Нора Робертс

Трибьют

Часть первая

ДЕМОНТАЖ

Прошлое не может стать настоящим; мы не можем знать того, чего не знаем. Но прошлое, настоящее и будущее скрыты под одним покровом…

Генри Дэвид Торо

Глава 1

Как гласит легенда, в этом пруду на маленькой ферме среди рогоза и лилий плавал в чем мать родила знаменитый актер Стив Маккуин. Если это правда — а Силле хотелось думать, что это так, — то «король Голливуда» разделся и нырнул в воду после «Великолепной семерки» и до «Великого побега».

В некоторых версиях легенды Стив той душной летней ночью в Виргинии купался не один, а с бабушкой Силлы. Несмотря на то, что каждый из них состоял в браке, легенда придавала этой истории скорее одобрительный, нежели осуждающий оттенок. Но поскольку оба они уже давно умерли, то не могли ни опровергнуть, ни подтвердить ее.

Правда это или нет, но Силла представляла, какое удовольствие получала от этих слухов Дженет Харди, обаятельная и трагичная, искрометная и страстная.

Стоя в желтом свете солнца и ощущая прохладное прикосновение мартовского ветерка, Силла ясно представила себе эту картину. Теплая летняя ночь, голубоватый лунный свет, цветущий сад, наполняющий воздух всевозможными ароматами, прохладная вода цвета ромашкового чая, усыпанная розовыми и белыми цветами, похожими на поблескивающие жемчужины…

Дженет тоже, должно быть, была в самом цвету, подумала Силла. Золотистые пряди волос свободно спадали, рассыпавшись по белым плечам… Нет, плечи тоже были золотистыми от летнего загара. Золотистые плечи в воде цвета чая и счастливые синие глаза, искрящиеся от смеха — и, скорее всего, от пары бокалов шампанского.

Музыка, пронизывающая тьму и вспыхивающая искрами, словно светлячки, мерцавшие то тут, то там далеко в полях. Голоса приехавших на выходные дни гостей, бродивших среди клумб, веранд и двориков, — гостей таких же разных, как светившиеся в темном небе летние звезды. Темные карманы тени, полосы света от фонарей.

Да, все должно было быть именно так. Мир Дженет — это яркий свет и непроглядная тьма. Так было всегда.

Силле хотелось думать, что Дженет нырнула в пруд непростительно обнаженной, хмельной, дурашливой и счастливой. И абсолютно не подозревающей, что ее шумная, отчаянная, блестящая жизнь закончится всего через десять лет.

Прежде чем отвернуться от пруда, Силла записала в свой толстый блокнот: пруд требуется почистить. И добавила еще одну пометку — почитать об устройстве прудов и уходе за ними, прежде чем приниматься за чистку, или пригласить специалиста.

Теперь сады. Или, вернее, то, что от них осталось, подумала Силла, идя через высокую траву. Сорняки, целое покрывало из плюща, разросшиеся кусты с торчащими ветками, похожими на кости, — все былое великолепие пропало. Еще одна метафора, подумала она, все яркое и красивое гибнет в удушающих объятиях сорной травы.

«Тут не обойтись без помощи, — решила Силла. И существенной». Ей очень хотелось самой сделать все, что только можно, приложить руки, но она просто не в состоянии одна полоть и рубить, резать и жечь, занимаясь перепланировкой сада.

Придется предусмотреть в бюджете бригаду озеленителей. Она отметила в блокноте, что нужно изучить старые фотографии сада, купить несколько книг по ландшафтному дизайну и связаться с местными специалистами, чтобы узнать цены.

Остановившись, она осмотрела заросшие газоны, покосившиеся ограждения и старый амбар, посеревший и покрывшийся шрамами от непогоды. Когда-то здесь жили цыплята — по крайней мере, ей об этом рассказывали — и пара милых лошадок, а вокруг были ухоженные поля и маленький, но пышный фруктовый сад. Ей хотелось верить — а может, просто нужно было верить, — что она сможет все это вернуть. Что будущей весной, а потом все следующие весны она сможет стоять тут и смотреть, как все цветет и распускается — раньше об этом заботилась бабушка.

А теперь это ее забота.

Из-под козырька бейсболки с надписью «Переделка» ее ярко-синие глаза ясно видели, как выглядел сад прежде и во что он превратился теперь. Длинные, спутанные волосы, скорее цвета меда, чем золотистые, выбивались из-под бейсболки, толстый свитер с капюшоном скрывал сильные плечи и стройную спину, длинные ноги были обтянуты линялыми джинсами, а довершали наряд ботинки, которые она купила много лет назад для перехода через Голубой хребет. Те самые горы, которые теперь были видны на фоне неба.

Прошло столько лет, подумала она. Последний раз, когда она приезжала сюда… Это было давно. И, скорее всего, именно тогда были посеяны семена того, чем она сейчас собралась заняться.

Может быть, последние четыре-пять лет она пренебрегала, по крайней мере отчасти, своим долгом? Она могла настоять раньше, могла потребовать. Она могла попытаться что-то сделать.

«Ты делаешь это теперь», — напомнила она себе. Она сожалела об упущенном времени не больше, чем о скандалах, с помощью которых она заставила мать продать ферму.

«Теперь это твое, Силла, — сказала она себе. — Не наломай дров».

Она повернулась и пошла через высокую траву и заросли ежевики к старому деревенскому дому, где Дженет Харди устраивала веселые вечеринки и уединялась в перерывах между съемками. И именно здесь в 1973 году, еще одной душной летней ночью, она лишила себя жизни.

Так утверждала легенда.

Здесь водились призраки. Их присутствие выматывало не меньше, чем обследование трех обветшалых этажей с глубоко въевшейся грязью, пылью и приводящей в уныние разрухой. Силла предположила, что именно призраки уберегли дом от вандалов и других незваных гостей. Легенды, подумала она, могут приносить пользу.

Она посетила несколько местных строительных фирм и договорилась о подключении электричества, а сегодня привезла с собой кучу лампочек и принадлежности для уборки, надеясь, что для начала этого будет достаточно.

Теперь пришла пора приниматься за дело.

Перво-наперво Силла решила заняться четырьмя ваннами, которые не видели щетки последние шесть лет.

Видимо, последние арендаторы не особенно утруждали себя таким занятием, как уборка.

«Могло быть и хуже, — убеждала она себя, пока скребла и чистила въевшуюся грязь. — Тут могли оказаться змеи и крысы. Заткнись, ради бога. Не каркай».

После двух часов тяжелой работы, вынеся бесчисленное количество ведер с грязной водой, Силла наконец решила, что теперь можно пользоваться ваннами без необходимости предварительно делать прививки. Глотнув воды из бутылки, она направилась к заднему крыльцу, чтобы заняться большой кухней. Рассматривая сине-белый пластик потертой кухонной мебели, она недоумевала, чья это была идея и почему кто-то решил, что такая расцветка подходит к милой старой серии «О'Киф и Меррит» и холодильнику «Колдспот».

С эстетической точки зрения кухня была просто ужасна, но чистота — прежде всего.

Силла распахнула заднюю дверь, впуская свежий воздух, снова натянула резиновые перчатки и решительно открыла дверцу духовки.

— Ну и грязища!

Пока добрая половина флакона с жидкостью для чистки плит делала свое дело, Силла занялась решетками, конфорками, а также вытяжкой. В ее памяти вдруг всплыла старая фотография. Дженет в кружевном фартуке поверх сильно приталенного платья, с собранными в нахальный хвостик золотистыми волосами что-то помешивает в кастрюле, стоящей на плите. Она улыбается в объектив, а двое ее детей с обожанием смотрят на нее.

Рекламное фото, вспомнила Силла. Для одного из женских журналов. «Редбук» или «Макколз». В старом деревенском доме плита с центральным грилем сверкала, как новенькая. Она опять засверкает, пообещала себе Силла. Настанет день, когда она будет помешивать что-то в кастрюле, стоящей на этой же плите, — с таким же притворным знанием дела, как ее бабушка.

Она присела на корточки, чтобы проверить, как подействовал очиститель для плиты, но вдруг испуганно ойкнула, услышав свое имя.

Он стоял в проеме открытой двери, и солнечные лучи создавали вокруг его поседевших белокурых волос загадочный ореол. Улыбка сделала морщины на его лице еще заметнее, но карие глаза лучились теплом.

Ее сердце подпрыгнуло от удивления и радости, которые быстро сменились смущением.

— Папа…

Он шагнул к ней, раскрыв объятия, но она всплеснула руками и попятилась.

— Не надо. Я очень грязная. Вся в… Даже не знаю в чем. — Силла вытерла лоб тыльной стороной ладони и с трудом стянула резиновые перчатки. — Папа, — повторила она с улыбкой.

— Вижу чистое местечко. — Он пальцем приподнял ее подбородок и поцеловал в щеку. — Я внимательно тебя осмотрел.

— Лучше не надо. — Она засмеялась, и от неловкости, которую она испытывала вначале, почти не осталось и следа. — Что ты здесь делаешь?

— Кто-то узнал тебя в городе, когда ты заходила в магазин, и сказал Патти. А Патти, — продолжал он, имея в виду свою жену, — позвонила мне. Почему ты не сказала, что приезжаешь?

— Я собиралась. Да, я собиралась позвонить тебе, — когда-нибудь, добавила она про себя. В конце концов. Когда придумаю, что сказать. — Просто сначала я хотела приехать сюда и потом… — Она оглянулась на плиту. — Увлеклась.

— Вижу. Когда ты приехала?

Она почувствовала укол совести.

— Папа, давай выйдем на крыльцо перед домом. Там не так грязно, и там я поставила холодильник, в котором есть огромный сэндвич — как раз для нас двоих. Я только умоюсь, и мы перекусим.

Конечно, здесь не так ужасно, как на кухне, подумала Силла, устраиваясь с отцом на просевших ступеньках, но все же довольно плохо. Заросшие сорняками лужайка и клумбы, три бесформенные брэдфордские груши, спутанный клубок каких-то побегов, должно быть, глицинии — всем этим нужно будет заняться. Нужно будет. Ведь когда-то здесь росла старая магнолия с темно-зелеными блестящими листьями, а вдоль стены через колючий заслон из степных роз пробивались упрямые бледно-желтые нарциссы.

— Прости, что не позвонила, — сказала Силла, протягивая отцу бутылку холодного чая и половину сэндвича. — Мне правда жаль, что я не позвонила.

Он похлопал ее по колену, открыл ее бутылку, потом свою.

Это так похоже на него, подумала она. Гэвин Макгоуэн всегда принимал вещи такими, какие они есть — хорошие, плохие, нейтральные. Она не могла понять, как он умудрился жить в той атмосфере, которую создавала вокруг себя ее мать. Но это было очень давно, подумала Силла, и очень далеко отсюда.

— Я плохая дочь, — сказала Силла и вонзила зубы в свою половину сэндвича.

— Хуже не бывает, — согласился он, заставив ее рассмеяться.

— Лиззи Борден, зарубившая папашу топором.[1]

— Ты вторая после нее. Как поживает твоя мать?

Силла откусила еще один кусок сэндвича и закатила глаза.

— Она в порядке. Номер Пять пишет для нее эстрадный номер, — поймав удивленный взгляд отца, Силла пожала плечами. — Думаю, что когда твои браки длятся не больше трех лет, то присваивать мужьям номера — это очень удобно и эффективно. Он ничего. Лучше, чем Номер Четыре и Номер Два, и явно умнее, чем Номер Три. И это благодаря ему я сижу здесь и жую сэндвич с непревзойденным Номером Один.

— Как это?

— Чтобы соединить песню и танец, нужны деньги. А у меня они были.

— Силла…

— Подожди, подожди. У меня были деньги, а у нее было кое-что нужное мне. Я хотела этот дом. Уже довольно давно.

— Ты…

— Да, я купила ферму. — Силла тряхнула головой и рассмеялась. — Она так злилась на меня. Но, бог свидетель, ей все это было не нужно. Только посмотри вокруг. Она не бывала здесь годами, десятилетиями, она уволила всех управляющих, смотрителей и сторожей. Но она никогда не отдала бы ферму мне, я совершила ошибку, спросив ее об этом пару лет назад. И не продала бы. В ответ на свою просьбу я получала лишь трагическое лицо и разглагольствования о Дженет. — Силла еще раз откусила сэндвич, на этот раз с наслаждением. — Но теперь ей потребовались начальные инвестиции, и она хотела, чтобы эти деньги вложила я. Я наотрез отказалась, после чего вышел большой скандал. Я сказала ей и Номеру Пять, что куплю эту ферму, назвала цену и дала понять, что не отступлюсь.

— Она продала ее тебе. Она продала тебе маленькую ферму…

— После зубовного скрежета, рыданий и всевозможных обвинений в том, какой неблагодарной дочерью я была с самого рождения. И все такое. Но это не важно, — или очень важно, мысленно поправила себя Силла. — Ферма ей не нужна, а мне нужна. Мама давно бы продала ее, если бы не была связана условиями опеки. Ее можно передать или продать только членам семьи, кажется, вплоть до 012 года. Как бы то ни было, Номер Пять успокоил маму, и каждый получил то, что ему нужно.

— Но что ты собираешься делать с фермой, Силла?

Жить, подумала она. Дышать.

— Ты помнишь, как тут все было, папа? Я видела только старую любительскую видеосъемку, но ты был здесь в пору расцвета. Великолепный сад, уютные веранды. Индивидуальность и изящество. Именно это я и собираюсь сделать. Все вернуть.

— Зачем?

Силла услышала непроизнесенный вопрос: «Как?» «Это не имеет значения, — подумала она. — Или почти не имеет». А вслух сказала:

— Потому что ферма заслуживает лучшей доли. Дженет Харди заслуживает большего. И кроме того, я могу это сделать. Я уже почти пять лет переделываю дома. И два года из них — самостоятельно. Ни один из моих проектов, конечно, не может сравниться с этим, но у меня есть кое-какой опыт. Я ведь прилично зарабатываю.

— Ты возьмешься за этот дом ради заработка?

— Нет. Я не знала Дженет, но она каким-то образом влияла почти на все, что я делала в жизни. Что-то тянуло ее в этот дом, что-то манит меня сюда.

— Но это так далеко от того, к чему ты привыкла, — сказал Гэвин. — И дело не столько в расстоянии, сколько в атмосфере. В культуре. Деревня Скайлайн может похвастаться населением всего лишь в несколько тысяч человек, и даже города покрупнее, такие как Фронт-Роял и Кулпеппер, совсем не похожи на Лос-Анджелес.

— Но я хочу пожить такой жизнью, я хочу поближе познакомиться с моими корнями с Восточного побережья! — воскликнула Силла. Ей хотелось, чтобы отец радовался вместе с ней, а не беспокоился, что она потерпит неудачу или отступит. В очередной раз. — Я устала от Калифорнии. Я устала от всего этого, папа. Я никогда не хотела того, что хотела мама — для меня или для нее самой.

— Я знаю, милая.

— Поэтому я поживу здесь какое-то время.

— Здесь? — его лицо вытянулось от удивления. — Поживешь здесь? На этой ферме?

— Я знаю, что это похоже на безумие. Но я много ходила в походы, и в первые несколько дней здесь этот опыт мне пригодится. А потом я могу переселиться в дом. Чтобы все восстановить и привести в порядок, потребуется девять-десять месяцев или даже год. И к тому времени я буду точно знать, хочу ли я остаться или уехать. Если я решу уехать, то придумаю, что делать со всем этим. Но пока, папа, я устала от переездов.

Гэвин немного помолчал, а потом обнял Силлу за плечи. Интересно, подумала Силла, понимает ли он, как много значит для нее этот непринужденный жест? Вряд ли.

— Здесь была красота, надежда, счастье, — сказал он дочери. — На лугу паслись лошади, любимая собака Дженет дремала на солнце, повсюду росли цветы. Дженет сама занималась садом, когда жила здесь. Она говорила, что приезжает сюда, чтобы расслабиться. И на какое-то время ей это удавалось. А потом ей опять нужно было общество — я так думаю. Ей необходимо было, чтобы ее окружали смех и люди. Но проходило время, и она снова приезжала сюда одна. Ни друзей, ни семьи, ни прессы. Мне всегда было интересно, чем она занималась во время этих одиноких визитов.

— Ты ведь здесь познакомился с мамой?

— Да. Мы тогда были еще детьми, и Дженет устроила праздник для Дилли и Джонни. Она пригласила много местных ребятишек. Дженет привязалась ко мне, и меня приглашали каждый раз, когда они приезжали. Мы с Джонни играли вместе и оставались друзьями, даже когда подросли, хотя он уже начал водиться совсем с другой компанией. А потом Джонни умер, и все изменилось. После этого Дженет стала чаще приезжать сюда одна. Идя домой из школы, я забирался на стену, чтобы посмотреть, тут ли Дженет и взяла ли она Дилли. Я видел, как она гуляет одна, или видел лишь свет в окнах. После смерти Джонни я разговаривал с ней всего три или четыре раза. А потом не стало и ее. С тех пор здесь больше ничего не было.

Этот дом заслуживает лучшего, — вздохнул он. — И она тоже. И именно ты должна попытаться это сделать. Наверное, ты единственная, кому это по силам.

— Спасибо.

— Мы с Патти поможем. Можешь остановиться у нас, пока дом не станет пригодным для жилья.

— Я обязательно обращусь к вам за помощью, но хочу остаться здесь. Мне нужно почувствовать это место. Я уже кое-что разузнала, но мне понадобится твой совет по поводу местных рабочих — мне нужны надежные люди. Водопроводчики, электрики, плотники, садовники. И просто физически крепкие люди, способные делать то, что им скажут.

— Бери свой блокнот.

Она вскочила на ноги, сбегала в дом и тут же вернулась с блокнотом.

— Папа, а если бы у вас с мамой все сложилось, ты бы не бросил профессию? Остался бы в Лос-Анджелесе?

— Может быть. Но я не был бы счастлив там. То есть я не был бы счастлив там долго. Ведь я был не очень покладистым актером.

— Но ты был хорош.

— Достаточно хорош, — улыбнулся он. — Но я не хотел того, чего хотела Дилли — для нее самой и для меня. Поэтому я понял, что ты имела в виду, когда произнесла эту же фразу. Это не ее вина, Силла, что у нас другие желания.

— Ты нашел здесь то, что тебе нужно.

— Да, но…

— Это не значит, что я тоже найду, — продолжила за него она. — Знаю. Но могу найти.

Во-первых, подумала Силла, ей нужно разобраться, чего же она все-таки хочет. Больше половины своей жизни она делала то, что ей говорили, и принимала то, что имела, за то, что она должна хотеть.

Она стала артисткой еще до того, как научилась говорить, потому что этого хотела ее мать. Все детство она изображала другого ребенка — он был гораздо красивее, умнее и милее, чем она сама. Когда все это прошло, начался другой трудный период, который агенты и продюсеры назвали неудачными годами, потому что работы было мало. Она записала очень слабый альбом вместе с Дилли, где они выступали как мать и дочь, и снялась в нескольких фильмах в жанре «подростковый слэшер»,[2] где завидовала своим героиням, которых убивали самым жестоким образом.

Она выдохлась еще до того, как ей исполнилось восемнадцать, подумала Силла, плюхнувшись на кровать в номере мотеля. Она утратила интерес ко всему и довольствовалась редкими ролями второго плана на телевидении и озвучиванием рекламы. Но все же длинные телевизионные сериалы и несколько второсортных незапоминающихся фильмов позволили скопить кое-какую сумму. Ей хватило ума сберечь эти деньги, и у нее появилась возможность попробовать разнообразные занятия в надежде найти то, что ей придется по душе.

Мать говорила, что она попусту растрачивает свой талант, а психолог назвал ее поведение «избеганием жизни».

Но Силле было наплевать, что о ней говорят.

Как это ни называй, в конце концов она оказалась здесь, в этом обшарпанном мотеле в Виргинии с перспективой на несколько месяцев погрузиться в тяжелую, грязную и требующую больших затрат работу. Ей не терпелось приступить к делу.

Она включила телевизор, рассчитывая, что он послужит фоном, пока она устроится на жесткой пружинистой кровати и еще раз просмотрит свои заметки. Она слышала, как из автомата, располагавшегося в коридоре в нескольких шагах, выпали несколько жестяных банок и как из-за стены, из соседнего номера, доносились приглушенные звуки телевизора.

Пока на экране тянулись местные новости, она составила список первоочередных дел на завтра. Сначала окончательно привести в рабочее состояние ванную. Она могла переночевать и в палатке, но для того, чтобы переехать из отеля, требовались минимальные удобства. Физический труд предполагал работающий душ. Поэтому сантехника — прежде всего. Затем…

Примерно на середине списка у нее начали слипаться глаза. Напомнив себе, что она собиралась рано выехать из мотеля, чтобы к восьми часам быть на месте, Силла выключила телевизор, а потом свет.

Погружаясь в сон, она слышала, как призраки из соседней комнаты проникают сквозь стену. Голос Дженет Харди и песня, разбившая сотни сердец.

— Как хорошо, — пробормотала Силла, засыпая под звуки знакомой мелодии.

Она сидела на уютной террасе, откуда открывался красивый вид на живописный пруд и зеленые холмы, тянувшиеся вплоть до синих гор. Розы и лилии наполняли воздух ароматом, от которого пьяно жужжали пчелы, а яркая, как изумруд, колибри порхала в поисках нектара. Солнце ярко светило на безоблачном небе, и все вокруг купалось в волшебном золотом сиянии. Птицы заливались звонкими трелями, как в мультфильмах Диснея.

— Такое впечатление, что в любую минуту может появиться олененок Бэмби, резвящийся вместе с Топотуном, — заметила Силла.

— Именно так я себе это и представляла. В хорошие времена. — Дженет, молодая и красивая, в изящном белом сарафане, потягивала искрящийся лимонад. — Идеальная декорация, готовая к моему выходу.

— А в плохие времена?

— Убежище, тюрьма, ошибка, обман, — Дженет пожала своими красивыми плечами. — Но это всегда был другой мир.

— Ты принесла этот мир с собой. Зачем?

— Он был мне нужен. Я не могла быть одна. Вокруг тебя слишком много места, когда ты один. Чем его заполнить? Подруги, мужчины, секс, наркотики, вечеринки, музыка. Но здесь я могла успокоиться на какое-то время. Я могла делать вид, что опять стала Гертрудой Гамильтон. Хотя она умерла, когда мне было шесть лет, и вместо нее родилась Дженет Харди.

— Ты хочешь стать Гертрудой?

— Конечно нет, — Дженет засмеялась светлым и ярким смехом, как этот солнечный день. — Но мне нравилось представлять, что я — это она. Гертруда была бы лучшей матерью, лучшей женой и, возможно, лучшей женщиной. Но Гертруда не вызывала бы и малой толики того интереса, что вызывала Дженет. Кто бы помнил ее? А Дженет? Ее никогда не забудут, — повернув голову к Силле, Дженет многозначительно улыбнулась. — Разве ты не доказательство этому?

— Может быть. Но я вижу, что случилось с тобой и что случилось с этим домом, и это ужасно. Я не могу вернуть тебя, но я могу сделать это.

— Ты делаешь это для меня или для себя?

— Наверное, для обеих. — Силла еще раз оглядела рощу, всю в розовом и белом цвету, пышную и благоухающую, лошадей, пасущихся среди зелени полей, как белые и золотистые отметины на склонах холмов. — Мне это не кажется идеальной декорацией. И мне не нужен идеал. Я воспринимаю это как оставленное мне наследство, и если я смогу его восстановить, то это будет дань памяти по отношению к тебе. Я твоя наследница, и здесь мои корни — по отцу. Я хочу понять это и почувствовать.

— Дилли ненавидела это место.

— Не знаю, было ли так всегда, но теперь ненавидит.

— Ей был нужен Голливуд — большие светящиеся буквы. Она родилась с этим желанием, но без таланта или упорства, чтобы добиться своего. Ты не похожа на нее или на меня. Может быть… — Дженет улыбнулась и сделала еще глоток. — Может быть, ты больше похожа на Гертруду. На Труди.

— Кого ты убила той ночью? Дженет или Гертруду?

— Интересный вопрос, — улыбнувшись, Дженет откинула голову и закрыла глаза.

И каков же ответ на этот вопрос? Силла размышляла об этом утром, когда ехала в машине по направлению к ферме. И какое это имеет значение? Зачем искать ответ на вопросы, прозвучавшие во сне?

Что ушло, то ушло. Ее проект имеет отношение к жизни, а не к смерти. Ей нужно что-то извлечь для себя из того, что было заброшено и превратилось в руины.

Остановившись, чтобы отпереть старые железные ворота, перегораживавшие подъездную дорожку к дому, она стала размышлять, не стоит ли вообще избавиться от них. Это будет символично — откроется то, что было закрыто. Или это будет огромной глупостью, которая оставит без защиты и ее саму, и ее собственность? Ворота сопротивлялись тугому, непослушному ключу, и у Силлы на руках остались следы ржавчины.

Черт с ними, с символами и глупостью, решила она. От ворот нужно избавиться, потому что они никуда не годятся. После того как все работы закончатся, она поставит новые.

Остановив машину перед самым домом, Силла отперла и широко распахнула парадную дверь, впуская в дом свежий утренний воздух. Потом натянула перчатки. Нужно закончить уборку на кухне, подумала она. И надеяться, что придет водопроводчик, которого рекомендовал отец.

В любом случае она останется тут. Даже если ей придется разбить палатку перед домом.

Силла уже порядком устала, когда появился водопроводчик, мужчина по имени Бадди, с седой щетиной на щеках. Он вместе с ней обошел дом, выслушивая ее планы и почесывая подбородок. А когда он назвал предполагаемую стоимость работ — ей показалось, что он взял ее с потолка, — она ответила недоуменным взглядом.

Он усмехнулся и еще раз почесал подбородок.

— Могу дать вам неофициальный совет. Это обойдется вам гораздо дешевле, если вы сами купите арматуру и все такое прочее.

— Конечно.

— Вот и ладно. Я составлю для вас смету, и мы посмотрим, что к чему.

— Отлично. А вы не могли бы прочистить сток в ванной на первом этаже? Вода плохо уходит.

— Можно взглянуть?

Силла смотрела, как он работает, но не потому, что не верила Бадди, а потому, что никогда не знаешь наперед, чем все обернется. Бадди сделал все довольно быстро, а сумма, которую он запросил за эту работу, указывала на то, что составленная им смета, скорее всего, тоже окажется приемлемой.

Наблюдая, как Бадди забирается в свой грузовичок, Силла надеялась, что встреча с плотником и электриком, которых она пригласила для оценки объема работ, пройдет так же удачно.

Она достала блокнот, чтобы вычеркнуть встречу с Бадди из списка намеченных на сегодня дел. А затем взяла кувалду. Сегодня ей хотелось что-нибудь разломать, и начать она решила со сгнивших досок парадного крыльца.

Глава 2

Силла, с кувалдой на плече и в защитных очках, внимательно разглядывала мужчину, который шел по дорожке к ее дому. За ним трусила карикатурно уродливая собака с огромной квадратной головой на маленьком, приземистом туловище.

Силла любила собак и надеялась, что когда-нибудь у нее будет свой пес. Но это было странное существо с выпуклыми глазами и маленькими заостренными ушами на макушке непропорционально большой головы. Туловище собачонки заканчивалось коротким и тощим хвостиком.

Что касается мужчины, то он явно выигрывал в сравнении с собакой. Линялые, обтрепанные внизу джинсы и мешковатая серая фуфайка скрывали тело высокого худощавого красавца с длинными ногами. На нем были солнцезащитные очки в проволочной оправе, а джинсы на одном колене были порваны. Щеки и подбородок покрывала двухдневная щетина, немного неаккуратная, на ее взгляд, чтобы быть модной. Однако эта щетина хорошо сочеталась с выцветшими прядями густых каштановых волос, которые в беспорядке спадали на лоб.

Она не испытывала доверия к мужчинам, которые обесцвечивают волосы, и подумала, что золотистый мальчишеский загар тоже приобретен в модном косметическом салоне. Но разве она не оставила мужчин такого типа в Лос-Анджелесе? Все эти признаки выглядели довольно безобидно, а красиво очерченные губы мужчины складывались в небрежной приветливой улыбке, но Силла все равно крепче сжала рукоятку кувалды.

При необходимости она может применить эту штуковину не только для разбивания сгнивших досок.

Ей необязательно было видеть его глаза, чтобы понять, что он тоже внимательно разглядывает ее.

Он остановился у ступенек крыльца, а собака вскарабкалась наверх, чтобы понюхать — этот звук скорее напоминал хрюканье поросенка — ботинки Силлы.

— Эй, — сказал мужчина, и его улыбка стала просто ослепительной. — Я могу вам помочь?

— С чем? — поинтересовалась она, склонив голову набок.

— С тем, чем вы собираетесь заняться. Я все гадаю, что это может быть, с той самой минуты, как увидел вас с этим здоровым молотком, — ведь это частные владения. — Он сунул большие пальцы рук в передние карманы джинсов и добавил с тем же протяжным виргинским акцентом: — Вы не очень похожи на вандала.

— А вы коп?

— Я похож на копа не больше, чем вы на вандала. — Его улыбка на мгновение превратилась в усмешку. — Послушайте, мне не хочется лезть в ваши дела, но если вы рассчитываете отбить от этого дома несколько кусков и выставить их на интернет-аукционе, то я вынужден настаивать, чтобы вы передумали.

Кувалда была тяжелой, и Силла сняла ее с плеча. Он не шелохнулся, когда она опустила молоток и поставила его на крыльцо. Но она почувствовала, как незнакомец напрягся.

— Интернет-аукцион?

— Больше мороки, чем прибыли. Кто поверит, что вы продаете настоящий кусок дома Дженет Харди? Может, вам отказаться от этого дела? Я закрою за вами дверь — никакого ущерба и никакого скандала.

— Вы сторож?

— Нет. Кто-то их все время увольняет. Я понимаю, что дом выглядит так, как будто до него никому нет дела, но это не значит, что вы можете запросто прийти сюда и ломать его.

— Если до него никому нет дела, то вам-то что? — удивилась Силла и сдвинула защитные очки на макушку.

— Послушайте, я восхищен смелостью, с которой вы средь бела дня ломаете замки и орудуете кувалдой, но если серьезно, вам следует отказаться от своей затеи. Может быть, семье Дженет Харди будет наплевать, даже если этот дом рухнет при первом же порыве ветра, но… — Он умолк, сдвинул очки на кончик носа, внимательно посмотрел поверх них, а затем снял, оставив болтаться на шнурке. — Я плохо соображаю сегодня утром, — сказал он. — Успел сделать глоток кофе, а потом увидел вашу машину, открытые ворота и все остальное. Силла… Макгоуэн. Не сразу вас узнал. У вас бабушкины глаза.

Его глаза были зелеными, с золотистым ободком и крапинками от солнца.

— И то и другое верно. А вы кто?

— Форд. Форд Сойер. А собака, которая лижет ваши ботинки, — это Спок. Мы живем через дорогу. — Он показал большим пальцем руки себе за спину, и Силла, проследив за его жестом, увидела старый дом в викторианском стиле. — Вы не попытаетесь проломить мне череп, если я поднимусь на крыльцо?

— Пожалуй, нет. Если вы объясните, почему появились только сегодня утром и не видели меня весь вчерашний день, не заметили водопроводчика Бадди, а также разных других рабочих, уехавших отсюда полчаса назад.

— Вчера я еще был на Каймановых островах. Устроил себе небольшой отпуск. А подрядчиков я пропустил, наверное, потому, что встал только полчаса назад. Пил свою первую чашку кофе на веранде перед домом, когда увидел машину и ворота. Подходит такое объяснение?

Звучит логично, подумала Силла. А загар и выцветшие пряди волос, в конце концов, могли образоваться естественным путем. Она прислонила кувалду к перилам крыльца.

— Как одна из тех, кому небезразличен этот дом, я ценю, что вы присматриваете за ним.

— О чем разговор. — Он поднялся на крыльцо, остановившись на ступеньку ниже Силлы. Их глаза оказались на одном уровне, и она подумала, что он все же очень высок. — Что вы собираетесь делать этой кувалдой?

— Разбивать гнилые доски. Крыльцо нужно восстановить. Но сначала разобрать.

— Новое крыльцо, водопроводчик Бадди — кстати, он знает свое дело, — другие рабочие… Похоже, вы собираетесь капитально отремонтировать дом.

— Да. А вы кажетесь физически сильным. Вам не нужна работа?

— У меня уже есть одна, и, кроме того, я не очень дружу с инструментами. Но все равно спасибо. Спок, поздоровайся с нашей новой соседкой.

Пес сел, склонил набок свою большую квадратную голову и протянул лапу.

— Очень мило, — Силле пришлось наклониться, потрясти мохнатую лапу и заглянуть в выпуклые блестящие глаза Спока. — Что это за порода?

— С четырьмя лапами. Будет приятно смотреть на дом и видеть его таким, каким он должен быть, каким я себе его представлял. Ремонтируете, чтобы потом продать?

— Нет, чтобы жить. Какое-то время.

— Да, это милое местечко. Вернее, может стать таким. Ваш отец Гэвин Макгоуэн, не так ли?

— Да. Вы с ним знакомы?

— Он был моим учителем английского в последнем классе средней школы.[3] В конце концов я сдал экзамен, но не без труда и мучений. Мистер Макгоуэн заставляет пахать как лошадь. Ну ладно, не буду мешать вам разбивать ваши доски. Я работаю дома и поэтому большую часть времени нахожусь здесь. Если вам что-то понадобится, крикните.

— Спасибо, — у Силлы не было желания продолжать разговор. Она опустила защитные очки и взялась за кувалду, а он повернулся и пошел по дорожке; собака трусила рядом с ним. — Эй, — Силла не удержалась от искушения, — а кому пришло в голову называть ребенка в честь автомобиля?

Он обернулся.

— У моей мамы недюжинное и несколько необычное чувство юмора. Она утверждает, что я был зачат одной из холодных весенних ночей, когда они с папой согревались в его «Форде Катласе». Возможно, это правда.

— Если и нет, то очень похоже. Еще увидимся.

— Более чем вероятно.

Просто замечательно, думал Форд, сидя за чашкой свежего кофе на веранде и завершая свой прерванный утренний ритуал. Вот она — высокая, с глазами-льдинками, разносит в пух и прах старую веранду.

Наверное, кувалда чертовски тяжелая. У этой девушки сильные руки.

— Силла Макгоуэн, — обратился он к Споку, который сидел неподалеку, — поселилась через дорогу.

Хорошенькое дельце. Форд вспомнил, что его сестра боготворила Кэти Лоуренс, девчонку, которую Силла играла на протяжении пяти… шести… семи… черт знает скольких лет. Он вспоминал, как Алиса таскала с собой коробку для завтраков «Моя семья», играла с куклой Кэти и гордо носила рюкзак с ее же изображением.

Алиса не любила ничего выбрасывать, и он подозревал, что коробка для завтраков и вещи с изображением Кэти до сих пор валяются в ее доме в Огайо, где она теперь живет. Нужно отправить ей письмо по электронной почте и немного подразнить, похваставшись, какая у него теперь соседка.

В те времена бесконечное телевизионное шоу казалось ему скучным. Он предпочитал напряженных «Трансформеров» и фантастического «Рыцаря дорог». Он вспомнил, как после отчаянной ссоры с Алисой, бог знает из-за чего, он выместил свою злость на Кэти, раздев куклу, заклеив ей рот скотчем, привязав к дереву и оставив под охраной своей армии игрушечных десантников.

Ему за это здорово влетело, но он не раскаивался.

Было немного странно стоять здесь и наблюдать, как взрослая, живая версия Кэти орудует кувалдой. И представлять ее без одежды.

У него чертовски хорошее воображение.

Прошло четыре года, подумал Форд, как он поселился здесь, через дорогу от ее дома. За это время в доме сменились два смотрителя, причем последний не продержался и шести месяцев. И до сегодняшнего дня он не видел никого из семьи Дженет Харди. Если не считать двух лет, проведенных в Нью-Йорке, он жил в этих местах всю жизнь, но ни разу не встречал никого из них. Слышал, что дочь мистера Макгоуэна пару раз приезжала сюда, но не видел ее.

Теперь она ведет переговоры с водопроводчиком, разбивает веранды…

Его мысли были прерваны появившимся на дороге черным пикапом, который принадлежал его приятелю Мэтту Брюстеру, местному плотнику. Не прошло и тридцати секунд, как показалась еще одна машина, и Форд решил, что, пожалуй, сварит себе еще одну чашку кофе, приготовит тарелку каши и позавтракает на веранде, чтобы понаблюдать за происходящим.

Вообще-то нужно работать, напомнил себе Форд час спустя. Отпуск закончился, и сроки поджимают. Но там, за соседним забором, происходило столько интересного. К двум машинам присоединилась третья, и он тоже ее узнал. Брайан Морроу, в прошлом отличный жокей и крайний нападающий в лучшей американской футбольной команде, а также член давнего триумвирата Мэтта, Форда и Брайана, владел компанией, которая занималась ландшафтной архитектурой. Со своего наблюдательного пункта Форд видел, как Силла обходит участок вместе с Брайаном, как она размахивает руками и поминутно заглядывает в блокнот.

Он восхищался ее движениями. Наверное, все дело в ногах, думал он, — шаг быстрый, но создается впечатление, что она никуда не торопится. Какое энергичное лицо с синими льдинками глаз и фарфоровой кожей, скрывающей мускулы, необходимые для…

— Постой-ка, — Форд выпрямился, прищурил глаза и вновь вспомнил ее с кувалдой на плече. — Рукоятка покороче, — пробормотал он. — Обоюдоострое лезвие. Да, да. Похоже, я работаю…

Он вошел в дом, взял альбом для рисования, карандаши и, почувствовав прилив вдохновения, отыскал бинокль. Вернувшись на веранду, он навел бинокль на Силлу и настроил фокус, внимательно изучая ее лицо, линию подбородка, телосложение. У нее очаровательные, сексуальные губы, плавные и изогнутые в форме лука.

Приступая к первому наброску, он перебирал сюжеты, отбрасывая их почти сразу же, как только они приходили ему в голову.

Что-нибудь обязательно всплывет, думал он. Очень часто именно наброски подсказывали ему сюжет. Он представлял ее как… Диану, Мэгги, Надин. Нет, нет, нет. Касс. Просто и чуть-чуть по-мужски. Касс Мерфи. Умная, решительная, независимая, даже одинокая. Привлекательная. Он снова навел бинокль. «Да, привлекательная».

Грубая одежда не скрывала ее красивых форм, но несколько преуменьшала их. Он продолжал рисовать — во весь рост, лицо крупным планом, профиль. Затем прервался, чтобы заточить карандаш и подумать. Возможно, очки — это не только клише, условное обозначение умных людей, но и подходящая маска, скрывающая истинное «я».

Он нарисовал очки, пытаясь изобразить простую темную оправу и прямоугольные линзы.

— Вот ты какая, Касс. Или мне следует называть вас «доктор Мерфи»?

Он перевернул страницу и начал новый рисунок. Рубашка сафари, штаны цвета хаки, ботинки, широкополая шляпа. За стенами лаборатории, в полевых условиях. Скривив губы, он снова перевернул страницу и начал рисовать, перебирая, кем и какой может стать придуманная им Касс. Кожа, кираса[4] — с двумя очень симпатичными выпуклостями под ним. Серебристые ремешки на запястьях, длинные обнаженные ноги, буйная грива волос и диадема, символ знатности. Пояс с драгоценными камнями? Возможно. Древнее оружие — двусторонний молот. Сверкающий серебром, когда его сжимает рука прямого потомка богини-воительницы…

Ах да, ему нужно придумать ей имя.

Римляне? Греки? Викинги? Кельты?

Кельты. То, что нужно.

Форд поднял альбом и улыбнулся, глядя на рисунок.

— Привет, красавица. Нам с тобой предстоят большие дела.

Он посмотрел через дорогу. Машины уехали, и, хотя Силлы нигде не было видно, дверь деревенского дома оставалась открытой.

— Спасибо, соседка, — сказал Форд, вставая, и пошел в дом, чтобы позвонить своему агенту.

Этого не может быть — именно такое ощущение испытывала Силла, сидя на уютной террасе отцовского дома, аккуратного кирпичного строения в колониальном стиле, и потягивая чай со льдом, поданный хлопотливой мачехой. Эта сцена никак не совмещалась с предыдущим периодом ее жизни. В детстве ее поездки на восток были короткими и редкими. Работа была важнее — по крайней мере, так считала ее мать.

Иногда отец приезжал к ней, вспоминала Силла. Вез ее в зоопарк или в Диснейленд. Но их всегда — а особенно в разгар популярности ее сериала — преследовали папарацци или окружала толпа детей, родители которых щелкали фотоаппаратами. Работа заслоняет «волшебную страну детства», хочешь ты того или нет.

Кроме того, у отца и Патти была своя дочь, Энжи, свой дом и своя жизнь на другом конце страны. Что, как тогда думала Силла, равносильно другому краю света.

Она никогда не была своей в этом мире.

Может, именно это и пытался объяснить ей отец? Это так далеко, и дело не столько в расстоянии, вспомнила Силла.

— Здесь очень красиво, — вслух сказала она.

— Наше любимое место, — ответила Патти с улыбкой, которая выглядела немного натянутой. — Только еще немного прохладно.

— Нет, хорошо. — Силла лихорадочно соображала, о чем говорить с этой милой, по-матерински ласковой женщиной с приятным лицом, короткими темными волосами и беспокойным взглядом. — Не сомневаюсь, что через неделю или две, когда все начнет распускаться, сад будет великолепен.

Она обвела глазами клумбу, кусты, виноград и аккуратную лужайку, которая наверняка скроется в тени, когда распустятся листья на красном клене и плакучей вишне.

— Вы вложили в сад много труда.

— Нет, я лентяйка. — Патти провела рукой по темным, коротко стриженным волосам и потрогала маленькое серебряное колечко-сережку. — Садовник в нашем доме Гэвин.

— О! — Силла перевела взгляд на отца: — Правда?

— Мне нравится возиться с землей. Наверное, это наследственное, — ответил тот.

— Его отец был фермером, — Патти улыбнулась Гэвину. — Так что это у него в крови.

Знала ли Силла об этом? По-моему, она об этом не знала.

— Здесь, в Виргинии?

— Да, — Патти удивленно посмотрела на нее, а потом перевела взгляд на Гэвина.

— Я думал, ты в курсе: твоя бабушка купила ферму моего деда.

— Я… что? Маленькую ферму? Она была твоей?

— Она никогда не была моей, милая. Дед продал ее, когда я был еще мальчиком. Я помню, как гонялся там за цыплятами и получал за это взбучку. Моему отцу ферма была не нужна, а его братья и сестры — те, кто был жив в то время, — почти все разъехались кто куда. Ну, он и продал ее. Дженет приехала сюда на натурные съемки. «Танец в амбаре».

— Эту часть истории я знаю. Она влюбилась в ферму, на которой проходили съемки, и тут же купила ее.

— Примерно так, — с улыбкой сказал Гэвин. — А дедушка купил себе фургон «Виннебаго» — клянусь! — и они с бабушкой отправились в путь. Колесили по всей стране следующие шесть или семь лет, пока бабушку не хватил удар.

— Это была земля Макгоуэнов…

— И теперь тоже, — продолжая улыбаться, Гэвин отхлебнул чай. — Ведь так?

— Интересно, как замкнулся круг, — Патти похлопала ладонью по руке Силлы. — Я помню, как дом сиял огнями, когда в нем жила Дженет Харди. А летом, проезжая мимо, можно было услышать музыку, а иногда и увидеть женщин в чудесных нарядах и самых красивых мужчин. Иногда она приезжала в город или просто каталась по округе в своем кабриолете. Это было настоящим событием.

Патти снова взяла кувшин, как будто ей нужно было чем-то занять руки.

— Однажды она остановилась у нашего дома, когда мы продавали щенков. По пять долларов. У нашей колли была интрижка со странствующим коммивояжером неизвестной породы. Дженет купила у нас щенка. Сидела прямо на земле и позволяла щенкам прыгать и карабкаться на нее. И все время смеялась. У нее был такой чудесный смех… Но, может быть, это тебе неинтересно?

— Интересно. Я об этом не знала. Я вообще мало знаю. Так это была та самая собака, которая…

— Да. Она назвала его Героем. Старый Фред Бейтс увидел его бредущим по дороге, посадил в свой пикап и привез обратно. Именно он нашел ее в то утро. Это был печальный день. Но теперь ты здесь, — Патти снова накрыла ладонью руку Силлы. — Теперь снова будет свет и музыка.

— Она купила у вас собаку, — пробормотала Силла, — а ферму у твоего деда, — она посмотрела на Гэвина. — Похоже, еще один круг. Ты не поможешь мне с садом?

— С удовольствием.

— Сегодня я наняла ландшафтного дизайнера, но мне нужно решить, что я хочу посадить. У меня есть книга по устройству садов в этой местности, но совет мне не помешает.

— Договорились. У меня есть пара книг по садоводству, которые могут подсказать тебе кое-какие идеи.

— Пара?

— Ну, может, чуть больше, чем пара, — улыбнулся Гэвин, глядя на усмехающуюся жену. — Кого ты наняла?

— Кажется, Морроу. Брайан Морроу.

— Хороший выбор. Он знает свое дело, и он надежен. В старших классах был звездой футбола и никогда не утруждал себя, чтобы выбиться из середнячков. Но создал хороший бизнес и заработал себе репутацию.

— Мне тоже так говорили. Сегодня я встретила еще одного твоего ученика. Форд Сойер, помнишь?

— Конечно! — воскликнула Патти. — Он живет через дорогу.

— Умный мальчик, и всегда был умным, — кивнул Гэвин, не отрываясь от чая. — Любил помечтать, но, если сумеешь его заинтересовать, он включал мозги. Тоже преуспел.

— Да? И как?

— Он сочиняет комиксы. И иллюстрирует их сам, что довольно необычно, как мне говорили. «Сыщик», слышала? Это его. Интересная работа.

— «Сыщик»? Что-то вроде супермена, борца с преступностью?

— Примерно так. История про невезучего частного сыщика, который сталкивается с безумцем, задумавшим уничтожить величайшие произведения мирового искусства при помощи молекулярного скремблера,[5] который сделает их невидимыми. Попытка сыщика остановить преступников — а также заработать славу и деньги — приводит к смерти его девушки. Его самого приняли за мертвого, но он просто подвергся воздействию скремблера.

— И сам стал невидимым, — закончила Силла. — Я об этом слышала. Несколько парней из съемочной группы, которая работала над моими фильмами, увлекались комиксами. И Стив тоже, — она имела в виду бывшего мужа. — Они полдня спорили о достоинствах «Сыщика», «Темного рыцаря» или «Людей X», сравнивая их с «Фантастической четверкой». Когда я пыталась что-то сказать по поводу взрослых мужчин и комиксов, то в ответ получала косые взгляды.

— А Гэвин обожает комиксы. Особенно Форда.

— Правда? — Силла удивилась, представив добродушного учителя средних классов, увлеченно разглядывающего комиксы. — Потому что он твой бывший ученик?

— И это тоже. Но парень рассказывает интересную, содержательную историю со сложным главным героем, который хочет искупить свою вину, борясь со злом. Он попытался сделать доброе дело, но мотивы его были неверными. Он хотел остановить безумца, но ради личной выгоды. И этот поступок стоил жизни женщине, которая его любила, а он не принимал ее всерьез. Его способность быть невидимым становится метафорой — он превращается в героя, но его никто никогда не увидит. Интересная работа.

— Он не женат, — добавила Патти, и Гэвин засмеялся. — Я только хочу сказать, что он живет через дорогу, а Силла собирается поселиться на ферме. Иногда ей может понадобиться компания.

Ну уж нет, подумала Силла.

— Вообще-то днем я собираюсь заниматься ремонтом, а вечерами буду планировать работу на завтра. Какое-то время я буду очень занята, и мне будет не до компании. Кстати, мне пора возвращаться. На завтра у меня запланирована куча дел.

— Разве ты не останешься на обед? — запротестовала Патти. — Попробуй домашней еды, прежде чем уходить. У меня уже готова лазанья — осталось только поставить в духовку. Это быстро.

— Звучит заманчиво, — Силла вдруг поняла, что голодна. — Я с удовольствием останусь на обед, — добавила она с улыбкой.

— Тогда посиди пока здесь и выпей еще чаю с отцом.

Патти вскочила, торопливо пересекла веранду и скрылась в доме.

— Может, ей нужно помочь?

— Она любит возиться с едой, — ответил Гэвин. — Это для нее отдых — как для меня ковыряться в саду. Лучше посиди здесь и не мешай ей.

— Но я причиняю ей беспокойство.

— Немного. Это пройдет. Знаешь, она бы очень расстроилась, если бы ты отказалась от обеда. Лазанья — это конек Патти. Каждое лето она делает соус из помидоров, которые вырастают на моем огороде, и закатывает его в банки.

— Ты шутишь.

Ее искреннее удивление вызвало у него легкую улыбку.

— Это другой мир, милая.

— Это уж точно.

В этом мире, размышляла Силла, люди едят домашнюю лазанью, пьют яблочный коблер[6] и воспринимают ужин как еду, а не как спектакль. А гостю или члену семьи — она полагала, что находится где-то посередине, — дают с собой тарелку, накрытую фольгой, чтобы он мог поесть дома. А если гость или родственник за рулем, то за обедом ему наливают всего один бокал вина, а затем подают кофе.

Силла посмотрела на часы и улыбнулась. К восьми она успеет попасть домой.

Устроив две тарелки в своем старом любимом холодильнике, Силла подбоченилась и огляделась. Голые электрические лампочки отбрасывали резкий свет, отчего тени были черными, и еще заметнее становились трещины на штукатурке и ободранные доски пола. Бедная старушка, подумала Силла. Тебе срочно требуется подтяжка лица.

Она включила фонарик, погасила верхний свет и двинулась к лестнице, освещая себе дорогу.

Выглянув в окно, она увидела огни в окнах домов, разбросанных по холмам и полям. Люди закончили ужинать, думала она, и отправились смотреть телевизор и читать газеты. Детей, наверное, укладывают в постель или заставляют сесть за письменный стол и закончить домашнее задание.

Она сомневалась, что кто-то из них просматривает изменения в сценарии для завтрашних съемок или, зевая, еще раз повторяет текст роли. Глупо завидовать им, подумала Силла, только потому, что у них есть то, чего она была лишена.

Стоя у окна, Силла отыскала окна дома Форда.

Интересно, что он сейчас делает — сочиняет очередное приключение «Сыщика»? Или жует разогретую в духовке замороженную пиццу — ей казалось, что именно так должна выглядеть домашняя еда холостяка. Чем может заниматься сочинитель комиксов, живущий в Виргинии, в отреставрированном доме Викторианской эпохи?

Неженатый автор комиксов, с усмешкой вспомнила она, с бесспорно сексуальной привычкой южанина растягивать слова и с ленивой, почти развязной походкой. И странной маленькой собакой.

Непонятно почему, но ей было приятно видеть свет в окнах через дорогу. Близко, но не слишком. Успокоенная, она отвернулась от окна и пошла наверх, где собиралась забраться в спальный мешок и заняться составлением планов на завтра.

Звонок мобильного телефона вырвал ее из глубокого сна; она открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света, который она забыла выключить, перед тем как заснуть. Чертыхнувшись, Силла вновь приоткрыла один глаз и протянула руку, нащупывая на полу телефон.

Интересно, который час?

Сердце ее учащенно забилось, когда она увидела на дисплее телефона время — 3:28 утра — и номер матери.

— Черт, — Силла раскрыла телефон. — Что случилось?

— Ты так отвечаешь на все звонки? Даже не здороваешься?

— Привет, мама. Что случилось?

— Ты меня расстраиваешь…

Старая песня, подумала Силла. А ты пьяна или под кайфом. Все это уже было.

— Мне жаль это слышать, особенно в половине четвертого утра по местному времени. Ты помнишь, где я?

— Я знаю, где ты, — голос Беделии зазвучал резче. — Прекрасно знаю. Ты в доме моей матери, который ты обманом выманила у меня. Я хочу его вернуть.

— Это дом моей бабушки, который ты мне продала. И ты не можешь его вернуть. Где Марио? — спросила она, имея в виду теперешнего мужа матери.

— Это не имеет отношения к Марио. Только ты и я. Это все, что после нее осталось! Ты прекрасно знаешь, что застала меня врасплох. Воспользовалась моей беззащитностью. Я хочу, чтобы ты немедленно вернулась и порвала документы на передачу собственности, или как они там называются.

— А ты порвешь чек, на котором указана покупная цена?

Последовало долгое молчание, во время которого Силла успела снова лечь в постель и зевнуть.

— Ты бесчувственная и неблагодарная.

В голосе матери зазвучали слезы, но интонация была тщательно рассчитанной, чтобы вызвать отклик, — Силла привыкла к этому.

— Да.

— И это после всего, что я для тебя сделала, после всех моих жертв, которые ты забыла! И теперь, вместо того чтобы отблагодарить меня за все те годы, когда я ставила твои интересы выше своих, ты тыкаешь мне в лицо деньгами.

— Думай что хочешь. Я не отдам ферму. И, пожалуйста, не трать мое и свое время, пытаясь убедить кого-то из нас, что это место что-то для тебя значит. Я здесь, и я вижу, как ты о нем заботилась.

— Она моя мать!

— А ты моя. Это крест, который каждая из нас вынуждена нести.

Силла услышала звон и представила, как стакан с водкой «Кетел» и льдом — по ночам мать предпочитала этот напиток — разбивается о ближайшую стену. Затем в трубке послышались всхлипывания:

— Как ты можешь говорить мне такие ужасные вещи!

Лежа на спине, Силла устало провела рукой по глазам и стала ждать, пока иссякнет поток напыщенных фраз и рыданий.

— Тебе нужно лечь спать, мама. И не звони, когда ты пьешь.

— Какая заботливая. Может, я сделаю то же, что и она. Может, я покончу со всем этим.

— Не говори так. Утром тебе будет лучше… — возможно, мысленно прибавила Силла. — Тебе нужно как следует выспаться. Ты должна готовить программу.

— Все хотят, чтобы я была ею.

— Нет, не все, это ты этого хочешь. Иди спать, мама.

— Марио. Мне нужен Марио.

— Иди, ложись. Я позабочусь об этом. Обещай, что пойдешь спать.

— Ладно, ладно. Я все равно не хочу с тобой разговаривать.

В трубке раздался щелчок, и некоторое время Силла лежала неподвижно. Колкость, произнесенная плачущим голосом в конце разговора, означала, что Дилли готова — она отправится в постель или просто ляжет куда попало и отключится. Как бы то ни было, они миновали опасный поворот.

Силла нажала кнопку быстрого вызова, на которой был запрограммирован Номер Пять.

— Марио, где ты? — спросила она, когда тот ответил на вызов.

Потребовалось меньше минуты, чтобы обрисовать ситуацию, после чего Силла оборвала причитания Марио и отключилась. Она не сомневалась, что он поспешит домой и Дилли получит свою порцию сочувствия, внимания и заботы, в которых она так нуждалась.

Окончательно проснувшаяся и раздраженная, Силла выбралась из спального мешка.

Включив фонарик, она спустилась вниз за новой бутылкой воды. Прежде чем возвращаться в кухню, она открыла входную дверь и вышла на короткий отрезок веранды, оставшийся целым.

Все красивые огоньки, недавно мерцавшие вдали, погасли, и холмы были абсолютно темными. Несмотря на звезды над головой, просвечивавшие сквозь облака, Силле показалось, что она ступила в могилу. Тьма, тишина и холод. Горы как будто съежились на ночь, а воздух был таким спокойным и неподвижным, что ей показалось, будто она слышит дыхание дома у себя за спиной.

— Друг или враг? — вслух спросила она.

Марио бросится к себе домой в Бел-Эйр, будет шептать и гладить, льстить и уговаривать и в конечном итоге подхватит пьяную жену своими мускулистыми (и молодыми) руками и отнесет наверх, в их супружескую постель.

Дилли будет говорить — она часто так говорит, — что она одинока, всегда так одинока. Но вряд ли она понимает, что это такое, подумала Силла. Она не знает всей глубины одиночества.

— А ты? — спросила она у Дженет. — Думаю, ты знаешь, что значит быть одной. Окруженной людьми и абсолютно отчаянно одинокой. Ну, и я тоже. И так лучше.

Лучше, подумала Силла, быть одинокой в тишине ночи, чем быть одинокой в толпе. Гораздо лучше. Она вошла в дом, закрыла и заперла на ключ дверь. И услышала, как вздохнул окружавший ее дом.

Глава 3

Форд целых два часа наблюдал за Силлой в бинокль, делая зарисовки в разных ракурсах. Как бы то ни было, но вдохновению он был обязан ее манере двигаться не меньше, чем внешности. Линии, изгибы, форма, цвет — все это важно. Но главное — движение. Грация и стремительность. Не балетное изящество, нет. Скорее… грация спринтера. Сила и устремленность, а не элегантность и плавность.

Грация воина, подумал он. Скупая и смертельно опасная.

Ему хотелось увидеть ее с распущенными волосами, ниспадающими на плечи, а не стянутыми на затылке в «хвост». Хорошо бы внимательно рассмотреть ее руки и ноги. И, черт побери, любая другая часть ее тела никоим образом не оскорбила бы его чувств.

Он нашел информацию о ней в Интернете и просмотрел несколько фотографий, скачал фильмы с ее участием — так что ему было что изучать. Но последний фильм, в котором она снималась, — «Я тоже смотрю» — вышел восемь лет назад.

Ему была нужна женщина, а не девочка.

Сюжет уже сложился у него в голове и рвался наружу. Форд сжульничал прошлым вечером, отвлекшись на пару часов от последней истории о Сыщике, чтобы набросать план. А может, он немного хитрил и сегодня, но ему хотелось сделать несколько рисунков карандашом, а для этого ему требовались более подробные наброски.

Беда в том, что на его модели было слишком много одежды.

— Хотел бы я видеть ее обнаженной, — пробормотал он, и Спок издал что-то вроде одобрительного рычания. — Нет, это не то, что ты думаешь. Хотя, конечно, и это тоже. Кто бы отказался. Но я имею в виду чисто профессиональный интерес.

Спок жалобно заскулил, схватил маленького потрепанного медведя, с которым он играл, упал на бок и уронил игрушку к ногам Форда. А затем вскочил и принялся пританцовывать на месте, с надеждой глядя на хозяина.

Не обращая внимания на собаку, Форд думал о Силле. Нужно на правах соседа еще раз заглянуть к ней. Может, ему удастся уговорить ее позировать.

Он вернулся в дом, взял альбом, карандаши, экземпляр книги «Сыщик: исчезнувший» и задумался, что еще у него есть, что можно использовать для подкупа.

Он отыскал бутылку великолепного каберне, сунул ее в сумку, а затем направился к дому через дорогу. Спок бросил медведя и потрусил за хозяином.

Она увидела приближающегося Форда, когда загружала очередную порцию хлама и обломков в контейнер для мусора «Дампстер», который она взяла напрокат. В одной из комнат она складывала деревянные дощечки и решетки, которые еще могли понадобиться. Остальное? От него нужно было избавляться.

Силла выбросила мусор и уперла обтянутые резиновыми перчатками руки в бока. И что на этот раз нужно ее красавчику-соседу и его уродливой собачке?

Он побрился, отметила она, когда Форд подошел ближе. Так что вчерашний неряшливый вид объяснялся скорее ленью, чем расчетом. Она предпочитала лень. На плече у него висела большая кожаная сумка. Ступив на дорожку к ее дому, он приветливо махнул рукой.

Спок обнюхал контейнер для мусора и с явным удовольствием поднял лапу.

— Привет. Вы много успели за пару последних дней.

— Нет смысла впустую тратить время.

Его губы медленно растянулись в непринужденной улыбке.

— Тратить время впустую — именно в этом и может быть смысл, — он посмотрел на мусорный контейнер. — Потрошите дом?

— Не совсем, но мусора оказалось больше, чем надеялась. Запущенность разрушает медленнее, чем злой умысел, но так же основательно. Привет, Спок. — Услышав приветствие, пес поднял переднюю лапу. Отлично, подумала Силла, пожимая ему лапу. Страшилище, но хорошо воспитанное. — Чем обязана, Форд?

— Я как раз к этому подхожу. Но сначала — я принес вам вот это, — он сунул руки в мешок и достал оттуда бутылку красного вина.

— Очень мило. Спасибо.

— И вот это, — он вытащил книгу комиксов. — Немного почитать за бокалом вина в конце дня. Это то, чем я занимаюсь.

— Пьете вино и читаете комиксы?

— В общем, да, но я хотел сказать, что сочиняю их.

— Отец мне рассказал, и я отреагировала сарказмом.

— Ясно. Я понимаю язык сарказма, как и многие другие языки. А вы читали мои книги?

Забавный парень, подумала она, с забавной собакой.

— Мне хватило «Бэтмена» во время кастинга на роль подруги Бэтмена для фильма с участием Клуни. Я проиграла Алисии Сильверстоун.

— Может, оно и к лучшему.

— Может, мне повторить? — Силла удивленно вскинула бровь. — Джордж Клуни.

В ответ Форд лишь покачал головой.

— Майкл Китон — он был настоящим Бэтменом. Все дело в немного сумасшедших глазах. Кроме того, после фильмов Китона исчезла романтика. И не говорите мне о Вэле Килмере.

— Ладно. В любом случае я готовилась к пробе, изучая предыдущие фильмы, — да, Китон был великолепен. Я читала комиксы и зубрила мифологию. Наверное, я переусердствовала.

Она пожала плечами, отбрасывая то, что в шестнадцать лет стало для нее серьезным ударом.

— Вы сами рисуете?

— Да. — Он внимательно изучал ее, пока она рассматривала обложку книги. Какой правильно очерченный рот, подумал он, какая плавная линия подбородка. Ему не терпелось схватить блокнот и карандаш. — Я собственник и эгоист. Никто не сделает рисунков к моей книге лучше меня.

— Как много, — она листала страницы, пока он объяснял. — Я всегда думала, что комиксы — это двадцать ярких картинок с характерными «БАХ!», «ТРАХ!». У вас энергичный и живой рисунок, но много тени.

— У сыщика много темных сторон. Я заканчиваю новую книгу. Ее нужно сдать через несколько дней. Возможно, я закончил бы ее уже сегодня, если бы вы меня не отвлекали.

Бутылка вина, которую она держала на сгибе руки, казалось, прибавила в весе.

— Чем это?

— Тем, как вы выглядите, как двигаетесь. Ничего личного. — Он опустил взгляд и принялся объяснять: — Чисто профессиональный интерес. Пытался найти новый персонаж, главного героя для будущих серий, не Сыщика. Женщина — женская сила, слабости, обаяние, беспомощность. И двойственность… Но сегодня это не важно, — добавил он. — Вы моя женщина.

— Прошу прощения?

— Доктор Касс Мерфи, археолог, профессор. Спокойная, тихая, самостоятельная женщина, посвятившая себя работе в поле. Открытия. Одаренный человек. Никто не может сблизиться с Касс. Для нее существует только работа. Она подавляет свои чувства. Так ее воспитали.

— Я подавляю свои чувства?

— Вы — еще не знаю, но она да. Взгляните, — он вытащил из сумки альбом и нашел нужную страницу. Склонив голову, Силла рассматривала рисунок, изучая себя саму, как бы она выглядела, если бы носила строгие костюмы, скромные туфли-лодочки и очки.

— Она выглядит скучной.

— Она хочет выглядеть скучной. Она не хочет, чтобы ее замечали. Если люди будут обращать на нее внимание, то могут помешать, могут вызвать у нее чувства, от которых она бежит. Даже в экспедиции она… Понимаете?

— Угу. Не скучная, а рациональная и практичная. Может, немного сексуальная, если учесть мужской покрой блузки и брюк. Так ей удобнее.

— Точно. Вы в этом разбираетесь.

— Я видела достаточно много раскадровок. Я не разбираюсь в том, что вы делаете, но мне кажется, что из такого персонажа много не выжмешь.

— О, Касс не так проста, — возразил Форд. — Мы должны просто снимать слой за слоем, как это делает она во время раскопок. Так, как она раскапывала древнее оружие и символ власти, когда оказалась запертой в пещере на мифическом острове, который мне нужно придумать. После того как разоблачила подлые планы финансировавшего экспедицию миллиардера, который также оказался злым волшебником.

— Естественно, — хмыкнула Силла.

— Тут мне еще предстоит поработать, но вот она. — Форд не обратил внимания на усмешку. — Брид, богиня-воительница.

— Ух ты, — только и смогла произнести Силла. Вот она какая — длинные ноги, кожаный нагрудник, высокая грудь. Из скучной и практичной она превратилась в дерзкую, опасную и сексуальную. Сапоги до колен, копна вьющихся волос, поднятый к небу двухсторонний молот с короткой рукояткой.

— Похоже, вы преувеличили размер груди, — заметила она.

— Ну… Это трудно определить на глаз. Кроме того, конструкция нагрудника такова, что он приподнимает грудь. Но вы затронули правильную тему — чем вы можете мне помочь. Позировать. Я могу, в конце концов, получить то, что мне нужно, из простых набросков, но лучше было бы…

— Постойте! — воскликнула Силла, вглядываясь во множество мелких рисунков. — Но это же я!

— Да, — смущенно признался Форд.

— Вы наблюдали за мной и рисовали меня, не поставив в известность? И вы не считаете свое поведение невежливостью и навязчивостью?

— Нет. Я рассматриваю это как свою работу. Если бы я пробрался сюда и заглядывал в окна, это было бы невежливым и навязчивым. Вы двигаетесь как спортсменка и немного как танцовщица. В вас чувствуется энергия, даже когда вы стоите. Именно это мне и нужно. И мне не требуется разрешение, чтобы ваша внешность стала основой для персонажа, но дело пойдет быстрее, если вы согласитесь мне помочь.

Она отбросила его руку и нашла страницу альбома с богиней-воительницей.

— Это мое лицо.

— И потрясающее лицо.

— А если я скажу, что позвоню адвокату?

Спок, сидевший у ног Форда, зарычал.

— Это будет недальновидно и грубо. Но дело ваше. Не думаю, что вы чего-нибудь этим добьетесь, но, чтобы обезопасить себя, я могу кое-что изменить. Рот побольше, нос немного длиннее. Сделаю ее рыжей — кстати, это неплохая идея. Чуть пошире скулы. Посмотрим, что получится.

Он взял карандаш и открыл чистую страницу. Силла смотрела, как он непринужденно и быстро делает набросок.

— Глаза я оставляю, — бормотал он, не отрываясь от работы. — У вас глаза убийцы. Изменим рот, капельку увеличим нижнюю губу, скулы в форме ромба, удлиним нос. Это приблизительно — но тоже великолепное лицо.

— Если вы рассчитываете уговорить меня…

— Но ваше мне нравится больше. Соглашайтесь, Силла. Кто откажется стать супергероем? Обещаю, Брид будет не более агрессивной, чем подруга Бэтмена.

Она не любила попадать в глупое положение, и она не нравилась сама себе, когда злилась.

— Уходите. Мне нужно работать.

— Я так понимаю, это отказ позировать.

— Понимайте, как хотите, но, если вы не уйдете, я возьму мой волшебный молот и стукну вас по голове.

Он улыбнулся и заметил, что ее руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Вот это характер. Ладно, дайте мне знать, если передумаете, — сказал он, закрыл альбом и сунул его в сумку. — Пока, — добавил он и, заложив карандаш за ухо, в сопровождении Спока пошел по дорожке прочь от ее дома.

Она кипела от негодования. Физический труд помогал выпустить пар, но злость все равно никуда не девалась. Ей везет, ей чертовски везет — поселиться в самой глуши и встретить шумного, назойливого и бесцеремонного соседа, не уважающего границ частной жизни.

Ее границ. Ее частной жизни.

Единственное, чего она хотела, — делать то, что хочет, когда хочет и как хочет, и по большей части собственными руками. Она хотела здесь построить не только новый дом, но и новую жизнь. Жизнь на своих условиях.

Силла не обращала внимания на то, что от физического труда ломило все тело. Она даже считала это чем-то вроде почетного знака — как и мозоли.

И, черт побери, она не желала, чтобы каждый ее шаг, каждое ее движение зарисовывались этим художником.

— Богиня-воительница, — вполголоса бормотала она, очищая забившиеся и просевшие водостоки. — Сделай ее рыжей, нарисуй ей коллагеновые губы и огромные сиськи. Все так.

Она спустилась с раздвижной лестницы и, поскольку водостоки были последним пунктом в ее списке дел на этот день, растянулась прямо на земле.

Ей хотелось полежать и расслабиться в джакузи, а затем насладиться часовым сеансом массажа. А завершить эти удовольствия должны были пара бокалов вина и, возможно, секс с Орландо Блумом. После этого она, может быть, почувствует себя человеком.

Из всего списка в наличии было только вино, и ей пришлось с этим смириться.

Вздохнув, она поняла, что злость прошла. Мысли были чисты, тело истощено, и она поняла истинную причину своей реакции на рисунки Форда.

Десять лет терапии не прошли даром.

Застонав, она заставила себя встать. И пошла в дом за вином.

Под рычание Спока, терзавшего плюшевого медведя, Форд обводил последний лист. Окончательный вариант должен быть цветным, но его метод заключался в том, чтобы отодвинуть этот этап как можно ближе к завершению работы.

Он уже обвел границы листа и прорисовал предметы на заднем плане своей перьевой ручкой «108 Хант». Закончив со светлыми участками переднего плана, он отступил на шаг, прищурился, внимательно присмотрелся и одобрительно кивнул. В очередной раз Сыщик, сгорбившись, опустив глаза и наполовину отвернув лицо от зрителя, отступал в тень, скрывавшую его существование.

Бедняга.

Форд очистил перо, которым рисовал, и отложил его в сторону. Затем выбрал кисть, окунул ее в тушь и энергичными мазками начал закрашивать темные области карандашного рисунка. Обмакнув кисть в тушь несколько раз, он должен был мыть ее. Процесс требовал времени, терпения и твердой руки. На последнем, самом мрачном листе Форд планировал много черного — поэтому эти места он тушевал осторожно, прекрасно зная, что от чрезмерного количества туши лист может покоробиться.

Когда работу прервал стук во входную дверь внизу — Спок ответил на это яростным лаем, — он сделал то, что делал всегда, когда его прерывали. Выругался. Пробормотав затем несколько слов — короткое ритуальное заклинание. И, сполоснув кисть в воде, он пошел вниз открыть дверь.

Раздражение сменилось удивлением — на его веранде стояла Силла с бутылкой каберне в руке.

— Успокойся, Спок, — сказал он собаке, которая заливалась лаем у порога. — Не любите красное? — спросил он Силлу, открывая дверь.

— У меня нет штопора. — Увидев Силлу, Спок сделал пару радостных прыжков и с восторгом прижался к ее ногам. — И тебе привет.

— Он радуется, что вы не десант инопланетян.

— Я тоже.

— Ладно, входите, — ее ответ вызвал у Форда улыбку. — Я поищу штопор. — Он сделал несколько шагов по коридору, остановился и повернул назад. — Вы заберете штопор, или мне открыть бутылку, и мы выпьем ее вместе?

— Пожалуй, откройте.

— Тогда немного подождите. Мне нужно сначала вымыть кисть.

— Вы работаете. Тогда я просто возьму штопор.

— Работа может подождать. Кстати, который час?

Она отметила, что он не носит часы, и взглянула на свои.

— Около половины восьмого.

— Работа точно подождет, а вот кисть не может. Мыло, вода, штопор и бокалы — все это на кухне. — Он взял ее под руку — непринужденно, но достаточно твердо, чтобы повести туда, куда хотел.

— Мне нравится ваш дом.

— Мне тоже. — Он вел ее по широкому коридору с высокими потолками, обрамленными кремовым пояском над карнизом. — Я купил его почти таким же, какой он теперь. Предыдущие хозяева сделали хороший ремонт, и мне осталось только обставить его мебелью.

— Что вас в нем привлекло? Обычно для покупателя имеется одна или две наживки. Вот это, — добавила она, входя в огромную кухню, отделенную широкой гранитной стойкой от светлой гостиной, — как раз для меня.

— А для меня — вид со второго этажа и освещение там, наверху. Я работаю наверху, так что это было главным.

Он открыл буфет, взял штопор, и Силла поняла, что в его доме все лежит на своих местах. Отложив штопор, он шагнул к раковине, чтобы вымыть кисть.

Спок исполнил замысловатый танец с прыжками и помахиванием хвостом, а затем пулей вылетел в дверь.

— Куда это он?

— Когда я в кухне, в его мозгу срабатывает пищевой рефлекс. Вот что значит этот радостный танец.

— Правда?

— Да, он очень простой парень. Еда делает его счастливым. В прихожей у него есть автоматическая кормушка. В любом случае кухней я почти не пользуюсь — и столовой тоже, потому что не устраиваю обеды, а просто ем. Я тоже очень простой парень. Но я люблю просторные помещения. Присаживайтесь, — он тщательно промыл щетинки кисти, поставил ее в стакан и взялся за штопор.

Силла села за стойку, восхищенно разглядывая сдвоенную духовку из нержавеющей стали, шкафчики из вишневого дерева, плиту с шестью конфорками и грилем под сверкающим стальным колпаком вытяжки. А также его ягодицы — накопившаяся к концу дня усталость не сделала ее бесчувственной.

Из одного из шкафчиков с узорчатыми стеклянными дверцами Форд достал два бокала и налил вино. Один он протянул Силле, затем поднял свой и облокотился на стойку рядом с ней.

— Итак.

— Итак, — перебила его Силла. — Скорее всего, некоторое время нам придется жить через дорогу друг от друга. Так что лучше сразу все прояснить.

— Прояснить — это хорошо.

— Мне лестно, что меня представляют в образе мифической богини-воительницы, — начала она. — Необычно, но лестно. Может, мне это даже нравится — помесь Зены и Чудо-Женщины, в стиле двадцать первого века.

— Хорошо, причем недалеко от истины.

— Но мне не нравится, что вы наблюдали за мной и рисовали меня, когда я об этом не знала. Это меня не устраивает.

— Потому что вы рассматриваете это как вторжение в частную жизнь, а для меня это просто естественный процесс наблюдения.

Она сделала глоток.

— Всю жизнь люди смотрели на меня, фотографировали. Наблюдали за мной. Прогулка пешком, покупка туфель или мороженого — все это превращалось в фотосессию. Я не могла этого контролировать. Теперь я ушла из профессии, но я остаюсь внучкой Дженет Харди, и время от времени все повторяется.

— И вам это не нравится.

— Не просто не нравится. Это меня достало. И я не хочу привозить сюда этот душок Голливуда.

— Я могу удовлетвориться вторым лицом, но мне нужны ваши глаза.

Она сделала еще один глоток вина.

— В том-то и вся трудность. Я не хочу, чтобы вы использовали другое лицо. Я чувствую себя глупо, но мне нравится, что я стану прототипом героя комиксов. Никогда не думала, что услышу от себя такое признание.

Форд мысленно исполнил танец радости не хуже, чем у Спока.

— То есть дело не в результате, а в процессе? Хотите что-нибудь съесть? Лично я хочу, — он отвернулся, открыл другой шкафчик и достал пакет чипсов «Доритос».

— Это не настоящая еда.

— И в этом ее достоинство. Всю жизнь, — продолжал он, сунув руку в шуршащий пакет, — я наблюдал за людьми. И рисовал, рисовал — с тех самых пор, как научился держать в руке карандаш. Я наблюдал за их движениями, жестами, за строением их лиц. Как они несут свое тело. Для меня это необходимо, как дыхание. Я мог бы пообещать, что не стану наблюдать за вами, но в этом случае я солгал бы. Я могу пообещать, что буду показывать вам все рисунки, и постараюсь сдержать это обещание.

Она взяла пакет с чипсами — просто потому, что он стоял рядом.

— А что, если рисунки мне не понравятся?

— Понравятся, если у вас есть хоть капля вкуса — иначе дело плохо.

Задумавшись, она положила в рот пластинку чипсов. Его тон остается непринужденным, отметила она, но за ним скрывается непреклонность.

— Это жесткое условие.

— Меня вряд ли можно назвать гибким, когда речь идет о работе. В остальном со мной можно договориться.

— Я знала подобных людей. А что будет после эскизов?

— Сюжет. Рисунки — это только половина комикса. Но вам нужно… Берите свое вино. Идемте наверх.

Он взял кисть.

— Я растушевывал последний лист «Расплаты», когда вы постучали, — сказал он, ведя Силлу к лестнице.

— Это старинная лестница?

— Не знаю, — наморщив лоб, он посмотрел на ступени. — Может быть. А почему вы спросили?

— Превосходная работа. Перила, балясины, отделка. Кто-то заботился об этом доме. В отличие от моего.

— Теперь вы о нем заботитесь. И вы наняли Мэтта — мы с ним приятели — для столярной работы. Я знаю, что его приглашали в этот дом еще до того, как я его купил. И для меня Мэтт тоже кое-что сделал, — с этими словами Форд открыл дверь студии.

Силла увидела великолепный пол каштанового дерева, красивые высокие окна и широкий, блестящий цоколь.

— Какая чудесная комната!

— Главное — большая. Изначально это была хозяйская спальня, но мне не нужно столько места для сна.

Силла рассматривала несколько рабочих мест, организованных в комнате. Пять больших, чрезвычайно уродливых шкафов для хранения документов выстроились вдоль одной стены. Вторая стена была занята полками, на которых в идеальном порядке были сложены инструменты и рабочие принадлежности. Часть комнаты занимали фигурки героев комиксов. Она узнала некоторых и удивилась, почему Дарт Вейдер и Супермен выглядят такими дружелюбными.

Центр комнаты занимала огромная чертежная доска с листами, о которых, по всей видимости, говорил Форд. С одной стороны от чертежной доски тянулась конторка с разнообразными инструментами, карандашами, кистями, стопками бумаги. Вырванные или вырезанные из журналов фотографии и рисунки — люди, пейзажи, здания. На другом конце конторки стояли компьютер, принтер, сканер — и фигурка из сериала «Баффи — победительница вампиров».

Напротив, образуя широкую дугу, стояло зеркало в полный рост.

— Здесь так много всего.

— Все это для работы. Если хотите знать, то для каждого произведения я делаю тысячи эскизов, отбирая персонажей, по-разному одевая их, манипулируя задним и передним планом, меняя место действия, — и одновременно пишу сценарий, разбивая его на листы. Затем я составляю краткое описание — маленькие, простые эскизы, которые помогают понять, как лучше разделить пространство и как правильно скомпоновать фигуры. После этого я выполняю рисунки в карандаше. Потом обвожу тушью — так примерно выглядит весь процесс.

Она подошла к чертежной доске.

— Черное и белое, свет и тень. Но книга, которую вы мне подарили, выполнена в цвете.

— И эта будет цветной. Обычно я раскрашиваю и делаю надписи от руки — это забавно, — он прислонился бедром к одному концу U-образной конторки, — и отнимает много времени. Но если книгу переводят на другой язык, а мне приходилось с этим сталкиваться, то трудно изменять нарисованное от руки облачко с текстом, чтобы вместить туда перевод. Поэтому здесь я использую цифровые технологии. Сканирую обведенные листы и раскрашиваю их в «Фотошопе».

— Потрясающие рисунки, — искренне сказала Силла. — Практически все понятно даже без надписей. Сильные образы.

— Я жду, — после паузы произнес Форд.

— Чего? — она оглянулась на него через плечо.

— Когда вы спросите, почему я трачу свой талант на комиксы, вместо того чтобы делать серьезную карьеру в искусстве.

— Вам придется долго ждать. Я не считаю пустой тратой времени, когда человек делает то, что хочет и что у него превосходно получается.

— Я знал, что вы мне понравитесь.

— Плюс вы разговариваете с человеком, который восемь сезонов подряд был звездой комедии положений с получасовыми сериями. Не Ибсен,[7] конечно, но достаточно серьезно. Люди узнают меня в ваших рисунках. Теперь ко мне утратили интерес, но я похожа на бабушку — а к ней интерес не иссякнет. Она всегда будет привлекать внимание. И люди увидят связь.

— Это вас беспокоит?

— Сама не знаю.

— У вас есть пара дней на размышление. Или… — он потянулся, открыл выдвижной ящик и вытащил оттуда бумаги.

— Вы составили договор о передаче прав, — сказала Силла, взглянув на документ.

— Подумал, что вы либо согласитесь, либо нет. Если согласитесь, мы его подпишем.

Она отвернулась и подошла к окну. Опять светятся огоньки, подумала она. Маленькие бриллианты сверкают в темноте. Силла смотрела на них и на собаку, гоняющуюся за тенями на заднем дворе Форда. Она сделала еще один глоток вина и повернула голову, глядя на Форда через плечо.

— Я не буду позировать в нагруднике.

Улыбка сначала заиграла в его глазах, а затем появилась на губах.

— Я это переживу.

— И обнаженной тоже.

— Только для моей личной коллекции.

Она усмехнулась.

— У вас есть ручка?

— Несколько сотен, — он выбрал обычную шариковую ручку, пока она шла к нему через комнату.

— И еще одно условие. Мое личное мелкое требование. Я хочу, чтобы она была гораздо круче подруги Бэтмена.

— Гарантирую.

Силла подписала три экземпляра договора, и Форд протянул ей один.

— В ваш архив. А как насчет того, чтобы выпить еще по бокалу вина, заказать пиццу и отпраздновать сделку?

Она сдержала себя. Это не он пришел к ней в дом, а она к нему. Но легкое волнение, нахлынувшее на нее, предупреждало, что нужно соблюдать дистанцию.

— Нет, спасибо. У вас есть работа, и у меня тоже.

— Вечер только начался, — он вышел из комнаты вместе с ней. — Завтра будет долгий день.

— Вечер начался уже давно, а завтрашнего дня всегда не хватает. Кроме того, мне нужно дополнительное время, чтобы помечтать о джакузи.

— У меня есть джакузи.

Спускаясь по ступенькам, она обернулась на него.

— Вряд ли у вас имеется массажист.

— Нет, но у меня отличные руки.

— Не сомневаюсь. Знаете, если бы вы были Орландо Блумом, я бы подумала, что это знак свыше, и через девяносто минут уже спала бы у вас на плече. Но поскольку вы не он… — она сама открыла входную дверь. — Я желаю вам спокойной ночи.

Нахмурившись, он смотрел, как она идет по дорожке.

— Орландо Блум? — спросил он вслед.

Не останавливаясь, она подняла руку, как будто отмахивалась от него.

Глава 4

Это были два удачных дня. Она договорилась с водопроводчиком, электриком, столяром, а также получила три первые сметы на замену окон. Но она считала, что ее самая большая удача — это знакомство с маленьким старичком по имени Добби и его энергичным внуком Джеком, которые должны спасти и восстановить оригинальную штукатурку на стенах.

— Старик Макгоуэн нанимал моего отца, чтобы штукатурить эти самые стены в 1922 году, — сказал Добби Силле, стоя на своих коротких кривых ногах в центре гостиной деревенского дома. — Мне было около шести лет, и я приходил сюда и помогал замешивать штукатурку. Никогда раньше не видел такого большого дома.

— Хорошая работа.

— Он гордился своей профессией и учил меня тому же. Миз[8] Харди наняла меня, чтобы кое-что подправить и оштукатурить заново в тех местах, где она делала перепланировку. Это было, кажется, лет тридцать пять назад.

Лицо Добби напоминало Силле тонкую коричневую бумагу, которую сначала скомкали, а затем небрежно расправили. Когда он улыбался, его морщины становились глубже.

— Никогда не встречал такой женщины, как она. Ангел. Такая добрая и никогда не важничала, как все кинозвезды. Подписала мне одну свою пластинку, когда я набрался смелости и попросил. Моя жена после этого не позволяла крутить ее. Повесила в рамке на стену и купила новую, чтобы слушать. Она до сих пор висит в гостиной.

— Я рада, что нашла вас, чтобы сохранить традицию.

— Думаю, не так уж это было трудно. В дни миз Харди многие люди, даже с ее доходами, пользовались гипсокартоном, — его карие глаза остановились на Силле. — Большинство и сейчас это делают, вместо того чтобы сохранять то, что было.

— Я не могу сохранить все, мистер Добби. Что-то нужно изменить, а что-то просто выбросить. Но я намерена сохранить все, что возможно, — она провела пальцем по длинной трещине на стене гостиной. — Мне кажется, этот дом заслужил такое уважение с моей стороны.

— Уважение, — кивнул он, явно довольный. — Подходящий способ взглянуть на это дело. Хорошо, что хозяин здесь опять Макгоуэн, да еще потомок миз Харди. Мы с внуком постараемся для вас.

— Не сомневаюсь.

Они скрепили договор рукопожатием, и она подумала, что на этом же самом месте его отец пожимал руку ее прадеду. И здесь же Дженет Харди подписала альбом, который оказался в рамке на стене.

Затем Силла уехала на встречу с местным краснодеревщиком. Уважение уважением, но от старых металлических шкафчиков на кухне следовало избавиться. Она собиралась почистить их, покрасить заново и использовать в помещении, сочетающем функции прихожей и прачечной.

Вернувшись домой, на досках, временно сложенных перед входной дверью, она обнаружила открытую бутылку каберне с декоративной пробкой в виде головы инопланетянина, светящейся в темноте, и штопор.

Под бутылкой лежала записка:

Простите, что не принес все это вам раньше, но Спок, привязанный к моему письменному столу, недавно убежал, а вас не оказалось дома. Можно эгоистично выпить все это самой, а можно в один из ближайших вечеров пригласить умирающего от жажды соседа.

Форд.

Развеселившись, Силла решила, что так и поступит — в один из ближайших вечеров. Оглянувшись, она вдруг почувствовала легкое разочарование, не увидев его на своем крыльце — то есть веранде, поправила себя она. И это разочарование еще раз напомнило ей, что нужно соблюдать осторожность, распивая бутылку вина с пижонами, живущими через дорогу.

Размышляя о Форде, Силла вспомнила его студию — просторную и светлую. Было бы здорово иметь такой же большой и светлый кабинет. Если она осуществит свои далекоидущие планы и начнет заниматься реконструкцией, переделкой и ремонтом домов, то ей понадобится красивый и удобный домашний офис.

Спальня на втором этаже, которую она собиралась переделать под кабинет, прекрасно подойдет для этой цели. Но, ставя вино на старый кухонный стол (внесенный в завтрашний список для мытья и разборки), она подумала, что проектируемый кабинет мал, тесен и не очень удобен.

Можно снести стену между второй и третьей спальней, подумала она. Но такого света и такого вида, который она нарисовала в своем воображении, все равно не получится.

Силла бродила по второму этажу, составляла планы, прикидывала, размышляла. Ей не хотелось, чтобы кабинет находился на жилом этаже дома. Она не хотела жить на работе, если можно так выразиться. Ах, если бы она не видела изумительную студию Форда, переделанная в кабинет спальня ее вполне бы устроила.

С другой стороны, если ее бизнес наберет обороты, она сможет пристроить крытую галерею с южной стороны, и…

— Постой-ка, — сказала Силла сама себе.

Она быстро поднялась по ступенькам и пошла по коридору к двери на чердак. Дверь сердито заскрипела, протестуя, но Силла щелкнула выключателем, и голая лампочка осветила узкую лестницу.

Взглянув на пыльные ступени, Силла вернулась за блокнотом и фонарем — на всякий случай.

Убрать чердак. Установить новые плафоны.

Она вновь поднялась наверх и зажгла лампочку.

— Так. Интересно.

Перед ней было длинное и широкое помещение под крышей, все в пыли и паутине. Многообещающее, подумала она. Чердак стоял последним в списке мест, нуждающихся в уборке и ремонте, но в голове у нее уже «зажглась лампочка» — одновременно с той, что висела над головой.

Чердак был огромным, с открытыми стропилами на потолке, достаточно высоким, чтобы здесь можно было стоять во весь рост, и скошенным по бокам. В обоих концах чердака имелось по маленькому окошку, но их можно увеличить. Нужно увеличить.

Коробки, сундуки, обшарпанный комод, старая мебель, ветхие торшеры с пожелтевшими абажурами — все это было покрыто пылью. Призраки прошлого. Книги — наверное, полные жучков — и старые пластинки, скорее всего, покоробившиеся за десятилетия летней жары, заполняли древний книжный шкаф с открытыми дверцами.

Силла вспомнила, что уже заходила сюда — посмотрела, поморщилась и решила отложить чердак «на потом».

Теперь все изменилось.

Разобрать хлам, думала она, торопливо делая пометки в блокноте. Выбросить мусор. Все вымыть. Отремонтировать перила и ступени лестницы. Расширить проемы для окон. Сделать вход снаружи — а это значит, что нужна внешняя лестница и, возможно, двери в стиле атриума. Очистить и заново выкрасить стропила. Проводка, отопление. И трубы тоже, потому что здесь достаточно места для сидячей ванны. Может быть, сделать окна, выходящие на крышу?

Черт возьми. Она увеличила бюджет на целую «тонну».

Но разве это не здорово?

Усевшись по-турецки на пыльном полу, она целый час с удовольствием перебирала разнообразные возможности и идеи.

Интересно, какие из сложенных на чердаке вещей принадлежали ее прадеду? Неужели он сам или его дочь или сын пользовались этим старым белым тазиком и кувшином для умывания? Или качали плачущего младенца в этой потрескавшейся колыбели?

Кто читал эти книги, слушал эту музыку и складывал коробки, в одной из которых она нашла спутанную елочную гирлянду, старомодную, с пузатыми разноцветными лампочками.

Выбросить, подарить или сохранить, размышляла она. Нужно рассортировать вещи. В других коробках обнаружились еще елочные украшения и обрезки ткани, которые, наверное, кто-то хранил в надежде что-нибудь из них сшить. Она нашла три старых тостера с испорченными шнурами — вероятно, это постарались мыши, — разбитые фарфоровые светильники, треснутые чайные чашки. Чего только не хранят люди.

Обнаружив четыре мышеловки, к счастью, пустые, Силла поняла, что здесь есть мыши. Движимая любопытством — все равно она уже порядком испачкалась, — она присела на корточки и вытащила из ниши несколько книг. Некоторые еще можно спасти, подумала она.

Интересно, кто читал Зейна Грея? Кто наслаждался текстами Фрэнка Йерби и Мэри Стюарт? Силла сложила книги в стопку и стала вытаскивать другие. Стейнбек и Эдгар Райс Берроуз, Дэшил Хэммет и Лаура Инголлс Уайлдер.

Она потянула экземпляр «Великого Гэтсби» и почувствовала, как ее пальцы проваливаются сквозь обложку. Опасаясь, что страницы просто сгнили, она осторожно вытащила и раскрыла книгу. Внутри в обрамлении неровных краев вырезанных страниц лежала стопка писем, перевязанная выцветшей красной ленточкой.

— Труди Гамильтон, — прочла Силла. — Вот те на!

Она села на пол, положив раскрытую книгу на колени и прижав кончики пальцев к губам. Письма к ее бабушке, отправленные на имя, которым она не пользовалась с самого детства.

Адрес отправителя был указан на верхнем конверте — абонентский ящик на почте в Малибу. А почтовый штемпель…

Силла осторожно подняла стопку конвертов и повернула ее к свету.

«Фронт-Роял, Виргиния, январь, 1972». За полтора года до ее смерти, подумала Силла.

Любовные письма. А что еще это может быть — перевязанные ленточкой и спрятанные в тайник? Секрет женщины, постоянно находившейся под микроскопом славы и спрятавшей их, прежде чем трагически уйти из жизни в расцвете лет, подобно Гэтсби.

Я становлюсь чересчур романтичной, сказала себе Силла. Может, это просто болтовня старой подруги или дальней родственницы.

Но в душе она не сомневалась — это были любовные письма. Положив их на место, Силла закрыла книгу и отнесла ее вниз.

Сначала она приняла душ, не осмеливаясь взять в руки найденное сокровище, пока не смоет с себя грязь чердака.

Чистая, одетая во фланелевые брюки и фуфайку, с заколотыми на затылке волосами, она налила себе стакан вина, принесенного Фордом. Она потягивала вино и смотрела на книгу.

Письма теперь принадлежат ей, в этом Силла не сомневалась. Конечно, ее мать будет возражать — мягко говоря. Она будет плакать, говоря о своей утрате и своем праве на все, что принадлежало Дженет. А потом продаст письма на аукционе, как уже много раз продавала вещи Дженет.

Ради следующих поколений, будет утверждать Дилли. Ради зрителей, которые обожали ее. Но все это вранье, думала Силла. Она сделает это ради денег, ради отраженного света славы, ради разворота в журнале «Пипл» с фотографиями Дилли, на которых она держит пачку писем, а ее глаза затуманены слезами, и с вставками, изображающими ее и Дженет.

Но она сама верит в собственную ложь, сказала себе Силла. Это один из ее талантов, как и умение в нужный момент вызывать у себя слезы на глазах.

Что с этими письмами произойдет потом? Они вновь будут спрятаны, вернувшись к отправителю? Или их повесят в гостиной, как подписанную пластинку?

— Сначала их нужно прочесть.

Силла вздохнула, поставила вино, затем подтащила табуретку к кухонному столу. Очень осторожно она развязала выцветшую ленточку и вытащила письмо из верхнего конверта. Бумага шелестела, как сухой осенний лист. Две страницы, исписанные четким почерком.

Любимая!

Мое сердце бьется чаще от осознания того, что я имею право так тебя называть. Любимая моя. Что я такого сделал в жизни, что заслужил этот бесценный дар? Каждую ночь ты мне снишься — звук твоего голоса, аромат твоей кожи, вкус твоих губ. Я весь дрожу, вспоминая, какое это неземное наслаждение — любить тебя.

И каждое утро я просыпаюсь в страхе, что это только сон. Может быть, это игра воображения — как мы сидели у огня той холодной звездной ночью и разговаривали, как никогда не разговаривали прежде?

Только друзья — другого я и представить себе не мог, и другого я не хотел. Как такая женщина могла захотеть кого-то вроде меня? Неужели это произошло? Неужели ты оказалась в моих объятиях? Неужели твои губы искали мои? Неужели мы бросились друг к другу, как безумные, под потрескивание дров и музыку? Может, это был сон, любимая? Если да, то я хотел бы вечно жить во сне.

Теперь, когда мы так далеко друг от друга, мое тело томится по тебе. Я тоскую по твоему голосу, но не тому, который доносится из радиоприемника или проигрывателя. Я тоскую по твоему лицу, но не на фотографиях или на экране. Я тоскую по тебе настоящей. Прекрасной, пылкой, живой женщине, которую держал в объятиях в ту ночь — и в другие ночи, которые нам удалось украсть.

Приезжай скорее, любимая. Возвращайся ко мне и к нашему тайному миру, в котором есть только ты и я. Я посылаю тебе всю свою любовь, всю страсть в этом новом году.

Теперь и навсегда, только твой.

«Здесь? — размышляла Силла, аккуратно складывая письмо. — Это случилось в этом доме, перед камином? Неужели Дженет нашла любовь и счастье в этом доме, в последние полтора года своей жизни? Или это была очередная причуда, очередное мимолетное увлечение?»

Силла сосчитала конверты, обратив внимание, что адрес на них написан одной рукой, хотя почтовые штемпели отличались. Сорок два письма, подумала она, причем последнее пришло всего за десять дней до того, как Дженет свела счеты с жизнью.

Пальцы Силлы слегка дрожали, когда она разворачивала последнее письмо.

Всего лишь одна страница, с тревогой отметила она.

На этот раз все. Звонки, угрозы, истерики — всему этому конец. Все кончено, Дженет. Последняя встреча была ошибкой, и она больше никогда не повторится. Должно быть, ты сошла с ума, когда звонила мне домой и говорила с моей женой, но я много раз видел в тебе признаки болезни. Пойми меня — я не брошу свою жену и свою семью. Я не поставлю под угрозу все, чего добился, свое будущее. Ты говоришь, что любишь меня, но что может женщина, подобная тебе, знать о любви? Вся твоя жизнь построена на лжи и иллюзиях, и на какое-то время я был пленен ими, пленен тобой. Но это прошло.

Если ты действительно беременна, как ты утверждаешь, то нет никаких доказательств того, что ребенок мой. Не смей мне больше угрожать, что раскроешь тайну, или ты об этом пожалеешь — обещаю.

Оставайся в Голливуде, где твоя ложь — это валюта. Здесь она ничего не стоит. Ты мне не нужна.

— Беременна, — прошептала Силла, и ей показалось, что это слово эхом разнеслось по дому.

Потрясенная, она отодвинула табуретку и открыла заднюю дверь, чтобы вдохнуть несколько свежих глотков холодного воздуха.

Калвер-Сити

1941

— Чтобы понять, — сказала Дженет Силле, — ты должна начать с самого начала. Это было не так уж давно.

Ладонь, сжимавшая руку Силлы, была маленькой и мягкой. Как и во всех снах о Дженет, изображение сначала напоминало старую фотографию, выцветшую и потертую, а потом медленно наполнялось цветом и глубиной.

Две длинных косы лежали на плечах поверх легкого платья в полоску, похожие на лучи света на лугу с увядшими цветами. Яркие, холодные и чистые синие глаза смотрели озорно и весело.

Вокруг Силлы и девочки, которая станет ее бабушкой, сновали люди, пешком и в открытых автобусах, заполнявших широкую улицу. Пятая авеню, узнала Силла, — или ее декорации из кинофильмов.

Расцвет кинокомпании «Метро-Голдвин-Майер». Звезд больше, чем может выдержать небо, а ребенок, сжимающий ее руку, станет одной из самых ярких из них.

— Мне семь лет, — говорила ей Дженет. — Я выступаю уже три года. Сначала эстрада. Я хотела петь и танцевать. Мне нравились аплодисменты. Как будто тебя обнимают тысячи рук. Я мечтала о том, чтобы стать звездой, — продолжила она, ведя за собой Силлу — Кинозвездой в красивом платье среди ярких, ярких огней. Как карамелька в кондитерской.

Дженет умолкла, хитро улыбнулась и сделала сложное и энергичное па, так что ее поношенные детские туфельки мелькнули в воздухе.

— И еще я умела танцевать. Выучивала движения с первого раза. У меня волшебный голос. Я помню весь текст, и кроме того, я могу играть. Знаешь, почему?

— Почему? — спросила Силла, хотя уже знала ответ. Она читала интервью, книги, биографии. Она знала эту девочку.

— Потому что я верю. Каждый раз я верю в то, что играю. Я делаю эту историю настоящей для себя, и эта история становится настоящей для людей, которые приходят смотреть кино. А с тобой такое бывает?

— Иногда. Но после того как кино заканчивается, бывает грустно.

Девочка кивнула, и в ее глазах появилась недетская печаль.

— Ты как будто умираешь, когда все кончается, и поэтому должна находить какие-то вещи, которые делают мир ярким. Но это будет потом. Теперь он яркий, — девочка раскинула руки, как будто хотела его обнять. — Я младше Джуди и Ширли, а камера любит меня так же, как я ее. В этом году я снялась в четырех фильмах, но этот сделал меня настоящей звездой. После выхода «Семьи О'Хара» меня называли «маленькой кометой».

— Ты пела «Мне все нипочем», и для твоей семьи она стала главной песней. Превратилась в твою визитную карточку.

— Они поставят ее на моих похоронах. Но пока я об этом тоже не знаю. Первый съемочный павильон. Улица Браунстоун, — в ее голосе появился оттенок чопорности, когда она поучала внучку. — О'Хара жили в Нью-Йорке — независимая театральная труппа. Все думали, что это очередной фильм о временах Великой депрессии, но только музыкальный. Но этот фильм все изменил. Они надолго оседлали «маленькую комету».

— Я уже была наркоманкой, но еще не знала об этом, — грустно добавила Дженет. — Этим я обязана маме.

— Секонал и бензедрин, — кивнула Силла. — Тебе давали их круглые сутки.

— Девочка должна хорошо высыпаться ночью, а утром быть бодрой и веселой, — на Силлу смотрели резко повзрослевшие глаза девочки. — Мама хотела быть звездой, но у нее не вышло. Вышло у меня, и поэтому она давила и давила на меня, используя для своих целей. Она никогда не обнимала меня — это делали зрители. Она сменила мне имя и пустила в ход свои связи. Она заключила семилетний контракт с мистером Майером, который снова сменил мне имя, и забрала все мои деньги. Она кормила меня таблетками, чтобы я могла зарабатывать еще и еще. Я ненавидела ее — не теперь, но уже скоро. Но пока мне все равно, — перебила саму себя девочка и пожала плечами, так что ее косички подпрыгнули. — Сегодня я счастлива, потому что знаю, что делать с песней. Я всегда знаю, что делать с песней.

Это павильон звукозаписи, — она махнула рукой. — Здесь происходит чудо. Снаружи мы только тени, призраки и сны, — продолжала она, глядя на автобус с актерами в вечерних платьях и смокингах, который проезжал прямо сквозь них. — Но внутри все настоящее. Пока включены камеры, все живое.

— Это не настоящее, Дженет. Это работа.

— Может, для тебя, — синие глаза девочки потеплели. — Но для меня это была истинная любовь — и спасение.

— Это тебя убило.

— Но сначала я стала такой, какой ты меня знаешь. Я этого хотела. Ты должна это понять, чтобы узнать остальное. Я хотела этого так, как не хотела ничего на свете, ни до, ни после, пока все не закончилось. Эти несколько мгновений, когда я играла, пела и танцевала и когда слезы наворачивались даже на глаза режиссера. А потом, после его команды «снято», актеры и персонал начинали аплодировать, и я чувствовала, что они любят меня. Мне нужно было только это, и я пыталась найти это снова и снова. Иногда у меня получалось. Здесь я была счастлива, особенно в семь лет.

Она вздохнула и улыбнулась.

— Я бы осталась здесь жить, если бы мне позволили. Переходила бы из Нью-Йорка в Древний Рим, из старушки Европы в маленькие американские городки. Лучшей площадки для игр и быть не может. Это был мой настоящий дом. И я была благодарна ему до слез.

— Они выжали тебя до капли.

— Не теперь, не теперь, — раздраженно поморщившись, Дженет отмахнулась. — Теперь все замечательно. У меня есть все, о чем я мечтала.

— Ты купила маленькую ферму за тысячи миль отсюда. Это совсем другой мир.

— Но это было потом, правда? Кроме того, я всегда возвращалась. Я не могла иначе. Я не могла жить без любви.

— А почему ты убила себя?

— У всего есть множество причин. Трудно выбрать одну. Я хотела этого. И я должна была это сделать.

— Но если ты была беременна…

— Если, если, если… — Засмеявшись, Дженет закружилась в танце по тротуару, взбежала на ступеньки перед величественным фасадом из коричневого песчаника, а затем снова спрыгнула к Силле. — Если — все это завтра или в следующем году. Люди будут применять это слово ко всей моей жизни после того, как я умру. Я стану бессмертной, но меня уже не будет, чтобы порадоваться этому. — Она опять засмеялась и закружилась вокруг фонарного столба, как Джин Келли. — За исключением случаев, когда я тебе снюсь. Не останавливайся, Силла. Ты можешь вернуть меня к жизни, как маленькую ферму. Ты единственная, у кого это получится.

Дженет прислушалась.

— Мне нужно идти. Скоро снимают мою сцену. Пора творить чудеса. Для меня все только начинается, — она улыбнулась, послала Силле воздушный поцелуй и побежала прочь по тротуару.

Декорации Нью-Йорка постепенно исчезали, и Силла медленно просыпалась, слыша волнующий, незабываемый голос Дженет.

Мне все нипочем, пока ты есть у меня.

Неправда, думала Силла, наблюдая за неярким солнечным светом, льющимся сквозь окна. Ты не выдержала.

Вздохнув, она выбралась из спального мешка и, похлопывая себя по щекам, чтобы стряхнуть остатки сна, подошла к окну, из которого открывался вид на холмы. И подумала о том мире и той жизни, которая шла в трех тысячах миль к западу от этого места.

— Если там был дом, в котором ты нуждалась, зачем ты проделала весь этот путь сюда, чтобы умереть?

Может, ради него? Может, ты была беременна, и вы хотели это скрыть? Или это была ложь, созданная для того, чтобы любовник не бросил тебя?

Кто он? Жив ли он еще, и если да, то не в Виргинии ли он? И как вам удалось сохранить в тайне вашу связь? И почему вы скрывали ее? Это самый главный вопрос, пришла к выводу Силла.

Может быть, именно он виноват в том, что в тот вечер ты отключила телефон, а затем стала глотать таблетки вперемешку с водкой, пока не потеряла сознание? Значит, не из-за Джонни, размышляла Силла. И дело не в чувстве вины или скорби, как думали многие, после утраты обожаемого восемнадцатилетнего сына. То есть не только в этом.

Но беременность незадолго до смерти? Может, это стало непосильной ношей или, наоборот, лучом света во тьме?

Это важно, поняла Силла. Все важно, и не только потому, что Дженет была ее бабушкой, но и потому, что во сне именно Силла держала эту девочку за руку. Милую маленькую девочку на пороге невероятной звездной карьеры.

Это важно. Так или иначе, она обязана найти ответы.

Даже если бы ее мать могла послужить надежным источником информации — хотя Силла в этом сомневалась, — звонить Дилли было еще рано. Ладно, в любом случае через полчаса начнут съезжаться рабочие. Нужно все это обдумать, пока она будет работать.

Силла сложила прочитанные письма в стопку, снова связала выцветшей ленточкой и положила внутрь томика Фицджеральда. Затем положила книгу на складной столик вместе с папками бумаг, журналами по обустройству дома и комиксами Форда.

Пока она не поймет, что с ними делать, письма будут ее тайной. Как они были тайной Дженет.

Глава 5

Волнуясь, словно мать, отправляющая своего первенца в школу, Силла наблюдала за погрузкой старинных кухонных приборов. Отреставрированные, они станут украшением кухни. По крайней мере, она на это рассчитывала.

В обозримом будущем ей придется обходиться маленьким холодильником, умещающимся под столешницу, электроплиткой и старенькой микроволновкой — все это больше подходит для студенческого общежития, чем для настоящего дома.

— Лучше закажите себе все новое в «Сирс», — посоветовал ей Бадди.

— Можете считать меня чокнутой, — ответила Силла, подозревая, что так оно и есть. — А теперь давайте обсудим, как устроить ванную комнату на чердаке.

Следующий час она вместе с ним, а также электриком и одним из плотников провела на пахнущем плесенью чердаке, рассказывая о своих планах и выслушивая их предложения, некоторые из них показались ей разумными.

Под стук молотков, жужжание дрелей и визг пил — все это казалось Силле музыкой — она приступила к нелегкой задаче сортировки содержимого чердака, все вещи отсюда она планировала перенести в старый амбар. Здесь, где в воздухе витали едва различимые запахи сена и лошадей, она складывала и хлам, и кое-что полезное. Окруженная оживающей весенней природой, Силла наблюдала, как старые окна дома меняют на новые, как старая керамическая плитка с грохотом падает в контейнер для мусора. Она вдыхала сладостные запахи опилок, штукатурки, клея и пота.

По вечерам она лечила свои мозоли, заклеивала ссадины и часто перечитывала письма, адресованные бабушке.

В один из вечеров, когда все бригады рабочих уехали, слишком возбужденная, чтобы сидеть на месте, она пошла к железным воротам, собираясь осмотреть их и решить, что с ними делать. Или это был всего лишь предлог, призналась себе Силла, с радостью увидев сидящего на веранде Форда. Он приветственно помахал рукой, а Спок радостно завилял куцым огрызком хвоста. Силла улыбнулась и пошла навстречу соседу.

— Я видел, как вы ремонтируете веранду, — заметил Форд. — Где вы научились обращаться с инструментами?

— В процессе, — поприветствовав Спока, она оглянулась и посмотрела на ферму. — Отсюда моя веранда выглядит не так уж плохо, учитывая, что она еще не обстругана и не покрашена. Новые окна тоже хороши. На чердаке я сделала окна побольше и добавила окна, выходящие на крышу.

— Окна, выходящие на крышу, на чердаке?

— Когда ремонт закончится, это будет не чердак. Я устрою там кабинет. И в этом виноваты вы.

— Неужели? — улыбнулся он.

— Вы меня вдохновили.

— Услуга за услугу, если так можно выразиться, — он поднял бокал с «Короной». — Хотите пива?

— С удовольствием.

— Присаживайтесь.

Она опустилась в одно из широких «дачных» кресел, стоявших на веранде, почесала лохматую голову Спока между маленькими остроконечными ушами, а Форд пошел в дом за пивом. Отсюда очень хорошо виден ее участок, подумала она. Сразу понятно, где нужно посадить новые деревья и кусты, видно, что с южной стороны дома нужно установить решетку для вьющихся растений и что к старому амбару хорошо бы проложить вымощенную камнем дорожку. Или кирпичом. А может, сланцем.

— Наверное, здесь все слышно, — сказала она, когда Форд вернулся. — Должно быть, этот шум ужасно раздражает.

— Я ничего не слышу, когда работаю, — он протянул ей пиво и сел рядом. — Если только сам не захочу.

— Исключительная способность к концентрации?

— Просто я умею абстрагироваться. Как продвигается дело?

— Нормально. Скачками, как и положено любому проекту, — она сделала глоток пива и прикрыла глаза. — Боже, холодное пиво в конце долгого дня. Это должно стать законом.

— Похоже, у меня входит в привычку угощать вас спиртным.

— А я не отвечаю взаимностью, — она подняла на него смеющийся взгляд.

Он вытянул ноги и улыбнулся.

— Я заметил.

— В данный момент мой дом не очень подходит для случайных развлечений. Да и я тоже. Вы видите железные ворота?

— Их трудно не заметить.

— Что мне с ними делать: реставрировать или заменить?

— А зачем они вам вообще? Столько суеты — остановить машину, выйти, открыть ворота, заехать, опять выйти и закрыть ворота. Даже если вы поставите автоматические ворота, все равно с ними много возни будет.

— Я об этом уже думала. Но потом изменила свое мнение, — Спок уже несколько раз требовательно ткнулся головой в ее руку, и она принялась почесывать его.

— Я понимаю, зачем они вам нужны, — дело в вашей бабушке. Но с тех пор, как вы здесь поселились, я ни разу не видел, чтобы вы ими пользовались.

— А я и не пользовалась, — она слабо улыбнулась и сделала еще глоток пива. — Слишком хлопотно. И они не подходят к этому месту, правда? Деревенский дом, большой старый амбар. Но они были ей нужны. На самом деле это просто иллюзия. — Видит бог, ей были нужны иллюзии. — Не так уж трудно перелезть через них или через стены. Но она нуждалась в иллюзии безопасности, уединения. Я нашла несколько старых писем.

— Ее писем?

Силла не собиралась рассказывать о них. Интересно, что развязало ей язык — пара глотков пива или просто его общество? Похоже, ей еще не встречался человек, который был бы так внутренне свободен и располагал к откровенности.

— Нет, адресованные ей. Несколько писем, которые она получила в последние полтора года своей жизни. От кого-то из местных жителей, потому что большинство штемпелей на конвертах отсюда.

— Любовные письма.

— Сначала да. Страстные, романтичные, интимные, — она наклонила голову и посмотрела на него поверх бокала, делая еще один глоток. — И зачем я это вам рассказываю?

— А почему бы и нет?

— Я еще никому не говорила. Наверное, попытаюсь выяснить, от кого они и кто этот человек. Как-нибудь поговорю об этом с отцом, потому что он дружил с сыном Дженет — моим дядей. Эта связь началась зимой, до того, как его убили, и, похоже, пошла на убыль через несколько месяцев после его смерти.

— Вы хотите знать, кто их написал, — Форд лениво погладил собаку ногой, и Спок переключил свое внимание на него. — Как он их подписывал?

— «Только твой», пока не переключился на нечто вроде «да пошла ты». Ничем хорошим это не кончилось. Он был женат, — сказала она, наблюдая, как Спок, очевидно удовлетворенный, свернулся у ног Форда и сопел. — Известно, что у нее были интрижки с женатыми мужчинами. От мимолетных до серьезных связей. Она влюблялась с такой же легкостью, с какой другие женщины меняют прическу.

— Ее жизнь была не похожа на жизнь большинства женщин.

— Я всегда считала, что это удобное оправдание для легкомыслия или эгоизма.

— Возможно, — пожал плечами Форд, — так оно и есть.

— Она жаждала любви, физической и эмоциональной. Она стала зависима от любви, как от тех таблеток, которыми мать начала кормить ее с четырех лет. Но мне кажется, что эта любовь была настоящей.

— Потому что она хранила ее в тайне?

Силла вновь повернулась к нему. У него хорошие глаза, подумала она. И дело не в том, что они красивые, с этим золотистым ободком и искорками на зеленом фоне. А в том, как они видят мир.

— Совершенно верно. Она никому не рассказывала об этом, потому что это было важно для нее. И, возможно, смерть Джонни сделала эту любовь еще сильнее и безнадежнее. Не знаю, что она писала ему, но по его письмам я могу догадаться об отчаянии и страсти, а также о его угасающем интересе, страхе разоблачения и в конечном счете раздражении. Но она не хотела его отпускать. Последнее письмо было отправлено отсюда за десять дней до ее смерти.

Теперь она отвернулась и смотрела на ферму.

— Умерла в том доме, через дорогу. Он сказал ей, ясно и грубо, что между ними все кончено и что она должна оставить его в покое. Наверное, получив это письмо, она сразу же села в самолет. Прервала съемки последнего, неоконченного фильма, ссылаясь на усталость, и прилетела сюда. Это было не похоже на нее. Она работала, любила свою работу, но в этот раз бросила ее. Только в этот раз. Должно быть, она надеялась вернуть его. Как вы думаете?

— Не знаю. Вам виднее.

— Да, — это больно, подумала она. Словно укол в сердце. — А когда она поняла, что надежды нет, убила себя. Это его вина. Его, — сказала она, не давая Форду вставить слово. — Независимо от того, была ли это случайная передозировка, как написал в заключении коронер,[9] или самоубийство, что кажется более правдоподобным. Но этот человек должен знать, какую роль он сыграл в том, что случилось той ночью.

— Вам нужен фрагмент головоломки, чтобы увидеть полную картину.

Тени стали длинными, подумала она. И становятся все длиннее. Скоро на холмах засверкают огни, а горы позади них скроются в темноте.

— Я выросла, постоянно ощущая ее рядом с собой. Куда бы я ни уезжала, чем бы ни занималась. Ее жизнь, ее работа, ее очарование, ее недостатки, ее смерть. От этого нельзя было убежать. И вот что я сделала, — она указала бутылкой в сторону фермы. — Это мой выбор. Мне открылись возможности, которых не было бы, не будь Дженет Харди моей бабушкой. За эти годы на меня вылили ушаты грязи только потому, что Дженет Харди моя бабушка. Да, мне нужна полная картина. По крайней мере, насколько это возможно. Возможно, она мне не понравится, но мне хочется — мне нужно — получить шанс найти ее.

— На мой взгляд, справедливое желание.

— Правда? На мой тоже, за исключением тех моментов, когда это желание перестает быть справедливым и становится навязчивым.

— Она часть вашей семьи, и вас разделяет всего лишь одно поколение. Я могу рассказать вам сотни историй о моих бабушках и дедушках — с обеих сторон. Трое из четырех еще живы, а двое даже живут неподалеку. И они заболтают вас до смерти, только дай им шанс.

— И я тоже вас заболтаю. Мне нужно возвращаться. — Она поднялась. — Спасибо за пиво.

— Я вот думаю, не бросить ли мне что-нибудь на гриль. — Он тоже встал и как бы случайно загородил ей дорогу к ступенькам крыльца. — Гриль и микроволновка — этим ограничиваются мои кулинарные таланты. Может, выпьете еще пива, пока я что-нибудь приготовлю?

Он может что-нибудь приготовить, подумала она, это уж точно. Высокий, с выгоревшими на солнце волосами, красивый, слегка непонятный. Нет, он чересчур привлекателен, решила она — ради ее же блага.

— Я на ногах с шести, а завтра полный рабочий день.

— А не устроить ли вам выходной? — он провел кончиками пальцев — только кончиками пальцев — по ее руке. — Формально это будет моя вина.

— Нет, пока я не собиралась отдыхать.

— В таком случае мне лучше воспользоваться моментом.

Она ожидала легких и приятных ощущений — судя по тому, как мягко склонилась к ней его голова, судя по ленивому интересу в его глазах с золотистым ободком. Позже, когда она вновь обрела способность ясно мыслить, она подумала, что в чем-то оказалась права. Это было легко — как большой глоток превосходного неразбавленного виски.

Но когда его губы коснулись ее губ, вместо приятной и легкой прогулки она получила сокрушительный удар. Тот, от которого перехватывает дыхание. Ладони, сжимавшие ее плечи, одним быстрым, настойчивым движением притянули ее к нему. Еще одно едва заметное движение, и ее спина оказалась прижатой к столбу, а губы попали в плен его губ.

Ну и скорость, подумала Силла. А я забыла пристегнуть ремни.

Она обхватила ладонями его бедра и позволила себе подчиниться его напору.

Все, что он представлял — а его воображение не имело границ, — бледнело по сравнению с реальностью. Вкус был мощнее, губы щедрее, тело податливее. Как будто он нарисовал этот первый поцелуй самыми яркими, самыми смелыми красками своей палитры.

Даже если учесть, что поцелуй был не очень глубоким.

Она как будто оседлала дракона, пронзающего пространство космоса и ныряющего в глубины заколдованного моря.

Его руки скользнули с ее плеч к лицу, а затем к волосам, чтобы развязать стягивающую их ленту. Он немного отстранился, чтобы рассмотреть ее с распущенными волосами, увидеть ее глаза, ее лицо, а затем вновь притянул к себе.

— Лучше не надо, — она уперлась ладонями ему в грудь и осторожно вздохнула. — Я уже исчерпала лимит ошибок на ближайшие десять лет.

— Мне не кажется, что это ошибка.

— Может, да, может, нет. Мне нужно подумать.

Он провел ладонями по ее рукам, от плеч к локтям, а потом в обратном направлении, внимательно разглядывая ее.

— Очень жаль.

— Да, — она тряхнула головой. — Безусловно, но…

Повинуясь ее легкому толчку, он отступил.

— Я хотел бы знать вот что. Есть ли разница между настойчивостью, упрямством и назойливостью? Мне интересно, к какой категории вы меня отнесете, если я буду время от времени приходить к вам или приглашать вас сюда с явным намерением раздеть.

Спок, сидевший под креслом, издал странный рычащий звук и приоткрыл один глаз. Кажется, пес тоже ждал ответа.

— Вы еще не приблизились к третьей категории, но я дам вам знать, если это произойдет, — она сделала Шаг в сторону. — А что касается вина и раздевания, будем считать, что ваше предложение остается в силе. Но завтра мне нужно закончить крыльцо — то есть веранду.

— Это старая отговорка.

Она засмеялась и стала спускаться по ступенькам, но затем остановилась.

— Я благодарна вам за пиво, за разговор и за попытку.

— Приходите в любое время за любым из вышеперечисленного.

Он облокотился на перила, наблюдая за тем, как она переходит через дорогу, и помахал рукой ей в ответ, когда она дошла до распахнутых ворот. Потом наклонился и поднял синюю ленточку, которую снял с ее волос.

Форд размышлял, нужно ли дать ей немного времени. Потом решил, что не стоит. Его последняя книга лежала на столе у редактора, и до того, как он слишком глубоко погрузится в историю о Брид, ему нужны визуальные стимулы. Кроме того, у Силлы не вызвала отвращения его настойчивость, и он решил продолжать в том же духе.

Выбравшись из постели в десять — вполне подходящее время, по его меркам, — он выглянул во двор и увидел, что Спок уже проснулся и гоняется за воображаемыми кошками, затем выпил чашку кофе на свежем воздухе, наблюдая за Силлой, работавшей на веранде.

Он подумал, что при помощи телеобъектива можно сделать несколько неплохих снимков, запечатлев ее в движении. Но потом решил, что вступает на зыбкую почву и это граничит с подглядыванием. Вместо этого он насыпал себе чашку сухого завтрака «Чириоуз» и съел его стоя, не переставая наблюдать за Силлой.

Великолепное тело. Длинное, стройное, худое и скорее спортивное, чем гибкое и хрупкое. Касс будет в хорошей физической форме, решил он, но будет инстинктивно скрывать свои… возможности. А Брид — она уже здесь.

Волосы белокурые, насыщенного тона, как приглушенный солнечный свет. Здесь переход тоже несложен. Касс закалывает волосы, у Брид они свободно спадают на плечи. Теперь лицо. Ему хотелось еще раз увидеть лицо Силлы, но его скрывал козырек бейсболки, которую она надевала, когда работала. Но он без труда мог вспомнить его в подробностях — овал, углы, оттенки. Приглушенное, оно станет лицом Касс — очки и отсутствие макияжа сделают его спокойным и интеллигентным.

Сдержанная красота — как заколотые волосы.

Другое дело — Брид. Красота Брид будет смелой и яркой. Не просто свободной, а дикой, необузданной.

Пора приступать.

Вернувшись в дом, он сложил вещи в сумку и повесил на шею фотоаппарат. Подумав о подарке, он сунул в карман яблоко.

Звук пневматического молотка напоминал приглушенные ружейные выстрелы. Это натолкнуло Форда на мысль о битве. Брид не будет пользоваться винтовкой — слишком грубо, слишком приземленно. Но как она будет защищать себя от врагов? Мечом и молотом, которые отражают пули, как волшебные браслеты Чудо-Женщины? Возможно.

Подойдя ближе, он услышал музыку в стиле кантри, доносившуюся из радиоприемника одного из рабочих. И почему всегда кантри, удивился он. Может, у строителей такое правило?

Он уловил визг пилы, гудение другого инструмента, вероятно, дрели, и удары молотка, доносящиеся изнутри. Соединив эти звуки с видом контейнера для мусора, биотуалета и нескольких пикапов, он обрадовался, что купил свой дом уже готовым.

Кроме того, он очень сомневался, что у кого-то из нанятых им рабочих могла бы быть такая очаровательная попка — обтянутая пыльными джинсами, она невольно приковала взгляд.

Он мог бы удержаться, но зачем? Форд поднял фотоаппарат, навел на Силлу и быстро щелкнул затвором.

— Вы знаете, почему в магазинах электроинструмента всегда висят плакаты с изображением хрупких девушек с дрелью в руках? — крикнул он.

Силла оглянулась и смерила его взглядом через защитные очки.

— Чтобы мужчины представляли, что их член — это электродрель?

— Нет, чтобы мы могли представлять, что так думают женщины.

— Признаю свою ошибку. — Она вбила два последних гвоздя, а затем повернулась и сняла с глаз очки. — А где ваш верный спутник?

— Спок? Он занят, но передавал вам привет. Где вы научились обращаться с пневматическим пистолетом?

— Обучение на рабочем месте. У меня еще остались доски, которые нужно разрезать и прибить. Хотите поработать?

— Когда я беру в руки инструменты, начинают происходить ужасные и трагические вещи. Поэтому я воздержусь, чтобы не рисковать нашими жизнями, — он сунул руку в карман. — Я принес вам подарок.

— Вы принесли мне яблоко?

— Это поддержит ваши силы. — Он бросил ей яблоко и удивленно вскинул бровь, когда она ловко, одной рукой поймала его. — Я тут кое о чем подумал.

Она потерла яблоко рукавом, а затем надкусила его.

— О чем же?

— Что вы ловите все, что к вам летит. Не возражаете, если я сделаю несколько снимков, как вы работаете? Я хочу приступить к более детальным эскизам.

— Значит, вы не отказались от этой идеи с богиней-воительницей.

— Брид. Нет, не отказался. Могу подождать, пока вы сделаете перерыв, если камера будет вас отвлекать от работы.

— Больше половины жизни я провела перед камерами, — она встала. — Они меня не раздражают.

Она бросила огрызок в контейнер с мусором и направилась к груде досок. Форд щелкал фотоаппаратом, когда она выбирала доски, отмеряла их и устанавливала на механической пиле. Он смотрел на ее глаза, когда лезвие пилы с визгом вгрызалось в дерево. Вряд ли камера зафиксирует их сосредоточенное выражение.

Но зато камера отлично запечатлеет линию бицепсов и дрожь крепких мускулов, когда она поднимала рейки и несла их к законченному настилу.

— Я предполагал, что, будучи жительницей Калифорнии, вы регулярно посещали тренажерный зал.

Силла приложила рейку к отметкам и установила расстояние распорками.

— Я люблю тренироваться.

— Можно сказать, что тренировки пошли вам на пользу.

— Иначе я была бы слишком худой. Физическая работа помогает поддерживать форму. — Она вбила первый гвоздь. — Но мне не хватает дисциплины: регулярных занятий. Вы не знаете, где здесь ближайший тренажерный зал?

— Как ни странно, знаю. Приходите ко мне, когда закончите работу. Я покажу вам тренажерный зал, а потом мы пообедаем.

— Возможно, я и приду.

— Вы не похожи на кокетку. Что значит «возможно»?

— Все зависит от того, когда я закончу.

— Тренажерный зал открыт двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

— Серьезно? — она бросила на него удивленный взгляд, а затем двинулась вдоль доски с пневматическим пистолетом. — Очень удобно. Меняю «возможно» на «вероятно».

— Разумно. Кстати, об обеде — может, вы вегетарианка, фрукторианка или еще какая-нибудь «анка», и выбор блюд нужно ограничить?

Засмеявшись, она опустилась на корточки.

— Я обжора. Ем все, что мне положат на тарелку.

— Это хорошо. Не возражаете, если я загляну внутрь и посмотрю, кто производит весь этот шум. Кстати, воспользуюсь шансом поболтать с Мэттом.

— Давайте. Я бы устроила вам экскурсию, но мой босс жутко злится из-за незапланированных перерывов.

— А с моим легко справиться.

Он подошел к ней, наклонился и потянул носом воздух.

— Впервые в жизни запах опилок кажется мне сексуальным.

Он вошел в дом и замер.

— Ничего себе!

Он ожидал увидеть хаос, суету и неразбериху. Но был поражен картиной, которая показалась ему тотальным разрушением. За всем этим должна стоять какая-то цель, подумал он, потому что Силла казалась ему абсолютно нормальной, но он не видел этой цели.

Разбросанные по полу инструменты приводили его, привыкшего к порядку, в ужас. Неужели здесь можно что-то найти? В стенах зияли пробитые дыры, широкие доски пола были укрыты грязными тряпками и картоном.

Сбитый с толку и слегка напуганный, он бродил по дому, натыкаясь на следы «боевых действий» в каждой комнате.

В одной из комнат он нашел Мэтта — светлые вьющиеся волосы под красной бейсболкой, пояс с инструментами, рулетка в руках.

— Привет, — тот встретил Форда улыбкой.

— Ты устроил весь этот бедлам?

— Отчасти. У хозяйки много идей. Хороших. Эта женщина знает, что делает.

— Тебе виднее. Как Джози?

— Хорошо. Мы получили фото Зайчика.

Форд знал, что Зайчик — это ребенок, которого вынашивает Джози. Их двухлетний сынишка в свое время был Котенком.

Он взял УЗИ-фотографию, которую извлек из кармана Мэтт, внимательно рассмотрел ее, перевернул и наконец разобрал очертания ребенка. Руки, ноги, туловище, голова.

— Он выглядит точно так же, как первый. Крошечный инопланетянин с планеты Утроба.

— Она. Мы только что узнали. Это девочка.

— Да, — Форд смотрел на широкую улыбку друга и чувствовал, что невольно улыбается ему в ответ. — Мальчик и девочка. Отлично.

— Я не позволю ей встречаться с парнями до тридцати лет, — Мэтт ревниво забрал снимок, с любовью посмотрел на него и спрятал в карман. — Ты готов к покеру у Брайана?

Форд подумал, что лучше терпеть зубную боль, чем целый вечер играть в покер. Но они с Мэттом и Брайаном дружили всю жизнь.

— Если нет никакой возможности увильнуть.

— Хорошо. Мне нужны деньги. Подержи-ка этот конец рулетки.

— С ума сошел?

— Ладно, — Мэтт сам растянул рулетку. — Если ты к ней прикоснешься, она может взорваться у меня в руках. Ты уже видел этот дом?

— Только начал знакомство с ним.

— Обойди его. Он будет чертовски хорош.

— Он и так уже похож на ад.

Но, не в силах сдержать любопытство, Форд вернулся назад и поднялся наверх. То, что раньше было ванной, представляло собой голую коробку с ободранными стенами, скелетами труб и неаккуратными дырами в полу и потолке. Две спальни стояли без дверей и с испачканными известкой коврами на полу, но зато с новыми окнами, на которых еще оставались фирменные наклейки.

Когда Форд открыл дверь третьей спальни, его удивление сменилось раздражением. О чем она, черт побери, думает? Надувной матрас, спальный мешок, картонные коробки и старый карточный столик?

— Пожалуй, я был не прав насчет ее нормальности, — пробормотал он и направился вниз.

Он нашел ее перед обшитой новенькими досками верандой: она жадно пила воду прямо из бутылки. Теплая погода и физическое напряжение оставили влажную полоску пота в центре ее белой футболки, которую она заправила в джинсы. Его раздражение усиливалось оттого, что эта вспотевшая и, возможно, неуравновешенная женщина казалась ему чертовски привлекательной.

— Вы сошли с ума или просто глупы? — решительно произнес он.

Она медленно опустила бутылку, а затем так же медленно подняла голову, пока взгляд ее холодных синих глаз не встретился с его взглядом.

— Что?

— Кто так живет? — он махнул большим пальцем в сторону дома и подошел к ней. — В доме разгром, на кухне вам приходится пользоваться электроплиткой, вы спите на полу и живете среди картонных коробок. Что с вами, черт подери?

— Отвечу по порядку. Я живу в таких условиях, потому что это самый разгар большой реконструкции, и именно поэтому в доме разгром, хотя и не полный. Я пользуюсь электроплиткой, потому что отдала кухонную технику в починку. Я сплю на надувном матрасе, а не на полу, потому что я еще не выбрала себе кровать. И со мной все в порядке.

— Вы можете иметь все, что вам нужно. У меня есть свободная комната.

— Я уже давно перестала слушаться указаний других людей. Матери, агентов, менеджеров, режиссеров, продюсеров и всех остальных, которые решили, что лучше меня знают, что я хочу и что я должна делать. Боюсь, вы опоздали.

— Вы живете как скваттер.[10]

— Я живу так, как хочу.

Он заметил злой огонек, вспыхнувший в ее синих глазах, но продолжал настаивать.

— У меня есть спальня с отличной кроватью и простынями.

— Нет. Уходите, Форд. Перерыв закончился.

— Ваш злой босс должен дать вам еще пару минут. Вы сможете видеть это проклятое место из окон моего дома, а дойти сюда можно за полторы минуты — после того как выспитесь ночью в настоящей кровати и воспользуетесь ванной, которая не похожа на бомбоубежище и по размерам больше чулана.

Как это ни странно, но его раздражение успокоило ее, и она, развеселившись, громко рассмеялась.

— Ванная ужасна, в этом я с вами соглашусь. Но не заставляйте меня поднимать ставки. У меня сложилось впечатление, что вы гораздо привередливее меня.

— Я не привередливый, — гнев Форда быстро сменился обидой. — Привередливы старики в вязаных кофтах. Желание спать в кровати и писать в унитаз, которому меньше полувека, не делает меня привередливым. У вас на руке кровь.

Она опустила взгляд.

— Наверное, поцарапала, — сказала Силла и беспечно вытерла неглубокий порез о джинсы.

Он пристально смотрел на нее.

— Что со мной не так, черт возьми? — спросил он и схватил ее за плечи.

Он с силой приподнял ее, заставив привстать на цыпочки. Ему хотелось, чтобы эти холодные синие глаза оказались на уровне его глаз, чтобы эти чудесные губы были вровень с его губами. Не задумываясь, он наклонился и поцеловал ее.

Вся в поту и в опилках, и, возможно, у нее в голове не хватает пары винтиков. Но еще никто и никогда не вызывал у него такого желания.

Она испуганно вздрогнула, но он не обратил на это внимания. Дрожь, охватившая его, заставила отбросить даже саму мысль об условностях. Он хотел, и он взял — все очень просто.

Бутылка с водой выскользнула из ее руки, ударилась о землю и покатилась. Впервые за долгое время ее застали врасплох. Она не ожидала такого порыва, и даже сила поцелуя, которым они обменялись накануне вечером, не подготовила ее к тому, что обрушилось на нее сейчас.

Его губы были грубыми и жадными, от поцелуя Силлу охватила сладкая дрожь. Ей захотелось — на одно безумное мгновение — быть до дна выпитой этим человеком, захотелось, чтобы он схватил ее на руки и унес в какую-нибудь темную пещеру.

Когда он резким движением оторвался от ее губ, у нее кружилась голова.

— Какой, к черту, привередливый.

Она продолжала смотреть на Форда, когда из дома донесся голос Бадди, звавший ее.

— Не хочу мешать, — прокричал он, — но вы можете проверить, что я намерен делать в этой ванной. Когда у вас появится свободная минута.

Она подняла руку и, не оглядываясь, отмахнулась.

— Вы опасный человек, Форд.

— Спасибо.

— Не понимаю, как я этого не заметила. Обычно я сразу же определяю опасных людей.

— Наверное, я это тщательно скрывал, потому что всю свою жизнь сам не догадывался об этом. Спальня для гостей закрывается на замок. Я могу дать слово, что попытаюсь выбить дверь только в случае пожара. Но даже в этом случае у вас будет достаточно времени — потому что мне еще никогда не приходилось выбивать двери.

— Если я когда-нибудь и буду ночевать в вашем доме, то не в спальне для гостей. А пока я остаюсь здесь. Вы опасный человек, Форд, — повторила она, не давая ему возразить. — А я непреклонная женщина. Мне не просто нравится тут жить — мне это необходимо. В противном случае я бы остановилась в ближайшем мотеле. А теперь мне нужно в дом. Я поставлю раковину, похожую на таз, с внешними трубами и настенной арматурой. Бадди не понимает меня — как и вы.

Он оглянулся на дом и покачал головой.

— В данный момент я не уверен, что кто-то вас понимает, кроме вас самой.

— Я к этому привыкла.

— Приходите, когда закончите, и мы заглянем в спортзал, — он подхватил сумку и фотоаппарат. Потом поднял бутылку. — У вас ботинки мокрые, — заметил он и пошел в сторону дома.

Силла посмотрела на свои ноги. Черт возьми, действительно мокрые. Хлюпая мокрыми ботинками, она направилась в дом, чтобы поговорить с Бадди.

Глава 6

Большую часть второй половины дня Силла потратила на осмотр унитазов. И выбор раковин. Она обсуждала преимущества плитки из травертина, гранита, известняка и керамики. В ее последней профессии, когда она занималась перестройкой домов, главным был бюджет. Она научилась придерживаться сметы, выбирать оптимальные варианты и смотреть не только на сам дом, но и на его окрестности. Небольшое отклонение в ту или иную сторону, и прибыль сдует, как порыв ветра пушинки одуванчика.

На этот раз все иначе. О бюджете забывать нельзя, но она перестраивает дом для себя, а не на продажу. Если она собирается остаться на маленькой ферме, строить здесь свою жизнь и карьеру, то предметы, которые она выберет теперь, будут окружать ее долгие годы.

Занявшись отделкой домов, она обнаружила, что хорошо чувствует перспективу, цвет, фактуру. Небольшая разница в тоне, форме или размере плитки для ванной для нее имела значение. Она могла часами выбирать подходящую конструкцию выдвижных ящиков.

И она обнаружила, что процесс выбора, как это ни странно, доставляет ей удовольствие.

Вернувшись на опустевшую стройплощадку, в которую теперь превратился дом, Силла улыбнулась при виде нового пола веранды. Она сделала это сама — а потом она сделает перила, балясины и покрасит все свежей белой краской, как и положено в деревенском доме. Наверное, белой. Или кремовой. А может, цвета слоновой кости.

Звук ее шагов по новым доскам веранды казался ей настоящей музыкой.

Она принесла в ванную образцы плитки, которые захватила с собой, и некоторое время прикладывала их к стенам, размышляя. Ей нравилось то, что получалось. Уютно, элегантно и просто. Как нельзя лучше подходит для гостевой ванной комнаты.

Блестящая бронзовая арматура, которую она уже купила и собиралась установить здесь же, прекрасно сочеталась с приглушенными тонами плитки и раковиной в старинном стиле.

Бадди возьмет свои слова обратно, когда все будет закончено, подумала она.

Она оставила образцы на полочке — ей хотелось еще раз взглянуть на них утром, при естественном освещении, — а затем, пританцовывая, отправилась в душ, чтобы смыть с себя дневную усталость.

Она пела, и ее голос эхом отражался от потрескавшейся, жалкой и доживавшей последние дни плитки ее собственной ванной. Но ни одна запись на студии или в павильоне для съемок не казалась ей такой удачной.

Когда Форд открыл дверь, Силла протянула ему странствующую между их домами бутылку каберне. Он взял ее, поднес к свету и увидел, что там осталось меньше половины.

— Вы любите выпить.

— Знаю. Это моя проблема. Может, сделаем по глотку, прежде чем отправимся смотреть на спортзал?

Она распустила волосы, отметил Форд, так что они спускались на несколько дюймов ниже плеч. Исходивший от нее аромат вызвал яркие воспоминания о жасмине, цветущем по ночам возле дома его бабушки в Джорджии.

— Отлично выглядите.

— И у меня отличное настроение. Купила сегодня три унитаза.

— Да, за это действительно следует выпить.

— Я выбрала плитку для ванной, — продолжала она, идя за ним на кухню, — ручки для шкафчиков, светильники и ванну. Замечательную ванну в форме туфли на когтистых лапах. Удачный день. А хозяйскую ванную я хочу оформить в стиле ар-деко.

— Ар-деко?

— Сегодня я видела потрясающую раковину и подумала: вот оно. Туда нужно побольше хрома и синего стекла. Черная и белая плитка — а может, черная и серебристая. Немного металла. Джаз, ретро. Атмосфера расслабленности. Чтобы захотелось надеть шелковый халат с перьями марабу.

— Мне тоже всегда этого хотелось. А также хотелось знать, кто такой марабу и откуда у него перья.

— Не знаю, — засмеялась Сила, — но я могу купить этот халат просто для того, чтобы он там висел — как завершающий штрих. Это будет здорово.

— И на все это вас вдохновила раковина? — он протянул ей бокал вина.

— У меня так всегда бывает. Я вижу предмет, и он дает толчок моему воображению — я представляю, как будет выглядеть все помещение. В любом случае, — она подняла бокал, — у меня был хороший день. А у вас?

Она сияет, подумал он. Удачная поездка в магазин стройматериалов, или где она там была, и она сияет, словно солнце.

— Ну, я не покупал унитазов, но пожаловаться мне тоже не на что. Я поработал над сюжетом книги и даже умудрился изложить почти все на бумаге, — он смотрел, как она пьет вино. — Похоже, я понимаю вашу историю с раковиной. Я увидел вас, и это был толчок. А остальное строится вокруг вас.

— Дадите почитать?

— Конечно, только сначала кое-что подправлю.

— Как это нетипично для писателей. Большинство писателей, которых я встречала, относятся к двум категориям. Одни умоляют вас прочесть каждое слово, как только оно появляется на бумаге, а другие готовы выколоть вам глаз вилкой, если вы случайно увидите страницу неоконченной книги.

— Держу пари, большинство ваших знакомых писателей живут в Голливуде.

Силла на секунду задумалась.

— Вы правы, — согласилась она. — Когда я снималась, новые страницы сценария появлялись прямо во время съемок. Мне это нравилось. Это так непосредственно, и это держит тебя в тонусе. Казалось бы, ты просто излагаешь свои мысли на бумаге, но оказалось, что это довольно трудно — я поняла это, когда начала писать сценарий.

— Вы написали сценарий?

— Начинала писать. О женщине, которая достигла успеха на сцене, — взгляд изнутри. Взлеты и падения, карабканье наверх, триумфы и унижения. Пиши о том, что знаешь, думала я, а знаешь ты много. Мне удалось написать только десять страниц.

— Почему вы бросили?

— Я не учла одной маленькой детали. Я не умею писать. — Она рассмеялась и откинула волосы назад. — Если ты прочел миллион сценариев, это еще не значит, что ты сможешь сочинить хотя бы один. А из миллиона прочитанных мной сценариев примерно девятьсот тысяч были плохими, и поэтому я прекрасно видела фальшь. Как актриса я должна была верить в то, что пишу, — не заставлять читателя верить, а верить сама. Правило, которого всегда придерживалась Дженет Харди. Я не могла писать, потому что не верила. А вы верите.

— Откуда вы знаете?

— Я поняла это, когда вы стали рассказывать мне о новой идее, новом персонаже. И это видно по вашей работе — тексту и графике.

— Вы прочли книгу? — он удивленно посмотрел на нее.

— Прочла. Признаюсь, что сначала хотела просто пролистать ее, чтобы получить представление и не попасть впросак, когда вы спросите о ней. Но я увлеклась. Ваш Сыщик полон недостатков, мрачен, но он очень живой, реальный. Сквозь маску супергероя проступает его человеческая сущность, его страдания. Мне кажется, что именно в этом смысл.

— В самую точку. Вы заслужили еще одну порцию.

— Не стоит, — она прикрыла ладонью бокал, когда он потянулся за бутылкой. — Может, потом, за обедом. После того, как вы покажете мне тренажерный зал. Вы сказали, это недалеко.

— Да. Пойдемте посмотрим.

Он указал на плоскую дверь вишневого дерева, которая ее давно восхищала. Подвал, решила она и начала спускаться вслед за ним — ей всегда нравилось осматривать дома.

— И тут красивая лестница. Тот, кто построил этот дом, действительно… Вот это да!

Она замерла на нижней площадке лестницы, охваченная восхищением и чуть-чуть завистью. Отсюда через широкие стеклянные двери и окна открывался вид на склон холма и маленький, но милый внутренний дворик, вымощенный сланцем. Посреди двора спал Спок.

Внутри помещения на дубовом полу среди опорных колонн находились тренажеры. Силла молча ходила между ними, рассматривая скамью для силовых упражнений, стойку с весами, наклонный велотренажер и другие чудеса техники.

Серьезное оснащение, подумала она.

Одну из стен занимал огромный плоский телевизор. Она также заметила встроенное оборудование и холодильник со стеклянной дверцей и бутылками воды. А в углу, где дерево встречалось с камнем, блестела черным лаком вихревая ванна.

— Работа Мэтта?

— Да. В основном.

— Я все больше и больше убеждаюсь, что правильно сделала, что наняла его. Отсюда не хочется уходить.

— Так и было задумано. Мне нравится надолго сюда забираться. Это помещение было предназначено для гостиной, но у меня нет семьи, и я подумал: зачем ездить в тренажерный зал, если можно привезти тренажерный зал сюда? И никаких членских взносов. Конечно, так я лишился возможности глазеть на мускулистые и потные женские тела, но приходится чем-то жертвовать.

— У меня тоже есть подвал, — задумчиво произнесла Силла. — Настоящий подвал, под землей, но не очень большой. Я думала о том, что когда-нибудь приведу его в порядок, но собиралась использовать его под кладовые и технические помещения. Но при должном освещении…

— А пока я приглашаю вас пользоваться этим залом.

— Для чего вы меня приглашаете? — она повернулась и, нахмурившись, посмотрела на него.

— А почему бы и нет?

— Не увиливайте. Для чего?

— Я не увиливаю, — странная смесь настороженности и открытости, подумал он. — Но если вам нужны объяснения — пожалуйста. Я тренируюсь всего несколько часов в неделю. Поэтому вы тоже можете пользоваться этим залом несколько часов в неделю. Называйте это южным гостеприимством.

— Когда вы обычно тренируетесь?

— У меня нет определенного режима. По настроению. Но я стараюсь следить, чтобы это настроение появлялось пять или шесть раз в неделю, иначе я стану похож на Скелетора.

— Кого?

— Ну, Скелетора. Повелителя Тьмы. Главного врага Хи-Мена. Конечно, вы не знаете. Я принесу вам книгу. Ладно, неважно, потому что, несмотря на имя, у него вполне накачанный пресс. В любом случае можете открывать эту дверь, когда вам захочется. Я даже не буду знать, что вы здесь. А если мне повезет и наши желания совпадут, то у меня появится возможность поглазеть на мускулистую, вспотевшую женщину.

— Поднимите рубашку, — Силла прищурилась.

— Я думал, что уже не дождусь.

— Штаны оставьте на месте. Только рубашку, Форд. Я хочу взглянуть на ваш пресс.

— Вы странная женщина, Силла, — сказал он, но задрал рубашку.

Она ткнула пальцем в его живот.

— Нормально. Просто хотела убедиться, что вы действительно занимаетесь на этих тренажерах, а настроение — это побочный эффект, а не цель.

— В том, что касается вас, у меня есть цель.

— Я поняла, и это хорошо. Я с радостью приму ваше предложение без каких-либо условий или оговорок. Я ценю ваше гостеприимство, Форд. Правда. Кроме того, на вас стоит печать одобрения Мэтта, а он мне очень нравится.

— Это хорошо, потому что я плачу ему пятьсот долларов в год за такое одобрение.

— Он вас любит. Это выяснилось, когда я осторожно и хитро расспрашивала его о вас.

— Вы расспрашивали его обо мне? — сердце Форда радостно подпрыгнуло.

— Осторожно, — повторила она. — И хитро. Он отличный парень, и поэтому… — Она еще раз обвела восхищенным взглядом помещение и тренажеры, и он почувствовал, как она соскучилась по тренировкам. — А как насчет бартера? Я буду пользоваться вашим фитнес-клубом, а если вам нужно будет что-нибудь починить или настроить, я это сделаю.

— Вы хотите предложить услуги «мастера на все руки»?

— Я и правда мастер на все руки.

— На вас будет пояс с инструментами и короткая юбка?

— Пояс с инструментами — да. Короткая юбка — нет.

— Очень жаль.

— Если я не смогу что-то починить, то пришлю кого-нибудь из парней. Может, один из них и носит короткую юбку.

— Остается надеяться.

— По рукам?

— По рукам.

— Отлично, — улыбнувшись, она еще раз окинула взглядом комнату. — Завтра и начну. Хотите, я приглашу вас на обед, чтобы отпраздновать нашу сделку?

— Я приму ваше приглашение в другой раз, потому что я уже составил меню в Доме Сойера.

— Вы собираетесь готовить?

— Я умею готовить, — он взял ее под руку и повел к лестнице. — Просто нужно бросить пару стейков на гриль, нанизать несколько перцев на шампур и запечь три картофелины. Как вы относитесь к стейку?

— Мне кажется, что он тихонько мычит.

— Вы женщина моей мечты, Силла.

Нет, она ничья. Она преследует собственные цели и испытывает удовлетворение, добиваясь их. Но она была вынуждена признаться, что Форд сумел заинтересовать ее. Он влечет ее, заставляя чувствовать себя непринужденно и одновременно быть начеку. Это тонкое искусство, подумала Силла. Ей нравилось его общество, причем с каждым днем это все больше переходило установленные ею границы разумного — особенно с учетом того, что она собиралась много времени проводить в одиночестве.

И он был чертовски хорош, когда стоял над грилем.

Они обедали на задней веранде в обществе Спока, который блаженно фыркал, когда ему перепадали кусочки со стола. Силла с удивлением отметила, что простая еда может быть очень вкусной.

— Боже, как здесь хорошо. Спокойно.

— И никакого желания отправиться в ночной клуб или совершить набег на магазины Родео-драйв?

— И то и другое мне надоело много лет назад. Иногда это бывает весело, но быстро приедается, если это не твое. Оказалось, что не мое. А вы сами? Вы ведь некоторое время жили в Нью-Йорке? Нет никакого желания вернуться обратно?

— Это было здорово, и мне нравится время от времени возвращаться туда, чтобы впитать его энергию. Все дело в том, что мне казалось, что я должен там жить — учитывая, чем я хотел заниматься. Но через некоторое время я понял, что, приезжая сюда навестить родителей и встретиться с друзьями, я успеваю сделать гораздо больше, чем за то же время в Нью-Йорке. Там просто слишком много людей, которые думают — дни и ночи напролет. А мне лучше думается здесь.

— Забавно, — сказала она.

— Что именно?

— Как-то во время одного из интервью журналист спросил мою бабушку, почему она купила эту маленькую ферму в Виргинии. Она ответила, что здесь она слышит свои мысли, которые обычно заглушаются в Лос-Анджелесе.

— Я точно знаю, что она имела в виду. Вы читали много ее интервью?

— Читала, перечитывала, слушала, смотрела. Сколько себя помню, я всегда восхищалась ею. Это яркая звезда, от которой я произошла. Я не могла убежать от нее, и поэтому я должна была узнать ее. Я обижалась на нее, когда была ребенком. В сравнении с ней я всегда проигрывала.

— Сравнения для того и придуманы, чтобы кто-нибудь проигрывал.

— Это уж точно. К двенадцати или тринадцати годам они уже здорово злили меня. Поэтому я начала изучать ее — с определенной целью, выискивая какой-то ее секрет. Но обнаружила женщину огромного природного таланта. В сравнении с ней все проигрывали. И, осознав это, я перестала на нее обижаться. Это все равно что обижаться на бриллиант за его блеск.

— В детстве я слышал о ней, потому что у нее здесь был дом. И здесь она умерла. Мама часто слушала ее пластинки. Пару раз ее даже приглашали на вечеринки на ферму, — добавил он. — Я имею в виду мою маму.

— Неужели?

— Она гордится тем, что целовалась с сыном Дженет Харди, который был бы вам дядей. Немного странно, правда, что мы вот так сидим здесь с вами, а много лет назад моя мать и ваш дядя обжимались в укромных местечках на той стороне дороги. Но вы удивитесь еще больше, если я скажу, что моя мать занималась тем же самым с вашим отцом.

— О боже, — рассмеявшись, Силла взяла свой бокал с вином и сделала быстрый глоток. — Вы не сочиняете?

— Чистая правда. Но это было еще до того, как она выбрала моего отца, а ваш отец уехал в Голливуд вслед за вашей матерью. Теперь, когда я об этом думаю, мне это кажется таким запутанным.

— Да уж.

— И меня это оскорбляло, когда она рассказывала мне об этом. Зато мне было весело, когда в средней школе я попал в класс к вашему отцу. Мысль о том, что моя мать целовалась с мистером Макгоуэном, в то время не давала мне покоя, — в его глазах зажглись веселые огоньки. — А теперь мне нравится это совпадение — сын моей матери целовался с дочерью мистера Макгоуэна.

Круг замкнулся, подумала Силла. Она вспомнила о совпадениях, когда приехала восстанавливать ферму бабушки. А теперь обнаружилась еще одна связь с прошлым.

— Наверное, они были такими юными, — тихо сказала она. — Джонни погиб, когда ему было всего восемнадцать. Должно быть, это было ужасно — и для Дженет, и для родителей двух других мальчиков, погибшего и парализованного. Дженет не смогла пережить эту потерю. Это видно в каждом клипе, в каждой фотографии, сделанных после той ночи, — она уже никогда не была такой, как прежде.

— Моя мать использовала эту аварию в качестве страшилки, когда я вырос и получил права. Время от времени мы встречали в городе Джимми Хеннесси в инвалидной коляске, и она не упускала случая напомнить мне о том, что может произойти, если я не буду осторожен и сяду за руль выпившим или под кайфом.

Он покачал головой и отправил в рот последний кусочек стейка.

— До сих пор не могу зайти в бар и спокойно насладиться бокалом пива, если я за рулем. Матери умеют испортить нам жизнь.

— Он до сих пор здесь живет? Мальчик — конечно, теперь он уже не мальчик, — который выжил после аварии?

— Умер в прошлом году. Или в позапрошлом. Точно не помню.

— Я об этом не слышала.

— Всю свою жизнь он провел дома. За ним ухаживали родители. Ужасно.

— Да. Его отец винил во всем Дженет. За то, что привезла сюда свою голливудскую порочность, что плохо смотрела за сыном, что купила ему быструю машину.

— Но никто не заставлял этих двух парней садиться в машину, — заметил Форд. — Никто насильно не вливал им в горло пиво и не накачивал наркотиками. Они были молоды и глупы, все трое. И заплатили за это ужасную цену.

— И она заплатила им. По словам моей матери — а ее раздражение свидетельствует о том, что это правда, — Дженет заплатила семьям этих мальчиков значительные суммы денег. Никто не знал сколько, даже моя мать. Кроме того, согласно «евангелию от Дилли» Дженет сохранила ферму как памятник Джонни и по этой же причине связала ее трастовыми договорами на много десятилетий вперед. Но я в это не верю.

— А во что вы верите?

— Я верю, что Дженет сохранила дом, потому что была здесь счастлива. Потому что только здесь она могла слышать свои мысли, даже если они были мрачными и страшными, — Силла вздохнула и откинулась на спинку стула. — Вы не нальете мне еще бокал вина, Форд? Всего будет три, и это мой верхний предел.

— А что случится после трех?

— Я не переходила границу уже много лет, но, как свидетельствует история, расслабленность сменяется легким и приятным возбуждением, которое заставляет меня выпить еще один или два бокала. И я уже буду вдрызг пьяная, я наброшусь на вас, а утром встану с головной болью и смутными воспоминаниями о том, что между нами произошло.

— В таком случае на этом следует остановиться, — он налил ей вина. — Когда между нами что-нибудь начнет происходить, ваша память должна быть ясной.

— Я еще ничего не решила на этот счет, вы же знаете.

— Да, знаю, — он пристально посмотрел на нее. — Я не могу оторваться от ваших глаз, Силла. Они притягивают меня.

— Это глаза Дженет Харди.

— Нет, глаза Силлы Макгоуэн.

Она улыбнулась и сделала маленький глоток из своего последнего бокала вина.

— Я собиралась придумать предлог — или даже не снисходить до предлога, — чтобы не приходить к вам сегодня вечером.

— Правда?

— Правда. Потому что вы указывали, как мне следует жить.

— Скажем, не «указывал», а «беспокоился». И почему же вы пришли?

— Покупка унитазов привела меня в прекрасное настроение. Серьезно, — ответила она на его смех. — Я нашла то, что мне нужно, Форд. После долгих поисков.

— М-м… Унитаз?

Настала ее очередь рассмеяться.

— Я поняла, что мне нужно, — это взять что-то разрушенное, брошенное или хотя бы немного потускневшее и сделать так, чтобы оно вновь засияло. Улучшить его. И от этого улучшается мое настроение. И поскольку у меня было хорошее настроение, я перешла через дорогу. Я очень рада, что сделала это.

— Я тоже.

Она не видела ни его, ни Спока, когда следующим утром пришла в его домашний спортзал. Силла вставила в уши наушники плеера и приступила к делу. Она занималась целый час и за это время лишь раз увидела собаку, выбежавшую на задний двор. Когда Силла уходила, Форда по-прежнему не было видно.

У нее нет времени на сантименты, напомнила себе Силла. Тем не менее, когда возле двери к ее ногам бросился Спок, явно обрадовавшийся встрече, она целых десять минут гладила его, слушая ответное ворчанье — эти звуки служили псу для общения. Отличная тренировка, смешная собака и погожее утро — все это привело Силлу в хорошее настроение. Она перебежала через дорогу, приняла душ и позавтракала черничным йогуртом и кофе. К тому времени, когда она переоделась в рабочую одежду, к дому начали подъезжать бригады строителей.

Тренировки занимали у Силлы все утренние часы, но она была рада этому. В это время она мысленно проговаривала и разрешала проблемы.

— Я собираюсь расширить ванную комнату, Бадди, — после таких размышлений объявила она водопроводчику, и он, как и следовало ожидать, громко вздохнул.

— Ту, которой я пользуюсь теперь, а не ту, которой вы занимаетесь.

— Все равно это дополнительная работа.

— Я уже поговорила с Мэттом, — Силла не обратила внимания на его слова. — Пойдемте, я покажу, что мы собираемся сделать.

Бадди что-то мямлил, как обычно, но другого от него ожидать и не приходилось.

— Теперь мы переносим мой кабинет наверх, вместо этой спальни. Я собираюсь использовать освободившееся место для хозяйской ванны. Мы снесем эту стену.

Он слушал, тер подбородок и качал головой.

— Обойдется недешево.

— Да, знаю. Детали появятся позже, но пока идея такова, — она открыла блокнот и показала план, разработанный вместе с Мэттом. — Мы сохраним старую ванну на лапах — отреставрируем и поставим ее вот сюда. Здесь будут напольные трубы и слив. Здесь две раковины, скорее всего, утопленные.

— Наверное, вы поставите гранитную плиту или что-то вроде этого.

— Нет, цинк.

— Что?

— Цинковая столешница. А здесь я поставлю душевую кабину. Да, — сказала она, не давая ему возразить. — Голливудские идеи. Вот тут будет стеклянный отсек для туалета. В целом все это должно соответствовать архитектуре в стиле ретро — это будет здорово, Бадди.

— Вы хозяйка.

— Это уж точно, — улыбнулась Силла.

Затем хозяйка отправилась на веранду, чтобы, наслаждаясь лучами апрельского солнца, сооружать перила и прибивать планки.

Когда появился отец, боковые стороны уже были закончены, и Силла немного устала.

— Выглядит отлично, — заметил он.

— То ли еще будет, — улыбнулась Силла.

Он кивнул в сторону дома, из которого доносилась какофония звуков, типичных для стройплощадки.

— Похоже, внутри тоже кипит работа.

— Первая стадия разборки закончена. Я немного изменила план, так что потом придется кое-что сломать на втором этаже. Но завтра приходит инспектор, — она скрестила пальцы. — Чтобы согласовать прокладку водопровода и электромонтаж. Тогда мы развернемся в полную силу.

— В городе только и говорят об этом.

— Представляю, — она махнула рукой в сторону дороги. — Даже машин стало больше. Люди притормаживают и останавливаются, чтобы посмотреть, что здесь происходит. Мне позвонили из местной газеты и попросили дать интервью. Пока я не хочу никаких фотографий. На этой стадии большинство людей не поймут, что здесь будет, и поэтому я кратко рассказала обо всем по телефону.

— Когда опубликуют материал?

— В воскресенье. В рубрике «Стиль». Дженет Харди все еще вызывает интерес. — Силла сдвинула кепку на затылок и вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Ты ведь знал ее, папа. Она бы одобрила все это?

— Она любила этот дом. Наверное, она была бы рада, что ты тоже любишь его. И что ты оставляешь в нем свой след. Скажи, Силла, ты делаешь эти перила сама?

— Да.

— Никогда бы не подумал, что ты это умеешь. Мне казалось, что ты только придумываешь идеи, а потом нанимаешь людей для их воплощения.

— Да, в большинстве случаев. Но мне нравится физический труд. Особенно такой. Я собираюсь получить лицензию на подрядные работы.

— Ты… То есть как это?

— Я хочу открыть свое дело. Разговоры в городе об этом доме станут источником моего будущего дохода. Мне кажется, люди захотят обратиться к женщине, которая восстановила маленькую ферму Дженет Харди, особенно если эта женщина — внучка Дженет. А потом? — она прищурилась, и ее глаза сверкнули. — Они станут приглашать меня, потому что я хорошо делаю свое дело.

— Ты действительно хочешь здесь остаться?

Значит, он не поверил. Конечно, почему он должен был ей верить?

— Я хочу остаться. Мне нравится, как здесь пахнет. Мне здесь хорошо. Ты торопишься?

— Нет.

— Тогда давай немного пройдемся, и ты поработаешь консультантом по ландшафтному дизайну.

— С удовольствием, — его губы медленно растянулись в улыбке.

— Подожди, я захвачу блокнот.

Идя рядом с отцом и слушая его предложения, где посадить кусты и деревья, она лучше узнавала его.

Его привычку сначала внимательно слушать, а затем отвечать, его паузы, когда он что-то обдумывал, его подтрунивание над собой и его неторопливость.

Он остановился у пруда и улыбнулся.

— Я купался здесь несколько раз. Тебе нужно обуздать эти лилии и рогоз.

— Уже в списке. Брайан говорит, что мы, наверное, посадим тут ирисы.

— Это был бы хороший выбор. А вот там можно посадить плакучую иву. Она будет красиво склоняться над водой.

Силла сделала пометку в блокноте.

— Я думала, не поставить ли здесь каменную скамью, чтобы было куда присесть, — сказала она и, неожиданно вспомнив, подняла голову. — Значит, это здесь ты целовался с матерью Форда Сойера?

Отец приоткрыл рот от удивления, и — к удовольствию Силлы — его щеки вспыхнули румянцем. Усмехнувшись, он отвернулся.

— Откуда ты об этом знаешь?

— У меня свои источники.

— А у меня свои. Я слышал, что ты целовалась с сыном Пенни Сойер прямо в нашем дворе перед домом.

— Бадди.

— Не прямо, но источник — он.

— Немного странно.

— Немного, — согласился Гэвин.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Признаюсь, что довольно много целовался с Пенни Квинт — так ее звали тогда, — и в том числе несколько раз здесь. Мы встречались несколько месяцев в старших классах школы. А потом она разбила мне сердце.

Он улыбнулся, произнося эти слова, и Силла улыбнулась ему в ответ.

— Средняя школа — это ад.

— Там тоже иногда разбиваются сердца. Мы с Пенни поссорились — бог знает из-за чего — и расстались. Признаюсь, что разрывался между желанием вернуть ее и заполучить твою мать.

— Вот кобель, — Силла погрозила отцу пальцем.

— В восемнадцать лет почти все парни такие. А потом я увидел, как у пруда Пенни целовалась с Джонни, — он вздохнул, вспоминая. — Это стало настоящим ударом. Моя девушка — я все еще считал ее наполовину своей — и один из моих друзей.

— Друзья не приударяют за бывшими, — заметила Силла. — Это вечное правило.

— Мы с Джонни поссорились из-за этого. Прямо здесь. И Пенни сказала все, что обо мне думает. В это время появилась твоя мать. Ее всегда притягивала драма. Я ушел с ней — это успокоило мое сердце и мое самолюбие. Больше я не разговаривал с Джонни. Последние слова, которыми мы с ним обменялись, были бранными. Я всегда жалел об этом.

Улыбка на его лице сменилась печалью.

— Он умер два дня спустя. И с ним еще один из моих друзей, а Джимми Хеннесси остался парализованным. Я должен был ехать с ними в тот вечер.

— Я этого не знала, — Силла почувствовала, как что-то сжалось у нее внутри. — Никогда об этом не слышала.

— Я должен был быть в той машине, но Пенни целовалась с Джонни, и мы поссорились. Я не поехал.

— Боже, — по спине Силлы пробежал холодок. — Я многим обязана матери Форда.

— Следующей осенью я уехал в колледж, как и планировал, — проведя два года в колледже, я бросил его и отправился в Голливуд. Получил контракт. Думаю, что твоя мать вновь обратила на меня внимание отчасти из-за того, что я был еще одним напоминанием о ее брате и матери. Она была так молода, когда наша интрижка переросла в серьезные отношения. Мы встречались тайно, расставались публично. Туда и обратно, туда и обратно — годами. А потом мы сбежали, чтобы пожениться.

Не прошло и года, как появилась ты, — он обнял Силлу за плечи. — Мы старались как могли. Я знаю, что получалось не очень хорошо, но мы старались.

— Как тяжело сознавать, что причиной того, что произошло, была в худшем случае смерть, а в лучшем — ошибка.

— Ты не была ошибкой.

Силла промолчала. Что она могла сказать? Ее слишком часто называли ошибкой.

— Ты еще учился в колледже, когда умерла Дженет?

— Окончил первый курс.

— Ты ничего не слышал о мужчине, о ком-то из местных, с которым у нее был роман?

— О Дженет и ее мужчинах постоянно ходили какие-то слухи и сплетни. Но я не помню ничего особенного или разговоров о ком-то из местных. А почему ты спросила?

— Я нашла письма, папа. Я нашла письма к ней от любовника. Почтовые штемпели местные, по крайней мере большинство. Она их спрятала. Последнее, жестокое письмо разрывающее их отношения, было отправлено за десять дней до ее смерти.

Они вернулись к дому и теперь стояли у края задней веранды.

— Думаю, она вернулась, чтобы увидеться с ним, чтобы посмотреть ему в глаза. Если хотя бы половина свидетельств того времени правдивы, то она была очень несчастна. Мне кажется, она любила этого человека, и с этим женатым мужчиной у нее был бурный роман, который длился целый год, пока страсть не угасла.

— Ты думаешь, он жил здесь? А как его звали?

— Он не подписывался. Она… — Силла оглянулась, заметив, что они стоят рядом с открытым окном. Она взяла отца под руку и повела его дальше от дома. — Она сказала этому человеку, что беременна.

— Беременна? Но ведь проводилось вскрытие.

— О беременности могли умолчать. Возможно, это неправда, но если это не ложь, придуманная ею для того, чтобы вернуть любовника, то беременность могли скрыть. Он угрожал ей. В последнем письме он писал, что она поплатится, если раскроет их связь.

— Ты не хочешь верить, что она сама убила себя, — заметил Гэвин.

— Самоубийство это было или нет, но она мертва. Я хочу знать правду. Она этого заслуживает, и я тоже. Слухи об убийстве и о тайном сговоре ходили несколько десятилетий. Может, люди были правы.

— Она была наркоманкой, милая. Наркоманкой, которая не переставала оплакивать своего ребенка. Несчастная женщина, которая сияла перед камерами, на сцене, но которая так и не нашла счастья вдали от них. А когда не стало Джонни, горе поглотило ее, и она пыталась смягчить его таблетками и алкоголем.

— У нее был любовник. И она вернулась сюда. Джонни поцеловал твою девушку, и в результате ты остался жив. Мелочи могут изменить жизнь. И отнять ее. Я хочу выяснить, какая мелочь, какое событие лишило ее жизни. Даже если она это сделала сама.

Глава 7

Лас-Вегас

1954

Дженет приложила к себе платье без рукавов с длинной пышной юбкой и закружилась перед зеркалом.

— Ну как тебе? — спросила она Силлу. — Розовое элегантнее, но я хочу надеть белое. Каждая девушка имеет право надеть белое в день свадьбы.

— Ты прекрасна. Прекрасна и молода — и необыкновенно счастлива.

— Все это правда. Мне девятнадцать. Я кинозвезда. Мои записи — самые популярные в стране. Я влюблена. — Она вновь закружилась перед зеркалом, и ее золотистые волосы разлетелись сверкающими волнами.

Даже во сне ее бьющая через край радость пронизывала воздух, и Силла буквально чувствовала ее кожей.

— Я безумно люблю самого лучшего, самого красивого мужчину в мире. Я красива, я богата, и мир — в это самое мгновение — мир принадлежит мне.

— Мир будет твоим еще долго, — сказала Силла. Хотя не так уж и долго. Все хорошее быстро заканчивается.

— Мне нужно зачесать волосы наверх.

Дженет бросила платье на кровать, где уже лежал отвергнутый костюм из розовой парчи.

— С такой прической я выгляжу взрослее. В студии мне никогда не разрешают зачесывать волосы наверх. Они не хотят, чтобы я была женщиной, настоящей женщиной. Только соседской девчонкой, всегда невинной. — Засмеявшись, она начала укладывать водопад своих волос в пучок на затылке. — Я лишилась невинности в пятнадцать. — Взгляд Дженет встретился с взглядом Силлы, отраженным в зеркале. — Думаешь, публике все равно, спала ли я с мужчинами?

— Некоторым не все равно. Кому как. Но это твоя жизнь.

— Чертовски верно. Моя жизнь и моя карьера. Я хочу взрослых ролей, и я их получу. Фрэнки мне поможет. После того как мы поженимся, он займется моей карьерой. Возьмет все в свои руки.

— Да, — пробормотала Силла. — Это уж точно.

— Я знаю, о чем ты думаешь. — Дженет в белой шелковой комбинации продолжала втыкать шпильки в волосы. — Через год я подам на развод. Потом недолгое примирение подарит мне второго ребенка. Я теперь беременна, но еще не знаю об этом. Джонни уже растет у меня внутри. Ему еще неделя или около того, но он уже есть. Сегодня все изменится.

— Ты сбежишь в Вегас и выйдешь замуж за Фрэнки Беннета, который ровно на десять лет старше тебя.

— Вегас был моей давней идеей. — Дженет взяла флакон с туалетного столика и начала распылять удушающие облака лака для волос. — Дженет Харди и все персонажи, которых она играет, не должны даже подозревать о существовании Вегаса. Но сегодня я здесь, в пентхаусе «Фламинго», надеваю свадебное платье. И никто об этом не знает, кроме меня и Фрэнки.

Силла подошла к окну и выглянула на улицу.

Внизу сверкал бассейн, от самого края которого тянулась длинная клумба с цветами. Дома за садом выглядели маленькими и жалкими. Тусклые цвета, размытые очертания — как на старых фотографиях, подумала Силла.

— Дженет, все будет не так радужно.

— То есть?

— Ты выйдешь за Беннета, и студия будет стараться изо всех сил компенсировать ущерб. Но на самом деле ущерба не будет. Вы такая замечательная пара, что этого почти достаточно. Иллюзия двух ярких, талантливых людей, любящих друг друга. И ты получишь свою первую настоящую, взрослую роль с Сарой Константин в «Песне о любви».

— После Джонни. Я родила Джонни до «Песни о любви». Даже миссис Эйзенхауэр прислала ребенку подарок. Я стала меньше принимать таблеток. — Она поставила флакон с лаком на туалетный столик и повернулась, чтобы взять платье. — Я все еще способна на это. Отказаться от таблеток. И от спиртного. Это легче сделать, когда я счастлива — как теперь.

— Дженет, если бы ты знала, что произойдет… Если бы ты знала, что Фрэнки Беннет будет тебе изменять с другими женщинами, проигрывать твои деньги в казино, разбазаривать их на свои удовольствия… Если бы ты знала, что он разобьет тебе сердце и что через год ты в первый раз попытаешься покончить с собой, ты бы согласилась на этот брак?

Дженет натянула на себя платье.

— Если нет, то где бы ты была? — Она повернулась к Силле спиной. — Не застегнешь мне молнию?

— Ты говорила — позже, — что твоя мать отдала тебя студии невинной девушкой и что студия разбивала эту невинность, откалывая кусочек за кусочком. И что Фрэнки Беннет взял эти осколки и выбросил на помойку.

— Студия сделала из меня звезду. — Она вставила в уши жемчужные сережки. — Я не ушла. Я хотела того, что они мне давали, и я отдала им свою невинность. Я хотела Фрэнки и отдала ему то, что от меня осталось.

Она протянула двойную нитку жемчуга, и Силла застегнула ее на шее Дженет.

— Я потрясающе играла в следующие десять лет. Это были мои лучшие роли. Я была чертовски хороша. Ну, почти десять лет, — засмеявшись, поправилась она. — Кто считает? Может быть, эта неразбериха была мне необходима, чтобы раскрыться? Кто знает? И не все ли равно?

— Мне не все равно.

Дженет повернулась и, улыбнувшись, поцеловала Силлу в щеку.

— Я всю жизнь искала любви и дарила ее слишком часто и без оглядки. Может быть, если бы я так сильно не старалась, кто-нибудь вернул бы мне эту любовь.

Красный пояс! — Дженет выхватила поясок из груды одежды, лежавшей на кровати. — Это будет удачным дополнением, а красный — любимый цвет Фрэнки. Ему нравится, когда я в красном.

Она застегнула пояс, похожий на тонкую полоску крови, и надела красные туфли в тон.

— Как я выгляжу?

— Превосходно.

— Мне бы хотелось пригласить тебя, но там будем только мы с Фрэнки, старый мировой судья и женщина, которая играет на клавикордах. Фрэнки втайне от меня сообщит прессе, и наше фото, когда мы выходим из обшарпанной маленькой часовни, появится в журнале. Тогда и поднимется шум, — она рассмеялась. — Вот будет здорово.

Она все смеялась и смеялась, и, проснувшись, Силла все еще слышала отзвуки этого смеха.

Чтобы отвлечься от шума и привести мысли в порядок, следующие два дня Силла провела в амбаре, разбирая десятки коробок и сундуков, которые были перенесены сюда с чердака.

При беглом осмотре Силла поняла, что ее мать уже отобрала и увезла отсюда все, что считала ценным. Но Дилли пропустила несколько настоящих сокровищ. Так всегда, подумала Силла, — она так торопится схватить то, что блестит, что пропускает маленькие неотшлифованные бриллианты.

Например, старую фотографию, которой была заложена книга. Дженет на последних месяцах беременности на скамье возле пруда, позирующая перед камерой вместе с картинно красивым Роком Хадсоном. Или сценарий фильма «С фиалками», за который Дженет была второй раз номинирована на «Оскар», — он оказался на дне сундука, набитого старыми одеялами. Среди безделушек Дженет Силла обнаружила маленькую музыкальную шкатулку в форме рояля, исполнявшую «К Элизе». Внутри лежала открытка с надписью: «От Джонни, в День матери, 1961».

К концу этого дождливого дня у Силлы образовалась куча, предназначенная для контейнера с мусором, и небольшая стопка коробок с вещами, которые она хотела сохранить.

Выйдя наружу, чтобы нагрузить тачку, она увидела, что дождь закончился, сквозь тучи пробиваются солнечные лучи, а ее двор полон людей. Форд и ее ландшафтный дизайнер стояли на мокрой траве и чему-то смеялись; рядом с ними стоял седоволосый мужчина в светлой ветровке. От маленького красного пикапа к ним направлялся владелец фирмы, выполняющей кровельные работы, которого она наняла. Следом за ним шел мальчик лет десяти с большой белой собакой.

После некоторого замешательства и выглядывания между ног Форда Спок осторожно подошел к белому псу, понюхал его, а затем плюхнулся на землю, подставив живот в знак радости и покорности.

— Добрый день, — поздоровался с ней Кливер из компании «Крыши и водостоки Кливера». — Работал тут неподалеку и по дороге домой решил заглянуть к вам и предупредить, что мы приступаем завтра, если не будет дождя.

— Отлично.

— Это мои внуки, Джейк и Лестер, — он подмигнул Силле. — Они не кусаются.

— Рада это слышать.

— Дедушка, — серьезно сказал мальчик, — Лестер — это моя собака.

Силла опустилась на корточки, чтобы погладить Лестера, но между ними вклинился Спок, претендуя на порцию ласки от Силлы.

Кливер поприветствовал троих мужчин, направлявшихся к нему.

— Томми, ах ты… — он покосился на внука и ухмыльнулся. — Не надейся, что уговоришь леди продать дом. Я получил заказ на крышу.

— Силла, это мой отец, — Брайан положил руку на плечо седого мужчины. — Том Морроу.

— Он шустрый малый, — предупредил ее Хэнк и еще раз подмигнул. — Держите с ним ухо востро. Не успеете оглянуться, как он уговорит вас продать эту ферму, а затем предложит вам на выбор десяток других домов.

— С таким же участком земли? Не больше шести, — Том улыбнулся и протянул руку. — Добро пожаловать в Виргинию.

— Спасибо. Вы строитель?

— Я осваиваю земли. Под жилье и промышленные предприятия. У вас здесь большой проект. Слышал, вы пригласили хороших специалистов. За исключением присутствующей компании, — сказал он и ухмыльнулся Хэнку.

— Прежде чем эти двое подерутся, — вмешался Форд, — я хотел бы показать вам несколько набросков сада. Помочь с тачкой?

— Нет, я уже закончила, — покачала головой Силла. — Перебираю хлам, который вытащила с чердака и сложила в амбаре. Отличное занятие для дождливого дня.

Брайан вытащил из тачки покореженный тостер.

— Иногда люди хранят странные вещи.

— Согласна.

— Как-то мы убирали чердак после смерти матери, — вступил в разговор Хэнк. — И нашли целый ящик разбитых тарелок и еще десяток ящиков с бумагами. Аптечные рецепты тридцатилетней давности и еще бог знает что. Но нужно быть очень внимательным при сортировке, миз Макгоуэн. Среди всего этого хлама обнаружились письма, которые отец писал матери, когда служил в Корее. Она хранила школьные табели успеваемости всех шестерых детей. Она никогда ничего не выбрасывала, и среди этих вещей нашлось много ценного.

— Я не тороплюсь с сортировкой. Ведь здесь тесно сплетались две ветви моей семьи.

— Точно, это же была ферма Макгоуэнов, — Том обвел глазами участок. — Я помню, как в 1960 году ваша бабушка купила ее у старика Макгоуэна. Мой отец имел виды на эту землю, надеялся использовать ее под застройку. После того как Дженет Харди купила ферму, он расстроился, но затем решил, что через полгода ей это надоест и он задешево перекупит ферму. Как оказалось, он ошибся. Красивое место, — добавил Том и повернулся к сыну: — Смотри, не испорть его. Мне пора идти. Всего доброго, мисс Макгоуэн. Если вам потребуется совет относительно рабочих, позвоните мне.

— Большое спасибо.

— Мне тоже пора, — Хэнк взялся за козырек кепки. — Нужно доставить внука домой к ужину.

— Они проговорят еще минут двадцать, — заметил Брайан, когда его отец и Хэнк направились к красному пикапу. — А мне точно нужно идти, — он протянул Силле большой конверт из желтой бумаги. — Скажете, что вы об этом думаете и какие варианты вам понравились.

— Обязательно, спасибо.

Бросив тостер в контейнер для мусора, Брайан протянул руку Форду.

— Пока, Рембрандт.

— Увидимся, Пикассо, — усмехнулся Форд и махнул рукой.

— Рембрандт?

— Это старая история. Подождите. Господи! — воскликнул Форд, когда Силла передала ему конверт и взялась за тачку. — Можете тренировать мускулы сколько хотите, но только не тогда, когда я стою рядом и держу бумаги, а парни глазеют на нас.

Он сунул конверт обратно в руки Силле и покатил тачку к контейнеру.

— Мы с Брайаном оба неплохо рисовали и однажды устроили соревнование, кто из нас лучше изобразит различные позы для секса. Наши рисунки ходили по рукам в классе во время выполнения самостоятельного задания. Каждому из нас это стоило трехдневного отлучения от занятий.

— Отлучения от занятий?

— Ну да, — с удивлением посмотрел на нее. — Наверное, вы не ходили в обычную школу.

— Домашние учителя. Сколько вам было лет?

— Около четырнадцати. Мои уши горели всю дорогу домой, когда мать забрала меня из школы, и меня две недели не выпускали из дома. Две недели. Это была первая и последняя моя проделка в школе. Мне здорово досталось.

— Держу пари, ваши родители до сих пор хранят эти рисунки, — улыбнулась она, когда он выгрузил тачку и покатил ее к дому. — А будущие поколения найдут их на чердаке.

— Думаете? Ну, в них можно обнаружить большой потенциал и здоровое воображение. Не хотите прогуляться?

— Прогуляться?

— Мы можем где-нибудь пообедать и сходить в кино.

— А что за фильм?

— Не знаю. Я рассматриваю кино как предлог для попкорна и объятий.

— Звучит заманчиво, — решила она. — Можете поставить тачку в амбар, а я пока приму душ.

Новая схема проводки получила одобрение инспектора, и Силла с радостью наблюдала, как Добби и его внук заново штукатурят стены гостиной. Искусство может принимать разные формы, подумала она, а я, кажется, нашла двух настоящих художников. Пусть работа продвигается медленно, но она будет сделана так, как надо.

— А вы выполняете декоративные работы? — спросила она Добби. — Медальоны, цоколь?

— Время от времени. Сейчас не так много заказов. Дешевле купить уже готовое, и большинство людей так и поступают.

— Я не похожа на большинство людей, — улыбнулась Силла. Украшения сюда не подойдут. — Уперев руки в бока, она обошла закрытую чехлами от пыли гостиную, в которой царил беспорядок. — Но что-нибудь простое и оригинальное здесь будет уместно. А также в спальне и в столовой. Ничего вычурного, — размышляла она вслух. — Никаких крылатых херувимов и виноградных гроздьев. Может, орнамент. Что-то кельтское… что будет напоминать о Макгоуэнах и Молони.

— Молони?

— Что? Прошу прощения, — отвлекшись от своих мыслей, она посмотрела на Добби. — Фамилия моей бабушки была Молони — только после рождения Дженет ее мать сменила ее на Гамильтон, а потом студия превратила ее в Харди. Сначала Гертруда Молони, потом Труди Гамильтон и наконец Дженет Харди. В детстве ее называли Труди, — добавила она, вспомнив о письмах.

— Правда? — Добби задумчиво покачал головой и опустил мастерок. — Красивое старинное имя — Труди.

— Но недостаточно яркое для Голливуда, по крайней мере в то время, когда она там появилась. В одном из интервью она говорила, что после того, как они выбрали имя Дженет, больше никто не называл ее Труди. Даже родные. Но иногда она смотрела на себя в зеркало и здоровалась с Труди — просто чтобы напомнить себе о ней. В любом случае, если я что-нибудь придумаю, мы поговорим о том, как сделать декоративную отделку наверху.

— Конечно.

— Мне нужно еще кое-что посмотреть. Может, нам удастся… Прошу прощения, — у Силлы в кармане зазвонил телефон. Она вытащила трубку и с трудом подавила вздох, увидев номер матери. — Прошу прощения, — еще раз повторила она и вышла из дома. — Привет, мама.

— Ты думала, я об этом не услышу? Думала, я не узнаю?

Силла прислонилась спиной к столбу веранды и перевела взгляд с мусорного контейнера на красивый дом Форда на той стороне дороги.

— У меня все в порядке, спасибо. А как ты?

— Ты не имеешь права критиковать или осуждать меня. Обвинять меня.

— В каком смысле?

— Оставь сарказм при себе, Силла. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

— Понятия не имею. — Интересно, чем занят Форд, подумала Силла. Сочиняет? Рисует? Превращает ее в богиню-воительницу? В ту, которая встречает врага лицом к лицу, а не думает о том, хватит ли денег на стенные медальоны ручной работы или как унять ярость матери на другом конце страны.

— Статья в газете. О тебе, о ферме. И обо мне. Ее перепечатало Ассошиэйтед Пресс.

— Неужели? И что тебя беспокоит? Это просто реклама.

— «Цель мисс Макгоуэн — восстановить заброшенное наследие, чтобы отдать дань памяти Дженет Харди. Перекрикивая грохот молотков и визг пил, она говорит: „Моя бабушка всегда с теплотой отзывалась об этой маленькой ферме и рассказывала, что с первой же минуты полюбила ее. Тот факт, что она купила дом и землю у моего прадеда со стороны отца, делает их еще более ценными для меня“».

— Я знаю, что говорила, мама.

— «Моя цель, можно даже сказать моя миссия, заключается в том, чтобы отдать дань уважения моим предкам, не только восстановив дом и сад, но и вернув им прежний блеск».

— Звучит немного помпезно, — признала Силла. — Но это правда.

— И так далее и так далее. «Витрина для знаменитостей, посещавших Дженет Харди в тот период. Теперь деревенский дом, где играли ее дети, стоит с облупившейся краской, сгнившими стенами, разросшимся садом. Таким он стал в период заброшенности, когда дочь Дженет Харди, Беделия Харди, пыталась пойти по стопам своей матери». Как ты позволила им напечатать такое?

— Ты не хуже меня знаешь, что прессу невозможно контролировать.

— Я больше не хочу, чтобы ты давала интервью.

— И ты должна знать, что не можешь указывать мне, что я должна делать, а чего не должна. Больше не можешь. Обрати ситуацию в свою пользу, мама. Скажи, что тебе было тяжело приезжать сюда, и так далее. Счастливые дни, проведенные здесь, были заслонены тем фактом, что в этом доме умерла твоя мать. Это вызовет сочувствие у читателей.

Долгая пауза подсказала Силле, что мать обдумывает ее слова.

— Я всегда воспринимала этот дом как могилу.

— Вот это другой разговор.

— Тебе легче, потому что ты совсем по-другому смотришь на это. Ты не знала ее. Для тебя она всего лишь образ, кадр из фильма, фотография. А для меня она живая. Она была моей матерью.

— Я знаю.

— Все мы только выиграем от того, что ты будешь согласовывать свои интервью со мной или с Марио. И я думаю, что любой корреспондент, пишущий для официального издания, должен обращаться к моим людям за цитатой или комментарием. Проследи, чтобы в следующий раз они так и сделали.

— Ты сегодня рано встала, — сказала Силла, меняя тему.

— Репетиции, примерка костюмов. Я вымоталась еще до начала выступлений.

— Ты настоящий боец. Кстати, я хотела кое-что у тебя спросить. Ты не знаешь, с кем Дженет встречалась примерно за год до смерти или около того?

— Любовник? После смерти Джонни первые несколько недель она не могла встать с постели без посторонней помощи. Или приходила в крайнее возбуждение и требовала позвать людей и устроить вечеринку. Она то льнула ко мне, то отталкивала. Это меня пугало, Силла. Я потеряла брата, а потом мать. На самом деле я потеряла обоих в тот вечер, когда погиб Джонни.

— Да, мама. Даже не могу представить, как это было ужасно.

— Это невозможно представить. Я была одна. Мне едва исполнилось шестнадцать, и у меня никого не было. Она бросила меня, Силла. Она специально решила бросить меня. В том самом доме, который ты собираешься превратить в ее святилище.

— Вовсе нет. С кем она встречалась, мама? Тайная связь, женатый мужчина. Страсть, которая угасла.

— У нее было много любовников. Она была красива и жизнелюбива, и она нуждалась в любви.

— Я говорю о конкретной связи, именно в этот период.

— Я не знаю, — голос Дилли стал резче. — Я стараюсь не думать о том времени. Для меня это был ад. А почему ты спрашиваешь? Зачем опять вытаскивать все это на свет? Я ненавижу теории и предположения.

Будь осторожна, напомнила себе Силла.

— Мне просто стало любопытно. Ведь в последний год или полтора она проводила здесь много времени. Я слышала, что в Лос-Анджелесе у нее никого не было. Это так не похоже на нее — долго быть без мужчины.

— Мужчины не могли устоять перед ней. Зачем ей было сопротивляться? А потом они разочаровывали ее. Всегда. Они давали обещания, но не сдерживали их. Обманывали, воровали и неизвестно почему не могли вынести, что женщина успешнее их.

— А как у тебя с Номер… с Марио?

— Он исключение из правил. Я наконец нашла мужчину, который мне нужен. А мама так и не нашла его. Она не встретила человека, достойного ее.

— Но никогда не прекращала поиски, — добавила Силла. — Она хотела утешения, любви и поддержки, особенно после смерти Джонни. Может, она искала их здесь, в Виргинии?

— Не знаю. Она никогда не брала меня с собой на ферму после того, как не стало Джонни. Говорила, что должна побыть одна. Я все равно не хотела возвращаться туда. Это было слишком больно. Поэтому я не приезжала все эти годы. Рана в моем сердце еще не затянулась.

Круг замкнулся в который раз, подумала Силла.

— Если вспомнишь о чем-нибудь или о ком-нибудь, сообщи мне, пожалуйста. А теперь тебе, наверное, пора на репетицию.

— Ничего, подождут! У Марио появилась превосходная идея. Потрясающая — и притом отличный шанс для тебя. Во втором отделении шоу мы выступим с тобой дуэтом. Попурри из маминых песен в сопровождении отрывков из фильмов и фотографий, которые будут демонстрироваться на экране за нашими спинами. В завершение мы исполним трио «Мне все нипочем», как будто она стоит на сцене вместе с нами — как Элвис и Селин Дион. Марио договаривается с кабельным каналом НВО о трансляции.

— Мама…

— Нам нужно, чтобы ты приехала на следующей неделе для репетиций, примерки костюмов и постановки хореографии. Мы все еще работаем над композицией, но этот номер будет длиться около четырех минут. Четырех потрясающих минут, Силла. Мы хотим дать тебе реальный шанс вернуться на сцену.

Силла закрыла глаза, размышляя, как поступить, прикусить язык или дать ему волю, — и выбрала нечто среднее.

— Я благодарна тебе за предложение, мама, правда благодарна. Но я не хочу возвращаться — ни географически, ни профессионально. Я не хочу выступать. Я хочу строить.

— Ты будешь строить, — энтузиазм Дилли пробивался через весь континент. — Строить свою карьеру и помогать мне. Три женщины по фамилии Харди, Силла. Это просто здорово.

Моя фамилия Макгоуэн, подумала Силла.

— Мне кажется, тебе лучше выйти на сцену одной. А как насчет дуэта с Дженет? Будет очень мило и трогательно.

— Всего четыре минуты, Силла. Потрать на меня четыре минуты каждый вечер в течение нескольких недель. Это перевернет твою жизнь. Марио говорит…

— Я только что закончила переворачивать свою жизнь, и мне хочется, чтобы она осталась в таком положении. Мне нужно идти. Меня ждет работа.

— Ты не…

Силла захлопнула телефон и решительно сунула его в карман. Услышав неуверенное покашливание за спиной, она обернулась и увидела стоящего в дверном проеме Мэтта.

— Мы закончили цементировать в ванной. Может, хотите взглянуть.

— Да. Тогда завтра начнем устанавливать арматуру.

— Хорошо.

— Только возьму свою кувалду. Буду разбивать стену наверху. У меня как раз подходящее настроение.

Немного найдется вещей, доставляющих большее удовольствие, чем разнести что-нибудь вдребезги, подумала Силла. Это занятие избавляет от лишней злости и вызывает буйный прилив радости. Оно обладает почти таким же терапевтическим эффектом, как и хороший секс.

А поскольку в данный момент секса она лишена — хорошего и любого другого, — то разрушение стен тоже помогает. Но секс не проблема, подумала она, выходя из дома и оставляя за собой следы известковой пыли. Форд и его волшебные губы не оставляли в этом сомнений.

Но на секс пока был наложен мораторий — это было частью ее плана радикальных перемен в жизни. Новый мир, новый стиль. Она должна найти настоящую Силлу Макгоуэн. И она обретала ее здесь.

Новая Силла ей нравилась.

Нужно восстановить дом, получить лицензию на подрядные работы и основать собственное дело. И раскрыть семейную тайну. Секс с симпатичным соседом был бы не самым разумным поступком.

Он как раз стоял на своей веранде, когда она вышла из дома. И предательская дрожь заставила ее в который раз засомневаться, так ли уж необходимо воздержание. Они оба взрослые люди, свободные, испытывающие друг к другу влечение, — так почему бы ей не пойти туда и не предложить ему провести вечер вместе?

Просто и открыто. Никаких условностей, претензий и иллюзий. Не этого ли хотела настоящая Силла? Она склонила голову, размышляя. С козырька кепки посыпалась известковая пыль.

Может, сначала принять душ?

— Ну и трусиха же я, — пробормотала Силла и, удивляясь самой себе, отвела взгляд от веранды Форда и отправилась еще раз обойти дом и рабочих.

Услышав через несколько минут низкий рев мощного двигателя, она оглянулась. Блестящая черная торпеда «Харлея» неслась по дороге и на всей скорости влетела в открытые ворота. Из-под колес мотоцикла еще летел гравий, а она уже бежала навстречу, радостно смеясь.

Мотоциклист спрыгнул с сиденья, коснувшись земли поцарапанными ботинками военного образца, и на лету подхватил Силлу.

— Привет, красавица, — он закружил ее и с жаром поцеловал.

Глава 8

Что это такое, черт возьми? И почему она целовала его? Форд стоял на веранде с банкой колы в руке — он выпивал ее после кофе и до пива — и во все глаза смотрел на мужчину, к которому прильнула Силла.

Что значит этот хвост волос? И армейские ботинки? И почему его руки — боже, у него все пальцы в перстнях — гладят зад Силлы?

— Повернись, приятель. Повернись, чтобы я мог получше рассмотреть твое лицо в темных очках.

Спок глухо зарычал, поддерживая тон Форда.

— Черт возьми, у него вся рука в татуировках — до самого рукава черной футболки. Видишь? Ты это видишь? — Спок вновь ответил сердитым ворчаньем. — А это что сверкнуло? Черт, еще и серьга.

Убери руки, парень. Или ты уберешь свои руки, или… — Форд посмотрел на свои руки и с удивлением обнаружил, что смял банку кока-колы и ее содержимое с шипением пузырится у него на пальцах.

Он выругался. Что это, ревность? Но он не ревнив. Или все-таки ревнив? Ладно, может, у него и была пара приступов ревности в старших классах школы и один в колледже. Но это часть процесса взросления. Он точно знает, что не станет кипятиться из-за татуированного парня с серьгой, целующего женщину, с которой он знаком только месяц.

Ну, хорошо, может, она его чем-то зацепила. И Спока тоже, улыбнулся он, наблюдая, как пес насторожился, издавая рычание и ворчанье. Хотя по большей части это можно приписать новой работе и главной роли, которую Силла в ней играет. Если у него и возникли собственнические чувства, это побочный продукт рабочего процесса — не больше и не меньше.

Ну, может, немного больше. Но какому мужчине понравится стоять и смотреть, как женщина целует какого-то странного парня, когда всего два дня назад она целовалась с ним. По крайней мере, она могла бы не выставлять это напоказ и войти в дом, где…

— Черт. Черт. Они входят в дом.

— Просто не верится, что ты здесь.

— Я же говорил, что заскочу, если будет время.

— Я не думала, что у тебя действительно появится время и ты не забудешь заскочить.

Стив чуть сдвинул вниз темные очки и поверх стекол посмотрел на Силлу своими глубокими карими глазами.

— Когда это я забывал о тебе?

— Предъявить список?

Он рассмеялся и положил ей руку на плечо, когда они пересекали веранду.

— Это не считается. Постой-ка, — он остановился в дверях и обвел взглядом гостиную с пятнами сырой штукатурки на стенах, поцарапанным полом и разбросанными чехлами от пыли. — Превосходно.

— Правда? А будет еще лучше.

— Красивый дом. Полы нужно привести в порядок. Ореховое дерево?

— Да.

— Отлично. — Он побродил по дому, приветливо здороваясь с рабочими, которые еще убирали мусор, скопившийся за день.

У него была легкая походка, и он выглядел худощавым. Но Силла знала, что этот вид обманчив. Футболка и джинсы скрывали стальные мышцы. Стив Ченски тренировал свое тело с фанатичностью олимпийского спортсмена.

Она подумала, что если бы он проявил хотя бы половину этого упорства в музыке, то из едва сводящего концы с концами музыканта превратился бы в серьезную рок-звезду. Она повторяла ему это миллион раз. И если бы он послушал ее, их жизнь могла бы повернуться совсем по-другому.

Он остановился на кухне и внимательно осмотрел помещение.

— Что здесь будет?

— Взгляни, — она полистала блокнот, лежавший на одном из оставшихся столов, и нашла самый удачный эскиз.

— Отлично, Силл. Отлично. Плавные линии, удобное рабочее пространство. Нержавейка?

— Нет. Я модернизирую оборудование пятидесятых годов. Боже, Стив, оно просто потрясающее. Подыскиваю краны. Думаю поставить здесь медные. В старинном стиле.

— Влетит в копеечку.

— Да, но это хорошее вложение денег.

— Гранитные столешницы?

— Я думала о шлифованном бетоне, но тут придется использовать гранит. Его я еще не выбрала, это все пока на стадии проекта. Смотри, стеклянные дверцы, медные направляющие. Чуть было не выбрала белый цвет, но потом мне захотелось чего-то более теплого, и они будут вишневыми.

— Классно, — он улыбнулся. — У тебя всегда был хороший вкус.

— Ты открыл мне дверь в мир моих способностей.

— Приоткрыл. А ты вышибла ее. Перед поездкой в Нью-Йорк я проезжал мимо того дома в Брентвуде. По старой памяти. Он до сих пор отлично выглядит. Слушай, а пиво у тебя есть?

Она открыла маленький холодильник и достала две бутылки пива.

— Когда тебе нужно возвращаться в Лос-Анджелес? — спросила Силла.

— У меня есть пара недель. Могу поработать за крышу над головой.

— Серьезно? Тогда ты нанят.

— Как в прежние времена, — сказал он, и они чокнулись бутылками. — Покажи мне остальное.

Форд выжидал. Он выдержал целый час, после того как ушли последние рабочие. Ничего плохого не случится, если я зайду, убеждал он себя. Нанесу дружеский визит. Прогуливаясь мимо ворот, он то и дело бросал недовольный взгляд на «Харлей», а после того, как Спок задрал лапу и пометил переднее колесо мотоцикла, присел и пожал лапу своему верному другу.

Не то чтобы он никогда не садился на мотоцикл. В свое время он прокатился несколько раз. Ну хорошо, один раз. Просто ему не нравится, когда в рот попадают насекомые, а одежда пропитывается запахом бензина.

Но он мог бы ездить на мотоцикле, если бы захотел.

Форд сунул руки в карманы и с трудом сдержал желание стукнуть ногой по шине. Он услышал музыку — на этот раз тяжелый рок — и направился не к главному входу, а на задний двор, откуда доносились звуки.

Они расположились на ступеньках веранды с двумя бутылками пива и пакетом чипсов «Доритос». Его любимых «Доритос», отметил Форд. Прислонив голову к столбу веранды, Силла громко смеялась, так что ее голос был слышен сквозь музыку.

Татуированный парень улыбался ей. Все говорило о любви, близости и давнем знакомстве.

— Ты не меняешься. Что, если… Привет, Форд.

— Привет.

Спок осторожно приблизился к татуированному парню.

— Стив, это Форд, мой сосед через дорогу. А это Спок. Стив возвращается из Нью-Йорка в Лос-Анджелес.

— Как дела? Эй, приятель, — Стив потрепал Спока по лохматой голове своей унизанной перстнями рукой.

Форд недовольно посмотрел на пса, который доверчиво положил голову на колено незнакомца.

— Хотите пива? — предложил Стив, продолжая почесывать Спока.

— С удовольствием. Вы едете на «Харлее» через всю страну?

— Единственный достойный способ передвижения. — Стив открыл бутылку и протянул ее Форду. — Моя зазноба, моя истинная любовь. За исключением Силлы.

— Ты по-прежнему ставишь мотоцикл на первое место, — фыркнула Силла.

— В отличие от тебя, он меня не бросит, — Стив сжал ладонью колено Силлы. — Мы привыкли быть вместе.

— С мотоциклом? — уточнил Форд.

— У нас с ним крепкий брак, — Стив улыбнулся. — В отличие от нас с Силлой.

— Да, наш брак длился не дольше пяти минут.

— Ну да. Не меньше пятнадцати. Садитесь на ступеньки, — Стив подвинулся.

Вежливость и хорошее воспитание требовали, чтобы Форд отказался и ушел. Но он не собирался быть ни вежливым, ни воспитанным, поэтому присел.

— Значит, вы живете в Лос-Анджелесе.

— Мой родной город.

— Это благодаря Стиву я увлеклась реконструкцией домов, — добавила Силла. — Однажды ему понадобился рабский труд, и он позвал меня. Мне понравилось. И он разрешил мне участвовать в следующем проекте.

— И тогда вы поженились.

— Нет, конечно, это было гораздо позже.

— Ты писала сценарий, когда мы поженились.

— Нет, я занималась озвучиванием и записывала пластинки. Сценарий я начала позже.

— Точно, точно. Я работал на записи с Силлой, когда пытался возродить свою группу.

— Вы музыкант? Очень похоже.

— В данный момент я строительный подрядчик с лицензией, в свободное время играющий на гитаре и ведущий передачу на телеканале HGTV.

— «Переделка», — уточнила Силла. — Шоу, посвященное переделке дома. Знакомит зрителя со всеми стадиями реконструкции и ремонта. Названо в честь строительной компании Стива.

Еще и телевидение, подумал Форд. Очень похоже.

— Строительством я занимался днем, в то время, когда еще мечтал стать рок-звездой, — продолжал Стив. — Моя группа распалась, и я уговорил Силлу финансировать мой первый проект, когда увидел, как растет рынок недвижимости. Выбрал подходящий момент. Это ваш дом в викторианском стиле на той стороне дороги?

— Красивый. Значит, вы должны знать, где здесь можно заказать пиццу.

Спок, услышавший слово «пицца», поднял голову и насторожился.

— Кафе или доставка?

— Доставка. Я плачу.

— У меня есть телефон пиццерии, — сказала ему Силла. — Тебе как обычно?

— Да, ты же знаешь.

— Форд?

— На ваш выбор.

— Пойду позвоню.

Когда Силла скрылась в доме, Стив сделал глоток пива.

— Вы сами реконструировали дом?

— Нет, уже купил таким.

— И чем же вы занимаетесь? Что вы делаете там, через дорогу?

— Сочиняю комиксы.

— Серьезно? — Стив ткнул своей бутылкой в плечо Стиву. — Вроде «Темного рыцаря» и «Из ада»?

— Скорее «Темный рыцарь», чем Кэмпбелл. Вы увлекаетесь комиксами?

— Когда я был ребенком, то буквально ел их на завтрак, обед и ужин. Но уже несколько лет не слежу за новинками. Может, я читал ваши. Что… черт возьми, вы же Форд Сойер? — карие глаза Стива раскрылись от удивления. — Это вы автор Сыщика?

Может, этот парень и не полный кретин, подумал Форд.

— Да, я.

— Это невероятно. Взгляните на это. — Стив встал, стянул с себя футболку и повернулся к Форду спиной. Среди многочисленных татуировок, украшавших его мощную спину, на левой лопатке красовалась фигура шагающего Сыщика.

— Ну… здорово, — Форд не знал, что сказать, хотя обычно его было не так-то просто обескуражить.

— Ваш парень просто потрясает. Он страдает, и я это чувствую, — он ткнул кулаком в грудь Форда. — Но он не останавливается. Идет дальше и делает свое дело. Идет сквозь стены, черт возьми. Как вы все это придумали?

— Боже, Стив, ты опять раздеваешься? — спросила Силла, выходя из дома.

— Через дорогу от тебя живет сам Форд Сойер. Это же он придумал Сыщика.

Силла принялась разглядывать татуировку, на которую указывал Стив.

— Когда ты остановишься?

— Когда на моем теле не останется места. Твое изображение все еще украшает мою задницу, подруга.

— Только не снимай штаны, — предупредила Силла, хорошо зная его. — Пицца будет здесь через тридцать минут, может, раньше.

— Я собираюсь принять душ, — Стив хлопнул Форда по плечу и на ходу погладил довольного Спока. — Да, это круто.

Когда за Стивом захлопнулась дверь, Форд принялся рассматривать свое пиво.

— Это очень странно.

— Это просто Стив.

— За которым вы были замужем пять минут.

— Формально пять месяцев, — она снова села и вытянула свои длинные ноги. — Вы хотите услышать эту историю?

— Был бы дураком, если бы не хотел.

— Собственно, тут нечего рассказывать. Мы встретились, влюбились друг в друга. Он хотел стать рок-звездой, а я была семнадцатилетней актрисой, пытавшейся вернуться на сцену. Хотя уже тогда в глубине души я противилась этому. Стив был полной противоположностью тому, чего ждали от меня. Так что для меня он был идеален.

— Хорошая девочка встречает плохого мальчика.

— Можно и так сказать. Правда, я не была такой уж хорошей, а он таким уж плохим. Мы любили друг друга, нам было весело друг с другом, и у нас был отличный секс. Чего еще можно желать? Поэтому, как только мне исполнилось восемнадцать, мы сбежали из дома и поженились. А через пять минут мы уже не могли понять, какого черта мы это сделали.

Она откинула голову и рассмеялась.

— Нам не был нужен брак. Ни друг с другом, ни с кем-то еще. Мы хотели быть друзьями, веселиться и, возможно, время от времени получать удовольствие от секса. Поэтому мы все исправили, прежде чем наши отношения успели испортиться, и мы до сих пор любим друг друга. Он лучший из друзей, какие у меня были в жизни. Несмотря на татуировки, он самый надежный и верный друг, — повторила она.

— Он не предавал вас.

Подумав немного, Силла кивнула.

— Ни разу. Никогда. И я бы не смогла делать то, что делаю здесь, если бы не Стив. Он учил меня. Он строитель в пятом поколении. Можно сказать, что вся эта ерунда с рок-звездой была своего рода бунтом. Смотрите, у меня в руках гитара, а не молоток. Но в конце концов выяснилось, что лучше — я бы сказала, гораздо лучше — он управляется с молотком. Я ссудила ему денег на первый проект, эту маленькую халупу на юге Лос-Анджелеса. Он превратил ее в конфетку, отдал долг и купил другой дом. Он спросил меня, не хочу ли я войти в долю, а потом пошло-поехало. Теперь он владеет собственной фирмой и ведет передачу на телевидении. По-прежнему реконструирует маленькие квартирки и особняки стоимостью в миллионы. Он открывает филиал в Нью-Йорке, а здесь вел переговоры насчет нового телешоу на Восточном побережье. Он приехал по делам и завернул сюда перед тем, как возвращаться в Лос-Анджелес.

— И ваш портрет вытатуирован у него на заднице.

— В память о прошлом. А у вас есть татуировки?

— Татуировки? — Странно, но он почувствовал себя глупо. — Нет. А у вас?

Она улыбнулась и сделала глоток пива.

— За пять минут брака многое может произойти.

Форд ел пиццу и гадал, какую татуировку выбрала Силла и где именно она наколота.

Эта мысль не давала ему покоя, и он решил, что у Брид тоже, наверное, будет татуировка. Вернувшись домой, он занялся изучением различных символов, чтобы отогнать навязчивые мысли о том, чем занимаются Силла и Стив — планами реконструкции дома или безудержным сексом.

К двум часам ночи его глаза начали слипаться. Он подошел к окну и в последний раз взглянул через дорогу. Его губы растянулись в довольной улыбке — он заметил луч фонаря, прорезающий темноту в направлении амбара.

Если Стив укладывается спать в амбаре, значит, в повестку этой ночи секс не включен.

— Вот и отлично, — пробормотал Форд, разделся и ничком упал на кровать.

— Ты слышала? — Стив разбудил Силлу, что было нетрудно, потому что они устроились в одном спальном мешке.

— Что? Нет. Отстань, — Силла перевернулась на другой бок и пообещала себе, что завтра же найдет Стиву другое спальное место.

— Я что-то слышал. Похоже на стон — с таким звуком открываются двери заброшенного дома в фильмах-ужастиках. Надо пойти и посмотреть.

— Ты помнишь, что я ответила, когда ты заикнулся о сексе?

— Ты сказала «нет».

— Теперь ответ тот же. Спи.

— Не понимаю, как ты можешь спать в такой тишине. — Он продолжал ворочаться. — Тебе нужен генератор шума.

— Мне нужно найти тебе отдельный спальный мешок.

— Злюка. — Он поцеловал ее в макушку. — Ты пожалеешь об этом, когда какой-нибудь сумасшедший горец ворвется сюда с топором для разделки мяса.

— Если это произойдет, я обещаю извиниться. А теперь заткнись и спи. Рабочие приедут в семь.

Изящная латунная спинка кровати ритмично ударялась о красную стену, и этот звук прерывался стонами наслаждения. Луна освещала ее синие холодные глаза, блестевшие от возбуждения. Она шептала его имя, а ее тело изгибалось под ним.

Форд. Форд.

Эй, Форд.

Он проснулся с сильной утренней эрекцией. Солнце светило прямо в глаза, и он испытал легкое замешательство оттого, что его имя произносил голос Стива. По крайней мере, осознание этого помогло быстро справиться с эрекцией.

— Подождите! — крикнул Форд, высунув голову из окна.

Он натянул джинсы, скомканные и брошенные возле кровати накануне ночью, и нетвердой походкой спустился вниз.

— Принес пончики, — улыбнулся Стив, когда Форд открыл дверь.

— Что?

— Эй, парень, ты еще спишь?

Форд во все глаза смотрел на приветливое лицо Стива и коробку пончиков «Криспи крем» у него в руках.

— Кофе?

— Точно. — Форд повернулся и ощупью стал пробираться на кухню, а Стив последовал за ним. — Потрясающий дом, парень. Серьезно. Использование пространства, выбор материалов. Думал, что ты встал, когда Силла пошла в твой тренажерный зал. Может, я обменяю пончики на возможность позаниматься?

— Хорошо. — Форд достал кружку, включил кофеварку и открыл коробку, которую Стив поставил на стол. От нее шел божественный запах.

— Кофе с сахаром, — улыбнулся Стив, когда Форд надкусил пончик с повидлом. — Лучшее начало дня после секса.

Форд поперхнулся.

— У Силлы куча дел утром, вот я и отправился за пончиками. Парни из строительной бригады так и набросились на них. Эй, посмотри на свою собаку.

Форд выглянул в окно и увидел, что Спок бегает и прыгает, словно выслеживая добычу.

— А, это кошки.

— Что?

— Он охотится на кошек. На призраков, которых видит только он.

— Вот сукин сын, что вытворяет, — Стив улыбнулся, отошел от окна и сунул руки в карманы джинсов. — Нормально, если я буду тренироваться с Силл по утрам, или мне приходить после обеда? Я не помешаю?

— Нет. — Кофе и пончики помогли Форду окончательно проснуться. — Я думал, ты поспишь подольше. Вчера у тебя был длинный день, а амбар не самое удобное место для ночевки.

— Я люблю поздно ложиться. — Стив взял кофе, протянутый ему Фордом, и добавил в него молока, которое тот поставил на стол. — Какой амбар? У Силл? Она никогда бы не отправила меня ночевать в амбар. Я получил уголок в ее спальном мешке.

— О, — проклятье, подумал Форд. — Я работал допоздна и видел, как ты шел туда. Я подумал…

— Я туда не выходил. Там же темно. Хоть глаз выколи. А я городской парень, — он подмигнул Форду. — Стоп… А ты кого-то видел?

— Фонарь, луч фонаря. Мне так показалось. Было поздно, и я мог…

— Нет, черт возьми! — Стив хлопнул ладонью по руке Форда с такой силой, что тот вздрогнул. — Я говорил ей, что слышал что-то, но она сказала, чтобы я заткнулся и спал. Когда это было?

— Не знаю. А… чуть позже двух.

— Точно. Пойдем в амбар? Надо проверить, что там такое.

— Проклятье. — Форд налил себе еще кофе. — Наверное, надо. Только надену рубашку и туфли.

— Можно подняться? Я неравнодушен к домам.

— Конечно. — Форда раздражало, что его втягивают в дружеские отношения с парнем, спавшим с женщиной, с которой он хотел спать сам. Но он не знал, как можно было воспрепятствовать этому. — Значит… а у тебя что, нет своего спального мешка?

— К черту, я останавливаюсь в отелях. Обслуживание номеров, матрасы с горой подушек. Это Силла любит попроще. Кстати, может, мешок найдется у тебя?

— Вообще-то…

— Постой-ка. Вот это да! Это же Силла.

Прежде чем Форд успел ответить, Стив вошел в его студию и направился к приколотым и развешанным повсюду эскизам.

— Супер Силла. Круто, — Стив постучал пальцем по углу рисунка. — Это потрясающе. Ты гений. Но это же не про Сыщика?

— Нет. Новый персонаж, новая серия. Я только начинаю ее.

— И Силла… ну, вроде модели? А она знает?

— Да. Мы договорились.

Кивнув, Стив продолжал с улыбкой рассматривать эскизы.

— Это было круто, когда ты пришел вчера вечером. Но это? Теперь я прекрасно понимаю, почему она дала мне от ворот поворот прошлой ночью.

— Она… — Форд мысленно ликовал. — Значит… вы… не…

— Путь свободен, парень. Скажу тебе прямо, спать с ней — это одно, если она не против. Пудрить ей мозги — совсем другое. Только попробуй, и я разобью тебе лицо. Остальное? Никаких проблем.

Форд внимательно посмотрел на Стива и понял, что каждое произнесенное им слово — правда.

— Ясно. Сейчас надену туфли.

Стив внимательно осматривался.

— У тебя здесь хорошее освещение. Скажи, как это ты до сих пор не занялся этим?

— Что? Занялся светом?

— Да ну тебя, — Стив покачал головой, ожидая, когда голова Форда появится над футболкой, которую тот натягивал. — Силлой. Как это ты еще к ней не подкатил? Ведь она здесь уже больше месяца.

— Послушай, мне кажется, это не твое дело. Не обижайся.

— Никаких обид. Только я вижу, как обстоят дела, потому что дороже ее у меня никого нет. Не хочу сказать, что она мне как сестра, — это было бы противоестественно.

Форд присел на край кровати и надел туфли.

— Похоже, дама предпочитает не спешить. Поэтому и я не спешу. Вот и все.

— Ты совершенно прав. Ты мне нравишься, и поэтому я дам тебе совет. Она сильная и, если можно так выразиться, гибкая. Она умеет справляться с собой и с тем, что на нее сваливается. Но в ней есть глубина, и где-то далеко на этой глубине живет боль. Так что ты должен быть очень осторожным.

— Она не делала бы того, что делает здесь, если бы в ней не было глубины и там не было боли.

— Точно. А теперь нам пора проверить амбар.

В помещении, которое должно было стать прихожей, Силла выпрямилась, чтобы дать отдохнуть спине. Как она и подозревала, под старым пожелтевшим линолеумом скрывался поцарапанный пол из древесины лиственных пород, который еще можно было спасти. Она предпочла бы взять дрель и отправиться наверх, но рассудила, что лучше приложить усилия здесь, сдирая линолеум. Плотнику ее помощь была не нужна, особенно если учесть, что теперь здесь Стив…

В это время в окне она увидела Стива, который явно был не наверху рядом с плотником — вместе с Фордом он шел к амбару. Силла отряхнула руки и решительно встала, намереваясь выяснить, почему это Стив отправился на утреннюю прогулку, вместо того чтобы руководить реконструкцией ванны.

Когда она подошла к амбару, дверь была распахнута, а мужчины уже были внутри. Похоже, они спорили, кто поднимется по лестнице на сеновал.

— Какого черта вы здесь делаете? — окрикнула их Силла.

— Проверяем, — ответил Стив. — Ты можешь сказать, ничего не пропало?

— Нет, а почему что-то должно было пропасть?

— Прошлой ночью Форд видел, как сюда кто-то крался.

— Я не сказал «крался». Я сказал, что ночью видел кого-то, кто шел сюда с фонарем.

— Если посреди ночи ты идешь с фонарем по чужому саду, это называется «красться». — Стив ткнул пальцем в Силлу: — Я же тебе говорил, что слышал какой-то звук.

Силла покачала головой и повернулась к Форду.

— Каким это образом посреди ночи с той стороны дороги вы могли видеть, как кто-то крадется к амбару?

— Я говорил только о том, что видел свет. Луч фонаря двигался в сторону амбара.

— Может, это было отражение. Лунный блик или что-то еще.

— Я знаю, как выглядит свет от фонаря.

— Плюс, — вмешался Стив, — когда мы открыли дверь, она заскрипела. Этот звук я слышал ночью. Кто-то сюда входил. У тебя здесь столько хлама, Силл.

— И совершенно очевидно, что весь этот хлам на месте.

— Может, чего-то не хватает, каких-то вещей? — спросил Форд. — Тут кое-что рассортировано, и я бы сказал, что это была отважная попытка навести порядок, но я сомневаюсь, что вы можете с уверенностью сказать, что ничего не пропало и все вещи лежат на тех же местах, где вы их оставили в прошлый раз.

— Конечно, я не уверена, — Силла рассматривала разложенные кучками вещи. Так были сложены коробки или не так? Неужели это она оттащила сломанное кресло-качалку в угол?

Откуда ей знать, черт побери?

— Я здесь многое перерыла, но пока не нашла ничего особенно ценного. Ладно, — продолжила она, не давая Стиву вставить слово, — я согласна, что чайная ложка, которой Дженет Харди зачерпывала сахар, достаточно привлекательна, чтобы заставить многих людей лазать ночью по чужим амбарам.

— А кто знает, что ты сложила эти вещи в амбар?

— Все, — ответил Форд за Силлу. — В доме работает куча народу. И все видели, как Силла носит их в амбар, а некоторые даже помогали. Так что любой из них мог рассказать кому-то, а тот еще кому-то. И так далее.

— Я повешу на дверь замок.

— Хорошая мысль. А как насчет писем?

— Каких писем? — заинтересовался Стив.

— Вы рассказывали кому-нибудь, кроме меня, о найденных на чердаке письмах?

— Отцу, но не думаю… — Силла выглядела растерянной.

— Ты нашла на чердаке письма? — перебил ее Стив. — Тайные письма. Круто — это как в фильме, что показывает Би-би-си.

— Ты никогда не смотрел эти фильмы.

— Смотрел, если там были горячие английские цыпочки. Что за письма?

— Письма к моей бабушке от мужчины, который был ее любовником в тот год, когда она умерла. Ты прав, это тайные письма. Она их прятала. Я рассказала о них только Форду и отцу, который, наверное, сказал моей мачехе. Но больше никто не должен знать об этом. Правда… когда мы разговаривали с отцом, то стояли у открытого окна. Если кто-то из рабочих был в это время поблизости, он мог услышать.

— Какая же я бестолковая, — Силла постучала себя по лбу. — Вчера утром я расспрашивала мать, был ли у Дженет перед смертью любовник, кто-то из местных. Она могла и проболтаться — по настроению. Кроме того, она злится на меня.

— Ну, тут ничего нового, девочка, — Стив похлопал ее по плечу.

— Отдайте мне письма и все, чем дорожите. В моем доме их никто не будет искать, — добавил Форд, заметив, что она нахмурилась.

— Возможно. Я подумаю.

— В любом случае, — сказал Стив, — теперь мы можем исключить чокнутого горца с топором для разделки мяса. Так? То есть сможем исключить. Когда Форд заберется наверх и убедится, что там нет трупов и отдельных частей тела.

— Ради бога, — Силла повернулась к лестнице. Форд преградил ей путь и слегка оттолкнул ее.

— Я сам.

Он осторожно проверял прочность каждой ступеньки ветхой лестницы, живо представляя, как падает вниз на цементный пол. Добравшись до верха, он громко выругался.

— Что там? — крикнула Силла.

— Ничего. Заноза. Здесь ничего нет. Ни единой отрубленной головы или трупа.

Когда он спустился вниз, Силла взяла его за ладонь и поморщилась, увидев впившуюся занозу.

— Пойдемте в дом. Я вытащу.

— Я могу сам.

— Пока вы будете играть в доктора, я возьму инструменты и займусь мужской работой, — съязвил Стив.

— Давно пора, — ответила Силла.

— Приду за оплатой пончиков. Позже, — кивнул Стив Форду и вышел.

— Он принес вам пончики? — спросила Силла.

— Да. В качестве взятки за пользование тренажерным залом.

— Угу. Пойдемте в дом — расстанетесь с куском моей лестницы. Полагаю, этот человек вас еще и разбудил.

— Правильно полагаете, — Форд закрыл за собой дверь амбара. — Прервал очень интересный сон, в котором были вы, комната с красными стенами и латунная спинка кровати. Но пончики с повидлом почти компенсировали это.

— Стив верит в волшебную силу пончиков. И что же я делала в красной комнате с латунной спинкой кровати?

— Это трудно описать. Но я могу продемонстрировать.

Она внимательно посмотрела ему в глаза, ярко-зеленые, с золотистым ободком.

— У меня нет красной комнаты. У вас тоже.

— У меня сегодня есть время сходить за краской.

Смеясь, она подошла к двери прачечной и вдруг оказалась прижатой к стене дома. И тут же с удивлением поняла, какими властными могут быть эти губы.

Он слегка прикусил ее нижнюю губу, прежде чем отстраниться.

— Я думал, что это Стив идет в амбар прошлой ночью. Укладываться спать.

— Зачем Стиву спать в амбаре? — она не сразу сообразила, в чем дело. — А… Мы же взрослые люди, Форд. Я не отправляла Стива ночевать в амбар.

— Да, это я понял. Но он собирается взять у меня спальный мешок. Я не пользовался им лет пятнадцать, после того как ночевка на земле в спальном мешке перестала казаться мне интересной. Стиву это понравится. Он для человека-паука.

— У вас есть спальный мешок для человека-паука?

— Я получил его в восемь лет на день рождения. Это было эффектно, и мешок до сих пор не утратил своего блеска. — Он наклонился, коснулся губами ее губ и открыл дверь позади нее. — Я буду очень рад извлечь его из кладовки, чтобы Стив пользовался им, пока будет жить здесь.

— Это по-добрососедски.

— Не особенно.

Силла открыла аптечку и проверила ее содержимое.

— Здесь есть все, что нужно. Пойдемте на улицу. Там светлее.

Когда они вышли на веранду, Силла жестом приказала ему сесть. Затем она смочила вату перекисью водорода и приложила ее к царапине.

— Это не по-добрососедски, — продолжал Форд, — потому что мои мотивы исключительно эгоистичны. Я не хочу, чтобы вы спали с ним.

— Да ну? — она подняла на него глаза, продолжая протирать ватой иголку и щипчики.

— Если бы вы захотели с ним спать, это было бы чертовски плохо.

— А откуда вам знать, что я не хочу? И что не спала?

— Потому что вы хотите спать со мной. Ай! — он посмотрел на свою ладонь и на каплю крови, выступившую на ней. — Боже.

— Заноза вошла слишком глубоко, и кровь не сворачивается. Ей нужен выход. Высосите ее. Если я хочу с вами спать, то почему я этого до сих пор не сделала?

Он с опаской покосился на иголку в ее руке.

— Потому что вы пока не готовы. Я могу подождать. Но — и не тыкайте в меня этой штукой — будь я проклят, если бы хотел, чтобы вы спали с другим, пока я жду, со старым приятелем или с кем-то еще. Я хочу, чтобы вы были моей, только моей. И я хочу, чтобы вы об этом знали. И думали об этом.

— То есть вы даете свой драгоценный спальный мешок человека-паука Стиву, чтобы я не спала с ним просто потому, что он рядом.

— Примерно так.

— Взгляните на это.

Он повернул голову, чтобы посмотреть в указанном направлении. Резкая боль в руке заставила его вскрикнуть, но Силла уже протягивала ему щипчики со здоровенной занозой.

— Хотите сувенир?

— Нет, спасибо.

— Готово, — Силла закрыла аптечку, запустила пальцы в волосы Форда и жадно прижалась губами к его губам. Затем она так же быстро прервала поцелуй и выпрямилась. — Чтобы вы думали об этом, пока ждете.

С бесстрастной улыбкой она вошла в дом, и дверь с проволочной сеткой с громким стуком захлопнулась за ней.

Глава 9

Силла так привыкла к машинам, которые замедляли ход или и вовсе останавливались у начала подъездной дорожки к дому, что почти не замечала их. Ее не беспокоили всякого рода зеваки и любопытствующие, даже те, кто фотографировал. Рано или поздно, рассудила она, они привыкнут к ней, и лучше всего не обращать на них внимания или вежливо отмахиваться.

Чтобы стать здесь своей, решила она, нужно продемонстрировать, что она этого хочет. Поэтому она покупала продукты в местном супермаркете, наняла местных рабочих, а большую часть материалов для стройки тоже приобретала поблизости. Она болтала с продавцами и подрядчиками и давала автографы тем, кто по-прежнему считал ее Кэти, которую показывали по телевизору.

Прислушавшись к совету Форда и к своему первоначальному порыву, она сняла ворота, считая этот жест символом своих намерений. Затем она посадила плакучие вишни по обе стороны от подъездной дорожки. Тут начнется моя новая жизнь, думала Силла. Следующей весной деревья снова зацветут, а она будет здесь и увидит это. С этого места был хорошо виден дом. Рядом с раскидистой старой магнолией будут клумбы и молодые деревца. Моя магнолия, думала Силла, покроется белыми восковыми цветами, распространяющими сладкий аромат. Мой дом будет выкрашен. Он станет свежим и чистым, а не выцветшим и облупившимся, как теперь. Мои стулья на веранде и горшки со всевозможными цветами будут радовать глаз. А когда я смогу выкроить еще немного денег, то вымощу темной сланцевой плиткой дорожку между сочных зеленых лужаек.

И после этого, когда люди будут притормаживать, проезжая мимо, причиной этому будет восхищение красивым домом и садом, а не желание понять, какого черта эта голливудская женщина делает с домом Дженет Харди, в котором та проглотила слишком много таблеток, запивая их водкой.

Услышав звук приближающейся машины, Силла встала, а затем повернула голову на короткое «бип-бип»: на обочине дороги остановилась красная «Хонда».

Она не сразу узнала — и почувствовала себя виноватой — хорошенькую блондинку в коротких брючках и вязаной кофточке, которая вылезала из машины.

— Привет, — весело смеясь, закричала сводная сестра Силлы Анжела Макгоуэн и бросилась вперед, чтобы крепко обнять ее.

— Энжи, — свежий и дерзкий аромат облаком окутал Силлу. — Ты постриглась. Дай-ка посмотреть на тебя. Нет! Не надо меня обнимать. Я грязная.

— Это точно, — снова засмеявшись, Анжела отстранилась и посмотрела на Силлу своими огромными карими глазами. Взгляд как у отца, подумала Силла. — Какая ты чумазая, — сияющая Анжела схватила Силлу за руки. — Все равно ты очень красивая.

— Выглядишь потрясающе, — Силла провела кончиками пальцев по очень коротко стриженным волосам сестры. — Такие короткие.

— Зато на укладку по утрам уходит две секунды, — Энжи резко встряхнула головой, и светлая шапка волос поднялась волной, а затем легла на место. — Можно делать это с завязанными глазами.

— Замечательно. Что ты здесь делаешь? Я думала, что ты в колледже.

— Семестр закончился, и я приехала домой. Не могу поверить, что ты здесь. — Она показала на дом. — Ты и правда живешь тут, ремонтируешь и… все такое.

— Здесь очень много всего такого.

— Как красиво! Гораздо красивее, чем старые ворота, — Энжи дотронулась до изогнутой ветки с нежно-розовыми весенними цветами. — Все только и говорят о том, что здесь происходит. Я дома всего один день, а мне уже все уши прожужжали.

— А что говорят, хорошее или плохое?

— Почему же плохое? — вскинула голову Энжи. — Этот дом был всем как бельмо на глазу. Правда, красивым его не назовешь и теперь, но ты же хоть что-то делаешь. Больше никто им не занимался. Это трудно? Я имею в виду не работу — это и так понятно. Я хочу спросить, трудно быть здесь, жить здесь?

— Нет. — Силла знала, что Энжи об этом спросит и что Энжи не все равно. — На самом деле легко. Такое ощущение, что так и должно быть — как ни в одном другом месте. Это странно.

— Не думаю. Мне кажется, что у каждого человека есть свое место, но только счастливчики его находят. Так что тебе повезло.

— Наверное, да. — Силла вспомнила, что Энжи всегда умела заразить своим оптимизмом. Дочь своего отца. Нет, их отца, поправила себя Силла. — Хочешь пройти в дом и посмотреть на него изнутри? — теперь там полный разгром, но дело движется.

— В другой раз обязательно. Я еду к друзьям, просто на минутку завернула сюда, чтобы повидаться с тобой. Не ожидала увидеть тебя на обочине, поэтому мне тоже повезло. Поэтому если… эх!

Силла проследила за взглядом Энжи и заметила белый микроавтобус, который притормозил и остановился на обочине дороги.

— Ты знаешь, кто это? — спросила Силла. — Я видела, как он несколько раз останавливался здесь.

— Да, это машина мистера Хеннесси. Его сын…

— Знаю. Один из тех ребят, которые попали в аварию с сыном Дженет. Ладно. Стой здесь.

— О боже, Силла, не ходи туда. — Энжи схватила Силлу за руку. — Он ужасен. Злобный старикан. Конечно, это ужасно, то, что произошло, но за что он ненавидит нас?

— Нас?

— Всех нас. По ассоциации, как говорит папа. Тебе нужно держаться от него подальше.

— Я попробую, Энжи.

Силла направилась к машине и встретилась взглядом со злыми глазами на худом лице с плотно сжатыми губами за ветровым стеклом. Микроавтобус с подъемником, поняла она, подходя к двери водителя. Предназначенный для инвалидной коляски сына.

Уклон обочины поставил ее в невыгодное положение — немного неустойчивое и чуть ниже человека, пристально смотревшего на нее.

— Мистер Хеннесси, я Силла Макгоуэн.

— Я знаю, кто ты. Очень похожа на нее, да?

— Мне очень жаль — я узнала, что в прошлом году вы потеряли сына.

— Я потерял его в 1972 году, когда ваш никчемный родственник сломал ему позвоночник. Пьяный, под кайфом и не думающий ни о чем, кроме самого себя, — потому что так его воспитали. Думать только о себе.

— Возможно. Я знаю, что эти три мальчика заплатили ужасную цену той ночью. Я не могу…

— Ты ошибаешься, если думаешь, что лучше других, только потому, что у тебя есть деньги, и что поэтому люди должны тебе кланяться.

Сочувствие Силлы начало испаряться.

— Вы меня не знаете.

— Лично тебя нет. Но я знаю таких, как ты, вашу породу. Ты думаешь, что можешь приехать сюда, где эта женщина распутствовала, где она позволяла своим детям рыскать здесь, как волки, где она отобрала у моего мальчика руки и ноги, отобрала жизнь? — Он в гневе рассек воздух своими тонкими худыми пальцами. — Ты думаешь, можно купить дерево и краску и с их помощью скрыть, как воняет этот дом? Его давно нужно было сжечь. Сжечь дотла, будь он проклят.

— Это всего лишь дом, мистер Хеннесси. Дерево и стекло, — сказала Силла. А ты, подумала она безо всякого сочувствия, просто псих.

— Такой же проклятый, как и она. И как ты. — Он плюнул в окно, едва не попав в носок ботинка Силлы. — Убирайся, откуда приехала. Нам здесь не нужны такие.

Он рванул с места так резко, что Силла была вынуждена отпрянуть. Она поскользнулась на склоне, потеряла равновесие и упала на колени. Энжи бросилась к ней.

— Ты в порядке? Боже, боже, он тебе ничего не повредил?

— Нет, — ответила Силла и, прищурив глаза, проводила холодным взглядом удаляющийся микроавтобус. — Я в порядке.

— Я звоню в полицию. — Дрожа от возмущения, Энжи вытащила из кармана ярко-розовый мобильник. — Он плюнул в тебя! Я видела, и он чуть не сбил тебя, и он…

— Не надо, — Силла покачала головой. — Не обращай внимания, — она потерла колено. — Просто не обращай внимания.

— Больно? Ты же сильно ударилась. Нужно посмотреть твое колено.

— Все нормально, Энжи.

— Я серьезно. Я отвезу тебя в дом, и мы посмотрим, нужен ли врач. Старый ублюдок.

— С коленом все в порядке. Мне не больно. Но я в ярости.

Энжи сделала несколько глубоких вдохов, как будто хотела успокоиться, и внимательно посмотрела на Силлу.

— Не похоже.

— Можешь мне поверить. «Распутствовать», «волки», «проклята», «такие, как ты». Козел.

— Вот это другое дело, — засмеялась Энжи. — Я отвезу тебя до дома, не спорь.

— Ладно, спасибо. Он всегда так себя ведет? — спросила Силла, когда они подошли к «Хонде» Энжи.

— Он рычит и бросает, если так можно выразиться, испепеляющие взгляды, ругается. Но не плюется. Я знаю, он ненавидит папу. Хотя я не встречала более сострадательного человека, чем папа. То, что он дружил с сыном мистера Хеннесси, не делает его виноватым в том, что случилось. А тебя тогда вообще на свете не было.

— У него развился комплекс отцовской вины, я бы так сказала. Если он хочет ездить мимо, останавливаться и ругаться — пускай.

Они доехали до конца дорожки, и Силла открыла дверь машины. Теперь она сама сделала глубокий вдох и поняла, что в присутствии Энжи чувствует себя гораздо спокойнее.

— Спасибо, Энжи.

— Я хочу взглянуть на твое колено, прежде чем уехать.

— Колено в порядке. — Чтобы доказать это и отвлечься, Силла выбила чечетку на неровной лужайке и отсалютовала смеющейся Энжи.

— Ух ты. Видимо, колено и правда в порядке.

— Классные ножки, девочка, — на веранду вышел Стив с инструментами в руках. — Что это у тебя за подружка?

— Мы не подруги, — сказала Энжи. — Мы сестры.

— Анжела Макгоуэн, Стив Ченски. Стив мой друг из Лос-Анджелеса. Поможет мне тут несколько дней.

— Может, и дольше, — улыбнулся Стив.

— Энжи вернулась домой из колледжа, а теперь едет на встречу с друзьями.

— Точно. Уже опаздываю. Расскажи ему о мистере Хеннесси, — сказала Энжи, садясь в машину.

— О ком?

— Расскажу. Счастливо повеселиться.

— Надеюсь, получится. Я еще приеду. Было приятно познакомиться, Стив, — махнув рукой из окна, она аккуратно развернулась и уехала.

— У тебя классная сестричка.

— Еще несовершеннолетняя — так что руки прочь.

— Здесь главное слово «еще». У Макгоуэнов отличная ДНК.

— Даже не думай. Как дела на чердаке?

— Чертовски жарко. Им нужно закончить электропроводку. Но дело движется. Бери свои инструменты, пойдем.

— Сейчас приду.

Он был прав насчет жары. Силла прикинула, что к концу дня только в виде пота сбросила пару фунтов. Она долго стояла под прохладным душем в почти законченной ванной. Здесь осталось покрасить одну стену и установить светильники.

После ванной Силла отправилась на кухню и приготовила себе огромный сэндвич. Она в одиночестве предавалась обжорству на задней веранде, представляя цветущий кустарник, декоративные деревья и разноцветные растения на том месте, где сейчас валялись вырванные с корнем сорняки. Она представляла шероховатую каменную скамью под большим сикомором, новые плитки и кирпичи на двориках и дорожках. Склонившиеся к пруду ветви ив, тень красных кленов, блестящие листья магнолий.

Вовсе он не проклят, подумала она, потирая колено, которое все еще немного болело. Просто дом слишком долго стоял заброшенным.

Она повесит скворечник и кормушки для колибри. Сюда будут прилетать птицы. Она собственными руками разобьет клумбы с цветами — после того как узнает, какие растения здесь приживутся, — и сад распустится и зазеленеет, привлекая бабочек, которые будут виться вокруг нее, когда она будет срывать цветы, чтобы поставить их в вазы.

Она купит собаку, которая будет гоняться за кроликами и белками, и сама будет ругать ее, когда та заберется на клумбу. Может, ей удастся найти такого же симпатичного уродца, как Спок.

Она будет устраивать вечеринки с разноцветными фонариками и музыкой, а гости будут бродить по дому и лужайке, наполняя пространство голосами, музыкой и звоном бокалов.

И каждое утро она будет просыпаться в доме. В своем доме.

Она посмотрела на бумажную тарелку у себя на коленях, на которую капнула слеза.

— О боже, что это со мной? — она провела ладонями по мокрым щекам, а затем прижала руки к груди. — Что же это, что это?

Она сидела одна на просевшей веранде, выходившей на заросший сад, под лучами опускавшегося за горы солнца. И плакала. Нервный срыв, это с ней уже случалось.

Собака, гости, фонари? Скорее всего, ее ждет неудача. Нет, дом не был проклят. У него прочная основа. Но может, это она проклята? Что она сделала за всю свою жизнь? Какое дело она довела до конца? И здесь она тоже потерпит неудачу. Провалы — вот что у нее получается лучше всего.

— Прекрати. Прекрати немедленно.

Силла подавила следующий всхлип и вскочила на ноги. Схватив тарелку и недоеденный бутерброд, она вошла в дом и выкинула их в мусорную корзину, открыла кран и стала плескать холодной водой в лицо, пока оно не остыло. Уже более уверенной походкой она поднялась на второй этаж и тщательно накрасилась, чтобы скрыть следы слез, потом взяла томик «Гэтсби».

Она перешла через дорогу и постучала в дверь Форда.

— Очень кстати, — улыбнулся он, открывая дверь. Спок перестал дрожать — так он реагировал на чужаков у двери — и прижался к ногам Силлы, радостно виляя хвостом. — Я только что перебирал список предлогов, раздумывая, какой из них подходит для визита к вам.

Она вошла и протянула ему книгу.

— Вы сказали, что можете хранить их у себя.

— Конечно. Письма?

— Да. — Спок смотрел на Силлу, и его выпуклые глаза светились такой любовью, что Силла присела, чтобы погладить пса, и ее ласка привела его в восторг. — Я не в настроении. Не хочу, чтобы они были в доме.

— Хорошо.

— Может, прочтете, когда у вас будет время? Кажется, мне бы хотелось, чтобы их прочел кто-то еще, кроме меня.

— Какое облегчение. Теперь мне не придется ежедневно разрываться между любопытством и порядочностью. Положу их в кабинете. Не хотите подняться? Я сделал несколько эскизов, которые должны вам понравиться.

— Хочу, — ответила Силла. Я нервничаю, подумала она. Какая-то напряженность, беспокойство, немного болит голова. Лучше все время двигаться, что-то делать. — Почему бы и нет?

— Хотите пива или вина?

— Нет, нет. Ничего, — алкоголь не лучшее средство после нервного срыва.

— А где Стив? Кажется, недавно я слышал рев его мотоцикла.

— Уехал. Сказал, что ему нужно чем-то заняться. Может, играет в бильярд с парнями из строительной бригады. Наверное, надеется, что ему повезет с одной из девушек, которые занимаются садом. Ее зовут Шанна.

— Мы с Шанной давно знакомы. Нет, не в этом смысле, — быстро добавил он. — Дружим с детства. Я, она, Брайан, Мэтт.

— Здорово. Хорошо иметь старых друзей. Ух ты!

Силла увидела два кульмана с эскизами. Всегда в движении, подумала она. В прыжке, во время ходьбы, при повороте. И на всех рисунках — ошибиться невозможно, это ее лицо — она выглядела сильной, страстной, отважной и уверенной.

Все эти качества, поняла она, в данный момент у нее как раз отсутствовали.

— Я размышляю о татуировке. Прямо запал на нее. Теперь надо придумать, что и где, — он сунул руки в задние карманы джинсов, критически оглядывая эскизы. — Поясница, лопатка, бицепс. Я думаю, это должно быть что-то маленькое и символичное, причем в таком месте, чтобы окружающие Касс люди видели это. А еще лучше, если бы татуировка была у Касс не постоянно, а проявлялась только тогда, когда героиня превращается в Брид. Тогда это был бы не просто символ, но и источник силы.

Прищурившись, он окинул взглядом эскизы.

— Мне нужно придумать ее до того, как я начну листы. Сюжет уже есть, и он мне нравится. Он строился на…

Услышав повизгивание Спока, Форд оторвал взгляд от рисунков. И мгновенно забыл все, что хотел сказать. По щекам Силлы текли слезы.

— О боже. Черт. Что случилось? В чем дело?

— Простите. Простите. Я думала, что все уже прошло, — попятившись, она вытирала щеки. — Мне нужно идти.

— Нет. Постойте. — Он чувствовал, как внутри у него образовалась черная дыра, которая быстро увеличивалась. — Что случилось? Что я такого сделал?

— Все. Ничего.

— И все-таки?

— Все имеет значение. Вы ничего не сделали. Дело не в вас. Во мне, во мне, во мне. Это не я, — она махнула рукой в сторону рисунков. От ее резкого жеста Спок попятился к своей подстилке. — Я совсем не такая. У меня даже не хватает духу заняться с вами сексом. Хотите знать почему?

— Сгораю от любопытства.

— Потому что в конце концов я все испорчу, все разрушу, и тогда мне даже не с кем будет поговорить. У меня ничего не получается. Я все проваливаю, все делаю не так.

— Я бы этого не сказал, — Форд озадаченно покачал головой. — Откуда вы это взяли?

— Из жизни. Из моей жизни. Вы ничего об этом не знаете.

— Так расскажите мне.

— Боже мой, я выдохлась уже в двенадцать лет. У меня были возможности, была основа, и я все провалила.

— Ерунда, — эти слова прозвучали беззаботно, но, кажется, успокаивали Силлу лучше, чем сочувствие. — Вы слишком умны, чтобы в это верить.

— Это совсем неважно, что я знаю, что это неправда. Но когда тебе все время говорят, что ты неудачница, ты начинаешь в это верить. Это проклятое шоу стало моей семьей, а потом — бац! Все закончилось. Я ничего не могла вернуть — ни работу, ни семью. Затем должны были быть концерты, шоу в прямом эфире, но я не могла! Страх перед выходом на сцену, приступы паники. Я не хотела принимать таблетки.

— Какие таблетки?

— Господи, — она вытирала руками щеки, радуясь, что слезы уже не текут. Спок осторожно вернулся и положил к ее ногам пожеванного плюшевого медведя. — Мой менеджер, моя мать, другие люди. Говорили, что мне нужно что-то, что снимет волнение, чтобы я могла выйти на сцену. Чтобы я продолжала зарабатывать деньги, а мое имя оставалось на слуху. Но я не хотела, не могла. Поэтому были плохие фильмы, ужасная пресса — а потом вообще никакой прессы, что в некотором смысле еще хуже. И Стив.

Она взволнованно ходила по комнате, размахивая руками.

— Едва мне исполнилось восемнадцать, я выскочила замуж за человека, который меня любил, который обо мне заботился, который меня понимал. Но я не справилась.

Я попробовала учиться в колледже, но возненавидела его. Я чувствовала себя тупицей. Я была не готова к жизни, и я не думала, что столько людей желает моего провала. И я провалилась. Я оправдала их ожидания. Я вылетела после первого же семестра. После этого был голос за кадром и унизительные второстепенные роли. Я начала писать сценарий, но и это у меня не получилось. Может, фотография? Нет, и тут меня ждала неудача. У меня были деньги. Благодаря Кэти, а также тому — об этом я узнала позже, — что отец обанкротился, чтобы юридически защитить мой доход до совершеннолетия.

Я лечилась у психиатра в четырнадцать. Я думала о самоубийстве в шестнадцать. Горячая ванна, розовые свечи, музыка, бритвенное лезвие. Только когда я залезла в ванну, то поняла, что это глупо. Я не хочу умирать. Я стала пробовать разные профессии. Может, я могу стать менеджером или заняться хореографией. Что угодно. Но все впустую. Я не умею доводить дело до конца.

— Подождите, — приказал Форд таким жестким и повелительным тоном, что она растерянно заморгала. — Вы были прелестным ребенком, прелестным талантливым ребенком на телевидении.

— Да уж.

— Помолчите минуту. Я не знаю точно, как там все устроено, но могу предположить, что сериал продолжал сниматься и после вас.

— Да, некоторое время.

— Но никому не было дело до ребенка, который вырос в этом сериале и который чувствовал, что его оторвали от семьи. Сделали сиротой.

— Да. Я правда так думала. Я знала, что это не так…

— Я бы застрелил всякого, кто заставляет четырнадцатилетнюю девочку принимать транквилизаторы, чтобы она выходила на сцену. Для меня тут нет полутонов. Но вы не должны называть все эти события поражениями. Простите, но они не подходят под это определение. На самом деле это чистая победа, — он продолжал говорить, а она во все глаза смотрела на него. — Колледж, сценарий, фотография, все остальное. Это не поражения. Силла, это попытки. Это поиск. Замужество оказалось ошибкой, но вы с бывшим мужем остались друзьями, настоящими друзьями. Разве это неудача? По мне, это огромный плюс. А как насчет домов в Калифорнии, которые вы реставрировали и продавали? Если на вашем пути встречаются трудности, их нужно просто преодолеть.

— Все в порядке, — она пригладила волосы и глубоко вдохнула. — На самом деле все хорошо. Простите меня. Простите. Не могу поверить, что я вывалила все это на вас. У меня с утра был нервный срыв, но я думала, что все уже прошло. Эти рисунки почему-то опять задели меня за живое.

Она наклонилась и погладила Спока, который жалобно смотрел на нее. Потом подняла истерзанного медвежонка.

— Какой ужас.

— Да. Он его немного потрепал. Но он приносит его только тем людям, которых любит.

— Хорошо. — Она наклонилась и поцеловала Спока в нос: — Спасибо, малыш. На, возьми его.

Спок помахал хвостом, будто успокоившись, что кризис миновал, и понес медвежонка к себе на подстилку.

— И что же стало причиной нервного срыва?

Силла отошла к окну, отворачиваясь от Форда и от его рисунков. Солнце опустилось за горы, и их величественные пики были окружены красноватым сиянием. Вид гор — далеких и немного отчужденных — действовал на нее успокаивающе.

— Сегодня ко мне заезжала сводная сестра, Энжи. Счастливая, умная, прелестная. Красивая девочка, но не настолько, чтобы не оторвать глаз. Я всегда не особенно старалась поддерживать с ней отношения — да и с мачехой тоже. Открытки и подарки на Рождество и день рождения. Я даже не сразу ее узнала. Она постриглась, но причина не в этом. Просто поначалу я растерялась. Чувствовала себя скованно и неловко, а она нет, она просто болтала, радуясь встрече. Просто встрече — без всякого повода.

Силла вздохнула, недовольная собой. Большой капризный ребенок, подумала она. Просто не выносит, когда все хорошо.

— Я радовалась, что снесла ворота — как символ — и посадила деревья. Я нашла себя, пустила корни, смотрю в будущее, а встреча с ней заставила меня понять, что в отношениях с людьми я продолжаю скользить по поверхности, не углубляясь в суть отношений.

— Может, еще один шаг — и вы окажетесь на самой глубине.

Она удивленно оглянулась. Чертовски хорош, подумала она, в этой старой фуфайке, драных джинсах, с растрепанными волосами.

— Может быть. В общем, пока мы стояли и разговаривали, а я пыталась разобраться в себе, подъехал мистер Хеннесси. Я и раньше видела здесь его микроавтобус. Энжи его узнала. Вы знаете, что он ненавидит моего отца и его семью? — спросила она.

— Нет. Но все возможно. Он непростой человек, Силла.

— Это я поняла, когда подошла, чтобы поговорить с ним. Он винит меня и, как он выразился, таких, как я, в том, что случилось с его сыном. Дом проклят, я шлюха, как и моя бабушка, и так далее. Он даже плюнул в меня.

— Вот сволочь.

— Точно. А потом резко рванул с места, так что я потеряла равновесие и упала. Энжи хлопотала надо мной, как наседка.

— Нужно было вызвать копов. Они бы поговорили с ним.

— Посоветовали бы не плевать мне на ботинки? Лучше я позабочусь о том, чтобы у него больше не было такой возможности. Он плохо на меня действует: разговор с ним вылился в крупную истерику, в которую я втянула и вас.

— Я бы назвал эту истерику средней, и она показывает, что вы слишком строги к себе. Я ничего не понимаю в реконструкции домов, но знаю того, кто заправляет всем, что происходит через дорогу. Ее нельзя назвать неудачницей. Она умна и отважна и добивается своей цели. Возможно, она не обладает магической силой богини, но… — он постучал пальцем по одному из эскизов. — Это она. Это вы, Силла. Такой я вас вижу.

Он снял рисунок Брид, держащей двумя руками двусторонний молот. Красивое уверенное лицо, волевое и целеустремленное.

— Возьмите этот рисунок и повесьте его куда-нибудь. Если почувствуете, что нервы на пределе, взгляните на него. Это вы.

— Должна признаться, вы первый человек, который представляет меня в виде богини-воительницы.

— И не только в виде ее.

Силла оторвала взгляд от рисунка и посмотрела ему в глаза. Она почувствовала теснение в груди, но не такое, как бывает перед слезами. Как будто внутри ее что-то начинало раскрываться.

— Спасибо за рисунок и вообще за все. А в качестве благодарности…

Она повернулась и слегка приподняла блузку. Сердце Форда учащенно забилось, когда он увидел в самом низу поясницы татуировку в виде тройной спирали.

Он почувствовал, что возбуждение охватило не только его разум, но и тело.

— Кельтский символ женской силы. Дева, мать, старуха.

— Откуда вы знаете? — Она оглянулась на него, удивленно вскинув брови.

— Провел кое-какие исследования. — Он подошел ближе, чтобы рассмотреть татуировку. — Именно этот символ стоит первым в моем списке для Брид. Это судьба, черт возьми.

— Он должен быть на ее бицепсе.

— Что? Простите, я задумался.

— На бицепсе, — Силла повернулась и согнула руку, напрягая бицепс. — Здесь он будет обладать особой силой. И если вы хотите, чтобы татуировка появлялась, когда она меняет ипостась, так будет лучше.

— Вы внимательно слушали.

— Вы тоже, — она улыбнулась и провела рукой по его щеке. — Вы это умеете.

— Ладно. Теперь нам пора уходить из дома.

— Нам?

— Да. Потому что прямо сейчас я могу затащить вас в постель, и мне этого очень хочется. А потом мы оба будем думать, что это произошло потому, что у вас был плохой день, а я оказался рядом. Потом беспокойство, неловкость. Так что пойдемте есть мороженое.

Услышав знакомое слово, Спок выпустил медвежонка и вскочил.

— Я не против, если вы затащите меня в постель, — она нежно коснулась его плеча.

— Да. Помолчите. Мороженое. Идем.

Он схватил ее за руку и потянул за собой. Спок бегом бросился за ними к входной двери.

— Вы странный человек, Форд.

— Часто я сам себя не понимаю.

Глава 10

Стив считал, что мало что может сравниться с наслаждением, которое испытываешь, когда мчишься на ревущем мотоцикле по проселочной дороге, а теплый ночной ветер бьет тебе в лицо. Разве что свидание с горячей брюнеткой Шанной, но и тут цель уже близка.

В следующий раз — обязательно.

Он уже почувствовал вкус и знал наверняка, что основное блюдо окажется достойным закуски. Да. Он улыбнулся своим мыслям. В следующий раз.

Но теперь он с ревом несся по пустынной дороге — после пива, бильярда и прелюдии с Шанной у него было отличное настроение. Отвлекся, поработал пару недель с Силлой, и это пошло ему на пользу.

Она взялась за большое дело, размышлял Стив. Большой сложный проект — и очень личный. Он это понял сразу, как только увидел Силлу. Она переделывала саму себя. То, что ей всегда было нужно.

Он мог побыть с ней еще неделю, может, дней десять. Потому что его, черт возьми, захватила эта реконструкция. Он хотел побыть еще рядом с Силлой, посмотреть, как она строит каркас своей новой жизни.

И пока он здесь, он надеялся довести дело с Шанной до конца.

Недели для этого хватит, подумал он, поворачивая на дорожку к дому Силлы. К тому времени сельское очарование долины Шенандоа для него померкнет. Ему нужна городская суета, и, хотя ему нравилось бывать в Нью-Йорке, домом для него оставался блестящий и бурлящий Лос-Анджелес.

Но не для Силлы. Стив мельком взглянул на машину, припаркованную на обочине длинной, поднимающейся вверх дорожки. Нет, для Силлы Лос-Анджелес всегда был лишь местом жительства. Может быть, именно это было одной из причин неудачи их брака. Уже тогда она искала способ уехать, а он искал способ остаться.

И оба они нашли то, что искали.

Подъезжая к дому, он улыбнулся — она оставила свет на веранде, и еще одна лампа горела внутри, освещая крайнее окно. Узнаю Силлу, подумал он. Всегда думает о мелочах, помнит о деталях.

Одинокий свет в окне напомнил ему, что уже третий час ночи. В тишине сельской местности его «Харлей» ревел, как смерч. Вероятно, Силла не проснется — если уж она отключалась, то отключалась до утра, но примерно на полпути к дому он все равно заглушил двигатель и остановился.

Напевая себе под нос, он спрыгнул на землю, чтобы подкатить мотоцикл к амбару. Там он снял шлем, пристегнул его к мотоциклу, а затем открыл скрипучую дверь. Не выключая фару, чтобы как-то ориентироваться в темноте, он подавил отрыжку — напоминание о выпитом пиве — и опустил подножку мотоцикла. Когда он повернул переднее колесо, луч фары упал на одну из коробок Силлы, валявшуюся возле входа. Она была открыта — рядом лежала крышка и были разбросаны бумаги и фотографии.

— Эй!

Стив шагнул вперед, чтобы посмотреть, в чем дело. Но он ничего не услышал и не увидел, а лишь успел почувствовать резкую боль, прежде чем рухнул на цементный пол амбара.

Первое «совещание» — так их называла Силла — состоялось у нее с Мэттом в начале восьмого утра. Она еще планировала встречи с электриком и водопроводчиком, но хотела, чтобы на них присутствовал Стив. Раз уж он здесь, подумала она, надо этим воспользоваться.

Кроме того, она хотела, чтобы он поехал вместе с ней за стройматериалами. Ей нужно было выбрать плитку, скобяные изделия и арматуру, заказать листы фанеры. К половине восьмого утра дом уже наполнился звуками пил и молотков, и Силла, решив, что Стив вернулся поздно, пожалела его и принесла кофе в спальню наверху, где он устраивался на ночь во взятом у Форда спальном мешке.

Увидев пустой спальник, Силла присвистнула.

— Кому-то повезло, — пробормотала она, поставила на подоконник чашку и направилась вниз.

Взяв списки, блокнот и сумочку, она вышла из дому и столкнулась на ступеньках с прибывшей бригадой ландшафтных дизайнеров. Заметив Шанну, она удивленно вскинула брови. Интересно, с кем тогда повезло Стиву? Шанна приветственно помахала ей, а затем подошла ближе, держа в руке стаканчик с кофе.

— Доброе утро. Брайан поехал договариваться о другом заказе, но через пару часов он появится.

— Отлично. Я собираюсь купить кое-какие материалы. Я вам нужна?

— Пока нет. Но когда вернетесь, загляните. Сегодня мы начинаем искусственный ландшафт — патио, дорожки, — Шанна бросила взгляд на дом. — А Стив уже встал?

— Я его еще не видела.

— Неудивительно. — Шанна улыбнулась и поправила кепку на своих темных волосах, заплетенных в косу. — Вчера мы веселились почти до закрытия. Стив здорово танцует.

— Это он умеет.

— Он очень мил. Проводил меня до дома, чтобы удостовериться в моей безопасности, а потом не настаивал — по крайней мере, не очень сильно, — чтобы я его впустила. Если бы он оказался чуть настойчивее… кто знает? — Шанна подмигнула Силле и рассмеялась.

— Значит, он не остался у тебя?

— Нет, — улыбка сползла с лица Шанны. — Разве он не вернулся домой?

— Не знаю. В доме я его не видела и поэтому предположила… — Силла пожала плечами и стала перебирать ключи. — Пойду посмотрю, стоит ли его мотоцикл в амбаре.

— Он был в порядке, когда уезжал, — Шанна шагала рядом с ней. — Я хочу сказать, что он много не пил. Пару бокалов пива за вечер. А я живу в двадцати минутах езды отсюда.

— Наверное, я просто разминулась с ним в доме, — сказала Силла, но у нее неприятно сосало под ложечкой. — Может, он как раз поднимался наверх, когда я спускалась.

Дверь открылась, и в амбар ворвался солнечный свет, в лучах которого закружились пылинки. Силла заморгала, привыкая к освещению, и почувствовала новый прилив тревоги, когда не увидела «Харлея».

Войдя в амбар, она осмотрелась и заметила, что часть ее коробок перевернута, а их содержимое разбросано рядом. Затем она увидела лежащий на полу мотоцикл — руль был в таком положении, словно ездок вылетел из седла. Стив, раскинув руки и ноги, лежал под «Харлеем», придавленный его массой.

— О боже, — она бросилась вперед, чтобы поднять мотоцикл; Шанна кинулась за ней. Волосы Стива были испачканы кровью, но еще больше крови было на его поцарапанном и разбитом лице. Не решаясь двигать его, Силла прижала пальцы к его шее. — Он жив. Пульс есть. Звони…

— Уже звоню. — Шанна присела на корточки и трясущимися пальцами набирала номер «Скорой». — Может, взять одеяло? Или мы должны…

— Скажи им, чтобы поторопились. Не двигай его. — Силла вскочила и побежала к дому.

Под утро он спал особенно крепко. Но сознания Форда достигли сначала крики, а затем вой сирены. Спросонья он не связал эти звуки между собой и, выбравшись из кровати, потягиваясь, вышел на веранду. Зевая, он посмотрел через дорогу, мечтая о чашке кофе, которая вернула бы ему ясность мысли. Но при виде машины «Скорой помощи», стоявшей у амбара Силлы, Форд мгновенно проснулся. Не найдя глазами Силлы, он в панике бросился в дом, чтобы одеться.

Форд быстро шел по дорожке к дому Силлы, стараясь ни о чем не думать. Стоит в его мозгу возникнуть хотя бы одной — всего одной — картине, как за ней последуют десятки других, ужасных образов. Он протиснулся сквозь толпу, повторяя про себя ее имя, как молитву.

Когда он увидел Силлу, стоявшую позади каталки, с его губ сорвался вздох облегчения, а сердце вновь забилось ровно. Но тут же вновь замерло — на каталке лежал Стив.

— Я поеду с ним. Я поеду, — ее голос срывался на крик. — Он не поедет один. — Силла крепко держалась за край каталки, которую санитары везли к машине «Скорой помощи».

Страх в ее глазах заставил его вздрогнуть.

— Силла, я с вами. Я тоже поеду.

— Он без сознания. Они не могут привести его в чувство.

Он схватил сумочку Силлы, которую подобрала Шанна и сунула ему в руки. По лицу Шанны текли слезы.

— Он был в амбаре. — Шанна всхлипнула и обняла Форда. — Лежал на полу под мотоциклом. И кровь.

— Тише, Шан. Тише, милая. Я поеду. Поеду и узнаю, что с ним.

— Позвони мне, пожалуйста. Позвони мне.

— Хорошо, сразу же.

Приехав в больницу, Форд отнес сумочку Силлы администратору, на случай если понадобятся какие-то документы, и отправился на поиски Силлы.

Он обнаружил ее у двойных дверей, растерянную и беспомощную.

— Я рассказала им о нем все, что помнила. Но разве все упомнишь? — Она сжимала ворот блузки, как будто ей нужно было за что-то держаться. — Но я сказала им его группу крови. Я помню его группу крови. Группа А, отрицательная. Я помню.

— Хорошо. Давайте присядем.

Форд обнял ее за плечи и решительно повел прочь от дверей к стулу. Он опустился перед ней на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Они позаботятся о нем. Они это делают. Хорошо?

— Он был весь в крови. Голова. Лицо. Лежал и истекал кровью. Неизвестно, сколько времени.

— Расскажите, что случилось.

— Я не знаю! — она закрыла ладонями лицо и принялась раскачиваться взад-вперед. — Я не знаю. С утра Стива не было в его комнате, и я подумала, что… я подумала, что он где-то с женщиной. И все. Я чуть не уехала. Господи, я чуть не уехала, даже не посмотрев, не проверив. Он мог пролежать там еще долго.

— Дышите, — приказал он и сжал ее руки. — Смотрите на меня и дышите.

— Хорошо, — дрожа всем телом, она сделала несколько глубоких вдохов, и Форд увидел, что лицо ее вновь порозовело. — Я подумала, что он остался у Шанны, и собиралась поехать закупать материалы, но он не остался. То есть она приехала и сказала, что он не остался. Я стала волноваться, что он заблудился или что-то еще. Даже не знаю. Но я пошла проверить, на месте ли его мотоцикл. И мы его нашли.

— В амбаре.

— Он лежал под мотоциклом. Не знаю, что могло случиться. Его голова, его лицо… — теперь она кусала губы. Форд почти слышал, как бьется ее сердце. — Я слышала, врачи сказали, что у него, наверное, сломаны ребра — от упавшего мотоцикла. Но как на него мог упасть мотоцикл? И… раны на голове. Его зрачки. Они что-то говорили о расширенных зрачках. Я знаю, что это плохо. Однажды я была на экскурсии в отделении «Скорой помощи».

Форд сел на стул рядом с ней и взял за руку, рассудив, что слезы — это хороший признак.

Вдруг дверь открылась, и они одновременно вскочили.

— Что случилось? Куда вы его везете?

— Мисс, — одна из медсестер преградила Силле дорогу. — Вашего друга везут в операционную.

— В операционную? Зачем?

— У него кровоизлияние в мозг в результате травмы головы. Нужна операция. Я отведу вас в холл отделения хирургии. Врач вам все объяснит.

— Плохо? Скажите мне. Плохо?

— Мы делаем все, что в наших силах. У нас хорошие хирурги, и они готовятся к операции. Вы не знаете, мистер Ченски ни с кем не дрался?

— Нет. А почему вы спрашиваете?

— Рана на затылке. Похоже, его ударили. При падении такого не бывает. Конечно, если он ехал без шлема…

— Это случилось не во время езды. Не на дороге.

— Силла, — Форд взял ее за руки. — Нужно позвонить в полицию.

Как она может о чем-то думать? Как она может сидеть в этой комнате, когда кто-то, какие-то чужие люди делают операцию Стиву? Операционная. Иногда они называют ее «театром». Значит, пациент и врач исполняют главные роли? И чье имя стоит первым в афише?

— Мисс Макгоуэн?

— Что? — она смотрела в бесстрастные глаза полицейского. Как же его зовут? Уже забыла. — Простите, — продираясь сквозь хаос, царивший в ее голове, она пыталась вспомнить, какой ей задали вопрос. — Я не знаю, когда он вернулся. Я легла спать около полуночи, и его еще не было. Шанна сказала, что они расстались около двух. Почти в два.

— Вы знаете фамилию Шанны?

— Шанна Стайлз, — подсказал Форд. — Она работает у Брайана Морроу. Ландшафтный дизайн.

— Вы нашли мистера Ченски примерно в половине восьмого?

— Я уже это говорила. Разве нет? — Силла пригладила волосы. — Его не было в доме, и я решила посмотреть, на месте ли мотоцикл. И нашла его.

— Вы жили вместе с мистером Ченски.

— Нет, он приехал в гости. Помогал мне несколько недель.

— Приехал откуда?

— Из Лос-Анджелеса. Из Нью-Йорка. То есть он был в Нью-Йорке и возвращался в Лос-Анджелес, — Силла чувствовала, что не может уследить за своими мыслями. — Какое это имеет значение?

— Офицер Тэни, — Форд накрыл рукой ладонь Силлы и сжал ее пальцы. — Тут еще одна вещь. Несколько дней назад я видел, как кто-то бродил возле дома Силлы, направляясь к амбару. Было поздно. Я работаю допоздна. Я выглянул в окно, перед тем как лечь спать, и увидел луч фонаря. Подумал, что это Стив, и не придал этому значения.

— Это был не Стив. — Силла закрыла глаза, вспоминая. — Я должна была купить замок, но не сделала этого. Забыла, не подумала об этом, и теперь…

— Что вы храните в амбаре? — перебил ее Тэни.

— Я разбирала чердак и сложила все вещи в амбаре. Куча вещей, которые нужно перебрать. И всякое другое. Старая упряжь, инструменты, оборудование.

— Ценности?

— Для некоторых людей все, что связано с Дженет Харди, представляет ценность. Глупо, глупо было думать, что я смогу все изменить, обновить, — и сделать своим, мысленно добавила она. Глупо.

— Что-нибудь пропало?

— Не знаю. Правда не знаю.

— Мистер Ченски уехал вчера около восьми, в бар. Вы не знаете названия бара…

— Нет, я не знаю, какой это бар. Можете спросить у Шанны Стайлз. А если вы думаете, что он был пьян, ударился затылком, разбил лицо о цементный пол и свалил на себя мотоцикл, то вы ошибаетесь. Стив никогда не садился за руль пьяным. Можете спросить об этом Шанну и любого, кто был вчера в баре.

— Обязательно, мисс Макгоуэн, и если вы не возражаете, я поеду и осмотрю ваш амбар.

— Да, конечно.

— Надеюсь, с вашим другом все обойдется. Я буду на связи, — добавил он, вставая.

Форд смотрел, как полицейский подходит к посту медицинской сестры и достает визитную карточку.

— Он думает, что Стив был пьян и ничего не соображал.

— Может, и думает, — Форд повернулся к Силле. — Может быть. Но он все же собирается провести расследование, поговорить с людьми. А все остальное ему расскажет Стив, когда придет в себя.

— Он может умереть. Я это знаю и без врачей. Он может никогда не очнуться. — Ее губы задрожали, и она крепко сжала их. — Они режут его, а сами думают скорее о сексе, чем о Стиве.

Форд сжал ее лицо ладонями.

— Люди делают свою работу, думая о сексе. Всегда. Иначе ничего не получится. — Она слабо улыбнулась, и он поцеловал ее в лоб. — Нужно немного пройтись, глотнуть свежего воздуха.

— Я не должна уходить. Мне нужно быть здесь.

— Так быстро ничего не станет известно. Пойдемте проветримся и поищем приличный кофе.

— Ладно. Но только на несколько минут. Вы не обязаны оставаться. — Она встала и посмотрела на свою руку, лежащую в его ладони. — Я плохо соображаю. Вы не обязаны оставаться здесь. Вы едва знали Стива.

— Не говорите глупостей. Я знаю Стива, и он мне нравится. В любом случае я не оставлю вас одну.

Она ничего не ответила. Глаза щипало, и из них в любую минуту могли хлынуть слезы. Ей отчаянно хотелось прижаться к нему, упасть в его объятия. Почувствовать себя в безопасности.

— Хотите есть? — спросил Форд, когда они вышли в вестибюль.

— Нет, я не в состоянии.

— Все равно, наверное, в этом кафетерии по-прежнему несъедобно.

— По-прежнему?

— Несколько лет назад мой отец провел здесь пару дней, так что я один или два раза был вынужден давиться местной едой. Кафетерий ничуть не изменился с тех пор, как я был здесь ребенком.

— А что с вами случилось?

— Привезли сюда на обследование — сотрясение мозга, сломанная рука. Мне в голову пришла идея пришить «липучки» на зимние перчатки и носки. Думал, что так я смогу карабкаться по стенам, как человек-паук. К счастью, окно моей спальни находилось не очень высоко.

— Вы отвлекаете меня от мыслей о Стиве, и я очень благодарна вам за это. Но…

— Пять минут, — сказал Форд и потянул ее за собой на улицу. — Свежий воздух.

— Форд?

Силла увидела, как он пошел навстречу симпатичной женщине в ярко-красном костюме. Ее губы, накрашенные такой же яркой помадой, растянулись в улыбке, и она сняла солнцезащитные очки, скрывавшие темно-карие глаза.

Она раскрыла объятия, заключив в них Форда со звучным «ммммммм!», а затем отстранилась и откинула со лба прядь блестящих каштановых волос.

— Сколько лет!

— Довольно давно, — улыбнулся Форд. — Потрясающе выглядите.

— Стараюсь. — Веселые глаза и улыбающиеся губы повернулись к Силле: — Привет.

— Силла, это мама Брайана, Кэти Морроу. Брайан выполняет заказ для Силлы.

— Ну конечно, — сказала Кэти. — Внучка Дженет Харди. Я немного знала ее. Вы очень похожи. И вы восстанавливаете старую ферму.

— Да, — рассеянно ответила Силла. — Брайан мне здорово помогает. У него талант.

— Я горжусь своим мальчиком. Что вы здесь делаете?

— Другу Силлы делают операцию. Несчастный случай.

— О боже. Я вам сочувствую, — игривая улыбка на лице женщины сменилась озабоченным выражением. — Я могу чем-то помочь? — Кэти приобняла Силлу, и это движение показалось таким искренним, что Силла инстинктивно прижалась к женщине.

— Мы просто… ждем.

— Хуже не бывает. Ждать. Послушайте, я работаю здесь пару дней в неделю в качестве добровольца, и я руковожу несколькими комитетами по сбору пожертвований. Так что я знаю здешних врачей. Кто делает операцию?

— Не знаю. Все произошло слишком быстро.

— А что, если я попробую узнать, получить какую-нибудь информацию? И почему они никогда не понимают, что нам лучше быть в курсе…

Это предложение было для Силлы как глоток воды в пустыне.

— Вы сможете? Вы узнаете что-нибудь?

— По крайней мере, могу попробовать. Пойдемте, милая. Хотите кофе или воды? Нет, я знаю, что нужно. Форд, беги и принеси Силле имбирного эля.

— Хорошо. Встретимся наверху. Вы в надежных руках.

У Силлы тоже сложилось такое впечатление. Впервые за долгое время она почувствовала, что может расслабиться и позволить другому человеку позаботиться обо всем.

— Что случилось с вашим другом?

— Точно неизвестно. Я ничего не понимаю.

— Ну, мы выясним все, что можно, — Кэти сочувственно сжала руку Силлы, когда они вместе с другими посетителями, державшими цветы и воздушные шарики, входили в лифт. — Как его зовут?

— Стив. Стив Ченски.

Кэти вытащила красный блокнот, серебристую ручку и записала имя.

— Когда началась операция?

— Точно не могу сказать. Мы приехали сюда около восьми, наверное, в отделение «Скорой помощи», и он пробыл там какое-то время, прежде чем его перевезли наверх. Может, час назад.

— Я понимаю, что для вас время едва тянется, но на самом деле прошло не так много. — Двери лифта открылись, и Кэти слегка похлопала Силлу по спине. — Вы присядьте, а я попробую что-нибудь узнать.

— Спасибо. Большое спасибо.

— Не стоит.

Силла пошла в холл, но не стала садиться. Ей не хотелось сидеть рядом с другими людьми, ожидавшими известий о друге или любимом человеке. О жизни или смерти. Ей не хватало окна. И кому это пришло в голову проектировать холл без окон? Разве они не понимают, что людям нужно на что-то смотреть? Чтобы отвлечься на что-то внешнее.

— Эй, — в холле появился Форд с большим пластиковым стаканом.

— Спасибо.

— Кэти разговаривает с персоналом.

— Она очень добра. И очень вас любит. Когда я увидела ее, то подумала, что это ваша бывшая подружка.

— Глупости, — Форд нахмурился. — Это же мама. Мама Брайана.

— Не обижайтесь, многие мужчины увлекаются женщинами старше себя. А она и вправду здорово выглядит.

— Это мама Брайана, — повторил Форд.

Силла начала улыбаться, но, увидев Кэти, опять напряглась.

— Во-первых, оперирует доктор Норт, — быстро и деловито начала Кэти, и ее тон действовал успокаивающе. — Один из лучших хирургов. В этом смысле вам очень повезло.

— Понятно, — Силла перевела дух. — Хорошо.

— Во-вторых, вам нужны все эти медицинские термины? — Кэти взяла блокнот.

— Я… Нет, нет, просто я хочу знать, что с ним.

— Он держится. Он стабилен. Операция продлится еще пару часов, не меньше. У него много травм, — теперь она раскрыла блокнот. — Два сломанных ребра. Сломанный нос и левая скула, травма почки. Самая серьезная — это травма головы, и доктор Норт занимается этим. Стив молод, силен, здоров — все факторы говорят в его пользу.

— Понятно, — кивнула Силла. — Спасибо.

— Хотите, я чуть позже еще раз поговорю с ними? — Кэти взяла Силлу за руку и заглянула ей в глаза.

— Я так вам благодарна, миссис Морроу.

— Просто Кэти. Не стоит благодарности. Позаботься о ней, — добавила она, обращаясь к Форду, и оставила их вдвоем.

— Мне нужно выйти и позвонить домой. Сообщить всем, как идут дела.

— Я уже сделал это, — сказал Форд. — Когда ходил за имбирным элем. — Но мы можем позвонить еще раз.

Они ходили. Сидели. Смотрели телевизор в холле, по которому передавали новости. Два часа давно истекли, когда наконец в холле появилась Кэти.

— Его увезли из операционной. К вам выйдет доктор Норт и все объяснит.

— Он…

— Они не сообщили мне подробностей, только сказали, что он перенес операцию. Это хорошая новость. Форд, дай Силле мой номер телефона. Позвоните, если вам что-то понадобится. Хорошо?

— Да. — Пальцы Силлы с силой стиснули руку Форда, когда в дверях появился мужчина в зеленой одежде, которую обычно носят хирурги. Он обвел взглядом комнату, задержавшись на Кэти, которую, вероятно, узнал. Кэти положила руку на плечо Силлы.

— Позвоните, — повторила она и пошла в направлении лестницы.

— Мисс Макгоуэн? — хирург подошел к Силле.

— Да, да. Как Стив?

Норт сел. Его лицо выглядит спокойным, подумала Силла. Почти безмятежным. Он наклонился к ней и спокойно заговорил:

— У Стива две трещины в черепе. Линейный перелом здесь, — он провел пальцем вдоль верхней части своего лба. — Это трещина, которая не вызывает смещения кости. Обычно она заживает сама. Вторая трещина здесь, — теперь он прижал руку к основанию черепа. — Перелом основания черепа. Эта более серьезная травма привела к кровоизлиянию в мозг и кровотечению.

— Вы спасете его?

— Он хорошо перенес операцию. Но нужны дополнительные тесты. Мы перевели его в палату интенсивной терапии и будем следить за внутричерепным давлением при помощи датчика, который я установил во время операции. Когда отек спадет, мы уберем датчик. У него хорошие шансы.

— Хорошие шансы, — повторила она.

— Возможно повреждение мозга, временное или перманентное. Но говорить об этом пока слишком рано. Сейчас мы можем только ждать и наблюдать. Он в коме. Но у него очень сильное сердце.

— Да, сильное.

— У него хорошие шансы, — повторил Норт. — Родственники у него есть?

— Не здесь. Тут только я. Могу я его видеть?

— Скоро за вами придут и проводят в отделение интенсивной терапии.

Войдя в палату, она замерла у порога, глядя на Стива. Его лицо, все в синяках и кровоподтеках, было смертельно бледным. Он плох — это все, о чем она могла думать. Этот человек с закрытыми ввалившимися глазами, распухшим носом и белыми бинтами на голове не был даже похож на Стива.

Они сняли с него серьгу. Зачем они это сделали?

Нет, он не похож на Стива.

Она расстегнула и вынула свою сережку в виде тонкого серебряного колечка и, наклонившись, вдела ему в ухо. Затем коснулась губами его покрытой щетиной щеки.

— Так лучше, — прошептала она. — Лучше. Я буду рядом, слышишь? — Она взяла его безжизненную руку и поцеловала пальцы. — Даже когда меня не будет здесь, я все равно с тобой. Не бросать. Таков уговор. Ты меня не бросишь.

Часть вторая

РЕКОНСТРУКЦИЯ

Меняйте ваши мнения, сохраняйте ваши принципы; меняйте листья, сохраняйте корни.

Виктор Гюго

Глава 11

— Можно дежурить по очереди, — сидевший за рулем Форд бросил взгляд на Силлу. Она не возражала, когда он настоял, чтобы она поехала домой, отдохнула и поела. И эта покорность беспокоила его. — Все равно в отделении строгие правила, и они не разрешат долго там находиться — так что мы будем сменять друг друга. Вы, я, Шанна и несколько парней.

— Они не знают, сколько он пробудет в коме. Может, несколько часов, может, несколько дней, и если…

— Когда. Мы говорим «когда».

— Я никогда не отличалась оптимизмом.

— Это не беда, — он попытался найти верный тон, нечто среднее между твердостью и сочувствием. — У меня достаточно оптимизма. Могу одолжить.

— Он выглядит так, как будто его избили.

— Это травма черепа. Я говорил с одной из медсестер, пока вы были в палате. Так всегда бывает, — Форд старался говорить ободряюще, но сам испытал шок, когда его ненадолго пустили к Стиву. — Кома — это не так плохо, Силла. Она дает организму сосредоточиться на выздоровлении.

— Вы слишком легко настроены. Но это не комикс, где хорошие парни всегда выходят сухими из воды. Даже если — хорошо, я использую ваше радужное «когда» — он выйдет из комы, его мозг может быть поврежден.

Он это знал, но не видел смысла обсуждать наихудший сценарий.

— И в моем радужном мире, и в вашем мрачном мозг способен учиться заново. Стив умный парень.

— Это я не повесила этот проклятый замок.

— Если кто-то проник в амбар и напал на Стива, неужели вы думаете, что замок бы его остановил?

— Я снесла ворота. И посадила эти чертовы деревья. — Они повернули на дорожку к ее дому, и она сжала руки в кулаки.

— Разумеется, все дело в деревьях. Вините во всем себя. — Он ждал, когда она взорвется в ответ, что, по его мнению, было лучше самокопания, но она молчала. — Силла, разве злоумышленников остановит пара кованых железных створок? Зачем вы во всем вините себя?

Она покачала головой и посмотрела на дом.

— Не знаю, что я здесь делаю. Тот безумный старик, наверное, был прав. Дом проклят. Мой дядя умер, бабушка умерла, и теперь может умереть Стив. Зачем? Зачем мне чистить и полировать, красить и приводить в порядок эту развалину? Искать связь, общность с бабушкой, потому что их не было с матерью? Какой смысл? Она мертва — какой в этом смысл?

— Поиски себя, — он схватил ее руку, прежде чем она успела открыть дверцу машины. — Как мы можем узнать, кто мы на самом деле, если не поймем, откуда мы, преодолев или приняв это.

— Я знаю, кто я. — Она высвободилась, распахнула дверцу, вышла и с силой захлопнула ее за собой.

— Нет, не знаете, — ответил Форд.

Она шагала вдоль боковой стены дома. Работа, подумала она. Пару часов изнурительного труда, а потом она вымоется и вернется в больницу. Внутренний дворик был отремонтирован, и на нем уложили новую плитку, а дорожки были размечены при помощи шнуров. Все, за исключением одной, которую она добавила к первоначальному проекту позже. Той самой, что вела к амбару. Желтая лента, которой полиция ограждает место преступления, пересекала дверь амбара, подобно уродливой тесьме на ненужном подарке.

Усилием воли Силла подавила жалость к себе. Она не единственная здесь страдала и волновалась.

— Никаких изменений, — сказала она, пожимая протянутую руку Шанны.

Увидев Силлу, рабочие, занимавшиеся садом, отложили инструменты, а несколько строителей вышли из дома.

— Никаких изменений, — повторила она громче. — Его перевели в реанимацию. За ним наблюдают. Нам остается только ждать.

— Ты вернешься в больницу? — спросила ее Шанна.

— Да, чуть позже.

— Брайан, ты мне разрешишь?

— Давай, — коротко кивнул Брайан. Выдернув из кармана мобильный телефон, Шанна быстро пошла к дому.

— Сестра подбросит ее, — объяснил Силле Брайан. Он снял кепку с коротко остриженных темных волос и провел по ним грязными пальцами. — Когда вы уехали, она хотела все бросить, чтобы тоже быть рядом со Стивом.

— Хорошо. Это хорошо.

— Все мы — и Мэтт, и Добби, и все остальные — тоже поедем. Не знаю, разрешат ли нам увидеть его, но мы поедем. С Шанной была истерика. Она винила во всем себя.

— Почему?

— Если бы она позволила ему остаться и все такое, — он вздохнул и водрузил кепку на место. — Я сказал ей, что все «если» бессмысленны, а виноват только тот, кто сделал это со Стивом. Только начни рассуждать о том, что могло бы быть и кто виноват, и тогда можно бесконечно говорить о том, что было бы, если бы Стив не поехал играть в бильярд, если бы не приехал сюда. Все это чушь собачья. Лучше думать о хорошем. В любом случае.

Он вытащил из кармана носовой платок и стер им пот с лица.

— Копы уже были здесь — вы и сами видите. Задавали вопросы. Не знаю, что они думают обо всем этом.

— Надеюсь, они перестали думать, что он был пьян и сам во всем виноват.

— Шанна просветила их насчет этого.

— Хорошо, — хоть одна из причин для тревоги исчезла. — Я познакомилась с вашей матерью.

— Правда?

— В больнице. Она мне очень помогла. — В глазах по-прежнему пощипывало, и яркий солнечный свет усиливал это ощущение. — Дворик выглядит отлично.

— Работа отвлекает.

— Точно. Дадите мне какое-нибудь задание?

— Это я могу. — Он с улыбкой повернулся к Форду: — А как насчет тебя? Дать лопату?

— Я люблю смотреть, — с усмешкой ответил Форд. — И мне нужно проверить, как там Спок.

— Тоже неплохо. Знаете, что будет, если дать этому парню лопату или лом? — Брайан повернулся к Силле. — Если в земле где-то есть кабель или труба, он перерубит ее первым же ударом.

— Это случилось всего один раз. Может, два, — уточнил Форд. Силла улыбнулась.

Когда бригада закончила работу, Силла тоже отложила лопату. Ей хотелось сказать, что она снова почувствовала себя человеком, но это было далеко не так. Двигаясь как автомат, она переоделась. Она решила купить несколько журналов, чтобы было на что отвлечься в больнице, а может, и захватить с собой сэндвич из торгового автомата.

Сбежав вниз, она увидела Форда, стоявшего посередине неоконченной гостиной.

— Хотелось бы сказать, что дело движется, но я в этом ничего не понимаю, и у меня не создалось такого впечатления.

— Движется, движется.

— Хорошо. Я накрыл обед на веранде. Спок очень рад, что сегодня обедает дома.

— Обед? Послушайте, я…

— Вы должны поесть. И я тоже, — он схватил ее за руку и насильно потащил за собой. — Воспользуемся моей второй специальностью.

Она удивленно смотрела на бумажные тарелки и чашки, на бутылку вина и банку кока-колы. А в центре стола стояло блюдо макарон с сыром.

— Вы приготовили макароны с сыром?

— Приготовил. То есть положил содержимое пакета в кастрюлю, поставил ее в микроволновку и нажал нужную кнопку. Я не уверен насчет вкуса, — он налил вино в бумажный стаканчик. — Но вино поможет их проглотить.

— Вы не налили себе вина.

— Это потому, что мне нравится еда из микроволновки. И кроме того, я повезу вас в больницу.

Горячий обед, компания, помощь. Все это предлагается, подумала она, безо всяких просьб с ее стороны.

— Вы не обязаны это делать.

Он выдвинул стул и заставил ее сесть.

— Гораздо приятнее делать то, чего ты делать не обязан.

— Но почему вы заботитесь обо мне? — она посмотрела ему в глаза.

— Знаете, Силла, я до конца не уверен. Но… — он коснулся губами ее лба, а затем сел. — Мне кажется, вы мне небезразличны.

Сцепив руки на коленях, она смотрела, как он накладывал ей на тарелку две полные ложки макарон с сыром. Потом сделала глоток вина, чтобы смочить горло.

— Вы второй раз за день говорите мне то, что никто никогда мне не говорил.

— Никто вам не говорил, что вы ему небезразличны? — он оторвал взгляд от тарелки и удивленно посмотрел на Силлу.

— Может, Стив. Другими словами, по-другому. Но не так.

— Ешьте. Если эта штука остынет, то превратится в цемент.

— А вторая вещь — вернее, первая — это ваши слова, что вы не оставите меня одну.

Он лишь молча посмотрел на нее, и она не знала, что было в его взгляде — жалость, понимание или просто терпение. Но что бы это ни было, она в нем нуждалась. Причем сильно нуждалась, с удивлением поняла она.

— Если так, тогда пожалуйста, — она подцепила вилкой макароны, отправила их в рот и улыбнулась. — Это ужасно. Положите мне добавки, — сказала она и протянула тарелку за новой порцией.

— На здоровье.

Когда они приехали в больницу, в состоянии Стива не было никаких изменений; не было их и несколько часов спустя, когда они уезжали. Силла спала с телефоном в руке, молясь, чтобы он зазвонил и дежурная медсестра сообщила, что Стив очнулся и находится в здравом уме. Но телефон молчал.

Долина Шенандоа

1960

— Вот так она выглядела, моя маленькая ферма, когда я впервые увидела ее.

Дженет, одетая в красные капри, белую блузку, завязанную на талии, и белые кеды, весело шагала под руку с Силлой. Сияющие волосы Дженет были стянуты в легкомысленный хвостик, который подпрыгивал при ходьбе.

— Конечно, не совсем так — когда я впервые приехала сюда, здесь были трейлеры, софиты, кабели, грузовики. Целый город, который мы сооружаем на месте натурных съемок. Ты знаешь.

— Да, знаю.

— Но мы этого не замечаем. Как я тогда. Что ты видишь?

— Красивый дом со строгими линиями. Фамильное гнездо с широким, гостеприимным крыльцом и старыми креслами-качалками, в которых можно сидеть и абсолютно ничего не делать. Милые маленькие клумбы и большие раскидистые деревья.

— Продолжай.

— Большой красный амбар и — ой! Лошади в загоне! — Силла бросилась к ограде загона, радуясь ветерку, который трепал ее волосы и теребил гривы и хвосты кобылы и жеребенка. — Какая прелесть!

— Ты ведь всегда хотела пони?

— Конечно, — засмеялась Силла и повернула улыбающееся лицо к Дженет. — Все маленькие девочки хотят пони. А еще щенка и котенка.

— Но у тебя их никогда не было.

— Нет, у меня были вызовы на пробы и изменения в сценариях. Ты знаешь.

— Да, знаю.

— Домик для цыплят! Только послушай, как они пищат, — услышав этот звук, Силла снова рассмеялась. — И свиньи роются в своем загоне. А какие поля! Это кукуруза? А вон огород. Отсюда я даже вижу помидоры. Я могу выращивать помидоры.

— А также завести пони, щенка и котенка, — улыбка Дженет была одновременно веселой и снисходительной.

— Неужели я этого хочу? Мне ведь уже не десять лет. А ты этого хотела?

— Я хотела всего, чего у меня не было, а если я и получала, то не совсем то, чего мне хотелось. Или это выяснялось потом. Даже это место, — небрежным жестом Дженет обвела ферму. — Я влюбилась в эту ферму, но всем известно, что я легко и часто влюбляюсь, а потом любовь быстро проходит. И я подумала, что ферма должна быть моей.

Дженет закружилась на месте.

— Семейное гнездышко с широким, гостеприимным крыльцом, большим красным амбаром и помидорами на ветках. Такого у меня никогда не было. Но я могу это купить, могу этим владеть, — она остановилась, перестав кружиться. — Потом, конечно, придется кое-что изменить. Клумбы должны быть пышнее, цвета насыщеннее, освещение ярче. Мне нужен яркий-яркий свет. Но, несмотря на то что я перестрою дом и привезу сюда звезд, которые будут прогуливаться по лужайкам, словно тени Гэтсби, это место не изменится. Не утратит своего гостеприимства. И я никогда не разлюблю его.

— Ты приехала сюда умереть.

— Неужели? — Дженет вскинула голову и хитро посмотрела на Силлу из-под полуприкрытых век. — Тебе интересно, правда? Это одна из причин, почему ты здесь. Тайны — они есть у всех. И твои тайны тоже здесь есть. Поэтому ты приехала. Ты сказала себе, что вернешь дому первоначальный облик и каким-то образом вернешь меня. Но ты, как и я, что-то здесь изменишь. Уже изменила. Ты ищешь не меня. Себя.

Это была правда, и во сне Силла почувствовала, как ее охватила дрожь.

— Без тебя нет и меня. Когда я смотрю в зеркало, то вижу тебя. Я слышу тебя, когда разговариваю. Я…

— Ты хочешь пони или извещения о вызове на пробы? — перебила ее Дженет.

— Какое-то время я хотела и того и другого. Но большую радость мне бы доставил пони, — Силла еще раз оглянулась на дом. — Да, это семейное гнездышко. Ты права. Именно поэтому я здесь. Но это не все. Тайны, их тени. Они все еще тут. На людей нападают в темноте. На Стива напали в темноте.

— Тогда включи свет.

— Как?

— Я всего лишь сон, — Дженет улыбнулась и пожала плечами. — У меня нет ответов.

Проснувшись, Силла схватила телефон, который выронила во сне, и набрала номер больницы.

По-прежнему никаких изменений.

Она лежала в спальне в тусклом свете занимающейся зари, прижимала телефон к груди и пыталась разобраться в своих чувствах. Что она должна испытывать, страх или облегчение? Он не умер ночью, не покинул ее, пока она спала. Но он по-прежнему лежит, запертый в этом страшном промежуточном мире, между жизнью и смертью.

Она должна пойти и поговорить с ним, растормошить его, заставить его очнуться. Она встала и умылась. Нужно сварить кофе, подумала она, и оставить указания для всех подрядчиков, с которыми может разминуться, пока будет в больнице.

Проходя мимо соседней комнаты, она остановилась и внимательно посмотрела на Форда. Он спал, наполовину высунувшись из спального мешка. И то, что было снаружи, призналась себе она, выглядело очень привлекательно.

В ногах Форда свернулся Спок, храпевший как цепная пила, вгрызавшаяся в дерево. Форд не хотел, чтобы Спок на ночь оставался один, вспомнила Силла, и собирался забрать его, когда они вернулись из больницы. Сказал, что заберет собаку и ляжет спать в свободной комнате.

Он не оставил ее одну.

Она спустилась вниз, сварила кофе и выпила свою порцию на задней веранде. Во сне не было внутреннего дворика, но ее подсознание знало, что и дворик, и дорожки добавила Дженет. И еще поле. А огород? Она не могла вспомнить, были они тут, или это тоже дело рук Дженет. В любом случае это совпадало с ее желаниями.

А амбар? Он больше не был красным. Яркий цвет потускнел много лет назад. Увидев желтую ленту, пересекавшую двери амбара, Силла поперхнулась. Если Стив умрет, она уничтожит это проклятое место. Сровняет с землей и сожжет вместе со всем, что внутри.

Крепко зажмурившись, она пыталась подавить рвавшийся наружу гнев. Если Стив выживет, пообещала она себе, тогда она опять покрасит амбар в этот яркий, радостный цвет. Он будет красным, с белой отделкой.

— Господи, помоги мне.

Почему богу должно быть не все равно, сожжет ли она амбар или выкрасит его в красный цвет, разрисовав белыми смайликами, она не знала. Но это была ее единственная надежда.

Она вернулась в дом, налила еще одну чашку кофе и понесла ее наверх Форду.

Она сидела напротив него, скрестив ноги, и внимательно его разглядывала. В отличие от собаки, Форд не храпел, что добавляло ему очков, но его поза свидетельствовала о том, что у него беспокойный сон. И это минус. Его щеки покрывала довольно заметная щетина, и это значит, что вчера он не брился, — она призналась себе, что щетина добавляет ему сексуальности.

Его нельзя было назвать накачанным или мускулистым, но он был хорошо сложен. Плюс несколько очков.

У него красивые руки. Сильные, но худые, а не массивные. И самое главное, подумала она, они умеют держать. Большое преимущество, решила она. Он продолжает набирать очки.

И губы — высший класс. Наклонившись, она коснулась их своими губами. Форд что-то пробормотал во сне и протянул руки. Она отстранилась, и он открыл глаза.

— Силла.

— Привет.

— Плохой сон?

— Нет. Странный, но со мной такое часто бывает. Уже утро.

— Ну да, — он повернулся и посмотрел на часы. Лежащий в его ногах Спок зевнул, издав высокий звук, и снова захрапел. — Нет. Шесть сорок — это еще не утро. Забирайтесь сюда, ко мне. Я это докажу.

— Заманчиво, — улыбнулась Силла. — Но через двадцать минут начнут прибывать рабочие.

— Двадцати минут мне хватит, — подмигнул он. — Надеюсь, это не будет считаться моим недостатком.

— Выпейте кофе, — она протянула кружку и медленно поводила ею перед его носом.

— Вы принесли мне кофе? — Он сел, взял кружку и сделал глоток. — Теперь вы должны выйти за меня замуж.

— Неужели?

— Да, и родить мне восьмерых детей, по четвергам танцевать обнаженной, развлекая меня, и каждое утро приносить мне кофе — после секса, разумеется. Это закон Кроблата.

— Кто такой Кроблат?

— Не кто, а что. Планета Кроблат. Очень интересное место, — все это он придумал только что. — Я пытаюсь жить по ее законам. Так что мы должны пожениться, и все остальное.

— Мы это сделаем при первом же удобном случае, — она взъерошила его волосы. — Спасибо, что остались.

— За это я получил кофе, жену и восьмерых детей. Вы справлялись о Стиве?

— Никаких изменений. Собираюсь навестить его. Может, он услышит меня и очнется.

— Возможно. Дайте мне десять минут. Я вас отвезу.

— Нет, нет. Я съезжу сама. Немного посижу с ним, попытаюсь достучаться до него. Потом мне нужно будет закупить кое-какие материалы и привезти их сюда. Сегодня мне придется много ездить туда-сюда. Хочу вас кое о чем спросить. Я заключила сделку сама с собой — а может, с богом или с судьбой. Не знаю. Я пообещала, что если со Стивом все обойдется, то я выкрашу амбар в красный цвет с белой полосой. Я не сглажу, если куплю краску заранее… до того, как он очнется?

— Нет. Это всего лишь доказательство веры.

— Я знала, что вы это скажете, — она покачала головой. — Но я думаю иначе. Мне страшно покупать эту чертову краску. — Она встала. — Ну ладно, увидимся.

— Я приеду в больницу.

Она остановилась в дверях, постояла в нерешительности, затем обернулась и посмотрела на него.

— Сегодня вечером можем поужинать вместе.

— Это было бы здорово.

— Я правда хочу спать с вами. — Она улыбнулась, когда увидела, что он едва не пролил на себя кофе, а крошечные уши Спока встали торчком. Интересная парочка. — Мне правда хочется попробовать, как это будет, дать волю своим чувствам. Но мне кажется, что пока это вроде покупки красной краски.

Не отрывая взгляда от ее глаз, он улыбнулся. Медленно.

— У нас есть время. Можно и подождать.

Форд сидел в своем спальном мешке, пил кофе и думал о том, что нужно записать всю эту ерунду про Кроблат. Когда-нибудь может пригодиться.

Прекрасное самочувствие для человека, спавшего на полу, подумал он. И того, кто с трудом гонит от себя мысли о женщине, спавшей на полу в соседней комнате.

Раз он уже встал в такое раньё, нужно перебраться через дорогу, позаниматься в тренажерном зале, узнать, как там Стив, пару часов поработать, а потом ехать в больницу.

— И ты тоже поднимай свою ленивую задницу, — обратился он к Споку. Натягивая джинсы, Форд услышал, как к дому подъезжает первая машина. К тому времени, как он оделся и пил вторую чашку кофе, а Спок делал то, что обычно делает на заднем дворе, шум и суматоха стояли вовсю. Форд вышел из дома с кружкой в руках.

Первым он увидел Брайана, который посылал одного из своих работников за дом с каким-то мешком, наверное, песком.

— Привет, Брай, — махнул рукой Форд.

— Привет. — Засунув большие пальцы рук в карманы джинсов, Брайан подошел к нему, многозначительно посмотрел на дом и улыбнулся: — Все понятно.

— Нет. В разных комнатах. Не хотел оставлять ее одну.

— Как она?

— Сегодня утром, похоже, лучше. Уже поехала навестить Стива.

— Шанна звонила в больницу. Пока никаких изменений. Проклятье. Отличный парень.

— Да. — Форд посмотрел на амбар. — Как ты думаешь, сколько краски уйдет на этот амбар?

— Откуда мне знать? Спроси маляра.

— Ладно, — Форд перевел взгляд на еще одну машину, подъехавшую к крыльцу. — Тут прямо-таки сумасшедший дом. Пойду к себе.

— Копы, — Брайан передернул плечами. — Копы вернулись. Надеюсь, черт возьми, они не будут еще раз расспрашивать Шанну. Она расстраивается.

— Попробую их остановить.

Среди двух мужчин, которые вылезали из «Краун Вик», не было полицейского — Тэни, вспомнил Форд, — с которым они беседовали вчера. Они были в штатском — костюм и галстук. Наверное, детективы, предположил Форд.

— Привет, как дела?

Тот, что повыше, с седыми волосами и широкими скулами, коротко кивнул Форду. Второй — маленький, худой и смуглый — холодно посмотрел на него.

И оба, отметил Форд, посмотрели на собаку, которая жалась к ногам Форда.

— Силлы — мисс Макгоуэн — нет дома, — сказал Форд. — Она уехала в больницу минут пятнадцать-двадцать назад.

— А вы кто? — спросил высокий и седой.

— Сойер. Форд Сойер. Я живу через дорогу. Вчера я беседовал с офицером Тэни.

— Вы живете через дорогу, но ночевали здесь? С мисс Макгоуэн?

— С чего вы это взяли? — Форд отхлебнул кофе и посмотрел на маленького смуглого копа, а Спок зарычал.

— У вас волосы мокрые после душа.

— Точно, — Форд небрежно улыбнулся и сделал еще один глоток кофе.

Высокий и седой достал блокнот и принялся листать его.

— Вы можете сказать, где были прошлой ночью между двумя и пятью часами?

— Конечно. Может, вы представитесь? Это не только для телевидения.

— Детектив Айрик, а это мой коллега детектив Уилсон, — сказал высокий и седой, и полицейские показали свои значки.

— Отлично. Я был в постели — вон там — примерно с часу ночи до того момента, как утром услышал сирену «Скорой помощи».

— С вами кто-то был?

— Да, Спок, — он показал на собаку. — Можете спросить его, но мне придется переводить, иначе вы не поймете. Послушайте, я понимаю, что вы должны проверить все и всех, но дело в том, что несколько дней назад здесь ночью кто-то был. Я видел, как кто-то крался к амбару с фонарем.

— Понятно, — кивнул Айрик. — Но вы единственный, кто заявляет, что видел что-то. Какие у вас отношения с мисс Макгоуэн?

Губы Форда растянулись в преувеличенно простодушной улыбке деревенского простофили.

— Друзья и соседи.

— У нас создалось впечатление, на основании информации из некоторых источников, что ваши отношения более чем дружеские.

— Пока нет.

— Но вы бы этого хотели?

Форд вздохнул, а Спок принялся описывать круги вокруг детективов, недобро на них поглядывая. Форд знал, что он не станет кусаться, но, если его разозлить, он может задрать лапу и таким способом выразить свое мнение.

— Успокойся, Спок. Прошу прощения, он немного раздражен и обижается, что на него не обращают внимания. Если вы поздороваетесь с ним, он успокоится.

Уилсон присел на корточки и потряс лапу пса.

— Никогда не видел такой странной собаки.

— В нем есть что-то от бультерьера, — заметил Айрик и наклонился, чтобы тоже поздороваться со Споком.

— Да, по крайней мере, мне так говорили. Ладно, давайте вернемся к вопросу о друзьях и соседях. Вы видели Силлу? Встречались с ней? Если да, то вы понимаете, что с моей стороны было бы глупо этого не хотеть. Но какое отношение это имеет к Стиву?

Айрик рассеянно погладил Спока, а затем выпрямился.

— Бывший муж мисс Макгоуэн живет с ней. Третий лишний.

— На первый взгляд. Но вы должны понимать, что произошедшее не похоже на месть ревнивца. — Форд повернулся и посмотрел на амбар. — Кто-то был там, и этот кто-то проломил голову Стиву и оставил его там. Оставил истекать кровью.

В Форде снова вспыхнула ярость, которую он пытался сдерживать.

— Сукин сын. И что он там искал, черт возьми?

— Почему вы думаете, что там что-то искали? — быстро спросил Айрик.

— Не морочьте мне голову. Это не нищий и не псих, который рыщет вокруг, пытаясь стащить пару туфель Дженет Харди, чтобы продать их на интернет-аукционе. В этом нет логики.

— Кажется, вы уже думали об этом.

— Много думал. Послушайте, нечего так на меня смотреть. Если у вас будут еще вопросы, я к вашим услугам.

— Мы найдем вас, если понадобится, — ответил Уилсон.

В этом можно не сомневаться, думал Форд, идя по дорожке к своему дому.

Глава 12

Форду хотелось еще раз осмотреть амбар, но он понимал, что если попытается это сделать, то лишь добавит новые подозрения к тем, которые уже имелись в отношении его у копов.

Он был подозреваемым. Круто.

Дураком был, дураком и останешься, думал он, со злостью отжимаясь от пола.

Вспотев как следует и раздразнив аппетит, он вышел из тренажерного зала, позвонил в больницу, затем приготовил себе кашу, принял душ, побрился и поднялся в кабинет, на свое рабочее место.

Потом он закрыл глаза, вскинул вверх руки и произнес:

— Драко браз минто.

Этот детский ритуал помогал Форду сосредоточиться на работе, отбросив все остальные мысли. Форд сел, взял инструменты и начал рисовать первый лист книги о Брид.

Силла поставила стул под углом к кровати, чтобы видеть лицо Стива. Она все время говорила, обращаясь к нему, как будто любое, даже самое непродолжительное молчание было смертельно опасным.

— Дело движется. И быстрее, чем я предполагала, — даже с учетом изменений и дополнений в первоначальный проект. Чердак будет потрясающим. Чуть позже я собираюсь выбрать для него пол, а также арматуру и плитку для ванной наверху и для хозяйской ванной. А когда тебе разрешат, мы сможем выпить пива во дворе. И мне нужны цветочные горшки. Два огромных горшка. Да, и я собираюсь посадить помидоры. Мне кажется, сейчас самое подходящее время. А еще перец, а может, морковку и фасоль. Вообще-то, следовало бы подождать до следующего года, когда будет закончен дом, но я думаю, что уже сейчас можно выделить полоску земли под небольшой огород. Тогда…

— Мисс Макгоуэн.

Силла перевела дух. Если больно вдыхать, это значит, что она переусердствовала.

— Да… — Как же зовут медсестру, эту женщину со светлыми вьющимися волосами и ласковыми карими глазами? Ди. — Зовите меня Силлой.

— Силла. Пришла полиция. Два детектива. Они хотят поговорить с вами.

— Да, конечно. Секунду. Мне нужно отойти на минутку, — сказала она Стиву. — Я скоро вернусь.

Поговорить с копами — это самое простое, что ей предстоит сделать сегодня, подумала Силла, подходя к полицейским.

— Я Силла Макгоуэн.

— Детектив Уилсон. Мой напарник детектив Айрик. Где мы можем побеседовать?

— Здесь есть маленький холл. И то, что они называют кофе. Значит, вы расследуете происшествие, которое случилось со Стивом, — сказала Силла, ведя их за собой.

— Да, мэм.

— Тогда вы должны знать, что он не спотыкался, не ударялся головой и не падал под мотоцикл. — Она налила в стаканчики кофе, добавила порошковые сливки. — Вам уже удалось что-то выяснить?

— Мы опрашиваем людей, — ответил Айрик. — Вы можете сказать, кто желал зла мистеру Ченски?

— Нет. Он пробыл здесь всего несколько дней. Стив заводит друзей, а не врагов.

— Вы были женаты.

— Правильно.

— И у вас не осталось к нему никаких претензий? — спросил Уилсон.

— Нет. Мы были друзьями, прежде чем пожениться. И остались друзьями после.

— Он постоянно живет с вами.

— Нет, он приехал в гости, чтобы пару недель помочь мне с домом. Я перестраиваю дом. Это его бизнес.

— «Переделка», — вставил Айрик. — Я видел это шоу.

— Лучшее из всех подобных. Вы хотите знать, спали мы вместе или нет. Нет. Раньше спали, теперь нет.

Уилсон кивнул, поджав губы.

— Ваш сосед мистер Сойер сказал, что несколько дней назад видел кого-то ночью на вашем участке.

— Да. В ту ночь приехал Стив. Он слышал какой-то шум снаружи.

— А вы нет.

— Нет, я сплю как убитая. Стив разбудил меня и сказал, что слышал какой-то звук. Я отмахнулась, — она вновь почувствовала себя виноватой. — Затем Форд рассказал о луче фонаря, который он видел. Я хотела купить навесной замок для амбара, но забыла.

— Мы заметили, что вы используете амбар как кладовку. Коробки, мебель…

— Хлам, — закончила за него Силла и кивнула. — Я перенесла его туда с чердака. Я решила отремонтировать чердак, и оттуда нужно было вынести весь мусор. Я начала сортировать вещи, но это долгое дело. Думала оставить все, что покажется мне ценным.

— Вы не заметили, что-нибудь пропало?

— Пока не заметила.

— Некоторые коробки были разломаны, мебель опрокинута. Выглядело это так, как будто мистер Ченски въехал в амбар, не справился с управлением и упал.

— Этого не могло быть. Вы же знаете, что он не был пьян или под кайфом.

— Уровень алкоголя в его крови гораздо ниже допустимого, — согласился Айрик. — И наркотиков тоже не обнаружено.

— То есть, по-вашему, трезвый человек, который ездит на «Харлее» больше десяти лет, слезает с мотоцикла, чтобы открыть дверь, потом снова садится за руль и на полной скорости въезжает в груду коробок и мебели?

— Пожалуй, это странно. Рентген показал, что мистер Ченски получил удар в основание черепа. Вероятно, ломом или монтировкой.

— О боже, — Силла прижала к груди руку, непроизвольно сжавшуюся в кулак.

— От удара он упал вперед, ударившись головой о цементный пол, что стало причиной второй трещины. По всей видимости, затем «Харлей» подкатили к тому месту, где лежал мистер Ченски, и опрокинули на него, сломав ему два ребра и повредив почку.

Айрик ждал, наблюдая за Силлой, которая дрожащей рукой поставила кофе на стол. Ее и без того бледное лицо стало белым как мел.

— А теперь я повторяю свой вопрос. Вы не знаете, кто мог желать зла мистеру Ченски?

— Нет. Я не знаю, кто мог желать ему зла. Кто мог бы сделать такое.

— А какие у него были отношения с мистером Сойером?

— С Фордом? — Силла на мгновение растерялась. — Прекрасные. Они подружились. Отлично ладили. Стив бывает таким забавным. Он даже… — О господи.

Сообразив, к чему они клонят, Силла прижала пальцы к щекам.

— Ладно, слушайте внимательно. Я не сплю и не спала со Стивом. Я не сплю и не спала с Фордом, хотя это стоит на повестке дня. Форд не нападал на Стива в припадке ревности, потому что, во-первых, я не думаю, что он может дойти до такого, а во-вторых, и это самое главное, у него нет никаких причин для ревности. Я рассказала ему о своих отношениях со Стивом, и тот вечер, когда на Стива напали, я провела с Фордом. Мы с Фордом оба знали, что Стив уехал, чтобы приударить за Шанной Стайлз. Здесь нет никакого треугольника, сексуального или любовного.

— Мисс Макгоуэн, похоже, кто-то был в вашем амбаре, возможно, даже устроил там засаду. Вы с мистером Сойером знали, что мистер Ченски уехал вечером и что он по возможности ставит мотоцикл в амбаре?

— Верно, абсолютно верно, детектив Уилсон. Точно так же мы оба знали, что он уехал, чтобы попытаться приударить за очень симпатичной брюнеткой. Никто из нас не знал, добьется ли он успеха, или ему дадут от ворот поворот. Значит, вы предполагаете, что Форд провел вечер со мной, а потом спрятался в моем амбаре на тот случай, если Стив вернется? Это бессмысленно, — шок, гнев, чувство вины, раздражение — все это смешалось в ее голосе. — Это абсолютно бессмысленно!

— Мы бы попросили вас просмотреть вещи, которые находятся в амбаре, и выяснить, пропало ли что-нибудь.

— Хорошо.

— Ваша бабушка была очень известной личностью, — продолжал Уилсон. — Мне кажется, что большинство людей полагают, что все, связанное с ней, забрали из этого дома еще много лет назад. Но могли пойти слухи, как это обычно бывает, что какие-то вещи еще остались, и кто-то мог проникнуть за ними в амбар.

— И раскроить человеку череп. Точно. Вы это хотите сказать? Большинство вещей, сложенных в амбаре, принадлежали Макгоуэнам. Обычной семье. Простите, но мне нужно идти.

Силла вернулась к Стиву, молча погладила его по руке и вышла.

По дороге к лифту она увидела выходящего из кабинки отца.

— Папа.

— Силла, — он быстро подошел к ней и взял ее за плечи. — Как он?

— Так же. Он в критическом состоянии. Он перенес операцию, и это хорошо, но… Очень много «но» и «возможно».

— Мне так жаль, — он крепко прижал ее к себе. — Конечно, я видел его всего пару раз, но он мне нравился. Чем я могу помочь?

— Я даже не знаю.

— Давай я провожу тебя вниз и покормлю.

— Нет, мне нужно ненадолго уехать. Уйти отсюда, отвлечься хотя бы на несколько часов. Или… Ты не мог бы посидеть с ним немного? Поговорить? Он тебя тоже любил.

— Конечно, посижу.

— Когда будешь уходить, напомни ему, что я скоро приду. Что я вернусь.

— Хорошо.

Кивнув, она вызвала лифт и вскинула сумку на плечо.

— Спасибо… Я так тебе благодарна, что ты пришел. Ты почти не знаешь его. Ты почти не знаешь меня, черт возьми.

— Силла…

— Но ты пришел. — Она вошла в лифт, обернулась и посмотрела в глаза отцу. — Ты пришел, и это очень важно, — сказала она, и закрывшиеся двери лифта разделили их.

Работа. Работа помогла ей прожить этот день. И следующий тоже. Работать у нее получается лучше, подумала она, чем выражать свои чувства и эмоции — если они не прописаны в сценарии. Она составляла расписание и придерживалась его. Она строгала доски, рыхлила землю в саду, сидела возле Стива в больнице.

А потом падала на свой надувной матрас и отключалась.

Так и должно быть, думала она.

Но потом приехала мать Стива, и тщательно составленное расписание полетело в мусорную корзину. Ну что ж, больше времени останется для работы, сказала себе Силла. Больше времени, чтобы привести все в порядок.

Сидела в амбаре, крутя в руках старый торшер с шестью абажурами в виде воронок на покрытом пятнами латунном стержне.

— Интересно, о чем нужно думать, чтобы купить эту штуку?

Повинуясь внезапному порыву, она разбежалась и изо всех сил метнула лампу, как копье, в раскрытые двери амбара. И вскрикнула, когда увидела Форда. Он отскочил, и лампа просвистела рядом с его лицом, обдав его облачком пыли.

— Боже милосердный!

— Простите, простите. Я вас не видела.

— Вы должны были крикнуть «поберегись» или что-то в этом роде, — сказал он. — Интересно, как бы я это объяснил? Да, доктор, мне пробил голову самый уродливый торшер из всех, которые только существовали на свете.

— Не думаю, чтобы он прошел насквозь. Скорее выбил бы зубы. В любом случае ваш вид не радовал бы глаз.

— Особенно мой. Почти буквально. Что вы здесь делаете? Я увидел вашу машину. Подумал, может…

— Нет. Ничего нового. За исключением того, что приехала мать Стива.

— Да, утром я ее видел, — он сунул руки в карманы. — Ужас.

— Она меня ненавидит за то, что вышла замуж за Стива, и за то, что развелась. Нельзя сказать, что она уж очень любит Стива, но я просто вывожу ее из себя. Так что я ретировалась с поля боя. Можно сказать, бежала. Я не умею общаться с матерями.

— Но вы ладите с мачехой. Вчера вечером она прислала превосходную запеканку.

— Пасту с тунцом. Не уверена, что это свидетельство любви.

— Так и есть, можете мне поверить, — он подошел поближе и коснулся ее щеки. — Вы слишком много работаете, красивая белокурая девушка.

— Нет, — она убрала его руку и пнула одну из коробок. — Копы хотят, чтобы я перебрала это барахло и выяснила, не пропало ли что-нибудь.

— Да, думаю, что меня собираются вычеркнуть из списка подозреваемых, и это странным образом разочаровывает. Высокий седой парень попросил подписать экземпляр «Сыщика» для своего внука.

— Высокий… ах да, Айрик. Я сказала ему, что дело не в вас, не во мне и не в Стиве. Тогда в чем же? Что здесь может быть такого ценного? Это хлам. Мусор. Его нужно выбросить — все. И я его выбрасываю, — она решительно взялась за коробку. — Помогите мне.

— Нет. — Форд остановил ее. — Не нужно ничего выкидывать в таком взвинченном состоянии. Кроме того, вы знаете, что здесь могло понадобиться вору. Вы уже нашли это и спрятали в другом месте.

— Письма?

— Да. Вы сказали о них копам?

— Нет.

— Почему?

— Сама точно не знаю. Отчасти из-за того, что сначала не могла думать ни о чем, кроме Стива. И что они будут делать с этими письмами? Тридцатипятилетней давности, без подписи и обратного адреса.

— Отпечатки пальцев. ДНК. Разве вы не смотрите сериал «Место преступления»?

— Это вымысел. Кроме того, об этом станет известно прессе. Так всегда бывает, и это факт. Письма от любовника — за несколько дней до смерти. Что это было: самоубийство? Или убийство? Действительно ли она была беременна? Представляете, что начнется — спекуляции, статьи, передачи, навязчивые поклонники, репортеры. От шанса на спокойную жизнь, который у меня здесь появился, не останется и следа.

— Почему?

— Я не хочу так жить, в перекрестье фотокамер. Я хочу, чтобы это был мой дом, — она услышала нотку отчаяния в своем голосе, но не смогла приглушить ее. — Я хотела что-то вернуть. Отчасти для нее. Но я хотела, чтобы в конце концов это стало моим.

— Вы не хотите знать, кто написал эти письма?

— Конечно, хочу. Хочу. Но я не хочу разрушать его жизнь, Форд, или жизнь его детей только потому, что у него была любовная связь, которую он разорвал. Даже если он был жесток. Тут должен действовать закон о сроке давности. Прошло тридцать пять лет.

— Согласен.

Форд молчал, продолжая смотреть ей в глаза, пока она не отвернулась.

— Как это можно доказать? — спросила она. — Если, если, если она не убивала себя. Если, если, если кто-то — этот неизвестный — заставил ее принять таблетки. Как мы это докажем?

— Не знаю, но первый шаг — это задать нужные вопросы нужным людям.

— Я не знаю ни таких людей, ни таких вопросов, и я даже не могу об этом думать. Не теперь. Мне нужно пережить этот день. А потом следующий. Мне нужно…

Она бросилась к нему, обняла за шею и прижалась губами к его губам. Он не был готов к такому взрыву, к такому всплеску отчаяния и желания. Но разве можно быть к этому готовым? Она буквально впилась в него, часто и горячо дыша и тихо постанывая. Она обвила его своими длинными ногами, прихватила зубами его нижнюю губу и слегка потянула. И он — с этим ничего нельзя было поделать — мгновенно возбудился.

Она прижималась к нему всем телом, пока он не почувствовал, как у него закружилась голова.

— Запри дверь. — Ее губы скользнули к его уху и раскрылись в почти беззвучном шепоте: — Закрой дверь.

Он задрожал, чувствуя, как желание, подобно ударам кулаков, обрушивается на него — на голову, живот, пах.

— Подожди. — Даже произнося эти слова, он вновь жадно прильнул к ее губам. Но ему удалось справиться с собой, оторваться от нее, положить ладони ей на плечи и немного отодвинуть ее от себя. — Подожди, — повторил он и под взглядом ее ярких синих глаз мгновенно забыл, что хотел сказать.

— Нет. Сейчас.

— Силла. Остановись. Черт. Говоря это, я прямо-таки чувствую, как у меня вырастает грудь.

Она взяла его ладони, опустила вниз и прижала к себе.

— Это моя.

— Да, мягкая, упругая. — Сделав над собой героическое усилие, он опять передвинул ладони на ее плечи. — Я хочу сказать, даже рискуя, что говорю как девчонка, что это неправильно.

— А это что же? — ее рука скользнула к его ширинке.

— У пениса свой ум. И черт возьми, — простонал он, ловя ее руку и резко дергая ее вверх, — мне за это положена награда. Памятник. Давай просто остановимся.

— Остановимся? — в ее голосе слышались удивление и обида. — Почему? Что с тобой, черт возьми?

— Мой пенис задает точно такие же вопросы. Но дело в том… подожди, — приказал он, крепко взяв ее за руки, когда она попыталась отстраниться. — Дело в том, Силла, что не стоит ничего выбрасывать, когда ты взвинчен. Точно так же во взвинченном состоянии не стоит… закрывать дверь амбара.

— Это всего лишь секс.

— Возможно. Возможно. Но это должны быть только мы вдвоем, ты и я. — Доверяя своей силе воли, он наклонился и коснулся ее губ долгим нежным поцелуем. — Только я. Не Стив или его мать, не Дженет Харди или ее письма. Только мы, Силла. Я хочу быть с тобой один.

Силла вздохнула и нерешительно пнула одну из коробок.

— Предполагается, что после этого я буду психовать и чувствовать себя отвергнутой? — Сунув пальцы больших рук в карманы, она многозначительно посмотрела ему между ног. — Похоже, он все еще думает? И что ты будешь с этим делать?

— Достаточно лишь представить себе Мейлин Ганнер.

— Мейлин Ганнер?

— Мейлин была мерзкой, как змея, огромной, как линкор, и страшной, как смертный грех. Она исколошматила меня до потери сознания, когда мне было восемь лет.

— За что? — Силла больше не могла на него злиться.

— Я нарисовал ее правдивый портрет. Я не наделен талантом рисовать лестные портреты. Им не обладал и Леонардо да Винчи. Я изобразил ее в виде Гудйировского дирижабля,[11] парящей в воздухе и пукающей. Очень живописно. Маленькие люди на земле зажимали носы, лежали без чувств или бежали, ища укрытия.

— Жестоко, — сказала Силла, хотя ее губы растягивались в улыбке.

— Мне было восемь лет. Как бы то ни было, она пронюхала — если можно так выразиться — об этом, подстерегла меня и стерла в порошок. Поэтому при необходимости мне достаточно представить это лицо размером с Юпитер, и… — он опустил взгляд и улыбнулся. — Вот и все. Дело сделано.

— Ты очень странный мужчина, Форд, — Силла пристально посмотрела на него. — Но почему-то привлекательный. Как твоя собака.

— Не заводи меня снова. Даже Мейлин Ганнер не всемогуща. Давай я тебе помогу, а потом мы вместе поедем навестить Стива. Вдвоем мы справимся с его мамой.

Да, подумала она, очень странный и привлекательный мужчина.

— Ладно, для начала отнеси в контейнер для мусора все, что осталось от этого торшера.

Она прожила день, прожила ночь. Силла готовилась ко второму визиту в больницу, к очередному столкновению с матерью Стива. Она расхаживала перед входом в больницу, пытаясь приободрить себя.

Речь идет не о ней, не о старых счетах или обидах.

Речь не о том, чтобы вылить ведро с водой на Злую Волшебницу Запада.[12]

Речь идет о Стиве.

Она повела плечами, чтобы расслабить мышцы, как боксер перед схваткой, и решительно направилась к дверям, но вдруг услышала, как кто-то окликнул ее.

Облегчение, которое она ощутила от этой задержки, можно было назвать трусостью, но Силла с радостью ухватилась за эту возможность. Повернувшись, она улыбнулась Кэти и Тому Морроу.

— Как ваш друг? — Кэти погладила руку Силлы.

— Так же. Без изменений. Я хотела бы еще раз поблагодарить вас за помощь, которую вы оказали, когда Стиву делали операцию.

— Не стоит.

— Для меня это было очень важно. Вы сегодня работаете?

— Нет, мы приехали навестить нашу крестницу. У нее родился ребенок.

— Чудесно. Ну… — Силла оглянулась на дверь.

— Хотите, я сначала поднимусь наверх с вами? — предложила Кэти.

— Нет, нет. Я в порядке. Просто… вероятно, там мать Стива. Она меня очень не любит. Если мы окажемся в одном помещении, там будет слишком напряженная атмосфера.

— Это я могу уладить, — Кэти улыбнулась. — Я поднимусь наверх и уведу ее на пятнадцать или двадцать минут.

— Как?

— Как волонтер. Куплю ей чашку кофе, выслушаю. Это отвлечет ее, а вы сможете немного побыть наедине с вашим другом.

— У нее получится, — улыбнулся Том. — Никто не в силах сопротивляться обаянию Кэти.

— Я буду вам так благодарна.

— Ерунда. Том, составь Силле компанию. Пяти минут мне хватит, — бодро помахав рукой, Кэти вошла в больницу.

— Она потрясающая.

— Лучшая из всех, — согласился Том. — Давайте присядем, пусть она воспользуется своим преимуществом. Я очень сочувствую вашему другу.

— Спасибо. — Три дня, подумала она. Три дня в коме.

— У полиции есть какая-нибудь версия?

— В общем, нет. Мы все надеемся, что Стив нам расскажет, если… когда, — поправилась она, — очнется.

Краем глаза она заметила белый микроавтобус, пересекавший стоянку автомобилей, и, вздрогнув, отвела взгляд.

— Надеюсь, осталось недолго ждать, — Том ободряюще похлопал ее по руке. — Как там справляется Брайан на вашем участке?

— Уже кое-что видно. Он молодец. Вы должны гордиться им.

— Уже горжусь. Вы затеяли амбициозный проект. Участок, дом. Все это требует много времени, денег и труда. Об этом много говорят, — добавил он.

— Оно того стоит. Заезжайте как-нибудь — посмотрите, как продвигается дело.

— Я надеялся, что вы предложите, — подмигнул Том.

— В любое время, мистер Морроу.

— Том.

— В любое время, — повторила Силла и встала. — Пойду проверю, добилась ли Кэти успеха.

— Можете не сомневаться. Я буду молиться за вашего друга.

— Спасибо.

Вот поэтому, думала Силла, когда пересекала холл, направляясь к лифту, я и хочу, чтобы здесь был мой дом. Потому что здесь есть такие люди, как семья Морроу, как Ди, Вики и Майк — персонал реанимационного отделения, которых она видит каждый день. Люди, которым не все равно.

В конце концов, такие люди, как Форд.

И даже такие, черт побери, как сердитый и вечно недовольный Бадди.

Выйдя из лифта, она увидела на сестринском посту Майка.

— Как он?

— Стабилен. Функция почки в норме. Это уже прогресс.

— Хорошо. У него кто-то есть?

— Миссис Морроу увела миссис Ченски выпить кофе, — Майк улыбнулся. — Так что путь свободен.

— Слава богу.

Синяки все еще покрывали его лицо, но они уже начали желтеть по краям. Густая щетина, покрывавшая щеку, уколола Силлу, когда она наклонилась и поцеловала его.

— Я вернулась. Сегодня на улице жарко. Хочется раздеться.

Она повернулась к окну, чтобы рассказать, что там происходит, и заметила рисунок, который был прикреплен к раме.

— Что это у нас? Кон Бессмертный? — Она оглянулась на Стива. — Видишь? Очень похож.

Это нарисовал Форд. Силла поняла бы это и без подписи в нижнем углу. Стив был изображен в набедренной повязке, с широкими черными ремнями на груди и в сапогах до колен. Его волосы развевались, как на сильном ветру, а на лице была вызывающая улыбка победителя. Его руки сжимали рукоять меча, острие которого упиралось в землю между широко расставленными ногами.

— Большой меч, явный символ. Тебе это должно понравиться. И бицепсы, выпирающие над нарукавниками, татуировки, ожерелье из когтей. Кон Бессмертный. Он тебя раскусил, правда?

Слезы, подступившие к горлу, были безжалостно проглочены.

— Ты это увидишь, да? — Она подошла к Стиву и взяла его за руку. — Ты очнешься, чтобы увидеть это. Хватит уже, Стив, правда, хватит. Будь оно проклято. Это дерьмо продолжается слишком долго, так что перестань тратить время и… о боже.

Неужели его рука пошевелилась? Он двинул рукой, или ей это показалось? Она медленно выдохнула и пристально посмотрела на его пальцы, лежавшие у нее в руке.

— Не заставляй меня снова на тебя кричать. Ты же знаешь, если я разойдусь, то перекричу твою мать. Кстати, она скоро вернется, так что…

Пальцы Стива дернулись, затем согнулись. Она ощутила легкое пожатие.

— Хорошо, хорошо, умница, оставайся, не уходи никуда. — Свободной рукой она потянулась к кнопке звонка и нажала на нее. — Давай, Стив, сделай это еще раз. — Она подняла его руку и прижала ее к губам. И засмеялась, когда его пальцы вновь шевельнулись и слегка согнулись.

— Он сжал мою руку, — крикнула она вошедшему в палату Майку. — Он дважды сжал ее. Он приходит в себя? Да?

— Говорите с ним, — Майк подошел к кровати Стива и приподнял ему веко. — Пусть слышит ваш голос.

— Давай, Стив. Это Силл. Очнись, лентяй. Будто мне больше нечего делать, как стоять тут и смотреть, как ты дрыхнешь.

С другой стороны кровати Майк проверял пульс, реакцию зрачков, кровяное давление. Затем сильно ущипнул Стива за предплечье. Рука дернулась.

— Он почувствовал это. Он пошевелился. Стив, ты меня убиваешь. Открой глаза. — Силла обхватила ладонями его лицо и нагнулась, почти касаясь носом его носа. — Открой глаза.

Его веки затрепетали, и она почувствовала легкое дуновение на подбородке. Это не просто дыхание, поняла она. Слово.

— Что? Что ты сказал? Повтори.

Силла наклонилась ниже, приблизив ухо к его губам. Она уловила медленный вдох, а затем два слова, произнесенные хриплым шепотом:

— Твою мать.

Силла всхлипнула и тут же рассмеялась.

— Твою мать. Он сказал «твою мать»!

— Не обижайтесь на него. — Майк быстро подошел к двери и махнул медсестре. — Вызовите доктора Норта. Его пациент приходит в себя.

— Ты меня видишь? — спросила Силла, когда его глаза открылись. — Стив? Ты меня видишь?

Он устало вздохнул:

— Привет, девочка.

Она поговорила с врачом и даже смогла искренне улыбнуться матери Стива, а потом заперлась в кабинке туалета и дала волю слезам облегчения. Умывшись, торопливо подкрасившись и надев солнцезащитные очки, чтобы скрыть следы слез, она вернулась к сестринскому посту.

— Он спит, — сказал ей Майк. — Естественный сон. Он очень слаб, и ему еще долго выздоравливать. Вы должны поехать домой, Силла, и как следует выспаться.

— Обязательно. Если он будет спрашивать меня…

— Мы вам позвоним.

Впервые за все это время Силла вошла в лифт с легким сердцем. Пересекая холл, она достала телефон и позвонила Форду.

— Привет, красивая белокурая девушка.

— Он очнулся. — Она шла по боковой дорожке по направлению к автостоянке, подпрыгивая на каждом шагу. — Он пришел в себя, Форд. Он говорил со мной.

— Господи. И что он сказал?

— Первыми его словами были «твою мать».

— Так и должно быть.

— Он узнал меня, назвал свое имя, и все такое. Пока левая сторона тела немного слабее правой. Но врач сказал, что прогноз хороший. Они должны сделать тесты, и…

— Хороший прогноз — это здорово. Хочешь, я приеду и привезу тебе поесть.

— Нет. Я еду домой. Он спит. Просто спит. Хотела сообщить тебе. Просто хотела сказать, что видела твой рисунок и дразнила его им как раз перед тем, как… думаю, что и он тоже помог.

— Ничто надолго не остановит Кона Бессмертного.

— Ты так… Черт! Сукин сын!

— Что? Что такое?

Она смотрела на дверцу своей машины.

— Я буду дома через несколько минут. Зайду.

Она отключилась, не дав Форду ответить. И прочла фразу, которую кто-то написал черным маркером на водительской дверце ее машины:

ОТ ШЛЮХ РОЖДАЮТСЯ ШЛЮХИ!

Глава 13

Форд смотрел, как Силла цифровым фотоаппаратом снимает дверцу своего пикапа. Его ярость рвалась наружу, но он не знал, как можно выплеснуть ее.

Пинать колеса? Ударить кулаком по дереву? Или ходить вокруг и ругаться на чем свет стоит? Он сомневался, что все это поможет или принесет ему хоть какое-то удовлетворение. Поэтому он просто стоял, сунув руки в карманы, и сдерживал злость, позволяя ей тихо кипеть.

— Копы сами все сфотографируют, — заметил он.

— Хочу иметь собственные снимки. Кроме того, я не думаю, что Уилсон и Айрик в первую очередь будут заниматься именно этим.

— Возможно, это как-то связано со Стивом. Они будут здесь утром.

Она пожала плечами, выключила фотоаппарат и сунула его в карман.

— Надпись никуда не пропадет. Солнце поджарило этот маркер, так что он, наверное, въелся в краску. Теперь мне придется перекрашивать всю эту проклятую дверь. Машине еще и трех месяцев нет.

Пока Форд разглядывал и тер пальцем надпись, Силла пнула колесо. Форд решил, что он был прав — похоже, удовлетворения это ей не принесло.

— Можешь взять мою машину, пока эту будут красить.

— Я буду ездить на этой, — в ее глазах можно было прочесть вызов и ярость. — Я знаю, что я не шлюха. Я видела микроавтобус Хеннесси на стоянке возле больницы, перед тем как пошла к Стиву. Он мог это сделать. Он мог напасть на Стива. Он на это способен.

— Стив что-нибудь рассказывал?

— Мы его не спрашивали. Он все еще слаб. Врач сказал, может, завтра. Он будет в состоянии разговаривать с полицией завтра. Проклятье!

Она ходила взад-вперед уже несколько минут, отметил Форд, но не ругалась и не била кулаком по деревьям. Силла остановилась и тяжело вздохнула.

— Ладно. Ладно. Я не позволю какому-то козлу испортить такой чудесный день. В винных магазинах города можно найти шампанское?

— Не знаю. Но у меня можно.

— Почему так получается, что у тебя все есть?

— Я был бойскаутом. Серьезно, — добавил он в ответ на ее смех. — В доказательство могу представить значки. — Она права, решил он, и я никому не позволю портить этот чудесный день. — А что, если мы разогреем пиццу и откупорим бутылку?

Услышав слово «пицца», сидевший на веранде Спок запрыгал и радостно закружился.

— Мне это тоже нравится. — Она потянулась, чтобы поцеловать Форда, но в этот момент послышался автомобильный гудок.

— Ну вот, — произнес Форд сквозь зубы, когда позади машины Силлы остановился ярко-красный, как пожарная машина, «Мустанг» с откидным верхом, — когда-нибудь это должно было случиться.

Яркий цвет автомобиля бледнел перед развевающейся на ветру копной рыжих волос женщины на пассажирском сиденье, которая приветственно махала рукой. Сдвинув на нос очки в тонкой оправе, чтобы получше рассмотреть Силлу, она спустила на землю ноги в туфлях-лодочках с открытым носком и наконец вышла из машины, чтобы поздороваться с прыгающим вокруг нее повизгивающим Споком.

Затем показался водитель. Рост и телосложение мужчины заставили Силлу насторожиться — еще до того, как она увидела очертания его подбородка.

Ее ладони мгновенно вспотели. Встреча с родителями. Экзамен, который она неизменно проваливала.

— Привет, мое солнышко! — Пенни Сойер обхватила щеки Форда, который подошел к ней, и звонко поцеловала сына. Ее смех был похож на звон кубиков льда в стакане с виски.

— Привет, мама. Папа, — мужчина с серебристыми, как у Кэри Гранта, волосами крепко обнял Форда одной рукой. — Что вы тут делаете?

— Едем к Сюзи и Биллу. Пару партий в Техасский Холдем,[13] — Пенни ткнула сына пальцем в грудь, а отец Форда присел на корточки, чтобы поздороваться со Споком. — Мы проезжали мимо и решили спросить, не хочешь ли ты составить нам компанию.

— Я всегда проигрываю в покер.

— Ты не азартен, — сказала Пенни и с любопытством посмотрела на Силлу. — Но ты не один. Можешь не говорить, кто это. Вы ужасно похожи на бабушку. — Пенни шагнула к Силле, протянув руки. — Самую красивую из женщин, каких мне только приходилось видеть.

— Спасибо. — Выбора не было, и Силла поспешно вытащила руки из карманов, чтобы пожать протянутые ладони Пенни. — Рада познакомиться.

— Силла Макгоуэн. Мои родители, Пенни и Род Сойер.

— Я была близко знакома с вашим отцом, — Пенни хитро покосилась на мужа.

— Перестань, — отмахнулся Род. — Постоянно пытается вызвать у меня ревность. Много о вас слышал, — сказал он, обращаясь к Силле.

— А мне не сказал ни слова, — Пенни снова ткнула локтем Форда.

— Я очень осторожен.

Пенни опять рассмеялась своим раскатистым смехом и сунула руку в сумочку. Оттуда она достала огромное печенье «Милк боун» в форме косточки, при виде которого Спок начал издавать восторженные повизгивания, дрожа всем телом, а его выпуклые глаза засияли.

— Будь мужчиной, — строго сказала Пенни, когда Спок встал на задние лапы и закружился на месте, но тут же ласково добавила: — Возьми, моя радость. — Спок схватил печенье, рванувшись к нему всем телом, и, отбежав в сторону, принялся грызть и жевать его. — Я его балую, — сказала она Силле. — Он так похож на моего внука.

— У тебя есть две настоящие внучки, от Элис, — напомнил ей Форд.

— И они тоже получают печенье, когда приходят ко мне в гости, — улыбнулась она. — Это здорово, что вы восстанавливаете дом. Он этого заслуживает. Твой дедушка тоже сегодня играет, Форд. Мой папа был безумно влюблен в вашу бабушку.

— Правда? — заморгала Силла.

— По уши. У него есть куча ее фотографий разных лет. Он не продаст их ни за какие деньги — отказал даже мне, когда у меня возникла идея вставить некоторые снимки в рамки и вывесить в книжном магазине.

— Мама владеет книжным магазином, тем, что в Деревне, — объяснил Форд Силле.

— Неужели? Я там была. Купила у вас несколько книг по ландшафтному дизайну и строительству. Чудесный магазин.

— Наша маленькая каморка, — сказала Пенни. — Ой, мы, кажется, опаздываем. Почему ты позволяешь мне столько болтать, Род?

— Понятия не имею.

— Если передумаешь насчет покера, мы найдем тебе место за столом. Вам тоже будут рады, Силла, — крикнула Пенни, которую Род увлекал к машине. — Я попрошу дедушку, чтобы он привез вам эти фотографии.

— Спасибо. Было приятно познакомиться.

— Форд! Привези как-нибудь Силлу на обед.

— Садись в машину, Пенни.

— Иду, иду. Ты слышал?

— Да, мама, — ответил Форд. — Надеюсь, ты сорвешь крупный куш.

— Я чувствую удачу, — крикнула Пенни. Род включил заднюю передачу, и машина рванулась с места.

— Ух ты, — выдохнула Силла.

— Знаю. Как будто тебя задело краем урагана. Остается легкое удивление и растерянность, а также твердое убеждение, что еще немного, и тебя бы сбило с ног.

— Ты похож на отца — кстати, он очень красивый. А твоя мать? Просто ослепляет.

— Ее собственный отец называет ее закупорщицей.

— Закупорщица, — рассмеялась Силла, и они пошли в дом. Довольный Спок с деликатной отрыжкой последовал за ними. — Она мне понравилась, хотя обычно я с подозрением отношусь к матерям. Кстати, о пробках. Где шампанское?

— В холодильнике в прихожей.

— Я принесу, а ты займись пиццей.

Через несколько минут она вернулась с бутылкой «Вдовы Клико» в руке и озадаченным выражением лица.

— Форд, зачем тебе столько краски?

— Что? — он оторвал взгляд от духовки. — А, это. Несколько метров грунтовки, несколько метров красной краски для наружных работ и чуть-чуть белой краски для отделки.

— Ты купил краску для амбара, — ее сердце замерло на мгновение, и она поставила бутылку на кухонный стол.

— Я не верю в сглаз. Я верю в позитивный настрой, который правильнее было бы назвать надеждой.

Внутри у Силлы все успокоилось. Она шагнула к нему, прижала ладонь к его щеке и коснулась губами его губ. Поцелуй был теплым, как бархат, и нежным, как желание. Даже когда Форд повернул ее, так что она прижалась спиной к кухонному столу, поцелуй остался медленным и нежным, глубоким и мечтательным.

Когда их губы разомкнулись, Силла прижалась щекой к щеке Форда — этого жеста признания близости удостаивались немногие.

— Форд, — она отстранилась и снова вздохнула. — Моя голова слишком занята Стивом, чтобы сегодня я соответствовала твоим условиям для секса.

— Да. Понятно, — он провел пальцем по ее руке. — На самом деле это не жесткие условия, а, скорее, общие пожелания.

Она рассмеялась и еще раз погладила его по щеке.

— Это хорошие условия. Мне нравится соблюдать их.

— Тут мне некого винить, кроме самого себя, — он обошел Силлу и сунул пиццу в духовку.

— Так что мы съедим пиццу и выпьем немного шампанского — но никакого секса.

Форд покачал головой, снимая фольгу и проволоку с бутылки.

— Именно так я больше всего люблю проводить время с красивыми женщинами.

— Я никогда не влюбляюсь. Это правило, — сказала она, когда он замер и посмотрел на нее. — Принимая во внимание наследственность — печальный опыт бабушки и мамы в этой области, — я сделала вывод, что это не для меня. Стив был исключением, и вот иллюстрация того, чем это заканчивается. Так что я предпочитаю не влюбляться. Но, кажется, с тобой все иначе.

Форд пристально смотрел на нее, и в это время пробка с хлопком вылетела из бутылки.

— Это тебя пугает?

— Нет, — он прочистил горло. — Немного. Не сильно.

— Думаю, может пугать, потому что я становлюсь немного нервной. Так что будь осторожен.

— Спасибо за совет. Кстати, что ты подразумеваешь под термином «влюбляться»?

Боже, подумала она, глядя на него. Боже, неужели он ничего не понимает?

— Может, принесешь бокалы? Похоже, нам обоим нужно выпить.

Силла наняла маляров и попросила нескольких строителей перенести краску в амбар. Она поговорила с полицейскими и договорилась с местной авторемонтной мастерской, чтобы ей покрасили дверцу пикапа. А при появлении на горизонте белого микроавтобуса она каждый раз без колебаний выставляла средний палец в оскорбительном жесте.

«Никаких улик, — сказали копы. — Ничего, что могло бы связать Хеннесси с местом преступления в ту ночь, когда напали на Стива. И невозможно доказать, что именно он разукрасил машину».

Значит, пришла к выводу Силла, она должна заняться этим сама. И если он попытается сделать следующий ход, она будет готова.

Тем временем Стива перевели в обычную палату, а его мать вновь оседлала свою метлу и умчалась на запад.

Вспотевшая после работы на чердаке, Силла изучала скелет главной ванной.

— Выглядит неплохо, Бадди. Вполне подходит для завтрашней инспекции.

— Не могу взять в толк, кому нужны все эти насадки для душа.

— Это гидромассаж. Не просто душ, а процедура. Вы видели арматуру? Ее доставили сегодня утром.

— Видел. Красивая, — ворчливо ответил он, и она невольно улыбнулась.

— Как дела с душевой кабиной?

— Я займусь ею. Займусь. Не подгоняйте меня.

Она состроила гримасу у него за спиной.

— Кстати, о душе. Мне нужно принять ванну, перед тем как ехать к Стиву.

— Вода отключена. Если вы хотите, чтобы я разобрался с душевой кабиной, воду нельзя включать.

— Хорошо. Черт. Приму душ у Форда.

Силла заметила ухмылку на лице Бадди, но предпочла проигнорировать ее. Она взяла чистую одежду и положила ее в сумочку. Внизу она перебросилась несколькими словами с Добби, ответила на оклик из кухни, а затем, выйдя из дома, еще десять минут обсуждала зеленые насаждения с садовником.

Наконец она перебежала через дорогу и свернула в сторону тренажерного зала, решив воспользоваться душем там, чтобы не беспокоить Форда.

Вымывшись, высушившись и завернувшись в большое белое полотенце, она поняла, что оставила сумку — а в ней чистую одежду — на передней веранде.

— Проклятье.

Она смотрела на грязные, пропитанные потом футболку и джинсы, которые сняла с себя, и провела рукой по чистым волосам.

— Нет, я в это влезать не буду.

Придется все-таки побеспокоить Форда. Сделав из футболки узел, она завязала в него белье и отправилась в дом.

Силла открыла дверь в кухню и увидела изумленное лицо Форда.

— О, привет. Послушай…

— Форд, ты не сказал нам, что не один.

— Я и сам не знал. — Форд с удивлением смотрел на Силлу. — Привет.

Легкая тревога на ее лице сменилась растерянностью, когда за спиной Форда она увидела его мать и пожилого мужчину, сидевших за стойкой бара на кухне.

Она застыла на месте, а Спок бросился к ней и стал тереться о ее голые ноги.

— О боже. Боже. Просто… Боже. Простите. Извините меня.

— Если ты будешь так пятиться, то свалишься со ступенек, — Форд схватил ее за руку. — С моей мамой ты уже знакома. А это мой дедушка, Чарли Квинт.

— Да, здравствуйте. Я прошу прощения. Я… Форд, я не хотела мешать тебе. Думала, ты работаешь. У меня в доме на некоторое время отключили воду, и я прибежала сюда, чтобы воспользоваться твоим душем, — кстати, спасибо. А потом поняла, что меня отвлекли разговорами о разновидностях сирени, и я оставила свою сумку с чистой одеждой на веранде. Я пришла попросить тебя, чтобы ты сбегал и принес ее. Мою одежду.

— Конечно, — Форд потянул носом воздух. — Мое мыло на тебе пахнет лучше, чем на мне.

— Да, но…

— Силла, держу пари, вы не откажетесь от чая со льдом, — Пенни встала, чтобы взять бокал.

— Нет, не беспокойтесь, я…

— Никакого беспокойства. Форд, иди и принеси девочке одежду.

— Хорошо. Немного неловкая ситуация. Правда, дедушка? — улыбнулся Форд.

— На хорошенькие ножки симпатичной женщины всегда приятно посмотреть. В жизни вы больше похожи на нее, чем в кино, которое я видел.

Более нелепой ситуации и представить нельзя, подумала Силла, когда Форд подмигнул ей и вышел из кухни.

— Вы были знакомы с моей бабушкой.

— Да. Я влюбился в нее сразу же, как только увидел на экране. Она была всего лишь маленькой девочкой, а я всего лишь маленьким мальчиком, но это была самая лучшая разновидность детской влюбленности. Первая любовь не забывается.

— Думаю, вы правы.

— Вот так, милая. Может, присядете?

— Нет, спасибо. — Она смотрела на бокал, который ей протянула Пенни, и размышляла, как его взять, если в одной руке у нее узел с грязной одеждой, а другой рукой она придерживает полотенце.

— О, это у вас грязная одежда. Давайте ее мне. Суну в стиральную машину Форда в прихожей.

— Нет, не нужно…

— Никакого беспокойства. — Пенни отобрала у Силлы узел и сунула ей в руку холодный бокал. — Папа, покажи Силле фотографии. Мы приехали как раз за этим, — продолжала она из прихожей. — Но сначала заскочили поздороваться с Фордом. Боже милосердный! Ну вы, наверное, наработались сегодня.

Слегка покраснев, Силла подошла к стойке, на которой Чарли раскрыл альбом с фотографиями.

— Вот эти мои самые любимые!

Заглянув в альбом, Силла мгновенно забыла, что из одежды на ней лишь одно полотенце.

— Я их никогда не видела.

— Моя личная коллекция, — сказал Чарли с задумчивой улыбкой. — Видите вот этот снимок? — он постучал пальцем под фотографией. — Первый ее снимок, который я сделал.

Дженет сидела на ступеньках веранды, откинувшись назад, спокойная и улыбающаяся, в закатанных рабочих брюках и клетчатой рубашке.

— Она выглядит такой счастливой. Домашней.

— Она занималась с садовниками — ходила с ними и показывала, где должны быть посажены розы, и все такое. Она узнала, что я фотографирую, и попросила меня приехать и сделать несколько снимков дома и сада. И разрешила мне сфотографировать ее. Вот она с детьми. А это ваша мать.

— Да. — Выглядит сияющей и счастливой рядом со своим несчастным братом, подумала Силла. — Они очень красивы. Правда? Такие красивые, что глазам больно.

— Она сияет. Да, так и было.

Силла начала листать альбом. Вот Дженет, загорелая и величественная, верхом на пегой лошади, вот она валяется на земле вместе с детьми, вот смеется и плещет ногой воду пруда. Дженет в одиночестве, Дженет в компании. На вечеринках и на ферме. Со знаменитостями и простыми людьми.

— Вы не продали ни одного снимка?

— Деньги — это просто деньги, — пожал плечами Чарли. — Если бы я их продал, они перестали бы быть моими. Я давал ей копии, если она просила.

— Мне кажется, пару штук я уже видела. У моей матери куча коробок с фотографиями. Дженет была очень фотогенична. А вот эта! Моя любимая. — Силла бережно взяла в руки фотокарточку.

Дженет стоит в проеме открытой двери деревенского дома, прислонившись к косяку, — голова поднята, руки сложены на груди. На ней простые темные брюки и белая блузка. Босиком, с распущенными волосами. Горшки с цветами на веранде и спящий щенок, свернувшийся клубком на верхней ступеньке.

— Она купила этого щенка у Клинтонов, — Пенни остановилась рядом с отцом и положила ладонь ему на плечо. — Это семья твоей мачехи.

— Да, она мне рассказывала.

— Дженет любила эту собаку, — пробормотал Чарли.

— Ты должен сделать копии для Силлы, папа. Семейные фото — это очень важно.

— Думаю, смогу.

— Дедушка собирается сделать копии для Силлы, — объявила Пенни Форду, который вошел в кухню с сумкой Силлы. — У него есть негативы.

— Могу их отсканировать, если ты мне доверяешь. Вот, пожалуйста, — Форд протянул сумку Силле.

— Спасибо, — почувствовав колебания Чарли, Силла не стала настаивать. — Замечательные снимки. Я бы с удовольствием посмотрела остальные, но мне нужно в больницу. Пойду… — она подняла сумку. — Вниз.

— Вы больше похожи на нее, чем ваша мать, — сказал Чарли, когда Силла была уже в дверях. — Выражением глаз.

Силла ничего не ответила и быстро спустилась по ступеням.

Силла мысленно закружилась в танце, увидев первую плитку, красовавшуюся на стене новой ванной. Она представила бульканье воды, тихий шелест воздушной пены, приятное тепло массажного душа.

Черно-белая гамма, стиль ретро — все это создавало нужное настроение.

Плиточник Стэн оглянулся на нее.

— Силла, вы должны провести наверх электричество.

— Мы этим занимаемся. К концу недели обещаю.

К концу недели все должно заработать, подумала она. И кровать, которую она заказала, тоже будет доставлена. Стив не может выздоравливать в душном доме в спальном мешке.

Она вернулась к установке каркаса для туалета в главной ванной. Через пару недель, если все будет идти по плану, у нее появятся две полностью готовые ванные комнаты и начнутся работы в третьей. Можно будет обивать гипсокартоном кабинет на чердаке, а восстановление штукатурки почти закончено. Потом Добби может приступать к медальонам на потолке. Как только она выберет орнамент.

Перебирая планы, Силла взяла молоток и начала вбивать гвозди.

Через две недели она сдаст экзамен и получит сертификат. Но ей не хотелось об этом думать. Если она не выдержит экзамен, то к концу года ей придется наниматься на работу к одному из своих теперешних подрядчиков. Если она провалится, то не сможет купить симпатичный маленький домик по дороге в деревню, который — она это знала — был бы превосходным и прибыльным вложением для реконструкции и перепродажи.

Если она провалится, это станет ее очередным поражением. Но ей казалось, что она уже исчерпала свой лимит неудач на всю жизнь.

Позитивный настрой, напомнила она себе. Так сказал бы Форд. Ну что ж, можно попробовать — вреда не будет.

— Ты это сделаешь, — громко произнесла она и, удовлетворенно кивнув, отложила молоток. — Ты сдашь этот проклятый экзамен. Силла Макгоуэн, ты станешь подрядчиком с лицензией.

Собрав инструменты, она отправилась посмотреть, как продвигается сооружение внешней лестницы в ее кабинет, а также по дороге взглянуть на укладку черепицы. Она подошла к бригаде плотников как раз в тот момент, когда маляры на новых лесах нанесли первые мазки красной краски на стены амбара.

Воздух был пропитан запахом свежего перегноя, разбросанного вокруг недавно посаженных и старых растений. Розы, гортензия, спирея и старомодная вейгелия, клумбы с ярко-зеленым кудрявым плющом, а также пышными пионами, которые уже буйно цвели.

То ли еще будет, подумала она, все только начинается. Но прогресс уже заметен. Период разрухи закончился. Началась эпоха обновления.

Она вспомнила о фотографиях в альбоме Чарли и, бросив работу, побежала за фотоаппаратом, чтобы запечатлеть эту картину.

Обнаженные по пояс, блестящие от пота маляры на лесах. Шанна в шортах, ярко-розовой футболке и бейсболке, вместе с Брайаном выкладывающая невысокую каменную ограду сада. Каркас лестницы, неоконченная задняя веранда.

В ее воображении на секунду возникла Дженет, с улыбкой прислонившаяся к косяку входной двери.

— Все возвращается, — тихо сказала Силла.

Повернувшись, она увидела Форда и Спока, которые шли по дороге к ее дому.

Спок подбежал к ней, потерся о ее ноги, затем отошел и сел, с любовью и радостью глядя на Силлу. Она потрепала его по голове.

— Принес тебе подарок, — Форд протянул ей одну из двух банок кока-колы. — Я заезжал навестить Стива. Он говорит, что его выпишут через пару дней.

— Он быстро восстанавливается. — Как и ферма, подумала Силла. — Я тороплюсь провести наверх электричество, и скоро привезут кровать.

— Ты хочешь, чтобы после травмы черепа он восстанавливался на стройплощадке? Ты это слышишь? — Форд обратился к Споку.

Силла пожала плечами и махнула рукой в сторону дома, откуда доносились гудение, стук и визг дрелей.

— Для таких людей, как я и Стив, это камерная музыка.

— Верю тебе на слово. Но он может пожить и у меня. В доме есть кровать и электричество. И цифровое кабельное телевидение.

— Неужели? — Она сделала большой глоток колы, пристально глядя на него.

— Точно. Я испытываю жалость к тем, у кого нет цифрового кабельного телевидения.

— Не сомневаюсь. Но тебе не нужно поселять у себя моего бывшего мужа. Ему требуется… Кто это? — удивленно спросила она, увидев, как на дорожку к ее дому осторожно сворачивает черный «Лексус».

— Городская машина, — заметил Форд. — Из большого города.

— Я не знаю, кто… черт.

Вскинув брови, Форд смотрел на выходивших из машины мужчин.

— Твои друзья?

— Нет. Но водитель — это пятый муж моей матери.

— Силла! — Широко улыбаясь, Марио раскинул руки — красивый, как дьявол, типичный итальянец, в мокасинах «Прада» и джинсах «Армани». Его изящное движение было прервано Споком, который подошел обнюхать его; Марио пришлось остановиться, а затем обойти собаку.

Его глаза были скрыты темными стеклами очков, но Силла догадывалась, что они черные и блестящие. Загорелый и гибкий, как пантера, он подошел к ней, горячо обнял и расцеловал в обе щеки.

— Только посмотрите на нее! Какая деловая.

— Что ты здесь делаешь, Марио?

— Маленький сюрприз, Силла. Это Кен Корбет, один из наших продюсеров. Кен, это Силла Макгоуэн, моя падчерица.

— Очень рад познакомиться, — Кен, маленький и жилистый, с тронутыми сединой черными волосами, пожал руку Силлы. — Я ваш большой поклонник. Значит… — он обвел глазами ферму. — Это тот самый дом.

— Да, это мой дом, — спокойно ответила Силла. — Форд, Марио и Кен. Простите, что не приглашаю войти. Работа в самом разгаре.

— Вижу, — улыбка Марио никогда не тускнела. — И слышу.

— Спок, поздоровайся, — приказал Форд после того, как тот закончил метить колеса. — Он хочет, чтобы ему пожали лапу, чтобы убедиться, что вы друзья.

— А, — Марио с сомнением посмотрел на собаку, присел и пожал кончиками указательного и большого пальцев протянутую лапу.

Похоже, на Спока его приветствие не произвело впечатления.

Кен тоже наклонился и пожал лапу Спока так же энергично, как руку Силлы.

— Красивые места, — продолжал Марио. — Очень красивые. Мы едем из Нью-Йорка. Нужно было встретиться кое с кем. Какой пейзаж! Мама шлет тебе привет, — добавил он. — Она бы приехала тоже, но ты знаешь, как это тяжело для нее. Воспоминания.

— Она в Нью-Йорке?

— Короткая поездка, дел — не продохнуть. Примерки, репетиции, встречи, журналисты. Но мы с Кеном хотим тебя украсть — поздний обед или ранний ужин. Куда тебя тут можно отвезти?

— Никуда, но все равно спасибо. Я работаю.

— Разве я тебе не говорил? — громко рассмеялся Марио, а Спок тихо зарычал. — Силла замечательная женщина. Столько талантов. Ты можешь отдохнуть часок, милая.

— Правда не могу. Особенно если речь идет об участии в мамином шоу. Я сказала ей, что мне это неинтересно.

— Мы приехали сюда, чтобы тебя уговорить. Вы нас не оставите одних? — обратился Марио к Форду.

— Нет, не оставит, — резко сказала Силла и повернулась к Форду. — Не оставишь.

— Думаю, нет, — ответил Форд.

По лицу Марио скользнула гримаса раздражения.

— У тебя есть шанс войти в историю, Силла. Три поколения выступают вместе. Ты видела Селин, поющую с Элвисом?[14] Мы сделаем подобное шоу. Мы можем поставить Дженет на сцену рядом с тобой и Беделией. Необычное представление. Живой концерт.

— Марио…

— Я понимаю, что ты не хочешь исполнять все эти дуэты с матерью, хотя я могу сказать тебе — и Кен тоже, — как это важно для тебя. Для твоей карьеры.

— Мы уже разработали рекламную кампанию, — в разговор вступил Кен. — Мы можем гарантировать аншлаг на любой площадке. Потом кабельные каналы, CD, DVD. Зарубежные рынки уже в предвкушении. Возможно, мы сумеем выпустить в комплекте и второй диск, ваш сольный. На самом деле мы с Марио обдумываем идею о съемках здесь. Ты прав, Марио. Это место потрясающе впишется в концепцию.

— Вы ведь очень заняты, правда? — голос Силлы звучал мягко, но враждебно, так что Спок снова зарычал. — И вы напрасно теряете время. Нет. Простите, Кен, но мне кажется, Марио ввел вас в заблуждение. Я не хочу, чтобы меня продвигали. Тебе не нужно говорить обо мне с продюсерами, промоутерами и рекламщиками, — обратилась она к Марио. — Ты не мой агент и не мой менеджер. У меня вообще нет агента и менеджера. Теперь я сама себе хозяйка. И занимаюсь я вот этим. Дома. Я занимаюсь домами. Можешь наслаждаться пейзажем по дороге назад.

Она знала, что Марио просто так не отступит. Уходя по дорожке, она слышала, как он произнес ее имя. И еще она слышала, как Форд разговаривал с Кеном, намеренно усилив деревенский акцент.

— Спок, сидеть. Так вы приехали из самого Нью-Йорка?

— Силла. Милая. Позволь мне…

— Только дотронься до меня, Марио, и клянусь, я тебя ударю, — крикнула Силла, не оглядываясь.

— Почему ты сердишься? — в его голосе слышались удивление и грусть. — Это потрясающая возможность. Я забочусь о тебе.

Она остановилась, стараясь сдержать гнев, и медленно повернулась.

— Возможно, ты и сам в это отчасти веришь. Но я могу сама о себе позаботиться и давно уже делаю это.

— Дорогая, у тебя были плохие менеджеры. Ты могла бы стать звездой.

— Может, я и стала бы звездой, если бы имела талант и желание. Послушай, что я тебе скажу: я не хочу быть звездой. Я не хочу выступать. Я не хочу этим заниматься. Я счастлива здесь, Марио, если тебе это важно. Я счастлива с тем, что у меня есть, и такая, какая я есть.

— Силла, ты нужна матери.

— Начинается, — она с отвращением отвернулась.

— Она исчерпала себя. А с тобой спонсоры дадут гораздо больше. Она так…

— Я не могу этого сделать, Марио. И не буду. И это не просто упрямство. Я не могу. Это не мое. Ты должен был поговорить со мной, прежде чем ехать сюда и привозить Кена. И ты должен был слушать, когда я говорила «нет». Я не Дилли. И я не мелю вздор и не притворяюсь. А из моего чувства вины она уже выжала все, что можно. Я не сделаю это для нее.

— Ты очень жестока, Силла, — теперь его лицо казалось и вправду расстроенным.

— Да.

— Она тебе мать.

— Да. А я ей кто? Дочь. Может быть, в этот раз — хотя бы в этот раз — она сможет задуматься о том, что нужно мне и чего хочу я, — она предостерегающе подняла руку. — Поверь, если ты скажешь еще хоть слово, будет только хуже. Советую тебе остановиться. Ты достаточно умен. Передай ей, что я желаю ей удачи. Ни пуха ни пера. Правда. И это все, что я могу ей сказать.

Марио покачал головой, как будто смотрел на капризного ребенка. Потом повернулся и пошел прочь, шаркая своими шикарными туфлями, сел вместе с Кеном в машину и уехал.

Форд подошел к Силле и обнял ее за плечи.

— Этот красный цвет будет отлично смотреться на стенах амбара.

— Да. Ты не хочешь спросить, в чем дело?

— Я уловил суть. Они хотели, ты не хотела. Они настаивали, ты не уступала. Они разозлили тебя, и это хорошо. Но в конце ты расстроилась. И это плохо. Поэтому мне все равно, кто они и что они от тебя хотели. Поэтому я говорю «наплевать» — а этот красный неплохо смотрится на амбаре.

Его слова вызвали у Силлы улыбку.

— Хорошо, когда ты рядом, Форд, — она наклонилась и ласково потрепала Спока. — Вы оба. В Лос-Анджелесе я бы заплатила несколько сотен долларов за такой сеанс психотерапии.

— Мы выставим тебе счет. А теперь не покажешь ли мне, что тут сегодня происходит?

— Пойдем проверим, как там плиточник. Сегодня это мое любимое место. — Она взяла Форда за руку и повела в дом.

Глава 14

Когда Силла показала Добби орнамент для медальонов, он задумчиво почесал подбородок.

— Трилистник, — объяснила она.

— В свое время я любил пропустить пару кружек пива на День святого Патрика. Я знаю, что это трилистник, — улыбнулся он.

— Мне приходили в голову и другие символы. Более строгие и более легкие. Но мне нравится трилистник. Простой и приносящий удачу. Думаю, Дженет одобрила бы его.

— Наверное, одобрила бы. Похоже, ей нравилось все простое, когда она жила здесь.

— Вы сможете это сделать?

— Надеюсь.

— Я хочу три медальона, — Силла радовалась, как девочка. — Три — тоже счастливое число. Один в столовой, один в хозяйской спальне и один здесь, в гостиной. Три круга из трилистника. Необязательно одинаковые, но симметричные. Это я оставляю на ваше усмотрение, — добавила она, когда Добби кивнул.

— Мне нравится работать в этом доме. Словно возвращаешься в прошлое.

Они сидели за импровизированным столом — лист фанеры на двух козлах для пилки дров. Она принесла ему стакан чаю, и они пили чай, пока Джек заканчивал штукатурить последний участок стены.

— Вы видели ее, когда она приезжала сюда?

— Иногда. Она всегда останавливалась, чтобы поговорить. Улыбалась, здоровалась, спрашивала, как дела.

— Добби, а в последние пару лет, когда она приезжала сюда, не было тут никаких слухов о ее… дружбе с кем-то из местных мужчин?

— То есть не миловалась ли она с кем-то?

«Миловалась», подумала Силла, какое чудесное выражение.

— Да, именно это я имела в виду.

Он задумался, и морщины на его лице сделались глубже.

— Не могу сказать. После ее смерти сюда понаехали репортеры, и некоторые из них тоже спрашивали об этом. Всякие ходили слухи, по большей части вранье.

— У меня есть информация, что она кое-кем увлеклась. Очень увлеклась. Вы не помните, с кем она проводила время в последний год или полтора. Ведь она часто приезжала сюда в этот период.

— Точно, приезжала, — кивнул он. — После смерти ее парня ходили слухи, что она собирается продать дом. Но она не продала. Правда, уже не устраивала праздников и не приглашала гостей. Я даже не видел, чтобы она привозила с собой дочку — вашу мать. Кажется, она приезжала одна. Если кто-то увидел бы ее со здешним парнем, пошли бы слухи.

— В те времена тут было не так много народу, чтобы распространять слухи, — заметил Джек, откладывая мастерок. — Я хочу сказать, что тогда вокруг фермы почти не было домов. Правда, дед?

— Это точно. Не было тех домов в поле, через дорогу. Они стали появляться лет двадцать пять или тридцать назад, кажется, после того, как Бакнеры продали свою ферму.

— Так что соседей тут не было.

— Думаю, Бакнеры были ближе всех. Примерно в четверти мили отсюда.

А это интересно, подумала Силла. Так ли уж сложно скрывать любовную связь, когда рядом нет шумных соседей, заглядывающих в окна? Еще одной помехой могли стать журналисты, но они же не стояли лагерем на повороте дороги семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки.

Если принять во внимание все, что Силла читала и слышала, Дженет умела скрывать некоторые стороны личной жизни. Немудрено, что после ее смерти не было недостатка в домыслах, слухах, тайнах и намеках.

А пока, размышляла Силла, личность последнего любовника Дженет остается загадкой. Интересно, насколько сильно она хочет заполнить этот пробел в жизни бабушки?

Очень хочет, призналась себе Силла. Ответ на этот один-единственный вопрос позволит раскрыть другую тайну, более важную.

Почему Дженет Харди умерла в возрасте тридцати девяти лет?

Силла обнаружила, что перспектива перевезти Стива к себе в дом вызывает у нее радостное волнение и легкий страх. Он был жив, и состояние позволяло выписать его из больницы. Три недели назад она сидела у его постели, пытаясь вытащить его из комы. Теперь она стояла рядом с ним, а он разглядывал дом. В руке его была трость, на голове бейсболка, одежда немного висела — он похудел за то время, что провел в больнице.

Ей хотелось запереть его в доме, уложить в кровать и кормить бульоном.

— Перестань глазеть на меня, Силл.

— Наверное, тебе лучше войти внутрь, а не стоять на солнце.

— Я уже насиделся внутри, без солнца. Здесь хорошо. Мне нравится амбар. Все амбары должны быть красными. Послушай, а куда это все подевались? Разгар дня, а тут ни машин, ни шума.

— Я сказала всем подрядчикам, что сегодня выходной. Подумала, что тебе захочется тишины и покоя.

— Господи, Силла, когда это я хотел тишины и покоя? Это ты этого хотела.

— Отлично. Я хотела тишины и покоя. Мы идем в дом. Ты неважно выглядишь.

— Это естественно. Я уже привык. — Он цыкнул на Силлу, когда она взялась за его свободную руку. Сам поднялся по ступенькам и пересек веранду.

Когда он вошел в дом и огляделся, его лицо просветлело.

— Штукатурка отлично выглядит. Избавилась от двери, расширила проем — это здорово. Больше пространства.

— Я думаю использовать эту зону как маленькую столовую при кухне. Здесь отличный свет. А потом, если не передумаю, добавлю сюда солярий, установлю ванну с горячей водой, пару тренажеров и красивые растения. Потом.

— Будет мило.

Услышав усталость в его голосе, она чуть было не начала уговаривать его лечь в постель. Но передумала и решила использовать другую тактику. Сначала нужно заманить его наверх.

— Мы многое успели на втором этаже. Хозяйская спальня почти закончена. Ты должен на нее взглянуть.

Эта лестница отняла больше времени. Силла видела, как ноги Стива, особенно более слабая левая, дрожали во время подъема.

— Нужно было принять предложение Форда. Там тебе было бы удобнее.

— Я в состоянии вскарабкаться на эту чертову лестницу. Просто болит голова. И это тоже в порядке вещей.

— Если хочешь прилечь… Здесь у меня есть таблетки.

— Я не хочу прилечь. Пока, — он оттолкнул протянутую руку. — На его лице вновь появилась легкая улыбка, когда он разглядывал новую спальню. — У тебя всегда были способности. Хорошие линии, хороший свет. Отличный гардероб, девочка.

— Лучший друг девушек. Вчера я соорудила отсек для мелочей, — она открыла дверцу, — в стиле Ванны Уайт.

— Отделка из кедра. Классная работа.

— Училась у лучших.

Он повернулся и, хромая, направился к ванной, но Силла заметила странное выражение его глаз.

— Что? Что случилось?

— Ничего. Сексуально. Классно, — сказал он, разглядывая ванну. — Стиль ар-деко. Стеклянная перегородка для душа? Когда тебе пришла в голову эта идея?

— В последнюю минуту. Мне понравился эффект полупрозрачности и ее сочетание с черно-белой плиткой, — она прислонилась лбом к его плечу. — Пожалуйста, скажи мне, что случилось?

— А что, если я больше не смогу этим заниматься? Не смогу держать в руках инструменты? Я плохо соображаю, а головная боль буквально валит с ног.

Ей хотелось обнять его, приласкать, успокоить. Но вместо этого она громко сказала:

— Стив, это твой первый день после больницы. А ты думал, что выйдешь оттуда и сразу же начнешь размахивать молотком?

— Что-то вроде этого.

— Ты ходишь. Ты разговариваешь со мной. Врач сказал, что на восстановление потребуется время. И еще он сказал, что ты удивительно быстро поправляешься, что есть все основания рассчитывать на полное выздоровление.

— Это может затянуться на месяцы. И даже годы. И я ничего не помню, — сквозь отчаяние в его голосе пробивалась нотка страха. — Черт возьми. Я не помню ничего, что было в тот вечер, после того как я уехал отсюда. Не помню, как приехал в бар, как уехал оттуда, как проводил домой Шанну — это она мне сказала. Все стерлось. Помню, как сел на мотоцикл. Помню, что хотел приударить за Шанной с ее большими карими глазами и потрясающей фигурой. А следующее, что я помню, — это ты кричишь на меня, и твое лицо, склонившееся ко мне. А между этим все пусто. Исчезло.

Силла пожала плечами, как будто это не имеет значения.

— Если тебе и нужно что-то забыть, так это ту ночь.

Он слабо улыбнулся.

— Спасибо. Я хочу немного поспать. Проглотить таблетки и поспать.

— Хорошая идея.

Он позволил Силле взять себя под руку и отвести в спальню для гостей. И замер на пороге. Стены комнаты были выкрашены в неброский, спокойный голубой цвет — как и стеновые панели. Оригинальные наличники из орехового дерева, собственноручно снятые и восстановленные Силлой, обрамляли окна. Пол матово светился, насыщенный, сочный, сияющий. Благородное олово железных спинок кровати удачно сочеталось с простым бело-синим одеялом и ковриком со звездами и синей окантовкой. На столике перед окном в кобальтовой вазе стояли белые ромашки.

— Что это, черт возьми?

— Сюрприз. Думаю, это немного лучше, чем больничная палата.

— Потрясающая комната, — Стив погрозил ей пальцем, но на его лице расплылась довольная улыбка. — О чем ты думала, когда заново полировала здесь пол?

— Я думала о том, как хорошо иметь хотя бы одну законченную комнату — или почти законченную. Осталось повесить картины на стены и доделать остальные панели. И проверить, как работает вот это, — она открыла старый шкаф, в котором оказался телевизор с плоским экраном. — Кабельное, — она улыбнулась Стиву. — Цифровое, по настоянию Форда. Ванная тоже закончена. И выглядит потрясающе — на мой взгляд.

Стив присел на край кровати.

— Да, так весь график работ полетит к черту.

— Я не тороплюсь. — Она налила стакан воды из кувшина, стоявшего на ночном столике, затем взяла флакон с таблетками. — До дна. А потом раздевайся и в постель.

В его глазах мелькнуло что-то неуловимое.

— Были времена, когда ты укладывалась в постель со мной, девочка.

— Да, были времена. — Она присела на корточки, чтобы снять с него ботинки.

— Я хочу, чтобы завтра рабочие вернулись.

— Кто это назначил тебя руководителем работ? — Встав, она махнула ему, чтобы он поднял руки. Стягивая с него футболку, она улыбалась. — Они вернутся. Они хотели отпраздновать твое возвращение. Пиво и рабочие. Я запретила. Может, не нужно было.

— Не думаю, что я готов к вечеринке. — Он лег на спину, чтобы она могла стянуть с него джинсы. — День, когда женщина раздела меня, а я не смог ответить ей тем же, не самый подходящий для праздника.

— Даю тебе неделю, — не в силах совладать с собой, она погладила его по щеке. — Слышала, в больнице ты не пропускал ни одной медсестры.

— Естественно. За исключением Майка, — он слабо улыбнулся. — Хотя в этом нет ничего плохого. — Она поправила постель, уложила на нее Стива, сняла с него темные очки и бейсболку с наголо обритой головы. Вид гладкого черепа с линиями стежков болью отозвался в каждой клеточке ее тела. — Я спущусь вниз, займусь бумагами. Если тебе что-то понадобится, позови. Захочешь посмотреть телевизор, вот пульт. Если что, Стив, я здесь.

— Спасибо.

— Не за что, — она поцеловала его в лоб и выскользнула из комнаты.

Оставшись один, он устремил взгляд в потолок. Потом вздохнул и закрыл глаза.

Силла взяла ноутбук и устроилась на свежем воздухе, чтобы поработать. В течение первого часа она дважды поднималась наверх, чтобы проверить Стива, но все же успела разобрать счета и прикинуть затраты. Услышав хруст гравия под чьими-то ногами, она подняла голову и увидела Форда со Споком.

— Привет, соседка, — поздоровался Форд. — Я подумал, что раз ты здесь, то с нашим вернувшимся героем все в порядке.

— Спит, — Силла бросила взгляд на наручные часы. — Черт, неужели уже пять?

— Земля вращается вокруг Солнца, а также вокруг своей оси, и поэтому…

— Умник.

— К вашим услугам, — он встряхнул сумку, которую держал в руке, и в ней что-то звякнуло. — Принес кое-что для Стива. Несколько DVD — ведь ты же поставила проигрыватель в его комнате.

— DVD? Порно? — вскинула голову Силла. Брови Форда сдвинулись к переносице.

— Какое некрасивое слово — «порно». «Человек-паук», комплект из трех фильмов. И парочка других, в которых есть голые женщины и мотоциклы и которые я называю развлечением для взрослых. Их выбирал Спок.

Силла перевела взгляд на Спока, который поднял голову и с невинным видом смотрел на нее.

— Не сомневаюсь, что Стиву понравится.

— Спок считает, что «Беспутный ездок» недооценен.

— Верю ему на слово, — сказала Силла и, услышав звук шагов, вскочила на ноги. Она распахнула сетчатую дверь как раз в тот момент, когда Стив протянул к ней руку изнутри. — Ты встал. Почему ты меня не позвал? Тебе нельзя спускаться по лестнице одному.

— Я в порядке. Все нормально. О, Форд!

— Рад видеть, что ты вышел.

— Здесь хорошо. Привет. Спок. Привет, малыш, — Стив присел на один из пластиковых стульев и погладил собаку, которая положила передние лапы ему на колено.

— Ты выглядишь лучше, — сделала вывод Силла.

— Магические таблетки и сон. Последнее время я сплю как трехлетний ребенок, но это помогает.

— Ты, наверное, голоден. Может, я что-нибудь приготовлю? Пить хочешь? Я принесу…

— Силл… — он хотел сказать, чтобы она не беспокоилась, но передумал. — Да. Я бы не отказался от сэндвича или чего-нибудь в этом роде. Только не больничную еду и всякие кашки. Может, приготовишь на всех?

— Конечно. Подождите несколько минут.

Силла бросилась в дом, и Стив покачал головой, глядя ей вслед.

— Как наседка.

— Отговорил ее, чтобы не ставила тебе прикроватный сортир.

— Премного благодарен. Что там в сумке?

Форд передал ему сумку, и Стив, посмотрев ее содержимое, широко улыбнулся.

— Вот это дело. Спасибо. Послушай, мне нужно разминаться. Не составишь мне компанию во время прогулки?

— Давай.

Форд подождал, пока Стив спустится по ступенькам, а затем вместе с ним медленно пошел по дорожке.

— Дерьмово, парень. Ноги еще подгибаются. Копы никого не нашли, да?

— Похоже на то.

— Выглядит как случайность. Просто не повезло. Я хочу спросить: с тех пор ничего не случилось?

— Нет.

— Ты мне не врешь? — Стив пристально вглядывался в профиль Форда.

Форд подумал о дверце машины Силлы, но решил промолчать.

— Никто не забирался в амбар и не проникал в дом.

— Ты здесь ночевал, пока я был в больнице. Мне сказали.

— Да. В своем спальном мешке.

— Так вы с Силлой не спите?

— Еще нет.

— Но ты на нее запал. Послушай, это твое дело, ее дело и все такое прочее, но я спрашиваю, потому что хочу знать, будешь ли ты присматривать за ней, когда я уеду.

Стив остановился, и Форд тоже.

— Куда-то собрался?

— Я еще ей не говорил. Собирался сказать, когда мы вернулись из больницы, но она — черт возьми — приготовила для меня комнату. Понимаешь, даже принесла цветы. Кстати, спасибо за кабельное телевидение.

— Не за что.

— Дело в том, — продолжил Стив, кивнув головой, — что я должен был уехать самое позднее на прошлой неделе. Но чертова операция спутала все планы. Я бы остался, если бы нужно было охранять ее или я бы мог помочь ей. Она может сама о себе позаботиться, и это чистая правда, но… Черт, может, это после того, как я был между жизнью и смертью. Не знаю. Я хочу домой. Я хочу сидеть на скамейке и греться на солнце. Но мне нужно знать, что кто-то заботится о ней.

— Я забочусь о ней, Стив.

Стив остановился, чтобы рассмотреть амбар.

— Она рассказала, что ты купил краску. Когда я был еще в отключке, — он кивнул, как будто одобряя этот поступок. — Ты в порядке, Форд. Хотя совсем не такой, каких она обычно выбирает. Твое время придет. Она обожает свечи. Когда будете заниматься этим, — добавил Стив. — Она любит, когда вокруг много свечей. Можно музыку. Ей не нужна музыка, как некоторым, но не помешает. Со светом или без света — это все равно. Но она очень любит свечи.

— Спасибо за советы, — Форд слегка покраснел. — Как ты собираешься вернуться в Лос-Анджелес?

— Док хочет осмотреть меня в пятницу, так что до этого времени я побуду здесь. У меня есть приятель в Нью-Джерси, который приедет за мной на автофургоне. Погрузит меня, мотоцикл, и мы отправимся на запад. Только ничего не говори ей, ладно? Я хочу сам.

Силла свистнула им с веранды.

— Ребята, есть готово!

Первым отреагировал Спок — он бросился к ней с такой скоростью, как будто за ним гнались черти.

— Потрясающие горы, — заметил Стив, когда они повернули назад. — Отчасти из-за них ее тянуло на восток. Она говорила, что горы кажутся ей домом. А для меня? Я скучаю по океану, — он ткнул локтем в бок Форда. — И по женщинам в крошечных бикини.

Она плохо спала, все время прислушиваясь, как там Стив, и не переставая размышлять о том, что он уедет через несколько дней.

Как она сможет заботиться о нем на расстоянии в три тысячи миль?

Всего день, как он выписался из больницы, и уже собирается на другой конец страны. В автофургоне. Очень похоже на него, подумала она, переворачиваясь на спину. Всегда в пути, не может долго сидеть на одном месте. Вот откуда взялось это занятие, реставрация домов. Нельзя останавливаться на каком-то одном, нужно все время двигаться дальше.

Но на этот раз он должен внять голосу разума. Тот факт, что он еще не совсем здоров, не позволяет надрать ему задницу. И кто будет подходить к нему три раза за ночь, как она? Правда, с ним все было в порядке. А если нет?

Она снова перевернулась на живот и ткнула кулаком в подушку. И сдалась.

Все равно уже скоро рассвет. Она сходит еще раз проведать его, а потом сварит кофе. Спокойно посидит на улице, пока не приедут рабочие.

Не доходя до двери Стива, она услышала его храп и отправилась варить кофе. Через несколько месяцев, подумала она, у нее будет настоящая кухня. Отреставрированные старинные приборы, столешница, шкафчики. Настоящие тарелки. И будь она проклята, если не побалует себя крутой кофеваркой.

Может, она даже научится готовить. Она уверена, что Патти покажет ей, что к чему. Никаких изысканных блюд и деликатесов. На этом пути она уже однажды с треском провалилась. Нет, все будет проще: томатный соус, мясо, картофель. И она обязательно научится готовить куриную грудку.

После того как будет закончен дом, пообещала она себе. После того как она получит лицензию, наладит бизнес, войдет в рабочий ритм. Она научится готовить для себя, вместо того чтобы питаться сэндвичами, супом из банок и едой навынос.

Она вынесла кофе на улицу, вдыхая его аромат, когда первый, еще сонный луч солнца заглянул в ее новый сад, заиграв на вскопанной и пребывающей в ожидании земле.

Каждый день, подумала она. Она хотела делать это каждый день. Выходить из собственного дома в неярком первом свете солнца и видеть, что она уже сделала и что еще нужно сделать.

То, что она заплатила матери за дом, ничего не значит. В этом мягком, сонном свете она поняла, что все, что она может видеть и чувствовать, к чему может прикоснуться, — это дар бабушки, которой она никогда не знала.

Она будет брать кофе на утреннюю прогулку, подумала Силла, сходя со ступенек веранды. Ее всегда считали ранней пташкой, привыкшей подчиняться требованиям киносъемок. Нередко она вставала на рассвете.

Этим тихим утром Силла хотела бы оказаться в обществе Дженет, которая задолго до нее влюбилась в этот маленький кусочек Виргинии. Которая принесла домой дворняжку и посадила розы под окном.

Обходя дом, Силла улыбнулась большому красному амбару. Лента, оставленная полицейскими, исчезла, замок на месте. А Стив, подумала она, храпит наверху в красивой железной кровати, стоящей в красивой голубой комнате.

Ночной кошмар закончился. Запаниковавший бродяга, искавший, чем бы поживиться. Полиция была убеждена, что так оно и было, и кто она такая, чтобы спорить? Если ей хочется самой разгадать тайну, лучше заняться автором писем в «Гэтсби». Так она откроет еще одну сторону личности Дженет — для себя. Для своей истории.

Когда она подошла к фасаду дома, стало заметно светлее. Воздух наполнился пением птиц, ароматом роз и запахом свежевскопанной земли. Роса холодила босые ноги. Силлу охватывала невыразимая радость от того, что она, одетая в хлопковую пижаму, идет по своей земле, по росистой траве.

И никому до нее нет дела.

Она допила кофе на передней веранде, любуясь на лужайку.

Но вдруг улыбка медленно начала сползать с ее лица, когда ее взгляд упал на ограду перед домом.

Куда делись ее деревья? С веранды она должна была видеть склоненные верхушки плакучих вишен. Нахмурившись еще сильнее, она поставила кружку на перила и пошла к ограде по лужайке вдоль усыпанной гравием дорожки. А потом побежала. — Нет, черт возьми. Нет!

Молодые деревца лежали на узкой полоске травы между оградой и обочиной дороги. На их тонких стволах остались рубцы от топора. Это не заняло много времени, подумала она, присев на корточки и водя пальцами по листьям. Максимум три или четыре удара. И не для того, чтобы украсть. Чтобы выкопать их, потребовалось бы чуть больше времени и усилий. Уничтожить. Убить.

От жестокости этого поступка у нее сжалось сердце, и это ощущение смешивалось с яростью и болью. Не бродяга, подумала она. И не дети. Дети разбивают почтовые ящики вдоль дорог — ее предупреждали. Дети не будут тратить время, чтобы срубить пару декоративных деревьев.

Она выпрямилась, чтобы перевести дух, и ее взгляд упал на старую каменную ограду, на которой черной краской была выведена оскорбительная надпись:

УЕЗЖАЙ В ГОЛЛИВУД, СУКА! ЖИВИ КАК ШЛЮХА И УМРИ КАК ШЛЮХА

— Пошел ты, — тихо выругалась она. — Будь ты проклят, Хеннесси.

Вне себя от злости, она побежала к дому, чтобы вызвать полицию.

Грозным голосом Силла предупредила всех рабочих, что любой, кто расскажет Стиву о деревьях или стене, будет немедленно уволен. Никаких исключений или оправданий.

Она отправила Брайана в питомник. Она хотела посадить новые саженцы вместо срубленных, причем в этот же день.

К десяти, уже после приезда полиции, уверенная в том, что ее угроза подействовала и рабочие задержат Стива в доме, она вместе с каменщиком отправилась очищать стену.

Форд увидел, как она скребет камень, когда вышел на веранду с первой утренней чашкой кофе. Увидев надпись на стене, он точно так же, как это сделала она рано утром, поставил кофе на перила веранды и босиком бросился к ней.

— Силла.

— Не говори Стиву. Это главное. Я хочу, чтобы ты ни словом не обмолвился об этом Стиву.

— Ты звонила в полицию?

— Они уже были здесь. Да что толку. Я уверена, что это Хеннесси. Это он — сукин сын. Но если у него под ногтями не осталось краски и деревянных щепок, как они это докажут?

— Деревья… — он увидел пеньки и выругался. — Погоди минуту, дай мне подумать.

— У меня нет времени. Я должна это убрать. Не могу рисковать и использовать пескоструйный аппарат. Слишком грубо. Повредит и камень, и раствор — вреда будет не меньше, чем от этой дурацкой краски. Лучше растворитель. Может, придется еще раз замазать цементом швы. Но это все, что я могу сделать.

— Тереть камень щеткой?

— Точно, — она с яростью набросилась на «С» в слове «СУКА», как будто сражалась со злейшим врагом. — Ему это не сойдет с рук. Я не позволю безнаказанно пачкать и ломать то, что принадлежит мне. Я не сидела за рулем этой проклятой машины. Меня даже на свете не было, черт бы его побрал.

— Ему не меньше восьмидесяти. С трудом представляю, как посреди ночи он рубит деревья и разрисовывает каменную стену.

— А кто еще мог это сделать? — набросилась она на Форда. — Кто еще так ненавидит меня и этот дом?

— Не знаю. Но нам лучше это выяснить.

— Это моя проблема.

— Не выдумывай.

— Это моя проблема, моя стена и мои деревья. И это я сука.

Он спокойно выдержал ее яростный взгляд.

— Чушь. Ты не хочешь говорить Стиву? Прекрасно — я это понимаю. Но я не уезжаю. Ни в Лос-Анджелес, ни куда-то еще.

Он схватил ее за руку и заставил повернуться к себе лицом.

— Я остаюсь здесь. И займусь этим.

— Я хочу справиться с этим сама, а также с тем, что мой лучший друг уезжает, когда едва может пройти пять ярдов, не отдыхая. Я хочу сама построить свою жизнь, о которой несколько месяцев назад даже не подозревала.

— Подвинься, — он обхватил ладонями ее лицо и крепко поцеловал. — Вторая щетка у тебя найдется?

Глава 15

Этот долгий и утомительный процесс отнял у Силлы почти весь день — с перерывами на запланированные дела. В первую очередь она занялась ругательствами, потому что проезжающие машины замедляли ход или даже останавливались, а люди комментировали происходящее и задавали вопросы.

Иногда кипящая ярость уступала место отчаянию. Почему этот козел сделал такую длинную надпись?

Она продолжила скрести стену следующим утром, еще до того, как приехал каменщик и другие рабочие.

Возле въезда были посажены два новых дерева. Теперь они представлялись ей скорее вызывающими, чем милыми. И это придавало ей сил.

— Эй.

Она оглянулась и увидела Форда в потрепанных рабочих брюках и футболке, стоящего на противоположной обочине дороги. У его ног сидел Спок с банданой на голове, дрожа, но послушно прижимаясь к его ногам.

— Рановато для тебя, — улыбнулась она.

— Я завел будильник. Наверное, это любовь. Подойди на минутку.

— Я занята.

— А когда ты не занята? Милая, я могу устать, просто наблюдая за тобой. Иди сюда, прервись. Я принес кофе, — он протянул ей одну из огромных кружек.

Он завел будильник, и хотя Силла не понимала, как к этому относиться, но все равно была ему благодарна. А также за то время, которое он потратил на нее вчера — несмотря на ее грубость и раздражительность. Она отложила щетку и перешла через дорогу.

Он протянул ей кофе и, пока она здоровалась со Споком, махнул рукой в сторону стены.

— Прочти отсюда. Вслух.

Она удивленно взглянула на него, обернулась и, несмотря на кофе во рту, едва не прыснула со смеху.

— «Уезжай в Голливуд, живи как шах».

— Шах, — задумчиво произнес он. — Интересно. Он хотел обидеть и оскорбить тебя, а ты превратила его ругательства в шутку. Здорово получилось.

— Ну и хорошо. А то я уже устала злиться. Ты не должен заниматься этим и сегодня, Форд. Как ты собираешься сделать из меня богиню-воительницу, если будешь соскабливать надпись?

— Это прекрасно сочетается. Я могу посвятить тебе пару часов, а потом вернусь к работе. Спок с нетерпением ждет начала того, что Брайан и Мэтт называют собачьей работой.

— Знаешь, я, наверное, займусь с тобой любовью, не испытывая тебя физическим трудом.

— Надеюсь, — он открыто и непринужденно улыбнулся. — Знаешь, я бы предложил тебе помощь, даже если бы ты не собиралась заниматься со мной любовью.

Она задумчиво сделала глоток кофе.

— Я все-таки предпочитаю, когда силы равны. — Она пошла назад через дорогу, а Форд и Спок последовали за ней. — Отец узнал об этом и позвонил мне вчера вечером. Спрашивал, что он может для меня сделать. Чем он может мне помочь. Приглашал пожить некоторое время у него, пока полиция не разберется с этим. Чего, похоже, никогда не случится. А потом трубку взяла мачеха. Хочет, чтобы я прошлась с ней по магазинам.

Форд постучал пальцем по въевшейся в камень краске.

— Может, поискать новую стену?

— Нет, и эта сгодится, — она легонько ударила его, а затем протянула защитные перчатки. — Патти, Энжи и Силла выходят в свет. Как будто прогулка по магазинам решает все проблемы.

— Как я понимаю, ты не пойдешь.

— У меня нет ни времени, ни желания искать модные босоножки или легкомысленное летнее платье.

— Красные туфли, белое платье. Извини, — добавил он, поймав ее строгий взгляд. — Я мыслю образами.

— Кажется, я не привыкла к тому, что люди мне что-то предлагают — компанию или общество — и не просят ничего взамен.

— Это и означает «жить как шах».

Рассмеявшись, она принялась тереть стену.

— Иди играй, — сказал Форд Споку, который побежал к дому в своей красной бандане.

— Я пытаюсь научиться принимать предложения и помощь от людей без лишних мыслей или подозрений. Но у меня не очень хорошо получается, — задумчиво сказала Силла.

Некоторое время они работали молча.

— Знаешь, что я вижу, когда смотрю туда? — Форд махнул рукой в сторону дома.

— Машины, здоровенный контейнер для мусора и стены, отчаянно нуждающиеся в покраске.

— Замок Спящей Красавицы.

— Что? Почему?

— Во-первых, я, рискуя уронить свое мужское достоинство, признаюсь, что в детстве мне очень нравились такие истории, не меньше, чем рассказы о Темном Рыцаре, Хи-Мене и тому подобное. В любом случае я считаю диснеевскую версию сказки очень удачной, а Злую Колдунью — одним из самых ужасных злодеев всех времен.

Он улыбнулся, но Силла была серьезна.

— Ты же помнишь, — продолжал Форд, — что, когда Злая Колдунья произнесла заклинание, замок окружил гигантский терновник с огромными, злыми шипами. Это было мрачное и печальное место, в котором была заперта красота.

— Точно.

— Герой должен был пробивать себе дорогу через чащу, шипы и колючки. Огромный риск, огромный труд, но, когда принц достиг цели, замок вновь ожил. И как ты знаешь, на той земле воцарился мир.

— Значит, я должна поцеловать принцессу? — Силла продолжала работать щеткой.

— Пожалуй, да, — улыбнулся Форд. — В этой метафоре есть определенные недостатки, но в целом все так: запертый, спящий замок нуждается в человеке, который разбудит его. Некоторым людям нравится принимать в этом участие. А некоторым… — он постучал щеткой по большой букве «и», — все портить.

— Я восхищаюсь мужчиной, который признается в любви к волшебным сказкам и не моргнув глазом потворствует лесбийским фантазиям. У тебя много граней, Форд.

Да, подумала Силла. Она им увлекается, и довольно быстро.

Она прервала работу, когда рядом с ними остановился пикап Бадди. Водопроводчик высунулся из окна и нахмурился.

— Что, черт возьми, это должно значить?

— По мнению Форда, некоторые люди любят все портить.

— Чертовы подростки. Никакого уважения.

— Я не хочу, чтобы Стив узнал об этом. Ему и так есть о чем подумать. Мне нужно поговорить с вами о подводке труб к душевой кабине. Вчера вечером я еще раз посмотрела и… Мне нужно показать это Бадди на месте, — обратилась она к Форду.

— Иди. Я тут еще немного поработаю.

— Спасибо. Подбрось меня, Бадди.

Она запрыгнула в кузов пикапа и, когда Бадди свернул на дорожку к дому, попыталась представить свой дом как замок Спящей Красавицы с наполовину вырубленными зарослями терновника.

Форд работал над своей новой книгой целый день, прежде чем наконец отступил на шаг и долгим взглядом окинул листы с карандашными рисунками. Сюжет сильно захватил его, и он считал это хорошим знаком. Позже он подкорректирует текст, чтобы он соответствовал новым образам и поворотам сюжета, которые неожиданно пришли ему в голову.

Но сначала все это должно созреть. Не нужно торопиться, все должно улечься в голове. А это значит, что пока можно выпить пива и немного развлечься с игровой приставкой.

Спустившись вниз, Форд открыл парадную дверь, чтобы мельком взглянуть на то, что он мысленно называл «миром Силлы», прежде чем пройти на кухню. И увидел Стива, который шел по дорожке к дому с тростью в одной руке и упаковкой пива в другой.

— Как раз вовремя.

Спок, стоявший рядом с Фордом, радостно подпрыгнул.

— Я сбежал. Сиделке понадобилось пойти за покупками, так что я стянул ее пиво и смылся.

— У кого повернется язык тебя упрекнуть? — Форд взял пиво и махнул рукой в сторону стула.

— Док меня отпустил. Завтра уезжаю. — Он сел, громко дыша, и погладил Спока по голове.

— Мы будем скучать. — Форд открыл две банки и протянул одну Стиву.

— Попробую вернуться сюда осенью, если смогу. Судя по тому, как продвигается дело, все уже будет готово.

— Ну, если ты так думаешь, — Форд с сомнением посмотрел через дорогу.

— Теперь я ей только мешаю.

— Она бы с этим поспорила.

Стив сделал большой глоток пива.

— Она мне всю плешь проела, чтобы я поднялся на чердак и поболтал с парнями. Хотела усадить меня в кресло-качалку, как своего дедушку, и сунуть мне в руки игрушку в виде краскопульта. Черт, потом будут кроссворды или что-то в этом роде.

— Может быть и хуже. Например, вязание.

Стив ухмыльнулся и посмотрел на каменную стену на той стороне дороги.

— Что это ты там стирал?

— Что?

— Не морочь мне голову. Мозги у меня не пострадали. Парни из строительных бригад болтливы, как бабы. Я слышал, что какой-то козел разрисовал стену. До меня дошли шесть вариантов текста, но смысл у всех один.

— Могу подтвердить, что какой-то козел разрисовал стену и что он хотел сделать гадость. Может, это тот же, что напал на тебя, а может, и нет. Она думает, что это старик Хеннесси.

— А ты так не думаешь.

— Здесь ключевое слово — старик. Хотя я не знаю никого, кроме него, кто имел бы на нее зуб. И он жилистый старик. Худой, но жилистый.

— Если бы я был на сто процентов — или около того — в порядке, то остался бы. Но теперь я ей не помощник, — он отсалютовал пивом Форду. — Теперь это твоя забота, Спарки, твоя и твоей маленькой собаки.

— Мы это поняли.

— Да, — Стив сделал еще один глоток пива. — Думаю, поняли.

Она не плакала, когда в прохладную и дождливую субботу Стив забрался на переднее сиденье автофургона. Она запретила себе даже намекать на то, чтобы он подождал, пока погода наладится, прежде чем отправляться в долгое путешествие через всю страну. Она лишь поцеловала его на прощание и осталась стоять под дождем, махая ему рукой.

И чувствовала себя ужасно, до боли одинокой.

Такой одинокой, что весь день не выходила из дома. Дождь все стучал и стучал по крыше. Она было решила перенести свои вещи в комнату, которую освободил Стив, но потом подумала, что это будет слишком похоже на домашние дела. Ей была нужна работа, а не хлопоты по хозяйству.

Она включила радио на полную громкость, чтобы дом наполнился звуком. А потом принялась за устройство полок и каркаса шкафчика в кладовке рядом с кухней. Она не собиралась заниматься этим в ближайшие несколько недель, но такая работа успокаивала нервы и приводила мысли в порядок.

Силла отмеряла, отмечала, пилила, отдавшись ритму плотницкого ремесла. Она даже немного успокоилась и стала подпевать радио, закручивая шурупы с помощью беспроводного шуруповерта.

Повернувшись, она краем глаза заметила какое-то движение, вздрогнула и едва не выронила инструмент.

— Прости! Прости! — Патти подняла руки вверх, как будто в руках у Силлы был заряженный пистолет. — Я не хотела тебя пугать. Мы постучали, но… Тут так громко.

Силла подошла к радиоприемнику и выключила его.

— Я специально увеличила громкость, чтобы его не заглушал звук инструментов.

— Я забеспокоилась, когда ты не открыла дверь, а тут еще весь этот шум, и твоя машина перед домом. Поэтому мы вошли.

— Все в порядке. Просто ты испугала меня. Что значит «мы»?

— Энжи и Кэти. Мы хотели взять с собой Пенни, но она занята в магазине. Мы подумали, что в такую мерзкую погоду нужно прочесать торговый центр, потом сходить в кино и закончить все это ужином. Приехали, чтобы тебя украсть.

— Звучит заманчиво, — сказала Силла, подумав, что это будет пыткой. — Я очень благодарна, но у меня самый разгар работы.

— Ты заслужила выходной. Угощение за мой счет.

— Патти…

— Глазам не верю… — появившаяся в кухне Кэти круглыми глазами смотрела на Силлу. — Боже, совсем как в передаче «Сделай сам». Я не могу вбить гвоздь в стену, чтобы повесить картину, а тут — вы только посмотрите на нее.

— Моя сестричка — мастер на все руки, — Энжи, одетая в розовую курточку с капюшоном, лучезарно улыбнулась ей. — Можно пройтись по дому и посмотреть? Ты позволишь? Столько слухов ходит о твоем втором этаже.

— Конечно. Но тут еще много работы, очень много.

— Признаюсь, я много лет сгорала от любопытства — хотела заглянуть в этот дом. — Кэти окинула взглядом голые стены, неструганые полы, груды досок и строительных материалов. — Как ты обходишься без кухни?

— Все равно я не очень хорошая кухарка. Плиту и холодильник я отдала на реставрацию — они просто замечательные. Это требует времени, и поэтому кухня переместилась в конец списка. А здесь будет столовая с открытыми снизу балками. Хороший свет, превосходный вид из окна.

— Какой красивый сад за домом! — Патти подошла к застекленной створчатой двери. — Здесь и раньше был дворик?

— Его нужно было обновить, и мы сделали перепланировку. Сад отнял много сил. Ваш сын отлично поработал, — обратилась она к Кэти. — У него настоящий талант в области ландшафтного дизайна.

— Спасибо. Мы тоже так думаем.

— Столовая выходит во внутренний дворик, а помещение с другой стороны я планирую использовать как дополнительную гостиную, не связанную с жилой зоной. В туалетной комнате меняют плитку и оборудование. Гардеробная будет у входа. Здесь много места. Мне нравится такая планировка.

— Хорошо, что можно выйти во двор из любой комнаты, — сказала Энжи.

Силла повела их на второй этаж, где три нежданные гостьи восхищались плиткой и оборудованием законченной ванны и обсуждали, как будет выглядеть хозяйская.

— Не знаю, что бы я делала с душевой кабиной, но пол с подогревом в моей ванной мне бы точно понравился, — Патти улыбнулась Силле. — Не понимаю, как у тебя все это получается, но две законченные комнаты выглядят великолепно. Как на картинке в журнале.

— При продаже все это будет стоить как космический корабль, — заметила Кэти.

— Думаю, да, если бы я собиралась продавать дом.

— Прости, это влияние мужа, — хихикнула Кэти. — Я заранее знаю, что он будет первым покупателем, если ты передумаешь насчет продажи. Какой чудесный отсюда открывается вид. И все же дом выглядит одиноким, хотя и окружен другими домами. Признаюсь, мне больше нравится жить поблизости от города — так удобнее и безопаснее, но, если бы я любила деревню, я бы выбрала это место.

— Ты ощущаешь здесь присутствие Дженет?

— Энжи.

— Прости, — виновато заморгала Энжи в ответ на хмурый взгляд матери. — Я не должна была спрашивать?

— Все в порядке, — успокоила ее Силла. — Иногда я действительно его чувствую. Мне нравится думать, что она одобрила бы все, что я делаю, даже изменения. Для меня это важно.

— У этого дома такая богатая история, — добавила Кэти. — Все эти люди, которые приезжали сюда, вечеринки, музыка. И трагедия. Это не просто дом. Это легенда, правда? Я помню, когда это случилось. Я была беременна своим средним — всего несколько месяцев, — и по утрам меня тошнило. Мне как раз было плохо, а Том пытался покормить завтраком Марианну, нашу старшую. Моя соседка Эбби Фокс — ты помнишь ее, Патти?

— Помню. Болтушка, разносящая по округе все слухи.

— Да, всегда обо всем узнавала первой — и в тот раз тоже. Пришла и рассказала нам. Я расплакалась. Наверное, гормоны. Мне опять стало плохо, и я помню, что Том не знал, как справиться и со мной, и с ребенком. Это был ужасный день. Прости, — она покачала головой. — Не знаю, зачем я об этом заговорила.

— Это все дом, — сделала вывод Патти. — Давай, Силла, вымойся, и пойдем. Дождь и темень — это еще не причина для грусти. И не вздумай отказываться.

Наверное, она согласилась потому, что их было трое против нее одной, и потому, что воспоминания Кэти заставили ее загрустить. К ее удивлению, она получила удовольствие от прогулки по торговому центру, от слезливой мелодрамы и от коктейля «Маргарита» с жареным цыпленком и салатом «Цезарь».

В дамской комнате ресторана к ней присоединилась Энжи, чтобы поправить прическу и подкрасить губы.

— Это не Родео-драйв, не премьера фильма и не новомодный ресторан, но прогулка была милой, правда?

— Мне понравилось. А на Родео-драйв я редко бывала.

— А я бы оттуда не вылезала, если бы жила в Лос-Анджелесе. Любовалась бы на витрины и мечтала. Ты правда по этому не скучаешь?

— Правда не скучаю. Я… прости, — Силла услышала, что у нее звонит телефон. Увидев номер матери, она сбросила вызов.

— Можешь говорить. Я выйду.

— Нет. Этот звонок обязательно испортит чудесный легкий кайф после «Маргариты». Ты часто это делаешь? В дождливую субботу ходишь с матерью по магазинам?

— Довольно часто. С ней здорово гулять. Мы всегда старались провести денек вместе, а после того как я уехала в колледж, нам остались только каникулы. Иногда мы приглашаем друзей, иногда гуляем вдвоем.

— Тебе повезло.

Энжи положила руку на плечо Силлы.

— Конечно, она не твоя мать, но я знаю, что она хочет быть тебе другом.

— Она мне друг. Просто мы не очень близко знакомы.

— Пока?

— Пока, — согласилась Силла, и Энжи улыбнулась.

Вернувшись домой, Силла проверила голосовую почту. Два сообщения от Форда — наверное, когда она отключала телефон во время киносеанса, — и одно от матери.

Сначала мать. Монолог был длинным, как и ожидалось, — весь спектр чувств от холодного презрения до гневных обвинений, приправленных слезами в голосе.

Силла удалила сообщение и включила первое послание Форда.

«Привет. Моя мать затеяла спагетти с тефтелями и сказала мне, чтобы я приходил и привел с собой кого-нибудь. Ты не отвечала на звонок в дверь и не берешь трубку. Поэтому я не знаю, что делать: волноваться, не лезть не в свое дело или впасть в безумную ревность, потому что ты сбежала с горой мускулов по имени Антонио. В любом случае позвони мне, чтобы я знал».

Потом она включила второе сообщение.

«Не обращай внимания на первое. Мой отец встретил твоего — так что развлекайся с девочками. Это выражение твоего отца. Девочки. Но знай, ты останешься без восхитительных тефтелей».

— Очень мило, — улыбнулась Силла. — Если бы я не так устала, то отправилась бы прямо туда и набросилась на тебя.

Зевнув, она начала подниматься по лестнице с двумя пакетами в руках. И вспомнила, что наверху ее ждет настоящая кровать. Она сможет растянуться на настоящем матрасе и настоящих простынях. Зарыться в подушку и спать допоздна. Представляя себе эту райскую картину, она повернула в гостевую ванную.

Это был удар в самое сердце. Красивый пол превратился в руины — плитки отколоты, разбиты и выворочены. Сверху разбросаны осколки новой раковины. Силла в ужасе попятилась, и пакеты выпали из ее рук. Их содержимое рассыпалось по полу, и Силла, чувствуя, как все сжалось у нее внутри, бегом бросилась к хозяйской ванной с недавно уложенной плиткой.

Там ее ждала та же картина.

Кувалда, подумала она. Или лом. Кто-то бил, откалывал, дробил плитку, стеклянную кабину, стены. Много часов разрушительной работы.

Холод сковывал сердце Силлы, когда она спускалась вниз, чтобы набрать уже привычный номер полиции.

— Вошли через черный ход, — объяснил ей Уилсон. — Разбили стекло, просунули руку и отперли замок. Похоже, воспользовались вашими инструментами — вот этой кувалдой с короткой ручкой и киркой. Кто знал, что вечером вас не будет дома?

— Никто. Я сама не знала, что уеду. Это вышло спонтанно.

— И ваша машина оставалась здесь, хорошо видная с дороги?

— Да. Я оставила включенным свет на веранде и две лампы в доме, одну наверху и другую внизу.

— Вы сказали, что уехали отсюда около двух часов дня?

— Да, примерно. Мы поехали в торговый центр, сходили в кино, поужинали. Я вернулась около половины одиннадцатого.

— Три женщины, с которыми вы были, знали, что в доме никого не останется?

— Знали. А также сосед — он мне звонил в мое отсутствие. Знал мой отец и родители соседа. Думаю, что об этом знал или мог знать муж миссис Морроу. А вообще, детектив, это мог выяснить любой, кто захотел бы узнать, где я.

— Мисс Макгоуэн, я посоветовал бы вам поставить сигнализацию.

— Вы так думаете?

— Эта местность мало населена, и в этом ее достоинство. Но ваша собственность уже не в первый раз страдает от актов вандализма. Мы делаем все, что можем. Но на вашем месте я бы предпринял меры для охраны своего имущества.

— Можете не сомневаться, приму.

Она вскочила на ноги, услышав голос Форда, на повышенных тонах спорящего с одним из полицейских, который осматривал ее дом и сад.

— Это мой сосед. Я хочу, чтобы его впустили.

Уилсон отдал распоряжение, и через секунду в комнату ворвался Форд.

— Ты не пострадала? С тобой все в порядке? — он обхватил ладонями ее лицо. — Что случилось на этот раз?

— Кто-то проник в дом, пока меня не было. Разгромили две ванные на втором этаже.

— Мистер Сойер, где вы были сегодня после обеда, между двумя часами и половиной одиннадцатого?

— Детектив Уилсон… — прервала его Силла.

— Все в порядке, — Форд взял ее руку и крепко сжал. — Я работал дома примерно до четырех. Потом поехал купить вино и цветы для матери. Я обедал с родителями — приехал к ним около пяти. Вернулся домой, кажется, около девяти. Может, в половине десятого. Смотрел телевизор и задремал на диване. Проснувшись, пошел наверх. По дороге выглянул из входной двери — теперь это превратилось в привычку — и увидел полицию.

— Мисс Макгоуэн утверждает, что вы знали, что ее нет дома.

— Да, я звонил ей, чтобы пригласить на обед к моим родителям. Нет, сначала пришел сюда. Она не открыла, и я немного забеспокоился — из-за всего, что тут происходит. Потом я позвонил ей. А чуть позже поговорил по телефону с отцом; моя мать попросила по дороге купить молока. Я сказал, что пытаюсь найти Силлу, чтобы пригласить ее на обед, а он ответил, что повстречал ее отца и что она гуляет с подругами.

— Когда вы здесь были?

— Около трех, может, чуть позже. Я подошел к амбару, когда ты не ответила на стук, но замок был на месте, и я обошел вокруг дома. Я немного беспокоился. Все выглядело нормально. Как они вошли?

— Через черный ход, — объяснила ему Силла.

— Черный ход был в порядке, когда я проходил мимо. Что, очень плохо?

— Очень.

— Ты все починишь, — он тронул ее за руку. — Ты умеешь.

Она покачала головой, подошла к лестнице и села на ступеньки.

— Я устала, — она провела ладонями по лицу, затем уронила руки на колени. — Я устала от всего этого.

— Может, пойдешь ко мне и немного поспишь? Я переночую здесь, чтобы в доме кто-то был.

— Если я уйду, то могу не вернуться. Мне нужно все обдумать. Я должна понять, стоит ли здесь вообще оставаться. Я просто не знаю.

— Я останусь с тобой. Возьму спальный мешок. А вы собираетесь оставить здесь полицейских? — последний вопрос Форд адресовал Уилсону.

— Снаружи останется патрульная машина и двое полицейских, — кивнул Уилсон. — Мисс Макгоуэн? Не знаю, станет ли вам легче от моих слов, но все это меня начинает доставать.

— Меня тоже, — вздохнула Силла.

Пока Форд ходил за собакой, Силла закрыла фанерой разбитое стекло в двери черного хода — это было нечто вроде символа. Хотя в данный момент она и сама не знала, что это за символ, сопротивления или поражения. Отложив молоток, она почувствовала смертельную усталость.

— Тебе необязательно брать спальный мешок. Кровать широкая, а ты достаточно порядочный парень, чтобы не приставать ко мне в таких обстоятельствах. И кроме того, я не хочу спать одна.

— Ладно. Согласен. Утром все обсудим.

— Он взял мои инструменты, чтобы разбить мою ванную. — Она позволила Форду проводить себя наверх. — От этого мне почему-то еще хуже.

В спальне она скинула туфли, а затем сняла блузку. У нее еще остались силы, чтобы почувствовать благодарность, когда Форд кашлянул и отвернулся.

Спок склонил голову набок и с вожделением — если такое возможно — смотрел на раздевающуюся Силлу.

— Он не разбил унитазы, — продолжала она, надевая пижаму. — Или он выдохся, или знал, что плитка, раковина и душевая кабина дороже и что их сложнее заменить. Тут он был прав. Но зато не нужно выходить на улицу, чтобы пописать.

— Мне не хочется, спасибо.

— Теперь можешь повернуться.

Она забралась в постель и свернулась калачиком.

— Тебе необязательно спать одетым. Не знаю, как насчет твоей порядочности, но я слишком устала, чтобы иметь на тебя виды.

Он разделся до трусов и вытянулся на кровати, оставив между собой и Силлой достаточно большое расстояние.

Силла протянула руку и выключила свет.

— Я не буду плакать, — сказала она после непродолжительного молчания. — Но ты не мог бы меня обнять?

Он придвинулся к ней, повернулся, обнял одной рукой и прижал к себе.

— Так лучше?

— Да, — она закрыла глаза. — Я не знаю, что делать. Что я хочу, что мне нужно, что я должна, чего не должна. Просто не знаю.

Он поцеловал ее в затылок, и от этого нежного жеста слезы подступили у нее к горлу.

— В любом случае ты это выяснишь. Слышишь, опять начинается дождь. Чудесный звук в такое время. Как музыка. Можно просто лежать и слушать музыку.

Она слушала эту музыку, звучавшую в доме и вокруг дома, который она полюбила. Чувствуя обнимавшую ее руку, она погружалась в сон.

Глава 16

Когда она проснулась, музыка все еще звучала. Та же монотонная дробь и звяканье дождя, которые убаюкали Силлу ночью, теперь разбудили ее. Он обнял ее, вспомнила она — еще сонная, — когда она попросила. Он обнял ее под музыку дождя.

Она проснулась под заботливо подоткнутым одеялом.

И одна.

Та часть ее разума, которая не хотела возвращаться к воспоминаниям, убеждала ее вновь погрузиться в сон, просто позволить дождю и влажному сумраку опять поглотить ее.

Ты зашла слишком далеко, чтобы позволить это, напомнила себе Силла. Слишком далеко, чтобы теперь улизнуть. Взгляни в лицо фактам. Прими решение. И принимайся за дело.

Заставляя себя сесть на постели, она подумала, что этот назойливый, расчетливый голос в ее голове давно пора бы приглушить.

Потом она увидела кофе.

На ночном столике стояла ее походная кружка. К ней был прислонен один из ее блокнотов с безжалостно точным и неожиданно нелестным рисунком — именно так, по ее мнению, она и должна была выглядеть в данный момент. Всклокоченная, с припухшими глазами, помятая и хмурая. Под рисунком жирными печатными буквами было написано:

Я КОФЕ!!

ВЫПЕЙ МЕНЯ!

(ПОТОМ ПЕРЕВЕРНИ СТРАНИЦУ)

— Забавный парень, — пробормотала она. Затем взяла блокнот, бросила его на постель и взяла в руки кружку. Кофе в ней был едва теплым, но крепким и сладким. То, что надо. Она наслаждалась, сидя в постели, потягивая напиток и ожидая, пока кофе окончательно разбудит ее.

И лениво перевернула страницу блокнота.

Она не думала, что может рассмеяться в такое время, что смех прорвется через морок депрессии, но уголки ее губ сами собой поползли вверх.

Он изобразил ее энергичной, с широко раскрытыми глазами, с преувеличенными грудями и бицепсами, выпирающими из пижамы, с развевающимися от невидимого ветра волосами, с широкой и яркой улыбкой. В руке зажата походная кружка, от которой поднимается тонкая струйка пара.

— Да, ты забавный парень.

Отложив блокнот, она отправилась на поиски забавного парня.

Открыв дверь спальни, Силла услышала скрежет. Стекло — нет, осколки кафельной плитки, решила она, — по пластику. Она направилась к хозяйской спальне, толчком распахнула дверь и подошла к открытой двери ванной.

Он нашел рабочие перчатки, отметила она, а также маленький совок и несколько пустых ведер из-под сухой штукатурки. Два ведра были заполнены осколками плитки. Видеть методичную уборку последствий вандализма оказалось для нее тяжелее, чем она думала.

— Ты теряешь свою репутацию сони.

Он выбросил очередную пригоршню осколков и выпрямился.

— Ты сломала всю мою жизнь, — он внимательно вглядывался в ее лицо. — Как кофе?

— Замечательный. Спасибо. Ты не обязан это делать, Форд.

— Я ничего не понимаю в строительстве, но хорошо разбираюсь в уборке.

— Тут не обойдешься двумя ведрами и совком.

— Да, я это понял. А еще я понял, что должен заняться делом, потому что пребывание с тобой в одной постели дождливым воскресным утром меня… возбуждает.

— Ты это так называешь?

— В приличном обществе, — его лицо оставалось серьезным.

Она кивнула и подошла ближе, чтобы рассмотреть трещины и сколы на стеклянных панелях стены. Ей нравились узоры на стекле и то, как оно пропускает через себя свет. Она хотела покрасить стены в серебристый цвет, чтобы они подчеркивали сверкание хромированных кранов. Ее стильный оазис и, возможно, дань уважения старому Голливуду.

Корням ее корней.

— Я еще не знаю, что буду делать. Я правда не знаю, хочу ли я все это восстанавливать. Хочу ли я вести войну, которую мне кто-то объявил. Я приехала сюда не для того, чтобы вести войны. Я хотела что-то построить — для себя и для нее. Может, что-то перенять от нее. Но знаешь, когда в фундаменте появляется трещина, все рушится.

— Не рушится, Силла, а его разрушают. Это разные вещи, — он склонил голову набок, затем в другую сторону, подчеркнуто внимательно разглядывая ее лицо. — Не вижу тут никаких трещин.

— Она была наркоманкой, алкоголичкой. Возможно, ее сделали такой, эксплуатировали, использовали. Потакали и баловали. Я знаю, как это бывает. Не на ее уровне, конечно, но достаточно, чтобы понимать, чем это было для нее. Я могла бы строить где угодно, но сделала сознательный выбор и приехала сюда. Этот дом — одна из причин. А еще моя травмированная психика и необходимость доказать, что я сама чего-то стою. Все вместе.

— Это убедительные причины, — он пожал плечами в своей непринужденной манере. — Tы остаешься, ты убираешь. Ты строишь. Это твоя жизнь.

Она покачала головой.

— Ты и представить себе не можешь, как мне плохо.

— Могу догадываться. Ну а ты сама? Ты хоть знаешь, какая ты сильная?

Разве она могла противостоять этой прямолинейной, упрямой убежденности?

— Моя сила поколеблена.

— Может, тебе нужна поддержка?

— В виде еще одного кофе?

— Сытный воскресный завтрак, — он стянул рабочие перчатки и бросил на крышку унитаза. — Ты не обязана определять свою дальнейшую жизнь именно теперь, или сегодня, или завтра. Почему бы не устроить себе выходной? Не торопись. Давай отдохнем сегодня. Возьмем Спока, который где-то снаружи гоняется за своими кошками. Поедем в кафе есть оладьи, сходим… в зоопарк.

— На улице дождь.

— Он не может идти вечно.

Она внимательно посмотрела на него — на спокойную улыбку, на ласковые, терпеливые глаза. Он заботится о ней. Оставил ей кофе и рассмешил, когда она еще наполовину спала. Слушает ее жалобы и не требует ничего взамен.

Он верит в нее, причем так, как никто никогда не верил, даже она сама.

— Конечно, не может, правда? Он не может идти вечно.

— Поэтому одевайся, и мы пойдем загружаться углеводами, а потом посмотрим на обезьян.

— Оладьи — это звучит заманчиво. После.

— После чего?

Силла улыбнулась, взялась за отворот его рубашки и прочла легкую тревогу в его глазах.

— Возвращайся в постель, Форд.

— Силла…

Она повлекла его за собой.

— Это только mы. В данный момент в моей голове больше ничего нет. И я хочу этим воспользоваться.

— Хорошо, — он взял в ладони ее лицо и поцеловал в губы.

— Отличное начало, — сказала она, когда ее голова перестала кружиться.

— Я не планировал этого. — Он подхватил ее на руки и понес в спальню. — Но я могу проявить гибкость.

— И я, — ее улыбка была медленной и нежной.

— О боже.

Засмеявшись, она обвила руками его шею и прижалась губами к его губам. Только мы двое, подумала она, падая вместе с ним на кровать. Все остальное потом. Только они и музыка дождя. В теплом ленивом свете на смятой постели она позволила себе забыть обо всем и отдать себя на волю чувств. Застонав, она сорвала с Форда рубашку и обвила его ногами.

Он не мог оторваться от ее губ — от их вкуса, мягких вздрагиваний. Ямочка на нижней губе приводила его в восхищение. Он мог бы часами наслаждаться сексуальными прикосновениями ее языка, ласкавшего его язык.

Но это было далеко не все. Его манил грациозный изгиб ее шеи и округлость щеки, а гладкая кожа под подбородком обещала бесчисленные наслаждения. Его губы исследовали все эти места, прежде чем снова соединиться с ее губами. А когда его язык скользнул под хлопок пижамы и Силла застонала, его ждала еще большая награда.

Он начал поднимать ее пижаму, мучительно медленно, дюйм за дюймом, нежными, как прикосновение бабочки, пальцами, и посмотрел ей в глаза.

Ее сердце рассыпалось на осколки. Тело затрепетало.

— Ты здорово это умеешь.

— Оно стоит того… Я много наблюдал за тобой. Взглядом художника, — его взгляд скользнул вниз, пальцы начали ласкать ее грудь. — И много думал о тебе.

От его прикосновений по ее телу прокатывались волны дрожи.

— Представлял, как ласкаю тебя. Смотрю на тебя. Чувствую, как ты вздрагиваешь под моими руками. Ты стоила того, чтобы ждать.

Он снова приблизил свои губы к ее губам и поцеловал. Затем опустился на нее. Жар распространялся от тех мест, где соприкоснулись их обнаженные тела, удары сердца гулко отдавались в ушах. Губами и ладонями он ласкал ее трепетавшее тело.

Когда они упали на кровать, она подумала, что вот-вот достигнет оргазма. Но она ошибалась. Он вынуждал ее изнывать от желания.

Он ласкал ее с такой нежностью и любопытством, как будто она была первой женщиной, к которой он прикасался. И ей казалось, что ее еще не касался ни один мужчина. Чувства кружились и бурлили у нее внутри, проступая сквозь кожу, пока наслаждение не окутало ее, как кокон из света. Этот свет нахлынул с такой силой, что она ухватилась за скомканные простыни, чтобы удержаться в этом сиянии.

Он вел ее туда, к сияющему свету, где ее ждало острое, слепое наслаждение, пронзившее ее насквозь.

Он наслаждался ее трепещущим телом. Изящная линия торса, плавно переходящего в талию, завораживала его. Прикосновение ее бедер, приподнимающихся в порыве страсти, приводило его в дрожь. Длинные красивые ноги переходили в великолепные икры, прогибавшиеся под легким нажимом его зубов.

Она застонала, и этот звук проник в него, когда он вновь поднялся вверх, лаская теплое, влажное, манящее лоно. Его имя коротким, едва слышным шепотом слетело с ее губ. Ее пальцы прошлись по его волосам, спустились на спину, сжимаясь и разжимаясь. Влажная плоть скользила по влажной плоти, пока он снова не посмотрел ей в глаза.

Она смотрела ему в лицо и не отрывала взгляда, дрожа всем телом, пока он медленно погружался в нее. Ее синие глаза сияли, когда неторопливыми, размеренными движениями он овладевал ею.

Она тянулась к нему каждой клеточкой своего тела. Она приподнималась ему навстречу, не в силах сопротивляться страсти. Погружаясь в желание, которое он вновь и вновь удовлетворял. Когда они достигли пика наслаждения, она в изнеможении откинулась на простыни.

Расслабленная, опустошенная и обессиленная, она лежала под ним. Мир вокруг постепенно обретал форму, и она вновь услышала барабанную дробь дождя. Почувствовала спиной скрученную простыню. Когда туман в голове рассеялся и в ней начали мелькать случайные мысли, она подумала, что если такого секса у нее никогда в жизни не было, то дальше все может пойти только в сторону ухудшения.

Затем он повернул голову и провел губами по ее плечу, и она почувствовала — она была готова поклясться в этом, — как в этом месте ее кожа засияла.

Он поднял голову, откинул прядь волос с ее щеки и улыбнулся.

— Нормально?

— Нормально? — удивленно рассмеялась она. — По-моему, Форд, ты заслужил медаль или, по меньшей мере, почетную грамоту. У меня такое ощущение, что каждый дюйм моего тела… обласкан, — она нашла подходящее слово.

— Я бы сказал, что работа доставила мне не меньшее удовольствие, чем результат. — Он склонил голову, и от поцелуя у нее перед глазами заплясали золотые искорки. — Наверное, мне требуется перерыв на кофе.

Она обняла его за шею, подумав, что никогда в жизни не чувствовала себя такой спокойной и удовлетворенной.

— Да. А я была бы не прочь принять душ, когда мои кости снова станут твердыми. Только здесь это невозможно.

Он увидел, что ее взгляд вновь стал тревожным, и, откатившись в сторону, заставил ее сесть.

— Мы пойдем ко мне, — сказал он и мысленно добавил, что там случившееся не будет, словно пощечина, постоянно напоминать о себе. — Набрось что-нибудь на себя и возьми все, что тебе нужно.

— Ладно. И, кажется, кто-то говорил об оладьях.

— Горы оладий. Мы должны подкрепиться, чтобы хватило сил на весь день.

Они не поехали в кафе. После долгого, горячего и энергичного душа они решили остаться дома и пожарить оладьи самим. Результат получился не таким красивым, но вполне съедобным.

— Просто для них нужно много сиропа. — Силла, одетая в футболку Форда, сидела у кухонного стола и поливала сиропом стопку блинов разнообразной формы, лежавшую у нее на тарелке.

Судя по звукам, доносившимся из прихожей, у Спока не возникло проблем с его огромной порцией.

— Не так уж плохо, — Форд подцепил вилкой оладью, с которой капал сироп. — И веселее, чем в кафе. У меня появилась еще одна идея. Вместо того чтобы ехать смотреть на обезьян, мы останемся дома и займемся таким сексом, что обезьянам и не снилось.

— До сих пор твои идеи были удачными. Не буду спорить и на этот раз. А чем ты обычно занимаешься в дождливое воскресенье?

— То есть когда я не ем оладьи с красивыми блондинками? — Он пожал плечами. — Могу немного поработать, в зависимости от настроения, или просто бездельничать и читать. Могу куда-нибудь пойти с Брайаном, Мэттом или с ними обоими. Когда нет выбора, устраиваю стирку. А ты?

— В Лос-Анджелесе? Если у меня есть проект, занимаюсь внутренними работами, привожу в порядок бумаги или проектирую. Если проекта нет, то ищу в Интернете объявления о продаже недвижимости. В последние несколько лет из этого в основном и состоит моя жизнь. Прискорбно.

— Вовсе нет. Ты делаешь то, что хочешь. Многие люди считают прискорбным, что я сочиняю и рисую, а не играю в баскетбол. Учитывая мой рост. Но у меня не получалось играть в баскетбол. Никогда его не любил. У меня хорошо получалось сочинять и рисовать.

— У тебя очень устойчивая психика. По крайней мере, по сравнению с моей.

— Ну, ты выглядишь вполне стабильной.

— У меня полно психологических проблем, — она взмахнула вилкой с оладьей. — Я боялась лекарств из-за лекарственной зависимости, случавшейся в моей семье, боялась даже принимать аспирин. Я страдала из-за страха перед сценой, который в подростковом возрасте усилился до такой степени, что мне было трудно находиться в одном помещении даже с тремя людьми. Единственный способ общаться с моей матерью и не сойти с ума — это держаться от нее подальше. И большую часть жизни я винила то себя, то отца за то, что мы не знаем — по-настоящему — друг друга.

— И это все? — пренебрежительно фыркнув, спросил он.

— Тебе мало? — она проглотила оладью и нанизала на вилку следующую. — Пожалуйста. Мне снятся сны, где я веду долгие беседы с умершей бабушкой, которую я никогда не видела, но которая мне ближе всех других членов семьи. Мой лучший друг — бывший муж. У меня было четыре отчима и бесчисленное количество «дядей», и я достаточно умна, чтобы понимать, что это одна из причин, почему у меня никогда не было прочных длительных отношений ни с одним мужчиной, кроме Стива. Я подозревала, что меня будут эксплуатировать и использовать или, по крайней мере, попытаются это сделать, и саботировала любую попытку установить прочные, долговременные отношения, которые могли бы у меня сложиться. Честно предупреждаю.

Он отломил вилкой кусочек оладьи и отправил его в рот.

— И это все, что тебя беспокоит?

Она рассмеялась, отодвинула тарелку и взяла чашку с кофе.

— Для завтрака, наверное, хватит. — Она встала и протянула ему руку. — Давай прогуляемся под дождем. А потом вернемся и нырнем в твое джакузи.

Оставив грязную посуду, они долго гуляли вместе с собакой. Что может быть романтичнее, чем поцелуи под дождем, думала Силла. Красивее гор, покрытых пеленой тумана и облаков? Свободнее, чем идти рука об руку под летним дождем, когда весь мир спрятался в домах, за закрытыми дверями и окнами?

Промокшие насквозь, они вернулись в дом и сняли с себя одежду, с которой стекала вода. В горячей бурлящей воде они снова медленно любили друг друга.

Обессиленные, они поднялись наверх и легли, свернувшись, как двое щенков, на кровати Форда.

Она разбудила его любовными ласками, их сонным наслаждением, теплыми объятиями рук и ног, нежными поцелуями. Когда они вновь задремали, дождь почти утих.

Потом Силла проснулась и выскользнула из кровати. Она на цыпочках пробралась к платяному шкафу, нашла рубашку Форда, надела ее и вышла из комнаты. Ей хотелось спуститься вниз и поискать бутылку воды — лучше ледяной, — но вместо этого она заглянула в студию Форда. Любопытство пересилило жажду.

Она включила свет и при виде рисунков, прикрепленных к чертежной доске, невольно ахнула. Как странно видеть свое лицо, подумала она, соединенное с телом воительницы. Хотя это было все же ее тело.

Он добавил татуировку, но нарисовал ее в том месте, где предложила она, — на бицепсе.

Подойдя к его рабочему столу, она нахмурилась при виде горы бумаг. Стол был весь усеян маленькими набросками — не связанными между собой, как ей показалось, каждый в отдельной рамке и с вертикальной пунктирной линией сверху донизу. Некоторые из них имели овалы для текста с номером внутри. Силла разложила рисунки, чтобы лучше их рассмотреть.

Это что-то вроде раскадровки, поняла она. Персонажи, действия, некоторые сцены. Блоки. И если она не ошибается, формы и размеры рамок были вычислены с математической точностью.

Кто бы мог подумать, что комикс — это так непросто?

С другой стороны кульмана на столе лежал лист больших размеров. Многочисленные квадраты и прямоугольники с подробными рисунками, затушеванными и обведенными. Да, это уже рассказ. Хотя к рисункам еще не были добавлены диалоги, сами рисунки разворачивали перед зрителем сюжет, как слова в книге.

В центре стояла доктор Касс Мерфи в своем профессорском, как решила Силла, облике. Сдержанная, приличная. Неброская. Одежда, темная оправа очков, поза — все это с первого взгляда определяло ее характер. Разве это не талант, подумала она. Несколькими штрихами суметь передать характер человека.

Недолго думая, она взяла лист и понесла к доске, чтобы сравнить с изображением Брид.

Та же самая женщина — да, та же самая. И тем не менее. Перемена была разительной и полной. От сдержанности к свободе, от нерешительности к целеустремленности. От тени к свету.

Возвращаясь к столу, чтобы положить на место лист, она заметила еще одну стопку страниц. Машинописный текст. Она пробежала глазами первые несколько строк.

Проснувшись, Форд почувствовал желание и глубокое разочарование оттого, что Силлы не было рядом. Он никак не насытится ею, мелькнуло у него в голове.

Она была красива и сексуальна, ранима и умна. Она умела пользоваться электроинструментом, а от ее смеха у него кружилась голова. Он видел ее сильной и абсолютно растерянной. Он видел ее преданность другу, сильнейшее смущение и безудержный гнев.

Она умела работать, и, черт побери, она умела любить.

Возможно, размышлял он, она очень близка к совершенству.

Но где же она?

Он скатился с постели, натянул на себя брюки и пошел искать ее.

Он увидел ее, когда уже собирался окликнуть. Она сидела за его рабочим столом, поджав под себя ноги, сгорбившись и опираясь на один локоть. У него мелькнула мысль, что если бы он просидел в такой позе больше десяти минут, то несколько дней не смог бы разогнуть спину.

Подойдя к Силле, он положил ладони ей на плечи, чтобы размять напряженные — как он полагал — мышцы. Она вздрогнула, как будто он взмахнул топором над ее головой.

— Боже! Ты меня напугал.

— Да, я понял — ты едва не ударилась головой о мою чертежную доску. Чем это ты так увлеклась?

— Я… О боже. Черт! — Она оттолкнулась от стола и развернулась на стуле к Форду. — Прости. Я влезла в твою жизнь. Я смотрела на рисунки, которые ты развесил, и увидела книгу. Хотела просто пробежать взглядом первую страницу. И увлеклась. Мне не следовало…

— Ну, ну, только без самобичевания. Я все это тебе уже рассказывал. Но ты увлеклась — и это плюс.

— Я передвинула тут кое-что, — она протянула ему лист с рисунками. — Терпеть не могу, когда трогают мои вещи.

— Тут уж ничего не поделаешь. Наверное, тебе повезло, что я не такой вспыльчивый и ранимый, как ты. — Он положил лист на место. — И что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что это забавная, увлекательная и волнующая история, пропитанная юмором, с явным феминистическим подтекстом.

— И это все? — вскинул брови Форд.

— Ты сам все отлично знаешь. Касс ведет себя определенным образом и ждет определенного отношения к себе, потому что ее растил властный и черствый отец. Она сексуально зажата и эмоционально сдержанна, ее воспитали таким образом, что она уважает превосходство мужчин. Это хорошо видно по одному ее портрету. Тому самому, который ты положил на место.

— Она предана и брошена, потому что она привыкла получать указания от главенствующих мужчин, подавляя свои мысли и свои желания. Но перед лицом смерти она превращается в лидера. Все, что было заперто внутри ее, и даже больше, вырывается наружу в виде Брид. Воительницы. Сильной и поэтому всемогущей.

Как удивительно и лестно, подумал он, слушать ее интерпретацию личности главной героини.

— Ты все правильно понимаешь, Силла.

— Ты думаешь, я смотрю на твою работу сквозь розовые очки? — улыбнулась Силла. — У тебя получился сценарий, очень хороший сценарий. Есть даже углы и направления съемок для камер.

— Они помогают мне запомнить, как я видел сцену, когда сочинял ее, даже если потом изменю сюжет.

— А еще ты добавляешь маленькие рамочки, как на тех рисунках.

— Они помогают мне с разметкой.

— Ты добавил Стива — Бессмертного. Он будет так… он будет безумно рад.

— Мне нужен был мост, связь между Касс и Брид. Персонаж, который живет в обоих мирах и помогает двум сторонам героини понимать друг друга.

Примерно так, подумал Форд, как Стив помог Силле.

— Его появление многое изменило, добавило мне работы, но значительно углубило сюжет. Появилось кое-что новое, о чем я не подозревал в самом начале. Этот персонаж до сих пор продолжает эволюционировать. Но основная история написана, и теперь я должен передать ее в рисунках. Иногда — по крайней мере у меня — графика может влиять на сюжет. Посмотрим.

— Мне особенно нравится вот этот рисунок Брид, где она поворачивается, как в фуэте, наверное, собираясь нанести удар ногой.

— Фуэте?

— Балетное па. — Силла подошла к рисунку и постучала по нему пальцем. — Очень похоже, даже руки в правильном положении. Для полного сходства опорная нога должна быть чуть сильнее вывернута наружу, но…

— Ты умеешь танцевать? Можешь продемонстрировать?

— Фуэте? Пожалуйста. Восемь лет в балетной школе. — Она исполнила быстрое вращение. — Вот так. — Она повторила движение в другую сторону еще быстрее. — Легко.

— Круто. Подожди. — Он выдвинул ящик стола и достал фотоаппарат. — Проделай-ка это еще раз.

— Но я почти голая.

— Да, и поэтому я тут же выложу снимок в Интернете. Мне нужно запечатлеть положение ног, о котором ты говорила.

Он понятия не имел, до какой степени она должна была доверять ему, чтобы почти раздетой демонстрировать балетное па перед камерой.

— Еще разок, ладно? Хорошо. Потрясающе. Фуэте. Балет. — Он убрал фотоаппарат. — Наверное, я где-то когда-то это уже видел. Восемь лет? Теперь я понимаю, откуда эти высокие прыжки в третьей серии «Пустыря», где ты бежишь через лес, спасаясь от ожившего убийцы-психопата.

— Гран жете, — засмеялась она. — Если можно так выразиться.

— Я был уверен, что ты спасешься, — судя по тому, как ты бежала. То есть ты смогла вернуться к домику, избежала смертельной ловушки и летящего топора, но когда открыла дверь…

— Да-да, помню, — смеясь, перебила она его. — Обнаружила, что оживший убийца-психопат воспользовался коротким путем, чтобы прикончить меня здесь. Тогда я завопила.

— Это был ужасный вопль. Они использовали дублеров, да? И наверняка усиление.

— Ну… — Она набрала полную грудь воздуха и издала крик, от которого Форд в ужасе попятился. — Я и сама могла, — улыбнулась она.

— Вот это да. У тебя отличные легкие. Давай спустимся вниз и выпьем вина, пока будут восстанавливаться мои барабанные перепонки.

— С удовольствием.

Глава 17

Она не вспоминала о том, что ждало ее дома. А когда мысли о разбитой плитке и осколках раковины приходили ей в голову, Силла решительно гнала их от себя. Я подумаю об этом потом, повторяла она себе.

Не будет ничего страшного в том, если на один день она забудет обо всем. День грез, наполненный любовью и сном за мокрыми от дождя окнами. Она не могла вспомнить, когда в последний раз проводила целый день в компании мужчины, если это не было связано с работой.

Даже мысль о вине и видеоиграх показалась ей привлекательной. Форд безжалостно разгромил ее три раза подряд.

— Она… как ее зовут… Холли Берри?

— Сторм, — подсказал Форд. — Холли Берри — это актриса, и действительно крутая. Сторм — один из главных персонажей истории о суперменах. И тоже крутая.

— Послушай, она просто стоит или прыгает, — Силла нахмурилась, глядя на джойстик. — Откуда мне знать, куда нажимать и что нужно делать?

— Практика. Кроме того, тебе следует тщательнее продумать стратегию подбора команды. У тебя одни девушки. Нужно было разбавить парнями.

— Моя стратегия — женская солидарность, — сказала она, и сидевший под кофейным столиком Спок заворчал. — Хватит тебе, — пробормотала она. — А еще я думаю, что ты мне дал неисправный пульт, потому что у меня великолепная координация.

— Хочешь, поменяемся и сыграем еще раз.

— И часто ты играешь? — прищурилась Силла.

— Время от времени. Всю жизнь, — с улыбкой добавил он. — Я непобедим в этой версии игры.

— Ты чокнутый.

— А ты лузер.

— Забирай свои игрушки, — она протянула ему пульт.

Только посмотрите на это, подумала она, когда он встал, чтобы спрятать игровую приставку. Красавчик. Настоящий красавчик. Интересно, сколько таких еще в мире?

— Спасение мира пробудило мой аппетит. А как насчет тебя? — улыбнулся Форд.

— Я не спасала мир, — возразила она.

— Ты пыталась.

— А ты хвастун.

— Тогда мне лучше пойти в душ, чтобы смыть хвастовство. У меня есть вчерашние спагетти и тефтели, подарок от Пенни Сойер.

— Ты здесь хорошо устроился, Форд. Любимая работа и потрясающий дом, где ею можно заниматься. Смешная симпатичная собака. Близкие друзья, еще с детства. Родители, с которыми ты общаешься достаточно близко, чтобы они давали тебе еду с собой. Отличный фундамент.

— Не жалуюсь. Силла…

— Нет, пока нет, — она увидела в его глазах сочувствие. — Я еще не готова думать об этом. Спагетти и тефтели — это как раз то, что нужно.

— Холодные или разогреть?

— Это должны быть первоклассные спагетти и тефтели, чтобы их можно было есть холодными.

— Пойдем со мной. — Он подошел к ней, взял за руку и повел за собой на кухню. — Садись. — Он вытащил миску из холодильника, снял крышку и взял вилку. — Ты свое получишь, — обратился он к Споку, который пританцовывал и повизгивал рядом. Повернувшись, Форд поставил миску на стол, а затем намотал немного спагетти на вилку. — Попробуй.

Она открыла рот, позволив ему кормить себя.

— О, очень вкусно. Правда. Дай-ка мне.

Засмеявшись, он протянул ей вилку. Отложив немного спагетти в тарелку Спока, Форд налил два бокала вина. Они сидели за кухонным столом и ели холодные спагетти прямо из миски.

— Когда я была маленькой, у нас жила кухарка. Анна-Мария с Сицилии. Готова поклясться, что ее паста была не лучше этой. Что? — спросила она, увидев, что он качает головой.

— Просто мне показалось странным, что я знаком с человеком, который может сказать: «Когда я была маленькой, у нас жила кухарка».

— У нас был еще и дворецкий, — улыбнулась она с полным ртом спагетти.

— Выкладывай все.

— Две горничных, шофер, садовник, помощник садовника, личный помощник матери, чистильщик бассейна, — она склонила голову и воткнула вилку в тефтели. — А однажды мать обнаружила, что чистильщик бассейна, с которым она спала, также спит с одной из горничных, и уволила обоих. С большим скандалом. Ей пришлось на неделю уехать в Палм-Спрингс, чтобы успокоиться, и там она встретила Номера Три — как это ни смешно, возле бассейна. Почему-то я уверена, что он тоже спал с новым чистильщиком бассейна, которого звали Рауль.

Форд молча размахивал вилкой, пока не проглотил спагетти.

— Ты выросла в мыльной опере восьмидесятых.

— Почти, — после некоторого раздумья согласилась Силла. — Но в любом случае Анна-Мария не могла сравниться с твоей матерью.

— Она бы обрадовалась этим словам. Но серьезно, на что это похоже? Расти в окружении горничных и дворецких?

— Слишком много народу. И совсем не так здорово, как может показаться. Это неприятно, — она подобрала нужное слово. — Я представляю, как за эти слова на меня накинутся работающие женщины, которым еще нужно убирать дом и готовить обед. Но, — она пожала плечами, — когда рядом все время кто-то есть, о настоящем уединении можно только мечтать. Не вытащить печенья из вазы, пока не пришло время обеда. И вообще никаких печений, потому что камера полнит. Если ты поссорилась с матерью, то в подробности посвящена вся прислуга. Более того, можно не сомневаться, что эти подробности вскоре появятся в какой-нибудь бульварной газете или в желчных мемуарах бывшего работника. В общем, — подвела итог Силла, — лучше я буду есть вчерашние спагетти.

— Но если я правильно помню, ты не умеешь готовить.

— Да, и мне немного стыдно, — она потянулась за вином. — Я уже подумала, не обратиться ли мне к Патти за советом в этой области. Я люблю нарезать, — она несколько раз рассекла воздух ребром ладони, демонстрируя движение. — Ну, всякие овощи, салат. Это у меня здорово получается.

— Неплохо для начала.

— Тут главное — уверенность. Ты же знаешь.

— Точно, но у меня никогда не было дворецкого. Раз в две недели я вызываю службу уборки квартир, и мне хорошо известны все дороги к заведениям, где продают блюда навынос. Плюс у меня прямая связь с Брайаном, Мэттом и Шанной, у которых всегда дома найдется закуска к пиву.

— Это становится системой?

— Хорошо налаженной, — кивнул он и заправил прядь волос ей за ухо.

— Если и когда я научусь готовить что-нибудь кроме горячего бутерброда с сыром и консервированного супа, то это будет мое очередное личное достижение.

— А какие у тебя уже есть?

— Реконструкция дома и его прибыльная продажа. Собственный бизнес, который приносит реальный доход. Но сначала нужно достигнуть другой цели — получить лицензию на строительные работы, а для этого нужно сдать экзамен. Через пару недель, если я…

— Ты собираешься сдавать экзамен? Обожаю экзамены, — у него буквально загорелись глаза. — Тебе нужен напарник для занятий? Да, я пишу слово «ботаник» с заглавной буквы.

Она замерла, не донеся до рта последнюю — она пообещала себе это — порцию спагетти.

— Ты любишь экзамены?

— Ну да. Это вопросы и ответы. Верные или неверные, выбор правильного варианта. Как это можно не любить. Я в восторге от экзаменов. Тебе нужна помощь.

— Думаю, что справлюсь сама. Я уже начала готовиться. Кажется, я уже встречала таких, как ты, когда пыталась учиться в колледже. Они каждый раз заставляли меня чувствовать свое ничтожество. Так что подобные тебе — одна из главных причин того, что я вылетела после первого же семестра.

— Надо было просить таких, как я, чтобы они помогли тебе с учебой. Кроме того, ты должна быть им благодарна, что сейчас оказалась именно здесь.

— Хм, — она решительно отодвинула миску от себя, поближе к нему. — Логично. Предыдущее унижение и неудача привели меня к насыщению спагетти и тефтелями.

— Другими словами, все, что ни делается, все к лучшему.

— Есть такая наклейка на бампер. Мне нужно подвигаться, — она прижала ладонь к животу и соскользнула с табурета. — И я продемонстрирую благодарность тем, что вымою посуду, в том числе ту, что осталась после завтрака.

— Мы были заняты другими делами.

— Похоже на то.

Несколько мгновений он наслаждался вином, наблюдая за ней. Потом встал, подошел к ней и повернул лицом к себе. В руке она держала деревянную ложку, а на ее губах играла легкая улыбка. Он намотал ее волосы вокруг ладони — и увидел, как ее глаза широко раскрылись от удивления, — а потом потянул, так, что голова откинулась назад.

И прижался губами к ее губам.

Его вновь охватило необузданное желание — здесь и сейчас. Он отпустил волосы Силлы и стянул с нее рубашку. Не прерывая поцелуя, он потянул вниз джинсы с ее бедер.

Это был неистовый вихрь страсти. В мгновение ока она оказалась без одежды. Она почувствовала, как ее ноги отрываются от пола; голова закружилась, сердце замерло. Форд опустил ее на стол и раздвинул ей ноги.

И овладел ею.

Ее рука непроизвольно дернулась, и она услышала, как что-то разбилось; наверное, это у нее в голове, подумала она. Его пальцы впивались ей в бедра, когда он раз за разом погружался в нее, вызывая ответное желание и острое наслаждение. Охваченная страстью, она обвила его ногами.

Кровь пульсировала у него под кожей — тысячи беспощадных барабанов. Желание, охватившее Форда, казалось, стиснуло зубы и не отпускало, несмотря на все попытки утолить его. Страстная ярость заставляла его овладевать ею, наполняя тем же необузданным огнем, что горел в нем.

Затем все кончилось, и это было как возвращение из тьмы на свет.

Ее голова бессильно опустилась на его плечо, дыхание было частым и прерывистым. Она почувствовала, как он дрожит, и обрадовалась, что она не одна испытывала это.

— Форд, — с трудом выговорила она. — Господи.

— Дай мне минутку. Я помогу тебе спуститься.

— Не торопись. Мне и здесь хорошо. Где я?

— Может, в соусе для спагетти, — его смех щекотал ей шею.

— Тогда нам нужен рецепт.

Отдышавшись, он отклонился назад и внимательно посмотрел на нее.

— А теперь мне правда не помешает фотоаппарат. Ты первая голая женщина, которая сидит на моем кухонном столе, и я хочу запечатлеть этот момент.

— Ни за что. Мой контракт не предусматривает съемок обнаженной.

— Чертовски жаль, — он погладил ее по волосам. — Думаю, что после того, как я разыграл сцену викинга и его жертвы, самое меньшее, что я могу, — это помочь тебе вымыть посуду.

— Самое меньшее. Дай мне, пожалуйста, рубашку.

— Послушай, я конфисковал твою одежду. Придется тебе мыть тарелки голой.

Подняв голову, она удивленно вскинула брови. Форд, вздохнув, поднял с пола ее рубашку.

— Жаль, что ты не хочешь сфотографироваться.

Он проснулся в темноте — в доме тихо, кровать пуста. Сонный и растерянный, он встал и пошел искать ее. В одном из уголков его мозга притаилась готовность рассердиться, если она ушла домой, не разбудив его.

Он обнаружил, что входная дверь открыта, и увидел силуэт Силлы, сидящей на веранде на одном из стульев; у ее ног лежал Спок. Отодвигая москитную сетку, Форд почувствовал аромат кофе.

— Доброе утро, — она подняла голову.

— Пока темно, это еще не утро. — Он сел рядом с ней. — Дай глотнуть.

— Возвращайся в постель.

— Ты дашь мне кофе или мне придется отбирать его силой?

— Я должна решить, что делать дальше, — она протянула ему чашку.

— В… — он взял ее запястье и, прищурившись, посмотрел на часы. — В шесть минут шестого утра.

— Я не занималась этим вчера, не думала об этом. По крайней мере, не часто. Я даже оставила дома свой телефон, чтобы полицейские не смогли до меня дозвониться. Чтобы никто не смог. Я нырнула и спряталась.

— Ты взяла выходной. Не знаю, почему бы тебе не отдохнуть еще пару дней, прежде чем ты попытаешься принять решение.

— Есть веские причины, почему мне нельзя больше тянуть. Через пару часов приедут подрядчики, если я не откажусь от их услуг. Двухдневный перерыв сильно нарушит график работ, который и так уже полетел к черту. Я собью их планы, а также планы их работников. Подрядчики обычно работают на нескольких объектах сразу, и я лишусь нужных людей, если пущу все на самотек. Так что если я решу все бросить, то должна сказать им об этом.

— Ты не властна над обстоятельствами, и никто не будет тебя винить.

— Думаю, не будет. Но все равно получится эффект домино. Кроме того, мне следует обдумать свой бюджет, который тоже полетел к черту. Я уже подошла к верхней границе допустимых расходов, но это был мой выбор — со всеми изменениями и дополнениями, которые я сделала.

— Если тебе нужно…

— Нет, — она не дала ему договорить. — Мои финансы в порядке, и если бы я не могла себе этого позволить, то не затевала бы проект. Если мне действительно понадобятся дополнительные деньги, то я сделаю несколько звонков и возьму работу по озвучиванию ролей. Суть в том, что я не могу бросить дом в таком состоянии, наполовину готовым. Еще в марте я заказала шкафы, а окончательный расчет должна произвести после доставки. Еще через пару месяцев вернется из реставрации кухонная мебель. И еще много деталей, больших и маленьких. Все это должно быть закончено, и это не обсуждается. Вопрос в том, хочу ли я это заканчивать и хочу ли я остаться. Смогу ли я? Должна ли я?

Он сделал еще один глоток кофе из ее чашки. Серьезный разговор, подумал он, требует серьезности.

— Скажи, а что ты станешь делать, если решишь продать этот дом, чтобы ремонт заканчивал кто-то другой? Если ты решишь уехать.

— На свете есть много мест, куда я могу скрыться, не таща за собой того багажа, который есть у меня тут. Достаточно ткнуть наугад в карту и выбрать место. При необходимости я могу согласиться поработать «голосом за кадром», чтобы пополнить свой банковский счет. Найти дом, который можно отреставрировать и выгодно продать. Регулярные поступления от проката «Нашей семьи» тоже будут кстати. А если мне не захочется напрягаться, то я могу найти работу. Например, в новом отделении Стива в Нью-Йорке.

— Тогда ты откажешься от высоких личных целей.

— Может, я просто отложу их достижение. Проблема в том… — она умолкла и сделала глоток кофе из кружки, которую он ей вернул. — Проблема в том, — повторила она, — что мне нравится этот дом и что мне хорошо здесь. Мне нравится, что я вижу, когда выглядываю из окна или выхожу за порог. И я злюсь оттого, что какой-то негодяй заставляет меня отказаться от всего этого.

— Мне больше нравится, когда ты злишься, — сказал Форд, почувствовав, как ослабла натянутая внутри его струна.

— Мне тоже, но невозможно все время злиться. Та часть меня, которая не злится и не расстроена, просто напугана.

— Это потому, что ты не глупа. Кто-то сознательно хочет причинить тебе вред. Ты и должна бояться, Силла, пока не узнаешь, кто это, почему он это делает, и пока не остановишь его.

— Я не знаю, с чего начать.

— Ты по-прежнему думаешь, что это старик Хеннесси?

— Он единственный из всех, кого я здесь встретила, кто открыто меня ненавидит. В киносценарии это означало бы, что он этого не делал. Но…

— Мы пойдем и поговорим с ним.

— И что мы ему скажем?

— Придумаем что-нибудь, но главное — дать ему понять, что ты остаешься, что будешь жить здесь и что ни дом, ни ты сама не отвечаете за то, что случилось тут тридцать лет назад. Кроме того, я сделаю копии писем, которые ты нашла. Хочу прочесть их повнимательнее — и тебе тоже нужно это сделать. Подумай, может, показать их полиции. Потому что если это не Хеннесси, то следующий наиболее вероятный подозреваемый — это человек, который имеет отношение к этим письмам и до которого дошли слухи о том, что письма существуют и что они у тебя. Раскрыта тайна женатого любовника Дженет Харди? Это будет новость. Большая, пикантная, скандальная новость.

Она уже думала об этом. Конечно, думала. Но…

— Они не подписаны.

— Может быть, там есть ключи, которые позволят вычислить автора. А может, и нет — прошло тридцать пять лет. Ты помнишь все, что писала тридцать пять лет назад?

— Мне двадцать восемь, но я уловила твою мысль. — Она внимательно смотрела на него сквозь неподвижную, светлеющую мглу. — Ты много об этом думал.

— Да. Во-первых, тот, кто забрался в амбар. Маловероятно, что он рассчитывал поживиться сувенирами, связанными с Дженет Харди. С одной стороны, дом уже много лет стоял пустой, и я видел, как время от времени кто-то рыскал в его окрестностях. С другой стороны, большинство людей считают, что внутри ничего не осталось, а если что и осталось, то это хлам, брошенный жильцами, а не самой Дженет. Но затем приезжаешь ты.

— Я убираю хлам и складываю его в амбар. Совершенно очевидно, что я сортирую вещи, отделяя все, что принадлежало моей бабушке.

— Кого-то разбирает любопытство и, возможно, жадность. Это вполне вероятно. Нападение на Стива может быть связано с этим. Человека застали, когда он рылся в чужих вещах. Он запаниковал. Но это всего лишь безвредное, хотя и неприятное вторжение. Если же дело в письмах, то на кону стоит репутация. Это уже причина для нападения, а возможно, и попытки убийства.

Она передернула плечами.

— Обескураженный, разозленный и испуганный. Испуганный, что все раскроется.

— Да, поэтому ты должна быть осторожнее. Теперь, дверь твоего пикапа. Это личное оскорбление, направленное против тебя. И надпись на каменной стене тоже. Возможно, все это дело рук двух разных людей.

— Ну да. Два человека, которые меня ненавидят.

— По крайней мере, такое возможно. И, наконец, разгром в доме. Это нечто более личное, откровенное и открытое. Так что сегодня ты покупаешь систему сигнализации.

— Неужели?

— Это могу сделать и я, — он не отреагировал на ледяные нотки в ее голосе. — Но поскольку это твой дом, тебе лучше заняться этим самой. Если ты не сделаешь этого сегодня, то это сделаю я. После того как ты сидела голой на моем кухонном столе, я за тебя отвечаю.

Она молчала, борясь с желанием рассердиться.

— Я все равно собиралась это сделать — независимо от того, останусь я тут или нет.

— Хорошо. Я, конечно, могу ночевать там вместе с тобой. С удовольствием. Но это не выход, и, кроме того, дом в какие-то моменты все равно будет оставаться пустым. Ты должна быть в безопасности и чувствовать себя в безопасности. Тебе нужно защитить свою собственность. И никаких «уеду», Силла. Ты уже решила остаться.

Ей действительно хочется вспылить, подумала Силла, но с ним это было не так просто.

— Ладно, ты можешь быть крутым и даже назойливым, но не настолько, чтобы требовать от меня спрятаться, пока ты не убьешь дракона.

— Жаль, что я оставил мои сияющие доспехи в оружейной. А может, мне просто нравится секс, которого я лишусь, если ты уедешь. Или я просто не хочу, чтобы ты отказывалась от того, что любишь.

Да, на него трудно сердиться.

— Когда я приехала сюда, то убеждала себя, что это просто дом. Я вкладывала душу и в другие дома — именно в этом вся прелесть реконструкции — и потом продавала их. Это просто дом — дерево, стекло, трубы и провода на клочке земли.

Она опустила взгляд — он накрыл ее ладони своими, словно говоря: я все понимаю.

— Конечно, это не просто дом, по крайней мере для меня. Я не хочу его отдавать, Форд. Я никогда не смогу его вернуть, не смогу вернуть то, что нашла здесь, если откажусь от него.

Кроме того, мне нравится секс, — она перевернула его ладони и сплела свои пальцы с его пальцами.

— Это невозможно переоценить.

— Вот и ладно, — она глубоко вздохнула. — Мне нужно возвращаться. Приготовиться. Начинать.

— Подожди, я надену туфли. Провожу тебя домой.

Мэтт стоял посреди хозяйской ванны, уперев руки в бока; его лицо было мрачным.

— Мне чертовски жаль, Силла. Не могу понять, что это за люди, честное слово. Не беспокойтесь, мы приведем в порядок эту стену. Стэн вернется и положит новую плитку. Я скажу кому-нибудь из моих людей, чтобы он сколол разбитую плитку, но стекло лучше оставить Стэну. Я ему позвоню.

— Спасибо. Мне нужно купить плитку на замену, стеклянный блок и кое-какие материалы. И охранную сигнализацию.

— Я слышал об этом. Когда я был маленьким, люди здесь вообще не запирали двери. Времена меняются. Какой позор — вот до чего дошло. Вы говорите, они разбили стекло на двери черного хода? Я пошлю кого-нибудь вставить новое.

— Я собираюсь заказать новую дверь и комплект замков для нее и для парадного входа. А пока хватит и фанеры. Лучше разобрать эту каменную кладку, чем пытаться отремонтировать ее. Пока это все.

— Думаю, да. Если еще что-нибудь нужно, Силла, вы только скажите. А второй ванной комнате тоже досталось?

— Да. И как следует.

— Думаю, мне надо взглянуть.

Они оценили повреждения и обсудили ремонт. Потом она взяла свои списки и обошла дом — рабочие выражали сочувствие, спрашивали подробности, возмущались. Когда она уезжала, в ее ушах звенело от сочувственных слов, а также от визга дрелей и пил, этот возобновившийся шум действовал на нее как успокаивающая музыка.

Ей придется объяснять продавцу в магазине строительных материалов, зачем ей напольная плитка, которую она уже покупала, и раствор. Это было неприятно, но Силла смирилась с неизбежностью. Даже в Лос-Анджелесе она старалась дружить с продавцами плитки, пиломатериалов и оборудования. Это было частью ее работы, и хорошие отношения стоили затраченного времени.

В таком же положении она оказалась в магазине сантехники, куда она заехала за новой раковиной и другими предметами из списка. Ожидая, пока привезут ее заказ, она изучала краны. Хромированные, никелированные, латунные, медные. Шероховатые, гладкие, состаренные. С одной ручкой, в виде вазы. Такие же вешалки для полотенец и крючки для халатов.

Разнообразие форм, текстур и цветов доставляло ей такое же удовольствие, какое некоторые испытывают от сверкающих драгоценностей в ювелирном магазине «Тиффани».

Медь. Может быть, она выберет медь для ванны в кабинете. С каменной раковиной в виде вазы и…

— Силла?

Она отвлеклась от нарисованной в голове картины и увидела, что к ней по проходу идут Том Морроу и Бадди.

— Я так и думал, что это вы, — сказал Том. — Покупаете или размышляете?

— И то и другое.

— Я тоже. Составляю спецификацию. Обычно этим занимается мой дизайнер по кухням, но она в декретном отпуске. Кроме того, время от времени мне нравится самому заниматься такой работой. Вы понимаете.

— Да, понимаю.

— Привел с собой консультанта, — добавил он и подмигнул. — Бадди проследит, чтобы я не купил центральный комплект, когда нужен широкий, и наоборот.

— Такое уже было, — заметил Бадди.

— А ты, конечно, не даешь мне об этом забыть. Слышал, что в субботу дамы прекрасно провели время.

— Да.

— Кэти не устает повторять, что шопинг — ее хобби. У меня гольф, а у нее торговый центр и кафе.

— Не вижу смысла ни в том, ни в другом, — покачал головой Бадди. — Другое дело рыбалка.

— Прошу прощения, — к ним подошел рабочий. — Все готово, мисс Макгоуэн. Вы забрали последнюю настенную раковину.

— Что значит «настенную»? — удивился Бадди. — В третьей ванной я подключал раковину на пьедестале.

— На замену. Раковина, которую вы установили, была повреждена.

Если бы Бадди был петухом, подумала Силла, то его гребешок сейчас бы стал темно-пурпурным.

— Как это могло случиться? С ней все было в порядке, когда я ее ставил.

Ладно, решила Силла, придется рассказывать еще раз.

— В субботу кто-то забрался ко мне в дом. Вандализм.

— Боже мой? Вы сами не пострадали? — воскликнул Том.

— Нет. Меня не было дома. Я гуляла с вашей женой, Патти и Энжи.

— Они испортили раковину? — Бадди растерянно снял кепку и почесал голову. — Какого черта?

— Вот этого я не знаю. Но пострадали обе ванные на втором этаже, которые мы закончили. Они взяли мою кувалду и монтировку, разбили плитку, раковину и часть стеклянных блоков.

— Ужасно. Здесь никогда не случалось ничего подобного. Полиция…

— Делают все, что могут, — перебила она Тома. — Так они мне сказали. Я устанавливаю охранную сигнализацию, — специально добавила она громче, чтобы все находившиеся в магазине слышали эти слова.

— Это правильное решение. Мне так жаль, Силла.

— Не хотел бы, чтобы моя дочь жила одна в таком месте, — пожал плечами Бадди. — Это уж точно. Особенно после того, что приключилось со Стивом.

— Неприятности могут случиться где угодно. Мне нужно забрать покупки и ехать дальше. Удачи со спецификацией.

— Силла, если мы чем-то можем вам помочь, Кэти или я, только позвоните. Мы не бросаем своих.

— Спасибо.

От слов Тома внутри у Силлы разлилось тепло.

— Спасибо, Том.

Глава 18

Силла не отказала себе в удовольствии собственноручно снять старые, облупившиеся двери с оторванным старым герметиком и установить на их место новые. Старые двери она сложила в амбаре.

Никогда не знаешь, мелькнуло у нее в голове, когда могут пригодиться, казалось бы, ненужные вещи.

Она выбрала красное дерево — черт с ним, с бюджетом — в простом и элегантном стиле «Крафтман». Шесть стеклянных панелей на парадной двери, расположенных в шахматном порядке, будут пропускать свет и в то же время защитят ее дом от посторонних взглядов.

Отлично, подумала она, когда один из рабочих помог ей установить дверь на место. То, о чем она мечтала. Силла подождала, пока останется одна, и медленно провела пальцами по дереву.

— Привет, красавица, — промурлыкала она. — Теперь ты моя.

Напевая вполголоса, Силла принялась врезать замки.

Она выбрала лакированную бронзу, как и для всего остального дома, и, установив замок, убедилась, что сделала идеальный выбор. Темная бронза великолепно сочеталась с нежными оттенками красного дерева.

— Красивая дверь.

Оглянувшись, она увидела вылезающего из машины отца. Силла привыкла видеть его в одежде, которую считала костюмом учителя, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к джинсам, футболке и кепке.

— Парадный вход, — откликнулась она.

— Дело явно движется, — он остановился, чтобы рассмотреть газоны перед домом. Трава была аккуратно скошена, проплешины засеяны, а сквозь стерню пробивались нежные юные ростки. Здесь же начинались зеленые насаждения — молодые азалии и рододендроны, несколько гортензий, уже устремившихся вверх, и тонкий клен с блестевшими на солнце листьями.

— Здесь нужно еще кое-что сделать, но до следующей весны я не собираюсь разбивать цветочные клумбы, если только осенью не посажу многолетние растения.

— Ты уже многое успела, — он поднялся к ней на веранду и подошел так близко, что она уловила аромат мыла «Айриш спринг». Он внимательно оглядел дверь и замки. — Выглядит надежно. Радует глаз. А как насчет охранной сигнализации? Слухи уже распространяются, — добавил он в ответ на ее удивленный взгляд.

— Я на это и надеялась. Отпугивают не хуже, чем сама система. Вчера установили.

— Ты должна была мне позвонить, когда это случилось, — отец грустно посмотрел на нее своими карими глазами.

— Ты ничем не мог помочь. Подожди секунду, я почти закончила. — Она ввернула последние винты, отложила аккумуляторную отвертку и залюбовалась результатом. — Да, красиво. Я чуть было не выбрала пластинчатую конструкцию, но подумала, что она будет выглядеть слишком массивной. Эта действительно лучше. — Она несколько раз открыла и закрыла дверь. — Хорошо. Черный ход будет в том же стиле, но крытый дворик… Прости, наверное, тебе неинтересно.

— Интересно. Мне интересно все, что ты делаешь.

Немного удивленная его обиженным тоном, Силла повернулась к отцу.

— Я имела в виду технические детали — форму набалдашника или ручки, раздвижной или поворотный механизм, освещение. Хочешь войти? — она снова открыла дверь. — Там шумно, но прохладнее.

— Силла, чем я могу тебе помочь?

— Я… Послушай, прости меня, — боже, она не в состоянии даже просто общаться с отцом. А что еще от нее можно ожидать? — Я не имела в виду, что тебе безразлично то, что я делаю.

— Силла, — Гэвин вновь закрыл дверь, чтобы приглушить доносившийся изнутри шум. — Что я могу сделать, чтобы тебе помочь?

— Помочь с чем? — она почувствовала вину и растерянность, не зная, что сказать.

Он вздохнул и сунул руки в карманы.

— Меня не назовешь мастером на все руки, но я могу вбить гвоздь или завернуть шуруп. Я могу подавать и приносить. Я могу готовить холодный чай и сэндвичи. Могу подметать.

— Ты… хочешь работать в доме?

— Школа закрылась на каникулы, и у меня нет летних занятий. Я располагаю временем, чтобы помочь, и я хочу помочь.

— Но… зачем?

— Я прекрасно понимаю, что у тебя здесь много рабочих, и все они профессионалы, и ты им платишь. Но я никогда ничего не делал для тебя. Я платил алименты. Закон обязывал меня это делать. Надеюсь, ты знаешь или поверишь, что я делал это не по обязанности. Я не учил тебя ездить верхом или на велосипеде, не учил водить машину. Я не покупал тебе игрушки на Рождество и на день рождения — в те несколько раз, когда это случилось, ты была слишком мала, чтобы об этом помнить. Я не помогал тебе делать уроки и не лежал в постели без сна, пока ты не вернешься со свидания. Ничего этого не было — и еще сотен других вещей. Поэтому мне хочется хоть что-то для тебя теперь сделать. Что-то осязаемое. Если ты позволишь.

Ее сердце трепетало от странной смеси радости и боли. Она отчаянно пыталась найти нужные слова, но у нее ничего не выходило.

— Да. Ты когда-нибудь красил?

— Ну конечно, я превосходный маляр, — напряжение на его лице уступило место довольной улыбке. — Тебе нужны рекомендации?

— Я устрою тебе испытание, — она улыбнулась ему в ответ. — Пойдем.

Силла повела отца в гостиную. Покраска стен была не первым делом в ее списке, но ничего не мешало заняться этим теперь.

— Штукатуры закончили стены, и я сняла наличники. Пришлось. Еще нужно заменить поврежденные участки, покрыть морилкой и лаком. В любом случае тебе не понадобится малярный скотч и не нужно обходить наличники. И не беспокойся насчет кирпичной кладки камина. Я собираюсь облицевать его гранитом. Или мрамором. Здесь больше никто не работает, так что ты не будешь мешать, и тебе никто не помешает. Пол и материалы, которые здесь сложены, мы закроем. Неси сюда стремянку, лотки, валики и кисти. Грунтовка в десятигаллонных канистрах, промаркированная. Краска для гостиной обозначена как «ГО». Я попала на распродажу и поэтому купила все заранее. Все равно начинать нужно с грунтовки.

Она мысленно вновь пробежалась по списку.

— Так что… хочешь, я помогу тебе начать?

— Я справлюсь сам.

— Ладно. Послушай, это долгая и трудная работа, так что бросай, как только устанешь. Если тебе что-то понадобится, я буду заниматься дверью черного хода.

— Давай. Все будет в порядке.

— Хорошо… Я приду, когда закончу с кухонной дверью.

Занимаясь дверью, она отвлекалась два раза — один раз ради удовольствия пройтись вверх и вниз по только что законченной наружной лестнице. Нужно еще покрыть морилкой и лаком ступеньки, и дверной проем в ее будущий кабинет пока останется закрытым фанерой. Но сама лестница ей так нравилась, что, спускаясь вниз, она исполнила импровизированный танец — под одобрительный свист и аплодисменты рабочих.

Она совершенно забыла про отца и покраску гостиной, пока вдруг через три часа не вспомнила, что оставила его там наедине с кистями и валиками. Охваченная беспокойством и чувством вины, она побежала в гостиную, ожидая увидеть там неумелую работу маляра-самоучки. Вместо этого ее глазам предстал полностью застеленный пол, две загрунтованных стены и почти законченный потолок.

Отец, насвистывая веселую песенку, наносил валиком грунтовку на следующую стену.

— Ты принят, — сказала она, остановившись у него за спиной.

Он опустил валик, повернулся к ней и усмехнулся.

— Буду работать за лимонад, — он взял высокий стакан с газировкой. — Нашел у тебя на кухне. Мне понравилось твое представление.

— Прости?

— Танец на ступеньках лестницы. Ты выглядела такой счастливой.

— Так и есть. Угол наклона, площадки, переходы. Инженерное чудо от Силлы Макгоуэн и Мэтта Брюстера.

— Я уже забыл, что ты умеешь так танцевать. Не видел, как ты танцуешь, с… Ты была еще подростком, когда я приехал на твой концерт в округе Колумбия. Помню, я пришел за кулисы. Ты была белая как мел.

— Страх сцены. Я ненавидела концерты. Я ненавидела выступления.

— Но ты только что проделала это.

— Станцевала? Нет, одно дело выступать, а другое дурачиться. Я валяла дурака. В отличие от тебя. Отличная работа. А ты сам? — Она подошла ближе, чтобы внимательно его осмотреть, — и, черт возьми, опять почувствовала запах мыла. — На тебе ни пятнышка.

— Многолетний опыт, от покраски школы до привычки Патти вечно все перекрашивать. Комната приобрела иные очертания, — добавил он. — Дверной проем расширился, и помещение будто бы увеличилось.

— Слишком?

— Нет, милая. Дома должны меняться, чтобы соответствовать новым людям, которые в них живут. И мне кажется, ты поймешь, если я скажу, что она по-прежнему здесь. Дженет все еще здесь, — он положил ладонь на плечо Силлы, и этот жест связал их. — И мои бабушка с дедушкой, и мой отец. Даже я сам маленький. То, что я вижу, — это возрождение.

— Хочешь взглянуть, куда ведет лестница? На мой чердак?

— С удовольствием.

Силла провела отца наверх, с удивлением замечая его интерес к ее замыслам и планам относительно кабинета. Она радовалась его одобрению. В каком-то смысле, подумала она, очень приятно показывать свою работу тому, кто готов ею восхищаться.

— Значит, ты продолжишь заниматься домами, — сказал он, когда они начали спускаться по неоконченной лестнице с чердака.

— Собираюсь. Буду реконструировать. Возможно, буду давать консультации. Все зависит от того, получу ли я лицензию на строительные работы. Я и без нее найду занятие, но с ней смогу гораздо больше.

— И как у тебя продвигается дело с лицензией?

— Завтра экзамен, — она подняла вверх обе руки со скрещенными пальцами.

— Завтра? Почему ты не готовишься? Это во мне говорит учитель.

— Я готовилась, можешь мне поверить. Всю голову сломала, сдала пробный экзамен в Интернете. Дважды, — она остановилась возле гостевой ванной. — Эта комната закончена — во второй раз.

— Это одна из тех, что разгромили?

— Да. Никаких следов, — сказала она и, присев на корточки, погладила пальцами новую плитку на полу. — Для меня это очень важно.

— Важно то, что ты не пострадала. Когда я думаю о том, что случилось со Стивом…

— У него все хорошо. Разговаривала с ним вчера. Физиотерапия помогает — возможно, потому, что физиотерапевт — хорошенькая девушка. Как ты думаешь, это мог сделать Хеннесси? — не выдержала она. — Способен ли он на такое, физически и по характеру?

— Что касается характера — не думаю. Хотя он никогда не переставал ненавидеть нашу семью, — Гэвин немного помолчал и вздохнул. — Я бы даже сказал, что теперь он ненавидит сильнее, чем тогда, когда это случилось. Физически? Довольно крепкая старая перечница.

— Я хочу поговорить с ним, чтобы все выяснить. Только еще не решила, как это лучше сделать. С другой стороны, если бы это был он, он должен был разъяриться еще больше оттого, что я не уехала. Но все тихо уже почти две недели. Хорошо бы, чтобы так оно оставалось.

— Он уезжал из города на несколько дней. Ездил вместе с женой в гости к своей сестре. Кажется, в Вермонт. Соседский мальчишка косит их газон, — объяснил Гэвин.

Очень удобно, подумала Силла.

Гэвин вновь принялся за работу, а Силла решила пока вынести свои инструменты на улицу и заняться наличниками.

Утром Силла подумала, что поступила глупо и недальновидно, отправив вчера вечером Форда домой. Она не хотела, чтобы ее отвлекали, пока она будет повторять материал к экзамену, а также собиралась лечь пораньше и проспать не меньше восьми часов.

Но вместо этого она постоянно думала об экзамене, слонялась по дому, пытаясь представить, как все будет происходить. Во сне она беспокойно ворочалась, и ей снились тревожные сны.

Утром она встала напряженной, раздраженной и наполовину больной. Она заставила себя прожевать половину рогалика, но вскоре пожалела об этом — даже он вызвал тяжесть в желудке.

Три раза проверив содержимое сумки, чтобы удостовериться, что там есть все, что ей может пригодиться, Силла вышла из дома на целых полчаса раньше — на случай, если она попадет в пробку или заблудится.

— Ты его сдашь, ты его сдашь, — бормотала она. Как будто от результата экзамена зависела судьба целого мира.

Только ее мира, подумала она. От этого экзамена зависит ее будущее.

Может, лучше подождать? Можно сдать экзамен позже, после того как будет закончен дом. После того как она устроится. После…

Страх перед выходом на сцену, подумала она и вздохнула. Волнение перед выступлением и боязнь неудачи. С тяжелым сердцем она открыла дверцу своего пикапа.

И вскрикнула — это был наполовину смех, наполовину возглас удивления.

На сиденье лежал рисунок; вероятно, Форд оставил его еще накануне вечером.

Она была изображена в рабочих ботинках, а пояс с инструментами висел у нее на бедрах, словно кобура. В одной руке она держала пневматический молоток — как будто только что выхватила его из кобуры, — а в другой — рулетку. Вокруг были разбросаны кучи досок, кольца проволоки, груды кирпича. Защитные очки висели на шее на тесемке, а рабочие перчатки выглядывали из кармана плотницких штанов. Ее лицо было решительным, даже немного задиристым.

Надпись у ее ног гласила:

ИЗУМИТЕЛЬНАЯ, ПОТРЯСАЮЩАЯ ДЕВУШКА-СТРОИТЕЛЬ

— Вот негодяй! — улыбнувшись, сказала она, посмотрела на дом по ту сторону дороги и послала воздушный поцелуй туда, где должен был спать автор рисунка. Потом села в машину и включила зажигание — волнение постепенно покидало ее.

Положив рисунок на сиденье рядом с собой, она включила музыку и, напевая, двинулась навстречу своему будущему.

Форд устроился на передней веранде с ноутбуком, блокнотом для рисования, кувшином чая со льдом и пакетом чипсов «Доритос», которыми он делился со Споком. Он не знал, когда может вернуться Силла. Дорога до Ричмонда и обратно забита машинами даже не в час пик. Кроме того, он не знал, как долго длится экзамен или что она станет делать после экзамена, чтобы снять напряжение.

Поэтому около двух часов дня он расположился так, чтобы не пропустить возвращения Силлы, и постарался занять себя. Прочел и отослал письма по электронной почте, посетил привычные блоги и чаты, внес изменения в свой сайт.

В последнюю неделю или две он забросил Интернет, увлеченный некой стройной блондинкой. Возвращение в виртуальный мир отвлекло его часа на два, пока он не заметил, что в доме через дорогу работа постепенно заканчивается.

Возвращающийся домой Мэтт свернул на ту сторону дороги, где стоял дом Форда, и высунулся из окна машины.

— Смотришь порносайты?

— День и ночь. Как там дела?

— Движутся. Сегодня закончили утеплять чердак. Жуткая работа. Эй, Спок, как поживаешь? — добавил Мэтт, после того как пес гавкнул, напоминая о себе. — Поеду домой и нырну в холодное пиво. Ты приедешь на гамбургеры и хот-доги 4 июля?

— Не могу пропустить это событие. Привезу твоего босса.

— Я так и знал. Отличная работа, парень. Не знаю, что она в тебе находит, но думаю, что она выбрала тебя после того, как узнала, что я женат.

— В самую точку. Нужно же было как-то выплеснуть свое сексуальное разочарование.

— С тебя причитается, — Мэтт с улыбкой махнул рукой и уехал.

Форд налил себе очередной стакан чая и сменил ноутбук на альбом для рисования. Он еще был не удовлетворен образом главного злодея. Прототипом Девона (или Девино) он сделал своего учителя алгебры в десятом классе, но после анализа сюжета решил, что ему нужно что-то более… тонкое. Холодный, умный, расчетливый злодей производит большее впечатление, нежели напыщенный самодур. Он экспериментировал с разными типами лиц, надеясь, что нужный образ сам выйдет из-под его карандаша.

Ничего не получалось, и Форд подумал, что ему не помешает холодное пиво. Отложив блокнот и встав, Форд вдруг улыбнулся — на дорожку к его дому свернул пикап Силлы.

Он все понял еще до того, как она вышла из машины. Несмотря на то что ее глаза были скрыты темными очками, Силла широко улыбалась. Он поспешил вниз, всего на несколько шагов отставая от мчащегося по ступеням Спока, и пытался держать себя в руках, когда она прыгнула в его объятия.

— Попробую угадать. Ты сдала экзамен.

— Я сдала! — Она резко откинулась назад, так что ему пришлось напрячь ноги, чтобы не уронить ее. — Впервые в жизни я выдержала этот чертов экзамен. Я сдала его, черт возьми. Ура!

Она всплеснула руками и вновь обняла его за шею.

— Я Девушка-Строитель! Спасибо, — Силла крепко поцеловала его. — Спасибо. Спасибо. Я нервничала и дрожала, как осиновый лист, пока не увидела рисунок. Он очень меня подбодрил. Правда, — она еще раз поцеловала его. — Повешу его в рамку. Он будет висеть на видном месте в моем кабинете. В кабинете строителя с лицензией.

— Мои поздравления. — Он думал, что знает, как важна для нее лицензия. Теперь он понял, что и представить себе этого не мог. — Это нужно отпраздновать.

— Я уже обо всем позаботилась. Все купила. — Она соскочила на землю, подхватила на руки обрадованного Спока и покрыла его голову поцелуями. Потом отпустила собаку и бегом вернулась к машине. — Французская булка, икра, жареные цыплята с приправами и всякое такое, а на закуску слоеный торт с фруктовой начинкой и шампанское. Со льдом.

Она принялась вытаскивать из машины холодильник, но Форд оттеснил ее в сторону.

— Пробки ужасные. Думала, что никогда не доеду. Давай устроим пикник. Праздничный пикник за домом и танцы голышом на траве.

«Всякое такое» весит не меньше пятидесяти фунтов, подумал Форд, но один взгляд на светящуюся от счастья Силлу заставил его забыть о тяжести.

— Похоже, ты читаешь мои мысли.

Он расстелил на земле одеяло и зажег три бамбуковых факела, чтобы создать романтическую атмосферу и отпугнуть насекомых. Угощение, разложенное Силлой, заняло половину одеяла.

Спок и его медвежонок довольствовались стареньким полотенцем и миской собачьего корма.

— Икра, гусиная печенка, шампанское, — Форд присел на одеяло. — Обычно мой пикник состоит из цыпленка, картофельного салата и пива.

— Твоя девушка из Голливуда, — она принялась накладывать еду на тарелку.

— Что это?

— Блины — для икры. Ложка масла, ложка белужьей икры и… Ты никогда этого не пробовал? — спросила она, увидев удивление на его лице.

— Вряд ли.

— Ты боишься? — рассмеялась Силла.

— Страх — это слишком сильно сказано. У меня есть сомнения. Разве икра…

— Не думай об этом. Просто ешь, — она поднесла блин с икрой к его губам. — Открывай рот, трус.

Он слегка поморщился, но откусил. Сочетание вкусов — соленого и сладкого — было непривычным.

— Ну, лучше, чем я ожидал. А где твоя порция?

Она рассмеялась и намазала икрой еще один блин.

— Как ты собираешься все устроить? — спросил он. — Твой бизнес.

— М-м, — она запила икру шампанским. — Эта маленькая ферма — трамплин. Она привлекает внимание своей историей. Чем лучше я ее отреставрирую, тем выше вероятность того, что люди признают во мне профессионала. Субподрядчики, которых я наняла, будут говорить о доме и обо мне. Мое имя будет на слуху в строительных кругах. Мне ведь нужна реклама, чтобы заявить о себе. Я должна использовать связи. Например, Брайана и его отца. Этот цыпленок великолепен. В двенадцати милях отсюда продаются два дома. Для серьезных реставраторов, к которым я себя отношу, цена немного завышена. Если учитывать местоположение и состояние домов. Могу предложить сумму поменьше за один из домов и посмотреть, что из этого выйдет.

— Еще не закончив здесь?

— Да. Посчитай. Даже если я сразу же договорюсь с продавцом, то для совершения сделки понадобится от шестидесяти до девяноста дней. Я буду настаивать на девяноста. Так что серьезные расходы потребуются только осенью. А это значит, что на мою маленькую ферму у меня будет семь или восемь месяцев. Я могу работать одновременно на двух объектах и менять подрядчиков, главное — реалистичный график и бюджет. Через двенадцать месяцев я смогу продать дом, не слишком задирая цену.

Она намазала блины икрой, приготовив каждому еще по одной порции.

— Жадность и незнание рынка точно так же могут привести к фиаско, как трещина в фундаменте или провал под домом.

— И сколько ты рассчитываешь заработать?

— На том доме, что я присмотрела? С учетом цены, которую я согласна за него заплатить, расходов и состояния рынка? — она откусила блин, подсчитывая в уме. — После вычета издержек я рассчитываю на сорок тысяч.

— Сорок тысяч за три месяца? — его брови поползли вверх.

— Надеюсь на сорок пять, но удовлетворюсь и тридцатью пятью.

— Превосходно, — относительно цыпленка она была права. — А если я куплю второй дом? И найму тебя?

— Послушай, Форд, ты даже его не видел.

— Ты видела. И ты в этом разбираешься — в домах и пикниках. Для меня это инвестиции, и, кроме того, это забавно. Плюс я буду твоим первым клиентом.

— Тебе нужно хотя бы взглянуть на дом, посчитать, сколько ты хочешь вложить и надолго ли. — Она подняла свой бокал с шампанским, и этот жест выглядел как предупреждение. — И сколько ты можешь позволить себе потерять, потому что операции с недвижимостью — это риск.

— Как и рынок акций. Так ты справишься с обоими домами?

Она сделала глоток шампанского.

— Да, справлюсь, но…

— Давай попробуем. Выбери время, когда мы сможем все это обсудить — перспективы, возможности, твой гонорар и другие практические материи.

— Ладно. Ладно. Но я уверена, что после того, как ты увидишь тот дом и мы обсудим проект, ты скажешь, что лучше купить пачку лотерейных билетов, чем эту развалину.

— Возможно. А теперь деловая часть нашей программы закончена, — он наклонился и поцеловал ее. — Какие у тебя планы на четвертое?

— Какое четвертое? Четвертый блин?

— Нет, Силла. На 4 июля. Ты же знаешь — хот-доги, яблочный пирог, фейерверк.

— О нет! — Боже, подумала она. Уже скоро июль. — А куда здесь ездят, чтобы посмотреть фейерверк?

— Есть несколько вариантов. Но я сразу предложу тебе лучший. Мэтт устраивает вечеринку на свежем воздухе. От его дома недалеко до парка, где духовой оркестр играет марши Сузы и где устраивается знаменитое на весь мир состязание по поеданию пирогов, которое четыре года подряд выигрывает Большой Джон Портер, а также есть и другие американские развлечения, заканчивающиеся фейерверком. Будешь моей подружкой?

— Да, буду, — она наклонилась и обняла его за шею. — Форд?

— Да.

— Если я съем еще кусочек, мне будет плохо. Так что… — она вскочила и взяла его за руки. — Давай танцевать.

— Кстати, о танцах. Я рассчитывал возлежать тут, как пресыщенный римский солдат, и смотреть, как ты танцуешь.

— Нет. Вставай. Вставай!

— Есть она проблема. Я не умею танцевать.

— Все умеют. Даже Спок.

— Сомневаюсь. Хотя да, он умеет, — признал Форд, когда Спок поднялся и продемонстрировал несколько замысловатых движений. — Но я не умею. Ты когда-нибудь видела комедийный сериал «Сейнфилд»?

— Конечно.

— Помнишь ту серию, когда Элейн приходит на корпоративную вечеринку и начинает танцевать, пытаясь вовлечь остальных?

— О да, — она засмеялась, вспомнив этот эпизод. — Это было ужасно.

— По сравнению со мной Элейн выглядела бы как Дженнифер Лопес.

— Хуже быть не может. Я отказываюсь в это верить. Давай, покажи мне.

— Если я покажу, ты больше никогда не захочешь заниматься со мной любовью.

— Вот уж неправда. Покажи мне, как ты танцуешь.

— Ничего не выйдет, — сказал он и, вздохнув, встал.

— Буги-вуги, — предложила Силла. Ее бедра, плечи и ноги пришли в движение. Как хорошо смазанный механизм, подумал Форд. Спок одобрительно заворчал, покусывая за ухо плюшевого медведя.

— Сама напросилась, — пробормотал Форд.

Он начал танцевать, и ему казалось, что он слышит, как внутри его скрежещут ржавые шестеренки с несовпадающими зубьями. Он выглядел как Железный Дровосек, до того как его смазали маслом.

— Ну, это не… Это не так плохо, — она пыталась сдержать улыбку, но у нее плохо получалось. Поймав его страдальческий взгляд, она громко рассмеялась и шагнула к нему. — Погоди, погоди. Давай я тебя научу.

На этот раз Спок поднял голову и зарычал.

— Другие уже пытались, и у них ничего не вышло. У меня нет чувства ритма. Ритмическая недоразвитость. Я научился с этим жить.

— Чушь. У тебя прекрасно получается в горизонтальном положении — значит, получится и в вертикальном. Вот здесь, — она взяла его ладони и прижала к своим бедрам. — Это начинается здесь. Это не структурированный танец вроде вальса и квикстепа. Просто движение. Немного покачай бедрами. Нет, не выпрямляй до конца колени, это не гусиный шаг. Влево, вправо, влево. Перенеси вес тела на левую ногу.

— Я чувствую себя как робот в судороге.

— Напрасно, — она бросила на Спока предупреждающий взгляд, и пес отвернулся. — Расслабься. Теперь продолжай двигать бедрами, но положи руки мне на плечи. Вот так. Почувствуй, как перемещаются мои плечи, вверх и вниз. Почувствуй движение, которое передается твоим рукам и плечам. Просто вверх и вниз. Не напрягайся, расслабь колени. Вот так, хорошо, ты уже танцуешь.

— Это не танец.

— Танец. — Ее ладони легли ему на плечи, затем скользнули вниз, и она взяла его за руки. — А теперь ты танцуешь со мной.

— Я стою, как идиот.

— Ногами мы займемся позже. Начинаем медленно и плавно. Это было бы даже сексуально, если бы не страдальческое выражение твоего лица. Не останавливайся!

Она быстро повернулась, прижалась к нему спиной и подняла руку, чтобы погладить его по щеке.

— Ну, если это называется танцем.

Засмеявшись, она вновь повернулась, и они оказались лицом к лицу.

— Раскачивайся. Чуть сильнее. — Она обняла его за шею и приблизила губы к его губам, чувствуя его дыхание. — Отлично.

Он придвинулся ближе и медленно поцеловал ее, а его ладони скользнули вниз по ее спине, остановившись на бедрах.

— Настоящий танец, — прошептала она.

Он поднял голову и обнаружил, что находится в нескольких шагах от того места, где они начали.

— Как это могло случиться?

— Ты позволил этому произойти, перестал думать над каждым шагом.

— Значит, я могу танцевать, но только с тобой.

— И еще кое-что. — Силла отодвинулась от него, призывно покачивая бедрами, и начала расстегивать блузку.

— Эй!

— Мне кажется, мы договаривались, что танцы будут без одежды.

Он бросил взгляд в направлении соседних домов. Уже стемнело, но некоторые окна светились в темноте. Он посмотрел на Спока, который сидел, склонив голову набок, завороженно глядя на Силлу.

— Может, мы перенесем это действие внутрь?

Она покачала головой, и движением плеч сбросила блузку.

— На траве.

— Но миссис Берковиц…

— Не будет подглядывать за соседом, даже если бы смогла что-то разглядеть сквозь большой черный каштан. — Силла расстегнула джинсы и сбросила туфли, которые Спок тут же подобрал и отнес на свое полотенце. — А после того, как мы закончим танцы без одежды, я собираюсь заняться еще кое-чем.

— Чем же?

— Такого ты еще не видел. — Она переступила ногами, освобождаясь от джинсов и продолжая раскачиваться, повернулась и провела ладонями по телу, едва прикрытому двумя крошечными белыми полосками белья.

Форд забыл о собаке, о туфлях и о соседях. У него кружилась голова, когда он смотрел, как она медленно, дюйм за дюймом снимала бюстгальтер. Свет факелов отбрасывал золотистые блики на ее кожу, танцевал в глазах, как солнце на синей поверхности моря.

Бюстгальтер упал на землю, и она провела кончиком пальца по верхнему краю низких трусиков.

— Ты еще одет. Разве ты не хочешь со мной потанцевать?

— Да. Да. Но можно я сначала кое-что скажу?

Она провела пальцами по груди и улыбнулась ему.

— Давай.

— Всего две вещи. О боже, — простонал он, когда она подняла волосы, а затем отпустила их, так что они рассыпались по плечам. — Ты самая красивая женщина, какую мне приходилось видеть. А я? Я самый везучий мужчина в мире.

— Тебе может повезти еще больше. — Откинув волосы, она подошла к нему вплотную и прижалась всем телом. — А теперь потанцуй со мной.

Глава 19

Утром 4 июля Форд проснулся в кровати Силлы. Его не удивило, что она уже встала, несмотря на то, что день был праздничным. Он считал своим долгом спать сегодня допоздна, но Силла, очевидно, не разделяла его представлений о патриотизме. Он спустился вниз и пошел на уже знакомое буханье, раздававшееся из гостиной.

Она стояла на стремянке и прибивала гвоздями наличник.

— Ты работаешь, — это звучало как обвинение.

— Немного, — она оглянулась. — Хотела посмотреть, как этот наличник будет смотреться на фоне цвета стены. Не могу поверить, что отец все это покрасил, причем так хорошо. Если он останется без работы, я его найму.

— Кофе есть?

— Да. Спок на заднем дворе. Он боится пневматического пистолета.

— Я сейчас вернусь.

Форд побрел в кухню, а за его спиной вновь раздалось буханье пневматического пистолета. Кофеварка стояла на небольшом квадрате еще не разобранного кухонного стола. Прикрыв глаза от света, проникавшего в кухню через окна, он нашел кружку и налил кофе. После пары глотков ему показалось, что свет смягчился и перестал быть похожим на оружие инопланетян, предназначенное для того, чтобы ослепить человечество.

Он выпил полкружки залпом, затем снова наполнил кружку доверху и почувствовал, что просыпается. Захватив с собой кофе, он вернулся в гостиную и несколько минут наблюдал, как Силла работает.

Теперь она стояла на полу, совмещая диагональные края нижней планки с краями уже прибитых на место боковых планок. В широком, темном обрамлении окна ее силуэт казался совершенным.

Силла опустила пневматический пистолет и отошла на несколько шагов.

— Да, все точно, — услышал он ее шепот.

— Красиво. А что ты сделала с тем, что здесь было раньше?

— Здесь все было практически так же. Пришлось лишь сделать новый подоконник, потому что старый был поврежден.

— Мне казалось, наличник был белым.

— Потому что какой-то идиот покрасил этот превосходный орех белой краской. Я содрала ее. Немного обстругала, тонировала, потом нанесла пару слоев лака, и все приобрело первозданный вид.

— Да. Красиво. Я не заметил тонировки. Думал, просто дерево немного тусклое. Но так получилось мягче. Как… лес в тумане.

— Называется «Шенандоа». Думаю, это точное определение. Стоит выглянуть из окна — горы, небо, деревья. Все точно такое же, — она вернулась к окну и взяла следующую планку.

— Ты продолжаешь работать.

— Мы уезжаем только… — она взглянула на наручные часы и что-то посчитала в уме. — Через полтора часа. Успею прибить часть наличников и начну одеваться.

— Ладно. Я возьму собаку и кофе и пойду через дорогу. Заберу тебя через полтора часа.

— Отлично. Но сначала надень какие-нибудь штаны.

— Хорошо, — он посмотрел на свои трусы. — Надену штаны и даже, возможно, туфли.

— Через полтора часа я буду готова.

Он не ожидал, что она будет готова. Не потому, что она женщина, а потому, что прекрасно знал, как это бывает, когда увлечешься работой. Обычно он заводил будильник, чтобы не опоздать или вообще не пропустить назначенную встречу.

Поэтому он очень удивился, когда она вышла из дома, как только он остановил машину у крыльца. Увидев ее, он лишился дара речи.

Она распустила волосы, что случалось редко, и они падали ей на спину водопадом цвета темного старинного золота. На ней было красное с белым платье с тонкой развевающейся юбкой и узкими бретельками на загорелых плечах.

Упираясь лапами в окно, Спок высунулся наружу. Форд интерпретировал звуки, издаваемые псом, как собачью версию восхищенного свиста.

Форд вышел из машины — он просто обязан был это сделать.

— Ух, ты.

— Тебе нравится? Посмотри-ка. — Она повернулась, давая возможность полюбоваться глубоким вырезом на спине и легкомысленными перекрещивающимися завязками.

— Нет слов. Никогда не видел тебя в платье, а это просто потрясающе.

На ее лице мелькнула тень беспокойства.

— Слишком вычурное для пикника на заднем дворе? Я могу переодеться — пять минут.

— Во-первых, только через мой труп. Во-вторых, я бы никогда не назвал его вычурным. Ты выглядишь по-летнему сексуально, как сливочное мороженое с сиропом. Теперь я думаю, что нужно почаще водить тебя в те места, где принято надевать платье. Например, на торжественные обеды.

— Я предпочитаю пикники на заднем дворе.

— Их никто не отменял.

Она думала, что поначалу будет испытывать неловкость — все эти представления и светские разговоры были не для нее. Но со многими она уже была знакома, и праздник оказался легким и приятным — как задний двор Мэтта с огромной террасой и дымящимся грилем. Джози, хорошенькая беременная жена Мэтта, почти сразу же оттащила Силлу от Форда.

— Вот, — сказала Джози, вручая Форду пиво. — Можешь быть свободен. Вино, пиво, безалкогольные напитки? — спросила она Силлу.

— Пожалуй, начну с безалкогольных напитков.

— Попробуйте лимонад, очень вкусный. А потом я минут на десять украду вас — вон туда, в тень. Я бы не прочь прогуляться, но на восьмом месяце моя походка выглядит не очень привлекательно. Ужасно хотела с вами познакомиться.

— Приходите в любое время, буду рада.

— Я уже пару раз собиралась, но мне помешало вот это, — она похлопала себя по животу. — И вон то, — она махнула рукой в сторону детей, играющих рядом с качелями. — Паренек в синих шортах и красной рубашке, обнимающийся со Споком, — это мой. Так что не смогла выкроить время, чтобы пригласить вас к себе или самой взглянуть на то, что у вас там творится. Судя по рассказам Мэтта, нечто потрясающее.

— Он здорово поработал. У него настоящий талант.

— Знаю. Я познакомилась с ним, когда моя семья перебралась в эти места. Мне было семнадцать, и я была возмущена, что из-за работы отца мне пришлось оставить Шарлотту и подруг. Жизнь была кончена. Но только до следующего лета, когда мои родители пригласили местных строителей, чтобы сделать пристройку к дому, и в бригаде плотников оказался молодой и красивый парень. На это ушло четыре года, — она подмигнула Силле, — он стал моим.

Вздохнув, она присела на скамейку.

— Уже скоро. Я обожала имя Кэти. У меня была кукла Кэти. И до сих пор есть. Берегу для нее, — она вновь погладила себя по животу. — В этот раз у нас будет девочка. Я видела почти все, а может, и все фильмы с участием вашей бабушки, и у меня есть «Танец в амбаре» на DVD. Надеюсь, мы узнаем друг друга поближе — вы общаетесь с Фордом, а я его очень люблю. Мэтт знает, что если он когда-нибудь мне надоест и я решу его бросить, то примусь за Форда.

— Думаю, в этом я похожа на вас, — улыбнувшись, сказала Силла.

От изнурительной жары люди спасались под зонтиками или собирались за столиками в тени деревьев. Дети, не обращая внимания на зной, карабкались на качели или, как щенки, с неиссякаемой энергией носились по двору. Силла подсчитала, что просторный двор Мэтта, прочная терраса и двухэтажный дом вместили около ста человек, представлявших пять поколений.

Она сидела вместе с Фордом, Брайаном и другими гостями за столом для пикника, заставленным тарелками с гамбургерами, хот-догами и разнообразными салатами. Со своего места она видела отца, Патти и родителей Форда, которые беседовали, сидя на террасе. Силла заметила, как Патти погладила отца по щеке, а он взял ее ладонь и, не прерывая беседы, поцеловал пальцы.

Острая зависть пронзила ее, смешавшись с пониманием. Они любили друг друга. Конечно, она это понимала — умом. Но теперь она это чувствовала — по рассеянным жестам, которые ни один из них, наверное, даже не вспомнит, если его спросить об этом. Простая, постоянно присутствующая любовь. Не привычка или согласие, не обязанность и даже не узы, образовавшиеся за долгие годы. Сколько же они вместе? Двадцать три, двадцать четыре года?

Они победили, несмотря ни на что.

Мимо них прошла Энжи — такая молодая, свежая, красивая — с долговязым парнем, которого она представила Силле как Зака. Энжи остановилась, и Силла пожалела, что сидит слишком далеко и не слышит их короткого, но оживленного разговора. Энжи положила руку на плечо матери и наклонилась, чтобы поцеловать отца, а затем ушла.

Этим все сказано, подумала Силла. Они одна семья. Осенью Энжи вернется в колледж. Когда-нибудь она может уехать за тысячи километров, но они все равно останутся семьей.

Она заставила себя отвести взгляд.

— Схожу за пивом, — сказала она Форду. — Хочешь?

— Нет, с меня хватит. Я тебе принесу.

Он попытался подняться, но она легонько толкнула его, заставив сесть на место.

— Сама справлюсь.

Она подошла к огромному оцинкованному ведру, наполненному льдом, бутылками и банками. На самом деле она не особенно хотела пива и теперь остановилась в нерешительности. Затем все-таки выудила банку и, решив, что это будет ее реквизит, подошла к Мэтту, который управлялся с грилем.

— Ты сегодня отдыхал? — спросила она.

— Пару раз. Люди приходят целый день — так всегда бывает. Нужно поддерживать огонь.

К Мэтту подбежал маленький сынишка и, обхватив ногу отца, что-то залепетал на своем детском языке, который Силла не могла понять. Однако Мэтт, похоже, все понял.

— Давай-ка проверим, — сказал он.

Широко раскрыв глаза, мальчик задрал рубашку, показывая живот.

— Отлично, беги, скажи бабушке, — вынес вердикт Мэтт, ткнув пальцем в живот сына.

Когда мальчик убежал, Мэтт поймал на себе удивленный взгляд Силлы.

— Он сказал, что съел свой хот-дог и готов приступить к огромному куску бабушкиного пирога.

— Я не подозревала, что ты владеешь другими языками.

— У меня много талантов, — ответил Мэтт и как бы в доказательство своих слов ловко перевернул три гамбургера. — Кстати, о талантах. Форд рассказал мне, что сегодня утром ты прибивала наличники в гостиной.

— Да. С ними комната выглядит потрясающе. Это твоя мастерская? — она указала банкой пива на бревенчатый домик в глубине участка.

— Да. Хочешь взглянуть?

— Ты же знаешь, что хочу, но лучше отложим экскурсию до другого раза.

— А где ты собираешься устроить свою?

— Пока не решила. То ли построю ее с нуля, то ли переделаю часть старого амбара. Вариант с амбаром выглядит более практичным.

— Но интереснее строить заново.

— Никогда не пробовала, но это звучит заманчиво. Как ты думаешь, какая площадь нужна для мастерской? — продолжила она, отдаваясь привычному, успокаивающему ритму профессиональной беседы.

Начинало темнеть, и гости потянулись в парк. Они заполнили тихую боковую улочку, неся с собой стулья, прохладительные напитки, одеяла и ведя за руки детей. Их приветствовал громкий и торжественный звук духовых инструментов.

— Марши Сузы, — сказал Форд. — Как и обещано. — Под мышкой у него были два складных стульчика, а Силла вела на поводке Спока. — Тебе не скучно?

— Нет. Мэтт и Джози устроили грандиозный пикник.

— Ты выглядела немного потерянной — по крайней мере пару минут.

— Правда?

— Когда мы сидели за столом. Перед тем как ты пошла за пивом и бросила меня ради Мэтта и профессиональных разговоров.

— Наверное, переела салата со спагетти. Мне правда хорошо. Это мой первый ежегодный выход в свет на 4 июля в Шенандоа. Пока все замечательно.

Парк раскинулся у подножия гор, а сами горы были окутаны жарким маревом, так что воздух над ними вибрировал, как рябь на поверхности воды. Сотни людей разбрелись по парку и разлеглись на лужайках. Торговые палатки под навесами предлагали бутерброды с деревенской ветчиной, «ленивые» сэндвичи, пироги, прохладительные напитки. Силла почувствовала запахи масла и сахара, травы и солнцезащитного крема. Из громкоговорителей послышалось шипение, за которым последовало объявление, что соревнование по поеданию пирога начнется через тридцать минут перед северным павильоном.

— Я упоминал это состязание, правда?

— Да, и четырехкратного чемпиона Большого Джона Портера.

— Это отвратительно. Поэтому никак нельзя пропустить. Давай захватим кусочек лужайки. — Форд остановился и начал осматриваться. — Нужно занять побольше места, чтобы хватило для Мэтта, Джози и Сэма. О, Брайан уже устроился. Девушка с ним — это Мисси.

— Да. Я с ней уже познакомилась.

— Сегодня ты познакомилась с половиной страны, — он хитро посмотрел на Силлу. — Не переживай, если не запоминаешь, как кого зовут.

— Мисси Бурк, оценщик страховых убытков, разведена, детей нет. В данный момент она разговаривает с Томом и Дайной Андерсен, владельцами небольшого художественного салона в деревне. А вот идет Шанна с Биллом — никто не называл мне его фамилии, — фотографом.

— Признаю свою ошибку.

— Сплетни могут быть образом жизни.

Едва они успели устроиться на лужайке и перекинуться несколькими словами с соседями, как началось состязание по поеданию пирога.

Участники — двадцать пять обжор с повязанными вокруг шеи полиэтиленовыми слюнявчиками, от детей до старичков — готовились к соревнованию. Главным среди них был Большой — фунтов двести пятьдесят — Джон Портер.

По сигналу двадцать пять лиц погрузились в хрустящую корочку с черничной начинкой. Смех Силлы утонул в воплях и подбадривающих криках зрителей.

— Вот это да! И правда отвратительное зрелище.

— Но увлекательное. Черт, он опять выиграет! Большой Джон! — закричал Форд и принялся скандировать его имя. Толпа подхватила, а затем разразилась аплодисментами, когда Большой Джон поднял свое измазанное фиолетовым соком лицо.

— Он непобедим, — сказал Форд, когда судья объявил Портера победителем. — Его никому не обойти. Он супермен среди поедателей пирогов. Послушай, в южном павильоне устраивается лотерея. Попробуем выиграть самый уродливый и бесполезный приз в мире.

После долгих препирательств они остановились на пластмассовых настенных часах ярко-красного цвета в виде петуха. Определив цель, Форд отправился покупать лотерейные билеты.

— Здравствуйте, миссис Морроу. Тяжеловато приходится?

— В этом году дела идут хорошо. Чувствую, будет рекорд. Привет, Силла. Потрясающе выглядишь. Весело?

— Очень.

— Рада слышать. Наверное, это немного скромно и по-деревенски по сравнению с тем, к чему вы привыкли, но мне кажется, что и мы устроили неплохой праздник. Ну, чем я могу вам помочь? Я имею в виду… — Кэти преувеличенно похлопала ресницами. — Сколько вам нужно билетов?

— Двадцать, — сказал Форд.

— Каждому, — добавила Силла, доставая купюру.

— Вот это мне нравится! — Кэти отсчитала билетики и оторвала корешки. — Удачи. Победителей начнут объявлять минут через двадцать. Форд, если увидишь маму, скажи ей, чтобы нашла меня. Я хочу поговорить с ней о…

Силла перестала слышать, о чем они говорят, увидев Хеннесси, который пристально смотрел на нее с другого конца павильона. Иголки его ненависти буквально царапали ее кожу. Рядом с ним стояла маленькая женщина с усталыми глазами на усталом лице. Она дергала его за рукав, но он не реагировал.

День сразу же поблек, утратил живость, свет и краски. Ненависть убивает веселье, подумала Силла. Но она не стала отворачиваться — запретила себе это делать.

Первым отвернулся он — внял наконец мольбам жены и пошел прочь от павильона по зеленой летней траве.

Она ничего не сказала Форду. Не стоит и ему портить этот день. Она смочила горло, внезапно пересохшее во время этой безмолвной встречи, лимонадом и принялась бродить среди толпы, наблюдая, как солнце клонится к вершинам гор на западе.

Она разговаривала, смеялась. Выиграла настенные часы в форме петуха. И напряжение, ледяными когтями сжимавшее ей сердце, постепенно ослабло. Когда небо потемнело, Сэм забрался на колени к Форду и завел с ним разговор на своем странном языке.

— Как ты понимаешь, что он говорит? — спросила Силла.

— У него все на лице написано, кроме того, он прекрасно жестикулирует, — засмеялся Форд.

Объявили государственный гимн, и все встали, в том числе и Форд, взяв ребенка на руки. Вокруг Силлы под чернильным небом, в котором мерцали огоньки звезд, раздавался хор голосов. Повинуясь внезапному порыву, она взяла Форда за руку и не отпускала, пока не затихла последняя нота.

Как только они вновь сели, раздались первые взрывы салюта. Сэм тут же перелез с коленей Форда на колени отца, а вместо него к Форду запрыгнул Спок.

Безопасность, подумала Силла, наблюдая за разноцветными огнями в небе цвета индиго. Они знают, что тут всегда будут в безопасности.

— Ну как? — спросил Форд, когда они по пустынным дорогам ехали к дому.

— Очень хорошо — удивительно хорошо, — искренне сказала она. — И начало, и середина, и конец.

— Что ты собираешься делать с этой штуковиной? — он опустил взгляд на часы.

— Штуковиной? — Силла покачала петуха, словно младенца. — Так ты называешь нашего ребенка? — она ласково похлопала часы. — Я думаю об амбаре. Можно повесить часы там — они прекрасно туда впишутся. И мне нравится, что у меня останется сувенир в память о моем первом здесь праздновании 4 июля. Когда я закончу дом, для вечеринок на свежем воздухе будет уже поздновато. Но после сегодняшнего я подумываю о большом приеме. Что-то вроде дня открытых дверей — горящий камин, подносы с угощением, цветы и свечи. Я хочу посмотреть, что это такое, когда дом заполнен людьми. Я имею в виду гостями, а не рабочими. Но сегодня, — она вытянула ноги, — я устала от людей и веселья. Хорошо возвращаться домой, в тишину и покой.

— Мы почти приехали.

— Хочешь насладиться покоем вместе со мной?

— Надеялся на это.

Они посмотрели друг на друга, и Форд свернул на дорожку к ее дому. Свет фар упал на красный клен.

— Что это висит…

— Моя машина! — она наклонилась вперед, схватившись за приборную доску. Сукин сын, черт бы его побрал. Стой! Стой!

Не успел Форд остановить машину позади ее пикапа, как она уже отстегнула ремень безопасности, распахнула дверцу и выскочила наружу.

Куски триплекса свисали с заднего стекла. Другие осколки повсюду блестели на гравии, похрустывая под ее ногами.

Форд достал телефон и набрал «9-1-1».

— Подожди, Силла. Подожди.

— Все стекла. Он разбил все стекла.

Огромные дыры зияли на лобовом стекле, и от них паутиной расходились трещины. К сердцу Силлы подкатила холодная ярость. Фары тоже были разбиты, решетка радиатора погнута.

— И что толку от сигнализации, — она не плакала и не кричала. — Что толку от этой проклятой сигнализации.

— Нужно посмотреть, что с сигнализацией. Я проверю дом, а потом ты войдешь.

— Это уже слишком, Форд. Это уже слишком. Злобный, мстительный, безумный. Старого ублюдка нужно остановить.

— Хеннесси? Его же нет в городе.

— Есть. Я видела его сегодня в парке. Могу поклясться, что если бы у него под рукой оказался обрезок трубы или еще что-то, чем он воспользовался здесь, то он набросился бы на меня.

Охваченная яростью, она повернулась и в свете фар увидела то, что свисало с ветки красного клена.

Силла бросилась вперед, но Форд схватил ее за руку.

— Пойдем в дом. Нужно подождать полицию.

— Нет, — покачала она головой и медленно сошла с гравия на траву.

Такую куклу, вспомнила Силла, ей купили в шесть лет. У куклы были ее волосы — белокурые, еще не потемневшие, — собранные в два хвостика за ушами при помощи розовых лент. Такими же ленточками было оторочено бело-розовое клетчатое платье. Белые кружевные носочки и туфельки с ремешком-перемычкой.

Ее улыбка была солнечной, как волосы, и сладкой, как запах розовых бутонов.

Он сделал петлю из бельевой веревки. Долгая и кропотливая работа. Повешенная кукла выглядела устрашающе. Над поясом куклы была прикреплена картонка с надписью: ШЛЮХА.

— В комплект — он продавался отдельно — входил кукольный чайный сервиз. Это был мой любимый, — она отвернулась и взяла на руки скулящего и дрожащего Спока. — Ты прав. Нужно войти в дом и все проверить — на всякий случай.

— Дай мне ключи. Я хочу, чтобы ты подождала на веранде. Пожалуйста.

Вежливость, подумала Силла. Как странно слышать непререкаемую властность за этими вежливыми словами.

— Но мы же знаем, что его там нет.

— Тебе не составит труда подождать на веранде. — Чтобы положить конец спору, он просто открыл ее сумочку и взял ключи.

— Форд…

— Подожди здесь.

Он не закрыл за собой дверь и, значит, не сомневался, что Силла послушается. Пожав плечами, она поднялась на веранду и погладила Спока, прежде чем спустить его на пол.

Отсюда она могла смотреть на свой изуродованный пикап. Она так радовалась в тот день, когда купила его, была так переполнена счастливым ожиданием, когда загружала его перед путешествием на восток.

Первые шаги навстречу мечте.

— Все в порядке, — послышался за ее спиной голос Форда.

— Так уж и в порядке, — какая-то часть ее, стервозная и злобная, хотела сбросить эти ладони, которые успокаивающе легли ей на плечи. Но она сдержалась. — Знаешь, на что был похож сегодняшний день? На кино. И не в плохом смысле, а в хорошем. Кадры и сцены из фильма, частью которого мне хотелось бы стать. Я еще не была своей, ощущала себя новичком. Но начинала чувствовать… действительно начинала чувствовать себя самой собой.

Она набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула.

— А теперь я вернулась в реальность. Разбитое стекло. Но все это странно, очень странно. Сегодня это была я. Настоящая. А все это? Зачем оно? Это обман, мираж. Дым и зеркала.

Кладбище «Лесная поляна»

1972

Воздух был горячим и неподвижным, а смог стелился над ним, как жирное бензиновое пятно. Холодные камни могил, в которых лежали знаменитости и простые смертные, были разбросаны по зеленой траве. И всюду цветы — цветущие слезы, пролитые живыми над мертвыми.

Дженет была закутана в черное, ее тело под платьем съежилось от горя. Широкополая черная шляпа и темные очки скрывали ее лицо, но горе просачивалось и через эти барьеры.

— Пока нельзя класть надгробный камень. Земля должна сначала осесть. Но ты можешь его представить, правда? На белом мраморе вырезано его имя и те недолгие годы, что он был со мной. Я хотела, чтобы вырезали стихи, всего несколько строчек, но не могла ничего придумать. Не могла. Поэтому я попросила вырезать надпись «Ангелы плачут над ним». Только это. Думаю, они должны плакать. Они должны плакать над моим Джонни. Ты же видишь ангелов, которые со слезами склоняются над ним?

— Да. Я уже приходила сюда раньше.

— Значит, ты знаешь, как это будет выглядеть. Каким это останется навсегда. Он был главной любовью моей жизни. Мужчины, мужья, любовники — все они приходили и уходили. Но он? Джонни. Он был частью меня, — каждое ее слово было пропитано болью. — У меня могло быть… так много. Ты можешь себе представить, что чувствует мать, стоящая над могилой своего ребенка и думающая о том, что у нее могло бы быть?

— Нет. Прости.

— Многие не могут. Они обрушивают на меня свое сочувствие, но оно ничего не значит. Потом, позже, оно немного поможет, но в первые дни, недели и месяцы все бессмысленно. Я буду лежать здесь, — она показала на землю рядом с могилой. — Я уже сейчас это знаю, потому что сама все устроила. Я и Джонни.

— И твоя дочь. Моя мать.

— Рядом со мной, если захочет. Но она молода, и у нее своя дорога в жизни. Она хочет… всего. Ты это знаешь, но теперь я ничего не могу ей дать, в эти первые недели и месяцы. Мне нечего ей дать. Скоро я сама буду здесь, в земле, рядом с Джонни. Я еще не знаю, когда это будет, но знаю, что скоро. Я уже думаю об этом. Ежедневно. Как я могу жить, когда моего мальчика нет? Таблетки? Бритва? Море? Не могу выбрать. Горе затмевает мой разум.

— А любовь?

— Очищает, когда она настоящая. Но она может причинить и адскую боль. Ты задаешь себе вопрос, могла ли я предотвратить это. Не упустить его. Люди считают, что могла.

— Не знаю. Той ночью погиб еще один мальчик, а третий остался парализованным.

— Разве это моя вина? — спросила Дженет, и сквозь печаль в ее голосе проступила горечь. — Или вина Джонни? Они все сели в машину той ночью. Пьяные и под кайфом. Каждый из них мог сесть за руль, и это ничего бы не изменило. Да, да, я баловала его и теперь благодарю за это бога. Слава богу, в его короткой жизни я дала ему все, что могла. И не жалею об этом, — она закрыла лицо руками; ее плечи вздрагивали. — Не жалею.

— Я не виню тебя. Разве у меня есть на это право? Но есть те, кто винит, — Хеннесси.

— Чего ему еще нужно? Крови? — она отняла ладони от лица и взмахнула руками. По ее бледным щекам текли слезы. — По крайней мере, у него остался сын. А у меня имя, вырезанное на мраморе, — она опустилась на колени.

— Думаю, он хочет крови. Моей.

— Хватит крови. Скажи ему об этом. — Дженет легла на землю рядом с могилой и прижала к ней ладони. — Ее и так было слишком много.

Глава 20

Силла никому ничего не сказала. Все думали, что она взяла машину, предоставленную страховой компанией, и отправилась закупать материалы.

Она остановилась перед домом Хеннесси на тенистой улице в Фронт-Роял. На подъездной дорожке стоял белый микроавтобус — рядом с пандусом, который вел к двери одноэтажного дома в стиле ранчо.

Ее сердце учащенно билось. Она не спрашивала себя от чего — от волнения или от злости. Это не имело значения. Она сделает то, что должна, скажет то, что должна сказать.

Дверь открылась еще до того, как Силла приблизилась к ней, и из дома вышла женщина, которую она видела накануне вечером. Силла заметила, что рука, сжимавшая круглую ручку двери, дрожит.

— Что вам здесь нужно?

— Я хочу поговорить с вашим мужем.

— Его нет дома.

Силла кивнула головой в сторону микроавтобуса, а потом снова посмотрела в глаза миссис Хеннесси.

— Он поехал в автомастерскую на моей машине. Ей требуется ремонт. Вы думаете, я лгу?

— Я вас не знаю. Вы меня не знаете. Вашего мужа я знаю не больше, чем он меня.

— Но вы все время присылаете сюда полицию, к нам домой. Сегодня утром опять — все эти вопросы, подозрения и ваши обвинения, — миссис Хеннесси бурно дышала. — Я хочу, чтобы вы ушли. Уходите и оставьте нас в покое.

— С радостью бы это сделала. Только скажите мне, что заставите его прекратить.

— Прекратить что? Он не имеет никакого отношения к вашим проблемам. У нас что, своих мало? Не хватало еще, чтобы вы указывали на нас пальцем.

Я не отступлю, подумала Силла. Я не позволю себе испытывать чувство вины за то, что нападаю на эту маленькую, испуганную женщину.

— Он почти каждый день приезжает к моему дому. Останавливается на обочине и стоит там иногда по часу.

— Тут нет ничего противозаконного, — миссис Хеннесси прикусила губу и сжала кулаки.

— Вторгнуться в чужой дом — это противозаконно, раскроить человеку череп — это противозаконно. Разбить и уничтожить чужое имущество — это противозаконно.

— Он ничего этого не делал, — страх остался, но сквозь него пробивался гнев. — А вы лжете, если обвиняете его.

— Я не лгу, миссис Хеннесси, и я не шлюха.

— Я не знаю, кто вы.

— Если вы не такая же ненормальная, как он, то вы знаете, что я не виновата в том, что случилось с вашим сыном.

— Не смейте говорить о моем сыне. Вы не знаете моего мальчика. Вы ничего об этом не знаете.

— Совершенно верно. Не знаю. Тогда почему вы обвиняете меня?

— Я вас не обвиняю, — у нее просто не было сил. — Почему я должна обвинять вас в том, что случилось много лет назад? Я обвиняю вас в том, что вы натравили полицию на моего мужа, который вам ничего не сделал.

— Когда я подошла к его микроавтобусу, чтобы представиться и выразить сочувствие, он плюнул в меня, назвал сукой и шлюхой.

Краска стыда залила щеки миссис Хеннесси. Ее губы задрожали, и она отвела взгляд.

— Это вы так говорите.

— Там была моя сводная сестра. Она тоже лжет?

— Даже если и так, это не имеет ничего общего с теми обвинениями, которые вы предъявляете.

— Вы видели, как он смотрел на меня вчера вечером в парке. Вы знаете, как сильно он меня ненавидит. Я обращаюсь к вам, миссис Хеннесси. Держите его подальше от меня и моего дома.

Силла повернулась и пошла прочь. Она была уже на середине пандуса, когда услышала звук захлопывающейся двери и щелчок замка.

Странно, но от этого разговора, жесткого и тяжелого, ей стало легче. Она что-то делала, а не только звонила в полицию и ждала следующего нападения.

Воодушевленная, она завернула в агентство недвижимости, чтобы сделать предложение по первому из выбранных ею домов. Она начала со справедливой, но низкой цены — ниже, чем могла быть рыночная цена дома. Для Силлы переговоры, предложения и контрпредложения были приятной частью работы.

Вернувшись в машину, она позвонила агенту, который занимался вторым домом, и договорилась о встрече, чтобы осмотреть его. Нет смысла тянуть резину, решила она. Потом она поехала в Морроу-Вилидж и сделала еще несколько дел, в том числе заскочила в продуктовый магазин, а потом направилась домой.

Она заметила белый микроавтобус раньше, чем ее увидел Хеннесси. И поскольку он ехал по направлению от маленькой фермы, то Силла предположила, что Хеннесси успел вернуться домой, поговорить с женой и вновь уехать, пока она каталась по Фронт-Роял и деревне.

Когда их машины поравнялись, он узнал Силлу, и его лицо побагровело.

— Совершенно верно, — сказала она, не снижая скорости, — это не мой пикап, потому что мой ты разгромил прошлой ночью.

Она тряхнула головой и сильнее нажала на газ. В зеркальце заднего вида мелькнул белый микроавтобус, который преследовал ее.

Значит, ты этого хочешь? Личной встречи, как выражается Форд? Отлично. Превосходно. Он может поехать за ней до дома, где они…

Руль вырвался у нее из рук, когда микроавтобус ударил ее пикап сзади. Шок не оставил места ни гневу, ни страху — она лишь крепче стиснула руль.

Он протаранил ее еще раз — скрежет металла, визг покрышек. Пикап, казалось, подпрыгнул под ней, и его повело вправо. Силла сражалась с рулем, пытаясь выровнять машину. Но прежде чем она успела нажать на газ, микроавтобус ударил ее в третий раз. Колеса съехали с асфальта на обочину, тело Силлы дернулось сначала вперед, потом назад. Крыло пикапа задело за дорожное ограждение, и Силла ударилась виском о боковое стекло.

Разноцветные пятна плясали у нее перед глазами, когда она, стиснув зубы, изо всех сил нажала на педаль тормоза. В какой-то момент ей казалось, что пикап перевернется. С ужасающим грохотом машина приземлилась в водостоке противоположной обочины, и сработала подушка безопасности.

Позже, вспоминая подробности, Силла пришла к выводу, что только чистый адреналин и безрассудная ярость заставили ее выпрыгнуть из машины, хлопнув дверью. От дома на противоположной стороне дороги через лужайку бежала женщина.

— Я видела, что он сделал! Я это видела! Я позвонила в полицию!

Ни Силла, ни Хеннесси не обращали на нее внимания. Он вышел из микроавтобуса, и, сжав кулаки, они двинулись друг на друга.

— Как ты посмела прийти в мой дом? Говорить с моей женой?

— Пошел ты. Пошел ты. Ты сумасшедший. Ты мог меня убить.

— Тогда ты горела бы в аду, вместе с остальным, — вращая глазами и оскалив зубы, он с силой толкнул ее.

— Только попробуй еще раз дотронуться до меня, старик.

Он снова толкнул ее, и она упала назад, ударившись о заднюю часть пикапа.

— Я вижу тебя там. Я вижу тебя там, сука.

Он вновь занес кулак. Силла ударила его ногой в пах, и он упал.

— О боже. Боже!

Оглушенная адреналином, который просачивался, словно вода сквозь трещины плотины, она увидела, как по дороге к ней бежит «добрая самаритянка». В одной руке у нее был телефон, в другой деревянный кол.

— Как вы? Милая, с вами все в порядке?

— Да, наверное. Я… я чувствую небольшую слабость. Мне нужно… — Силла села на землю и терла виски. Она не могла отдышаться, не чувствовала пальцев. — Вы не могли бы позвонить?

— Конечно. И не думайте вставать, мистер. Клянусь, я проломлю вам голову этой штукой. Кому вы хотите, чтобы я позвонила, милая?

Силла не поднимала голову, ожидая, когда пройдет слабость. Она назвала номер телефона Форда — самого близкого ей человека.

Он приехал раньше полиции и буквально на ходу выпрыгнул из машины. Силла еще не пыталась встать и была благодарна Лори Миллер, которая, как тюремный надзиратель, стояла над Хеннесси.

Хеннесси сидел на земле, и его белое как мел лицо блестело от пота.

— Где ты ударилась? У тебя кровь.

— Все в порядке. Просто стукнулась головой. Думаю, ничего страшного.

— Я хотела вызвать «Скорую помощь», но она отказалась. Я Лори, — женщина махнула рукой в сторону своего дома.

— Да. Спасибо. Спасибо. Силла…

— Меня немного трясет. Думала, что упаду в обморок, но все прошло. Ты поможешь мне встать?

— Сначала посмотри на меня, — Форд взял ее за подбородок и внимательно посмотрел в глаза. Вероятно, увиденное удовлетворило его, и он помог ей подняться на ноги.

— Колени подгибаются, — сказала Силла. — И здесь больно, — она коснулась пальцами шишки на виске. — Нo, кажется, это самое худшее. Не знаю, как вас благодарить, — она обратилась к Лори.

— Да я ничего и не сделала. Вы сами умеете за себя постоять. А вот и они, — Лори махнула рукой в сторону полицейской машины.

Она давала показания одному из помощников шерифа, а второй расспрашивал Лори на противоположной стороне дороги. Следы от шин на дороге говорили сами за себя. Насколько она могла судить, Хеннесси вообще отказался говорить. Она смотрела, как полицейский сажает его на заднее сиденье своего джипа.

— У меня вещи в пикапе. Нужно забрать их, пока они не отбуксировали машину, — сказала она Форду.

— Я пошлю кого-нибудь за ними. Пойдем.

— Мы почти дома, — сказала она, когда Форд помогал ей сесть в машину. — Еще полмили, и мы будем дома.

— Нужно приложить лед к этой шишке, а потом ты расскажешь мне правду — что у тебя болит. Ты должна мне сказать, Силла.

— Я пока сама не знаю. Чувствую себя оглушенной и обессиленной, — она тяжело вздохнула, увидев, что он остановился перед своим домом. — Думаю, мне просто нужно немного посидеть в тишине, пока я не приду в себя. Позвони, попроси кого-нибудь забрать вещи из моей машины.

— Конечно, не беспокойся об этом.

Он обнял ее за талию и повел в дом.

— На диван или в кровать?

— Я думала о кресле.

— Диван или кровать? — повторил он.

— Диван.

Он провел ее в гостиную, чтобы иметь возможность наблюдать за ней, и достал пакет замороженной фасоли, чтобы приложить к шишке. Спок осторожно подошел к ней и потерся головой о ее руку.

— Все нормально, — успокоила она собаку. — Я в порядке.

Спок встал передними лапами на диван, ткнулся носом в ее лицо и лизнул в щеку.

— Слезь, — приказал Форд.

— Нет, он прелесть. На самом деле… можно он полежит здесь немного?

Форд похлопал рукой по дивану. Спок мгновенно запрыгнул, лег на живот рядом с Силлой и положил свою тяжелую голову ей на живот.

Форд поправил подушки, принес холодного чая, коснулся губами ее лба и приложил ледяной пакет с фасолью к ее виску.

— Пойду позвоню. Тебе еще что-нибудь нужно?

— Нет, у меня все есть. Мне уже лучше.

— Это волшебная фасоль, — улыбнулся он.

Но когда он отвернулся и вышел на заднюю веранду, чтобы позвонить, улыбка на его лице сменилась яростью. Набирая номер, он бил кулаком по столбу веранды.

— Нет времени все объяснять, — сказал он Мэтту, когда тот ответил. — Силла у меня. С ней все в порядке.

— Ты хочешь сказать, что она…

— Потом все расскажу.

— Ладно.

— Ее пикап стоит в полумиле отсюда, по дороге к городу. Мне нужно, чтобы ты послал кого-нибудь, чтобы они забрали из машины все, что она сегодня купила. На нее напал Хеннесси, и теперь им занимаются копы.

— Черт…

— Позвоню тебе позже, когда успокоюсь.

Отключив телефон, он посмотрел на свою ладонь.

На ней была кровь — результат ударов, довольно сильных. Как ни странно, это помогло ему прийти в себя.

Решив, что он достаточно успокоился, Форд вернулся в дом. Силла лежала неподвижно, закрыв глаза и обняв одной рукой собаку. Он приподнял сиденье кресла у окна, внутри которого хранились покрывала. Силла открыла глаза, когда он укрыл ее.

— Я не сплю. Пыталась вспомнить, как медитировать.

— Медитировать?

— Калифорния, понимаешь? Каждый, кто живет в Калифорнии больше года, должен овладеть необходимым минимумом навыков медитации. К сожалению, у меня это никогда не получалось. Избавиться от мыслей? Как только я прогоняю одни, тут же появляются другие. Кажется, я начинаю болтать.

— Так и должно быть, — он присел на край дивана и перевернул пакет с фасолью, чтобы более холодная сторона оказалась у ее виска.

— Форд, он правда хотел меня убить, — она пристально смотрела на него, и он понял, что она по-настоящему боится. — Это совсем не похоже на гран жете в лесу, когда за тобой гонится оживший убийца-психопат. Я знала людей, которые меня не любили. Среди них моя собственная мать — время от времени. Но никогда еще меня не пытались убить. Как-то я встречалась с парнем, который однажды меня избил. Однажды, — повторила она. — У него не было шанса сделать это еще раз. Но даже он не испытывал ко мне ненависти. Он не хотел меня убить. Я не знаю, как это понять. Я не знаю, как совместить это с моей жизнью и как с этим справиться.

— Это невозможно. Ты никогда не поймешь безумие. И ты справляешься с этим, Силла. Уже справилась. Ты его остановила.

— Мне удалось дать по яйцам семидесяти- или восьмидесятилетнему старику. Я так разозлилась, что просто не думала, что я делаю. Может, как разумному человеку мне нужно было закрыться в машине и позвонить в службу спасения, тебе или нескольким парням в полумиле от того места? Нет, я выскочила навстречу этому психу, который только что пытался столкнуть меня в кювет, как будто он испугается моей брани. И я была так разъярена, что не пустилась наутек, когда он толкнул меня. Как будто я не могу убежать от человека, который годится мне в деды?

— Ты не любишь спасаться бегством, — он прижал палец к ее губам, когда она попыталась возразить. — Нет. Хотел бы я, чтобы ты заперлась в машине и позвонила мне? Возможно. Потому что у меня появился бы шанс прийти тебе на помощь. Я тоже мог бы дать ему по яйцам. Но, по правде говоря, мне спокойнее знать, что, если кто-то попытается тебя обидеть, ты сможешь постоять за себя.

— Я была бы очень рада, если бы мне больше не пришлось защищать себя таким способом.

— Я тоже, — он погладил ее по волосам. — И я тоже.

Может, он еще некоторое время не осознавал бы, что любит ее. Возможно, он подошел бы к этому осознанию точно так же, как перешел однажды дорогу к ее дому, легко и непринужденно. Но это осознание обрушилось на него, сжало железными тисками страха и ярости, когда он увидел ее, сидящую на обочине дороги.

Теперь не время говорить об этом, сказал он себе. Сейчас ей требуется плечо, чтобы опереться, кто-то, кто принесет ей пакет замороженной фасоли и предложит укрытие, чтобы она могла… прийти в себя.

— Как голова?

— Такое ощущение, что я ударилась ею о стекло.

— Может, выпьешь аспирин?

— Да. А может, и полежу в твоей ванне. Все тело побаливает и плохо двигается. Все-таки я здорово ударилась.

Он сделал над собой усилие, чтобы не стиснуть ее в объятиях, не прижать к себе как можно сильнее.

— Я тебе помогу.

— Спасибо, — она повернула голову и коснулась губами его шеи. — И особенно за то, что помогаешь успокоиться. И ты тоже, — добавила она и поцеловала Спока.

— Все это входит в комплекс услуг реабилитационного центра «Дом Сойера».

Он помог ей спуститься по лестнице. Потом закрыл пробкой ванну и открыл краны. Она снимала рубашку.

— Принести плеер?

— Нет, спасибо. Может, я еще раз попробую помедитировать, — она поморщилась, попытавшись достать до застежки бюстгальтера. — Руки плохо слушаются.

— Позволь мне. У меня есть опыт обращения с этими устройствами.

Улыбнувшись, она опустила руки, и Форд обошел ее сзади.

Его снова охватила ярость — приступ слепой, безумной ярости. Фиолетовые синяки, подобно грозным грозовым облакам, покрывали ее спину в районе лопаток. Цепочка синяков протянулась по левой руке вдоль бицепса, а плечо пересекала неровная красная линия.

— Незнакомая конструкция? — спросила его Силла.

— Нет. — Просто удивительно, подумал он, как спокойно звучит его голос. Просто констатирует факт. — У тебя на спине синяки.

— Именно это я и чувствую. Наверное, от удара о машину, когда он толкнул меня, — она склонила голову набок и ойкнула, дотронувшись до кровоподтека на запястье. — И ожог от ремня безопасности тоже. Черт. Но могло быть и хуже.

— К черту, — он произнес это тихо, но она повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Форд.

— К черту. Все, — его речь была отрывистой, потому что ярость рвалась наружу, как бурлящий гейзер. — Придется тебе поискать спокойствие и дзен где-нибудь еще, потому что мне не до этого. Проклятье! Проклятье! Этот сукин сын напал на тебя. У тебя синяки и ссадины. И это все он. Ты видела свой пикап? Черт возьми, ты видела, что он сделал, что он пытался сделать? Он причинил тебе боль.

Она повернулась и пристально смотрела на него. Его руки были удивительно нежными, что никак не соответствовало выражению его лица и голосу. Он расстегнул на ней брюки и присел на корточки, чтобы стянуть их с ее ног.

— Твоя машина в этой проклятой канаве, и ты не лежишь рядом с ней только потому, что смогла остановить его. Я видел на дороге следы шин. — Он снял с нее туфли, носки, затем по очереди приподнял ее ноги, чтобы снять брюки.

— Могло быть и хуже? Будет хуже, когда я вгоню зубы в глотку этого сумасшедшего кровожадного ублюдка. Вот тогда он узнает. — Он развернул Силлу и расстегнул на ней бюстгальтер.

Потом он поднял ее на руки и опустил в бурлящую воду. Она сидела не шевелясь и пристально смотрела на него.

— Я принесу аспирин и твой халат.

Когда он вышел из ванной и стал подниматься по ступенькам, она удивленно выдохнула.

— Bay! — других слов у нее не было.

Возможно, медитация не очень помогла, но пятнадцать минут в горячей воде под пульсирующими струями принесли значительное облегчение. Особенно с учетом того, что вид разъяренного Форда все это время стоял у нее перед глазами.

Чувствуя себя на удивление уверенно, она вылезла из ванны. Заматываясь в полотенце, она услышала, как он спускается по ступенькам.

— Надеюсь, тебе лучше, — сказал Форд, открыв дверь. — Вот.

Он протянул ей таблетки и воду, а когда она проглотила лекарство, помог надеть белый махровый халат, который она оставила у него в доме.

— Извини за несдержанность. Не хватало тебе еще одного психа.

— Ты не прав. Ты помог мне, дал именно то, что мне было нужно, — сдержался, когда меня трясло. Ты сохранил хладнокровие, увез меня в тихое и спокойное место. Ты дал мне волшебную фасоль и позволил опереться на тебя. В моей жизни было очень мало людей, которые позволяли опереться на себя.

Она прижала ладони к его груди, по обе стороны от сердца.

— А после того как все самое страшное осталось позади, ты дал мне кое-что еще. Злость, ярость, слепую жажду мщения. Это очень поддерживает — знать, что кто-то может испытывать такие чувства из-за меня. Но эти чувства не мешали тебе заботиться обо мне. Неудивительно, что я тобой увлеклась.

— Я люблю тебя, Силла.

— Что? — его признание обрушилось на нее как удар, почти такой же сильный, как во время аварии. — Форд.

— Может, момент не очень подходящий, но это ничего не меняет. Я специально его не выбирал. Мне казалось, что все легко и просто — выбрать, в какой кровати нам спать и кто пойдет домой утром. Так я думал раньше, но я ошибался.

— Форд…

— Я еще не закончил. Когда та женщина — Лори — позвонила, то проявила завидную предупредительность, сразу же сказав, что с тобой все в порядке. Но ей достаточно было произнести слово «авария», и мое сердце остановилось. До этого момента я просто не знал, что значит испугаться.

Все, что он чувствовал и чувствует, отражалось в его глазах. Столько всего, подумала Силла. Столько всего в них можно прочесть.

— Потом я приехал туда и увидел тебя, сидящую на обочине. Такую бледную. Сначала пришло облегчение. Волна облегчения. Вот она. Я ее не потерял. Но за волной облегчения последовал удар молнии. Вот она. Я все понял. Я тебя люблю.

Это был день ударов и потрясений — и важных событий, подумала Силла.

— Ты такой уравновешенный, Форд, а у меня в голове все перепуталось. Я разрываюсь между радостью и страхом — такой человек, как ты, говорит, что любит меня. Все это так сложно, потому что я испытываю к тебе сильные, настоящие чувства. Наверное, я тоже тебя люблю. Подожди.

Она выставила вперед руку, когда он шагнул к ней.

— Просто подожди. Наверное, у меня легкое сотрясение. Я в невыгодном положении. Ты уравновешенный, — повторила она. — И я могу поспорить, что ты точно знаешь, чего тебе нужно от любви. А я растеряна и не знаю. Пожалуйста, подожди немного и не торопи меня.

— Я не тороплюсь. Перемены необязательно должны произойти сегодня или завтра. Я ценю то, что у меня есть сейчас. — Он обхватил ладонями ее лицо. — Силла, — прошептал он и коснулся губами ее губ.

Силла закрыла глаза.

— О боже. Я не знаю, что мне делать.

— Все будет хорошо. Теперь пойдем наверх. Тебе нужно прилечь.

Он уложил ее на диване в гостиной, и, как он и думал, через двадцать минут психологическое и физическое напряжение сменилось глубоким сном. Форд взял телефон и вышел на веранду, оставив дверь открытой, чтобы увидеть, если она проснется. Устроившись в кресле, он сделал несколько звонков, начав с отца Силлы.

Заметив Мэтта, который шел по дорожке от дома Силлы к нему, Форд закончил разговор, на этот раз со своей знакомой, дипломированной медсестрой — ей он позвонил, чтобы убедиться, что правильно лечит травмы Силлы.

Отключив телефон, он указал Мэтту на стул.

— Какого черта, Форд?

— Хеннесси, — ответил тот и рассказал обо всем.

— Господи. Сумасшедший ублюдок. Ты уверен, что с ней все в порядке?

— Я только что разговаривал с Холли. Помнишь Холли?

— Медсестру Холли?

— Да. Она считает, что было бы лучше, если бы я уговорил Силлу пройти медосмотр. А пока — тепло к ногам, холод к синякам, отдых, обезболивающее. Все это я сделал. Ты видел пикап?

— Да, он его здорово раскурочил. И свой микроавтобус тоже. Она врезала ему по яйцам?

— Похоже.

— Это она молодец, — с восхищением сказал Мэтт. — Я бы и сам ему врезал.

— В порядке очереди.

— Послушай, если тебе что-нибудь нужно, если ей что-нибудь нужно, ты знаешь, где меня найти. И много парней там, через дорогу, скажут то же самое.

— Я знаю.

— И скажи ей, чтобы не волновалась по поводу работы. Мы все сделаем. Можешь прийти и включить сигнализацию, если она останется у тебя.

— Да, я об этом позабочусь.

— Вопросы, сообщения и все такое прочее я буду оставлять в ее блокноте и передам Брайану, чтобы он делал то же самое. Завтра увидимся.

Прошло два часа, и Форд стал размышлять, не нужно ли ее разбудить — на тот случай, если у нее действительно сотрясение. Он не успел прийти ни к какому выводу, когда увидел, как на дорожку к ее дому сворачивает неприметная машина. Он ждал, наблюдая, как Уилсон и Айрик вышли из машины и прошли в дом. Затем вышли, снова сели в машину и поехали к нему.

— Мистер Сойер.

— Уже превратилось в привычку, правда?

— Мисс Макгоуэн здесь?

— Да. Вся в синяках, измученная — спит. Где Хеннесси?

— В камере. Хотите, чтобы я перечислил выдвинутые против него обвинения?

— Нет, если их достаточно, чтобы запереть его там надолго.

— Мы хотим поговорить с мисс Макгоуэн, уточнить ее показания.

— Она спит, — повторил Форд и встал. — С нее хватит на сегодня. Более чем достаточно. Если Хеннесси в камере, как он того заслуживает, у него не будет больше шанса попытаться убить ее.

— Если бы у нас были доказательства, то мы упрятали бы его в тюрьму раньше.

— Теперь-то они у вас есть? — ответил Форд. — Лучше поздно, чем никогда?

— Форд, — Силла приоткрыла раздвижную дверь. — Все в порядке.

— Черта с два.

— Ладно, ты прав. Не в порядке. Но я поговорю с детективами. Это нужно сделать, — она распахнула дверь шире. — Вы не подождете минутку в гостиной? — спросила она Уилсона и Айрика.

Когда они вышли из комнаты, она подождала, пока за ними закроется дверь, и положила ладони на плечи Форда.

— Меня никто никогда не защищал, — она поцеловала его. — Ни разу за всю мою жизнь никто не становился между мной и чем-то неприятным. Это такое удивительное чувство. Как приятно сознавать, что мне даже не нужно спрашивать, пойдешь ли ты со мной.

Она взяла его за руку, и они вместе пошли к детективам.

Часть третья

ОТДЕЛКА

И хотя родина есть только имя, только слово, — оно сильно, сильней самых могущественных заклинаний волшебника, которым повинуются духи.

Чарлз Диккенс

Глава 21

— Как вы себя чувствуете? — спросил Уилтон, когда она вместе с Фордом села на диван; Спок улегся между ними.

— Как это ни странно, везучей.

— Вас осматривал врач?

— Нет, это всего лишь синяки и шишки.

— Нам не помешал бы медицинский отчет: справка от врача с фотографиями ваших травм.

— Тут у меня еще нет своего врача. И я не…

— У меня есть, — перебил ее Форд. — Я позвоню.

— Мы допросили Хеннесси, — сообщил им Айрик, — пока предварительно. Он не отрицает, что протаранил вашу машину и пытался столкнуть вас с дороги. Утверждает, что вы угрожали его жене.

— Я заезжала к ней утром. Забыла тебе сказать, — она повернулась к Форду. — Плохо соображаю после всего этого. На самом деле я хотела поговорить с ним, но она сказала, что его нет дома. Мы поговорили на ее крыльце. Потом я уехала. Я не угрожала ни ей, ни кому-то еще. А если он думает, что разговор с женой — это повод столкнуть меня в канаву, то он правда сумасшедший.

— Когда вы разговаривали с миссис Хеннесси?

— Точно не знаю. Около девяти. После нее я поехала по своим делам. Останавливалась четыре или пять раз, от Фронт-Роял до Морроу-Вилидж. Я увидела его микроавтобус, когда он ехал от моей фермы, а я yже возвращалась домой. Он увидел меня, а через минуту уже гнался за мной. Он протаранил меня, не помню сколько раз. Не меньше трех или четырех. Помню, что меня бросало по всей дороге. Я задела ограждение и думала, что перевернусь. Потом оказалась в канаве. Наверное, если бы не ремень и подушка безопасности было бы хуже.

— Вы вышли из машины, — напомнил Уилсон.

— Точно. Злая, как черт. Начала кричать на него. Он кричал на меня. Потом толкнул. Еще раз толкнул, и я ударилась спиной о пикап. Он сказал: «Я вижу тебя». И опять поднял кулак. После этого я ударила его ногой.

— Как вы думаете, что он имел в виду, говоря: «Я вижу тебя»?

— Мою бабушку. Он хотел сказать, что видит мою бабушку. Ему кажется, что, причиняя вред мне, он добирается до нее. Он напал на моего друга, потом разбил мои вещи, а теперь принялся за меня.

— У нас есть доказательства только в отношении сегодняшнего инцидента, — сказал Уилсон. — Остальное он отрицает.

— Вы ему верите?

— Нет, но нам трудно понять, почему человек, которого обвиняют в нападении с использованием транспортного средства, опрометчивом создании угрозы безопасности и преднамеренном нападении, отказывается признать вторжение и вандализм. Дело в том, мисс Макгоуэн, что он, похоже, считает себя правым в сегодняшнем инциденте. Никакого раскаяния или страха перед последствиями. Если бы его жена не привела адвоката, мы могли бы добиться большего.

— И что теперь?

— Формальное предъявление обвинения, прошение об освобождении под поручительство. Учитывая его возраст и то, сколько времени он живет здесь, адвокат попросит, чтобы его отпустили под свою ответственность. А учитывая характер нападения и то, что он живет неподалеку от вас, окружной прокурор, вероятно, потребует, чтобы в освобождении под поручительство было отказано. Не могу сказать, чем все это закончится — может, чем-то средним.

— Его жена клянется, что он не покидал дома прошлым вечером, — Айрик раскрыл лежавший у него на коленях блокнот. — Что они ушли из парка сразу после того, как увидели вас, и он оставался дома всю ночь. Правда, мы выудили из нее признание, что он часто проводит время в комнате сына, запирается там, спит там. Так что он мог выйти из дома незаметно для нее. Мы этим займемся, обещаю вам.

Сразу после того, как детективы ушли, приехал отец Силлы вместе с Патти и Энжи. Они были просто в ужасе от произошедшего и так кричали, что не услышали, как появилась мать Форда с большим пластиковым контейнером для еды «Тапперуэр» и букетом цветов.

— Не вставай, бедняжка. Я принесла тебе куриный суп.

— О, Пенни, как это предусмотрительно, — Патти вскочила, чтобы взять цветы. — Я не подумала о еде и цветах. Я не подумала…

— Конечно, не подумала. У тебя голова была занята совсем другим. Силла, я прямо сейчас разогрею тебе тарелку. Мой куриный суп — универсальное лечебное средство. Простуда, грипп, синяки, шишки, ссоры с возлюбленными, дождливые дни. Форд, найди Патти вазу для цветов. Ничто так не поднимает настроение, как букет подсолнухов.

Патти заплакала, прижимая к себе цветы.

— Ну, ну, — Пенни обняла Патти, не выпуская из другой руки контейнер с супом. — Пойдем со мной, милая. Пойдем. Сделаем что-нибудь полезное, и тебе станет легче.

— Ты видела ее лицо? — всхлипнула Патти, направляясь вслед за Пенни в кухню.

— Не слушай ее, она просто расстроена. — Энжи села рядом с Силлой и взяла ее за руку.

— Я знаю. Все в порядке.

— Нет, — Гэвин отвернулся от окна. — Ничего не в порядке. Я должен был поставить на место Хеннесси еще много лет назад. Но я просто старался не пересекаться с ним. Я устранился, потому что мне было так удобно. И потому что он не трогал Патти и Энжи. Но он не оставлял тебя в покое, а я по-прежнему не вмешивался.

— Твое вмешательство ничего бы не изменило.

— Я бы не чувствовал себя плохим отцом.

— Ты не…

— Энжи, — обратился к дочери Гэвин, перебив Силлу, — ты не могла бы пойти помочь маме и миссис Сойер?

— Хорошо.

— Форд, будь любезен.

Кивнув, Форд вышел вслед за Энжи. Силла села, и внутри у нее все напряглось.

— Я знаю, что ты расстроен. Мы все расстроены, — начала она.

— Я отдал тебя ей. Я отдал тебя ей и самоустранился.

Силла посмотрела ему в глаза и наконец задала вопрос, который мучил ее много лет:

— Почему?

— Я убеждал себя, что так будет лучше для тебя. Даже верил в это. Я говорил себе, что там ты на своем месте и что с матерью ты можешь заниматься тем, что принесет тебе счастье. Что у тебя будут преимущества. Я не был счастлив там, а то, что произошло между твоей матерью и мной, пробуждало худшие стороны наших натур. Я почувствовал… свободу, когда вернулся сюда.

— Мне было около года, когда ты расстался с матерью, и не исполнилось и трех лет, когда ты уехал.

— Мы не могли сказать друг другу и двух фраз, не поссорившись. Когда нас разделяло несколько тысяч миль, было чуть-чуть легче. Поначалу я приезжал повидаться с тобой каждый месяц или два… потом реже. Ты уже выступала на сцене. Мне было легко убедить себя, что ты очень занята и что, вместо того чтобы приезжать сюда на каникулы, тебе лучше выступать.

— И ты здесь строил новую жизнь.

— Да, когда влюбился в Патти, — он посмотрел на свои руки, а затем опустил их. — Ты для меня представлялась чем-то нереальным, красивая маленькая девочка, которую я навещал несколько раз в год. Я убеждал себя, что исполняю свои обязанности — не забываю платить алименты, звоню в день рождения и на Рождество, присылаю подарки. Иногда я понимал, что это ложь. Но у меня была Энжи. Здесь, все время рядом. Ей я был нужен, а тебе нет.

— Ты был нужен мне, — глаза Силлы наполнились слезами. — Нужен.

— Знаю. Но я так и не смог сделать этого — для тебя и для себя, — его голос стал хриплым. — Я хотел спокойной жизни, Силла. И я пожертвовал тобой ради нее. Когда я это понял, ты уже выросла.

— Ты любил меня?

Он прижал пальцы к глазам, как будто их жгло огнем, затем опустил руки, подошел к Силле и присел рядом.

— Я присутствовал при твоем рождении. Мне дали тебя подержать, и я испытал необыкновенное чувство. Какой-то священный трепет. Изумление, ужас, волнение. Я хорошо помню несколько первых недель после того, как мы привезли тебя домой. Как-то утром меня разбудил телефонный звонок, и я услышал, что ты плачешь. Нянька покормила тебя, но ты продолжала капризничать. Я взял тебя на руки и сел в кресло-качалку. Ты срыгнула мне на рубашку. А потом посмотрела прямо в глаза. И я понял, что люблю тебя. Мне не следовало тебя отдавать.

Силла вздохнула, чувствуя, что вот-вот на ее глазах появятся слезы.

— Ты помог мне выбрать розы и красный клен. Ты покрасил мне гостиную. А теперь ты здесь.

— Я видел, — прошептал он, обнимая ее одной рукой, — как ты стоишь на веранде, построенной собственными руками. И понял, что люблю тебя.

Первый раз на своей памяти и, возможно, первый раз в жизни она уткнулась лицом ему в грудь и заплакала.

Потом она ела куриный суп. И удивлялась, что после супа почувствовала себя гораздо лучше. Высокая зеленая ваза с подсолнухами тоже поднимала настроение. Силла решила, что ей больше нет необходимости лежать в кровати, поэтому предложила Форду прогуляться и посмотреть, как продвигаются работы в ее доме.

— Пойдем, — Форд улыбнулся. — Ты действительно отлично выглядишь.

Когда они вышли, Силла немного поежилась.

— Стало прохладнее. Но на улице так хорошо. Похоже, собирается дождь.

— Ты превращаешься в деревенскую девушку.

Улыбнувшись, она подняла лицо к небу.

— Точно. И кроме того, как любой строитель, утром я смотрю прогноз погоды. Вероятность вечерней грозы шестьдесят процентов. Кстати о погоде — ты хорошо справляешься и с душевными бурями.

— Едва ли, если хочешь знать правду. Пока моя мать успокаивала Патти, заплакала Энжи, а потом не выдержала и мать. Так что я оказался на кухне с тремя плачущими женщинами, которые грели суп и ставили в вазу цветы, — со страдальческим видом он провел рукой по взъерошенным волосам. — Я чуть не сбежал. Спок выскользнул на улицу через свою дверцу, как трус. Я хотел последовать его примеру.

— Ты сделан из другого теста.

— Может быть, но я уже собрался сбежать, когда заглянул в гостиную и увидел, что путь свободен и ты вытираешь глаза.

— Спасибо, что продержался.

— Так всегда поступают влюбленные мужчины, — он отпер дверь и распахнул ее.

Силла замерла на пороге, а Спок бесцеремонно проскользнул в дом мимо ее ног.

— С тобой такое уже было?

— Что?

— Любовь.

— Я был влюблен в Айви Латтимер, когда мне было восемь лет, но она отвечала мне презрением и насмешками. Я был влюблен в Стефани Провост в тринадцать, и она отвечала мне взаимностью шесть счастливых дней, прежде чем променять на Дона Эрба и его стационарный бассейн.

— Я серьезно, — она прижала палец к его губам.

— В то время для меня это было очень серьезно. Были и другие. Но ты спрашиваешь, настоящее ли это и смотрел ли я когда-нибудь на женщину, которую знал, чувствовал и желал в одно и то же время? Нет. Ты первая.

Он взял ее руку и коснулся губами пальцев, и она вспомнила, что точно так же целовал пальцы Патти ее отец.

— Похоже, тут ничего не изменилось. Что эти парни делали целый день?

— Потому что ты не знаешь, где смотреть, — она прошла в гостиную. — Установлены панели выключателей и розеток, которые я специально заказывала — бронзовая чеканка. Очень мило, потому что делать это было необязательно. Мэтт не трогал наличники, потому что знает, что мне доставит удовольствие установить их самой.

Она вышла из гостиной и радостно вскрикнула на пороге туалетной комнаты.

— Плитку положили, — она присела на корточки и потрогала пол. — Красиво, очень красиво. Соломенный цвет в узоре отлично сочетается с палитрой фойе и гостиной. Интересно, они занялись ванной на третьем этаже или закончили каменную кладку?

Она по-прежнему полна энергии, подумал Форд, идя вслед за ней.

Когда она все проверила, удовлетворившись увиденным, послышались первые раскаты грома. Спок издал недовольное рычание и боязливо прижался к ногам Форда.

Силла включила сигнализацию и заперла дом.

— Поднимается ветер. Мне это нравится. Я люблю, когда дождь идет ночью и не мешает работе. Бригада Брайана приедет завтра, и мы начнем заниматься прудом. Кроме того, мы… Черт, я совсем забыла. Утром я оставила предложение о покупке дома. Просто мне захотелось сделать это немедленно. На завтра я назначила встречу с агентом, который покажет нам дом. Если тебе не очень удобно, то можно перенести встречу.

— Ну зачем же? В какое время завтра?

— В пять. У меня много дел, и я решила, что в пять будет в самый раз.

— Отлично. Поедем после посещения врача — он ждет тебя в четыре.

— Но…

— В четыре, — повторил он тоном, которым редко с ней разговаривал.

— Ладно. Хорошо.

Форд улыбнулся.

— А теперь, что ты скажешь, если мы посидим на веранде, выпьем вина и полюбуемся на грозу?

— Скажу, что это отличный способ закончить по-настоящему паршивый день.

Силла подумала, что очень быстро приходит в себя. Она хорошо спала ночью — возможно, не без помощи двух бокалов вина, двух таблеток ибупрофена и еще одной тарелки знаменитого куриного супа Пенни. В семь часов ей удалось выбраться из постели, не разбудив Форда. Еще один сеанс в ванне с гидромассажем, осторожная зарядка, две таблетки обезболивающего и горячий душ, от которого перехватывает дыхание, — после всего этого Силла почувствовала себя почти здоровой.

За чашкой кофе она размышляла, зачем ей нужен врачебный осмотр. Она и без него знала, что ушибы еще несколько дней поболят.

Однако она сомневалась, что Форд с ней согласится.

Но разве это не здорово? Рядом есть человек, которому не все равно и который проявляет настойчивость в том, что касается ее здоровья. Придется ей научиться проявлять гибкость.

Кроме того, все худшее позади. Хеннесси в тюрьме и не сможет больше причинить вред ни ей, ни ее собственности. Она спокойно закончит реконструкцию дома. А потом примется за следующий.

Но мысли Силлы все время сбивались на Форда. Что это значит, когда тебя любит такой человек, что это значит — быть влюбленной, если она правильно понимает это слово, в такого человека, как Форд?

Они могут, не торопясь, строить свои отношения, правда? Перестраивать, менять цвета и отделку. Могут внимательно изучить фундамент, оценить риски. Потому что в ее собственном фундаменте очень много трещин, но, может, их удастся заделать и укрепить.

Только после этого появится шанс выстроить все здание. Сделать его прочным и долговечным.

Она написала записку и прислонила к кофеварке.

Чувствую себя хорошо. Пошла работать.

Силла.

Откровенно говоря, она чувствовала себя просто не так паршиво, как вчера, но посчитала, что слово «хорошо» лучше подействует на Форда.

Она наполнила термос кофе и направилась к двери.

Открыв дверь, она в испуге отпрянула. По ту сторону порога стояла миссис Хеннесси, подняв руку, как будто собиралась постучать.

— Миссис Хеннесси.

— Мисс Макгоуэн, я надеялась вас застать. Мне нужно с вами поговорить.

— Не думаю, что это хорошая идея, учитывая обстоятельства.

— Пожалуйста. Пожалуйста, — миссис Хеннесси сделала шаг навстречу, так что Силла была вынуждена посторониться. — Я знаю, что вы должны быть расстроены. Я знаю, что у вас есть на то причины, но…

— Расстроена? Да, для этого у меня есть все основания. Ваш муж пытался меня убить.

— Нет. Нет. Он вышел из себя, и это отчасти моя вина. Он был не прав, что так поступил, но вы должны понять, что он не понимал, что делает.

— А когда он это понимал? Когда он сначала поехал сюда или когда несколько раз протаранил меня, пока не столкнул с дороги? Или когда толкнул меня? Или когда занес надо мной кулак?

Глаза миссис Хеннесси блестели — в них были страх, боль, признание вины.

— Его поступкам нет оправдания. Я это знаю. Я пришла сюда молить вас о жалости, о сострадании. Открыть свое сердце и понять его боль.

— Вы пережили трагедию больше тридцати лет назад. А он обвиняет в ней меня сейчас. И что я должна понять?

— Тридцать лет или тридцать минут — для него нет разницы. В ту ночь наш сын, наш единственный ребенок, лишился будущего. Мы могли иметь только одного ребенка. У меня были проблемы со здоровьем. Но Джим сказал мне, что это не имеет значения. У нас было все. У нас был Джимми. Он любил мальчика больше всего на свете. Может, слишком сильно любил. Разве это грех? Разве это неправильно? Посмотрите, посмотрите.

Она достала из сумочки фотографию в рамке и протянула ее Силле.

— Это Джимми. Наш мальчик. Посмотрите на него.

— Миссис Хеннесси…

— Точная копия отца, — быстро и настойчиво заговорила она. — Все так говорили, с самого его рождения. Он был таким хорошим мальчиком. Веселым, милым, забавным. Он собирался поступить в колледж, а потом на медицинский факультет. Он хотел стать врачом. Ни я, ни Джим не оканчивали колледжа. Но мы экономили, копили деньги, чтобы Джимми мог учиться. Мы так гордились им.

— Красивый юноша, — выдавила из себя Силла и вернула фотографию. — Мне очень жаль, что все это случилось. Я искренне вам сочувствую. Но я не виновата в этом.

— Конечно, не виноваты. Конечно, не виноваты, — она прижала снимок к сердцу, и глаза ее наполнились слезами. — Я каждый день скорблю о том, что случилось с моим мальчиком. После той ночи Джимми никогда не был прежним. И дело не в том, что он не мог ходить или двигать руками. В его глазах погас свет. Он перестал быть самим собой. В одну ночь я потеряла и сына, и мужа. Он много лет ухаживал за Джимми, не позволял этого делать мне. Это была его обязанность. Кормить его, переодевать, поднимать. Это поддерживало его. Это стало его целью.

Она вздохнула.

— Когда Джимми умер, я почувствовала какое-то облегчение — мне не стыдно в этом признаться. Как будто мой мальчик стал опять свободен, чтобы жить, ходить и смеяться. Но после его смерти у Джима ничего не осталось. Джимми заставлял его жить, даже если эта жизнь была горькой. Он просто не выдержал. Это его сломало. Умоляю вас, не отправляйте его в тюрьму. Ему нужна помощь. И время, чтобы оправиться. Не добивайте его. Я не знаю, что я буду делать без него.

Она закрыла лицо руками, и ее плечи вздрагивали от рыданий. Краем глаза Силла заметила движение на лестнице. Увидев Форда, она подняла руку, чтобы остановить его.

— Миссис Хеннесси, вы знаете, что он сделал вчера? Вы понимаете, что он сделал?

— Я знаю, что он вас ударил. Мне не следовало говорить ему, что вы приходили. Я была расстроена и набросилась на него, говорила, что он должен оставить вас в покое. А он кричал, почему я позволила вам прийти. А потом умчался. Если бы я не разозлила его…

— А в другие разы?

— Я ничего об этом не знаю, — она покачала головой. — Разве вы не видите, что ему нужна помощь? Разве вы не видите, что он болен — у него болит душа, болит сердце. Я люблю своего мужа. Я хочу, чтобы он вернулся. Он умрет, если попадет в тюрьму. Он там умрет. Вы молоды. У вас все впереди. А мы уже потеряли главное, что было у нас в жизни. Разве в вас не найдется хоть капля жалости, чтобы позволить нам попытаться обрести покой?

— И что, по-вашему, я должна сделать?

— Вы можете им сказать, что не хотите отправлять его в тюрьму, — она схватила Силлу за руки. — Адвокат говорит, что может потребовать психиатрической экспертизы и лечения в больнице. Они отправят Джима туда, где ему помогут. Его заставят туда поехать — разве это не наказание? Он должен будет это сделать, но они ему помогут.

— Я не…

— И я продам дом, — она еще сильнее сжала руки Силлы, и в ее голосе зазвучало настоящее отчаяние. — Хотите, поклянусь вам на Библии. Я продам дом, и мы уедем отсюда. Когда он поправится, мы уедем во Флориду. Моя сестра с мужем перебираются туда следующей осенью. Я подыщу там дом, и мы уедем. Он никогда вас больше не побеспокоит. Вы можете сказать им, что хотите, чтобы он отправился в психиатрическую лечебницу, пока ему не станет лучше. Вы пострадавшая, и вас послушают.

Я была знакома с вашей бабушкой, — продолжала она. — Я знаю, что она тоже любила своего мальчика. Я знаю, что она оплакивала его. Я чувствую это сердцем. Но Джим никогда не верил в это, винил во всем ее — каждый раз, когда смотрел на нашего мальчика в инвалидной коляске. Он не мог простить, и это сводило его с ума. А вы можете простить? Можете?

— Я поговорю с полицией, — медленно сказала Силла, — не могу вам ничего обещать. Я с ними поговорю. Это все, что я могу сделать.

— Господь вас благословит. Господь вас благословит за это. Я больше вас не побеспокою. И Джим тоже. Клянусь вам.

Устало прикрыв глаза, Силла заперла за ней дверь. Она подошла к лестнице и села на ступеньки. Форд сел рядом с ней, и она положила голову ему на плечо.

— Есть разные виды нападения, — тихо сказал он. — На тело, на разум и на сердце.

Она молча кивнула. Он понимал, что она опустошена этим визитом, мольбами и слезами.

— Это что-то вроде искупления, да? — сказала она. — Я приезжаю сюда, восстанавливаю ее дом. Восстанавливаю себя. Ищу ее здесь, ищу ответы на ее вопросы. Она так и не оправилась от смерти Джонни. Не стала прежней. И почти все считают, что именно из-за этого она покончила с собой. Может, Хеннесси был лишен такой роскоши? Его ребенок был жив, но изуродован и несчастен. Он не мог уйти от этого, был вынужден жить с этим каждый день. И это сломало его.

— Я не говорю, что он не нуждается в помощи, — медленно произнес Форд. — Но принудительное помещение в психиатрическую лечебницу не выход. Силла, это же не он молит о жалости и прощении. Это не Хеннесси ищет искупления.

— Нет, конечно, — она понимала, что Форд прав. — Я делаю это не для него. Я делаю это для несчастной и испуганной женщины. А еще я делаю это для Дженет.

По своему опыту Силла знала, что в хорошей бригаде строителей тебя не будут щадить только потому, что ты женщина. Она получала свою долю недовольства, вопросов и претензий, но, не больше, чем если бы была мужчиной.

И выслушивала кучу шуток и комментариев в свой адрес.

Это помогло ей быстро влиться в рабочую атмосферу, поэтому все утро она прибивала наличники.

— Эй, Силл, — один из рабочих просунул голову в гостиную, где она стояла на стремянке и прибивала поясок над карнизом. — Там пришла женщина. Говорит, что знает тебя. Зовут Лори. Мне прислать ее сюда или что?

— Да, пусть заходит, — Силла вбила последние гвозди и стала спускаться со стремянки.

— Если бы я пережила то, что случилось с вами вчера, то лежала бы в постели, а не лазила по лестницам.

— Это просто такой метод лечения. — Силла отложила пневматический пистолет и повернулась к «доброй самаритянке». — Я собиралась навестить вас сегодня вечером или завтра, чтобы еще раз сказать спасибо.

— Вы уже благодарили меня вчера.

— Не хочу преуменьшать значение вашего поступка, но я всегда буду помнить, как вы бежали по дороге с телефоном в одной руке, с деревянным колом в другой.

Лори со смехом покачала головой.

— Мы с мужем взяли неделю отпуска, чтобы привести в порядок дом и двор. Он с двумя нашими мальчиками поехал покупать торфяной мох и средство для отпугивания оленей, а я меняла подпорки у томатов. Знаете, если бы он был дома, то огрел бы этого идиота колом по голове. Вам, наверно, больно, — Лори сочувственно посмотрела на синяк на виске Силлы. — Как вы?

— Ничего. Думаю, что выглядит страшнее, чем есть на самом деле.

— Надеюсь, — Лори с любопытством оглядела комнату. — Признаюсь, мне всегда хотелось взглянуть, что у вас тут происходит.

— Работы еще много, но, если хотите, могу устроить небольшую экскурсию.

— Лучше отложим до другого раза. Очень красивая комната. Мне нравится этот цвет. Ладно, пора мне приступить к делу. Конечно, я знаю, кто вы и кем была ваша бабушка. Мы переехали сюда двенадцать лет назад, но легенда о Дженет Харди жива и по сей день, и мы знаем, что это был ее дом. Приятно видеть, что о нем наконец позаботились, но в общем я пришла сюда не за этим.

— Что-то случилось?

— Трудно сказать. Я знаю, кто вы, и вы мне симпатичны, но мы с вами близко незнакомы. Сегодня утром мне позвонили два репортера и попросили рассказать, что произошло вчера.

— И что вы им сказали?

— Я ответила, что все уже рассказала полиции. В обоих случаях они проявили странную настойчивость, и это меня насторожило.

— Мне жаль, что вас беспокоят.

Лори небрежно махнула рукой.

— Я заехала сказать вам, что они собирают о вас сплетни.

— Значит, мне придется сделать официальное заявление. Большое спасибо, что предупредили.

— Мы же соседи. Ладно, не буду отрывать вас от работы, — она еще раз окинула взглядом комнату. — Думаю, пора заставить мужа перекрасить гостиную.

Силла проводила Лори до дверей, затем вернулась и села на нижнюю ступеньку стремянки. Она размышляла, как быстрее и проще отделаться от прессы. Ей требовалось придумать что-нибудь краткое и аккуратное. Ее учили не уклоняться, а бросать вызов и использовать ситуацию, чтобы с честью выходить из любого положения.

Она отцепила от ремня зазвонивший телефон и, нажав кнопку ответа, прикрыла глаза.

— Привет, мама.

— Силла, ради бога, что там происходит?

— У меня были небольшие неприятности. Но я справляюсь. Послушай, ты можешь связаться со своим пресс-агентом? Ты по-прежнему пользуешься услугами Ким Коэн?

— Да, но…

— Пожалуйста, свяжись с ней и продиктуй ей номер. Попроси ее позвонить, как только она сможет.

— Не понимаю, почему я должна оказывать тебе услуги после того, как ты…

— Мама. Пожалуйста. Мне нужна помощь.

— Хорошо, — после недолгого молчания ответила она. — Я позвоню ей прямо сейчас. Ты попала в аварию? Ты в больнице? Ты не пострадала? Я слышала, что какой-то сумасшедший принял тебя за призрак моей мамы и пытался переехать своей машиной.

— Нет, все не совсем так. Я не пострадала. Мне нужна Ким, чтобы все прояснить и опубликовать официальное заявление.

— Если тебе нужна помощь… Я все еще сержусь на тебя, — сказала Дилли со всхлипом, вызвавшим у Силлы улыбку. — Но я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Я знаю это. И со мной все в порядке. Спасибо, что согласилась позвонить Ким.

— По крайней мере, я умею делать добро, — сказала Дилли и отключилась.

Силла не могла этого отрицать — пресс-агент перезвонила ей через двадцать минут. Еще через двадцать они согласовали заявление. Отключив телефон, Силла подумала, что теперь она сделала все, что могла.

— Я им не особенно интересна, — объясняла Силла Форду, когда они ехали от кабинета врача на встречу с риелтором. — Но насилие или скандал всегда привлекают внимание. А то, что я внучка Дженет Харди, подливает масла в огонь. Мое заявление должно все прояснить. Они должны успокоиться.

— Шумиха все равно будет, и пусть на местном уровне. Здесь это главное событие — по крайней мере, на несколько дней. И особенно если дело дойдет до суда. Ты звонила в полицию?

— Будем надеяться, что не дойдет… да, звонила. Я точно знаю, что Уилсон посчитал меня сумасшедшей, когда я спросила, учитывают ли они психическое состояние Хеннесси.

— И что он ответил?

— Психиатрические экспертизы уже идут. Одна со стороны защиты, другая от обвинения.

— Дуэль психиатров.

— Похоже на то.

— Думаю, обеим сторонам должно быть абсолютно ясно, что Хеннесси не в своем уме.

— Да. Но от заключения зависит, что скажет обвинитель, поддержит ли окружной прокурор эти обвинения, порекомендует ли он принудительное помещение в психиатрическую лечебницу. Дом будет слева. Маленький Кейп-Код.[15]

— Что?

Форд посмотрел в указанном Силой направлении и увидел заросший сорняками двор и маленький коричневый кубик дома.

— Не могу понять, зачем ты это делаешь. Уродливее не бывает.

— Отличные слова. Так держать — я серьезно, — она одобрительно похлопала его по руке. — И предоставь переговоры мне.

Глава 22

Форд знал, что у него богатое воображение. Кроме того, он считал себя человеком, обладающим даром предвидения. Но что касается «маленького Кейп-Кода» Силлы, он не мог представить, как у кого-то повернется язык назвать это строение домом, и думал, что единственное, что с ним можно сделать, — это безжалостно снести.

Ковер в крошечной гостиной был усеян пятнами подозрительного происхождения. Форд был только рад, что Спок остался во дворе — в противном случае он вновь пометил бы все уже помеченные места.

Какое-то животное или целая армия грызунов изгрызли плинтус. Потолок с некрасивым пятном в углу был усеян странными бугорками, которые Силла назвала попкорном.

Кухня представляла собой уродливое сборище не подходящих друг к другу предметов, дополненное рваным вздувшимся линолеумом и ржавой раковиной. На узком кухонном столе были видны круглые пятна от горячих кастрюль и сковородок, неосторожно поставленных на белый в синюю крапинку пластик. В углах собралась сажа и бог знает что еще.

Он представил себе тараканов, которые вылезали из ржавой раковины, вооруженные автоматами, гранатами и штыками, готовые пойти войной на пауков в боевых доспехах, стреляющих из базук.

Форд без труда отдал Силл право вести переговоры. Он просто лишился дара речи.

Второй этаж состоял из двух спален, в которых был разбросан мусор, оставшийся от последних арендаторов, и ванной, в которую он не вошел бы даже в костюме химической защиты.

— Вы сами видите, что тут предстоит много работы, — агент по имени Вики обнажила белоснежные зубы в улыбке, которую иначе как вымученной и страдальческой назвать было нельзя. — Но если приложить усилия, то из этого может получиться замечательный кукольный домик! Он прекрасно подойдет в качестве первого дома для молодой пары, такой, как вы.

— Пары кого? — спросил Форд, за что получил недовольный взгляд Силлы.

— Вики, вы не будете возражать, если мы тут пару минут походим сами? Обсудим кое-что?

— Конечно нет! Смотрите сколько хотите. Я пока выйду во двор и сделаю несколько звонков. Не торопитесь!

— Силла, мне кажется, что груда того, что когда-то было одеждой, в том углу только что пошевелилась. Может, там лежит тело. Или армия тараканов, притаившаяся в засаде. Мы должны уйти отсюда. И никогда больше не возвращаться.

— Если бы там было мертвое тело, то здесь пахло бы гораздо хуже.

— Хуже уже не бывает, — пробормотал он.

Она снова метнула на него неодобрительный взгляд.

— А тараканы нам могут пригодиться. Если бы у продавца были мозги, он бы убрал дом и выкинул тот вонючий ковер. Но его убыток может обернуться нашей прибылью.

— Должно быть, ты шутишь. Единственное, что мы можем получить от этого дома, — тиф. Или бубонную чуму, — Форд снова с подозрением покосился на груду тряпья. Он все еще не был уверен, что она не шевелится. — Силла, этот дом невозможно отреставрировать.

— Потому что ты не знаешь, с чего начать. Позволь мне сначала объяснить. Под ковром древесина лиственных пород. Я проверяла в прошлый раз.

Она подошла к рваному углу ковра и приподняла его.

— Дубовые доски разной длины, причем в удивительно хорошем состоянии.

— Ладно, это пол.

— И хороший фундамент, что тоже можно считать везением.

— На этом оно, кажется, заканчивается.

— Новый дерн во дворе, — невозмутимо продолжала она. — Зеленые насаждения, симпатичная маленькая терраса сзади. Неплохая ванная.

— Может, гуманнее было бы сбросить на него бомбу?

— Новая ванна, новая раковина, отличная керамическая плитка. Для помещения такого размера я могу подобрать старинный стиль, нейтральные тона. Разумеется, убрать все ковры. Заменить дверцы шкафов, добавить полки. Переделать и покрасить потолки. Получатся две прекрасные детские комнаты.

— А где будут спать родители? — он сунул обе руки в карманы, боясь случайно к чему-нибудь прикоснуться. — В отеле, если у них есть хоть капля здравого смысла.

— Эта стена выступает наружу на пятнадцать футов.

— И что?

— Проходя по всей ширине дома, она будет поддерживать спальню хозяев, нависающую над задним двором. Шкаф на входе, рядом ванная комната с ванной и отдельным душем. Двойные раковины, гранитная столешница. Может, плитка из природного сланца. Тогда цена будет выше.

— А на что она будет опираться? На мечты и надежды?

— На новую кухню, совмещенную со столовой.

— Вот как, — странно, но он начинал смотреть на дом ее глазами.

— Выбросить ужасный ковер, открыть дуб, — продолжала она, когда они спускались по лестнице. — Заменить старые перила, переделать потолок, установив новый бордюр и потолочный плинтус. Вставить новые окна. Вычистить кухню.

— Слава богу.

— Здесь будут сидячая ванна и передняя. Кухня и гостиная, без перегородок, буфет, столовая и дверь на маленькую террасу. Покрасить снаружи яркой краской, заменить потрескавшуюся бетонную дорожку тротуарной плиткой, посадить какие-нибудь растения, маленькое кизиловое дерево. И все.

— Вряд ли это все.

— Работы предстоит много, — она рассмеялась. — Бедный, заброшенный дом. Мне нужно шестнадцать недель. Можно сделать и за двенадцать, но это если не работать на других объектах, так что я бы остановилась на шестнадцати. С учетом максимума, который я готова заплатить, материалов и работы, выплат по закладным, скажем, за пять месяцев, и рыночной стоимости после реконструкции можно ожидать прибыль от сорока до сорока пяти тысяч.

— Серьезно?

— Да. Все зависит от состояния рынка, когда работы будут закончены, — может быть, и шестьдесят. Этот район переживает подъем. Сюда переезжают молодые семьи. Здесь хорошая школа, а торговый центр в десяти минутах езды.

— Да.

— Не торопись и подумай. Я нарисую этажные планы.

— Нет, я в восторге. Давай порадуем Вики, — сказал он. — И уберемся отсюда, пока тараканы и пауки соблюдают перемирие.

— Постой, постой. Пусть еще немного помучается. Нам нужно получить этот дом почти даром, Форд, — он обнаружил, что хитрая и довольная улыбка на ее лице заразительна. — Он заслуживает этого, потому что продавец не удосужился и пальцем пошевелить. Мы скажем ей — крайне нерешительно, — что подумаем. А потом уйдем. Через неделю или дней десять я перезвоню ей.

— А если за это время дом кто-нибудь купит?

— Притом, что его не могут продать уже четыре месяца, даже два раза снижая цену? Не думаю. Мы разочаруем Вики, как она и предполагает. Потом я хочу вернуться домой, залезть в твою ванну с горячей водой и расслабиться.

Расслабиться помешали несколько журналистов, собравшихся у ограды вокруг дома Силлы.

— Ты, кажется, говорила, что не особенно им интересна?

— Ерунда, — примерно этого она ждала. — Просто всплеск интереса после моего заявления. По большей части это местная или окружная пресса. Иди в дом. Я с ними разберусь.

— Ты собираешься давать им интервью?

— Не совсем. Брошу несколько крошек информации. Они подберут крошки и улетят. А вот ты только разожжешь их интерес.

Но не успели они выйти из машины, как защелкали фотоаппараты. Репортеры бросились через дорогу, выкрикивая имя Силлы и свои вопросы.

— Джорджия Вассар, ВМВА-ТВ. Что вы думаете о вчерашней ссоре с Джеймсом Робертом Хеннесси?

— Насколько серьезны ваши травмы?

— Правда ли, что Хеннесси считает вас реинкарнацией Дженет Харди?

— Я уже распространила заявление об этом инциденте, — спокойно сказала Силла. — Мне больше нечего добавить.

— Хеннесси угрожал вам раньше? Это не он напал на вашего бывшего мужа Стива Ченски, когда он жил здесь? И не помешало ли это нападение вашему воссоединению?

— Насколько я знаю, мистеру Хеннесси не было предъявлено обвинение в нападении на Стива, который ненадолго приезжал ко мне в гости этой весной. Мы были друзьями до, во время и после нашего брака. Никакого воссоединения не было.

— Из-за ваших отношений с Фордом Сойером? Мистер Сойер, что вы думаете по поводу нападения на миссис Макгоуэн?

— Ходят слухи, что вы со Стивом подрались из-за Силлы и он получил травму. Что вы на это ответите?

— Без комментариев. Послушайте, ребята, вы, кажется, находитесь на моей земле. Мы здесь дружелюбные люди, но я бы попросил вас уйти.

— Я не проявлю такого дружелюбия, если вы вторгнетесь на мою, — предупредила Силла.

— Это правда, что вы приехали сюда, чтобы попытаться войти в контакт с духом вашей бабушки? — крикнул кто-то из репортеров, когда она вместе с Фордом повернула к дому.

— Дерьмо таблоидное, — сказала Силла. — Извини. Все это в основном бульварная пресса.

— Никаких проблем. — Форд захлопнул дверь изнутри и запер ее на замок. — Мне всегда хотелось суровым голосом произнести «без комментариев».

— Они скоро отстанут. Это продлится день или два и проявится в виде статей в желтых газетах рядом с историями о младенцах инопланетян, тайно воспитывающихся в штате Юта.

— Я так и знал! — он поднял палец вверх. — Все-таки они выбрали Юту. Как насчет бокала вина и ванны?

— Неплохая идея. Но в твоем тренажерном зале слишком много окон, — она бросила на него виноватый взгляд. — Нет смысла давать им такую возможность. Они знают твое имя. Ты тоже окажешься рядом с младенцами инопланетян.

— Наконец-то исполнится мечта всей моей жизни, — он достал бокалы и посмотрел на автоответчик. — Сегодня я чрезвычайно популярен. Сорок восемь сообщений.

— Ты должен защитить себя, Форд. — Силла выглядела озабоченной. — Думаю, нужно еще раз опубликовать краткое и ясное заявление, чтобы прекратить все это. Ким, мой пресс-агент, придерживается такого же мнения. Странно, что некоторые средства массовой информации решили раздуть это дело и обнародовать свои нелепые версии.

— Мы поступим проще. — Он нажал на телефоне кнопку отключения питания. — С остальными аппаратами я сделаю то же самое. Родители и друзья знают номер моего мобильного, если им нужно срочно со мной связаться. Мы выпьем вина, приготовим замороженную пиццу и устроимся в спальне наверху, за занавесками. По крайней мере, у меня будет возможность показать тебе все серии «Битвы за галактику».

Она облокотилась о кухонный стол, повела плечами, сбрасывая напряжение. Он не сердится, поняла Силла. И не расстроен. И даже не раздражен. Как ее угораздило познакомиться с таким удивительно уравновешенным человеком?

— Ты и вправду умеешь все упрощать.

— Если сайлоны не собираются уничтожить человечество, то все остальное просто. Ты принесешь пиццу, а я вино.

Силла проснулась в пять утра оттого, что на ее ферме сработала сигнализация. Продолжение следует, подумала она, надевая джинсы. Некоторые репортеры в погоне за сенсациями не остановятся даже перед нарушением закона. Она провела целый час по ту сторону дороги вместе с полицией и Фордом.

На замке черного хода обнаружились царапины, свидетельствовавшие о неудачной попытке воспользоваться отмычкой.

Полицейские решили оставить патрульную машину возле ее дома, и Силла отправилась в постель.

Проснувшись около половины восьмого, она взяла коробку с пончиками, две большие чашки кофе и пошла по дорожке к своему дому.

Полицейский за рулем патрульной машины опустил стекло.

— Я понимаю, что это банально, — сказала Силла. — И тем не менее.

— Доброе утро. Очень любезно, мисс Макгоуэн. Все было тихо.

— Похоже, незваные гости сбежали. Я приступаю к работе. К восьми начнут приезжать рабочие.

— Отличный у вас дом, — второй полицейский взял из коробки обсыпанный сахарной пудрой пончик. — Классная ванная на втором этаже. Моя жена тоже хочет переделать нашу.

— Если решитесь, позвоните. Бесплатная консультация.

— Возможно, — полицейский улыбнулся. — Наша смена скоро заканчивается. Хотите, мы вызовем другую машину?

— Нет, думаю, теперь все будет в порядке. Спасибо, что присмотрели за домом.

Первым делом она занялась плинтусом. К девяти часам работа уже кипела. Заливка цементом, каменная кладка, консультации по поводу плитки для дорожки и реконструкции пруда. Перейдя в третью спальню, Силла проверила размеры встроенного шкафа для одежды. Когда она сняла дверь, на пороге появился Мэтт.

— Силла, мне кажется, вам лучше посмотреть, что там творится.

— Что? Какая-то проблема?

— Сначала взгляните, а потом сами скажете.

Она прислонила дверь к стене и пошла за ним. От взгляда через окно хозяйской спальни у нее перехватило дыхание.

Шесть репортеров — это досадная помеха в работе. Но шестьдесят — это катастрофа.

— Они стали приезжать все сразу, — говорил ей Мэтт. — Как будто по сигналу. Брайан вызвал меня и сказал, что они задавали вопросы его людям. Там телевизионные камеры и все такое. В доме и в саду работают не меньше десятка человек. Их всех невозможно проконтролировать.

— После того как я попала в аварию, этого следовало ожидать, особенно с учетом обстоятельств. Но я думала, все ограничится несколькими сообщениями в новостях. Мне нужно позвонить. Попробуйте попросить своих людей, Мэтт, чтобы они не разговаривали с репортерами, по крайней мере, пока. Мне нужно несколько минут, чтобы… — она умолкла, увидев, как к дому подъезжает блестящий черный лимузин.

— Вы только посмотрите на это!

— Вы только посмотрите, — повторила Силла. Ей необязательно было видеть выходящего из машины Марио, чтобы понять, кто приехал. И зачем.

Когда Силла спустилась на веранду, Беделия Харди уже стояла там, опираясь на руку мужа. Она повернулась под идеальным углом к репортерам, с раздражением подумала Силла, чтобы телеобъективы могли запечатлеть выражение горечи на ее лице. Она распустила волосы, чтобы они сверкали на солнце, контрастируя с льняной курточкой под цвет глаз.

Когда сетчатая дверь захлопнулась за Силлой, Дилли раскрыла объятия, не забыв повернуться так, чтобы ее можно было снять в профиль.

— Девочка моя!

Она шагнула вперед в своих довольно экстравагантных босоножках «Джимми Чу». Силле ничего не оставалось делать, кроме как сойти по ступенькам в своих рабочих ботинках и оказаться в материнских объятиях и облаке духов «Вечерний Париж». Любимые духи Дженет, перешедшие по наследству к дочери.

— Девочка моя. Девочка моя.

— Это ты, — шепнула Силла на ухо матери. — Это ты сообщила прессе, что приезжаешь?

— Конечно. Пресса — это всегда хорошо. — Она отстранилась, и через янтарные линзы солнцезащитных очков Силла увидела, что тщательно накрашенные глаза Дилли широко раскрылись. Ее тревога была искренней. — Силла, твое лицо. Ты же говорила, что не пострадала. Силла!

— Это всего лишь пара шишек.

— Что говорит врач? О, этот ужасный человек, этот Хеннесси. Я его помню. Угрюмый ублюдок. Боже, Силла, ты пострадала.

— Я в порядке.

— Да, но ты могла бы хоть немного накраситься. Но на это уже нет времени, и, наверное, так будет даже лучше. Пойдем. Я все подготовила. Просто слушайся меня.

— Ты натравила их на меня, мама. Ты прекрасно знаешь, что именно этого я не хочу.

— Речь не идет о тебе и о твоих желаниях. — Дилли посмотрела мимо Силлы, на дом, а затем отвернулась. И Силла вновь увидела на ее лице искреннюю боль. — И никогда не шла. Пресса нужна мне. Мне нужно внимание, и я его получу. Что произошло, то произошло. Теперь ты или позволишь им и дальше приставать к тебе с глупыми расспросами, или попробуешь переключить часть их внимания, а может и все, на меня. Господи! Что это?

Силла опустила взгляд и увидела Спока, который терпеливо сидел у их ног, протянув лапу, и внимательно смотрел на Дилли своими выпуклыми глазами.

— Собака моего соседа. Он хочет, чтобы ты с ним поздоровалась.

— Он хочет… А он не кусается?

— Нет. Просто пожми ему лапу, мама. Он решил, что ты друг, потому что ты обнимала меня.

— Хорошо, — она осторожно наклонилась и — что делает ей честь, подумала Силла, — крепко пожала лапу Спока. Потом слабо улыбнулась. — Он такой уродливый, но страшно милый. Теперь пойдем.

Дилли повернулась, крепко обняла дочь за талию и протянула руку мужу.

— Марио!

Он подбежал, взял ее руку и поцеловал.

— Мы готовы, — объявила она.

— Ты выглядишь великолепно. Несколько минут, дорогая. Тебе не следует слишком долго находиться на солнце.

— Держись рядом.

— Обязательно.

Стиснув Силлу, Дилли двинулась к камерам.

— Потрясающие туфли, — похвалила Силла. — Только не очень подходят для травы и гравия.

— Я знаю, что… Кто это? Нельзя, чтобы репортеры нарушали линию.

— Он не репортер. — Силла смотрела, как Форд проталкивается через ряды корреспондентов. — Иди в дом, — сказала она, когда он поравнялся с ними. — Тебе все это ни к чему.

— Должно быть, это твоя мать? Не ожидал увидеть вас здесь, миссис Харди.

— А где еще я должна быть, когда с моей дочерью стряслась беда? Новое увлечение? — Она оценивающе оглядела Форда с головы до пят. — Я кое-что слышала о вас. Не от тебя, — добавила она, посмотрев на Силлу. — Нам нужно будет поговорить. А вы пока просто подождите вместе с Марио.

— Нет. Он не Марио, и он не будет покорно стоять в сторонке, как дрессированная комнатная собачка. Не доставляй им этого удовольствия, Форд.

— Пойду в дом и выпью кофе, — сказал он. — Хочешь, чтобы я вызвал полицию?

— Нет. Но все равно спасибо.

— Типичный южанин, и довольно мил, — заметила Дилли, когда Форд направился к дому. — Вкус у тебя улучшается.

— Я на тебя сержусь, — Силла нахмурилась и едва сдерживала гнев, — так что советую быть осторожной в выборе темы.

— Ты думаешь, мне было легко приехать сюда? Я делаю то, что должна, — Дилли вздернула подбородок — отважная мать, поддерживающая своего страдающего ребенка. Они уже поравнялись с репортерами, и на них со всех сторон сыпались вопросы, но Дилли шла сквозь них, как солдат сквозь град пуль. — Пожалуйста. Пожалуйста. — Она подняла руку и повысила голос: — Я понимаю ваш интерес и даже в какой-то степени ценю его. Я знаю, что ваши читатели и зрители волнуются, и это меня глубоко трогает. Но вы должны понять, что наша семья переживает — в очередной раз — трудные времена. И это… болезненно. Моей дочери пришлось многое пережить. Я приехала к ней, как на моем месте поступила бы любая мать.

— Дилли! Дилли! Когда вы узнали о происшествии с Силлой?

— Она позвонила мне сразу же, как только смогла. Даже становясь взрослыми, дети всегда обращаются за поддержкой к матери. Она говорила, что мне не нужно приезжать, не нужно прерывать репетиции моего шоу, не нужно вновь погружаться в печальные воспоминания, которые у меня связаны с этим домом. Но я приехала ради нее.

— Вы ни разу не были в этом доме после самоубийства Дженет Харди. Что вы чувствуете теперь?

— Я не могу об этом думать. Пока. Сейчас моя главная забота — это дочь. Потом, когда мы останемся вдвоем, я, возможно, дам волю своим чувствам, — ее голос дрогнул в точно рассчитанный момент. — Моя мать хотела бы, чтобы сейчас все силы я отдала дочери, ее внучке.

— Силла, каковы ваши планы? Вы откроете дом для публики? Ходят слухи, что вы хотите сделать здесь музей.

— Нет. Я собираюсь здесь жить. Я здесь живу, — спокойным, уверенным голосом произнесла Силла, хотя внутри у нее все кипело от ярости. — В этом доме жили несколько поколений моих предков, и Харди, и Макгоуэнов. Я реставрирую и перестраиваю его, и это будет частный дом, каким он всегда был.

— Правда ли, что вас преследуют в процессе реставрации нападения и вандализм?

— Было несколько случаев, но я бы не назвала это преследованием.

— Как вы прокомментируете утверждения, что в доме живет призрак Дженет Харди?

— Дух моей матери здесь, — Дилли опередила Силлу. — Она любила свою маленькую ферму, и я не сомневаюсь, что ее душа, ее голос, ее красота никуда не исчезли. И мы этому доказательство, — она прижала к себе Силлу. — Ее душа осталась в нас. Во мне и в моей дочери. В каком-то смысле здесь сейчас собрались все три поколения женщин по фамилии Харди. А теперь мы с дочерью пойдем в дом — ей нужно отдохнуть. Я прошу вас, как мать, не тревожить ее. Если у вас есть еще вопросы, мой муж попытается ответить на них.

Она склонила голову к Силле и медленно пошла вместе с дочерью к дому.

— Немного переборщила с материнскими чувствами, — сказала ей Силла.

— Не думаю. Что случилось с деревом?

— Каким деревом?

— Вот этим, с красными листьями. Оно ведь было больше. Гораздо больше.

— Оно было повреждено, болело и умирало. Я его заменила.

— Тут все изменилось. Было больше цветов, — голос Дилли дрожал, и Силла поняла, что теперь она не притворяется. — Мама любила цветы.

— Я посажу здесь много цветов, когда все работы закончатся. — Силла чувствовала, как они меняются ролями, и теперь уже она поддерживала Дилли. — Тебе лучше пройти в дом.

— Да, знаю. Крыльцо было белым. Почему оно не белое?

— Мне пришлось здесь многое переделать. Оно еще не покрашено.

— И дверь другая, — она учащенно задышала, как будто они не шли, а бежали. — Это не ее дверь. Зачем ты все меняешь?

— Дверь пришла в негодность — сгнила и заплесневела. Послушай, мама, последние десять лет за домом почти не следили — как и в предыдущие двадцать. Если все забросить, разрушения неизбежны.

— Я не бросала его. Я хотела его забыть. Но разве я могла?

Силла почувствовала, что мать дрожит, и хотела ее успокоить, но Дилли оттолкнула ее:

— Это неправильно. Все неправильно. Где стены? Маленькая гостиная? И краска не та.

— Я же сказала, что кое-что изменила.

С горящими глазами Дилли повернулась на каблуках своих изящных туфель и посмотрела на Силлу.

— Ты сказала, что реставрируешь дом.

— Я сказала, что восстанавливаю его, — именно этим я и занимаюсь. Делаю его моим, не забывая о его прошлом.

— Я бы никогда не продала его тебе, если бы знала, что ты уничтожишь его.

— Продала бы, — спокойно возразила Силла. — Ты хотела денег, а я хотела здесь жить. Если ты хотела его законсервировать, мама, у тебя для этого было несколько десятилетий. Ты не любишь этот дом — он бередит старые раны. А я его люблю.

— Ты не знаешь, что я чувствую! Здесь она чаще бывала моей, чем в любом другом месте. Конечно, после Джонни, после ее любимого сыночка, — в ее голосе звучали слезы. — Но здесь она чаще была моей, чем везде. А теперь все изменилось.

— Нет, не все. Я отремонтировала старую штукатурку и освежила полы. Полы, по которым она ходила. Мне отреставрируют плиту и холодильник, которыми она пользовалась, и они будут стоять у меня в кухне.

— Ту большую старую плиту?

— Да.

Дилли прижала пальцы к губам.

— Иногда она пыталась печь печенье. У нее ничего не получалось. Печенье обязательно подгорало, и она смеялась. А мы все равно его ели. К черту, Силла. К черту. Я так ее любила.

— Я знаю.

— Она собиралась взять меня в Париж. Только мы вдвоем. Я строила планы. А потом не стало Джонни. Он всегда мне все портил.

— Мама.

— Так я думала тогда. После шока, после горя в первые минуты, потому что я его любила. Любила даже тогда, когда мне хотелось его ненавидеть. Но потом, когда она не поехала в Париж, я думала, что это он все испортил, — Дилли прерывисто вздохнула. — Его мертвого она любила больше, чем меня живую. И сколько я ни старалась, я не могла сравняться с ним.

Я знаю, что ты чувствовала, подумала Силла. Точно. Дилли сама любила мертвую мать больше, чем живую дочь. Может, и это часть искупления.

— Я думаю, что она очень, очень тебя любила. Просто в то лето, когда он умер, все перепуталось, пошло кверху дном. Она не смогла с этим справиться. Если бы у нее было больше времени…

— Почему она не подождала? Вместо этого она приняла таблетки. Она меня бросила. Бросила. Я не знаю, может, это был несчастный случай — я всегда верила, что это был несчастный случай, но она приняла таблетки, вместо того чтобы полюбить меня.

— Мама, — Силла подошла к ней и погладила ее по щеке. — Почему ты никогда не рассказывала мне об этом? О своих чувствах?

— Это все дом. Он меня расстраивает. Здесь живут воспоминания. Я не хочу вспоминать. Просто не хочу. — Она раскрыла сумочку и достала из нее серебристый флакончик. — Принеси мне воды, Силла. Из бутылки.

Ирония всегда оставалась чем-то недоступным для Дилли, подумала Силла. Дочь, упрекающая мать в том, что та предпочла таблетки ей, сама поступает только так же.

— Хорошо.

В кухне Силла достала бутылку с водой из своего мини-холодильника. Взяла стакан, насыпала туда лед. Подумала, что сегодня Дилли обойдется без обычной дольки лимона. Наливая воду, она выглянула во двор.

Форд вместе с Брайаном и специалистом по водоемам стоял у заросшего тиной пруда. В руке он держал кружку с кофе.

Высокий и стройный, подумала она, чуть-чуть нескладный. Спутанные каштановые волосы с выгоревшими на солнце кончиками. Такой удивительно надежный. Она успокаивалась от одного его вида, от сознания, что он не оставит ее — этот мужчина, который создавал суперзлодеев и супергероев и у которого были диски со всеми сериями «Битвы за галактику». Мужчина, который — она была в этом уверена — не умел обращаться с разводным гаечным ключом и позволял ей самой заботиться о себе. Пока не приходил к выводу, что она не может этого сделать.

— Слава богу, что ты здесь, — пробормотала она. Она понесла воду матери, чтобы Дилли могла запить новомодный транквилизатор.

Глава 23

— Значит, они уехали, — Форд махнул в сторону дома банкой кока-колы, которую он взял на кухне Силлы.

— Да, после заключительных материнских объятий перед телекамерами.

— Назад в Калифорнию?

— Нет, переночуют в округе Колумбия, в Уилларде. Там она устроит еще пару ловушек для прессы и организует рекламу своего выступления в Национальном театре в сентябре, — Силла покачала головой. — Но здесь не сплошной расчет. Только восемьдесят процентов. Остальные двадцать — это действительно беспокойство за меня, которое она высказала бы по телефону, если бы не могла извлечь пользу из этой поездки. Ей было очень трудно приехать сюда, в этот дом. Я до сих пор не понимаю, или до конца не могу в это поверить, но она действительно расстраивается. В таком случае мне легче простить невнимание к дому и понять, почему она так разозлилась, когда я сделала ей предложение, от которого она не могла отказаться.

— Логические доводы на нее не действовали? Если ей не нужен дом, она не может о нем заботиться, то почему бы не отдать его тебе?

— Для Дилли это невозможно. Я не знаю, насколько сильно она чувствовала себя нелюбимой, ведь в сердце Дженет она всегда была на втором месте после брата. Да, я знаю, что сегодня она сделала то, что мне не нравится, и она это понимала, но я могу оправдать ее. Ее мотивом была не только выгода.

— Она будет интересной тещей.

— Да уж, — Силла поперхнулась. — Давай оставим это.

— Силла, прошу прощения, — из дома вышел Мэтт. — Похоже, приехали доски для пола третьего этажа. Подумал, что вы захотите взглянуть на них и проверить, перед тем как поднимать их наверх.

— Да, да, конечно. Иду.

— Уже пол? — спросил Форд.

— Он должен несколько дней полежать в доме — что-то вроде акклиматизации. И поскольку мы собираемся ставить там встроенные шкафы, пол должен… Неважно.

— Ладно. Если мои услуги здесь больше не нужны, я попытаюсь спасти остаток рабочего дня.

— Хорошо. Хорошо, — повторила она, борясь с раздражением.

— Кстати, я отсканировал для тебя фотографии. Напомни, чтобы я их тебе отдал.

— Черт, совсем о них забыла. Я должна поблагодарить твоего дедушку.

— Думаю, что твое явление в полотенце он считает достаточной благодарностью.

— И за это напоминание тоже спасибо. — Они обогнули дом и увидели отъезжающий грузовик.

— Оставляю тебя наедине с твоими любимыми досками. — Он сжал ладонями ее лицо и поцеловал. — Мы будем ждать.

Будут, подумала она. Он и его странная маленькая собака будут ее ждать. Удивительно и непривычно.

Форд заперся в студии на целых четыре часа. Дело двигалось поразительно быстро. Даже несмотря на все отвлекающие факторы — сексуальная соседка, новый приятель в больнице, тревога за сексуальную соседку и влюбленность в нее, — он успел очень много.

Он понял, что история о Брид будет закончена примерно в то же время, что и дом Силлы. Удивительная синхронность. Но теперь он заслужил отдых — на сегодня можно закончить и заняться не менее важным делом — сидением на веранде. Он отпер студию, отступил на шаг и долгим, оценивающим взглядом окинул то, что успел сделать сегодня.

— Ты чертовски талантлив, Сойер. И пусть кто-нибудь попробует с этим поспорить.

Довольный собой, он пошел вниз, по дороге остановившись у окна. Никаких репортеров не видно, отметил он и порадовался за Силлу. Машин тоже не было, и это значит, что работа на сегодня закончилась. Он пошел в кухню, чтобы чем-нибудь перекусить и позвать с заднего двора Спока. Пришла пора ежедневного ритуала, когда они сидели на веранде и ждали Силлу.

В холодильнике он увидел записку, наклеенную на банку пива.

Закончил? Если да, то обойди Дом Макгоуэнов сзади.

— Что ж, с радостью, — улыбнулся он, прочтя записку.

Она сидела на вымощенном сланцем дворе под синим зонтом за столиком из тикового дерева. На трех ступеньках веранды стояли три медных горшка с разными растениями. Бейсболка, вытянутые ноги в рабочих ботинках, цветущие розы за спиной — у нее был расслабленный и очень довольный вид.

Он сел напротив, и она улыбнулась ему — легко и непринужденно.

— Наслаждаюсь покоем, — сказала она и погладила Спока.

— Я заметил. Откуда ты это взяла? — он ткнул пальцем в зонт.

— Сегодня доставили, а я не удержалась и сразу же установила его. Шанна принесла горшки. Я нашла их, когда разбирала хлам, и решила, что позже куда-нибудь их приспособлю. Но она увидела здесь столик, побежала в теплицу и посадила в них несколько растений просто так. Придется убрать их, когда мы будем обрабатывать и красить дом снаружи, но пока мне нравится на них смотреть.

Она нагнулась и вытащила две бутылки пива из наполненного льдом ведерка из-под штукатурки. Форд открыл крышки, и они чокнулись бутылками.

— За первое из будущих многочисленных сидений под зонтом. Похоже, у тебя был хороший день.

— Насыщенный. Начался он хуже некуда, потом посыпались новые проблемы. Радость по поводу пола для третьего этажа была недолгой — выяснилось, что мне привезли не то дерево. Они клялись, что я позвонила и поменяла ореховое дерево на дуб, но это чушь, теперь работы на третьем этаже задержатся на целую неделю. Я закончила шкаф в третьей спальне и начала в четвертой. Поставщик испортил вырез на дверце душа, и с этим тоже будет задержка, а ванна, которую я присмотрела для третьей ванной комнаты на втором этаже, уже продана. Страховая компания отказывается давать мне еще одну машину на замену, получив второе за два дня заявление о возмещении ущерба, и, наверное, повысит мне ставки. Я решила расслабиться, вместо того чтобы злиться.

— Правильный выбор.

— Задержки и проблемы естественны. Но розы цветут, и у меня есть синий зонт. Мне хватит. А как у тебя прошел день?

— Лучше, чем обычно. Я преодолел одно серьезное затруднение, и дальше дело пошло. Потом нашел в холодильнике твое милое приглашение.

— Я решила, что ты сразу же увидишь его, как только освободишься. На самом деле я сначала поднялась наверх, но если я когда-то и видела одержимого, то это ты. — Она склонила голову набок и с любопытством посмотрела на него. — И какую же проблему ты решил?

— Злодей. Поначалу это был мистер Экли, мой учитель алгебры в десятом классе. Я уже рассказывал тебе, что это был ужасный человек. Но по мере развития образа я понял, что сделал неправильный выбор с точки зрения внешности. Он должен быть худее, неприятнее, но в то же время дьявольски красивым, возможно, немного аристократичным. Но все мои попытки заканчивались чем-то похожим на Джона Кэррадайна и Бэзила Рэтборна.

— Красавцы, оба. Ввалившиеся щеки, сверлящий взгляд.

— Слишком уж очевидно для персонажа. Но сегодня я нашел то, что хотел. Мне нужны не выступающие скулы и сила. Мне нужен слой глянца, скрывающий злодейскую сущность. Не жилистый и костлявый Кэррадайн, а что-то более утонченное. Контраст между внешностью и намерениями, между образом и целью. Гораздо большее впечатление производит хладнокровный злодей в костюме от Армани, чем кровожадный маньяк в лохмотьях.

— Значит, ты взял за основу голливудского агента.

— Совершенно верно. Это Номер Пять.

Силла поперхнулась пивом и с трудом проглотила его.

— Марио? Ты серьезно?

— Абсолютно. Достаточно было одного взгляда на него, чтобы у меня раскрылись глаза. Это он — фигура, поза, стрижка за пятьсот долларов и этот явный, блестящий слой масла. Не понимаю, почему я этого не увидел сразу, когда встречался с ним в прошлый раз. Наверное, слишком зациклился на мистере Экли.

— Марио! — Она вскочила, схватила в охапку Спока и звонко поцеловала его, отчего пес радостно закружился. — Это компенсирует все утренние неприятности. Спасибо.

— Вообще-то я делал это не для тебя. Полученное тобой удовольствие — побочный эффект, — пробурчал Форд Споку.

— Марио. — Она села на место. — День, похоже, и правда лучше, чем обычно.

Силла расположилась в тени и прохладе амбара, чтобы заняться следующим комплектом наличников. Возможно, ей придется отодрать, очистить, покрасить и прибить целые мили наличников, но она хотела сделать эту работу сама. Когда-нибудь, подумала она, счищая слои белой и уродливой синей краски с орехового дерева, она пройдет по дому, восхищаясь каждым дюймом восстановленных наличников. И самое главное, она сможет сказать: это дело моих рук.

Она разделась до футболки и зеленых шортов, уступая жаре, которая чувствовалась даже в тени. Прервавшись, чтобы глотнуть воды, она увидела, что бригада рабочих у пруда убирает и отделяет водяные лилии, выкапывает разросшийся рогоз.

Когда пруд приведут в порядок, размышляла она, ей не составит труда ухаживать за ним самой. Правда, ей понадобится помощь с лужайками — несмотря на то что она планирует купить садовый трактор. Она подумала, что ей будет приятно бродить по своей земле, косить траву, вырывать сорняки, собирать листья осенью, чистить дорожки от снега зимой и сажать цветы летом.

Но глупо было бы думать, что она сможет следить за всем этим — домом, лужайками, прудом, садом — и одновременно вести свой бизнес.

Нужна еще уборка, подумала она, отставляя бутылку с водой и берясь за наждачную бумагу. Не реже раза в неделю. Может, она договорится с Брайаном о ежемесячном уходе за участком. Скажем, с марта по октябрь, пока она не поймет, что нужно делать и какую часть работы она сможет выполнить сама.

Кроме того, ей понадобится совет по поводу огорода, который она планировала устроить, и особенно с учетом того, что в этом году сделать это не получится. А еще она не знает, нужно ли вспахать и засеять поля — и чем. И кто, черт возьми, этим будет заниматься? И ей потребуется куча советов, если она уступит своему давнему желанию и заведет лошадь. Которую нужно где-то содержать, а также тренировать, кормить, чистить — пожалуй, это действительно безумная идея.

Но… разве не здорово, если на одном из полей будет пастись пара лошадок? Разве это не стоит затраченного времени, труда и денег?

В следующем году, сказала она себе. Возможно.

Она не может себе позволить самонадеянность и уверенность в своих силах просто потому, что несколько дней у нее все шло гладко, потому что она была очень счастлива. Реальность предполагала протекающие краны, тлю, сорняки, забившиеся водостоки и неработающее оборудование.

Но пока — разве сегодняшний день не сказка?

Она напевала, обрабатывая наждачной бумагой старые наличники из орехового дерева.

— Я и забыл, насколько твой голос похож на ее.

Она подняла голову, прищурилась, а затем улыбнулась — Гэвин перешел из солнца в тень.

— Но без ее диапазона, глубины и естественного вибрато.

— Мне все равно нравится. Я прошел через дом и увидел готовую работу, — он постучал пальцем по наличнику. — Это еще одна вещь, о которой я забыл или которую не замечал, когда был здесь много лет назад. Красиво. По-настоящему красиво.

— Вот от этого я и радуюсь. И пою. Я все думала, когда ты придешь, — хотела уговорить тебя еще раз взяться за кисть.

— Покажи мне стены и краску.

— Спальня стоит в ожидании двух слоев «старого коньяка», — сказала она и показала на газеты, которые он держал под мышкой. — Теперь у нас есть чем накрыть пол. Но в следующий раз с собой приносить необязательно. — Он не улыбнулся, и у нее появилось тревожное предчувствие. — В чем дело?

— Я слышал о нашествии прессы и визите твоей матери. Об этом сообщали в новостях — телевидение, газеты.

— Да, я кое-что видела. Послушай, они упоминали твое имя и…

Он прервал ее взмахом руки.

— Это не важно, Силла. Я сомневался, нужно ли это делать, но потом решил, что рано или поздно кто-нибудь тебе обо всем расскажет и покажет это. Лучше это буду я. Патти сегодня утром была в супермаркете. Они раскладывали это на кассе.

— Бульварные газеты, — кивнула Силла и сняла рабочие перчатки. — Я знала, что рано или поздно это в них появится. Не беспокойся. Я привыкла, — она протянула руку за газетами.

Кричащие заголовки. Она знала, что так принято в желтой прессе, но ей казалось, что ее имя делает их еще более заметными.

ПРИЗРАК ДЖЕНЕТ ХАРДИ ПРЕСЛЕДУЕТ ЕЕ ВНУЧКУ! БЫВШАЯ ПРИНЦЕССА ГОЛЛИВУДА ЕДВА НЕ ПОГИБЛА В АВТОКАТАСТРОФЕ! БЕДЕЛИЯ ХАРДИ СПЕШИТ К ДОЧЕРИ ПОСЛЕ НАПАДЕНИЯ СУМАСШЕДШЕГО! МАЛЕНЬКАЯ КЭТИ — РЕИНКАРНАЦИЯ ДЖЕНЕТ ХАРДИ?

Снимки были еще хуже — плохого качества, тенденциозные. На одной из первых страниц была помещена фотография Силлы, снятая так, чтобы подчеркнуть синяк на лице; по щеке крепко обнимавшей ее Дилли ползла одинокая слеза. Позади них проступал туманный образ Дженет Харди. Подпись гласила: «Беделия Харди говорит, что здесь обитает дух ее матери. Снимок подтверждает это печальное заявление».

На другом снимке была запечатлена Силла, выносящая из дома наличники, над которыми она теперь работала. Силла пытается изгнать дух Дженет из ее фермы в Виргинии.

Форд тоже не избежал внимания, отметила она. Его фотографию, имя и свои дурацкие заголовки они поместили внутри.

— Да. Это хуже. Гораздо хуже, чем я ожидала. — Она протянула газеты отцу. — Первая страница, несколько статей в каждой. Мама будет в восторге. Лично мне на все это наплевать, — резко сказала она, прежде чем ее отец успел вставить слово. — Она все это затеяла. Но все, с кем я работаю, с кем веду дела, увидят эту хрень. И Форда окунули в это дерьмо только потому, что он имел несчастье влюбиться в меня. Теперь он…

— Он тебя любит? — перебил ее Гэвин. Она хотела отмахнуться, но отец положил руку ей на плечо. — Он тебя любит? И ты его?

— Это слово произносилось обеими сторонами — по крайней мере, упоминалось мной. А по версии этих грязных листков, которые пишут, что разъяренный любовник Силлы был совращен ее бабушкой, оно было произнесено Дженет через меня, и не говори, что я не должна расстраиваться и что все знают, что это куча дерьма. Эти газеты продаются потому, что людям нравится читать это дерьмо.

— Я только хотел сказать, что мне всегда нравился Форд. А если ты с ним счастлива, то я люблю его еще больше.

— Вряд ли он будет счастлив, когда он увидит все это, и ему придется объяснять родителям, друзьям, издателю, почему, черт возьми, здесь везде его имя и его лицо, — она беспомощно посмотрела на отца. — Я знала, что они не оставят его в покое, я предупреждала его, но не думала, что это будет так ужасно.

— Ты либо переоцениваешь себя, либо недооцениваешь Форда. В любом случае у тебя есть полное право расстраиваться. И злиться. У меня нет такого опыта общения со знаменитостями, как у тебя, но, насколько я знаю, у тебя есть два выхода.

Он говорил спокойно, а его глаза оставались серьезными.

— Ты можешь возмутиться, закатить скандал, потребовать исправлений и опровержений, угрожать судом, а можешь просто игнорировать все это. В первом случае у тебя есть небольшой шанс добиться сатисфакции, но история получит продолжение, и их тиражи увеличатся. Во втором случае все заглохнет, по крайней мере через какое-то время.

— Нужно не обращать внимания, и я это понимаю. Но этим дело не закончится. Они будут вытаскивать на свет эти снимки, худшие из них, каждый раз, когда решат опубликовать статью о Дженет Харди или когда мама в конце концов разведется с Номером Пять. Я буду долго, очень долго злиться, прежде чем привыкну и перестану обращать на это внимание.

— Я могу купить тебе щенка.

— Что? — она озадаченно провела рукой по волосам. — Зачем?

— Чтобы ты расстелила эти дурацкие газеты на полу, а он бы писал и какал на них.

— Я всегда хотела щенка, — она слабо улыбнулась. — Но мне нужно закончить дом, прежде чем думать о прибавлении в семье, например, о домашних животных.

— Тогда, может, я покрашу спальню? Говоришь, цвет «старый коньяк»?

— Точно. Я покажу, где краска.

Форд встал, чтобы взять бутылку с водой и еще раз взглянуть на карандашные рисунки, которые он только что закончил. Ему нравились едва заметные перемены в Касс — после того, как она пробудилась и слилась с Брид. Выражение глаз, изменившаяся осанка. Она стала другой, и не только когда была исполнена силы, а на предплечье горел символ ее ранга. Тихая, скромная женщина, ученый, постепенно становилась личностью.

Он разовьет этот образ в следующих сериях.

Выбор своей судьбы, сказал ей Бессмертный в третьей картине на странице шестьдесят один, требует жертвы. После того как выбор сделан, она никогда уже не будет прежней.

Как она с этим справится? Как она себя поведет и кем станет в конце этого пути?

Форду самому было интересно узнать это. И он надеялся, что читателям тоже.

Не повредит, решил он, посетить несколько блогов, а затем оставить несколько туманных намеков на то, что их ждет впереди. Все равно нужно проверить электронную почту. А часовой перерыв придаст новых сил для творчества.

Не успел он включить ноутбук, как в парадную дверь кто-то постучал. Научившись соблюдать осторожность после «вторжения репортеров», он выглянул в окно, прежде чем открывать дверь.

— Здравствуйте, мистер Макгоуэн.

— Форд, я надеялся, что не очень помешаю.

— Нет, я как раз сделал перерыв в работе. Входите.

— Я хотел бы кое-что с вами обсудить.

— Конечно, — Форд сказал себе, что волноваться глупо. Давно прошли те времена, когда он сдал последние экзамены. — Хотите чего-нибудь холодненького?

— С удовольствием. Я как раз закончил грунтовать стены у Силлы.

— Там возникли какие-то проблемы? — спросил Форд, направляясь на кухню.

— Что-то с водонагревателем, пространная дискуссия относительно преимуществ ящичков перед дверями в буфете и проклятия Бадди по поводу уплотнительного сальника. В остальном у меня создалось впечатление, что дела идут отлично.

— Силла, похоже, умеет все уладить. Присаживайтесь. Чай подойдет?

— Отлично.

Гэвин подождал, пока Форд нальет холодный чай в высокие стаканы, а потом выложил газеты на кухонный стол.

Форд взглянул на них:

— Ух ты. А Силла видела?

— Да. А ты, наверное, нет.

— Большую часть дня я провел в Центурии. То есть работал, — объяснил он. — Как она это восприняла?

— Неважно.

— Господи, какое убожество, — сказал Форд и ткнул пальцем в фотографию с «призраком» Дженет. — Любой двенадцатилетний мальчишка лучше обращается с «Фотошопом». Но вот эти снимки Силлы в детстве очень милы.

Гэвин молча раскрыл газету и смотрел, как Форд скользил по ней взглядом, пока не наткнулся на собственное лицо.

— Черт, мне нужно постричься. Давно уже хотел. Интересно. «Разъяренный любовник Силлы спешит к ней на помощь». Не такой уж я разъяренный на этом снимке. Скорее озабоченный. Они должны…

Тут до него дошел смысл фразы, а также то, что напротив него сидит и пьет холодный чай отец Силлы.

— Послушайте, мистер Макгоуэн, — он откашлялся. — Мы с Силлой… То есть нет… Ну да… но…

— Форд, я не шокирован тем, что вы с Силлой спите вместе, и у меня нет дробовика.

— Ладно. Хорошо, — Форд сделал большой глоток чая. — Тогда ладно.

— Ты уверен? — Гэвин развернул другую газету. — Если ты прочтешь эту статью, то узнаешь, что ты соблазнил внучку, пытаясь стать любовником Дженет Харди.

— Простите, но это мне кажется просто смешным, — Форд фыркнул. — Если бы у них имелась хоть капля воображения, то я бы тоже стал чьей-нибудь реинкарнацией. Богарта или Грегори Пека.

Гэвин откинулся на спинку стула и сделал глоток чая.

— Ты был одним из моих лучших учеников. Яркий, творческий. Немного неуклюжий и эксцентричный, но не скучный. Я всегда наслаждался твоим — как это правильнее сказать — необычным мышлением. Сегодня утром я сказал Силле, что всегда любил тебя.

— Я действительно рад это слышать. Правда.

— Форд, какие у тебя намерения в отношении моей дочери?

— Что-то такое произошло у меня вот здесь, — Форд постучал пальцем по груди. — Как вы думаете, в моем возрасте сильное волнение может вызвать сердечный приступ?

— Сомневаюсь, но обещаю вызвать «Скорую», если в этом возникнет необходимость, — Гэвин склонил голову, не отрывая взгляда от Форда. — После того как ты ответишь на мой вопрос.

— Я хочу, чтобы она вышла за меня замуж. Но она еще не готова. Не проходит, — добавил он, растирая грудь ладонью. — Мы только… Мы знакомы лишь несколько месяцев, но я не сомневаюсь в своих чувствах. Я ее люблю. А теперь я что, должен рассказать о своих перспективах? У меня такой разговор впервые.

— У меня тоже. Мне кажется, что в отношении Силлы у тебя перспективы очень хорошие. Думаю, вы подходите друг другу.

— Ну вот, кажется, отпускает, — Форд наконец смог свободно вздохнуть. — Я ей нужен. Ей нужен человек, который понимает и ценит ее такой, какая она есть и какой она решила стать. И она мне нужна, потому что я ждал ее всю жизнь — такую, какая она есть, и такую, какой она решила стать.

— Превосходный ответ, — Гэвин встал. — Оставлю это здесь, — сказал он и махнул рукой в сторону газет. — Вы с Силлой поступайте с этим так, как считаете нужным. А я пойду красить. Не нужно меня провожать. — На пороге кухни он обернулся: — Форд, я очень доволен.

Форд тоже был очень доволен собой. Он сел за стол и прочел все газеты, каждую статью. И понял, что с этим нужно делать.

Это заняло много времени, но результат превзошел все его ожидания. Захватив с собой Спока, Форд перешел через дорогу и, обнаружив, что дверь заперта, воспользовался запасным ключом, который дала ему Силла. Он окликнул ее и, не получив ответа, стал подниматься на второй этаж. Шум душа выдал ее местонахождение. У него мелькнула мысль, не присоединиться ли к ней, но это нарушило бы его план.

Кроме того, испуганная женщина, принимающая душ в запертом доме, может закричать — а женщины очень громко кричат. Поэтому он удовлетворился тем, что присел на край кровати в гостевой спальне — это была единственная кровать в доме — и стал ждать.

Она не закричала, когда увидела его. Но испуганно попятилась, и, судя по количеству воздуха, который она набрала в легкие, от ее крика полопались бы все стекла в радиусе пяти миль.

— Боже, Форд. Ты меня до смерти напугал!

— Прости. Я подумал, что напугаю тебя еще сильнее, если войду в ванную, когда ты принимаешь душ.

— Действительно, это было бы еще хуже. А где Спок?

— Ему захотелось посмотреть, нет ли на заднем дворе воображаемых кошек.

— Мне нужно одеться. Может, подождешь во дворе? Я быстро.

Расстроенная, подумал он. Раздраженная. И слегка растерянная. Его идея либо разрешит, либо усугубит ситуацию.

— Я тебе кое-что принес.

— Что? Почему бы тебе не отнести это вниз, а я… — Она умолкла, увидев, что он извлекает из-за спины тонкий сверток, завернутый в одну из бульварных газет.

— Значит, ты их видел. — Она плотнее запахнула полотенце на груди.

— Да. Я и не подумаю спускаться вниз, пока ты будешь одеваться. Но все же сначала открой подарок.

— Прости. Мне правда очень жаль. Я недооценила их интерес и выгоду. И сама вляпалась во все это, позвонив пресс-агенту матери. Дура, дура, дура.

— Ладно, тебе полагается премия за глупость. Раскрой подарок, — он похлопал по кровати рядом с собой.

Она села и молча уставилась на пакет, который он положил ей на колени.

— Я не использовал страницы со статьями. Вдруг мы захотим сделать альбом с вырезками.

— Это не смешно, Форд.

— Тогда тебе не понравится подарок. Я его заберу и закопаю на заднем дворе. Там я перепачкаюсь, и тебе придется еще раз принимать душ вместе со мной.

— Правда, не смешно. Ты понятия не имеешь… — разозлившись, она разорвала бумагу. И умолкла.

Это была тонкая книжечка, украшенная цветным рисунком, изображавшим ее и Форда в страстном объятии. Над их головами яркими буквами было написано название:

ЛЮБОВНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ И МНОЖЕСТВО ЖИЗНЕЙ СИЛЛЫ И ФОРДА

— Ты сочинил комикс?

— Скорее короткий иллюстрированный рассказ. Навеянный недавними событиями. Давай прочти.

Она не знала, что сказать, по крайней мере в первую минуту. Пять страниц черно-белых рисунков с подписями — от курьезных до порнографических и необыкновенно смешных.

— Вот здесь, — она постучала пальцем по рисунку, на котором Форд в состоянии возбуждения подхватывал на руки обнаженную Силлу, а Спок в это время закрывал глаза лапами. — Мне кажется, нарушены пропорции. Кое-какая деталь преувеличена.

— Это моя деталь, и я художник.

— И ты правда думаешь, что я когда-нибудь могу сказать: «О, Форд, Форд, возьми меня»?

— Критиковать легко.

— Но мне понравился тот рисунок, в самом начале, где сексуально озабоченные призраки Дженет и Стива Маккуина парят над нашими спящими телами.

— Мне показалось это уместным — с учетом той легенды о купании в пруде. Кроме того, если в меня и вселяется какой-то дух, то это должен быть дух самого крутого парня.

— Круче не бывает, — согласилась она. — А еще мне нравится картинка, где папарацци срывается с дерева и падает в окно нашей спальни. Но лучше всего последний рисунок, где мы вчетвером лежим на кровати и курим сигареты с выражением удовлетворения на лицах.

— Я люблю, когда все хорошо кончается.

Она подняла голову и посмотрела в его зеленые глаза.

— Таким образом ты хочешь сказать, чтобы я не принимала всего этого всерьез?

— Я предлагаю взглянуть на это по-другому, если захочешь.

Она передвинулась назад, чтобы опереться на спинку кровати.

— Давай устроим читку в лицах. Я буду Силлой и Дженет, а ты Фордом и Стивом.

— Давай, — он тоже подвинулся, занимая место рядом с ней.

— А потом разыграем рассказ по ролям.

— Еще лучше, — улыбнулся он.

Глава 24

Любопытные собирались каждый день. Одних она приглашала войти, на других не обращала внимания. Ей ничего не оставалось делать, кроме как игнорировать тех, кто останавливался на обочине дороги, фотографировал дом, сад и ее саму. Она не обращала внимания на рабочих, которые развлекались тем, что позировали перед фотокамерами. Она не могла винить их за желание получить удовольствие и завладеть кусочком этой недолговечной славы.

Рано или поздно, убеждала она себя, интерес к ней иссякнет. Замечая папарацци, который охотился за ней, когда она покупала оборудование или пиломатериалы, она делала вид, что не видит его. Натыкаясь на фотографии своего дома и самой себя в бульварных газетах и глянцевых журналах, она откладывала их в сторону. А когда ей позвонила пресс-агент матери и попросила об интервью и фотосессии, Силла решительно повесила трубку.

Она занималась своим делом и молила бога, чтобы одна из «плохих девчонок», на которых так богат Голливуд, выкинула какой-нибудь фортель, переключив внимание прессы на себя. Жаркий июль сменился августом, и она сосредоточила все свои усилия на доме. Работы оставалось еще много.

— Зачем вам здесь раковина? — спрашивал Бадди. — Зачем вы устанавливаете здесь раковину?

— Честно говоря, Бадди, я и сама толком не знаю, зачем она мне здесь нужна. Просто установи ее. Левее, — она ткнула пальцем в исправленный и теперь уже окончательный эскиз кухни. — Посудомоечная машина будет здесь. А вот тут холодильник.

— Дело ваше, — проворчал Бадди своим обычным тоном, обозначавшим, что она ни черта не понимает. — Я просто хотел сказать, что если вы поставите здесь раковину, то потеряете часть полезной площади стола.

— У раковины будет покрытие, на котором можно резать. Это будет очень удобно, когда я захочу одновременно и резать, и мыть что-нибудь.

— Что?

— Господи, Бадди. Например, овощи.

Он хмуро посмотрел на нее.

— А что вы собираетесь мыть во второй раковине?

— Смывать кровь с рук после того, как я проткну вас отверткой.

— Вам в голову приходят странные идеи, — он по-прежнему хмурил брови.

— Точно. Подожди, это еще не все. Мне нужен кран для наполнения кастрюль.

— Вы собираетесь поставить две раковины и еще кран, который поворачивается на настенном кронштейне до плиты, чтобы набирать воду в кастрюли?

— Да. Может, мне понадобится наполнять водой большие кастрюли для пасты или для того, чтобы мыть ноги. Или чтобы варить головы капризных водопроводчиков, которые со мной спорят. Может, я помешалась на кранах. Но я хочу его.

Она подошла к стене и постучала по ней кулаком — в том месте, где плотницким карандашом был нарисован круг с крестиком в центре.

— И я хочу, чтобы он был вот здесь.

Бадди закатил глаза, как будто спрашивая небеса, что это на нее нашло.

— Нужно будет прокладывать дополнительные трубы. И придется долбить штукатурку, чтобы спрятать их.

— Знаю.

— Это ваш дом.

— Да. Мой.

— Слыхал, вы купили еще один, ту развалюху в Бинге.

— Похоже на то, — она ощутила легкий трепет внутри, что было для нее признаком волнения. — Мы приступим к нему не раньше октября.

— Сдается мне, что и там вы захотите устроить всякие хитрые штуковины.

— Вам будет приятно узнать, что там все будет просто, — она с трудом сдержала смех, уловив тень разочарования на его лице.

— Это вы сейчас так говорите. Ладно, я могу сделать предварительную прикидку во вторник.

— Было бы здорово.

Она ушла, оставив его наедине со своими вычислениями.

Она рассчитывала, что шкафчики для кухни будут готовы через пару недель и их придется где-то хранить, пока будут прокладываться трубы и электропроводка. Потом восстановление штукатурки, покраска, укладка полов. Если столешницу кухонного стола доставят вовремя, то кухня — за исключением реставрируемых приборов — будет готова к Дню труда.

Может, она все-таки успеет устроить вечеринку. Но она боялась даже думать об этом — чтобы не сглазить.

— Тук-тук! — в проеме входной двери показалась голова Кэти Морроу. — Брайан сказал, что вы не будете возражать, если я войду.

— Нет. Как дела?

— Отлично, если не считать того, что я умираю от любопытства. Брайан рассказывал, как тут все замечательно, так что мы с Томом были просто обязаны приехать, чтобы увидеть это своими глазами. Том на заднем дворе, где вам построили каменную стенку. Брайан сказал, что это для кустарника.

— Это добавит высоты и глубины двору.

— Думаю, что у Брайана еще не было такого крупного проекта для частного клиента. Он просто… Ой, Силла! Это просто замечательно.

Силла испытала прилив гордости, наблюдая за Кэти, осматривавшей гостиную.

— Она закончена — осталось только покрыть лаком пол, но мы сделаем это под занавес во всем доме одновременно. И еще мебель, картины, занавески на окна и всякие мелочи.

— Такая просторная и уютная. Мне нравится, что здесь светло. И этот трилистник на овале, или как вы его называете?

— Медальон. Добби замечательный мастер. И это так соответствует архитектуре дома. Не знаю, что было тут прежде. Я не смогла найти фотографии, а мой отец не помнит. Но мне кажется, что лаконичные линии и янтарные и темно-синие ромбы в орнаменте смотрятся неплохо.

— Очень красиво. Боже мой, камин.

— Это центр комнаты. — Подойдя к камину, Силла погладила темно-синий гранит. — Я хотела, чтобы он выделялся на фоне стен, как горы на фоне неба. А такой интенсивный цвет требует солидной облицовки.

— А разве… Да, раньше он был кирпичным.

— Закопченным и потрескавшимся, а очаг не отвечал нормам безопасности — вы видите подпалины на полу от разлетавшихся углей.

— Странно, но все, что я помню об этой комнате и об этом доме, — это его ультрасовременность. Длинный диван цвета розовой губной помады с белыми атласными подушками. Тогда это произвело на меня такое впечатление! И вид Дженет, сидевшей на нем в своем синем платье. Она была такой красивой. Впрочем, как и все они, — со смехом прибавила Кэти. — Знаменитости. Богатые и успешные. Нас пригласили только потому, что отец Тома был здесь влиятельной фигурой, но мне было все равно. Нас приглашали сюда три раза, и каждый раз это было очень, до боли волнительно. Господи, я была моложе вас, когда в последний раз приезжала сюда. Столько времени прошло, — она задумчиво вздохнула. — Это было на Рождество. Все в украшениях и огнях. Шампанское, бесчисленные бокалы с шампанским и музыка. Этот потрясающий диван. Гости уговаривали ее спеть, и она уступила. У окна стоял белый кабинетный рояль, и… Ой! Как его звали, этого композитора, с которым, как все думали, у нее в то время был бурный роман? Он умер от СПИДа.

— Ленни Айснер.

— Да, да. Какой эффектный мужчина. В общем, он играл, а она пела. Волшебно. Это было Рождество перед самой гибелью вашего дяди. Простите, — вдруг спохватилась Кэти. — Кажется, я грежу вслух.

— Нет, я люблю слушать о том, как здесь все было. Какой она была.

— Могу вам сказать, что никто не мог сравниться с Дженет, — Кэти откинула с лица прядь отливавших золотом волос. — Кажется, Марианне было всего несколько недель, и мы впервые пригласили няню. Я так переживала, что пришлось доверить ей ребенка, и стеснялась, потому что еще не похудела после родов. Но Дженет расспросила меня о ребенке и сказала, что я отлично выгляжу. Она была очень добра, потому что я стала размером с кита, когда носила Марианну, и к тому времени уменьшилась только до размеров бегемота. Я это прекрасно помню, потому что свекровь упрекала меня, что я ем слишком много канапе. Разве можно похудеть, если столько ешь? Ужасная женщина. И еще я помню отца Тома, как замечательно он выглядел в тот вечер. Такой крепкий и энергичный, и Дженет флиртовала с ним, и это раздражало мою свекровь, а я была ужасно довольна.

Она засмеялась и снова пустилась в воспоминания.

— Мы никогда не ладили, мать Тома и я. Да, в тот вечер он был красив. Никто бы не поверил, что всего через двенадцать лет его ждет ужасная смерть от рака. Они стояли вот здесь, Дженет и Дрю — Эндрю, отец Тома. И их обоих уже нет. О, простите. Я опять свернула на запретную тему.

— Это все старые дома. Они наполнены жизнью и смертью.

— Наверное, вы правы. Но теперь речь идет о жизни — все то, что вы здесь делаете. Да, совсем забыла. Я привезла две мимозы.

— Вы принесли салат?

От смеха Кэти схватилась за живот.

— Нет. Деревья. Хотя деревьями они станут через несколько лет, если вы захотите. Я вырастила несколько десятков саженцев из семян — на подарки. Если вы не хотите с ними возиться, я не обижусь. Они пока всего лишь дюймов десять в высоту, а зацветут только через несколько лет.

— С удовольствием возьму их.

— Они стоят на веранде в старых пластмассовых горшках. Давайте отнесем их Брайану, и пускай он думает, где их лучше посадить.

— Это первый подарок мне на новоселье. — Силла вышла на веранду и взяла один из черных пластмассовых горшков с нежным пушистым растением. — Мне нравится идея посадить их такими маленькими, а потом наблюдать, как они растут год за годом. Забавно, что вы пришли и завели разговор о праздниках. Я как раз думала, не устроить ли мне вечеринку, может быть, на День труда.

— Обязательно. Это будет весело.

— Проблема в том, что дом еще не будет закончен, и я не успею обставить и украсить его, и…

— Кому какое дело! — Кэти, уже явно загоревшаяся этой идеей, толкнула Силлу локтем. — Устроите еще одну, когда все закончите. А это будет… прелюдия. Я с радостью помогу вам, и Патти тоже — ну, вы знаете, мать Форда. Мы возьмем все на себя, если только вы нас не прогоните.

— Возможно, — улыбнулась Силла. — Я подумаю.

После того как рабочие ушли и дом погрузился в тишину, после того как два хрупких ростка, которые через несколько лет зацветут желтыми, покрытыми пыльцой шариками, были посажены на солнечной полянке на границе двора и невспаханного поля, Силла уселась на перевернутое пластмассовое ведро в гостиной дома, который когда-то принадлежал ее бабушке.

Она представила, что дом заполнен людьми в красивой одежде, с красивыми прическами. Разноцветные рождественские огни, изящные свечи, сверкающие и искрящиеся огни фейерверка.

Диван цвета губной помады с белыми атласными подушками.

И Дженет, затмевающая всех, скользящая между гостями в элегантном синем платье с бокалом шампанского в руке.

Силла сидела на перевернутом ведре, вслушиваясь в призрачные голоса и вдыхая призрачный аромат рождественской елки.

Форд обнаружил ее в одиночестве в центре гостиной, освещенную гаснущим светом позднего летнего вечера.

Совсем одна, подумал он. На этот раз это не просто уединение, не спокойная задумчивость — она абсолютно одинока и очень, очень далеко отсюда.

Он подошел и опустился перед ней на корточки. Ее красивые глаза еще мгновение смотрели куда-то вдаль, а потом медленно остановились на нем.

— Рождественский праздник, — сказала Силла. — Наверное, это был последний рождественский праздник, который она устраивала, потому что после этого Рождества погиб Джонни. Огни, музыка, толпы народу. Красивые люди. Канапе и шампанское. Она пела для них, а Ленни Айснер играл на рояле. У нее был розовый диван. Длинный ярко-розовый диван с белыми атласными подушками. Мне об этом рассказала Кэти. В стиле «тетушки Тэбби», правда? Ярко-розовый, цвета губной помады. Теперь он сюда не подойдет — ярко-розовый к этим темным зеленоватым стенам.

— Это всего лишь краска, Силла, всего лишь ткань.

— Это символы. Мода меняется, приходит и уходит, но остаются символы. Уже не будет розового дивана с белыми атласными подушками. Я все изменила и не жалею об этом. Тут никогда не будет такой элегантности, смелости и яркости, как при ней. И я с этим тоже примирилась. Но иногда я прихожу сюда, иногда у меня возникает желание — я знаю, что это похоже на безумие, — спросить у нее, одобряет ли она все это.

— Одобряет?

Силла улыбнулась и прижалась лбом к его лбу.

— И поскольку я делаю странные заявления, то могу продолжить в том же духе и задать тебе странный вопрос?

— Давай расположимся на той части веранды, которая лучше предназначена для странных вопросов, потому что я не могу так долго сидеть на корточках, — он встал и поднял ее.

Они устроились на ступеньках веранды, вытянув ноги.

— Ты уверен, что именно здесь задают странные вопросы?

— Лучшего места не найти.

— Ладно. Ты знал дедушку Брайана? Отца его отца?

— Почти нет. Он умер, когда мы были совсем маленькими. Большой и крепкий мужчина. Властный.

— Ему было около шестидесяти в то Рождество? В последний рождественский праздник.

— Не знаю. Думаю, около того. Почему ты спрашиваешь?

— Не так уж стар, — сделала вывод Силла. — Дженет любила мужчин старше себя. И моложе. Любого возраста, любой расы и любого вероисповедания.

— Ты думаешь, Дженет Харди и дед Брайана? — Он удивленно рассмеялся. — Это так… странно.

— Во-первых, начнем с того, что людям вообще совсем непросто представить, что у их дедушек и бабушек были любовные похождения и что они занимались сексом.

— Я и не желаю это представлять, — он шутливо толкнул ее локтем. — В моей голове установлен телевизор высокой четкости. Если я это представлю, у меня останется травма на всю жизнь.

— Форд, он мог написать эти письма.

— Мой дедушка?

— Нет. Ну да, раз уж ты об этом сказал. Он был без ума от нее, по его же собственному признанию. Он фотографировал ее.

Форд уронил голову на руки.

— Ты вызываешь в моем мозгу ужасные картины.

— Он расскажет тебе, если ты попросишь?

— Не знаю, и я не собираюсь его расспрашивать. Никогда в жизни. И я ухожу с этой безумной части веранды.

— Погоди, погоди. Оставим дедушек. Теперь Брайан. Трудно поверить, что твой дедушка с такой любовью смотрел бы на эти снимки, если бы все закончилось так плохо. Но дед Брайана подходит, правда? Властный, влиятельный. Женатый. С детьми, с успешной — и публичной — карьерой. Он вполне мог быть автором этих писем.

— С учетом того, что его уже четверть века нет в живых, доказать или опровергнуть это будет трудно.

Серьезное препятствие, подумала она, но преодолимое.

— Вероятно, где-нибудь сохранились образцы его почерка.

— Да, — Форд вздохнул. — Наверное.

— Хорошо бы достать образец и сравнить с письмами — тогда все разъяснится. Они оба умерли, и на этом все закончится. Не будет никакого смысла рассказывать об этом. Но…

— Ты будешь знать.

— Я буду знать, и я смогу спокойно забыть о той части ее жизни, которую так неожиданно открыла.

— А если почерки не совпадут?

— Тогда у меня останется надежда, что когда-нибудь я задам правильный вопрос нужному человеку.

— Попробую что-нибудь сделать.

Форду потребовалось два дня, чтобы придумать план действий. Он не умел лгать. Нельзя сказать, что он совсем не мог этого делать, но у него никогда не получалось выглядеть при этом убедительным. Ложь сходила ему с рук только тогда, когда человек, которому он лгал, жалел его и делал вид, что ничего не замечает. Поэтому Форд старался обходиться правдой.

Он наблюдал, как Брайан и Шанна выгружали торфяной мох на землю у подножия законченной стенки из камней.

— Можешь взять лопату, — сказал ему Брайан.

— Могу, но в наблюдении и восхищении есть своя прелесть. Особенно если объектом наблюдения и восхищения является зад Шанны.

Она с готовностью повиляла бедрами.

— Всем известно, что ты смотришь на мой зад, — парировал Брайан.

— Точно. Шанна — это предлог. И чтобы быть убедительнее, она могла бы нагнуться чуть ниже, и… Я сдаюсь, — рассмеялся он, когда она исполнила его пожелание.

Вот что значит, подумал Форд, быть старыми друзьями. Это еще одна причина для того, чтобы не лгать. Придется применить хитрость.

— Что вы тут сажаете?

Брайан выпрямился, вытер рукой вспотевший лоб и показал на кусты в торфяных горшках.

— Мог бы и помочь — все равно тебе нечем заняться. Принеси их сюда, а мы начнем их вкапывать.

— Он злится, потому что я беру отпуск на десять дней. Поеду в Лос-Анджелес навестить Стива.

— Да, — Форд поднял азалию. — Значит…

— «Будущее еще не определено».

Невозможно не полюбить женщину, которая цитирует «Терминатора».

— Передай ему привет и все такое.

Он ждал, пока они вынимали и переставляли принесенные им растения, спорили, как лучше их разместить, и в конце концов сам принял участие в обсуждении.

— Ладно, ты прав, — в конце концов сказала Шанна Брайану. — Поменяем местами тот рододендрон и вот эту андромеду.

— Я всегда прав, — Брайан важно ткнул себя пальцем в грудь. — Поэтому я босс.

— А в качестве босса ты можешь прерваться на минутку? — спросил Форд. — Мне нужно кое-что тебе сказать.

— Конечно, — ответил Брайан, и они отошли в сторону.

— Слушай, только это должно остаться между нами, — начал Форд. — Силла нашла письма, написанные каким-то парнем, у которого был роман с ее бабушкой.

— И что?

— Бурный, тайный роман, женатый парень, все закончилось печально.

— Повторяю: и что?

— Понимаешь, письма не были подписаны, но Дженет сохранила их и спрятала. Пока не появился Хеннесси, мы думали, что этот таинственный человек пытается проникнуть в дом и вернуть себе письма.

— Но ему, наверное, уже лет сто?

— Возможно, но необязательно. Многие семидесятилетние парни в свое время любили женщин, которые не были их женами.

— Это ужасно, — сухо сказал Брайан. — Послушай, а может, это был Хеннесси, и это у него была интрижка с красивой и сексуальной кинозвездой? Хотя мне кажется, что он уже родился полным придурком.

— Все возможно. Но с логической точки зрения вероятнее… Послушай, она была знакома с твоим дедом, а он был здесь важной персоной и приходил к ней на вечеринки.

Форд краснел, наблюдая за Брайаном, который согнулся пополам от смеха.

— Боже. Боже, — выдавил из себя Брайан. — Старый, благородный Эндрю Морроу занимается этой гадостью с Дженет Харди?

— С логической точки зрения это вполне вероятно, — упрямо повторил Форд.

— Но не для меня. Послушай. Я не очень хорошо его знал, но, насколько я помню, он был крутым и самоуверенным.

— Я прекрасно знаю, что самоуверенные люди часто рыщут в поисках проституток, прежде чем поехать домой к жене и детям.

Брайан стал серьезным и задумался.

— Да, ты прав. И ему, наверное, было нелегко жить с моей бабушкой. Она всегда была чем-то недовольна. Знаешь, как она изводила мою мать. До самой своей смерти. Это было бы круто, — заключил он, — если бы Большой Дрю Морроу встречался с Дженет Харди.

Форд не упомянул о беременности Дженет и об отвратительном тоне последних писем, но это не было ложью. Просто он решил пока промолчать об этом.

— У тебя есть что-то, что написано его рукой? Поздравительная открытка, письмо — что угодно?

— Нет. Но у мамы, наверное, есть. Она хранит семейные бумаги и все такое.

— А ты можешь достать образец его почерка, но только так, чтобы она не знала?

— Вероятно. Она хранит в гараже коробку с моими вещами. Школьные дневники, открытки и всякая другая ерунда. Там может что-то найтись. Она уже много лет уговаривает меня отвезти эту коробку к себе. Так что я могу забрать ее и посмотреть.

— Отлично. Спасибо.

— Эй! — крикнула им Шанна. — Вы когда-нибудь закончите или мне сажать всю террасу самой?

— Не будь занудой, — ответил ей Брайан.

Форд внимательно разглядывал ее. Сильная, сексуальная, красивая.

— И куда это ты уставился?

— Возможность упущена, и она стала мне сестрой, — Форд пожал плечами. — У нас договор. Если мы оба будем не обременены семьями, когда нам исполнится сорок, то мы уедем на неделю на Ямайку и проведем там все время в любовных утехах.

— Понятно. Желаю удачи. Осталось всего девять лет, — ответил Брайан и пошел к Шанне.

Форд на мгновение замер. Девять лет? Неужели это правда? Он не думал о том, что скоро ему исполнится сорок. Это другое десятилетие. Другой возраст.

Неужели осталось всего девять лет?

Сунув руки в карманы, он пошел к дому, чтобы найти Силлу.

Кухня представляла собой печальное зрелище. Остатки стола были вырваны с корнем, странного вида трубы торчали из пола, а плинтус выглядел так, будто его грызли пьяные крысы. Бадди ковырялся в широком разрезе на штукатурке.

Он повернулся, держа в руке какой-то замысловатый инструмент.

— И зачем это ставить кран над плитой, черт бы его побрал? — проворчал он.

— Не знаю. Может, на случай пожара.

— Чушь собачья.

— Больше никаких предположений. Силла здесь?

— От этой женщины не отделаешься. Посмотри на чердаке. Туалеты на чердаке, — пробормотал Бадди, вновь принимаясь за работу. — Кран над плитой. Теперь хочет ванну в спальне.

— Вообще-то я видел… Ничего, — прибавил Форд, когда Бадди повернулся и, прищурившись, посмотрел на него. — Я ничего не видел.

Форд прошел через весь дом, отметив, что наличники в коридоре и прихожей почти закончены. На втором этаже он заглянул в комнаты. В гостиной со светло-коричневыми стенами еще чувствовался запах краски. В хозяйской спальне он внимательно изучил три цветных полосы на стене. Вероятно, она еще не выбрала: серебристо-серый, серо-голубой или тусклое золото.

Он миновал коридор и поднялся по винтовой лестнице. Силла стояла рядом с Мэттом, и каждый из них держал в руках кусок доски, повернув его к льющемуся через окно свету.

— Да, мне нравится, как выделяется дуб на фоне ореха, — кивнул Мэтт. — Знаете, что мы можем сделать? Окантуем им орех. Вы получите свою… Привет, Форд.

— Привет.

— Встреча на высшем уровне, — сказала ему Силла. — Обсуждаем встроенные шкафы.

— Продолжайте.

— Вот, смотрите, — Мэтт провел карандашом по штукатурке, и внимание Форда переключилось на мазки краски на противоположной стене. Тот же самый серебристо-серый цвет и радостный желтый соперничали с абрикосовым.

Он заглянул в ванную комнату, оценил плитку и общий тон.

Затем прислушался к разговору Силлы и Мэтта, которые пришли к соглашению относительно материала и конструкции.

— Начну работу в своей мастерской, — сказал ей Мэтт.

— Как себя чувствует Джози?

— Страдает от жары, беспокоится и ругает себя за то, что зимой не занялась подсчетами и не сообразила, что беременность придется на лето.

— Цветы, — предложил Форд. — Купи цветы по дороге домой. Она не перестанет страдать от жары, но обрадуется.

— Может, я так и сделаю. Проверю, чтобы полы доставили ко вторнику. Если на этот раз ошибки не будет, начнем их укладывать, — сказал он Силле и повернулся к Форду. — Розы подойдут?

— Классика для такого случая.

— Ладно. Я сообщу вам насчет пола, Силла.

Когда Мэтт спустился по лестнице, Форд подошел к Силле, взял ее за подбородок и поцеловал.

— Светло-серебристый здесь, тусклое золото в хозяйской спальне.

— Возможно, — она улыбнулась. — А почему?

— Лучше сочетаются с ванными, чем остальные. А поскольку оба тона теплые, серый даст ощущение прохлады. Это же чердак, как бы ты его ни оживляла. А в спальне тон будет спокойным, но в то же время насыщенным. А теперь расскажи мне, зачем Бадди устанавливает кран над плитой.

— Чтобы наполнять кастрюли.

— Понятно. Я говорил с Брайаном.

— Это не новость.

— О письмах. О его деде.

— Ты… ему рассказал? — от удивления она приоткрыла рот. — Ты ему сказал, что я думаю, что его дед нарушил библейские заповеди с моей бабушкой?

— Не припоминаю, чтобы мы упоминали о заповедях. Тебе нужен образец почерка. Брайан, по всей видимости, сможет его достать.

— Да, но… Но разве нельзя было немного схитрить? Ты не мог соврать?

— Я не умею хитрить. И даже если бы я был чемпионом в этом деле, я не могу обманывать друга.

— Ты и правда вырос на другой планете, — она вздохнула. — Ты уверен, что он ничего не скажет отцу? Это чревато скандалом.

— Уверен. Однако он высказал одно любопытное предположение. А что, если эти письма написал Хеннесси?

Рот Силлы снова приоткрылся.

— Хеннесси, который пытался столкнуть мою машину?

— Ты только подумай. Можно ли сойти с ума, если у тебя был роман с женщиной, которая — как ты думаешь — виновата в том, что твой сын стал инвалидом? Я понимаю, что это притянуто за уши. Но я собираюсь еще раз перечесть письма. Просто чтобы посмотреть, возможно ли это.

— Знаешь что? Если ниточки поведут туда, даже просто в том направлении, я не хочу ничего знать. Мне становится плохо от одной мысли о моей бабушке и Хеннесси.

Она вздохнула и стала спускаться по лестнице вслед за ним.

— Я сегодня разговаривала с полицией. Суда не будет. Они пришли к соглашению. Хеннесси подал прошение или что-то в этом роде. Он проведет не меньше двух лет в государственном учреждении, психиатрическом.

— И как ты к этому относишься? — Форд коснулся ее руки.

— Честно говоря, не знаю. Поэтому я думаю, что лучше мне забыть об этом и заняться своими делами.

Она вошла в хозяйскую спальню и внимательно посмотрела на образцы краски.

— Да, ты прав насчет тускло-золотого.

Глава 25

Воскресное утро Силла потратила на журналы по домоводству и дизайну, бродила по Интернету в поисках идей и поставщиков, сохраняя заинтересовавшие ее ссылки. Ей с трудом верилось, что она добралась до той стадии, когда можно уже задуматься о мебели.

Оставалось еще несколько недель, и ей еще придется навестить антикварные магазины и даже блошиные рынки — а возможно, и магазинные распродажи, — но она приближается к тому моменту, когда на повестке дня будет заказ диванов и стульев, столов и торшеров.

Затем придет очередь постельного белья, размышляла она, потом украшения для кухни и кабинета, занавески для окон, ковры. Чтобы получился дом. Ее дом.

Ее первый настоящий дом.

Сидя за кухонным столом Форда с ноутбуком и кипой журналов, она думала о том, как много изменилось с марта. Нет, не с марта. Она начала этот путь тем давним путешествием через Голубой хребет, которое она предприняла специально для того, чтобы увидеть «маленькую ферму» своей бабушки, увидеть родину отца и, возможно, понять, почему он вернулся сюда, оставив ее.

И она влюбилась в эти холмы, уходящие к далеким горам, в леса, в маленькие и большие города, в дома и сады, в извилистые дороги и речки. И главное, она влюбилась в старый деревенский дом за каменной стеной, окруженный заброшенным, разросшимся садом.

Как сказал Форд, замок Спящей Красавицы. Но уже тогда она видела в нем свой дом.

Теперь все, о чем она мечтала, к чему стремилась, вот-вот должно было сбыться.

Она сидела за столом, пила горячий кофе и представляла, как входит в комнату со стенами цвета сияющей и радостной зари, как живет той жизнью, которую выбрала сама, а не той, которую выбрали для нее.

Вошел Форд, сонно зевнув.

Вы только посмотрите на него, подумала она. Едва проснувшийся, долговязый, стройный, немного неуклюжий, в длинных синих трусах и потрепанной футболке с изображением Йоды. Выгоревшие на солнце волосы взъерошены, зеленые глаза еще окончательно не проснулись.

Он ужасно мил.

Форд налил в кружку кофе, добавил сахар, молоко.

— Господи, как тяжело вставать по утрам, — сказал он и выпил кофе, как будто от содержимого кружки зависела его жизнь. — Как тебе удается выглядеть такой бодрой? — он оперся локтем на стол.

— Может, потому, что я не сплю уже три часа. Уже одиннадцатый час, Форд.

— У тебя нет ни капли уважения к воскресному дню.

— Точно. Мне стыдно.

— Нет, не стыдно. Но агенты по торговле недвижимостью тоже не уважают воскресенье. Только что звонила Вики, прервав захватывающий сон, где фигурировали ты, я и смывающиеся краски для рисования. Я так увлекся, а меня грубо и бесцеремонно прервали. Как бы там ни было, продавцы сбросили еще пять тысяч. Теперь нас разделяют только десять тысяч, как сказала Вики, эта убийца снов. Так что…

— Нет.

— Проклятье, — у него был вид ребенка, которому только что сказали, что в вазе нет печенья. — Я знал, что ты скажешь «нет», хотя ты не возражала, когда я обводил синим кобальтом твой пупок. Разве нельзя просто…

— Нет. Ты еще скажешь мне спасибо, когда мы вложим лишние десять тысяч в реконструкцию и ремонт.

— Но я хочу эту уродливую развалюху прямо сейчас. Для себя. Я люблю ее, Силла, как обжора любит пирожные, — он с надеждой улыбнулся ей. — Мы поделим расходы.

— Нет. Мы проявим твердость. Больше никто не претендует на этот дом. Продавец не хочет заниматься перестройкой и ремонтом. Он уступит.

— А может, и нет, — глаза Форда прищурились. — Может, он такой же упрямый, как ты.

— Ладно, тогда вот что, — она откинулась назад, как эксперт за столом переговоров. — Если он не уступит и не примет предложение в течение двух недель, можешь рассчитывать на разделение расходов. Но четырнадцать дней ты будешь тверд.

— Ладно. Две недели, — он сделал еще одну попытку улыбнуться. — Ты когда-нибудь думала об омлете?

— Вряд ли. Но я думала кое о чем другом. Я смотрела на этот большой, мягкий диван — я выбирала диваны — и думала. Представляла, что будет, если я разлягусь на этом большом, мягком диване.

Она соскользнула с табурета, улыбнулась через плечо и направилась к дивану.

— И я задавала себе вопрос, придется ли мне лежать тут одной, наедине с неутоленными желаниями и сладострастными мыслями.

— Сладострастными — это хорошо.

Он обогнул кухонный стол, подошел к дивану и внезапно прыгнул на нее.

— Привет.

Она отпрянула и перевернулась, так что они поменялись местами.

— Похоже, на этот раз я буду сверху. — Наклонившись, она прикусила зубами его нижнюю губу. — Вот так я проявляю уважение к воскресному дню.

— Я жестоко ошибался насчет тебя. — Он провел ладонями по ее телу, по свободной белой футболке. — Силла.

— Ты помятый, сексуальный и… — Она стянула с него футболку с изображением Йоды. — И почти голый.

— Нам не хватает только смывающихся красок. — Он обнял ее и прижался губами к ее губам. — Я скучал по тебе. Проснулся, а тебя нет рядом.

— Я недалеко. — Она прижималась к нему, отстранившись только для того, чтобы он снял с нее белую футболку. Эти чудесные руки, медленные, уверенные руки. — Сюда. Сюда. — Она обхватила ладонями его голову и потянула вниз, пока его губы не прижались к ее груди.

Все сжалось у нее внутри, подобно пружине, чтобы тут же раскрыться.

Она страстно желала его, эти руки, эти губы. Она хотела почувствовать его внутри себя, жаркого и сильного. Она стянула с себя шорты, негромко вскрикивая, когда он ласкал ее, потом со стоном приподнялась и опустилась, впуская его в себя.

Она любила его, двигаясь вверх и вниз, упираясь руками в подголовник дивана. Крепкие, сильные мышцы, волосы цвета меда, яркие синие глаза, такие чистые, что в них отражалась его душа.

Никакой сон, никакая фантазия, никакие мечты и грезы не могли сравниться с ней.

— Я тебя люблю, Силла. Я тебя люблю.

У нее перехватило дыхание; сердце замерло. Ее тело изогнулось, словно лук, и выпущенная этим луком стрела попала точно в цель.

Она опустилась на него, тесно прижавшись к его телу. Ему нравилось, как сливаются их тела, нравилось ощущать кожей ее волосы.

— Ну… и где купить смывающуюся краску?

Он улыбнулся и провел кончиками пальцев вверх и вниз вдоль ее спины.

— Я найду, сделаю запасы.

— А с меня чехол. Где ты взял этот диван?

— Не знаю. Там, где торгуют мебелью.

— Подходящий размер и форма, превосходная ткань. Удобный. Мне уже нужно начинать думать о мебели. И оформить большую гостиную. Место для бесед, освещение, картины. Никогда еще этим не занималась. Немного пугает.

В кухню вошел Спок, бросил взгляд на их переплетенные тела на диване и снова вышел. Наверное, ревнует, подумал Форд.

— Никогда не покупала мебель?

— Конечно, мне нужно было на чем-то сидеть. Но я никогда не выбирала вещи «навсегда». Все, что я покупала, было временным. — Она коснулась губами его ключицы, уткнулась носом в плечо. — Я работала с теми, кто обставляет дома. Это помогает их выгодно продать. Поэтому я знаю — вернее, имею представление — о том, как нужно использовать пространство. Но это совсем другое.

— А у тебя был дом или квартира в Лос-Анджелесе?

— У Стива была квартира. После нашего пятиминутного брака я некоторое время жила в БХ.

— БХ?

— Отель «Беверли-Хиллз». Потом путешествовала и останавливалась у Стива, когда появлялась работа. Во время недолгой учебы в колледже снимала квартиру, но не в студенческом городке. Когда Стив купил дом в Бренвуде для реставрации и перепродажи, я обосновалась там. Потом у меня вошло в привычку жить на объекте, который я перестраиваю. Так я лучше могла его почувствовать.

Чужая квартира, гостиница, объект. Но не дом, подумал он. У нее никогда не было того, что он сам и люди, которых он знал, воспринимали как нечто само собой разумеющееся. У нее никогда не было дома. Он представил, как она сидит в просторной пустой гостиной с красивыми стенами и изящными наличниками и рисует в своем воображении праздник, который был здесь много лет назад.

Она тянулась в прошлое, чтобы найти там свое будущее.

— Можно перенести диван к тебе, — неожиданно предложил он, испытывая желание хоть чем-то помочь ей. — Ты посмотришь, как он там смотрится, и у тебя будет где сидеть, кроме твоего универсального ведра.

— Щедрое предложение. — Она рассеянно поцеловала его, села и потянулась за одеждой. — Но разумнее подождать с мебелью, пока не будут закончены полы. Теперь, когда мне придется устраивать вечеринку, мне лучше поискать садовую мебель.

— Вечеринку?

— Разве я тебе не говорила? — Она натянула футболку. — Я совершила ошибку, проболтавшись Кэти Морроу, что подумываю о том, не устроить ли праздник на День труда, хотя дом к тому времени еще не будет закончен и обставлен. Она ухватилась за первую часть моей фразы, полностью проигнорировав вторую. Теперь Патти звонит мне с разными идеями насчет меню, а твоя мать предлагает свою фирменную жареную свинину.

— Это потрясающее блюдо.

— Не сомневаюсь. Проблема в том, как совместить подготовку к празднику с установкой кухонных шкафов, реставрацией наличников, навешиванием дверей, шлифовкой полов и еще кучей разнообразных дел, не говоря уже об исследовании мира диванов, кушеток, козеток и канапе.

— Купишь гриль, мясо и кучу алкогольных напитков.

— Ты мужчина, — она покачала головой.

— Мужчина. Только что я это убедительно доказал, — и поскольку сегодня воскресенье, я намерен доказать это еще раз. — Вечеринка — это отличная идея, Силла. Придут люди, которых ты знаешь и любишь, с которыми тебе приятно проводить время. Ты покажешь, что уже сделала. Поделишься радостью. Именно поэтому ты убрала ворота.

— Я… — он был прав. — А какой нужен гриль?

— Мы выберем, — улыбнулся он.

Она театрально прижала руки к сердцу.

— Эти слова мечтает услышать от мужчины каждая женщина. Мне нужно одеться. Раз уж мы выходим из дома, я смогу выбрать краску и еще раз взглянуть на светильники для кухни.

— И что я наделал?

— Мы возьмем мою машину. — Она одарила его улыбкой и выскользнула из комнаты.

Он натянул трусы, но не двинулся с места, размышляя о ней. Она даже не понимает, как много она сказала ему. Она ни разу не упомянула о доме или домах, где выросла.

Он же мог со всеми подробностями описать дом своего детства — лучи солнца, которые просачивались или врывались через окна его комнаты в любое время дня, зеленую раковину в ванной комнате, отколотую плитку в кухне, куда он уронил кувшин с апельсиновым соком.

Он помнил, как расстроился, когда родители продали дом, хотя к тому времени он давно жил отдельно и переехал в Нью-Йорк. Хотя их новый дом находился всего в двух милях от старого. Прошло много лет, а он до сих пор испытывает приступ тоски, проезжая мимо этого старого кирпичного дома.

С любовью отреставрированные наличники, спрятанные в книгу письма, старый амбар, заново покрашенный в красный цвет. Все это — каждый шаг, каждая мелочь — было звеньями цепочки, которая связывала ее с прошлым и которую она сама для себя ковала.

Он сделает все, что в его силах, чтобы помочь ей выковать эту цепь — даже если для этого нужно заняться покупкой гриля.

— Эй, Форд.

— Я здесь, — откликнулся Форд на голос Брайана и соскочил с дивана, прежде чем тот вошел. — «Вебер» или «Викинг»?

— Непростой выбор, — Брайану объяснения были не нужны. — Ты знаешь, что я бы выбрал «Вебер», но мужчина должен справиться и с «Викингом».

— А женщина?

— Женщине не место у гриля. Это мое твердое убеждение. — Он нагнулся и подобрал с пола футболку Форда. — Вот в чем дело. Похоже, я пришел слишком поздно, чтобы помешать утреннему сексу. Черт бы побрал эту вторую чашку кофе. — Он кинул футболку в лицо Форду и наклонился, чтобы поздороваться со Споком.

— Ты просто ревнуешь, потому что у тебя не было утреннего секса.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты здесь. Зачем ты пришел?

— Где Силла? — Брайан махнул рукой в сторону кухонного стола и кипы журналов на нем, а затем подошел к холодильнику.

— Наверху. Одевается, чтобы мы могли поехать и выбрать «Вебер» или все-таки «Викинг».

— О, у тебя тут есть диетическая кола, — Брайан достал банку из холодильника. — Верный признак того, что парень попался. Вчера я был у мамы. — Брайан вскрыл банку и сделал глоток. — К ее удивлению и радости, забрал не одну, а две коробки хлама, который она собирала для меня. Интересно, что я должен делать с детскими рисунками цветными карандашами — дом, большое желтое солнце и похожие на палочки человечки?

— Не знаю, но выбросить это ты не имеешь права. По словам моей матери, выкидывая детские вещи, которые они хранили, ты гневишь богов. — Форд взял себе банку колы. — У меня три коробки.

— Я не забуду, что обладанием этими сокровищами я обязан тебе. — Брайан извлек из кармана конверт и бросил на стол. — И поскольку вчера вечером я не наслаждался обществом женщины, то занялся разбором этого хлама и нашел вот что. Эту открытку дедушка отправил моей матери по случаю моего рождения. И кое-что на ней написал.

— Спасибо. Я твой должник.

— Можешь не сомневаться. Теперь я храню все свои школьные табели, с первого по последний класс. Дашь мне знать, если почерк совпадает. Я тоже в этом участвую.

— Так или иначе. — Форд взял открытку и посмотрел на уверенный почерк, которым было выведено имя Кэти.

— Я должен забрать Шанну. Отвезу ее в аэропорт. — Он присел на корточки и погладил Спока. — Скажи Силле, что завтра я пришлю пару человек, чтобы они закончили укладывать перегной, а сам смогу подъехать к новому дому, который она покупает, чтобы взглянуть на участок.

— Ладно. Я тебе это верну.

— Обязательно, — усмехнулся Брайан, глядя на открытку. — А то я буду переживать.

Форд пошел наверх, в спальню, где Силла снова собирала волосы в «хвост».

— Я готова, — сказала она ему. — Пока ты будешь одеваться, пойду еще раз проверю кое-что.

— Приходил Брайан.

— Он уже видел новый лом?

— Нет, посмотрит на следующей неделе. Он принес вот это, — Форд протянул ей открытку.

— Это… Ну да, конечно. Я не ожидала, что он так быстро что-нибудь найдет. Уф, — она прижала ладони к щекам. — Большая тайна может быть раскрыта. Я немного нервничаю.

— Хочешь, я сличу почерки, а потом просто скажу тебе.

— Кем ты меня считаешь? Размазней? — она опустила руки.

— Нет.

— Тогда давай займемся этим.

— Они у меня в кабинете.

Силла смотрела, как он снимает книгу с полки и кладет ее перед ней на стол.

— Я все думаю, почему она выбрала «Гэтсби». Богатая, блестящая жизнь, роскошь, затем скука, любовь, предательство, ужасная трагедия. Она была так несчастна. Недавно она опять мне снилась. Я тебе не рассказывала. Один из моих снов про нее и меня. «Лесная поляна». Они оба там похоронены. Я была там всего один раз. Ее могила буквально засыпана цветами. Так грустно было смотреть на нее. Все эти цветы, принесенные незнакомыми людьми, вянущие на солнце.

— Ты посадила для нее цветы здесь. И даже если они завянут, вместо них вырастут новые. И так из года в год.

— Мне хотелось бы думать, что это для нее важно. Моя личная дань памяти. — Она раскрыла книгу и извлекла из нее стопку писем. — Возьму вот это, — она вытащила из стопки одно письмо. — А ты открытку.

Форд достал открытку.

Поздравляю любимую невестку с рождением сына. Надеюсь, эти розы тебе понравились. Они лишь небольшой знак моей огромной гордости. Вместе с Брайаном Эндрю родилось новое поколение семьи Морроу.

С любовью, Дрю.

Силла положила письмо рядом с открыткой.

Дорогая. Любимая.

У меня нет слов, чтобы выразить мою печаль, мое сочувствие, мое горе. Мне хотелось бы обнять тебя, успокоить не только словами на бумаге. Знай, что всем сердцем я с тобой, что мои мысли только о тебе. Никакой матери не пожелаешь потерять ребенка, а потом еще публично переживать свое горе.

Я знаю, что ты безмерно любила Джонни. Если утешение возможно, ты должна найти его в том, что он чувствовал твою любовь каждый день своей короткой жизни.

Только твой.

— Разве это не судьба? Такое совпадение? — тихо произнесла Силла. — Я выбрала сообщение о смерти одного сына, чтобы сравнить его с сообщением о рождении другого? Это доброе письмо, — продолжала она. — Это два добрых письма, но, мне кажется, каких-то холодных, с тщательно подобранными словами. А ведь оба случая заслуживают нескольких страниц чувств и ласковых слов. Тон, стиль. Они могут быть написаны одним человеком.

— Почерк похож. Нет… не совсем. Взгляни на букву «с» на открытке. В начале слова — например, «сына» — она округлая. А в письме — «сочувствие», «сердцем» — обычный наклонный почерк.

— Но буква «т» очень похожа, и «у» тоже. И наклон. Очень похоже. Кроме того, их разделяет несколько лет.

— Буквы «м» и «и» выглядят одинаковыми, а «д» не очень похожи. — Форд понимал, что смотрит на письма глазами художника, но не знал, хорошо это или плохо. — Смотри, на открытке подпись. Некоторые люди пишут первую букву подписи не так, как в тексте. Не знаю, Силла.

— Результат неопределенный. Не думаю, что у тебя есть знакомый графолог.

— Можно найти, — он посмотрел ей в глаза. — Ты хочешь, чтобы мы пошли так далеко?

— Нет. Возможно. Не знаю. Черт. У меня нет ответа.

— Может быть, нам удастся получить образец почерка, относящийся к тому времени, когда были написаны письма. Попрошу Брайана.

— Давай пока отложим это, — Силла сложила письмо и сунула его обратно в конверт. — По крайней мере, одна вещь прояснилась. Это был не Хеннесси. Я забыла об этом письме, которое пришло после смерти Джонни. Даже если бы он был безумно влюблен в Дженет, он не мог написать его после аварии. Когда его собственный сын лежал в больнице.

— Ты права.

— Так что если бы у меня был список подозреваемых, его имя можно было бы смело вычеркивать. Давай закончим с этим. По крайней мере пока.

Форд закрыл книгу и поставил ее на полку. Потом повернулся к Силле и взял ее за руку.

— А что ты скажешь на предложение поехать и купить гриль?

— Скажу, что именно этого мне и хочется.

Он пошел одеваться, оставив открытку с монограммой на письменном столе. Он найдет графолога. Кого-нибудь за пределами Виргинии, кому имя Эндрю Морроу ни о чем не говорит. И выяснит, кто же был этот человек — любовник Дженет Харди.

Радость Силлы по поводу того, что пол из орехового дерева наконец прибыл, продержалась только до полудня, когда к ее рабочему месту рядом с амбаром подбежал плиточник.

— Привет, Стэн. Мы же договаривались на четверг. Разве… — она запнулась, увидев ярость в его глазах. — Эй, эй, что случилось?

— Вы думаете, что вам позволено так обращаться с людьми? Вы думаете, вам позволено такое говорить людям? Что? Что? — он наступал на нее, так что она оказалась прижатой к стене амбара.

Шокированная видом обычно дружелюбного Стэна, у которого теперь на лбу вздулись вены, Силла выставила перед собой руки, пытаясь этим жестом защититься и призывая к миру.

— Вы думаете, что лучше всех нас, потому что у вас есть деньги и вас показывают по телевизору?

— Я не понимаю, о чем вы. Где…

— Черт возьми, у вас хватило наглости позвонить моей жене и говорить с ней в таком тоне?

— Я не…

— Если вас не устраивает моя работа, говорите со мной. Понятно? Не звоните мне домой и не кричите на мою жену.

— Стэн, я никогда не разговаривала с вашей женой.

— А теперь вы говорите, что она лжет? — Он вплотную приблизил свое лицо к лицу Силлы, так что она кожей ощущала его ярость.

— Я не звонила ей. — Силла чувствовала, как тревога комом собирается у нее в горле, и говорила отрывисто. — Я не знаю, черт возьми, о чем вы говорите.

— Когда я вернулся домой, она была очень расстроена и даже не могла говорить. Заплакала. Единственная причина, почему я не пришел сюда прямо вчера, — она уговаривала меня не делать этого, и я не хотел оставлять ее одну в таком состоянии. У нее повышенное давление, а вы решили отыграться на ней. Потому что вам не понравилась моя работа.

— Повторяю вам, я никогда не звонила вам домой, я никогда не разговаривала с вашей женой, и мне нравится ваша работа. Совсем наоборот. Зачем, ради всего святого, мне тогда нанимать вас, чтобы вы сделали пол в кухне?

— Вот и объясните мне, черт возьми!

— Не знаю! — крикнула она. — Когда я якобы звонила вам домой?

— Вчера вечером, около десяти — вам это прекрасно известно. Я вернулся около половины одиннадцатого. Она лежала, вся красная и дрожащая, потому что вы кричали на нее как безумная.

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы я кричала как безумная? Вчера в десять я была у Форда. Сидела у телевизора. Спросите его. Господи. Стэн, вы работаете здесь уже несколько месяцев. Вы должны знать, что я так себя не веду.

— Она сказала, что это были вы. Силла Макгоуэн, — сквозь гнев Стэна постепенно проступала растерянность. — Вы сказали Кей, что она тупая деревенщина, как и большинство людей здесь. Что я не умею класть плитку и что вы позаботитесь, чтобы все об этом узнали. А когда я лишусь работы, то винить в этом будет некого, кроме моей ленивой задницы. И что вы подадите на меня в суд за то, что я вам все испортил.

— Если ваша жена деревенщина, то я тоже. Я теперь здесь живу. Я не приглашаю работников, которые не умеют работать. На самом деле я порекомендовала вас своей мачехе — если она когда-нибудь уговорит отца переделать ванную. — Она почувствовала, что задыхается, но тревога начала постепенно ослабевать. — Зачем мне делать это, Стэн, если я считаю, что вы все испортили?

— Она не могла все это придумать.

— Конечно, — Силла судорожно вдохнула. — Конечно. А она уверена, что звонивший назвался моим именем?

— Силла Макгоуэн, а потом Кей сказала, что вы… они, — поправился он, явно готовый трактовать сомнение в пользу Силлы, — сказали: «Вы знаете, кто я». Тем самым тоном, каким люди хотят заявить, что они важная персона. А потом просто набросились на нее. Я целый час ее успокаивал, когда вернулся с бейсбольного матча. Заставил ее принять тайленол, чтобы она заснула. Она была так расстроена.

— Мне очень жаль. Мне очень жаль, что кто-то использует мое имя, чтобы расстраивать вашу жену. Не знаю, зачем… — Ком в горле переместился ниже, продолжая пульсировать где-то в груди. — Постойте-ка… Поставщик досок для пола сказал, что я позвонила им и внесла изменения в заказ. Поменяла орех на дуб. Но я этого не делала. Я думала, что это просто ошибка. А может, не ошибка. Кажется, кто-то меня преследует.

Стэн сунул руки в карманы, а затем снова вытащил.

— Это не вы звонили?

— Нет, не я. Стэн, я пытаюсь заработать хорошую репутацию и открыть здесь свой бизнес. Я пытаюсь установить хорошие отношения с субподрядчиками и рабочими. Когда кто-то проник в мой дом и разгромил ванные, вы взялись все восстановить, и я знаю, что вы сделали мне скидку.

— У вас были неприятности. Кроме того, я гордился этой работой и хотел все исправить.

— Я не знаю, как исправить то, что произошло с вашей женой. Я поговорю с ней, попытаюсь все объяснить.

— Лучше я сам, — он вздохнул. — Простите, что накинулся на вас.

— На вашем месте я поступила бы точно так же.

— Кто мог это сделать? Назваться вами и оскорблять Кей?

— Не знаю, — ответила Силла и подумала о миссис Хеннесси. Ее мужу предстоит провести два года в психиатрической лечебнице. — Но надеюсь, что смогу сделать так, чтобы это не повторилось.

— Думаю, мне лучше вернуться домой и все объяснить Кей.

— Ладно. Так вы придете в четверг?

Он смущенно улыбнулся.

— Да. А если вам понадобится позвонить мне домой, может, мы придумаем пароль или что-то в этом роде?

— Может быть.

Она стояла в тени амбара рядом с прислоненными к стене и разложенными для просушки на пильных козлах наличниками. И думала, сколько еще раз ей придется платить за чужие преступления, грехи и ошибки.

Глава 26

Силла стояла в спальне, разглядывая свежеокрашенные стены, а ее отец закрывал крышкой начатую банку краски. Она смотрела, как яркий дневной свет наполняет комнату, заставляя стены сиять.

— Наличники не готовы, полы еще нужно доделать, но, стоя здесь, я все равно испытываю радостное возбуждение.

— Чертовски хорошая работа, — он встал и вновь окинул взглядом стену.

— Ты можешь этим зарабатывать.

— Всегда полезно иметь запасной вариант.

— Ты покрасил почти весь дом, — Силла повернулась к нему. Она все еще не могла придумать, как к этому относиться и что сказать отцу. — Ты сэкономил мне несколько недель. Тут благодарностью не отделаешься.

— Ерунда. Мне нравится эта работа — во всех отношениях. Мне нравится участвовать в этом. В преображении. Мы пропустили столько летних месяцев, ты и я. Я счастлив, что провел это время с тобой.

Несколько секунд она просто стояла и смотрела на него, на своего отца. А потом сделала то, что никогда в жизни не делала. Первой подошла к нему, поцеловала в щеку и обняла.

— Я тоже.

Он крепко обнял ее в ответ, и она почувствовала, как отец вздохнул.

— Ты помнишь, как мы впервые встретились здесь? Я пришел к черному ходу, а ты поделилась со мной сэндвичем, который мы ели на просевшей передней веранде?

— Помню.

— Не знаю, как это нам удалось. Слишком много было упущено времени, — он с тревогой заметил, что в ее глазах стоят слезы. — Ты дала нам второй шанс. Дому и мне. И вот я стою тут, рядом с моей дочерью. Я горжусь тобой, Силла.

Она заплакала и уткнулась лицом в его плечо.

— Ты говорил это, что гордишься мной, после концерта в Вашингтоне и еще один раз, раньше, когда пришел на съемки «Семьи» и смотрел, как я играю. Но теперь я в первый раз тебе поверила.

Она еще раз сжала его в объятиях и отступила на шаг.

— Лучше всего мы узнали друг друга при помощи краски для внутренних работ и бледно-желтого лака.

— Зачем же на этом останавливаться? Может, посмотрим наружные стены?

— Ты не можешь красить дом. Комнаты — совсем другое дело.

— Я считал, что прошел испытание, — поджав губы, он окинул взглядом комнату.

— Это трехэтажный дом. Большой трехэтажный дом. Чтобы его покрасить, нужно стоять на лесах и высоких стремянках.

— Я привык сам выполнять трюки. — Она закатила глаза, и он засмеялся, подумав, что такую гримасу может состроить только любящая дочь. — Может, и нет, а может, это было много лет назад. Но у меня отличное чувство равновесия.

— Придется стоять на лесах и очень высоких стремянках на августовской жаре, — не сдавалась она.

— Этим меня не испугаешь.

— Это работа не для одного человека, — она призвала на помощь логику.

— Точно. Мне понадобится помощь. Так какой цвет ты выбрала?

— Послушай, — она почувствовала легкое раздражение. — Старую краску нужно будет счистить в тех местах, где она облупилась, и…

— Все это мелочи. Пойдем посмотрим. Ты хочешь покрасить его к Дню труда, или как?

— К Дню труда? Я рассчитывала сделать это не раньше, чем к середине сентября, когда должно стать немного прохладнее. Бригада, красившая амбар…

— Буду рад поработать с ними.

Полностью сбитая с толку, она уперлась ладонями в бедра.

— Раньше я думала, что ты — только не обижайся — порядочный лентяй.

— Никаких обид, — он потрепал ее по щеке, а его лицо сохраняло безмятежное выражение. — А что насчет карнизов и веранд?

Она надула щеки и резко выдохнула.

— Ладно, мы посмотрим образцы, которые мне понравились. А когда я сделаю выбор, ты сможешь заняться верандами и ставнями. Но ты не будешь карабкаться на леса и залезать на раздвижные лестницы.

Он молча улыбнулся ей, обнял за плечи, как часто обнимал Энжи — Силла видела, — и повел вниз.

Несмотря на то что это не входило в ее планы и ей очень хотелось подняться наверх, в кабинет, чтобы посмотреть, как продвигается укладка пола и закончил ли Стэн с плиткой, она открыла три образца краски для наружных работ.

— Можно взять этот синий цвет. Серый чуть-чуть приглушит его, а белый карниз уравновесит, — она мазнула кисточкой по дереву.

— Довольно необычно.

— Да. А можно выбрать спокойный и традиционный темно-желтый цвет, опять-таки с белым или кремовым карнизом.

— Благородно и мило.

Она отступила на шаг, склонив голову.

— Я не исключаю и желтый. Что-нибудь теплое и радостное, но не очень кричащее, чтобы дом не выделялся среди зелени, как огромный нарцисс. Может, нужно подождать, пока решение всплывет само. Просто подождать, — она прикусила губу.

— Я видел, как ты принимаешь решения относительно всего, что касается этого дома и этой земли. Почему ты теперь колеблешься?

— Это будут видеть все. Каждый, кто проезжает по дороге. А многие притормозят и покажут пальцем: «Это дом Дженет Харди», — Силла отложила кисть и вытерла руки о шорты. — Это всего лишь краска, всего лишь цвет, но от него зависит, что люди увидят, когда будут проезжать мимо, и что они будут думать о Дженет. И обо мне.

— А что, по-твоему, они должны думать? — он положил ей руку на плечо.

— Что она была живым человеком, а не картинкой в старом фильме или голосом на компакт-диске или грампластинке. Что она была живым человеком, который чувствовал, ел, смеялся, работал. Который жил. А она была здесь счастлива, по крайней мере некоторое время. Так счастлива, что до сих пор не отпускает этот дом. Она все еще здесь.

Она смущенно рассмеялась.

— Слишком многого я жду от двух слоев краски. Господи, мне, наверное, опять нужно к психоаналитику.

— Постой, — он взял ее за руку. — Конечно, это важно. Это не просто краска. Этот дом, эта земля принадлежали ей. Более того, она их выбрала сама, и она их очень любила. Они были ей нужны. И сейчас они перешли к тебе.

— Но в каком-то смысле они были и твоими. Я не забыла. Это тоже очень важно. Выбирай.

Он опустил руку и попятился.

— Силла.

— Пожалуйста. Я правда хочу, чтобы это был твой выбор. Выбор Макгоуэна. Люди будут вспоминать ее, проезжая по дороге. Но когда я буду идти по саду или подъезжать к дому после долгого трудного дня, я буду думать не о ней, а о тебе. Я буду представлять, как ты приходил сюда, когда был маленьким мальчиком, и гонялся за цыплятами. Выбор за тобой, папа.

Синий. Теплый и благородный синий цвет.

Она взяла его под руку и внимательно посмотрела на свежую краску, нанесенную поверх старой, облупившейся.

— Думаю, получится замечательно.

Когда Форд подошел к дому Силлы, то увидел Гэвина, который соскабливал краску с веранды.

— Как дела, мистер Макгоуэн?

— Медленно, но верно. Силла где-то внутри.

— Я только что купил дом.

— И что? — Гэвин прервал работу и нахмурился. — Ты переезжаешь?

— Нет. Нет. Я купил эту жуткую лачугу, потому что Силла сказала, что хочет отреставрировать ее. Чтобы потом продать. Продавец только что принял мое предложение. Мне немного не по себе, и я не знаю, отчего это: оттого, что я взволнован, или оттого, что я вижу, как финансовая пропасть разверзается у моих ног. Теперь мне придется оплачивать две закладные. Похоже, мне лучше присесть.

— Возьми скребок и помоги мне. Это тебя успокоит.

Форд с сомнением посмотрел на скребок.

— У меня с инструментами долгосрочное соглашение. Мы держимся подальше друг от друга — ради блага всего человечества.

— Это скребок, Форд, а не цепочная пила. Ты же соскребаешь лед с ветрового стекла зимой, правда?

— Когда нет другого выхода. А так предпочитаю оставаться дома, пока он не растает, — сказал Форд, но все же взял скребок и попытался приспособить процесс соскабливания льда со стекла для соскабливания облупившейся краски со стены дома. — У меня будет две закладные, и мне скоро исполнится сорок.

— Мы что, путешествуем во времени? Тебе не может быть больше тридцати.

— Тридцать один. Осталось меньше десяти лет до сорока, а всего пять минут назад я готовился к выпускным экзаменам в школе.

Улыбнувшись, Гэвин продолжал скрести.

— Дальше будет только хуже. Каждый следующий год пролетает еще быстрее.

— Благодарю, — с горечью произнес Форд. — Именно это мне и нужно было услышать. Я собирался не торопиться, но разве это возможно, если времени осталось меньше, чем ты думаешь. — Повернувшись, он взмахнул скребком и едва не разбил окно. — Но если ты готов, а она нет, что, черт возьми, я должен делать?

— Продолжать скрести.

Форд скреб — краску и свои пальцы.

— Черт. В качестве метафоры для всей моей оставшейся жизни это отвратительно.

Силла вышла из дома как раз в тот момент, когда Форд, нахмурившись, слизывал кровь с костяшек пальцев.

— Что ты делаешь?

— Я соскребаю краску и несколько слоев кожи, а твой отец философствует.

— Дай посмотрю. — Она взяла руку Форда и внимательно изучила ссадины. — Жить будешь.

— Должен. Скоро у меня будет две закладные. Ай. — Он вскрикнул, когда она неожиданно сжала его пальцы.

— Прости. Они приняли твое предложение?

— Да. Завтра я должен явиться в банк и подписать кучу бумаг. Кажется, ничем хорошим это не кончится.

— Расчет в ноябре?

— Я следовал рекомендации компании.

— Боишься? — она толкнула его локтем в бок. Его улыбка вышла слабой и кислой.

— Я влезаю в долг. Цифра с множеством нулей. И еще много приятных моментов. Ты знаешь о том, что обоняние — самое сильное из пяти чувств? Я до сих пор вспоминаю запах этого дома.

— Оставь это, пока ты и вправду не покалечился. — Силла отобрала у него скребок и положила на подоконник. — Пойдем со мной на минутку, — она подмигнула отцу и потащила Форда в дом. — Ты помнишь, как выглядела эта кухня, когда ты впервые увидел ее?

— Да.

— Некрасивая, грязная, с поцарапанным полом, потрескавшейся штукатуркой, голыми лампочками. Представил?

— Представил.

— Закрой глаза.

— Силла.

— Серьезно — закрой глаза и держи эту картину у себя в голове.

Он покачал головой, но подчинился и позволил ей вести себя.

— А теперь я хочу, чтобы ты описал мне, что ты увидишь, когда откроешь глаза. Никаких размышлений, никаких оценок. Просто открой глаза и скажи, что ты видишь.

Он послушался.

— Большая комната, пустая. Много света. Стены цвета слегка поджаренного хлеба. Полы в больших квадратах плитки — много медовых оттенков на кремовом — и торчащие трубы. Большие окна, выходящие на внутренний дворик с синим зонтом и клумбами с розами, которые цветут как безумные. И горы на фоне неба. Я вижу мечту Силлы.

Он хотел шагнуть вперед, но Силла остановила его.

— Нет, не ходи по плитке. Стэн закончил ее укладывать только час назад.

— Чудесная кухня.

— Мне тоже очень нравится. Мы так же преобразим тот дом, Форд, и нам обоим будет, чем гордиться.

— Хорошо. Хорошо, — он повернулся и поцеловал ее в лоб. — А теперь мне нужно скрести.

Она вышла вместе с ним из дома и очень удивилась, когда он махнул рукой, попрощавшись с ее отцом, и, не останавливаясь, направился к своему дому.

— Куда это он? Он сказал, что идет скрести.

Гэвин украдкой улыбнулся. Ему было приятно сознавать, что его дочь нашла свое место в жизни, свою цель и мужчину, который ее любит. И он радовался, что она вне досягаемости для человека, который желал ей зла.

Следующим утром Силла, возвращаясь к себе от Форда, увидела, что покрышки на колесах ее пикапа проколоты. На земле возле левого переднего колеса лицом вниз лежала еще одна кукла, а в ее спине торчал нож для чистки овощей с короткой ручкой.

— Ты должна была вернуться за мной. Черт возьми, Силла. — Форд прошелся вдоль дорожки, затем вернулся к Силле, сидевшей на ступеньках веранды. — Что, если он… она… кто бы то ни был… еще был здесь?

— Никого не было. Копы приехали через пятнадцать минут. Теперь они уже привыкли приезжать быстро. Не вижу смысла…

— Если я не умею управляться с пилой или этой проклятой дрелью, то от меня нет никакой пользы?

— Я не это имела в виду, и ты это прекрасно знаешь.

— Остынь, Форд, — Мэтт стал между ними.

— Как бы не так. Уже второй раз кто-то калечит одну из этих проклятых кукол, чтобы напугать ее, а она сидит здесь одна, ждет копов и позволяет мне спать. Это чертовски глупо.

— Ты прав. Но все равно остынь. Он прав, — обратился Мэтт к Силле. — Это было чертовски глупо. Вы отличный босс, Силла, в том, что касается работы, и один из лучших плотников, с которыми мне приходилось сотрудничать. Но когда кто-то преследует вас и угрожает вам, то неразумно стоять здесь после того, как вы нашли это.

— Это была обычная хулиганская выходка, и никто не просил вас бежать через дорогу, вытаскивать Форда из постели, чтобы потом вы вместе набросились на меня. Я не дура. Если бы я испугалась, я бы сама побежала через дорогу и вытащила Форда из постели. Я была в ярости, черт возьми.

Она вскочила, потому что ощущала себя маленькой и слабой, когда сидела и смотрела снизу вверх на двух встревоженных мужчин.

— Я все еще в ярости. Я злюсь, и мне надоело, что — как вы изволили выразиться — меня преследуют и мне угрожают. Мне надоело бегать через дорогу, надоела испорченная работа и все остальное. Поверьте, если бы тот, кто это сделал, был еще здесь, я бы выдернула нож из этой идиотской куклы и перерезала ему горло. Но и после этого не успокоилась бы.

— Если ты такая умная, — спокойно сказал Форд, — то должна понимать, что это глупо — быть такой самонадеянной.

Она открыла рот, чтобы возразить, но потом сдалась.

— Готова признать, что это безрассудство. Но не глупость.

— Упрямство и безрассудство, — возразил Форд. — Это мое последнее слово.

— Называй как хочешь. А теперь, если ты вернешься в постель, а вы к работе, я смогу посидеть тут и подумать.

Мэтт молча поднялся на ступеньки, потрепал Силлу по голове и пошел в дом. Форд подошел и сел рядом.

— Мне все равно, умеешь ли ты обращаться с пилой, — Силла взяла его за руку.

— Слава богу.

— Я не подумала о том, чтобы позвать тебя. Я слишком сильно разозлилась. Я не понимаю, просто не понимаю, — придвинувшись, она не отказала себе — и ему — в удовольствии и на секунду уткнулась лицом ему в плечо. — Хеннесси в психушке. Если это его жена, то зачем? Я знаю, что он пробудет там два года, но разве это моя вина? Может, она такая же сумасшедшая, как и он.

— А может, Хеннесси этого не делал. Сбросил тебя с дороги — без вопросов. Псих — бесспорно. Но может, он не делал остального. Он ведь так и не признался.

— Тогда это просто замечательно — тут есть не меньше двух человек, желающих превратить мою жизнь в ад, — она наклонилась вперед и уперлась локтями в бедра. — Возможно, это все из-за писем. Кто-то еще знает, что я их нашла, что они существуют. Если их написал Эндрю, кто-то может знать о них, о романе, о беременности… Его еще помнят здесь. Чтобы защитить его репутацию…

— Кто, отец Брайана? Брайан? Кроме того, похоже, их написал не Брайан. Я посылал копии графологу.

— Что? — она резко выпрямилась. — Когда?

— Через пару дней после того, как Брайан принес открытку. Конечно, я сделал это без твоего ведома, и это было… безрассудно. Теперь мы в расчете.

— Господи, если это попадет в прессу…

— Не попадет. Каким образом? Я нашел одного парня в Нью-Йорке, который не отличит Эндрю Морроу от Брюса Уэйна. В копии одного из писем, которую я ему отправил, не было ничего, что указывало на Дженет, на место или даже на время. Я был осторожен.

— Хорошо. Хорошо, — она успокоилась.

— Он сделал вывод, что они написаны разными людьми. Парень не дает стопроцентную гарантию, потому что это копии и потому что я сказал ему, что письма разделяют четыре года. Но он очень сомневается, что они написаны одной рукой. Он сказал, что почерки похожи и что обоих авторов мог обучать письму один и тот же человек.

— Например, школьный учитель?

— Возможно.

Новая ниточка, подумала Силла.

— Значит, это мог быть человек, который учился в одной школе с Эндрю. Приятель. Близкий друг. Или тот, кто ходил в ту же школу и учился у того же учителя, но позже. И это явно сужает круг поисков.

— Я могу заняться этим — попытаюсь. Поговорю с дедушкой. Он примерно одного возраста с Эндрю. Может, он что-то помнит.

— Думаю, это хорошая идея, — Силла разглядывала спущенные шины. — Если хочешь получить ответы, нужно задавать вопросы. Мне нужно работать. А тебе ехать в банк, — она толкнула его плечом. — Мы помирились?

— Нет, пока не занялись любовью.

— Я внесу это в свой список.

Форд остановился перед маленьким домиком на окраине города. Выйдя из машины, он услышал жужжание газонокосилки и поэтому вместе со Споком обогнул дом и вошел во двор через ворота в цепочной ограде.

Его дед в рубашке поло, бермудах и мягких туфлях возил электрическую газонокосилку по небольшой лужайке, объезжая гортензии, кусты роз и клен.

Еще от ворот Форд увидел, что струйки пота стекают по вискам деда из-под бейсболки с эмблемой «Вашингтон редскинс». Форд крикнул и махнул рукой, и на лице деда появилась широкая улыбка.

— Привет, — Чарли выключил газонокосилку. — Привет, Спок, — добавил он и похлопал себя по бедру, приглашая пса опереться на его ногу передними лапами, чтобы погладить его по голове. — Что случилось?

— Ничего. Хочу скосить остаток твоей лужайки. Дед, сегодня слишком жарко для такой работы.

— Надо было начать пораньше.

— Я думал, что ты нанял для этого соседского мальчишку. Ты сам говорил об этом, когда я предложил приехать и помочь.

— Собирался, — на лице деда появилось упрямое выражение. — Мне нравится косить мою траву. Песок из меня еще не сыплется.

— Конечно, не сыплется. Но не стоит работать до изнеможения на такой жаре. Давай я закончу. Может, ты приготовишь нам чего-нибудь холодненького? А Спок не откажется от воды, — прибавил Форд, зная, что этот прием действует безотказно.

— Ладно, ладно. И не забудь убрать газонокосилку под навес, когда закончишь. Будь осторожней, не повреди эти розы. Пойдем, Спок.

Форду потребовалось не больше двадцати минут, чтобы закончить работу, и все это время дед, словно коршун, наблюдал за ним через затянутую сеткой дверь черного хода. А это значит, подумал Форд, что кондиционер в доме не включен.

Когда Форд убрал газонокосилку, пересек крошечный бетонный дворик и вошел в дом, с него градом катился пот.

— Это же август, дед.

— Я знаю, какой теперь месяц. Ты думаешь, я слабоумный?

— Нет, просто чокнутый. Позволь тебя заверить, что кондиционер — это не орудие сатаны.

— Не так уж жарко, чтобы включать кондиционер.

— Достаточно жарко, чтобы свариться заживо.

— Тут дует приятный ветерок.

— Да, из ада, — Форд уселся за стол и стал жадно пить чай со льдом, который приготовил Чарли. Спок лежал на полу и похрапывал. Наверное, впал в кому от жары, подумал Форд.

— А где бабушка?

— Тетя Сесси повезла ее на собрание клуба книголюбов в магазин твоей матери.

— Понятно. Будь она дома, она угостила бы меня печеньем. Я точно знаю, что ты скормил Споку пару штук, перед тем как он отключился.

Чарли фыркнул, но все же встал, чтобы взять с кухонного стола коробку с тонкими пластинками лимонного печенья, которым он угощал Спока. Вытряхнув несколько штук на тарелку, он поставил ее перед Фордом.

— Спасибо. Я купил дом.

— У тебя уже есть дом.

— Да, но это вложение денег. Силла собирается отреставрировать его, сотворив с ним чудо, а потом я его продам и буду богатым человеком. Или лишусь последней рубашки, перееду жить к тебе с бабушкой и буду страдать от жары. Я доверился Силле после того, как увидел, что она сделала со своим домом.

— Я слышал, она здорово начудила. Многое поменяла.

— Думаю, к лучшему.

— Надеюсь увидеть все собственными глазами на вечеринке, которую она устраивает на День труда. Бабушка уже рыскает по магазинам в поисках нового наряда. Странно снова приехать туда на вечеринку. После стольких лет.

— Наверное, многие из тех, кто придет, бывали в этом доме, когда Дженет Харди была жива, — отличный предлог, подумал Форд. — Мама, папа, родители Брайана. Ты же знал его деда, так?

— Здесь все знали Эндрю Морроу.

— Вы дружили?

— С Дрю Морроу? — Чарли покачал головой. — Мы не враждовали, но я не могу сказать, что у нас были общие интересы. Он был старше, лет на шесть или на восемь.

— Значит, вы не учились вместе?

— Мы ходили в одну школу. В те времена она была единственной. У Эндрю Морроу были способности. И хорошо подвешенный язык, — сказал Чарли и сделал глоток чая. — Он мог кого угодно уговорить, чтобы ему одолжили денег, и тот, кто соглашался, никогда об этом не жалел. Он покупал землю, строил дома, потом покупал еще земли и строил магазины и офисные здания. Построил всю эту деревню и был ее мэром. Ходили слухи, что он станет губернатором Виргинии. Но он им так и не стал. Говорят, ему помешали какие-то сомнительные делишки.

— А с кем он дружил, когда вы учились в школе?

— Дай-ка вспомнить, — Чарли перечислил несколько имен, которые ничего не говорили Форду. — Кое-кто не вернулся с войны. Некоторое время он дружил с Хеннесси, который теперь в психушке.

— Правда?

— Увивался вокруг сестры Хеннесси, Марджи, а потом порвал с ней, когда встретил Джейн Дрейк, на которой потом женился. Она из богатеньких, — Чарли с улыбкой потер руки. — Наследство от предков. Парню нужны были деньги, чтобы покупать землю и строить дома. Кроме того, она была красавицей. И жутко этим гордилась.

— Я ее помню. Всегда выглядела недовольной. Наверное, за деньги не купишь счастья, особенно если не там ищешь. Может, Морроу искал более приятной компании?

— Может, и так.

— И не поэтому ли он не стал губернатором? — предположил Форд. — Тайная связь, угроза разоблачения, скандал в прессе. Это не первый и не последний раз, когда женщина губит политическую карьеру.

Чарли пожал плечами.

— Политики, — сказал он тоном, в котором сквозило презрение к людям этой профессии. — Но он все равно оставался здесь популярным человеком. Помог отцу Бадди основать водопроводный бизнес. Благодаря ему в долине появилось много работы. Бадди ведь работает на маленькой ферме, да?

— Точно.

— Он работал там и во времена Дженет, вместе с отцом. Тогда волос на голове у него было больше, а живот меньше, и к нему, кажется, переходил бизнес. Он был примерно твоего возраста, может, чуть старше.

— Наверно, когда здесь была единственная школа, вы учились у одних и тех же учителей. Как Брайан, Мэтт, Шанна и я. Нас всех учил мистер Макгоуэн — а еще младшего брата Мэтта и старшую сестру Брайана. А в начальной школе нас учила писать миссис Йейтс. Всегда придиралась к моему почерку. Могу поспорить, она удивилась бы, узнав, чем я занимаюсь теперь. А тебя кто учил писать, дед?

— Это было так давно, — Чарли улыбнулся задумчиво. — Сначала мама. Мы сидели за столом, и она давала мне обводить письма, которые она писала. Я был так горд, когда научился писать свое имя. А правописанию нас всех учила миссис Мейси, и она все время снижала мне оценки за то, что я писал так, как меня научила мама. Заставляла оставаться после уроков и выводить буквы на доске.

— И долго она тут преподавала?

— Много лет до меня и много лет после. Когда мне было шесть, я думал, что она такая же старая, как горы. Наверное, ей было уже за сорок.

— А ты начал писать так, как она хотела?

— Никогда, — Чарли улыбнулся и откусил печенье. — Я всегда писал так, как научила меня мама.

Форд рассказал о своем разговоре с дедом Силле, сидя под синим зонтиком с бутылкой холодного пива.

— Мне удалось узнать не так уж много. Один учитель в виде зловредной миссис Мейси. Куча народу из поколения Морроу и следующих поколений, которых она учила писать. Он дружил с Хеннесси, по крайней мере, пока не променял его сестру на богатую и заносчивую Джейн. Он помог основать водопроводный бизнес и многие другие компании. Он мог быть замешан в сомнительных сделках и — или — иметь внебрачные связи, что помешало ему стать губернатором. У него были друзья в высших сферах — можно даже сказать, что он специально заводил там друзей. Через него кто-то из них мог познакомиться с твоей бабушкой, а потом у них завязался роман.

— Тут все точно так же, как в Голливуде, — сказала Силла и подумала, что так, наверное, везде. — Бадди работал тут, когда ему было тридцать? Трудно представить себе Дженет, безумно влюбленную в водопроводчика, особенно в Бадди. Хотя он был всего лишь на несколько лет моложе ее.

— А ты можешь вообразить, что Бадди пишет: «Я отдаю свое сердце, свою душу в твои прекрасные руки»?

— Нет. Между прошлым и настоящим больше связей, чем я предполагала. Но я могу никогда не узнать об этих связях, судя по тому, как туго продвигается дело.

— Дом Хеннесси выставлен на продажу, — Форд накрыл своей ладонью ее руки. — Я проезжал мимо после разговора с дедом. Занавески задернуты, на дорожке нет машины. И новенькая табличка с объявлением о продаже во дворе перед домом.

— Где же она?

— Не знаю, Силла.

— Если это сделала она, тогда, может, это «прощальный жест»?

Форд так не думал. Фрагменты не совпадали, и узор из них не складывался. Нужно их тасовать, подумал он, обрезать и склеивать, пока они не объединятся в единую картину и все не станет ясно.

Глава 27

С широкой улыбкой на лице Силла вешала свой первый кухонный шкафчик.

— Отлично выглядит, — одобрительно кивнул Мэтт, который стоял рядом, сунув большие пальцы в карманы джинсов. — Естественный цвет вишневого дерева отлично сочетается с ореховой окантовкой.

— Еще не привезли двери. Вот это будет шедевр. Так что стоит подождать. Парень настоящий художник.

Она положила уровень на шкафчик и отрегулировала его положение.

— Превосходная работа, и довольно серьезная, — он обвел взглядом помещение. — Но сегодня все будет на месте. А когда привезут технику?

— Через три недели, а может, через четыре. Или шесть. Ты же знаешь, как это бывает.

— Старинная техника будет здесь здорово смотреться, — он подмигнул Силле, которая слезла со стремянки. — Что бы ни говорил Бадди.

— Я подкину ему другой повод жаловаться на жизнь, вместо крана для кастрюль, — она с любовью провела рукой по следующему шкафчику. — Давай поднимем этот.

— Секунду, — сказал Мэтт, потому что у него зазвонил телефон. Он бросил взгляд на дисплей. — Привет, малыш. Что? Когда?

Его тон и два слова, слившиеся в одно, заставили Силлу поднять голову.

— Да. Да. Хорошо. Уже иду. У Джози отошли воды, — прибавил он, захлопнув телефон. — Я пойду. — Он схватил Силлу, оторвал ее от земли и подбросил в воздух.

— Вот, значит, чем вы тут целыми днями занимаетесь, — на пороге кухни появилась Энжи.

— У Джози начались роды, — лицо Мэтта расплылось в глупой улыбке.

— Ой! Ой! А почему вы здесь?

— Ухожу, — Мэтт поставил Силлу на пол. — Позвони Форду, ладно? Он сообщит остальным. И извини за это, — он показал на шкафы.

— Не волнуйся, — Силла двумя руками подтолкнула его к двери. — Иди! Иди, рожай.

— У нас будет девочка. Сегодня у меня будет дочь. — Он схватил Энжи, поднял, поцеловал, поставил на место и выбежал из кухни.

— Не опоздайте. — Энжи со смехом хлопнула себя по губам. — Он хорошо целуется. Какой замечательный день. Мне нужно позвонить Сюзанне, младшей сестре Джози. Мы подруги. А еще — вы только посмотрите на это!

— Дело движется. Если хочешь, походи, посмотри. Мне нужно позвонить Форду.

Пока Силла звонила, Энжи бродила по кухне, заглядывая в кладовку и открывая шкафчики.

— Мужчины такие странные, — сказала Силла, пристегивая телефон к поясу. — Он сказал: «Здорово. Понял. Увидимся».

— Он немногословен.

— Обычно бывает наоборот.

— Знаешь, Силла, все это выглядит потрясающе, — Энжи развела руками. — Просто потрясающе. И откуда ты знаешь, куда вешать все эти шкафчики?

— Схема.

— Да, но сначала нужно эту схему нарисовать. Я с трудом представляю, можно ли передвинуть кровать с одного места на другое и куда поставить комод, если я это сделаю.

— А мне плохо давались уроки в школе, не говоря уже о том, чтобы учиться в колледже, как ты. Каждому свое.

— Наверное. Ну, — Энжи шутливо отсалютовала ей. — Рядовой Макгоуэн заступает на дежурство.

— Что?

— Я пришла красить. Могу помочь повесить шкафчики, раз Мэтт ушел. Но, честно говоря, я лучше буду красить. Кстати, как ты их вешаешь? — спросила она. — То есть на чем они держатся? Впрочем, неважно. Лучше я возьму кисть.

— Энжи, ты не обязана…

— Я хочу. Папа сказал, что они закончили соскребать старую краску с фасада и с одного бока и сегодня будут работать на заднем дворе. И если бы кто-то помог, то можно было бы нанести первый слой краски на те места, которые уже очищены. Сегодня у меня свободный день. Я пришла помогать.

— Это так мило с твоей стороны, но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной.

Озорное лицо Энжи стало серьезным.

— А ты когда-нибудь будешь считать меня сестрой?

— Я считаю, — пробормотала Силла и взяла уровень. — Конечно. Я имею в виду… что мы сестры.

— Если это так, то я могу сказать: «Заткнись и покажи мне, где краска», — ее губы растянулись в хитрой улыбке. — А то я пожалуюсь папе, что ты меня обижаешь.

Силла не выдержала и расхохоталась.

— Ты очень похожа на него. Того, кто сделал нас сестрами.

— Я взяла от него только хорошие качества. А ты…

— Краски в амбаре. Мы можем выйти сюда, — Силла открыла дверь на задний двор. — Может, мне не нравится иметь сестру моложе меня с такой изящной спортивной фигуркой.

— А мне, может, не нравится иметь сестру с такими длинными ногами и роскошными волосами. Зато у меня попа красивее.

— Вот уж нет. У меня знаменитая попа.

— Ну да, ты демонстрировала ее в «Кошмаре на озере».

— Неправда, я прикрывалась бикини. — Едва сдерживая смех, она остановилась, чтобы вытащить из кармана ключи, и посмотрела на дом. — О, черт!

Энжи повернулась и открыла рот от удивления, увидев, что ее отец стоит на лесах на уровне третьего этажа и соскребает старую краску со стены.

— Папа! Слезай оттуда! — хором закричали они.

Гэвин оглянулся, посмотрел вниз и приветственно помахал им рукой.

— Я говорила ему не лезть наверх. Он обещал мне — никаких лесов и раздвижных лестниц.

— Он никого не слушает, если уже вбил себе что-нибудь в голову. Делает вид, что слушает, а потом все равно поступает по-своему. Это безопасно? — спросила Энжи, схватив Силлу за руку. — То есть они не опрокинутся, не сложатся?

— Безопасно, но…

— Тогда мы не будем смотреть. Мы возьмем краску. Я пойду красить фасад, а ты вернешься внутрь. Оттуда мы его не увидим. И мы ничего не скажем моей матери.

— Ладно, — Силла демонстративно отвернулась и вставила ключ в навесной замок амбара.

Оливия Роуз Брюстер появилась на свет в 2:25 пополудни.

— Мэтт на седьмом небе, — сказал Форд, когда они подъехали к больнице. — Раздает жвачку с глупой улыбкой на лице. Малышка очень симпатичная, с черными волосами. Итон родился лысым, как мой дядя Эдгар, но девочка — у нее копна волос.

— Похоже, дядя Форд тоже очень доволен.

— Это радость. Огромная радость. Джози выглядела усталой, когда я зашел к ней сразу после родов.

— Удивительно. Она должна была выглядеть как фотомодель, после того как вытолкнула из себя восемь фунтов и пять унций…

— Ладно, ладно. Не нужно подробностей. — Он с трудом нашел место на больничной автостоянке. — Я поговорил с Мэттом, пока ты была в душе. Он говорит, что с ними обеими все в порядке.

— Как приятно приезжать сюда по такому радостному поводу, — она скользнула взглядом по этажу, где находилось отделение реанимации.

— Ты разговаривала с Шанной, после того как она вернулась из поездки?

— Нет.

— Она очень довольна, — он взял Силлу за руку, когда они пересекали стоянку. — Она говорит, что Стив хорошо выглядит. Почти набрал потерянный вес и теперь похож, как она выразилась, на римского гладиатора. Пользуется тростью, только если устанет.

Форд открыл тяжелую стеклянную дверь.

— Я отправила ему по электронной почте фотографии дома. Нужно еще сфотографировать кухонную мебель. Зайдем сначала в магазин подарков. Подарки для мамочки и новорожденной принцессы.

— Я уже принес ей цветы, — возразил Форд, — и большого розового плюшевого мишку.

— Восемь фунтов четыре унции…

— Хорошо, в магазин подарков.

Нагруженные цветами, воздушными шариками, «музыкальной» овечкой и стопкой книг для новоиспеченного старшего брата, они вошли в палату.

Джози сидела в кровати и держала на руках запеленутого младенца в розовом чепчике, из-под которого выбивались черные волосики. Брайан разворачивал жвачку, а Мэтт фотографировал жену и дочь.

— Еще посетители, — просияла Джози. — Силла, ты разминулась с отцом и Патти.

— Я пришла не к ним, — она наклонилась над кроватью. — Привет, Оливия. Она красавица, Джози. Ты славно потрудилась.

— Эй, у нее мой нос и подбородок, — воскликнул Мэтт.

— И она такая же болтушка. Хочешь подержать ее, Силла?

— Я думала, ты не предложишь. Меняемся. — Она положила овечку на кровать и взяла ребенка. — Вы только посмотрите. Посмотрите, какая прелесть. Как ты себя чувствуешь, Джози?

— Хорошо. Правда хорошо. В этот раз всего семь с половиной часов. С Итоном было в два раза больше.

— Мы тут принесли кое-что для старшего братца, — Форд выложил на край кровати книжки-раскраски.

— Как здорово! Мои родители только что увезли его к себе на обед. Он выглядит таким взрослым, сильным. С трудом… О, это все еще действие гормонов, — добавила она, вытирая наполнившиеся слезами глаза.

— Так, все в сборе! — воскликнула Кэти, когда они с Томом вошли в палату с букетом розовых роз. — Дайте мне взглянуть на этого чудесного ребенка.

Силла послушно повернулась.

— Посмотри на эти волосы. Том, ты только посмотри на эту прелесть.

— Прямо картинка, — Том положил цветы среди целой горы других букетов и хлопнул Брайана по плечу. — А ты когда подаришь нам такого же? Уже два очка в пользу Мэтта. К тебе это тоже относится, Форд.

— Сачки, — согласилась Джози и протянула руки, чтобы взять Оливию.

— У меня очень высокие требования, — сказал Брайан. — Мне нужна женщина, которая была бы таким же совершенством, как моя мама.

— Удобный предлог, — заметила Кэти, подошла к Брайану и поцеловала его в щеку. Потом повернулась и поцеловала Мэтта. — Поздравляю.

— Спасибо. Мы думали, что еще неделя. Когда утром позвонила Джози, я подумал, что она хочет напомнить мне, чтобы я купил сливочное мороженое с карамелью и кокосовой стружкой. Она съедала горы этого мороженого.

— Мне так хотелось! — со смехом сказала Джози.

— А у меня это были арахисовые леденцы. Море арахисовых леденцов. Удивляюсь, как я не лишилась всех зубов.

— Ты больше не прикасалась к ним после рождения Брайана, — заметил Том.

— Наверное, пройдет много времени, прежде чем я смогу смотреть на кокосы, — Джози погладила Оливию по щечке. — Слава богу, что не нужно ждать еще неделю.

— И ты сможешь показать малышку на празднике у Силлы. Мы все ждем его с нетерпением, — добавила Кэти, повернувшись к Силле. — Можно сказать, что твой дом — это твой ребенок.

— Только без розового плюшевого мишки и белого платьица, — согласилась Силла.

Мэтт снова принялся раздавать жвачку.

— Я вынужден сегодня взять выходной. Мы только начали вешать кухонные шкафы. Как там дела?

— Осталось установить витрину, навесить двери, поставить краны. Тогда все будет готово для столешниц, когда их доставят.

— Я собираюсь устроить совет с Патти и матерью Форда. А если ты его уговоришь, — сказала Кэти Силле, — Том приготовит свои фирменные ребрышки.

— И чем они так знамениты? — улыбнулась Силла.

— Все дело в приправе, — заявил Том. — Семейный секрет.

— Не раскрывает рецепт даже мне.

— Он передается только от отца к сыну. Многие пытались разгадать эту тайну, но никто не смог. Нам пора идти, Кэти.

— Мы обедаем с друзьями. Тебе нужно отдохнуть, Джози. Завтра, когда буду здесь, загляну навестить тебя и твое сокровище.

Прощание заняло несколько минут. Когда Силла и Форд вышли из палаты, Силла почувствовала, что в ее кармане лежит жвачка.

— Как здорово, что ваши родители — твои, Брайана, Мэтта — так близки со всеми вами. Прямо как одна семья.

— Мы росли вместе, и Шанна тоже. Ее родители развелись лет десять назад. Оба завели новые семьи и уехали.

— Но три из четырех пар вместе. Больше, чем в среднем по стране. Они выглядят такими счастливыми. Мэтт и Джози. Прямо видно, как их глаза лучатся счастьем. Сколько они женаты?

— Кажется, около шести лет. Но они вместе гораздо дольше. Послушай, если ты хочешь, чтобы мы куда-нибудь заехали пообедать, так и сделаем, — он постучал пальцами по рулю. — Но я бы предпочел пообедать дома.

— Я согласна. Что-то не так?

— Нет. Все в порядке, — за исключением натянутых, как струна, нервов, подумал он. Внезапно его пронзило неотвратимое осознание того, что он должен сделать следующий шаг, следующий ход.

И неважно, готов он к этому или нет. Время пришло.

Он налил два бокала вина и принес их на веранду, где сидела Силла. Она рассеянно гладила Спока и разглядывала дом по ту сторону дороги.

— Первый слой краски на фасаде первого этажа и веранде не верх совершенства. Но выглядит чисто. И служит символом заботы и участия. Это было так странно, Форд, так странно. Вешать шкафы с одним из парней Мэтта, зная, что отец на заднем дворе счищает со стен старую краску, а Энжи красит фасад новой. В обед появилась Патти с кучей бутербродов. Не успели мы их проглотить, как она взялась за кисть. Я просто не знаю, что думать и как к этому относиться.

— Это семья, Силла.

— Наверное. Большую часть моей жизни семья была иллюзией. Декорацией. В детстве мне часто снилась мама. Странные, яркие сны. Но в них всегда была она, как часть этой иллюзии, смесь ее и Лидии — актрисы, которая играла мать Кэти.

— Мне это кажется абсолютно нормальным, учитывая обстоятельства, в которых ты росла.

— Психоаналитик говорил, что мое подсознание смешивает их, потому что я была недовольна реальностью. В самую точку — только все было еще сложнее. Мне хотелось совместить оба этих мира. Но я хотела быть там собой, а не Кэти. Силлой. У Кэти была своя семья — по крайней мере, восемь сезонов.

— А у Силлы ее не было.

— Была. Но это была довольно непрочная конструкция, — сказала она. — Позже я отказалась от нее. Пришлось. А приехав сюда, я опять растерялась. Я странно себя чувствую, пытаясь определить, как войти в семью, как присоединиться к ней на этом этапе.

— Стань моей.

— Что?

— Стань моей семьей, — он поставил на стол между ними коробочку с кольцом. — Выходи за меня замуж.

На несколько секунд она лишилась способности думать и говорить, как будто внезапно получила удар по голове.

— Боже, Форд.

— Это не ядовитое насекомое, — сказал он, когда она отдернула руки. — Открой ее.

— Форд.

— Открой ее, Силла. Ты не должна прогонять парня, когда он делает тебе предложение. Прими или откажи, но не прогоняй.

Она медлила, и Спок тихонько зарычал, ткнувшись головой в ее лодыжку.

— Просто открой.

Она послушалась, и в мягком свете сумерек кольцо засияло, словно мечта. Чистая, прекрасная мечта.

— Ты редко носишь драгоценности, а когда надеваешь их, то стараешься избежать вычурности. Что-нибудь неброское, классическое. — У него вновь возникло это странное ощущение в груди, что-то горячее и давящее, как во время разговора с ее отцом на кухне. — Поэтому я подумал, что не произведу на тебя впечатления огромным камнем. Кроме того, ты работаешь руками, и это тоже нужно учитывать. Мне показалось, что утопленные бриллианты лучше выступающих. Мама помогла мне выбрать его несколько дней назад.

— Твоя мама, — волна паники снова сжала горло Силлы.

— Она женщина. А я впервые в жизни покупаю кольцо женщине, так что мне была нужна помощь. Мне понравилась идея с тремя камнями. Прошлое, настоящее и будущее. У каждого из нас есть прошлое, у нас есть общее настоящее, и я хочу будущего вместе с тобой. Я тебя люблю.

— Оно прекрасно, Форд. Просто прекрасно. А мысль, которая за ним скрывается, делает его еще прекраснее. Но я плохой выбор, — она взяла его руки в свои. — Я цепенею от одной мысли о браке. Я совсем к нему не готова. Вспомни, о чем мы только что говорили. У тебя есть отец и мать, и это у них единственный брак. Ты веришь в семью. А у меня на двух родителей семь браков. Как я могу верить в это?

Странно, подумал он, что ее отчаяние, ее страхи и сомнения рассеяли это необычное ощущение у него в груди.

— Это ерунда, Силла. Это не мы с тобой. Ты меня любишь?

— Форд…

— Не такой уж трудный вопрос. Просто «да» или «нет».

— Это для тебя просто. Ты можешь сказать «да», и это просто. Я могу сказать «да». Да, я тебя люблю, но мне очень страшно. Люди любят друг друга, а потом все разваливается.

— Да. И люди любят друг друга, и все остается. Это просто еще один шаг, Силла. Следующий шаг.

— Извилистая дорожка. Кажется, ты так это называешь?

— Я ускорил шаг. Но это не значит, что я не умею ждать. — Форд закрыл коробочку и подвинул к ней. — Возьми его. Храни его. Подумай о нем.

— Ты думаешь, что я не смогу устоять, открою ее, буду смотреть, — она не отрывала взгляда от коробочки. — Что я поддамся?

Он улыбнулся. Ее невозможно не любить.

— Посмотрим.

Она накрыла ладонями коробочку и, едва дыша, положила в карман.

— Я бывшая актриса, а в моей семье были алкоголики, наркоманы и самоубийства. Не понимаю, на кой черт я тебе сдалась.

— Наверное, я сошел с ума, — он взял ее ладонь и поцеловал. — Раз в несколько дней я буду задавать тебе простой вопрос: «Ну?» И тогда ты сможешь отвечать, что ты думаешь по поводу моего предложения.

— Ключевым словом будет «ну»?

— Точно. Иначе мне незачем было приносить кольцо. Просто носи его с собой и думай о нем. Договорились?

— Хорошо, — сказала она после секундного колебания. — Хорошо.

Он взял свой бокал и прикоснулся к ее бокалу.

— Может, мы закажем что-нибудь в китайском ресторане?

Она не понимала, как это ему удалось, искренне не понимала. Мужчина сделал ей предложение. Он подарил ей кольцо, необыкновенно красивое, подходящее ей, потому что он думал о ней, когда выбирал его. О том, кто она и какая она. Ее реакция, ее сопротивление и — не виляй, сказала себе Силла, прикручивая медные ручки к шкафам, — ее ужас в ответ на его предложение должны были обидеть его.

Тем не менее после того, как он сказал то, что хотел, и после того, как они заключили договор, он заказал креветки «Баттерфляй» и цыпленка «кунг-пао». Он ел так, будто его желудок не сжимали спазмы — как у нее, — а потом предложил отвлечься и посмотреть первый сезон сериала «Баффи — победительница вампиров».

И примерно на третьей серии, когда она начала расслабляться и смогла думать о чем-то еще, кроме кольца в кармане, он овладел ею, призвав на помощь медленные, трепетные поцелуи и ленивые, долгие ласки. Вынырнув из безумия страсти, она могла думать только о кольце.

Прошло почти двенадцать часов, а она все еще не могла выкинуть кольцо из головы.

Она не верила в брак. Вот и все. Даже совместная жизнь была полна ловушек. Черт возьми, она с трудом привыкла к тому, что он говорит, что любит ее. С трудом поверила этому. Она еще не закончила дом, не открыла свой бизнес.

Разве ей не о чем больше думать? Разве у нее нет других дел, кроме как каждую минуту нащупывать обручальное кольцо в своем кармане и волноваться, не зная, когда Форд подойдет к ней и спросит: «Ну?»

— Эй?

— Силла?

Услышав голоса, Силла несколько раз ударила головой о дверцу шкафа. Превосходно, подумала она, просто превосходно. Патти и мать Форда. Только этого ей не хватало.

— Вот ты где, — сказала Патти. — Вся в работе.

Силла заметила, как две пары глаз первым делом скользнули по безымянному пальцу ее левой руки, и в них мелькнула тень разочарования. Отлично, теперь она виновата в том, что привносит печаль в жизнь двух женщин среднего возраста.

— Мы надеялись, что ты выкроишь пару минут, чтобы обсудить меню для вечеринки, — начала Патти. — Мы думали, что могли бы купить некоторые продукты и хранить их у себя, пока ты не обзавелась большим холодильником.

Вы надеялись и на кое-что еще, подумала Силла.

— Давайте сразу все проясним. Да, он сделал мне предложение. Да, кольцо великолепное. Нет, я его не ношу. Не могу.

— Не подходит? — спросила Пенни.

— Не знаю. Я не могу думать об этом. Я не могу думать об этом. Это было низко с его стороны, — с жаром прибавила она. — Я благодарна… нет, я не благодарна вам, что вы пришли сюда вот так, но я пытаюсь понять, почему вы это сделали. У меня и так достаточно забот, а он еще добавил к ним и это. Я даже не знаю, слушал ли он меня, понял ли он причины, почему… — она вдруг умолкла.

Он никого не слушает, говорила Энжи об отце, если уже вбил себе что-нибудь в голову. Делает вид, что слушает, а потом все равно поступает по-своему.

— О боже. Разве это не чудесно? Он похож на папу. Как папа, только с легким налетом занудства. Спокойный, уравновешенный и наступает так терпеливо, что ты даже не замечаешь, как остаешься без брони, посреди поля, полностью беззащитный. Это такой тип людей.

— Любят не тип, а человека, — тихо сказала Пенни. — Или не любят.

Мать Форда, напомнила себе Силла. Нужно быть осторожной.

— Я достаточно его люблю, чтобы дать ему время самому понять, что из этого ничего хорошего не выйдет. Я не хочу причинять ему боль.

— Это возможно. Ты причинишь ему боль. И он причинит тебе боль. Это неизбежно, когда люди привязываются друг к другу. Мне не нужен мужчина, которому я не могу причинить боль. И уж я точно не вышла бы замуж за того, кто не может причинить боль мне.

— Мне это кажется абсолютно бессмысленным, — Силла озадаченно смотрела на Пенни.

— Когда поймешь, то будешь готова примерить кольцо. Твои шкафы просто замечательны, и я начинаю хотеть такие же. А что, если мы найдем местечко, где можно на минутку присесть и обсудить меню?

Силла вздохнула:

— Может, он похож не на моего отца. Может, он похож на вас.

— Вот и нет. Я всегда была гораздо противнее Форда. Давайте сядем там, — она кивнула в сторону окна. — Под тем синим зонтом.

Когда Пенни вышла, Патти подошла к Силле и обняла ее.

— Она любит своего сына. Она хочет, чтобы он был счастлив.

— Знаю. Я тоже.

Может, следует составить список, думала Силла. Аргументы за и против того, чтобы достать кольцо из коробки. Во всех областях своей жизни она полагалась на списки, схемы и чертежи. Пожалуй, следовало воспользоваться этим способом, прежде чем принимать такое важное решение.

С колонкой «против» все просто, размышляла она, зачерпывая ложкой прямо из коробки сухой завтрак «Спешл-кей», который обычно ела после занятий в тренажерном зале, перед работой. Тут она может заполнить не одну страницу. Написать целую книгу, черт возьми, как это делали другие, рассказывая о женщинах семьи Харди.

Честно говоря, имелись и аргументы «за». Но может быть, они объясняются в основном — или исключительно — эмоциями? И не вызваны ли эти эмоции нервным стрессом от постоянного ожидания того, что он в любой момент может подойти к ней и спросить: «Ну?»

Хотя он еще этого ни разу не сделал.

Поэтому она вздрогнула и чуть не уронила коробку с хлопьями, когда он неожиданно вошел в кухню.

— Привет. — Он насыпал себе в чашку немного сухого завтрака. — Как ты это ешь? Похоже на маленькие веточки.

— В отличие от твоих, с кучей сахара?

— Точно.

Он не только встал в шесть утра, отметила Силла, он бодрый, с ясными глазами. А она знала, что он работал допоздна. Но он встал, оделся и ест «Спешл-кей». Потому что собирается проводить ее через дорогу и ждать, пока не приедет кто-то из рабочих.

И в какую колонку списка это отнести, «за» или «против»?

— Знаешь, на меня вряд ли нападут, когда я буду переходить через дорогу в половине седьмого утра.

— Шансы невелики, — улыбнулся он, продолжая жевать.

— И я знаю, что вчера ты работал до поздней ночи и что ты не привык так рано вставать.

— Как и совершать утренние пробежки. Знаешь, я обнаружил, что при таком режиме успеваю гораздо больше сделать. К концу сегодняшнего дня у меня будут готовы в цвете десять глав, и у меня останется время поместить пару карикатур на своем сайте.

— Я рада бы тебе помочь, но…

— Ты во всем ищешь негатив. Мне нравится в тебе эта черта, потому что она заставляет меня искать светлые стороны — стороны, которые я в противном случае мог бы пропустить или посчитать естественными. Ты напоминаешь мне, что я люблю свое дело. А это значит, что мне интересно сделать больше за тот же промежуток времени. И заработать больше денег. Мы поедем на Каймановы острова — мое любимое место — примерно в середине января, будем купаться в море и греться на песке, пока наши соседи будут разгребать снег.

— К тому времени я буду заканчивать два дома. Я…

— Ты должна выкроить время в своем графике. В крайнем случае мы можем отложить море и солнце на февраль. Я покладистый.

— Прикидываешься, — она улыбнулась и погрозила ему пальцем. — Ты как течь в трубе, Форд. Не устраненная вовремя течь в конечном итоге разъедает все. Камень, металл, дерево. Она не производит большого шума и не вызывает потопа. Но делает свое дело.

— Я воспринимаю это сравнение как комплимент. Кухонный стол привезут сегодня, да?

— Утром. А днем придет Бадди, чтобы закончить с трубами.

Форд убрал за собой посуду.

— Важный день. Пора начинать. Пойдем! — прибавил он чуть громче, и прибежавший на его голос Спок закружил по кухне.

Силла вышла вместе с Фордом и остановилась на пороге, чтобы просто взглянуть на маленькую ферму. Она утопала в сочной зелени. Простые очертания красного амбара смягчались изгибом каменной стены и вьющимися растениями. Она видела пруд с поднимающимися остатками утреннего тумана и изящным силуэтом плакучей ивы. А дальше поля, заросшие чертополохом и золотарником, и горы на фоне утреннего неба.

И дом — самое главное — с белой верандой и фасадом, наполовину выкрашенным в благородный синий цвет.

— Я рада, что отец уговорил меня покрасить дом снаружи раньше, чем планировалось. Я и не представляла, как приятно будет смотреть на него. После того как покраска закончится, он станет похож на старую характерную актрису после удачной подтяжки лица. — Она рассмеялась и, почувствовав, что у нее улучшилось настроение, взяла Форда за руку. — Которая позволит ей сохранить достоинство и неповторимость.

— Удачное сравнение, учитывая количество разрезов и швов, которые пришлось сделать. Но я не совсем понимаю, что такое полная подтяжка лица.

— Это одна из разновидностей ухода за собой.

— Ты когда-нибудь сможешь… — в его голосе звучала неподдельная тревога.

— Кто знает? — она пожала плечами. — Я достаточно тщеславна, чтобы у меня появилось такое желание. Моя мать уже сделала две подтяжки, не считая всего остального, — удивленная страхом в его глазах, она толкнула его локтем. — Многие мужчины тоже это делают.

— Тебе нет никакой необходимости думать о подтяжках, по крайней мере в ближайшие двадцать лет. Ты что-нибудь отправляешь почтой? — он кивнул в сторону ее почтового ящика с поднятым красным флажком.

— Нет. Забавно. Я ничего не оставляла тут после вчерашней доставки. Может, кто-то из рабочих.

— Или это сюрприз, — он свернул к почтовому ящику и протянул руку к крышке.

— Подожди! Не надо! — она схватила его за руку, а ее сердце учащенно забилось. Услышав ее голос, Спок задрожал и угрожающе зарычал. — Форд, там может быть что угодно.

— Да. Ты… держись сзади.

— Подожди, пока я…

Но он не стал ждать, а сделал шаг к почтовому ящику и резко дернул крышку вниз.

Внутри не оказалось свернувшейся кольцами шипящей змеи. Никакие насекомые не поползли по столбу. Там сидела кукла с поднятыми руками, как будто она защищалась от кого-то. Пуля оставила маленькое отверстие с оплавленными краями прямо в центре лба куклы.

Глава 28

Хорошего понемножку, решил Форд. У копов есть кукла, они будут вести расследование. Но до сих пор они не смогли сдержать обещание и остановить этот поток угроз Силле.

Это не хулиганство, не шутки и не оскорбления. Это угрозы.

Сняв отпечатки пальцев с почтового ящика и с куклы, задав все необходимые вопросы и даже определив калибр пули, они не решат проблему. Все это не предотвратит тот ужас, который появится на лице Силлы в следующий раз. Завтра или послезавтра.

Все понимали, что следующий раз обязательно будет. И в следующий раз это может быть Силла, а не кукла.

Он остановился перед домом Хеннесси. Где-то все это началось, подумал он, и где-то должно закончиться. Он подошел к двери и постучал.

— Зря теряете время, — женщина в огромной соломенной шляпе подошла к штакетнику, обозначавшему границу соседних участков. — Там никого нет.

— А вы не знаете, где они?

— Всем известно, где он. Взаперти, — она покрутила пальцем у виска под полями шляпы. — Пару месяцев назад пытался убить женщину на дороге в Мидоубрук. Внучку Дженет Харди — ту самую, которая маленькой девочкой снималась в сериале. Если вы хотите с ним поговорить, вам нужно в центральную больницу штата, в Питерсберг.

— А миссис Хеннесси?

— Не видела ее последние пару недель. Продает дом, как вы смогли заметить, — она показала на объявление, а затем опустила маленькие садовые ножницы в кармашек на поясе.

Собирается посплетничать, понял Форд.

— У нее была нелегкая жизнь. Сын стал инвалидом еще подростком. Умер около года назад. Ее муж никому тут доброго слова не сказал. Все время кричал или грозил кулаком детям, если они слишком шумели, а людям, которые хотели помочь, говорил, чтобы они не лезли не в свое дело. Лично я развелась бы с ним после смерти мальчика, но она терпела. Может, сейчас она просто сбежала, но, скорее всего, уехала в Питерсберг. Не знаю, смотрел ли кто-нибудь дом. Надеюсь, его купят люди, которые умеют ладить с соседями.

До Питерсберга и обратно — это неблизкий путь, решил Форд.

— Вы, наверное, должны были заметить, если она уезжала. Я имею в виду мебель, вещи.

— Может, и заметила бы, если бы все время сидела дома. — Она внимательно посмотрела на него из-под широких полей шляпы. — Вы же им не родственник?

— Нет, мэм.

— Могу сказать, что не видела и не слышала ее уже четыре дня. Честно говоря, я поливаю цветы, которые она посадила. Не могу смотреть, когда что-то бросают на погибель.

Силла пыталась брать пример с Форда и находить во всем хорошее. Хорошо то, что кукла с простреленной головой в ее почтовом ящике не принесла никакого материального ущерба. Она ничего ей не стоила, за исключением нервов и времени.

К плюсам также можно отнести то, что полиция воспринимает все это очень серьезно. Правда, им пока не удалось проследить, откуда взялись эти куклы — с интернет-аукциона, из комиссионного магазина, магазина игрушек или чьей-то личной коллекции. Но она чувствовала себя немного спокойнее, зная, что полиция делает все, что может.

Ее рабочие тоже были возмущены. Хорошо, когда люди на твоей стороне — даже если они могут всего лишь выразить свое возмущение и сочувствие.

Кроме того, ей очень понравились столешницы и фартуки. Прожилки и крапинки теплого золотистого цвета, пятна белого и черного на фоне шоколадных шкафов. А медные краны будут просто потрясающими. Она была права, абсолютно права, когда выбрала каскадную окантовку.

Силла провела пальцами по витрине, как по теплой, бархатной коже любовника, и едва не замурлыкала.

— В кухне стало довольно темно, особенно с этой грудой мебели, что вы сюда понаставили.

— Бадди, — Силла едва повернула голову и ответила тоном, которым обычно разговаривают с капризными маленькими детьми.

Бадди сжал губы, но ему все равно не удалось сдержать улыбку.

— Выглядит нормально. В любом случае шкафы красивые. Такое впечатление, что ты в лесу, только стеклянные дверцы на некоторых немного мешают. Я пришел устанавливать мойки. Завтра займусь трубами, посудомоечной машиной и кранами. Не понимаю, зачем людям медные краны.

— Просто я помешалась на них.

— Точно, помешались. Вы поможете мне установить эти мойки или будете стоять и смотреть, как кот на канарейку?

Пока они устанавливали первое основание, Бадди насвистывал сквозь зубы. Через некоторое время Силла заметила, что подпевает ему.

— «Мне все нипочем», — сказала Силла. — Самая известная песня моей бабушки.

— Наверное, тут поневоле вспоминаешь о ней. Поставили зажим?

— Готово.

— Тогда проверим крепление. Второй раз ставлю мойку на этом месте.

— Правда?

— Первый раз менял ее для вашей бабушки. Думаю, прошло лет сорок или сорок пять. Наверное, пришла пора ставить новую. Хорошо, хорошо, — пробормотал он. — Стала на место. Хорошо, — он отметил места для крепежа.

— Давайте снимем ее.

Силла взялась за деревянный брус, прикрепленный к мойке.

— У вас с отцом было много работы в округе.

— И теперь тоже.

— Вы часто работали на Эндрю Морроу?

— Точно. Мы монтировали всю сантехнику для «Скайлайн Девелопмент». Тридцать три дома, — сказал он, доставая дрель. — Хорошо заработали, так что я смог купить один из тех домов. В октябре будет тридцать семь лет, как я живу в нем. У многих людей здесь появились дома благодаря Дрю Морроу. Я ставил унитазы почти во всех.

После того как две мойки были установлены, Силла вышла наружу, чтобы разыскать отца. Этим утром она сумела уговорить его «сделать ей одолжение» и не взбираться на леса, а покрасить ставни.

Он так расстроился, будто ему очень нравилось висеть на уровне третьего этажа с краскопультом в руке.

— Сделаешь перерыв? — спросила она и протянула ему бутылку воды.

— Можно, — он погладил ее по руке. — Как ты?

— Лучше — после того, как занялась делом. И еще лучше, когда с идиотской улыбкой разглядывала свои столешницы. Я помогала Бадди и кое о чем подумала. Он работал тут со своим отцом. И Добби тоже. Интересно, кто еще ремонтировал этот дом, когда он принадлежал Дженет, — тот, кто работает здесь теперь, или кого я не наняла, или кто ушел на пенсию. Может, они злятся, что я тут все меняю. Это не большее безумие, чем поступок Хеннесси, который пытался меня убить за то, что произошло еще до моего рождения.

— Я должен подумать. Тогда я был подростком, Силла. Вряд ли я что-то замечал.

Он снял кепку и провел ладонью по волосам.

— Разумеется, тут работали садовники. Участок был прямо картинка. Я спрошу Чарли, помнит ли он, кого нанимала Дженет. Помню, у нее были люди, которых вы называете смотрителями. Супружеская пара, которая присматривала за всем, когда ее не было. Они приводили дом в порядок, когда она должна была приехать, — что-то в этом роде. Мистер и миссис Йоргансон. Оба уже давно умерли.

— А плотник, электрик, маляр?

— Может, Карл Крогер. Тогда он занимался всеми этими мелочами. Я спрошу, но он вышел на пенсию и уехал отсюда несколько лет назад. Кажется, во Флориду. Я помню его только потому, что учился в школе вместе с его дочерью, а потом учил и ее дочь. Не представляю, чтобы Мэри Бет Крогер — теперь она Маркс — была способна на такое.

— Наверное, это глупая идея. Просто очередная соломинка, за которую я ухватилась.

— Силла, я не хочу нагнетать страсти или давать тебе еще один повод для волнения, но ты не думала, что тот, кто это делает, имеет зуб на тебя? На тебя, а не на внучку Дженет Харди?

— Но за что? Я бывший ребенок-звезда и неудавшаяся актриса, записавшая пару более или менее успешных дисков. С этим местом меня связывает только она и ты. Ты, Патти и Энжи — единственные люди, которых я знала, когда приехала сюда. И если честно, плохо знала. Я вложила несколько сотен тысяч долларов в местную экономику. Не понимаю, кому это может не понравиться.

— Ты права. Я знаю, что ты права. Но куклы. Это направлено против тебя. Это не просто вандализм, Силла. Кто-то уродует кукол с твоим лицом, какой ты была в детстве.

— Ты пришел сюда красить или охранять меня? — она пристально посмотрела на отца.

— Могу совмещать и то и другое. По крайней мере, до начала школьных занятий. Лето кончается, — сказал он, не глядя на нее. — Я буду скучать по проведенным здесь дням, по работе. Мы далеко продвинулись с июня.

Ты и я. Она поняла, что он хотел сказать.

— Ты прав. Несмотря ни на что, это лучшее лето в моей жизни.

Форд смотрел, как Силла навешивает ставни, покрашенные отцом, на окна, выходящие на сад. В воздухе стоял запах краски, смешиваясь с запахами травы, жары и гвоздики, которая росла в большом синем горшке на веранде.

— Я просто хотела закончить с этим. Тебе необязательно стоять у меня над душой.

— Я просто наблюдаю. Жарким летним днем так приятно сидеть и смотреть, как другие работают.

— Знаешь, — она покосилась на его ленивую позу, — я могу научить тебя вворачивать шурупы.

— Зачем мне это нужно, когда у меня есть ты?

— Ладно, прощаю, раз ты купил мне ту замечательную сеялку. И обещал пожарить стейки — на гриле, который собрала я.

— А также кукурузу с помидорами, купленными в палатке у дороги. Мы устроим настоящий пир.

Она проверила прочность крепления ставни, потом проверила уровень и принялась за следующую.

— Но прежде чем приступить к пиру, — продолжал он, — давай закончим с одним менее приятным делом. Сегодня утром я ездил к Хеннесси. Ее там нет, — прибавил он, увидев, что Силла замерла с отверткой в руке. — По словам соседки, она отсутствует уже пару недель. Предположила, что она могла уехать в Питерсберг, поближе к больнице, где его держат. Соседка оказалась права.

— Откуда ты знаешь?

— Обзвонил почти все гостиницы и мотели в этом районе. Она зарегистрировалась в «Холидей инн экспресс».

— Ты настоящий детектив, — заметила она.

— Это я научил Сыщика всему, что он умеет. Или наоборот. В общем, я сначала думал съездить туда, но потом решил, что это пустая трата времени. Больше ста миль, Силла. Трудно поверить, что она проехала двести миль среди ночи, чтобы положить в твой почтовый ящик эту чертову куклу, которой прострелила голову. Если она хочет достать тебя, зачем ей уезжать так далеко, когда у нее есть дом в двадцати минутах езды отсюда?

Он умеет мыслить логически, подумала Силла. Как в своих рисунках, которые он выстраивает в жесткой последовательности.

— Да, это похоже на правду. Жаль, потому что было бы проще и легче, если бы это была она. Значит, есть кто-то другой. И этот другой меня ненавидит.

Она сдвинула кепку на затылок и рассеянно смотрела, как Спок гоняется за одной из своих кошек на заднем дворе.

— Сегодня я подозревала Бадди, потому что он стал насвистывать одну из песен моей бабушки. И я подумала: а не он ли воспылал к ней безумной страстью в один из вечеров, когда она пригласила его устранить течь? Или она отвергла его притязания, и теперь он хочет отомстить мне? Я подумала о Добби, который был, конечно, слишком стар. Но у него есть сын, а у его сына тоже есть сын. У меня все перепуталось в голове, и я начала думать, что любой парень мог прострелить голову моему пластмассовому двойнику из-за того, что произошло между ним и моей бабушкой тридцать пять лет назад. А может, прав мой отец, и так проявляется чья-то жестокая и патологическая ненависть к Кэти.

— Твой отец считает, что тебя преследует человек, возненавидевший персонаж телесериала?

— Нет. Не совсем. Он предположил, что тот, кто это делает, испытывает неприязнь лично ко мне. Но это тоже бессмысленно, — она опустила отвертку. — И поскольку все это бессмысленно, я продолжаю ходить по кругу и от этого злюсь и нервничаю. Кроме того, через несколько дней я собираюсь принимать тут несколько десятков человек. Подавая человеку картофельный салат, я буду думать, не он ли это. Может быть, тот, кто улыбается мне и благодарит за отличное угощение, на самом деле с радостью прострелил бы мне голову.

Форд встал и подошел к ней.

— Возможно, в детстве меня немного замучили дисциплиной, но это — как говорит моя мама — воспитывает характер. А этот характер означает, что я могу тебе сказать, а ты можешь мне поверить, Силла, что никто не посмеет обидеть тебя, когда я рядом.

— До сих пор никто еще не считал своей главной задачей оберегать меня от обид. И я тебе верю. С тобой я чувствую себя в безопасности, и такого со мной еще никогда не было.

Он поцеловал ее, очень нежно, потом отстранился и спросил:

— Ну?

— О, черт! Я сама напросилась. Сама дала тебе повод, — она отвернулась и взяла шуруповерт. — Послушай, сегодня такой длинный день. Я просто не хочу сейчас об этом говорить.

Он взял ее за подбородок, слегка приподнял его и вопросительно заглянул в глаза.

— Я не знаю. Я не знаю. Я еще не составила списки.

— Какие такие списки? — он погладил ее по щеке.

— Аргументы «за» и «против». И я предупреждаю тебя, что, если сейчас ты начнешь настаивать, это закончится десятиминутным перечислением пунктов «против». Те, что я тебе уже называла, и еще многие другие.

— Назови мне один «за», — она тряхнула головой, но он не отпускал ее. — Всего один.

— Ты меня любишь. Я знаю, что любишь, и я знаю, что ты искренен. Но не зря же это называется «потерять голову». Ты будешь колебаться, когда очнешься, спрашивать себя, какого черта ты тут делаешь, и искать пути к отступлению. Это непрактично, — продолжила она, когда он улыбнулся и еще раз погладил ее по щеке. — Один из нас должен быть практичным. А что, если я скажу: да, давай уедем в Лас-Вегас — как поступили мои мать и бабушка — и там обвенчаемся? Что…

— Я скажу, что ты собираешь чемоданы, а я заказываю билеты на самолет.

— Не смеши меня, — она пыталась казаться раздраженной, но у нее не получалось. — Тебе не нужна эта пошлая поездка в Лас-Вегас. Ты серьезен. Ты серьезно относишься к дружбе, к работе, к семье. Ты серьезно относишься к «Звездным войнам», и ты действительно ненавидишь Джар Джар Бинкса.

— Но послушай. Каждый, кто…

— Ты серьезно относишься к тому, — перебила она его, — чтобы жить собственной жизнью, и твое добродушие нисколько этому не мешает. Ты серьезен, когда рассуждаешь о том, какой тип криптонита смертелен для супермена.

— Следует выбрать классический зеленый. Я уже объяснял тебе, что золото может временно ослабить его силу, но…

— Форд.

— Прости. Пропустим это и вернемся к Лас-Вегасу.

— Мы не поедем в Лас-Вегас. Боже, у меня голова идет кругом. Ты не думаешь о практических вещах, о реальности.

— Можешь проверить. Приведи пример.

— Отлично. Отлично. Где мы будем жить? Бросим монетку, спросим твой Волшебный шар. Или мы…

— Ради всего святого, Силла, мы будем жить здесь. Здесь, — повторил он, постучав костяшками пальцев по стене дома.

Его мгновенный ответ ошеломил ее.

— А как же твой дом? Ты любишь свой дом. Он замечательный. Приспособлен специально для тебя.

— Да, для меня. Но не для нас. Конечно, я люблю свой дом и много вложил в него. Но это всего лишь дом для меня и Спока, — он оглянулся как раз в тот момент, когда Спок поймал и прикончил ненавистную невидимую кошку. — Споку хорошо везде. Я не связан с моим домом так, как ты с этим, Силла. Этот дом для тебя. Я видел, как ты его строила, — он взял ее шуруповерт. — Это не только инструменты, гвозди и галлоны краски. Это твой дом. Я хочу, чтобы он стал нашим.

— Но… — ее голова была переполнена тысячами «но». — А как же твоя студия?

— Да, мне потребуется много места. Ты что-нибудь придумаешь, — он протянул ей шуруповерт. — Составляй списки, Силла, если хочешь. Любовь? Это зеленый криптонит. Он побеждает все остальное. Я иду на задний двор и начинаю жарить мясо.

Ошеломленная, она стояла неподвижно, сжимая в руке инструмент, и смотрела, как за ним захлопывается обтянутая сеткой дверь. Что? Любовь — это криптонит? Могла ли она себе представить такое?

Разве можно понять мужчину — не говоря уже о том, чтобы выйти за него замуж, — у которого так странно работают мозги? Который делает такие заявления, а потом идет жарить мясо? Где его гнев, страх, волнение? Это бессмыслица. Полная бессмыслица.

Конечно, если она пристроит домашний спортзал с южной стороны дома, как хотела вначале, то потом можно будет достроить второй этаж. Немного наклонить крышу, чтобы было интереснее. Туда прекрасно впишется винтовая лестница. Их рабочие кабинеты будут разделены, чтобы они не мешали друг другу. Плюс южная сторона обеспечит прекрасное освещение в студии. Тогда она сможет…

Боже, она строит планы. Радужные планы, добавила она, отложила инструмент и принялась расхаживать по веранде. Спок, выполнивший дневную норму по уничтожению кошек, присоединился к ней.

Это будет не только удобно и не испортит существующую постройку, поняла Силла, но, напротив, улучшит ее. Разорвет линию крыши, завершит ее маленьким балкончиком. Потайные окна.

Черт бы его побрал! Теперь она все это видела. Она этого хотела.

Она сбежала по ступенькам и обогнула дом с южной стороны. Спок весело трусил за ней. Да, да, это не только осуществимо, подумала она. Это должно стать именно так.

Она сунула руки в карманы, и ее пальцы нащупали коробочку с кольцом, которую она носила с собой. Криптонит, подумала Силла, вытаскивая коробочку. Это страшно, очень страшно. Она понимала его. И — это пугало и радовало ее еще больше — он понимал ее.

Доверял ей. Любил ее. Верил в нее.

Когда она пришла на задний двор, огонь в гриле уже горел. Кукурузные початки прямо в кожуре были погружены в большую миску с водой — Силла не поняла зачем. Форд принес вино. Она ждала, пока он нальет ей бокал, вдыхая аромат роз, сладкого горошка и жасмина. Солнце просвечивало сквозь деревья, отражаясь от поверхности пруда.

На мгновение она вновь подумала о празднике, который когда-то царил здесь, о разноцветных огнях, о красивых людях, скользивших по лужайкам, подобно облакам духов. Потом она подумала о нем, стоявшем на камнях, которые она помогала устанавливать, и протягивающем ей бокал вина, и о жизни, которой она не знала, но о которой мечтала.

Она подошла к нему, спрятав одну руку в карман, и сделала первый глоток из бокала.

— У меня несколько вопросов. Во-первых — чтобы больше не отвлекаться — зачем ты вымачиваешь кукурузу?

— Мама сказала, что так надо.

— Ладно. Откуда ты знаешь, что тебе всегда будет нравиться то, что я задумала?

— Если не понравится, — ответил он, подхватывая разговор, который будто бы шел давным-давно, — я знаю, как сказать об этом. Научился этому еще в детстве, хотя результат не гарантирован. Но если речь идет о строительстве и дизайне, то велика вероятность, что ты окажешься права.

— Дальше. Я могу причинить тебе боль?

— Силла, ты способна разорвать мое сердце на части.

Она это понимала, понимала, что он может сделать с ней то же самое. И разве это не удивительно? Разве это не чудо?

— Я не могла бы сделать это со Стивом или он со мной. Хотя мы любили друг друга. И до сих пор любим.

— Силла…

— Подожди. Еще один вопрос. Ты попросил меня носить кольцо с собой, потому что надеялся, что оно подействует как криптонит, постепенно ослабит мое сопротивление и я соглашусь выйти за тебя замуж?

Он переступил с ноги на ногу.

— И это тоже.

Кивнув, она вытащила руку из кармана и посмотрела на сверкавшее на пальце кольцо.

— Вероятно, сработало.

Его лицо расплылось в довольной улыбке. Он шагнул к Силле, но она уперлась рукой ему в грудь.

— Подожди.

— В этом и состоял мой план.

— Подожди, подожди, — тихо повторила она. — Все, что я говорила раньше, правда. Я дала себе слово больше никогда не выходить замуж. Зачем все это, когда так велики шансы на неудачу? У меня было много неудач. В некоторых я была виновата сама, а иногда просто так получалось. Брак казался мне ненужным, сложным делом. Со Стивом было легко. Мы были друзьями, мы всегда были друзьями. И как бы я его ни любила, это не было трудно или страшно. Никакого риска, ни для него, ни для меня.

Спазмы сжимали ей горло — чувства рвались наружу. Но она хотела — должна была — все сказать.

— С тобой все не так, потому что нам обоим будет больно. Если ничего не получится, мы не останемся друзьями. Если у нас ничего не получится, я буду тебя ненавидеть всю оставшуюся жизнь.

— Я буду ненавидеть тебя еще больше.

— И это все, что ты можешь сказать? Мы не едем в Вегас.

— Ладно, но я полагаю, что мы упускаем отличную возможность. А что ты думаешь о свадьбе на заднем дворе?

— Я думаю, что это было у тебя на уме с самого начала.

— С самого начала у меня на уме была только ты.

Она покачала головой, а потом прижала ладони к его щекам.

— Мне нравятся свадьбы на заднем дворе. Я бы хотела жить в этом доме с тобой. И я не понимаю, как то, что меня пугает, одновременно делает меня счастливой.

Он прижался губами к ее губам, и от этого нежного поцелуя, от насыщенного ароматами воздуха, от жарких лучей солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев, у Силлы закружилась голова.

— Я верил в нас, — он снова поцеловал ее и покачнулся вместе с ней. — Ты единственная, с кем я могу танцевать.

Она склонила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Маленькая ферма

1973

— Я верила в любовь, — сказала Дженет, откинувшись на белые атласные подушки на диване цвета розовой губной помады. — Иначе зачем мне было так часто влюбляться? Но любовь быстро кончалась, и мое сердце оставалось разбитым или надтреснутым. Снова и снова. Ты знаешь. Ты прочла все книги, выслушала все истории, видела письма. У тебя есть письма, и ты знаешь, что я любила — до самого конца.

— Но это не делало тебя счастливой. По крайней мере, счастье не было долгим, — Силла сидела на полу, скрестив ноги, и перебирала фотографии. — Вот этот снимок сделан в тот день, когда ты вышла замуж за Фрэнки Беннета. Ты такая молодая, такая счастливая. И все рухнуло.

— Ему нужна была звезда, а не женщина. Этот урок мне пришлось усвоить. Но он подарил мне Джонни. Моего чудесного мальчика. Джонни теперь нет. Прошел уже год, а я все еще жду, что он придет домой. Может, теперь тоже будет мальчик.

Она прижала ладонь к животу, подняла низкий стакан и погремела льдом, охлаждавшим водку.

— Тебе не следует пить, если ты беременна.

— Это все равно, — она дернула плечом. — Скоро меня не станет. Что ты будешь делать со всеми этими фотографиями?

— Не знаю. Наверное, выберу те, что мне нравятся больше всего, и вставлю в рамки. Я хочу, чтобы в доме висели твои фотографии. Ты была здесь счастлива.

— Здесь я пережила и самые счастливые, и самые тяжелые минуты жизни. В этой комнате я дала отставку Карлосу — Чавесу, моему третьему мужу. Мы ужасно ругались, с такой страстью, что я даже начала думать, не простить ли его. Но мне надоело. Он ненавидел этот дом. «Дженет, — говорил он голосом испанского тореадора, перед которым я в свое время не устояла, — почему мы должны жить посреди пустыни? Здесь на много миль вокруг нет ни одного приличного ресторана». Карлос, — повторила она задумчиво. — Он мог любить как король. Но вне постели он был безумно скучен. Беда в том, что мы мало времени проводили вне постели до того, как я вышла за него замуж. Секс — это еще не причина для брака.

— С Фордом мне не бывает скучно. Он сделал из меня богиню, но когда он смотрит на меня, то видит меня. Многие из них не видели тебя.

— Я сама перестала себя видеть.

— Но в письмах, тех, что ты сохранила, он называл тебя Труди.

— Последняя любовь, последний шанс. Может, я хотела любить то, чего лишилась или от чего отказалась, и быть любимой им. На короткое время я опять могла стать Труди, — она погладила пальцами одну из белых подушек. — Но это тоже была ложь. Я не могла вернуть ее, и он ее так и не увидел.

— Последний шанс, — повторила Силла, глядя на разложенные перед ней фотографии и на Дженет, сидящую на ярко-розовом диване. — Почему последний? Ты потеряла сына, и это ужасная трагедия. Но у тебя оставалась дочь, которой ты была нужна. Ты носила в себе ребенка. Ты бросила дочь, и это не давало ей покоя всю жизнь — и не дает покоя мне. Ты бросила дочь и убила ребенка. Почему?

Дженет сделала глоток из стакана.

— Если ты что-то и можешь для меня сделать, так это найти ответ на этот вопрос.

— Как?

— У тебя есть все, что нужно. Это твой сон, черт возьми. Смотри внимательно.

Глава 29

Это безумие. Наверное, она сошла с ума, когда решила устроить праздник. Ни мебели, ни тарелок. У нее не было даже собственного половника. А плиту и холодильник привезут только через три недели. Черт возьми, у нее даже нет ковра. У нее не на чем сидеть — только комплект для дворика, пара дешевых пластиковых стульев и коллекция ведер из-под штукатурки. Из кухонных приборов у нее имелись гриль «Вебер», электроплитка и микроволновая печь.

Но, видит бог, у нее были запасы. Миллион бумажных тарелок, салфеток, пластиковых чашек, вилок и ложек, а также куча продуктов — которые она не знала, как приготовить, — в холодильнике Форда, которыми можно было накормить половину графства. Но где люди будут есть?

— На столах для пикника, которые привезут мой отец, твой отец и Мэтт, — успокоил ее Форд. — Ложись в постель.

— А что, если пойдет дождь?

— Дождя не ожидается. Тридцатипроцентная вероятность града и саранчи, десятипроцентная вероятность землетрясения. Силла, сейчас шесть утра.

— Я должна замариновать цыплят.

— Прямо сейчас?

— Нет. Не знаю. Я должна посмотреть. У меня все записано. Я обещала сделать крабовый соус. Не знаю, почему я это сказала. Никогда не делала крабовый соус. Разве нельзя просто купить его? Что я пытаюсь доказать? И еще салат с пастой, — она разошлась и уже не могла остановиться. — Я и за это взялась. Если ты много лет ешь салат с пастой, это не значит, что сможешь его приготовить. Я много лет хожу к врачу. И что дальше? Я должна заняться хирургией?

Он не стал прятать голову под подушку, хотя ему этого очень хотелось.

— Ты будешь сходить с ума каждый раз, когда нужно устроить вечеринку?

— Да. Буду.

— Приятно слышать. Ложись.

— И не подумаю ложиться. Разве ты не видишь, что я одета? Одета, хожу по комнате, волнуюсь и оттягиваю тот момент, когда мне придется пойти вниз и заняться цыплятами.

— Хорошо. Хорошо, — он сел на постели и откинул волосы со лба. — Вчера вечером ты согласилась выйти за меня замуж?

— Кажется, да.

— Тогда мы пойдем и займемся цыплятами вместе.

— Правда? Ты мне поможешь?

— Кроме того, вместе с тобой я буду делать крабовый соус и салат с пастой. Такова сила моей любви — даже в шесть утра, — он посмотрел на Спока, который встал, зевнул и потянулся. — И вероятно, его тоже. — Если мы отравим людей, Силла, то сделаем это вместе.

— Мне стало легче. Я знаю, что могу быть слегка ненормальной. — Она подошла к нему и поцеловала в губы. — И знаю, что мне повезло, что у меня есть тот, кто пройдет этот путь вместе со мной — вплоть до крабового соуса.

— Честно говоря, я не люблю крабовый соус. И как это люди его едят? — он потянул ее к себе, повалил на кровать и перекатился, чтобы оказаться сверху. — Люди делают соус из странных вещей. Шпината, артишоков. Ты никогда не задавала себе вопрос — почему?

— Вряд ли.

— Почему они не удовлетворятся крекерами с сырным соусом? Это просто. Это классика.

— Ты не собьешь меня с толку, — она оттолкнула его. — Я иду вниз, — она одернула рубашку. — Я готова.

Как обнаружила Силла, все оказалось не так уж трудно. Когда у тебя есть помощник. Особенно если он точно так же ничего не знает. Это было почти весело. Она подумала, что, когда у нее появится некоторый опыт и навыки, ей будет даже доставлять удовольствие варить макароны и резать чеснок.

— Я видела Дженет во сне, — сказала она Форду.

— И как это обычные помидоры могут быть такими разными по размеру? — Он держал в одной руке бифштекс, а в другой горсть помидоров черри. — Это селекция? Или природа? Я должен изучить этот вопрос. И о чем был сон?

— Думаю, о любви, по крайней мере, об одной из разновидностей. И мое подсознание ищет ответ на вопрос, что это такое. Или чем любовь была для нее. Мы находились в гостиной на ферме. Стены были моими — я имею в виду цвет краски, но Дженет сидела на ярко-розовом диване. А я разложила фотографии на белом кофейном столике. Те фотографии, которые у меня есть, которые снял твой дедушка и которые я просто видела в книгах. Сотни фотографий. Она пила водку из низкого стакана. Сказала, что прошел год после смерти Джонни и что она надеется, что ребенок, которого она носит, — мальчик. Сказала, что это ее последний шанс. Последняя любовь и последний шанс. Как странно. Она знала, что скоро умрет. Потому что это знала я. Я спросила ее, почему — почему она это сделала? Почему она не воспользовалась последним шансом и все бросила?

— И что она ответила?

— Что если я и могу что-то сделать для нее, так это найти ответ на этот вопрос. Что все необходимое для этого у меня есть. Я проснулась расстроенная, потому что она сказала, что это мой сон и это я не вижу ответ. Если я что-то знаю, то почему не осознаю этого?

Форд принялся нарезать бифштекс.

— Ты не можешь принять, что она так сильно страдала, что просто не видела другого способа избавиться от мучений?

— Нет. Я просто не могу заставить себя поверить в это. Никогда не могла и не хотела. А после того, как приехала сюда и занялась домом, я еще меньше в это верю. Она здесь что-то нашла. Посмотри, сколько всего у нее было и от сколького она отказалась. Мужчины, браки, дома, драгоценности. Она умела зарабатывать и тратить. Но она не только сохранила этот дом, но еще приняла меры, чтобы он оставался собственностью семьи еще много лет после ее смерти. Она нашла здесь то, в чем нуждалась, то, что для нее было самым важным.

Силла выглянула в окно и увидела резвящегося Спока.

— У нее была собака, — тихо сказала она. — И старый джип. Старые плита и холодильник. Мне кажется, в каком-то смысле этот дом был для нее настоящим. А остальное нет. Слава переменчива и по большей части иллюзорна. Но ей здесь не нужна была иллюзия.

— И любовь, которая была у нее тут, сделала ее мир реальным?

Она подняла голову и с благодарностью посмотрела на него — он понял, о чем она думает.

— Это логично, правда? Тут произошло самое страшное событие в ее жизни — погиб Джонни. Реальность, от которой не убежишь. Но она все время возвращалась сюда, чтобы вновь сталкиваться с этой реальностью. Она не забросила дом и не продала его. Он называл ее Труди, и ей хотелось верить, что он любит в ней именно Труди. Мне кажется, она отчаянно хотела получить этот последний шанс. Мне кажется, она хотела ребенка, Форд. Она уже потеряла одного ребенка. Как она могла убить себя и не воспользоваться шансом, чтобы родить еще одного?

— А если она поняла, что этот парень любил вовсе не Труди и что все это всего лишь еще одна иллюзия?

— Мужчины приходят и уходят. Так у нее было всегда. Я кое-что поняла во вчерашнем сне. Ее единственной любовью был Джонни. Если не считать работы. Она страстно любила свою работу. Но Джонни принадлежал ей. Моя мама всегда это понимала, всегда знала, что не займет его место. Последняя любовь, последний шанс? Думаю, этой любовью и этим шансом для нее был ребенок. Я не могу поверить, просто не могу поверить, что она убила себя из-за неудачного романа.

— Ты сказала, что в твоем сне она пила. Водку.

— Как обычно, — звякнул таймер, и Силла подхватила кастрюлю с макаронами, отнесла к мойке и перевернула ее в заранее приготовленный дуршлаг. — Но во сне не было никаких таблеток.

Силла стояла и смотрела на поднимающийся от дуршлага пар.

— А где же таблетки, Форд? Я все возвращаюсь к тем письмам, к раздраженному тону последних. Он не хотел, чтобы она жила в этом доме. Она представляла для него угрозу — непредсказуемая, несчастная женщина, беременная от него. Но она не собиралась ни от чего отказываться. Ни от дома, ни от ребенка, ни от своего шанса. И тогда он отнял у нее этот шанс. Я все время возвращаюсь к этому.

— Если ты права, то следующий шаг — доказать это. Мы уже пытались выяснить, кто написал эти письма. Не знаю, сколько еще ниточек нам придется отыскать.

— У меня такое ощущение… Мне кажется, что мы уже напали на след или были где-то рядом. И пропустили очевидное. То, что было прямо перед глазами. Я не обратила на это внимания, и оно ускользнуло.

Силла повернулась к нему.

— Теперь это моя реальность, Форд. Ты, этот дом, эта жизнь. Я нашла все это благодаря ей. И я должна сделать для нее нечто большее, чем посадить розы или покрасить стены. Не просто восстановить этот дом как память о ней. Я должна ей правду.

— То, что ты нашла здесь, только началось с нее. И если тебе нужна правда, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе узнать ее. Но эта ферма и то, что ты здесь сделала, — это не только дань памяти Дженет. Это дань уважения к тебе, Силла. К тому, что ты умеешь, чем можешь жертвовать, что можешь отдать. Во сне эти стены были твоими.

— Но я ничем их не заполнила. Комнаты стоят пустые. Ни стула, ни стола — за исключением того, что было нужно для Стива. Думаю, пора это исправить.

Он ждал этого. Ждал следующего шага.

— У меня дома полно всякой мебели. Часть можно выбрать оттуда.

— Я выбираю тебя, — она подошла к нему и обняла за шею. — Я выбираю парня, который в семь утра режет со мной помидоры, потому что я чокнутая. Парня, который не только обещает мне помочь, но и помогает. Того, кто заставил меня понять, что я единственная из трех поколений женщин в семье Харди, которой повезло любить мужчину, который видит меня. Давай выберем что-нибудь и перенесем через дорогу. Мы поставим это в дом, и дом станет не ее и не моим, а нашим.

— Я голосую за кровать.

— Согласна, — улыбнулась она.

Конечно, это было нелепо — два человека, которые готовились к вечеринке, бросили все дела, чтобы разобрать кровать, перенести раму, обе спинки, матрас с пружинами и постельное белье вниз, погрузить в машину и перевезти через дорогу, сопровождаемые собакой. А потом проделать все это в обратном порядке.

Но Силла обнаружила, что это не только символично, но и улучшает настроение.

Хотя предложение Форда тут же опробовать кровать ей показалось излишним.

Вечером, пообещала она ему. Обязательно.

Теперь это их комната, думала она, взбивая подушки. Их комната, их кровать, их дом. Их жизнь.

Да, она повесит фотографии Дженет Харди в доме, как говорила в своем сне. Но будут и другие фотографии. Ее и Форда, друзей, родственников. Она спросит отца, сохранились ли фотографии его отца и деда, чтобы она могла сделать копии. Она отремонтирует и покрасит старое кресло-качалку, которое нашла на чердаке, купит яркие, красивые тарелки и перенесет уютный диван Форда в их гостиную.

Она будет помнить, что было, и двигаться навстречу тому, что будет. Разве не это всегда было ее целью? И она продолжит искать правду. Ради Дженет, ради своей матери, ради себя самой.

Вернувшись к Форду, она вышла во двор, чтобы позвонить Дилли в Нью-Йорк.

— Мама.

— Силла. Еще нет девяти. Разве ты не знаешь, как мне важно высыпаться? Сегодня у меня концерт.

— Знаю. Читала статьи. «Триумфальное возвращение зрелой и элегантной Беделии Харди». Поздравляю.

— Пожалуй, я обошлась бы без «зрелой».

— Я ужасно горжусь тобой и хочу увидеть твой триумф в Вашингтоне через пару недель.

— Спасибо, Силла, — после короткой паузы сказала Дилли. — Я не знаю, что сказать.

И тут же начала подробно рассказывать о тяжелой работе, о трех номерах на бис, о выходах на поклон, о заваленной цветами артистической уборной. Силла слушала и улыбалась. Дилли быстро восстанавливала дар речи.

— Конечно, я совсем без сил. Но энергия откуда-то появляется как раз тогда, когда она больше всего мне нужна. И Марио очень заботится обо мне.

— Я рада. Мама, мы с Фордом женимся.

— С кем?

— С Фордом, мама. Ты видела его, когда приезжала ко мне.

— Ты думаешь, я должна помнить всех, кого когда-то видела? Высокий? Сосед?

— Он высокий, и он живет через дорогу.

— И когда все это случилось? — в голосе Дилли появились раздраженные нотки. — Зачем ты за него выходишь? Когда ты вернешься в Лос-Анджелес…

— Мама, выслушай меня. Просто слушай и ничего не говори, пока я не закончу. Я не вернусь в Лос-Анджелес. Я не вернусь на сцену.

— Ты…

— Просто слушай. Теперь это мой дом, и я буду строить свою жизнь здесь. Я люблю замечательного человека, который тоже меня любит. Я счастлива. Теперь я счастлива так, как счастлива ты, когда выходишь на сцену. Я хочу тебя кое о чем попросить. Всего об одной вещи, один-единственный раз. Я хочу, чтобы ты сказала — неважно, что ты думаешь на самом деле, — просто сказала: «Я очень рада за тебя, Силла».

— Я очень рада за тебя, Силла.

— Спасибо.

— Я очень рада за тебя. Но я не понимаю…

— Этого достаточно, мама. Просто радуйся. Не нужно ничего понимать. Увидимся через пару недель.

Этого достаточно, мысленно повторила Силла. Может быть, когда-нибудь ей захочется большего, а может, и нет. Пока достаточно.

Она вернулась в дом — к Форду.

Прибыло подкрепление — с тарелками и чашками, столами и килограммами льда. Пенни отправила Форда разгружать машины на ферме и вместе с Патти побежала на кухню, где Силла мучилась с салатом.

— Кто-то должен его попробовать. Мы с Фордом слишком любим пасту. Мы будем необъективны.

— Замечательно! — воскликнула Патти. — Разве это не замечательный салат, Пен?

Но Пенни, от внимательного взгляда которой не укрылось кольцо на пальце Силлы, схватила Силлу за руку.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Что? Я что-то пропустила? Боже, боже! Неужели это то, о чем я думаю? Правда? Дайте мне посмотреть! — Патти подбежала и посмотрела на кольцо. — Какое красивое. Очень красивое. Я так рада. Я так рада за вас обоих.

И ничего не нужно объяснять, подумала Силла, когда Патти обняла ее и прижала к себе.

— Ты недолго думала. Слушай, подвинься, Патти, это будет моя невестка, — оттеснив Патти, Пенни обняла Силлу. — Он очень, очень хороший человек.

— Самый лучший.

— Уверена, что ты почти достойна его, — Пенни улыбнулась сквозь слезы. — Они подарят нам красивых внуков, правда, Патти?

— Ну…

— Мы пока не будем к тебе с этим приставать. Сильно, — вставила Патти. — Мы будем приставать к тебе со свадьбой. Вы уже назначили дату?

— Нет еще. Мы только…

— Уже слишком поздно, чтобы успеть этой осенью. Листопад начнется через шесть недель. А еще столько дел.

— Мы думали о свадьбе под открытым небом, на ферме. Простой, — сказала Силла.

— Превосходно, — Патти принялась загибать пальцы. — Май, начало мая — как ты считаешь? В мае так чудесно, и у нас хватит времени, чтобы все устроить. Сначала платье. Это главное. Нам нужно пройтись по магазинам. Я сгораю от нетерпения! — Патти снова обняла Силлу.

— Капитан Морроу прибыла на сборный пункт, — отрапортовала Кэти, входя в кухню с сумками в руках. — Что это тут у вас? Все резали лук?

— Нет, — всхлипнула Патти. — Силла и Форд. Они женятся.

— О! — Кэти взгромоздила сумки на стол и поправила одну из них, чтобы ее содержимое не вываливалось на пол. Потом повернулась, сияя улыбкой. — Поздравляю! Какая приятная новость. И когда наступит этот день?

— Наверное, в мае, — сказала ей Патти. — Правда, в мае? Боже, она будет самой красивой невестой! Свадьба на свежем воздухе на ферме. Разве это не чудесно? Только представьте, как будет выглядеть сад в следующем мае.

— Это будет событием года. Все просто, — прибавила Пенни, и по блеску в ее глазах Силла поняла, что они, наверное, по-разному понимают это слово. — Событие года.

— Вы обе пугаете девочку, — со смехом сказала Кэти и обняла Силлу за плечи. — Сейчас она просто сбежит.

— Нет. Я остаюсь здесь. Это здорово, — улыбнулась Силла. — Мы сделаем это событием года. Все просто.

— Вот и хорошо, — Кэти сжала руку Силлы. — А теперь, дамы, если мы не займемся делом, нас ждет толпа голодных людей и катастрофа года.

Все оказалось гораздо проще и приятнее. Под лучами послеполуденного солнца десятки людей разбрелись по саду. Они собирались у взятых взаймы столов для пикника, устраивались на ступеньках, садились за карточные столы, расставленные на веранде. Они ели и пили, восхищались домом и садом. И никто, казалось, не обращал внимания на отсутствие мебели и другие условности.

Она смотрела на Добби, который сидел на принесенном с собой садовом стуле и ел ее салат с пастой, и чувствовала странный прилив гордости. Может, ее дом, думала она, еще и не закончен, но он уже готов принять людей.

Она подошла к Гэвину, который переворачивал гамбургеры на гриле.

— Как это ты получил наряд на кухню?

— Дал Форду отдохнуть, — он улыбнулся Силле. — Учусь быть тестем. Это хороший праздник, Силла. Приятно, что здесь опять устраиваются праздники.

— Я рассматриваю его как первый из ежегодных празднований Дня труда на ферме. В следующем году будет еще лучше.

— Мне приятно слышать это от тебя. В следующем году.

— Папа, я наконец нахожусь там, где хочу быть. Здесь еще столько предстоит сделать. И мне еще столько нужно узнать, — она вздохнула. — Утром я говорила с мамой.

— Как она?

— Зрелая, элегантная и победоносная, если верить прессе. Ей будет трудно приехать сюда, на ферму. Она приедет на свадьбу, но для нее это будет трудно. А для тебя?

— Что ты имеешь в виду?

— Ее присутствие.

— Ни капельки, — удивление, сквозившее в его тоне, успокоило ее. — У нас все было не так уж плохо, Силла. Все закончилось тем, что я оказался именно там, где хотел бы быть, а твоя мать стала зрелой, элегантной и победоносной.

— Тогда я вычеркиваю этот пункт из списка своих сомнений. Я хочу, чтобы свадьба была здесь. Теперь это наш дом, Форда и мой. И мне приятно сознавать, что здесь впервые поцеловались мои родители. Что по этому саду гуляла моя бабушка. Что твой дедушка вспахивал эти поля. Я мечтала об этом всю жизнь. Посмотри на дом, — прошептала она.

— Он никогда еще не выглядел таким прочным, таким жилым, как теперь.

— Я всегда этого хотела. Ты приходил сюда после смерти Джонни?

— Несколько раз. Похоже, она радовалась, когда видела меня. Последний раз месяца за два до ее смерти. Летом я работал в Ричмонде. Отец заболел, и я приехал его навестить. Узнав, что она здесь, я пришел к ней. Ей было лучше — по крайней мере, она старалась. Разумеется, мы говорили о нем. Наверное, она все время о нем думала. Она никого с собой не привезла—в отличие от прошлых лет, когда дом был полон народу. Мы проговорили около часа, вдвоем, в ее гостиной.

— На розовом диване с белыми атласными подушками, — прибавила Силла.

— Точно, — усмехнулся он. — А откуда ты знаешь?

— Слышала о нем. В стиле «тетушки Тэбби».

— Должно быть. Наверное, я что-то сказал по этому поводу, потому что помню, как она говорила, что хочет, чтобы в доме опять появились яркие краски. Нужно что-то новое и яркое, и поэтому она привезла из Лос-Анджелеса этот диван.

Он потыкал вилкой в жарящихся цыплят и перевернул гамбургер.

— Она уехала на следующий день, а я вернулся в Ричмонд и пробыл там остаток лета. Так что это был последний раз, когда я ее видел. Приятное воспоминание, честное слово. Дженет на этом розовом голливудском диване и ее собака, храпящая под кофейным столиком.

— Мне бы хотелось иметь ее фотографию на этом диване. Дедушка Форда принес мне много снимков. Нужно еще раз их просмотреть. Если я найду такую, то сделаю тебе копию. Подай-ка мне то блюдо, — она взяла большую тарелку, на которую Гэвин складывал гамбургеры, хот-доги и жареных цыплят. — Я отнесу это и поищу Форда.

Она прошла сквозь толпу, заполнившую задний двор, обогнула тех, кто сидел на веранде, и вошла в кухню. Она увидела, что Патти или Пенни уже вымыли стопку тарелок и чашек. Почувствовав легкий укол совести, она решила, что тоже вымоет два блюда, которые принесла с собой, а не просто положит их в раковину.

Она мыла посуду и радовалась этим нескольким минутам одиночества, наблюдая за гостями через окно кухни. Она видела отца, который все еще стоял около гриля, теперь вместе с отцом Форда и Брайаном. Вот Бадди с женой за столом для пикника вместе с Томом, Кэти и Патти, остановившиеся рядом с ними, чтобы поболтать. Вот Мэтт, кидающий мяч своему маленькому сыну, и Джози с младенцем на руках.

Пенни была права, усмехнувшись, подумала Силла. У них с Фордом будут прекрасные дети. Здесь есть над чем подумать.

Когда зазвонил телефон, который Силла оставила заряжаться на кухонном столе, она взяла его с улыбкой на губах.

— Это Силла. Почему вы до сих пор не у меня на празднике?

— Мисс Макгоуэн?

— Да. Простите.

— Это детектив Уилсон. У меня есть для вас информация.

Когда Форд вошел в кухню, она стояла у мойки.

— Смотри, мы с тобой настоящие хозяева. Ты моешь посуду, я выношу мусор. Уже загрузил два мешка в твой пикап. Завтра кому-то из нас придется все это вывозить.

Он подошел к ней сзади, обнял, притянул к себе и тут же почувствовал неладное.

— В чем дело? — он повернул ее к себе и стал пристально вглядываться в ее лицо. — Что случилось?

— Хеннесси мертв. Он убил себя. Сделал петлю из рубашки и…

Он крепко прижал ее к себе. Она дрожала, но затем сумела справиться с собой.

— О боже, Форд. Боже.

— Некоторых людей невозможно спасти, Силла. Им ничем не поможешь.

— Он так и не пережил этого, не смог. Того, что случилось с его сыном. Все эти годы у него была цель. Когда сын умер, этой цели не стало.

— Его убило не только это, — он слегка отстранился и посмотрел ей в глаза, чтобы быть уверенным, что она понимает его. — Его убила ненависть, Силла.

— Я не виню себя. Я должна это повторять себе, должна так думать. Но я не могу. Я была частью этого. Он сделал меня частью этого. Наверное, это еще один способ отомстить. А его бедная жена, Форд. Она лишилась всего. И что самое ужасное, Форд, какая-то часть меня испытывает облегчение.

— Он причинил тебе боль и пытался тебя убить. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя? Хочешь, я пойду и скажу, чтобы гости расходились?

— Нет. Нет. Хватит с него, — она посмотрела на людей, собравшихся на ее лужайке. — Я не дам ему испортить наш праздник.

— Форд, ты-то мне и нужен, — Гэвин протянул ему лопаточку и щипцы, а сам взял блюдо. — Твоя очередь. — Свободной рукой он держал пиво. — И моя.

— Ты уверен, что эта молодежь умеет обращаться с грилем?

— Мы дадим вам сто очков вперед, — ответил Брайан. — В любое время, в любом месте.

— Кажется, назревает состязание. Но до его начала я хотел бы поэксплуатировать своего будущего зятя. Хочу тебя попросить. Мне нужно, чтобы ты пришел и побеседовал с моими учениками.

— А. Угу. Гм, — промямлил Форд.

— Вообще-то мы хотели сделать программу из трех или пяти уроков, посвященную сочинению рассказов — при помощи текстов и рисунков. Нашему учителю рисования очень понравилась эта идея.

— А, — повторил Форд, и Брайан засмеялся.

— Ты вспоминаешь старшие классы, когда был президентом клуба ботаников?

— Три года насмешек.

— Мы с Мэттом и Шанной спасали тебя, когда могли.

— Не так уж часто.

— Даю слово, под моим присмотром твоя задница не пострадает.

— Я могу захватить вооруженную охрану? — Форд бросил на Гэвина кислый взгляд.

— Нам нужно обсудить детали, даты и все, что тебе может понадобиться. Тебе следует связаться с Шарон, учительницей рисования. Кстати, ей нравятся твои работы. Я дам тебе ее телефон. Черт… — он посмотрел на свои занятые руки. — У тебя есть где и чем записать?

— Нет.

— У меня есть, — улыбаясь, Том достал из кармана маленький блокнот в кожаном переплете и ручку. — Говоришь, Шарон?

Гэвин продиктовал номер и, передавая Форду листок, подмигнул ему.

— Ты же хочешь жениться на моей дочери, да?

— Да, — Форду ничего не оставалось, как сунуть листок в карман.

— Я отнесу блюдо в дом, а потом расскажу в основных чертах, что у меня на уме.

— Я догадывался, что без подвоха не обойдется, — пробормотал Форд, когда Гэвин ушел.

— Привыкай, — Том сжал плечо Форда. — Теперь, когда ты помолвлен, а у Мэтта чудесная семья, пришла пора определиться последнему из мушкетеров.

— Твоя очередь, — сказал Форд Брайану.

— Сукин ты сын, — улыбнулся Брайан. — Ладно, мы продолжим этот праздник покером — только, парни, у меня дома. С тебя оставшееся пиво и еда, Рембрандт.

— Я слаб в покере.

— Поэтому я тебя и зову.

— Не знаю…

— Видишь? — подмигнул Брайан отцу. — Он уже под каблуком. А ты спрашиваешь, почему я не женат.

— Я не…

— Все такой же ботаник. Только теперь дело в женщине.

— Господи. И почему я с тобой дружу?

— В девять часов. Принеси пиво.

Уборка не отняла много времени — мусор был собран в мешки, остатки еды сложены в контейнеры. Последние гости помогли отнести все, что нужно было отнести, в дом Форда.

— Целых два дома, — заметила Энжи, — и не хватает места. Что делать с этим пирогом?

— Форд может забрать его к Брайану.

— Вряд ли я…

Силла улыбнулась.

— Иди, будь мужчиной. Оставь мне на пару часов мои два дома. Со мной все в порядке.

— Конечно, в порядке, — Патти плотно закрыла маленькую миску с остатками салата из фасоли. — Почему она не должна быть в порядке? Или что-то случилось? — спросила она, перехватив взгляд Форда. — Что-то не так?

— Прошлой ночью Хеннесси покончил жизнь самоубийством. Форд волнуется, что я приняла это слишком близко к сердцу.

— Милая!

— Да, и кроме того, я не хочу оставлять тебя одну, — сказал Форд.

— Мы останемся, — заявила Патти. — У нас будет своя — женская — вечеринка.

— Нет, не останетесь. Мне не нужны няньки. Я собираюсь перебрать фотографии, которые дал мне твой отец, — возразила Силла, передавая миску матери Форда. — Пара часов в одиночестве — это как раз то, что мне нужно. Не обижайтесь.

— Но…

— И я хочу зарисовать пару идей по поводу тренажерного зала и студии, не опасаясь, что ты заглядываешь мне через плечо. Иди. Я буду здесь, пока ты не вернешься, — прибавила она, видя, что он собирается возразить. — Брид, богиня-воительница, не нуждается в телохранителях. А теперь иди.

— Хорошо. Я на пару часов, не больше.

— Так, девочки, разбираем тарелки и пойдем. Я развезу всех по домам, раз уж мужчины нас бросили, — Пенни положила руки на плечи Силлы. — Завтра я тебе позвоню, и мы назначим время и место, чтобы вместе со мной и Патти устроить первое совещание по организации события года.

— Я должна бояться?

— Очень, — Пенни поцеловала ее в щеку. — Ты хорошая девочка.

Наблюдая, как Пенни подгоняет всех к двери, Силла подумала, что у нее будет весьма интересная свекровь, с которой они найдут общий язык.

— Теперь ты, — сказала Силла Форду.

— Я могу задержаться на час.

— Форд, никто меня не будет беспокоить. Хеннесси мертв, и газетчики ухватятся за это. Мне нужен тихий, спокойный вечер. И я не хочу, чтобы кто-то из вас волновался, когда я провожу тихий, нормальный вечер дома. Кроме того… — она нагнулась и почесала Спока за ухом, — у меня есть телохранитель.

— Все равно запри дверь.

— Запру, — она поцеловала его на прощание и вытолкала за дверь. — Не ставь на неполный «стрит», — прибавила она, захлопнула дверь и заперла ее на ключ.

Потом она повернулась к Споку и тяжело вздохнула:

— Я думала, они никогда не уйдут.

Довольная, она поднялась наверх за коробкой с фотографиями.

Глава 30

Ей доставляло огромное удовольствие перебирать старые фотоснимки. Силла подумала, что Форд, наверное, захочет выбрать некоторые карточки, чтобы поместить их в рамку и повесить на стену. Например, групповое фото. Его отец, его мать, ее дядя, Дженет и… кажется, это молодой и красивый Том Морроу. Брайан явно на него похож.

Она стала сортировать фотографии по тематике, а потом каждую стопку в хронологическом порядке.

Она смотрела, как росла ее мать — сначала ребенок, потом девушка, потом молодая женщина. Просто удивительно, думала Силла, насколько лучше они ладят, когда их разделяет большое расстояние. И не очень удивительно, добавила она про себя, что они гораздо лучше находят общий язык, когда ее мать собирает хвалебные отзывы.

Никакого сарказма, предупредила себя Силла, добавляя снимок Дженет в дверях дома к стопке, которую она собиралась поместить в рамки.

Интересно, есть ли на каком-то из групповых снимков ее любовник? Или они были достаточно осторожны, чтобы не фотографироваться вместе? Или сохраняли внешнее спокойствие и непринужденность, хотя внутри у них кипели страсти?

Не надо строить догадки, еще раз напомнила себе она. Но она была не в силах удержаться от предположений, перебирая фотографии. Может, это заметно? Силле казалось, что все мужчины, сфотографированные рядом с Дженет, выглядят влюбленными в нее. У нее был такой дар.

Боже, даже Бадди выглядит очарованным на снимке, где они стоят на веранде и Дженет дурачится, делая вид, что бьет его по голове его же трубным ключом.

Она была неотразима — и в мешковатых джинсах, и в элегантном платье. Неотразима в этом красном сарафане на фоне белого рояля. Рождество, подумала Силла и взяла фотографию, чтобы лучше рассмотреть ее. Красные свечи и падуб на блестящей крышке рояля, сверкающие огни в окне.

Последнее Рождество перед смертью Джонни. Ее последний праздник. Слишком печально, чтобы вставлять этот снимок в рамку. Или любой другой, сделанный в тот вечер. У нее сжималось сердце, когда она видела своих родителей, стоящих вдвоем на фоне елки. И бедного Джонни, с улыбкой держащего белую омелу над своей головой.

И всю молодежь — Гэвина, Джонни, Дилли, мать Форда, Джимми Хеннесси и мальчика, который погиб вместе с Джонни в ту ночь, — сгрудившуюся на диване в своих нарядных костюмах и с улыбками на лицах.

Нет, эту фотографию она тоже не повесит на стену.

Силла отложила снимок и взяла следующий, где был запечатлен Том. Она не сразу поняла, что женщина рядом с ним — это Кэти. Тогда у нее были волосы красно-коричневого цвета и нелепая прическа в виде пышного шара. Она выглядела такой застенчивой, взволнованной, скованной. Сильно поправилась во время беременности, вспомнила Силла, а платье и прическа только подчеркивали это. Крупный жемчуг и блеск бриллиантов свидетельствовали о деньгах, но она явно еще не обрела уверенность в себе.

Хотя ей, возможно, будет приятно иметь копию этой фотографии.

Силла продолжала перебирать фотокарточки, пока не наткнулась на снимок, на котором Дженет примостилась на подлокотнике дивана рядом с Кэти. Обе женщины смеялись, а Кэти здесь выглядела гораздо лучше. Более непринужденная, в ее естественной улыбке даже можно было разглядеть намек на ту женщину, в которую она превратилась теперь.

Силла протянула руку, чтобы положить фотографию к остальным, но вдруг нахмурилась и еще раз внимательно посмотрела на нее. Что-то не давало ей покоя. Она начала раскладывать фотографии, которые, как она полагала, были сделаны на этой последней рождественской вечеринке, и в это время раздался звонок в дверь.

К звонку присоединился испуганный лай Спока.

Форд нажал кнопку «кола» на автомате с напитками, который стоял в коридоре у Брайана. Но и без спиртного он плохо играл в покер. Перед игрой мужчины, которые скоро лишат его денег, собрались у стойки бара, сооруженной Мэттом в комнате, которую Брайан называл «комнатой настоящих мужчин».

Бар, бильярд, стол для покера, огромный плоский телевизор, почти всегда настроенный на спортивный канал, кожаные кресла, диван. Много спортивной атрибутики. И разумеется, второй телевизор для видеоигр.

Ему тоже нужен такой в студии, подумал Форд. У мужчины должен быть свой угол. Он скажет Силле, чтобы она отделила телевизор от рабочей зоны.

Кстати, нужно ей позвонить. Он сунул руку в карман и, вытаскивая телефон, уронил из кармана на пол листок бумаги.

— Никаких женщин, — закричал Брайан. — В том числе и по телефону. Давай его сюда.

— Нет уж, — Форд наклонился и поднял листок.

— Подкаблучник. Эй, Мэтт, Форд уже звонит домой, чтобы отметиться у Силлы.

— Господи, даже я до этого еще не дошел.

— Телефоны сюда — оба. И вообще все, — объявил Брайан. — Никаких телефонов за столом. Таковы правила. Положите их на стойку бара. Давай сюда, — обратился он к Форду.

— И за что я только тебя люблю?

— Потому что ты можешь обыграть меня в «Автогонки».

— Точно, именно за это. — Он отдал свой телефон и тут же почувствовал себя голым и беспомощным. У меня отобрали телефон, подумал он, плюс покер, и еще — он взглянул на записку — придется идти в школу.

Чего только не сделаешь ради любви.

Он хотел спрятать листок в карман, но вдруг остановился и внимательно посмотрел на него.

Сердце дернулось у него в груди, а потом провалилось куда-то вниз.

Почерк был немного неровным и небрежным — Том все же писал стоя.

Ему хотелось все отрицать. Он не может быть ни в чем уверен. Это просто невозможно. По крайней мере, пока он не сравнит этот листок с письмами, положив их рядом. Или не отошлет к графологу. Все равно это абсурд.

Отец Брайана. Этого просто не может быть.

Но это объясняло все.

Он смотрел на Тома, который стоял вместе с его отцом и отцом Силлы; они открывали бутылки с пивом. Он вспомнил, как Том однажды помог ему запустить воздушного змея, когда они вместе поехали в Виргиния-Бич. Ставил для них палатку, чтобы мальчики ночевали в ней на просторном дворе Морроу.

А потом он подумал о Стиве, лежащем в больнице, и о Силле, разглядывающей разбитую плитку. И о кукле в розовом бальном платье, повешенной на красном клене, который посадил Брайан.

Форд подошел к Тому и похлопал его по плечу.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Конечно. Хочешь совет насчет покера?

— Может, выйдем?

— Давай, — брови Тома поползли вверх. — Глотнем свежего воздуха, пока твой отец не зажег эти сигары.

Мы с Фордом выйдем на улицу, я дам ему пару советов.

— Удачи! — крикнул Брайан. — Только быстро. Скоро начнем делать ставки.

Нет смысла терять время, подумал Форд. Нет смысла откладывать разговор. Все равно он не сможет сидеть и играть в покер с этой тяжестью в груди.

— Черт, как холодает к вечеру, — заметил Том, когда они вышли на террасу. — Еще одно лето проходит.

— У вас был роман с Дженет Харди.

— Что? — Том резко оглянулся. — Ради всего святого, Форд.

— Она сохранила ваши письма. И вы это знали. Один из тех парней, что работали у Силлы, услышал, как она рассказывала о них Гэвину. Большинство из них работают и на вас. Такая новость. Просто невозможно не рассказать другим.

— Я был едва знаком с Дженет Харди. Это абсурд, думать…

— Не надо. Почерк совпадает, — Форд вытащил записку. — У меня глаз наметан на такие вещи. Форма букв, стиль, наклон. Готов поспорить, вас обучал письму отец. Хотел, чтобы вы были лучшим.

Лицо Тома застыло, складки в углах его рта стали глубже.

— Это не только оскорбительное обвинение, это еще и не твое дело.

Форд удивлялся собственному спокойствию. Им овладела холодная ярость.

— Силла — это мое дело. То, что случилось с ее бабушкой, и то, что случилось с ней, — это мое дело.

— Ее бабушка покончила жизнь самоубийством. А в том, что случилось на ферме, виноват Хеннесси. Ты меня удивляешь, Форд. И разочаровываешь. Я возвращаюсь в дом. Не желаю больше слушать этот бред.

— Я всегда уважал вас и любил Брайана, — наверное, именно его голос, очень спокойный и очень тихий, остановил Тома. — Поэтому я стою здесь, с вами. Поэтому я говорю с вами, прежде чем пойти с этим в полицию.

— С чем? С пачкой неподписанных писем тридцатилетней давности и запиской, которую я нацарапал сегодня днем?

— Я не говорил, что они без подписи, — Форд отвернулся.

— Подожди. Постой, — Том схватил Форда за плечо, и в его голосе зазвучала паника. — Полиция тут ни при чем, Форд. Никому не принесет пользы, если это всплывет. Ты хочешь, чтобы я признался? Хорошо, хорошо. Я был очарован ею, и я изменил жене. Я не первый мужчина на земле, который оступился. Тут мне нечем гордиться. И я прервал эту связь — еще до твоего рождения, черт возьми. Когда я пришел в себя, когда я понял, что натворил, я порвал с ней. Зачем наказывать меня, причинять боль Брайану и Кэти за ту ошибку, которую я совершил, когда был моложе, чем ты?

— Вы пытались вернуть себе письма и отправили человека на больничную койку.

— Я запаниковал, — Том поднял руки. — Я всего лишь хотел найти письма и уничтожить их. Я запаниковал, когда услышал, что он подъезжает к амбару. У меня не было никакой возможности выйти. Я не хотел ударить его так сильно. Это инстинкт, просто инстинкт. Боже, я думал, что убил его.

— А зачем опрокидывать на него мотоцикл — чтобы быть уверенным?

— Говорю тебе, я был в шоке. Я думал, что он мертв, — что еще мне оставалось делать? Единственное, о чем я подумал, — что это может выглядеть как несчастный случай. Теперь он поправился. Он в порядке. Какой смысл ворошить все это?

Форд молча смотрел на него. И это человек, которого он уважал и даже любил, которого всю жизнь считал едва ли не вторым отцом.

— Он чуть не умер, Том. Он мог умереть. И вы сделали это ради спасения своей репутации, которая могла пострадать из-за того, что вы оступились?

— Я сделал это, чтобы защитить свою семью.

— Неужели? А что еще вы сделали, чтобы «защитить свою семью»? Вернемся назад. В прошлое. Вы убили Дженет Харди?

Слегка раздраженная, что ей помешали, Силла подошла к двери и посмотрела в боковое окно. Раздражение сменилось удивлением, когда она узнала Кэти.

— Все в порядке, Спок, — сказала она, открывая дверь.

Он перестал дрожать, прыгнул вперед и ткнулся в ноги Кэти, приветствуя ее.

— Прости, — начала она. — Но через пять минут после того, как Пенни привезла меня домой, я обнаружила, что оставила у тебя кольца, — Кэти прижала руку без колец к груди. — Я всегда снимаю их на кухне. По крайней мере, надеюсь, что сняла их и на этот раз. Боже, если я их потеряла… Нет, они там. Просто я немного волнуюсь.

— Я бы тоже волновалась. Уверена, что они там. Мы пойдем туда прямо сейчас.

— Спасибо, Силла, я чувствую себя такой глупой. Не знаю, что я буду делать, если я их потеряла.

— Подожди, я возьму ключ, — она взяла связку с маленького столика у входной двери. — Пойдем, Спок, погуляем.

Услышав слово «погуляем», Спок пулей вылетел за дверь и радостно закружился на веранде.

— Они должны быть там, — убеждала саму себя Кэти. — Я уверена, что они там. Много лет назад я уже уронила кольцо, которое Том подарил мне в честь помолвки, и обручальное кольцо в канализацию. Я тогда похудела, но не стала уменьшать кольца. Я была в ужасе, пока Бадди — которому я позвонила в истерике — не разобрал трубы и не нашел их. Поэтому я всегда снимаю кольца перед тем, как мыть посуду, принимать душ или… Кажется, я много болтаю.

При свете луны они перешли через дорогу.

— Не волнуйся, я уверена, что они лежат там, где ты их оставила.

— Конечно, — согласилась Кэти, но Спок, уловивший напряжение в ее голосе, стал беспокойно повизгивать. — Я положила их в маленький стаканчик — я точно помню — рядом с мойкой. Если только кто-то не увидел их и…

— Мы их найдем, — Силла сжала дрожащую ладонь Кэти.

— Наверное, ты думаешь, что я идиотка.

— Нет, не думаю. Я ношу кольцо всего один день, но я бы с ума сходила, если бы потеряла его, — возразила Силла, отпирая дверь.

— Я только… — Кэти бросилась на кухню, и за ней последовал Спок — в надежде на угощение.

Силла закрыла за собой дверь и набрала код, чтобы отключить сигнализацию, потом направилась на кухню.

Кэти стояла посреди кухни, ее лицо было залито слезами, а Спок терся о ее ноги, выражая сочувствие.

— В точности там, где я их оставила. Как раз рядом с мойкой. Прости меня.

— Все нормально. Все в порядке. — Силла заглянула в кладовку и вынесла оттуда старый табурет. — Присядь на минуту.

— Спасибо. Теперь я чувствую себя полной дурой. Правда, они застрахованы, но…

— Дело не в страховке.

— Конечно, нет. Посмотри на меня. Я совсем раскисла, — она достала из сумочки платок и принялась вытирать щеки. — Силла, можно мне стаканчик вот этого? — она показала на бутылку вина. — И аспирин.

— Конечно. Аспирин наверху. Я сейчас принесу.

Когда она вернулась, Кэти сидела за кухонным столом, подперев щеку рукой, а перед ней стояли два стакана с вином.

— Я понимаю, что ты хочешь побыть одна после этой суматохи, но мне нужно пару минут, чтобы успокоиться.

— Без проблем, Кэти, — Силла положила на стол аспирин.

— За обручальные кольца — и те, что дарят на помолвку, — и за то, что они означают. — Кэти подняла стакан, подождала, пока Силла возьмет свой, и чокнулась с ней. — И надеюсь, что я больше не буду в истерике стучать в твою дверь.

— Мне кажется, ты стойко держалась. Какие красивые кольца. Я и раньше ими восхищалась.

— Том хотел купить мне новое обручальное кольцо к двадцатипятилетию свадьбы. Но я не захотела. — Она сделала глоток, и ее глаза сверкнули. — И тогда вместо него он подарил мне браслет с бриллиантами. Я удивлена, что ты не носишь украшений, кроме этого новенького колечка. У твоей бабушки было много изумительных драгоценностей.

— Сейчас они у матери. Кроме того, моя работа, — Силла сделала еще один глоток, — не располагает к побрякушкам.

— С твоей внешностью они и не нужны. Как и ей. Это мы, простые смертные, нуждаемся в украшениях. Конечно, с возрастом красота блекнет. Но не ее. Не ее.

— Я как раз рассматривала старые фотографии и думала… — Силла прижала ладонь к виску. — Простите. Я и не догадывалась, что так устала. Наверное, это вино было лишним.

— Ты должна допить его. А потом выпить еще стакан, чтобы закончить дело.

— Думаю, лучше не надо. Прости, Кэти, но что-то я неважно себя чувствую. Мне нужно…

— Допей вино, — Кэти раскрыла сумочку и достала оттуда маленький револьвер. — Я настаиваю, — прибавила она, и Спок зарычал.

— Дженет покончила с собой. Я уже тридцать лет виню себя в том, что мог быть одной из причин этого.

— Она была беременна.

— Она говорила… — выражение глаз Форда заставило Тома умолкнуть, и он кивнул. — Да. Я не верил ей, пока мы не поговорили с глазу на глаз. Потом, после ее смерти, в тот же день я пошел к отцу и во всем признался. Он был в ярости. Он не терпел ошибок, особенно когда они касались чести семьи. Он все устроил. Мы больше никогда об этом не говорили. Думаю, заплатил судебно-медицинскому эксперту, чтобы тот не упоминал о беременности.

И его политическая карьера, подумал Форд, пошла прахом.

— Другого выхода не было, Форд. Представьте, как отреагировала бы публика, если бы все это открылось. Представь, что стало бы с моей семьей, если бы?..

— Вы говорили с глазу на глаз.

— Я поехал на ферму. Я хотел, чтобы она обо всем забыла, вернулась к прежней жизни. Но она настаивала. Поэтому я приехал к ней, как она того хотела. Она пила. У нее был результат теста на беременность.

— С собой? — настаивал Форд. — Документ?

— Да. Она воспользовалась своим настоящим именем и пошла к врачу, который ее не знал. Сказала мне, что надела парик и наложила грим. Она часто так поступала, когда мы где-то встречались. Тогда я ей поверил, и я поверил, что она хочет сохранить ребенка. Но она порвала со мной. Сказала, что я не заслуживаю ни ее, ни ребенка.

— Она дала вам отставку? — прищурился Форд.

— Я уже и так порвал с ней. Наверное, она хотела, чтобы за ней осталось последнее слово. Мы ссорились, не отрицаю. Но когда я уходил, она была жива.

— Что случилось со справкой от врача?

— Понятия не имею. Я же говорю, что она была жива, когда я уезжал домой. Потом я заглянул в детскую к дочери. Я думал о том, чем я рисковал и что мог разрушить. Я думал о Кэти и о ребенке, которого она носит. О том, что несколько месяцев назад я чуть не подал на развод, чтобы открыто начать жить с женщиной, которая на самом деле не существовала. Я мог это сделать. Я чуть было этого не сделал.

Он тяжело облокотился на перила террасы и закрыл глаза.

— Кэти сказала мне, что беременна, и этим помогла стряхнуть наваждение. Я лежал на кушетке в детской вместе с дочерью и думал о ребенке, который родится у Кэти осенью. Думал о Кэти и о нашей с ней жизни. О том, что больше никогда не увижусь с Дженет. Что больше не буду рисковать своей семьей. Тридцать пять лет, Форд. Чего ты добьешься, если вытащишь все это на свет сейчас?

— Вы терроризировали Силлу. Вы чуть не убили человека, а когда это не помогло, вы терроризировали ее. Вломились в ее дом, писали оскорбления на ее машине и ограде, угрожали ей.

— Вломился, не отрицаю. Чтобы найти письма. И потерял контроль над собой, когда их не нашел. Это был порыв гнева, когда я разбил плитку. Но остальное? Я не имею к этому никакого отношения. Это Хеннесси. Я понял, что письма не имеют значения. Они не опасны. Никто не свяжет меня с ними.

— Хеннесси не мог этого сделать. Он был под замком.

— Говорю тебе, это не я. Зачем мне лгать по поводу ограды и кукол? — спросил Том. — Я признался в худшем.

— Ваша жена обо всем знала. Дженет позвонила ей. Об этом вы писали в последнем письме.

— Дженет была пьяна и несла что-то бессвязное. Я убедил Кэти, что все это неправда. Что это алкоголь, таблетки и горе. Конечно, она расстроилась, но она мне поверила. Она…

— Вы говорите, что спали в детской в ту ночь, когда умерла Дженет?

— Да, я… я заснул. Проснулся, когда вошла Кэти, чтобы взять ребенка. У нее был такой усталый вид. Я спросил, все ли с ней в порядке. Она сказала, что да. Что теперь у нас всех все будет в порядке. — Краска стыда на его лице внезапно сменилась смертельной бледностью. — О боже!

Форду больше не требовалось ни признаний, ни доказательств. Он побежал. Силла была одна. И Кэти Морроу знала об этом.

— Ты что-то подсыпала в вино.

— Секонал. Как и твоей шлюхе бабке. Только у нее была водка.

Силла чувствовала, как тошнота подступает к горлу. Страх, внезапное осознание, смесь таблеток и вина.

— Диван не был розовым, а платье синим.

— Выпей вина, Силла. Ты заговариваешься.

— Ты видела диван и платье в ту ночь… в ту ночь, когда убила ее. Вот что ты помнишь — ту ночь, а не рождественскую вечеринку. Те письма писал Том, да? Том был ее любовником, отцом ее будущего ребенка.

— Он был моим мужем, отцом моего ребенка и отцом ребенка, которого я носила. Она об этом думала? — ярость исказила лицо Кэти. Не безумие, как у Хеннесси, подумала Силла. Настоящая ярость. — Она хоть на минуту задумалась, что такое брак и семья, прежде чем брать то, что принадлежит мне? У нее было все. Она была ровно на десять лет старше его. Она выставила меня дурой, но и этого ей было мало. Он пошел к ней, оставил меня в тот вечер ради нее, когда я качала в кроватке нашу маленькую дочь, а внутри у меня толкался наш ребенок. Он пошел к ней и к тому ублюдку, которого она зачала от него. Пей вино, Силла.

— На нее ты тоже наставила пистолет?

— Этого не понадобилось. Она уже пила. Я просто высыпала таблетки в ее стакан. Мои таблетки, — прибавила она. — Те самые, которые купила для себя, когда узнала, что она заарканила его.

— И долго? Как долго ты об этом знала?

— Несколько месяцев. Он пришел домой, и я почувствовала запах ее духов. «Вечерний Париж». Ее запах. Я видела ее в его глазах. Я знала, что он ходил к ней, снова и снова. Прикасался ко мне только тогда, когда я умоляла. Но потом все изменилось, все начало меняться, когда я забеременела. Он стал возвращаться ко мне. Она не могла с этим смириться. Заманивала его обратно. Я не хотела, чтобы меня жалели. Я не хотела, чтобы меня сравнивали с ней, чтобы надо мной смеялись. Я выстрелю, если ты не выпьешь. Они скажут, что это очередное вторжение, на этот раз с трагическим исходом. — Она снова раскрыла сумку и вытащила из нее полиэтиленовый пакет с куклой. — Оставлю это, если ты предпочтешь пулю. Я купила несколько штук много лет назад. Не могла устоять. Не знала зачем, пока ты не приехала сюда.

Борясь с головокружением, Силла взяла стакан и поднесла к губам.

— Ты инсценировала ее самоубийство.

— Она сама облегчила мне эту задачу. Приняла меня, как давнюю подругу. Извинилась за свой поступок. Ей было жаль, что она обидела меня, причинила мне боль. Она не может вернуть все назад, да и не хочет, если бы даже могла. Потому что тогда бы не было ребенка. А теперь ей нужен только ребенок и возможность исправить прошлые ошибки. Конечно, она никогда не раскроет имя отца. Лживая сука.

— Ты отравила ее.

— Когда она начала отключаться, я помогла ей подняться наверх. Тогда я чувствовала себя такой сильной. Мне пришлось почти нести ее, но я была сильной. Я раздела ее. Хотела, чтобы она была голой и беззащитной. И я дала ей еще таблеток и водки. Я сидела и смотрела, как она умирает. Сидела и смотрела, пока она не перестала дышать. Потом я ушла. Я приезжала сюда. После того как они увезли ее туда, где она всегда была чужой, я приезжала. Мне нравилось смотреть, как тут все разрушается, в то время как я… возрождаюсь. Я морила себя голодом. Тренировалась до дрожи в мышцах. Салоны красоты, спа, липосакция, подтяжки лица. Он никогда не будет смотреть на меня, а хотеть ее. Никто больше не будет смотреть на меня с жалостью.

Внешность, подумала Силла. Иллюзия.

— Но я тебе ничего не сделала.

— Ты приехала сюда, — свободной рукой Кэти бросила еще несколько таблеток в стакан Силлы и долила вина. — Твое здоровье!

— Я ошибалась, — пробормотала Силла. — Ты такая же безумная, как Хеннесси.

— Возможно, но гораздо более упорная. Этот дом заслужил того, чтобы умереть долгой, жалкой смертью. Она только уснула. Это было моей ошибкой. Приехав сюда, ты привезла ее с собой, снова швырнула все это мне в лицо. Ты заставила моего сына сажать розы в ее честь. Ты соблазнила Форда, который заслуживает лучшего. Я бы оставила тебя в живых, если бы ты уехала. Если бы оставила этот дом умирать. Но ты продолжала швырять его мне в лицо. Я этого не допущу, Силла. Я вижу, кто ты на самом деле. Только мы с Хеннесси это видели.

— Я не Дженет. Никто не поверит, что я убила себя.

— Яблоко от яблони недалеко падает, — свободной рукой Кэти небрежно откинула прядь волос с лица. — Помолвка, к которой тебя вынудили, переживания из-за того, что ты стала причиной смерти человека, которому сломала жизнь твоя бабка. Я смогу подтвердить, как ты настаивала, чтобы тебя оставили одну.

— Я не Дженет, — повторила Силла и выплеснула содержимое стакана в лицо Кэти.

Спок вскочил. Силла схватила бутылку и хотела ударить Кэти по голове. Но, ослабленная таблетками, она промахнулась и лишь слегка задела ее висок.

Этого оказалось достаточным, чтобы Кэти отшатнулась. Силла бросилась вперед и толкнула ее, а собака прыгнула на накренившийся табурет. Пистолет выстрелил, табурет опрокинулся, и пуля ушла в потолок.

Сражайся или беги. Силла боялась, что у нее не осталось сил ни на то, ни на другое. Ее колени подогнулись, и она упала на Кэти, впившись ногтями ей в лицо. Она почувствовала удовлетворение, услышав крик — а еще больше от сознания того, что, даже если она умрет, правда все равно раскроется. Под ногтями у нее была Кэти Морроу. Она схватила Кэти за волосы и дернула, вырвав приличный клок. Куча ДНК, успела подумать она, когда у нее в глазах стало темнеть. Лай Спока звоном отдавался в ушах.

Она размахнулась и ударила не глядя. Потом услышала крики, визг, еще один выстрел. И потеряла сознание.

Сердце Форда замерло, когда он увидел машину Кэти на подъездной дорожке к своему дому. Он не должен опоздать. Он не может опоздать. Резко затормозив позади «Вольво», он выскочил из машины и побежал к двери, но на полпути какое-то шестое чувство остановило его.

Не здесь. Ферма. Он повернулся и побежал. Он сыпал проклятиями — точно так же он ругался по дороге сюда, обнаружив, что его телефон остался на стойке бара у Брайана.

Когда он услышал выстрел, страх, вкус которого, как ему казалось, он уже знал, уступил место дикому, безумному ужасу.

Он влетел в дверь, выкрикивая имя Силлы, и услышал бешеный лай Спока. Кто-то визжал, как раненый зверь. Он бросился на кухню. Открывшаяся перед ним картина навечно запечатлелась в его памяти.

Силла распростерлась на Кэти, размахивая кулаками, которые, казалось, были такими тяжелыми, что она с трудом поднимала их. Кэти лежала с залитым кровью лицом и горящими ненавистью глазами. Спок бешено лаял. И пистолет в ее руке. Медленно поворачивающийся в сторону Силлы.

Форд прыгнул вперед, одной рукой схватив запястье Кэти, а другой отталкивая Силлу. Он почувствовал легкий укол в руку, похожий на укус пчелы, и вырвал пистолет из руки Кэти.

— Форд! Слава богу! — Кэти протянула к нему руки. — Она сошла с ума. Я не знаю, что случилось. Не знаю, что на нее нашло. У нее был пистолет, и я попыталась…

— Заткнись! — сухо и отчетливо произнес он. — Попробуй пошевелиться, и, клянусь богом, я первый раз в жизни ударю женщину. Спок, прекрати! И это тебе тоже зачтется, — прибавил он, обращаясь к Кэти. — Так что заткнись, — он направил на нее пистолет и шагнул к Силле. — Или я за себя не отвечаю. Силла. Силла.

Он проверил, не ранена ли она, затем поднял ей веко, а Спок стал лихорадочно облизывать ей лицо.

— Очнись, — он похлопал ее по щекам. — Только попробуй еще раз пошевелиться, — предупредил он Кэти голосом, который сам едва узнал. — Только попробуй. Силла! — Он еще раз ударил ее по щеке, на этот раз сильнее, и увидел, как задрожали ее веки. — Сядь. Очнись. — Одной рукой он помог ей сесть. — Я звоню в «Скорую» и в полицию. Все в порядке. Ты меня слышишь?

— Секонал, — с трудом произнесла она и обхватила себя одной рукой. А потом решительно сунула два пальца в рот.

Позже, когда все закончилось, Силла сидела под синим зонтом. Весна прошла, и лето скоро пройдет, думала она. Она будет здесь, когда листья изменят свой цвет и золотом рассыплются по склонам гор. Когда выпадет первый снег — и когда последний. Она будет здесь, думала Силла, весной, которая придет, и все остальные весны, все времена года.

Она будет дома. С Фордом. И со Споком. Ее героями.

— Ты все еще бледная, — сказал он. — Может, лучше было прилечь, а не дышать свежим воздухом.

— Ты тоже бледный, — возразила она. — Ты ведь был ранен.

Он посмотрел на свою перевязанную руку. Поцарапан — более точное определение.

— Да. В конце концов, это круто. Я получил ранение, ворвавшись — опять чуть-чуть опоздав, — чтобы спасти любовь всей своей жизни, прежде чем она спасла себя сама.

— Ты меня спас. Я проиграла. Я расколола ее, — добавила она и пошевелила пальцами. — Но у меня закончились силы. Ты и Спок — храбрая собачка, — она наклонилась, чтобы поцеловать пса, — вы спасли мне жизнь. Теперь вы должны поддерживать ее.

— Именно этим я и собираюсь заняться, — он взял ее за руку. — Я чуть не ошибся домом. Вот что, Силла. Никаких двух домов. Я чуть не ошибся домом. И тогда я мог опоздать.

— Ты все понял, и ты пришел за мной. Можешь рисовать любых героев, каких захочешь. Но мой герой — это ты.

— Герой, богиня-воительница и суперсобака. Нам очень везет, тебе и мне.

— Думаю, да, Форд. Мне так жаль, так жаль Брайана.

— Мы поможем ему пережить это. Мы найдем способ помочь ему.

— Все эти годы она помнила о предательстве. И не могла вынести того, что я сюда приехала. В каком-то смысле этот дом был символом для нас обеих, — она внимательно посмотрела на него — на свой красивый дом, сияющий свежей краской, с блестящими в лучах утреннего солнца окнами.

— Мне нужно было его возродить, а ей нужно было видеть, как он умирает. Каждая новая доска, каждый мазок краски были для нее как пощечина. А праздник? Можешь себе представить, как это грызло ее? Музыка и смех, еда и напитки. И разговоры о свадьбе. Разве она могла это вынести?

— Я знал их обоих всю жизнь, но ничего не замечал. Вот тебе и наблюдательность писателя.

— Они прятали это. Заперли в шкаф. Она смотрела, как Дженет умирает, — Силле все еще было тяжело говорить об этом. — Предательство жило в ней всю жизнь. Когда она переделывала свое тело. Когда растила детей, ходила по магазинам с подругами, пекла печенье, застилала постель. И время от времени она приезжала сюда, чтобы дать этому выход.

— Как тугой поршень.

— Можно и так выразиться. Моя бабушка не кончала жизнь самоубийством. Это будет большой сенсацией. Снимки, статьи, репортажи, а может, и целый фильм. Потом книги, ток-шоу. Куча всего.

— Думаю, теперь я уже имею об этом представление. Предупреждения излишни. Твоя бабушка не кончала жизнь самоубийством, — повторил он.

— Нет, не кончала, — ее глаза наполнились слезами. — Она не бросала мою маму, как та всегда думала. Она купила диван цвета губной помады с белыми атласными подушками. Она оплакивала одного ребенка и ждала другого. Но она не была святой, — продолжала Силла. — Она спала с чужим мужем и без колебаний разбила бы его семью. Или почти без колебаний.

— Обман — это всегда улица с двусторонним движением. Том предал свою жену, свою семью. Даже говоря о том, что порвал с Дженет, он продолжал спать с ней. Дома его ждали беременная жена и дочь, а он спал с иллюзией — и отказывался брать на себя ответственность за последствия.

— Интересно, может, именно жестокость последнего письма, оскорбившая чувства Дженет к нему, заставила ее бросить ему в лицо правду. «Я беременна, ребенок твой, но ты нам не нужен», — Силла вздохнула. — Мне бы хотелось так думать.

— Похоже, правда? И это совпадает с тем, что говорил мне Том. Кэти забрала и уничтожила результаты теста на беременность, но она не знала о письмах. Она не знала о «Гэтсби».

— Мне кажется, Дженет хранила письма как напоминание, что ребенок был зачат по крайней мере в иллюзии любви. Как напоминание, что он принадлежит только ей. Я думаю, что она позаботилась о том, чтобы ферму не продали, потому что рассчитывала, что когда-то ферма перейдет к нему. Джонни умер, и она знала, что моя мать не испытывает привязанности к этому дому. Но у нее оставался последний шанс. Наверное, некоторые вопросы останутся, но у меня есть те ответы, которые мне нужны. Если она когда-нибудь приснится мне, как снилась раньше.

— А ты этого хочешь?

— Может быть. Иногда. Но теперь мне хотелось бы видеть сны о том, что будет, о том, на что я надеюсь, а не о том, что было, — она улыбнулась, и он коснулся губами ее пальцев.

— Прогуляйся со мной, — он встал и помог ей подняться. Только ты и я. — Он посмотрел на Спока, радостно закружившегося у их ног. — Только мы.

Они пошли по камням, по траве, все еще мокрой от росы, среди буйно цветущих роз, среди последних летних цветов, распускавшихся, словно бабочки. Они шли рука в руке, а смешная неуклюжая собака гоняла невидимых кошек вокруг заросшего лилиями пруда.

Держа его за руку, она думала, что это и есть ее самый лучший сон. Прямо сейчас. Все трое, счастливые и сильные.

И дома.

1

Лиззи Борден — подозреваемая в убийстве своих отца и мачехи, была оправдана присяжными. «Дело Лиззи Борден» — один из самых ярких примеров нераскрытых убийств в истории американской преступности XX в. — Здесь и далее — прим. ред.

2

Слэшер (от англ. slash — удар сплеча, рубить) — поджанр фильмов ужасов, для которого характерно наличие убийцы-психопата и жертв-подростков.

3

Средняя школа — в американской образовательной системе существует 3 типа школ: начальная школа (5 лет обучения), средняя школа (3 года обучения) и высшая школа (4 года обучения).

4

Кираса — вид доспехов (чаще всего — кожаный нагрудник).

5

Скремблер (от англ. scrambler) — шифровальное устройство.

6

Коблер — напиток из фруктов или ягод, сока, вина и льда, вид коктейля.

7

Ибсен Генрик — норвежский драматург XIX в.

8

Миз (англ. ms.) — обращение к даме без статуса, в отличие от мисс (незамужняя женщина) и миссис (замужняя женщина).

9

Коронер (от англ. coroner) — в США и Великобритании должностное лицо, в обязанности которого входит установление причин смерти, произошедшей при неизвестных обстоятельствах.

10

Скваттер (от англ. sguatter) — мелкий арендатор.

11

Гудйировский дирижабль — дирижабль с названием и символикой компании «Гудйир Тайр энд раббер» (Goodyear Tire and Rubber Co.), используемый в рекламных целях над большими стадионами.

12

Злая Волшебница Запада — персонаж книги Л.Ф. Баума «Удивительный волшебник из страны Оз», таявшая в воде и терявшая свою магическую силу.

13

Техасский Холдем — одна из разновидностей покера.

14

Селин и Элвис — имеются в виду Селин Дион и Элвис Пресли, спевшие дуэтом песню «If I Can Dream» в шоу «American Idol».

15

Кейп-Код (англ. Cape Cod — «мыс трески») — остров на северо-востоке США.

Content

Нора Робертс
Трибьют

Часть первая ДЕМОНТАЖ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая РЕКОНСТРУКЦИЯ

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть третья ОТДЕЛКА

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

1