он был первым…»

Прочтя эти строки, я понял, о чем говорила Николь. Отец внес слишком много изменений в ген, что вызвало цепную реакцию. Но мой организм в утробе легко усвоил сыворотку, и я получился таким, какой есть, – глаза мои при сильном стрессе наливались фиолетовым цветом, цвет волос менялся. Еще одной отличительной чертой была возможность контролировать свои особенности. Мои собратья по мутации не могли этого делать. О них я тоже нашел информацию. Николь четко дала понять, в каком месте нужно прослушать кассету и что затем прочитать.

В одной из записей отец сказал, что к нему за помощью обратился инженер, который придумал эти чертовы горшки. Он пообещал, что сделает все что угодно, если отец повторит трюк с мутацией с его ребенком. Парень был одним из немногих, кто осознавал истинные намерения Миры, и хотел сохранить жизнь своему чаду, даже если тот когда‐нибудь станет непригоден для нового «Эдема». К моему огромному удивлению, отец согласился. На звукозаписи были все его выводы, в ежедневнике описаны пошаговые действия.

Но он решил доработать мутаген. Почти сразу после моего рождения они с новым коллегой провели ряд опытов на детдомовских детях в дальних краях. Он несколько раз повторял, что делает благое дело. «Эти дети уже мертвы. Как только Мира выпустит последнюю бомбу – они обречены», – оправдывал себя отец.

Результаты были не столь плачевны, но и без жертв не обошлось. В ежедневнике была таблица с критериями удачного и неудачного опыта. У здоровых детей мутаген усваивался, как витамины. Детей даже с пассивным вирусом иммунодефицита он убивал. Третья колонка указывала на количество детей, которые после нескольких подколок и тяжелых лихорадочно-рвотных ночей приобретали защитный рефлекс – черные глаза, жабры, побледневшая навсегда кожа. Кожа, как и глаза, не воспринимала ультрафиолетовые лучи. А жабры появлялись, когда в организм переставал поступать кислород.

При чтении и прослушивании всего этого кошмара волосы мои вставали дыбом. От нервозности я начал стучать пальцами по столешнице, уже не уверенный в том, что подругу стоило в это посвящать. Она видела, кто я, но объяснить, как это опасно, все же стоило. Обрушив на нее эти знания, я запоздало понял, что ей тоже было теперь опасно об этом кому‐либо рассказывать. Девушку с такими глубокими познаниями сочтут сообщницей.

– Дюк. – Кира остановила очередную запись, нажав на паузу.

– Что? – дернулся я, резко повернувшись и взглянув на ее серьезное лицо.

– Это же скан, да? – Она изучала второй и последний внутриутробный опыт, быстро водя тонким бледным пальцем по документу с далеко не каллиграфическим почерком моего отца. Опыт, как я понял, был связан с Аней.

– Скан? – удивился я, не понимая, о чем она.

«Внутриутробный плод без аномалий развития, подколка препарата потребовалась всего одна. Прогнозы благоприятные.

Побочный эффект: трехдневная рвота, аналогичная первому опыту. Пациентка испугана, в детали опыта ее не посвящали.

14.05.2020

Девочка, вес 2300. Глаза серые, отверстия на шее, закричала сразу».

– Отсканированные листы бумажного ежедневника, переведенные в формат для чтения в электронном виде.

– А? Да, похоже на то. Оригинал, как утверждает тетя, должен быть у отца Ани.

– Ани? – Девушка внимательно посмотрела на меня.

– Да, ну, вот этого типа, про которого говорилось на второй кассете. И ты сейчас про его дочь читаешь.

– Поняла… – задумчиво протянула она, и мне вдруг стало жутко, насколько же она детально стала вникать во все это. Теперь ее точно нельзя отпускать от себя.

– Может, тебе все‐таки стоит с ней познакомиться? – предложила Кира.

Я уже задумывался об этом, особенно после прочтения дневника. Я ведь мог с ней просто познакомиться, необязательно было сразу дергать ее из семьи и волочить на гибель, так?

Я начал неуверенно набирать Николь с просьбой скинуть адрес девушки, но на экране телефона замигал незнакомый номер.

– Здравствуйте! – послышался в телефоне женский голос. – Это Аяна Максимовна. Юноша, вы обещали помочь с разгрузкой в магазине. Еще не забыли об этом?

Я выдохнул. То ли оттого, что столь опрометчиво ответил на звонок сразу и это не создало новых проблем, то ли оттого, что наконец‐то можно оттянуть Киру от ежедневника отца. Пообещав, что вот-вот приду, прям вот уже стою одной ногой на пороге, я отключился от звонка и бросил телефон на кровать.

– Раз ты хочешь со мной встречаться, справедливо было бы познакомиться с некоторыми нюансами моей жизни, – начал я, расстегивая пуговицы на рубашке.

– Дюк, я еще не готова… Не так сразу… – шепотом проговорила она, сжав подол платья, и я рассмеялся непривычно громко для себя.

– Милая, я переодеваюсь, подработка нашлась, – объяснил я, вытирая выступившие от смеха слезы. – Но я тебя услышал. – Моя широкая ухмылка вызвала яркий румянец на ее щеках.

* * *

Купол накрыло тучами, и по прозрачному стеклу над нами застучали капли. Под самим куполом тоже было далеко не лето, но Кира, как она сама утверждала, бывала тут часто и знала все казусы погоды, поэтому ее легкое платье в сеточку с кожаными ремнями на талии укрывала теплая вязаная кофта. Тонкие пальцы девушки скользнули между моими, крепко сжав их. Я решил не акцентировать на этом внимания, но она все теснее прижималась ко мне.

– А любимый цвет? – допытывалась Кира, желая узнать обо мне побольше.

– Белый, а твой?

– Фиолетовый. А девушки какие нравятся?

– Чего? – не понял я.

– Ну, стройные и фигуристые, блондинки там, брюнетки. Ростом пониже, повыше?

Нравилась мне Рише. Не девушки, не типаж, а только Рише. Марго была неплохой, но как о своей возможной девушке я о ней не думал никогда. Так, может, мелькнула мысль раз-другой, да и то не слишком настойчиво.

– Вопрос с подвохом. Парни говорят, что нет правильного ответа на такой вопрос, кроме как «ты», – улыбнулся я.

– Эй, это нечестно! Надо…

– Мы пришли, – перебил ее я.

Маленький магазин с едва заметной вывеской «Одежда для вас» располагался в подвале и был очень скудно освещен. В небольшой комнатушке со всего одной примерочной продавались недорогие и не сказать чтобы качественные вещи. В пятом секторе за такую одежду могли бы и в полиции допрос устроить. Но я закупался обычно тут. С хозяйкой можно было поторговаться о скидке в обмен на постоянную подработку по разгрузке машины с товаром, что, собственно, я и делал. Я сильно сдружился с этой семьей, хоть и приходил к ним всего раз в две недели. Они откладывали мне самые интересные кофты и штаны.

Хотя светящиеся сандалии подруги повергли Аяну Максимовну в шок, но по ним она сразу поняла, что подруга‐то у меня не местная.

– Вот невестушку‐то себе какую нашел! – то и дело протяжно восклицала она, пока я разгружал кузов небольшого грузовика, а Кира вписывала в таблицу электронного ежедневника размеры и цвета. Бабулю Аяну рассмешило, что Кира не умеет пользоваться такой старой версией техники. – Я всегда знала, что парень ты хороший, умный, душой чистый. Что ты обязательно хорошую себе найдешь.

Аяна и Дамир Закировы были невероятно дружны между собой, всегда заботились друг о друге и состояли в браке с юных лет. Они были примером старости, о которой мечтали очень многие, в том числе и я. Сидеть с любимым человеком, которого знаешь всю жизнь, знать, что можешь на кого‐то положиться, и заниматься вместе любимым делом… Что может быть лучше?

Внезапный лязг металла о металл оторвал меня от монотонной работы, и я бросил взгляд на вход.

– Бабуль, а бабуль. Дай приодеться. А мы тебя охранять будем. – На пороге стояли двое парнишек, лет четырнадцати, не больше. Оба вооружились металлическими палками, которые я мог легко согнуть, и потирали запачканные носы грязными руками. Сразу было понятно, почему они сюда явились. Из одежды на них были только рваные штаны и футболки. Не детдомовские, понял я. Нас там все‐таки прилично одевали. Местные, небось, у родителей денег нет одевать.

– Вы, молодежь, дверь не перепутали? Работать идите! – проворчал я. – От кого защищать‐то собрались?

– Дюк! – встряла тут в разговор Кира.

– Ну что ты, милый. Ты посмотри на них. Они же мерзнут. Но, малыши, вам же мама неделю назад кофты покупала. – Бабушка Аяна неспешно засеменила к ним.

– Нам их это… носить нельзя, мы испачкаем и испортим, а на новые денег нет… – начал было один.

– Ну, дурак, что ли? Зачем говоришь об этом, оболтус! Нас могут за такие слова у мамы забрать! – Тот, что казался постарше, ткнул товарища локтем в бок, отчего он болезненно поморщился и сжался.

– Эй, ты что делаешь? Это же твой брат, Миша! Ты же его защищать должен! – воскликнула хозяйка.

– Я оплачу кофты, ладно? Пусть возьмут, какие хотят, – снова вмешалась Кира.

– Даже не думай! Кира! Тут так не делается. А ну марш маме помогать! Зарабатывайте на новые сами! – прикрикнул я, вспомнив Марка в таком же возрасте. Один из них, точно он в детстве, каждый день рассказывал, как вырастет и будет стоять, просить милостыню, но не работать. Мне было жаль этих детей, но я знал, что мама попросту не выпускала их гулять одних в новой одежде под страхом запрета вообще куда‐то ходить.

Мне довелось побывать однажды у них дома, когда я забирал выглаженные вещи для Аяны, и я четко это тогда слышал. И сейчас, видимо, эти двое просто сбежали из дома, оставив мать с двумя маленькими сестрами одну.

Кира глазами указала ребятам на полку с кофтами их размеров, и те незамедлительно бросились выбирать новые. На мой недовольный взгляд она только пожала плечами.

– А ты будешь строгим папой, да, Дюк? – улыбнулась Кира.

Я смутился, но пропустил мимо ушей.

– Дамира Юсуповича на вас нет! – процедил я сквозь зубы и заметил, как Аяна Максимовна поникла. – Где он, кстати? Может, его позвать? Он их быстро выпроводит. – Я захихикал, видя, как эти двое выбирают себе кофты с трансформерами. Их мама не захотела такие покупать, потому что они не подходили для школы.

– Он умер, Дюк. Вчера схоронили…

– Как умер? – Я в шоке спустился на пол.

– Я тебя хотела позвать на поминки, но ты трубку не брал.

– Меня… не было дома… – прошептал я.

Кира расстроилась не меньше, чем я. Я ей вкратце рассказал по дороге их историю любви длиной во всю жизнь, и теперь глаза девушки были печальны, как и мои.

– Совсем теперь одна осталась. – Женщина присела на стул, вытирая слезу, катившуюся по морщинистой щеке.

– Ну нет, бабуля, у тебя мы есть! – Ребята, придерживая новые кофты, полезли обниматься к хозяйке.

– Так, подхалимы, ну-ка домой, – прошипел я, отгоняя малышей. Те, звонко захихикав и показав мне длинные розовые языки, ускакали прочь из магазина, выкрикивая по пути благодарности.

* * *

Пока я разгружал коробки, мне пришло письмо от ветеринара. Собаку можно было забирать.

– Аяна Максимовна, вам, случайно, собака не нужна? Хорошая такая, охранная…

Закончив с работой и рассказав о том, как чудо-собака Грейси спасла меня от трех хулиганов, я заглянул домой за деньгами (выигрыш с гонок) и поспешил с Кирой в ветеринарку, пока Аяна Максимовна не передумала. Хозяина я не застал, был короткий день. Но девушка, дежурившая в клинике, сказала, что собаку он забрал домой. Адрес она, конечно, дать не может – только номер телефона.

Дрожащими руками я поспешил нажать нужные кнопки и, обговорив детали, помчался к доктору домой за верной боевой подругой.

– Честно говоря, когда я первый раз тебя увидел, то сразу подумал, что ты не придешь, – улыбнулся врач. Я привык, что никогда не произвожу хорошего первого впечатления, поэтому не обиделся, и, расплатившись и не вдаваясь в подробности, мы поспешили с Грейси в ее новый дом.

При виде рассыпавшейся в благодарностях Аяны собака не прекращала вилять хвостом и мило поджимать ушки. У меня сложилось такое впечатление, что еще пару таких ударов о рваный линолеум, и она пробьет дыру в полу. Но новую хозяйку это не смутило, и я наконец‐то перестал забивать себе голову тем, как поднять собаку на свой пятый этаж так, чтобы комендант ее не заметила. А я бы непременно это сделал.

– Аяна Максимовна, не стесняйтесь просить помощи, чтобы ее прокормить. Я ей жизнью обязан, – сказал я перед уходом, но женщина вряд ли восприняла мои слова всерьез.

* * *

Придя домой, я прочитал сообщение от Николь с адресом Ани и пометкой, что завтра у нее выходной. Кире пока говорить об этом не стал. Она скупила половину продуктового магазина неподалеку, заявив, что все выходные теперь будет проводить со мной, и, включив мой маленький холодильник, доверху закидала его продуктами.

Оставаться с Кирой наедине сегодня не хотелось, тем более что я все еще был полон решимости вывести отношения с Рише на новый уровень. Потому, сказав Кире, что у меня есть еще одно секретное дело, я оставил ее у себя и поспешил к подруге детства. Стоя у дверей Рише, задумался о том, что пора бы придумать причину, чтобы отказать Кире и не обидеть ее.

– Ришель, не хочешь заглянуть ко мне на ужин? У меня сегодня много вкуснятины, – улыбнулся я, перешагивая порог.

– К тебе? С Кирой? Ты ведь в курсе, что она из пятого?

– Да в курсе, ты меня сверлишь этим взглядом всегда, когда она рядом. Не думай об этом, ладно? Просто доверься мне, – решительно сказал я. Она взглянула на меня так, будто уже прикидывала, с какой стороны начать откусывать от меня куски, чтоб было побольней.

Понятное дело, я решил не сообщать, во что сегодня посвятил богатую подругу, справедливо опасаясь гнева Рише.

– Рише, я хочу спросить тебя насчет нас…

– Нет, – отрезала она.

– Но, милая, я же исправляюсь…

– Ты не исправляешься, Дюк. Ты не можешь стать другим.

– Дай мне шанс!

– Дюк, ты помнишь, как я первый раз зашивала тебя?

– Ришель! – Я повысил голос, хотя обычно не позволял себе так разговаривать с Рише.

– Я спрашиваю, помнишь ли ты? Что ты крикнул мне перед тем, как взял биту? Ты помнишь?

Конечно, я помнил.

– Я извинился! И всю жизнь готов извиняться перед тобой за тот вечер!

– Ты был раздражен, сказал, что это не мое дело и что я – никто для тебя, так?

– Не так я сказал! – Я вскочил, готовый бежать отсюда куда подальше, чувствуя себя пристыженным мальчишкой, но ноги не слушались.

– Чтобы я больше не лезла куда не просят, помнишь? – Эти слова прозвучали с такой ненавистью, что я отчетливо ощутил себя на ее месте в тот вечер. Впервые за долгое время мы заговорили об этом.

– И я приполз к тебе, как побитый щенок, – прошептал я. – К тебе, уставшей плакать из-за моей грубости. И ты дрожащими руками зашивала мне щеку – в первый раз. Но не в последний…

Девушка опустила свои печальные глаза.

– И я предложил тебе руку и сердце… – шепотом закончил я.

– Ты же знаешь, что ты всегда на первом месте в моей жизни, что ближе тебя у меня никого нет. Но, Дюк, я никогда не прощу тебя за это.

Глава 11

Мы все совершаем ошибки. Кто‐то на них учится, а кто‐то упрямо игнорирует, продолжая делать все новые и новые. Я знал, что должен был быть рядом с Рише, должен был все исправить, но из гордости, зачастую вопреки здравому смыслу, влипал в очередные глупости. Словно ребенок, которому очень хочется дотянуться до спичек, хотя мама с папой строго-настрого это запрещают. Но от таких непривычных и приятных «ошибок», как объятия Киры, я отказаться не мог, потому что после стольких лет одиночества тепло чьего‐то тела рядом было необходимо мне как воздух. Обычно я все же был очень осторожен и старался держаться подальше от всех, кроме Рише, но эта инопланетная девушка меня переиграла. Она проявила такую сумасшедшую настойчивость, подкрепляя ее тоннами нежности в бездонных голубых глазах, что я сдался, просто тая рядом с ней.

Это прекрасное утро, разумеется, жестоко обломали. Кто‐то отчаянно и бесцеремонно ломился в квартиру, стуча в дверь, наверное, всеми доступными конечностями и не обращая внимания на ее жалобные скрипы, треск и попытки рухнуть внутрь вместе с косяком. Еще не зная, кто это, я уже ненавидел человека за порогом.

Распахнув дверь, я собрался высказать гостю все те красочные трехэтажные эпитеты, которыми мысленно наградил его несколько секунд назад, но странное поведение приятеля заставило меня промолчать. Возбужденный Митя ворвался в квартиру словно ураган и тут же бросился обнимать меня. Я вздрогнул от прикосновения его холодной куртки к голому торсу, громко лязгнув зубами.

– Дурак, что ли, Митька?! Жить надоело?

– Дюк! Боже, я так рад, что с тобой все в порядке!

– Чего? А что со мной может быть не в порядке?

– Ну, как… – Парень усердно хлопал себя по карманам, нашел искомое и дрожащими руками поспешно выудил телефон. – Вот же, смотри! Белый Демон доставлен в реанимацию! Главная новость дня!

– Чего? – Я ошалело уставился на него.

– А, ты не в курсе?

Митька не переставал скакать рядом, словно ужаленный, руки его мелко тряслись, когда он тыкал пальцами в дисплей, открывая видео из ленты.

– Какой‐то подражатель! Я сразу понял! Ты бы так просто не сдался!

На видео почти ничего не было видно. Непонятная троица, видимо, местных придурков накинулась на идиота, который решил переодеться в Белого Демона.

– Мить, утро все‐таки. Не я это, не я. Дай поспать, а?

– Но…

– Без всяких «но»! – Не давая другу запротестовать, я решительно выпроводил его из квартиры, попросту развернув спиной к себе и мягко толкнув в спину. Закрыв дверь, поспешил вернуться к Кире.

Та приоткрыла глаза и нежно улыбнулась, увидев меня. Я подтянул ее за талию и прижал к себе, надеясь вновь поймать волну приятных ощущений.

– Кто‐то снова в беде? – Ее бархатный сонный голос наполнял душу счастьем и покоем.

– Уже нет, – ласково ответил я и нежно коснулся губами ее бледной шеи. Не отрываясь, двинулся выше к щеке и, наконец, поцеловал ее губы. Кира обняла меня, издав приглушенный протяжный стон от касаний моего холодного торса к ее теплой коже…

* * *

– Ты не будешь с ней знакомиться? – не оборачиваясь, спросила Кира.

Я сидел за столом и наблюдал, как ее кудрявые, собранные в хвост волосы забавно подпрыгивают в такт суетливой беготне по кухне.

– Не знаю. Мне бы просто на нее глянуть… Меня больше другое интересует. Твой папа потом не будет искать меня по всему сектору с плазмовиком наперевес?

Она засмеялась:

– А я‐то думала, что такой бесстрашный парень, как ты, не сдрейфит!

– Что-о-о? Кто сдрейфил? Это я‐то сдрейфил? Женщина, о чем ты вообще? Да я…

– Знаю-знаю. Все вы так говорите!

– Ах ты ж! – Вскочив со стула и схватив ее, визжащую от смеха, за талию, я прильнул к нежным вишневым губам поцелуем. Она счастливо обняла меня в ответ, чмокнула в щеку и отстранилась. Голос девушки был обманчиво спокоен:

– Не будет. Мы с ним плохо ладили. Он все норовил меня перевоспитать, не одобряя ничего из того, что я делаю. Прямо позор на его голову. Как же, дочь-активистка! – Последние слова прозвучали сердито, и она притихла, о чем‐то задумавшись. Я развернулся, собираясь спрятаться в ванной, чтобы умыться и не выслушивать очередную историю из жизни, но было уже поздно.

– Мама настояла, чтобы мы провели день вместе. Отдохнули, развеялись, съездили куда‐нибудь… Я умоляла его свозить меня в Планетарий, а в итоге мы просто поехали к нему на работу, – горько усмехнулась она. – В тот же день, пока нас не было, полная сил и здоровья Радоуцкая Евангелина упала в ванной и, разбив голову, умерла в ужасных мучениях. – Она тихо всхлипнула, вытирая слезы и отвернувшись к окну. Я понял, что отсидеться и отмолчаться не получится.

Вскочил, переборов свое желание провалиться сквозь землю, и поспешил обнять ее. Кира вцепилась в мои плечи и, дав волю чувствам, зарыдала, спрятав лицо на моей груди. Боль потери была совсем свежа, ведь с того громкого случая прошло всего несколько месяцев. И кому, как не мне, было хорошо известно, что осознание чьей‐то смерти может тревожить неимоверно долго. Годы… А то и всю жизнь.

Проблема не в умерших, нет. Проблема в живых. Мы скучаем по тем, с кем фраза «Доброе утро» была чем‐то большим, чем просто слова. По тем, кто скучал при каждой разлуке, кто был искренне рад любой встрече, с кем хотелось всегда быть рядом, дышать одним воздухом, есть один бутерброд и смотреть на один и тот же пейзаж… И искренне наслаждаться такими минутами. Вот он, твой человек. Был… А теперь его нет. Ты больше не побежишь его обнимать, проснувшись, не скажешь: «Доброе утро». Его больше нет, и теперь это только твоя проблема. И никто тебе в этом не поможет.

Я решил, что сейчас будет правильным рассказать ей что‐то подобное из своего прошлого.

– Послушай… Я видел, как мою мать убили. И видел, как собирались казнить отца, – неуклюже начал я. – Я понимаю твои чувства, Кира. Если ты испытываешь вину, в которой тебя убеждает твой отец – а я уверен, что он убеждает, – то посмотри на меня: я‐то на самом деле был причиной смерти родителей. Я знаю, что такое смерть близкого человека. И, знаешь, я думаю, из-за того, что я видел это, я очень долго не мог вспомнить ее лицо. Мне было очень стыдно. Она снилась мне каждую ночь, каждую… Но лица я не видел никогда.

Девушка завороженно застыла, подняв на меня красные от слез глаза, и изумленно прошептала:

– Это ужасно…

Я поцеловал ее в макушку, прижав к себе.

– Нет, я уже не так сильно переживаю. А вот завтрак сгорел, это да… – спокойно ответил я.

Лукавил, конечно… Я очень сильно переживал. Истинные намерения отца и причина его казни стали известны мне совсем недавно, и периодически я хотел спрятаться куда‐нибудь и реветь, пока не помру от тоски по любящим родителям. Но вместо этого мозг, включая защитную реакцию, чтобы обезопасить себя от тяжелых мыслей, толкал тело заняться хоть чем‐то, влезть хоть куда, лишь бы не думать об этом. Кажется, я даже не боялся, а иногда и сам искал смерти. Чтобы вляпаться во что‐нибудь, погибнуть за самое что ни на есть правое дело, да еще и улыбаться при этом – мужественно так и по-геройски. Чтобы Ришель ревела. Ревела и сожалела о том, что так обошлась со мной.

В такие моменты я ловил себя на мысли, что снова позволяю своим пламенным мечтам натянуть на глаза розовые очки романтики. Словно обиженный ребенок, у которого мама отняла конфетку, чтоб заставить съесть сперва целую тарелку супа.

Я вдохнул аромат волос Киры. Девушка была на целую голову ниже меня, ее макушка едва касалась подбородка. Мне нравился этот запах, нравилось вот так обнимать ее, желая укрыть от всех невзгод, нравилось, когда она мягко опускала ладони на мои плечи и утыкалась лицом в мою грудь… Ммм, этот сладкий и манящий запах карамели…

Как же здорово, что теперь у меня есть Кира…

– Черт! – воскликнула она и бросилась к плите.

* * *

– А если тебе руку отрезать, она отрастет?

– Дома проверим, – усмехнулся я, на что спутница обиженно надула щеки.

– Дюк!

– А что ты глупости спрашиваешь? – еще громче рассмеялся я.

– А суперсилы есть?

– Конечно! И выглядит это так: «Все всегда идет не по плану, но госпожа Фортуна на моей стороне».

– Это не суперсила!

– Чудачка… Моя чудачка.

– Блин. А можешь представить себе мир чудаков? Где чудачество казалось бы нормой. До чего же, наверное, весело в нем было бы…

Я нерешительно опустил руку на ее макушку и слегка взъерошил волосы. Прическа Киры обычно была незатейлива и проста: либо собранный и перетянутый резинкой хвост, либо наспех заплетенная косичка, позволяющая забросить ее за плечо. Но в те довольно редкие моменты, когда ее распущенные волосы красиво ниспадали на плечи и спину волнами, трогать их не разрешалось никому.

А именно в такие моменты прикасаться к волосам Киры было особенно приятно. Мягкий шелк ее локонов ласково стелился по руке, будто бархатный лоскуток ткани, а сама она мило улыбалась, обнажая белоснежные остренькие зубки. На щечках ее в такие минуты появлялся стыдливый румянец.

Мы сидели на одной из лавочек у длинного многоэтажного дома, в котором жила Аня. Выбрали самую укромную, в тени двух хвастливо раскинувшихся во все стороны ветвями ухоженных лип, и просто ждали, пока мимо пройдет девушка, хотя бы отдаленно похожая на фото, присланное Николь.

– Я думаю, мы должны жить где‐то тут. Чтобы все было справедливо.

– В смысле? – Я оторвал взгляд от светловолосой худой девушки, весьма похожей на ту, что смотрела на меня с фотографии. Рядом брел невзрачный парнишка. Он ничем не выделялся из толпы – таких тысячами видишь каждый день и словно не видишь вовсе, – и я не обратил тогда на него внимания.

– Это же она? Она, да? Она! – затараторила Кира, уже забыв о глупости, которую выпалила несколько секунд назад. – Кажется, у нее все хорошо.

Девушка действительно выглядела уверенной и беспечной. Ее лицо сияло радостью, она, иногда взмахивая от избытка чувств руками, что‐то увлеченно рассказывала своему спутнику, с лица которого не сползала глупая улыбка.

– Дюк, ну, счастлива же. Может, и мы… – Она вдруг замолчала, и щеки ее заметно покраснели. – Ты так и не ответил: можем ли мы быть вместе? Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив. Хочу, чтобы мы были одной семьей…

Я взглянул на подругу, улыбнулся и прижал ее к себе.

Мы не всегда осознаем, что движет нами, когда выбираем свое будущее: семью, карьеру… спасение, в конце концов.

* * *

Я отпустил. Отпустил все, вместе и сразу: злость на царящую вокруг несправедливость, обиду Рише, даже страх быть пойманным и убитым. Кира оказалась для меня настоящим лекарством, поводом жить так, как живут обычные люди. Но именно за мою необычность она меня любила. Она видела во мне героя. И вот именно сейчас, когда я решил избегать приключений и драк, в моем доме разразилась настоящая война. Этого бы не случилось, будь у Мити язык покороче.

Узнав о том, что парень, подражавший мне, попал в реанимацию, Ришель, конечно, была уверена, что я тут же ломанусь мстить за него, чувствуя свою вину и забыв клятву, которую дал ей. Скорее всего, она и в гости‐то зашла для того, чтобы в этом убедиться. Каково же было ее удивление и, готов поклясться, разочарование, когда она увидела меня дома в компании Киры!

– Ты… э-э-э… дом… Она? – удивленно произнесла Рише, стоило мне открыть дверь. Я отодвинулся и сделал приглашающий жест. Пройдя мимо, она сняла ботинки и продефилировала на кухню.

– Ты ведь в курсе? – спросила Ришель после того, как обменялась сухим коротким приветствием с Кирой и уселась за стол. Голос ее звучал серьезно, даже с упреком. Я решил немного разрядить обстановку:

– Что, я опять забыл какую‐то важную дату и меня ждет взбучка? Что на этот раз? Годовщина со дня, когда я впервые заплел тебе косички, или памятная дата преждевременной смерти твоего любимого хомячка? – Натянув на лицо глупую улыбку, я откинулся на стуле к стене. Шутил. Не было у нее хомячка никогда.

Ришель взглянула на меня так, что я едва не поперхнулся глотком воздуха, закашлялся, а сердце испуганно застучало. Взгляд ее не сулил ничего хорошего, поэтому я на всякий случай отодвинулся, готовый броситься в сторону, уклоняясь от летящего в меня… чего угодно. Рише не слишком щепетильна в таких вопросах, и ее совершенно не беспокоит, чем именно она собирается сделать мою голову плоской. Почему‐то захотелось встать и убежать.

– Не ерничай. Я о том, что у тебя был подражатель.

Я сразу посерьезнел, потому что, когда она говорит таким тоном, ее послушают и закоренелые бандиты, и высокопоставленные чиновники. Однако что‐то в ее словах царапнуло слух, и прошло несколько секунд, прежде чем я сообразил, что именно.

– Был?

– Да, был. Он скончался в больнице сегодня ночью. Сломанные ребра повредили внутренности, почки отказали… Митя сказал, что он еще на удивление долго цеплялся за жизнь.

Я оторопел. Давая мне время переварить услышанное, Ришель отвернулась, принюхиваясь к аппетитному запаху жареного мяса. Кира застыла с ложкой в поднятой руке, не замечая брызжущих на руки жгучих капель масла, летящих со сковородки, и подняла на меня испуганные глаза.

– Ты знал об этом, Дюк? – ее разочарованный шепот был громче крика Рише.

– Н-нет, не думал, что все так серьезно.

– Сколько было этому пареньку? – так же тихо спросила она, глянув на Рише.

– Лет шестнадцать. Там какая‐то грустная история. Они магазин, где работал его отец, грабанули, и отца убили, вот он и полез мстить.

– Дюк, ты ведь найдешь этих гадов?

Дрожь пробежала по моему телу от этого вопроса. Нет. Зачем? Зачем мне искать их, если это не мое дело, если я хочу быть как все? Если я хочу семью с тобой?

– К-конечно.

– Нет, Дюк, – твердо сказала Рише. – Ты обещал, что больше не будешь рисковать собой! Эти ребята людей убивают на раз-два, и ими должны заниматься власти.

– Но власти не станут… Пока это не коснется их самих. Вряд ли это их первое нападение, уже давно бы поймали, если б хотели. Ты ведь понимаешь это…

– Понимаю. Но ты поклялся. Поклялся мне, что в это больше не полезешь!

– Но они ребенка покалечили… – вмешалась Кира.

– И теперь ты хочешь, чтобы они и Дюка забили? – грубо ответила Рише. – Слушай, сколько раз я зашивала тебя? Сколько перематывала твои раны, ссадины, сколько раз ты приходил переломанный так, что непонятно было вообще, как ты еще передвигаешься? Сколько бессонных ночей я плакала, беспокоясь о тебе? Этого мало? – У нее начиналась истерика. Кира молчала, глядя на меня.

Я поднял глаза на подругу. «Вот как мне поступить? Отсидеться, делая вид, что моя хата с краю? Да нет, ты же первая меня презирать начнешь. Я клялся… Я хотел жить для тебя. А сделать что‐то нужно для него», – мелькало у меня в голове. Рише словно прочла мои мысли, по щеке ее покатилась слеза. Не в силах выдержать это, я отвернулся и посмотрел на Киру. На ее лице явственно проступали изумление и почти детские обида и непонимание. «Почему ты слушаешь Рише? Почему она тебе указывает? Если ты не герой, то кто?» – твердили мне ее глаза.

Это было еще хуже, и, вздохнув, я вновь повернулся к Рише.

– Послушай, это же не…

– Не мое дело? – вскрикнула она.

Я прикусил язык. Давай, болван, повтори это. Ты ведь именно это и хотел сказать.

– Нет, я хотел сказать… – Неловкая пауза. – Это же не была… – Я умолк под гнетущим взглядом подруги и опустил голову, не в силах продолжать.

– Да, Дюк Нордан, твоя клятва и в этот раз не была настоящей. Просто пустышка, детская забава. Как и все твои клятвы и обещания! – Клыки подруги оголились в злобном оскале, и, вскочив со стула, она убежала, хлопнув дверью.

На душе было гадко и паршиво. Давно ли наша дружба переросла в состязание: кто кому сделает больнее? Сердце разрывалось от боли и желания догнать Рише.

И что я ей скажу? Очередную банальность о добре и зле? Об ответственности за парня? Она и так все прекрасно понимает. Но простить такого отношения к себе не может. Уже не может. И у нее есть полное право сердиться. Так что сиди и думай о том, что кретин здесь только один.

– Дюк, я думаю…

– Не сейчас, Кира.

Она замолчала, испуганно поглядывая на меня, и обиженно закусила губу. Знакомый жест. Я выдохнул. Еще раз. И еще. Отпустило.

– Включи что‐нибудь на своем экране. – Так я называл ее бионический компьютер. 3D-картинка появлялась прямо перед глазами и проецировала перед украшением Киры яркую и четкую передачу фильма.

Девушка послушно достала из рюкзака пачку чипсов и уселась на кровать, молча ожидая меня. Мясо так и осталось на остывающей сковородке.

Вот о чем твердила Рише. Она бы никогда так не закончила разговор и тем более не дала бы мне так командовать. Я глянул на ее обеспокоенное лицо, на саму девушку, послушно ожидающую меня. Кира была выше меня по статусу и давно могла заткнуть меня сама, не говоря об одном звонке отцу, кем бы он ни был, но она просто уступала, чтобы быть со мной.

Вот почему все наши попытки с Рише наладить даже элементарную дружбу были обречены на провал. Мы не готовы были ничем поступиться друг ради друга, давно устроив соревнования: давить друг на друга до последнего. Я поднялся и поплелся к подруге, нежно обнял ее, понимая, как сильно стоит ценить это…

С того вечера прошло немало времени, я бы сказал – несколько месяцев, хотя счет дням, понятно, не вел. Мои встречи с самой близкой подругой детства ограничивались теперь неловкими приветствиями у дома, а отношения с Кирой утонули в быту и обыденности. Конечно, как и любой доживший до моего возраста, я знал, что после знакомства и больших ожиданий последующая совместная жизнь, как правило, полна разочарований и ссор. Мы не были исключением. Мои геройские будни сменились практически рабским трудом на двух работах, а подвиги ограничивались теперь руганью с местной шпаной.

Я не жаловался. У меня появилась цель – мы обустраивали мою квартиру, планировали накопить на новую, задумывались о семье. Я помню слова Киры, наполнявшие меня счастьем: «Милый, ты для меня все равно герой. И я знаю, что наш сын будет весь в тебя, будет защищать нашу дочь».

К сожалению, не все в этой жизни идет так, как мы хотим. Но даже при таком раскладе последнее, что я хотел бы увидеть, сидящую на полу и трясущуюся Марго. В тот день взмах ее ресниц я мог бы сравнить со взмахом крыльев бабочки. Потому что последующие события оказались катастрофой…

Глава 12

В отличие от меня Кира обладала одним очень важным навыком: она умела, как никто другой, поддерживать людей. Зайдя в квартиру, она тут же нашла на полке ромашковый чай и, в спешке заварив его, села успокаивать Марго.

– Дюк… Тая… она…

– Господи, я так перепугался, Марго! Что случилось? Деньги на лекарства? На врача? – Я выговорил это с облегчением, на одном выдохе, но когда девушка помотала головой, понял, что рано обрадовался.

– Она умирает, Дюк, – прошептала гостья. – Лекарства не помогают. У нее почти полная деструкция легких…

Нет! Не может быть! Она же совсем ребенок! Это улыбчивое солнышко, которое Марго теперь каждые выходные забирала из детского дома вместо сверхурочных работ… Ей рано умирать!

– Диагноз окончательный? – нерешительно спросила Кира и продолжила после утвердительного кивка Марго: – Я думаю, у нас еще есть шанс ее спасти.

* * *

Я все ждал, что эта волшебная девушка скажет с абсолютно серьезным лицом, что нам следует отправиться в мир мертвых и перехватить душу малышки там. Но нет. Хотя, если честно, я бы скорее хотел отправиться туда, чем обнадеживать Марго идеей Киры.

Кира с точностью описала больницу в пятом секторе и машину, что воскресила Наташу. Дрожь пробила насквозь. Мне не следовало там показываться, и вообще… Черт, все заново! И, хотя мне было действительно жаль Таю, я молился всем богам мира, чтобы кто‐нибудь отговорил этих отчаянных девушек лезть во все это. Неужели они не понимают, что могут не вернуться оттуда? В пятом секторе с таким не шутят. Даже при поддержке Киры по нам попросту откроют огонь при попытке влезть в структурно-технологическое здание медцентра, увешанное табличками «Собственность муниципальных властей. Вход запрещен». Я не мог рисковать всеми сразу! Но Кира с такой уверенностью рассказывала о легкости и безопасности ее плана, что даже Айзек решительно кивнул. Единственный, кто был против этой идеи, – Марк. Но не здравый смысл двигал им, нет. Это была элементарная зависть, прикрывающаяся здравым смыслом.

– Ты всегда делаешь что‐то хорошее, пытаешься казаться героем, но нам этого не надо! Не смей втягивать в свои аферы Марго и Таю!

Он кричал это мне в лицо, и раньше, когда его упертость была юношеской забавой, я бы с радостью сцепился с ним. Хотя я и так знал, кто из нас будет в итоге лежать на лопатках.

Вопреки его ожиданиям, я не пытался кем‐то казаться. Я помогал не для того, чтобы произвести впечатление, и не для того, чтобы попасть в рай, нет. Я даже не верю в существование такого места. Я делаю это потому, что хочу. Хочу делать то, что кажется мне правильным. Мне не нужна благодарность.

От размышлений меня отвлек громкий звук удара.

– Не смей так с ним разговаривать! – Рита потирала руку, которой только что ударила Марка по лицу, на котором теперь красовался отпечаток ее ладони.

– Не стоило, он прав. Он не просил меня об этом. Но и я не прошу у тебя чего‐либо взамен. И делаю я это не для тебя.

Мои молитвы, вязнущие в гнилостном воздухе, вытеснили приличное количество кислорода и бесследно растворились. Здравый смысл окончательно покинул отчаянных девушек, и мы начали воплощать план Киры в действие.

Единственное, что я мог тогда утверждать в этой ситуации точно, – так это что идя на оправданный риск, мы остаемся самими собой, а отказываясь от него – рискуем стать трусами, которыми не были никогда. Если бы я не решился на этот переломный момент в моей жизни и дал бы малышке умереть, я бы наверняка еще не раз усомнился в своей человечности.

Мы успели и на автобус до скорорельса, и на последний поезд до пятого. Более того, по телефону Кира так легко договорилась о встрече с тем, кто должен был нам помочь, что я расслабился и решил, что все пройдет легко.

Кира обладала действительно невероятным даром располагать к себе абсолютно разных по характеру, убеждениям, статусу и даже классу людей. Она всегда знала, как начать разговор, как успокоить. Иногда мне казалось, что она умеет читать мысли, проникать в самые потаенные уголки людских душ и благодаря этому находит те слова, которые требуются в данной ситуации. Она с трепетом относилась к каждому собеседнику, исследуя его как космос, и всегда знала, что тому нужно. А если говорить обо мне, то не просто знала. А всем сердцем хотела мне это дать. Поэтому с ней было так легко, поэтому я шагнул бы за ней даже в пропасть.

* * *

Яркие ночные огни пятого купола освещали живописный пейзаж на радость малышке Тае. Грозные львы, охраняющие вокзал (в ночи от них бросало в дрожь), ярко-зеленые аллеи, освещаемые волшебными фонарями… Я видел в ее глазах восхищение, но вместе с ним там явственно проступало и недоумение. Контраст в уровне жизни между куполами понимал даже маленький ребенок! Я испытывал настоящий стыд. Как бы я объяснил это своим детям?

У высотного здания больницы, где мне уже довелось побывать, у входа для работников нас встретил и впустил внутрь знакомый Киры. На вид парень был если не ее ровесником, то не сильно старше: лет двадцати, приятной внешности, которая, однако, если присмотреться, переставала казаться естественной, с сияющей улыбкой и белоснежными ровными зубами. Вообще, его лицо словно говорило: «Доверьтесь мне, все будет о’кей», – что уже само по себе меня настораживало: опыт общения с подобными «господинчиками» у меня был, и весьма плачевный. Поверх неброской, но в то же время со вкусом подобранной повседневной одежды на нем были белый халат и медицинские тапочки на пару размеров больше нужного, что смотрелось довольно нелепо. Кудрявые каштановые волосы выглядели так, словно их уже неделю не расчесывали. Когда мы поднялись на двадцатый этаж и подошли к нужному кабинету, он, потирая указательным пальцем нос (позже я понял, что этот жест всегда означает, что он оплошал), с извинениями сообщил, что забыл ключи на первом этаже.

Эти тридцать минут, пока он ходил за ключами, показались мне ужасно долгими. Руки тряслись, а ноги не переставали отбивать нервозную мелодию о кафель. Рита тоже заметно побледнела, но тепло улыбалась, отвечая на бесконечные вопросы любознательной Таисии. Кира была абсолютно спокойна, ведь все пока шло почти по плану.

Павел – его имя было указано на бейдже – поспешил от лифта к нам и без лишних слов открыл дверь. Он заметно нервничал, постоянно озираясь по сторонам. Вспомнив, как он напрягся, когда мы проходили мимо одного из постов охраны, и как облегченно выдохнул, когда по нетерпеливому взмаху его руки охранники без всяких вопросов пропустили нас в «засекреченный отдел», проводив равнодушными взглядами, я понял, что парень рискует не меньше нашего. Если не больше. Интересно, как Кира смогла подбить его на подобное?

Проскочив несколько коридоров, мы наконец оказались в нужном кабинете. Павел перевел дыхание и смахнул дрожащей рукой капли пота со лба.

Кабинет, как и все в больнице, был ослепительно-белым. Считалось, что белый цвет отпугивает бактерий, хотя мне это казалось нелепым. Как же, можно подумать, бактерии разбираются в цветовом спектре! В кабинете, прямо в центре, располагалась большая установка с прозрачной кабиной. Внешне она и впрямь походила на аппарат, в который уложили в прошлый раз Наташу. Теперь туда следовало поместить Таю. Понимая, что ее ждет, девочка едва дышала от страха.

– Это минуты на две, ладно? А дома я включу тебе мультики, идет? Всю ночь будешь смотреть! – Марго села на пол и умоляла сестру довериться ей.

– Нужно спешить, – сказал Павел, усаживаясь за пульт и запуская аппарат. – Если на центральном пульте не спят, запуск установки не останется незамеченным.

Тая лишь поджала губки, а стоявшая за ней Кира состроила такое страдальческое и виноватое выражение лица, что я едва не прыснул со смеху, но вовремя одернул себя: не самое подходящее время. Да и в кабине девочке пришлось бы пролежать больше, чем две минуты.

Но Тая согласилась. Рита быстро переодела ее в белое больничное платье, небрежно отшвырнув повседневную одежду малышки в сторону. Новый наряд был велик Тае как минимум на два размера, и она словно тонула в нем. Но было видно, что ей нравится: девочка даже несмело улыбнулась, оглядывая себя. Нерешительно она ступила за порог прозрачной кабины аппарата и замерла в ожидании команды лечь на белый стол. Молчаливое ожидание затянулось. Тая начала задорно кружиться под звук разогревающейся машины. Я виновато глядел на ее бледное лицо, на мраморные руки с четкими узорами вен, на почти посиневшие от недостатка кислорода кончики пальцев. Ноги худые, белые, ближе к лодыжкам тоже немного синеют. Если бы ей повезло родиться, как Марку и Рите, мутантом, – она бы сейчас не была на пороге смерти.

– Я не смогу без нее… – Рита не могла сдержать слез, глядя на свою улыбающуюся малышку, и только в тот момент я наконец осознал, что все наши усилия того стоили.

Таисия остановилась и тяжело задышала от непривычной активности, испуганно глядя на ревущую Марго.

– Все в порядке, так даже лучше, – не отрываясь от экрана, сказал Паша. – Ложись, девочка, – скомандовал он в микрофон.

Маленькая пациентка с трудом смогла подняться по ступенькам. Едва она легла на стол, как тут же покрылась мурашками. Все так же тяжело дыша, закашлялась. Аппарат начал сканирование. На экране высветилось время: двадцать три минуты.

– Черт! – воскликнул Павел. – Что она принимает? Я запущу тебя в кабину, чтобы ей стало легче.

Рита начала оглядываться:

– А где ее рюкзак?

Мы начали шарить глазами по помещению, по ее вещам, но детского рюкзака не было. Рита испуганно выпрямила спину, и я почувствовал, как она вздрогнула.

– В поезде оставили… – прошептали ее побелевшие губы то, что и так понимал каждый.

– Ничего, есть название? Он ей больше не пригодится, я надеюсь, – Паша говорил так уверенно, что Рита немного успокоилась. – После процедуры, конечно, – добавил он, спохватившись.

Девушка не растерялась и начала рыться в своей сумке. Достав потрепанный старый кошелек, она нашла сложенный в несколько раз лист бумаги и протянула его парню:

– Тут название и дозировка.

– О, рецепт? Давно такого не видел – на бумаге.

Он ввел название препарата, и после глухого шипения аппарата дыхание Таи нормализовалось. Но рано было радоваться. Я ведь уже должен был привыкнуть к тому, что всегда что‐то идет не так. И уверенность Киры никогда не была моим оберегом. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался высокий худой мужчина в медицинской форме. За ним следовали четверо охранников.

– Что за черт, Паша? Кто дал разрешение на запуск установки?

Мужчина подбежал к аппарату и выключил его аварийной кнопкой. Паша от испуга не смог вовремя вмешаться.

– Отец, не трогай! – прорезался вдруг грозный голос у этого тихого и рассеянного парня. Мужчина резко обернулся, охранники угрожающе взяли оружие на изготовку.

Я не ослышался? Отец? Судя по фотографиям на стенах коридора, это был главный врач больницы. Самой элитной больницы всего подкупольного мира. Я присмотрелся и понял, что они действительно похожи. Такой же прямой нос, высокие скулы, абсолютно одинаковый изгиб бровей…

Я посмотрел на Киру. Она поникла, заметно побледнев. Рита вообще боялась дышать, замерев с поднятой рукой. Было видно, что никто не ожидал такого вмешательства.

– Отец, не смей! Девочке надо помочь!

– Да ты знаешь, сколько стоит запуск этой машины?! Тут моей зарплаты… Кира! И ты здесь? Да что вообще происходит? Отец знает?

* * *

Нас усадили за овальный стол переговорного кабинета. Все сидели понурые, подавленные, с грустными лицами. В полном молчании мы ждали появления отца Киры. Вот уж он обрадуется знакомству с парнем своей дочери… Ожидание было невероятно мучительным, я даже не понимал, хочу ли я, чтобы он приехал как можно быстрее или чтобы не приезжал вообще.

Наконец, скрипнула дверь, и на пороге возник отец Киры – высокий, широкоплечий, с хмурым лицом. Но мне показалось, что хмурым оно было вовсе не из-за ситуации. Просто это было его обычное выражение лица. Интересно было бы взглянуть, как он улыбается… Наверняка то еще зрелище.

Его черные волосы были зачесаны назад, пышные усы того же цвета аккуратно завивались кончиками кверху, костюм – словно только с иголочки (ну, а как по-другому?). Он с первых секунд напомнил мне главу мафиози.

Четыре пары испуганных глаз рассматривали его с головы до ног, и только Кира гордо и озлобленно встретилась с отцом взглядом.

– Ну, здравствуй, Кира. – Он, видимо, ждал, что она что‐нибудь скажет, но Кира молчала, и он просто устало закатил глаза. – Я ожидал чего‐то подобного. От тебя всегда были одни проблемы. Хотя я скорее ждал, что ты возглавишь революцию. Но нет, зная о моих проблемах, ты решила утянуть нас на финансовое дно. За что ты меня так ненавидишь, дочь?

Отец Киры вел беседу только с ней, словно в помещении никого больше не было. Голос его тем не менее оставался совершенно бесстрастным. Кира хмурила брови и закусывала губу – то ли от злобы, то ли от обиды, – держалась смело, но слезы все равно катились по ее щекам.

– Я любила тебя, папа! А ты осуждал все, что я делала.

– Да, но, Кира, я давал тебе полную свободу, ссылался на юношеский максимализм, и что? Ты дома когда последний раз появлялась? На сообщения не отвечаешь! На звонки тоже! Где ты оказалась? В компании с этим… сбродом?

Сброд. На большее мы для них не тянем. Кира, только не ведись…

– Они не сброд! – вскочив, выкрикнула она с вызовом. Именно так, как кричат о свободе угнетаемые суровыми родителями подростки. – Да и ты не звонил…

– Тебе целыми днями названивала тетя Лия.

– Она же не ты, – недовольно фыркнула Кира.

– Зачем мне тебе звонить, ты ведь девушка свободная, да? – Мужчина приподнял левую бровь, и я подумал, что фраза явно вырвана из контекста. Судя по всему, он очень яро пытался обвинить в чем‐то свою дочь. А вот в чем – я пока не понял.

– Я не спорить с тобой сюда приехала. Мы уже давно выяснили, что это бесполезно. Но если в тебе, за этим злобным напыщенным костюмом, осталась хоть капля чего‐то человеческого, того, за что тебя любила мама, пожалуйста, помоги ей! – Кира указала на Таю, все еще сидящую в больничном платье.

Взор ее отца упал на девчушку и оценивающе пробежался с головы до ног. Он молчал. Терпеливо молчал, не отвечая на грубости. Кира явно перегнула палку. Оскорблять кого‐то, а потом просить о чем‐то – стратегия максимум для садомазохистских игр. Если это были они, я был бы не прочь узнать, какое тут стоп-слово.

– Об этом не может быть и речи. И не смей тыкать мне мамой! – впервые за всю беседу ее отец повысил голос. Ну, немудрено. Судя по виду, его распирало желание дать дочери подзатыльник. И уже не получалось отрицать, что у него ее нет. Да, сейчас я понял, в чем он все это время пытался ее обвинить. Они не общались ни разу за все то время, пока она жила у меня, и ему было все равно. Кира была сиротой при живом отце. И теперь он утверждал, что до плохой компании ее довела «свобода», о которой она просила.

Девушка молча сверлила его взглядом и опустилась назад в кресло.

– Не понимаю, как такое чудовище может быть моим отцом.

А для меня непонятным оставалось то, что при всех своих невероятных умениях находить общий язык со всеми она не могла наладить общение с отцом даже в такой ситуации. Или это было тактическое нападение?

– Вы забываетесь, юная леди, – сказал он прежним бесстрастным голосом, на что Кира даже не удостоила его взглядом. Понимая, что беседа окончена, ее отец отворил дверь и кивнул стоящей за ней охране:

– Ее – под домашний арест. Без моего ведома никуда не выпускать. Этих по домам.

– Их оформлять, господин?

– Конечно. Эту дуру тоже, – он указал взглядом на Киру.

– Но…

– Без «но»! Оттого и такая, что все сходит с рук. Пора взрослеть!

– Евсей, подожди… – неуверенно прошептал отец Паши, молча наблюдавший за происходящим из угла офиса, из-за спины сына. Наверняка он уже не раз подумал о том, что их семья ведет себя куда адекватнее, – в таком случае ребенку запрещено будет видеться с опекуном…

– Нет! – Марго резко ожила и вскочила, ударив ладонями о стол.

– Нечего было лезть сюда, – мерзко ухмыльнулся он.

– Пожалуйста! – Марго прикусила губу, не сдерживая больше слез. Она боялась услышать эти слова еще от самого порога моей квартиры. Тая, хоть не понимала значение таких слов, как «опекун», увидев реакцию Марго, начала испуганно бегать глазами по помещению. В тот момент еще никто не мог расслышать ее тяжелый хрип.

На глазах Киры тоже были слезы, и только я от злобы на судьбу сжимал под столом кулаки, готовый разорвать на клочки всех, кто сейчас из-за каких‐то денежных соображений буквально убивал ребенка. Останавливали меня лишь приведенные в боевую готовность автоматы в руках надзирателей, поскольку я не сомневался, что в случае чего нас совершенно безнаказанно изрешетят пулями. С другой стороны, я не мог их винить. Кто мы такие, черт побери, для них? Сброд. Руки бессильно опустились.

– Она умирает, отец. Прямо сейчас она умирает, ты слышишь? – прошипела Кира, уловив неудачные попытки Таи дышать. В глазах ее отчетливо читалась ненависть. Вот уж не думал, что этот ангелок способен ненавидеть…

Безразличие мужчины на миг сменилось страхом, когда малышка действительно начала задыхаться, судорожно глотая воздух и хватаясь за горло маленькими посиневшими пальчиками. Подбежавшая к ней Рита рывком распахнула на девочке халат и принялась слегка надавливать на грудь, пытаясь помочь остаткам легких справиться с нагрузкой.

– Пожалуйста! Дюк – отличный программист, – конечно, она имела в виду Айзека, – он поможет тебе по работе. Я тоже буду работать на благо… купола. Только спаси ее! Мы все оплатим!

Стальной и беспощадный взгляд девушки уперся в отца. «Если она умрет, то ты потеряешь меня навсегда», – отчетливо читалось в ее глазах.

Я уже давно осознал, где мое место в этом социальном подвале спасительного ковчега Миры, и мне стало противно, когда я осознал, как тяжело нам было выторговать жизнь малышке Таи и с какой легкостью была спасена Наташа. Я вскочил, пытаясь придумать, что же я могу еще ему предложить. В голове метались мысли о мутации, о дневнике отца… Если тетя права, Мира ищет таких, как я, до сих пор. И я могу дать ей то, что она так хочет заполучить! Но Кира остановила меня, вытянув руку в мою сторону.

Было страшно. Охрана не сводила с меня глаз, взяв на мушку, однако не стреляла: команды не было. Отец Киры молчал, долго глядя на дочь, которая с вызовом смотрела на него. Сжав зубы, он чуть помедлил, затем нехотя процедил:

– Запускайте! – и вышел из кабинета, словно боялся, что его ударят за благое дело.

Я сорвался с места, подхватил Таю. Следом вскочил Паша и, не обращая внимания на отца, который что‐то кричал ему вслед, махнул мне рукой и помчался по коридору. Марго семенила следом, поддерживая голову Таи. Кира же осталась в кабинете, все так же буравя отца взглядом. Процедура, видимо, действительно стоила очень и очень дорого. Во что я опять влез?..

Пока машина, издавая раздражающее жужжание, сканировала малышку, Павел предложил Кире и Марго отдохнуть в ординаторской. Они ушли туда, но и там Марго места себе не находила. Как рассказала Кира, она держала ее за руку так крепко, что кости хрустели.

* * *

Номера даже в самом дешевом отеле богатенького сектора превосходили самые хваленые закутки в родном. Но ночь в них оказалась бессонной. Несмотря на мягкую кровать и расслабляющую музыку, я отчаянно пытался все переварить и представить все возможные последствия. Мы сделали благое дело, спасли малышке жизнь, но при этом по нашей вине возникли неприятности у довольно значимого в пятом секторе человека. Я, к слову, пока до конца не понял, кем он являлся на самом деле.

Вернулся домой я без Киры. Мне теперь предстояла большая работа по искуплению своих грехов, в том числе и перед ее отцом. За ночь я составил несколько речей, и когда перечитывал их в сотый раз, стараясь выбрать самую подходящую, незаметно уснул.

Проснулся я к вечеру. Пока включался телефон, я чуть было не уснул вновь, но тут аппарат в руках начал буквально захлебываться треньканьем, заваленный сообщениями от Киры.

Я даже не сразу поверил, что это сообщения от нее. Сначала милые, с вопросами о моем состоянии, о том, как добрался. Далее более обидные. Последнее заставило остатки сна раствориться похлеще ведра ледяной воды: «Мне жаль, что все так кончилось. Мог бы хоть что‐нибудь написать…»

После этого она добавила меня в «черный список».

Я протер глаза, начал перечитывать. Эмоции Киры иногда брали верх над здравомыслием, но, думаю, причина крылась в серьезном проступке.

В дверь постучали. Гость бесцеремонно вошел, и звон стеклянных бутылок разлетелся по комнате.

– Блин! Ты прикинь! Так щека болит, где Марго ударила!

– Подорожник приложи, – фыркнул я, взбесившийся, что он элементарно не поздоровался.

Гость протянул мне пару бутылок и уселся на пол, опираясь на кровать.

– Слышал, ночь была сложной. Я пришел спасибо сказать… – виновато отвел взгляд Марк.

Это была единственная причина, по которой я все еще с ним общался, – его умение признавать ошибки и извиняться за них. Хотя это не мешало ему быть мудаком.

Я еще долго буду мысленно возвращаться в тот день и задаваться вопросом о правильности нашего решения, а после сомневаться в своей человечности, когда стану о нем сожалеть. Но теперь, когда вы знаете, кто такая Радоуцкая Кира и что она за человек, расскажу, к чему это все привело.

Кира по-прежнему не отвечала ни на мои звонки, ни на сообщения. Пришлось ехать к ней, совершенно не представляя, что происходит у нее дома. Атмосфера была напряженной, и я довольно долго демонстрировал свою внезапную дислексию перед отцом Киры, пока мы не пришли к взаимному соглашению: господин Евсей Радоуцкий отдает мне чек за лечение, а я любыми способами зарабатываю деньги для его погашения. По его расчетам, львиная доля моих зарплат и зарплата Киры с нового места работы (она, как и обещала, теперь помогала отцу) уходит к нему, и лет через десять мы в расчете. Об инциденте в кабинете он не заговорил ни разу.

Не хватало мне приключений в загробном мире, так я еще и душу настоящему дьяволу продал.

Глава 13

– Благими намерениями вымощена дорога в ад, – процитировал отец Киры, словно прочитав мои мысли.

– Может, мне там самое место, – задумчиво ответил я.

На самом деле у этой цитаты есть продолжение. «Благими намерениями вымощена дорога в ад» означает ровным счетом то, что одних намерений мало. «Благими деяниями – дорога в рай», – не уставала добавлять Кира конец фразы каждый раз, когда я ее вспоминал.

* * *

Честно говоря, ее молчание знатно потрепало мне нервы. Я понимал, что она уже не просто «девчонка из пятого», она уже моя. Я не верил, что она меня бросила, но думал, как было бы страшно остаться без нее. Впервые за такое долгое время она осталась дома, и в моей сиротской дыре было без нее пусто и тихо. Она не включала музыку, не кружила по комнате, не лезла обниматься. Эта ночь в одиночестве и тишина вокруг просто сводили меня с ума. Поэтому, когда она вернулась со мной во второй сектор, наш долг перед ее отцом перестал казаться мне чем‐то дьявольским. Я не верил в чудо, но с Кирой был готов пройтись по аду, шутя по пути о бренном и мирском.

– Вот он, идет! Герой наш! – остановился Митя, уже собиравшийся переступить порог квартиры Айзека.

– Дюк вернулся? – донесся до меня до боли знакомый теплый голос. Его хозяйка ловко обошла Митю и замерла, а после бросилась меня обнимать. Эти тонкие руки, полные тепла и нежности…

– Все в порядке? Тебя не посадят?

– Кира! Дюк! – крикнула малышка Тая из-за дверей, и Ришель резко отстранилась от меня. В узком темном коридоре она не заметила Киру.

– П-привет… – Та едва подняла глаза на мою подругу.

Митя сразу прервал неловкую паузу:

– А мы тут второй день рождения малышки собрались праздновать! Только вас ждем!

Я тяжело вздохнул, осознавая, что увильнуть не получится. Поэтому пришлось натянуть улыбку, взять за руку Киру и, приобняв Рише, двинуться в комнату к другу.

День выдался напряженным, а вечер был наполнен весельем. Все улыбались и шутили ровно до того момента, как Тая уснула на кровати Айзека. Тогда вечер приобрел более реальный – мрачный – вид. Мы уселись на полу рядом с низким раскладным столиком, который теперь занимал всю свободную площадь в квартирке Айзека.

– Кира, если не секрет, кем работает твой отец?

– Не секрет, – прошептала она, – он начальник отдела охраны куполов.

Марго едва не выронила чайник, но успела взять себя в руки, хоть и налила кипятку на стол. Из-за этого подскочил Митя. Неожиданно для всех то ли от удивления, то ли от боли он поперхнулся, и из ноздрей его полилось молоко прямиком в чашку, из которой он пил. Этот момент показался бы смешным, если бы ребята не были так взволнованы словами Киры.

– Кира, сколько существует этих отделов охраны? – прошептал я, понимая, что уже знаком с людьми, работающими в нем.

– Один. Он делится на информационный и технический. Информационный связан с программами, там сейчас я и работаю, а технический – аппаратура.

Все верно. Я оглядел Киру с головы до ног и задумался: а не подстроена ли наша с ней встреча? Ее печальные от ревности к Ришель глаза говорили о многом, в первую очередь о серьезности ее чувств ко мне. Но это не исключает того, что наша встреча могла быть кем‐то запланирована. Кем‐то очень умным и могущественным. Что за игру ведет со мной Николь?

Дверь открылась, и в квартиру вошел недовольный и грязный после работы Марк. Его уставшие глаза пробежались по присутствующим и остановились на Кире. Он окинул ее надменным взглядом и, с грохотом бросив сумку, уселся на пол, небрежно протянув мне испачканную ладонь.

– Руки помой! – прошептала Марго.

– Теперь можно и начинать! – с теплой улыбкой проговорил Айзек, пока Марго протягивала Марку тарелку с едой.

– Начинать что? – спросил я.

– Мы, – начала Марго, – все, кто здесь присутствует, по гроб жизни обязаны тебе, Дюк. Мы были обязаны тебе еще до того, как поехали спасать Таю. Все мы – одна большая семья, и это – твоя заслуга. Сегодня мы собрались, чтобы обсудить план по выплате долга.

– Ребят… Не стоит. Все было не так задумано… – Я осекся. Кира до сих пор винила себя в этом, и я не хотел лишний раз упрекать ее. Как объяснить ситуацию? Да, все пошло не по плану, но Кира полностью осознавала серьезность содеянного для ее отца, и теперь пытается искупить это. Не знаю, хотела ли она помочь мне или это была ее тяга к героизму? Неважно, главное – она спасла ребенку жизнь, и деньги за это – малая цена.

– Ты всегда тянешь все один, но послушай…

– Не надо, ладно? – перебил я и без того на удивление молчаливую сегодня Марго.

– Заткнись, а то я выбью из тебя весь твой альпинизм, – дожевывая остатки еды, влез Марк.

– Альтруизм, – поправила его Рише. Остальная же грубость была весьма приемлема в нашем с ним диалоге.

Я засмеялся из-за оговорки Марка, за что поймал на себе грозный взгляд подруги.

– И ты замолчи, а то выбивать его буду я. А я‐то знаю, что выбивать нужно. Выслушай, что скажет Айзек.

– Ладно, ладно! – все так же смеясь, ответил я. – Главное, чтоб Митька больше не домушничал.

Судя по надутым губам, я его задел.

– Ты что… делал?! – спросила Ришель со слабой надеждой, что ей послышалось. И тут я поймал себя на мысли, что уже довольно большой период времени Ришель вообще не присутствовала в моей жизни.

– А я так и знала! Сразу это поняла, что ты с ними заодно был, когда тебя увидела! – вмешалась Кира.

– А вот сейчас действительно обидно было, – фыркнул Митя на нее. – Попробуй проживи с такой зарплатой, как у нас! Тебе легко меня осуждать.

После этих взаимных обвинений повисла пауза. Обстановка накалилась довольно сильно, и находиться в компании друзей мгновенно стало очень некомфортно.

– Митя, следи за базаром. Она одна из нас! – вмиг посерьезнел я. Больше ничего не нужно было объяснять.

– Кира, – ласково сказала Марго, – сделала для меня… и Марка очень важное дело. Она буквально спасла Тайку от смерти. Я никогда этого не забуду. А теперь давайте обсудим то, ради чего мы собрались тут. Айзек?

– Я думал… думаю, что мы сможем оказать услугу отцу Киры. Если ему, конечно, нужна наша помощь… Но я уже не уверен.

Все переглянулись и с недоумением посмотрели на Айзека. Он определенно должен был сказать что‐то другое. По его дрожащему голосу мне еще тогда стоило догадаться, что он был знаком с отцом Киры. Айзек знал этого человека и знал, что ему нужно!

– Я наслышана о тебе от Дюка! – пролепетала Кира. Точно, за все это время она едва перебросилась с ним парой фраз. Не о его работе, скорее так, общие слова. – Нужна. У него проблемы с системой охраны. Если не представит новый проект, его могут уволить.

– Ну, система куполов сейчас тоже оснащена защитой. Ты не знаешь, почему он не обращается к предыдущему разработчику? Он не говорит? – побледнел Айзек.

– Говорит, тот сбежал и не отвечает. А детище‐то его сдает позиции уже давно.

– Ну, Айзек, если это покроет хотя бы половину долга, то мы сможем жить нормально! – воскликнул я и тут же получил подзатыльник от Рише: Тая‐то спит. – Ты сможешь, да?

– Я могу только сделать программу. На установку я не поеду.

– Договорились! За это и тост!

Я поднял стакан сока, чувствуя, как сияют мои глаза в тусклой квартирке друга.

Вечер закончился быстро, и когда вся толпа, в том числе и Марго, выходила проститься в коридор, этот мелкий, неуверенный в себе парень, хозяин квартиры, потянул меня за рукав и резко закрыл дверь, оставив нас наедине.

– Дюк, я должен тебя предупредить. Я уже работал над охраной купола. После чего… меня пытались убить.

– Ой, да брось, это наверняка была твоя паранойя. Да и к тому же я парень Киры. Что со мной будет? – отмахнулся я, пытаясь открыть дверь, но парень захлопнул ее снова.

– Дюк, ты не понимаешь!

– Айзек, я очень устал и буду очень осторожен. Обещаю. – Я подмигнул другу, не придавая значения его словам, и открыл дверь. На пороге стояла перепуганная Кира. Нежно прижав девушку к себе, я увлек ее домой. У нас наконец‐то появилась надежда вновь накопить денег на дом и вернуться к мечтам о семье. О нормальной семье! Если бы у меня спросили, как я мог описать этот день, я бы незамедлительно ответил: «Утром я побывал в Аду, а вечер провел в Раю».

* * *

На создание системы Айзек потратил ровно неделю. Еще неделю отец Киры представлял ее перед начальством, и всего за один день производственный отдел пятого купола соорудил всю необходимую аппаратуру по совместным чертежам Наташи и Айзека. Ната предпочла остаться инкогнито для покупателей системы, вложив свою долю в благотворительность по спасению малышки. К слову, никто и подумать не мог, что правительству настолько понравится эта система, что они выкупят ее за всю сумму долга! Еще и сдача останется. На нее мы купим с Кирой дом…

Начало месяца запомнилось мне спасением крошки Таи из лап старухи с косой, а уже в конце его я стоял на пороге устранения последствий. Знакомый пятый купол, который с самой первой встречи вызывал у меня отвращение. Эти идеальные тропы с аккуратными кустиками… Черт, как сводит челюсти от злости каждый раз, когда я появляюсь тут!

– Итак! Система безопасности – это полный пакет: дневная, ночная и тепловая система видеонаблюдения, база распознавания лиц и самое главное, чего даже в планах не было, – электромагнитное поле снаружи купола. Тебе придется устанавливать ее вне стен и быть крайне осторожным! – голос Айзека в моих первых bluetooth-наушниках звучал очень непривычно. Я усмехнулся, сравнив его с голосом моего разума.

– Эй, а почему я должен идти? Что я тебе сделал? Это что, какой‐то принцип? – прогундел Митя, на что я слегка толкнул его локтем. – Ну скажи, мне это важно!

– Поздно скулить.

– Ну ты просто глянь на это здание! Оно огромное и опасное, мы же сдохнем! Для установки еще и купол придется покинуть! Мы можем себя выдать! Да ну на фиг! – он побледнел и развернулся. Мне стоило немалых усилий заставить его повернуть обратно.

– А ну возьми себя в руки! Будешь дрожать, как щенок, они точно поймут, кто ты.

Митя тяжело вздохнул.

– К тому же ты собирался в скором времени сюда переехать, к сестре. Разве нет?

Друг замолк, и мне стало неловко из-за того, что Айзек стал свидетелем этой сцены. Хотя и Митю я не мог осуждать. Здание действительно было опасно даже для простых граждан – по убеждению Первой Леди. Как она не уставала повторять на конференциях и в прямых эфирах: «Есть люди полезные, а есть те, кто недостоин жить в стенах купола». Чего уж говорить о мутантах, чье существование они никак не могли доказать!

Двери этого замка охранялись покруче любого другого объекта в новом мире (за его пределами судить не стал). Замком я его, конечно, называл образно, подразумевая пребывание в нем дракона. На деле же это было одно из высотных офисных зданий в управленческом городке пятого сектора. Они были монолитными, в основном зеркальными, и передавали своим видом всю строгость решаемых тут процессов.

Саму Миру не жаловали как президента. Она была весьма абсурдна в своих убеждениях, но могла лишить разом все купола жизни, просто перекрыв кислород, о чем также не раз заявляла, да еще и гордилась этим. От слов Миры кровь стыла в жилах. Только подумайте: жизни всех людей – в одних руках! Таких жестоких.

– Дюк, – окликнул меня мужской голос, от которого бросило в дрожь. – Чего застыл?

Отец Киры, как ему и полагалось по должности, внушал страх одним своим мафиозным видом. Интересно, он тоже, как и Мира, убежден в том, что есть люди, чья жизнь ничего не стоит? Рядом с ним как ни в чем не бывало стояли Николь и Наташа. Совсем чужие, незнакомые мне девушки в форме. Николь – в черном строгом костюме с золотой вышивкой пятого сектора на плече. Костюм был немного великоват, но не скрывал ее красивой фигуры. А на Наташе, как и подобает мастеру, работающему непосредственно с аппаратурой, был черный комбинезон. Судя по удивленным и восторженным возгласам Мити, ее рабочий девайс, пылающий огнем, на месте правой руки не остался незамеченным.

– Я передумал, Дюк. Я с тобой. И в технические настройки, и… вообще хоть куда! – весело прошептал Митя, не скрывая своего восхищения девушкой. На что я только тихо улыбнулся.

В работе с Николь трудностей не возникло. Кроме очевидных – нам пришлось притворяться, что мы незнакомы.

С Натой было сложнее. Помимо того, что мы больше мешали, чем помогали, Митя ненавязчиво пытался показать ей, что она ему очень понравилась: нахваливал ее ловкое управление робо-рукой, когда она отогнула фалангу указательного пальца, демонстрируя в нем насадку отвертки, и быстро открыла щитовую.

Последним, как по мне – грубым и неуместным, – было замечание Наташи о беспечности Киры, втянувшей нас во все это. Да. Кому, как не ей, было легко говорить об этом. Ее лечение было в порядке вещей. Это «неугомонная» Кира решила «нас всех подставить добрым поступком». А-р-р-р! Меня уже изрядно достали эти нападки на Киру с разных сторон. Слишком добрая для пятого купола и слишком богатая для второго. Неконтролируемое зацикливание на этих мыслях мешало мне сосредоточиться на работе, поэтому я подключил Айзека напрямую к связи с Натой, сам же решил начать установку вне купола.

– Хотя ты будешь работать прямо у стен купола, там все равно опасно. С тобой отправятся двое ребят из спецотряда. – Напутствие тети, как всегда, было пронизано заботой обо мне. Я всегда сравнивал ее указания с подсказками-приказами. Будто она пытается утереть мне сопельки. Внезапно появилась в моей жизни – и с заботой обо мне решала, как мне жить. Меня это настораживало с первого дня знакомства и продолжало раздражать, когда она поправляла на мне защитный костюм. Плотный, одноразовый, только что из упаковки, защитный костюм для вылазки за купол.

Ребята из спецотряда не заставили себя долго ждать. Высокий синеволосый парень, представившийся Аресом, и красноволосая девушка Аксель, которая была ниже парня на целую голову. Их черные костюмы с узором в виде молнии под цвет волос, специальные маски, передающие цветовые сигналы, и новейшее вооружение смотрелись просто невероятно круто. Я в своем снаряжении, которым восхищался еще несколько минут назад, казался просто деревенским недотепой на их фоне. Ни один из карманов у них не пустовал: помимо оружия, переводимого в разные режимы нанесения урона, оснащенного в том числе тремя видами транквилизаторов и электрошоковыми патронами, я обратил внимание на трехгранный нож, который парень только‐только успел спрятать. Раньше это было запрещенное оружие. Интересно, убийство их главная задача? Наверняка этим ребятам не страшно было и в сам лес зайти, не то что обойти купол по периметру.

Ворота торжественно открылись, и у меня помутилось сознание. Красное! Все вокруг действительно было красным! Нетоптаная трава, деревья, раскинувшие свои кроны высоко над землей, цветы с неестественным свечением… Пришел я в себя от легкого толчка в плечо. Наградившая меня им девушка прошла мимо, даже не обернувшись.

– И как это работает? – Арес скептически взглянул на плоскую таблетку размером со спелую дыню и на мои попытки рассчитать ровно километр между ней и следующей.

– О, это активаторы электро… магнитного поля, – от волнения из головы вылетело абсолютно все, о чем говорил Айзек, но я пытался скрыть это за ужасно сосредоточенным лицом.

– И как они работают? – не отставал парень, а сам поглядывал куда‐то вглубь леса. Я застыл на какое‐то время и могу поклясться… я видел там кого‐то! Мурашки пробежали по моему телу.

– Как это работает? – переспросил Арес уже более грубым тоном. В маске нельзя было увидеть его лицо, но он был явно чем‐то сильно недоволен.

– При активации системы купола впервые в истории будут защищены от внешних нападений. Эти аппараты будут создавать силовые поля. Таким образом, когда ворота открываются, поле деактивируется, а спустя десять минут после закрытия ворот – активируется вновь. Заряда хватит, чтобы слона поджарить.

С каждым установленным диском атмосфера накалялась. Находиться в компании этих ребят было очень неуютно, к тому же все, что они делали, так это просто стояли. Всю работу выполнял я. Это не говоря уже о том, какое расстояние нам пришлось проехать. Если бы мы шли пешком, как задумывалось изначально, нам бы и недельного запаса кислорода не хватило. Никогда не думал, что буду так рад возвращению под купол…

– Тетя! – шепотом выдал я. – У меня кое-что важное! Я видел кого‐то в лесу. И Арес…

Моя боевая родственница резко закрыла мне рот рукой, хотя едва дотянулась бы, если бы не каблуки, и внимательно осмотрелась:

– Тише! Ты уверен? Уверен, что не показалось?

На что я только молча помотал головой. На ее лице отразилось глубокое разочарование.

– Как же я хотела ошибиться… – выдохнула она.

– Ты не поверишь! – вмешался Митя, как только Николь отстранилась от меня. Парень выдержал интригующую паузу, после чего прошептал мне на ухо с ехидной рожей:

– Угадай, у кого свидание с рыжей красавицей?

– Точно не у тебя, – не поверил я своим ушам, но идиотская улыбка с его лица не сходила. Я так и не смог понять, как ему это удалось.

– Колись, чего наврал? – подкалывал его я.

– Только правду!

– Ребята, надо систему запускать! – радостно заявила тетя. – Как мы ее назовем? – Она приготовилась стучать по клавишам.

– Цербер! – не раздумывая, сказал я. Это была идея Айзека.

– Ты же больше любишь скандинавскую мифологию, – ехидно прошептала женщина, знавшая обо мне все.

– Да, но там нет трехглавой собаки, охраняющей врата преисподней.

Всем присутствующим, судя по улыбке, понравилось сравнение. Но о нем быстро забыли, затаив дыхание и наблюдая за активацией системы. Вмиг потухли камеры, базы данных. Несколько раз моргнув в спящем режиме, они запустились вновь. Система на мониторе носила уже новое название Cerberus.

– Защитное поле активировано, – прозвучал голос молодого парня на весь офисный зал. Это был Арес. На экране транслировалась запись с его маски. Купол действительно накрыло электромагнитное поле. – Отправляюсь на задание. Материал предоставлю позже. – Экран потух.

– Это он сейчас в лес отправился? – недоумевал Митя, и я разделял его чувства.

– Да. Спецотряд, он… он это и делает, – прошептала тетя и неожиданно вскрикнула: – Все системы работают!

– Мои поздравления… – произнес за моей спиной строгий женский голос. Послышались короткие небрежные аплодисменты. Стоило мне обернуться, как я тут же пожалел об этом. Высокая стройная женщина с короткими светлыми волосами, чья одежда состояла исключительно из вещей ручной работы, скромно стояла в сторонке, мило улыбаясь. Никто не видел, как она зашла и откуда. Ее знал в лицо любой младенец. Владычица всех куполов, диктовавшая правила жизни, – Госпожа Мира. Я смотрел ей прямо в глаза. В глаза убийцы не только моих родителей, но и огромного множества невинных людей. Скулы сводило от злобы, а в груди нарастала ноющая боль, не дающая пошевелиться. Я крепко сжимал руки в кулаки, готовый к обороне, пока тетя не накрыла их нежно своими руками.

– Этот парень – настоящий кладезь талантов, – сказала она.

– Я и не сомневаюсь. – Мира протянула мне руку. – Будем знакомы. Я Мира Соколь.

– Я знаю, кто вы, – прошептал я в ответ, пожав ей руку после небольшой паузы.

* * *

День выдался не только напряженным, но и невероятно мерзким, особенно знакомство с Мирой. Все, что я хотел, в конце концов, просто упасть в кровать. Я знал, что у Киры ко мне куча вопросов. Но сил отвечать на них не было.

Стоило мне подняться на свой этаж, как усталость сменилась беспокойством. Моя дверь была открыта нараспашку, оттуда доносились неразборчивые женские крики.

– Марк, твою мать! – раздался голос Ришель. – Оставь ее!

Бросив сумку Мите, я побежал на шум и просто задрожал от злости, когда увидел, как Марк, потерявший всякий страх, за волосы тащит по коридору Киру. Мою Киру!

– Думаешь, можешь мне грубить? Думаешь, крутая самая? Легла под Дюка, и все тут твои рабы?

Я схватил его за шиворот и отшвырнул, добавив ускорения сильным ударом в бок. От удара Марк буквально отлетел, шмякнувшись о стену, и сполз по ней на пол, приложившись головой. Я подбежал, схватил его за плечи, рывком поднял на ноги и ударил коленом под дых. Дыхание с всхлипом вырвалось из его груди, он снова сполз на пол по стене, оставляя кровавый след. Но я продолжал бить его ногами, слыша хруст костей.

– Ты охренел?! Ты, мудак, забыл, кто я?

– Дюк! Остановись! Ты же убьешь его! – вмешалась Рише. Кира, видимо, испугавшись за жизнь Марка, схватила меня за руку. Дрожа и вытирая слезы, она прильнула ко мне всем телом в попытке остановить. Я закрыл глаза, выравнивая дыхание. Волосы приобрели обычный рыжий цвет, и я нехотя начал остывать.

Что это было? Страх за Киру? Или эмоции после встречи с Мирой? Впрочем, он все равно выживет. И, надеюсь, это успокоит его на ближайшие пару месяцев. А потом я заберу тебя, Кира. Туда, где будет безопасно. В наш уютный дом. А сейчас прости. Все, что я пока могу, – это взять тебя на руки и отнести в одну из ячеек в нашем сиротском муравейнике.

– Не надо, – испуганно прошептала она.

– Это мое! – прорычал я сквозь зубы скопившимся зрителям. – Поняли? Я все кости вам за нее пересчитаю!

На лицо Марка, точнее, на кровавое месиво вместо лица, было жутко смотреть. Он и так частенько выводил меня из себя, но сегодня явно перегнул палку. Чего этот мудак о себе возомнил?

– Что случилось, черт побери? – так же сквозь зубы рычал я, пока Рише обрабатывала ссадины на лице Киры.

– Марк… Кира… Он… – Рише пыталась взять себя в руки, потирая красную щеку, разбитые губы дрожали при каждом вздохе. На Марке тоже было несколько царапин до того, как я начал его бить. Я знаю, она пыталась защитить Киру. – Он сказал какую‐то глупость про тебя, а Кира заступилась.

Я молча фыркнул. Как они вообще сошлись? Я видел, как он поглядывал на нее, кусок …! Неужели он думал, что все сойдет ему с рук?

Дождался, пока закончится обработка ран Киры, и прижал ее к себе. Рише обожгла меня своим особенным взглядом.

– Я никому не дам тебя обидеть, понятно? Ты – моя. – Крепко обнимая, я видел страх в ее глазах, в глазах Мити и Рише – тоже. И, похоже, это был страх не из-за Марка. Они все впервые видели меня таким. Тем более по отношению к другу.

Уложив Киру на кровать, я пошел провожать Рише. Толпа уже разошлась, и все, что осталось от этого происшествия, отъезжающая машина скорой помощи.

– Просто девочка из пятого, да? – прошептала подруга.

– Не начинай. Плохой день для нотаций.

– Каких нотаций, Дюк! Ты посмотри, что происходит! Куда мы влезаем! Она тебе не пара! Ей опасно находиться тут!

– Ты не хотела быть со мной, когда я бегал за тобой, как щенок, а теперь ты не хочешь, чтобы я был с Кирой! Сколько я еще должен страдать, чтобы тебя все устраивало?!

Повисла пауза, от обиды глаза у Рише были на мокром месте. Мудаком нынче был не только Марк.

– Я сегодня познакомился с Мирой. Она поздравила нас с установкой системы. Система работает, и скоро нам выплатят деньги. Мы купим с Кирой дом.

– Дюк, нам тут не место… – прошептала подруга, понимая, что говорить это уже нет никакого смысла.

Я помню, что договорился встретить Киру после работы. У нее был тяжелый день, и я обещал, что она выплачется сегодня мне в рубашку.

Я проснулся с сильной болью в горле. До сих пор помню это ощущение – когда медицинская трубка проникает до самых легких и поддерживает жизнь в бездыханном теле ровно до момента пробуждения пациента. Я не смог выдернуть ее сам, руки были туго связаны. Но кто‐то сделал это за меня. Резкий болезненный кашель, громкий сухой вздох и вскрик. Так я ожил.

– Дюк!

Что‐то металлическое стукнуло о кафель, звук хорошо так ударил по ушам. Крепко зажмурив глаза, а затем открыв, я попытался сфокусироваться. Два ярких пятна спустились откуда‐то сверху и постепенно сформировались в лица Наташи и, конечно, Ришель. Когда я попытался собрать буквы в слова, а слова в предложения, то у меня получилось промямлить что‐то невнятное. Николь поднесла к моим сухим, потрескавшимся губам стакан воды, и я сделал короткий глоток.

Глава 14

– Что случилось? – прохрипел я, чувствуя, что мое горло будто царапают сотни кошек.

– О, милый, очнулся, наконец. Прости, мне так жаль… – голос Николь слышался откуда‐то издали, но она сидела рядом.

– Что произошло? – Я приподнялся, но тут же со стоном рухнул обратно на подушку, ощутив слабость и ужасную головную боль.

– Тебя сбила машина, Дюк. Ты был мертв какое‐то время.

– Что за бред? – прошептал я, пытаясь ощутить в себе изменения. Конечности были послушными, значит, версию об ампутации или хотя бы нескольких десятках сломанных костей можно было отмести.

– Дюк, это правда, – опустила глаза Рише.

– Быть не может. А где Кира? – как бы я ни напрягал связки, мой крик был всего лишь шепотом, превращая при этом царапающих горло кошек как минимум в разъяренных тигров.

– Ей сказали, что ты мертв. Ты, в общем, официально умер, – скривившись в кислой улыбке, сказала Наташа и повела рукой, предлагая осмотреться.

Это была не больничная палата. Белое кафельное помещение с приглушенным светом, заставленное характерными полками-боксами со стальными дверцами под самый потолок, предназначалось для хранения трупов. Верность догадки подтверждали большой стол и лежащий рядом на тумбе набор острых инструментов. Я невольно передернул плечами.

– И… сколько я уже тут?

– Две недели, – ответила Рише.

Я не воспринял сказанное: жуткая слабость и истощение быстро делали свое дело. Прикрыв глаза, я под мерное бормотание девушек провалился в сон.

* * *

Не знаю, от чего больше болела голова: от огромной раны на лбу или от тугих повязок. Попытки пошевелиться отдавались жуткой болью во всем теле сразу. Я давно не чувствовал себя таким побитым и беспомощным.

Обстановка была другой. Белые стены сменились обоями; жуткие, мертвые даже с виду, шкафы исчезли, уступив место обычной мебели. Внимательно оглядевшись, я узнал квартиру Рише. Наташи в комнате не было, тетя и Рише же, видимо, не отлучались от меня во время перевозки. Сейчас Ришель хлопотала у стола, готовя бутерброды, Николь сидела на стуле у окна и читала газету.

Я долго всматривался в старый закипающий чайник; чем дольше я пытался сосредоточиться на предмете, тем быстрее картинка расплывалась, а глаза начинало неприятно пощипывать.

– Как это произошло? – просипел я и закашлялся от сухости в горле.

Обе, как по команде, вздрогнули, отрываясь от дел и поворачиваясь ко мне.

– Ну наконец‐то! – воскликнула Рише. – Мы уж думали, что ты опять… – Она запнулась, видимо, решив, что шутка про смерть сейчас не к месту.

– Как‐как… А как это обычно происходит? – Тетя тяжело вздохнула. Даже в своей повседневной одежде – простецких легинсах и толстовке – она, живое воплощение понятий «аккуратность» и «вкус», выделялась на фоне сиротской комнаты Рише, как бриллиант среди стекляшек. – Парень не справился с управлением и въехал в витрину магазина, где ты ждал Киру.

Тетя подошла к кровати и протянула мне телефон с фотографией происшествия. Судя по ней, я умер быстро. Неудивительно, что я ничего не помню.

– Она… была… там? – Я тщетно пытался проглотить ком в горле после каждого слова.

– Малыш, ты точно хочешь говорить об этом? – Николь смотрела на меня с жалостью, словно готовилась вонзить мне нож в сердце.

– Раз уж я спрашиваю.

– Да, Дюк. Тебя сбили у нее на глазах.

В груди заныло.

– Что с ней сейчас?

– Она проходит лечение в психиатрической больнице. Очень тяжело восприняла эту ситуацию… И я понимаю ее.

От злости я стукнул кулаком по стене. Перебинтованная рука отозвалась сильной болью до самого плеча.

– Мне нужно с ней увидеться.

– Не смей! – вмешалась в разговор Рише. – Дюк, она проходит курс, понимаешь? Ей вот только‐только стало лучше. Ты представляешь, что с ней будет, если она увидит тебя? Ты ведь умер! Врачи констатировали твою смерть у нее на глазах!

– Но я жив, Рише! – не менее решительно заявил я, но тут же задумался, так ли это.

– Нет, Дюк, ты умер! – рявкнула она.

Мозг кипел от попыток разложить произошедшее по полочкам. Черт, как так‐то? Вот он я, тут, перед тобой, какая, к черту, смерть?! Две недели комы – как одна ночь сна.

– А что с парнем?

После этого вопроса Ришель бесцеремонно отвернулась от меня, возмущенно щелкнув языком.

– Черепно-мозговая, сломан нос, – коротко ответила тетя. – Он не справился с управлением. Экспертиза доказала, что автомобиль был неисправен. Пообещай, что не причинишь ему вреда, ладно? – Она опустила свою холодную нежную ладонь на мою руку, сжатую в кулак, от чего ссадины неприятно защипало.

– С чего бы? – проскрипел я.

– Дюк, тебе нужно найти Аню и просто уйти отсюда. Это твой единственный шанс на нормальную жизнь.

– Я не понимаю! Почему я не могу вернуться, почему нельзя сказать ей, что я жив?!

– Дюк, ты мутант! Ты тот, кого ищет Мира! Они уже долгое время пытаются найти и доказать, что под куполом есть взрослые мутанты. Объявить о твоем воскрешении – все равно, что всадить тебе пулю в лоб!

– Или вам это просто выгодно…

– Идиот, – возмутилась Ришель, не отвлекаясь от готовки.

– Да почему ты такая грубая?

– Почему ты такой тупой? Ты всю жизнь искал смерти, и когда ты умер: «Извините, пошлю Ришель нахер, ведь теперь у меня есть любовь! Давайте-ка скажем всем, что я выжил, а когда спросят, как так получилось, будем отрицать, что я мутант, скажем, что это чудо Божье!» – кривлялась подруга детским голосом, но злоба сквозила в каждом ее слове.

* * *

Бессонные ночи длиною в вечность. Опустошение и боль. Я должен встретиться с Кирой! Я должен, нет, я просто обязан сказать ей, что жив!

– Она была не просто «девушкой из пятого», как ты меня заверял? Да? – прошептала Рише, ворочаясь на кровати, отчего та неприятно заскрипела. Мы оба просто лежали и пялились в потолок, считая на нем старые трещины. Она на кровати, я на полу. Поменялись сразу, как я начал ходить и сам стащил на пол одеяло. В ответ на мое молчание подруга только вздохнула и продолжила:

– Вселенная дает тебе понять, что ты сошел с верного пути.

Рише наклонилась надо мной, ее мягкие волосы щекотали мое лицо, пока она целовала меня в лоб, где уже сошел синяк, а рана превратилась в глубокую царапину. Я закрыл глаза от наслаждения.

– Ты рожден для другого, мой guerrier intrépide [1].

Ты права, Рише. Как всегда, права. Но я должен был попрощаться с ней. Извиниться и попрощаться. Ты же против, Рише, да? Я никому не наврежу, ладно? Всего один раз. Просто увидеть ее еще один раз – и попрощаться.

Нет желания засыпать, нет желания просыпаться. От бессонных ночей и полетов мыслей болит голова по швам.

Ришель уже не было дома, и мне стоило поторопиться, если я собирался вернуться к ее приходу. За помощью я решил обратился к Наташе и к Паше. Как я и думал, Паша заботился о Кире все то время, которое она находилась в больнице. Ната же помогла нарядить меня по моде пятого сектора, спрятав бинты под черным париком.

Дорога до ее палаты казалась чертовски долгой. Как я почему‐то и думал, Кира сидела на кровати в белоснежной комнате, обхватив руками колени. Черная пижама создавала резкий контраст с обстановкой, делая ее похожей на сгусток космической пустоты. Без сомнения, на нее, как и на Рише, моя смерть повлияла просто ужасно. Я смотрел на нее через большое, как в витрине супермаркета, окно, не решаясь войти, и едва узнавал в этой исхудавшей бледной девушке свою веселую и милую возлюбленную.

Автоматическая дверь предательски громко открылась, звук неприятно ударил по ушам, и Кира резко обернулась. От удивления она выронила свой телефон, не обратив на это никакого внимания. Выражение ее опухшего от слез лица говорило о том, что она увидела призрака, не иначе. Сколько ты ревела, чудо мое? Она застыла, но стоило мне подойти к ней ближе, и ее ступор тут же прошел.

– Нет… Нет… Этого не можешь быть ты! Ты же умер! Ты бы не бросил меня! – крик ее был такой тихий, хриплый. Так звучит голос, когда его срывают певцы. Но Кира сорвала его в громких истериках, не иначе.

Она вцепилась в меня ногтями, словно проверяя, правда ли я живой. Руки Киры были в синяках и следах от укусов. Это она сделала? Она сама себя покалечила? Девушка не смогла сдержать слез, хотя скорее не плакала, а просто кричала. Она прильнула ко мне, чуть успокоившись, и завыла вновь с такой тоской, что душа моя стала рваться на части. Потом опустила голову мне на плечо и неожиданно укусила, да так больно, что я не смог сдержать крика.

– Кира, мне больно!

– Это мне больно, Дюк, мне!

– Дюк, тебе пора уходить! Я вызываю врача! – Паша вбежал в палату, схватив Киру и нажав кнопку экстренной помощи.

– Нет! Нет! Нет! – еще жалостливей заскулила она.

– Я вернусь, милая… – прошептал я, а сам не мог сдержать слез от увиденного, когда она изо всех сил пыталась удержать меня за руку, оставляя на ней следы своих ногтей.

Как же неуместно сияло на улице солнце, заставляя восставшего из мертвых меня испытывать невероятное головокружение, и как же красиво тянулись к нему цветы в саду. Кира, а ты гуляешь по этим тропам с Пашей? Ты видела эти цветы? «Цветы должны расти в саду», – повторяла она каждый раз, когда я приносил ей букет.

– Ты ведь не вернешься, да? – с тоской спросил меня Паша, провожая к воротам больничного городка. Вопрос не требовал ответа. Он уже рассказал мне о курсе амнеозина. Препарата, стирающего болезненные воспоминания. – Если твое решение окончательное, знай, в следующий раз она тебя не вспомнит.

– Пригляди за ней. Прошу тебя.

Парень только молча кивнул.

Возможно, я никогда не любил ее по-настоящему, поэтому так быстро сдался. От ее касаний меня не бросало в дрожь, минуты ожидания не были чем‐то необычным, и относился‐то я к ней как к чему‐то должному… но одно я знал точно: если бы кто‐нибудь спросил меня, что было самым светлым в моей жизни, я бы без промедления ответил: ее улыбка. Я не любил ее… Отчего же мне было так больно?

* * *

Войдя в квартиру, я прижался спиной к стене и просто сполз по ней на пол – а мне казалось, что я падаю в бездну. Пустота наполнила меня с головы до ног, заняла каждую мою клеточку. Поэтому, когда Ришель вернулась домой, я был уже на самом дне.

– Ты ходил к ней, да?

Я молчал, прикусив губу, содрав почти зажившую царапину. Вновь выступила кровь, неприятный вкус железа напоминал мне, что я все еще жив.

– Дюк, я ведь просила тебя…

Глава 15

Спустя еще пару недель я полностью осознал, что вновь вернулся на тот круг ада, где спасением была только Ришель. И сейчас, когда она из сострадания позволяла мне быть рядом, я продолжал уперто искать успокоения, но искал его совсем не в том. Когда она уснула, я побрел к Айзеку. Я знал, в чем будет мое спасение! Этот парень, лишивший меня всего, должен взглянуть мне в глаза!

– Дюк? – Айзек открыл дверь, протер глаза и надел очки. – Дюк, ты жив! Слава богам! – восторженно вскрикнул он. – Дюк… Черт, Дюк! – Было видно, что парень ошарашен, хотя и меньше, чем я ожидал. С другой стороны, уж он‐то точно не сомневался, что я вернусь. Наконец он опомнился и отворил дверь пошире, приглашая меня внутрь.

– Только тише, Марго спит. Если увидит тебя – не уснет до утра. Хорошо, если только до этого утра…

Смешно было это слышать, ведь кричал как раз он. Красотка Марго крепко обнимала подушку, пока, судя по включенному монитору, Айзек работал. Забавно осознавать то, что, когда ты умираешь, у других людей, даже у тех, кому ты был безгранично дорог, жизнь все равно рано или поздно налаживается и идет своим чередом.

– Мне так жаль, Дюк…

– Я по делу, – перебил я друга.

– Да, я знаю. Я ждал, что ты придешь. – Он придвинул кухонный стул к компьютеру, приглашая меня за свой рабочий стол, а сам стал убирать пустые банки от энергетиков и грязные тарелки. Похоже, Марго снова работала на износ, раз допустила такое.

– Ты об этом меня пытался предупредить, да?

– Да, Дюк, об этом.

Ироничное хихиканье, вырвавшееся из моих уст впервые за… (черт, я даже не помню, когда последний раз смеялся!), немного испугало Айзека, но он отнесся к этому с пониманием и просто вежливо проигнорировал, опустившись на компьютерное кресло, заскрипевшее под ним.

– Какой я идиот! Просто настоящий идиот! – Я разочарованно размахивал руками. Айзек резко подался в сторону: я едва не задел его, а он прекрасно знал крепость моих рук.

– Ты не идиот, Дюк.

– Почему ты не остановил меня?

– Я думал, тебя не тронут, потому что ты с Кирой.

Верно, я и сам так думал. Дурак!

– Ты говорил, что тебя тоже пытались убить, да?

– Дюк, я создал систему безопасности задолго до знакомства с тобой. Первая версия, хоть на ее разработку и ушло черт знает сколько бессонных ночей, была совсем сырой. Мне тогда срочно нужны были деньги, и я предоставил заказчикам то, что получилось на скорую руку. По моим расчетам, система должна была проработать добрые полгода, и мне вполне хватило бы этого времени, чтобы довести ее до ума. Я планировал позже представить модифицированную версию и получить еще денег.

– А ты хитер, парень, – перебил я его, потирая ушибленную руку.

– Спасибо, конечно, но это не так, – вздохнул Айзек. – Денег за разработку мне тогда хватало, и с обновлением я не очень‐то и спешил. К первой версии претензий не было, потому что никто в ней не разбирался. Без моего контроля она из-за кучи багов и ошибок… м-м-м… скажем так, изнашивалась и постоянно рейдила сама себя, имитируя нормальную работу. И, в конце концов, дала серьезный сбой.

– Понятно. И, не зная ничего о системе, они подумали, что ты создал ее так, что сам мог делать с ней что угодно, верно? Потому и решили тебя убить?

– Видимо. Других предположений у меня нет. – Он нерешительно пожал плечами и поправил съехавшие на нос очки.

– А сейчас ты решил все исправить?

– Я бы не стал. Но ты так много сделал для Марго… Это самое малое, что я мог.

– И ты заранее знал, что сделаешь это?

– Конечно, нет. Просто, когда Кира сказала, кто ее отец, я как будто последний кусочек пазла на место поставил. Не пропадать же такому добру.

– Айзек, а ты уверен, что это они пытались тебя убить? – Я до последнего не хотел верить в заговор.

– Я тогда не работал над другими проектами. И жил в отдельной квартире в третьем секторе. Мне сначала пришло СМС, что надо быть осторожней, за мной вышел на охоту сокол. Это, м-м-м… такой шифр на военном лексиконе, он означает, что я в списке у снайпера. – Парень откинулся в кресле и часто задышал.

– Ого! – удивился я.

– Да. Все огнестрельное оружие выдается по определенному номеру и по отпечаткам пальцев, данные хранятся в базе. Если верить ей, под куполом на данный момент есть лишь один снайпер. Угадаешь с первого раза, кому он подчиняется?

– Да ты гонишь…

– Именно. Напрямую Первой Леди.

– Черт! Айзек, и откуда ты все это знаешь?

– Я изучил всю базу данных куполов. Все, что у них есть. Даже засекреченные документы. Возможно, по этой причине меня и искали.

Я подумал и кивнул. Вряд ли его искали для того, чтобы оставить в живых.

– И как ты решил вопрос со снайпером?

– Не то чтобы я решил… Я бы не хотел… – Он вопросительно взглянул на меня. Я молчал, ожидая ответа. Поняв, что отвертеться не удастся, он вздохнул.

– Вместо меня в земле лежит другой парень. Незнакомец с улицы. Его привела какая‐то женщина. Она представилась автором того сообщения… и другом. И переехать обратно в муравейник тоже была ее идея. Тут людно, и законы Миры не имеют такой силы, как в пятом. Хотя я сомневаюсь, что меня бы это спасло, если бы не застрелили они того парня.

– И что это была за женщина?

– Не знаю, я видел ее всего один раз, когда устанавливал систему. Она и подстроила убийство. Не могу ее описать, но узнал бы, если бы встретил еще раз. Хотя, если честно, встречаться с ней совсем не хочется.

– Да, неприятная ситуация. Никогда бы не подумал, что с тобой могло произойти подобное. С виду такой весь тихий, благополучный…

Он с подозрением уставился на меня, ожидая подвоха.

– Вы просто сказали парню, что его убьют за тебя?

– Нет… – чуть помедлив, ответил он. – Он пришел заниматься программным обеспечением на якобы требующем ремонта компьютере. Который я заранее заблокировал. По моим прикидкам, он должен был провозиться с ним весь день. Но выстрел прогремел еще до полудня.

Я молча переваривал информацию, размышляя, можно ли это назвать убийством. Он никогда не отличался правильностью, но такое…

Айзек словно прочел мои мысли.

– Дюк, это отвратительная ситуация. Мне каждый день снится его тело с простреленной головой…

Парень заметно побледнел, подбородок начал подрагивать. Это определенно были не лучшие воспоминания в его жизни.

– Ладно, ближе к делу. Я хочу знать, кто меня сбил.

– В этом моя помощь тебе не нужна, – прошептал друг.

– В смысле?

– Возьми любую газету, Дюк. Эта авария везде на первых страницах.

– Ты не понял. Мне нужна полная информация о парне. И адрес.

– Дюк, только не говори, что хочешь его найти.

Я молча отвел взгляд.

– Ришель мне строго-настрого запретила!

– Ришель здесь нет, – неожиданно для себя я повысил голос, и мы резко обернулись на шевеление спящей Марго.

– Дюк, не смей, – шептал мой друг. – Не заставляй меня нарушать обещание. – Он жалобно смотрел на меня.

– Айзек, перестань. Я не собираюсь с ним ничего делать. Просто хочу задать пару вопросов. Я не уверен, что это вообще связано с системой.

Приятель молчал, буравя меня взглядом.

– Биту оставишь у меня, договорились?

– Договорились! – протянул я руку в знак уговора. Я-то знал, что справлюсь и без нее.

* * *

Просидели мы добрую половину ночи. К счастью, для меня потраченное время оказалось очень информативным. Благодаря хакерским способностям Айзека через час я уже знал об этом парне все. И чем больше я узнавал, тем больше сомневался, что моя смерть была запланирована.

Свет фонарей проникал через приоткрытые жалюзи, грозя нас выдать. И ведь не зря.

Громкий стук в дверь разбудил даже Марго. Она, едва успев приоткрыть глаза, испуганно бросила взгляд на дверь, затем, заметив меня, тут же натянула на себя одеяло.

– Айзек! Дюк у тебя?! – послышался голос Ришель из-за дверей. Этот момент был одним из немногих, когда я совсем не хотел видеть Ришель. Голова вновь начинала побаливать, недавно сросшаяся спина неприятно ныла от долгого сидения в одной позе и отдавала в правый бок и бедро, куда пришелся основной удар. А тут еще Ришель сейчас будет ругаться. Но едва Айзек открыл дверь, как подруга, взглянув на меня, выдохнула:

– Боже, я так испугалась, Дюк!

Я подорвался с места, ударившись мизинцем ноги о ножку стула. Боль стеганула с неожиданной силой, я едва сдержался, чтобы не выругаться. Выпрямившись, улыбнулся как ни в чем не бывало. Видимо, поэтому она мне и не поверила.

– Мы просто разговаривали, Ришель! Честное слово. Мы говорили…

– Дюк, нам надо закончить все это. Разъехаться и больше никогда не видеться.

– Что? – удивился я, выронив кусок горячей зеленой яичницы изо рта. Язык и губы неприятно обожгло, но эта боль была пустяком по сравнению со стрелой, прилетевшей сейчас в мое сердце.

– Я не могу так больше, Дюк. Я старалась. Но я не могу столько плакать и пить столько таблеток.

– Ты пьешь…

– Да, Дюк. Пью успокоительное, пачками. Я проснулась сегодня утром и увидела пустую кровать. Было три мысли: ты пошел прыгать с крыши, собрался к виновнику аварии или ушел к Кире. И каждое из этих действий гарантировало плохие последствия.

«Прыгать с крыши. Еще бы последствия были хорошие», – мысленно хмыкнул я, но тут же понял, что запутался еще больше.

Наши отношения с Рише – клубок вранья и театра. Я не верил ее эмоциям, которые угасали внезапно, прямо посреди диалога. Вот она плачет, а в следующую минуту глаза ее полны безразличия. Твои таблетки – тоже ложь? Ведь ни одни таблетки не обладают таким эффектом. Но я опять поднял белый флаг, играя по ее правилам:

– Ришель. Я не буду… честно. Я с тобой, ладно?

Перебинтованной ладонью я взял ее за руку, второй провел по мокрой щеке. Девушка закрыла глаза, и я понимал, что и она мне больше не верит.

– Побудь сегодня со мной, – прошептала она, потому что всегда, когда страх дышал нам в спину, мы, держась за руки, оборачивались, чтобы посмотреть ему в глаза. И такие люди – хуже любых наркотиков. С них нельзя «соскочить».

* * *

Я не мог ей отказать.

У медсестры Мойры Брик было три ребенка. Три озорных малыша. Двойня – Мари и Макс – и совсем маленький кроха, которому не было и года. Родился он едва ли не через пару дней после смерти своего отца на вахте в первом.

Рише было невероятно жаль Мойру, поэтому она брала оплату только за одного ребенка, а та, в свою очередь, разрешала есть все, что только няня найдет в доме. Причем с детьми не обязательно было делиться, у них свой рацион. Еды у нее всегда хватало, потому что Мойру часто угощали в благодарность за оперативную медицинскую помощь и бесплатные консультации. Это позволяло ей откладывать деньги на ремонт.

– Вот, в ванной кран она уже починила, остался на кухне. И тут труба под раковиной сгнила. Она вчера купила и кран, и трубу новую, такая радостная пришла. Представляешь, как мало надо женщине для счастья?

– М… да, – пробормотал я, пытаясь вставить на место отлетевший от напора воды кран. – Не это должно радовать женщину.

Рише только мило хихикнула, затем выдернула у меня из перебинтованных пальцев кран и ловко вкрутила его на место. Для нее это было привычным делом.

– Давай я попробую? Дома у себя трубы менял, а кран по-любому лучше поменять, чем поставить назад этот.

– О, было бы здорово, – тепло улыбнулась подруга. Давно она не улыбалась мне. От этой улыбки мне стало так радостно, будто я нашел четырехлистный клевер или выигрышный билет в лотерею.

Замена труб и крана не составила для меня никакого труда, хотя белую футболку от гнили и ржавчины теперь было не отстирать.

– Ты молодец. Она будет очень рада. Давай перекусим, скоро будить этих чертят на прогулку. – Тонкие руки Ришель лежали на моих плечах, пока она шептала это мне на ухо.

* * *

Одев малышей потеплее, мы отправились на прогулку. Погода по-прежнему оставляла желать лучшего: даже несмотря на купол над головой, было пасмурно и сыро. А уж что творилось снаружи… Кусок неба над головой был буквально черным, то и дело сверкали зарницы.

Я с тоской смотрел на старые, ржавые прутья, торчащие из земли, на пластмассовые и стеклянные осколки чего‐то непонятного. Детская площадка выглядела как после прямого попадания бомбы: все карусели заляпаны грязью, среди них ни одной целой – из каждой то тут, то там торчали оторванные обломки частей и рукояток. Разбросанные повсюду алюминиевые банки и прочий мусор наглядно свидетельствовали о том, что дворников здесь не было и в помине.

– Следи за ними, пожалуйста. А мы пока в магазин скатаем. Только внимательно, Дюк. Макс любит с разбегу прыгать с горки, – предупредила подруга, поправляя малыша в коляске.

– Ну, если любит, чего мешать? – усмехнулся я, разглядывая высокую ржавую горку с дырой у самого спуска.

– Это одноразовое развлечение. Он еще ни разу не прыгнул.

– Я понял, – улыбнулся я, закидывая стеклянную бутылку от самогона в мусорку. Алкоголь не стеснялись распивать на детских площадках только в первом и втором куполе. Ведь официально его почти не существовало.

Я скручивал здоровой рукой торчащие прутья, а Мари восхищенно бегала за мной. Вторая рука, где всего пару недель назад красовался открытый перелом, невероятно ныла и чесалась. Эти травмы заживали дольше обычного. И немудрено. Я же умер.

– Макс, стой! – крикнула Ришель, оставив коляску на тротуаре и бросившись к горке. Я оказался быстрее и поймал мальца всего в паре сантиметров от небольшой, но довольно острой арматурины. Поймал неудачно, так как привычное движение совершил больной рукой. Резкое напряжение мышц привело к тому, что на грязном бинте показался быстрорастущий узор свежей крови.

Ришель рухнула на колени и после удачного завершения полета закрыла лицо ладонями:

– Я же просила…

– Макс, иди, обними тетю Рише и пообещай, что больше не будешь так прыгать. – Я подтолкнул мальчишку к ней, и Ришель обняла белобрысого озорника.

Дома она усадила старших смотреть мультфильмы, а младший, проспав всю прогулку, вдруг раскапризничался. И вот, когда я смотрел, как Ришель аккуратно укладывает его в люльку, негромко напевая что‐то, меня больно кольнула мысль о том, что из нее вышла бы отличная мать.

– Малая…

Она обернулась и приподняла левую бровь в удивлении.

– Как ты думаешь, если бы я тогда не нарушил твой ультиматум и не нагрубил, мы были бы хорошей парой?

Мы встречались. Мне до сих пор стыдно об этом кому‐то говорить, но наши отношения продлились неделю и оборвались, так толком и не начавшись. Она поставила ультиматум: не влезать в драки! И, черт побери, я его нарушил! Еще и ляпнув чушь! Ляпнув, что она мне никто! Но я же не это хотел тогда сказать…

– Нет, – коротко ответила она.

– Почему? – обиделся я. – Я настолько плох?

– Просто ужасен. Это билет в никуда, Дюк.

– Можно мне один билет в никуда? – по-дурацки улыбнулся я, ни на что не рассчитывая. Подруга вновь удивленно посмотрела на меня.

– Закончились.

Пытаться шутить на эту тему смысла больше не было. Она устало посмотрела на меня, доставая аптечку из шкафа.

– И как ты каждый раз одна справляешься? – спросил я, пытаясь отвлечь ее.

– С ними легче, чем с тобой. Хотя Макс, конечно, пытается повторить твои подвиги.

Она небрежно срезала бинт. Несколько швов разошлись, но для подруги это были пустяки. Она столько раз меня латала, что давно могла стать самым высококвалифицированным хирургом. Я лишь на миг прикрыл глаза и, снова открыв их, начал рассматривать знакомые черты ее лица. Длинные ресницы, острый носик, шелковые винные волосы. Протянул руку, аккуратно заправляя ей волосы за ухо. Она замерла и прикрыла глаза, затем отстранилась.

– Ты бы тоже хотела детей?

– Не в этом мире, Дюк. Не в этих стенах. Точно не от тебя.

Я резко сжался от боли, пока она снимала швы, и могу поклясться, она сделала мне больно специально! Я был уверен, в голове у нее сейчас была только одна фраза: «Так тебе и надо».

– А обезболивающее? – Я снова дернулся.

– Не заслужил, – буркнула она. На что я показал ей язык, в ответ и подруга высунула свой острый язычок, сощурив глазки. Затем она стала невероятно сосредоточенно рассматривать рану, швы и пенящийся на них обеззараживающий препарат.

– Ты когда‐нибудь боялась умереть? – решился спросить я, прокручивая в голове последние события.

– Конечно. Всегда боялась.

– Есть какая‐то причина?

– Ты, – не раздумывая ответила она.

– В каком смысле? – Я был приятно удивлен, но громко рассмеялся после ее ответа:

– Мне будет очень стыдно, если ты, с таким отношением к жизни, меня переживешь.

– Ты злая такая… – улыбнулся я, склонив голову набок и наблюдая за тем, как она аккуратно обрабатывает мою руку раствором.

– Когда любишь кого‐то так сильно и при этом постоянно убеждаешься, что он редкостный идиот, по-другому просто нельзя.

Теплым вечером я, как это часто бывало в конце недели, ждал Киру. Сидя на лавке, вдыхал такой непривычный для моих легких чистый воздух и рассматривал витрину с ручными фигурными сладостями. За яркими веселыми наклейками заметил семейство маленьких шоколадных зайцев… Резкий скрип тормозов – я не успеваю даже обернуться, – звук разбитого стекла. Я смотрю со стороны, как из-под моего тела, отлетевшего от удара на несколько метров, стремительно расползается лужа крови. В голове зияет небольшая, но глубокая рваная дыра, рука неестественно вывернута, обнажая обломок кости чуть ниже локтя, из левого бедра торчит кусок бампера. Стекло, разделяющее меня и семейство шоколадных зайцев, разлетелось на осколки, оставив на моем теле множество порезов.

Слышу, как плачет Кира, а сам стою в стороне и смотрю на свое изувеченное тело. Я наклоняюсь к своей девушке и изо всех сил пытаюсь докричаться до нее: «Я жив! Вот он я, Кира!» Но она не слышит меня. Хватаю ее дрожащие руки, она резко замолкает, поднимает на меня свои чистые, голубые глаза:

Глава 16

– Ты мертв, Дюк.

Я просыпаюсь в холодном поту, с жадностью хватая воздух и стараясь унять бешено колотящееся сердце. Толком не сориентировавшись в пространстве, со злостью бью кулаком подушку. Да, она тут ни при чем, но сдержать эмоции очень трудно.

Я все в той же, хорошо знакомой мне комнате. Полупустой, с трещинами на стенах, которые я знаю наизусть, скрипучей кроватью и потрескивающей при работе старенькой электроплитой. Запах приправы, которую Ришель добавляет только в картошку, резко бьет в ноздри.

– Опять кошмар? – обернулась ко мне подруга, стоя у плиты.

Я не ответил: это и так было очевидно. Тем более, она привыкла – подобные сны мне теперь снились часто.

– Ты выпил вчера таблетки? – она спрашивала так легко, словно говорила не об успокоительном, а о каком‐то куске пирога.

– Ришель, скажи честно, оно тебе помогало?

– Очень.

– Мне все еще плохо, – пробурчал я в ответ.

– Надо всего лишь подобрать нужную дозу, – монотонно проговорила она и вновь повернулась к плите.

– Как?

– Не знаю. Себе я даже не пыталась. Я просто перестала их считать.

Стало стыдно. Когда я узнал о том, что Ришель принимает успокоительное, я не поверил, но пустые упаковки от таблеток в ее шкафчиках не давали мне покоя. На тот момент мне казалось, что я был прав, что делал все так, как надо, а она (видимо, после очередной дозы лекарства) так легко прощала мне все нарушенные обещания, грубости в свой адрес. Теперь она мстит мне самым страшным способом: она рядом, но не моя.

Мы снова начали разговаривать после долгого периода безумной вражды. Не ругаться, а просто разговаривать. Часто, понемногу, словно какими‐то дозами. Но когда говорили о важном, в какой‐то момент колкости со стороны Ришель больно жалили душу, и диалог сходил на нет.

Неожиданный звонок в дверь нарушил очередное молчание.

– Привет. – Тонкие бледные пальцы на раскрытой в знак приветствия худенькой ладони Наташи казались и вовсе костями в тусклом свете коридора. – Я войду?

– Конечно. – Я не сразу отступил, удивленный этим визитом.

Девушка уверенно вошла, быстро огляделась, затем сняла с плеча сумку и поставила ее в угол у входа, жужжа своей механической рукой.

– Ты теперь ее постоянно носишь? Не человеческую?

Гостья неожиданно громко рассмеялась, уютно устраиваясь за стойкой, заменяющей стол.

– Да, не человеческую. Эта функциональней. – Она демонстративно отогнула дистальную фалангу на указательном пальце протеза, словно откинула крышку, и там показался огонек. Первый раз я увидел это при установке системы безопасности. Пальцы на протезе сменные – в каждом своя насадка.

– Помнится, я сразу тебе это сказал, – улыбнулся я.

– Хорошо выглядишь, – она повернулась к Ришель.

– Синяки под глазами меньше стали? – ухмыльнулась в ответ Рише.

– Можно и так сказать, – спокойно ответила Ната, игнорируя провокацию. Конечно, она льстила. Даже на мой не слишком внимательный в таких делах взгляд было видно, что Ришель заметно похудела за последнее время. Не так, как Кира, конечно, но я хорошо помню, что до моей смерти она выглядела иначе. Более живой, что ли.

Я до сих пор задавался вопросом: почему она все еще со мной? После моих выходок она испарялась из моей жизни на какое‐то время, пока я, тоскующий по ней, не появлялся на ее пороге. Она обижалась все больше, начинала грубить, но всегда пускала меня обратно. Случаи, когда Ришель сама обращалась ко мне, до сих пор можно было пересчитать по пальцам.

– У вас все в порядке, мой винный одуванчик? Деньги на еду есть?

– Есть, – улыбнулась Ришель. – Дюк помогает мне сидеть с детьми, пока так и живем.

– Обязательно скажи, если что‐нибудь понадобится!

– Да брось, Лиса. Все у нас хорошо.

Винный одуванчик? Лиса? Что, черт возьми, вообще происходит? Сколько же я всего пропустил?

Видимо, за время, пока я был в коме, они подружились. Девушки тепло переглядывались, улыбались. Я невольно начал ассоциировать Наташу с Кирой. Могла бы Ришель так же общаться с ней? Хотя бы со временем?

– Нет! Нет! Обращайся обязательно! – Она подскочила, что‐то вспомнив, и копна ее роскошных рыжих волос резво подпрыгнула следом. Девушка пошуршала в своей сумке и вытащила большой кусок мяса, булку и коробку искусственного молока. – Вот, чуть не забыла, что с подарками. Свежайшее!

– Не стоило, – сказала Ришель, но отказываться от еды не стала, поспешно спрятав все в холодильник.

– Какими судьбами? И где Митя? Он же с тобой живет, нет? – решил поинтересоваться я.

– А ты не в курсе? – Девушка удивленно глянула на меня, затем перевела взгляд на подругу. – Не рассказала?

– Не рассказала – что? – Я подозрительно посмотрел на Ришель. Она сконфузилась, лицо стало чуточку виноватым.

– Он ушел на военные курсы. Три месяца обучения, и его возьмут на работу в охрану купола. Подсуетилась чуть-чуть. Будет моим солдатом! – гордо задрала нос Ната, весело улыбаясь. – Ты знал, что его сестра тоже солдат? Высшего уровня!

В последнее я верил мало. Девчушка была на год младше нас, тем более детдомовская. Не хочу даже думать, как она заняла такой важный пост. Меня вообще в дрожь бросало, когда я представлял себе, каково таким, как Митя, находиться рядом с Мирой.

– Ого! – Я сделал вид, что в полном восторге. – Надо же! Я очень рад!

– Из головы вылетело… – начала оправдываться Ришель, но я знал, что она никогда ничего не забывает. У нее были какие‐то свои причины, чтобы не поднимать эту тему.

– Ничего, – ответил я и полез обнимать Нату. – Я очень рад. Спасибо. Я правда рад, что у вас все хорошо. Но какими судьбами ты к нам?

– Он и про это не в курсе?

Стук в незапертую дверь. Я не успел подойти, как она с треском распахнулась и в квартиру, обсуждая что‐то между собой, ввалились наши друзья: Марк, Рита и Айзек.

Марка я не видел с момента нашей ссоры. Его ссадины и синяки, могу поспорить, зажили буквально через день, словно их и не было. Но вот картина, как он тащит за волосы мою Киру, или, как они все с издевкой называли ее, «Космос», всплыла так ярко, будто все это произошло пять минут назад. Я мгновенно завелся, кулаки сжались будто сами собой.

– Ты какого хрена сюда приперся, кретин? – прошипел я сквозь зубы. Марк, посмотрев на меня, съежился, видимо, прочитав по моему лицу, что взбучки не миновать.

– Эй, эй! – крикнула Ната, встав между нами, – шашки в ножны, бойцы! Мы все тут по важному делу собрались.

Я сверлил Марка взглядом, всем видом показывая, что одно только слово с его стороны – и полетят зубы, затем отвернулся и подошел к Ришель. Сердце колотилось, нагнетая давление перед схваткой, я понимал, что это край. Никогда больше наши с ним отношения не вернутся в прежнее русло.

– Ты, наверное, уже заметил, как мы общаемся с Ришель. Лиса – это кодовое имя, Винный одуванчик – тоже. Мы пока решили не называть друг друга по именам в людных местах. Мы планируем революцию! И сегодня мы собрались, чтобы обсудить это!

Я с сомнением посмотрел на нее, подозревая насмешку. Но девушка была совершенно серьезна. Я сел на стул и расхохотался.

– Ладно, если это идиотская отговорка, чтобы этот полоумный мог тут остаться, – то только ради тебя, Наташа.

Ребята молча переглянулись.

– Дюк, это правда, – проговорил Айзек. Я посерьезнел. Уж кто-кто, а он‐то точно не шутил бы так. Разве что…

– И ты туда же? Все решили порепетировать на Дюке первое апреля? Тебя Марго подговорила? – набросился на него я. Все молча и строго смотрели на меня. – Вы что, охренели? Вы бессмертные, что ли?

– Дюк, присядь. – Ната указала на стул.

Деловой тон никак не вязался с ее внешностью, однако, похоже, я был единственным, кто обратил на это внимание. Как я уже говорил, она напоминала мне эльфийку. Милую, добрую девушку-эльфийку. Но ее последующие слова не могли принадлежать ей. Я не мог в них поверить.

– Тебе известно что‐то о сопротивлении? – коротко спросила она.

– Террористы, пытавшиеся два года назад подорвать центральное здание?

– Так вот, мы были глупы и беспечны, – закатила глаза Ната. Я все же надеялся, что это шутка. – Но да, это про нас.

– Нас?

– Я и Айзек. Он пришел к нам после того, как украл всю базу данных правительства. Можешь себе представить? Всю!

– Могу… – прошептал я, не чувствуя земли под ногами. Я попятился назад и осел на стул. Айзек молча отвел взгляд.

– Так его из-за этого пытались убить? – я говорил это тихо. С каждой секундой картинка складывалась в моей голове – фрагмент к фрагменту.

– В целом, плюс-минус, да… Хотя, если честно, – не знаю, он просто был в списке снайпера. А Никита Николенко, знаешь ли, не промахивается. – По интонации, мол, даже не думай осуждать, я сделала все как надо, я понял, что это действительно знаменитая личность. В определенных кругах, разумеется, если брать во внимание его работу.

– Ты убила человека? – Я поднял глаза на Наташу. Предположить, что она и была той самой девушкой, которую бы Айзек узнал, если бы увидел снова, было легче, чем поверить в это. Взгляд ее тут же стал не таким уверенным, и она виновато отвела его в сторону, после чего сделала вид, будто усиленно высматривает что‐то в окне. Молчание было слишком красноречивым, и, повернувшись, по нашим лицам она поняла, что из всех нас посвящен в их криминальное прошлое только я.

– Что? – испуганно спросила Ришель, но никто ей не ответил.

После недолгой паузы я начал соображать:

– Погоди, но те террористы были расстреляны на площади. Разве нет? – Я напряг память, пытаясь вспомнить то, что отчаянно хотел забыть. От этого немного закружилась перебинтованная голова.

– Только подрывники… – прошептала активистка.

– А сколько всего?.. – Дрожь скользнула по телу.

Расстрел был публичным, как сейчас помню: он транслировался по всем каналам. В одном белье участников сопротивления вывели на площадь перед зданием правительства и выстроили в ряд. После громкой речи Первой Леди «террористов», большинство из которых было не сильно старше меня самого на тот момент, хладнокровно расстреляли, одного за другим. Ребята из первого хотели всего лишь равных условий для всех, а получили пулю в лоб. Я не был согласен с методами, которыми они пытались достичь своей цели, но мне, безусловно, было их жаль. Бомба, как выяснилось еще до казни, была муляжом. Они хотели только напугать Миру. Но Первую Леди это не волновало. Как истинно властная, строгая женщина, она не упускала возможности продемонстрировать свою власть и беспощадность.

– Организация существует более пяти лет. Я состою в ней последние два года. Знакома в основном с участниками сопротивления из пятого купола. Многие из второго уходят на службу в пятый. Как Митя. У коренных из пятого всегда есть свои причины. Как бы Мира ни была уверена в своей правоте, многие не согласны с ее решениями. Она нажила огромное количество врагов своими абсурдными идеями. Я бы не стала никого винить в предатель… – гостья не договорила, я перебил ее:

– Митя тебе только как солдат нужен?

Как я ни старался сказать это деловым тоном, прозвучало все же грубо.

– Нет! – тут же с визгом возмутилась она.

– Брось, Ната. – Я посмотрел на нее так, что она поняла: я ей не верю.

В ответ девушка вздернула подбородок и нахмурила брови, от злости прикусив губу.

– Можешь не верить. – Она отвернулась, ища поддержку у Ришель, но та молчала. Можно ли это назвать предательством? И если да, то что именно? Молчание Ришель или то, что я не поднял флаг войны, воодушевленный их идеями, а начал дотошно выпытывать подробности?

– Моя тетя тоже в этом замешана?

– Ну… она одна из первых активистов. Отлично разбирается в людях, знает, к кому какой подход нужен и как привлечь на свою сторону даже самых сомневающихся.

Я молча переваривал происходящее, все еще надеясь проснуться от этого кошмара. Голова гудела от наплыва информации. Глухой голос Наты звучал так, будто доносился из-за стены:

– Ты даже не представляешь, какие дела творятся в стенах правительственных зданий. Не знаешь, как многим, кто видел, что происходит здесь, все это осточертело. У нас много союзников даже среди жителей «зажравшегося», как ты говоришь, пятого сектора.

– Ну конечно. Они ж не вкалывают по восемнадцать часов в сутки, пытаясь заработать кусок хлеба, не возделывают поля, не разводят скот… Чем им еще заниматься‐то?

Она на миг налилась яростью, готовая взорваться, но выдохнула, справляясь с собой, и продолжила:

– Из их семей пропадают люди, и никто их не ищет. Против хороших людей, не согласных с Мирой, фабрикуют дела. Многих детей знатных деятелей спускают до уборщиков, а то и вовсе до первого и второго купола.

– Какая жалость, – с сарказмом произнес я, приподняв левую бровь. – В первый и второй ссылают, ай-яй-яй. А вы чего? – Я поднял глаза на мнущуюся у двери Марго.

Интересно, а что она здесь делает? Революция, скорее, дело Ришель. Она настоящий воин, но сейчас стоит молча, словно абстрагируясь от всего. На минуту, всего на минуту я подумал, что, может, она сейчас находится в прицеле снайпера? Ровно до момента, когда она решится высказаться… и не успеет, ведь пуля быстрее человеческих слов. Не думаю, что кто‐то успевал закончить монолог, если этого не хотел сам убийца.

Ришель переводила взгляд с одного на другого, будто наблюдая. Я не сомневался, что она знает гораздо больше того, о чем сейчас рассказывали. Или, во всяком случае, догадывается. А вот Марк был абсолютно уверен. Уверен в каждом слове Наташи, в каждом ее вздохе и дышал этой революцией вместе с ней.

– Мне надо подумать, – медленно проговорил я.

– Чего тут думать‐то? – возмутился Марк, чуть подавшись вперед. – Уж тебе‐то чего бояться? Даже если подстрелят – не умрешь же!

– Ох, да заткнись… – начал я, затем, вспомнив умственные характеристики товарища, махнул на него рукой. Что его невероятно взбесило.

– Ты размазня, Дюк! Где тот Белый Дьявол, чье имя заставляло трястись всех от страха?! Где он?!

– Умер, Марк! Умер. Отвали, а! – тут уже в ответ вспылил я.

– Из-за этой тупой девчонки?! Как ты ее называла, Рише? Космос?! Из-за нее, да? Из-за какой‐то юбки?!

Я вскочил, скрипя от злости зубами, и врезал ему изо всех сил. Но Марк был готов. Еще бы! Он прекрасно знал, что такие слова не сойдут ему с рук. Чертов придурок. Я промахнулся.

– Ну что ж, я думаю, для первого собрания достаточно. – Наташа вскочила между нами с кривой улыбкой, пытаясь нас разнять. – Покалеченных нет, что уже хорошо.

Я проводил гостью до лестничной площадки. Мои слова о Мите, видимо, ее задели, потому что она резко обернулась перед уходом и, схватив меня за руку, взглянула в глаза:

– Дюк, не подумай… Правда, я так редко подпускаю к себе людей. Митя на установке очень много болтал про сестру, обещал познакомить. Сначала я согласилась, чтобы просто посмотреть, как он из этого выпутается. Ну и еще потому, что знаю тебя, а он твой друг. Я была уверена, что ты не держишь рядом с собой плохих людей. – Она сделала паузу. – Окружающие люди формируют нас как личностей. Я подумала, что тебя окружают люди, похожие на тебя. Но на тебя он не похож… Ты куда мужественней, а он ведет себя как мальчишка. Но… честно, с ним мне хорошо, я прошу тебя, не думай так обо мне.

Она крепко обняла меня, а я в ответ едва коснулся ее талии и почему‐то представил, что трогаю не девушку, а бомбу, с которой она у меня теперь ассоциировалась.

Когда я закрыл дверь, квартира на мгновение напомнила мне клетку. Возникло неприятное чувство, что Ришель скрывает от меня еще что‐то.

– Почему ты не предупредила меня? – мой голос разорвал наступившую тишину, когда мы остались вдвоем.

Рише опустила руку с тарелкой в раковину, негромко стукнула ею о кран. Она знала, что врать не стоит и что отмазки я тоже не хочу слушать. Она знала, что я жду объяснения причин. Но все опять клином сходилось на беспокойстве обо мне:

– Потому что не хотела. – Она повернулась, уставившись на меня прямым взглядом. – Я не хочу революции. Я боюсь! Это не ты каждый раз зашивал дорогого тебе человека! Это не ты сидел рядом с бездыханным телом, молясь всем богам! И ты умрешь, Дюк! Умрешь! Тут, в стенах этого купола, причем самым мучительным способом!

Я молча подошел к ней и нежно обнял. Все обвинительные слова вылетели из головы. В тот момент я думал только об одном: все плохое когда‐нибудь заканчивается. Как, впрочем, и хорошее. Наверное, мне не стоило оживать. Хотя бы ради нее. Ее отчаяние прошло бы спустя какое‐то время, и она зажила бы той счастливой жизнью, которую заслуживает. А я остался бы лишь воспоминанием.

Наверное, ей и правда не видать нормальной жизни, пока у нее есть я.

– Я могу пройтись ночью по улице и даже не обернуться на вой собак, могу дать отпор любому бандиту, мне не страшно умереть, но мне страшно от мысли, что ты исчезнешь из моей жизни, потому что умрешь, Дюк! Потому что в конце концов умрешь! Я и думать не хочу, что однажды ты так и не воскреснешь!

Иронично, подумал я, учитывая, что я и рождаться‐то не должен был.

Если бы она хотела изначально услышать от меня какой‐либо ответ, то рассказала бы все сразу, но она была в растерянности.

– Хочешь, кинем монетку? – предложил я. – Как всегда?

В этот раз подруга отрицательно помотала головой.

– А чего ты хочешь?

– Я хочу уйти.

Ришель посмотрела на меня, и я увидел в ее черных, выразительных глазах бездну отчаяния. Я прижал ее крепче к себе и поцеловал в макушку.

– Мы уйдем. Я сделаю все так, как ты захочешь.

Она обняла меня в ответ. Так крепко, как давно уже не обнимала. Она поверила мне. И, черт возьми, я должен во что бы то ни стало в этот раз позаботиться о ней! Не подвести ее!

* * *

Уйдем, Ришель. Но мне все равно нужно закончить одно дело. Я нежно поцеловал спящую подругу в лоб, убирая прядь ее волос с лица, и тихонько выскользнул за дверь. Совсем рано. Сегодня самый ранний рейс был в четыре часа утра, к нему я и спешил.

Парень, сбивший меня, не просто не справился с управлением. Он был заядлым дебоширом. Айзек предположил, что он что‐то периодически употреблял, но подтверждений найти, понятно, не удалось. В пятом за употребление наркоты или алкоголя могли выслать в первый или второй купол всей семьей. Это не означало, что там все такие уж правильные. Просто родители таких «чад» платят немалые деньги, чтобы подобное не проходило по протоколу.

Три дня назад его признали невиновным. Сегодня он отмечал это событие. Интересно, узнает ли он меня? А может, явиться Белым Демоном?

Чувствуя, что волосы вот-вот послушно побелеют, я быстро натянул на голову капюшон на входе в зеркальную высотку. Войдя в подъезд, первым делом вернулся в прежнее состояние – не хватало мне еще спалиться.

В окно длинного коридора двадцать пятого этажа заглядывало встающее солнце. Подойдя к окну, я на миг оторопел. Никогда не видел раскинувшийся под куполом мегаполис с такой высоты. Многие здания казались кукольными, дороги сливались в причудливый узор, а опоясывающая все это линия скорорельса, частично видневшаяся сбоку, была похожей на змея Йормунганда, сжимающего в смертельных объятиях обреченный мирок.

Стекло запотело от моего частого дыхания, пока я смотрел на эту красоту. Почему?! Почему, черт возьми, все так несправедливо?! Даже стены бетонного горшка здесь были раза в два ниже, чем в моем секторе.

Я стукнул по своему отражению, словно оно в чем‐то виновато. И тут же об этом пожалел.

– Эй! – раздался позади грубый властный голос. – Ты что делаешь, сопляк?

Я обернулся. Ко мне из другого конца коридора спешил низенький пузатый мужик в форме охранника. Он забавно переваливался с боку на бок, с усилием заставляя свою тушу двигаться быстрее привычного ему шага. От усердия на лбу охранника проступили капельки пота.

Я рванулся навстречу, виляя в коридорной кишке, словно регбист в атакующем маневре. Искоса поглядывая на этого борова и прикидывая расстояние, с которого могу безопасно уйти от него и его дубинки вбок, я искал квартиру номер тысяча двести пятьдесят три. Увидев ее, тут же ломанулся внутрь, поскольку охранник был уже в паре метров. Дверь была открыта, я забежал, запер ее за собой, глубоко вздохнул, переводя дыхание, и лишь потом обернулся. Из комнаты доносилась тихая музыка, в широком коридоре несколько подростков просто спали вповалку на полу. Сильнейший запах алкоголя шибанул в ноздри. «Образцовый купол», да, Мира?

Я тихо ступал по белоснежному кафелю, рассматривая бледно-алые стены с золотым узором, и до самого конца пути рядом со мной шагало мое отражение в огромном шкафу-купе. Темный коридор заканчивался там, где лучи солнца освещали вход в комнату. Дверей в проеме не было, и, заглянув в нее, я не мог сосредоточиться на красивом интерьере, ведь вместо пафосного дизайна первым в глаза бросался мусор – куча пустых бутылок, коробок от пиццы, сломанный кальян и рассыпанные рядом курительные смеси.

Среди такой же кучи тел в большой комнате я узнал своего обидчика. Смешанные чувства охватили меня: страх, сомнения, злость… Злость взяла свое. Сменив цвет волос на белый, я обошел стеклянный журнальный столик и поднял его за футболку, несколько раз встряхнув.

– Проснулся?

Я внимательно разглядывал его. На вид не больше восемнадцати, смазливое холеное лицо, ухоженные волосы… Ну еще бы. Наверняка папа с мамой высоко забрались, вряд ли любимому сынку хоть раз в жизни в чем‐либо отказывали. Да и права у него если и есть, то наверняка подаренные. Как и машина. Не справился с управлением, как же!

– Проснулся, спрашиваю?!

Его голубые глаза широко открылись, лицо побелело. Узнал! На лбу виднелся едва заметный шрам. Дрыгая ногами, он пытался нащупать землю. На лице отразился настоящий ужас: я был явно последним, кого он ожидал увидеть перед собой.

Рука все еще побаливала, да и дерганье этого красавчика дало о себе знать, поморщившись, я опустил его на пол. Он тут же начал пятиться назад, задел вазу на тумбе, и та с треском разбилась о паркет. Увядшие розы хрустнули под его блестящими кроссами, вода быстро растеклась грязной лужицей. Наступив на нее, парень, и без того едва стоявший на ногах, поскользнулся, хватаясь за маленький стеклянный стол. Тот последовал примеру хозяина и тоже упал, разлетевшись вдребезги. Следом была очередь стеклянной дверцы серванта. От шума никто даже не пошевелился.

– Ты узнал меня, не так ли? – усмехнулся я.

– Не может быть! Не может быть! Ты мертв! – Он полз назад на четвереньках, а я медленно наступал на него.

– Да нет, вот же я, – спокойно ответил я. – Расскажи мне. Зачем ты это сделал?

– Я не хотел! Машина! Она не слушалась! Я не хотел!

Он отползал все дальше. Задел рукой осколок вазы. Кровь растеклась красным пятном по лужице воды, однако парень даже не заметил. Его глаза, полные ужаса, неотрывно смотрели на меня. Наконец он уперся спиной в стену и вытянул вперед дрожащую ладонь, будто пытаясь меня остановить. Эта картина привела меня в восторг. Виновник всех моих последних бед был передо мной, полный страха и отчаянья.

Но как мимолетен был этот триумф. Я замер, осознавая, что его страх и отчаяние не помогут мне вернуть все назад.

– Ева! Вызови охрану! – в истерике крикнул он, и я резко обернулся, чтобы найти эту Еву. Никого в сознании рядом не было.

Но я просто не там искал. Ева не была человеком.

– Вызываю охрану, – раздался механический голос из динамика. Ева была ИИ. Звук успешно отправленного уведомления. – Охрана вызвана.

Ей даже не надо было заканчивать фразу, чтобы я понял, что пора линять. Выбежав в коридор, я увидел того же охранника и рванул от него со всех ног. Нельзя было попадаться! Нельзя! Не сегодня! Я бежал, вспоминая испуганные глаза моего убийцы. Как добрался до дома – не помню.

Я переругался со всеми по одной простой причине: я, Белый Демон, бессмертный сверхмутант, отказался участвовать в революции. С юношеским максимализмом они твердили, как устали прятаться, устали так жить и достойны лучшего. С этим не поспоришь, но ни один из них ни разу не встречался со смертью лицом к лицу. Такое «счастье» обошло их стороной. Возможно, они были правы: я – трус. Но все, чего я боялся, так это провала. Боялся, что мы все вместе окажемся в итоге в морозильной камере для невостребованных трупов, где наши тела будут ждать своей очереди в крематорий.

Теплыми, нежными руками Ришель гладила меня по голове, пока я рассматривал хорошо знакомые трещины на потолке, время от времени переводя взгляд на подругу.

– Не спеши. Познакомься с Аней, не дави на нее. Расскажем ей все, заберем с собой и просто уйдем.

– Тебе не страшно, Рише? Не страшно, что все это может оказаться враньем и мы там погибнем?

– Дюк, я всю жизнь живу в страхе. За себя, за тебя, за остальных. Хуже точно не будет. Смерть за куполом вообще не кажется мне мучительным вариантом по сравнению с тем, что может ожидать нас здесь.

Глава 17

– Пуля в лоб – это довольно быстро.

– Сомневаюсь, что нас с тобой ждет пуля в лоб… – горько вздохнув, ответила девушка.

* * *

«Не спеши», – говорил голос подруги в моей голове, когда я смотрел, как Аня с Эриком возвращается домой. Я не знал, как начать наше знакомство, хотя уже несколько дней обивал пороги Аниных подъезда и школы, наблюдая за ней. Однажды наткнулся на девушек, поджидающих ее после школы явно не для душевного разговора, и, проведя «дисциплинарный разговор», почувствовал себя ее тайным ангелом-хранителем.

Не придумав ничего лучше, я решил обратиться к Айзеку. Не только потому, что доверял ему больше, чем остальным, но и потому, что из всех друзей он был единственным, кто все еще адекватно воспринимал меня и мои слова.

Я досконально изучил биографию Ани и обратил внимание на то, что ее привезли издалека. Покопавшись, узнал подробности: генерал Слот, позже удочеривший Аню, провел операцию по спасению людей из дальних районов бывшей России. Шел напрямик, словно именно за ней. Все спасенные в этой операции люди были размещены в первом и втором куполах.

Айзек поправил очки и уткнулся в клавиатуру. Спустя полминуты постукивания по клавишам на мониторе открылось другое окно: досье на Мишу Слота.

– Официально лишен звания Маршала страны, понижен в должности. После разбирательства заморожен в звании Генерала.

– Что это значит?

– То, что выше звания у него уже быть не может.

– А что он сделал‐то?

– Спас людей вопреки желанию Миры. Первый и второй купол были предназначены под снос. Слот заселил их.

– Да ты врешь! – Я наклонился к экрану, дрожь сотрясала мое тело от увиденного. – Черт! Ты хочешь сказать…

– Мы живы только благодаря ему.

– Быть того не может. Мира бы не оставила этого просто так.

– Он почетный военнослужащий. Никто бы не простил его убийство Мире. Человек не одну войну прошел. Посмотри, сколько у него званий и наград! Все логично. Убей его Мира, и никто из ее армии не чувствовал бы себя в безопасности и не поддержал бы ее. Да и говорить, что она не хотела их спасать… Репутация – дело такое… Ты знал, что она была «голосом народа»?

Я только отрицательно помотал головой. Осознавая все сказанное, произнес:

– Да-а-а, этот мужик мне уже нравится!

– Главное, чтобы ты ему понравился, – усмехнулся Айзек, потягивая энергетический напиток из банки.

Что еще я узнал об Ане? Проблемы с контролем гнева. Укусила преподавателя за руку – сделали прививку от бешенства, сломала нос однокласснице – отстранена от занятий, и на десерт: была попытка суицида, за что ее отправили на принудительное лечение. Вообще, судя по записям в досье, этот одуванчик – частый гость психиатров. Я был не на шутку удивлен, и знакомство с ней теперь казалось мне не самой лучшей идеей. Но выбора у меня не было.

* * *

– Одну тарелку никак не могу найти, – задумчиво протянула Рише, обводя взглядом квартиру.

– Я ее разбил случайно, – ответил я, лежа на столе и глядя, как ее топ приподнялся, когда подруга пыталась дотянуться до верхней полки. Все как раньше, словно не было никакой Киры, никакой смерти. Только теперь я здесь вне зависимости от настроения Рише, ведь квартиры у меня больше нет. И меня официально больше нет. Никакой работы, забот, долгов. Чистый лист. Человек-пустышка.

– Будешь бить мою посуду – откушу тебе ухо.

– Марго заходила, встала на колени и начала просить прощения. Я от неожиданности тарелку разбил, не со зла.

– О, так в чьих‐то головах еще остался здравый смысл?

– И зовут этого кого‐то Рише, да?

Она улыбнулась, понимая, что Марго упомянула ее в разговоре.

– Она и Айзек предложили помочь мне познакомиться с Аней, хотели обсудить пару идей. Но я пока не в состоянии, – сказал я. – Кстати, мы с Айзеком кое-что раскопали о ней.

– Мы? – приподняла бровь Рише.

– Вот обязательно тыкать меня в то, что я не во всем спец? Хорошо, Айзек раскопал, если тебе так хочется.

– Не кипятись. И что там с этой Аней?

– Она болеет. По-моему, у нее непорядок с головой.

– Насколько сильно?

– Если я правильно понял то, что прочитал, то абсолютная клиника.

– Она же такая же, как мы? – уточнила подруга, протягивая мне тарелку овощей. Горячий пар неприятно обжег лицо.

– Она проходит курсы лечения в психиатрической больнице. Две недели раз в полгода. Когда я виделся с ней еще… еще при Кире… Черт… – Я вспомнил, как Кира тогда говорила о семье, и в горле встал ком, такой большой, как никогда раньше. Вот она плачет в больнице, бьется в истерике, ее душераздирающий визг врезается в уши. Вдох, вдох, вдох… И я не могу выдохнуть!

– Дюк! – Рише схватила меня за лицо. – Смотри на меня, смотри на меня!

Я оттолкнул ее, упал на пол. Чертовы панические атаки, они вернулись. Выдох. Ришель бросилась ко мне и обняла. Но тут все в глазах поплыло. Я не мог сказать ни слова, затем белая пелена перед глазами – и пустота.

– Ничего, слышишь? Ничего, все будет хорошо, – повторяла Рише, гладя меня по волосам.

Все давно изменилось. Раньше, когда разница в росте и весе не была такой большой, она успокаивала меня, не беспокоясь, что я могу ей случайно навредить. А теперь? Эти теплые руки не раз доставали меня со дна. Сколько раз еще ты готова это сделать, Рише? Будешь ли ты рядом в следующий раз?

* * *

Крики и визги Киры заполнили всю больничную палату. Она кусает себя, бьется в истерике. Кричит, чтобы я не уходил.

Проснулся я опять ранним утром. Сердце стучало, будто в него влили ведро адреналина, я с трудом перевел дыхание. И хотя я привык к тому, что такие эмоциональные сны снятся мне почти каждую ночь, в этот раз было особенно тяжело.

Тетя объясняла все повреждением мозга, заставляла пить таблетки, которые принесла непонятно откуда, и обещала, что скоро это закончится.

Трещины на потолке сливались в один узор ровно до того момента, как стрелки часов дошли до цифры восемь. К этому времени я должен был выспаться и быть готовым к важному дню. Сегодня я шел устраиваться на работу – туда, где работал Эрик, сводный брат Ани.

– Ну, Дюк Арон, теперь у тебя есть диплом о среднем образовании и специальность автослесаря, – торжественно объявил Айзек. Сейчас только шампанского не хватало, чтобы толпа, теснившаяся в комнате, отпраздновала мой новый диплом.

– Э-э-э… Зачем? – удивился я, ведь Айзек с огромным энтузиазмом взялся за работу, так и не объяснив, что они задумали.

– Сводный брат Ани работает механиком в сервисе. Он немного младше тебя и тоже Скорпион! – усмехнулся Айзек.

– Какая прелесть, – я не разделял его радости, лишь внимательно вчитывался в биографию этого парня, который тоже, видите ли, Скорпион. Ничего интересного, пай-мальчик. Ну еще бы. Сын военного, да еще такого. – Я ни черта не понимаю в машинах, меня даже не возьмут. А если и возьмут, то через час раскусят и вышвырнут.

– Мы поднатаскаем тебя немного по машинам, на всякий случай, хотя ремонтировать тебе их не придется.

– Ага, а держать меня там будут за красивые глазки?

– Ты будешь отвечать за ПОА.

– ПОА? – переспросил я. – Это на каком языке?

– ПОА – это программное обеспечение автомобиля, или, как его называют в простонародье, «Аврора».

– Ты уверен, что я справлюсь?

– О, да брось, это не сложнее, чем переустановить ее на ПК.

– ПК? – опять переспросил я. Компьютером я пользовался крайне редко, а мое желание понять в нем хоть что‐то осталось далеко позади, на развилке выбора образования.

– Понятно. Работы с тобой много… Но не волнуйся, я все объясню. Сможешь выдать им такое, что даже у бывалых программеров глаза вылезут из орбит.

И Айзек не соврал. Работы действительно было много. Он очень старался вдолбить в мою не слишком здоровую голову элементарные знания по пользованию компьютерными технологиями, обучая до глубокой ночи, пока символы на мониторе не начали сливаться в большие черные пятна.

* * *

Сектор, где жила Аня, с гордостью можно было назвать «золотой серединой». Тут не было такого пафоса, как в пятом, где на всем идеально белом и мраморном я чувствовал себя грязным пятном, но и торчащей арматуры на детских площадках я не видел. Он сохранил в себе все лучшее, что осталось у человечества: уют и природу. Вечно гниющие растения в моем куполе и идеально зеленые, выстриженные под фигуры животных деревья в пятом не шли ни в какое сравнение с естественными дубами, тополями и ивами в парке, раскинувшемся передо мной во всей красе. Аккуратные цветные трех- и пятиэтажные дома в спальном районе создавали впечатление, что дружат тут семьями. Вот о чем говорила Кира. Она хотела жить тут.

– Сегодня приедет военная машина, если сервис справится с ремонтом – они подпишут хороший договор, – звучал голос друга-хакера в моем bluetooth-наушнике.

– И на кой черт пятому сектору ремонтировать технику в третьем?

– Спроси у своей тети.

Я усмехнулся. Куда же без нее.

– Она сказала, что там работает лучший мастер по ИИ.

– Она, конечно, тебя имела в виду, да?

Он только посмеялся в наушник.

– Я на месте, друг.

– Тогда вперед. Удачного тебе собеседования! Машина будет через час.

– О! – шепотом воскликнул я. – Я вижу ее брата.

– Значит, с местом не ошибся. Уже хорошо.

– Я волнуюсь, – процедил я. – Не хочу туда идти.

– Ого! Дюк официально признал, что имеет ранимую душеньку и волнуется как восьмиклассница?

– Иди к черту! – воскликнул я.

– Извини. Давай как учила Рише? Представь, что через пару часов все закончится и ты будешь дома. С новой работой. Все будет хорошо, а?

– Она тебя укусила, что ли?

В ответ раздался беззаботный смех.

– Привет, я Дюк, – протянул я руку брату Ани, который, видимо, вышел на крыльцо подышать свежим воздухом. Он смерил меня недовольным взглядом, хмыкнул, но здороваться не спешил.

– Чем обязан?

– Я на работу пришел устраиваться.

– Эрик, черт возьми, ты где? Проведи контроль над Ноем по чек-листу, – окликнул его кто‐то из помещения.

– Ща! – крикнул он, отворив дверь. Затем, вспомнив обо мне, бросил через плечо:

– Тебе на второй этаж. Спроси Элю.

– Элю? – тупенько переспросил я.

– Ни с кем не спутаешь, – пробурчал он и скрылся за дверью.

Поспешив следом, я погрузился в невероятную атмосферу: мастерская с искусственным желтым освещением, повсюду темные пятна мазута и масла, запах металла и гари, куча всевозможных машин: разобранных, целых, побитых, шестидверных, гусеничных – и даже аэроавтомобилей. Завораживающий процесс работы мастеров своего дела заставил меня немного повеселеть. Один из них, ловко подбросив гаечный ключ в руках, подошел к раскуроченной машине и, спрятавшись под капотом, стал что‐то быстро раскручивать. Через несколько секунд, выкинув через плечо деталь, присвистнул, ловко нащупал рукой замену на верстаке рядом с ним и резво начал вкручивать ее. Я полюбовался этим какое‐то время, затем, спохватившись, шагнул к лестнице, ведущей наверх.

Поднявшись на второй этаж и обойдя уютную обеденную комнату с диваном и телевизором, я нашел дверь офиса. Несложно было понять, почему я не должен был ни с кем спутать Элю. Она была тут единственной девушкой. Радостно встретила меня, опросила, дала застиранную форму и попросила помочь Эрику. Испытательный ремонт.

– Это твой вступительный экзамен, – лучезарно улыбаясь, сказала она.

Подтянутый, крепко сложенный и молчаливый Эрик был образцовым сыном знаменитого военного. Черные кудрявые волосы гармонировали со смуглой кожей на заостренном лице, прицельный взгляд карих глаз будто пытался разглядеть тебя настоящего за оболочкой тела… или хотел быстро определить, в каком кармане у тебя кошель. Мне хотелось назвать его цыганенком, но, пожалуй, начинать с этого дружбу было так себе идеей. Хотя я знал случаи, когда люди становились лучшими друзьями после серьезной драки при первой встрече.

– Дюк, ты туда постоять пришел? – выругался в наушник Айзек, когда Эрик махнул рукой на мою помощь и попросил просто не мешать.

– Ну, а что мне делать? Я эту машину впервые вижу! – прошептал я в ответ, понимая, что кто‐нибудь может в любой момент обратить внимание на мои разговоры с самим собой.

– Эрик сейчас копается в военной машине? Попроси его дать попробовать тебе.

– И что я должен там увидеть?

– Проси давай! – настаивал друг. Я сдался.

– П… привет еще раз. Давай я все же помогу? – выпалил я, надеясь на ответ «нет», но Эрик только молча протянул мне пульт управления диагностической доской. Так же нехотя, тяжело вздыхая, я улегся на аэродоску и плавно проехал на ней под военный автомобиль. Он был расположен наискось, потому что правая сторона автомобиля была приподнята специальными ступенями.

– Дюк, по сторонам дна должны быть петли, – прозвучало в наушнике. – Видишь?

– Да.

– Смело хватайся!

– Зачем? – недоверчиво прошептал я.

– Схватился?

– Да, – осторожно ответил я, справедливо подозревая приятеля в глумлении надо мной – с такими‐то дурацкими указаниями. Тут же раздался рев мотора. Военный автомобиль завелся и поехал. Не останавливаясь, снес двери мастерской, но испугаться как следует я не успел. Автомобиль заглох и, проехав по инерции еще несколько метров, остановился, пощелкивая железными внутренностями. Вокруг нарастал гул голосов.

– Боже мой! Какой ужас! Молодой человек, вы в порядке?! – кинулась ощупывать меня Николь. Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться ей в лицо.

– Что не так с машиной? – возмутилась Эля. – Какого черта она сама поехала?

– Это я у вас хотела спросить! Сначала надо было проверить ИИ! Это что, первая машина у вас в ремонте? – возмущенно заголосила Николь. Как же мне стало стыдно за этот театр!

– Нет, но жалоб на ИИ у вас не было. Жалоба была на звуки двигателя. Его и проверяли, – так же недовольно отвечала ей Эля, протягивая планшет с заявкой.

– Как, не было?! – Николь взяла планшет, внимательно вчитываясь в текст. – И правда… Что ж, кого‐то ждет немаленький штраф… В любом случае, как мы можем вам доверять машины, если вы даже продиагностировать их не можете? О каком контракте идет речь?

– Мы сделаем это обязательным условием. Вот молодой человек как раз сейчас и займется ею. Он наш новый специалист по части ИИ, лучший в нашем секторе. – От вранья и растерянности щеки Эли покраснели, а взгляд молил: «Не подведи».

Николь молча кивнула ей, пряча ухмылку.

Все, что мне осталось, по-умному и официально, со всеми документами о неразглашении попросить Николь передать мне информацию об ИИ в этих автомобилях. Айзек объяснил мне, как сделать диагностику, и вручную внес придуманную им же ошибку, якобы оправдывающую такой поступок «Авроры», в систему. Спектакль удался, никто ни о чем не догадался.

На прощанье тетя задорно мигнула мне и прислала СМС с текстом: «Тебе очень идет этот комбез. Выглядишь умопомрачительно:)». Ну, блин, затейница…

* * *

Помещение сервиса манило меня своей атмосферой, но я чувствовал себя не на своем месте. Ришель бы спросила: «Тебе везде сложно, где не надо махать кулаками, да?» Нет, мне сложно везде, где надо общаться с людьми!

– Рыжий, ты хоть что‐нибудь в машинах понимаешь? – недовольно проворчал пожилой работник с пузом наперевес. – А то вел себя как придурок у машины.

– Отстань от него, у него первый день, волнуется парень, – заступился за меня Эрик. Мужик что‐то пробубнил себе под нос, ушел, а Эрик, протянув мне банку газировки, кивнул головой в сторону выхода. – Пойдем, подышим воздухом.

Я не стал сопротивляться. Денек был не из легких, да и после такого спектакля хотелось покинуть это место побыстрее.

Через дорогу от мастерской была детская площадка. Парень сразу двинулся к ней и со вздохом облегчения плюхнулся на одну из скамеек. Позднее он расскажет мне, что это его любимое место во всем секторе.

– А теперь серьезно. Ты что‐нибудь понимаешь в машинах?

Этот парень не просто так показался мне неглупым. Наоборот, что‐то в его взгляде было такое, что заставляло меня думать о том, что любую ложь он раскусит моментально. Это пугало меня в нем уже тогда.

– Ну… Честно говоря, в самой механике мало что, я сюда пришел как специалист по ИИ.

– Обычно ответвление по ИИ – это дополнительное образование. Ты должен хотя бы гайку от винта отличать в машине.

– Гайку‐то я отличу, – засмеялся я.

– Где ты работал до этого? – голос парня был монотонно-спокойным, и я уже пожалел, что согласился выйти с ним. Он задавал вопросы с такой интонацией, что ей могли бы позавидовать лучшие дознаватели куполов.

– У… у себя в секторе.

– Это в каком же?

– Во втором, – почти прошептал я. От его прицельного взгляда пересохло во рту.

Парень о чем‐то задумался, несколько раз прищурившись. Затем отвернулся в сторону, словно наблюдая за детьми, и будто невзначай проговорил:

– А я слышал, ты там был лучшим. В прошлой мастерской.

– Да. Там, где нет работы, сложно что‐то запороть, – улыбнулся я, гордясь такой крутой отговоркой.

– Странно это все… – задумчиво произнес он и вновь поднял на меня взгляд.

– Что именно? – встревожился я.

– Договор с охраной купола пятого. Чего у них там с мастерами? Ты странный. Ты понял, что было с автомобилем?

– Нет. А что было?

– Хорошо, спрошу по-другому. Ты знаешь, в чем была причина поломки?

– Нет…

– А что было в жалобе?

– Не-ет, – протянул я, понимая, что уже оступился.

– Как же ты шел чинить такую технику, если даже не предполагал, в чем причина? Что ты там пытался найти? – нахмурил он свои густые брови. Я даже подумал, что проще его вырубить и где‐нибудь закопать, чем спалиться в первый же день.

– Я переволновался, – неуклюже ответил я и услышал в гарнитуре облегченный выдох Айзека. Стояла невероятная тишина, и я был уверен: скажи Айзек сейчас что‐нибудь – Эрик бы его непременно услышал.

Коллега осмотрел меня и тяжело вздохнул, принимая мои странности как должное.

– Ладно. Жалоба была на шум двигателя. Если быть точным, на тиканье. Так для неопытных людей звучат загребные щеточки, бьющие в корпус бачка. Это значит, что в нем не хватает масла. А масла не хватает, когда кто‐то забыл его залить либо специально слил. Ну, а поскольку машина военная, я сильно сомневаюсь, что ее не перепроверили перед выездом с базы. В остальном с машиной все было в порядке… Ровно до того момента, пока под нее не залез ты.

Я услышал тихое хихиканье в наушнике и страстно возжелал, чтобы они отключились и этот гад перестал нас подслушивать. Следующий вопрос Эрика прозвучал быстро и резко:

– Так почему именно к нам? И почему из почти сотни мастерских ты выбрал нашу?

В целом все, что я отвечал до этого, казалось весьма уместным и даже походило на правду. Но что ответить сейчас – я не знал. Возможно, будь я умнее, я понял бы, что это, скорее, был риторический вопрос. Эрик увидел смятение на моем лице, взгляд у него снова стал прицельным. Я открыл рот, собираясь наплести какую‐то чушь про близость родственников или что‐то еще, но взгляд зацепился за воздушный шарик в форме сердца в руках проходящего мимо ребенка, и ответ сорвался с моих губ будто сам собой:

– Любовь. – А про себя подумал: «Вот же кретин…» И, словно в подтверждение, в наушниках недоуменно икнул Айзек.

– Что? – недоуменно переспросил Эрик.

– Я… я по уши влюблен в Элю. Я увидел ее случайно – и влюбился. Когда увидел второй раз, понял: это судьба. Я выследил, где она живет, работает, что любит есть на завтрак, какие любит цветы…

Я потупил взгляд, изо всех сил стараясь выглядеть стеснительным.

Эрик строго посмотрел на меня, набрал в грудь воздуха и… неожиданно расхохотался. Я облегченно выдохнул, стараясь сделать это незаметно.

– Вот оно что… – вытирая выступившие от смеха слезы, сказал Эрик. – А я‐то думал, так только в кино бывает. Что ж, тогда, наверное, я тебя огорчу, парень. Ты опоздал лет на пять. Она замужем.

– Я знаю… – икнул я, понимая, каким идиотом сейчас выгляжу в его глазах.

– И у нее есть ребенок.

– И это знаю… – пролепетал я и услышал до боли знакомый громкий смех. Рише все это время находилась рядом с Айзеком. А мне пришлось резко закашляться, чтобы ее не услышал Эрик.

– Не умирай, – усмехнулся он, похлопав меня по спине. – Ты в целом парень неплохой. Надеюсь, сработаемся. – Он поднялся и потопал обратно. Почему‐то моя отмазка внезапно заставила его смягчиться.

* * *

Я брел домой со смешанными чувствами. Сегодняшний день был полон неожиданностей и азарта. Я был доволен своей игрой. Но прямо на пороге меня ждала Ришель.

– Собирай вещи, Дюк.

– Ч… что? Что случилось?

Она молча протянула мне свой телефон. Я тупо уставился в экран, где грузился какой‐то видеоролик, и отметил про себя, что этой паутины трещин на нем утром не было. Наконец значок загрузки исчез, и после секундного шипения раздалось:

«Стало известно, что сегодня в больнице скончался Роберт Мищук. Напоминаем, что недавно он выпрыгнул из окна своей квартиры, находящейся на двадцать пятом этаже жилого комплекса. Ему удалось выжить, однако он был доставлен в клинический центр с тяжелейшими травмами и находился в искусственной коме до сегодняшнего дня. Врачи пытались спасти его, но после очередной остановки сердца реанимировать парня не удалось. Ведется следствие для выяснения причин этого поступка. Отрабатывается версия душевной травмы и последующих угрызений совести: как стало известно из надежного источника, тридцатого марта Роберт не справился с управлением автомобилем и въехал в витрину магазина на центральной улице, из-за чего погиб прохожий».

Я широко раскрыл глаза. Парня я не узнал. Он, словно мумия, был обмотан с головы до ног и обставлен наикрутейшей медицинской аппаратурой пятого сектора, о предназначении которой я мог лишь догадываться. Но его имя крепко врезалось мне в память.

– Рише, это не я… Я тут ни при чем.

– Я не верю тебе, Дюк, – в голосе ее слышалось рычание, свойственное только озлобленной Ришель. – Не верю ни одному твоему слову! Вот ключи. От старой квартиры, тебе ее вернули. И ключи от дома, который вы с Кирой хотели выкупить. Передала твоя тетя. Уходи!

Я упал на колени перед ней, потому что стоять сейчас не было сил.

– Ришель, я молю тебя! Поверь мне! Я и пальцем его не тронул! Я был там, да! Я видел его! Он сказал, что не справился с управлением! Но я не трогал его! И не выбрасывал из окна!

– Уходи! – закричала она.

Глава 18

Сейчас

…В этой полутьме, в месте, о котором он ничего не знал, Дюк рассказал о таком долгом, но очень, очень важном пути. Теперь он уже не надеялся, что его кто‐нибудь когда‐нибудь поймет, и тем более что это будет Аня. Однако ему надоело молчать, и с каждой минутой повествования он чувствовал, как стена между ними таяла, пока не исчезла совсем.

– Так это из-за тебя началась охота?.. – разочарованно прохрипела девушка, вспоминая новостные ленты, без передышки писавшие о мутантах. Пистолет в ее руке давно уже смотрел в пол.

– Я не хотел, Аня. До сих пор сожалею.

– Ты погубил столько людей!

– Я не думал, что так выйдет!

Девушка сверлила его взглядом, дрожь пробивала ее до мозга костей от воспоминаний о том, как в один миг ее страх вылез «из-под кровати», как каждый день она ощущала на себе прицелы автоматов Жнецов.

– Да, судя по твоим рассказам, думать о последствиях – это вообще не твое. Сочувствую твоей подруге. – Упрек незнакомки показался Дюку весьма неуместным. Он даже не знал, кто она, не знал, понимает ли она вообще, о чем идет речь! Честно говоря, уже и забыл о ней, стоявшей где‐то позади и не дававшей о себе знать на протяжении всего рассказа.

Да, в момент принятия тех или иных решений он поступал, руководствуясь исключительно собственными желаниями, и только сейчас, вспомнив все это и собрав в кучу, Дюк понял, как часто предавал доверие Ришель и как по-свински вел себя по отношению к ней, даже если считал, что у него на это есть веские причины. То, что он знал о ней, – самая едкая грязь, о которой он так не хотел говорить другим.

– Ты даже представить себе не можешь, как страшно было выходить на улицу! – произнеся это, Аня подумала, что ему тоже наверняка было страшно. Но решила дальше давить на парня:

– Я боялась даже до магазина дойти! Представь себе: постоянный страх утром ступить за порог дома, а вечером оказаться мертвым!

Ответить ему было нечего. Эти ошибки, как и многие другие, повлекшие смерть товарищей, всегда будут лежать страшным грузом на его совести, и, как бы он ни старался оправдать свое поведение, пытаться загладить хоть долю вины, груз этот не станет легче. Никогда. Урок, что все поступки, неважно, правильные они или нет, имеют последствия, жизнь заставила его усвоить самым жестоким способом из всех, какие только можно представить.

– Погоди, так ты знала, кто ты? – внезапная догадка заставила Дюка вновь поднять глаза на девушку.

– Ага, – хмыкнула она.

* * *

Аня четко помнила первый раз, когда она вернулась из лечебницы. Ей рассказали тогда, что она очень больна, запугали страшными последствиями. И дали таблетки, объяснив, что они дадут ей возможность жить нормально. Раньше Аня слышала о других, о «мутантах», как их с презрением называли окружающие, но не подозревала, что является одной из них.

По возвращении домой способности мутанта проявились в полную силу. Сейчас в голове яркой вспышкой вспомнился момент, когда Аня просто умывалась, и то, что должно было уйти из ее жизни, как обещали врачи, выползло на свет и «расправило крылышки». Муть заполнила глаза, их неприятно защипало, а жабры, проступившие на шее, не давали вздохнуть. Девушка начала громко мычать, роняя с тумбы все стоявшие там тюбики, спустя секунду сама с грохотом упала на холодный кафель, больно ударившись головой. Тогда в квартире, как назло, никого не было. Спасительный скрежет в дверном замке раздался спустя несколько минут и заставил девушку поползти навстречу. Именно тогда Лида, лишь по счастливому стечению обстоятельств вернувшаяся домой раньше обычного, начала бояться девочку, к которой раньше испытывала жалость. В тот день она последний раз обнимала и успокаивала ее.

Препараты не помогали. Со временем Аня совсем запуталась, не зная даже, как вести себя с домочадцами, не говоря уже о сверстниках. Поначалу она всегда улыбалась, когда у нее были на это силы, выплевывала таблетки и не понимала, за что ее снова и снова пихают в этот стационар. Резкий страх Лидии делал девушке очень больно, она действительно в какой‐то момент даже хотела покончить с собой, но передумала, вспомнив фразу Миши: «Все проблемы решаемы». Голос отчима продолжал повторять ей это каждый раз, когда она смотрела с крыши на знакомую до мелочей улицу внизу и снующих по ней в серости будней людей.

«А если проблема – это я? Как мне ее решить?» Этот вопрос она задала психотерапевту, к которому отправилась намного раньше назначенного срока «благодаря» незнакомцу, который заметил ее свисающие ноги с крыши соседской пятиэтажки.

«А если ты – спасение? Ведь у каждой силы есть противодействие. И раз ты достаточно сильна, чтобы сеять проблемы, то ты точно так же способна и стать их решением», – ответил тогда психолог, явно знающий о ней что‐то большее, чем говорил. Тогда Ане это показалось до абсурда смешным. Однако на крышу она больше не поднималась.

* * *

Напряженную тишину прервало тихое поскрипывание, вслед за которым раздался громкий стук металла о металл. Все замерли, прислушиваясь. Дюк задержал дыхание, воображая себе все худшие варианты последующих событий, но выдохнул вновь с радостным вскриком:

– Арес?! Глазам своим не верю! – только сейчас, скованный двумя милыми, но весьма грозными вооруженными дамами в совершенно незнакомом ему месте, он начал понимать значение последних слов буквально.

– Дюк? – не меньше него удивился солдат, затем перевел взгляд на замерших девушек и засмеялся. – Чего это вы его связали?

– Ты его знаешь? – встревоженно выпрямилась незнакомка.

– Конечно, Селена, это же Дюк. Я тебе про него рассказывал. Благодаря ему я пришел сегодня забрать вас… – с теплотой закончил он.

Селена, так назвал незнакомку Арес, откинула капюшон и обожгла гостя яростным взглядом, а Аня только растерянно смотрела по очереди на всех находящихся в помещении.

– Я и это расскажу… – выдохнул Дюк.

* * *

Тогда

Эрик быстро понял, что в машинах я не соображаю ровным счетом… мало, но рассказывать никому об этом не стал. Он не спеша обучал меня всему прямо на месте. Надо сказать, что я был весьма прилежным учеником. Мне ужасно повезло, что Эрик решил мне помочь, потому что остальные работники меня не жаловали. Вскоре я уже вполне сносно определял поломки различной техники и знал, как их устранить – под присмотром Эрика, а к концу месяца я уже мог и сам справляться с диагностикой в большинстве случаев. Стоило задать пару вопросов, как говорил Эрик, «собрать анамнез» – и я уже знал, куда надо смотреть.

– Машина не выходит просто так из строя. Этому должно что‐то предшествовать, – учил меня молодой специалист и лучший мастер по ремонту автотехники – Эрик Слот. Он был человеком, который знает, чем хочет заниматься, а усердие и рвение приводило к успеху во всем, что он делал. Парень был крайне разочарован, когда узнал, что диагностику за меня делал компьютер, и выдавал ошибки и исправления тоже он.

– То, что ты там пару кнопок нажал, – разве это интересно? Вот в чем обычно дело при неисправности ИИ?

– В людях, – усмехнулся я, вспоминая, что достаточно просто залезть в настройки, когда ты вовсе в них не разбираешься, и сбить элементарную калибровку в масштабе автомобиля. А учитывая то, что диагностические системы практически всем доступны, – нетрудно догадаться, сколько таких «умельцев» пригоняют покалеченные машины на сервисы.

– Во-о-от, а механика – это всегда какая‐то история. В старых автомобилях как: не меняешь все вовремя, начинаются поломки по цепочке, одна за другой. А приезжает: «У меня двигатель стучит». Конечно, он стучит, если ты ходовую переломал, а под капотом все деформировалось, включая клапаны! – обычно спокойный и молчаливый Эрик сейчас так эмоционально об этом говорил, что перебивать его я не стал бы, даже если б рядом с нами горел дом. Он сам спохватился: – В целом, да, проблема в людях.

– А колодки на «Шевроле»?

– Это – врожденное, но виноваты тоже люди!

Я улыбнулся. Смена обстановки и деятельности хорошо повлияли на мое состояние, я уже не был так зажат. И понимал, что готов ко встрече с Аней.

Но я по-прежнему не знал, как к этому вопросу подступиться. Я оказался прав насчет Эрика, он был очень расчетлив во всем, что делал или говорил. У него не было присущего многим подросткового энтузиазма, и все разговоры о мутантах и войне он сводил на нет. Было бы куда проще, веди он себя как Марк, полный легкомысленного авантюризма. Но этот парень явно знал что‐то, о чем не рассказывал окружающим.

– Слушай, у тебя есть планы на вечер? С девушкой там, может… Вообще, девушка‐то у тебя есть? – так я решил начать сегодняшний разговор. Пора было форсировать события.

– Нет, и эта тема не обсуждается.

– Почему?

Он недоверчиво глянул на меня, прищурился, и мне показалось, что сейчас он скажет, что раскрыл меня и знает, зачем я здесь. Но он только выпрямился, упершись в спинку скамьи, и демонстративно потянулся.

– Если коротко – у семьи есть секрет, и он настолько серьезный, что я, скорее всего, умру одиноким.

Я же продолжал тупо пялиться на него, понимая, что он все еще пытается говорить со мной сухо и коротко, держа меня на расстоянии, и наигранно пожал плечами.

Эрик вздохнул, повертел в руках яркую банку из-под газировки и ловко забросил ее в урну у соседней скамейки. Урна рядом с нами не была полной, просто он делал так постоянно. Я начал бросать свои банки следом. Алюминиевый корпус, пролетая приличное расстояние, ударялся пару раз о стенки урны и оседал там, все это сопровождалось с моей стороны идиотскими звуками типа: «У-у-у-у-вжух-бамс», что определенно смешило друга.

– На какую тему лучше сменить разговор?

– Да на любую, – сказал парень, но я понимал: спросить‐то я могу о чем угодно, только он не ответит, – на любую…

– Например, о твоей сестре? – Я приподнял левую бровь, делая вопрос максимально ненавязчивым, но он заметно насторожился… Что‐то не то я ляпнул! В молчаливой паузе я попытался скрыть свою неловкость и поднял голову на щебечущих в кроне дерева птиц, делая вид, что вопрос задал просто так. Робо-птицы щебетали вперемешку с настоящими. Как объяснил Эрик, это нововведение в шутку называли «Большой брат». В глазах птиц, едва отличимых от обычных голубей, были высококачественные камеры и диктофоны: они записывали все, что происходит вокруг. С их помощью были раскрыты уже сотни преступлений в этом куполе.

– Нет.

– Ой, да ладно тебе. – Я слегка ударил его в плечо. – Ну… какая она?

– Если ты интересуешься с целью отношений, то лучше сразу забей.

– Почему? – засмеялся я.

– Отношения с ней – это те, выход из которых только в окно. А мне совсем не хочется слушать нытье о ней.

– М-м-м… мне кажется, ты преувеличиваешь. Ну, знаешь, старшие братья всегда считают младших настоящим исчадием ада. Я бы познакомился с ней, но не в этих целях. Просто ты о ней иногда рассказываешь. Интересно стало. – Я тепло улыбнулся.

– Поверь мне, тебе этого не надо, – довольно сдержанно произнес он, хотя холода в его голосе не было. Затем хлопнул меня по плечу и встал со скамьи. – Пойдем, пора домой.

Он любил резко заканчивать неприятные разговоры и никогда не испытывал неловкости за это. Думаю, так его папа воспитал. Пока мы шли до мастерской, я немного отстал и представил себе маленького Эрика, выпрашивающего какую‐то игрушку, на что его отец коротко отвечал «нет» таким строгим тоном, что спрашивать больше и не хотелось.

– Дюк, ты занимался черным BMW 2023 года? – спросил Николас, начальник нашего атмосферного гаража. Мы называли его «агент ноль-ноль-семь», сравнивая со спецагентом из старых фильмов. Он всегда носил один и тот же черный костюм и солнцезащитные очки, хотя они вообще не нужны были в нынешней среде обитания.

– Да-а-а… – протянул я, не понимая, гордиться мне этим фактом или нет.

– Там проблемка. – Он наклонился, выбросил фильтр от сигареты и потер легкую щетину у себя на щеке, разглядывая меня. Его лицо не предвещало ничего хорошего, хотя иногда мне казалось, что оно у него такое постоянно. – Ладно, пойдем.

Я оглянулся на друга, тот кивнул, мол, не боись, прорвемся, и мы направились за шефом.

Стоило нам переступить порог, как мы услышали громкие вопли. Несложно было догадаться, что кричит хозяин этого самого черного BMW 2023 года. Он явно был чем‐то недоволен, ведя беседу на повышенных тонах. Эля же, наоборот, словно сломанное радио, переходила на частоты все ниже и ниже.

– Что случилось? – спросил Эрик.

– Что?! Что случилось?! – кричал гость, пока руки его судорожно шарили в карманах узких брюк. Сам парень буквально дрожал от злости, рельеф накачанных мышц проступал через одежду на размер меньше нужной, подобранной явно для понтов и пафоса. Он то и дело запускал пальцы, украшенные перстнями, в набриолиненные волосы.

Ремонт был быстрым, я даже подумал, что поломка‐то совсем пустяковая. А сейчас Николас то и дело критически посматривал на меня: я не сомневался, что он придумывает мне наказание. Я не успел еще как следует изучить его, так что меня могло ожидать что угодно: от выговора до незамедлительного увольнения.

– Что случилось? Что случилось? Я сейчас покажу, что случилось! – выкрикнул парень, нервно размахивая холеными руками. Не прекращая бурчать нелестные эпитеты об этой шарашкиной конторе и всех ее основателях, вплоть до идиота, выдавшего им сертификат на обслуживание техники, он ткнул пальцем в сторону бампера, на краю которого красовалась небольшая обшарпанная вмятина.

– Я привез ее в идеальном состоянии! Что это такое?! Кто из вас, криворуких, это сделал?! – визжал он, покосившись от злости и брызгая слюной. Со стороны это выглядело настолько противно и унизительно, что кулаки зачесались от желания дать ему в морду и вышвырнуть из мастерской. Но, помня о своем положении, я со вздохом сожаления отогнал эту мысль.

– О, так это не я, – машинально сказал я и тут же прикусил язык: я не мог ничего вспомнить об этой машине. Даже не знал, кто ее принимал на ремонт. Встречающий должен был сделать лист приемки, и сейчас я слегка занервничал, потому что часто забывал начинать ремонт с его проверки. Трясущимися то ли от переживаний, то ли от злости руками Эля указывала мне на лист с результатами сканирования машины.

– Да, ты ни в чем не повинен, Дюк. Я это и пытаюсь объяснить, – пролепетала она довольно уверенно, но таким дрожащим голосом, что даже обычно равнодушный к переживаниям других Эрик подошел и заглянул ей через плечо в документ.

– Да, все верно, – произнес он через несколько секунд.

– Да вы что, охренели совсем? За идиота меня держите?! Да вы в курсе, кто я? Да я вас!.. Ты, рыжий, по ходу, сам ее поцарапал и вписал это сюда как ни в чем не бывало! – проорал он и подскочил ко мне, пытаясь схватить за майку. Я настолько опешил, что не успел даже открыть рта. Зато Эрик среагировал моментально, одним взмахом отбив его руки и наклонившись между нами.

– Подумайте хорошенько, прежде чем устраивать подобные сцены. Даже несмотря на то, что нас больше, повсюду висят камеры, – спокойно произнес он. – Если царапина действительно появилась по нашей вине, я заполирую ее бесплатно и гарантирую три месяца бесплатного ремонта. Платить будете только за детали.

Клиент, словно недовольный мопс, вынюхивающий какие‐то непотребства, сморщился, но согласился, хотя взгляд его пылал яростью, перемешанной со страхом. Эля провела нас в офис, и по камерам мы быстро выяснили, что приехал он уже с вмятиной. Недовольный и злой, что‐то фырча под нос, парень покинул сервис. После чего мы, посмеявшись над ним, двинули по домам.

– Ты правда был готов делать ремонт бесплатно? – спросил я, втайне довольный, что Эрик встал на мою защиту.

– Да, лишь бы он скулить перестал, – процедил Эрик сквозь зубы. – Приезжают, визжат… Хуже дам иногда. И то для дам простительно. А мужиков таких терпеть не могу.

Я только усмехнулся. Сын генерала!

– На самом деле я рассчитывал, что за три месяца он ни разу не сломается и больше не прикатит.

– Не хочешь выпить у меня сегодня? – начал я, и только когда увидел заинтересованность на его уставшем лице, продолжил: – И в приставку рубанем. Выходной завтра.

– А знаешь что… хочу!

Я перевел дыхание. Не сказать, что я ляпнул это необдуманно, однако о возможных последствиях не думал ни разу.

* * *

– Ты ведь понял, где я живу? В другое место я не могу тебя пригласить, но предупредить о том, что может там случиться, будет нелишним.

– Да, я понял. – Эрик отмахнулся от меня, словно от назойливой мухи. Вешая форму в шкаф, он набрал номер на телефоне и старался удержать его, зажав между плечом и ухом.

– Нет… Нет, я сегодня у друга останусь… Ну, не переживай, ладно? Все будет хорошо. И не забудь покушать. Я спрошу у отца, имей в виду! В смысле – что тебе за это будет? Ха, смешная. Ладно. Подарок будет на день рождения крутой. Сойдет? Ну и отлично. Да, завтра буду. Пока.

Эрик тепло улыбался, пока разговаривал по телефону, но, закончив разговор, тяжело вздохнул.

– Что за подарок? – заулыбался я, понимая, насколько это крутой шанс разузнать что‐то конкретное об Ане.

– Думаю в третий ее свозить. Она очень хочет там побывать.

– Здорово! У нее днюха скоро? Можно, я тоже поздравлю?

Эрик только рассмеялся:

– Ты хуже нее самой. Такая же липучка. Поздравляй, ну. У меня‐то разрешение зачем спрашивать?

– Ха-ха-ха, – засмеялся я, перешагивая порог гаража и пытаясь скрыть обуявший меня трепет. Вышло довольно громко, и робо-птицы на ближайших деревьях синхронно повернули клювы ко мне. – Тогда пиво за мой счет!

– Возражать не буду, – устало улыбнулся Эрик. Сложно было точно сказать, устал он больше от меня или от работы.

– Что бы мне ей такого сказать? – наивно-воодушевленно произнес я.

– Наверное, слова.

– Очень смешно, – скривился я. – Я же мало что о ней знаю.

– Ну-у-у… Расскажи ей что‐то необычное. Она падкая на хорошие истории.

Я на секунду задумался.

– С этим я справлюсь! А цветы она какие любит? – спросил я, глядя на витрину цветочной лавки, мимо которой мы проходили.

– Розы. Говорит, неважно, что это популярные цветы, от этого менее красивыми они не становятся. Жаль, живые на вес золота сейчас.

– Ну да. – Беседа утихала, а я выстраивал в голове сразу несколько планов по знакомству с Аней. Несмотря на вечные проблемы с подбором нужных слов, я был уверен в себе как никогда.

Путь до моего дома здорово утомил Эрика, он даже начал, казалось, сочувствовать мне, что я преодолеваю такие расстояния каждый день. Мол, я и правда дурной – в такую даль ехать. Тут я спорить не стал. Несмотря на силу и выносливость мутанта, к концу рабочей недели зевать я начинал чаще, чем дышать.

Я не мог не заметить, как менялось выражение его лица по мере того, как мы уходили все дальше от вокзала, туда, где во дворах царила разруха. Было очевидно, что он тут впервые. Несмотря на то, что мирок под куполами сравнительно невелик, многие из живущих в нем никогда не покидают своего сектора. Так бывает: живешь всю жизнь в одном углу, а об остальных знаешь лишь то, что они есть. И все. Они кажутся тебе чем‐то заоблачно-недосягаемым.

Мать-разруха в нашем секторе разгулялась куда сильнее, чем в других. Здесь она победила уют, искоренив его вовсе: трещины на стенах построек, торчащие буквально отовсюду сгнившие ржавые трубы, полуразрушенные дома, где еще кто‐то непонятно как умудрялся жить… Ни о каком сносе или тем более реставрации не могло быть и речи. Мне бы это все казалось не просто привычным и приемлемым, а даже вполне сносным и единственно возможным, не побывай я в других секторах.

Почти у самого дома нас встретила одна очень хорошая подруга, знакомство с которой я никогда не забуду. Отважная Грейси всегда радостно виляла хвостом при виде меня. Зажившие раны на ее морде оставили глубокие шрамы, но хуже она от этого не стала. Я очень расстроился, осознав, что давно ее не навещал и, более того, даже сейчас не мог оставить ей вкусности. Свежая пицца, которую держал Эрик, хоть и источала приятный аромат, но явно не подходила для ее рациона. Я присел перед Грейси на корточки и прижался лбом к ее пушистому лбу.

– Прости, малышка, что меня так долго не было.

«Прости, но я все же умер», – хотел продолжить я. Но объяснить эту фразу не смог бы. Тете очень многого стоило то, чтобы жертвой аварии официально стал совсем другой человек. Словно убили в тот день не меня, словно это не я истекал кровью, лежа на земле с многочисленными переломами. «Путаница с документами, квартиру случайно забрали. Это же совсем другой человек! Дюк Нордан‐то живой, вот бедолага! Из дома выгнали!» – кривлялась тогда в телефон Ната, цитируя Николь.

– Дюк! Давно не заглядывал! – знакомый голос Аяны Максимовны раздался откуда‐то сверху. Я поднял глаза на женщину. Постаревшее лицо сильно осунулось, вокруг глаз, затаивших печаль и тоску, появились новые морщины. Проблем со здоровьем тоже не убавилось: она шла, опираясь на самодельную трость.

– Что‐то случилось? – я не мог скрыть беспокойства в голосе. Эрик, заметивший перемену в моем настроении, участливо смотрел на Аяну Максимовну.

– Ерунда… старею, – поникла она. – Но ты знаешь, хочу тебе похвастаться! Она очень хорошая собака! У меня тут на днях выхватили сумку с последними деньгами. Она так рычала, – засмеялась старушка, оголив свои почти пустые десны. – Бросилась за воришкой, почти догнала, вот молодец! Тот бросил сумку и убежал. А эта девочка мне ее принесла. Даже не знаю, что бы я без нее делала!

– Нападать на пожилую даму… – прошептал Эрик, и его глаза сверкнули гневом. Однако в них было что‐то еще. Осознание. Того, что все, что он слышал раньше про мой купол, – совсем не сплетни. – На даму с собакой, – задумался он.

– О, нет. Грейс ходит без поводка. Вот, гляди! – Она указала на ошейник. – Только так гуляем. Она просто по газону бегала. Парень и не думал, что она… – Старушка замолчала, переводя дыхание и успокаивая возбужденное сердце, закашляла.

– Я думаю, ты заслужила самую лучшую вкусняшку! – улыбнулся я, обняв собаку. – Я так горжусь тобой!

Своим появлением в моей жизни она полностью оправдывала имя, на которое теперь откликалась. С латыни Grace переводится, как «божья помощь», или «благодать». По-другому ее и назвать нельзя было. Я правда невероятно гордился ею.

– Да, мы как раз ей за кормом и идем.

– Одну минутку! Аяна Максимовна! Дайте мне одну минутку, и я схожу с вами! Куплю самую большую пачку корма для этой героини!

Она молча кивнула и улыбнулась, отчего морщины на ее лице слегка разгладились. Кивнув Эрику, чтобы тоже подождал, я быстро помчался домой. Оставив выпивку и пиццу на столе, я достал припрятанные на черный день деньги и стремглав бросился обратно.

Как и обещал, я купил Грейси самую большую упаковку корма и несколько банок собачьего лакомства PL Dog. Картина была забавной – два здоровых парня тащат на плечах по весьма увесистому мешку собачьего корма. Осуждения в глазах приятеля за неожиданно свалившиеся неудобства я не видел, из чего сделал вывод, что парень неравнодушен к животным. Или хотя бы к собакам.

– Дюк, – обратилась ко мне женщина, когда мы попрощались и собрались уходить. Голос ее был неуверенным и тихим, словно она сомневалась в необходимости следующих слов, но все же продолжила:

– Мне уже так недолго осталось. И я бы хотела, чтобы Грейси попала в хорошие руки.

Мне стало одновременно тепло и грустно на душе. Тепло от того, что Грейси обрела человека, который ее любит. И грустно от того, что она скоро его потеряет.

– Я заберу ее, Аяна Максимовна. Очень скоро заберу. И забегу в выходные помочь с приемкой товара. Хорошо?

– Хорошо, – улыбнулась старушка. – Мы с Грейси будем тебя очень ждать.

Краем глаза я увидел необычное движение со стороны Эрика. Он тут же отвернулся, сделав вид, что рассматривает остатки того, что когда‐то было детской площадкой, однако я был уверен: парень украдкой смахнул слезу.

* * *

Несмотря на то что Эрик не рассчитывал на такой конец дня, он, как и подобает сыну генерала, ни слова не проронил об увиденном, скрывая свои мысли. Иногда у меня складывалось впечатление, что отец с детства учил его не выдавать тайн и эмоций, проводя постановочные допросы.

– У нее никого нет? – спросил Эрик, опуская джойстик и прикладываясь к бутылке дешевого пива.

– Муж недавно умер, дочь покончила с собой несколько лет назад, – коротко ответил я, не отвлекаясь от игры.

– Почему?

– Не могу точно сказать. Вроде послеродовая депрессия. Говорят, родила мертвого ребенка.

– Да уж…

Я отвлекся от игры и посмотрел на него:

– Ну, и как тебе мой мир?

Он промолчал, затем встал и подошел к окну, всматриваясь в горизонт, закрытый высокой бетонной стеной.

– Ты знаешь, – задумчиво произнес он, – я правда не против, чтобы ты познакомился с Аней. Приходи, когда мы приедем с третьего.

Он повернулся ко мне и слегка наклонил голову. В его лице было что‐то новое, пугающее, но я не мог понять что, поэтому промолчал.

Я действительно хотел с ней познакомиться. Хотел разобраться, что же все‐таки ее гложет. Думал, что смогу помочь. Я весь вечер представлял момент нашей встречи и не был удивлен, когда один из них приснился мне: я стою у порога, как дурак, стучу и волнуюсь. Сейчас выйдет та, с кем я должен был расти плечом к плечу, наконец‐то я познакомлюсь с ней, смогу рассказать ей, кто я, кто она. Она будет рада! Несомненно! Поверит и поймет меня. На белых щеках появится румянец, на лице улыбка. И все с этого момента будет так, как должно было быть с самого начала.

Стоило мне проводить Эрика до скорорельса, как я почувствовал себя слегка одиноко. Несмотря на разный характер, мы быстро нашли общий язык, кучу тем для разговоров и выяснили, что оба обладаем язвительным чувством юмора. Проводить с ним время было приятней, чем с моей названой семьей, ведь общение с ней обычно сводилось к темам, которые я совсем не хотел затрагивать. Они всегда висели в воздухе, создавая жуткое напряжение.

Одной из таких тем была Кира, замечательная наивная девушка, искавшая справедливости и переполненная желанием помочь. Выздоровевшая Тая была живым напоминанием о том, как мы зашли слишком далеко, на чужую территорию, где мне показали, что будет, если возомнить себя героем.

Я был уверен, что авария не была случайной. Но это не отменяло факта моей смерти. Общение с Эриком заставило меня снова почувствовать себя живым. Благодаря ему у меня появились новые цели и надежда на то, что знакомство с Аней произойдет легко и ненавязчиво.

Глава 19

* * *

Раздался тихий стук в дверь, который я мог бы узнать из тысячи. Ее тонкая рука с несколькими мелкими шрамами на запястье настукивала наш тайный шифр. Едва я открыл дверь, девушка быстро вошла, бесцеремонно скинув сумку с плеча.

– Ришель, – обнял я гостью. Сердце мое радостно сжалось, когда она обняла меня в ответ. – Я так рад, что ты пришла.

Как я уже говорил ранее, ее относительно спокойная жизнь заканчивалась, когда в нее врывался я. Поэтому ее появление на пороге после таких ссор всегда было для меня на вес золота.

– Я хочу тебе кое-что рассказать. – Я радостно потянул ее к столу, чтобы угостить любимым ягодным чаем. Я терпеть его не мог, но покупал для подруги, даже когда денег почти не оставалось или я не был уверен в ее приходе. Хотя сейчас, благодаря работе в мастерской, в квартире появились деньги на еду, и этим нельзя было не похвастаться. Поэтому сегодня к чаю я подал на стол угощение.

– Я скоро познакомлюсь с Аней! Представляешь? И мы сможем уйти.

– Мы никуда не пойдем, Дюк, – отрезала она в ответ.

– Почему? – Я резко развернулся с чайником в руках. – Разве ты не этого хотела?

Я так радовался, что сделаю хотя бы раз в жизни то, чего хочет Ришель.

– Я бы и рада, Дюк. И все еще хочу. Но мы не сможем.

Я не поверил этим словам, отчасти из-за того, что они были произнесены шепотом. В ответ на мой вопросительный взгляд девушка молча протянула мне свой телефон. Я сел напротив и нехотя нажал на Play. Заставка утренних новостей разразилась громкой мелодией на всю квартиру.

«Нам стали известны новые шокирующие подробности самоубийства, а вернее, убийства Роберта Мищука», – начала телеведущая. Новость была из списка срочных, о чем говорила красная полоса внизу экрана. Следом замелькали дрожащие кадры личного видео.

«Он жив! Он придет за мной! Я не хотел! Не хотел его убивать! Машина не слушалась!» – Смазливый парень, сбивший меня, ревел в камеру своего телефона, а после оставил аппарат на столе и судорожно перелез через окно балкона.

«Эти кадры могут повергнуть вас в шок. Они были в памяти личного телефона жертвы. Сейчас Роберт уже мертв, но расследование продолжается. Прокуратура решила просмотреть более ранние видео в доме молодого студента. Вот что им удалось найти». На экране я появляюсь из толпы и замираю у входа. Я задумался тогда, какая же это будет ирония: помириться с Ришель, наконец‐то завоевать ее доверие и быть пойманным тут. Цвет волос стал светлее всего за миг до того, как я натянул капюшон на голову. Хорошо, что я не повернулся!

«На видео нет лица преступника, но хорошо видно, как перед входом в здание его цвет волос изменился, а на шее появились отверстия. В это сложно поверить, но это мутация, вызванная МОР-I. И это не единственное нападение этих агрессивных существ. Они очень опасны, и они среди нас! Если вы обладаете какой‐либо информацией о мутантах, немедленно сообщите об этом властям. Их надо призвать к ответу!»

Я посмотрел в лицо Ришель: аккуратные хмурые брови, черные серьезные глаза. Ты злишься? Или тебе на самом деле все равно?

– Они не найдут нас. – Я был абсолютно спокоен и только махнул рукой. – Тетя наверняка уже обо всем позаботилась, смысла дергаться нет.

– Тетя! Конечно, панацея от всех бед! – Девушка недовольно цокнула язычком. – Ты вообще видел, что она сделала? Твой визит к Кире выставили как нападение! Там такую шумиху после ухода подняли! Николь приписала это невинному мутанту! Да признай ты – мы тут не одни такие, Дюк, – серьезно ответила девушка.

– Нас не так много. Все мы тут, во втором, может, немного в первом. Про нападение… Смотреть скорее надо на то, что я натворил. Она лишь пытается помочь! Его же обвинили в нападении после публичной казни.

Девушка только набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула, прикрывая глаза. О чем ты сейчас думаешь, Ришель? Что ты представляешь? Наверняка сейчас в твоих мыслях нет для меня уютного уголка. Я склонил голову набок, рассматривая ее длинные ресницы.

– Ришель, мы просто уйдем. Пусть и другие валят из бетонного горшка. Просто выбирают изгнание.

– Нет, Дюк. Никого не отправят в изгнание. Ты думаешь, я просто так испугалась? Пока ты был мертв, Лиса показала мне кое-что. То, что они называют «изгнанием», будет распространяться только на людей. На мутантах готовятся ставить опыты. Они могут отпустить мутанта, если с ним идет человек, но потом обязательно найдут его! И разберут по молекулам! Неужели ты не понимать этого?! Как ты можешь спокойно бросить тут всех, заварив все это?

Дрожь пробежала по моему телу, все внутри застыло. На минуту я даже перестал дышать.

– Если все сказанное тобой – правда, то я совершил идиотскую ошибку, – растерянно произнес я. А ведь действительно, я никогда об этом не задумывался, хотя все факты лежат на поверхности.

– Единственная твоя ошибка в данном случае – это то, что ты не сказал мне: «Не ной, возьми себя в руки!» Дюк, как ты вообще мог позволить мне так размякнуть!

Она злилась, всерьез злилась, напомнив мне маленького котенка, которого дернули за хвост. Вот она – моя злая Ришель.

– И что ты предлагаешь?

– Давай монетку? – вздохнула она, протянув заветную мелочь. – Реверс – перевернем тут все к чертовой матери!

– Мне страшно, Ришель. Я наивно верил в свои «человеческие права», но мои шрамы говорят о том, что это все детские сказки.

– Осталось только то, что ты делал всегда. Разрулить это своими силами. Ты согласен? – Девушка приготовилась кидать монетку.

– Да случится чудо, – торжественно прошептал я, протянув руку.

– Чудес не бывает.

– Если не бывает, то почему я еще жив?

Она не смогла ничего ответить, только улыбнулась. Еще раз взглянув на нее, я подбросил монету, сулившую нам смерть или победу. Мы затаили дыхание, пока она переворачивалась в воздухе, а когда монетка опустилась в мою ладонь, с надеждой даже непонятно на какой результат посмотрели друг на друга.

– Звони Лисе, – выдавил из себя я, глотая страх и примеряя на себя ответственность за все, что натворил.

* * *

Квартира не подходила для обсуждения подобных вещей, поэтому мы договорились встретиться в доме. Район Мари-Вулл не был райским уголком, напоминая скорее зону отчуждения. Здесь действовали свои законы, и выживал только тот, кто их придерживался. Дом купила Кира на отложенные нами деньги по удивительно низкой цене, собираясь сделать мне подарок. Конечно, она не могла знать о репутации этого района, да и низкая цена вполне объяснялась пейзажами вокруг – они казались жительнице элитного района пятого сектора просто невообразимыми. Когда я узнал, куда она потратила накопленные деньги, то только рассмеялся, а потом еще долгое время подкалывал ее, называя бесстрашной госпожой района Мари-Вулл. Мы решили, что продадим его сразу, как только там закончат ремонт. И договорились, что в следующий раз будем принимать решение о подобной покупке вместе.

Продавать дом больше не хотелось, но и находиться в нем тоже. Каждый его кирпич напоминал мне о ней. Внешне он был совсем чуть-чуть отремонтирован: мелкие трещины, заделанные белым грунтом, заметно выделялись на сером фоне, фасад выглядел неопрятно, а ступени крыльца были выщерблены настолько, что я споткнулся, когда впервые поднимался по ним. Панорамные окна – единственная яркая деталь, именно из-за них Кира и выбрала этот дом. Она обожала панорамные окна. Только вот не учла, что выходили они не на зеленые лужайки, как было в ее доме, а на заброшенный завод, напоминавший мертвого гиганта, упавшего от ветхости на колени.

Внутри же царил уют. Уют от Киры, от моего Космоса. Дом был маленький, но нам двоим вполне хватало места. На первом этаже располагалась небольшая кухонька, совмещенная с гостиной: граница там, где белый кафель переходил в белый линолеум с рисунком паркета, который Кира урвала со скидкой. Небольшой стол и дешевый диван – единственная мебель в гостиной, притягивающая к себе всю пыль. Я провел по спинке дивана рукой и подумал, что Кира бы расстроилась, узнав об этом.

Все в мире относительно. Стыдно признаться, но, когда началась охота на таких, как мы, находиться в доме стало проще. Личные проблемы отодвинулись на второй план, давая место мыслям о том, как же исправить все, что я натворил. О нас поговаривали и до охоты, но подобные разговоры всегда заканчивались фразами типа «А вы верите в их существование?» Теперь‐то да, как не поверить, подал им все на блюдечке, дурак.

Мир сразу раскололся на тех, кто все еще думал, что это монтаж, и «благожелателей», которые сразу же попытались сдать своих врагов, соперников и конкурентов. Поначалу власти реагировали на любую информацию, и даже если указанный был обычным человеком, нервы трепали ему всерьез. Да и известность была обеспечена.

Новостные репортажи с документальными съемками о задержаниях заполонили телевидение. Вскоре дошло до того, что начали рушиться семьи, отношения людей. Спецотряды Жнецов в домах, магазинах и на улицах стали обычным делом. Следующие позади операторы уже наловчились забираться в разбитые окна, запрыгивая туда прямо с камерой на плечах. Каждый день проходили десятки арестов, их трансляции должны были мотивировать людей продолжать отлавливать мутантов.

Загнанные в угол жители первого и второго куполов все чаще пытались обороняться. Чем угодно: ножами, вилами, битами, самодельными пистолетами, – это подлило масла в огонь. Но Мира была непреклонна, и спустя всего несколько дней в воздухе остро запахло расколом общества. Да и то, что настоящих мутантов выловили считаные единицы, вовсе не добавляло положительного отношения к Первой Леди и ее отрядам псов. В конце концов был отдан приказ стрелять в неподчиняющихся. Что повлекло за собой кучу смертей под эгидой всевластия.

«Белый Демон!» – кричал один из парней. Я обернулся к телевизору, застыл на долю секунды и присел на диван рядом с Ришель.

«Это ведь был ты? Исправь все!» Парень не оборонялся. Он плакал. Просто плакал. Вокруг него собрались зеваки. Одна девушка с ребенком на руках выделялась из толпы. Выделялась даже не тем, что была по-домашнему одета, не тем, что Жнецы вытянули ее из дома насильно. Она кричала… скорее, даже билась в истерике, прикрывая младенца рукой. «Я люблю тебя», – выкрикнула она перед тем, как раздался выстрел. Все смотрящие понимали, что этот молодой пацан никак не был настроен на агрессию, что он вот только стал отцом. Ришель вытирала слезы, поскрипывая зубами от злости. Банка газировки в ее тоненькой руке превратилась в лепешку, смятая будто гидравлическим прессом.

После жертв из первого и второго купола начали мелькать жертвы из третьего. Они сменялись в лице, стали моложе. Среди них были дети. Наверное, только тогда люди поняли, что натворили. Они убивали детей. Своим страхом они убивали детей.

Все собравшиеся у меня наблюдали за происходящим. Эфиры шли во всех куполах, как по личным телевизорам, так и с огромных экранов на стенах зданий.

– Но откуда их столько тут? – недоумевала Марго.

Последней каплей стало дело давно минувших дней. «Николай Тивде», – прозвучало из динамика телевизора, отчего Ришель заметно вздрогнула, кожа ее покрылась мурашками, а дыхание участилось.

«Мужчина был известен как серийный убийца в детском доме, убивший десять детей. Напоминаю, тела некоторых до сих пор не найдены. Стало ясно, что он еще тогда пытался предупредить нас о мутантах и угрозе, исходящей от них. По подтвержденным данным, все его жертвы были из числа мутантов, вследствие чего было принято решение наградить Николая Тивде посмертно орденом Героя!»

Уголок побледневших губ Ришель задергался, руки затряслись. Мне были понятны эти эмоции: страх при воспоминании о том, что именно этот мужчина чуть было не убил ее. Эта тварь рубила живых детей топором, и Ришель ждала та же участь.

– Малая, – прошептал я, выводя подругу из ступора.

– Ты слышал? Слышал?! – закричала она.

– Конечно, я же рядом сидел, – так же тихо ответил я.

– Герой! Дюк! Герой! Он убивал детей! Он кромсал их! Дюк! – кричала она и била меня кулаками в грудь, пока я прижимал ее к себе.

– Мы все исправим, ладно? Мы сделаем все как надо.

* * *

Последними прибыли Николь, Лиса и совершенно незнакомый мне человек, представившийся как Виктор.

– Он имеет доступ ко всем трансляциям, – отрекомендовала его Николь. – Думаю, было бы неплохо отвлечь Миру историей о мутантах, а заодно показать правду народу. После этого ее никто даже слушать не станет.

– Очертенеть! – выкрикнул парень, поправляя очки. – Вы настоящие!

Он бросился пожимать мне руку, на что я лишь недовольно поморщился. Его поведение было более чем странным. Столько радости я не видел на лице Рише даже в день рождения.

– Вся эта показуха – твоих рук дело? – Ришель кивнула в сторону телевизора.

– «Рук дело», – передразнил он. – Нет, не моих. Это заслуга Жнецов. Я лишь мелкий работник, нажимающий кнопку трансляции. И это, прошу заметить, я предложил идею рассказать народу историю одного из вас. Все для того, чтобы познакомиться с тобой, Белый Демон.

Меня перекосило. Этот парень был похож на сумасшедшего фанатика. Теперь‐то о Белом Демоне знали все пять куполов. Его начали «узнавать», стали вспоминать его «подвиги» даже в тех куполах, где я никогда не был. Но, думаю, будь этот парень опасен для меня, Николь бы его не привела.

– Так, и чего вы задумали? – Я решил резко сменить тему, пытаясь не показывать своей неприязни. Отвратительное чувство: ты – причина массовых убийств, а тобой восхищается тот, чья жопа в безопасности.

– Решили… – начала Ната, явно краснея за гостя. – Сейчас карту покажу.

Она ловко выудила из сумки планшет и бросила ее на угол стола. Небрежно расположив планшет на хлебных крошках, оставленных Марком, она совершила пару движений рукой, но безрезультатно. Надув щеки, жалостно глянула на Николь.

– Он разрядился и не включается, – расстроенно пролепетала девушка.

– А ты не знаешь, когда его зарядить надо? – удивленно сказала Марго.

Я понял, что речь идет не о планшете, а о протезе.

– Он сломался. Питание на кисть идет неровно, из-за чего он вообще словно с ума сошел. То работает три пальца, то два.

– Давай я гляну, – протянул руку Айзек.

– А гарантия не слетит? – поинтересовалась Марго. Уверен, она, как истинный житель муравейника, побаивалась предлагать помощь. Сейчас Рита наверняка беспокоилась, что Лиса позже может в чем‐то обвинить Айзека и потребовать денег за окончательно сломанный девайс.

– Он давно слетел с гарантии, я его сама пыталась разобрать. Собрать так же не получилось.

Лиса расстроенно вздохнула, подошла ко мне, молча сняла заколку-невидимку с головы и протянула ее, уверенная, что я знаю, что дальше делать. Она повернулась спиной, и все присутствующие застыли в ожидании, с интересом наблюдая за происходящим. Я ловко поддел застежку, и она со щелчком освободила руку девушки. Та поспешила снять протез и раскатать рукав своей джинсовой куртки, прикрывая культю.

– Для проекции плана нужно потушить свет. Я думаю, мы пока можем обсудить какую‐то часть теории, – начала Николь. – Айзек?

– Я весь внимание, – ответил парень, принимая от Марка маленький набор отверток. Все присутствующие знали, что Марк постоянно таскал их с собой, и каждый из нас подозревал, что он часто использовал их в незаконных целях. Пока Айзек раскручивал винты и вскрывал девайс, я вспомнил, как его будущий шурин на прошлой неделе вскрывал украденный электросамокат и пытался вывинтить оттуда GPS-навигатор.

– Начну с того, что у нас полный контроль над системой безопасности здания. То есть я могу вам гарантировать, что большинство солдат будет на вашей стороне. Вы переоденетесь в солдатскую форму и спокойно промаршируете до Наташи. Оттуда – до Миры. Желательно поймать ее где‐нибудь в коридоре. Никак не в президентском кабинете! Он отделен от здания и содержит в себе массу ловушек, за которые не отвечает система безопасности купола.

– Поэтому туда иду я, так? Бессмертный солдат, – вмешался я.

– Демон, – восторженно поправил меня Виктор.

– У тебя все равно будет подстраховка. Но да, свой козырь ты и сам знаешь, – кивнула Николь.

– О, вот! – победно воскликнул Айзек. – Тут провод отходит. Паяльника у меня с собой нет, тащите изоленту.

– Нет тут изоленты. Дом пустой почти, – ответил я, и мне показалось, что этот ответ всех разочаровал. Соблазн глянуть, что же там, внутри, был велик. Я заглянул краем глаза: куча проводов, уже и так перемотанных в нескольких местах изолентой, и залитый термоклеем краешек схемы управления.

– Сейчас не смогу, – пожал плечами Айзек. – Загляни сегодня к нам на чай, припаяю.

Я усмехнулся, глядя на рвение товарища. Айзек аккуратно утрамбовал все кишки протеза и собрал его обратно. Лиса понуро натянула протез на культю, закрывая ее. Николь поспешила выключить свет и, вернувшись к столу, взмахнула руками, раскрывая карту – 3D-модель здания. Я немного завис, наблюдая за кончиками ее пальцев. Она использовала ту же смесь, что и Кира, для управления новыми технологиями. Как же я был к этому близок – и одновременно далек.

– Итак. – Женщина склонилась над столом. – Вот ее кабинет. Еще раз повторяю, ради всего святого, ни в коем случае не суйтесь туда!

Я послушно кивнул головой.

– Мира такой же человек, как и мы. – Наташа резко замолчала. – Почти. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Ната хочет сказать, что, скорее всего, если ей пустить пулю в лоб, она умрет и больше не сможет кому‐либо навредить, – уточнила Николь.

– Да, я понял. – Такого толстого намека на свое воскрешение я еще не слышал.

– Второй плюс ситуации – это возможность отвлечь как Миру, так и людей трансляцией. Они вполне адекватно воспримут чью‐то историю, – наконец‐то продолжила тетя и задумчиво посмотрела на Марго. – Вот у нее милое личико. Сразу видно, и мухи не обидит. И не ест нормально.

Марго растерянно захлопала своими длинными ресницами.

– Я против! – вскочил Айзек. Таким я его еще никогда не видел. – Если она покажет свое лицо, то окажется в опасности! Особенно если все сорвется! Я сам! Я сделаю все что надо, что скажете! Но ее не трогайте!

– Согласен! Марго не втягивать, – поддакнул молчавший до этого момента Марк.

– Тогда что она тут делает? – Ната склонила голову набок, оценивающе рассматривая девушку.

– Я в целом не против… – пролепетала она.

– Нет, я согласен с парнями, – возразил я. – Марго нельзя светиться. Ей можно доверять, но на дело она не пойдет.

– Но… – попыталась вставить та.

– Согласна. Должен же кто‐то нас похоронить. – Ришель подмигнула подруге, улыбнувшись.

– Вы отсеяли меня как бесполезное звено! – возмутилась девушка.

– Рита, пожалуйста, подумай о Тае, – поставил точку в обсуждении Марк. Так я узнал, что в его лексиконе, оказывается, есть слово «пожалуйста».

– Хорошо, к этой части мы еще вернемся, – кивнула Николь. – У нас пока достаточно времени. Всем составом вас тянуть туда нельзя, да и курировать кто‐то должен. Давайте прикинем. Получается, я и Наташа физически должны будем находиться на нужных местах, так?

– Нет, – вмешалась Ната. – Я настаиваю на том, чтобы ты находилась дома. Если мы умрем, тебе предстоит начать все заново. Захочешь умереть следом, этот вариант все равно подходит. Если же у нас все получится, я хочу, чтобы народ думал, что ты не принимала участие в революции. Это поможет тебе завоевать доверие. Не «злостный узурпатор-революционер», а светлый кандидат на должность помощника управляющего куполами.

– Издеваешься?! Я этого слишком долго ждала! – возмутилась женщина, явно не привыкшая, что ей перечат.

– Согласен с Натой, – вклинился я. – Я буду соблюдать условия и придерживаться плана, но ты, пожалуйста, не влазь. Это единственное, о чем я прошу.

Я бросил ей вызов. Первый раз за все время я решился поставить условие. Мне не нравилось, что с момента знакомства с тетей в моей жизни случилось слишком много совпадений. Доверия к Николь у меня не было от слова «совсем», и я не хотел держать ее рядом в такую минуту. Тетя недовольно нахмурила брови и всем своим видом изобразила грозную женщину-воина.

– Ох, славная Валькирия, вознеси нас в Вальхаллу. Мы заслужили, – пролепетал я, чем вызвал всеобщий смех. Если нам суждено вскоре умереть, я бы хотел, чтобы они запомнили меня таким.

– Хорошо, – сдалась она, подозрительно разглядывая меня. А я‐то до последнего был уверен, что слушать нас она не станет. – Но ровно до того момента, когда все пойдет не по плану.

– Ну, ребята, я договорился для вас о местах в самом желанном раю для воинов! Не подведите! – победоносно воскликнул я.

– Шутки в сторону. Арестовать только Миру недостаточно, тем более, в обычной солдатской форме просто так к ней не подобраться. У нее есть последователи, тепло устроившиеся в этом гнезде.

– И что ты предлагаешь? – спросил Виктор. Видимо, до этого места план они еще не обсуждали.

– Мы арестуем и их тоже. Вы должны будете изучить их досье. Да так, чтоб посреди ночи могли рассказать без запинки. Чтоб знали каждую морщинку на их лживых лицах!

– Несложно, – фыркнул я.

– Это не все. Видишь план здания? – сурово спросила тетя. – Ты должен и его знать наизусть. И предупреждаю всех вас: среди них есть старый военный, который не просто так медали на грудь навешал, а поднялся до звания Маршала на поле боя!

– Мы либо справимся, либо умрем быстро, – вздохнула Ришель, слушая грозные указания Николь.

– А кое-кто еще потом и оживет, – усмехнулся Марк, на что я только закатил глаза.

– Марк и Митя могут сопровождать тебя. Митя вообще суперсолдатом скоро будет! – хвастливо произнесла Ната, гордясь успехами парня.

– Марку я бы и волос со своей головы не доверил. С ним я не пойду.

Тот лишь недовольно фыркнул. Мы встретились взглядами. Мой был полон презрения, а его – обиды и уверенности во всем, что он делал. Сейчас нам не хватало нашей воспитательницы Ляли, чтобы она в очередной раз умерила его пыл и напомнила, что он поступает неразумно. Хотя, думаю, сейчас она бы сказала это каждому, кто находился в комнате.

– Ладно, все это можно решить и позже. Но нам нужен куратор. Тот, кто выучит местность и будет направлять остальных, – продолжила тетя.

После недолгой паузы все взглянули на Ришель.

– Да я только за! – азартно усмехнулась та, словно делала ставки в казино и точно знала, что сейчас сорвет большой куш.

– Будешь моим личным солдатом? – улыбнулась Наташа, наклоняясь к Ришель и намекая ей на работу под прикрытием. Ришель закинула руку на плечо девушки и, наклонившись к ее уху, прошептала так, что услышали все:

– Буду охранять твое прекрасное тело.

– Кхем… У нас остается один весомый вопрос, – резко вклинилась Николь. – Я бы предпочла максимально взять ситуацию в свои руки и обезвредить оружие солдат. Для деактивации оружия по отпечаткам пальцев мне нужен допуск начальника охраны. Мне нужна его рабочая магнитная карта. Ее нужно украсть. Я сделать этого не смогу…

– Я смогу, – перебила ее Ришель.

* * *

В способностях этой милой француженки я никогда не сомневался и вам не советовал бы.

Она могла передвигаться как тень, не оставляя за собой никаких следов. Любимым ее делом в детском доме было подходить со спины и молча ждать, пока на нее отреагируют. Именно подходить! Ей даже не надо было красться, она делала это с такой легкостью и так незаметно, что позавидовать мог самый опытный охотник. Ее спокойствие всегда менялось улыбкой, когда жертва в испуге пятилась назад, наткнувшись на нее взглядом.

Я всегда думал, что из нее вышел бы идеальный спецагент, ведь, ко всей своей ловкости, она была еще и замечательной актрисой, весьма умной, хитрой и находчивой. До моей смерти она редко проявляла сильные эмоции, постоянно находясь настороже. Ришель не раз пыталась давить на жалость, пуская слезу, но в следующее мгновение на меня обрушивалась тонна безразличия. Я никогда не верил ее слезам, и это самая главная причина, по которой мы уже ни при каких обстоятельствах не будем вместе. Я не верил ей, ни одной ее эмоции – ровно до тех пор, пока не узнал, что она принимает успокоительное. Но было уже поздно, теперь и она не верила мне.

В определенный период жизни она ловко обворовывала кошельки людей из других секторов. Все они были случайными гостями в нашем куполе. Она знала: у местных нечего воровать, да и найдут ее легко, наткнись она на паренька из местной банды.

Со временем она начала подрабатывать, как она называла это, частным детективом. Ей ничего не стоило проследить за чужим мужем или женой, вызнать их сокровенные тайны – и получить за это вознаграждение.

Я был против всего этого, но она всегда разворачивалась и молча уходила. О, эти бесчувственные большие черные глаза!

Ее безразличие всегда было настоящим.

«Я выхожу на охоту», – писала она мне после долго молчания. Ни «Привет», ни «Как дела?». А просто: «Выхожу на охоту» – перед тем, как пойти воровать или следить за кем‐то. Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ней по ее запланированному маршруту. Она прикрепляла его к сообщению. На карте было место и время, когда она там будет. И, словно верный пес, я шел следом.

Не зря. Никогда ничего не было зря. Я мог часами находиться в паре метров от нее, сидевшей на автобусной остановке рядом с жертвой. Я знал, что в ее белых проводных наушниках не играла музыка, а в телефоне был включен диктофон. И так она смогла разоблачить не одну измену. Я бы называл это благим делом, если бы следом она случайно не сталкивалась с жертвой, после чего та лишалась телефона или бумажника. Ее ни разу не поймали.

Но я был нужен не для этого. Ярким примером необходимости моего присутствия была попытка изнасилования смазливой воровки разбушевавшимся «клиентом». Она якобы заинтересованно на него посмотрела, и он начал действовать. Схватив девушку за бледное, тонкое запястье, он поднял ее, словно перышко, и притянул к себе. По тому, как морщилась подруга, было понятно, что разило от него знатно. Неверный муж решил проявить себя прямо тут, давая понять, что его жена точно не ошиблась.

Ришель в свои шестнадцать лет не смогла бы дать отпор. Для этого ей нужно было прежде всего начать нормально питаться. А мне достаточно было просто замахнуться первым, что попалось под руку. Мой маленький бесстрашный французский разведчик всячески пытался отбиться от своей же жертвы, пока я не подоспел на помощь, сжимая в руке пустую бутылку. Подскочив к мужчине со спины, я размахнулся и ударил его по голове. Бутылка разлетелась вдребезги, а мужчина просто осел на скамейку, потеряв сознание. По виску потекла тоненькая струйка крови.

– Празднуешь день зарплаты, да? – произнесла Ришель, трясущимися руками доставая из его кошелька всю наличку. – Это – моральная компенсация. Урод!

Пнув его напоследок, девушка, тяжело дыша, бросила пустой кошелек в мусорный бак, и мы растворились в толпе. Грязь таких вечеров не смывалась гнилой водой, и я был благодарен судьбе за то, что они были крайне редки, а потом и вовсе прекратились. Хотя фраза «Давай украду» при взгляде на интересную безделушку у какого‐нибудь прохожего проскакивала в диалогах до сих пор…

Не стыдится воровать, но так ненавидит насилие. И так больно стучит кулачками по моей груди в знак протеста. Ведь воровство для нее – нотка авантюризма в жизни, а мой метод поиска справедливости – бесчеловечное варварство.

* * *

– Да, она справится, – решительно сказал я и почему‐то не подумал, что это может быть опасно. Я был абсолютно уверен в ней.

– Она‐то, может, и справится, но мы не знаем, что может пойти не так. Снайпер, например… – встряла Наташа, желая вернуть нас на землю.

– Нет, снайпер для нападения, а не для защиты. Он не успеет, если даже его и привлекут, – возразила Николь. – Но я молю тебя: не суйся к ней в кабинет! – Женщина посмотрела на меня, в ответ я просто кивнул головой, даже не вникая в ее слова.

Общий план был понятен, оставались организационные вопросы, которые нужно будет решать ближе к началу самой революции. А революция начнется тогда, когда Ришель будет чувствовать себя уверенно в пятом куполе, знать его как свои пять ловких пальцев. Тогда мы соберемся и обговорим все еще раз.

– Украсть для тебя что‐нибудь? – это были последние слова, которые я услышал от нее перед тем, как наши пути разошлись на долгие месяцы, а в какой‐то момент казалось, что вообще навсегда. И при встрече после такой долгой разлуки все, что я получил, – отпечаток ее ладони на моем лице.

Глава 20

В тот день до позднего вечера со мной осталась только Николь. Мы немного поговорили о нашей семье, где нас осталось двое с половинкой: я, она и воображаемая Аня, которая, по всем предположениям, должна была быть рада нашему появлению. Разговор не клеился, и тетя все же собралась ехать домой.

Мы решили пройтись до ближайшего перекрестка, чтобы помолчать еще некоторое время вместе. Тетя с тоской рассматривала по пути желтеющие деревья. Кое-где они и вовсе стояли голые. Грязь от дождевой воды, не успевавшей испаряться, заменила привычную почву, и Николь поскользнулась и чуть не упала. Сказывалось постепенное снижение температуры в куполе. Он догнивал изнутри, изживал свои последние ресурсы, и никто не заморачивался вопросом их восстановления. По документам, которые показал мне Айзек, проект планировался на пятнадцать лет – за это время население, выбранное Мирой, должно было достигнуть хороших цифр по мутации, чтобы можно было покинуть купол для строительства нового мира. Но что‐то явно пошло не так. Несложно догадаться, какому из куполов отдается преимущество в вопросах ремонта.

– Аня может не знать, кто она такая. Один из препаратов, которые прописал ей психотерапевт, подавляет ее способности. Но-о-о… есть маленькая вероятность, что таблетки начали давать сбой. Хочу заметить, что мне это еще не подтвердили.

Судя по громкому вздоху, эти слова стоили ей немалых усилий. Не каждый человек способен признаться в том, что держит сверхмутанта на таблетках.

– Это как‐то связано с тобой? – Я бесстрастно смотрел ей в глаза, пытаясь не выдать своего отвращения. Эта женщина убедила меня в том, что, если у тебя есть желание что‐то контролировать, власть и ум, можно неплохо так превратить мир в театр. Не верить Николь было нельзя, но от ее знаний и умений проворачивать свои манипуляции бросало в дрожь.

– Ну… скажем так: я определенно приложила к этому руку.

– И она не больна психически?

– У нее довольно сложная ситуация в семье. Диагноз поставлен психотерапевтом, но мы с тобой знаем, в чем причина.

– И в чем же? – Я непонимающе вскинул левую бровь, засовывая руки в дырявые карманы своих изношенных штанов.

– Она напугана и растеряна. Здесь, в муравейнике, вы держитесь вместе, а она в своей беде – совсем одна. Представляешь, как сложно жить, даже не догадываясь, кто ты, и видеть страх в глазах близких людей? У нее очень натянутые отношения с мачехой…

И правда. Нет ничего странного в ее попытках суицида, если на нее оказывают такое давление. Собственный брат играет роль защитника, но на деле сам боится ее, сравнивая с пороховой бочкой, и, более того, пытается спрятать от всех, влачить эту ношу сам. Я хочу забрать тебя, Аня, и показать тебе, что ты не заслуживаешь участи быть страхом для своих близких; ты должна быть спасением.

– А то, что она кусается, дерется?

– В одной из бесед с врачом аргументом было: «Я всегда спрашиваю себя: а почему бы и нет? Не вижу причин не кусаться».

Я понимающе кивнул, попытавшись улыбнуться, пока тетя доставала телефон, чтобы вызвать такси. Но в приложении заказ машин в мой сектор был заблокирован, и, словно подтверждая, что мы потеряли счет времени, во дворе завыли собаки. Завыли совсем рядом. Неужели сегодня открывались ворота моего района? Быть не может! А как же мы пропустили сигнал?

– Дюк… – голос женщины дрожал. – Только не говори, что сейчас – комендантский час.

Я только растерянно глянул на время на экране ее телефона и едва качнул головой. Обогнать этих монстров мне бы не составило труда, но Николь!

– Без паники… – сказал я, но тут же понял, что паника вот-вот накроет меня самого.

Времени на раздумья больше не было. Я схватил Николь за руку и помчался в сторону гаражей. Мне приходилось сильно сдерживаться, чтобы не сорваться на обычный для себя бег. Но в этом не было необходимости у наших «комендантов». Я обернулся на звук падающих баков и увидел, как одна из собак в неуклюжей спешке сносит все на своем пути. Я слышал, как начала всхлипывать Николь, и почувствовал, как все быстрее и быстрее бьется мое сердце.

Как раз на такой вот случай у гаражей была навалена гора старых коробок. Я толкнул Николь вперед, а сам остановился, отвлекая собак на себя. И только когда Николь, небрежно скинув часть мусора, забралась на крышу, я бросился к ящикам, стоявшим в самом конце этого же гаражного ряда, метрах в восьмистах. Неприятная сухость в горле, невозможность сделать нормальный вдох, страх до мозга костей… я ускорился и, все разгоняясь, бежал вперед, даже не думая оглядываться. Мурашки пробежались по моей макушке – мои волосы побелели, отверстия на шее впитывали гниль ночного воздуха. Я бежал так, словно и не от собак вовсе, а от себя самого. Представил себе красный лес, где не будет никаких псов, где бежать можно просто потому, что ты торопишься домой. Где не страшно быть собой всем: мне, Ришель и Ане!

С последним шагом я оттолкнулся так, что «ступень» в виде деревянной коробки с торчащими острыми гвоздями свалилась на одну из собак. Эта тварь была ближе всего и уже приготовилась прыгнуть следом за мной. С какой‐то особенной злостью я продолжал бросать вниз мусор, попадавшийся под руку: мелкие ящики с кусками стекла – их нарочно оставляли для таких ситуаций, – большие камни, кусок старого кресла… Собаки внизу громко рычали. Мутные слюни и бордовая пена текли рекой из их пастей. Злые и голодные мутировавшие друзья людей. «Что они с вами сделали? Считается ли это предательством?» – я задавался этим вопросом каждый раз, когда слышал их вой под окнами. Тогда я считал себя в безопасности…

– Ну? Сколько невинных жертв вы разорвали заживо, черти? Разве это безопасность, Мира? – прошептал я, уже не первый раз глядя этим существам в глаза. – Чертова лживая тварь.

К счастью для нас, псы услышали сирену, сообщающую о правонарушителе в другом районе, и тут же ринулись на звук. Я глядел им вслед и понимал: сегодня они все же получат свою жертву.

По крышам гаражей я поплелся на другой их край. Они, словно один длинный змей, соединялись между собой, и я был удивлен тому, как псы еще не прочухали, что, пробежавшись, можно найти другие способы забраться наверх. Бывало, что кто‐то не успевал скинуть хлам с импровизированной лестницы и становился ужином для шайки этих надзирателей, а мы, словно тараканы, спрыгивали с двухметровой высоты и бежали куда глаза глядят. И это при условии удачного приземления. «Это все для нашей же безопасности», – процитировал я Миру мысленно. Я бы с радостью посмотрел на нее, убегающую от этого дьявольского отродья.

После такого всплеска адреналина наступила мгновенная слабость: ноги были ватные, голова словно парила в воздухе, оторванная от тела, и я едва плелся, шатаясь. Чуть не упал, пока протирал глаза. Я уселся рядом с тетей, пытаясь выровнять дыхание. Николь всматривалась в свои тонкие пальцы, украшенные кольцами. Вспотевшие руки у нее тряслись, как и ноги. Она тяжело вздохнула и подняла голову вверх на купол, на звездное небо, проглядывающее сквозь него. Я же разглядывал кучку ребят, находившихся на другом конце. Днем многие местные оставляли завалы коробок и всякого хлама, по которым ночью можно было забраться сюда. Утром мне тоже придется выстраивать коробки для следующих таких же «опоздунов», как мы с Николь.

– Я очень рада, что ты меня послушал. Что решился на все это.

– Еще бы тебя не послушать, – засмеялся я, а сам начал судорожно вспоминать, проливали вчера дождь или нет. Нюхать эту воду не было сил, не говоря уже о потопах на дорогах с утра. – Я же умер.

– Я бы хотела обойтись без этого, – невесело улыбнулась она, заправляя свои роскошные волосы за ухо. – Но теперь за тобой пойдут. Белый Демон светится во всех новостях, от его имени вздрагивают многие в пятом куполе. У тебя даже фанат среди приспешников появился!

До своей последней смерти, пока я пытался наладить свою личную жизнь, о Белом Демоне можно было забыть. И, как малые дети нащупывают зону дозволенного, так и бессовестные ублюдки на улице возобновили свою деятельность в надежде, что их никто не остановит. Теперь, когда ушла Ришель, у меня слетело последнее ограничение. Страх убийц, насильников и воров перед Белым Демоном стал тем, что теперь наполняло смыслом мою жизнь. Раз уж мирные граждане не могут покинуть купол, чтобы почувствовать себя в безопасности, эти ублюдки не будут бесчинствовать по ночам.

– Меня немного обижает, что я делаю чужую работу… Хотя, как я понял, приспешники не из органов охраны?

– Ты правильно понял. Их цель: информация о том, что творится за куполом. О животных, о растениях… О других мутантах. Например, о той девушке, которую ты видел в лесу.

– Я не видел…

Я попытался вспомнить… или додумать: при установке за нами следила… девушка?

– Да не, нет! Да быть не может!

– Почему?

– За куполом нет жизни.

– Тогда кого ты видел?

Я промолчал. В это хотелось верить. Хотелось знать, что нам действительно было куда уйти, но так не хотелось больше рисковать. Когда же все это закончится? Я хочу хотя бы на пару минут вернуться в то время, когда единственной проблемой была брокколи на ужин!

– Отец Ани заключил сделку с Мирой, – сказала тетя после долгого молчания. – Условий я не знаю, но она тоже в курсе, что он живет где‐то за куполом. Мира собиралась найти его сразу же, но Миша Слот преподнес ей огромные проблемы в лице спасенных, теперь уже жителей первого и второго куполов. Пока она решала этот вопрос, жизнь за куполом стала невозможна. Все, кого она посылала до приспешников, погибали довольно быстро. Тогда Мира перебрала несколько сотен детдомовских детей, но отобрала лишь пятерых. Ушли годы на их обучение, разработку новых технологий, экипировки – и вот уже третий год они исследуют мир за пределами куполов, но это нигде не афишируется. Они доставили одного мутанта, думали, что спасли. Увидели, что с ним сделали в лаборатории… и перестали. Могу поспорить, они давно знают, где деревня, но не говорят, справедливо опасаясь, что после этого и они уже не так сильно станут нужны.

– Так за куполом действительно кто‐то живет?

– А ты думал – я шутила?

– Н-нет… Не знаю. По идее, мутанты должны бояться приспешников. Но от той, что пряталась в лесу, не веяло страхом, – усмехнулся я. – Скорее, слабоумием и отвагой.

– Ты же не видел ее, – усмехнулась Николь в ответ.

– Она пряталась за деревьями и пыталась следовать за нами. Не думаю, что, когда боятся, поступают именно так.

– Есть подозрения, что Арес заключил союз с мутантами. Через него я и хотела передать о вас с Аней весточку. – Женщина подняла к небу указательный палец. Думаю, так она демонстрировала, что у нее все под контролем.

– Союз? Здесь его нет, зато он есть за куполом! Смешно. Так что делают такого с мутантами? Ришель как‐то… – растерянно улыбнулся я, не желая и дальше выслушивать ее догадки, и уже начал молиться, чтобы это были действительно всего лишь ее догадки.

– А что делали с тобой? Откуда шрамы, помнишь?

Такое нельзя было забыть. Никогда. Даже если бы у меня пропала память, уверен, историю этих шрамов я бы помнил. Я тяжело вздохнул, но тетя, видимо, побоялась стать свидетелем нового приступа (которых, к слову, не было давно).

– Давай сменим тему, пожалуйста… Я тут на днях случай вспомнила. Хотела рассказать, но решила, что будет неуместно. Сейчас, думаю, можно отвлечься. А то, глядишь, еще один такой забег – и случай вообще может не представиться.

– Я весь внимание.

Я развалился на грязной крыше и приготовился слушать. Мелкие камни впивались в кожу через тонкую толстовку, спину пробивал холод. Не так я планировал отдохнуть перед новой рабочей неделей.

– У твоей бабушки в деревне, когда Аня с тобой приезжала… Про яму ничего не помнишь? – интригующе спросила она. На что я только помотал головой. – Вы были малышами, ей тогда вообще три только исполнилось. Помню, это был ее день рождения, он, кстати, завтра. Рядом ремонт труб начинался, рабочие вырыли неглубокую яму. А вы вечером пошли в магазин. Папа твой с Темой только отвернуться успели, – рассмеялась она, – а ты в нее с разбегу. Аня сползла за тобой.

– Ха… Да, это похоже на меня.

– А выбраться вы не могли. – Она легонько ткнула меня кулачком в бок. – Вас доставать стали, а у Аньки сандалика нет. В песке затерялся. – Она опять засмеялась. Я хотел спросить ее про отца, но она помахала рукой. – А утром рабочие давай копать и сандалик нашли. Помнишь, что ты им сказал, когда они спросили, не знаешь ли ты, чей он?

– Нет, – ответил я, пытаясь вспомнить этот момент.

– Сказал: «Я знаю чей! Я отдам это девочке, которая потеряла». А работник такой: «И скажи, пусть сюда больше не лезет! Это опасно!» – она спародировала мужской голос.

– И, видимо, я отдал его Ане?

– Не-е-е, Аня сама его у рабочих взяла. Она рядом стояла. Но выдавать вас не стала, – засмеялась тетя.

На какое‐то время повисла тишина. Мне было очень жаль, что я не помнил Аню, но всем сердцем я теперь желал помочь ей. Нам ведь была уготована другая участь.

– Если бы не Мира, все было бы по-другому, – прошептал я.

– А как было бы? – Николь улыбнулась, игриво приподняв бровки. – Расскажи.

– Ну… Не знаю я… Было бы лучше, думаю. По крайней мере, для меня. Сейчас лучше всем, кто живет не в первом и не во втором… Хотя я до сих пор не понимаю – зачем нужно Лисе участвовать в этой заварушке?

– Тут все просто. У нее забирают отель.

– Чего? – Я вскочил, упершись руками в грязную крышу, мелкие камни впились в ладони. Правая рука угодила в вязкую лужу, я поспешил вытереть ее о заляпанную кофту и поймал себя на мысли, что перед встречей с Аней стоит приобрести новую. – За что?

– В отеле недавно от передозировки умер постоялец. Идет разбирательство, но Наташа уверена, что это тот самый Ваня подстроил. Мне же кажется, что он кем‐то приходится Мире. Такой абсурд. Через три месяца будет повторный суд. Их семью готовятся переселить в первый, а отель выставят на продажу от лица государства. Там его и перекупит семья Вани.

Я недовольно цокнул. Теперь были понятны и мотивы Лисы, и ее намерения. Человек, которому есть что терять, всегда может сжать зубы и опуститься на колени, и нет ничего позорного в этом страхе. Но человек, у которого хотят отнять все, не будет знать страха ни перед чем.

– Хочу отдать должное: она защищает свое до конца.

– Да, но она уже проиграла, и все, что ей остается, – ждать. Ждать следующего суда и очевидного для всех приговора. Все, чего добилась она: звание, уважение, должность заместителя по техническим вопросам… все сровняют с землей. А то, что было подарено ее отцом, возведено с нуля для нее, – задаром отдадут другому.

– Да, неприятная ситуация…

– Ты знаешь… я ею восхищаюсь. Я познакомилась с Наташей, когда она только закончила учебу и начинала работу техником в отделе безопасности. Протез не может заменить руку, хотя наши разработчики очень стараются. А ее телесная робо-рука чаще мешала, чем помогала, поэтому она постоянно снимала ее и предпочитала работать одна. Наташа тогда разревелась, потому что шесть часов подряд не могла найти причину поломки и не хотела просить ни у кого помощи. Она боялась, что пойдут слухи про нее: девушка-слесарь, да еще и без руки. А когда попросила, один из работников все же заметил, что у нее протез, на что она только вскинула бровь и холодно ответила: «И что?» Как она позже рассказывала, в такие моменты хочется спрятаться в коробку и месяцами не вылезать, пока вокруг этой темы не утихнет ажиотаж. Но она четко научилась расставлять границы – где личное, а где работа. Потом ей подарили рабочий, тот, что с огоньком на руке, и с тех пор она работала только одна. Ведь она уже набралась опыта, а не заметить такой девайс мог лишь слепой. Тем, кто все‐таки его замечал, она холодно отвечала и гордо удалялась… чтобы надолго спрятаться в своем кабинете. Так продолжалось, пока не появился Митя. Он пообещал побить каждого, кто косо посмотрит на его Босса, – усмехнулась тетя, видимо, находя это забавным.

– Да… Митя такой.

««Такой» – это какой?» – спросил я самого себя. Тот, что говорит больше, чем делает, а если и делает, то скулит, как щенок? Я улыбнулся, представляя, как он в форме солдата защищает Наташу. Возможно, он придавал ей уверенности, и это было самым важным в их отношениях.

– Видишь, какая она славная девушка, а Мира все опять портит. Говорю же, без нее было бы лучше, – подытожил я.

– Дюк, никак бы не было. Как ты не понимаешь? Вообще никак.

– Да что «никак», чертова ракета! Чертов МОР!

– МОР – ракета твоего отца.

Я недоумевающе посмотрел в глаза Николь, пытаясь выбраться из лабиринта ее мыслей. Когда она поняла, что я окончательно запутался, то решила объяснить:

– Ракету запустила Мира. Мутаген в ней – разработка твоего отца. Последнее, что он успел сделать перед смертью. Ну, давай устроим тебе урок истории…

Николь поправила очки, села поудобнее, развернувшись ко мне, и начала:

– Долгое время над всеми странами висела угроза холодной войны. Так называют войну интересов между государствами. Со временем начались вооруженные конфликты. Президенты стран сидели в бункерах и угрожали друг другу ракетами. Народу стало страшно, народ начал бунтовать – сначала в одной стране, потом в другой, третьей… Голосом народа в одной из стран, где люди еще послушно терпели все происходящее, стала молодая женщина, которая говорила, что скоро из-за такого количества ядерных ракет исчезнет озоновый слой и погибнет все живое. Ну, знаешь, как говорил Эйнштейн: «Я не знаю, каким оружием будут сражаться в третьей мировой войне, но в четвертой будут сражаться палками и камнями». И эта женщина была права: все шло к тому, что планета станет просто непригодной для жизни. Но мы же с тобой знаем, что богачам нет дела до простых людей. Мира была невыгодна властям: она призывала тратить деньги не на ракеты, а на полноценный бункер со всеми условиями для жизни людей. Но все терпели и ждали… пока ее не отравили. Мира пролежала в коме добрых три недели, и за эти три недели народ восстал и в нашей стране. Ты знаешь, что такое гражданская война, Дюк? Это когда власти опять ни при чем. Это когда охрана их защищает по приказу, ломая череп и ноги соседу по лестничной площадке. – Тетя подняла указательный палец. – Поэтому в нашем плане мы начали с охраны. Они должны преклонить колени перед обманутым народом за то, что вместо защиты убивали невинных людей. Вы – спасение, Дюк. Вы должны помочь людям вернуться домой. А не умирать, как запуганный скот!

Николь громко выдохнула и замолкла. Достала из маленькой сумочки электронную сигарету и закурила.

– За три недели произошли ужасные события. Люди без разбору убивали друг друга. Бесчинства закончились лишь тогда, когда Мира вышла из комы и тут же надела корону, оправдывая это необходимостью навести порядок. Обещала народу спасение, справедливость и долгую беззаботную жизнь. Охрана, так яро убивавшая граждан, склонила колени, потому что власть сменилась… Мира казнила каждого, на чьих руках была гражданская кровь. Вместо ракет она строила купола. Поначалу ее посчитали сумасшедшей, и всего несколько стран заключили с ней договор. От других же она слышала только насмешки: мол, вложила все деньги не в ракету, а в купол; а что, дескать, если мы сейчас нападем? Они не нападали. Пока она строила, нас защищали страны, бывшие с нами в союзе. А когда воевавшие политики поняли, что бункер их не спасет, то начали активно сотрудничать с ней. Они присылали своих послов, но послов убивали, одного за другим. Так убили и мать Ришель… Мира взяла под свою защиту только избранных, и, как только они спрятались в куполах, выпустила МОР, тем самым совершив coup de grâce.

– Удар милосердия? – прошептал я, завороженный рассказом Николь. Меня словно в кровавое болото с трупами окунули, а выползти я из него не мог. Отвратительное чувство.

– Удар милосердия. Для тех, кто выжил после войны. Чтобы не страдали от пожаров, болезней и всей этой чертовщины, которую оставили им «дипломаты», включая разрушенные дома и разорванный в клочья озоновый слой. Все должно было исчезнуть… Но в МОР-I был влит мутаген твоего отца. Я до сих пор не знаю, как он это сделал, но… сделал. И то, что ты увидишь за куполом, живет благодаря ему. Вы тоже можете там жить. Вы сможете вернуть людей домой. В память обо всех погибших, в память о нашей разрушенной планете. Вы – надежда на то, что у нее еще есть будущее. Мира тоже хотела стать надеждой. Но тут появился неучтенный фактор – ее дочь. Она была так зла, что ты родился здоровым, а ее дочь – инвалидом, что пыталась выбить из твоего отца информацию едва ли не пытками. Дюк, она тебя чуть ли не на атомы разобрала! Но все равно не получила того, чего хотела. И вот теперь ей приходится ремонтировать купол. Айзек должен был показать тебе документы о восстановлении. Но, как ты наверняка понял, она занимается только пятым. Второй и первый обречены.

Меня немного насторожило ее «должен был показать». Словно он не случайно нашел их в документах и показал мне, а действовал по указанию тети. Возможно, она подумала, что мотивирует меня этим.

– Я не понимаю! Она не хотела заселять их. Теперь смотрит, как мы медленно умираем тут. Кто она вообще такая, чтобы решать, кто будет жить, а кто умрет?

Вопрос был риторический. Николь молча пожала плечами.

– Я не понимаю, Николь! Она стольких могла спасти! Среди них были хорошие люди, я уверен в этом!

– Нельзя спасти всех…

– Можно хотя бы попытаться. Даже сейчас! На Земле осталось так мало людей! Мутанты! Чем они ей помешали?!

– У них есть то, чего нет у нее. Она хочет все контролировать, решать, кто будет жить в ее Эдеме. Ты даже не представляешь, как она разочарована гнилыми людьми в пятом! Она ведь их так тщательно отбирала.

– Потому что не бывает идеальных людей.

– Поэтому они либо пропадают, либо переезжают в первый и второй, а после умирают там. Дюк, мы все – в огромной мясорубке.

– Я не верю… Так нельзя с людьми. Такого просто не может быть.

Тетя закатила глаза:

– Забудь детские сказки, где побеждает добро, забудь про правило бумеранга. Думаешь, у нее есть совесть и мораль? Совесть и мораль есть у тебя. У нее же – власть. И ее никогда не настигнет бумеранг, потому что не существует ничего, соразмерного той боли, которую она причинила. Она была голосом народа, ангелом-спасителем, но на деле оказалась Жнецом.

Я зажмурил глаза. Так крепко, как только мог. Открывать их не хотелось, особенно осознавая, что все это не сон. Где была эта чертова точка невозврата, когда люди оказались запертыми в бетонных горшках? Можно ли было избежать этого?

– Холодно. Можно я к тебе?

– Конечно.

В своей розовой толстовке она опустилась на грязную крышу гаража и прильнула ко мне.

Вечер с Николь вышел настолько приятным и информативным, что я был бы не прочь побегать от собак еще пару таких вечеров. С ней, казалось, можно говорить обо всем. Со мной такого давно не было: мы прыгали с темы на тему, не умолкая. Делились мыслями, эмоциями и прошлым, попутно обсуждая несбыточные мечты.

* * *

Я знал, что Эрик был против, но я пришел к вам домой на следующий же день после разговора с тетей на крыше. Он выглядел растерянным от такой наглости, но, тяжело вздохнув, все же впустил меня. Ты не заставила себя долго ждать. Услышав скрежет в дверном замке, Эрик сразу понял, что это ты. Я волновался, переживал, но слова приятеля меня успокоили:

– Будь смелее, сделай ей комплимент.

Я сгорал от нетерпения, ужасно хотел повернуться и посмотреть на тебя, но держался, ожидая, когда ты сама заглянешь к нам. И вот ты стоишь передо мной, и мне надо что‐нибудь сказать. Я вдруг осознал, что все придуманные мной варианты знакомства с тобой вылетели из моей бедной головы. Ты помнишь, что я тогда сказал?

– Вот это у тебя фигура! Ничего лишнего!

Я тогда мало знал о тебе, но решил, что тебе нравятся крутые парни, судя по твоим приключениям в школе. И я вздохнул с облегчением, когда увидел твою едва заметную улыбку.

«Я передумал», – тут же написал мне Эрик СМС, поскольку при тебе не мог сказать этого вслух. И добавил, что кастрирует меня, если я к тебе приближусь.

Но я видел, что он прикладывает титанические усилия, чтобы не разразиться хохотом.

Девушка прикрыла рот рукой, пряча усмешку. Глаза ее немного затуманились при воспоминании об их знакомстве. Она хорошо помнила, с какой фразы все началось.

– Развяжите уже его, я наверх, наушник шипит, – сказал Арес, указывая на аппаратуру в ушах. Слушая, как Дюк заметил Гелиос, парень все больше пытался убедить себя, что ее смерть была неизбежной. Воспоминания о девушке снова заставили сжаться его сердце, и он поспешил на выход, не желая делить свои эмоции с кем‐то еще. В день установки системы безопасности солдат долго ругал возлюбленную за ее поступок. Он помнил тот день, словно это было вчера: она обижалась и кричала о тоске, пожирающей ее изнутри, о том, как сильно скучает, когда его нет рядом. Ему хотелось вернуться в тот день… Нет, скорее – в каждый день, проведенный с нею.

С разрешения Селены, высказанного, правда, неуверенным тоном, Аня направилась в сторону Дюка. Он начал радостно ерзать на стуле, когда девушка освободила его. Конечности затекли, их неприятно покалывало, рука под гипсом жутко чесалась. Парень демонстративно потянулся – и распахнул навстречу Ане свои объятия.

Глава 21

– Я все равно тебе не доверяю, – приподняла она левую бровь, удивившись такому поведению.

– Да что не так‐то? – Он растерянно опустил руки. – Я объяснил, что не предатель! Я вас спас! Я хотел тебе рассказать. Я пытался!

Аня только помотала головой, усаживаясь на стул, отчего тот затрещал, словно крича о своей ветхости.

– Ты хуже сталкера. У меня мурашки по коже от твоего рассказа.

Дюк недовольно цокнул в ответ на такое заявление, и, окинув взглядом почти пустую комнату, остановился глазами на незнакомке.

– У вас правда получилось совершить переворот? Вот так просто? – спросила она.

– Ну почему просто… Были некоторые отхождения от плана… Знаешь, «моменты импровизации»… – запинался Дюк, понимая, что все вообще шло не по плану, с самого начала и до конца. – А кто ты такая? – решил наконец спросить он, разглядывая ее и понимая, что даже сейчас знает слишком мало о задумках своего отца.

– Меня зовут Селена. – Девушка пристально всмотрелась в парня, подозревая в изощренной издевке: очевидно же, кто она такая. И как ему вообще пришло в голову такое спросить!

– Это сестра Гелиос. Девушки Ареса. – Аня положила пистолет на стол и откинулась на спинку стула, заставив его заскрипеть еще сильнее. Ножки слегка разъехались, грозя не выдержать.

– Почему ты не ушла со всеми? – продолжал допрашивать ее парень, видимо, решив, что настала его очередь.

– Потому что не могу, – ответила она, о чем‐то задумавшись. Дюк молчал, терпеливо ожидая подробностей. – Мы с Гелиос – близнецы. Мутаген нам тоже вводили, как и вам, внутриутробно. Но нас было двое, а умирала от патологий только я одна. Поэтому и произошел сбой. Гелиос – обычный мутант, а я сверхмутант, но с особенностью. Вы бледные, ваша кожа не впитывает в себя солнце вообще… Я же буквально сгораю от прямых лучей, едва ли не мгновенно.

– Ты почти вампир! – победно воскликнул Дюк, но тут же одернул себя: веселого в этом мало. – Ты так и живешь? Под землей?

– Днем – да, но ночью я все же могу выходить в лес. Понятно, что нормальные люди в это время спят.

– Ты была совсем одна? – с печалью поинтересовалась Аня. Она не спрашивала об этом ранее: подходящего момента не было, а для бесцеремонного расспроса Аня не считала Селену близкой подружкой. Поэтому большую часть времени, проведенного с ней, просто молчала.

– Меня часто навещали Гелиос и Рой до вашего появления.

– Точно! Куда делся Рой? Ты не в курсе? Его не было среди заложников! – этот вопрос, словно озарение, прозвучал у Дюка в голове, и он выпалил его вслух в надежде, что Селена знает ответ.

– Ушел, наверное. Куда именно – знает только он сам.

– Ну, уйти куда‐то далеко у него не получится – не хватит кислорода, – резонно заметила Аня.

– Не помню, чтобы ему требовался кислород… – тихо возразила Селена.

Глаза гостей округлились. А ведь и правда, никто ни разу не подумал об этом!

– Его обязательно нужно найти! – громко воскликнул Дюк. Рой, по его мнению, мог знать о мутагене и о его отце.

– А зачем он тебе? – Селена подозрительно глянула на парня. Он не нравился ей еще с тех пор, как Майя нашла упоминания о Первом в дневнике Роя. Уже тогда он принес раздор в их деревню.

– Он ведь что‐то знает! – раздраженно произнес Дюк, а про себя подумал: неужели это не очевидно?

– Он знает очень много.

– И молчит! Поэтому все мутанты против него!

– Против него только надменные подростки! – вскипела Селена. – Этот человек сделал для них все, что мог! А они тупые до безобразия! Включая твою любимицу Майю!

– Что ты имеешь в виду? – спросил парень, игнорируя провокацию.

– Он столько лет ждал приезда своей дочери и сына друга. Но его не Дюк звали, а, как мы уже выяснили, Андрей.

– Рой? – прошептала девушка. – А как зовут его дочь?

– Еще не поняла? – вздохнула Селена. – Аня, ты и есть его дочь.

– Почему он не сказал об этом? – возмутился Дюк. Все, что он рассказал, для Ани и для него самого было прошлым, которое нельзя изменить. А вот Рой казался чем‐то досягаемым и при этом ускользнувшим из рук, что весьма раздражало парня.

– Он хотел, но думал, что ты захочешь убить его.

– С чего бы это? – откинулся парень на спинку стула.

– Он не знал, что тебе наговорили про отца. – По удивленным глазам парня девушка поняла, что переживания Роя были напрасны. – С твоим отцом у него был уговор: тот рассказывает формулу вещества, а Рой, в свою очередь, выторговывает у Миры детали для купола. Вывозил он их сам, за собственные деньги, нанимая подростков из неблагополучных семей. Старался, чтобы Мира не могла отследить его. Потом вас вывезли бы к нему. Он должен был за это отдать мутаген Мире, а вместо этого залил его в бомбу. Рой рассказывал, что озоновый слой был уже достаточно поврежден, хотя была вероятность, что кто‐нибудь все же сможет создать под него изменения в геноме. Так что, даже если бы она осталась без мутагена твоего отца, она все равно развалила бы купол, оставаясь с теми, кого выбрала сама. А так мутаген залили в ракету, и, могу поспорить, еще никто не повторил шедевр твоего отца! И Мира просто заперта вместе с выжившими.

– Не понимаю, чего он боялся? – недоумевал Дюк.

– Об этой договоренности знали единицы. Со стороны это выглядело предательством. Поэтому он думал, что ты убьешь его. Он давно похоронил надежду на ваш приезд. Когда все это только начиналось, Рой ходил к куполу в полубезумном состоянии, все ждал вас, искал на протяжении нескольких лет. А в итоге нашел вывезенных малышей. Поначалу сам приносил, кого мог спасти. А после, когда мы подросли, брал кого‐нибудь с собой. Теперь те, кого он спас, выросли. Они и поддерживали жизнь в деревне.

– А мой брат? Он говорил что‐нибудь о брате? Он жив? – вспыхнула Аня. В ее голосе звучала безумная надежда.

– Мне очень жаль, Аня. Элиот умер при тебе. Он и был родным сыном Роя.

Дюк ожег ее взглядом. Разве можно вот так резко озвучивать такие вещи?

По девушке будто ударили тяжелым пыльным мешком. Аня осела, плечи опустились, когда она вспомнила, как быстро нашла с Элиотом общий язык и множество тем для обсуждения. Она была так близка к своей семье! И как же теперь это все далеко от нее… Душа будто рухнула в бездонную пропасть. Она наконец‐то обрела людей, которые столько ждали ее! А теперь все это потеряла. Снова!

– Откуда ты это все знаешь? Остальные тоже были в курсе? – вмешался Дюк. Он пристально наблюдал за Аней, подавляя в себе желание крепко обнять ее.

– Нет. Рой навещал меня каждый вечер. А ночные разговоры по душам за чашечкой чая, знаешь ли, лучше всякой сыворотки правды. Конечно, он брал с меня клятвенные обещания, что ничего из сказанного не покинет стены этой комнаты… Постоянно говорил: «Какие бунтари эти дети!» Говорил так по-доброму, с любовью. Несмотря на то, что эти обиженные, брошенные и наполненные злостью и ненавистью детки постоянно плевались ядом во всех окружающих. В том числе и Майя. А-р-р-гх! – прорычала Селена. – Стоило мне сказать ей, что она неправа, как эта мелкая стерва начала детям в деревне рассказывать, что, если они ее слушаться не будут, ночью к ним придет тетушка Селена и вырвет у них сердце. Представляешь?! Благодаря ее усилиям я стала в родной деревне местной Бабой-ягой!

Девушка сердито сжала кулаки и замолчала.

– Так. Нам нужно найти его во что бы то ни стало! – веско прогрохотал Дюк, глядя на плачущую Аню. Его голос звучал настолько непререкаемо, что она подняла серые глаза и кивнула, соглашаясь.

У двери раздался шорох. Все дружно повернули головы, ожидая возвращения солдата.

– Дюк, я должен тебе кое-что сказать. Это важно, – начал Арес с порога. Слова прозвучали тревожно и никак не вязались с твердым характером закаленного боями воина. Парень с опасливым ожиданием кивнул ему. – Не думаю, что твоему возвращению будут рады под куполом… И еще… Я только что узнал: Ришель пропала!

Дюк будто получил удар под дых, но сразу же попытался выстроить все возможные варианты того, что могло произойти с девушкой. Все тщетно – он проваливался в пропасть неизвестности.

– Мне надо домой… – прошептал он.

Дорогой Читатель!

Теперь ты знаешь, кто такой Дюк. Одинокий подросток, совершивший множество ошибок и приложивший немало усилий, чтобы их исправить. Я думаю, что это самое главное в людях: признавать свои ошибки и пытаться их исправить. Как будет дальше меняться герой и мир вокруг него? Кто и зачем похитил Ришель? Что происходит под куполом и почему Дюку больше там не рады?

Ответы на эти вопросы вы найдете в следующей и уже заключительной части трилогии «Солнце, которого не было».

Примечания

1

Бесстрашный воин.

Content

Кристина Той
В этих гнилых стенах

Плейлист

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Дорогой Читатель!

Примечания