Охотник на творцов

Пролог. Или о том, почему не стоит спорить с Редактором?

— Охотник… — прошипел оппонент и воспарил ещё немного выше. — Хочешь моих персонажей? Хочешь мою историю? А не получится у тебя! Не заберёшь ты их у меня!

Ветвистая молния ударила меня в грудь. С весёлыми искрами взорвалось несколько экранов. В воздух взметнулись листы бумаги. Запахло палёным пластиком и озоном. Работники офиса, которые жались по углам, истерично закричали.

Меня снесло вместе с ближайшими стульями и впечатало в окно. Оно под моим весом недобро хрустнуло. Будь здесь стекло, а не пластик, я бы уже проветривался на улице. Новостройка! Качество! А то, знаете ли, выйти подышать свежим воздухом на высоте тринадцатого этажа — удовольствие сомнительное.

Хрум… Стеклопакет под моей спиной дрогнул и стал заваливаться на улицу, не удержавшись на пене и тех соплях, которыми его крепили чёртовы застройщики! Я судорожно дёрнул руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Бесполезно…

И пока я вываливался в окно, мой противник, упиваясь силой и безнаказанностью, залился чуть безумным истерическим смехом.

Капли дождя ударили крупной дробью. Их рокот надавил на сознание прессом. А мощный порыв практически штормового ветра ударил мне в спину. Меня впечатало в стену здания, из которого я только что выпал, на высоте этажа эдак пятого-шестого, чуть не расквасив нос. Я вновь попытался вцепиться в карниз или облицовку здания… Пальцы скользили, не находя опоры, но я чуть не зубами хватался за возможность.

А на задворках сознания блуждала пакостная мысль: «Если попаду в больницу, то можно будет досмотреть сон, из которого меня так беззастенчиво вырвали… Как же я не хотел сюда переться!»

Ещё несколько этажей я парадировал муху на лобовом стекле, а затем порыв ветра стих, и гравитация взяла своё: миг полета, и тело упруго вдавило в тент, натянутый над входом торгового центра. Меня с пружинило, закрутило, и я покатился по тенту, не успевая даже матерится. А затем влетел в дыру, оставленную улетевшим на разведку ПВХ-окном. И моя спина встретилась с землёй.

— Да будет благословлён бог всех роялей в кустах за моё спасение! — выдохнул я протяжно.

Чёрный от влаги асфальт покрывали жёлтые кляксы осенних листьев. После множества столкновений круги от капель на лужах превращались в серую мутноватую рябь с радужными разводами от бензина. Машины с рёвом носились по дороге. Прохожие курточно-зонтичными болидами мчались по тротуарам. Никому не хотелось мокнуть лишнее время. Лишь я улыбался, чувствуя прохладу дождя на лице…

Я нехотя поднялся. В куртке появилась немаленькая такая прожжённая дыра. На спине несколько синяков, на лице пара ссадин, да и пальцы расцарапаны. Однако другие неудобства не ощущались. Электрическая способность противника не сумела пробить мой иммунитет к Вере.

Выбежавшего мне на встречу охранника я остановил одним жестом и шагнул в автоматически распахнувшиеся двери. Холл офисного центра уже второй раз за день приветствовал меня ярким светом и технологическим совершенством. Вот только профессионально-приветливые улыбки персонала при моём повторном появлении явственно поблекли.

— Без комментариев, — буркнул я в сторону стойки администратора побледневшей девушке с бейджиком «Таня», поправляя подранную, подпалённую и одновременно мокрую куртку.

— Возможно, вам понадобится помощь нашей службы безопасности? — неуверенно предложила администратор.

— Нет. Благодарю, — я почесал недельную щетину, прикидывая, где можно будет купить чего-нибудь пожевать на обратном пути. Но на середине холла замер и повернулся к «Тане»: — Мне нужен вот он в сопровождение!

Я кивнул на охранного дрона, что тихо жужжал в стороне, провожая меня подмигивающей красным камерой. Девушка лишь быстро закивала, что-то набирая на пульте стойки администратора. А я продолжил движение к лифту, оставляя на недавно вымытом полу мокрые следы. Одновременно, через наруч, вызвал свою контору. Следовало уточнить последние данные.

— Информаторий, какого хрена тут творится? — буркнул я, когда двери лифта закрылись. Передо мной предстал голоплакат с прелестницей, эротично меняющей позы на развалах книг, подписанный внизу: «Книги — путь в лучшее будущее». — Согласно данным, которые вы мне передали, у этого творца три Истинных Веры, двести сорок четыре Бытовые Веры и Мимолётная Вера варьируется около трёх сотен. А меня молния приложила мощностью не меньше четырёх Истинных! Что там делает наш отдел предсказаний? Хотелось бы понять, с чем мне придётся иметь дело!

Я невольно поморщился… «Предсказания» — такое клише, аж думать страшно. Тем не менее эта хрень съедается читателями за милую душу. А в нашей работе без неё тем более никуда — нужна, дабы заранее знать о проблемах. Хотя и работает через раз… А главное, конкретики чуть меньше, чем нифига! Хоть бы одно понятное предсказание… но нет, тогда интрига исчезает и читателю неинтересно.

Вот и в этот раз, вроде ведь расшифровали предсказание: «В здании один 'Писатель». Верочкин Юрий Анатольевич. 44 года. Разведён. Работает в офисе продажником. Стаж писательства: шесть лет. Одна печатная книга и три рассказа. Ещё пять историй малой формы на одобренных сайтах. Незаконных распространений не замечено.

Жанр «Фэнтези». Стандартные персонажи: маг, воин и вор. Из особенностей: маг специализируется на электричестве; вор владеет зачатками телепортации — врождённая способность; у воина иммунитет к ядам и любым видам воздействия на психику. Рассказы по тому же миру, что и книга'.

Ну разумеется! Никто не захочет плодить лишних персонажей и тем самым уменьшать качество «Веры» уже показавших себя героев. Только усиление! Только единый мир! Больше историй богу историй!

«…Система развития: „Метаморф по здоровью“ — физические изменения организма; „Психик по профессиональному развитию“ — небольшое искажение реальности. Имеются включения „Маг-энергетик“, но способностями ни разу не пользовался».

Настолько стандартно, что зевать хочется. Но и тут накладка!

— Мы почти закончили, — отозвался голос сотрудника Информатория напрямую в голове: слуховой нерв стабильно передавал сигнал от наруча. — Данные, отосланные тебе, оказались трёхмесячной давности. Мы скорректировали информацию. У Верочкина за последние месяцы выросла фанбаза почти в два раза. Причём очень плодовитая: больше трёх дюжин только официальных фанфиков! Сколько незаконных — выясняем. Бытовая Вера выросла на несколько сотен, возможно, он получил несколько единиц Истинной Веры…

Хотелось выматерится, но я сдержался и вместо этого лишь вежливо поинтересовался:

— Вы его ещё не взломали?

— Количество невложенной Веры значительно дестабилизирует его Систему, но при этом даёт хорошую защиту. Кроме того, он и сам не дурак: «Маг-энергетик» знает, как обращаться с наручем и его настройкой. И вообще… Сергей, это незаконное вмешательство в личную информацию, и мы не имеем на него права! Но минут через пять пробьёмся через его файерволы, получим актуальные данные и подстрахуем.

Я хмыкнул, понимая, что со своим арсеналом в эту область и лезть нечего. Вместо этого ещё перешёл на мысленную речь:

— «Брут, просыпайся. Похоже, без тебя не обойтись».

Я почувствовал — не физически, но на уровне ощущений, — как у меня из-за шиворота что-то вылезло, и на краю зрения показался чёрный носик. В отражении зеркал я увидел белую головку ласки, сонно моргающую глазами. Она недоумённо осмотрелась. Фыркнула. И в зеркальной стенке лифта я увидел, как моя подранная куртка на глазах становится целой, чистой и чуть ли не сияющей!

Более того, слегка сутулая фигура выпрямилась, став гордой и статной. Мешки под глазами исчезли, а взгляд наполнился надменностью, питаемой пламенем уверенности. Даже волосы стали гуще, а черты лица аристократичнее, хотя всё ещё были узнаваемы.

Уважаемый читатель наверно думает: «Что за хрень? Ничего не понятно. Логики тоже не заметно. А персонаж вообще шаблонный». Так вот, должен отметить, этот самый персонаж — то бишь я — тоже не в восторге от подобной театральщины, нарочитой эпичности и слащавой пафосности. Более того, ситуация бесит и меня самого… но это моя работа.

Позвольте представиться: Сергей Кугдыматов — профессиональный Редактор Веры. Охотник на распоясавшихся творцов, ради одного из которых моё начальство чуть ли не пинками и пригнало меня сюда.

— Про героев я помню, а как у Верочкина насчёт антагонистов? Стоит ожидать сюрпризы? — уточнил я у голоса в голове, возвращаясь к реальности.

По опыту знаю: многие любят своих злодеев больше, нежели положительных героев. Писатели дают им лучшие силы, прописывают их тщательнее и, соответственно, в таких персонажей больше верят. Подобное вскармливает тьму в душе автора.

— Стандартный Тёмный Властелин. Бессмертие. Всемогущество. Для нашего писателя недостижимая вершина… Перекинул тебе данные, — на руке завибрировал наруч.

Удобная штука этот наруч: компьютер с кучей программ и выходом в сеть, аудиосвязью и захватом видео со зрительного нерва, голографически дополненной реальностью, единым документом, платежами, завязанными на банк, и, главное, с Системой. Хотя у меня всё, связанное с голографически дополненной реальностью, не работало, ибо «случайный» сбой оборвал один из нейроконтактов, а мне никак не удавалось дойти до клиники и починить дефект. Я открыл присланный файл на маленьком встроенном экране. Шрифт крошечный — глаза сразу заболели, намекая, что на зрительный нерв информация выводится не зря.

Столь оптимистичные мысли прервал треск молнии и крики людей, которые я услышал, стоило створкам лифта открыться. Ну конечно… дадут мне почитать!

Взгляда хватило, дабы напомнить себе: несмотря на обилие мебели и стен, все они сделаны на уровне «ткни пальцем и пробьёшь». Значит, прятаться не имеет смысла, а вместо того, чтобы выгадать несколько секундо-метров и подкрасться, стоит изначально задать о себе правильное впечатление. Тем более дрон-наблюдатель предусмотрительно отлетел в сторону, заняв место для съёмки.

В наше время, когда понты не просто дороже денег, но порой стоят жизни, хороший ракурс — это удача, подобная джек-поту в лотерее. В связи с этим я спокойно двинулся к месту, откуда доносились голоса, треск молний и пытались свалить работники посообразительнее.

—…и за это вы меня лишите премии? — голос звенящий, чуть истеричный, но при этом сильный. — А то, что я три раза только за эту неделю задерживался больше чем на четыре часа, вас не волнует? Что по продажам я в этом месяце на третьем месте? Что вы меня используете как рекламу, в конце концов? Это ничего⁈

Вдохновенно вещал обрюзгший мужичок далеко за сорок, ростом «метр с кепкой в прыжке», с залысинами, пузом навыкат и серыми разводами в районе подмышек на мятой рубашке. Куда же он вкладывался в «Метаморфе по здоровью», если так паршиво выглядит? Хотя… выкинуть меня из окна это ему не помешало!

Верочкин продолжал парить в метре над полом в ареоле из бело-синих разрядов, которые то и дело били в стороны. От статического электричества волосы встали дыбом и защипало в носу. И почему люди полагают, что умение летать — круто? Не спорю, есть в этом удобные моменты, но от расхода «Веры» сам забудешь, куда летишь.

Как бы то ни было, это искажение реальности далеко не базового уровня. Как минимум три Истинных Веры вложено! Не пожалел сил мужичок. Видимо, по полной его допекли.

— Верочкин, это уже произвол! — парень раза в два младше пузана, на которого пытался кричать, совершенно бледный от страха, стоял перед писателем, вздрагивая каждый раз, когда рядом с ним били молнии. Но при этом продолжал твёрдо чеканить: — Алкогольное опьянение недопустимо на рабочем месте!

У парня стальные нервы. Хотя мозгов немного… переть против писателя — это неразумно! Но переть против злого, пьяного писателя, не пожалевшего Веры на искажение реальности и уже выкинувшего из окна Редактора Веры — попахивает самоубийственным кретинизмом! Хотя «пьяного» — сильное преувеличение: речь не нарушена, даже язык не заплетается! Может, лёгкий запах перегара со вчера… Или это от меня несёт?

— А чем я буду платить алименты, по-твоему⁈ Чем оплачу налоги на новые истории⁈ Ты об этом подумал⁈ — в яростном порыве заорал Верочкин, и лампы от перепада напряжения начали мигать и взрываться с задорными «ба-бах».

— Верочкин, отключите способности! — крикнул уже я, выходя на свободное пространство между писателем и мальчишкой. — Вы нарушаете закон о применении способностей персонажа! Немедленно сдавайтесь, иначе ваши истории будут удалены из общего реестра, а вас привлекут к ответственности за угрозу жизни и здоровья, а также за порчу имущества!

Глаза Верочкина так расширились, словно готовились вывалиться. В этот момент я буквально чувствовал, как авторитет мой и всех Редакторов в целом в глазах этого писаки взлетает буквально в космос. А это значило, что я только что заработал как минимум единичку Бытовой веры. Я небрежно повёл плечами с нарочитым кряхтением.

— Не искри, электрик, спать мешаешь! — негромко, но отчётливо тявкнула белая ласка, вновь появившись из-за шиворота. — Бесишь уже тем, что приперся совершать глупости в такую рань! А я спать люблю!

Пять секунд полнейшей тишины. Я буквально слышал, как скрипят шестерни мыслей в голове Верочкина.

— Ваш питомец разговаривает? — сбавив обороты, осторожно уточнил Верочкин.

— Мужик, ты дурак? Животные не умеют говорить, — уничижительно посмотрела ласка чёрными бусинками глаз на мужика и самым хамским образом отвернулась от него, спрятавшись у меня на шее.

— Ты что, не слышал сказанного? Ласки не разговаривают. Это противоестественно, — подтвердил я, когда буйный маг перевёл взгляд на меня.

Мужик от подобного впал в когнитивный диссонанс. Даже странно, насколько часто подобный бред срабатывает. И ведь в эти мгновения замешательства можно успешно атаковать — револьвер в кобуре на поясе чуть ли не жжётся.

Но на сей раз пикировка — лишь проверка. Реакция мужика говорит о том, что он не под контролем извне. И не во власти «Веры», не в состоянии аффекта… по крайней мере, теперь. А значит, можно попытаться договориться, тем более запал боя уже удалось сбить.

— Верочкин, я не хочу драки. И даже закрою глаза на разряд молнии — буду считать это случайностью, а не нападением на Редактора при исполнении, — говорил я с нарочитой скукой в голосе. — Надеюсь, повторять глупость вы не собираетесь? Я ведь могу и расстроиться…

Да… расстроиться я мог. Нет, не от разрядов этого доморощенного «мага», воплотившего в себе, как теперь уже очевидно, своего главного персонажа. Но если Верочкин вдруг додумается призвать молнию с небес… Вот тогда разрушения получатся эпичными и мне будет бо-бо. Поэтому только понты и уверенность!

— Вы хотите договориться? — парень, на которого наезжал Верочкин — как я понял, местный менеджер среднего звена — вылез в самый неподходящий момент. — Он преступник! Он угрожал мне! Его нужно арестовать…

— «Слабоумие и отвага», — не удержавшись, фыркнул Брут у меня с плеча.

Если миг назад сияние молний вокруг писателя почти угасло и он застыл в считанных сантиметрах от земли, то сейчас яркость начала увеличиваться вновь. Молнии извивались вокруг мужика, словно искорёженные сияющие змеи. Более того, в воздух поднялась всякая канцелярская мелочёвка из металла и под воздействием магнитных полей со скрежетом стала превращаться во множество лезвий. Кто-то выполнил свою домашнюю работу по физике, начав писать про электричество…

Писатели редко бывают тупыми. Сложно тупому человеку придумать идею, прописать сюжет, вложить мысли, проработать характеры и облечь это всё в слова, которые окажутся интересны большому числу людей. Однако писатели, художники, музыканты и актеры — вся та творческая братия, способная воплощать в себе героев, — они часто… очень часто, один из двух, а то и каждый, немного не в своём уме. Кто-то сильнее. Кто-то слабее. Но нормальных в принципе нет. А значит, не стоит их провоцировать.

Короткий удар в челюсть. Легкий хруст. Чуть искривлённое лицо. И мальчишка-менеджер с закатившимися глазами осел на пол. Сломанная челюсть — это легко отделался. По крайней мере, жив останется — молнию, в отличие от меня, ему не пережить, а вот мне не хотелось сталкиваться с лезвиями. Если к чистой магии у меня иммунитет, то её опосредованные воплощения — моя слабость. Кроме того, на улице просто отвратная погода, и если Верочкин достаточно взбесится, то попытается сбежать… А под дождь так неохота. Но кулак у меня ещё полдня будет болеть.

— Инцидент исчерпан? — обратился я к Верочкину.

— Да, — неуверенно протянул он, сбросив электрическую ауру и любуясь на бесчувственное тело. — А что теперь ждёт меня?..

— Вы пройдёте со мной, — пожал я плечами. — Думаю, отделаетесь штрафом… возможно, ограничим на несколько месяцев лицензию на писательство. Не больше. Ведь никто не пострадал? — я оглядел офис.

Люди уже начали вылезать из-под столов. Откуда-то выбрался бесхозный принтер, перебирая маленькими ножками… Э-э-э? Народ не просто вылезал, а собирался вокруг недавнего бузотёра Верочкина и одобрительно хлопал его по плечу и жал руки. Из обрывков фраз я понял, что мальчишка-менеджер закошмарил уже весь офис, и Верочкин — герой дня. Даже принтер потёрся о его ногу и распечатал смайлик. Что же… это хорошо. Похоже, Верочкин на этом поднимет свою долю «Веры», ну а я… Надеюсь, дрон не сгорел. Если повезёт, то хотя бы в этот раз начальство не будет орать.

Глава 1. Или о том, почему никто не любит предсказателей?

— Кугдыматов, суть твою, ну что за хрень ты опять натворил? — орало на меня «любимое» начальство. Изо рта у него вырывался дым, а порой вылетали искры. — Тебе кто, идиоту, разрешил бить гражданских? Тем более челюсти им ломать? У тебя была задача остановить Верочкина? Была! Так бил бы его!

— Шеф, я решил проблему быстро и даже без разрушений! А та сволочь сама напросилась! — возмутился я робко, невольно поёжившись под взглядом полыхающих огнём преисподней очей. Причём «полыхающих» отчасти на самом деле.

— Напросилась? А теперь на нас в суд подают за превышение должностных полномочий. Ты об этом подумал, кретин?

Выглядел в этот момент мой начальник очень грозно и представительно. Как-никак он имел стандартный, можно сказать, классический облик демона: рост больше двух метров, кожа красная, почти бордовая, толстая и местами с пламенными прожилками, натянута из-за рельефной горы мышц под ней. Пара витых рогов… внушительных, которыми можно и заколоть ненароком. И всё венчал элегантный, безукоризненно подогнанный костюм тройка!

Он внушал страх и уважение, даже лёгкое почитание — именно то, ради чего воплощался инфернальный образ. Но я услышал главное: подают в суд не на «меня», а на «нас»! То есть Издательство меня прикроет и на сей раз. Следовательно, я всё сделал в рамках своих полномочий.

— Он вчера ещё и бухал до полуночи, — полностью оправдывая своё имя, тявкнул у меня из-за пазухи Брут. — Спать мне не давал, алкашня. А сегодня мало того, что проспал, так ещё и перегаром дышал всю дорогу, чуть меня дыханием не растворил! Вот и тупит больше обычного.

— Кугдыматов, ты совсем оборзел! — взревел мой начальник, словно двигатели самолёта на взлёте. — Ты чем думаешь? Что у тебя вместо головы?

Шеф опять завёл привычную песню о субординации, чести, долге и совести. Я с трудом подавил зевок. Стандартное начало рабочей недели, хоть что-то в этом мире незыблемо!

Взгляд шарил по кабинету — мне всегда нравилось у шефа. Мрачная атмосфера, подчёркнутая тёмным камнем отделки, пронизанным алыми прожилками… нет, не магмы, но чего-то похожего: даже имитация жара присутствовала. Настоящий демонический грот, даже выступы и неровности имелись. По стенам развешаны различные виды оружия, преимущественно — острые клинки. А на массивном рабочем столе рядом с монитором, меж множества бумаг, пресс-папье в форме человечка, в спину которого вонзён внушительный нож. Причём его лезвие покрыто бурым налётом. Может, застарелая ржавчина. А может, и кровь. Зная нашего шефа, утверждать однозначно нельзя.

Лишь одно место светлое, насколько это возможно: стоящий по левую руку от шефа шкаф. Там, за зеркальными дверцами, на верхних полках аккуратно расставлены награды, полученные нашим Издательством, и, в частности, Редакторами за годы работы. А на нижних стояли книги, которые создали Редакторы за время работы в Издательстве. Там красовались и две моих: «Несуществующий» и «Воплощённый».

— Ты меня вообще слушаешь? — заложило уши от рёва. Кулак шефа врезался в выемку, на мраморном столе, от которой расходилось несколько трещин. Чёрные крошки брызнули в стороны… похоже, и этому столу недолго осталось. Уже третьему за год.

— Так точно! Виноват! Исправлюсь! Не подведу! — выдал я стандартный набор фраз кающегося.

— Идиот… — протянул шеф уже без злобы, просто устало. — Порой мне кажется, ты вообще не осознаешь, где находишься и кем работаешь?

— Я нахожусь в Издательстве — организации, созданной государством для контроля проявлений «Веры». Моя профессия: Редактор Веры — тот, кто должен разбираться со взбесившимися творцами. «Творец» — это собирательный образ, куда входит весь творческий люд: писатели, музыканты, художники, актеры, игроки и прочие. Все те, кто может сотворить что-то новое и стать за счёт этого известным…

— А ну, хватит паясничать! — рявкнул начальник. — Выискался тут умник, бездна тебя поглоти!

Я даже почти обиделся, ведь хотел ещё рассказать об искажениях мира, за счёт ненаправленной Веры. Если бы люди только знали, сколько чёрных кошек превращается в монстров из-за суеверий! А ведь с ними крайне сложно сражаться — неудачи так и преследуют! Надеюсь, это хотя бы уважаемому читателю интересно?

— Кугдыматов, ты можешь вести себя серьёзнее? — продолжало распекать меня начальство. — От нашей работы зависят жизни людей! Множества людей! Ты же не хочешь, чтобы с нашим городом случилось подобное тому, что произошло со столицей во время Чёрного месяца? Там за восемь лет до сих пор не все развалины разобрали!

— Я не хочу такого, шеф! — искренне заверил я. — Но вы же знаете, что все творцы в той или иной мере психи! И чем ближе творец к фантастике, фэнтези или мистике — моей специализации — тем сильнее это заметно. А дабы им противостоять, нельзя быть нормальным, иначе получится как в моём «первом» деле.

Мы оба скривились, словно от зубной боли. Над тем делом мы работали семь лет назад, когда Издательство только формировалось и сталкивалось с первыми испытаниями. Мы с Шефом старались не вспоминать моё «первое» дело, когда старый вояка с уставом в голове и мальчишка-баламут вляпались в тотальный… если без мата, то конфуз. Вляпались, так как действовали по правилам. А ситуация оказалась, скажем так, со множеством щупалец. Неприлично большим количеством щупалец. Просто трындец, каким огромным числом щупалец! И выбраться мы оттуда смогли только благодаря текиле, запрещённым технологиям, падающему самолёту, а также нарушению кучи правил и законов, иногда физики.

— Ладно, принимается, — прикрыв глаза, устало буркнул шеф. — Лучше скажи мне, ты столько лет сражаешься со всякой дрянью. Не боишься ни бога, ни чёрта в моём лице, а ради чего? Во что ты веришь?

Вот это шеф загнул! Не сумел сломать морально, решил задавить интеллектуально, философскими вопросами? Меня так просто не подловишь:

— Я верю только в себя!

— Тьфу на тебя! Я про то, ради чего ты каждое утро встаёшь и идёшь на работу? Зачем изо дня в день рискуешь шкурой? — не унимался шеф.

— Мне за это неплохо платят. Да и Вера прибывает, — продолжал я целенаправленно тупить.

— Что за непробиваемая бестолочь⁈ — пробормотал шеф под нос и поднял на меня изрезанные капиллярами глаза: — И почему только я тебя до сих пор взашей не выгнал?

— Потому что за такими дураками, как я, лучше наблюдать вблизи. На вольных хлебах мы слишком непредсказуемы. А так, вдруг пригодимся? Ну и вам нравятся мои выходки.

— Пошёл вон! — от ора шефа заложило уши, а его лапища потянулась к пресс-папье.

Я успел вылететь из кабинета за миг до того, как в дверь вонзился клинок, который раньше торчал в спине пресс-папье. Похоже, дверь тоже придётся скоро менять…

В помещении, куда вела дверь Шефа и где размещались и работали все Редакторы, было просторно: высокие потолки и размах стен с десяток метров. Но стоило опустить взгляд, как всё благолепие убивало множество пластиковых перегородок, разделяющих помещение на кабинки. Звуки работающей оргтехники, неразборчивый гул голосов и щелчки клавиш клавиатуры хоть и были редки, но лишь усиливали ощущение, будто находишься в каком-то третьесортном офисе. Так и хотелось сбежать из этого лабиринта.

Ситуацию добивало то, что ремонт не планировался с момента нашего заселения, а здание, между прочим, построено в середине прошлого века. И единственное, почему мы ещё не уворачивались от кусков штукатурки с потолка — это Вера людей, что в здании администрации города, где нам и досталось крыло, просто не может быть такой разрухи.

Я смотрел в окно и с высоты второго этажа наблюдал, как по главной площади города барабанил дождь и одинокий дрон прятался под кроной дерева. Скука… никуда неохота переться.

— Как сегодня шеф? — стоило мне перевести дух, с нетерпением поинтересовалась женщина под сорок с пышными формами — Елена Александровна, Редактор в области Исторического романа, классической музыки и картин.

— Душка! Был в восторге от моей работы, даже премию обещал выписать! — чистосердечно соврал я.

— Врёшь и не краснеешь! — ехидно заметил уже Константин Николаевич — седой сухонький старичок, который отвечал у нас за работу с кинематографом прошлого тысячелетия, а заодно специализировался на авангардной литературе.

— Давно уже отключил такой недостаток организма, — честно ответил я и побрёл к своему пластиковому закутку, раскланиваясь с редкими коллегами.

Фух! Пролог прошел. Отчёт у начальства тоже. Прежде чем начнётся рутина сюжета, у меня есть несколько минут. Читателю, наверно, уже хочется хоть каких-то объяснений. Что-нибудь про мир. Про меня. Или про происходящее. И как хороший персонаж, я готов поделиться некоторыми своими мыслями. Так сказать, приоткрыть завесу тайны.

Расскажу, для начала, про наше Издательство. Оно небольшое. В общей сложности немногим больше сотни человек. Причём Редакторов вроде меня всего пятнадцать человек. На скромный, но всё же региональный центр и его окрестности этого катастрофически мало. Даже сейчас больше половины людей на выезде по городу и районам.

Дело усугубляется тем, что Редакторы — узкопрофильные специалисты. Например, как упоминалось, я специализируюсь на фэнтези, фантастике и мистике — любом искажении законов мироздания, связанном с ними. Это очень опасное направление — творцы, накопившие достаточно Веры и воплотившие своих героев, могут полностью уничтожить город. И не только город. Уже имелись прецеденты. Не раз.

К счастью, я к этому подготовлен: персонаж, силу которого в основе своей я использую, иммунен к воплощениям Веры и любому искажению реальности, а сам я по образованию физик, отчего могу отличить магию от природных эффектов. И знаю, как свести вторичные воздействия к минимуму. Но вот с творцами, специализирующимися на физических изменениях, а особенно на боевых аспектах — Метаморфами — мне тягаться тяжело. А про эмоциональные и психологические воплощения от Психиков даже говорить не приходится. Один раз я столкнулся с творцом Ужасов и потом больше месяца плохо спал и вкладывал всю Веру в усиление психики.

Да, Редакторы всегда помогают друг другу, и в целом работа подбирается исходя из способностей человека, а среди прочих отделов можно собрать нам в подмогу не меньше полусотни творцов, периодически проходящих полевую подготовку… но мне, как и Шефу, порой кажется, подобного может не хватить. И вновь наступит Чёрный месяц.

Тем более, творцами в той или иной степени за последние годы стала половина населения, если не больше. Всем хочется вкусить силу, даруемую «Верой».

Стоило мне остаться наедине с собой, как даже тень улыбки стекла с моего лица и с души. От запаха бумаги в горле вставал ком.

— Опять задумался о тщетности бытия и своей жизни в частности? — почувствовав, как меняется моё настроение решил немного подбодрить меня Брут. — Это ты зря, думать вредно!

— Надоело тянуть рутину службы… дико неохота! — честно признался я.

— Опять на бумажки дуешься? — хохотнул Брут. — После каждых выходных одно и то же! Опомнись! Ты здесь не из-за бумажек! Когда ты ими не занят, можешь творить свои истории! Не говоря о том, что имеешь право безнаказанно бить злыдней. Причём тебе за это ещё и платят.

— Угу, когда не бьют меня, — отрывисто хохотнул я, вновь натягивая спокойствие и размеренность на сознание: — А вот тебя, Брут, я когда-нибудь придушу за твои подставы, честное слово.

— Обещай больше, — оскалился Брут. — В следующий раз я шефу расскажу, с кем ты спишь, и тогда он тебе точно голову открутит.

Руки так и чесались осуществить угрозу… вот только две маленькие проблемы.

Во-первых, Брут мне помогал примерно столько же раз, сколько и подставлял — сохранял вселенскую гармонию. Его талант иллюзий был полезным настолько, что не передать!

А во-вторых, довольно сложно придушить того, кто не имеет физического тела. Брут являлся иллюзией, галлюцинацией, тульпой, ментальным конструктом — как не говори, но он был порождением моего разума.

Подобное довольно странно, так как я, как и никто из моих персонажей, никогда не обладал способностями, которые имелись у Брута. Не говоря о том, что я совершенно не мог контролировать этого прохвоста — максимум попросить о чём-то. Он был абсолютно самостоятельной тварью, давно получающей «Веру» через личные знакомства. Например, Верочкин, которого мы сегодня остановили, надолго его запомнит. А чтобы я поспособствовал максимально мирному урегулированию вопроса буйного мага, он в новой истории упомянет одну мелкую, злобную ласку.

Спокойно открыв рабочий терминал, я начал перебирать информацию, накопившуюся за выходные и запланированную ранее:

Так… за прошлую неделю зарегистрировались несколько новых творцов на моём участке: художник-пейзажист — профессионал, переехал из другого города; группа из трёх музыкантов — подростки-любители организовались; девушка вышивает бисером картины — любитель, но хочет торговать поделками; наконец, парню дают доступ к военным онлайн-играм — юноша получил разрешение о подготовке перед службой. Нужно провести профилактическую беседу, да и просто присмотреться к подопечным. Проблем и неожиданностей возникнуть не должно.

Хорошо, что Вера может стабильно воплощаться только в пределах живого существа — человеке. Реже животных. Иначе мир бы уже давно захлестнула волна воображаемых существ и вещей. Хотя флуктуации Веры бывают разные и самые непредсказуемые.

Дальше идёт плановое посещение мест средоточия Веры на участке. Не люблю этого!

У любого правила имеются исключения… Естественно, это касается и распределения Веры. Пример тому места, в которых сосредоточенно много несфокусированной на чем-то определённом веры: библиотеки, музеи, выставки и прочее. Одни места могут помочь: храмы — принести успокоение; больницы — увеличить эффективность выздоровления; школы — ускорить обучение. Другие локации могут навредить: заброшенные здания и кладбища — проблемы там появляются на порядок чаще, чем обычно. О домах умалишённых даже вспоминать страшно! Всё зависит от репутации места и его обитателей.

Именно из-за этого пришлось расформировать некоторые общественные организации. Например, вы нигде не увидите детских садов: нельзя собирать в одном месте столько разумных, готовых поверить практически во что угодно и тем самым воплотить это. Массовые собрания запрещены, так как толпа может стихийно создать большой выброс «Веры» и тем изменить реальность. Работать желательно удалённо. Офисы и просто сборища по одной теме тоже могут искажать мир, оттого офис Верочкина скоро подвергнут проверке.

У меня в планах посещение одной школы с языковым уклоном. Дети — очень творческие существа, в связи с этим приходится часто проводить профилактические лекции о контроле Веры и важности Системы. Радует только, что данные посещения повышают мой уровень Бытовой Веры.

Тут я заметил то, что окончательно испортило мне настроение: за выходные случилось происшествие и появилась жалоба. Происшествие: пожар в частном секторе. К счастью, без жертв. Но нужно проверить, не приложил ли кто-то к этому «Веру». Плюс необходимо наведаться на заброшенный недостроенный крематорий. Хоть происшествий там не зафиксировано, но поступила жалоба: оттуда слышали странные звуки. Вой. А недавно в окрестностях пропал бродяга. Стоит провести внеплановую проверку — вдруг кто-нибудь завёлся. Хорошо, если изменённые животные, хуже, если там уровень Веры повысился до воплощения призраков.

После изучения планов на экране рабочего терминала осталось ещё одно сообщение от диспетчерской службы. В нём говорилось: «Прибыло на рассмотрение письмо». Что за бред?

— Шеф был прав, ты идиот, — констатировал Брут минут через пять, видя, как у меня уже дымится мозг от столь странного сообщения. — Посмотри в той клоаке, которую ты называешь своим рабочим столом, среди завалов из отчетов и набросков новых историй что-нибудь новое. Какое-нибудь бумажное письмо.

Я фыркнул. Какие ископаемые пользуются в наше время бумажными письмами? Но совету последовал и буквально под ближайшей кучей папок обнаружил заветное послание. Письмо мне сразу не понравилось: размер нестандартный — конверт сделан вручную, из пепельной папиросной бумаги, ещё и без адреса отправителя. Но финальным штрихом было то, что рядом с адресом получателя была подпись: «Доставить 12.09.…» — дата вчерашнего дня. Притом дата отправления на восемь лет раньше. В конце Чёрного месяца. Млять…

'В 10:00 ул. Веселовского, 6.

УДК 82–312.9 + 82−344 + 82–312.1:82–312.2.

КМС+ДДД СЖ' — гласило сообщение.

— Краткость — сестра таланта, — констатировал Брут, от любопытства забравшийся мне на макушку. — И главное, никаких двойных толкований. Мне это нравится.

— Судя по данным, заброшенное здание библиотеки… — обречённо протянул я после проверки адреса по сети.

— Шикарно! — Брут довольно тявкнул. — Место средоточия Веры. Причём твоего «любимого» типа. И до назначенного времени всего сорок минут — только добраться и успеем. Что будешь делать?

Если честно, то хотелось всё послать лесом. Но предсказания… я уже говорил, что ненавижу их? По моему опыту от них больше проблем, нежели пользы. Однако в нашем деле нельзя ими пренебрегать ни в коем случае, пусть даже в форме анонимки. И пусть девять из десяти — глупые шутки, но то единственное, правдивое, может спасти жизни.

А если предсказание времён Чёрного месяца, то это точно не шутка и очень серьёзно. В течение Чёрного месяца — месяца после того, как «Вера» изменила мир — погибли или спятили все сильнейшие предсказатели мира. Их мозги сгорели от их же предсказаний. Но за тот месяц они успели наплодить пророчеств на разные сроки, и на них охотятся, как на настоящие сокровища — они самые точные.

Значит, проверить придётся по-любому. Хотя, может, не мне? Сообщить шефу — и пусть он решает, кого не жалко на этой неделе. Хотя кому я вру? Направит опять же меня, так как письмо пришло мне — никто не станет спорить с предсказанием. Оттого не вижу смысла и говорить — выслушать ор про то, какой я идиот, можно и после дела. А если пустышка, то и подставляться не стоит.

Я поднялся. Пора мне двигать не только мышку, но и сюжет! Тем более побочные задания я уже загрузил на наруч. Будем считать, разбор документов — это я посидел на дорожку. Не стоит пренебрегать приметами, с учётом того, что в них верят. Пора выдвигаться. Главное, не забыть отдать письмо на анализ нашим умникам из Информатория: пусть определят, подделка или нет. И если нет, то необходимо выяснить всё возможное про отправителя. Да и нужно сообщить коллегам, куда я отправляюсь — я не такой идиот, чтобы лезть в неизвестность без поддержки.

Глава 2. Или о том, чего стоит бояться в библиотеке? (Часть 1)

В библиотеках находятся тысячи, даже десятки и сотни тысяч книг. И в большинстве своём авторы их давно мертвы, посему неспособны поглотить направленную на них Веру. Эта Вера концентрируется в книгах, а заодно и в библиотеках, переполняя их огромной мощью.

В связи с этим обычный человек, попав в библиотеку, может провалиться в любую из историй, имеющихся в её стенах. Обладая сильным самоконтролем и уровнем «Духа», везунчик может выбрать историю, в которую направится, став простым зрителем или полноценным участником событий.

У творцов немного другой случай: через библиотеки они попадали в свои истории. Это воистину волшебно — познакомиться с героями и собственными глазами увидеть созданный мир! Море счастья и вдохновения. Настолько хорошо, что многие не хотели уходить и оставались в выдуманных мирах.

Читатели. Писатели. Просто слабые духом. В первые годы после Чёрного месяца зафиксировано много таких случаев. Библиотеки собирали обильную жатву смертей. И поэтому все мелкие закрыли, а книги перевезли в центральные хранилища с мощной охраной… вот только до нашей провинциальной дыры, как всегда, не дошли руки и средства.

Ну а я? Я просто не ходил в библиотеки. Не любил их. Не комфортно мне было там…

— Сергей, милый, ты в порядке? — вырвал меня из тёмных дум нежный голос.

Закончив перестраиваться в соседнюю полосу, я мельком взглянул на девушку, сидевшую рядом, на переднем сиденье автомобиля. Юная, чуть ли не девчонка — едва за двадцать. Она весело насвистывала, поводя в такт мелодии задорно вздёрнутым носиком. Казалось, дирижёр указывает на ноты, которыми являлись россыпи веснушек на щеках. Веселый взгляд рассматривал мир за окном так радостно, словно там не дождливый сентябрь, а разгар лета. Тепла в мою усталую душу приносили и огненно-рыжие волосы спутницы. А пикантность и законченность образу придавали чуть заострённые ушки.

Ох уж эти женщины… Когда появилась возможность вкладывать Веру в улучшение себя, косметические компании чуть не разорились. Пара графических программ и интернет — мужики верят в твою молодость и красоту, остаётся только вложить эту Веру правильно, и эффект закрепляется. Но это оказалось только началом. Нет предела совершенству! Заострённые ушки — сущая мелочь по сравнению с некоторыми косметическими улучшениями представительниц прекрасного пола. И не только их, вспомнить хотя бы Шефа!

— Не дрейфь, стажёр! — я расслаблено улыбнулся. — Просто думаю о том, как лучше всего захватить мир. Нет желания помочь в этом благородном деле? С меня печеньки. Вкусные. Шоколадные.

— Я на диете, так что, как-нибудь потом, — отмахнулась девушка от дежурной шутки. — Новую песню почти дописала. Последний куплет осталось свести!

— И о чём она? Напоёшь? — заинтересовался я, а взгляд на навигатор подтвердил, что на короткий разговор времени хватит.

— Ты же меня сам учил: «не стоит демонстрировать незаконченные произведения»! — наигранно возмутилась девушка, но добавила игриво: — Но там есть кое-что о нас.

— А вот это интересно! Требую подробностей, — продолжал я подрабатывать змеем искусителем. — Порой стоит показывать свою работу другим, более опытным людям, чтобы они могли указать на ошибки и подсказать из своего опыта. От долгой работы порой замыливается взгляд и не замечаешь очевидного. Не будь самонадеянной, Надежда!

— Вот только до демонстрации стоит самому максимально поработать над творением. Не говоря о том, что доверять стоит только мнению профессионалов в своей области. Остальное лишь вкусовщина, не более. А у тебя слуха нет! Ты, даже храпя, умудряешься фальшивить! — и стажёр, хитро прищурившись, уточнила: — Или хочешь сегодня вечером прочитать наброски своей новой истории?

— Туше! — оборвал спор голосок Брута. — Надя честно тебя сделала. Уроки прошли не впустую.

Я не стал спорить. Вот не зря я её взял с собой! Хоть она постоянно опаздывает — даже сегодня я её только на стоянке перехватил — но в отличие от других моих напарников, с ней можно поболтать. Наши тараканы явно одной породы!

Тем более тем для песен у Нади не так много: либо любовная лирика, либо зарисовки из жизни различных животных и растений. Всё в стиле фолк-рок. Стажёр являлась ярой защитницей живой природы и романтиком — это отражалось как в её творчестве, так и в способностях. Она могла общаться с животными и даже растениями, а отчасти и управлять ими. Довольно специфические для города, но очень полезные способности.

«В Киото, Япония, час назад закончилось столкновение якудза и военных Критиков. Со стороны якудза выступал тяжёлый мех с поддержкой из двенадцати „Магов“ и „Психиков“ и больше трёх десятков „Метаморфов“ разной направленности. Со стороны военных Критиков три стандартные боевые тройки. Целью атаки являлась тюрьма, куда накануне заключён глава одного из кланов. Критикам удалось отбить нападение. Творения нападавших изъяты из публичного доступа. Взяты под стражу четверо творцов. Двое убиты. По информации на данный момент, как минимум один жилой район уничтожен полностью. Разрушения уточняются.»

Я выключил радио. Опять пропаганда… Мало того, что свежих новостей теперь в принципе не найти — человек станет сопереживать сторонам конфликта, и отнюдь не факт, что Вера достанется тем, кто выгоден власть имущим. Так и информация теперь искажается настолько, что Вера достаётся тем, кому «надо».

Но даже несмотря на это происходят события, подобные озвученным ранее. Зная японские аниме и мангу, спасибо одному из творцов на участке, могу предположить размеры нападавшего робота… И какое количество Веры потрачено с обеих сторон. Боюсь, в выжженную землю превратилось куда как больше квартала. На порядок. Японцы умеют развлекаться.

Порой я даже радуюсь, что в нашей стране после Чёрного месяца ввели жесточайшую цензуру на всё, где есть творческая искра. Будь возможность ввести таковую на мысли, она бы появилась мгновенно.

— Надя, мы подъезжаем. Пересылаю твоё задание, — мы остановились на светофоре, и я без опаски переслал девушке заранее подготовленный файл.

— Группа из трёх любителей-музыкантов? — переспросила девушка, после минуты взгляда в пустоту — изучения данных спроецированных наручем на зрительный нерв. — Хочешь, чтобы я провела с ними вводную лекцию? А ты со мной не пойдёшь?

— Нет. Ты на практике уже два с половиной месяца. Ещё пара недель, и полноценным Редактором Веры станешь. А это будем считать небольшим экзаменом — самостоятельный поход. Тем более с музыкантами ты найдёшь общий язык лучше, нежели я. Я буду недалеко, всегда сможешь позвать.

— И чем же ты будешь заниматься? — чуть подозрительно уточнила девушка.

— Своей работой, душа моя, — абсолютно искренне улыбнулся я. И перешёл к убойным аргументам: — Тебе будут лишними три единицы Бытовой Веры? А хорошо обработаешь музыкантов, может, они помогут с новой песней. Они, в отличие от меня, в этом понимают.

Девушка задумалась, и, словно чувствуя недосказанность, переживая, зажевала краешек губы, так что показался правый клык. Я поймал себя на мысли о том, как было бы прекрасно поцеловать девушку, ведь уже припарковался у дома, где ей предстояло проявить свой талант красноречия. Но порыв схлынул в момент осознания. Не стоит смешивать чувства и работу. И я лишь улыбнулся.

— Зря размышляешь. Это приказ, и не выполнить его ты не можешь, — решил я дожать. — Не стоит забывать, Редакторы — государственная и отчасти военная структура. Да, мы не так сильны, как военные Критики. Но «От нашей работы зависят жизни людей! Множества людей!» — под конец от моей дурашливости не осталось и следа. Я мог быть и жёстким при необходимости.

Да, я отдавал одно из своих побочных заданий. Но мне жутко не хотелось втягивать напарницу и, чего уж тут интригу разводить, свою девушку в поход по библиотеке. Пусть герои её песен тоже стали бы частью событий и могли помочь нам, но… я могу пафосно сказать, мол, хочу защитить девушку, однако на самом деле мы ещё не на том этапе отношений, чтобы доверять друг другу столь личные моменты.

— Я буду через полчаса, не позже, — прощебетала девушка и, не стесняясь, поцеловала меня в небритую щеку и выпорхнула из машины.

— Вот вроде дурак дураком, а какую девушку отхватил… и почему тебе так на женский пол везёт? — с какой-то затаённой грустью вздохнул Брут, выбравшись на плечо, когда я вышел на улицу и потянулся.

Машина была черная. Большая. Казённая. И бибикала. Для меня автомобили делились на две категории: те, в которых я пытался никого не задавить, и те, что пытались переехать меня. Не разбирался я в них!

— Если учесть, что со времен школы — считай, десять лет — у меня не было отношений длиннее двух недель, кроме последних, то да! Везёт мне просто эпически.

— Ну да, ну да, — словно и не слыша меня, кивнул Брут.

Дождь кончился. Но тяжёлые серые тучи и стылый ветер вольно гуляли. К счастью, новый набор одежды оказался тёплым и уютным. Несколько пакетов первой необходимости хранилось в машине, ибо пару раз после боёв я оставался даже без трусов. Нужная мне библиотека находилась во дворах в нескольких минутах ходьбы. Не зря же я выбрал для Нади это задание?

Я быстро зашагал. Вокруг обычный спальный район: обветшалые пятиэтажки, несколько деревьев с хаотично спиленными ветками, мамочки с колясками, в отдалении детская площадка с малышней и бабушками на лавочке. Ну и несколько магазинчиков у выхода к дороге… Вероятно, даже конец света не изменит эту серую рутину. Хотя пара дронов с камерами и один с рекламой сигарет, которые курсировали над крышами, намекали, что будущее забирается даже в такие дыры.

На ходу открыл на наручном терминале поисковый запрос, сделанный ранее. Я не разбирался в библиотечной классификации, вследствие чего мне требовалось расшифровать данные в конце письма, чтобы понять, хотя бы примерно, с чем мне предстоит иметь дело.

Аббревиатура УДК — универсальная десятичная классификация информации. 82–312.9 — код, к разделу «Фантастические романы». Знак «+» означает вторичные свойства истории. 82–344 в расшифровке означало: «Чудесное и сверхъестественное. Жуткие чудеса. Чисто фантастический вымысел» причём в подразделе «Легенд». Затем 82–312.1:82–312.2. По отдельности 82–312.1 означало — «Философские романы. Мировоззренческие романы. Романы о крушении иллюзий»; а 82–312.2 — «Религиозные, мистические, морализаторские романы. Романы о праведной жизни». Но объединённые «:» — значение менялось на что-то вроде: «Взаимоотношение мировоззрения и морали» или «Взаимоотношение философии и религии». КМС+ДДД — вероятнее всего, аббревиатуры имён авторов, а СЖ — сокращение от названия книги. Шикарный набор… явно написанный на коленке. И почему я не удивлён?

* * *

Библиотекой оказалась двухэтажная пристройка к жилому зданию. Стены частично расписаны граффити, а частично облупились до растрескавшегося кирпича. Пара окон разбиты и небрежно заколочены полугнилыми досками. Крыша просела внутрь, и я боялся, что она рухнет в любой момент. А вот входная дверь хоть и заколочена дюжиной гвоздей, но висит на одной петле. Охраны, разумеется, и близко нет! Я даже почти не возмущен подобной безответственностью — людей как среди Редакторов, так и среди полиции нет, чтобы следить за всеми потенциально опасными местами. Я, конечно, пожалуюсь в ответственные инстанции, но уже знаю текст ответа: «Патруль проверяет локацию при каждом обходе». Хорошо ещё предупреждающий знак на стену прилепили… хотя его уже успели оторвать.

До назначенного времени ещё пять минут. Но если предсказатель знал своё дело, то должен был учесть мою ненависть к предсказаниям и желание пойти наперекор всему, чему только можно. Первой точкой моего маршрута являлась картотека библиотеки: требовалось выяснить, где хранятся книги из нужного раздела. В читальном зале? В общем зале? Или вовсе на складе? И вообще, вдруг мне повезёт, и я на стадии каталога сумею определить, за какой книгой меня прислали? Хотя зная мою удачу, придётся перелопатить всю библиотеку…

Удар плечом оказался болезненным, но с первого раза перекосил дверь достаточно, чтобы имелась возможность пролезть. Тёмный длинный коридор. Паутина по углам и наглая крыса с чёрными провалами бездонно злых бусин-глаз тоже присутствует. Ветер очень атмосферно завывает в выбитых окнах. Шикарные декорации для ужастика. Я полез внутрь.

Шаг. Ещё шаг. Перед глазами плывёт. Ещё пара шагов. Меня качнуло, словно я выпил залпом бутыль водки. В ушах зазвенело. Ещё шаг. Инстинкты приказали мне рухнуть, и, подчинившись, я вдобавок перекатился. Над головой очень неприятно свистнуло.

А когда вскочил, то вокруг был отнюдь не замызганный тёмный коридор:

'Огромный, размером с городскую площадь, шестиугольный двор. В центре раскинулось исполинское древо со стволом, вырезанным из куска розового мрамора. Ствол, который не обхватили бы и десяток человек, плавно переходил в ветви из различных пород камня, а те, в свою очередь, раскинулись над двором огромным пологом. На каждой каменной ветви сверкали листья всех оттенков: от зелени расцвета до багрянца увядания — ювелирное чудо, созданное из золота, платины, изумрудов, рубинов, алмазов и других драгоценных, а также полудрагоценных металлов и камней. И эта крона, отражая свет множества небесных огней, освещала всё вокруг мягким тёплым светом.

Дома вокруг двора возвышались не меньше, чем на несколько сотен этажей, и сделаны из глыб чёрного, почти необработанного камня. Сквозь обломки породы прорастали деревья, скрепляя их в нерушимый монолит. Одной из граней шестиугольного двора являлась широкая река, в чьей непроглядной глубине мелькали редкие огни, то ли сокрытой жизни, то ли вестников смерти.

Над головой раздался пронзительный клёкот, я поднял взгляд вверх и вместо дождевых туч увидел феерию огней. Незакрытый высотками простор небес был заполнен разбросанными в шахматном порядке дирижаблями, которые светились изнутри разными огнями. А среди этих световых маяков время от времени мелькали крошечные тени крылатых существ.

И вдали, практически на пределе видимости, сиял кроваво-красный огонёк, чья магическая аура причиняла неудобство даже на таком расстоянии. Там Рубин-Сердце, расположенный над Башней в самом центре Города. Там Рубин-Яйцо — источник первородной магии, в котором ждёт пробуждения Истинный Феникс — воплощение изначальной магии, питающей город'.

Я почувствовал, как дрожу, но не из-за холода, а поскольку мне не по себе от увиденного. Вот я и оказался в библиотеке. Вот я и оказался в своей истории. Теперь бы выжить…

Хорошая новость: это не Лес Осколков и даже не магматические пещеры с каменным монстром-мутантом. Локация городская, спокойная. Плохая новость: меня будут бить… В этой сцене ГГ сражался с Оборотнем и проиграл. У меня же уровень подготовки ещё хуже, нежели у героя. И если ГГ нужен был по сюжету Оборотню живым, то мне так не повезёт. Однажды я уже убегал с этой арены, и воспоминания о том позорном эпизоде бессердечный Брут до сих пор не давал мне забыть. Жестокость бессмысленная и беспощадная.

— Надо же, ты не безнадёжен. Не сдох от первого удара, — это улыбнулся мне Главный Герой моей истории. Парнишка лет двадцати-двадцати двух — возраста, когда я создавал историю. На вид настолько стандартный доходяга, что при встрече на улицах города с него мгновенно соскользнул бы взгляд. Бросалось в глаза лишь одно — оглобля с рандомно вбитыми гвоздями, густо обмотанная колючей проволокой — аналог волшебной палочки для моего ГГ, которым умелец чуть не укоротил мне голову при входе.

Тянуть дальше и скрывать больше не имеет смысла. Уважаемому читателю, наверно, любопытно, от чего Брут назвал библиотеку местом средоточия Веры моего «любимого» типа? Причём кавычки максимально большие и жирные. Почему не пригласил Надю? Всё оттого, что герои моей истории меня ненавидели и при каждой встрече пытались убить! Даже со своим творением я не мог быть рядом!

И ГГ ещё милейший тип. Главного Героя можно назвать проводником моей воли в мире истории «Несуществующий». Частичным слепком меня любимого. Благодаря чему он оставался довольно дружелюбным и нечасто пытался убить меня.

Кстати, именно от него мне и досталась главная способность: иммунитет к воплощениям Веры… в его случае к магии. Хотя мне повезло чуть больше — я мог использовать Веру сам и при желании позволял воздействовать на себя положительным эффектам чужой Веры.

— И тебе доброго утра, ГГ. Как жизнь? Как здоровье? Как отношения? Ещё не поссорились с Оборотнем? Она себя хорошо чувствует? — решил поддержать я светскую беседу. Это очень помогает лучше узнать своих персонажей, а также позволяет выиграть время, прежде чем тебя начнут всерьёз убивать.

— Твоими стараниями — нет. Вот готовимся к новому приключению: мы чувствуем, как ты делаешь наброски следующей истории. Надеюсь, хотя бы в этот раз ты никого убивать не собираешься?

— Пока не знаю, — пожал я плечами. — Читатель такое любит, а вам полезно избавиться от балласта — много я второстепенных персонажей наплодил.

— В любом случае его любимцы дотянут как минимум до следующей книги! — вставил Брут, самым хамским образом перепрыгнув с моего на плечо ГГ. Мой призрачный друг в этом мире был наравне с порождениями истории. Мелкий предатель!

А вот, кстати, подходят ещё и Оборотень с Магичкой! И если в оригинальном сюжете Магичка являлась судьёй в бою между Оборотнем и ГГ, то теперь она явно не собирается оставаться в стороне.

Говорят, созданные персонажи и мир близки, как родные дети. Не знаю, детей не имею. А вот мир и персонажи… с ними сложно. Очень. Но и без них никак.

С одной стороны, у моих персонажей есть имена. Но с другой, я стараюсь использовать их только при написании истории, а в остальное время использовать клички. Всё для того, чтобы не привязываться к персонажам.

Однако это всё эмоции! Здравый смысл говорит, мол, мои творения — это лишь стадии роста и собственного осмысления. И этот же голос, порой устами Брута, напоминает, что когда-нибудь я перерасту этот этап и пойду дальше. Но для этого нужно будет отпустить старое. Вот только пока не получалось.

— Привет, девочки! — дружелюбно помахал я воительницам, берущим меня в клещи.

Магичка улыбнулась светло и радостно. Мягкое девчоночье лицо, обрамлённое густыми светлыми волосами до плеч. Усталость, залёгшая в тенях под глазами. Одежда непонятного покроя прошлой эпохи, тем не менее ей шла и подчёркивала в меру округлые, хотя и не забывшие подростковой угловатости, формы. В глаза бросался лишь пояс со множеством мешочков, развешенных так, чтобы дотянуться в одно движение. Плюс пара перчаток с вкраплениями то ли грубо вышитых металлом рун, то ли тонких технологических усилений.

— Привет, Сергей, — кивнула Магичка, тряхнула мешочками с реагентами и разожгла в руках зелёное боровое пламя. — Хорошо выглядишь…

Слова Магички прервало шуршание металла — лезвие одной сабли скользнуло по кромке сабли-сестры. Это Оборотень чеканила шаг в тусклом свете дирижаблей и Глаз Ночи — обломков луны… хорошо у меня тогда герои погуляли. Так вот, в эфемерном свете предстала девушка-зверь в строгой военной форме с парными саблями в руках. При этом почти вся её голова была плотно замотана бинтом, уходившим под одежду, открытой оставалась только правая половина лица. Шерсть на двух прижатых к голове собачьих ушах была почти полностью выжжена.

— Будешь красиво смотреться на погребальном костре, возносясь к престолу предков! — прорычала Оборотень.

Я всегда придерживался правила: «Злодеи должны быть сильнее героев». Иначе в чём интерес наблюдать за противостоянием? Герой должен раскрываться, преодолевая себя! Делая выбор из смерти и невозможного! Однако в этот раз правило сыграло против меня.

Конечно, персонажи ненастоящие — лишь ментальные конструкты, вытянутые из моего сознания. Но и я далеко не в реальном мире. Даже моя вкаченная неуязвимость Вере нервно курит в сторонке от напряженности поля Веры в библиотеке. Потому подставляться я не рискну. Раны потом долго заживают даже с лекарями.

— Может, не надо? У меня конфетки есть! — обречённо уточнил я, понимая, что сбежать шансов нет. Револьвер скользнул в руку. Нет, пользоваться им я не собирался… по крайней мере, я на это надеялся.

То, что «подкуп» не прошёл, стало очевидно уже в следующую секунду. Первой атаковала Магичка, что логично, магической атакой. То самое, боровое пламя коконом окутало меня… И совершенно не причиняло вреда. Однако Магичка несмотря на юный возраст, была далеко не глупа — это оказался отвлекающий манёвр, прежде чем удар в виде дюжины воздушных лезвий пришёлся частично в землю — подняв пылевую волну, полностью перекрывшую обзор; а частично в крону дерева у меня над головой, тем самым обрушив на меня град самоцветов, гранённых так, что вспарывали металл, падавший тут же. Эх… и ведь даже не заберёшь ничего с собой! Но начало боя стандартное, как и в тот раз, когда я был вынужден стратегически отступить.

Пришлось метнуться в сторону, дабы меня не завалило и не изрешетило. Несколько кусков серебра болезненно приложили меня по спине, частично подрав одежду и кожу. Но своим манёвром в пыли я выбежал прямо на Оборотня, чьи клинки, как ножницы, свистнули в считаных сантиметрах от моей шеи. Пронесло… Не зря я вкладывал Веру в свои рефлексы и скорость реакции!

Вертикальные зрачки хищницы поблёскивали азартом, хвост так и мёл по земле, а уши подрагивали. Следующий удар должен был вспороть мне брюхо, но я вновь рванул в пылевое облако, разрывая дистанцию.

— Выходи и сражайся, трус! Я всё равно тебя найду, ты даровал мне отменный нюх и слух! — выплюнула слова воительница.

Это позволило мне определить, в какую сторону бежать не нужно. Глаза слезились. Я запнулся за одну из рухнувших ветвей и, не удержавшись, растянулся на земле. Это спасло меня от нарезки на ломтики клинками Оборотня. Слух действительно отменный… А у меня честно работала вложенная щедрой рукой в «Удачу» единица Истинной Веры!

Но даже она бы не спасла, когда Оборотень решила наколоть меня на свои сабли, как букашку на иголку. И грохнул револьвер. Я не попал в девушку, но в этот раз острый слух сыграл против оборотня. Девушка отшатнулась, и удар прошёл мимо. Более того, Оборотень вдохнула… да, она до этого сражалась, не дыша, и теперь лицо её скривилось, готовое разразиться чиханием от кружившей вокруг пыли. На этом она потеряла драгоценные секунды и, понимая, что я выстрелю быстрее, чем она успеет ударить, Оборотень скользнула опять в пылевое облако.

Но тут Магичка нанесла очередной удар. Волна, соскользнув с поверхности реки, прошлась по месту боя, полностью смывая пыль и перемешивая всё находившееся на земле, словно в гигантском миксере. Меня крутануло раза три. Приложило о каменный ствол исполинского дерева. И вывозило в грязи, как профессиональную свинью. И это мне повезло, что я лежал и у меня иммунитет к магии…

Когда я сумел сфокусировать взгляд, то увидел Оборотня. Ну, разумеется, она ушла из-под удара. Теперь она неспешно приближалась ко мне. Злорадно ухмылялась. И смотрела на вылетевший из моей руки револьвер. Это наводило на неприятные мысли!

— Хватит! Не трогайте моего человека, — раздалось негромкое, но властное потявкивание со стороны, где стояла Магичка.

Мы с Оборотнем повернулись практически одновременно и как раз вовремя, чтобы увидеть, как оседает на землю Магичка. А вокруг её шеи, словно белая петля, сжался Брут. Он мастерски придушил девушку, отвлёкшуюся на ворожбу во время боя. Она даже не сумела его сорвать с себя.

— Предатель! — зарычала Оборотень и ринулась к подруге.

На бегу она преображалась. Одежда рвалась. Тело покрывалось темной блестящей шерстью. Плоть, словно глина, текла и вытягивалась, принимая волчью форму. Зверя при этом бросало из стороны. На перекошенной и искажённой болью морде, которую я заметил на миг, зубы сияли скалами в раскрытой от бешенства пасти. Если вы видели одну трансформацию, то видели их все!

Брут флегматично смотрел на все эти метаморфозы, и, готов поклясться, в его чёрных бусинках глаз я читал эстетически-эротическое удовлетворение. Но когда до него оставался последний прыжок, он принялся действовать: ослепительная вспышка, словно сверхновая, на несколько секунд залила местность — способность из области иллюзий «Световой молот». Оборотень в звериной форме взвыла: её глаза, особо чувствительные к свету, сейчас наверняка выгорели.

А когда свет потух, то по ушам на грани чувствительности — аж зубы задрожали — на самой неприятной для псовых частоте сработал Звуковой взрыв. Оборотень заскулила, попыталась лапами прикрыть голову. Её глаза и уши кровоточили. Она пыталась ползти, но хватило её не больше, чем на десяток секунд, а затем она отключилась.

Хорошие у Брута иллюзии. Качественные.

Я ведь упоминал, что однажды сбежал с этой арены? Тогда я основательно продумал собственные ходы в этом противостоянии и теперь их эффективно воплотил! Пусть герои и живут в этом мире, но они заперты в рамках сюжета, а я создатель и знаю его хитрости и нюансы!

Я попытался подняться. Ох… старость не радость! Всё хрустит! Всё болит! Ничего не помогает. Но всё же подобрал револьвер. Затем дохромал до Магички. Наклонившись, я бережно высыпал в ладошку Магичке конфеты, которые на самом деле взял с собой. Она была младшей из девушек и отличалась добротой. Хоть и в какой-то мере страдала максимализмом. А вот Оборотень меня пугала, ибо даже я не понимал творящееся у неё в голове.

— Пойдёмте, что ли? — приняв Брута вновь на плечо, уточнил я у ГГ, который стоял с недовольной рожей, осматривая последствия боя.

— Зря ты так, — неодобрительно покачал головой ГГ, устраивая Оборотня удобнее и с заботой гладя по холке. — Она дважды давала тебе возможность сбежать: сначала опоздала, потом голову не снесла в бою, а ты… Эх, да что тут говорить… — и вновь тяжёлый вздох.

Я даже не обернулся на столь наглые попытки манипуляции. Нам требовалось добраться до одной из квартир в ближайшем из домов — там по сюжету конец сцены, а я надеялся найти картотеку. Главное, не забыть ключ от квартиры в обрывках одежды Оборотня. Зря я тут танцы с саблями устраивал?

Глава 2. Или о том, чего стоит бояться в библиотеке? (Часть 2)

— Брут, что ж ты всё никак не угробишь нашего любимого создателя? — паясничал ГГ, когда мы двинулись дальше.

— Живучий паразит! Я его закапываю, а он, червяк этакий, так и норовит выбраться! Я его даже однажды под взрыв подставил, и тот его не взял! — не уступал Брут. Причём подстава действительно имела место быть… водяной побери того творца, превратившего себя в дракона!

— Не стараешься ты! Я же тебе уже говорил, как его иллюзиями можно подловить…

О том, как меня лучше извести, эти двое могли разговаривать часами. Мои создания «любили» меня всем сердцем. Конечно, можно считать: если персонажи на каком-то этапе не хотят убить автора произведения, значит он плохо приключает своих персонажей! Но я не на столько глуп, чтобы игнорировать подобные выпады в свою сторону.

Я понимал, нападение на меня персонажей — противоестественно. Очевидно, что сражениями они хотят мне указать на какую-то слабость! Но проблема в том, что мои персонажи сами толком не осознают, против чего борются. Для них проблема — это я. А я который год не могу понять их «тонких» намёков. Вот такая жестокая любовь.

И мне хотелось в очередной раз попытаться разобраться в себе и в истории. Понять, в чём источник конфликта?

— Герой, напомни, почему вы хотите меня убить? — решил я попытать счастье в очередной раз, монотонно преодолевая ступень за ступенью. И от чего не продумал в этом мире лифты? Мне же больше двух десятков этажей подниматься!

— Ты слаб, — без раздумий и запинок выдавало моё создание, поправив «волшебную палочку», чтобы та удобнее лежала на плече.

— И в чём выражается моя слабость? — упорствовал я.

Тут свистнула и буквально у меня перед носом пролетела стрела. Она разбилась о стену коридора слева. Я замер. Мысленно восстановил траекторию полёта стрелы. Взглядом нашёл в чёрном камне стены справа три отверстия. Опустив взгляд отметил, как небольшой выступ на поверхности ступени провалился под моей ногой. Порадовался, что имею худощавую фигуру.

— Кхм… как я понимаю, такими способами вы пытаетесь сделать меня сильнее? — как можно спокойнее уточнил, осторожно облокотившись на стену. Не удивлюсь, если стрелы ещё и ядом смазаны.

Камень приятно холодил взопревшую спину. А вот это что-то новенькое! Не только герои, но даже локации моего мира против меня! Я знаю этот дом, и никаких ловушек тут быть не должно! Это спокойное место!

— Ты неполноценен. Это делает тебя слабым, — яд буквально капал с уголков улыбки ГГ. — А нам нужен сильный автор. Чем сильнее автор, тем сильнее его персонажи. Выживание и эволюция.

— Отлично… и чем обусловлена моя неполноценность? — продолжал я допытываться.

Дальше я двинулся медленно. Взглядом прощупывая каждую ступеньку. Однако обнаружить что-то противоестественное оказалось сложно… но возможно. Конечно, герои не могли придумать ничего, чего не в состоянии придумать их создатель, то есть я. Как я давал героям в историях шанс победить, так и они мне давали возможность. Практически незаметное отличие в цвете. Буквально на полтона. Глаз едва мог уловить. Приходилось двигаться чуть ли не ползком.

Ошибаться больше не хотелось: «Удача» у меня хоть и прокачена, но не так сильно, как хотелось бы. Вдруг в случае неудачи пролёт лестницы обрушится вместе со мной и погребёт под горой камня?

— Ты не веришь в себя, — ГГ смаковал каждый удар по моему самомнению.

— Э-э-э… сложно верить в себя, особенно когда осколки твоей личности пытаются тебя убить, — не выдержав, хмыкнул я. Но успокоившись, продолжил: — С чего вы считаете, что я не Верю в себя? Согласно Системе, коэффициент моей веры в себя около 81 %! Это очень недурно, между прочим.

Для справки. Вера в себя — это показатель, насколько эффективно ты можешь усваивать чужую Веру и насколько ты умеешь контролировать себя. И чем выше этот показатель, тем сильнее человек. А чем слабее, тем выше вероятность захвата чужой Верой.

Отвлёкшись за несколько спокойных пролётов, я снова задел то, что не следовало, и лишь ускоренная Верой реакция позволила мне увернуться от выплеснувшейся сверху жидкости. Я выматерился как сапожник. Но в связи с тем, что цензура мою речь всё равно не пропустит, будем считать, я мужественно молчал. Жидкость злёным ручейком стекла по ступеням, а я судорожно отдёрнул ноги, ибо даже несколько капель, попавшие на край куртки, прожгли её насквозь. Но всё равно едва успел и пошевелил пальцем в прорехе ботинка.

Однако это показало мне ещё одну особенность — ГГ прошёл по опасному месту пару секунд назад, и ничего не произошло. Значит, на порождения мира ловушки не действуют. А Брут являлся родней местным героям.

В этот раз без лишних слов и просьб белая ласка спрыгнула и указала безопасное место. Я немного опасался подобной доброты от Брута — это закончится эпической подставой. Но сейчас я без раздумий побежал за своим товарищем.

— Ты зависим. Тебя оплетают нити событий, — тем временем вещал ГГ. — Мы персонажи историй и видим, что нас ведут как марионеток на нитях. Мы видим и то, когда других окутывает паутина чужих планов и желаний.

Ещё через пяток пролётов начал опускаться потолок. По недовольному рыку Брута я понял: ловушка, которую невозможно обойти. Решили добавить условие со временем? Отлично, так даже интереснее!

— Ты этого не видишь, поэтому ты не можешь распоряжаться собой и по-настоящему понять себя, поверить в себя! Это причина твоей неполноценности! Вот почему ты слаб! — бежал рядом ГГ и издевался.

С учётом того, что пробежки по лестницам не самый мой любимый вид спорта, то я пытался не выплюнуть лёгкие и воспринимал информацию с большим трудом. Именно оттого выяснять новое у своих героев я очень не любил. А тут ещё по лестнице полилась вода. К счастью, обычная, но двигаться от этого стало лишь сложнее. Втянув голову поглубже в плечи, дабы не задевала потолок, я полез дальше, слушая подсказки Брута с плеча, ибо теперь его смывало.

— Ты в адепты религии «Последней Книги» подался? А ну цыц тут мне! Иначе памяти лишу и будешь от Оборотня бегать, — тем не менее прохрипел я. Я хотел знать правду! И готов был прилагать для этого усилия! Хотя меня так и тянуло начать плеваться от намёков на очередное «предсказание». Но видя, как ГГ побледнел от моей угрозы, я немного приободрился: — Лучше скажи, кто же меня «окутал паутиной планов и желаний», философ ты доморощенный?

— А мне откуда знать? — искренне возмутился ГГ. — Я порождение твоего разума и не могу знать больше тебя по определению.

— Да вашу суть! — не выдержав, я всё же сплюнул.

Вот так всегда: только подумаешь, мол, разговариваешь с умным человеком, так либо всё впечатление испортят, либо психиатр придёт. Хорошо ещё мы добрались до нужной квартиры в доме. Опускающийся потолок заставил присесть на корточки, а потоки воды чуть ли не смывали, но я сумел успокоиться и с первой попытки вставил ключ в скважину и провернул.

Более того, мне хватило ума толкнуть дверь, а самому отшатнуться в сторону — пламя плотной струей вырвалось из прохода. И это была не магия, а химия, которая прилипла к стене напротив и даже поплыла по воде, всё ещё пылая, противно воняя и очень жарко горя! Больше ловушек богу ловушек!

Я ввалился в квартиру и тут же запер дверь. На первый взгляд «сюрпризов» не наблюдалось… ну, кроме раструба огнемёта под потолком. Жилище в высокотехнологичном, частично кибернетизированном мире с обширными магическими традициями и самобытной культурой выглядело как стандартная советская хрущёвка. Разве только ковёр на стене отсутствовал. Не нужно отрываться от аудитории, уважаемый читатель.

Картотечный шкаф обнаружился в спальне на месте шкафа с оружием, где ГГ некогда получал свою первую острую железку для убийства. Но в сторону ностальгию! Среди кучи ящичков и пыльных бумажек я таки нашёл нужную информацию. Из плохого: бумага в руках чуть не расползалась от сырости — несмотря на то, что листов две дюжины, прочесть я смог только четверть текста крупным шрифтом, и ещё треть — угадать. Подобное не позволяло однозначно опознать нужную мне книгу.

— Брут, предупреди этого конспиратора, что если он на кухне нарезает бутерброды, то не стоит прятать в рукавах ножи, — отвлекшись от дела, попросил я своего напарника. — Я ему личность прописывал, пусть не забывает.

Из хорошего: все книги по нужному мне артикулу находились в одном месте — в читальном зале на втором этаже библиотеки. Ещё один рывок, и я на месте!

Стоило мне так подумать, как за спиной раздался звук скрежета металла. Оборачиваться жутко не хотелось, но пришлось себя пересилить. Увиденное мне ожидаемо не понравилось: ГГ стоял в дверном проёме комнаты, одной рукой сжимая бутерброд, а второй бесчувственного Брута… обезопасился гад.

— Дальше ты не пройдёшь, — ГГ закинул в рот остаток бутерброда. Бросил Брута мне под ноги и поднял «волшебную палочку». — Ты пришёл к нам, не мы к тебе. Но ты ещё не понял самого себя. Того, что тебя ведёт… ты должен познать свой самый страшный кошмар, освободиться и стать сильнее.

— Ну твою ж бога душу, ведь хорошо ж общались, чего начинается-то опять⁈ — вздохнул я, не представляя не только как сражаться, но и куда убегать.

Взмах «волшебной палочкой» прошёл у меня над головой, колючая проволока чуть не коснулась моей шевелюры. Я дважды ударил ГГ в живот. Тот отшатнулся, но ненадолго. С рыком бросился в атаку, как какой-то берсерк… вот точно за Оборотня обиделся. Я выхватил револьвер…

Раздался треск рвущейся бумаги! Сердце пропустило удар. Но нет, потолок, пол и даже стены оставались на местах. Зато само пространство… В центре комнаты образовалась брешь с рваными краями. Через неё я увидел темный зал, заставленный пыльными и частично развалившимися стеллажами с книгами, часть которых валялась на полу в лужах, которые образовались после утреннего дождя. Да и те я смог заметить лишь по бликам отражённого света из комнаты.

Прямо напротив меня красовалось: «УДК 53.01 Физика. Теория и природа явлений». И фотографии четырёх физиков, создателей наруча, смотрели на меня с обложки своего научного труда: Максим Анатольевич, Генрих Шульц, Аки Судзуки и… а вот четвёртого я вспомнить с ходу не смог. Это была брешь между миром истории и реальностью библиотеки, не скрытой пеленой Веры.

Данного разлома реальности по сюжету не было. Мне ли не знать — я его писал! Одно из трёх. Либо это очередная ловушка. Очень хитрая, оттого не факт, что я из неё выберусь! Либо это мои герои настолько заматерели, что готовятся вырваться в реальный мир. Подобное сомнительно, однако возможно — за восемь лет удалось узнать о возможностях Веры многое, но далеко не всё. И как всегда новые нюансы вылезают в самый неожиданный и неудобный момент.

И третий вариант, более вероятный — произошло воздействие извне. Из реального мира. Но это порождает новые вопросы. А что делать в любой непонятной ситуации? Правильно! Тикать! Что значит нельзя? Как это враги позади? Ладно, так уж и быть, уговорили, придётся лезть!

Пока ГГ не успел среагировать я схватил бесчувственно Брута и скользнул в пролом. Оказался я там, куда и стремился — в реальной библиотеке. Ещё раз огляделся и понял, что брешь открылась буквально в нескольких стеллажах от места, где хранилась нужная мне книга. Это было прекрасно видно в свете из развороченного окна, чьи оскаленные обломки рамы смотрели внутрь. Стекло аккуратно выбито и лежит на полу. Ветер гуляет по помещению, перебирая страницы старых книг. Когда я приходил, окна точно были целы! Я бы запомнил. Но идея проникновения мне определённо нравилась.

При этом у меня жутко зачесались уши. Если верить приметам, это к вестям. Одновременно с этим ещё и руки чешутся. По той же народной мудрости: правая ладонь — к прибыли, левая — к убытку. У меня это происходило одновременно. Возможно, испачкался в чем-то в мире истории?

Я выпрямился. Оправился. Брут как раз пришёл в себя и, тихо рыча, удобнее устроиться на плече. Быстрым, но осторожным шагом двинулся к нужному стеллажу — он был дальше к стене с выбитым окном, но при этом проход, где я оказался как раз отделял данный книжный шкаф от развороченного окна. Чуть подрагивающей рукой я сжимал револьвер, хотя больше уповал на возможность быстро отступить через сломанное окно.

При этом я буквально на физическом уровне чувствовал, что чем ближе продвигался по проходу, тем спокойнее становилось: в глазах не мутилось, в ушах не звенело, и исчезло ощущение, словно меня пытаются затянуть в историю. Концентрация Веры уменьшалась.

Я вышел к нужному стеллажу и увидел фигуру человека с бока и чуть со спины, вне его зоны обзора. Короткие волосы. Приталенная куртка подчёркивала полноватую фигуру и небольшой рост, а на месте наруча рукав чуть раздут. Тонкие длинные пальцы, которые перебирали книги, намекали об интеллектуальном труде пришельца.

Сказать, что меня смутила эта встреча — значит, ничего не сказать. В принципе, это мог быть и другой читатель… Вот только с чего вокруг реальный мир, а не история? Человек в библиотеке попадает либо в случайную историю, либо в свою. С учётом того, что я в библиотеке, он должен был либо попасть в мою историю, либо исказить её своим воображением. А тут возникает ощущение, словно существо передо мной не подвержено воздействию Веры: даже, возможно, впитывает её. Не робот же это?

— Руки вверх! — вскинул я револьвер, направив на гостя библиотеки, стоящего в пяти шагах от меня. Лучше перестраховаться.

Человек замер. А затем одним тягучим движением вытянул с полки книгу… вернее, распечатку листов А4, скреплённую бечёвкой, и одновременно обернулся ко мне. Не читатель. В библиотеку не ходят в маске печального клоуна Пьеро. И почему-то я уверен, что в руках незнакомца та самая книга, о которой шла речь в предсказании.

Обдумать ситуацию мне не дали. Человек вскинул руку, и от ладони в стороны рванула тьма, образовав небольшой непроницаемо матовый щит. Я нажал на спуск почти рефлекторно.

Пуля, коснувшись щита, замерла на несколько мгновений в воздухе. Я успел уловить слегка растерянный и взволнованный взгляд в прорезях маски. А затем пуля полетела обратно ко мне! К счастью, её скорость значительно упала. Да и после прогулки по своей истории у меня бурлил в крови адреналин, благодаря чему мне удалось отпрыгнуть в сторону, за стеллаж, откуда я только вышел. Но патрон свистнул опасно близко — над ухом. Всё произошло настолько быстро, что по ушам только успел ударить звук выстрела.

Я выстрелил сразу все оставшиеся пять пуль в разные части тела своего визави. В этот раз щит оказался полупрозрачный и проявился в полный рост. Пули прошли сквозь него и распались буквально в пыль. А Пьеро решил атаковать: в его руке сформировалась радужная плеть, которой он ударил по мне.

У меня, конечно, иммунитет к проявлениям Веры, но подставляться лишний раз не лучшая идея: вдруг произойдёт осечка или противник влил в атаку больше Веры, чем у меня в защите. Здоровье у меня не казённое!

Стеллаж, который прикрывал меня, под ударами, стал ускоренно темнеть, покрываться трещинами. Миг, и он, растрескавшись, провалился сам в себя. А затем и вовсе стал кучкой пыли. Какое-то ускоренное старение! Книги при этом обрушились на пол градом, взметнув в воздух труху. Я едва успел откатиться за стеллаж через проход, приложившись плечом.

Пылевое облако дало нам обоим фору. Пьеро забежал за шкаф, откуда взял книгу, и, прячась за ним, бросился бежать к выбитому окну. Я же судорожно запихивал патроны в барабан револьвера и выглядывал противника — он обязан преодолеть проход, чтобы добраться до окна. Тут я его и подстрелю.

Однако то ли я такой предсказуемый, то ли мой противник обладал неизвестными мне талантами, но Пьеро не побежал, а атаковал книжный шкаф, за которым я укрывался. Он бросил несколько едва уловимых для взгляда шипов. К счастью, с точностью у противника были проблемы, и шипы, пробив моё укрытие навылет значительно правее моего бренного тела, вонзились в пол на несколько сантиметров, а затем буквально разворотили его, обратившись в искорёженные книги. Это уже какие-то фокусы с пространством.

Враг использовал эти мгновения для рывка к окну.

— Навались на шкаф, — шепнул мне Брут.

Я сразу понял замысел альтер эго: стеллаж, за которым я прятался, был как раз напротив выбитого окна. Мне требовалось лишь навалиться на него, дабы тот опрокинулся на ещё один, который, в свою очередь, рухнул на выбитое окно, перекрывая выход…

Судя по сдавленно-матерному шуму, я как раз успел вовремя. Рванул по проходу к окну и противнику, вот только радовался я рано — книжный шкаф, которым придавило врага и перекрыло выбитое окно, начал разваливаться на части — Пьеро применил ещё что-то из своего арсенала. Но этих мгновений мне хватило, чтобы через ворох страниц и доски-щепки от стеллажа рвануть к Пьеро, который уже готовился выпрыгнуть в окно.

В результате я успел зацепиться за Пьеро и из окна мы полетели дружным тандемом. Время растянулось и за мгновения полёта произошло бесконечно много: Пьеро ударил меня в нос лбом, а коленом чуть не превратил достоинство в недостаток. Но самое обидное, не успели мы коснуться земли, как Пьеро оттолкнул меня и, использовав какую-то из своих способностей, переместился на крышу библиотеки. Невероятно шустрый гад!

А я со всего размаха приложился спиной о землю, влажную от грязи и чуть прикрытую листьями, но всё равно не очень мягкую. От удара дух выбило напрочь, а перед глазами заплясали радужные круги. Верните меня к буйному ГГ! Хотя нет! Лимит на попаданство на сегодня выполнен!

Мне потребовалось не меньше минуты, чтобы просто судорожно вдохнуть. Зрение прояснилось чуть раньше, вследствие чего я видел, как Пьеро убегает по крыше. Но сил подняться для преследования у меня не имелось. Второй раз за день выпадать из окна — перебор. Надеюсь, в этой истории экшен глав будет не много, а не то до конца дохромает инвалид. Если дохромает.

Я с трудом поднял руку с наручем. Что значит «10:05»? Я мог просто дождаться назначенного времени и Пьеро на выходе? При этом не носиться по библиотеке от своих героев?

Мля… но главное, что зажато в кулаке: поломанная задняя обложка рукописи, к которой чёрной кляксой приклеена маленькая флешка. В полёте я попытался вытащить книгу, но не сумел, лишь оторвал обложку. Теперь осталось выяснить, ради чего я тут развлекался…

Глава 3. Или о том, как преступники умудряются создавать проблемы даже после смерти?

Если уважаемый читатель до сих пор не сбежал, значит, вы — моя целевая аудитория. И у вас последний шанс отступить! Ибо пришла пора очередной лекции. А то будете бурчать, мол, творится какой-то непонятный произвол. Тема простая: какова природа Веры?

Тут в двух словах не расскажешь, чтобы уважаемый читатель не заскучал. Вопрос объемный, но оттягивать опасно. Начну с того, что никто не знает, по какой причине Вера стала искажать мир. Кто-то предполагал, что это опыты могучих «Корпораций», которые пытались получить дешёвую энергию, но в процессе что-то пошло не так. Кто-то утверждал, мол, это просто феномен природы, позволивший людям попробовать новый путь развития. А церковь «Последней Книги» и вовсе заявляла: это момент, когда высшее существо начало писать книгу по нашему миру! Ну кто поверит в подобный бред, уважаемые читатели?

Как бы то ни было, случилось это восемь лет назад. Именно тогда начался Чёрный месяц. Месяц, когда писатели и художники, актеры и скульптуры, музыканты и геймеры — все творцы прошлых поколений получили силу и захотели «улучшить» мир. Когда все представления людей, какими бы странными они ни были, стали воплощаться. Когда воображение и реальность соприкоснулись.

В этот месяц старая власть оказалась против изменения баланса сил. Знание стало оружием. Пал интернет. Телевидение. Радио.

И всё возродилось благодаря Вере людей в лучшее будущее.

Но откуда же берётся Вера? А берётся она, как ни прозаично, исходя из того, верят в тебя окружающие люди или нет. Выделяют три вида Веры.

Мимолётная — о тебе случайно узнали и просто поверили, что ты существуешь и что-то там можешь. Как, например, случайный прохожий на улице, или те, кто смотрят видео в Интернете. Естественно, они о тебе забудут через несколько дней максимум. Но всё это время ты честно можешь пользоваться Верой. Пусть она самая «низкокачественная». Обычно такой Веры в день получаешь около пары сотен… если случайно не засветишься.

Бытовая — о тебе узнали и запомнили. Возможно, о тебе будут вспоминать в течение нескольких месяцев или даже лет. Это твои коллеги по работе; люди, с которыми ты часто встречаешься в местах общего пользования вроде магазинов и парикмахерских; соседи по дому и подобный контингент. Бытовая Вера примерно на два порядка качественнее Мимолётной Веры. Но заработать её за год возможно не больше нескольких десятков. Максимум, пара сотен — если полностью сменить круг общения и жизни. Число Данбара ещё никто не отменял.

И наконец, Истинная Вера. То, что могут дать только самые близкие: семья и друзья. Обычно за всю жизнь не больше десятка единиц набирается. Но она и эффективнее Бытовой веры в те же 100 раз.

Ходят слухи и о более высоких уровнях Веры. Но для их получения нужно, дабы ради тебя человек чуть ли не на алтаре и с улыбкой принёс себя в жертву, завещав душу. Это якобы открывало новый этап: давало возможность создавать материю и жизнь. Навсегда. Но я такого никогда не встречал.

А вот как использовать Веру? Это усиление естественных способностей человека, вроде физических или интеллектуальных параметров, дарованных с рождения или приобретенных тяжким трудом. Либо получение способностей своих творений, в которые верят люди — те же противоестественные воплощения Веры. Но тут без Системы не разберёшься.

Я оправил куртку. Уже третью за сегодня. Запасы приближаются к концу. Скоро придётся одевать уже использованную одежду. А спецодежду нам не выдают! Разоришься так.

За последние минут двадцать я с большим трудом доковылял до машины и переоделся. И теперь очень надеялся, что моя побитость не сильно бросается в глаза, а то к автомобилю, в салоне которого я и зализывал раны, приближалась моя возлюбленная. Она шла по улице чуть ли не вприпрыжку и сияла ярче солнца.

— Как всё прошло? — поинтересовался я, старательно делая вид, что последние полчаса скучал и максимум отходил в магазин за сухариками. Должна же быть причина, почему у меня при каждом движении внутри хрустит, ссадины на руках, и мышцы непроизвольно подёргиваются?

— Две Бытовые Веры. Вокалиста не оказалось на съёмной квартире, — вздёрнув носик, заявила девушка. А затем затараторила: — Но я его ещё достану! Ребята оказались такими компанейскими! Мы так чудесно поболтали!

— Да? А ты хотя бы выяснила, в каком стиле они работают и тематику произведений? И главное, куда они свою Веру вкладывают? Бытовые направления или сверхъестественные?

— Разумеется, я всё узнала! — возмутилась боевая подруга, откинув непослушную чёлку. — Провела полное анкетирование. Они сейчас всю свободную Веру вкладывают в усиление таланта…

Я кивнул. Вопрос довольно актуальный. С естественными параметрами всё просто: вкладывай Веру — будешь более развит, про тебя забудут — ослабнешь. С противоестественными сложнее — они изначально нарушают законы мироздания. Их либо невозможно, либо очень затратно поддерживать. Вложенная Вера с использованием таких способностей сгорает. Это очень… ОЧЕНЬ неприятно. Ибо сгоревшая Вера означает, что о тебе забывают.

Именно поэтому сразу можно определить, насколько адекватные творцы тебе попались. Нет безумцев, которые вкладывают Бытовую и, боги упаси, Истинную Веру в магию, воплощение предметов и прочие способности персонажей, искажающие реальность. Да, это сила! Но если тебя забудут родители и друзья — это крайне неприятно. И пусть ты сможешь с ними познакомиться заново и даже напомнить о воспоминаниях прошлого — они восстановятся быстро — но память без эмоциональной связи пуста. Всё придётся выстраивать с Мимолётной Веры. Променять искреннюю радость матери на испуг при встрече, из-за того, что по глупости применил банальный огненный шар — оно того не стоит.

При этом даже простейшие воплощения начинаются с вложения Веры на уровне не меньше единицы Истинной Веры или сопоставимого количества другой Веры. Благодаря этому использующих способности не бывает много и силы их воплощений хватает ненадолго.

— Всё прошло даже лучше, чем я думала. Они позвали меня… — продолжала щебетать Надежда.

Для того чтобы не заскучать в процессе, выражая интерес и расположенность к собеседнику, порой нужно уметь не слушать. Главное, вовремя кивать, улыбаться и задавать общие вопросы.

Одновременно я просматривал на экране наруча данные с флешки. Информации оказалось больше, нежели я мог предполагать. Не только книга, но и её авторская версия — до финальной редакции и удаления лишнего; все черновики и неудачные главы; документ с описанием мира и предыстории героев; наконец, музыка и картинки, которыми вдохновлялись авторы! Они, отдав рукопись в библиотеку, прикрепили все исходники. Смелое решение, обычно таким никто не делится.

Кстати, о самом произведении. Авторами являлись Мария Козлова и Дмитрий Демонов. Называлась история «Судья Желаний». Я уже отправил в Информаторий запрос на получение всей доступной информации по писателям и творению.

Изучив синопсис и пробежавшись по тексту, я уловил общую суть романа: очередная интерпретация легенды о джинне, только в современном мире. Джинн притворяется обычным человеком и работает в магазинчике, но если к нему обратиться с просьбой и сопроводить фразой «будьте так добры», то он примет к исполнению это желание. В книге описывалось несколько случаев, когда люди случайно загадали глобальные желания, что они получили и как они пожалели об этом. Ведь джинны всегда исполняют желания с подвохом.

Но главным для меня являлось другое: по городу потенциально ходит человек… даже два, способные исполнять желания, и за ними ведётся охота! Благо, джинны, кроме «чистой магии» для исполнения желаний, имеют способности предвидения будущего и иллюзии для удобства изменения событий по теме желания. В связи с этим авторы истории не беззащитны.

— Они заканчивают играть, и тут я понимаю, что уже слышала подобные ритмы. Только эта музыка была начала прошлого века из архива Информатория, — на фоне моих размышлений самозабвенно продолжала рассказывать девушка. — Я без лишних слов нахожу нужное и…

Услышать продолжение мне не довелось: на моём и Надином наруче одновременно замигали индикаторы зелёного цвета, а сами устройства мелко завибрировали — нас вызывали на групповой звонок. И судя по записи на экране, приглашение пообщаться исходило от Шефа.

Мы с Надей переглянулись и синхронно приняли вызов. У меня над экраном наруча появилась чёрно-белая голографическая голова недовольного демона. Он бросил на меня взгляд лишь мельком, ожидая подключения других Редакторов. У Нади ожидаемо без эффектов — всё выводилось на зрительный нерв.

— Ну что, дармоеды, допрыгались? — рёв Шефа оказался как всегда неожиданным и обжигал не хуже кипятка. — Развели беспредел в городе? Распустили людей? Совсем хватку потеряли? И не пытайся оправдываться, Шурупов! Мне ваши слова даром не сдались! Тут менты последние новости подкинули, и это же полный трындец! У нас город на грани гибели!

С учётом того, что Шеф устраивал такие планёрки с периодичностью раз-два в месяц, город у нас должен был развалиться уже давно, но всё как-то держался. Хотя и по пустякам Шеф нас не беспокоил. Но радовало то, что в кои-то веки не я виновник.

— Кто-нибудь из вас, из Редакторов, долбанных защитников города, помнит человека с прозвищем Временщик?

Повисла пауза на десяток секунд. Никто не смел лезть в эфир, не имея чёткого ответа.

— Плохо, что не помните! — кожа Шефа аж засветилась, как раскалённый уголь. — Хотя и не должны. Временщик — уголовный элемент, который прибыл из столицы. Досье, которое мне передали на него, толще всех вами вместе написанных книг! Но из того, что вы должны знать сейчас: член Жнецов Веры, причём не последний, так как имел авторитет и главное, силу, чтобы его подтвердить — в даркнете на закрытых площадках активно выкладывал свои произведения и имел широкую аудиторию. Истории специализируются на путешествиях во времени и искажении пространства. Мгновенные перемещения, всякие там многомерные образования, ускорение, замедление времени и прочий хлам.

Я поморщился. Путешественников во времени никто не любил. Они мешали в любых планах хуже, чем заноза в мягком месте. Даже похлеще, чем предсказатели. Радовало только, что для путешествия во времени — даже на пару минут в прошлое — требовалось просто эпическое количество Веры: не меньше десятка единиц Истинной. Это очень ограничивало обладателей способности, и баловались этим обычно представители власти, которым оказывали поддержку масс-медиа, подпитывающие Верой.

Но главное, это очень напоминало способности моего «знакомого» из библиотеки.

— Так вот, труп этого Временщика нашли сегодня на месте одного из пожаров, — после паузы добил нас Шеф.

— Его одного? — передался мне на слуховой нерв голос Шурупова. Нашего профессионального детектива. Негласный глава Информатория.

— Одного. Но направление мысли правильное. После оперативной проверки обнаружилось, что никто не может вспомнить людей с прозвищами: Художник Финт и Геймер. Вы их помните?

Снова тишина. Однако намёки Шефа мне уже не нравились: если мы должны знать этих людей и теперь не можем вспомнить, значит, Вера в этих людей с нашей стороны пропала. Обычно это означало Веру, сгоревшую при применении. Глобальные изменения и неприятные последствия.

Чаще всего это означало преступление. Если для обычных людей полное забвенье — проклятье, то для бандитов — способ скрыться от ответственности. Они выжигают всю Веру, и о них забывают. Благо, подобное не действует на физические носители информации. Однако каждые несколько минут делать записи и постоянно перечитывать информацию надоедает. Не говоря о том, что чем активнее охота, тем больше сил у преступника.

— Вижу, не помните. И это лишь подтверждает мои худшие опасения. Описываю ситуацию в двух словах для вас, остолопов: Художник Финт и Геймер — главы двух крупнейших бандитских группировок. У нас на них полное досье, которое я уже разослал вам на коммуникаторы. Чтобы изучили как можно скорее! И выяснили причины происходящего! Не хватало нам только войны банд! Докладывать обо всём по делу при первой возможности!..

Одновременно с окончанием речи Шефа я уже завершал сообщение для одного своего знакомца-информатора из криминальной среды, который мог знать о произошедшем какие-нибудь интересные подробности.

— Шеф… — успел я вклиниться, видя, что размусоливать с нами больше не собираются.

— Кугдыматов, какого демона тебе надо? — мгновенно заорала на меня голограмма.

— Шеф, я столкнулся с человеком, владеющим описанными вами способностями, не далее как полчаса назад! — на одном дыхании выдал я. — Прошу уточнить данные по найденному телу. Или, возможно, в городе появился другой владелец похожих способностей, и я не в курсе? Может, подражатель? — худшие предположения я решил не озвучивать.

Судя по расширившимся и тут же недобро сузившимся глазам Нади, разговор с Шефом не единственное испытание в ближайшее время. Мой начальник же пожевал губами и неожиданно спокойно выдал:

— Сейчас проводится анализ ДНК трупа. Инициирую проверку людей со способностями, аналогичными дару Временщика, среди своих и приезжих. Но судя по тому, что я не забыл тебя, идиота, прошло всё относительно удачно?

— Очень относительно… Мы столкнулись в библиотеке, когда охотились за книгой, на которую мне сегодня указало предсказание. Немного подрались. Я проиграл. Пересылаю данные по книге и по предсказанию!

Шеф на пару секунд завис, переваривая информацию. А затем улыбнулся. Вот тут я действительно испугался. Улыбающимся Шефа я видел лишь дважды: первый раз он на задании вёл преследование; а во второй в день развода.

— Я пытался отследить его наруч, но ничего не сумел найти. Он защитился, — уже не так уверенно продолжил я отчёт. — По дронам удалось отследить его путь в течение квартала, потом он заглушил сигналы. Отправляю данные: может, через какие-нибудь программы удастся отследить.

— Молодец, Кугдыматов! — рявкнул Шеф. — В кои-то веки твоя бестолковость оказалась полезна! Дополнение: всем выяснить всё возможное о произошедшем и о новом Временщике. Кугдыматов, ты принимаешь полевое командование. Шурупов, ты на базе стратегическое и информационное управление. Вы теперь ответственные.

— «Наверно, он всё же решил меня угробить, подставив Пьеро,» — растерянно мелькнула мысль, но вслух я отрапортовал: — Так точно! Разрешите выполнять!

— Учитесь, народ! — решил меня добить Шеф. — Он ещё и хороший материал принёс после дела с магом-электриком! Наши умельцы по пиару его уже обработали и выпустили в сеть! Вера так и прёт! Не упусти шанса, Кугдыматов. Конец связи, — и отключился.

Всё прошло настолько гладко, аж страшно. Как бы то ни было, но это хорошие новости! Даже очень. Как я говорил, уважаемый читатель, мы живём в мире, где понты не просто дороже денег, но равнозначны жизни. И девушка за стойкой честно заслужила свой автограф за эту запись.

И если у моих сослуживцев начала увеличиваться Вера, то у меня она должна просто улететь за облака. Жаль только, Вера, скорее всего, качества «Мимолётная». Если повезёт, то пополню запас «Бытовой» Веры. О «Истинной» я даже мечтать не смел… Но это даже хорошо, Мимолётную Веру не так жалко сжигать в воплощениях.

— Кхм… милый, ты ни о чём не забыл? — вывел меня из приятных мыслей голосок Надежды, и я нервно сглотнул.

Глава 4. Или о том, почему полезно ходить в бар с друзьями? (Часть 1)

— Серьёзно? Людям понравился принтер? Принтер, который потёрся о ногу? Не бой! Не выходка Брута! И даже не переговоры! Нет, их умиляет принтер! Иногда я совершенно не понимаю людей и что творится у них в головах, — бурчал я шепотом на заднем сиденье, в очередной раз просматривая ролик со своего боя, а главное, комментарии под ним.

Судя по данным, видео собрало уже почти под три сотни тысяч просмотров. И со временем станет больше. Мой показатель мимолётной Веры находился на уровне двенадцати тысяч. Ничего удивительного. Некоторые не верят в подлинность видео. Те, кто верят, делают это по-разному: кто слабее, кто сильнее. Кто-то позитивно, а кто-то негативно — это частично компенсирует друг друга. Вера разделяется на всех присутствующих на видео. Плюс часть Веры уходит на совершенно посторонние объекты, вроде веры в Издательство в целом, в государство или, боги знают, во что ещё. Верочкин тоже неплохо заработает на своей выходке…

— Не тебе спорить с массовым безумием. Тем более, если ты получаешь от него выгоду, — тихо заметил Брут, смотря с плеча.

Я хмыкнул. Громко выражаться мы с Брутом опасались: Надя оставалась сильно не в духе от того, что мы не позвали её в библиотеку, а главное, на драку. И если я отделался затрещиной и лёгким порицанием — от меня, раздолбая, иного поведения не ожидали, кроме того, я и так пострадавший — то Бруту досталась целая морализаторская лекция, во время которой он не смог даже слово вставить! Теперь мы позволили девушке вести машину, лишь назвав адрес, и периодически слушали, как она переругивалась с другими водителями — выплёскивала негатив.

Я открыл на наруче вкладку «Система».

Это главный раздел наруча, который позволяет упорядочивать и брать под контроль Веру. Она не даёт Вере распределяться случайным образом, чтобы человек сам выбирал куда, как и сколько её вкладывать, если вкладывать вообще. Это сильно снизило число поглощённых Верой. Именно благодаря Системе люди в полной мере оценили все преимущества Веры.

Геймеры, программисты и начавшее развиваться в то время направление ЛитРПГ в литературе задали практически эталонный образ главного экрана: мини-карта в правом верхнем углу; в левом нижнем — фигурка человека, отображающая здоровье; ну и внизу на краю зрения индикатор количества Веры. По желанию сюда же можно перетащить ещё тысячи данных. Те, у кого подключение на зрительный нерв было в порядке, так и ходили постоянно с открытым главным экраном, отслеживая всё и вся в дополненной реальности.

Я подобное презирал, считая, что на мир нужно смотреть своими глазами. Верить можно только собственным чувствам. Как бы хороша ни была Система, она может ошибиться, сломаться, или её могут взломать. Оттого она у меня постоянно «случайно» ломалась.

Карту местности я держал в памяти, если знал, а если не знал — то тем более бесполезно на что-то надеяться. Здоровье? Повреждено у меня что-то или нет, я замечу и без Системы. Насколько серьёзно повреждение? В бою лишь один параметр: можешь драться дальше или нет. Мгновенного лечения ещё никто не придумал, а если травмировался, то поверхностные данные ничего не дадут — когда появится время, то основательно зайду в Систему и всё узнаю: заматывать подорожником, бежать к врачу, или можно ложиться помирать. Если мне срочно требовалась подобная информация, то у меня для этого имелся Брут.

Мой главный экран был пуст от мишуры. Зато Индикатор Веры выглядел как таблица со множеством параметров и вкладок под каждую из разновидностей Веры по отдельности. Признаюсь, мне приятно видеть, что обо мне знают и помнят. Небольшая дань тщеславию. Кроме того, я всегда мог посмотреть, куда и сколько у меня вложено.

Но если принцип работы и оболочки у Систем одинаков, то о содержании такого не скажешь — каждый человек индивидуален, а Система напрямую завязана на человека и искажается его Верой.

Я имел пять единиц Истинной Веры. Не много. Но и не мало. И появление каждой единицы очень ценил.

Две единицы — Вера моих родителей в меня. Простая. Искренняя. Светлая. Она была равноценно эффективна для любой области, куда бы я её ни применил. Обе единицы я вложил в развитие тела и здоровья. Надеюсь, моя Вера в родителей тоже укрепляет их.

Ещё единица — Вера в меня одного из моих читателей. Я не знал имени этого человека. Я вообще ничего о нём не знал. Лишь то, что моя история «Несуществующий» каким-то образом изменила его жизнь, и он запомнил её навсегда. И очень надеюсь, изменения те к лучшему. Эта единица Истинной Веры — лучшая награда за моё творчество, с которым не сравнятся ни отчисления от продаж, ни данные о количестве проданных экземпляров. И в дань уважения я вложил эту Истинную Веру в свои писательские навыки, сумев поднять их сразу на десяток процентов.

Две единицы получены в рабочем порядке — за годы работы я успел спасти от смерти двух человек, и они меня запомнили. Причём одна «Истинная Вера» была «тёмная» — человек меня ненавидел, ибо я его спас, но засадил на несколько лет.

Их Веру я тоже очень ценил. «Светлую» вложил в параметр «Удача». А вторую до сих пор никуда не применил — мой небольшой неприкосновенный запас. Я хотел использовать её в работе, для помощи другим, но пока ещё не знал, как это сделать наиболее эффективно. Для этого я должен вложить её в тёмные аспекты развития: умение лгать, подавление совести, и подобное. Или хотя бы в нейтральные, боевые.

Ещё одну единицу Истинной Веры я потерял чуть меньше года назад — умер мой единственный друг из родного города, с которым мы были почти как братья. Большая потеря, и Вера тут не самое важное…

При этом я надеялся в ближайший год получить ещё пару единиц Истинной Веры. Для начала Шеф… если он меня всё же не прибьет, то я у него так засяду в печёнках, что он меня запомнит на всю жизнь. Боюсь только, его Веру я с наибольшей эффективностью смогу вложить исключительно во что-нибудь самоубийственное и глупое… если только его Вера в мою некомпетентность не перекроет одну из единиц Истинной Веры от спасения людей — это будет обидно.

И ещё потенциальная единица от девушки… но это личное. Уважаемый читатель, тут вам не романтический роман, подробностей и душевных излияний не ждите.

Уровень Бытовой веры в меня составлял 431 единицу. Неплохо. Очень даже неплохо. Судя по данным статистики, за последние сутки я потерял одну единицу, но приобрёл двадцать одну. Похоже, обо мне забыл один из одноклассников или, может, сокурсников… не важно. Ситуация меня радовала.

У обычного человека величина Бытовой Веры колеблется в пределах числа Данбара. Так называемое ограничение на количество постоянных социальных связей, которые человек может поддерживать. Это число зависит от кучи факторов: начиная от качеств самого человека и заканчивая его социальным положением. В зависимости от факторов оно колеблется от 100 до 230.

Я являюсь асоциальным типом, но по работе обязан общаться с большим количеством людей, отчего моё значение находилось на верхней границе этого числа. Но как творец, а теперь ещё, пусть и ненадолго, но и медийная личность я мог превысить этот предел — люди знали обо мне и верили в меня без моего непосредственного участия. Мои читатели. Те, кто посмотрел видео со мной.

Теперь нужно время разобраться с каждой единицей Веры, посмотреть, куда она больше направлена и аккуратно вложить… вот только я почувствовал, как машина останавливается. Так всегда, только углубишься во что-то интересное, сразу появляются дела!

Из окошка открывался прекрасный вид на парковку. Величественные, уходящие за горизонт поля асфальта, исчерченные ровными линиями парковочных мест. Редкие машины, словно шашки на поле в финале игры. Дроны стервятниками кружат в поднебесье. Монолитом возвышается многоэтажный торговый центр. Настоящий храм потребления и жадности, украшенный голо- и обычной рекламой: несколько магазинов одежды, бытовой техники, продуктов, софта для компьютеров и наручей; и приютившийся сбоку магазинчик кибернетических улучшений; и по центру ТЦ огромные постеры пары новых фильмов, где у героев мультяшно изменённые лица — актёрам сейчас без защиты никуда, а то сгорят от Веры фанатов. А людям никуда без зрелищ!

Человеческая глупость, возведённая в абсолют и камень, действовала на меня умиротворяюще. Это позволило мне морально подготовиться к предстоящему диалогу.

— Душа моя, я по делам, а ты прогуляйся и купи себе что-нибудь, — со всей возможной респектабельностью и спокойствием бросил я, выбираясь из машины.

Такой же спокойный ответ нагнал меня на втором шаге, ударив по голове сильнее монтировки в тёмной подворотне:

— Ты бессмертным себя почувствовал, дорогой?

Не прокатило… втянув голову в плечи, я обернулся. Надя улыбалась. Недобро так улыбалась. Моя девушка… а ведь каких-то два с половиной месяца назад мне просто дали её в стажёры. Но девушка решила, мол я «буду её» во всех смыслах. Я не стал возражать. Более того, решил воспользоваться преимуществами союза. Даже по мере желания и от нечего делать поддерживал запал девушки. И вот теперь докатился!

— Стоило попробовать, — выдохнул я.

— Стоило, — согласилась девушка, взяв меня под руку, так словно в захват взяла. — Но теперь я тебя не отпущу одного! Пришибут ненароком, кто мне тогда практику поставит?

— Женщина, не забывайся! — возмутился я. — Я, между прочим, тебя защищал! И всё ещё являюсь твоим ментором! Тут я говорю, как поступать!

— «Переигрываешь,» — мелькнула мысль от Брута. — «Подкаблучник».

— И сейчас нам предстоит очередной урок, — исправился я, понимая, что велеречивостью никого не пройму. — Мы встретимся с моим информатором, который состоит в группировке Художника Финта.

Очень полезный специалист, между прочим! Отмазал его во время одной из облав. После этот кадр нередко делился со мной данными. За это я помогал ему в мелких делах. Взаимовыгодное сотрудничество!

Мы прошли мимо торгового центра и устремились во дворы. Немного мрачноватые, но в целом очень современные. И это подчёркивали не только сталь и стекло новостроек, но и светлые детские площадки, убранные дорожки и яркие рекламы нечастых, но презентабельных магазинов. А главное, дроны почти не выделялись, дабы не смущать жителей.

— Сергей, а что было в том документе о Художнике Финте и Геймере, который прислал Шеф? А то за рулём я даже не успела его изучить!

Я тяжело вздохнул, буквально вложив мысль: «Ну, как же так?» Но заговорил спокойно и даже развязно — мне имелось, о чём поведать. Документы не просто дали знания, но и позволили памяти частично восстановиться. Нейронные связи возрождались. Разве только старая острота эмоций исчезала, а с ней и уровень Веры.

— Геймер. Мужчина. 25 лет. Холост. Состоятелен. В прошлом профессиональный киберспортсмен по одной из популярных в своё время дисциплин. Но и в остальных играх был на высоком уровне. После появления Веры получил способности своих игровых аватаров. Собрал вокруг себя людей, так же увлечённых играми. Однако, как ты помнишь, после Чёрного месяца онлайн-игры или под запретом, или на них наложены ограничения по содержанию и распространению. Чтобы заниматься любимым делом им пришлось уйти на тёмную сторону.

Не повезло мужику. Онлайн стрелялки и стратегии — как и всё, где есть взаимодействие с людьми и где ты можешь получить Веру за свой успех — стали незаконно. Так как Вера, что ты в игре силён, стала вкладываться в реальные боевые навыки. Теперь подобные игры разрешены только как часть военного обучения или в специализированных системах. Да и на фентезийные RPG миры огромная цензура… Хотя у меня имелся доступ ко всему этому, и я даже пересекался с Геймером на закрытых серверах.

Мы свернули к одной из обветшалых, более того, сделанных вручную вывесок над полуподвальным помещением, которая гласила «У Семёныча». Небольшой бар, где неплохо готовили. Конечно, не девушку на свидание водить, но с друзьями посидеть самое то. Однако я ценил это место за другие качества: хозяин, тот самый Семёныч, был моим старым знакомым — я у него работал в бытность студентом, благодаря чему мог ожидать тёплого приёма и скидку. Но главное, у него имелся второй выход, открытый для меня, двустволка под стойкой бара и пара мальчишек на побегушках, которые могли вовремя сообщить, если вокруг намечается что-то нехорошее и мне не стоит лезть.

— Художник… — я хохотнул. — Тут интереснее. Этот дядька лет пятидесяти. Авторитетом был ещё до Чёрного месяца. Причём настоящим. Блатным. Старой школы. Но возвысился он не потому, что ножом расписывал людей. И не из-за того, что картины рисовал. Он знатный татуировщик.

— Серьёзно? — девушка аж вздрогнула всем телом. И уставилась на меня полными затаённой надежды глазами.

— Да. Причём самого высшего класса. Но нет, как бы ты ни хотела, к нему записаться просто так не получится. Он работает только со «своими». И своих не много. Зато все его картины в прямом смысле могут оживать, если вложить в них Веру. И именно поэтому он и его люди стали так опасны и уважаемы в городе…

— Надя, твой придурошный парень через своего информатора надеялся выйти на Художника. И нет, не чтобы арестовать, а получить свою татуировку! — в целях профилактики сдал меня Брут.

— А ну брысь, — зашипел я и затараторил, пытаясь отвлечь девушку, у которой уже разгорались глаза: — Хотя, чего это я разглагольствую? Он недавно сделал заказ одной рок-группе, вроде как «По ту сторону строк», и про него целую песню забабахали, сейчас включу, — и я быстро нашёл нужный аудиофайл на наруче:

Он скрывает в себе тайны поколений.

Четкость в каждом штрихе: несомненно, он гений.

Точность в каждом движении и изящная лёгкость.

Танец кисти в руках словно робкая пошлость.

Настоящий творец, мастер своего дела,

«Чудотворец» Финт окрестила толпа.

Говорят, что в картины он вкладывал душу.

И они оживали, сходя с полотна.

Ответь мне, Финт, какой ценой тебе достался навык твой⁈

Судьбу свою переиграл — в проклятье смог увидеть Дар.

По лезвию карандаша от творца к творенью переходит душа,

И наполняют этот мир герои сказочных картин.

Вряд ли ответит, что его вдохновляет,

Где питает энергию и творчества суть?

Что им движет по жизни и что направляет?

В чем обрёл свою музу и как встал на свой путь?

Одержимый процессом, весь измазанный краской,

Он забвенно часами стоит у холста.

Видно, в этом он видит неподдельное счастье:

В каждом творении оставлять часть себя.

Вновь запел припев, и я посмел вклиниться:

— Конечно, не идеально про него, но конспирацию никто не отменял. А те, кому нужно, знают, про кого поют, и Вера потихоньку капает.

В баре было светло. Приятно пахло горьковатым пивом и пряной рыбой. Аж слюнки потекли! Чисто. Деревянные столики блестят лаком. Барная стойка чуть ли не сияет. На стенах панели, но не ровные обструганные деревяшки, а, кажется, живое дерево, ибо живые веточки с побегами оплетают помещение. Все виды пива аккуратно подписаны и обрамлены завитками лоз, а возможная закуска разложена как произведения искусства. Сразу видно, человек любит своё дело!

Мы с Семёнычем кивнули друг другу. Он взглянул на мою спутницу. Я чуть передёрнул плечами с лёгкой улыбкой. Он усмехнулся краем губ. Я стрельнул взглядом в тёмное нефильтрованное. И тут же в сидр. Семёныч неспешно провёл взглядом по закускам. Я выгнул бровь и вздёрнул нос.

На этом разговор закончили, и мы с девушкой устроились на стульях, выполненных в форме бочек. Задвинутый в дальний угол телевизор на грани слышимости вещал:

«Совет шаманов Южной Африки выставил ультиматум, согласно которому, если в ближайшие сутки войска объединённого севера не будут отведены,» — кадр запечатлел ряды танков, а затем с высоты воздуха несколько колонн с камазами, где тряслись люди с автоматами. — «Тогда они поднимут пески Намиба и Калахари, которые поглотят их врагов».

Было бы интересно взглянуть на данное противостояние. Желательно откуда-нибудь издали… Пусть шаманов немного, и они против целого континента, но поскольку в новостях про них сказали и упомянули планы — считай, подпитали Верой, их интересы кто-то разделяет.

«К новостям в стране. Президент провёл совещание с кабинетом министров. Министр транспорта подал в отставку, по официальным данным: „в связи с нервным истощением“. Напомним, за последние полгода это уже шестая смена на данном посту.» — на экране официальные кабинеты и кучка молодых людей, не старше сорока. Но при этом все, даже на беглый взгляд, уставшие, а от вспышек фотокамер чуть ли не шарахаются. Бедолаги…

«К региональным новостям,» — продолжал бормотать ящик. — «Мэра Южного федерального округа задержали во время приступа одержимости Верой,» — на экране появилась жуткая смесь кабана, медведя и орангутана, которая кидалась папками и бросалась на людей. Трое военных в тяжёлой броне с электрошокерами пытались усмирили чудище, которому даже Шеф бы позавидовал: — «По данным из местных источников, в даркнете опубликована информация о тайных заграничных счетах мэра и о нескольких случаях получения взяток. Также имеется неподтверждённая информация о криминальном прошлом».

А вот этого вообще не жалко. Уважаемые читатели, посудите сами! Сейчас во власть лезут либо самые отбитые психи, жаждущие власти, либо те, кто действительно хотят помочь людям. Даже несмотря на жесточайшую цензуру везде, где только можно, люди со временем узнают о проделках власти, и тогда одержимость Верой обеспечена. И хорошо, если будут лечить, а не пристрелят! Клевета и ложь стали оружием чуть ли массового поражения. За восемь лет правительство сменилось трижды!

Семёныч всё так же без лишних слов поставил передо мной кружку темного нефильтрованного, а перед Надей, что-то упорно изучающей на наруче, сидр. Как я и просил, закуску он подал на свой вкус: острые ломтики кальмара. Мы кивнули друг другу.

Во время Чёрного месяца политикам не везло катастрофически. Какая бы вера в себя у тебя ни была, но когда целая страна тебя ненавидит — этот напор Веры сложно пережить. 99.9 % политиков стали одержимыми. В каких монстров они только не преобразовывались. И с каким упоением их отстреливал народ! Про реабилитацию тогда ещё не знали. Да и если бы знали, результат не сильно бы изменился.

Вымерла почти вся власть в столице. В регионах и крупных городах остались сущие единицы. Централизованное управление сохранилось только на уровне небольших городков и посёлков. Ими оказались те, кто недавно пришёл к должности и ещё не успел достать людей, плюс действительно разумные управленцы на местах, которых хорошо знал народ — таких меньшинство.

Как ни странно, самыми живучими оказались военные — им по уставу думать не положено, отчего они о своём начальстве и не думали в рутине дней. Собственно, именно благодаря этому вся страна и не развалилась: крепкая рука военных с поддержкой выживших адекватных управленцев на местах вместе стали вычищать опасность и учиться жить в новом мире.

Глава 4. Или о том, почему полезно ходить в бар с друзьями? (Часть 2)

Чуть слышно скрипнула дверь, и в проходе появился Маргинал. Именно так, с большой буквы. Хотя поднявшая взгляд от коммуникатора Надя сдавленно охнула: «Техно-Богатырь!» В принципе, можно и так…

Мужик. Два метра роста. Поперёк себя шире. Борода лопатой. И всё бы ничего, если бы не плетёная кольчуга, сквозь которую проглядывал кожаный поддоспешник. Кожаные же штаны на завязках и красные сапоги с острыми носами, которые смотрелись почти нормально. Про топор, притороченный к поясу, я молчу.

Но стоило взгляду привыкнуть, как он натыкался на правую руку и правую половину лица — они были покрыты плотной сетью татуировок. И невозможно различить, то ли это сложная руническая вязь, то ли бред пьяного кольщика. И опять же, всё почти в норме… если не смотреть на левую руку, которая являлась протезом. Очень сложным и дорогим кибернетическим протезом из матово-чёрного пластика со вставками стали, а заодно функциями наруча.

— Здорово, Серёга, — прямо от двери заголосил Маргинал густым басом. — Смотришь, что творят наши «благодетели»?

— Надо знать, чем нас гробить собираются! — открыто улыбнулся я и жестом пригласил на место рядом. — Хотя самые отбитые уже давно перевелись, сейчас всякая мелочёвка осталась!

— Даже не знаю, — перекосил рожу Маргинал-Алексей. — Не верю я в честных политиков в принципе. Это как трезвый сантехник — оксюморон. Боюсь, скоро они всё же протолкнут новый закон о сокрытии личности чиновников высоких рангов! И тогда поплачем мы!

Да… это окажется неприятно. Но в рамках страны — это словно зонтик против метеорита. Вера находит пути к человеку, даже если верящий не знает имени и внешности того, в кого он верит. Пусть это и уменьшает приток Веры.

Хотя как по мне, истинные правители мира никогда и не появлялись на мировой арене. Но говорить я это не стал, ибо подобное отдаёт теориями заговоров. И пусть это по моему профилю, но развивать не стоит. Вместо этого я высказался про другое:

— Тем, кто честно делает своё дело, бояться нечего — Вера в них растёт, позволяя лучшим возвыситься. Пусть таких лишь единицы.

— Всё фигня! По мне, так хорошо, что за всеми этими политиканами следят военные. Кто бы что не говорил, но они до сих пор не отпустили всех рычагов власти. Вы, Редакторы Веры, хоть и хороши, но явно не дотягиваете до такого уровня.

— Не спорю. Редакторы — это помощь на местах для отлова всякой мелочи. Для политиков и публичных личностей разного масштаба имеются организации покрупнее вроде военных Критиков. Вот после чьей критики и пыли не останется!

Я бросил взгляд на телевизор. Там уже перешли к «новостям спорта». Совсем скучно… Вера стала допингом, который не отследить. Кто известней — тот сильней. В силу этого большинство видов спорта умерло. А новые я банально не понимал. Вот в каких мелочах подкрадывается старость.

— А ты куда в таком наряде собрался? — решил напомнить о себе Брут. — Новый спектакль репетируете?

— Не, Брут… — протянул Алексей, огладив бороду. — В этом году у нашего театра открытие сезона откладывается. Я на сходку с реконструкторами собрался! Мировые ребята, да и новые навыки не помешают! Но на улице такая мерзкая погода… даже не знаю, идти или нет?

— Лучше сходи. Потом как-нибудь устроим спарринг. Я немного нахватался в бое на ножах, интересно будет потренироваться, — посоветовал я, слегка завидуя. Реконструкция, где воссоздавали исторические события, или просто быт прошлых эпох — это очень интересно, как для новых навыков, так и для получения знаний. Жаль, времени нет, да и закрытые это сообщества — никто не хочет, чтобы Вера в сказку прошлого стала былью.

Мой осведомитель с уважительным поклоном принял литровую кружку с пивом от Семёныча. Он был частым гостем в баре, и хозяин знал его привычки. Алексей в один глоток выпил половину. Он глотал алкоголь как воду! Похоже, не пожалел и вложил Веру в устойчивость к опьянению — теперь этот распространённый миф о нашей стране стало возможно воплотить в реальность. Алексей улыбнулся довольно и отёр усы от пены:

— Серёг, может, уже представишь свою прекрасную леди, и перейдём к делу?

— Алексей, я вообще удивляюсь, что ты до сих пор обращаешь внимание на этого дуболома, — спрыгнул с моего плеча на стол Брут. Принюхался к морепродуктам и широким жестом хвоста указал на мою спутницу: — Надежда. Олицетворение собственного имени. Сердце всех Редакторов. Тормоза для одного отдельно взятого типа. И если ты сейчас мило улыбнёшься, то, возможно, твой будущий деловой партнёр.

— Брут, ты меня смущаешь… — Надя и в самом деле зарумянилась и попыталась скрыться за кружкой. Почти получилось.

— А это Алексей, — не слушая, продолжал распинаться Брут. — Раздолбай широкого профиля, что можно наблюдать по его внешнему виду. При этом может быть полезен так же по широкому спектру вопросов. И если он что-то не знает или не умеет, то знает, кто и где это может!

— Последнее время специализируюсь на работе в театре! — попытался поклониться Леша, при этом его борода чуть не угодила в кружку.

— Так вы актер? — восхитилась девушка.

— Мелочь, по сравнению с теми, кто исчез во время Чёрного месяца, — информатор театрально поник и тяжело вздохнул: — Сейчас сложные времена: власти пришлось задуматься о хлебе насущном для людей, ибо зрелища стали для них слишком опасны.

— Поэтому вы ходите по тёмной стороне?

Надя была само обаяние и наивность. Шикарная маска. Мне даже было интересно, сработает или нет. И судя по тому, как расправлялись плечи собеседника и заработал его язык, девушка подобрала правильный ключик:

— Я не на тёмной стороне, прекрасная леди. Я на стороне сильных, тех, кто может предложить мне возможности, — одним глотком гигант допил остатки пива.

Пальцы руки-протеза со скоростью, которую глаз просто не мог уловить, стали бить по толстому гранёному бокалу. Буквально десяток секунд и на столе кучка идеально ровных стеклянных пластин толщиной с полмиллиметра.

Но рука не останавливалась. Ещё полминуты, и из этих осколков на столе собрали прекрасную стеклянную розу с полураскрытым бутоном и парой листьев, покрытых росой. Всё было выполнено идеально. С машинной точностью.

Технологии… как по мне, они стали самой ироничной частью мира после появления Веры. С одной стороны, люди, которым по тем или иным причинам пришлась не по душе Вера, обратили своё внимание к технологиям как воплощению знания.

С другой… Вера позволила усилить разум людей, подобное привело к огромному скачку технологий в последние годы. Но даже не это главное: с появлением Веры начало работать, то, что не должно работать в принципе! Говорю не понаслышке, я за счёт этого защитил свой диплом «физика»!

Правда, это работает только в отношении всяких «микро-», «нано-», «субатомных-» и прочих технологий данного размера. Для чего-то побольше эффект от вложения Веры в лучшем случае временный и быстро затухает. А подобные технологии и раньше никто даже близко не понимал, кроме пары умников на планете. Теперь если сказать толпе: «Оно работает!» — и толпа поверит, что «Оно работает», то оно и в самом деле будет работать, по той причине, что постоянное поле Веры достаточно искажает для этого мироздание.

— Я люблю владеть разными возможностями, — не унимался Алексей.

Со второй его руки, словно жучки, стали сползать старославянские руны. Я сумел определить только самую часто повторяющуюся «Есть» — жизнь. Они окутывали стеклянную розу, буквально впитываясь в неё. Это продолжалось секунд десять. А затем на столе остался стоять настоящий, живой благоухающий цветок. Его лепестки чуть подрагивали под порывами сквозняка. Алексей галантно протянул цветок Наде.

— Давайте всё же вернёмся к делу, — решил и я напомнить о себе, пока эти двое не спелись. Нет, я не ревновал, поскольку для такого был слишком хорошего мнения о Наде. Но и затягивать не хотел: — Алексей, мне нужна история прибытия в город Временщика.

— Кого? — закинув сразу горсть закуски, уточнил визави.

Я даже растерялся. Честно говоря, я был уверен, что Алексей в курсе всех дел Художника, по тому договорился о встрече без предварительного уточнения повода — вдруг ещё не захочет говорить и не придёт. Неужели я настолько опростоволосился?

— Молодец, актёрская игра на уровне, — Брут внаглую запрыгнул на голову Алексею и, свесившись с макушки, заглянул тому в глаза: — Но я чувствую твой страх. У тебя протез дрогнул, когда ты услышал это прозвище. Машины такие исполнительные…

— А ну, брысь! — Бруту пришлось уворачиваться от взмаха руки. Он не любил, когда сквозь него проходили предметы. А Алексей, недовольно поморщившись, бросил: — Выискались тут ходячие детекторы лжи! Эта информация вам не по карману! Я не собираюсь просто так рисковать головой.

Вот к этому я был готов! Я улыбнулся:

— А что, единички Веры от прекрасной леди тебе мало?

— При всём уважении к леди Надежде, я сам преподношу ей подобный дар в честь знакомства.

— А если так? — я выдвинул на середину стола небольшую флешку. — Это то, что ты давно просил. Твоя прелесть…

Глаза Алексея расширились, а рот приоткрылся. Я предлагал самое дорогое из того, что мог дать. Само собой, не деньгами. Знаниями! Мне, как Редактору, были открыты в Информатории некоторые секретные архивы. И в них я мог посмотреть, как, вложив минимум Веры, получить максимальный эффект развития.

Одно дело направить Веру в то, чтобы «стать сильнее». Можешь использовать десяток единиц Истинной Веры и стать сильнее на пару процентов. Ибо все твои мышцы усилятся. Можешь вложиться всего в несколько мышц, которые тебе нужны, и добиться усиления в пяток процентов всего тем же десятком единиц, но уже Бытовой Веры. А можешь закопаться в медицину и вложить всего единицу Бытовой Веры в ускоренный вывод молочной кислоты из нужных мышц и получить тот же эффект. О том, как мой шеф получил своё демоническое тело и сколько потратил Веры, я боялся даже предположить!

Конечно, бытует мнение, мол лучше не слишком углубляться. Вроде как, Система, исполняя запрос, вкладывает энергию максимально эффективно, без потерь. Но я привык доверять себе, а никак не Системе, до конца неизученной.

А сейчас я предлагал информацию, как вложить 18 единиц Бытовой Веры вместо единицы Истинной Веры в разные области организма, чтобы улучшить совместимость и скорость взаимодействия протезов и живой плоти.

— Ладно, уговорил. Я расскажу то, что наши полтора аналитика сумели выяснить за сутки, — с явной неохотой в тоне буркнул Алексей, но алчность во взгляде его выдавала. Он даже сумел с улыбкой обернуться к Наде. — Возможности! Вот для чего я веду дела с вашим молодым человеком!

— Не отвлекаемся! — мы с Брутом одернули Алексея одновременно.

— Да ладно вам! Рассказываю! — откинулся на стену собеседник. Хотел закинуть на стол ноги, но перехватил взгляд Семёныча на розу и сразу решил не злоупотреблять гостеприимством: — Временщик прибыл к нам из столицы как посредник-гарант. Он представлял интересы столичного криминалитета: хотел наладить поставку запрещенных игр, фильмов, книг и прочего творчества, а также элементов для творчества, которых днём с огнём не сыщешь в нашем захолустье! И Геймер с Художником решили встретиться с ним на нейтральной территории, в одном ночном клубе. А произошедшее дальше вам лучше увидеть самим…

Над рукой-протезом раскрылся полупрозрачный голо-экран рабочего стола. В пару кликов Алексей переслал мне видеофайл, который откопал в одной из дальних папок. Антивирус, проверив файл, на миг завис, но, подумав, всё же одобрительно щелкнул, и видео открылось:

Аккуратная небольшая комната. Плотные тяжёлые портьеры создают интимный полумрак. Отблески света пробиваются через стекло откуда-то снизу. На столе полно закуски и алкоголя. Мягкие диванчики позволяют трём людям в них утопать. Молодой парень в гавайской рубахе и джинсах, чуть полноватый — Геймер. Мужчина под пятьдесят, лысый, без верхней одежды с поджарым телом в татуировках — Художник Финт. И мужчина средних лет в деловом костюме, пусть и не застёгнутом — похоже, Временщик. На лицах улыбки. Но слов неслышно. Полная тишина. — видео снимала камера, находившаяся в выделенной комнате для переговоров. — Из сумрака одной портьеры появилась тень. Знакомая тень, низенькая, чуть полноватая, начавшая седеть. И главное, в маске Пьеро! Пришелец держал в руках какой-то предмет, по форме похожий одновременно и на оружие, и на перепутавшийся клубок проводов с несколькими застрявшими внутри железками странной формы.

— Там был ход для обслуги. Потом мы нашли в нём двух своих людей без сознания, — пояснил Алексей.

Пьеро, судя по движениям, выстрелил в обративших на него внимание и даже грозно начавших подниматься людей. Люди пошатнулись и рухнули как подкошенные. Пьеро же снова скрылся в портьере.

— Мы пытались по оружию вычислить, из какого оно творения, но… наши возможности не столь велики, как у уважаемых Редакторов. Ты ведь именно ради таких деталей сюда пришёл?

Применение магические способностей в нашем мире очевидно: вложил Веру — применил магию, на сколько хватило энергии. Но для фантастов — тех, кто использует технологии и устройства, чуть сложнее. Они воплощают в реальность предмет с нужными свойствами, тот же «бластер». А затем используют Веру уже через устройство, как через проводник, расходуя её с каждым применением. На «выстрел» тратится Вера, сопоставимая с заклинанием подобного свойства.

У этого способа есть достоинства: можно пользоваться вторичными свойствами предмета без использования Веры, допустим «бить прикладом». Но есть и недостатки — использовать может только творец, а если выпустит из рук, то предмет распадётся в пыль. А ведь на воплощение нужно время.

Видео тем временем продолжалось:

Прошло меньше минуты, как вся троица начала приходить в себя. Судя по жестикуляции и недоумению на лицах, они были крайне раздосадованы случившимся. Это стало ещё очевиднее, когда Временщик и Художник замахали руками, явно пытаясь применить что-то из своих способностей. Безрезультатно. Геймер при этом схватился за нож для фруктов… и выронил его. А затем все трое бросились врукопашную друг на друга. На этом видео обрывалось.

— Они забыли друг о друге. Попытались воспользоваться силами — не помогло. Привычка никому не доверять и страх заставили ринуться на врагов. Подробности дальнейшего можете не просить — я свою жизнь ценю дороже.

— Хотелось бы мне увидеть лица авторитетов, когда пришли их люди и не вспомнили их, — усмехнулся я.

— Ничего смешного, — Алексей даже не подумал улыбнуться. — Художник своих сразу поставил на место. В татуировках, сделанных им, имелся, если так можно выразиться, «предохранитель», который он использовал даже на крохах Мимолётной Веры. А Геймер просто пару шей свернул. А дальше уже цифровые данные подтянулись.

— Благодарю, — я протянул информатору флешку с так желаемыми им данными. Алексей её аккуратно схватил и сразу вставил в слот на кибер-руке. Секунд десять изучал данные, а потом удовлетворённо кивнул и начал подниматься.

— Алексей, если позволишь, один личный вопрос, — Брут окликнул приятеля, подняв голову с края стола, где свернулся клубочком. — А зачем тебе вся эта канитель?

— Ты о чём? — растерянно развернулся мужчина.

— Мне всегда было любопытно, ради чего тебе эти кибер-протезы? Оживающие татуировки? Маски героев в театре, которых ты играешь? И прочая мишура, вроде реконструкторства? Не говоря уже о Вере! Для чего столько всего? Во что ты веришь?

— Я верю? Я верю в силу! В то, что тот, кто сильнее, тот и прав! Однажды мир не выдержит напора Веры и развалится окончательно. Тогда те, кто достаточно силён, смогут выжить. И я хочу быть одним из них. А для этого нужно уметь многое и знать, где получить силу!

Брут удовлетворился ответом и вновь забрался мне на плечо. А наш партнёр покинул помещение. Так и не заплатив, прохвост.

— Спасибо за помощь, — только и пискнула ему вслед из-за своей кружки Надя.

Я проводил его долгим глотком пива. Хороший мужик, он меня всего дважды пытался подставить за то, что я во время знакомства руку ему отрубил. Ту самую, которую ему заменили протезом. Хоть и слегка радикальный и поехавший… но все мы не без греха.

А на столе стеклянной пылью развалился минуту назад живой цветок.

Тишину прервал звук вызова мне на наруч. Парень лет 22–24, но выглядел как профессиональная сволочь со стажем: высокий, худой в элегантном костюме позапрошлого века: том самом, с манишкой и обтягивающими брюками. Причём ему это шло, особенно с учётом лица, которое выражало вечную брезгливость и пренебрежение к 'холопам". Наш детектив Шурупов!

— Новости для тебя, — без обиняков начал сослуживец. — В информатории изучили данные по найденной тобой рукописи. Опубликована в интернете за три недели до Чёрного Месяца. Собрала много положительных отзывов, так на момент появления Веры у авторов образовался запас Истинной и Бытовой Веры. Наши программеры и предсказатели прошерстили интернет и вышли на компьютер, с которого выкладывалась книга, и саму девушку. Вот только…

— Чего там ещё? — не понял я заминки. — Только не говори, что для встречи с ней мне нужно проходить какие-то квесты!

— Ну… если ты сумеешь воскресить её из мёртвых, это будет эпический квест. В течение Чёрного месяца девушка погибла, после чего её данные оказались в мертвой библиотеке.

— Да вашу суть, — выругался я. — А что с парнем соавтором?

— Выясняем. По нему данных совсем нет. Наши умники предполагают, что он работал под псевдонимом и теперь им не пользуется. Проводим экспертизу по стилю написания с другими книгами, но это надолго, — отмахнулся парень. — Главное, у девушки имеются живые родственники. Брат в городе, адрес я уже скинул. Необходимо найти его и допросить. Возможно, он как-то связан с охотой на книгу его сестры или что-то знает о соавторе. Выясни всё, — парень на мгновение задумался, а потом нехотя протянул: — И насчёт твоего противника из библиотеки… данных пока нет.

— У меня есть. Пересылаю видео, — я отправил полученные данные. И с тяжёлым сердцем в конце признал: — Похоже, оправдываются худшие опасения. Всё-таки Артефактор.

Глава 5. Или о том, почему выгорают души?

Люди любят классифицировать всё, что могут. Да и то, что не могут, всё равно пытаются. Они занимаются этим непотребством со всем, до чего могут дотянуться. И нас не минула участь сия. В зависимости от того, куда человек вкладывает основную часть Веры, подразделяют три основных класса. Но чистыми их встретить практически невозможно, всегда смесь, причём с акцентом на самом неожиданном направлении, вследствие имеются сотни подклассов. Но в основе:

Тех, кто вкладывает Веру в развитие, усиление и даже модификацию собственного тела называют Метаморфы. Сила, которая всегда с тобой — стоит только вспомнить Шефа. Или Геймера.

Людей, которые развивают собственный мозг, раздвигают рамки сознания и стремятся воздействовать на чужой разум, нарекли Психиками. Те же нелюбимые мною предсказатели, а также Надя с её способностью чувствовать и понимать живых существ.

Ну и тех, кто пошёл по пути развития духа и манипуляции внутренней энергетикой обозвали Магами. Это Верочкин — маг электрик; информатор Алексей — рунный маг; Художник Финт и мёртвый Временщик, на которого, наконец, пришло досье с описанием способностей.

С учётом того, что Вера даёт воплотить в себе силы своих персонажей — порой самые невероятные — естественно, людям хочется всего и побольше! Но проблема: чем больше способностей развиваешь, тем меньше Веры можешь вложить, а значит, способность слабее развита.

Веру нельзя извлечь, если она вложена во что-либо — можно только сжечь. Также нельзя её и передавать… по крайне мере, без специальных способностей подобное технически невозможно. Прописные истины. Но порой забываются. Вот почему так легко совершить ошибку.

И это же стало причиной появления тех, кто захотел обойти правило. Подкласс магов: Артефакторы. Способности их творений завязаны на передачу Веры от человека к человеку или вкладывание в предмет. Разумеется, это несёт просто гигантские потери в качестве Веры: при перадаче Истинной на выходе получится Бытовая. Но порой оно того стоит. Оттого Артефакторы под самым пристальным контролем Издательств.

— И чего так нервничать? Не понимаю, — бурчала Надя, которая в этот раз оказалась на пассажирском сиденье. — Если Артефактор охотится на преступников, то не стоит так спешить с поисками!

— Надя, ты просто не понимаешь, о чём говоришь, — тяжело вздохнул я. — Бесконтрольный Артефактор — это опасность высшего приоритета!

— Не понимаю! Так объясни! — упорствовала девушка.

Я на несколько секунд задумался, просчитывая, как доходчивее объяснить:

— Душа моя, главное умение Артефакторов — усиливать себя за счёт поглощения чужой Веры и способностей. Однажды почувствовав силу, Артефакторы редко могут остановиться, они хотят всё больше. И поглощают Веру они не только в спокойной обстановке: даже в бою могут вытягивать её из направленных на них способностей и воплощений. Артефакторов усиливает почти всё. Словно паразита, который поглощает любую мощь, в том числе и направленную против него. Но чем больше Веры, тем более чужой, тем больше шансы на одержимость. А нам ведь не нужен буйный псих, который усиливается за счёт противников?

— Согласна, — передёрнуло стажёра.

— Вот именно затем их стоит устранять как можно быстрее. Не знаю, помнишь ли ты или нет, но во время Чёрного месяца один из скульпторов стал Артефактором. Он в свои творения вкладывал похищенные способности. Целую армию создал! Город заставил себе поклоняться! Его только рейд из военных Критиков того времени с трудом уничтожил… вместе с городом.

Девушка поёжилась, представив подобную перспективу для нашего захолустья. Но тут же встряхнулась, решив перевести тему в более привычное русло:

— А что это Брут под конец разговора начал вопросы задавать про веру и смысл жизни?

Брут при произнесении своего имени поднял голову, оглядел присутствующих и, решив, что разговоры плебеев в нашем лице ему неинтересны, вновь устроился у меня на плече. Поэтому отвечать пришлось мне:

— Понимаешь, Шеф сегодня задал этот вопрос мне. Я, конечно, отшутился… но потом встретил своих героев и задумался: а во что я верю? Просто книги, музыка и даже картины — всё то, что мы творим изо дня в день. Везде есть сюжет. Везде герой движим какой-то целью. Верой во что-то. Если этого нет, то нет и самого творения. А мы? Если мы ни во что не верим и ни к чему не стремимся, то, получается, мы не дотягиваем до собственных героев!

— Ну, не обязательно цель должна быть великой. Многие верят в простые вещи. В людей рядом. И это делает их счастливыми. Я вот верю в тебя!

Мелочь. Глупость. Уважаемый читатель, я понимаю, что это простенькая манипуляция, дабы намекнуть на наши отношения и получить ответный комплемент. А возможно, и что-то большее… Но на душе всё равно потеплело.

Всё же Вера слепа! У меня несколько единиц Истинной Веры. Но мне приятны именно короткие слова от Нади — той, от кого лишь Бытовая Вера. Или, может, в том не её вина?

— «И за что она тебя только любит?» — вторя мыслям, зашептал в сознании голос Брута. — «Ты же её большую часть времени игнорируешь! У мёртвой рыбы в аквариуме любовная линия активнее, чем у тебя!»

— «Честно говоря, не знаю,» — так же ментально ответил я. Захотелось, пародируя Брута, просто потереться о девушку и заурчать. Однако пришлось напомнить себе, что я на работе — не время поддаваться эмоциям.

И момент был окончательно упущен, когда, не дождавшись реакции, девушка продолжила:

— Кроме того, ходят слухи, мол Шеф начинает задавать странные вопросы, если приметил кого-то для повышения или перевода в место получше. Возможно, именно по этой причине он назначил тебя на это дело?

— Если бы…

— А почему нет? — воодушевилась девушка. — Я не удивлюсь, если он увидел в тебе желание помогать людям. Не зря же ты работаешь Редактором! Вот он и хочет, чтобы ты сам это понял!

На это я лишь хмыкнул. Редактором Веры я работал, так как мне это нравилось. Это интересно. Это позволяло не застрять в обыденности — каждый день новое. Что-то за гранью. Ради этого стоит рисковать.

— Зря ты так, — обиделась на молчание девушка. — Тогда сам ищи свой ответ!

За окном проносился город. Промышленные районы. Мёртвый метал машин и безжизненный камень домов. Люди с Верой, но без смысла. Холод. Слякоть. И серость неба, сквозь которое просвечивает свет прошлого и будущего.

По канону здесь должно быть что-то умное… но у меня нет настроения думать, оттого перейдём к следующей сцене, уважаемый читатель.

* * *

Прибыли мы неожиданно быстро. Панельная девятиэтажка. Фасад очень аккуратный, даже несколько золотистых деревьев у парадного. Вид портил лишь пивной магазин на цокольном этаже, да переполненные баки помойки, которые выглядывали сбоку.

Мы с Надей проскользнули в открытую дверь парадного в тот момент, когда оттуда выходила дородная женщина в цветастом пуховике. Подъезд оказался с облупившимися стенами, но чистый. На подоконниках стояли чуть увядшие цветы в горшках. Мы заскочили в лифт: требовалось попасть на седьмой этаж.

— «Брут, что-нибудь не броское, но представительное,» — попросил я своего компаньона мысленно.

— «Иди лесом, у меня Вера не казённая исполнять твои хотелки,» — отозвался мой компаньон. — «Нечего на меня сваливать свою финансовую несостоятельность».

Вот ведь мелкий жмот. Молодец! Я сам такой! Более не отвлекаясь, ещё раз пробежался по справке о нашей цели:

'Максим Викторович Козлов

Возраст — 32 года. Холост. Постоянной подруги не имеет. Детей нет. Родители умерли двенадцать лет назад.

Работает энергетиком в ночную смену на заводе по производству шин. Стаж десять лет.

Собственность: квартира по адресу ул. Веселовского, д.17, кв. №∞; земельный участок в гаражном кооперативе «Тихий дом» без строений.

Творческих увлечений не зарегистрировано. Психик. Развитие интеллектуально-лидерских качеств. Укрепление здоровья.

Уровень веры — средний: ИВ — 3 ед. БВ — ~100 ед. МВ — 100÷400 ед.'

Мда… с таким досье нужно в шпионы идти! Человека от забвения отделяет буквально пара официальных бумажек и 3 человека! Вот кому действительно стоит задавать вопрос: во что он верит и ради чего живёт?

Дверь квартиры оказалась старой, обитой дерматином, и с ромбиками из натянутой… хотя уже провисшей проволоки. Надя аж залюбовалась, так как не встречала подобной древности. А я вжал звонок, надеясь, что перед «второй сменой» хозяин квартиры никуда не спешит. Судя по датчику наруча, мужчина дома.

Под громкий птичий щебет звонка дверь распахнулась. В коридор повеяло ароматом истинной холостяцкой свободы — запахом яичницы с сосисками пополам с прелой вонью давно нестиранных носков. А в лицо уставились два чёрных зрачка охотничьего ружья.

— Я же предупреждал: не лезьте ко мне, гребанные сектанты! Не пойду я в ваш храм Книги! — курок доброжелательно щёлкнул, позволяя ускорить течение мысли в нужном направлении.

Если не считать ружья, владелец жилья предстал во вполне приличном виде (я и половину времени дома так не выгляжу): тапочки на босу ногу, потёртые шорты до колена и голый торс, где отчётливо виднелся небольшой животик. При этом он мгновенно подтянулся, и на нём даже проступили кое-какие мышцы, стоило Максиму увидеть, что к нему пришла леди.

— Доброго дня, — я чуть натянуто улыбнулся. — Вероятно, вы нас с кем-то спутали. Если позволите, мы документы покажем, — и под тяжёлым взглядом хозяина продемонстрировал свою ксиву.

Надя замешкалась лишь на миг. Максим скользнул по бумагам усталым взглядом. Казалось, его глаза вот-вот поглотят тёмные круги вокруг. А затем его плечи опали, и ружьё опустилось. Мужчина почесал патлы до шеи и выдал:

— Прошу прощения. Просто адепты «Последней Книги» уже достали. И добрых слов они не понимают, — короткий зевок и уточнение: — И чем я могу помочь Редакторам? Или скачанные мною сериалы уже вне закона?

— Если там два сезона подряд одни и те же персонажи, то вполне возможно, — не стал я поддерживать шутку. Ибо бесконтрольное распространение информации — это не только свобода, но и бесконтрольная Вера. — Но пока мы бы хотели поговорить о вашей сестре!

Нас ещё раз просканировали взглядом и без лишних слов распахнули входную дверь, приглашая войти на разговор. Более того, оставив нас раздеваться, Максим побрёл на кухню, где и пристроил ружьё в сейф рядом с бутылкой водки. Забавно, но сейчас для написания истории нужно больше разрешений, чем для покупки оружия.

Быстро раздевшись и разувшись, мы с Надей последовали следом по коридору. Но я успел обратить внимание, что дверной короб входной двери усилен, словно готовились поставить вторую дверь, да бросили на полпути.

В проходе открылся вид на гостиную и дальше мельком на дверь комнат. Квартира досталась мужчине явно в наследство от родителей — три комнаты, из которых жилые максимум две. Одна вовсе заперта на навесной замок. В квартире убирались, но всё равно стоял лёгкий пофигистичный хаос: мебель — серванты, шкафы и прочее, что значительно старше владельца и не нужно в быту — обои, потолки и полы потрёпаны и готовы вот-вот развалиться.

Брут мягкой поступью соскользнул с плеча и шмыгнул за старый, пропахший древностью диван. У нас, конечно, нет ордера на обыск, но осмотреться нам никто не запрещает!

— Не думал, что сестрой заинтересуются через столько лет после её смерти, — Максим уселся за стол, где уже на треть была съедена яичница не только с колбасой, но и с луком. Язва в желудке ностальгически забурчала, напоминая, что пиво не является полноценным обедом, а завтрак я пропустил. Хозяин это тоже услышал и бросил: — Присаживайтесь. Чайник уже греется. Я сейчас доем и нарежу бутербродов и вам, и себе на работу. А вы говорите: чего хотели?

— Нам нужна информация о вашей сестре. О том, какую за историю она создавала? Как? С кем? И что в результате с ней произошло? — Надя была вкрадчива, в голосе сквозило лёгкое сочувствие и ненавязчивая сила.

— Её история? — Максим усмехнулся одновременно и грустно, и с весёлой искоркой в глазах. — Лучший из успехов моей маленькой малышки и её же приговор. Я даже не удивлён, что через столько лет «Судья желаний» сумел испортить кому-то ещё жизнь. История с характером!

Из ностальгического порыва души Максима вырвал свист закипающего чайника. Хозяин быстро засуетился, наливая чай, нарезая обещанные бутерброды и чётко начав рассказ по теме, похоже, уже не раз поведанный в своё время:

— Всё началось со смерти родителей. Ей тогда шестнадцать было. Мне двадцать. Я бросил учёбу и устроился на завод, чтобы обеспечивать себя и сестру. А Маша по моему настоянию продолжила учиться. Но пытаясь уйти от переживаний, начала писать истории. Через два года она поступила в наш университет на филолога и переселилась в общежитие, чтобы «вырваться из давивших на неё стен». Тогда мы практически перестали видеться: я работал, чтобы оплатить и жизнь, и её учёбу; она честно получала знания, подрабатывала и пыталась писать свои истории.

Мы отвлеклись на время. Бутерброды с чаем зашли на ура! А Максим, наконец, расправился с остатками своей яичницы. Атмосфера в кухоньке значительно потеплела.

Надя, как обычно, блюла фигуру, посему вместо еды отвлеклась на цветок, стоящий на подоконнике. Длинные стреловидные листья тёмно-зелёного цвета, чуть опавшие и подсохшие по краям и на кончиках. В ботанике мои познания лишь едва выше нуля, поэтому назвать растение я не смог бы даже под пытками.

Можно вспомнить народную мудрость, в которую верят, но на ум приходит только: если в доме ругаются, то цветы гибнут. Для одиночки немного неактуально. Но Наде этот цветок мог поведать куда больше, если вспомнить её направленность. И она теперь бережно врачевала растение, напевая себе под нос.

— В середине первого курса Маша встретила парня, — Максим отвалился на пожелтевший от времени массивный металлический советский холодильник, который покачнулся и заржавевшим уголком обломанной ножки упёрся в липкий, продавленный линолеум. Но стоял уверенно. Собеседник продолжил рассказ: — И как это обычно происходит, любовь-морковь, романтика и розовые сопли. Признаюсь, когда я только узнал, то чуть не пошёл и не прибил этого проходимца, — и вновь грустная улыбка, как символ раны на душе.

— И что же помешало? — когда пауза начала затягиваться, напомнил я о себе, так как обои с имитацией красного кирпича да белёный потолок с трещинами рассматривать не особо интересно.

— Спать хотелось после смены, в связи с этим решил до конца выслушать, что сестра расскажет. Как оказалось, парень был не дурак и романтическую чушь сумел направить на пользу сестре — дал ей дополнительный стимул учиться. И даже в творчестве помог! Маше никогда не хватало усидчивости написать что-то глобальное. Он же стал тем, кто не давал ей творчески выгореть, а поддерживал равномерное пламя интереса. Как потом признался мне: «Его избранница должна быть сильной и самостоятельной».

— Это был соавтор 'Судьи желаний"? — напрягся я. — Как его звали? Где жил? На кого учился?

Пожалел, что ни я, ни Надя не обладаем возможностями развитых психиков по прочтению мыслей и образов. Хотя из Издательства пришлют, стоит мне только отправить запрос. А значит, скоро у нас будет лицо соавтора. Максим попивал чаёк, бросая:

— Жил он в общаге, точнее не скажу. Учился на технической профессии. Представился как Дмитрий Демонов.

Я поморщился. Псевдоним! Псевдоним — это щит, не дающий провалу задеть, а успеху сжечь душу и разум. Я понимал людей, которые использовали псевдонимы. Но только щиты не вечны, рано или поздно нужно учиться самому принимать удары. Либо щит станет частью тебя, исказив личность навсегда.

— И вам было не интересно, с кем общается ваша сестра? — не то удивилась, не то возмутилась Надя, отвлёкшись от цветка, который уже и полила, и землю ему прополола, и теперь ухаживала за листочками.

— Не особо. У неё была своя жизнь. Если бы возникли проблемы, она всегда могла ко мне обратиться. Но я видел: с каждым приходом моя сестра всё более счастливая и главное — самостоятельная. Это дорого стоило!

Максим в пару неуверенных нажатий вывел над экранчиком наруча логограмму Маши: невысокая девушка с округлым лицом и задорными глазами весело улыбалась. Непослушные волосы так и норовили закрыть лицо, и девушка откидывала их небрежным жестом. Похоже, слепок с какого-то видео. По душе продрало, словно ногтями провели по школьной доске.

— А у вас остались какие-нибудь личные вещи Марии? Может, дневник или компьютер? Это бы помогло выйти на парня вашей сестры, — попытался я найти новые ниточки.

— Увы, нет. Дневников она не вела. Компьютеру не повезло, он сгорел пару лет назад. Да и подруг у Маши особо не было, она предпочитала компанию книг. Хотя, может, что-то её однокурсники знали? Но они разъехались по всей стране…

— А что за историю они создавали? — решил я сменить вектор интереса.

Очень часто творец вкладывает в своё произведение идею. Посторонний наблюдатель видит своё — идею, отражённую в собственном опыте. И лишь кто-то близкий может одновременно понимать идею и видеть её отражения — тот, кто понимает суть.

— Маша представляла её, как новое осмысление вопросов жизни, бытия и смерти — всякая такая чепуха. Сразу после написания всё времени не было прочесть, а после Чёрного месяца я уже просто не мог прикоснуться к этой истории, — тяжёлый вздох и быстрый взгляд на часы. — Если не возражаете, то продолжим, пока я одеваюсь?

Мы прошли через зал в жилую комнату: небрежно заправленная кровать, стол с выцарапанным на углу замысловатым рисунком, да старенький ноутбук на подушке. Хотя нет, имелся ещё шкаф, откуда хозяин извлекал вещи, принюхивался и что-то даже надевал. Надя смущенно осталась в зале, а я стал вполоборота в дверях, отметив, как быстро мелькают короткие и мозолистые пальцы. Сразу видно — рабочие.

— Насколько помню, сестра говорила, вроде как хочет составить книгу из рассказов. Каждая история — это порок, страсть или желание, которые сильны в человеке. Его мечта на отрезке жизни. И то, насколько самое прекрасное может стать кошмаром воплоти. Ведь главный герой — тот, кто исполняет мечты — джиннн. А он, как известно, извращает любое желание.

То, что я уже знаю, но повторение порой полезно. Однако Максим ещё не закончил:

— Из её рассказов мне нравился главный герой: джиннн — владелец антикварной лавки. Он не хотел выполнять желания людей, но не мог идти против природы. В этом его слабость: если ему что-то загадали, то он должен выполнить. И подвох должен быть больше выгод. Маша хотела ввести одному из тех, кто загадает желание, возможность обойти это условие — настолько светлую просьбу, что её невозможно исказить. И это бы уничтожило джиннна… но она так и не сумела придумать подобного желания.

А вот это интересно. Чем сильнее существо, тем важнее, чтобы у него имелась слабость — это уравновешивает силу. Про совершенных существ неинтересно читать, не так ли, уважаемый читатель? Наш Артефактор хочет завладеть силой джинна, и теперь я знаю, как его остановить… только нужно придумать желание. Оставался всего один интересный мне вопрос:

— Вы можете рассказать, о случившемся с вашей сестрой? Как всё закончилось?

— Глупо. Всё закончилось глупо, — Максим вышел в зал уже одетым. — Пришла в мир Вера. И Маша случайно загадала желание своему парню. И ему пришлось его выполнить. Как результат, девушка распалась пылью на его руках.

— И какое же желание? — заинтересовался я.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Для меня оно не важно. Важно то, что моя сестра умерла.

— И вы не пытались отомстить? — неуверенно уточнила Надя.

— Кому? — удивился в ответ Максим. — Маше — за загаданное желание? Вере — за изменение мира? Или Дмитрию, который настолько любил мою сестру, что помимо воли вложил свою Веру в её желание? Или ему же за то, что у него не хватило Веры исполнить уже моё? Я до сих пор помню, как он стоял передо мной на коленях, плакал, рассказывая о случившемся. Как он умолял меня загадать ему желание, чтобы её воскресить.

— И? — заинтересовался я.

— Вы и сами знаете, воскресить человека ещё никому не удалось. Воссоздать тело, разум и память. Вернуть душу. Для этого нужно столько Веры, сколько нет ни у кого. И этот случай не исключение. Хотя… когда Дмитрий уходил от меня, могу поклясться, он был готов на всё, чтобы получить достаточное количество Веры и воскресить её.

Голос Максима был ровным, словно прут арматуры. Нет, не безэмоциональным, как от выгоревшей Веры, просто спокойным. И я бы даже решил, что старая рана зарубцевалась… но мышцы мужчины задеревенели, словно он готовился к драке.

Брут тенью скользнул ко мне на руку, а затем и на плечо. Мы вновь переместились к выходу. Разговор подходил к концу.

— Благодарю за информацию, — мы начали одеваться. — Вероятно, чуть позже сегодня или завтра утром к вам подойдут ещё наши люди. Необходимо получить данные о внешности Дмитрия.

— Понимаю. Буду ждать. Вы знаете, где меня искать.

* * *

Уважаемый читатель, наверно, уже плюется от длинных диалогов и вставок с описанием мира в начале и по ходу главы? Понимаю ваше требование действия! Но прошу понять и потребности персонажа: нам тоже неохота лишний раз рисковать головой, а диалоги позволяют раскрывать сюжет ничуть не хуже. Что? Вам не нужны оправдания? Ладно…

— Ну и как вам наш собеседник? — стоило выйти из подъезда, поинтересовался я, поморщившись от порыва ветра со стороны мусорки.

— Мне он понравился, — с некоторым вызовом отрезала Надя. — Он добрый и работящий, несмотря на внешность и манеры. Умеет прощать. Немного простоватый и потерянный… но это даже мило!

— Это тебе растения нашептали? — полушутя уточнил я.

— И они тоже. Да, Максим безалаберный, не всегда поливает цветы и ничего не знает о правильном уходе. Но растения не чувствуют от него негативной энергии. У него есть всего один друг и тот нейтральный…

— А мне он не нравится, — резко вклинился Брут. — Какой-то подозрительный.

— В каком смысле? — не поняли мы с Надей хором.

Мы вновь устроились в автомобиле, и Надя на месте водителя включила печку, прогревая остывший салон. А Брут медленно, словно подбирая слова, заговорил:

— Вторая комната квартиры, куда вы не заходили — она забита электроникой. Куча микросхем, паяльников, конденсаторов, транзисторов, проводов и прочего барахла из этой оперы. И там пытаются собрать что-то очень странное… и странное даже по нашим меркам: имея знания физика от Сергея, могу это утверждать!

— Ничего странного, он как-никак энергетик. Может, дома мастерит? Увлечённый человек, — не согласилась девушка.

— Это ты ещё не видела третью, запертую на замок комнату. Я туда с трудом пролез, а там… там комната девочки-подростка. Куча книг. Всякие игрушки и плакаты. Компьютер, который якобы умер…

— Ну ладно, значит, он не смог полностью отпустить сестру и закрыл её комнату, — не унималась девушка. — А ты что думаешь, Сергей?

Я даже вздрогнул от звука собственного имени. Что-то меня тревожило… но я не мог понять что! Какое-то мерзкое чувство, словно череп чешется с внутренней стороны. И честно признался:

— Я на стороне Брута. Всё прошло… как-то неестественно хорошо, — и тут я уловил мысль. Всё же полезно порой выговориться: — Мне кажется, две наши проблемы на самом деле одна. Артефактор и соавтор — одно лицо.

— Серьёзно? И на чём основаны твои выводы, гений? — не удержался Брут.

— Элементарно. Имелся соавтор, который хотел возродить свою девушку. Он исчез, пытаясь найти большое количество Веры для этого самого возрождения. И спустя время появился Артефактор — тот, кто может собрать много Веры. И он знает очень много об истории джиннов, — я перевёл дух, с удовольствием уловив внимание слушателей. — И я думаю, одним из первых пунктов возвращения этого Артефактора-соавтора должен стать Максим. Он обязан был заручиться поддержкой человека, который загадал бы правильное желание о воскрешении!

— Если только у него ещё осталось это желание, — уточнила Надя.

— Принимается, — кивнул я. — Но тогда, обретя силу, он попытается уничтожить всё, связывающее с прошлым. Всё, способное его остановить. Именно для этого он наведался в библиотеку за рукописью. А возможность загадывать ему желания — это серьёзная слабость. Тогда бы он уничтожил комнату Марии: вдруг там останутся наброски истории…

— Так значит, возвращаемся? — кровожадно ощерился Брут. — Вытрясем из этого гада всю правду?

При этих словах из подъезда вышел и сам обсуждаемый. Максим поёжился, накинул капюшон пуховика и, даже не осмотревшись, пошёл к ближайшей остановке. Мы тоже не стали задерживаться и поехали прочь.

— Нам ему нечего предъявить, кроме пары предположений, сделанных на коленке, — покачал я головой. — Я уже отправил сообщение Шурупову в Издательство. Он пришлёт человека к Козлову для снятия образа соавтора. А за квартирой установят наблюдение несколько дронов.

— А мы что будем делать? — заёрзала на месте Надя. — В Университет? Попробуем найти следы соавтора?

Я лишь покачал головой. Бесполезно. У нас слишком мало данных. А надеяться, что кто-то вспомнит человека по прозвищу… нет, стоит повременить и набрать данных для поиска.

— Тогда что? — спросила Надя, выруливая на магистраль.

— Хотите действовать… — протянул я, выглядывая в окошко. Фонари так и мелькали. — Пожалуй, я знаю, что нам делать. Надя, гони вон за тем НЛО…

Глава 6. Или о том, кто опаснее: НЛО или одержимые?

За время службы Редактором я вел преследования разными способами. По земле. По воде. По воздуху. Под землёй. Под водой. И однажды внутри живого существа. Использовались для этого разнообразные средства: родные и любимые ноги; техника, порой урбанистическая, футуристическая и постапокалиптическая… помню, ездил я по программе обмена опытом между Редакторами постсоветского пространства… Эх! Поля… Простор… Мы, юные и бухие, на комбайне, а перед нами армия скелетов, костяных гончих и рыцарей смерти! И мы идём узнать дорогу до ближайшего магазина! Аж приятно вспомнить!

Преследовал я и верхом на животных, не всегда обычных… чаще фэнтезийно-модифицированных. Ну и магическим образом довелось попутешествовать: порталы там всякие, левитация… хотя с моими способностями так особо не погоняешься.

И само собой, цели моих преследований разнились. Если брать только летающих: обычные преступники, маги, ведьмы на мётлах, пикси, банды ангелов, квантовые фениксы (учёные очень матерились и извинялись), пара кракозябр, от воспоминания о которых волосы в области копчика встают дыбом, даже один дракон! Он вообще вне категорий!

Но НЛО у меня в коллекции ещё не имелось! И я его хотел!

Хотя какое-то это НЛО странное: матово-чёрной кляксой оно летело над домами, и казалось, словно его контуры плывут и рябят. Более того, НЛО двигалось неспешно, и складывалось ощущение, что оно увеличивается в размерах. Но каким бы медленным оно не выглядело, мы всё равно не успевали за ним. И скорость ещё больше упала, когда пришлось свернуть с широкой магистрали на узкие извилистые улочки дворов, где требовалось маневрировать меж припаркованных машин, выискивать путь в переплетении строений и пытаться никого не задавить.

Через наруч я подключился к сети дронов и камер города. А что? Не зря же их повсюду понатыкали? Там я в пару кликов выбрал ближайший дрон и перехватил управление. На экране отобразилась картинка НЛО вблизи… Я сквозь зубы ругнулся!

Причин оказалось три. Во-первых, НЛО оказалось несколько. Через камеру я наблюдал, как над крышами неслось минимум ещё четыре похожих структуры. Во-вторых, объект оказался вполне опознаваемым — это были птицы. Опять обманули в лучших ожиданиях! Множество птиц сбились настолько плотно, что меж ними даже свет не просачивался. Совершенно непонятно, как они вообще могли летать? Но при этом всё новые птицы вливались в эти образования. И в-третьих, все эти летающие структуры по спирали приближались к одной точке — пустырю за гаражами на окраине города, у лесопарка. И на пустыре виднелись человеческие фигуры.

Я направил дрон к пустырю и выругался снова, грубее! Среди пожухлой травы стояло около десятка школьников четвёртого-пятого класса, все с разноцветными рюкзачками и форменными брюками и юбками, торчавшими из-под курток. Мальчишек и девчонок примерно поровну. При этом в окружении толпы детей прямо в грязи сидел и сжимал порванный портфель парнишка с затравленным взглядом и судорожно стиснутыми кулаками.

Ситуация настолько стандартная, что аж противно. И именно из-за своей стандартности и омерзительности, с которой сталкивались все — пусть и с разной стороны баррикад — я ненавидел детей. Мелкие злобные твари. У которых ни малейших моральных ориентиров. Интеллект тоже отсутствует напрочь. А вот гормоны прут, причём в самых жестоких проявлениях. Конечно, не у всех… но нужно разбираться в деталях, а ненавидеть проще. Тем более когда они сбились в стаю и травят жертву.

Со взрослыми как-то привычнее. Мозгов у них не на много больше, а злобность так и вовсе зашкаливает. Но их хотя бы морально приемлемо ставить на место в меру своих сил. А если нет, то можно натравить закон — его ещё побаиваются. Некоторые.

—…и они психи. А ты ещё более ненормальный, если веришь им! — когда мой дрон чуть спустился, услышал я. Вещал это паренёк с серьгой в левом ухе, со смуглой кожей и чуть раскосыми, восточными чертами лица. Цыганёнок — предводитель своры.

— Мои родители не психи! — чуть не плача пытался возражать парень на земле. — Инопланетяне есть! Это они принесли нам Веру! Они хотят, чтобы мы с помощью неё ослабили друг друга! А затем они завоюют наш мир! А Веру они используют как источник энергии. Поэтому нельзя Верить!..

— В тебя-то как раз никто не верит, — рассмеялся цыганёнок в ярко-красной куртке и пнул лежащего. — Мне даже любопытно, чем твои предки-идиоты тебя убедили? Неужели зелёные человечки к вам в гости приходили?

— Мой отец программист, он почти расшифровал код Веры! Он уверен, инопланетяне её планировали внедрить ещё с момента создания Интернета — именно там сосредоточенно больше всего Веры! — цель издёвок всё ещё пыталась что-то объяснять и доказывать.

Все вокруг рассмеялись, даже не дослушав. А я отметил, что отец парня явно не дурак: истинно, наибольшее количество несфокусированной Веры находится в интернете. Но, к счастью, она настолько противоречива, а Интернет так плотно покрывает мир, что все эффекты нивелируются площадью.

Это же поняли и некоторые его мучители, оттого стали снимать происходящее на камеры наручей и транслировать в сеть. Тоже хотят урвать своей веры. Это они, конечно, зря. Это нам совершенно не к чему! Я включил программу для глушения сигнала.

— Ребята, что сделаем с этим дурачком? — бросил заводила.

— Обоссым? — донеслось из толпы.

— Или, может пусть голым до дома бежит? — предложил звонкий девичий голосок.

После поднялся настоящий гвалт. А я прикидывал масштаб проблемы.

Творцы… да и просто люди, могут не только сами совершать глупости, но так же их может захватить чужая Вера, если творец окажется слаб или Веры окажется слишком много. Причём темная, негативная Вера в этом плане работает в разы быстрее. Очевидно, парень на земле готов к срыву, и его вот-вот накроет одержимость. Птицы в форме НЛО — это толстый намёк. Животные вообще очень чувствительны к воздействию Веры, даже ненаправленной. А у одержимых сил и дури предостаточно.

Чем могут быть опасны уфологи? Они были бы забавными, если бы не были такими дурными. Хотя и они бывают разными: от просто верящих и ищущих, до сидящих в бункере с шапочкой из фольги. Последние самые опасные, ибо разрабатывают способы борьбы или нестандартного использования Веры… порой даже работающие. При этом они настолько фанатичны, что зачастую становятся одержимыми. Судя по разговору, родители парня среднего уровня поехавшести. Но ситуация обостряется тем, что отец у него программист…

— Не… — наконец решил предводитель толпы. А я отметил, как мы уже проезжаем сквозь гаражный кооператив, за которым пустырь. Цыганёнок усмехнулся: — Я его прокляну. Я потомственный цыган! Я использую свою силу видеть будущее и цыганскую магию! Использую свою Веру! И проклинаю его… — я направил дрон на таран цыганёнка, но понимал, что не успеваю до роковых слов: — Тебя заберут НЛО, и никогда больше ты не увидишь свой дом!

Парнишка на земле поверил в проклятье. Это стало катализатором срыва. И его поглотила Вера — он стал одержимым. НЛО из птиц, которые до этого кружили по периметру, оглушительно загалдели и ринулись к одержимому.

Машина с ревом, оставляя след в сырой земле, вырулила на пустырь, и мы с Надей выпрыгнули. Тут совершенно невовремя завибрировал наруч, сообщая о вызове. Я смахнул, не глядя.

Никто не застрахован от опасности одержимости, вот для чего нужны люди вроде меня и Нади. Для борьбы с одержимостью Верой есть несколько способов. Первый, самый действенный, но слегка радикальный — пристрелить одержимого. Помогает в большинстве случаев (не распространяется на некромантов и нежить: им лучше отсекать головы). Однако, пусть я и недолюбливаю детей, но не до такой степени, чтобы отстреливать!

Второй способ — убрать источник распространения захватившей человека Веры. Будь то видео в Интернете. Книга. Или картина. Убрать творение — уберётся и Вера. Но в данном случае подобный метод не эффективен, ибо источник Веры — слухи. Если бы только человек знал, как общественное мнение давит на людей… и ведь всем рот не заткнёшь! Всем думать не запретишь!

В данном случае детей переубеждать у нас нет ни времени, ни возможности. Надя бросилась к ним, пытаясь вывести из-под удара обезумевших птиц, которые чёрным вихрем всё быстрее кружили вокруг одержимого. Дети плакали и, крича, пытались сбежать, но попадали под удары стаи и создавали лишь ещё больше суеты. Я не спешил помогать. Эти малолетние ублюдки сами виноваты. Несколько порезов и синяков — небольшая плата за «хороший» урок.

Вместо этого я вновь полез в наруч. Дрон давно сбит, но можно отследить наруч одержимого мальца. Посетовал в глубине души, что когда-то не прошёл закон по установке в наручи усыпляющих средств и экстренный доступ к наручам для Редакторов. С ними подобный случай или происшествие с магом-электриком решились бы дистанционным усыплением буйных. Но нет! Это нарушат какие-то там права.

Чем больше работаешь с людьми, тем отчётливее понимаешь: слишком много идиотов вокруг. И эти идиоты своими правами пользуются, как пещерные люди дубинами — размахивают, когда нужно и ненужно.

Но работа с криминалом даёт доступ и к некоторым интересным программам. Например, к одной, которая может вызвать замыкание в нужном тебе наруче и при этом импульсом вырубить носителя. Совершенно случайно. Старые версии наручей такие ненадёжные… На электромаге, конечно, не сработало бы, с учётом его специализации, но тут самое то! Главное, не слишком злоупотреблять!

Нужная комбинация, и иконка наруча парнишки исчезла с карты. И одновременно с этим торнадо из птиц начал опадать. Я улыбнулся… секунд на десять. Не больше. А затем увидел твёрдо стоящего на земле паренька… хотя теперь это слово не совсем подходило. Рост остался прежний, но пропорции изменились: руки и ноги тонкие, как палки пугала, а тело тощие настолько, что одежда висит. При этом голова увеличилась минимум раза в три, и глаза стали большими, чёрными с радужными разводами. Истинный пришелец. До чего ж изобретательны фантазии, страхи и вера людей.

Но главное, на земле валялся наруч. Судя по окровавленным нитям-контактам по внутренней поверхности наруча, его вырвало из плоти во время превращения и уменьшения руки.

Наруч — это практически символ эпохи Веры. Их начали разрабатывать сразу после Чёрного месяца и создали меньше, чем за пару месяцев. Когда наруч смыкается на руке, то это навсегда… ну, или пока руку не отрубят, не случится что-то вроде данного инцидента, или не придёшь в спец. клинику устанавливать обновлённую версию. Ибо металл с плотью связывают миллиарды прочнейших проводов, которые соединяют воедино нервную систему и компьютерный интерфейс. Это позволило через Систему взять под контроль Веру.

Но всегда найдутся те, кто против. Были те, кто против технологий. Были те, кто против ограничений, которые приходили с наручем — отслеживание местоположения, зависимость от технологии или риск взлома… хотя Вера защищала от этого! Нужно не меньше пяти единиц Истинной Веры для перехвата простейших функций наруча, а на жизненно важные и сильнейшие хакеры не покушаются, если не хотят быть забытыми. Также встречались и те, кто против Системы — по их мнению, Вера должна быть свободная.

Никто с ними не спорил. Наруч являлся мерой добровольной. А те, кто не хотели… они быстро умолкли, по большей части вымерев.

— Я заберу с собой всех! — глухо прозвучал голос одержимого, а его взгляд недобро проводил последних ребят, которых Надя отправила меж гаражами. А затем инопланетянин взлетел, и в руке его сформировался бластер. Выстрел оказался не очень точным, но мощным — зелёный луч насквозь прожёг кирпичный гараж.

Вот это уже плохо… сейчас был бы очень уместен один из Артефакторов на службе закона. С их талантами лишить человека Веры пара пустяков. Но как известно, уважаемый читатель, если в вашем произведении хоть раз не пошло что-то «не по плану», значит, вы пишете очень скучную научную статью.

На наруч опять пришёл вызов. Я снова его смахнул, направляясь к багажнику, где, кроме запасов одежды и обедов, находился ещё и наш небольшой арсенал: ружьё, пистолет и винтовка — всё под дротики со снотворным.

Есть, конечно, вариант позволить Вере выгореть. Действует это правда только в случае с Верой, нарушающей законы мироздания и слабо возобновляемой. Но в нашем случае — это риск жизням пусть и сволочных, но детей. Одержимого требуется сначала поймать, а затем переходить к процедурам очищения.

— Брут, будь добр, вруби невидимость, — попросил я, заряжая в ружьё дротики.

— Иди лесом, — так же меланхолично отозвался мой товарищ. — Обойдёшься.

— Брут, не наглей! Мне нужно подобраться к одержимому через поле из птиц на расстояние выстрела!

— Ну так и работай! Нечего всё время на мне выезжать! — и чтобы не продолжать разговор, Брут перепрыгнул на крышу машины, откуда открывался отличный вид на происходящее действо.

Сволочь! Но ничего не поделать. Как я упоминал, в любой непонятной ситуации нужно убегать… но когда «ситуация» — это твоя работа, тогда: в любой непонятной ситуации твори хрень. Не понимая ситуации, ты её в любом случае натворишь. Но если сам, первый, начнёшь создавать хрень, то остальным придётся приспосабливаться к изменившейся ситуации, и тем самым ты получишь власть над моментом.

Я перебросил подбежавшей Наде ружьё со снотворным и отдельно несколько дротиков. Девушка же начала напевать какую-то из своих песен — тоже правильно: способности музыкантов усиливаются, когда окружающие слышат их музыку и песни — постоянный приток Веры, бафф способности.

А затем мы выстрелили. Ещё. И ещё раз. Ожидаемо, птицы подставились под дротики. Но мы добились главного: одержимый переключил внимание с беглецов на нас.

— Эй, уродец! — решил я закрепить эффект. — Как-то ты на инопланетянина не тянешь! Дрищеватый парнишка, который не может за себя постоять…

Луч бластера ударил меня в грудь… и бессильно распался, только в одежде образовалась дыра. А вот от пары воронов, которые попытались пробить меня, словно дротики, пришлось уже уклоняться. И снова вызов… Как же достали!

— Кугтыматов, ты в край оборзел, имбецил недобитый? — взревел Шеф у меня прямо в голове, стоило только ответить на вызов. — Я тебе что, ревнивая жена — названивать по сто раз? Если не отвечаешь, так хоть оправдай ожидания — сдохни!

Петляя, словно пьяная змея после центрифуги, я несся по пустырю в сторону лесопарка, периодически направляя ружьишко в сторону одержимого, нервно нажимая на спуск и надеясь на великий и могучий «авось». Отдача чуть не выбивала оружие, а руки болели, но я скрипел зубами и продолжал. А меня преследовал уфолог в окружении трёх НЛО, собранных из очень злых птиц. И атаки птиц были больше похожи на артобстрел. Голуби взрывались перьевыми бомбочками. Воробьи били мелким, но очень точным калибром. Вороньё со свистом проносилось рядом, так и норовя задеть жёстким крылом. Галки пытались вцепиться лапами в меня. Про то, как морально задевал дождь из помёта, я промолчу.

— Я тоже вас люблю, Шеф. Но слегка занят. Халтурка выдалась. Одержимого ловлю, — прохрипел я на бегу.

Дротики кончились быстро, пришлось перехватить винтовку за ствол и работать ей, как битой — выбивать летевших в меня птиц. Хруст от поломанных птичек был неприятный, мне их было жалко, но себя немного жальче…

— Знаю, как ты их ловишь! Или сбежит, или в больницу попадёт. Может, тебе подмогу выслать? — обеспокоился Шеф.

Я вбежал в лесопарк. Листья ещё не полностью опали, поэтому давали хоть какое-то укрытие. Стволы и ветви также не позволяли вести интенсивный обстрел пернатым камикадзе. Отчего я смог хоть немного перевести дух. Жаль только, после утреннего дождя земля превратилась в месиво. Не удержавшись, я показал инопланетянину язык.

— Шеф, тут паренёк лет четырнадцати. Из семьи уфологов. Управление птицами. Воплощение артефакта. Случай тривиальный. Минут через десять закончим. Беспокоиться не надо-о-о-о…

Последнее слово переросло в смесь воя и крика. Намекая, что не стоит его недооценивать, одержимый вновь выстрелил из бластера. Но в этот раз не по мне, а по деревьям рядом, и на меня посыпались горящие ветки. Несколько стволов, подрубленных у основания, нехорошо так заскрипели и стали клониться в мою сторону. Мля…

— Ну да, ну да… — скептически раздалось от Шефа, похоже, он уловил мою одышку и напряжённость. — Это будет кстати. Потом надо бы помочь одержимому…

Я бежал изо всех сил, запинаясь о подлесок и сухие ветки, забирая чуть вправо. К счастью, огонь неохотно распространялся во влажном осеннем лесу. А я уже приметил небольшой овражек с дождевой водой, где сумею переждать пожар. Конечно, будет холодно… но небольшая гипотермия лучше качественного поджаривания.

— Я в курсе, Шеф! — утёр пот с раскрасневшегося лица. — Отвезу его в ближайший центр психологической реабилитации для жертв одержимости.

Интенсивность обстрела чуть снизилась. И я хотел было выдохнуть, но стоило мне посмотреть на одержимого, а после проследить направление его взгляда, как я скрипнул зубами от злости: на фоне жёлто-серого леса отчётливо выделялась ярко-красная куртка цыганёнка, который спрятался в корнях упавшего дерева и, свернувшись в клубочек, плакал.

На миг мне захотелось не вмешиваться. Парень сам виноват, создав монстра и проигнорировав квалифицированную помощь моей напарницы. Вот только если он пострадает, не видать мне премии за поимку одержимого быстро и без жертв. А деньги я люблю.

— Отставить! Хватит думать, Кугтыматов! Слушай меня! — до меня донеслось, как Шеф ударил кулаком об стол. — Повезёте его в главный Храм Книги нашего города. Я договорюсь, и ему там устроят экзорцизм!

— Что? — вот тут я знатно прифигел.

От этого я сбился с шага. Чуть не упал. Плечом пробил стену из птиц, начавшую образовываться вокруг цыганёнка, и прикрыл его спиной за миг до выстрела бластера.

Мою реакцию можно понять: Издательство — это светская организация. Мы не лезем в религию… если не нужно секту прикрыть, конечно. Но мы никогда не отдавали людей на лечение в храмы, для этого есть специализированные учреждения! Мы не рискуем людьми!

— Шеф, минуту, — попросил я и переключился на паренька, которого всё ещё обнимал и чувствовал, как о спину бьются клювы, крылья и лапы птиц. — Парень, быстро скажи, что отменяешь проклятье! Парень!

Я попытался трясти цыганёнка, но всё бесполезно. Он находился в истерике и лишь рыдал да бормотал себе под нос что-то вроде: «Я не хотел… Я больше не буду…» Бесполезно.

Вот только как поступить? Дать хороший подзатыльник? Так не факт, что поможет, а Шеф меня не простит за второе за день рукоприкладство. Оставить его или остаться с ним не могу — или птицы меня проклюют, или завалит горящими деревьями. Тащить не вариант — далеко не уйдём, мышцы у меня не стальные. А значит…

— Не «минуткай» мне тут! — припечатал Шеф, а мне представилось, как вздулись его вены. — Вам нужно установить контакт и разговорить главного настоятеля Храма Книги. Между прочим, её основателя!

Рывок к оврагу оказался быстрым и коротким. Вокруг уже всё пылало, а тяжёлый дым застилал землю. Я не сразу заметил, что оврага больше нет — его перекрывали несколько сваленных деревьев. А одержимый в небесах истерично хохотал. Да что же так не прёт!

Одержимый покачнулся. Моргнул. Глаза его закатились. А сам он кулем рухнул во влажную траву. Я успел отметить лишь дротик снотворного в шее буйного инопланетянина.

— Всё! — раздался из наруча радостный голос Нади. — Готов.

— Долго ты, я уже не знал, как его отвлекать, — устало заметил я и побрёл прочь из лесопарка, чуть ли не за шкирку таща цыганёнка. — Растение или птица?

— До уровня деревьев он не опускался, пришлось одну из птичек уговорить помочь! — довольно отрапортовала девушка. А затем тон её стал робким: — Шеф, а зачем нам главный настоятель Храма Книги?

— Мы проследили письмо с предсказанием, которое пришло Сергею. Отправителя не нашли — он пришёл лично отдать письма, скрывал лицо, оплатил всё наличными. Дело было сразу после Чёрного месяца, тогда наручей ещё не имелось. Однако… — я буквально почувствовал, как Шеф ощерился, и это выглядело так, словно он готов сожрать чью-то душу или порвать глотку. — Удалось выяснить через почтовое отделение, что он отправил два письма. Одно тебе, Сергей, с отсроченной доставкой. А второе…

— Главному настоятелю Храма Книги, — закончил я за Шефа и буркнул под нос: — Ненавижу предсказателей.

Из лесопарка я вывалился, чуть покачиваясь на гудящих ногах. Грязный и мокрый как леший и примерно с таким же количеством древесного мусора в одежде. При этом одежда порвана во множестве мест от наскоков птиц, разумеется, прожжена и воняет хуже выгребной ямы. Это уже какой комплект за сегодня?

Глава 7. Или о том, как правильно верить?

Религиям в Чёрный месяц не повезло трижды.

Во-первых, появление Веры и её возможностей очень плохо сочетается с большинством мировых религий. И первая, негативная реакция, как на всё непонятное, очень сильно разнилась с мнением большинства. Ввиду этого в первые же дни произошёл огромный отток последователей. И в дальнейшем он лишь увеличился. Самые «умные» религии скорректировали свою доктрину в соответствии с изменившейся ситуацией. Но многие даже спустя 8 лет не изменили вековым догматам.

Однако отток последователей стал благом с учётом второй проблемы: оставшиеся верующие стали очень активно верить! Всё бы ничего — богов, в которых они верят, как фокуса Веры за все эти годы так никто и не обнаружил, посему она рассеивалась в эфире. Но проводниками Веры стали служители храмов, которым доставался немалый процент. Настолько немалый, что многих захватила Вера, и они возомнили себя «живыми воплощениями Бога».

Таких были сотни. Даже тысячи. Очень усердных служителей. И порой очень негативно настроенных к миру. В битвах Чёрного месяца был разрушен не один десяток храмов. Религиозные войны прокатились по планете. Это чуть не стало концом всего. Но светские власти, воротилы бизнеса и военные очень не любят терять власть: от Ватикана, да и вообще от Рима остался лишь радиоактивный кратер. Самое страшное и прекрасное — это было единогласное решение всех стран: страх заставил их объединиться. Остальным религиям пригрозили подобным исходом, если они не угомонятся. И Вера пошатнулась ещё сильнее.

Нам с патриархом повезло чуть больше: кто-то додумался стравить его с правительством, которое переродились в монстров — остатки добивал рейд военных Критиков. Кремль после этого забетонировали во избежание возможного повторения.

Третья проблема стала следствием предыдущей: после Чёрного месяца всякую религию взяли под плотный контроль, обложив цензурой и налогами. Храмы уменьшились до нескольких сотен человек на приход. А секты, где главы представляли себя «богами воплоти», во избежание проблем расстреливали ещё на этапе зарождения.

Но то, что для одних трагедия, для других — возможность. Появилась новая религия «Последней книги». Как очевидно из названия, она делала упор на появление Веры. Всё, существовавшее до неё, им было безразлично: они принимали к себе как заядлых атеистов, так и фанатичных верующих. И совершенно неудивительно, что религия быстро обрела популярность, и её представители стали выкупать храмы. В одном из них сейчас и проводился обряд очищения.

Хотя до «обряда» действо недотягивало, несмотря на наличие одержимого и служителей храма. За родителями отправились полицейские, там должен состояться отдельный разговор. Обряд больше походил на приём у психолога с элементами гипноза, ибо способы очищения стандартны:

Направить в одержимого Веру противоположной направленности той, которая захватила человека. Или хотя бы сместить на менее разрушительную. Но для этого нужна аудитория. Желательно обширная. И тупая, чтобы верила без вопросов.

Либо повысить Веру человека в себя, тем самым повысив сопротивление чужой Вере. Но для этого обычно нужно много разговаривать, вникая в причины. И занимает это часы, если не дни.

Мне было не до того. Пока не появился настоятель, я разбирался с наручем одержимого и, кажется, начинал понимать, из-за чего мне не удалось его оглушить разрядом. Нет, там отсутствовала защита. Зато имелась утилита, которая перегружала некоторые элементы наруча, благодаря чему создавался локальный ЭМИ импульс, отключавший наруч. А вот то, что он слетел с руки — это уже последствия изменения парня.

— Кхм… — оторвало меня от размышлений деликатное покашливание.

Я поднял взгляд. Мужчина под сорок, очень спортивный с прямой осанкой, её не могла скрыть даже строгая сутана. С волевым лицом, аккуратной бородкой и глазами, полными доброты и всепонимания… верить им не стоило — это профессиональная деформация. От него пахло ладаном и книжной пылью, отчего захотелось чихнуть. То прибыл главный настоятель храма и одновременно основатель религии «Последней книги» — если судить по полученным на него данным.

Напалков Кирилл Анатольевич. Родом из семьи юристов. Сам обучался в этом же направлении. Но после Чёрного месяца сменил род деятельности на религиозный. Делец, причём профессиональный и с хорошей поддержкой.

— Доброго часа, Кирилл Анатольевич, — улыбнулся я, откладывая чужой наруч. — Надеюсь, обряд очищения проходит успешно?

— Вполне, — благочестиво поклонился настоятель. — Наши служители прилагают все усилия. Для нас большая честь, что Издательство доверило участвовать нам в столь ответственном мероприятии. Этому очень способствует сильная растрата Веры одержимым, за это отдельная благодарность вам…

— Сергей Кугдыматов. А рядом моя напарница и стажёр Надежда Демкина, — представился я. — Рад слышать, что всё хорошо. Однако вас должны были предупредить: у нас к вам имеется ещё одно дело.

— Да, ваше начальство мельком упомянуло о чём-то таком, но не вдавалось в подробности. Я заинтригован, — голос глубокий, почти оперный, хоть и не поставленный. Истинный пророк новой религии.

В религии «Последней книги» не имелось святых… ну, кроме творцов прошлого. Малёванным карикатурам здесь не видели смысла поклоняться. Свечи тоже не ставили, они в принципе были опасны в храме «Последней Книги» — могли поджечь книги, картины и поделки, представленные в храме. Святых почитали тем, что о них помнили и знали их творения.

Здесь чтили творчество во всех его проявлениях, оттого храм напоминал небольшой музей или библиотеку, подобное подчёркивала роспись стен и витражи. Правительство оценило этот ход — благодаря ему Вера не концентрировалась, и по таким храмам разошлись многие экспозиции музеев и библиотек. А кафедра и ряды скамей разбавляли творческую вольницу некой структурой.

Было очень уютно сидеть на отполированных деревянных лавочках и болтать. Приходилось постоянно одёргивать себя, дабы не забыться в этом благолепии.

— Понимаете, за восемь лет «Последняя книга» открыла филиалы по всей стране и сейчас выходит за рубеж, — неспешно начал я. — Вы одна из самых успешных и быстро развивающихся религий мира. Ваши капиталы огромны. Вы имеете поддержку людей и правительства. Поэтому удивительно, что вы, основатель, остаётесь жить и работать в нашем захолустье…

Надя недоумённо посмотрела на меня. Мои вопросы были явно не о том, о чём она ожидала. Но я знал, как общаться с подобной породой людей! Как-никак про это в книгах писал… А всё же красиво пыль в потоках света из-под купола играет.

— Вижу, вы не относитесь к нашей вере, — констатировал настоятель. Я лишь вопросительно взглянул, и он поспешил пояснить: — На ваш вопрос хорошо отвечают первые строки Последней книги…

— «Автор Бытия был одинок и задумал повеселить себя, создав Историю. В миг создания появился наш мир, и Вера стала воплощаться в людях. Всё, что было — лишь предыстория в мыслях творца. Всё, что будет — его великий замысел», — продекламировала Надя.

Мы взглянули на девушку. Я с недоумением, а настоятель с интересом, и мой стажёр смущенно пояснила:

— Я одно время очень интересовалась этим.

— Теперь понятно, почему эта религия многим нравится: концепция проста до отупения, — пробормотал мне на ухо Брут.

— Истинно так, — кивнул, в свою очередь, Напалков. — Не мне спорить с великим замыслом Автора Бытия. Кроме того, скромность — хороший маркетинговый ход. Это придаёт мне авторитета в глазах паствы. Даёт их Веру. А на материальные блага мне и тут хватает.

— Неужели? Но насколько знаю, в вашей религии практически нет запретов. А существование сводится к цели: «Живите и развивайтесь. Чем больше опыта и знаний вы получите, чем более умелыми станете, тем больше места будет отведено вам на страницах божественной книги». И в крупных городах этого добиться проще, — решил я тоже блеснуть знанием.

— Тоже верно, — не стал спорить настоятель. — Но озвученное вами — лишь общее представление. Смысл бытия чуть шире… Вы никогда не задавались таким животрепещущим вопросом: «А зачем Творцу Мира столь изощрённая история, где у персонажей имеется свобода воли?»

— Дабы развлечься? Это же вроде заявляется во вступлении Последней Книги? — передёрнул я плечами.

— Не только, — вновь влезла Надя. — Автор заботится о своих персонажах: «Каждый на своём пути будет иметь возможность встретить Автора Бытия. И если человек окажется достаточно мудр и разгадает сюжетный ход творца, то будет исполнено любое желание этого человека. Ибо творец радуется росту своих созданий. И ждёт, когда они станут рядом с ним».

— И совершенно неважно, где ты находишься. Главное, увидеть возможность встретиться с Творцом, — благожелательно подтвердил настоятель.

— Вы верите в это, потому как после Чёрного месяца получили письмо с подобным предсказанием? Например, об очень могущественном… нет, не боге, но джинне в этом городе? — доброжелательно уточнил Брут, вылезая у меня из-за ворота.

Настоятеля перекосило от умственных усилий. Логика извращённая и вообще это бред? Выстрел в пустоту? Не спорю! Но так мы перевели разговор из привычной для него плоскости в опасную — ударили под неожиданным углом, и настоятель оказался не готов. Зрачки сузились от удивления. Дыхание сбилось, и страх сжал его ладони в кулаки. А на виске выступила капля пота.

— Не понимаю, о чём вы… — голос профессионально спокоен и доброжелателен, но мой обострённый слух ещё слышал учащённое сердцебиение.

Я улыбнулся и слегка покачал головой, показывая, что в этом пункте собеседнику не доверяю.

— Чего вы хотите? — быстро взяв себя в руки, поинтересовался настоятель.

— Получить пришедшее вам некогда письмо, — в этот раз я решил переть напролом, дабы по увёрткам и попыткам увильнуть понять, какие нюансы были в письме. Получить его я не рассчитывал.

Едва различимый хлопок. Я бы на него и внимание не обратил за бормотанием жрецов у алтаря с одержимым, но дуновение воздуха из центра зала мне показалось странным. А обернувшись, я увидел Артефактора в маске Пьеро, стоящего в центральном проходе. И в руках его было то самое странное оружие из видео с разборок криминальных авторитетов.

В ту пару мгновений, которые мне понадобились, чтобы прыгнуть на настоятеля и повалить на пол меж скамьями, уводя из-под выстрела, я успел разглядеть прибор: электронные схемы, конденсаторы и магниты усиления, а также мешанина проводов — это всё образовывало цельный ствол с полметра длинной, закреплённый на наруче Артефактора. Наруч, как и в прошлый раз не отображался моими системами.

— Редакторы, отступите! Отдайте мне Напалкова, — синтетическим, механизированным голосом громыхнул Пьеро. — Я лишь возвращаю данную ему взаймы силу!

— Это он про письмо и заодно про всю вашу Веру, — не преминул тявкнуть Брут настоятелю, чтобы потом переговоры лучше проходили.

А я, подняв руки, начал медленно подниматься и обратился к Артефактору, раз он хочет поболтать, то грех этим не воспользоваться:

— В столь ультимативной форме нам поговорить не удастся. Но если вы отложите оружие, то мы можем обсудить проблему и прийти к взаимовыгодному компромиссу. Расскажите, чего вы хотите?

— Я хочу уничтожить то, что создал! Но для этого мне нужен Напалков! И его умение Верить!

Тут Артефакторов стало двое. Временной клон — призыв своей полуиллюзорной копии из прошлого на несколько десятков секунд. Я успел просмотреть файл про Временщика и его способности, вследствие чего ожидал подобного от похитившего его способности Артефактора.

Один из клонов шагнул и оказался сразу около меня — Пространственный Пробой — мгновенное перемещение в пространстве. От первого удара я успел уклониться. Второй принял на блок. А следом выполнил чёткую боксёрскую двоечку, отчего противник отшатнулся и даже упал меж лавочек. А маска Пьеро пошла трещинами. М-да… не боец.

— Быстрее, во внутренние помещения, — крикнул я настоятелю, который всё это время убегал на карачках. Пространственный Пробой — это удобно, но есть ограничение: нельзя попасть в те места, где ты ещё не присутствовал. А я очень надеялся, что во внутренних помещениях храма Артефактор не был.

Второй Артефактор тем временем через Пробой перебросил себя к стене, вдоль которой пробирался настоятель. Надя, залегшая вместе с нами за скамьями, за время кратких переговоров успела подготовиться, и дротик со снотворным полетел в этого Артефактора. Тот успел среагировать и принял выстрел на убер-пушку — дротик запутался в проводах.

Тут и я выхватил револьвер и выстрелил… нет, не в Артефактора — так как ещё с библиотеки помнил: подобное ничем хорошим не закончится — а в витраж у него над головой. И осколки с мелодичным звоном осыпались на Артефактора, который рухнул и распался пылью.

Настоятель же не полез к двери, а запрыгнул в картину и исчез. Картины в храме, похоже, буквально пропитанны Верой, раз подобное возможно. Что же… если копия картины находится в безопасном месте, то весьма неплохой путь отступления.

Не успел я обрадоваться, как заметил, что правая — свободная — рука уложенного мною Артефактора начала покрываться радужным сиянием с серебристыми отсверками. И эти отсверки удлиняются наподобие кнута-семихвостки. И там, где он касался лавочек, они начинали стремительно гнить и разваливаться. Плеть Ускоренного Времени.

И вновь мне помог револьвер. Остаток пуль ушёл под потолок в цепь, что держала паникадило — центральную люстру храма. С диким скрежетом она рухнула на пол. В метрах пяти от нас. Но это не помешало лавочкам, шкафам с книгами и экспонатами забурлить, попадать словно от небольшого землетрясения.

Артефактору пришлось несколько раз взмахнуть Плетью Ускоренного Времени, чтобы устоять на ногах и перехватить в полёте всю ту мелочёвку, которая захлестнула его. Ему даже пришлось применить Ауру Ускоренного Времени, чтобы увернуться от пропущенного, а одну старинную вазу он перехватил прямо в полёте и попытался обрушить на меня. Я был вынужден нырнуть за очередную лавочку, уклоняясь.

Артефактор тем временем схватил обломки лавки, оставшиеся после Плети Ускоренного Времени, и они свернулись в едва заметные стрелки меж пальцами. Одномерные… а может, Двумерные клинки. Он метнул их россыпью в спину почти добежавшего до двери настоятеля. Я рванул наперерез, принимая удар на себя, и несколько деревяшек с размаху ударили меня в грудь, живот и по лицу, разбив губу. Я пропустил несколько, и за моей спиной они врезались в картину с пейзажем, а после вновь стали трёхмерными, разворотив произведение искусства на лоскуты.

Однако я устоял и, более того, продолжил движение, напирая на противника, словно медведь. Пьеро вскинул руку-пушку и направил на меня. Я же швырнул в противника свой револьвер. Это отвлекло его лишь на миг, которого мне оказалось достаточно, чтобы наброситься на врага.

Я повалил врага… в открытый им Пространственный Пробой. Нас перенесло на высоту около километра над храмом. И мы падали. Очень быстро падали на крышу. Прямо на позолоченные шпили. Холодно. Мокро. И свист ветра в ушах. А Артефактор немало Веры наворовал, раз сумел пересилить мой иммунитет!

Однако помирать, превращаясь в кровавую лужу, Артефактору не хотелось, вследствие чего нас подхватил матово-чёрный островок в пару метров диаметром — Остановленное Время. Мы завязли в партерной борьбе, где Артефактор пытался меня отпихнуть, а я старался цепляться за всё доступное — на подобной высоте мой иммунитет к проявлениям Веры очень опасен.

Хук под дых сменялся ударом лбом в лицо, а затем попыткой пнуть противника коленом по уязвимостям. И вновь кулак в бок, локоть в грудь и зубами — за что удастся уцепиться. И я не мог точно сказать, кто как атаковал.

Наконец Артефактор не выдержал — открыл Пробой для нас двоих. Мы появились в трёх метрах над полом… и, разумеется, я снизу. Удар. Хруст и бульканье. Я попытался взвыть, но лишь хрипел от боли. Новый удар, чем-то усиленный, и я заскользил по начищенному полу, разумеется, спиной собирая все препятствия. В глазах у меня потемнело.

Когда я вновь пришёл в себя, то увидел Артефактора, стоящего посреди зала. Его качало, как во время шторма — и для него приземление прошло непросто. Надя вновь выстрелила дротиком со снотворным. В этот раз остановить снаряд Пьеро успел только благодаря Обратному Времени.

Рука с оружием попыталась было выцелить девушку, но я хорошо подрал его во время падения-свалки, провода торчали, словно ветки бурьяна, а некоторых деталей не хватало. И в довершение слышался шум подмоги, бегущий к нам.

Атрефактор обернулся ко мне. Маска его совсем облетела. И я понял две вещи: я знаю этого человека и не помню, кто он… Вера в него уже давно и прочно выгорела.

— Я вернусь! — с преувеличенной грозностью объявил Артефактор и исчез в новом Пространственном Пробое.

* * *

— А я думал, служители богов не должны бояться смерти, — я попытался улыбнуться, но скривился.

Болело всё. К счастью, настоятель оказался настолько любезен, что решил потратить немного Веры и исцелить мои раны. Не самая распространённая специализация, но служителям храмов нужно быть лекарями душ и разумов, а иногда и тел. Я же во всю пытался сдержать свой иммунитет к Вере, чтобы хоть крохи целительства меня достигли.

В этот раз мы с Надей и настоятелем сидели в одной из каменных комнат где-то в подвалах храма, куда нас вели минут десять, не меньше. Судя по скромной, но дорогой и функциональной обстановке — рабочий кабинет Напалкова.

— Смерти не боятся либо безумцы, либо просветлённые, — резонно возразил настоятель. Руки, касавшиеся моих ран, ещё потряхивало. — Кроме того, я боялся не столько за жизнь, сколько за накопленную Веру.

— Даже так? — не особо удивился я.

— Согласно религии Последней Книги: «После смерти людям даруется возможность взглянуть и распределить Веру, полученную при жизни. Но только Истинную Веру. И в следующей жизни останутся все улучшения от этой Веры. И жизнь начнётся снова, дабы появился шанс возвыситься и найти себя.» — не преминула заметить Надя, которая сидела в уголке и пила чай из большой кружки.

— Всем нужно посмертие, — оскалился Брут. — Всех страшит участь взглянуть в глаза пустоте и раствориться в ней в конце… все боятся спокойствия. И черт с вами, — а затем добавил в мысленном диапазоне: — «Учти, у Напалкова мысли были куда более прагматичные.»

— Возможно, лучше вернёмся к насущным проблемам? — настоятель сам перешёл к делу. — Кто это был? И как это связано с письмом, пришедшим ко мне восемь лет назад и так вам необходимым?

— Мы как раз выясняем. И для лучшего понимания, как вас защитить, нам нужно это письмо! — безапелляционно заявил я.

— Резонно… — после краткого размышления, констатировал Напалков. — Я готов продать вам это письмо!

— Уй-я… — взвыл я, когда Напалков перешёл к лечению одного из сломанных рёбер. Это оказалось кстати, ибо за возгласом удалось скрыть своё охренение от столь беспардонной наглости. Практически самоубийственной. Но в отличие от Артефактора, он хотя бы вёл переговоры. Этим стоило пользоваться: — И что вы хотите за письмо?

— Полную защиту со стороны Издательства, пока этого убогого не поймают, — я, не раздумывая, кивнул. Охрана в любом случае гарантирована, нам не улыбалось, чтобы Артефактор усилился за счёт настоятеля. А Напалков продолжал: — После завершения дела я и последователи «Последней книги» должны наравне с Издательством предстать участниками этой операции. СМИ и отчеты всех уровней. Нам нужна своя доля Веры, — чуть подумав, я кивнул. Не очень приятно, но умалчивать ничего я не собирался. Да и Шеф пусть и поворчит, но не будет против. — Третье, это постоянный контракт с Издательством на очищение одержимых…

— Нет, — сразу же вклинился я. — Это невозможно. Организация для очищения одержимых выбирается по тендеру. А на тендер допускается по предварительному опробованию. Это требования антимонопольного комитета… — я заткнулся, понимая, что сболтнул то, чего не должен знать. Но решил закончить: — Максимум, допуск к опробованию. Сроки и условия вы обговорите уже с моим Шефом.

— Принимается, — взглянув на меня с толикой, как мне показалось, уважения и интереса, кивнул Напалков. И закончил: — Наконец, когда дело закончится, я хочу встречу с Богом. Хотя бы минут на пять.

Уважаемый читатель, я бы заржал… да не смешно. В бытность Редактором я сталкивался с такой неведомой хренью, что порой лучше сначала поверить, а потом уже крутить пальцем у виска.

— Я бы тоже не отказался от такой встречи, — задумчиво выдал я и сумел выпрямиться. Тело почти не болело. — Прошу, уточните, с чего вы решили, что мы хотя бы чисто теоретически можем подобное организовать?

— Как же? Вы разве, не знаете, за чем охотится Артефактор? — удивился Напалков.

Я почувствовал, что варианты «пытается усилиться» или «пытается воскресить своего бывшего соавтора» в данном случае не котируются. Я заинтересованно выгнул бровь.

Вместо ответа настоятель прошёл к одной из картин кабинета и, отодвинув в сторону, принялся набирать комбинацию на дверце сейфа. Ну, а почему нет? А полминуты спустя передо мной лежал заламинированный листок бумаги, тот самый, за которым я и пришёл.

Сообщение оказалось простое:

'Доброго часа, Напалков Кирилл Анатольевич.

Я знаю, вы умный и амбициозный человек. Я знаю, вы ищете новые пути, а пришедшая в наш мир Вера открывает бескрайние возможности. И чтобы вы раскрыли свой потенциал в полной мере, я дарую вам Зерно:

'Автор мироздания поверила в наш мир, и в него пришла Вера.

Вера даровала каждому желаемое, и ОНА уснула.

ОНА ждёт, пока в неё поверят.

Много путей ведёт к НЕЙ.

Создание. Поиск. Принятие'.

Кроме Зерна, я дарую вам предсказание: «Когда число последователей достигнет 100 миллионов, ты встретишься с НЕЙ».'

Шикарное предсказание… в лучших традициях: ничего не объясняет. Хотя для создания религии, самое оно. Не поспоришь. Но что-то мне подсказывает, со второй строки Зерно вещало не о «Авторе Мироздания», а о Марии Козловой. А это значит, многомиллионная религия с охватом в страну всё же имеет в фокусе человека. Сокрытие его личности, конечно, уменьшило приток Веры до сущих долей процента, но с учётом охвата… Плохо так думать, но спокойнее от того, что девушка мертва и не может использовать эту Веру.

— И вы не выбросили подобный бред сразу после прочтения? — скептически уточнил я.

— Понимаю ваше недоумение. Но в тот момент, когда пришло письмо, слова Зерна упали на благодатную почву. Это сообщение стало толчком, отправной точкой, соломинкой, сломавшей хребет слона — прочитав его, я понял всю величину замысла Автора мироздания. Из него проросла Последняя Книга.

— Предсказатель оказался неплох, раз точно подгадал момент и человека, которому нужно его прислать, — резонно отметила Надя.

— А как насчёт последователей? — перешёл я к более важному аспекту.

— По последним данным, мы подходим к этому числу. А ваше прибытие лишь подтверждает истинность Обещания, — от смирения и благочестия в словах дельца мне стало не по себе. — В силу сказанного, я верю во встречу с Богом.

— О ней ничего обещать не могу, — наконец решил я. — Но предсказание забираю. Нам нужно его изучить.

— Понимаю, — кивнул настоятель и протянул мне руку. — Да благословит вас Автор Мироздания.

— И вас тоже, — на автомате буркнул я, пожимая руку.

За дверь я вылетел чуть ли не пулей. Надя шла следом, а Брут тихо смеялся у меня за пазухой. Его веселила бредовость ситуации.

— Зря ты так с ним, — неожиданно покачала головой Надя. — Он, конечно, не святой, как их представляют в привычных нам религиях. Но и не плохой человек. Он жертва сложившейся ситуации.

— Он делец, который продаёт свой товар, — поморщился я. Лично мне Напалков был не по душе. Я вообще не люблю людей, которые слишком много размышляют. А этот думает успешно. От таких не знаешь, чего ожидать. Я уже набирал Шефа, чтобы отчитаться: — Шеф, ваше приказание…

— Кугтыматов! — ор Шефа нежным наждаком шлифовал мой череп изнутри. — Ты где?

— В храме. Работаю, Шеф! Как вы и приказали! — радостным дурачком объявил я. — Письмо с новым предсказанием найдено!

— Какое, в пекло, письмо! — децибелы увеличились, и стенки черепа нехорошо задребезжали. — Идиот, ты что свидетелю наговорил?

— Э-э-э… какому?

— Максиму! Брату мертвой девушки-писателя! Наш психик припёрся к нему на завод, снять данные по соавтору, а в результате нашел лишь его окровавленный наруч в раздевалке! Между прочим, аккуратно снятый!

— А я предупреждал, он подозрительный тип! — не сдержался с плеча Брут.

— Он сам сбежал или это похищение? — задал я более актуальный вопрос.

— А кто его знает? Сейчас проверяем камеры с территории завода. Возможно, что-то засняли дроны… но надежды мало, — я так и представил, как Шеф потирает лоб, изборождённый морщинами.

— Это не мог быть Артефактор, мы с ним сражались, — заметила Надя. — Может, он сам…

— Нет, — покачал я головой. — Не по комплекции, не по внешнему виду ни малейшего сходства. Выдвигаемся к нему на квартиру, — решил я.

— Выясни всё! Не хватало мне только очередного трупа!

Глава 8. Или о том, почему опасно ходить в гости незваным?

Автомобиль резко затормозил у подъезда девятиэтажки по улице Веселовского. Несколько бабушек на лавочках с неодобрением смотрели, как мы с Надей выбрались из машины и решительно направились к входу в парадное.

— Спешат оглашенные, — донеслось с лавочек. — Наверняка некроманты или сатанисты!

Все разрешающие бумаги на обыск нам пришли ещё в пути, участковый уже едет, проблем не намечается.

— Может, стоило поехать на завод? — когда мы были уже в лифте, неуверенно уточнила Надя. — Всё-таки Максим исчез недалеко от него. А тут мы уже были…

— Не уподобляйся тем, кто не любит использовать в своих историях дважды одни и те же локации. Лучше подумай логически, что нам делать на заводе? Опрашивать сослуживцев? Но там и так уже есть психик. А я и без того знаю их слова: «Максим был нелюдимым, малообщительным и непонятным типом. Но работящий». Или хочешь обыскать его рабочее место и ящик с вещами? Так если он наруч оставил на работе, то явно зачистил все следы, какие мог. Повезёт, если специалисты сумеют что-нибудь вытащить из наруча, но и то сомнительно.

— А в квартире могли остаться улики. Он вышел буквально через пару минут после нас, когда мы выезжали. Мог не зачистить следы, — поддержал меня Брут. — Если он что-то и замыслил, то продумывал это дома. В спокойствии и уюте.

Девушка не стала спорить, но по задумчивому выражению лица я понял: она не до конца убеждена. Мы добрались до квартиры. Заперто. Если повезло, то Максим не возвращался… по крайней мере, дроны его не видели. С замком я разделался одним выстрелом из револьвера. Даже не представляю, как буду отчитываться за патроны в конце недели.

Дверь недовольно лязгнула осколками замка, пропуская нас внутрь. Мы, не сговариваясь, отважно ринулись внутрь. Ещё один выстрел, и слетел навесной замок на бывшей комнате Маши. Туда сразу же направилась Надя — девушке будет проще разобраться в вещах другой девушки. Брут убежал в жилую комнату Максима. Мне же осталась комната, заваленная электроникой и оборудованием.

Первое, что бросилось в глаза, так это её скромный размер — словно каморка, обшитая металлической сеткой: полное экранирование. Книги по микроэлектронике на полках в несколько рядов. Аккуратные металлические столы, обшитые пластиком для изоляции. Паяльники, вольт- и амперметры и другое оборудование аккуратно разложено и подписано.

Коробочки с различными резисторами. Транзисторы. Конденсаторы. Магниты. Мотки проволоки различных сечений. Переходников без счёта. Чистые платы, подготовленные для сборки. И другие расходники — всё разложено по коробочкам и аккуратно стоит на множестве полочек, только руку протяни.

Несколько ванн для химического травления — в отдельной нише. И даже небольшой 3D-принтер… настоящая мини-лаборатория.

Опасаясь лишний раз прикоснуться ко всему этому инструментарию, я прошёл к столу — рабочему месту, где лежало несколько разрозненных бумажек. Быстро просмотрев, понял: здесь творили дичь на порядок более сложную, нежели ту, что нам некогда преподавали в университете. Однако помимо бумажек с непонятными обозначениями у меня под рукой наруч с интернетом и какое-никакое образование. Кроме того, обнаружился ещё и мусор с нерабочими схемами… среди которых я узнал несколько фрагментов от наручей.

Через десять минут битья головой о стол, я уже примерно представлял, что здесь пытались сотворить: излучатель, способный перехватывать сигнал, вероятно, наручей, и перенаправлять его на другое внешнее устройство. Это если ОЧЕНЬ и ОЧЕНЬ примерно, ибо как я не бился, большую часть связей понять так и не смог. Но при этом я вспомнил ту вундервафлю, которую использовал Артефактор, когда он пришёл на бандитскую сходку, да и при нападении на Храм, и почему-то уверовал — это связано.

— Нашёл! — раздался радостный писк Брута из соседней комнаты. — Кажется, я нашёл!

Я чуть ли не с облегчением покинул мастерскую, которая заставила меня усомниться в собственном интеллекте. В комнате Максима с момента нашего посещения ничего не изменилось, только Брут нетерпеливо прыгал на столе. Надя появилась следом и выглянула из-за плеча.

— Вскройте шкафчик, он заперт. Там бумаги, — затараторил бестелесный питомец.

Сказано — сделано. В этот раз даже не потребовался револьвер. Хороший удар, и маленький замочек не выдержал. Внутри оказались сваленные в кучу документы: начиная от расчёток и счетов на квартиру, заканчивая документами собственности на квартиру и данными из банка о счетах. Подобная безалаберность радикально диссонировала с продуманным убранством мастерской.

Мы с Надей в четыре руки начали разбираться в этих завалах, пока Брут нетерпеливо прыгал рядом. А когда добрались до письма в конверте, какие ещё изредка присылают либо из государственных, либо из очень пафосных учреждений, Брут попытался его выцепить, обращая наше внимание.

Это оказалось извещение из «3-ей Городской больницы». Там в официальных тонах сообщалось, что следующий платёж для аренды отдельной палаты и оборудования необходимо произвести не позднее 25 числа сего месяца, иначе пациент будет отключён от аппаратов жизнеобеспечения. Я дважды перечитал письмо, но имени пациента не обнаружил.

— Нехорошо копаться в чужих вещах, — меланхолично раздалось за нашими спинами.

Подпрыгнул и развернулся я так быстро, что аж воздух в ушах свистнул. Но Максима, чей голос я и слышал, в комнате не обнаружилось. Зато ожил ноутбук, так и валявшийся на кровати хозяина квартиры, которым я хотел заняться следующим пунктом. Там во весь экран улыбалось лицо Максима.

— У нас есть постановление, — на всякий случай отметил я. — И мы волновались после вашего исчезновения.

— Ничуть не сомневаюсь, — Максим хохотнул. А меня передёрнуло: так неестественно это звучало. — Вы подготовились. Но от этого ваш поступок не становится лучше. Если бы я хотел, чтобы меня нашли, то не терялся бы.

— Логично, — не мог не согласиться я. — Вот только непонятно, зачем вам теряться?

— Что бы найтись! — вновь логично ответствовал Максим, но понятнее от этого не стало.

— И как же поступим? — вклинился Брут в этот «высокоинтеллектуальный» диалог.

— Полагаю, вы продолжите мои поиски, — даже не удивившись из вежливости, ответил Максим. — Я же постараюсь, чтобы вы меня не нашли… по крайне мере, быстро. А для этого мне нужно замести следы. Я взорву свою квартиру через три минуты…

Глаза Нади при этих словах расширились, и она словно маленький метеор рванула на выход. И буквально пять секунд спустя раздался её близкий к истерике крик:

— Здесь металлическая решётка! Я не знаю, откуда она взялась, но тут решётка! — приглушённые звуки возни сопровождали речь и новый уровень истерики: — Она не поддаётся!

— Извините, но вас мне тоже придётся взорвать, — чуть виновато пожал плечами Максим с экрана.

— Вы не особо активно нас убивайте, — меланхолично отметил я. — Три минуты это много. Лишь немногим меньше времени необходимого, дабы отследить ваш вызов.

Через окно нам тоже не уйти: 7 этаж — это далеко лететь. Перебраться к соседям? Могу не успеть, а при взрыве меня стряхнёт со стены. Да и если я каким-нибудь чудом переберусь, то вот Надя точно не успеет. Прыгать с парашютом из простыней? Не… тут таких хороших не найдётся, да и времени шить нет.

— Я, честно говоря, вас не хочу убивать. Я не убийца. Но обстоятельства, поймите… Однако вы можете спастись! — словно случайно вспомнив про такой нюанс, обрадовался с экрана Максим. — Вставьте в слот ноутбука флешку, которую вы забрали в библиотеке, и я открою запоры! А иначе вас просто разорвёт. По заряду в каждой комнате. В общей сложности тротила хватит, чтобы вашу пыль разнесло по округе.

Я задумчиво покивал. Времени осталось две минуты. Искать и пытаться обезвредить взрывчатку? Если мы при обыске не заметили ничего, значит, спрятано неплохо, и за оставшееся время найти не успеем… по крайне мере, всю.

— Брут, быстро в туалет, найди там заряд взрывчатки! Следом ищешь в коридоре! — обозначил я для обысков два самых маленьких по площади помещения.

Брут бросился выполнять. Хотя бы в этот раз не артачится, и то хлеб. Я же набрал на наруче команду и начал быстро собирать в комнате все одеяла, подушки и прочее тряпьё. При этом развлекая террориста:

— Извините, но, пожалуй, откажусь. И с истошными криками бегать по квартире тоже не стану. Но если позволите, то попытаюсь выжить. Вы наверняка наставили камер, можете полюбоваться моими усилиями. Полторы минуты не так много…

— Прошу, попытайтесь, — закивал с экрана собеседник. — Повторюсь, я бы не хотел вас убивать. Хотя вы не выглядите слишком обеспокоенно.

— За сегодня меня пытаются убить уже в… — я отвлёкся, прикидывая на пальцах. — Больше раз, чем следовало! Прожарка электричеством. Попытка заклевать птицами. Стрельба уфолога. Дважды Артефактор пытался меня сбросить с высоты и прибить другими нехорошими способами. Теперь Вы. И это я ещё не считаю разговоры с начальством, а мне после вас придётся отчитываться!

Тем временем баул с тряпками был собран, и я потащил его в ванную комнату. По пути пришлось задержаться в прихожей, где Надя, рыдая, пыталась трясти решётку, перегородившую выход. Качественная! Пруты выходили с одной стороны усиленного короба и входили в пазы с другой стороны, а возможно, и в стену. Выстрелами из револьвера петли и замок не собьёшь — их нет. Максим знал, на кого охотится.

Можно, конечно, найти заряд и установить его между дверью и решёткой, а потом выстрелом подорвать… но велик шанс, что нам и одного заряда хватит, дабы помереть. Да и могут другие заряды от взрыва сдетонировать.

— Стажёр, не паникуй, — я влепил зарёванной и чуть ли не грызущей пруты девушке подзатыльник. — Мы ещё не померли, так что помогай. Уложи тряпки в ванной, той, эмалированной, по всей площади. Быстро. Равномерно.

— Но заче…

— БЫСТРО! — взревел я на дурацкие вопросы.

Девушка подчинилась. Тем временем из ванной комнаты выбежал Брут и поманил меня за собой. Проследовав за товарищем, я пришёл к взрывчатке: бруску тротила грамм на двести под смывным бачком. К счастью, закреплённый лишь на изоленту. Электронный блок с таймером, отсчитывающим время. Никаких гироскопов или других наворотов. Обезвреживать я и не думал: даже Информаторий мне не поможет в столь сжатые сроки разобраться со схемой. Однако таймер давал надежду, что каждый заряд автономен и лишь активируется по общему сигналу — это позволило бы обойти глушилки дронов.

Оттого я без опаски оторвал подарок и поспешил на кухню, где у окна уже жужжал вызванный минутой ранее через наруч дрон. Прилепив к днищу взрывчатку, я отправил летуна подальше и повыше — нужно уменьшать силу взрыва.

А внутренний таймер начал отсчитывать последнюю минуту. Я рванул к холодильнику. Старому. Советскому. Чуть проржавевшему. Но металлическому: не новый пластиковый ширпотреб. Я в несколько движений выгреб всё содержимое и полки из нутра холодного друга, чуть не плача над колбасой, из которой ещё днём ел бутерброды, и, уцепившись, попёр его в ванную. Сказать, что он тяжёлый, значит, ничего не сказать. Но и я не зря улучшал тело с помощью Веры, поэтому кряхтел, матерился, но уверенно пёр.

— Я заканчиваю, — раздалось из ванной на сорок третьей секунде.

— Возьми несколько тряпок и намочи, а затем ложись в ванну.

Уважаемый читатель наверно уже догадался, какова наша цель? Что убивает во время взрыва? Правильно, в первую очередь осколки. Во вторую — перепады давления и температуры. Чем дальше от эпицентра, тем безопаснее.

Мы пытались избавиться от взрывчатки в непосредственной близости от нас — ванная и прихожая. Брут уже во всю сигнализировал хвостом об обнаружении следующего заряда. Вот только я пытался пропихнуть холодильник в двери ванной комнаты. То ещё извращение, когда помнишь, до неминуемой смерти осталась двадцать одна секунда, а тут ещё мешается порожек.

Притащенные тряпки должны хотя бы отчасти скомпенсировать перепад давления и температуры. А металлические ванная и холодильник, который я поставил рядом, должны защитить нас от осколков и частично взрывной волны.

План шикарный! Стопроцентно рабочий! Из разряда: жить захочешь и не так раскорячишься.

За семь секунд до детонации я вновь выбежал в прихожую. Схватил предмет, указанный Брутом как взрывчатка, и со всего размаха попытался запустить через ряд открытых дверей в жилую комнату Максима. В последний проём не попал, и взрывчатка упала у порога.

Но я уже запрыгивал в ванну к Наде, одновременно накрывая нас морозным нутром холодильника, лишь в последний момент проложенным одиноким одеялом. Я ещё успел отметить, что получилось вполне уютно, даже интимно, когда грохнуло!

Уважаемый читатель, вас когда-нибудь били по голове колоколом? Меня тоже нет, но теперь я примерно представляю, каково это. Голова гудела, а тело болело так, словно на него сверзилась гора. Я испугался возможности обрушения верхних этажей, или того, что нас могло придавить слишком большим фрагментом стены… тогда нам конец.

Я напрягся и скинул с себя холодильник. Жар и пыль мгновенно окутали нас. Видны были лишь обломки стен да стремительно распространяющееся пламя. Схватив мокрые тряпки и приложив их к лицу, я чуть ли не за шкирку вытащил Надю из ванной и потащил следом за Брутом.

И тут нам наконец повезло — входную дверь выбило, решетку покорёжило и обрушения минимальные: имелась возможность пройти. Максим оказался цивилизованным террористом: не захотел беспокоить соседей лишними разрушениями. Дом не обрушил — уже спасибо.

Мы вывались в тамбур в клубах дыма и пыли, кашляя и отплёвываясь, едва стоя на ногах. Но при этом одежда даже не пострадала! Ура! Перед нами стоял седеющий на глазах участковый и, парадируя рыб немотой, а мимов — жестами, тихо оседал по стенке.

— Мы закончили с обыском, — похлопал я по плечу стража закона, спускаясь по лестнице. А за нашей спиной пламя сжирало все следы. — Направляемся в больницу, — отбивая на наруче сообщения для начальства и экстренных служб, бросил я уже своим. — Надя, тебе удалось что-нибудь узнать?

— В вещах Маши недавно рылись, — быстро ответила девушка. — Думаю, не больше пары дней прошло. Но, на первый взгляд, ничего не пропало… ну, или забрали что-то незначительное.

Девушка отвечала уверенно, хотя голос всё ещё дрожал от пережитого. Но я успел за несколько месяцев узнать своего стажёра и понимал, за бравурным тоном она пытается что-то скрыть:

— Что-то ещё? Это может быть важно!

— Максим нам соврал. Компьютер девушки работал, — на одном дыхании выпалила Надя. — Я успела полазить по её файлам и почте. Там данные ещё до университета, ничего о соавторе не было, но…

— Но… — подбодрил я девушку, когда она умолкла.

— Она мне показалась хорошей, — совершенно смутившись, призналась девушка. — Изучая её файлы, я вспомнила себя в её возрасте, и почему-то подумалось, что мы могли бы стать подругами. Мы чем-то похожи… жаль её больше нет.

На этой ноте мы уселись обратно в машину, а вокруг уже звучали сирены подъезжающих огнеборцев.

* * *

«3-я Городская больница» являлась самой новой в городе: ей всего пара лет. Комплекс почти из десятка строений высотой в пять-шесть этажей с жизнеутверждающими рисунками на фасаде и внутри, а также вертолётной площадкой и парком техники. Здесь, под присмотром профессионального персонала, могли лечиться более тысячи человек одновременно. Построена больница на самой окраине города, у лесополосы и поля, где порой паслись коровы и лошади. Благодать!

С приходом Веры медицина достигла новых высот! Многие болезни просто исчезли… нет, в них не перестали верить, но люди Верой подняли свои физические параметры, интеллект и дух. Это позволило иммунитету побеждать всякую мелочь. Ранее тяжёлые болезни стало проще лечить, и появилась возможность продлить свою жизнь… Но нельзя усиливаться до бесконечности. У всего есть предел. Чем больше вкладываешь Веры, чем больше изменяешь себя и реальность, тем меньше эффективность изменений.

Для поднятия интеллекта на пару процентов нужно всего несколько единиц Бытовой Веры. Для увеличения процентов на 15–20 — не меньше пяти единиц Истинной Веры. Для увеличения на 40–50 процентов необходимо просто заоблачное количество Веры. А ведь всё считается от уровня, который имелся у тебя изначально.

Если хочешь достичь чего-то воистину великого, то развивайся в первую очередь сам. Чем более ты развит, тем эффективнее Вера.

Но именно оттого Верой, как бы много её ни было, нельзя никого воскресить — нет точки фокусировки. А я уже почти уверился, что Максим и связанный с ним Артефактор-соавтор хотят вернуть к жизни Марию Козлову. Просто так или ради таланта джинна — вопрос второй.

Я уже давно понял: нельзя отбрасывать даже самые сумасшедшие идеи, которые за эти годы ещё не подтвердились. Возможно повторюсь, но мы всего восемь лет используем Веру, и, хотя основные аспекты давно известны, новые возможности открываются именно в деталях, причём в самый неподходящий момент.

Вера в мире давно, и идея воскресить человека возникала не раз. У Редакторов даже были лекции на тему, по какой причине это невозможно. Для воскрешения однозначно понадобится просто прорва Веры. Для этого нужна либо огромная известность и резонанс дела — например, освещение по всем федеральным каналам, — либо кто-то вроде Артефактора, который и соберёт необходимое количество энергии.

Затем нужна точка фокусировки Веры — тело. Живое тело. С учётом того, что даже с Верой клонировать людей ещё не начали, значит, его нужно как-то создать. Либо изначальное тело девушки… не труп, а живое.

Я отложил мысли, переступая порог корпуса больницы, где на верхнем этаже находились люди в коме и близким к ней состояниях. Согласно данным из сети, там поддерживали в них жизнь и за ними ухаживали на самом высоком уровне. Но при этом и за немалые деньги. И судя по утащенному письму, нам требовалось именно туда.

— Какая палата? — с улыбкой бульдога поинтересовался я у медсестры в регистратуре, положив перед ней письмо и раскрытые документы Редактора Веры.

Медсестра — матёрая бабища, которая жрала пациентов без бахил на завтрак, а без талончика на обед — глянула на меня, оценивая на вкус. Но, похоже, поняла, что на сей раз может подавиться, и решила без скандала выдать информацию:

— Шестой этаж, палата 645, — прочитала она с экрана сводку. — Пискунова Наталья Владимировна. Двадцать четыре года.

Нам даже продемонстрировали фото. И нет, это оказалась не Мария Козлова, как я подспудно ожидал, а другая девушка, хотя и отдалённо похожая на неё по росту и комплекции.

— Проводите нас, — безапелляционно заявил я.

— Никак нельзя! — всё же решила огрызнуться медсестра. — Часы приёма заканчиваются! И вы без записи…

— Мы по делу, — припечатал я.

Не слушая возражений, я пошёл к лифту. Мои компаньоны не отставали, а когда дверь начала закрываться, то внутрь влетела и медсестра, заняв почти всё пространство, где должна располагаться каталка с пациентом.

— Рассказывайте всё, что знаете про пациентку.

— А чё там рассказывать? Автомобильная катастрофа полтора месяца назад. Повреждения тела минимальные, но сильный удар головой. Последние полторы недели не фиксируется активность мозга. Но её жених не позволяет отключить её от системы жизнеобеспечения.

— Жених? — заинтересовался я.

— Максим Козлов, — нехотя добавила бабища. — Родителей у девушки нет. А он приходил через день, оплачивал все счета. Сейчас у неё, пришёл полтора часа назад. Минут двадцать назад подошёл друг семьи.

Вот это нам везёт. Похоже, нас ждёт богатый улов. Даже не верится, что сегодняшний день закончится такой удачей!

— А что за друг семьи? — уточнила на всякий случай Надя.

— Имени не знаю, он появлялся всего пару раз. Мужчина лет тридцати с короткими волосами и ухоженными руками, — отвечала женщина, а её глаза всё сильнее разгорались интересом. — А что происходит?

Двери лифта открылись, и мы скорым шагом направились к нужной палате по пугающе тихому коридору, где от запаха лекарств становилось не по себе. Медсестру на посту наша сопровождающая заткнула буквально одним взглядом. А дверь открыла чуть ли не силой мысли. И застыла на входе.

Мне пришлось приложить усилие, чтобы сдвинуть её в сторону. А затем я понял её реакцию: в палате было пусто. Абсолютно. Не только посетители отсутствовали, но и кровать пациентки пуста, а приборы жизнеобеспечения выключены. И как насмешка — открытое окно.

Я было рванулся к окну, но там был лишь ветер и быстро сгущающиеся сумерки.

Глава 9. Или о том, кто самый опасный воображаемый друг?

Картины. Лично для себя я подразделял их на две категории: интернет-творчество и произведения искусства. Оба этих направления хороши. Первое охватывает огромную аудиторию и доставляет им удовольствие, позволяя творцам получать заслуженную Веру.

А вот второе… второе направление сложнее, интереснее и опаснее. Ибо материальные картины могли ожить. Портреты могли начать разговаривать, как их прототипы. Натюрморты могли порадовать запахами. А пейзажи, так и вовсе при достаточном количестве Веры, стать отдельными локациями с возможностью погулять. Или вспомнить настоятеля из прошлой главы и его бегство через картину — тоже способ использования. Но тут нужна картина-двойник, чтобы не застрять в произведении искусства, и имелся выход в безопасную область.

Правда все эти фокусы действуют только в отношении реализма, вновь набирающего популярность. Что происходило с абстракционизмом, кубизмом и прочими «-измами» я, если честно, никогда не интересовался — не мой профиль, даже не близко.

Однако в классической живописи имелись опасности: можно либо застрять в картине, либо выпустить кого-то из неё. Последнее — практический принцип работы татуировок Художника. И не всегда этот кто-то был добрым и весёлым. Хотя уж лучше они, чем ожившие статуи или, боги упаси, игрушки! Уважаемый читатель даже не представляет, как жутко зачищать оживший магазин кукол.

Но к чему все эти размышления? Просто я сидел и пил… Нет, уважаемый читатель, правильнее говорить: глушил стакан за стаканом сливочное пиво! Так вот, сидел я, бухал и смотрел на картину с пасторальным пейзажем: пасущиеся на лугу кони. Не более чем десять минут назад я пришёл через неё сюда, используя картину в подсобке бара «У Семёныча», как перевалочную базу.

Куда это я «сюда»? Я осмотрелся. Вполне привычная барная стойка и зеркальный бар с кучей напитков. А за ней стоит человек в одежде ниндзя, лоб которого украшает повязка со знаком принадлежности деревне.

Взгляд скользит по залу выхватывает женщину лет тридцати в коктейльном платье, пьющую мартини за столиком. А мне сбоку прекрасно видны торчащие из спины крылья, похожими на таковые у бабочки. Рядом парит очень похожая на неё, но уменьшенная до размера ладони феечка. Женщина спокойно общается с парочкой: мужчиной под сорок в деловом костюме и синим крылатым котом мультяшной формы, который на столе ест рыбку.

Взгляд скользит по столикам дальше. Парень лет шестнадцати разговаривает с девочкой ровесницей… вот только у последней немного увеличены глаза и есть кошачьи ушки. Один из них воображаемый. Но, честно говоря, я не возьмусь утверждать кто.

Примечаю большую металлическую клетку из сетки-рабицы на месте, которое неплохо подошло бы для сцены. Буквально в нескольких шагах от неё целая группа: мужчины и женщины от пятидесяти до двадцати, рядом с которыми бегают анимешные животные вроде чёрно-жёлтой мультяшной крысы, то и дела пищащей «Пика-пика» или тёмно-оранжевого лисёнка с семью хвостами, чихающего огнём.

Взгляд скользит дальше… уважаемый читатель, я могу описывать долго — народу почти полсотни человек — но думаю, главное вы уловили. Это бар, которого нет ни на одной карте города. Бар, который нарушил чуть ли не половину пунктов свода законов о Вере. Бар, где можно арестовывать практически всех посетителей.

— Наш любимый клиент грустит? — вывел меня из раздумий голос.

— Привет, Блэкджек, — я обернулся и улыбнулся говорившей: мультяшной пони-единорогу белого цвета с красно-черной гривой. Кивнул на место рядом: — Присаживайся. Поболтаем. А на меня не обращай внимания, просто сложный день.

Не говорить же, ей что я думаю, на кого свалить рутинную работу? С воскрешением джинна я ничего не успеваю по ежедневной текучке! И теперь прикидываю: не передать ли художника-пейзажиста заботам Елены Александровны — Редактора в области Исторического романа, классической музыки и изобразительного искусства? Как раз по её профилю… Да и вышивку картин бисером тоже можно ей скинуть. Или, может, Леночке — нашей первой моднице, обольстительнице и мастеру любовной лирики — сплавить дело с проверкой призывника?.. Хотя она меня быстро пошлёт.

— Если сложный день, так может, коктейль со скидкой? Радужный удар сегодня неплох! — Пони осторожно забралась на диван рядом со мной и сложила копыта под собой. Над столом осталась видна только мордочка, которая улыбнулась.

— А как сооснователю бесплатно уже никак?

— Не наглей, а то быстро получишь копытом под зад, «сооснователь»! — насупила мордочку пони.

— Ну вот! И здесь на меня наезжают! Вот и прикрывай их после этого перед Издательством. Да ладно ты, не хмурься так! Шучу я! Шучу!

Это был бар не для людей… вернее, не столько для людей, сколько для воображаемых друзей. Да, для ментальных конструктов вроде Брута. Для тульп. Место, где встречались их хозяева… хотя, «хозяева» — это не очень хорошее слово, здесь людей предпочитали называть «хосты». Так вот, встречались хосты и, главное, воображаемые друзья. Дело в том, что в реальности тульп коснуться никто не мог, даже их хосты… если, конечно, не вложат заоблачное количество Веры для минутного воплощения друга в реальность. Так вот, в связи с этим и был создан данный бар — место, где воображаемые существа могли взаимодействовать между собой. Общаться. Могли почувствовать себя по-настоящему живыми и самостоятельными.

Специально для этого здесь имелось отдельное меню для воображаемых друзей. А одной из хозяек места являлась пони. Да, та самая которая подсела ко мне. Она не имела своего «хоста» — была привязана к этому месту и стала символом дружелюбия и единства для всего сброда в этом баре.

Собирались здесь представители всех субкультур, которые только можно представить: анимешники и рокеры, любители попсы и ролевики, хипстеры и… да я и половину из них не назову! Но они все имели воображаемых друзей.

— Знаешь, за предложение спасибо, но я откажусь. Зато мне бы не помешал совет от мудрой и многое повидавшей пони!

— И что же хочет знать наш «защитник»? — всё ещё чуть дуясь, но с интересом поинтересовалась пони.

— Мне нужно желание. Самое светлое желание, какое только возможно придумать. Такое, которое нельзя извратить и опошлить! Эффект от которого будет исключительно положительный. Желание из области: «Счастья для всех даром, и пусть никто не уйдёт обиженный».

— Ничего себе заявка! — изумилась Блэкджек. — А зачем тебе такое?

— Моё очередное задание связано с джинном… и я боюсь, если его провалю, и джинн воскреснет, то его придётся нейтрализовывать желанием. В идеале невыполнимым, чтобы джинн просто потратил всю Веру. Но на всякий случай нужно положительное желание… если я ошибусь, и джин всё же сможет его исполнить, — я в очередной раз приложился к сливочному пиву. Напиток был очень сладкий и давал прилив сил, жаль, ненадолго.

Картина, которой я любовался до прихода Блэкджек, полыхнула, и на пол рухнули двое: мальчишка лет пятнадцати, не старше, и… мужчина в тёмных одеждах покроя девятнадцатого века с широкополой шляпой и повязкой на глаз. Мальчишка неосознанно попытался отступить за мужчину, но лишь прошел сквозь него, от чего ещё больше побледнел. Его призванный друг среагировал стандартно и потянулся к оружию, дабы защитить патрона.

— Новички… — протянула Блэкджек. — Люблю их. Они забавные. Знаешь, в чём похожи молодой искусственный интеллект и недавно призванное существо?

— Удиви меня, — искренне заинтересовался я.

— В частых логических ошибках! Призванные существа, особенно на начальных этапах, очень сильно привязаны к догматам своих произведений. А сами эти произведения часто входят в диссонанс с реальностью, ибо там много «условностей». На возникающих в связи с этим противоречиях можно попытаться играть.

Словно в подтверждение её слов к новым посетителям подошла ещё одна Блэкджек и спокойно улыбнулась. У стрелка-защитника вид пони вызвал полный ступор. А Блэкджек быстро, буквально в пару фраз заставила парнишку немного успокоиться и оживиться, после чего повела их вглубь зала.

Если честно, то мне всегда было странно: зачем создавать воображаемых друзей в образе людей? Этой грязи и так по улицам шляется больше, чем нужно! И тем более не понимал, если в них влюблялись… но кто я такой, чтобы судить? Сам вот до сих пор Брута усмирить не могу.

— А по твоему вопросу… — проводила Блэкджек взглядом свою копию… или, может, оригинал? — Я, если честно, в растерянности. Узнав вас, людей, за эти пять лет, я поняла: вы можете извратить всё! Даже самое светлое и доброе! Даже дружбу и любовь!

— Грешны, — даже и не подумал я спорить.

— Знаешь, возможно, ты смотришь на проблему не под тем углом?

— Я весь внимание? — третье сливочное пиво кончилось. Подумав, решил, что на сегодня с меня хватит. Ещё ужин готовить. Нечего аппетит перебивать. Зато бармену за стойкой показал, чтобы он принёс две порции еды для тульп.

— За годы, что я помогаю в баре, мне довелось увидеть немало народу. Метаморфов, Психиков, Магов всех мастей и разновидностей… — пони говорила неспешно, даже немного растерянно, словно пыталась поймать какую-то ускользающую мысль. — Они умели призывать существ, кидаться огненными шарами и молниями, овладевать чужим разумом и изменять свои тела… И они говорили, мол, владеют «магией». Но это не она.

— Согласен. Это воплощения Веры, вложенные в разные места. Магия лишь термин, который используют, чтобы упростить общение. Магии не существует, — спокойно подтвердил я.

— А вот тут я с тобой не соглашусь. Магия существует. Она существовала в вашем мире всегда, даже до прихода Веры. И сейчас ты столкнулся с ней: желания… Это наверно самый простой талант истинной магии — желать.

Ещё одна Блэкджек подскочила к нашему столу и оставила заказ. Тарелочку воображаемого салата для пони, с которой я общался, и миску опять же придуманного молока с мякишем белого хлеба, размоченного в нём, чуть в стороне. Блэкджек с благодарностью кивнула и сразу же пролевитировала к себе несколько листочков салата. А прожевав, продолжила:

— Я видела, как люди и воображаемые друзья в этом баре загадывали желания. Они обращались к вселенной или к себе, а может, к Богу — смотря во что верили. Они загадывали мечты в шутку и загадывали те, которые терзали их изнутри. Те мечты, что разъедают словно яд. Ради которых ты готов потерять всё. Те, что ждёшь годы и даже всю жизнь, — Блэкджек упоённо улыбнулась, коснувшись одной из струн своей души. — Мечта может быть банальной. Может быть великой. А может и невыполнимой. Мечта может быть любой. И она исполнится. Но знаешь, в чём магия?

— В чём? — осторожно спросил я, едва дыша и боясь спугнуть момент.

— Магия в том, чтобы увидеть, как и когда исполнится твоя мечта. Не потерять в суете дней момент, когда сжигавший тебя феникс мечты вернётся к тебе в форме яйца. Ибо это яйцо наверняка будет совсем не таким, как ты ожидаешь. Увидеть реализацию желания — это истинная магия. А суметь осознанно оплатить мечту — главный талант мага.

Мысль была интересная и её следовало обдумать, но тут в зале произошло затемнение. Гул голосов тоже поутих, зато зазвучал тяжёлый, гнетущий, но очень активный бит. И несколько источников света скрестилось на металлической клетке в центре зала.

Ах, да! Совсем «забыл» рассказать. Имелся ещё один способ для ментальных воплощений почувствовать себя живым… бои без правил в той самой клетке в центре зала. Боль — тоже часть жизни, как и азарт боя или вкус победы! И даже воображаемые друзья хотят его вкусить. И уж лучше под присмотром… хотя мне это не нравилось. И тем более мне не по душе, что всё сопровождалось тотализатором, пусть тот и приносил ощутимую прибыль бару.

Никаких представлений. Никаких лишних слов или выкриков. На арену просто вышли два бойца. Одним была маленькая белая ласка со вздыбленной шерстью, едва заметная на фоне клетки. Брут. Правила не возбраняли — разумеется, по договорённости сторон — смены формы и размера для боя до начала. Но это, во-первых, противоречило внутренней этики тульп: форма, полученная от хоста — дар, и негоже от него отказываться в сложных ситуациях. Во-вторых, так было не интересно — собственное тело на то и собственное, что им нужно уметь пользоваться. Именно поэтому Брут вряд ли применит в бою иллюзии.

Надеюсь, уважаемый читатель не удивится, если я скажу, что инициатором выступить в клетке являлся Брут? Обычно я пресекал подобные проявления жестокости, но сегодня товарищ очень помог мне, особенно при угрозе взрыва, и я должен был дать ему развлечься.

Его противником выступал дракончик. Небольшой, размером со взрослую собаку, однако, судя по тёмным отблескам чешуи, очень хорошо бронированный. А острые зубы, когти на лапах, заострённый хвост и шипы-наросты по всему телу намекали: с атакой тоже всё в порядке. Лёгкое движение крыльев, и дракончик взмыл над ареной — ещё и воздушное доминирование! Весовые категории явно отличались, но я не особо волновался за Брута. Даже если ему намылят шею, то будет польза — не станет зазнаваться, пусть и побурчит вечером.

— Сделаешь ставку? — вкрадчиво уточнила Блэкджек.

— Жуй свой салат и не наглей, — буркнул я, чувствуя, как невольно сжимаю кулаки, переживая.

Первым атаковал дракон. Струя пламени метнулась к Бруту. Но моего компаньона уже не было на месте: он словно белая молния стал прыгать по сетке, ограждавшей арену, порой помогая себе хвостом и так поднимаясь всё выше. Дракон попытался ещё дважды атаковать пламенем, но миниатюрный размер Брута каждый раз позволял ему уворачиваться от неповоротливой даже в воздухе туши.

А затем Брут набрал достаточную высоту, чтобы прыгнуть на дракончика. Тот этого ожидал и даже успел уйти в пике, пропуская Брута мимо. Но и мой напарник был не прост: самый кончик хвоста ударил по перепонке дракончика, это сбило траекторию пике, дракон врезался в решётку и рухнул на арену. А Брут, наоборот, долетел до сетки противоположной той, откуда прыгнул, и спокойно приземлился, уцепившись лапами и хвостом за ячейки.

Дракон, зло рыкнув, поднялся. Повреждений было не видно, и он вновь начал взлетать. Но на сей раз не плевался огнём, а пошёл на таран, выставив вперёд острые когти. И вновь скорость Брута позволила ему без труда уклониться от атаки. Более того, моё альтер эго вновь ударило хвостом, словно кнутом в этот раз по морде дракона. Дракон не упал, но взревел пуще прежнего и бросился в новую атаку.

Брут, явно красуясь и не желая повторяться, увернувшись от атаки, внаглую запрыгнул на спину дракончика. Лапы сначала заскользили по чешуе, но быстро нашли опору в виде наростов, а хвост обвился вокруг хвоста дракончика. При этом Брут попытался вгрызться в шею противника. Но тут его ждала неудача: броня была слишком крепка для него.

Дракон же не растерялся и, сделав в воздухе финт, со всего разгона ударился спиной, на которой и сидел Брут, в пол арены. На несколько мгновений всё смешалось в круговерти из пыли, когтей и клыков, но Брут быстро разорвал дистанцию. Выглядел мой товарищ потрёпано: кровь сочилась из нескольких глубоких царапин сбоку, одно ухо было порвано, а пара когтей на лапе сломано. Дракончик выглядел лучше, хотя тоже не остался без последствий: одно крыло оказалось подрано, а несколько шипов-наростов обломаны.

— Ещё не поздно сделать ставку. Сейчас семь к одному против Брута. Рискни, — искушала Блэкджек.

— Я верю в своего напарника, но ставку делать не буду, — отрезал я. Отсутствовало желание объяснять, что я банально боялся азарта! Система и вера в себя давала контроль над потоками Веры, но сильные эмоции вроде азарта срывали блоки, увеличивая шансы стать одержимым. Не сразу. Постепенно. Но рано или поздно игрок ставил на кон всё и проигрывал. Всегда. Поскольку выигрывает казино. А значит не стоит и начинать, даже будучи уверенным в победе.

Дракон вновь попытался достать Брута пламенной волной. К моему удивлению, Брут не стал уворачиваться, а ринулся прямо в пламя. И лишь в последний миг я заметил, что он прихрамывает на правую заднюю лапу. А мой компаньон тем временем проскочил сквозь пламя, и, объятый огнём, прыжком заскочил на шею дракона, вытянутую и беззащитную в момент извержения пламени.

Дым, смрад и тлеющая шерсть Брута перекрыли обзор дракону, а мой компаньон в эти мгновения сжал тиски собственного тела на горле дракона, одновременно пытаясь выцарапать тому глаза. Передние лапы дракона не доставали до шеи и морды, где устроился Брут, и дракону ничего не оставалось, как попытаться сбить моего компаньона хвостом.

Удары были мощные… но Брут всё же успевал немного уворачиваться, оттого большая часть урона приходилась на самого дракона. Чешуйчатый это понял и в отчаянии попытался бить мордой о заграждение и об пол, но этим лишь ускорил развязку — особо сильный удар, и что-то хрустнуло. Потекла зеленоватая кровь… Брут воспользовался возможностью и впился в рану, расширяя её. Не прошло и полминуты, как дракон тяжело рухнул на пол арены.

Зал восторженно взревел, приветствуя победителя. А Брут, хромая уже на все четыре лапы, обгоревший, окровавленный и с разбитой головой — удары дракона не прошли даром — покидал арену. И стоило ему переступить её порог, как все травмы и раны исчезли. Так же, как и у поверженного дракона, который поднялся на ноги. Произошедшее на арене остаётся на арене.

— Ты был великолепен! — ничуть не покривил я душой, когда Брут запрыгнул ко мне на стол. И кивнул на блюдечко с воображаемым молоком и хлебом: — Ужин благородному победителю драконов!

— Не завидуй! Своего дракона ты уже победил, — фыркнул Брут, но с удовольствием стал лакать молоко, предварительно со всей вежливостью кивнув Блэкджек.

— Утолил свою жажду крови? — поинтересовался я, собственно, уже зная ответ.

— Не дождёшься! Но противник был хорош! Это было весело!

— Тогда вам стоит познакомиться с его хостом, — заметила Блэкджек. — Он у нас новенький и выступает в первый раз, но, думаю, станет хорошим бойцом.

Я поморщился, но спорить не стал, а решил и в самом деле познакомиться с хостом дракона. После этого можно будет уже идти домой, а то жрать хочется. Да и планы ещё есть… Но стоило нам с Блэкджек и сытым Брутом подойти к отдельным кабинкам, где занимал место хост дракона, как до нас донеслось:

— Ты всерьёз споришь с собственным хостом? С тем, кто создал тебя и продолжает улучшать? Кто даровал тебе мысли и тело? — мы приоткрыли шторку кабинки и увидели, как шипованная плеть-семихвостка опускается на дракона, и его спину разрывают кровавые полосы… далеко не первые, судя по виду дракона, который уже лежал на полу и даже не пытался закрываться. — Ты споришь с тем, кто контролирует даже не твой разум и плоть, а твою душу и её порывы? — новой удар плети по воображаемому другу и тихий скулёж дракона. — Ты думаешь, ты что-то знаешь? Ты ничего не знаешь! Я научу тебя сражаться!

— Что вы творите⁈ — возмутилась Блэкджек со всей горячность. Даже притопнула копытом.

Я был полностью солидарен: любую жестокость не одобрял в связи со служебной необходимостью. Но эту жестокость я просто не мог понять! Избивать собственного воображаемого друга! Того, кого ты сам создал! Это просто мерзко…

— Я учу его. Чтобы в следующий раз он знал, как правильно сражаться, — зло бросил аккуратно одетый мужчина средних лет с бородкой и в очках. — А вам что с моих дел? Моя тульпа, что хочу то и творю! Я из-за неё деньги потерял.

Самое обидное, он прав. Мы не можем вступиться. Чисто физически. Даже если сейчас Брут и Блэкджек защитят дракона, а я набью человеку морду, то это не остановит того от жестокости по возвращению домой. Однако и терпеть подобного нельзя:

— Возможно, но с таким отношением, вам будет закрыт вход в наше учреждение, не говоря уже об участии в боях. Это развлечение. И для воображаемых друзей — в первую очередь, — припечатал Блэкджек и её рог засиял. Человека окутало сияние. Плеть выпала из его рук, не успел он и замахнуться, а руки скрутило за спиной. Самого его приподняло.

Я уже говорил, что Блэкджек привязана к бару и не имеет хоста? Так вот, для её воплощения понадобилось немало Истинной Веры постояльцев. Так же, как и для оживления картины, в которой мы находились, и чьи копии были отнюдь не только в баре «У Семёныча». Блэкджек обладала здесь истинной силой.

— И не пытайтесь жаловаться, — я достал и показал корочки Редактора. — Лучше подумайте о правильном отношении к друзьям.

— А то ведь мы обидчивые. И можем мстить за своих даже в реальности, — прошипел Брут уже с пола, где помогал дракончику зализать раны и подняться. — Мы узнаем, если вы совершите глупость.

Щёлкнуло, и человек пропал — Блэкджек выкинула его из бара-картины. Дракончик тоже неспешно исчезал. И мы могли лишь с грустью смотреть, как это происходит.

— Как думаешь?.. — я не закончил вопрос, не зная, что сказать.

— Нет, он не одумается. Он видит в подобных нам лишь способ заработка… если сильно повезёт, то ему надоест или он поймет бесперспективность затеи и просто сотрёт дракона — сожжёт вложенную в него Веру.

— Паршиво, — мы неспешно вышли из отдельной комнаты. — И это одна из причин из-за чего я против ставок. Подумай, Блэкджек.

— По твоему вопросу, пока совсем не забыла, — встрепенулась она. — Ты хочешь найти желание, у которого не будет отрицательного последствия. А может, нужно поискать то, негативный эффект от исполнения которого настолько очевиден, что даже гадать не придётся? И более того, ты будешь знать, как устранить это последствие.

А вот это был хороший совет! С ним можно работать! Однако обдумать мне его вновь не дали — со стороны картины-входа доносился какой-то шум. Неужели хост с драконом вернулись и начали бузить?

Но стоило мне пробиться к картине, как я понял, что ситуация значительно хуже: у картины стояли трое налысо бритых молодчиков спортивного телосложения… даже очень, ибо одежда буквально обтягивала мышцы. У двоих из прибывших были мечи. А один щеголял дробовиком. Я сразу узнал людей Геймера.

— Что вам нужно? — вперед вышла одна из Блэкджек.

— Мы хотим говорить с главным, а не с какой-то там поняшкой, — бросил нагло парень с дробовиком. — Мы пришли потолковать о делах. О том, как мы можем вам помочь.

— Нам не нужно помогать, — выкрикнул кто-то из толпы. — И нам не нужны вы, — заметил ещё кто-то. — Идите вы… — в зале поднялся плотный гул голосов.

Не нужно судить хостов по человеку, которого мы выгнали, уважаемые читатели. В основе своей они очень дружелюбные и компанейские, пусть и немного одинокие. Ведь именно одиночество и воображаемый друг рядом помогают людям понять, как хорошо быть вместе. Быть едиными против угрозы. Именно это чувство и позволяло мне верить в это место.

— Бандиты врут, — тихо шепнул с плеча Брут. — Пока я готовился к бою, то узнал последние слухи. Люди Геймера со вчерашнего вечера обходят все свои места и не брезгуют забегать в нейтральные локации. Вроде как обход… но я думаю, они напоминают о себе, чтобы усилить приток Веры перед каким-нибудь глобальным делом.

Тем временем давление толпы заставило людей Геймера не на шутку смутиться и отступить. Они явно не ожидали подобного отпора. А дело довершила вновь Блэкджек:

— Как видите, в ваших услугах мы не нуждаемся, — её рог вновь засветился и дробовик в руках бандита согнулся. — Будьте добры покинуть бар. Это нейтральная территория.

Слово было сказано, и бандиты оказались благоразумны — отступили. А я приуныл сильнее: война банд всё ближе.

Глава 10. Или о том, почему полезно побыть наедине с собой?

Потерев глаза, я отставил ноутбук. Наруч, конечно, удобен, но и разрешение экрана — это весомый аргумент. В силу этого играть, смотреть фильмы или, как в данном случае, читать я предпочитал с большого экрана. «Судья Желаний» оказался занимательной книгой, и пусть набор тем и идея были стандартные, но подача показалась мне приятной. Я проглотил уже несколько глав-историй.

Первая повествовала о человеке, который потерял любимую и хотел провести с ней «хотя бы ещё день…» И джинн это организовал, вот только за каждую минуту с возлюбленной мужчина платил неделей своей жизни. Примерно за день с ней он себя и сжёг. Он умирал глубоким старцем на её прекрасных руках.

Вторая история рассказывала о человеке, который хотел создать «что-то великое». И опять джинн исполнил желание, только чем дальше продвигался проект человека, тем больше он терял людей в окружении. В результате, когда он создал своё «великое творение», то рядом с ним никого не осталось. А после он умер и сам, так что все запомнят лишь его творение, но не самого человека.

Третья история была столь же оптимистична: про архитектора, создававшего «самое эпичное здание». Джинн тут более активен и продаёт человеку архитектурный чертёж, который приводит творца и всех его коллег в восторг. И все с энтузиазмом строят здание… не замечая крошечной ошибки в расчётах. А когда все построено и происходит торжественное разрезание ленточки, здание красиво обрушивается на архитектора и убивает его. Как завершающий штрих, вдова приносит архитектурный план в антикварную лавку, чтобы немного заработать на похороны.

И сейчас я начал четвёртую историю, где человек загадал «быть счастливым». И я уже опасался узнать, чем за это придётся платить.

Но даже от самой увлекательной истории устаёшь. Кроме того, если читаешь как критик, выискивая логические ошибки на всех возможных уровнях, то всё самое интересное проходит мимо тебя. На работе нет места эмоциям.

— Убогий, хватит работать! — подтверждая моё решение, крикнул с верхней полки шкафа Брут. — Жрать готовь. Неужто за день не проголодался?

— Проголодался, — не стал я спорить, поднимаясь с мягкого геймерского кресла. — А тебе-то что? Ты же в баре перекусил?

— Может, и перекусил, но если ты с голода скопытишься, то и я исчезну!

От подобной хамской заботы я даже умилился! Этот мелкий стервец всё же любил меня, несмотря ни на что! Да и я его… До появления Нади именно он на протяжении долгих лет скрашивал мои одинокие вечера и выходные. Я бы, наверно, свихнулся от скуки и одиночества, если бы не придумывал, как подколоть или подшутить над Брутом. И это стоило очень много. Например, моего доверия.

— Кроме того, пожрав, ты обычно садишься за свою историю, — продолжал нагло Брут. — После того, что ты устроил сегодня в библиотеке, меня там порвут при следующей встрече. Если я, конечно, не заставлю тебя воплотить в истории несколько просьб твоих героев.

— Ага, ещё чего, — с вызовом усмехнулся я. — Только хардкор. Только страдание.

До кухни три шага. Буквально. Обитал я в съёмной маленькой однокомнатной квартире на окраине. В своё время, когда Редакторы только появились и я к ним устроился, платили более чем прилично. Тогда я сделал хороший ремонт и закупился новой бытовой техникой и мебелью. Спустя годы правительство вспомнило поговорку: «Писатель должен быть голодным». Я жил на остатках былой роскоши, хотя ещё не терял надежду накопить на собственное жильё без всяких кредитов.

Кастрюля с водой нашла своё место на конфорке. Сегодня я был один. Надя убежала куда-то к подругам, отчего я намеревался радовать свой гастрит суровой мужицкой диетой: варёные пельмени, заправленные майонезом, с веточкой укропа, как символом высокой кулинарии.

— Не льсти себе, — оскалилась ласка. — Без моей помощи ты опять засядешь над одним абзацем на пару часов. Уже второй месяц главу не можешь дописать.

— У меня творческий кризис…

— У тебя юбка под носом, которая отвлекает, — зло рыкнул Брут.

На этом диалог словно отсекли. Уважаемому читателю, наверно, уже очевидно, что Брут несколько недолюбливал Надю. В обществе он ещё пытался держать себя в руках… то есть лапах. Но наедине порой не сдерживался и высказывался резко. Из-за этого мы конфликтовали. Я честно не понимал, что не нравится моему альтер-эго, и пытался выяснить. Но Брут молчал, как партизан. И мне оставалось только гадать: неприязнь, потому как девушка разбила нашу дружную мужскую компанию, или он видит что-то, чего не вижу я?

— Может, тогда лучше займёмся распределением Веры? — примирительно предложил я. — Сегодня у меня хороший улов.

Брут оживился и, спустившись, запрыгнул мне на плечо. Для распределения Веры, требовалось минимум несколько часов времени и Интернет под рукой, чтобы разобраться в тысяче параметров и аспектов, понять, куда её лучше применить для большей эффективности. Как раз подходящий момент.

Я открыл на наруче вкладку Системы. Количество Истинной веры не изменилось — всё те же пять единиц. Уровень Бытовой Веры повысился до 449. Тридцать восемь свободных единиц. Почти треть от Истинной Веры. Ну и количество Мимолётной Веры достигло четырнадцати с копейками тысяч единиц. Почти полторы единицы Истинной Веры.

Призывно светились три пиктограммы: синевато-пиксельная, изображавшая мозг — «Разум»; бело-красно-телесная в форме человека да Винчи слева направо — от скелета через вены и мяса до организма, обтянутого кожей и с волосами — «Тело»; и голубоватый, то и дело подрагивающий призрак — «Дух».

Вера — довольно неоднозначная субстанция, и вкладывать её можно по-разному. Например, поступившая сегодня Вера после просмотров ролика, была примерно направленности: «Редакторы круты!» Но что это может значить?

Что мы сильные? Система говорит, это верно на 45 %. То есть если я вложу эту Веру в развитие тела и его способностей, то это будет эффективно на 23 %. Причём если я буду усиливать мышцы, то подобный коэффициент увеличивается до 27 %. Если невосприимчивость к воплощениям Веры, то до 52 % — это было основное в моей программе. А вот если в остроту зрения, то уменьшатся процентов до 7, так как в видео ничего не было про мой орлиный взор.

Но я могу эту Веру вложить и в «Разум» с эффективностью в 37 %. И опять же, если я вложу это в писательские навыки и всё с ними связанное, то эффективность поднимется до 42 %. А вот если улучшить моё знание физики… то не много.

Говорить о «Духе», полагаю, уже не нужно.

И так с каждой Верой. Всё, пусть невольно, но направлено на какой-то эффект больше, а на какой-то меньше. Каждая Вера — это событие! В связи с этим так важно не сваливать всё вместе, а порой потратить время на вдумчивый разбор направленности Веры. Порой каждой единицы. Особенно это важно в отношении Истинной и Бытовой Веры — они с тобой надолго.

Самое простое — «Тело». Все же знают своё тело! Табличка: «Сарказм». Нет… Мало кто в нём разбирается. Большинство даже не знает количество костей в организме, а о том, какой нормальный уровень кислорода в крови, знают единицы. О последнем пункте я тоже не знал, хотя в Издательстве проходил основательный курс по медицине, да и сам я пытался узнавать при возможности как можно больше. Ибо чем больше знаешь, тем более подробная у тебя Система, и ты можешь заходить во всё более глубокие подпункты развития. А это значит, будешь тратить меньше Веры на усиление и развитие.

В пункте «Тело» предстала моя тушка в трёхмерной проекции, причём распотрошённая, словно после опытного вивисектора: кожа и волосы наружной сферой; промежуточный слой — мышцы, вены, жировые прослойки; отдельно все органы; и основой кости. Не очень аппетитно, но очень наглядно.

Я мог выбрать любой элемент своего тела и просмотреть все данные, которые мой организм мог собрать без врачебного оборудования и сравнить с эталонными стандартами, о которых узнал за эти годы.

А после я мог усилить нужные мне параметры. Например, мне очень хотелось увеличить плотность костей и не бояться переломов. Сегодняшний день лишь утвердил меня в этом желании, и я щедрой рукой вложил сразу 14 единиц Бытовой Веры, доводя данный параметр до: + 8 % от нормального значения для моего организма. На первый взгляд немного, но это по всему организму. А вот у черепа: +19 %. У позвоночника: +15 %. А у конечностей: +12 %. Правда, на остальных костях пришлось сэкономить.

Увеличить скорость регенерации тоже неплохо. Я вложил 5 единиц Бытовой Веры, тем самым доведя значение до: +25 %. Я ведь упоминал, что сюда уже вложены 2 единицы Истинной Веры?

Неплохо бы укрепить кожу и подумать над замедлением старения… но я и так сегодня хорошо вложился в тело. Это подождёт. Кроме того, я ещё не продумал эти пункты.

Помимо естественных путей развития я мог воспользоваться талантами своих литературных героев. Мой главный герой имел иммунитет к магии. Очень полезная способность, которая у меня трансформировалась в иммунитет к воплощениям Веры. Кроме того, эффективность воплощения способностей ГГ выше, нежели у второстепенных персонажей. И это моя основная рабочая способность, её повышение обязательно!

Ушло ещё 6 единиц Бытовой Веры. Так как изначально у меня не имелось подобного навыка, то Система его выражала, как: 7,5 ИВ. Я расшифровывал это как то, что я могу выдержать без последствий применение воздействия в 7,5 единиц Истинной Веры. Вложено у меня было, разумеется, меньше в 5 раз, но Системе отчего-то нравились способности, которые стабилизировали законы мира, а не нарушали их.

Кстати, иммунитет к воплощениям Веры — один из параметров, отражающийся во всех пунктах Системы. Он, конечно, никак не отображался на модельке моего тела, но для этого справа выведены основные параметры: пульс, усталость по организму, голод, жажда, потенциальные отравления, состояние травм… в общем, всё то, что лучше анализировать в первую очередь. Если и этих данных не хватало, то тогда приходилось делать ментальный запрос к Системе.

Кроме иммунитета, в параметры «Тела» входил ещё один параметр от ГГ: владение револьвером… Хотя по чести, это — целый комплекс навыков: зрение, скорость реакции, сила определённых мышц и еще кучи узко специализированных. Но я создал искусственный навык, объединив их, дабы было проще отслеживать. Благо Система очень гибкая.

Я тренировался по мере возможностей в тире. Плюс в играх использовал в основном этот вид оружия, чтобы прокачивать данный параметр. И, должен признать, он был на вполне приличном уровне: + 23 % от нормы. В связи с этим я пока не стал вкладываться.

Я уважал револьвер. У него ограниченный боезапас — шесть пуль. Это очень дисциплинирует — помнить, лишнего выстрела нет, ибо перезарядка долгая. Это заставляет ценить каждый выстрел: пули большого калибра, и часто выстрел означал появление трупа. Шеф лично мне вручил его, надеясь хотя бы так перевоспитать моё раздолбайство.

Но, кроме героя, есть ещё второстепенные персонажи и злодеи. Например, спасибо Оборотню за способности организма, выходящие за пределы человеческих. Сила: +13 %. Улучшенное зрение: +10 %. Нюх: +3 %. Способность превращаться… хотя последнее требовало столько Веры, что я даже не пробовал туда вкладываться.

Вода закипела, и пришлось отвлечься. Чтобы закинуть все ингредиенты будущего пира, мне потребовались считаные минуты. Но пришлось немного ещё постоять рядом с плитой, для контроля первого и самого ответственного этапа — чтобы пельмешки не слиплись и не приварились ко дну. Дабы не медитировать на воду, я чистил и нарезал лук и картошку — для создания иллюзии правильного питания.

Одновременно я включил зомбоящик… точнее, телевизор без звука. Там как раз человек в обтягивающем цветастом латексе и с маской вылетел в клубе пламени из окна горящего здания. Держа на руках ребёнка. Сделав круг над полицией, пожарными и толпой он приземлился среди людей, возвращая дитя родителям. Нет, это не супергеройское кино, уважаемый читатель. Это новости. Самый типичный супергерой где-то в северной Америке спасал людей.

При их виде меня всегда пробивало на улыбку. Ну не мог я серьёзно относиться к людям в обтягивающем трико, хоть ты тресни! Вроде взрослые люди под масками… но нет! Психи с комплексами. Всё им хочется геройствовать. У нас подобных героев перестреляли ещё в Чёрный месяц, а тех, кто остался, приняли в Редакторы Веры и военные Критики. Всё должно быть под контролем.

В Америке другой менталитет, там подобное даже поддерживается — героев освещают как могут, чтобы поддержать приток Веры. Людям нужны символы… ну, а если кто-то сорвётся в одержимые, то супергероям нужны и суперзлодеи соответствующие.

Но несмотря на то, что я от души ржал над их выходками, я не мог не уважать этих «героев». Нет, на за силу. Этой дури хватает у многих. Но за то, как они тратили своё время, силы, нервы и Веру на беганье или полёт по городу — нужное в зависимости от количества Веры подчеркнуть — и спасали людей. Им хватало самоотверженности помогать людям. Как могли.

Да и творения, что дали начало их пути — они понравились людям, а значит, в этих людях есть искра таланта, и за это стоит уважать. И я надеялся, капля моей Веры поможет им свершить что-то хорошее.

Закончив с кулинарным таинством, я вернулся к Системе. Параметр «Разум» был намного сложнее для прокачки. Каждый его представлял по-своему. Для кого-то это один или пара атрибутов, вроде интеллекта и мудрости. И хорошо, если люди знают, чем они отличаются, прежде чем усиливать. Для кого-то это архив знаний по разным областям наук: физика, химия, биология, математика… и так далее вширь. А затем вглубь: физика атомная, молекулярная, механика, астрономия… и так насколько хватает. И, соответственно, увеличений этих самых знаний за счёт «Веры».

Я разум представлял в трёхмерной форме мозга. Лимбическая система. Кора мозга. Мозжечок. Ствол… и ещё я знал, как это соотносится со скоростью мышления. Восприятием информации. Первобытными рефлексам. Мне потребовалась куча времени для выяснения, за что отвечает какая доля и зона мозга, и, соответственно, к чему могут привести изменения в них, а также как это может повлиять на интеллект в целом.

Факторов больше, чем только можно представить. «Тело» не сравнится. Здесь я не мог работать так глубоко, как с «Телом», и приходилось вкладывать Веру более общими параметрами. То, что шутить с мозгом нельзя, я узнал на своём опыте: однажды чуть не сжёг себе мозг, ускорив передачу данных между нейронами — решил разогнать мышление. Благо, я экспериментирую всегда на малых процентах, и пусть извлечь вложенную Веру нельзя, но можно вложить Веру в противоположный эффект.

Но если знать, что усиливать, то с минимумом Веры можно развить телепатию. Телекинез. Эмпатию. Феноменальную память. Логику и расчеты на уровне машин. И кучу других интересных способностей.

Мне же подобное недоступно. Мой главный параметр опять же иммунитет к способностям Веры. Я вложил ещё 7 единиц Бытовой Веры, и значение стало: 3,3 ИВ. Да, тут я хуже развит, но и сильные Психики встречаются реже. Плюс, я решил немного повысить уровень интеллекта, добавил одну единицу Бытовой Веры и чуть больше трёх тысяч Мимолётной Веры, доведя параметр до: + 21 %. Как-никак умение думать — мой хлеб… пусть и чёрствый.

Увеличение интеллекта заставило меня вновь вспомнить о деле и о воскрешении Марии Козловой. У злоумышленников уже есть тело… не совсем понятно, как связанное с Марией. Источник Веры в виде Артефактора. Но нужны ещё два фактора: вернуть девушке её «Разум» и «Дух» — всё в соответствии с Системой.

Для этого нужны определённые таланты… которые может вместе с Верой похитить Артефактор. И, похоже, эти таланты и Вера есть у настоятеля храма Последней Книги — он врачеватель душ и разума, а Вера религии создавалась практически под эту ситуацию, поэтому при передаче потери будут минимальные… если Вера и вовсе не увеличится, ибо девушка — фокус Веры предсказания.

Ещё нужны данные для восстановления. И если с разумом всё относительно просто: дневники девушки, которые хранились в её квартире, воспоминания о девушке брата и близких, а главное, её книга — средоточие её сути, то, зачем нас к себе заманил Максим. То вот как они хотят восстановить Дух, я не представлял!

Я встряхнулся и перешёл на третий пункт: «Дух». Если честно, то я недолюбливал этот пункт. «Дух» мне казался способом контролировать собственные чувства и эмоции, а также восприятие мира. Этакая смесь «Разума» — умение думать правильно, и «Тела» — управление гормонами, вроде адреналина, эндорфина и прочего — именно из этого состоит храбрость, страх, любовь и прочие.

Хотя крайне вероятно, уважаемый читатель, я просто не понимал потенциала этого направления и слишком привязан к материальному — профессиональная деформация, как физика. Даже среди моих коллег нашлись те, кто вкладывался в это направление и развивал ауру… магнитные поля тела; третий глаз… ускоренный анализ данных; и прочий астрал… У всех свои пути. Я в этот пункт не лез, давно скорректировав свои эмоции и паттерны поведения в наиболее комфортную форму.

От антагонистов моей истории мне досталась магия — как прямая манипуляция энергией. Разумеется, в нашем мире питаемая Верой. И при желании я мог открыть этот пункт и пройтись по всем подпунктам: Разрушение, Иллюзии, мистицизм и так далее. Либо зайти глубже — к заклинаниям и выбрать что-то для себя. Я мог ей пользоваться. Но не любил. Развивать всё — только распылять и сжигать силы. Развивать что-то одно — становиться предсказуемым и ограниченным.

Хотя… магией я всё же пользовался. Обычно, если были излишки Мимолётной Веры, то я вкладывал их в какое-то одно направление, дабы применить оттуда одну способность — удар последнего шанса.

— Брут, как всегда, на твой выбор, — отдал я выбор магии на откуп товарища.

Это не лень изучать параметры, как мог подумать уважаемый читатель, а один из уровней перестраховки — если кто-то пробьёт мою антимагическую защиту разума, то не сможет узнать об этом козыре ничего. Хотя есть у этого метода и обратная сторона — пару раз применение магии, выбранной Брутом, усугубляло ситуацию. Про то, как я летел на реактивном выхлопе из одного места, я старался не вспоминать.

Так же я привычно вкладывался в «Иммунитет к воплощениям Веры» ещё 5 единиц Бытовой Веры, как результат: 2,7 ИВ. Мне не хотелось где-нибудь подцепить проклятье к ауре. А оно могло прилететь в независимости, верю я в него или нет. Хотя если не верю, то эффективность его на порядок меньше. Но мне по профессии полагается верить.

И последний параметр, который я здесь развивал: Удача. Я, конечно, мог объяснить «Удачу», как вариацию развитой интуиции, близкой к предвиденью за счёт неосознанной фиксации событий, происходящих вокруг, анализа прошлого опыта и просчёта вариаций будущего с наиболее эффективными действиями для получения выгод. На то я и физик, чтобы объяснять всякими непонятными терминами непонятные события! Но себе врать бесполезно, лучше не рисковать и один раз хорошо вложиться. Одна единичка Бытовой Веры — немного, но вся вложенная в удачу Вера не исчезала — люди, дававшие её, меня не забывали, оттого параметр лишь увеличивался, и это о многом говорило: + 19 %.

Я принялся за еду. Тепло и спокойствие растеклось по телу. И сразу же стало клонить в сон. Но священнодействие пищеварения и течения мысли прервала переливчатая мелодия дверного звонка. Странно, я никого не ждал. Да и трубы недавно менял, опять затопить соседей не должен. Оружие в сейфе, поэтому, прихватив столовый нож, я пошёл к двери. Взглянул в глазок… Надя весело улыбалась и потирала озябшие ручки. Я отложил нож на полочку и быстро открыл замок.

— А вот и я! — девушка с ходу обняла меня и принялась раздеваться, и по телу прошла дрожь от холода с улицы. Нос учуял нотки алкоголя. Да и девушка явно была навеселе.

— Ты же с подругами гуляла? — я принял вещи Нади и повесил на места.

— С ними скучно… — протянула девушка. — Я знаю, чем нам с тобой заняться, чтобы было весело, и я могла согреться!

Она схватила меня за плечи и со смехом повалила на диван, и её губы впились в мои. Я хоть и немного ошалел, но быстро ответил на поцелуй, чувствуя, как закипаю изнутри. И это не только животная похоть, но и пришедшее в сердце спокойствие и тепло, от того, что я всё же не один. Человеку и правда нужен человек. И прежде, чем отдаться охватившему нас с девушкой пламени, различил тихое бурчание Брута:

— Опять до книги не доберётся, остолоп…

Глава 11. Или о том, почему кошмары полезны? (Часть 1)

Сны. Они существовали всегда. Манящий и такой загадочный мир. Здесь свершалось невозможное. Творилась магия. Люди были свободны. И это ещё до прихода Веры.

Когда она появилась, мир Морфея стал достаточно стабильным местом. Настолько, насколько может оставаться стабильным сон. Люди всегда верили в него, и теперь можно оказаться на уровне грёз простым усилием воли. Никаких долгих тренировок сознания, как раньше, для «осознанных сновидений». Продолжительность варьировалась от желания человека. И этот сон был общим для всего мира. Одна глобальная локация. На личные омуты забытья не хватало Веры.

Про парадоксальность мира снов и говорить не стоило. Да, этот план бытия стабилизировался благодаря Вере. Но её законы тут не действовали. Вера здесь вообще не работала. Это оставался просто сон, где возможно что угодно в меру фантазии и желания. Своеобразный полигон для испытаний… Хотя многие воспринимали царство Морфея как глобальную и весёлую игру, где всё разрешено! Навредить другим сновидцам невозможно — максимум добьёшься, чтобы они проснулись. Сломать, да и вообще оставить какой-либо долговременный след в зыбком мире иллюзий крайне затруднительно — все структуры недолговечны и меняются в самый неожиданный момент на совершенно непредсказуемые формы. С учётом этого, мир сна отдавался людям для развлечения и исполнения своих самых тёмных и сокровенных желаний. Мир вседозволенности.

— Да прибудет с тобой тьма! — вкрадчивый шепот Брута на ухо заставил меня вздрогнуть и осознать, что я нахожусь не в реальности.

Первым делом я взглянул на собственные руки и несколько раз сжал и разжал кулаки. Мир сна изменился, но вот старые правила нет — простенькое упражнение позволило сознанию стабилизироваться, картинка перед глазами стала чётче, а ощущения более резкими.

Я огляделся. Локация оказалась незнакомой — одинокая пустая заправка с названием «Требун», расположенная где-то на трассе посреди то ли пустыни, то ли какого-то поля. Точнее рассмотреть не удавалось, ибо все цвета были тусклыми, сероватыми. Я вернул взгляд на название заправки, где теперь красовалось: «Переков». Никаких сомнений, это сон. Даже щипать себя не нужно.

— Куда мы теперь? Развлечемся? — с азартом вопросил Брут. Он чуть ли не подпрыгивал на плече. — Давай на поля дикой охоты! Ты давно мне обещал! И за то, сколько я сегодня тебе помогал, ты мне должен!

— Брут, угомонись! — я тяжело вздохнул, так как и сам был не против отправиться на охоту, гонки или поразвлечься где-то ещё. Но… — Не забывай, в отличие от многих, в мире сна мы работаем. Информация остаётся востребована, в каком бы мире и каким бы способом она не была получена. И сейчас для её получения нам нужен проход в мир мёртвых. Если точнее, его преддверие.

— То место, где по слухам, в узких кругах опытных сновидцев, находятся души недавно умерших или потерянных для мира? — Брут от возмущения даже спрыгнул с моего плеча на землю и стал расти. — Например, впавшие в кому, чей мозг вроде как умер? — Брут очень активно рос, в считанные секунды став в холке мне по грудь. — Ты хочешь найти девушку, к которой собираются подселить Марию Козлову? Наталью Пискунову?

Когти со скрежетом вспороли дорожное покрытие, а дыхание, наполненное горечью и кислотой, коснулось меня, выражая лёгкое недовольство моего альтер эго. Я потер руки, чтобы стабилизироваться в мире сна.

— Именно. Мы ищем легендарную и смертельно опасную локацию, — решительно заявил я. — Мне жутко интересно: существуют ли другие планы, кроме реальности и мира сна? Вера доказала наличие души, но из ада или рая к нам ещё не возвращались.

— Таким способом я тебя пока что не пытался угробить! Герои в библиотеке будут в восторге! — неожиданно весело заявил Брут и повернулся боком. — Садись. Мне интересно, как ты собрался найти уникальную, возможно не существующую локацию в вечно изменяющемся, потенциально бесконечном мире, где не работает ничего, даже логика!

Возникло чувство, что я где-то крупно лопухнулся, если мои самоубийственные затеи с таким энтузиазмом принимают к исполнению. Но я отмахнулся от мысли, забравшись на спину Брута. Компаньон встряхнулся и усилием воли отрастил себе пару крыльев размером чуть ли не с него самого, а затем единым рывком взмыл в небо. В кои-то веки я смог ощутить тепло его тела, неровный, даже жесткий рельеф мышц и костей, а также мягкую шелковистую шерсть товарища. Это внушало уверенность и силу, а аромат пережжённого пшеничного зерна от шерсти вовсе пьянил. Я припал к шее Брута в лёгком блаженстве. Только ради этих редких моментов стоило посещать мир снов и иметь питомца.

Что касается вопроса Брута, то я его уже обдумал. Вариант с проводником и картой отпадал сразу — в мире сна они не полезнее рисунков на песках пустыни. Имелась возможность изучить всю доступную информацию и по отголоскам легенд, слухам искать… Ага, несколько лет, с учётом, что у меня в лучшем случае три-четыре часа в мире сна. А значит, нужно действовать максимально нестандартным способом!

Самое простое и радикальное, способное сработать — самому оказаться на краю гибели, дабы попасть в нужное место! Да, уважаемый читатель, знаю, я гениален! Порой самому страшно от собственного полёта мысли. Вот только возникала другая проблема: самоубиться в мире снов практически нереально. Мозг очень не хочет умирать, в результате чего при малейшем намёке на опасность пытается покинуть сон. Именно от этого даже во время полёта мне то и дело приходилось тереть руки и стабилизировать себя.

Но и тут я нашёл выход. Во-первых, выпил снотворного… нет, не смертельную дозу — я не на столько ненормальный. Просто чтобы меня не выкинуло из сна хотя бы до утра. А вот чтобы оказаться на грани смерти, мне требовалась одна из местных локаций, крайне известная и очень всеми нелюбимая:

— Брут, гони к Тайфуну Кошмаров. Сегодня мы будем сходить с ума по полной.

— О… я в тебе не разочаровался! Это будет весело. По крайней мере для меня.

Очень оптимистично, ничего не скажешь. На первый взгляд это обычный тайфун, видимый из любого уголка мира снов. Добраться до него не сложно. Вот только стоит преодолеть определённую границу, как ты попадаешь в свой худший кошмар. И чем дальше ты по нему пробираешься, тем страшнее он становится. По слухам, можно пройти все уровни кошмара и попасть в глаз бури — тем самым избавиться от всех страхов и фобий. Но на практике большинство просыпались раньше, а ненормальные вроде меня могли схлопотать инфаркт. Весьма заманчивая перспектива, а то я давненько в отпуск не ходил! Надя откачает… Если проснется.

Кроме того, меня задели слова ГГ в библиотеке: «Ты должен познать свой самый страшный кошмар, чтобы освободиться и стать сильнее». Я хотел осуществить их пожелания буквально.

Не успели меня поглотить мысли о предстоящем, как нас попытались сбить: меньше, чем в десятке метров, пронёсся файербол и взорвался фейерверком еще через дюжину. Я чуть свесился с Брута, рассматривая нападавших.

Один на мотоцикле. Транспорт весь из себя навороченный: с цепями, черепами и костями, плюс заостренные завитки с шипами в стиле: «если не испугаю, то покромсаю». Разумеется, пылающий и летающий. Возникло чувство, что я уже видел где-то подобное, но выполнено было очень красиво. Мне очень понравилось.

Всадник тоже внушал уважение: детина под два метра ростом, бородатый, но при этом лысый, в кожанке и джинсе, которые, судя по количеству металлических нашивок, стали легкой, если не средней бронёй. И самое интересное, у байкера за спиной приторочен меч. Не разглядеть какой, но полагаю, что-нибудь в общем стиле.

Бойцами ближнего боя становились либо те, у кого совсем грустно с фантазией, либо совершенно отбитые на голову, в хорошем смысле слова, люди, которые, раз выбрав роль, отыгрывали её до конца. Судя по общей гармоничности картины, тут второй вариант, и подобное вызывало уважение вкупе с опасением.

А вот его напарник явно не дотягивал до установленной планки. Восседал на пегасе. Самом обычном пегасе, каких я видел уже сотни: белом и величественном… Пожалуй, даже более величественном, чем его всадник, который пытался совместить несовместимое: с одной стороны образ мага — просторный серый балахон и посох из какой-то деревяшки, а с другой — образ брутального мачо со смазливым лицом, накаченного сверх меры. От подобного сочетания хотелось ржать. Похоже, новичок, вот и атаковал так рано.

Нам повезло напороться на пиратов снов — людей, развлекающихся охотой на случайных путников. Ничего необычного! Мир сна хоть и велик, но это единое пространство, и здесь можно встретить много странных личностей. Хотя организовать запланированную встречу — вот это проблема.

Мы с Брутом могли без проблем сбежать, — тем более, у нас имелись дела, — но могли и поразвлечься. Не стоит забывать, что я ко всему прочему обломал напарнику охоту. Да и после встречи с Артефактором у меня появилась идея испытания для героев в моей следующей истории. Я хотел проверить её, а заодно отработать с Брутом ещё одну способность на иллюзии, которая могла бы мне помочь.

— Брут, вот и наша добыча! Давай опробуем на них калейдоскоп! — шепнул я своему напарнику, и даже шум ветра не смог перекрыть мой голос.

Брут радостно рыкнул и, заложив крутой вираж, полетел навстречу противникам, чуть не сбросив меня. Те тоже ускорились, а мотоциклист вытянул из-за плеча клинок. Но тут нас с Брутом стало трое. Наши иллюзорные копии разлетелись конусом на встречу врагу, а настоящие мы застыли на месте, укрытые невидимостью. Примененная Брутом способность поглощала всё его внимание: каждая из трёх копий должна двигаться естественно и ни в коем случае не терять цвет или становиться прозрачными.

Враг подобного хода не ожидал и затормозил, не зная, кого атаковать. Тут уже я применил придуманную ловушку: рванувший к одной из иллюзий байкер переместился на десяток метров ниже и левее; ещё один рывок — уже к другой иллюзии, но не успел он преодолеть и пары метров, как переместился на пять левее и назад. Маг решил с места атаковать градом ледяных стел, но те, пролетев всего два десятка метров, тоже переместились, причём чуть не снесли самого мага. Моей ловушкой был трёхмерный лабиринт из невидимых порталов, где иллюзии выступали загонщиками, так как на большой площади я его удерживать не мог — не хватало пространственного мышления.

Байкер первый понял, что эта западня за пределами его воображения, и решил схитрить: взмахнул мечом, и тот распался на множество сегментов, соединённых единой струной. Словно кнутом, он ударил этим мечом в иллюзию. Тот попал в один из порталов, вышел из другого и продолжил полёт, после чего вновь угодил в новый портал, а затем снова… После пятого портала я понял, что не в состоянии удерживать столь сложную систему, посему очередным порталом перекинул бесконечно удлиняющийся меч к всаднику на пегасе. И… сработало! Байкер не успел остановить удар и меч пробил грудь магу.

Тот, до этого спокойно магичивший, недоумённо посмотрел на напарника, а затем выронил посох. Он не пролетел и пары метров, как раскалился докрасна и взорвался. Причём не просто взорвался, а очень мощно: воздушной волной иллюзии смело, порталы разметало, нас снесло в сторону. Лесок, над котором мы и пролетали частично лишился крон. А вот байкера, который находился ближе к эпицентру, унесло к земле… Запомнить: массовые атаки уничтожают любую хитровыстроенную ловушку.

— Хорошего понемногу? — уточнил я у Брута осторожно.

— Абсолютно верно, тикаем отсюда!

* * *

Торнадо оказался впечатляющим только на вид. Да, исполинского размера. Да, казалось, громада вот-вот тебя раздавит. Да, тёмные потоки воздуха материальны и по плотности сравнимы чуть ли не со стальными тросами. Да, устоять на ногах практически невозможно, а мусор размером с дома и машины, что вертелся внутри намекал: любые победы лишь временны. Да, было жутко… Но когда со смехом влетаешь во всю эту круговерть верхом на верном Бруте, не зная, где верх, где низ, а где ты сам, все страхи в сущности — такие мелочи.

Зато стоило раствориться в потоках воздуха и потерять восприятие реальности через чувства, как сразу стало не до шуток. Меня поглотила тьма. Непроглядная. Всепоглощающая. Давящая тьма. Та самая, что бывает только в кошмарах, ибо её ничто не может уничтожить кроме света собственной души. Кроме веры в себя.

— Брут, — даже мой голос, казалось, скрадывала тьма, но я звучал уверенно. — Брут, будь добр, включи свет, а то я здесь по углам шариться буду до конца ночи.

— Лампочки нет, но есть дверь, — отозвался мой напарник, и под лёгкий скрип появилась трещина света в одной из стен. Я неспешно двинулся туда, почувствовав, как Брут, вновь в своей миниатюрной форме, занял место на плече. Мой союзник задумчиво заметил: — Слушай, а это даже обидно!

— Что именно? — уточнил я, выходя наружу…

Хотя «наружу» оказалось лишь коридором какого-то старинного особняка, который продували сквозняки. Оглянувшись, и не обнаружив призраков, картин, жутких маленьких девочек или расчленённых трупов, которые должны меня пугать, я двинулся по жалобно скрипящему дому, дергая ручки встречающихся дверей и с интересом заглядывая в открытые комнаты. Лишь старые вещи, пыль, путина, да подтёки крови. Скука… На работе и то повеселее бывало.

— Обидно, что ты не боишься остаться один. В смысле, без меня.

— А от тебя можно как-то отделаться? — с живейшим интересом уточнил я. — Я весь интернет перерыл, пытаясь найти способ если и не убить, то хотя бы заткнуть тебя на полчасика.

Показалось, на краю зрения что-то промелькнуло. Я резко обернулся, но ничего увидеть не успел. Неужели меня, пугают неизвестностью и тенями? Ну, удачи.

— Не, я серьёзно. Неужели ты меня так мало ценишь, что не боишься потерять?

— Эх… если серьёзно, то не боюсь. Я ещё тот раздолбай, но всё же не до такой степени, чтобы профукать кусок собственной личности. Мы либо сдохнем вместе, либо не дождёшься. Тут без вариантов. От тебя не отделаться.

Я вышел на лестницу… ну как лестницу — её развалины: дыры в ней в несколько раз больше, чем рабочая площадь. А тьма внизу чуть ли не ворочалась, настолько плотной была. Я потёр руки, стабилизируя себя в этом кошмаре. Вот со страхом высоты угадали.

— Только после тебя, — кивнул я Бруту на лестницу. Пусть проверит, не провалится там всё подо мной?

— Всегда пожалуйста, — Брут перепрыгнул на стабильный участок и, потоптавшись, продолжил путь. Я, сделав глубокий вдох и выдох, продолжил путь. А Брут развивал тему дальше: — А тебя не смущает, что моё присутствие — отклонение в твоей психике? Это не нормально! Это одна из граней сумасшествия! Тебя и всех из бара Блекджек надо лечить!

Треть лестницы оказалась позади, когда я понял одну неприятную вещь: тьма под лестницей и в самом деле ворочалась. Она была живая. И она состояла из тысяч и тысяч мелких пауков, которые, потревоженные моим движением, полезли наверх. Я ускорил своё движение.

— Брут, а я никогда и не утверждал, что адекватный и, более того, здравомыслящий человек. Я тебе скажу даже больше: каждый в той или иной степени безумен. Нормальных нет в принципе. Просто кто-то это признаёт и умеет скрываться. А кто-то нет и их ловят. Я же признаю свои странности — это помогает мне писать истории. Смею надеяться, неплохие.

Я не успел… Оставалась ещё пятая часть лестницы, когда пауки добрались до меня. Маленькие лапки едва ощутимо касались кожи, но их было много. Очень много. И они двигались очень быстро, забираясь под одежду. Казалось, они покрывали всё моё тело. Это было… в большей степени щекотно. Меня так и трясло то ли от отвращения, то ли от желания засмеяться. И подробный диссонанс не давал в полной мере испугаться. Похоже, Брут прав, я и в самом деле немного псих. Хотя рот пришлось захлопнуть — вот сожрать я точно ничего не хотел.

Именно эта мысль позволила мне преодолеть последний участок лестницы и никуда не свалиться. Я встряхнулся всем телом, сбрасывая пауков. Ступени вывели меня в холл особняка, всё такой же старинный и пустынный. Лишь скелет аккуратно сидел за столиком в соседней комнате. Но вот изучать его и тем более осматривать дом у меня не имелось ни малейшего желания. Некоторые тайны можно со спокойной душой оставить нераскрытыми. Я поспешил ко входной двери.

Глава 11. Или о том, почему кошмары полезны? (Часть 2)

К моему удивлению, она оказалась не заперта… Хотя будь иначе, я бы вышел через окно — страха портить вещи или нарушать закон по мере необходимости у меня не имелось. А вот улица… не удивила, даже немного разочаровала:

Постапокалипсис. Обычный. Выгоревшая, местами в кратерах лужайка у дома. Опалённые, пожухлые, местами сгоревшие или вырванные с корнем кусты ограды. Серое, затянутое свинцом и, кажется, проблесками багрянца небо. Заваленная обломками зданий и ржавыми, выгоревшими корпусами машин улица города… А вот какого именно определить невозможно — это оказался собирательный образ и нашего города, и мегаполиса, и захолустья южной Америки. Дома дальше тоже побитые, частично сгоревшие, а частично обрушенные. Местные жители гармонировали с местом: скелеты улыбались голыми черепами и валялись в самых неожиданных местах.

— Истинный ужас! Жизнь без мягкой туалетной бумаги и душистого мыла! — театрально возопил Брут, а затем, понизив голос, предложил: — Пока кошмар разочаровывает. Пошли в футбол черепами поиграем и остатки зданий порушим? Или на заборе чего-нибудь нарисуем!

— Брут, и откуда у тебя столь разрушительные наклонности! Это же не этично! — я не спеша вышел на улицу. — Разумеется, пошли!

Но не успели мы удалиться от дома и на сотню метров, как обнаружился комитет по встрече: из-за угла ближайшей высотки с выбитыми окнами и закопчённым фасадом вырулил мой Шеф. Не один. В том смысле, что моих Шефов… то есть демонов или монстров, очень на них похожих, там было около дюжины. Однако стоило им приблизиться, как я был вынужден признать: Шеф по сравнению с ними — супермодель. У монстров было нечётное количество конечностей и глаз, причём расположенных в разных местах; плоть покрыта язвами и местами потрескалась до кости, из ран капает кровь и гной; тряпки, заменяющие одежду, заляпаны кровью и потрохами. И поскольку в руках одних начало разгораться магическое пламя, а другие стали доставать мечи, топоры и другие большие смертоубийственные железяки — меня видеть были не рады.

Я на всякий случай оглядел себя. В простенькой, но всё же одежде. Публичного оголения я мало боялся. Нет, это, конечно, страшно, но эмоции сильно притупляются после первой пробежки. Даже получаешь удовольствие от ветерка в отцензурированных местах. Главное, помнить наизусть номер начальства, чтобы полиция не закрыла тебя в каталажке до конца времён с криминальными личностями, чья ориентация не соответствует твоей. Но сейчас важно, что при мне никакого оружия.

Я сорвался с места быстрее многих спринтеров, на ходу потирая руки. Требовалось вернуться в дом, откуда начался мой кошмар — там я хотя бы понимал происходящее!

Но не успел я добежать, как по ушам грохнул звук выстрелов. И следом крики демонов. Я невольно обернулся. А потом затормозил. Из окон и крыш разрушенных зданий по демонам вёлся огонь. Довольно плотный огонь из автоматического оружия, плазменного, лазерного и бог знает ещё какого. В любом случае очень эффективного, так как растянувшуюся вереницу демонов разметало. Некоторых в прямом смысле слова. Как говорится: кровь, кишки, распидо… кидало. Брызги долетели даже до меня, запачкав штаны.

— Так… а вот это непонимание ситуации меня начинает действительно пугать, — тихо шепнул с плеча Брут.

И вновь я не успел ничего сделать, как меня схватили за плечо. Я на рефлексах попытался вывернуться и ударить в ответ, но мой удар заблокировали. А я к тому времени увидел с кем сражаюсь: невысокий мужчина, — возможно, подросток — закутанный в камуфляж так, словно пародировал мумию, а технологических приблуд и оружия на нём было навешано больше, чем на новогодней ёлке. Выглядывали лишь серые глаза.

— Давайте за мной. Я помогу.

— Ты кто? Что происходит? И чего тебе надо? — я не спешил поддаваться уговорам первого встречного. Я ещё не забыл, что нахожусь в собственном кошмаре и любая помощь здесь вдвойне подозрительнее нападения.

— Меня прислали за вами. С вами хотят встретиться. Мои товарищи прикроют наше движение, — затараторил парнишка, а потом сорвал с разгрузки один из стволов и протянул мне: — Возьмите. Здесь много монстров. Их придётся часто уничтожать.

Передача оружия стала для меня символом, что существу можно доверять. По крайней мере пока. Проверив оружие, я двинулся следом за парнем короткими перебежками, пригибаясь от укрытия к укрытию. С учётом моего наряда выходного дня чувствовал я себя невероятно глупо.

Однако все мысли вылетели из головы, когда произошло следующие нападение демонических существ. Отвратные твари со множеством клыков и капающей слюной, порой переходящие на четыре конечности для ускорения. Я, не задумываясь, открыл огонь, и горящие красным глаза монстров быстро потухли.

Каждые несколько сотен метров приходилось отстреливаться. А если напор уродцев был слишком сильный, то нас прикрывали огнём из соседних зданий, превращая всех противников в неаппетитный фарш. Зрелище было омерзительное, но всех участников захватил азарт и безбашенное веселье… В последний раз я видел подобное, когда несколько бандитов Геймера были одержимы после хоррор-игры. И это воспоминание отрезвило.

— Сергей, смотри, — вновь не дал мне поймать мысль за хвост Брут, когда мы вырвались на небольшую городскую площадь.

Я проследил направление взмаха его хвоста и мгновенно понял на что он указывает: старик в грязных лохмотьях и покрытый струпьями, заросший и полуслепой, без одной ноги, сидел на картонке у угла очередного здания и просил милостыню. В мире монстров… Я направил на него оружие, но парнишка проводник резко дёрнул мою руку вниз и зашептал:

— Он тебя ждёт. Он просил тебя привести. Иди к нему. Мы тебя прикроем. Сейчас сюда придёт новая волна этих тварей.

Это было странно, но не больше обычного, потому я, с трудом сдерживая азарт боя, опустил оружие и поспешил к старику, стараясь не замечать вони, которую он распространял.

— Кто ты? — задал я вопрос с ходу. — Зачем позвал меня? Чего ты хочешь? Что это за страх или фобия? Я не понимаю!

— О… Сергей. Брут. Это вы… — протянул старик неожиданно знакомым голосом. А губы его растянулись в беззубой улыбке. — Вы пришли проведать свою пожилую версию?

Я вздрогнул, но справился с мандражом. Меня не пугала старость. Если честно, уважаемый читатель, то я никогда всерьёз не рассчитывал умереть по естественным причинам. С моей работой меня, скорее всего, убьют, а смерть принесёт лишь отдых. Я не боялся перехода за грань неизвестного.

— Серьёзно? Мой главный страх — я сам? Это настолько банально и скучно, что только плеваться хочется! — и, повысив голос, заорал своему сонному клону: — Требую больше челюстей и зубов! Больше конечностей! Больше тентаклей! Народ требует! — и уже тише, но твёрдо и серьёзно добавил: — Ты не моё будущее. Всё окружающее — лишь кошмар.

Тем временем обещанная волна монстров рванула на площадь. На сей раз здесь были и летающие чудища с перепончатыми крыльями. И гигантские твари, которые своими тушами в дрифте сносили куски разрушенных зданий. И всякая шушера, не достающая даже до колена, но с размахом пасти чуть ли не в половину себя. Но основу составляли всё те же человекоподобные твари, чьи искорёженные неведомой силой тела походили на оргию плоти и слизи.

— Неужели? — улыбка старца стала шире. — Ты ведь изучал сны. Ты знаешь, сон — это модель, построенная на основе твоих знаний о мире. Порой модель настолько точная, что способная предсказать будущее… Уточню. Ты не боишься себя. Ты себя хорошо знаешь. Всё, на что ты способен. А на что нет, — сухонькая рука схватила меня за одежду и неожиданно сильно притянула к себе, опалив зловонным дыханием моё ухо и прошептало: — Я не буду говорить, что мир вокруг не сон, а будущее. Твоё будущее. То будущее, которого ты достоин. Нет, я не подарю тебе это предсказание.

Вот в этот момент меня пробрало. Мышцы пониже спины сжались, и волна мурашек пошла к затылку. От затылка наоборот покатилась одинокая, и от того ещё сильнее вспарывающая спину капля пота. Вздох застрял в глотке. Нога дёрнулась отступить. Но главное, сердце пропустило удар. Как же я ненавижу предсказания…

— Тогда зачем я здесь? — меня удерживало на грани кошмара только сила воли и впившиеся когти Брута.

— Ты хотел увидеть свой главный страх. Так осмотрись… но отключи свой иммунитет к воздействиям Веры. Увидь то, что видят обладатели Веры. Увидь иллюзию, которой все живут, — боль кольнула сознание, и я помимо воли огляделся.

Вот несколько маленьких монстров рухнули, сражённые у фонтана очередью в живот… мир подёрнулся дымкой, и вот уже двое детей и пес корчатся на земле, плача и размазывая кровь по мраморной поверхности новенького, играющего красками фонтана. А я ведь тоже стрелял…

— Ты боишься, что твои способности отделяют тебя от мира, — нашептывал мне старик. — Что, защитившись от воплощений Веры, тем самым ты защитился и от людей. Спрятался от них.

Вот под ударом исполинского монстра обрушилась стена обветшалого магазина, чей фасад измазан фекалиями и нечистотами, а за разбитой витриной тухлятина и тьма… мир подёрнулся дымкой и вот уже передо мной красивое здание кондитерской, расписанное цветами умелым художником, а мимо пытается проскочить грузовик с мороженым. И взрывается от попадания кого-то из защитников площади, огнём и металлом сеча невинных людей в праздничной одежде… и зачем они лезут в эту бойню?

— Великовозрастный ребёнок, который притворяется взрослым и нужным. Тот, над чьими выходками смеются. Даже сейчас на тебя смотрят читатели и улыбаются твоей слабости. Ты — дефект Веры, которому нет места в изменившимся мире.

Вот летающий монстр, пролетая надо мной, разжал когти, и на землю упала голова. Обычная голова, со снятым скальпом и без глаза. Лицо её застыло в крике. Лицо моей старенькой учительницы английского, которую я до икоты боялся в школе… Мир подёрнулся дымкой, и вот нет никакого монстра, но из сверхсовременного, как в лучших утопических романах, автомобиля выпал мячик. Обычный, цветастый детский мячик, лопнувший от случайного рикошета лишь на миг раньше, чем летающий транспорт подбили…

— Твоя реальность никогда не будет, как у других. Твоя Вера мертва…

И я не выдержал. Я захотел сбежать. Сон — это сестра смерти. И я пытался проснуться, очнуться от ужаса. Но медикаменты крепко держали меня. И на этой границе между двумя крайностями я уловил то, что искал — пристанище мёртвых душ. И усилием на грани невозможного, от которого затрещали от напряжения синапсы мозга, рванул к этому месту.

* * *

— Ты в порядке? — голосок Брута звучал заботливо и взволнованно.

— Моей душе только что устроили вивисекцию моими же самыми жуткими кошмарами. И я чуть не помер от испуга. Разумеется, я в порядке! Разве может быть иначе? — прохрипел я, ещё не до конца осознавая себя.

Однако пикировка с Брутом возвращала меня к реальности. Я уже оценивал кошмар критически и понимал, сколько в нём нестыковок. Например, кто были те, кто помогли мне пробиться? Или почему толпа мирных жителей так бездумно атаковала?

— Ну ты всё же не помер, и, кажется, добился своего, — примирительно заметило альтер эго.

Я понял, что лежу, и нашел в себе силы приподняться и осмотреться. Место было странным… уважаемые читатели, я могу утверждать это ответственно из опыта посещения странных локаций. Это была лужайка, только белая. Нет, не усыпанная снегом, а просто белая. Трава белая. Дерево и его крона белые. Качели, как часть дерева, тоже белые. Даже небо белое, словно молоко. Единственным, имевшим цвет, оказалась девочка лет четырнадцати, что и раскачивалась на качелях, хотя и на ней было белое платье и белые туфельки. От подобной белизны замутило, а глаза заслезились и попытались вновь закрыться.

— Вы искали меня, господин Редактор? — весело, хотя и со скрытой усталостью спросила девочка, не останавливая раскачивание.

— Наталья Пискунова? — неуверенно уточнил я, чуть проморгавшись и прищурившись. Девушка лишь едва уловимо кивнула, а я отметил, что сходство со взрослой версией определенно присутствует. Огляделся ещё раз. Подумал. И решил, что узнавать про место и внешний вид девочки не хочу, вместо этого заговорил я о главном: — Я хочу забрать вас и вернуть в тело.

С чего в мире сна я стал искать не Козлова старшего или Артефактора? Почему именно девушку? Оттого, уважаемый читатель, что охота здесь на них бесполезна — мне нечем на них воздействовать — даже если мне удастся найти их на бесконечных просторах мира сна, то они от меня сбегут в реальность, проснутся. А вот эту девушку я попытаюсь вернуть в родное тело и тем остановить пришествие джинна, если мне сильно повезёт.

— А зачем мне это? Я не хочу возвращаться, — девушка повела плечами, словно пытаясь уловить ими тёплый порыв напоенного цветами воздуха.

— Но как же… — я даже растерялся. Каюсь, у меня не до конца была продумана техническая часть возвращения. Я не понимал, как на собственной Вере вытащить девушку из забвения в реальность. Однако я не предполагал сопротивления на уровне самой идеи возвращения, вследствие чего тупо переспросил: — Разве вы не хотите вновь стать живой?

— Нет. Я устала от своей прошлой жизни. Я хочу отдохнуть здесь, а когда мой час наконец наступит, то продолжить путь, в какую бы неизвестность он не вёл. Но возвращаться я не хочу, там меня не ждёт ничего хорошего.

Слова девушки отдавали речами самоубийц… ну или одержимых. Мне приходилось вести переговоры, чтобы они не уходили за грань смерти или одержимости. Потому я обладал кое-каким опытом и навыками переговорщика и дипломата. Вот только ситуация была зеркальная: мне нужно не остановить суицид, а убедить девушку возродиться. И если в переговорах с самоубийцами следовало затягивать переговоры, дабы они успели передумать, то у меня до пробуждения оставалось совсем немного времени. Но что хуже, я не понимал мотивов девушки, толкающих её на это решение, хотя и просмотрел её личное дело.

— Вы не хотите возвращаться… но какова причина? Насколько знаю, вы пострадали в автомобильной катастрофе, хотя и не были виновницей. Я же предлагаю вам шанс вернуться к прежней жизни…

— К прежней жизни? Куда? В искалеченное тело? — в голосе и позе не было раздражения или злости. Лишь лёгкая усталость и капля насмешки. И вот это меня пугало — не было сопротивления моим словам, они словно обтекали девушку, уже застывшую в недвижимости своего решения.

Я понял, что совершил ошибку упомянув о прошлом… Не стоит лезть в то, о чём знаешь только из бумажки, там могут водиться демоны пострашнее Шефа. Говорить только о позитивном настоящем и светлом будущем в реальности:

— Отнюдь! Ваше тело в прекрасной форме! Вы молоды. Вы красивы. Стоит вам очнуться и пройти реабилитацию, как перед вами откроется весь мир! Вы же ещё столько не видели в жизни! — только уверенность в голосе. Только спокойствие.

— Мир? Да… я хотела посмотреть мир… — неуверенно протянула девушка.

— Ну вот! А в мире сна вы останетесь заперты лишь в этой белизне! В этой скуке…

— В этом спокойствии, — добавила за меня девочка. — И вы ошибаетесь: отсюда я могу наблюдать за миром. В любой момент могу заглянуть в любую точку, абсолютно в любую, понимаете? Никаких запретов и ограничений, полный спектр передачи ощущений. Вы предлагаете заменить подобное на месяцы тяжёлой и болезненной реабилитации? И даже после этого в реальности у меня не будет средств на такое… Никогда не будет. Кредит на разбитую машину мне выплачивать ещё лет десять. Если меня не уволили с работы и не выгнали со съёмной квартиры. Только и останется продавать свою красоту… а мне это претит. Годы нищенского существования.

Биологический аспект не может влиять на мировосприятие девушки в мире сна. Значит, тут психологический и социальный фактор давят на страхи девушки. И если, пока она была в реальности, инстинкт самосохранения не давал ей сломаться, то невольно переступив за грань, она потеряла любые поводы возвращаться. Вот только мне это не выгодно, а значит, будем работать по правилам переговорщиков: обещать всего и побольше, лишь бы добиться результата.

— Деньги — это всего лишь деньги. Их можно заработать. Их можно украсть. Но ваша жизнь бесценна Наталья. Подумайте, вы не знаете, что ждёт вас дальше, если останетесь здесь, а в реальности вас ожидает целая жизнь, — с жаром говорил я, тем самым нарушая ещё одно правило переговорщика — быть спокойным и не провоцировать субъект. Вот только худшее уже произошло, и любая реакция, даже негативная, работала на меня. — И я помогу вам в оплате счетов и в поиске работы. Редакторам это не так сложно!

— Я никому не нужна, — качели остановились, а печальное лицо девочки чуть склонилось на бок. Но Брут не подкачал и белым пушистым комочком запрыгнул на колени девочки, подставляясь под поглаживания. Это заставило девочку улыбнуться и продолжить: — Вы правы, я много не видела… но видела тоже не мало. Родители умерли в Чёрный месяц. Приют не дал мне друзей и семью. Я едва закончила школу, не говоря о чём-то большем…

— Но вы всё это преодолели, — поспешил я прервать девушку, пока она не загнала себя совсем в депрессию и решил рискнуть, козырнуть светлым фактом её биографии: — И вы нужны! Нужны своему старшему брату! Я знаю, вы нашли его после приюта и плотно общались.

— Вот только он ни разу не пришёл ко мне в больницу… Я наблюдала отсюда за ним и узнала, что нужна была только ради квартиры, которую государство предоставляет сиротам. А потом…

Мля… Зарекался же о прошлом не говорить. Стандартные методики воспевания: «прекрасной жизни» явно шли Бруту под хвост. А время всё быстрее утекало сквозь пальцы. Значит стоило переходить к тем методам, за которые на меня орёт Шеф. Нет, не бить людей, уважаемый читатель… бить тут бесполезно, а вот предложить то, что девушка хорошо понимает, можно:

— Тогда, возможно, вы захотите возродиться ради мести? Я готов помочь отомстить и вашему брату. И вашим обидчикам в приюте. И работодателям. И тому, кто вас сюда загнал… — своей улыбкой я чуть сам не отравился. И ударил снова: — Вы видели тьмы больше, чем того кто-либо достоин. Но вы можете сжечь эту тьму, если вернётесь в реальность!

— А вы смешной, — девушка неожиданно и искренне рассмеялась. Я даже растерялся от столь искренней радости, а она спокойно защебетала: — Не нужно притворяться, Сергей. Вы, может, и сдержите своё слово, но мне месть не принесёт удовлетворения. Не нужно переступать через себя. Вы хороший… Не верьте своим кошмарам, — девушка всё же улыбнулась широко и подняла на меня лицо. Я наконец понял: у неё голубые глаза и задорный взгляд.

— Тогда… — попытался я вновь.

— Сергей, — тихо шепнул Брут. — Не надо…

Я взглянул в тёмные глаза моего питомца. И прочитал в них: «Ты можешь продолжать пытаться убеждать её вернуться… Но спасти можно только тех, кто хочет быть спасён. Свободу воли ещё никто не отменял».

— Ваш друг прав: «не надо». Просто посидите со мной. Вы искали меня… Пусть и для своих целей, но всё равно без зла в душе. Именно поэтому я позволила вам найти меня. Это… это было очень приятно. Но пусть моё место займет Мария. Она нужна. Она любима. За ней следит взор тысяч людей. В неё верят! А я… я буду оптимистом и рискну шагнуть за грань забвения. Вдруг мне повезёт?

— Вы знаете Марию? — осторожно уточнил я.

— Нет. Я её не знаю. Её душа ещё не покинула мир. Но наблюдала… И, мне кажется, вы ошибаетесь.

— В чём же именно?

— В том, что вы видите возрождение джинна, — тихо заметила Наталья. — Вы не видите попытки воскрешения молодой девушки. У которой есть любящий брат. У неё есть возлюбленный. У неё есть образование. У неё появятся планы и мечты на жизнь! Она хочет этого… Надеюсь, вы это увидите. Надеюсь, она воспользуется моим телом лучше, чем я.

Я не выдержал. Опустил голову. Молча подошёл к девочке и обнял её. Сейчас мне было сложно увидеть то, о чём она говорила. Сейчас я видел лишь маленькую девочку, которую сломал мир, и которая не хочет возвращаться.

Глава 12. Или о том, почему опасно ходить в гости и приглашать к себе? (Часть 1)

Надя опять проспала! И опоздала на работу! Для меня подобное оставалось непостижимым, ибо девушка подскочила раньше пяти утра, чтобы сделать мне завтрак! А когда я начал раздирать веки около семи утра, она уже отсутствовала — упорхнула домой «привести себя в порядок» перед работой.

Вот почему я хмурый сидел в машине в одиночестве и думал… Очень вредное занятие. На моей памяти оно ничем хорошим не заканчивалось. Но по работе приходилось заниматься и не такой гадостью.

А думал я о вчерашнем деле. За ночь новых фактов по расследованию не обнаружилось. И я вспоминал кошмар и разговор в мире сна. В душе клубился вопрос: насколько сильно приход Веры и события Черного месяца изменили людей? Что они принесли в их жизни? Я вспоминал…

Чёрный месяц. Для кого-то это время стало проклятьем и смертью. Для кого-то перерождением и новой возможностью. Для меня… Ну, я учился на предпоследнем курсе в университете и радовался, что половину экзаменов отменили, а вторую принимали кое-как. Хотя преподы и научные сотрудники «зашивались» от горы свалившихся исследований. А по институту ходили страшные слухи о жутких звуках из лабораторий первого этажа. Институт «Физики и Химии» оставался оплотом разумности.

Но лично я не могу вспомнить ничего интересного ни до, ни после Чёрного Месяца. Я скучал в распаренном летом городе. Любимый компьютер без умершего Интернета в тот месяц был полезен разве только для «Пасьянса». К счастью, человеку, прожившему почти всю жизнь в деревне и познавшему все блага цивилизации только при переезде на учёбу в город, оказалось не сложно жить реальностью. Да, промучился от переизбытка свободного времени пару-тройку дней, а затем активно пинал балду и выпивал с друзьями на съёмной квартире. Подрабатывал в меру сил «У Семёныча». Искал девушку!.. Правда безуспешно.

Даже когда у нас на вторую неделю Чёрного месяца ковен ведьм схлестнулся с парой истребителей над городом, я узнал про это через несколько дней на работе. Единственное, я переживал о своих родителях, которые остались в посёлке в сотне километров от города. Но у них было ещё спокойнее, чем у нас. Если, конечно, не считать работ по хозяйству, в огороде и прочие бытовые заботы. Ску-ко-та!

Хотя… всё же вру! Именно в Чёрный месяц появился Брут. Не смог я не поддаться общему интересу к Вере и её возможностям. Я создал себе помощника и компаньона. Думал, он будет помогать мне на парах: лекции запоминать, подсказывать, за девчонками в общаге подсматривать… ага, три раза. Брут от моих заявок ржал ещё в момент, когда я их озвучил сразу после создания, тем самым уничтожив мою веру в собственное творческое начало. И наверно именно тогда я потерял контроль над Брутом.

При этом именно он совратил меня на то, чтобы попробовать свои силы в литературе. А потом настоял на том, чтобы я пошёл в Редакторы Веры. И честное слово, я ему за это бесконечно благодарен, ибо это одно из самых безумных и правильных решений в моей жизни.

Из мыслей меня вывел вызов на наруч. С удивлением я узнал контакт Маргинала-Алексея. Честно говоря, даже не припомню, когда он сам выходил со мной на связь, отчего с любопытством принял вызов:

— Серёг, ты сейчас где? — с места озадачил меня собеседник.

— На работе, — в тон отозвался я. — Что-то случилось?

— Проблема! Нужно срочно встретиться! — заговорщическим шёпотом забормотал мой информатор. — Говори, где ты, я сейчас подъеду.

— Объясни толком, что случилось! — начал и я заводиться.

— Ты не понимаешь? Это не тема для дистанционного разговора, — нагнетал Алексей.

— Не беси… — в голосе помимо воли отразились нотки паники.

— Не тупи! — перебил меня Маргинал. — Это по вчерашнему делу! Время не терпит! Говори, где ты, я сейчас подъеду…

Что за беспредметный спор? Я приоткрыл окошко автомобиля и в тепло салона проник освежающий ветерок с запахом мокрой листвы. Я уже хотел плюнуть и назвать адрес. Но тут почувствовал в сознании отголоски смеха, который сотрясал Брута у меня на плече. Да… действительно, что-то я туплю с утра пораньше. У меня же специально для таких сомнительных встреч отдельное место есть!

— Через полчаса «У Семёныча», буду ждать, — отрезал я.

— Да ты что… — дослушивать я не стал и отключился.

Если надо, то Алексей явится. А мне вновь придётся отложить поход в банк. Отличная причина! Меня только от одной мысли о банковской системе передёргивало.

Всю жизнь придерживался правил: не быть никому должным. От банков держался подальше… Но только в стенах банка располагался единственный приличный ювелирный магазин нашего города. Собственно, в стенах банка находились все магазины, которые владели хоть чем-то сколько-нибудь ценным. А день рождения Нади всё ближе!

Банки и соответственно — деньги. Деньги, да и вообще Золотой Телец ещё до появления Веры обладал особой притягательностью и даже магией. Деньгам всегда поклонялись. Причём, в отличие от многих религий, магия эта действительно работала: деньги решали проблемы, делали людей счастливыми, совершали невозможное, убивали на расстоянии.

С приходом Веры ситуация стала неоднозначно-безумной. Чем большим количеством денег обладал человек, тем он становился сильнее: деньги в прямом смысле слова давали людям защиту от многих проблем и физических воздействий. Своеобразная аура силы и уверенности, только дополненная пуленепробиваемостью и везением. И эта защита при переходе за определённую грань перерастала, как уважаемый читатель уже догадался, в одержимость. Человек хотел всё больше и больше денег, не взирая ни на что! Хотя… разница с прошлым миром невелика, разве только физические изменения более выраженные. Но это спорное утверждение.

И как бы сильные мира сего не любили деньги, но свою жизнь и здравомыслие они любили больше, по этой причине после Чёрного месяца… нет, деньги не отменили, и не разделили поровну. Деньги сделали максимально нематериальными, чтобы на них нельзя было сфокусировать Веру. Если точнее, то мир перешёл в эпоху крипто-валют и массового беспроводного расчёта. Это позволило запереть Веру в деньги на уровне интернета.

Но что же банки? То, что во время Чёрного месяца… да и позже… собственно, даже до сих пор, их пытались грабить с помощью различных проявлений Веры — ничего удивительного. Да, в банках отсутствовали деньги, зато имелись активы: драгоценные металлы и камни, акции и другие дорогостоящие бумаги, просто безделушки со стоимостью, где нулей больше нежели позволяют приличия. Также в стенах банка находились магазины с дорогими вещами, которые имели особую притягательность для воров.

Банкам пришлось резко сократить своё присутствие до двух-трёх отделений на миллион жителей города. Добавим туда офисы дорогих фирменных магазинчиков, которые могли себе это позволить. В результате отделения стали больше похожи на маленькие крепости. Маленькие оконца. Толстые бетонные стены. Сталь. Решётки, где только возможно. Камеры воткнули везде, куда только хватило фантазии и дотянулись конечности. Охраны пять-шесть бывших военных, зачастую творцов, с тяжёлым вооружением и в броне, которую можно принять за рыцарскую.

Связываться с подобной системой охраны могли только психи. Зато клиентам банка и магазинов всегда рады и их защищают в стенах офиса. И банк нашего города всего в паре кварталов на соседней улице… почти жаль, что такая возможность зайти пропадает.

Ладно, что-то меня совсем унесло в воспоминания, уважаемый читатель. Нужно, наконец, заняться делом, ради которого я приехал. А прибыл я на поверку призывника, которому выдали разрешение на установку и использование игр боевой направленности. Жил он в частном секторе, в небольшом деревянном чуть покосившемся доме.

Согласно данным на парня:

'Дмитрий Юрьевич Епифанов.

Возраст — 18 лет. Холост. Постоянной подруги не имеет. Детей нет. Мать — мертва (черепно-мозговая травма) 4 года. Отец — отбывание срока в колонии (14 лет за убийство) 4 года. Опекун бабушка.

Не работает. Не учится. Военнообязанный.

Собственность: не имеет. Проживает: Проспект Строителей д. 45.

Творческих увлечений не зарегистрировано (отмечена высокая интернет-активность). Развитие: «Психик» — защита психики.

Уровень Веры — низкий: ИВ — 1 ед. БВ — ~40 ед. МВ — 10÷50 ед.'

Я прошёл по гнилым, хлюпающим в грязи доскам, что притворялись тропинкой от дороги к двери дома. Успел отметить: огород на заднем дворе не убран, более того, весь зарос сорняком, ботва картошки едва угадывается, словно на грядках месяц никто не появлялся. А когда я занёс руку, чтобы постучать, то понял — дом не просто покосившийся, но с дырами в ладонь между брёвнами, которые догнивали свой век.

Дверь от стука не рухнула — уже хорошо. Я ещё раз огляделся. Поленница почти пуста, хотя, очевидно, ей недавно пользовались — белёсая щепа ещё не втоптана в грязь, а несколько чурбачков уже подготовлены для транспортировки в дом. Удручающая картина, если честно.

Внутри дома оставалось тихо. Я вновь постучал. Стоять на месте становилось прохладно, так как сегодня солнце баловало лишь скупым светом и теплом. Не дождавшись реакции, я нетерпеливо залез в наруч. Всё правильно, значок Дмитрия в доме, как и его бабушки.

— Откройте, — со всей дури начал я бить в дверь, раздражаясь. — Я знаю, вы дома.

— Уходите! — крикнули мне из-за двери дрожащим голосом.

— Это Редактор! Я пришёл для проверки от военкомата! — рявкнул я, с трудом сдерживая недовольство. — Откройте немедленно!

За дверью зашуршало, и она открылась, пронзительно скрипнув не смазанными петлями. Военнообязанным оказался парень среднего роста, от вида которого меня передёрнуло: лицо в прыщах, которые лишь слегка прикрывали сальные патлы. Плюс редкие волосинки на лице, которые пытались превратиться в усики и козлиную бородку. Безуспешно. Ещё большее отвращение вызывал живот… хотя нет, правильнее, брюхо, делавшее парня вдвое больше. И всё это чудо в поношенной потной одежде. Радовало единственное — от парня не пахло.

— Доброго дня, — я открыл своё удостоверение. — Позволите?

— Да, да, конечно, — лишь мельком глянув на документ, заторопился парень, и я с трудом сдержал рвотный позыв, заметив жёлтые зубы с белым налётом.

Похоже, парень совершенно асоциален: про Истинную Веру молчу — её много не бывает, но уровень Бытовой Веры всего в сорок единиц — нонсенс! А Мимолётной и того меньше! Вероятно, он из дома по несколько дней не выходит? И я этому не удивлён. Однако, каким бы неприятным и нелюдимым парень ни был, но наша встреча — это работа. По крайней мере, для меня. А работу никто не отменял, придётся беседовать. Ну и персонаж…

Раньше бы я только посмеялся от попыток забрать на срочную службу подобного индивида. Я, до прихода Веры, чуть ли не конкурс в армию проходил! Но изменения мира коснулись даже отлаженной десятилетиями военной машины — из подобного червя может родиться машина для убийства, главное правильно вложить Веру.

Для моего собеседника это в равной степени обязанность и возможность, и судя по изменению интонации на угоднические, парень это осознал и ситуацией проникся. Ситуацию это не сильно спасло, ибо вкупе с внешним видом стало ещё отвратнее, но не всё коту масленица, нужно работать с тем, что есть.

— Проходите. Чем могу помочь? Что от меня нужно?

Я прошёл, отметив, что внутри сеней очень свежо и убрано, всё чуть ли не сияло! И даже чем-то приятно пахло. Я прошёлся по небольшому помещению и, преодолев очередную дверь, оказался в тёплой жилой части. Под ногами гулко ухнуло, как из бочки. Всё не просто старое, но древнее! Ещё немного и можно сдавать, как антиквариат. Но, опять же, чисто и уютно. Я даже замешкался, думая, снимать обувь или нет. Но решил всё же пройти так. Осмотр — это немаловажная часть проверки.

— Я хочу узнать, почему вас забирают в армию? И для чего вам нужно подключение военных игр? — строго вопросил я, по жесту хозяина проходя за стол, накрытый скатертью с рюшами. — Возникли какие-то проблемы с поступлением?

— Что вы! — парень суетился, включил ненавязчивую музыку на магнитофоне, без вопросов начав наливать чай из электрического самовара. — Я сам решил идти в армию!

Я даже не пытался скрыть удивления. Должен отметить, приятного удивления. Я думал, парню не хватило мозгов, социальных навыков или, что более вероятно по виду жилища — средств для поступления. Но я уже понял свою ошибку, ибо успел отметить в смежной комнате сверхнавороченный игровой компьютер: несколько экранов, системный блок сияет как новогодняя елка, подсвечивая водяное охлаждение, видеокарты и прочие девайсы футуристично выпирают — красота. Я с благосклонностью стал слушать.

— Понимаете… — парень смутился. Пальцы дрожали. Глазки бегали. Довольно мило. — Вы видите, я не в лучшей физической форме. Потому, отдавая долг родине, я надеюсь привести себя в порядок. А военные игры — это способ заложить основы привычным мне способом.

Под полом чуть слышно зашуршало. Парень неровно улыбнулся и рвано двинулся к серванту, где стояла коллекция духов, пожелтевших книг и виниловых пластинок вкупе с граммофоном! Все это венчала вазочка с печеньем и конфетами, которые радушный хозяин достал и поставил передо мной на стол.

— Привычным способом? И чем же вы занимаетесь сейчас? Какие имеете планы на будущее? — пригубил я чай с печенькой. Согласно правилам, есть и пить что-либо, находясь при исполнении, было запрещено. Однако чего бояться в столь уютном доме? Тут спокойно почти как «У Семёныча». Тем более что угощение очень вкусное, и я расслабился окончательно.

— Я балуюсь программированием, — продолжал отвечать парень чуть дрожащим голосом, а пальцы его так и плясали не в состоянии замереть. Нервничает парень. Переживает. — Сейчас работы в этой сфере достаточно, и платят хорошо. А после армии, надеюсь, сумею обучаться по этому направлению и дальше, — и, перехватив мой взгляд на компьютер в соседней комнате, спешно закивал: — Да. Да. Для этого мне нужен компьютер.

— Программирование? — я взбодрился: — И какие языки программирования? Какие направления? И куда хотите вкладывать Веру?

Программисты получали немало Веры, хотя и узкоспециализированной. Про риски одержимости повторяться не буду, но вот способности у них проявлялись весьма занимательные: начиная от совершенно иного взгляда на мир, словно на программную симуляцию, и заканчивая возможностью взламывать саму реальность. О тех же, кто сумел не просто сродниться с компьютером, а оцифровать себя и уйти в сетевую реальность, ходят настоящие легенды!

Но Дима явно по этому пути не пойдёт. Сразу видно — разумный парень. Руки у Дмитрия вспотели, а голос задрожал. Волнуется. Переживает. Уважаемый читатель, в нашем циничном мире уже давно не встретишь искренних чувств, так что на душе стало теплее. Я с удовольствием глянул в обрамленное занавесями окно, выходившее на дорогу, где стояла служебная машина.

Бруту же наскучило сидеть у меня на плече, и он, чуть слышно фыркнув, решил прогуляться. Тоже правильно, хотя и неприятно, что приходится обыскивать.

— Я только начинаю свой путь, из-за этого язык программирования Pascal. Хотелось бы заняться дизайном сайтов, но на первых порах пытаюсь охватить как можно больше, чтобы быть подготовленным к любой работе. А Вера… первые пару лет, наверное, буду вкладываться в развитие навыка, а дальше даже не знаю.

— Подход правильный. И язык неплохой. Я сам на нём учился программировать ещё в институте… — воспоминание прервало шуршание под полом. Я поморщился, звучало очень нехорошо.

— Крысы… — поспешил меня успокоить парень, обильно потея.

— Старый дом. Понимаю, — закивал я.

Я чуть замешкался. Следующий вопрос очень важен. Вероятно, смерть матери и судимость отца связаны — это могло вызвать психологическую травму. А доверять в руки ненормальному боевую Веру — это глупость эпического масштаба. Но по непонятной причине стало жутко стыдно за необходимый вопрос. И так видно, парень нормальный, я не первый год работаю и разбираюсь в людях! Я едва решился его задать:

— Извините, что тревожу, но я должен знать: вы поддерживаете общение с отцом?

Парень вздрогнул всем телом и на тучной шее и лбу выступили бисеринки пота. Я в очередной раз пожалел о необходимости задать этот вопрос. Но парень собрался и даже сумел улыбнуться:

— После того, как он по пьяни убил мою мать, у меня больше нет отца. И я бы не хотел о нём говорить… Если честно, то мне уже скоро нужно уходить. Может…

— Конечно, конечно. Закругляемся, — я рывком поднялся.

Стеснять парня больше необходимого не хотелось, да и у меня самого ещё дела, стоило поторопиться. Я двинулся на выход. Брут, почувствовав мой настрой, появился рядом. Зря говорят, мол, первое впечатление самое верное: парень оказался более чем приятным собеседником и человеком. Такому бы я и свою жизнь доверил, не то, что игру…

— И куда это ты собрался? — шепот Брута оказался приправлен зубовным скрежетом и порыкиванием, близким к бешенству. — Ты, вообще, что за хрень творишь? Почему не спросил, где бабка? Её сигнал в доме, а её и близко не видно весь ваш разговор. Отчего не задаёшься вопросом, откуда у парня такой шикарный комп? Бабушка подарила внуку за хорошую учёбу? На пенсию? И что за бред с программированием? Pascal морально устарел ещё во время твоего обучения! Не говоря уже о его прогулке… Это даже не смешно комментировать!

— Брут, ты чего взбеленился? — попытался я возмутиться.

Однако слова Брута стали словно трещинка на идеальном витраже, к которой то дело возвращается взгляд, царапая сознание. Я и сам чувствовал: что-то не так! И причиной этого мог быть только Дмитрий… Но как? Он же такой милый и добрый парнишка… Стоп! А с чего это я вдруг к нему так хорошо отношусь? При входе я же чуть ли не плевался…

Мыслить в этом направлении оказалось тяжело, словно прорываться сквозь пелену сна. Словно осознавать себя. Но это означало, я действую в правильном направлении. Это значит, я сбрасываю воздействие. Я уже почти дошёл до двери на улицу, когда понял всё это. Остальное заняло буквально десяток секунд: активировать наруч, выбрать программу удалённого управления и замкнуть наруч моего визави. Парень вздрогнул от разряда и повалился на пол.

— Попустило? — заботливо поинтересовался Брут, спрыгнув на тушку поверженного врага.

— Частично, — подумав, признал я. — Похоже, он меня чем-то ментальным прессовал. Очень аккуратно, но мощно. Но это явно не основное воздействие. Мне до сих пор так и хочется поскорее помочь ему, привести в чувство, пожалеть. А тебе?

— Не дождёшься! — фыркнул Брут.

— Значит, воздействие на физическом уровне… — задумался я, и, ухватив парня за шкирку, потащил обратно в комнату. Не хватало, чтобы он околел на холоде. Свежо… И тут меня осенило! Точно! Отсутствие запахов! Это наверняка неспроста! Не будет такая образина просто так наводить порядок! Надо развивать мысль, не зря же я в интеллект вкладывался!

Бросив тело буквально на коврик в прихожей за сенями, я решил осмотреться ещё раз, более трезвым взглядом. Среди разваливающейся мебели и облезлых стен в глаза вновь бросился навороченный компьютер, на который уже указывал Брут. Жизнь в этом доме вертелась явно вокруг него, а значит, ответы на вопросы тоже нужно искать в нём.

И стоило включить экран работающего компьютера, как я мгновенно увидел больше двух десятков иконок эротических игр, разной степени извращенности и направленности. Но все одиночные, по моей части не докопаться, на них Веру не развить. То, что половина памяти забита порнухой, меня не удивило. Больше меня заинтересовало, когда в закладках браузера нашлось около десятка ссылок на сайты знакомств и эротические чаты. И вишенкой на торте стали найденные в истории браузера запросы за последний месяц, общей направленности: феромоны.

— А парень не дурак. Озабоченный. Запустивший себя. Асоциальный. Но не дурак, — даже с неким уважением заметил Брут, тоже изучавший информацию. — Это объясняет и свежесть в доме. Если хочешь его обезвредить, то облей духами покрепче. Я видел такие в серванте!

— Уметь влюблять в себя людей и за счёт этого получать их Веру, причём в очень скором времени Истинную, и тратить её на новые, более сильные феромоны! С таким талантом можно мир захватить, — меня передёрнуло. — Страшно подумать, какие у него амбиции, если ему потребовались ещё и военные игры.

Тут опять зашуршали крысы под полом, да так громко… Я хотел их шугнуть, топнув, но тут до меня дошло, какой я идиот! Всё же так очевидно! Я добежал до серванта и схватил первый попавшийся пузырёк духов, а затем поспешил на звук и, без особого удивления, нашёл в прихожей под половым ковриком крышку, ведущую вниз, в погреб. Буквально в метре от порога и дверей в сени, где оставил Дмитрия.

Когда я открыл дверцу, то меня чуть сердечный приступ не хватил. В подвале действительно находилась бабка. И походила она на восставшую из ада Бабу Ягу, не меньше! Худющая, аж кости видно. Волосы седые и растрёпанные, словно одуванчик отрастил шипы. Одежда рваная. Сама грязная, местами синяки и подтёки крови. При этом глаза горят просто безумной жаждой жизни! И она попыталась меня атаковать пустой трёхлитровой банкой.

Хотя я и был ошарашен, но всё же без труда перехватил неумелый замах ослабленной пожилой женщины и почти аккуратно вывернул оружие.

— Успокойтесь, — я постарался улыбнуться. — Я Редактор. Я здесь, чтобы помочь.

— Вы… Вы не под контролем? — настороженно уточнила бабка. Я лишь помотал головой. Бабка облегчённо выдохнула. Но тут же уточнила: — А где эта скотина окаянная?

— Я его вырубил, а сейчас духами полил, чтобы он никого другого феромонами подчинить не смог.

— Догадались? Это хорошо…

Мысль закончить не дал звук разбитого стекла. С моего места не было видно окон — это меня и спасло, так как в следующую секунду в строение с двух сторон ударили автоматные очереди. Много автоматных очередей. И деревянные стены совсем не сдерживали пули.

Глава 12. Или о том, почему опасно ходить в гости и приглашать к себе? (Часть 2)

Я чуть ли не головой вниз нырнул в подвал, лишь в последний момент успев ухватить горе-призывника за ногу и стащить следом. А сверху несколько раз оглушительно громыхнуло так, что весь дом тряхнуло, а на меня посыпалась грязь и пыль с потолка — похоже, сработали подарки, разбившие окна.

— Это за моим внучиком? — всполошилась старушка, бережно прижимая обрюзгшую голову с козлиными намётками бороды к коленям.

— Нет. Не переживайте. Это, скорее всего, ко мне, — я постарался улыбнуться успокаивающе. Но получалось не очень, ибо я сам смутно понимал ситуацию, из-за чего действовал по привычной схеме и мысленно шепнул Бруту: — «Проверь обстановку и кто это решил нас проведать,» — мой компаньон нехотя кивнул и выбежал в обстреливаемое помещение. Дальше сотни метров от меня Брут отойти не может — распадается дымкой и появляется рядом со мной, но для базовой разведки и это неплохо. Я же решил отвлечь обывательницу: — Вы, любезная, лучше расскажите, как же до такого дошло с вашим внуком.

— Сама виновата. Охламона неблагодарного вырастила! Весь в отца! — в сердцах запричитала бабка. — Я его приютила! Я его уму разуму учила! А ему ничего, кроме его проклятущих игрушек и не надо! Только и знает, как в компуктере сидеть! Школу едва закончил! Ну, я егось и захотела в армию отправить, пусть жизнь узнает! А он в тырнетах своих нашёл, как людей в себя влюблять! И даже из армии только игрушки получить хотел!

— Ну а вы? — заинтересовался я.

С такой силой и бабку в подвал загонять⁈ Он же мог из неё чуть ли не личную служанку сделать! Она же его должна была восславлять в первую очередь!

— А что я? На родичей его противоестественное извращение не действовало! Вот он меня и загнал в подвал! Я ему, видите ли, играть мешала!

Да… переоценил я парня с планами захвата мира… обычный игроман. Сильно поехавший. Всё ради игры, как ради дозы. И никаких мыслей о последствиях! Хотя я мог понять его цель — спокойствие и счастье в мирах игр, которые он мог контролировать. Вера в ложь, способную защитить его иллюзорный замок.

Одновременно я проверял свой арсенал: всё тот же револьвер, да россыпь патронов в кармане. Хотя банки с соленьями, которыми забит подвал и которыми всё это время старушка питалась, тоже могли пригодиться. Но я не успел обдумать это, как донеслась мысль Брута:

— «Это Маргинал-Алексей с дружками. Они тебя отследили,» — в подтверждение пришёл визуальный образ: несколько тонированных чёрных машин в ряд, за которыми прячутся люди с автоматами. Но узнать полукиборга-полурунического мага, что металлической рукой без труда держал станковый пулемёт, окутанный какой-то аурой, удавалось без труда. — «Они отстрелялись, сейчас пойдут дом штурмовать.»

Брут белой молнией метнулся по комнатам, и через десять секунд я знал, что враг заходит с трёх сторон: через дверь… вернее, через сени, и с двух взаимно противоположных сторон через окна. Стена в жилой комнате с компьютером и печью, была глухая, хотя сама спаленка проходная — выходы и из кухни, и из большой комнаты. Одно окно выходило на улицу, где стояли машины, в том числе и моя. Ещё одно окно — кухонное — смотрело на задний двор, где проходила тропка, ведущая к огороду. Именно оно и являлось моей целью.

Первым делом попробовал вырубить бандитов с помощью наруча и удалённого управления… безрезультатно. Стоило помнить, у кого я брал данный софт, и что они смогут защититься. А возможно, по нему и отследили. Но всё оказалось значительно хуже — сигнал моего наруча заблокировали полностью, я не мог выйти в сеть или с кем-либо связаться.

— Не высовывайтесь, мои люди скоро прибудут. Они помогут. А я отвлеку злодеев на себя, — предупредил я старушку и пополз из подвала. Пора поиграть в комнатного спецназовца.

По правилам супергероев я сейчас должен в одиночку завалить почти десяток боевиков, обвешаться их оружием и пойти крошить оставшихся на улице… Ага. Щас! Три раза! Мой план — выжить и выбраться, желательно не попавшись противникам на глаза. Жаль только, стоило моей голове появиться из люка в полу, как стало очевидно: всё пошло через одно место!

Дверь из сеней в прихожую неспешно открывалась внутрь. Её открывали стволом автомата, сканируя потенциально опасную территорию обстрела. Я был ещё вне зоны видимости, да ещё и значительно ниже, посему нагло ударил в приоткрытую дверь. Ствол врезался в косяк и резко скрылся за дверью. Прихожую через преграду исполосовало сразу несколько очередей, прошедших значительно выше моей головы. Лишь щепки полетели.

Это заставило остальных нападавших замедлиться. Те, кто лез со стороны дороги в комнату, где мы с Дмитрием пили чай, вжались в стену и водили стволами по сторонам. Двое, что подбирались к окну кухни, заняли позиции по его краям, лишь мельком заглядывая в разгромленное помещение.

На моё устранение не пожалели народа! Даже льстит.

— «Брут, разделяем и властвуем. Калейдоскоп, как во сне,» — бросил я, при этом отломал кусок подгнившей ступеньки и, не высовываясь, заклинил дверь в сени.

Мой компаньон начал действовать мгновенно: парочка, уже влезшая в кухню, дёрнулась в сторону прохода в спальню — они должны были увидеть там меня… краем глаза. Стрелять они не стали, зато, цепляясь за автоматы, как за деревяшку во время шторма, крадучись и постоянно осматриваясь, вошли в комнату. А следом задёргались боевики в большой комнате, выглядывая из-за косяка. Я видел, как они тоже нацелились на спаленку. Однако в этот раз Брут порадовал их не только иллюзией, но и жахнул Световым молотом, а следом и Звуковой бомбой… Полуослеплённый и оглушенный противник не выдержал и открыл стрельбу в проход, где видел меня. С обратной стороны ответили. Пусть развлекаются!

Пока противники перестреливались, я рывком выбрался и буквально в три прыжка добрался до свободного окна на задний двор и выпрыгнул в него одним движением, чуть не поскользнувшись на стекле в разгромленной кухоньке.

— Стоять! Не двигаться! — заорал чуть срывающийся голос, стоило мне лишь приподняться над влажной, жирной и головокружительно пахнущей землёй.

Я медленно повернул голову и увидел растерянного паренька с двустволкой, которого оставили караулить окно. Руки у сопляка дрожали, а на правую кисть выходил фрагмент татуировки.

— Слышишь, как затихает стрельба? — вкрадчиво уточнил я. Дождавшись кивка продолжил: — А они меня ещё даже не видели. Почти десяток человек на меня одного… Неужели ты хочешь, чтобы я начал действовать против тебя? — и я улыбнулся.

Парень сглотнул. Посмотрел на меня. На обрез в своих руках. Опять на спокойно выпрямляющегося меня. На Брута, который выпрыгнул из окна мне на плечо и начал меланхолично вылизывать кровавые разводы на шкурке. Мальчишка икнул. Бросил оружие и побежал.

— Тебе бы тоже стоило бежать, — заметил Брут, и иллюзия крови пропала с его шерстки. — Внутри почти разобрались, — и в подтверждении я услышал, как вылетела дверь из сеней в прихожую, и крики ярости вышли на новый уровень.

И я побежал. Иммунитет против свинца у меня отсутствовал, ввиду этого я постарался скрыться за ближайшим сараем и пройти в тени. А потом, если повезёт, то спрятаться и отсидеться… Автоматная очередь, пробившая забор в паре метров от меня, тонко намекнула: нужно шевелить конечностями.

— Брут, срочно, невидимость! — взмолился я на бегу, чуть не откусив язык.

— А может для начала вырубишь наруч? — скучая и чуть ли не зевая буркнул Брут. — А то какой толк от моего прикрытия, если тебя вычисляют по сигналу? Твоё счастье, что в доме от тебя такой резвости не ожидали…

Пока Брут нравоучительно выносил мне мозг, пальцы выбили на ходу сложную комбинацию на экране наруча и активировали программу, только вчера скаченную у одержимого уфолога. Наруч тихо умер, когда новая очередь пробила забор у меня над головой.

Вот сейчас я пожалел, что у меня нет вывода «системы» на зрительный нерв — миникарта, уточнённая через дроны и отслеживающая наручи противника, мне бы сейчас не помешала. Но будем работать по старинке: уши и глаза, такие же верные союзники мне, как и армия с флотом нашей стране.

— Брут, молю, скорее! — взвыл я, замечая, как вслед за мной выбегают люди Маргинала.

— Ну что же ты так нервничаешь?.. — играя на моих натянутых нервах, неспешно возмутился Брут. И хихикнул. После чего не преминул добавить: — Сейчас я их отвлеку. Но для качественной иллюзии мне придётся прогуляться. Значит, времени у тебя, пока между нами сотня метров не наберётся. На тебе будет невидимость. Однако будешь буйствовать, она слетит раньше. И учти, ты мне всё больше Веры должен…

Брут запрыгнул мне на макушку, махнул хвостом, словно призывая преследователей, и распластался в рывке. И тут я увидел, как моя точная копия продолжила движение по моему старому маршруту — вдоль забора, петляя и сгибаясь, как можно ниже. Чтобы не остаться на линии огня между иллюзией и преследователями, я рванул под углом в девяносто градусов по грязи огородов. Как раз вовремя. Очередные выстрелы были прицельными и направленны уже на мою иллюзорную копию — она пропахала землю опасно близко. Отлично, у меня чуть меньше половины минуты форы.

Глаза уже зафиксировали в памяти грязно-серое поле-огород, заросшее всякими сельхоз культурами мне по колено. Теперь я судорожно всматривался в прогал между домами, идущими следующим рядом за огородами… жаль только, они за забором. Если я правильно помнил, там имеется дорога параллельная той, по которой я прибыл. И если подняться по ней к магистрали, то можно попасть уже в плотно населённые районы, а главное, к Банку, где я сумею укрыться. Нужно максимально удалиться от оплота бандитов — их машин. Всего каких-то три-четыре сотни метров.

О том, какая эта мелочь, намекнули ещё несколько автоматных очередей, улетевших в сторону Брута, который на ходу показывал неприличные знаки бандитам. Я всё равно вжал черепушку в плечи до такой степени, что жалобно захрустел позвонки, но ни на миг не замедлился. Патроны враг экономил, бил короткими очередями, но я всё равно слышал, как пули свистели, словно птицы в раннюю весеннюю пору. К счастью, бандиты стреляют не в мою сторону. Пока…

— Сергей, хорошо бежишь! Красиво, — раздался чуть искажённый динамиком голос Алексея. Вещающий дрон завис над огородами и грохотал: — Но если остановишься, то всем будет спокойнее.

— Это не интересно, — на ходу рявкнул Брут в моём образе. — Полагаю, я должен радоваться, что ты не стал меня ждать «У Семёныча»? Иначе там был бы жуткий разгром.

— Да… Тогда твою любимую пивнушку пришлось бы закрывать. А теперь сдавайся, и я обещаю тебе жизнь.

До забора в соседние доры оставался считанный десяток метров. Я бросил короткий взгляд назад. Преследователей четверо! Двое с банальными стволами. Неужели все оставшиеся в атакующей группе? Но что хуже, бандиты вспомнили о своих талантах, дарованных Художником Финтом, и не постеснялись вложить в них Веру. Один оказался скучен до неприличия: по земле серой тенью из росчерков заскользил волк. Но имелся плюс: это не мешало бандиту держать в руках автомат и стрелять.

Ещё один криминальный элемент оказался оригинальнее и бежал с призванным оружием. По виду, что-то стимпанковское с частичным протезированием руки, видны шестерни и работающие поршни. Прямое воздействие мне тоже не страшно, но вот если он им может пользоваться нестандартно — это станет проблемой.

Самые большие опасения вызывал ещё один преследователь без оружия, по виду главарь боевиков: его лицо напоминало череп, а оголённые руки — иссохшие кости. Я буквально спиной чувствовал, как вокруг него сгущается поле Веры.

— Щедрое предложение: оставить мне жизнь. С чего вдруг? — с одышкой выплюнул Брут.

— Быстро схватить тебя не получилось, и теперь придётся потратить кучу Веры, чтобы взять… А тратиться, сам понимаешь, не хочется, — протянул мой бывший информатор.

— Я не о том. С чего мне тебе верить?

В миг этого вопроса на иллюзию Брута прыгнул призванный волк-татуировка. Мне бы чернильный зверь причинить вреда не смог. Даже теоретически. А вот иллюзия Брута… волк повалил её и развоплотил одним ударом лапы. Зато белая ласка стрелой вырвалось из дымки иллюзии и вцепилась в глотку призванному волку. Я это прекрасно видел, поскольку именно в этот момент восседал на заборе, который отделял меня от безопасного двора.

И именно по той же причине я встретился взглядом с бандитом, обладающим стимпанковской рукой — он как раз зарядил свою пушку, чтобы добить поваленного меня… точнее, мою иллюзию. И теперь, после исчезновения цели, он судорожно осматривался, пока мы не встретились взглядом.

Я качнулся, свалился за забор и судорожно поспешил прочь. Хлипкую преграду у меня за спиной буквально разметало в щепки, а меня подбросило. Я пролетел с метр и прокатился еще пять — это выстрелил бандит со стимпанковской рукой. Я, мотая головой, попытался подняться, путаясь в конечностях, и сумел встать хотя бы на четвереньки только через долгий десяток секунд. Выигранная Брутом фора утекала стремительно.

Враг выстрелил снова. И снова не в меня — почти сотня метров дистанции не давала прицелиться на ходу. Да и я с иммунитетом против воплощений Веры проигнорировал бы заряд. В этот раз я мутным взглядом успел заметить, как из раструба стимпанковского ствола вырвалось переплетение воздушных потоков и электрических разрядов, и как данная смесь ударилась в угол дома, рядом с которым я оказался. Новенького, кирпичного дома. Очень надеюсь, что там никого нет…

Осколки камня и черепицу крыши разметало фейерверком, а по мне вновь прошлась шрапнель обломков. Я не упал, хоть и покачнулся. При этом в ушах зазвенело, а по лбу и по лицу потекло что-то тёплое и влажное.

— Красивый ход! Брут, Сергей, с вами весело! — до невозможности чётко я слышал слова Маригнала: — А верить мне можно, поскольку ты нужен не Художнику Финту, а кое-кому ещё.

— Даже так? — я, честно говоря, удивился и закашлялся.

— Ты там в порядке? — обеспокоился мой собеседник.

— Шикарно… Цветочки вот нюхаю, — я отлепил от щеки прилипший цветок и отбросил. — И кому же меня хочет перепродать твой пахан?

Если бы не усиление организма и ускоренная регенерация, я бы и остался тут лежать, но сейчас всё же поднялся на морально-волевых. И на вредности. Револьвер в руках трясло, словно его прикрепили к лопасти мельницы. Да и пылевое облако не помогало. Я не мог прицелиться, но всё равно выстрелил в преследователей, пока набирал скорость. Бандиты чуть дёрнулись и присели — это сбило прицельную очередь, которая должна была меня добить. Но враг вскинул пепельный щит: кто-то ещё активировал татуировку. А затем стимпанк-рука выстрелила вновь.

Но теперь я был готов: именно в этот момент забежал за угол дома и двигался дальше, петляя, только уже не по своей воле. А выстрел попал в стену уже потрёпанного дома, и та не выдержала — стала рушиться, тем самым перекрывая проход за мной обломками. Хотя бы на время.

Становилось очевидно: бегством я не спасусь. Значит, требовалось переходить в контратаку. Но я не мог даже толком перезарядить револьвер — глаза слезились и изображение двоилось. Однако даже это не помешало мне увидеть шанс!

Буквально в паре домов в нужном мне направлении стоял скутер. С ключами в замке зажигания! А в припаркованный дом стучал, чуть пританцовывая и чему-то подпевая, парень в цветастой форме одного из известных доставщиков. Мою удачу сегодня явно лихорадило, иначе как объяснить, что меня бросает из крайности в крайность?

Хотя меня и шатало, но на транспорт я запрыгнул уверенно. Стало стыдно, что я так нагло угоняю скутер… Всего на миг. Будь необходимость, я бы и владельца выкинул из седла. А если мне удастся спастись, то доставщик найдёт свой транспорт в издательстве.

В несколько движений я завёл мотороллер и, чувствуя, как уютно мурчит двигатель, выжал полный ход под шелест шин.

— Нас не до-го-нят… — залихватски заорал я, пытаясь не вывалиться на ходу.

— Твою суть… — на плече вновь сформировался оскаленный и растрёпанный образ Брута. — Этот волк меня знатно потрепал! Ты мне всё больше должен!

— Не нуди. Давай новую невидимость, — просипел я в ответ.

— Не наглей, — взвился в возмущении Брут. — Я хоть и бестелесный, но тоже устаю! Кроме того, иллюзию движущегося транспорта мы не тренировали! Нас раскроют за секунду!

На разбитом асфальте трясло, и я мог только надеялся, что позвоночник не ссыплется в трусы. Десяток секунд спустя из-за угла дома появились бандиты и сразу начали стрелять.

— Всё для Артефактора! — параллельно нашептывал мне в сознание Маргинал. — Он выставил в даркнете открытый заказ на тебя. Обещал тому, кто доставит тебя и настоятеля храма Последней Книги, желание от джинна.

Понятно. Нужен всё же не я, а флешка с книгой. В этом есть своя логика — за ней ещё вчера охотились, а я, приставив к настоятелю охрану, про охрану флешки даже не подумал. Сам виноват.

— И вы соблазнились подобным бредом? — попытался я засмеяться, но вышло скомкано. Если честно, я испугался, ибо о джинне узнавало всё больше народу. Вера в него становилась всё глобальнее. И его воскрешения стоило бояться всё сильнее.

— Джинн — фигня! Художник хочет голову Артефактора-Пьеро. Он хочет отомстить за похищенные силы. А это самый быстрый способ до него добраться. Подумай, не мы, так люди Геймера или кто-то из одиночек придёт за тобой. А мы тебя в сохранности доставим на сделку, у тебя даже будет шанс свалить после смерти Артефактора…

— Извини, но я, пожалуй, пас. Увидимся позже.

Хотел, как финальный аккорд сбить вещавший дрон — тот маячил невысоко, дальше по курсу, в наглую ведя съемку моего бегства. Однако резко стало не до того: новая очередь прошла рядом, но снова мимо… Надо бы людям Художника потренироваться в стрельбе. Или, может, действительно живьём взять хотят? Как бы то ни было, меня и без этого потряхивало и чуть не выбрасывало из-за руля — после контузии сложно усидеть, не говоря о переполнявшем меня адреналине. Но зато враг оставался всё дальше, и это давало надежду!

Из смежных дворов послышались крики и шум. В первые мгновения я не обратил внимание: местные жители прячутся по домам и баррикадируются — это нормально. Куда хуже, если бы кто-то полез любопытствовать или геройствовать. Наилучший вариант, если кто-то вызовет полицию, или я наткнусь на патруль у банка…

Мои мысли прервал усилившийся шум — из дворов стали выбегать животные: двое псов, породы кабысдох… вернее, ужесдох — это оказались трупы, заляпанные грязью, прогнившие и частично обглоданные червями. С другого подворья под крики ужаса хозяина вырвался хряк без одной ноги и с распоротым брюхом, парящий и ещё капающий кровью.

И как апофеоз, снеся забор через дюжину дворов впереди, выбежала корова, худая, как мечта булимички, лишь живот вздулся: того и гляди лопнет. Мертвецам смерть не мешала — некромант из бандитов вёл их и давал Веру. И они пошли на нас… Все, кроме коровы — она была то ли слишком далеко, то ли так и задумывалось, но её туша перекрыла проход по дороге.

Я выхватил револьвер и начал палить в самую большую и самую опасную цель — корову дистрофичку прямо по курсу. Даже на тех жалких двух-трёх десятках километрах в час, с которыми я ехал, если врежусь в тушу, мне будет не до продолжения погони. Я целился в голову коровы — без центра управления использовать труп невозможно. Вы когда-нибудь стреляли на ходу? Скажем так, бандиты оказались ещё весьма неплохими стрелками — они хотя бы били в мою сторону. Отдача и тряска унесли все выстрелы в астрал, лишь один попал в тело. Трёхногой свиньи.

— Нужно было раньше отказаться тебе помогать, раз ты так весело воюешь! — с восхищением смеялся Брут у меня на макушке. — Шоу должно продолжаться!

Но я как-никак матёрый Редактор Веры! Уважаемые читатели, я выпутывался и не из таких ситуаций и теперь вновь увидел возможность: в метре над коровой, словно издеваясь, парил тот самый дрон, с которого ранее вещал Маргинал и снимал моё бегство.

Следующий финт был на уровне лучших каскадёров: за десяток метров до коровы я скинул скорость до такой степени, чтобы соскочить с мотороллера и побежать с ним наравне. Затем пустил транспорт вперёд, буквально чувствуя, хищный взгляд в спину некро-конструктов, а псы даже щелкали челюстями в опасной близости.

А затем мотороллер врезался во флегматичную корову. Удар оказался достаточно сильным, чтобы вздутое брюхо лопнуло и склизкие потроха вывалились. Вблизи от вида распотрошённой коровы мне захотелось блевать — гораздо больше, чем до этого: запах просто выбивал разум. Да и ползающие по телу опарыши и дыры в шкуре, развивающиеся на ветру потроха и шлейф из слизи — это не то, что мне хотелось бы сегодня увидеть.

Я старался не присматриваться и лишь обрадовался, когда мотороллер завяз во всей этой мешанине, а затем одним прыжком запрыгнул на его заднюю часть, вторым перескочил на спину коровы, которая стала неспешно поворачивать вслед мне голову — под ногой что-то затрещало, третьим и финальным прыжком я запрыгнул на дрона, которого приметил ранее.

Периферийным зрением я заметил, как псы и свинья врезались в общую кучу плоти, а дрон, перекошенный моим наскоком, полетел по кривой, быстро снижаясь — я всё же не в его весовой категории.

— Ой, не могу! Рыцарь на скакуне. Великий победитель некро-коров! Ковбой доморощенный! — ухахатывался Брут на мои попытки выжить. Ну а я скрипел зубами.

Вокруг проплывали старенькие панельные пятиэтажки с открытыми дворами. Я же пытался рулить дроном — получалось не очень. Кроме того, механическая погонь от перегрузки и просто из вредности пищала и мигала огнями на все лады. Надежды спрятаться в переулках ни малейшей!

И совершенно не удивительно, что мой финт не понравился преследователям: они находились почти в двух сотнях метров, когда бандит с рукой-пушкой выстрелил по этой переливающейся мишени. К счастью, в меня он попасть не мог, а вот в разделявшую нас баррикаду из плоти и механизмов — вполне.

Скажем так, град из щебёнки и асфальта, металлических фрагментов и кусков плоти разной степени гнилости — это удовольствие значительно ниже среднего. Взрывной волной и осколками меня сбросило с дрона и с размахом приложило о землю.

Ауч. Нет, даже так: АУЧ!!! Перед глазами пошли круги, но стоило повернуть голову, как я увидел, что почти добрался до магистральной трассы и простора. Уже виднелись массивные башенки банка. Я, скрипя зубами, стал подниматься, не совсем чувствуя наличие некоторых частей тела. Хорошо меня приложило!

И тут с трассы на дорогу, вдоль которой я всё время двигался, вывернули две массивные чёрные машины — если меня не подводит склероз, то именно их я видел через взор Брута в начале охоты на меня любимого. И я не удивился, когда за полсотни метров они встали поперёк дороги, перегородив мне путь.

Возникла мысль повернуть в один из дворов. На то, что это плохая идея намекали полдюжины людей с автоматами, которые заняли место за машинами.

Тут между машинами показался и сам Маргинал, приветственно разведя руки:

— Хорошая погоня! Красивая! Но пора заканчивать, — улыбнулся мой двуличный информатор. — Сдавайся, Сергей, мы больше не будем тебя жалеть!

— Брут, может, уже поможешь? — осторожно прошептал я. — Магическая способность, заправленная тобой вчера Мимолётной верой, была бы сейчас очень кстати. А то ведь в плену меня могут и убить.

— Дай подумать… — Брут и в самом деле задумался. А через пяток секунд выдал ехидно: — Пожалуй, нет. Тем более то, во что я вложился тебе сейчас мало поможет.

— Ну и сволочь же ты, Брут.

— Стараюсь, — почти промурчал мой напарник. — О тебе забочусь. Расслабился совсем. Почувствовал себя бессмертным. Вот пропаду я, и кто тебя вытаскивать будет?

Ответить, что от такой занозы хрен избавишься, я не успел. Меня скрутили, не поленившись обругать за тошнотворную вонь и за ошметки слизи, которыми якобы «испачкаю салон» — спасибо некро-коровке. Десяток секунд спустя с мешком на голове меня закинули в одну из машин. А где-то в отдалении послышались звуки полицейских сирен.

Глава 13. Или о том, почему порой полезно ходить в гости?

Это оказалось очень вежливое похищение. Насколько вежливым может стать похищение после нескольких попыток убить. С тщательным обыском, — раздетый почти до трусов и собранный обратно — с изъятием всего потенциально способного использоваться как оружие. К счастью, переодели в чистую одежду, не воняющую мёртвыми коровами и прочей дрянью. Упоминать, что это несколько затруднительно в тесноте машины, думаю, излишне. После к мешку на голове присоединились пластиковые стяжки на руках и под рёбра упёрлось что-то металлическое, с высокой вероятностью — стволы пистолетов, которые держали пара бугаёв-охранников, которые прессовали меня плечами всё время поездки.

Всё это происходило в тёплом салоне машины, где мне даже предложили напитки и орешки. И когда я согласился, то для трубочки проделали отверстие в мешке. А Алексей даже предложил включить музыку по моему вкусу. Впрочем, похищали меня впервые, возможно, это обычное дело?

Как бы то ни было, но поездка продлилась не больше четверти часа. А затем с меня сняли мешок, и Алексей с вежливой улыбкой шепнул:

— Специально ради тебя не пожалею дружеских объятий, если начнёшь глупить и рыпаться, — и металлическая рука-протез приобняла меня за шею, готовая свернуть её в миг. — Брут, тебя это тоже касается.

Я чуть не засмеялся. Адреналин погони отступил, и я прочувствовал все прелести скоротечного боя. Спина — словно игольница: мелкий щебень и кусочки дерева. Я в своём состоянии мог ловить только черепах и то с переменным успехом.

Предупреждение же оказалось приурочено к месту, куда нас доставили. И нет, уважаемый читатель, это оказался не зловещий склад или какое-то тёмное злодейское логово. Нас встречал театр «Оперы и Балеты», тот самый, где и выступал Алексей. И судя по шуму, там сейчас самый разгар репетиции, даже несмотря на задержку начала театрального сезона.

Маргинал практически внес меня в двери. В пару улыбок разобрался с охраной и бабушкой-гардеробщицей. И повёл по лестницам, укрытым красными ковровыми дорожками, по залам со множеством сидений и по узким коридорам с высокими потолками, и странно украшенными лепниной. Настолько обнаглели, что даже не через чёрный ход ведут!

Я не сопротивлялся и лишь активно крутил головой. Театр. Здесь я бывал ещё реже, нежели в библиотеках. Нет, уважаемый читатель, здесь меня не пытались убить… по крайней мере до сего дня, но и насладиться театральным действом я не мог. Для меня были закрыты все оперы, балеты, представления и большая часть концертов из-за моего иммунитета к Вере.

В театре происходил очень сложный и тонкий симбиоз многих отраслей творчества: речи актеров, как песни, вводили зрителей в легкий транс, а те в свою очередь верили в актеров и происходящее на сцене; актеры становились слегка одержимы своими героями и не просто играли, но жили; а даже самые простые декорации из картонных деревьев и пенопластовых домов становились реальными, приобретали перспективу и объём. Театр практически переносился в мир истории со всеми запахами, вкусами и красками. Никакое двухмерное кино даже со всеми технологиями не могло сравниться с этим чудом, где спецэффекты происходили вживую без ограничений.

Вот только мой иммунитет, даже максимально подавляемый, не мог мне позволить это прочувствовать, более того, разрывал целостный образ для других. Хотя пару раз приходилось мешать театралам, когда актёры слишком глубоко входили в роль. Но это редкий случай — после спектакля Вера отпускала актеров, и они вновь становились собой.

Правда, всё равно пришлось сократить длину постановок, убрав сцены насилия. А некоторые классические произведения и вовсе исчезли. Ибо сцена стала синонимом жизни.

— Если ты не начнёшь говорить, то я очень расстроюсь, и когда ты меня приведёшь к Художнику, могу ненароком сболтнуть о том, как ты последние годы работал на меня, — прохрипел я из захвата, когда мы проходили мимо сцены, где рабочие активно готовили декорации, очень похожие на город середины девятнадцатого века.

— А если ты не заткнёшься, то мою руку сведёт судорогой, и ты уже не сможешь болтать, — огрызнулся Алексей, но всё же заставил себя глубоко вдохнуть и выдохнуть, после чего продолжил: — Кроме того, твоя угроза запоздала. Художник как минимум подозревает о нашем сотрудничестве, вот почему послал меня за тобой — проверить лояльность.

— И если бы ты хоть как-то помог мне, то тебе бы шею свернули за меня. И наверняка слушали все переговоры через наруч…

Алексей не ответил, но и говорил я больше для себя, краем глаза заметив, как в стороне остаётся коридор с гримёрками, откуда доносился гул репетиций и мат ругани. Я ни в коей мере не мог винить Алексея: инстинкт самосохранения очень силён, а мы даже не друзья, чтобы он ради меня рисковал.

С этой стороны более чем логично его одновременная игра в доброго и злого переговорщика ранее: его люди стреляют на поражение — если убьют, то я не сболтну лишнего, а виноваты исполнители-дуболомы; если он сумеет меня уговорить сдаться — то он выполнит приказ Художника. Логично и просто.

Я вообще спокойно отношусь к предательствам. Во-первых, свободу воли ещё никто не отменял. Во-вторых, в любом предательстве виноват ты сам. Нет, уважаемый читатель, не тем, что спровоцировал его своим действием или бездействием… хотя и такое бывает. Скорее тем фактом, что ошибся в человеке и доверился — ты сам виноват, раз плохо разобрался в человеке и раскрыл ему слабые точки. В силу этого вместо того, чтобы обижаться, стоит просто принять человека со всеми его пороками и суметь воспользоваться. И пороками, и человеком.

Это относится ко всем… кроме Брута. Он просто сволочь.

— Тебе в любом случае придется купить моё молчание, — заметил я невзначай, когда мы пролетели мимо примерочной. От быстрого взгляда на костюмы меня замутило от пестроты, но мы стремительно пронеслись дальше к помещениям ещё глубже за сценой.

— Он вполне может купить свою жизнь за твою шкуру, ты его знаешь, — поддержал меня Брут. — Но если ты дашь шанс тебе поверить…

— Гребанный вымогатель. Одни проблемы от тебя! — сквозь зубы прошипел Маргинал-Алексей и вложил мне в руку крошечную заточенную монетку, какой карманники обычно потрошат сумки. Хоть и крошечная, но перерезать пластик хватит. Да и в качестве оружия может пригодиться.

Наконец, мы остановились у потёртой двери с чуть кривоватой надписью: «Директор». И Алексей, осторожно постучав, уверенно открыл дверь и на полшага зашёл, выпалив:

— Господин Финт, я привел Редактора. Что прикажете?

— Введи его, — приказал глубокий грудной голос и меня «вежливо» втолкнули в помещение.

Кабинет оказался средних размеров и пропах чем-то смолянисто-горьким. Единственное окно выходило на улицу и оказалось заклеено бумажным скотчем по периметру старой деревянной рамы. На подоконнике три горшка с двумя чуть подвядшими, однако живыми цветами. С противоположной от окна стороны несколько шкафов, заполненных старинными картонными папками. Парочка обогревателей. За спиной Художника на стене грамоты, благодарности, даже полка с наградами театра. И эпицентром комнаты выступал широкий стол с расстеленной картой, наполовину заваленной рабочими бумагами. Именно за ним и восседал Художник.

Но взгляд упирался в сидевшего за столом. Поджарый мужчина лет пятидесяти, в строгом костюме. Абсолютно лысый. Но это вызывало не улыбку, а понимание, что блестящая лысина на чуть склоненной голове — это зеркало, в котором отражались последние мгновения многих неудачников. И взгляд, полный холодной уверенности в себе. Художник Финт. Без единой татуировки.

Вроде бы незначительная деталь, но если вспомнить, что передо мной мастер татуировок, который на них построил свою империю, то это как минимум настораживало. Я же видел психологический анализ Художника в присланных данных от Шефа, и там ясно говорилось, что татуировки для него лишь средство, которые он не использует — он считает, они ограничивают. Художник Финт вкладывал Веру в куда более глубокие… и не до конца известные таланты.

И как финальный штрих: в углу комнаты на лежанке обосновалась мантикора. Небольшая такая мантикора, в холке мне по колено, но при этом с кошачьей статью, перепончатыми крыльями, хитиновым скорпионьим хвостом и гривой льва, отливающей металлом.

Селекция. Своего рода тоже искусство, но в нашем случае одно из сложнейших. Люди могли контролировать вложение Веры. Растения практически не реагировали на неё. А вот животные словно попадали под радиоактивное излучение и мутировали, зачастую спонтанно. В любящей семье даже бульдог мог обрасти кудряшками, а в мрачном особняке и весёлая такса могла обзавестись зубами крокодила. Хотя многие целенаправленно пытались создавать что-то новое при помощи своей Веры и Веры своих близких, а после закрепить генетический результат с помощью скрещивания. Но это было очень сложно и дорого.

— Оставь нас, — после короткого осмотра меня, приказал художник.

— Господин Финт, вы уверены? — Алексей выглядел чуть растерянным. — Только во время захвата ранено трое наших людей. Он очень опасный Редактор. Вы же видели трансляцию!

— Я. Сказал. Оставь. Нас, — всё ещё не сводя с меня взгляда, отчеканил Художник.

Алексей лишь кивнул. Быстро усадил меня на стул посреди комнаты и поспешил покинуть помещение. Мы же с художником продолжили изучать друг друга. Я смотрел на Художника и вспомнил выдержку из великого «Искусства Войны» Сунь-Цзы: «Если ты силен, кажись слабым, а если слаб, кажись сильным.» То, что я слаб, очевидно: без оружия на вражеской территории. Единственный плюс — я нужен Художнику, а значит, линия поведения очевидна.

— Как понимаю, бить меня не будут? — первым нарушил тишину я, с облегчением облокотившись на стул. Спина перестала ныть… Хотя медицинский осмотр мне бы не помешал.

— А должны? — участливо поинтересовался собеседник.

— Ну, приглашение не самое вежливое, — я небрежно стряхнул пластиковые хомуты-стяжки, которыми сковали мои руки, а за одно переложил монетку в укромное место. А что? Неудобно. Да и наручники не так страшны, когда ты постоянно с ними работаешь и есть хоть какой-то инструмент. Для закрепления эффекта я специально потёр запястья и бросил: — Добраться до вас, уважаемый Художник Финт, — та ещё задачка.

Вообще-то то, что Художник в миру — глава театра, Редакторы Веры знали давно. Но вот прижать его и прийти для обыска или ареста у нас не получалось, потому я практически не лукавил. Однако нужного эффекта я сумел добиться:

— Так значит, вы хотели встретиться? — заинтересовался преступный авторитет.

— Немного в других обстоятельствах, но да, — кивнул я и хотел было подняться, но тут среагировала мантикора в углу: приоткрыла глаза и тихо заворчала на мою попытку сдвинуться. Я решил не спешить, лишь закинул ногу на ногу и продолжил речь: — Вы бы могли мне пригодиться. Но нужно ещё посмотреть на ваше поведение, пока оно меня только печалит.

От столь беспросветного хамства Художник на несколько мгновений даже растерялся. Нет, в лице не дрогнул ни один мускул, но вот пауза перед следующей фразой затянулась на несколько мгновений дольше, нежели до этого. А я порадовался, перехвату инициативы в разговоре.

— Очень опечален, что разочаровал вас. Вы мне с некоторого момента тоже не безынтересны. Однако, надеюсь, сумею… решить проблему с вами. Возможно, для начала не откажетесь от чашечки чая?

Теперь с мысли сбили меня. Но встретившись с бритвенной острой улыбкой и ледяным взглядом я быстро понял скрытую угрозу и намёк. Оттого улыбнулся в ответ и сбавил обороты наглости:

— Нет, благодарю. Мы здесь собрались всё же для дела. Может, перейдём к сути?

— Пожалуй, — чуть расслабился Художник. — Мне любопытно, что же могло понадобилось Артефактору от вас?

— О! У меня целая куча талантов, — вдохновенно заявил я. — Умею вышивать. Яичницу готовить. Сайт могу сварганить. Немного воскрешаю, особенно джинов. И очень люблю петь. Меня на все праздники приглашают! Как понимаете, даже боюсь предположить, что ему нужно от меня?

Возможно, кто-то из уважаемых читателей решит, что я говорю глупости и нарываюсь… Возможно он прав. Но какова альтернатива? Угрожать Художнику? Подкупать? Лебезить и умолять о снисхождении? Слова по большей части мусор скучный, и слышанный много раз. Я мог мести языком любой бред, главное, что бы Художник не потерял ко мне интерес. И я работал по привычной схеме, как с Шефом — творить дичь наше всё!

— Воистину многогранная личность, — закивал Художник, усмехнувшись краешком губ. — А во время охоты на вас я видел по трансляции, как вы неплохо летаете, да и бегаете с препятствиями недурно. Но можно чуть подробнее о воскрешении? Не за каждого назначают награду: любое желание, — а затем на лбу Финта собралось три зловещих морщинки, а голос понизился: — И помните: от вашего ответа зависит, в каком ключе продолжится наш разговор, какие таланты мы будем изучать на вашем примере и как решим проблему с вами. У нас есть четыре-пять часов, пока мои помощники не схватят настоятеля. За это время, как Вы понимаете, многое успеет произойти.

Вновь угрозы. Не особо явные, но всё равно не приятные. Надо бы придумать шпильку в ответ…

— «Обрати внимание на цветы,» — шепнул в сознании Брут.

Я бросил взгляд в указанную сторону. На первый взгляд всё как обычно. На второй тоже. Цветы едва заметно трепетали под сквозняком из окна. Вот только под этим трепетом бутон закрывался. Хотя на улице далеко не вечер и даже не темнеет. А затем полузакрытый бутон замер и начал раскрываться, чуть быстрее.

— «И так практически с твоего прихода. Там какая-то последовательность,» — заметил Брут.

Отлично. Шифровка цветами. В источнике я даже не сомневался. Вот только есть маленькая проблема: при всех талантах я не знал азбуку Морзе. Да, уважаемый читатель, вот такой я неуч! Столько лет прожил и не выучил, а ещё я летаю плохо — только вниз, как бы меня не хвалил Художник!

— «Тебе нужно её найти,» — мысленно ответил я Бруту. — «Я всё организую,» — и обратился к Художнику со сдержанной насмешкой, выражая нарочитое пренебрежение опасностью: — Щедро. Щедро. Но должен признаться, не я столь ценен, а вот эта маленькая флешка, — я извлёк из наруча флешку, что до сих пор хранилась там… Наверное, я всё же баран, раз совсем не учусь и вновь нарушил правила — не сдал вещдок на хранение. Я небрежно покрутил в пальцах носитель информации. — Здесь нужные Артефактору данные.

Флешка… стоило мне заметить хищный взгляд Художника и напряжение в лике, готовом разразиться не нужным мне приказом, как Брут сорвался с моего плеча, схватил флешку и помчался к вентиляции. Мантикора рванула за лаской следом. Лёгкое движение кистью и монетка со свистом ударила мантикору в лоб. Я ещё не совсем пропащий мазила! Удар сбил рывок мантикоры, и она безнадёжно отстала, даже выпад хвостом не смог задеть моего компаньона, когда он скользнул в отдушину вентиляции.

— Ваш пет нематериален, он не мог забрать флешку, — с плохо скрываемым возмущением пророкотал Художник.

— О! Вы многого не знаете о Редакторах в целом и обо мне и моём спутнике в частности. Рекомендую узнать побольше о возможности воплощения для воображаемых друзей. Уверяю, вы очень удивитесь, — я примирительно поднял пустые ладони и улыбнулся, при этом весь внутри сжался. Фокусник из меня плохонький — флешка холодила кожу в районе локтя, в рубашке. И стоит им только обыскать меня…

— А вы не так просты, как кажетесь на первый взгляд, — всё ещё недовольно, но уже спокойнее усмехнулся Художник. А я расслабился и выдохнул — блеф удался. — Хотя мои люди могут обыскать вентиляцию.

— Безусловно, — кивнул я так же невозмутимо. — Вот только это займёт несколько дней минимум. Но есть вариант, как всё ускорить…

— Отпустить вас? — Художник вновь взял себя в руки, даже закурил. Трубка была уже набита, огонёк дал волю сладковато-горькому и чуть терпкому аромату табака. — Нет. Заказчик просил вас. Мы предоставим ему вас. Хотя могу подтвердить слово Алексея: мы сделаем всё, чтобы вы не достались этому психу! Мы чтим родных Редакторов и хорошие с ними взаимоотношения.

— Польщён. И даже заметил, сколько народу вы пригнали для меня одного. Но моё предложение несколько иное: я могу продать вам флешку…

Мне даже не пришлось заканчивать фразу, как я заметил — рука Художника с трубкой чуть дрогнула, выдавая заинтересованность. Он явно представил, как с помощью этой флешки, после поимки Артефактора они воскресят джинна. Чуть наивно, но от этого не менее реально. Преступный синдикат способный исполнять любую свою прихоть. Кошмар! Артефактор с Максимом — одиночки, ввиду этого и вполовину не так страшны.

— И что же вы хотите за данную «услугу»⁈ — одного тона вопроса было достаточно, чтобы понять: мои слова считают уловкой и бравадой. Это очевидно даже домохозяйке с тремя котами! Но Художник не был бы главой одной из преступных семей, если бы не умел рисковать, и главное — использовать людей. А мной он хотел воспользоваться по полной.

— Всего ничего! Для начала Артефактора. Мне нужно сдать его начальству по работе.

— Это даже не смешно, — отмахнулся Художник и вновь смачно затянулся, а затем лениво выдохнул аккуратное белое колечко дыма: — Мы сдадим его, как виновника смерти Временщика в столицу. Он наш спасительный билет.

— «Я нашёл Надю. Она одна. Она сможет помочь, но нужно, чтобы ты выбрался с минимумом охраны,» — отрапортовал Брут в сознании.

Отлично! Осталось придумать, как убедить человека, которому нужна моя бренная тушка, дабы он отослал меня прочь, да ещё и без надзора. Нужно отключить мозг собеседника, заставив поддаться эмоциям.

— Да неужели? Он ваш спасительный билет? — теперь пришлось усмехнуться мне, постаравшись отразить эмоции Художника. — Так значит, у вас на столе не карта ночного клуба, где у геймера располагается база и частные сервера, где работает игра, распространение которой и питает Верой его самого и его людей? И вы не изучаете, как лучше наведаться к ним в гости, пока они не накопили Веры и не наведались к вам?

Вот теперь я сумел по-настоящему удивить собеседника. Ну а что? Он серьёзно думал, Редакторы не знают, где устроились и чем развлекаются наши любимые криминальные элементы? Знаем мы прекрасно, если и не всё, то достаточно чтобы оперативно реагировать. Хотя и недостаточно, чтобы всех привлечь по закону.

— Дайте угадаю, — вдохновенно вещал я. — Вы с Геймером договорились сдать Артефактора. Но вы единолично решили, что вам и самому пригодится такой талант в команде. А Геймер… лучше быть единственным авторитетом в городе, чем с кем-то делиться. Голова недотёпы-Геймера ничем не хуже, чем голова Артефактора, дабы откупиться.

Да я сегодня в ударе. По лицу Художника я понял, что если и не заделался профессиональным предсказателем, то близок к этому как никогда. Пусть я не учился физиогномике, но уже долгие годы играю на нервах Шефа и до сих пор жив, а мимика демона не столь выразительна, нежели у человека, вот и нахватался. И моя прозорливость явно подставила меня, так как я, судя по разгорающемуся пламени во взгляде собеседника, начал лезть не в своё дело.

— И я очень надеюсь, уважаемые Редакторы поддержат мой благородный порыв в уничтожении криминальных элементов города? Могу уверить, всё пройдёт с минимальным ущербом. Возможно, даже удастся совсем избежать случайных жертв. И за раз. Если нам, конечно, никто не помешает… Иначе отвечать за «побочные эффекты» будет сложно.

Угрозы начинали раздражать. Но и пропускать их мимо ушей я не мог… Мне дорога моя шкура. Хотя я совершенно не в восторге от перспектив. Два полюса силы хоть как-то сдерживают друг друга. А если останется кто-то один, то не рано, так поздно начнёт наглеть. Так наверняка и всякая мелкая шушера полезет, и начнётся грызня. Но вставать, бить себя пяткой в грудь и кричать: «Не позволю!» — затея ещё более глупая.

— Не хватало только нашему городу войны банд! — я улыбнулся с лёгкой придурковатостью. — Ведь потери могут быть с каждой стороны.

Конечно, не в моём положении угрожать, но сейчас я говорил за всех Редакторов. Пусть Художник подумает ещё раз, прежде чем решаться на глупость.

— Повторюсь, мы чтим родных Редакторов и хорошие с ними взаимоотношения. Ведь такие, как ты, Сергей, стоят на страже спокойствия всего города. Я прекрасно осознаю всю опасность вражды с вами, и противостояние с редакторами не входит в мои планы, — заметил невзначай Художник, затушив окурок и переходя к следующему пороку: наливая себе выпивку из графина. Сто пудово чувствует себя гангстером!

Я наконец смог облегчённо выдохнуть. Меня наконец-то признали не просто расходным мясом, а тем, с кем можно вести дела. Но благоразумие никогда не было моей сильной стороной, и я решил усилить эмоциональное напряжение, заметив, не скрывая яда:

— Ваше приглашение не очень-то соответствует словам.

— Жизнь не всегда даёт нам то, что мы хотим. Ведь если бы я тебя вежливо пригласил, ты бы не факт, что пришёл, — Художник держал вежливую улыбку, но в самом тоне я почувствовал раздражение. Он не хотел признавать свою слабость. Не хотел терять лицо. Он не хотел говорить, что попал в ловушку обстоятельств и поимка меня — почти жест отчаяния.

— Возможно, и пришёл бы. Я дружелюбный. Везде ищу друзей, — покровительственно кивнул я.

— И что же ты хочешь, кроме Артефактора? — не столько меня, сколько себя спросил Художник, спеша сменить тему.

— Сущий пустяк: татуировку от вас.

Я не столько увидел, сколько почувствовал довольство. Все морщинки разгладились с первым глотком выпивки. Более того, Художник вальяжно потрепал по загривку проходившую мимо мантикору. Разумеется, он думает о возможности подчинить меня, вложив кусочек души в татуировку. Вот только мой иммунитет к воздействиям Веры выжжет и эту заразу. Я верю в себя.

— То, что ты просишь, — настоящий дар, который я вручаю лишь самым верным. Ты слишком многого хочешь. Придётся доплатить!

— С деньгами сейчас напряжёнка, — решил я поддержать игру Художника. — Могу погонять ваших людей. Они сегодня уже оценили мои способности.

По чуть напряжённым скулам я понял, что сумел вызвать раздражение, недостаточное чтобы отказать или обозлиться, но вполне достаточное, чтобы не доверить мне важное дело, при этом желая проучить зарвавшегося пацана.

— У меня есть более интересное предложение, достойное Редактора, — блеснула лысина Художника. — Организация помощи в начале нового театрального сезона, а то простои заставляют многих из моих людей совершать глупости. Нам требуется добыть кое-какой реквизит…

— Воровать даже не подумаю, — самым наглым образом оборвал я хозяина, не став скрывать брезгливости.

— Ну что ты. Воровать, при всём уважении, я бы тебе не доверил. К этому делу талант нужен и сноровка. Например такая, как у Алексея, ты даже не заметил, как он тебе палёный софт подсунул при передаче видео. Мы всегда знали твоё местоположение, и отслеживали все твои переговоры с того момента, — ответный удар на моё пренебрежение был хорош, но я его выдержал невозмутимо. А Художник всё так же доброжелательно продолжил: — Нам нужна помощь вполне легальная. Даже, я бы сказал, общественно полезная. Нужно изъять пару вещей из недостроенного крематория в паре кварталов отсюда. Мелочи, но они важны для антуража. Ты должен понимать…

Как не странно, но я понимал. Порой может понадобиться самая неожиданная фигня в неожиданном месте. Творчество — оно такое… Но это не отменяло подозрения, что там могло скрываться и что-то ещё.

— А в чём, собственно, проблема?

— Мы не знаем, — передёрнул плечами Художник. — Несколько дней назад наш человек вошёл внутрь и не вышел. За ним послали группу. И вновь никто не вернулся. Была предпринята ещё пара попыток, но всё безрезультатно. Они заходят и не возвращаются. Пытались пустить технику, но наши же люди её и сбивают. Явно что-то, связанное с Верой, — возможно, одержимость. В общем, по твоему профилю.

И вновь верно. Это было в моих планах на ближайшие дни. Я проверил историю недостроенного крематория, хотел наведаться туда после призывника и банка. Всё стандартно: муниципальный проект, на который, как всегда, не хватило денег, и его заморозили на середине. При строительстве смертей не было: ни насильственных, ни естественных, ни случайных. Даже трупы не сжигали! Слухов, скандалов, проклятий и городских легенд тоже не было. Совершенно скучное место до недавнего времени.

— Интересно… и опасно, — я, нарочито кряхтя, почесал в затылке. — Мне нужна татуировка вперёд. Как жест доброй воли, прежде чем я рискну шкурой.

— И какую же ты желаешь? — прошептал Художник, словно змей искуситель.

Я уже давно обдумывал данный вопрос: какую я хочу татуировку? Кто-то торопливый решил бы создать оружие, призывное или магическое. Вариант. Но по мне, всего лишь способ глупо сливать Веру. Хотя есть и свой плюс — подобное оружие не отнять до тех пор, пока в тебя хоть кто-то верит. Но моего револьвера мне было более чем достаточно… Пока его не отобрали. В конце концов, всегда могу отмахаться в рукопашную. В крайнем случае, есть магия под контролем своевольного Брута.

Я хотел вложиться в то, что останется со мной навсегда — постоянное улучшение или что-то уникальное. И у меня имелась идея: иммунитет к Вере должен распространяться вокруг меня на расстояние вытянутой руки. Может показаться, это не существенно, но на деле отнюдь не так: попавшие в эту область теряли бы все таланты Веры, даже слабенькие одержимые; я мог защитить не только себя, но и кого-то ещё от атаки способностью Веры; воплощения Веры иссякали за пару метров до меня и вторичные эффекты по большой части оказались бы сведены на нет — мне, наконец, не нужно будет по пять раз за день менять гардероб! По крайней мере так часто…

Но, с другой стороны, столкновение с приемником Временщика и изучение его талантов на страницах произведения, заставили меня задуматься ещё об одном, уникальном улучшении: возможности отматывать время назад. Изменение времени очень противоестественно и сжирает уйму Веры, посему я хотел небольшую возможность — десяток секунд. Это должно стать моим идеальным щитом последнего шанса, дабы предотвратить уже свершившийся смертельный удар.

И я был в замешательстве. Хотя… если подумать, то я знал, что способность создавать область невосприимчивости к Вере органично впишется моему литературному герою в следующей книге: в его случае — в качестве иммунитета к Магии. А вот путешествия во времени я не стану вводить в сюжет даже под пытками — это верный способ сломать себе мозг, пытаясь просчитать все вероятности и последствия, завязанные на прыжки по временной ветви.

А значит, решено!

Глава 14. Или о том, чем опасен выбор?

— Хм… могли бы проявить и побольше вежливости, — бурчал я в полголоса, а шаги мои гулко отдавались от пустых стен.

Продолжение похищения мне нравилось всё меньше. Да, у Художника меня накормили. Даже медицинскую помощь оказали, обработав раненую голову и побитую спину. Но вот потом меня вновь связали, чтобы довести до места. И чуть ли не пинком загнали в недостроенное здание бывшего крематория. При этом нарочито показав, что вокруг здания выставлено оцепление из дюжины бандитов с оружием, а значит, просто так мне не сбежать.

И теперь я шагал по тёмным переходам. Холод вездесущих сквозняков, пробирал сквозь одежду. Как-никак заброшенный крематорий не отапливался. Собственно, тут присутствовали только бетонные блоки стен, пола и потолка, да немного грязи и изморози по углам. Тусклый свет из закрытых полиэтиленом или частично заколоченных окон. Ничего, за что мог бы зацепиться взгляд.

Я потёр запястье левой руки, — татуировка дико зудела — но сразу же одёрнул себя. Ещё раз осмотрел запястье, ибо не мог налюбоваться обновкой. Художник не стал заморачиваться с идеей и набил мне Уробороса — того самого мирового змея, который кусает свой хвост, а за одно символ вечности: в моём же случае замкнутого в кольцо времени.

Про татуировку знали и уже верили как минимум трое: Художник, я сам и Алексей, благодаря этому я смог вложить в рисунок так долго запасаемую мной единицу Истинной Веры, и теперь новая способность стала активна.

Я вышел в небольшой коридор второго этажа, который по замыслу целиком хотели отдать под офисы и прочую администрацию. Грязь. Пыль. Ветер чуть подвывает и треплет паутину по углам, да гоняет по бетонным блокам какие-то упаковки, пакеты и прочий мусор. Через тёмные провалы дверей видны пустые бетонные коробки других комнат. А через не заделанные щели можно различить зал первого этажа, где подготовили площадку, но так и не установили печь крематория. Сверху сквозь щели виднеется небо — третий этаж и крышу так и не доделали. Но именно благодаря этому есть свет, разгоняющий сумрак.

— Надя! — крикнул я во всю глотку, не опасаясь быть услышанным бандитами. Подумав, крикнул ещё: — Брут! Отзовитесь! Где вы⁈

В ответ тишина. И никого из бандитов, которых якобы поглотил крематорий. Странно… Я надеялся, Надя и Брут, прибыв чуть раньше, разберутся с проблемой и организуют мой побег. А вот теперь начал опасаться, что проблема может оказаться серьёзной.

Чуть слышно звякнуло и зашуршало в комнатке, мимо которой я проходил. Темно. Холодно. Одиноко… Был бы мастером ужастиков, нагнал бы жути! Но так как я фантаст-раздолбай, то, почесав в затылке и пожав неизвестно чему плечами, шагнул в комнату. А что поделать? Мне даже револьвер не вернули, гады!

— Мяв… — раздалось испуганное.

В комнатке в угол забился котёнок. Хотя котёнком это существо можно назвать с большой натяжкой: чёрный, не сразу можно разглядеть на фоне грязного пола, причём тёмный мех уже начал слипаться и превращаться в костяные пластинки, некоторые из которых усилены шипами: например, вдоль хребта и на сочленениях брони. На лапках проступили коготки, оставлявшие в камне маленькие борозды. Выпирали едва заметные клыки, наверняка тоже очень острые. А глазки зверя пылали багрянцем страх.

К котам всегда было особое отношение и, соответственно, Вера в них. Чёрных котов это касалось особенно сильно, причём в основном в негативном плане: как к вестникам неудачи. И эти милые существа изменились в соответствии с флуктуациями Веры суеверных и недалёких людей. Это обратная сторона той Веры, которая создала мантикору Художника.

Я чуть расслабленно привалился к стене. Если вся проблема в этом комке брони, когтей и клыков, то это и не проблема! Хотя странно, почему он тут один? Судя по размеру, котёнку не больше недели, глаза только открылись. Где другие котята? Где, в конце концов, мама-кошка?

— Кися, кися, — неумело попытался я приблизиться к зверьку, миролюбиво улыбаясь.

Но стоило мне подойти к зверю, как тот коротко испуганно мявкнул, глаза его полыхнули, и котейка в прямом смысле слова телепортировался на другой конец комнаты, ещё несколько секунд дрожа, словно от сильной вибрации. А вот проявилась и суперпозиция Шредингера… Научная шутка, уже давно не смешная. Зверёк, попискивая, бросился прочь из комнаты. Я попытался догнать его и преградить путь, но это было всё равно, что ловить шальную пулю — каким бы маленьким и слабым ни выглядел котёнок, но он оказался достаточно проворным, чтобы сбежать.

Я попытался за ним гнаться, но бег с препятствиями в качестве мусора — не самый мой любимый вид спорта. Да и побитость после недавней погони не давали показать весь потенциал. Выдохся я под конец коридора у окна, которое выходило на так и не убранные строительные леса. Уже частично сгнившие, а частично разобранные предприимчивыми жителями соседних домов.

— Шикарно! Один. В тёмном заброшенном помещении. Друзья потерялись. На улице поджидают враги, готовые отвезти меня на продажу. Что может пойти не так? — бормотал я себе под нос.

— «Не беспокойся, всё будет хорошо,» — отозвался в сознании голос. И, разумеется, это был не Брут… Восхитительно!

Радовало то, что со мной начали разговор, а значит, убивать на месте не собираются… или не могут, на что хочется надеяться. Но лучше узнать это у первоисточника:

— Представим, я в панике и благоговею от голосов в голове. Но чтобы мне благоговелось и трепеталось лучше, может, назовешься? И сразу уточни: будешь убивать или нет?

При этом я и сам прикидывал, кто это мог быть? Кот отпадает… по крайней мере случаев разумности ещё не зафиксировано. Человек со способностью? Тоже возможно, только зачем? Зачем сидеть здесь почти неделю? Зачем каким-то образом захватывать бандитов? И зачем после этого выходить со мной на связь таким экстравагантным образом? Хотя… психов хватает.

Но я склонялся к версии с духом. Все мои данные о истории здания могли оказаться не актуальны. Заброшенная стройка — здесь могли убить или спрятать тело так, что никто бы и не узнал. Вот рецепт мстительного духа: для воплощения нужно от пяти единиц Истинной Веры — значит, минимум пятеро соучастников преступления, склонных к Вере в паранормальное и сверхъестественное. Это как в библиотеке или баре-картине с воображаемыми друзьями, только в уменьшенном масштабе.

— Я длань бога, призванная судить и карать! Я Радамант! И нет. Я не стану тебя убивать. Ты мне интересен, смертный. Я не могу проникнуть в твоё сознание и прочесть его. Отчего я не могу тебя осудить, — вещал голос возвышенно и гордо с чуть заметной хрипотцой.

Что я там говорил в позапрошлой главе, уважаемый читатель, о куче странных знаний? Конечно, интернет мне в помощь, но и моих разрозненных знаний хватило, дабы опознать имя: судья мёртвых в древнегреческой мифологии. И да, по мифологии древней Греции судил не Аид и даже не Харон.

И что мне даёт подобное знание? Это значит, предо мной призванное существо. В целом мстительный дух, только вид с боку — его образ содрали из литературы. Хотя появляется новое условие — должна иметься точка фокусировки веры. Не труп, но что-то материальное… Главное, верящие в него люди должны всё так же присутствовать!

— И чего ты хочешь, Радамант? — я с кряхтением побрёл на третий этаж, закричав: — Надя! Брут! Ко мне!

— Они тебя не слышат, смертный, — раздался утробный смешок. Его даже можно было назвать зловещим, если сильно вслушиваться. Но мне было как-то пофиг. — Я взял их под свой контроль, чтобы прочесть и предать суду. А ты… я хочу понять тебя, смертный, осудить.

Я кивнул. Логично. Чего-то подобного я ожидал. И «осуждение», на которое у моего собеседника явный пунктик, не подразумевает ничего хорошего. Но я ему не подвластен — иммунитет от воплощений Веры для души и разума действует, а значит, существо не очень сильное. Есть шанс побороться.

— И как же ты хочешь меня понять и осудить? — я прибавил хода. — Мне рассказать историю своей жизни? Или у тебя имеются тестики для психологического анализа? Я их люблю! Они забавные!

Если уничтожить точку фокуса Веры, то можно ослабить существо или устранить полностью, а потом позаботиться и о тех, кто его призвал. Первый этаж я уже мельком глянул, а второй осматривал сейчас. Оставался либо недостроенный третий этаж, либо подвал-морг, но туда тащиться долго, так что я направился наверх.

— Чтобы понять человека, достаточно взглянуть на его поступки, смертный. На его выбор, — рокотал голос, пытаясь казаться достойным бога. Но в результате я чувствовал звон в ушах, как после перепоя: — И я даю тебе этот выбор. Решай, кто умрёт из твоих спутников: девушка или призрачный зверь? Кем ты пожертвуешь, чтобы спасти себя и второго близкого? Кто ближе твоей душе, смертный?

В этот момент я поднялся по лестнице на третий этаж, откуда открывался вид на весь недостроенный комплекс здания, и увидел сразу три вещи. Во-первых, Надя стояла на краю здания на противоположной стороне площадки третьего этажа и её глаза с поволокой смотрели в пустоту, от которой её отделял лишь шаг. А внизу куча строительного мусора, опасно ощетинившаяся арматурой.

С этой же точки, через несколько провалившихся перекрытий открывался вид на первый этаж, если точнее зал крематория. На месте, где должна находиться печь, пылал яркий синий огонь… Очень нехороший, неестественный огонь, в который вглядывался Брут. И я почему-то поверил, что это пламя сможет сжечь моего воображаемого товарища.

И третьим пунктом — рисунок старца в греческой тоге с длинной окладистой бородой. Вокруг него выведены слова, вероятнее всего на древнегреческом — не силён я в нём. Причём рисунок выполнен в алых тонах — кровью… Нет, не человеческой, а кошачьей. Распотрошенные трупики кошачьего семейства валялись в зоне видимости. А маленький котёнок пытался лизать мордочку матери. Но всё безрезультатно.

Мерзость… кровь не должна давать дополнительных свойств рисунку, тексту или любому произведению. В теории… Вот только обыватели верят в обратное, а Вера в нашем деле всё!

И что хуже всего, рисунок выведен на стене, до которой не добраться — отсутствовало несколько пролётов бетонных блоков пола. Мне даже стало интересно, как художники туда забрались, причём не где-то с краю, а прямо по центру стены? И главное: зачем?

— А ты не особо гостеприимный хозяин, Радамант, — подумав, я уселся в позе лотоса в точке с наилучшим обзором. Благо повезло, и рядом нашлось несколько замызганных коробок, оставшихся после вездесущих бомжей. Брюкам, с трудом пережившим погоню, теперь точно конец, но хотя бы не так холодно. — А если я откажусь выбирать? Что тогда?

— Если ты двинешься спасать девушку, то умрёт зверь. Если направишься к зверю, то умрёт девушка. Но ты можешь спасти их, если принесёшь себя в жертву, смертный.

— А если я просто попытаюсь уйти? Если кто-то придёт мне на помощь? Или я останусь здесь сидеть до… ну, не знаю, долго? Очень долго.

— Уйти ты не сможешь. Я не могу влиять на тебя, смертный, но мои подсудимые сумеют тебя остановить. Я уже привёл их ко всем дверям и окнам первого этажа. Но даже если ты сумеешь вырваться, то это означает — ты, смертный, бросил своих спутников, и они будут оба приговорены к гибели. Если кто-то придёт на помощь, то я проведу и над ним суд. А если кто-то окажется подобным тебе, смертный, то мои подсудимые вас остановят. Либо умрут, пытаясь это сделать, как и ваши спутники. А ожидание… люди не вечны, смертный. Кто-то не выдержит, вероятнее всего девушка, и выбор будет сделан. Решай.

— Ясно, — всё внимательно выслушав, кивнул я, с трудом сдержав зевок — от пафоса начинало клонить в сон, единственное, лёгкое раздражение от повторяющегося «смертный» стимулировало. Для поддержания диалога уточнил: — Могу я узнать, кто подсудимые, о которых ты упомянул?

— Люди, призвавшие меня в этот мир. Студенты-историки, что пытались с моей помощью выучить экзамен… И бандиты, приходившие сюда изо дня в день. Их души не были светлыми, и по этой причине я взял их себе, чтобы они охраняли меня и исполняли мою волю до тех пор, пока не искупят тьму в душах.

Я опять кивнул. Всё логично. Без Веры сущность сразу развеется, оттого он забрал «везунчиков» себе — вероятнее всего, в подвал. Вот к чему приводит жажда халявы и отсутствие знаний! Не надо баловаться тем, чего не понимаешь! Вера детям не игрушка! Тем более, замешанная на истории и мифологии.

Но куда важнее: что делать с выбором? В историях выбор определяет героя. Выбор — это то, ради чего и создаются произведения. Выбор нас учит принимать решения и сталкиваться с последствиями. Они нас развлекают. Они заставляют чувствовать. Они — суть истории. Вот только проблема: ни один из представленных вариантов мне категорически не нравился!

— Прежде чем я определюсь, хочу уточнить несколько нюансов. Надеюсь, вы признаёте, что опрометчиво решать всё сходу?

— Разумеется. Это мудро. Я внемлю тебе, смертный.

— Для начала, я хочу узнать, кто дал право тебе судить?

— Пантеон древнегреческих богов признал мою мудрость и даровал право судить души умерших, прежде чем направить их по пути в мире загробном.

Аргументы, в которых участвуют боги, лучше не оспаривать. А вот остальные ещё можно попытаться скорректировать. Вспомнилась шутка Блэкджек: в чём похожи молодой искусственный интеллект и недавно призванное существо? В частых логических ошибках! Призванные существа, особенно на начальных этапах, очень сильно привязаны к догматам своих произведений.

Вот только, сильный минус данного существа: призвавшие студенты-раздолбаи могли сильное исказить изначальный образ своими представлениями! Придётся учитывать это, ибо аспект с «карать» меня смущал. Есть и плюс: обычно такие существа довольно быстро возвращаются к исторически сложившемуся образу — так сказать, фоновая Вера производит настройку до базовых значений. Жаль только, у этого создания история не однозначна! Но обучаются такие сущности быстро… вот только плюс это или минус, не совсем понятно.

Как бы то ни было, восприятие бытия подобных сущностей часто входят в диссонанс с реальностью, ибо в их родных «историях» много «условностей». На возникающих в связи с этим противоречиях можно пытаться играть.

— Уважаемый Радамант, вы ведь понимаете, что сейчас находитесь в мире живых?

— Да. Вы — смертные люди, ещё не прошедшие свой путь.

— Тогда вам не кажется, что вы рано начали судить людей? Мы ещё не прошли весь путь, а значит, можем измениться, так же как итог наших жизней.

— Всё верно, — накал пафоса отступил. Голос был благосклонен, даже добр. Почти живой. — Именно поэтому я сужу только тех, кто приходит ко мне. Даю им знание о чистоте их души. Взымаю плату в виде краткого служения. И отпускаю их продолжить и, возможно, изменить свой путь!

Отлично. В принципе можно уже пытаться подловить на логической ошибке, но я решил не спешить и набрать ещё информации — чем больше данных, тем проще расставлять ловушки.

— Значит, моих друзей вы уже проверили и оценили. Скажи же, насколько чисты их души?

— Я не могу этого сказать, смертный. Это личная информация человека. Я не могу раскрывать души и помыслы другим.

— Вы предлагаете мне выбрать, кто из двух моих близких умрёт. Я должен знать, что в их сердцах, дабы сделать правильный выбор, — я даже не повысил голос, лишь добавил в голос скорбной обречённости. Капельку.

— Я признаю твоё право на знание, смертный. Я отвечу по одному вопросу про каждого из твоих спутников. Распорядись ими мудро.

Раз есть возможность, то нужно ей пользоваться. Я не святой, потому имею желания. И я люблю этим желаниям потакать в плане возможности и разумности. И удовлетворение любопытства — это не самый большой мой грех.

— Я хочу знать, Надежда, чем я её привлёк? Почему она захотела быть со мной?

Что? Я параноик! У меня долгие годы не было девушки, а тут привалило такое счастье! Каким бы самоуверенным я ни был, но сомнения закрадываются всегда. Девушка на этот вопрос либо отшучивалась, либо говорила милые, но глупости. А данная информация напрямую влияет на меня, вследствие чего даже нарушением личного пространства подобный вопрос я не считал.

— Она думает, ты очень интересный и потерянный. Она испугалась за тебя. Ты утопал в работе, совершая безумство за безумством. Ты уходил, и у тебя не оставалось причин искать путь обратно. И она испугалась, что однажды ты уйдёшь и не вернёшься. И она захотела стать твоим якорем, чтобы ради неё ты приходил обратно, смертный.

Я аж крякнул. Никогда бы не подумал, что выгляжу отчаявшимся психом. И тем более, что меня могут полюбить из жалости. От этого на душе стало… неоднозначно. Всё лучше, чем попытка получить выгоду и место Редактора. Но хуже, чем беззаветная любовь! Но девушка — для моей души это возможность расцвести и открыть новые островки чувств. И я не хотел терять эту возможность — это было полезно для написания историй. Больше опыта, более живые герои, более реалистичные. Плюс возможность взглянуть под неожиданным углом, женским взглядом. Возможно, это чуть эгоистично? Но это моя цель.

— Ладно, — я встряхнулся. О Бруте у меня имелась тысяча вопросов, несмотря на годы, проведённые вместе, и выделить что-то одно я не мог, отчего задал самый глупый и наглый вопрос: — Почему Брут такая сволочь? Почему он то спасает меня, то подставляет?

— Он защищает тебя, смертный. Если он будет тебе всегда помогать, то ты расслабишься и будешь слишком на него полагаться. А он заботится, чтобы ты оставался сильным! Кроме того, ему приходится сохранять баланс… — голос как-то странно усмехнулся. — За помощь нужно платить, и он взымает с тебя плату сразу, иначе в будущем счёт тебя убьёт.

М-да… понятнее не стало. Хотя то, что Брут — сволочь не просто так, из любви к пакостям, всё равно приятно. Я любил его всем сердцем, так, как можно любить только питомца или младшего брата. Сравнение не очень красивое, но предельно верное. И я не готов жертвовать осколком своей души.

— Но ни один из них не достоин смерти! — я даже сам не понял, спросил или возмутился.

— Нет. Не достоин. Но один из них опутал тебя нитями манипуляций и готовится предать. Я же готов уничтожить его… только выбери кого, смертный!

Как же я ненавижу предсказателей! Вот более дебильного предсказания придумать не мог! Брут вертит мной уже несколько лет. А предаёт по несколько раз на дню, менее пары часов назад его подстава чуть меня не угробила! И останавливаться на достигнутом он явно не собирается! А Надя… Надя — человек и у неё по определению есть свобода воли — она всегда может предать. Я к этому готов, хотя и буду этим расстроен. А манипуляции… это часть женского шарма и природы — это стоит принять и просто наслаждаться, лишь пресекая особо наглые порывы.

— Это абсолютно не важно. Главное, ты предлагаешь мне выбрать и убить. Взять один из тяжелейших грехов на душу. Ты хочешь, чтобы я изменил свой путь помимо воли! Более того, ты превышаешь свои полномочия, убивая одного из нас троих.

— Я не убиваю! — попытался возмутиться голос. — Твой выбор приведёт к смерти.

— Убиваешь, — ласково и даже с нотками сочувствия протянул я. — Если бы не твоё условие, то мы бы все остались живы. И ты сам сказал, среди нас нет достойных смерти. И у тебя нет прав убивать.

Софистика? Софистика! Но это заставило призванное существо зависнуть, разбираясь в хитросплетении слов. Надолго так замолчало. Если честно, я не предполагал к чему может привести столь долгая мыслительная деятельность: от попытки убить всех, до затягивания спора в бесконечность. Но голос сумел меня удивить, причём приятно:

— Я принимаю твоё слово, смертный. Я превысил свои полномочия, и ты остановил меня. Это достойный поступок. Он соответствует образу из сознания твоих близких. Я могу тебя по нему судить! — звенящий в черепе, как в колоколе, голос взял театральную паузу: — В твоей душе нет ни света, ни тьмы. Ты, как и я, слуга разума и справедливости. Да будет так, смертный! Веришь ли ты в это или нет.

Последняя фраза неожиданно резко прошлась по струнам моей душе. Вера… интересное мнение. Возможно, даже близкое к истине. Не зря же выбрал работу Редактора? Не зря же взял способность уравнивать всех с миром? Но сейчас стоит думать о другом:

— А мои друзья… — осторожно уточнил я. — Как ты поступишь с ними?

Ответом мне стало действие: Надя механически отошла от края. Я подскочил и когда глаза девушки прояснились, поспешил подхватить напарницу под руку. Одновременно я услышал в сознании сдавленные матерные бормотания Брута. Отлично, значит закончили.

— Редактор, ты слуга закона этого мира. Ты достойный слуга, — голос затих, а затем чуть изменился. — Я знаю, моё существование неприемлемо для этого мира. И ты должен меня судить, для защиты своего закона, смертный. Что же ты решишь?

Вот тут я растерялся. Обычно договориться мне удавалось редко. Все так и норовят подраться. А уж встретить столь понимающее существо… созданное из крови и предрассудков, вот честно, не ожидал! Более того, призванный не борется до последней капли крови за выживание. Честное слово, он мне нравился!

— Надя, Брут, у вас имеется какой-нибудь план по нашему спасению? — осведомился я, чувствуя, как у меня самого формируются идеи.

— Нам нужно на северную сторону, — быстро придя в себя и прильнув ко мне, ответила девушка, недоумённо осматриваясь по сторонам. — Там через дорогу припаркована служебная машина. Загрузимся и с места рванём. Ещё трое наших Редакторов и десяток полиции к ним в усилении, ждут с другой стороны. Стоит дать отмашку, и они прикроют наше бегство, а если повезёт, то и арестуют тут всех, — тут взгляд моей подопечной сфокусировался на котёнке-монстре, и Надя мгновенно умилилась: — Ой, какая прелесть! Он бедненький весь дрожит. И такой худенький! Нужно его накормить и согреть!

Девушка без малейших сомнений рванула к этому порождению кошмара и пьяного бреда, совершенно забыв про меня. И я даже не удивился, когда она с любовью и нежностью прижала котёнка к себе, и тот, прильнув к ней, робко замурчал.

— Радамант, ты мне нравишься, и я бы с удовольствием оставил тебя существовать. Ты не несёшь угрозы жизни и здоровья человеку, если сказанное тобой истинно. Но ты прав, и оставить тебя я не могу. Вот почему вскоре прибудут мои сослуживцы, они ещё побеседуют с тобой. И если вы сумеете договориться, то ты сможешь судить людей, желающих этого. Заодно напитаешься Верой.

Такая достопримечательность! Почему-то я уверен, многие захотят узнать о себе что-то новое от древнего полубога. Можно хоть немного поднять известность нашего захолустья, а если Издательство не сглупит, то и денег немного заработать! И Веры. А если совсем повезёт…

— Но… Всегда есть «но»… — то ли усмехнулся, то ли тяжело вздохнул голос в сознании.

— Если ты намекаешь на взятку, то да, — не стал я притворяться. — Ты наверняка знаешь из сознания моих товарищей, что я немного в плену. И если ты поможешь нам выбраться, то это сыграет в твою пользу. Например, ты бы мог отправить захваченных тобой бандитов к южным выходам.

— Эти бандиты ещё не искупили своих грехов. Их души темны, — в голосе не было ненависти, лишь констатация факта.

— Не спорю. Но ты всё равно не собираешься их убивать, а отпускать придется. Так пусть их свобода будет оплачена хорошим делом, — про то, что хотел хотя бы в малейшей степени отплатить Художнику за татуировку, я решил не упоминать.

— Я готов служить закону, — после краткого раздумья выдал голос.

— Отлично. Тогда через пять минут. И ещё, Радамант, если возможно, то придержи у себя студентов до прибытия моих людей. Это будет хорошим началом сотрудничества.

Я буквально за шкирку ухватил Надю, которая умудрилась взять котёнка и теперь тискала. Все вместе мы поспешили вниз. На втором этаже к нам присоединился Брут. И мы ускорили движение. Если честно, то я боялся, что на мой отвлекающий манёвр среагируют не все бандиты в охранении. Однако, стоило крикам с южной стороны здания усилиться до предела, как мы выпрыгнули в одно из не заделанных окон и через пустырь, а потом и через дорогу рванули к небрежно припаркованной машине. И стоило мне подумать, что в кои-то веки всё прошло по плану, как раздался крик:

— Вот он! Он уходит! Держи его!

— Сергей, за руль! Я их задержу, — закричала Надя чуть дрожащим голосом.

Я не стал спорить — время заготовить отвлекающий манёвр у моих товарищей имелось. Рухнув в машину, я быстро врубил зажигание, выставил нужную передачу, нога зависла над педалью, а рука на руле… но я не мог сдвинуть автомобиль — Надя, так и не сев в машину, копалась в багажнике. Я не успел её позвать, как из-за угла крематория показалась одна из машин преследования, и зазвучали выстрелы одиноких бандитов.

— Никому не двигаться! — с нотками истерики и какой-то безумной лихости заявила Надя, рывком вынырнув из багажника.

У меня отвисла челюсть. Глаза вылезли из орбит. И я судорожно принялся себя щипать, проверяя, не сон ли это? Ибо более бредовой картины я представить просто не мог: Надя стояла, чуть покачиваясь под весом старенького, но от того не менее действенно гранатомёта РПГ-7, куда была уже установлена ракета. Раструб мотало так, что снаряд попеременно смотрел то на машины бандитов, то в зенит, то в крематорий. И по лёгкому… да кому я вру, по абсолютно невменяемому взгляду я понял, девушке сейчас море по колено и всё можно — она за своего избранника всех порвёт.

— Остановитесь. Медленно опустите оружие… — начала девушка. Икнула от нервов. Пальчик на спуске дёрнулся, и ракета полетела в сторону бандитов, оставляя красивый дымный след. Повезло, что выхлоп был направлен в сторону от меня и лишь огненным шлейфом опалил дорогу. И хотя Надя благоразумно не подставила машину в шлейф выхлопа, но краска на кузове всё равно потрескалась. А от грохота уши заложило знатно и в голове зазвенело.

Это были очень долгие полторы секунды моей жизни. Я буквально в полёте поймал девушку и закинул на заднее сиденье. Бандиты тоже рванули во все стороны, им теперь было не до меня. А когда ракета попала в угол здания, где мы пару минут назад отдыхали, и взрывом обрушила кусок стены, который увлёк за собой строительные леса, да всё это прямо на машины бандитов, то неразбериха усилилась сразу на пару порядков!

Кто-то из бандитов попытался применить способности и обломки стали оплывать в полёте и падать на землю огромными кусками цемента, брызгами полужидкого камня и оплывшего металла. К счастью — холодными. К несчастью — быстро застывающими, так что кто не пострадал от каменных осколков и шрапнели, тот вляпался, завяз в камне и в частично пошедшем рябью волн асфальте.

А с противоположной стороны раздались новые выстрелы и уверенные крики представителей власти — это мои коллеги и полиция наконец дождались отмашки и начали действовать.

Я вжал газ и крутанул руль, пока выдался момент, и с чистой совестью рванул в закат… хотя это я загнул, ибо время даже к обеду не приблизилось. А работа не ждёт! Вот только неплохо бы заскочить в больницу по пути.

Глава 15. Или о том, почему важно признавать ошибки? (Часть 1)

Как ни странно, но мы сбежали. В то, что у психов закончилось обострение, я не верил. Вот почему поездка воспринималась как затишье перед бурей.

Что хуже, Надя и Брут погрузились в молчание — Радамант сказал им что-то, заставившее их задуматься. Лишь девушка меланхолично поглаживала уснувшего у неё на руках котёнка смерти.

— Надя, душа моя, как? — вкрадчиво, почти интимным шепотом уточнил я, стараясь разбить гнетущую атмосферу.

— Что именно «как»? — переспросила девушка, нехотя покидая трясину своих мыслей.

— Для начала, как ты нас нашла и прибыла так быстро? — в лоб спросил Брут, в наглую рассевшийся на соседнем сиденье и вылизывавшийся.

— Всё просто, — передёрнула плечиками мой стажёр. — Ты оставил данные, куда направляешься. Тут Шефу доложили о заказе на вас с настоятелем храма «Последней Книги». Я хотела с тобой связаться, но пропал сигнал с твоего наруча. Информаторию не составило труда через дроны тебя отследить. Тебя и людей Художника, которые гнались за тобой и пытались подстрелить. Я и ещё несколько свободных Редакторов сразу и поспешили к тебе. Извини, но основные силы направились к Настоятелю, а мы задержались, ожидая подкрепления от полиции. Перехватить тебя смогли только у театра, а потом появился Брут и сообщил о твоём плане. Штурмовать театр было глупо, ну вот мы и… Хорошо, что ты продержался!

— Я старался, душа моя! Это было выгодно и мне, — искренне признался я. — И спасибо, что всё же пришли.

Когда я только увидел Надю в одиночестве, то, грешным делом, подумал, что Шеф решил списать меня в утиль и не тратить на меня силы. Но похоже он просто верил в меня… по крайней мере буду на это надеяться.

— Принимается. Тогда другой вопрос: как ты сумела достать РПГ-7? — вновь пошёл в атаку Брут.

— Тебя, мелкого предателя, это вообще не должно интересовать, — не сдержавшись, рявкнул я.

Сказать, что мне обидно от поведения Брута во время бегства, — значит, ничего не сказать. Мой призрачный товарищ на это только фыркнул и, не пожелав извиняться, отвернулся, лишь чуть прижал ушки к голове. Гордый паршивец. Наглый. А я, чуть успокоившись, улыбнулся Наде:

— Но вопрос всё равно интересный: откуда столь убойная махина?

— Это… ну, мне Шеф дал попользоваться, — невинно хлопая глазками, сдала начальника моя девушка. — Он предлагал ещё взять пулемёт, пару гранат и броню… но я побоялась, что не сумею их утащить.

Я представил свою девушку в подобном обмундировании и со всем вооружением, да ещё с боевой раскраской на лице и содрогнулся! Как же это диссонировало с привычным образом весёлой девушки, радующейся животным и растениям, верящей в романтику и видящую в людях лишь хорошее.

Это ведь была первая настоящая схватка! Тот самый момент, когда девушке требовалось решить: готова ли она убить! И она держалась просто великолепно! Ни слёз! Ни истерики! Ничего, подобного вчерашнему дню, когда нас пытались взорвать. Лишь лёгкая улыбка…

Понимая, насколько подобная реакция не естественна, я внимательнее всмотрелся в девушку через зеркало. И сразу же заметил мандраж рук, блуждающий взгляд, и дрожание губ в улыбке.

— Надя, не переживай, всё осталось позади, больше тебе ничего не угрожает. Я рядом, — утешение было слабенькое, но я отвлёкся и ободряюще улыбнулся девушке.

— Я не так представляла себе эту работу, — тихо призналась девушка и закрыла лицо ладонями.

Нет, она не плакала. Но и то, что она не в порядке — очевидно. Шок. Возможно, на грани нервного срыва. Ей нужно время и поддержка, чтобы принять случившееся. Жаль, сейчас этого у нас нет. Как бы она не сломалась…

Кажется, сегодня я впервые буду орать на Шефа. Есть у него дурацкая привычка проводить боевое крещение стажёров: отправлять их на помощь наставникам в безвыходные ситуации, давая всё, что они пожелают… Задача в том, чтобы выжить обоим. И при этом поддержка и подстраховка чисто номинальная.

Редактором хотят стать многие. Талант к творчеству — это вступительный этап. Обучение — отсеивание самых тупых, слабых и вообще мусора. Налаживание контакта — проверка умения работать в команде. Редакторы в большинстве одиночки, но без взаимопомощи никуда. А финальное испытание — проверка силы воли совершить невозможное! И поход с гранатомётом против толпы бандитов — это явно мой уровень! Вот если творец будет совершенно трезвомыслящий… Тогда действительно страшно, он ведь может и логично поступать!

— И что будем делать дальше? — поспешил я перевести тему на что-то нейтральное. — Шеф давал какие-то распоряжения? А то выйти с ним на связь я не могу, — постучал я по наручу, который висел на руке мёртвым железом, не полезнее, чем старинный доспех.

Если люди Художника сумели заглушить и отследить наруч, то вдруг смогут отследить вызов? До прибытия к своим я не хотел рисковать.

— Ты прав, не стоит! Шеф перед моим уходом назначил место встречи — там будет и настоятель, — и девушка продиктовала адрес. — Кстати… — встрепенулась Надя. — Есть прогресс по делу с Марией Козловой. Наши умники из Информатория проанализировали ДНК с кровати пропавшей девушки из больницы. Там смешанный генетический материал. Частично от девушки, попавшей в аварию, но частично от Марии Козловой.

— Что это за химера такая? Как она может быть наполовину одним человеком, а наполовину другим? Умники имеют догадки по этому поводу?

— Целую теорию разработали. Они предполагают, Максим и Артефактор нашли девушку, похожую на Марию по большинству параметров. А затем они стали её генетически изменять, — я выгнул бровь, теперь становилось интересно: — Они нашли ДНК Маши и стали на него менять ДНК спинного мозга девушки. Это как при лейкемии раньше вкалывали пункцию спинного мозга близкого родственника. Здоровое ДНК поддерживало выработку правильных клеток для организма. Здесь чужое ДНК заставляет спинной мозг вырабатывать клетки с Машиной ДНК.

— Полный бред! — восхитился я.

— Бред. Но если в это верят, то и не такое возможно. Главное, чтобы имелась Вера не дать отторгнуть чужое ДНК, на быструю замену клеток и на поддержание жизнедеятельности во время процесса. В Информатории полагают, атака на бандитов осуществлялась не только ради Веры и сил Временщика, но для сил Художника Финта — его творца сущностей. И сейчас, пока тело перестраивается, девушка начинает получать собственную Веру, которая сделает процесс автономным.

— А что-нибудь удалось выяснить про неуловимого соавтора? — вернулся я к насущному. — Или, может, про предсказателя, который всё это заварил?

— Нет. Но ещё проводятся какие-то исследования. А ты не думаешь, что это может быть один человек? — котёнок на руках девушки заворочался.

— Тогда я не понимаю, зачем предупреждать меня письмом? Этим они лишь усложнили себе работу на порядок!

Ответа на риторический вопрос услышать мне было не суждено, так как на наруч пришёл вызов. От лёгкой вибрации наруча котёнок вновь недовольно дёрнулся, а вот Надя сразу стала серьёзно и стала вчитываться в информацию, поступающую на зрительный нерв.

— Это не Шеф, — через десяток секунд, всё же ответила на застывший в воздухе вопрос. — Судя по сопроводительному сообщению, вызов от некого «Семёныча», причём для тебя…

— Так ответь, или уже забыла наши вчерашние посиделки в баре? — пожал я плечами, не отрываясь от управления. Хотя внутренне крайне удивился. Семёныч был далеко не болтуном.

Надя помедлила ещё немного, но всё же вывела с наруча голографическую проекцию на общий обзор. Вот только в проекции предстал не мой старый знакомый бармен, а другая моя знакомая владелица бара… Правда она немножко была пони.

— Привет, Блэкджек, — я даже не стал скрывать удивления в голосе. — Не ожидал от тебя сообщения.

— Привет. А я не ожидала, что тебя будет так сложно найти. Даже Семёныча пришлось в бар к себе звать и искать контакты твоих знакомых, когда до тебя не удалось достучаться.

— Случилось что-то экстренное? — напрягся я.

— Смотря как ты относишься к тому, что у меня где-то через час состоится сходка бандитов. Геймер и Художник Финт собираются провести у нас переговоры. Видите ли, мы единственный «нейтральный бар» в городе, который может обеспечить безопасность.

Намёк на вчерашний приход людей Геймера, и как Блэкджек их выставила, был более чем прозрачный. Но меня куда сильнее беспокоили причины подобного:

— Когда и кто тебя предупредил о сходке? — сразу перешёл я к важному.

— Да всё те же люди Геймера, приходившие вчера. И нет бы предупредить заранее… Прибежали буквально полчаса назад и в ультимативной форме приказали подготовиться. Видите ли, Художник Финт запросил встречу, оттого-то Геймер выбирает место…

Блэкджек продолжала что-то ещё говорить, но я уже не слушал. Мы сбежали чуть меньше часа назад, а значит, Художник начал всё организовывать сразу после того, как понял: через меня и настоятеля ему не выйти на Артефактора. Исходя из известных мне данных, это может значить одно: Художник решил не нападать на убежище Геймера и его драгоценные сервера, а форсировать события и устранить противника уже сейчас, на организованной встрече, пока я не испортил ему планы.

Тем временем до меня долетели последние слова из пламенной речи поняшки:

— Сергей, ты вчера назвался нашим защитником, так что помоги! Меня пугает эта ситуация! Встреча авторитетов не закончиться ничем хорошим ни для меня, ни бара!

— Ни для города, — закончил я. — Если я правильно понимаю ситуацию, то в твоём баре начнётся война банд. И нам нужно её предотвратить! Вот только… — я искренне смутился. — Я не смогу к тебе приехать на помощь. И никто из Критиков или полиции — это лишь усугубит ситуацию.

Не пугать же Блэкджек тем, что у нас практически нет сил, и все заняты, а я и вовсе едва спасся от одного из высоких переговорщиков. Так бы я, возможно, даже подумал над тем, чтобы закапсулировать конфликт в одном отдельно взятом баре, пусть бы этим баром и пришлось пожертвовать. Но такой возможности нет.

Я увидел, как глаза голограммы-Блэкджек расширились в испуге и поспешил успокаивающе заговорить:

— Не переживай, я скажу, что тебе делать дабы всё прошло хорошо! — я украдкой сглотнул, не чувствуя той уверенности, которую вкладывал в слова. — Нам нужно будет объединить бандитов против общей проблемы! И этой проблемой стану я!

Если честно, то я бы предпочёл натравить бандитов на Артефактора… но я даже предположить не мог, где он находиться. Даже достоверно предположить! А за ошибки подобного рода бандиты явно не будут благодарны Блэкджек. Тогда ей и её бару точно несдобровать.

— Ты спятил?.. — зашипела с соседнего кресла Надя, округлив глаза. — Только выбрался! Хочешь опять залезть в петлю? И утащить в неё всех, кто окажется рядом?

— Можете не беспокоиться за меня! Ситуация абсолютно продуманная! Я знаю, что делаю! — с самым честным видом соврал я обеим своим собеседницам. — Блэкджек, чтобы всё прошло хорошо, ты должна будешь найти в свите Художника одного человека… — я в несколько слов дал описание Алексея-Маргинала. Уж его она точно не пропустит. — Ты должна будешь узнать его и сказать, что о нём тебе рассказывал я. Он попытается вызнать обо мне побольше, и ты скажешь, мол, я связывался с тобой в промежуток времени примерно сейчас и искал убежище для себя и настоятеля…

— Кого? — не поняла Блэкджек.

— Не важно, просто запомни и передай про «настоятеля», — припечатал я.

Если честно, то я очень надеялся, что разборка не начнётся с первых минут. В принципе, не должна — оружия на переговорах не будет — за этим проследит Блэкджек. А если кто-то начнёт бузть, то у поняшки хватит Веры выгнать его из картины-бара. Художник организует ловушку либо на выходе с переговоров, либо провернёт какую-либо комбинацию во время. Яд подсыплет… Или татуировки оживит… Но пугать и сбивать с мысли Блекджек я не хотел. Озвученные выше действия должны будут заинтересовать и Алексея, и Художника — это даст отсрочку смертоубийству.

— Дальше ты должна «случайно» упомянуть, вроде как мы хотели найти надёжное место, чтобы провести переговоры с кем-то очень могущественным. Это якобы должно решить все наши проблемы и освободить силы для действия.

Алексей отнюдь не дурак и должен понять, очень толстый намёк на Артефактора. А наше объединение — неплохой повод и бандитам работать сообща. К тому времени он будет понимать, что я передаю им сообщение через Блэкджек — не просто же так она знает стратегически важные факты. И лишь от меня зависит, сработает блеф или нет. А для этого нужен последний штрих: место действия.

— И последнее, передай ему: «он решил направиться в самое безлюдное из охраняемых мест, которые посещал за эти дни».

— И что это должно значить? — нервно потёрла копыто о копыто Блэкджек.

Надя знаком свободной руки показала: пора закругляться, мы подъезжаем к долгожданному безопасному месту. К полиции и коллегам Редакторам. К начальству.

— А вот это знать тебе, Блэкджек, опасно! — сделал я непроницаемое лицо.

Не признаваться же, что это совершенно случайный набор слов? Если я намекну на определённое место, то, не найдя там никого, бандиты расстроятся. А вот если они будут сомневаться, то всегда смогут списать это на ошибку… ну а к тому времени, когда выясниться моя уловка, надеюсь, ситуация измениться.

— И ты думаешь, это сработает? — вместо Блэкджек поинтересовалась Надя.

— А есть варианты? Стоит не разглагольствовать, а готовить достойные закуски для встречи. Если бандиты обидятся на плохой стол, то я ничем уже помочь не смогу.

* * *

Мы подъезжали к убежищу, где скрывался настоятель храма «Последней Книги». Где собралась большая часть Редакторов. Где полиции больше, чем воздуха. И, если честно, то меня тянуло заржать с лёгкими истерическими нотками, ибо «убежищем» оказалась та самая больница, где лежала псевдо-сестра Максима! Подобная наглость была изумительна! Хотя и отдавала глупостью, если не откровенным безумием: прикрываться от бандитов больными. Или это место выбрали из-за его окраинного положения, без жилых домов рядом, и относительно удобной территории для обороны?

Нас встретило КПП. Проверка охраной больницы. Короткая подъездная дорожка. Слегка тряхнуло, когда мы въехали на парковку. Проверка полицией. Пять минут на поиски места, где оставить машину и пробежка до лифта вслед за Надей. Проверка перед ним полицией, но уже тяжело бронированной и с автоматами. Подъём на выделенный Редакторам этаж под лёгкую музыку занял меньше минуты.

— «Это… ты меня прости», — едва уловимым бризом пронеслась по сознанию мысль Брута во время подъёма. — «Я, честно, стараюсь ради тебя. Хотя это и не всегда очевидно».

— «Ты чего это?» — даже растерялся я. Однако Брут на это не ответил. Я осторожно погладил иллюзорное тело. Брут в ответ потёрся о мою щёку. Физически мы ничего не почувствовали, но символизм момента примирил нас.

А когда створки лифта раскрылись, я сумел выдохнуть — мой коллега-редактор Павел Курбатов, стоял у самого выхода с парочкой полицейских. Мы дружески кивнули друг другу, но от проверки это нас с Надей не спасло: сослуживец провёл тщательное ментальное сканирование на посторонние внушения и сканирование ауры на следы чужих способностей и слежку. При этом полиция уже в третий раз обыскала нас, однако револьвер, который я позаимствовал из арсенала в машине Нади, мне оставили.

Нам разрешили пройти дальше по коридору. Полиции не меньше десятка голов, да и Редакторов примерно столько же. Я даже в Издательстве не всегда столько видел, сколько сегодня собралось. Даже Елена Александровна и Константин Николаевич здесь, хотя их направления совершенно не боевые! Такое количество охраняло один единственный кабинет в центре: «Ординаторская».

Мы двинулись вглубь коридора. От пастельных тонов медучреждения не осталось и следа — всё в грязи, а забежавшая сюда за бумагами медсестра выглядела абсолютно потерянной. Надя поймала девушку и стала выяснить, где можно обработать «бедненького котёнка»? Медсестра в предобморочном состоянии что-то лепетала.

Моему спасению искренне радовались. И это было приятно. Я здоровался и улыбался. Вот только действовал автоматически, не вникая. Я устал и пёр через толпу, желая только одного — наконец куда-нибудь рухнуть, и желательно, чтобы от меня отстали. Но как бы я не игнорировал сослуживцев, голос из динамика над «Ординаторской» с хрипом и помехами грохнул:

— Редактору Сергею пройти в ординаторскую для обсуждения плана действий! Немедленно!

Я вздохнул, и, проводив грустным взглядом перевязочную, отчего спина заныла ещё сильнее — адреналин отпускал, направился в «Ординаторскую.» Как-никак, я «полевой командир» в этом деле! И меня ждут.

—…именно поэтому по воздуху — не вариант! — обрушился на меня голос Шурупова, стоило мне только открыть дверь.

— А есть шанс на вертолёте полетать? Я за! Ещё не прыгал из вертолёта с парашютом. Без него, кстати, тоже, — не удержавшись, восхитился я, чем обратил на себя всеобщее внимание.

В комнатке за пошарпанным столом восседал узкий круг. Во-первых, мой демонический шеф, причём в голографическом виде — такая мелочь, как возрождение могущественного джинна с параллельным членовредительством его подчинённым и высоким духовным чинам, не могла вытащить его из кабинета. Во-вторых, начальник «стратегического и информационного управления» делом — Шурупов. В другом, но от того не менее претенциозном костюме позапрошлого века на сей раз при полном параде: со шпагой на поясе и парой наград на груди. Настоящих, ибо парень успел послужить.

Ну и третьим на этом празднике жизни «веселился» настоятель храма «Последней Книги». Человеком он являлся далеко не последним, ввиду этого его допустили до сомнительной участи решать собственную судьбу.

— Не сдох… — с задумчивостью протянул Шурупов, словно учёный, оценивающий результат смертельного эксперимента, где подопытная мышь всё же выжила, хоть и превратилась во что-то отвратительное.

Я весело улыбнулся. Чисто назло и из вредности. Я тоже очень любил Шурупова, нашего местного поборника правил и нравственности. Второго после Шефа! А может даже первого. В связи с этим рухнул на стул с самым развязным видом, и лишь жутко ноющая спина не позволила закинуть на стол ноги. Шурупов брезгливо сморщил нос.

— Долго добираешься, Кугдыматов, — в привычной манере, рявкнул на меня Шеф. — Совсем работать не хочешь! То в плену прохлаждаешься! То бегаешь неизвестно где!

— Шеф, но я не виноват…

— А кто виноват⁈ — в ярости взревело начальство. — Кто загружает на наруч всякую дрянь? Кто антивирусы и системы шифрования игнорирует как класс? Ты давно софт в Информатории обновлял⁈ — я, не зная, как возразить, вжал голову в плечи. А шеф чуть подуспокоился. — Вот то-то же! А теперь слушай. Бандиты, да и все криминальные элементы скоро узнают, что настоятель и ты находитесь в больнице. И вас нужно спешно эвакуировать из города в безопасное место.

— Не хватало нам ещё одного боя, подобного устроенному тобой в городе, — не преминул заметить Шурупов.

Шеф недобро зыркнул на кабинетного умника и, чуть возвысив голос, продолжил рокотать:

— Мы решили, вертолёт станет хорошим отвлекающим манёвром. Именно за счёт эффективности данного пути отступления. Но имеется большая вероятность, что его могут сбить, а выживаемость в этом случае минимальна. Посему вы не полетите.

Я глубокомысленно кивнул. Конечно, маловероятно, что у бандитов найдётся тяжелое вооружение, дабы сбить вертолёт (хотя может и найтись, я не удивлюсь), но вот способности Веры могут встретиться самые разные. Вспомнить того же бандита с стимпанковской рукой-пушкой — один удачный залп для него или кого-то подобного, и вертолёт без вариантов станет общей могилой. И даже я не спасу.

— Тогда каков гениальный план? Я за любой кипиш, кроме нашего убийства! — радостно включился в разговор Брут, отвлекая внимание от меня.

А мне с трудом удавалось скрыть гримасу недовольства — как бы я ни хотел отдыха, но мне не нравилось, что меня хотят отослать. Да, я понимал: это логично и правильно. Нельзя рисковать. Оттого спорить не собирался. Пока.

— Я предлагаю отвезти меня в монастырь, недавно построенный в области, — уверенно взял слово настоятель Напалков. — Он находится в глуши, в укромном месте, там нас будет весьма проблемно найти. Стены здания крепки, монастырь сможет выдержать краткую осаду. Людей в там немного, но они верны 'Последней Книге" и все творцы — значит, смогут помочь в обороне. Плюс, имеется подземный ход для экстренного отступления.

Вот теперь переглянулись мы трое: Шеф, Шурупов и я. Предложение более чем заманчивое, ведь у нас в пределах области ничего подобного не имелось. Не прятаться же в городской администрации? Вот только столь хорошо укреплённое и спрятанное место — это как минимум подозрительно! Для каких таких целей его строили? Для чего набирали людей? Зачем прятали?

— Принимается, — подумав, всё же кивнул Шеф. — Тогда кто кроме Напалкова и Кугтыматова отправятся в монастырь? Предлагаю…

— Шеф! А может, лучше меня не отправлять? — я, наконец, придумал аргументы и заговорил торопливо, пока угольно-чёрные брови Шефа сходились к переносице: — Если только прятаться, мы никогда не выиграем это противостояние! Либо Артефактор на нас выйдет, либо кто-то из бандитов. Лишь вопрос времени, сколько нас будут гонять, прежде чем выловят!

— Из столицы к нам уже направлена оперативная группа военных Критиков в помощь. Или ты считаешь себя сильнее профессиональных военных? — насмешливо бросил Шурупов.

Вот честное слово, он бы мне нравился, если бы так не бесил! Со своим филологическим образованием, Шурупов умел обхамить даже не словами, а одним лишь тоном. И любил это делать!

— Нет. Но пока они прибудут, бандиты уже разнесут половину города. Нужно действовать как можно скорее! Я предлагаю попробовать поймать Артефактора на живца — на меня. Это отвлечёт внимание от уважаемого настоятеля.

Да. Я спёр идею у бандитов. Но почему бы и нет, если идея адекватная, а исполнение произойдёт в окружении коллег, которым я доверяю? Можно даже провернуть!

— Ты там совершенно не нужен. Артефактору требуются только данные с флешки, которые ты нам уже переправил. Только он этого не знает. Ты балласт, — Шурупов недовольно сверкнул глазами. Вот уверен, он был не в восторге, когда Надю отправили мне на помощь.

— Подтверждаю, — поддержал моего оппонента и Шеф. — Мы сможем организовать ловушку и без тебя. От тебя будет больше толка при охране настоятеля. Ты умеешь выживать.

— И мне было бы спокойнее с вами. Я видел вас в деле, — добил меня доброжелательный тон настоятеля. — Вы с напарницей сможете меня защитить и сопроводить в монастырь.

Глава 15. Или о том, почему важно признавать ошибки? (Часть 2)

Десять минут спустя мы стояли в гараже… вернее, в одном из нескольких подземных паркингов больницы. Было решено для отвлечения внимания отправить в путь не только вертолёт, но и несколько групп на машинах — они должны были охранять сильно бронированный транспорт, управляемый дистанционно. Пока они кружат по городу, создают видимость отпора, у нас будет время отступить, а пожертвовать бронированной приманкой без начинки — не жалко.

При этом один из отрядов, усиленный, уже сейчас пытался выйти на связь с Артефактором, и выманить последнего на данные флешки. А если повезёт, так и отследить его убежище. Плана я не знал, но очень надеялся, что для столь самоубийственной миссии он есть. Там, в отличие от меня, адекватные и сильные Редакторы.

А мы с Надей шли с двух сторон от настоятеля вслед за Шуруповым и проекцией Шефа. К счастью, Надя не потащила с нами монструозного котёнка, оставив его на время у кого-то из коллег. Несмотря на то, что мы уже всё обсудили, моё демоническое начальство продолжало нас сопровождать и порыкивать:

— Повторяю, Кугтыматов, минимум инициативы! Едете до самого монастыря, никуда не сворачиваете. Нет времени чинить наруч, посему пусть Надя отчитывается каждые десять минут. Дронов мы за вами отправлять не будем, чтобы не демаскировать, но постараемся отслеживать обстановку и прикрывать.

— Шеф, не переживайте! Не первый раз мир спасаем! — максимально залихватски ухмыльнулся я, хотя такой легкости не чувствовал.

Шеф хотел что-то сказать, но его отвлекли в реальности-кабинете. Вместо этого с ядовитой доброжелательностью высказался Шурупов:

— То-то я гляжу, после тебя грязи, как после Армагеддона, — и кивнул на одну из машин скорой помощи. Самая стандартная, бело-красная с ярким крестом и воняющая бензином пополам с медикаментами. — Ваш транспорт. Нам его выделили под кучу условий. Если хоть поцарапаешь, будешь выкупать за свой счёт!

Я на это лишь отмахнулся. Прощаться я не видел смысла, командировка на пару-тройку дней, не больше, лишь кивнул Шефу… и нахмурился. Глаза Шефа бегали, считывая информацию с далёкого экрана. И чем дольше он читал, тем больше мрачнело его лицо. Мне даже показалось, от голограммы пошёл жар, когда начальник рублено заговорил:

— Умники прислали данные по анализу рукописи. Они сумели найти фрагменты текста, которые написал соавтор и соотнесли их с нашей базой данных книг. Это заняло время, но мы нашли соавтора девушки!

— Великолепно, — я нетерпеливо заёрзал на месте. — Если мы знаем его личность и начальную историю, то не составит труда обезвредить его талант Артефактора!

— Всё не так просто, — тяжёлый взгляд Шефа заставил меня умолкнуть. — У соавтора всего две истории, и они не связаны с талантом Артефактора. И эти истории: Несуществующий и Воплощенный — твои истории Кугтыматов.

Я на миг замер в недоумении. А затем захохотал, схватившись за живот. Чуть не свалился. Вот ни за что не подумал бы, что Шеф умеет шутить, причём так неожиданно! Это же надо додуматься до подобного, да ещё и мимикой всё отыграть…

Вот только почему настоятель и Надя медленно отходят в сторону, а Шурупов выхватил из своего старомодного наряда современный полуавтоматический пистолет, который стрелял не пулями, а металлическими иглами, что разгонялись электромагнитами. Усовершенствованная и компактная версия табельных винтовок со снотворным — игла хоть и мала, но, пробив кожу и войдя в плоть, выпускает убойную дозу снотворного… если в режиме оглушения. В боевом режиме едва уловимые для взгляда снаряды пробивали человека насквозь! Это очень опасная пукалка, в обойму помещалась почти сотня снарядов.

Смех стих. Я утёр слёзы, а Шурупув на это чуть дёрнулся, лишь чудом не нажав спуск. И я понял: совершать лишние движения не стоит.

— Шеф… — протянул я неуверенно, переводя взгляд с голограммы, на коллег и обратно.

— Кугтыматов, медленно достань оружие и положи на пол. А сам подними руки и отойди на несколько шагов, — с предельной серьёзностью пророкотал Шеф.

— Шеф… — голос сбился. Я судорожно сглотнул, и, чтобы выиграть хотя бы немного времени, подчинился. Делал я всё крайне медленно, также, как и говорил: — Шеф, ну это же глупо! Абсурд чистой воды! Вы знаете меня больше семи лет…

— А соавтор разрабатывал свой план восемь лет назад. С Чёрного месяца, — не преминул заметить Шурупов, сопровождая каждое моё действие оружием.

— Я не о том! — не сдержавшись, повысил тон и я. Но тут же взял себя в руки: — При приёме в Редакторы проводилось полное сканирование памяти, мыслей и намерений. Каждый год сканирование повторяется. Каждый месяц плановая проверка на чужие внушения и контроль разума. И это, не считая случайных проверок! И я всё прошёл!

— Ты иммунен к способностям Веры! Ты мог закрыться от сканирования разума и души! — не преминул отметить Шурупов.

— У меня никогда не имелось тёмных намерений! Шеф, вы это знаете, — продолжал я взывать к разуму своего начальника. Он-то меня знает! — Шеф, зря, что ли, меня каждый год обкалывали препаратами и под полиграф сажали, дабы вы меня так просто сдали? Это же подстава чистой воды!

Оружие лёгким движением ноги отлетело под одну из машин, а я, чтобы подтвердить слова, поднял руки, выражая полную готовность к сотрудничеству. И я видел, Шеф колеблется. Он умный демон! Он примет правильное решение!

— Какая прелесть! — разорвал напряжённую тишину смешок. — Так качественно внедрился, что сейчас даже не можешь себе признаться в истине! Ай да молодец!

— Брут, — зашипел я с яростью. — Вот сейчас совершенно не до твоих дурацких шуток!

— Шуток? — Брут потёрся своим призрачным телом о мою щёку. И возвысил голос так, чтобы его наверняка услышали все: — Я серьёзен как никогда! Шеф прав — ты тот самый соавтор, который писал историю вместе с Марией Козловой. Ты тот, кто её убил. И ты тот, кто заварил всё это эпичное приключение, — широкий взмах хвостом.

— Брут! — я едва сдерживал раздражение. — Не мели чушь! Я не мог быть этим человеком чисто физически! Я не знал о Марии и её истории до вчерашнего дня! Да что там, я физически с ней не пересекался: она жила в другой части города! Я помню свою жизнь!

— Ты всерьёз споришь с собственным ментальным конструктом? — я почувствовал, что не могу вдохнуть. — С тем, кто обитает у тебя в голове на протяжении многих лет, — попытка за попыткой ни к чему не приводили. Я не мог вдохнуть. — Тем, кто день за днём незаметно стирает ненужные воспоминания? — я просто НЕ ПОМНИЛ, как дышать. Я не знал, какие мышцы должны для этого сокращаться. — Кто вставляет спроектированные мысли и воспоминания? — я упал на колени, пытаясь пальцами разодрать грудь. Но всё бесполезно. — Кто контролирует даже не твой разум, а твою душу и её порывы? — перед глазами поплыли радужные круги. Но я слышал каждое слово отчётливо, их словно раскалённые шипы вбивали в мозг. — Ты думаешь, что ты что-то знаешь?

Я боялся многих вещей. Высоты. Налогов. Манную кашу с комочками. Да я побывал в мире своего Кошмара! Но я никогда не боялся Брута. Он шкодил, но всегда по мелочи. По-домашнему. По-родному. А сейчас…

Сказать, что меня объял ужас — значит, ничего не сказать. И мне было страшно даже не от случившегося с моим разумом — на работе Редактором нужно быть готовым, что найдётся кто-то, кто сломает тебя. Твой разум. Твою душу.

Нет. Мне было страшно от того, что я не знал, как защититься от Брута. У меня не имелось на него рычагов воздействия. Я не мог на него повлиять НИКАК! Зато он мог стереть всё произошедшее из моей памяти за несколько часов или дней и снова использовать меня… И я буду улыбаться. Я буду рад этому.

— А теперь, если хочешь выжить — действуй, — вкрадчиво протявкал мой товарищ с заботой и участием. И я, наконец, смог сипло вдохнуть. — А я тебе помогу, душа моя.

Я начал действовать. И не знал: по собственной воле или по приказу Брута.

Первым делом я понял, мне нужен настоятель-Напалков — он требовался всем, значит, из него получится лучший щит. И я рванул к нему. Брут, хотя и подставил меня по полной, но угробить явно не собирался. Вот почему побежал не только я, но и пять моих иллюзорных копий в разные стороны. А вот меня наоборот скрыла невидимость. Это ничуть не смутило Шурупова, который, не стесняясь, широким веером стрелял по ногам всем: и моим иллюзорным копиям, и мне, и даже Напалкову.

Вот только проблема большинства современной техники в том, что она частично работает на Вере. И сверхнавороченный пистолет не исключение. Нет, эффект Гаусса, который разгоняет иглы в электромагнитном поле и в самом деле присутствовал, вот только КПД у него оказался задран Верой, также как и мощность батареи. Оттого-то при попадании в меня, иглы вели себя так же, как и в старинных прототипах данного оружия: застряли в одежде, лишь коснувшись кожи.

Это позволило мне выиграть несколько секунд, за которые я отступил к кабине машины и буквально зашвырнул туда настоятеля — ему не повезло, и иглы искромсали ему обе ноги. Конечно, не в фарш, но очень аппетитное зрелище, крови много и бегать он сможет не скоро.

А Шурупов уже воплощал способности. И пусть основой для него являлись детективы и связанная с этим аналитическая деятельность, но и про боевой аспект мой коллега не забывал: выхватил одной рукой шпагу, а другой сорвал с пояса кисет, но который на самом деле оказался полон пепла. Шурупов являлся мастером обращения с прахом, он в его руках оживал. Порой в прямом смысле.

Взвившись в воздух, пепел стал обретать форму: три лезвия метнулись ко мне. При соприкосновении с телом они развеялись дымкой, но эта дымка на пару секунд закрыла обзор, и сквозь неё прорвался Шурупов, пытаясь насадить меня на свой клинок.

Я не сразу понял, почему он стал вдруг выше — это у меня подкосились ноги, и я начал оседать. Судя по острой боли в области сердца, атака шпагой прошла успешно. Шурупов вытащил клинок и залихватски стряхнул кровь. Он даже хотел что-то сказать, но я последним усилием коснулся татуировки Уробороса на запястье.

* * *

Ледяной цветок расцвёл в душе. Мгновение — мозг словно парализован. Ещё несколько долгих секунд — тело застыло, сведённое судорогой. Лишь сердце натужно гнало кровь, пытаясь заставить меня жить… а затем я шумно выдохнул. Всё прошло, осталось лишь лёгкое онемение в членах, словно они слегка запаздывали за мыслями.

Боль обожгла запястье. Я выматерился. Я ещё никогда не сливал единицу Истинной Веры так глупо. Обидно до жути! Получить эпичную способность и просрать её буквально через час, схлопотав кусок стали в бочину от сослуживца. Хотя… этот сослуживец имеет какой-то там разряд по фехтованию. Да и спасение жизни отнюдь не глупость. Но всё равно обидно!

Шурупов уже воплощал способности. И пусть основой для него являлись детективы и связанная с этим аналитическая деятельность, но и про боевой аспект мой коллега не забыл: выхватил одной рукой шпагу, а другой сорвал с пояса мешочек, который можно было принять за старомодный кошель, но который на самом деле оказался полон пепла. Шурупов являлся мастером обращения с прахом, он в его руках оживал. Порой в прямом смысле. Вот у кого рукописи не горят!

Взвившись в воздух, пепел стал обретать форму: три лезвия метнулись ко мне. При соприкосновении с телом они развеялись дымкой, но эта дымка на пару секунд закрыла обзор, и сквозь неё прорвался Шурупов, пытаясь насадить меня на свой клинок. Ах, какой негодник! В этот раз я был готов и успел отклониться в сторону и, покачнувшись от слабости, приложился спиной о дверцу скорой. В глазах начали взрываться фейерверки, но я рванул прямо на Шурупова и со всей силы боднул его в лицо.

Противник с криком и кровоточащим носом отшатнуться, пытаясь одновременно меня подрезать. Я не вкладывал Веру в ножевой бой, но даже основ мне сейчас хватило, чтобы успеть перехватить руку с клинком растерянного противника и отвести в сторону, чуть не уронив тощего сослуживца. Я хотел ударить ногой, но понял: одно неверное движение, и я сам упаду, а потому рванул к машине.

Тут и Брут решил напомнить о себе: Световой молот ударил у меня за спиной. Бесполезно — Шурупов успел прикрыться щитом из праха. От Звуковой бомбы он тоже сумел защититься, создав что-то вроде наушников, а на иллюзии просто не обратил внимание — он рвался прямо ко мне, пытающемуся устроиться за баранкой и закрыть так не вовремя заевшую дверь.

А затем Шурупов просто споткнулся и растянулся на асфальте буквально в полушаге от захлопнувшейся перед его носом дверцы. Его нога попала в травяную петлю, пробившуюся сквозь крепчайший бетон. И только тут, сквозь шум в ушах, я услышал мелодичные напевы песни Нади, которые прервались криком:

— Быстрее, гони! — девушка запрыгнула с другой стороны, зажимая настоятеля в тесной кабине.

— Надя, душа моя! Убирайся! Это же самоубийство чистой воды! — не выдержал я.

— Гони уже! Я тебе доверяю! — решительно заявила девушка.

Я больше не стал медлить и вжал газ. Девушка явно совершала глупость, но какая же это приятная для меня глупость! Доверие и чувство поддержки окрыляли, позволяя поверить, что и из этой ситуации удастся выпутаться.

Но ситуация резко ухудшилась, когда Шурупов напоследок метнул в нас пепельные снаряды и разворотил напрочь шину одного из задних колёс. А остатки позитива издохли буквально через полминуты, когда мы вырвались из подземного гаража на простор. С одной стороны нам повезло: дорогу ещё не успели перегородить, выезд оказался свободен. С другой — все мои коллеги уже были в курсе предательства, и оставаться в стороне не собирались! А добивало моё настроение то, что даже без наруча и системы я чувствовал: уровень Веры в меня резко просел и сменился на негативный.

— Надя, перевяжи настоятеля! Скоро нам предстоит хорошая пробежка. И вырубите свои наручи. Чего так смотришь? Просто сломайте! — с безумным огоньком в глазах объявил Брут. Девушка подчинилась. Более того, начала напевать, пытаясь использовать свой арсенал воплощений. А Брут решил меня добить: — А ты, Сергей, гони в город!

— Какой город! Там же нам хана…

— О да… — с каким-то извращенным наслаждением протянул Брут, и рука помимо воли рванула руль в поворот.

А потом нас стали бить! Били нас размеренно и с чувством. К счастью, не ногами, а пулями, но от этого было не легче. Свист, грохот, скрежет и крики. Запах палёной резины, крови и медикаментов. Сзади накатывает, словно волна цунами, воплощенная Вера. Верните меня в крематорий! Я даже на подвал согласен!

Первыми нас нагнали волосы. Обычные длинные волосы, принадлежавшие Леночке — нашей первой моднице, обольстительнице и мастеру любовной лирики. И эти волосы через открытое окошко водительской двери пролезли ко мне и попытались вырвать у меня руль. К счастью, это заметила Надя и кинула мне нож — в пару ударов я обкромсал лохмы и перекрыл лазейку.

Отвлёкшись, я пропустил удар в бок. Плохо управляемую машину без шины понесло, но мне каким-то чудом удалось увернуться от авто на встречке, и вернуться на свою полосу. Однако это не спасло меня от гулких шагов, прозвучавших на крыше — кто-то решил зайти к нам в гости. И одновременно пара вполне стандартных огненных шаров ударились в бок автомобиля.

— Сзади, — тявкнул Брут.

Краем глаза я отметил, как Надя отвлеклась от перевязки и умолкла, а глаза её начали стекленеть, движения стали дёрганными — её брали под контроль. И тут сквозь крышу начали стрелять, очень осторожно, словно сомневаясь в наличии целей. Я высунулся и заметил двух Редакторов, которые летели над нами — у одного, кроме автомата, имелись ещё и крылья, а второй магичил. И как вишенка на торте: крышу, словно тонкий картон, пробил меч — а это гость решил постучаться.

Револьвера, уже второго, я благополучно лишился, а вот дури у меня всегда имелся переизбыток. В силу этого я, подпрыгнув на очередной выбоине, ухватился за меч и дёрнул его вниз. Он, к моему удивлению, оказался настоящим, хоть и плохоньким — сломался у рукояти при ударе. Сверху раздался мат, быстро удаляющийся назад. Я даже не понял, кому из коллег испортил настроение.

Я хоть и порезал руку, но лезвие не выпустил и вмазал плоской частью по лбу Нади, которая с остекленевшим взглядом уже лезла ко мне. Это заставило её на миг замереть. А мне хватило времени схватить её за руку — это позволило если и не отбить атаку на разум, то хотя бы придать Наде сил. Очередной выстрел разворотил панель управления машины, так что приборы канули в лету, а руль стал заедать.

Одновременно кусок камня ударился в борт автомобиля. Кусок размером с четверть скорой, на которой мы ехали. Удар чуть не перевернул нас… спасло лишь то, что камень пробил и наполовину снёс то место, где обычно перевозят пациентов. Плюс, что-то взорвалось под днищем, и нутро машины неприятно загрохотало. Магичат, гады… И кто-то на машине попытался нас боднуть.

Как апофеоз — впереди горел красный цвет светофора, и машины стояли во всех рядах. Я попытался вырулить в одну из боковых улиц. И мне это даже удалось! На пару секунд… а затем изорванное колесо заставило скорую вильнуть и машина, не удержавшись в повороте, покатилась как шар для боулинга: колесами по земле, перевернулась на бок, встала на крышу, на другой бок, снова колеса, снова бок! Крыша, бок. Несколько секунд, и мы со всей силы впечатались крышей в угол здания.

А затем автомобиль взорвался.

Глава 16. Или о том, почему всё же полезно ходить в библиотеку?

Всему нужно учиться. Квантовой физике. Стрелять из револьвера. Ковырять в носу. Писать книги. Ненавидеть. Вот в последнем пункте у меня имелись явные пробелы. Я не мог ненавидеть Брута. Несмотря на то, что он меня подставил, чуть не убил и загнал в канализацию, всё равно чисто физически был не в состоянии ненавидеть!

Кстати, насчёт канализации — это конечно жуткое клише, но пока люди не перестанут, прошу прощения, испражняться, данный элемент архитектуры будет наличествовать, и им будут пользоваться. Именно через люк канализации мы ушли после аварии. Даже не знаю, как Брут это рассчитал, но тех секунд, выигранных иллюзией взрыва, нам как раз хватило чтобы отступить… ну а потом рвануло по-настоящему, перекрыв путь преследователям. По крайней мере, пока Шурупов не поймёт, что на месте взрыва отсутствует наш прах.

К счастью, Брут оказался милостив и шляться по вонючим стокам нам пришлось буквально пару кварталов до ближайшего подъёма. Затем мой ментальный компаньон расщедрился и наложил невидимость и беззвучие на всю нашу честную компанию, дабы дроны нас не обнаружили. И дальше вёл уже по задворкам города.

Чисто из вредности я хотел несколько раз свернуть в сторону, но Брут быстро напоминал, почему он тут главный: я забывал, как ходить, глотать или моргать. Вот честное слово, удовольствие ниже среднего.

Надя не отступала от меня ни на шаг — тащить Напалкова оказалось тяжело, даже несмотря на то, что последние минут пять он активно исцелял себя, сопровождая это нытьём:

—…я ведь вам совершенно не нужен. Оставьте меня. Я не знаю ничего о ваших планах. Я ничего не знаю о том, куда вы идёте. И я даже могу выступить свидетелем, что вас заставили…

Я не затыкал его, но и не слушал. Если Брут прав, и я организовал воскрешение Марии Козловой — джинна, то настоятель нужен мне так же, как и Артефактору с Максимом Козловым. Собственно, то, что боялся узнать настоятель, жаждал вызнать я: какие у Брута дальнейшие планы? Куда мы идём? Неужели Брут знает где найти Артефактора? И главное, как так получилось, что я резко оказался виноватым?

— Мы почти на месте. Там нас не отследить… да и искать не будут, значит, сможем пересидеть, и я обо всём расскажу, — почувствовав почти достигшее пика нетерпение, бросил Брут и перескочил с низкой ветки дерева на очередную ограду и посеменил по ней.

Я хотел возразить что-нибудь чисто из чувства противоречия, но стоило нам преодолеть очередной сквозной двор, как я понял: об убежище Брут не шутил — там нас искать действительно не станут, а если и попробуют, то всё равно не найдут. Поскольку от меня даже трупа не останется. Ибо Брут привёл нас в ту самую библиотеку, где я искал книгу «Судья Желаний» и впервые встретился с Артефактором. Даже выбитое окно до сих пор темнеет не закрытым провалом. И охраны тоже нет.

— Брут, ты мало пытался меня сегодня убить? Меня же там разорвут!

— Не разорвут. Не со мной. Кроме того, с тобой Надя и Напалков, вдруг их герои помогут? Или ты убедишь своих помочь? Тогда у тебя появится шанс меня уничтожить, — последние фразы Брут произнёс с таким уровнем иронии, что я понял: попытаться стоит… если я вдруг окончательно решил свести счёты с жизнью.

Брут нырнул в тёмное отверстие входа, где дверь висела на одной петле. Я переглянулся с Надей, и её полный надежды взгляд заставил меня почувствовать себя уверенней. Семи смертям не бывать, а одной не миновать! Если я не выясню истину, то меня распнут мои же коллеги Редакторы. Или Брут.

Настоятель попытался дёрнуться. Но получалось настолько вяло и неуверенно, что я отметил это лишь мельком. А затем шагнул в пыльный коридор. Ветер всё так же очень антуражно завывал в выбитых окнах.

Шаг. Ещё шаг. Перед глазами плывёт. Ещё пара шагов. Меня качнуло, словно я выпил залпом бутыль водки. В ушах зазвенело. Ещё шаг. Инстинкты закричали об опасности.

— Не сметь трогать его! — не успел я дёрнуться грохнул голос Брута. И в этом голосе была власть и смерть. — Он пришёл для обретения себя. Остальных схватить. Но не вредить. Персонажей чужих творений при попытке действовать устранять без жалости.

Когда я проморгался, то обнаружил себя в просторной палатке. Кроме скудной меблировки здесь находилось ростовое зеркало, набор медицинских инструментов на столике, а также комплект верёвок и ремней: что-то среднее между набором буйного БДСМ-щика и саквояжем профессионального вивисектора. Палатка, где ГГ поймали в начале истории «Несуществующий» и выпытывали информацию.

Кроме самого ГГ, который уже скрутил настоятеля одной из верёвок, в палатке находилась Оборотень, которая без лишних эмоций повалила Надю на землю и придерживала коленом, не обращая внимания на робкие рывки. Третий персонаж был проходным магом без имени и без чётко выраженной внешности. Но он с нами надолго и не задержался, покинув палатку для охраны извне.

— Брут, неужели ты всё же решился уничтожить нашего создателя? — весело поинтересовался ГГ.

— Ну почему сразу уничтожить? Уничтожив его, я лишу себя удовольствия и дальше наблюдать за попытками творца создать самого себя. Знаешь, временами забавно смотреть за его потугами найти ответы, которые ты знаешь, ещё до того, как был задан вопрос. Однако нельзя развлекаться вечно, мой дорогой друг. Настало время сыграть последний реквием на нитях, что сковывали его и вели сюда. Открыть ему слабость и силу, вскрыв нарывы души. Вернуть веру в себя и независимость. Освободить от чужой воли. От моей воли… если это его не убьёт, — оскалился Брут, запрыгнул на стол в центре и обратился ко мне: — Садись. Мы здесь не на пять минут.

— Зачем? Зачем всё это? — не выдержав, зарычал я.

Я почувствовал, как начинаю закипать в ярости. Кулаки сжались, а зубы скрежетнули. Так… а вот это мне не свойственно. И исходя из того, что я злюсь на Брута, не он контролирует меня. А значит, меня пытается изменить Вера. Мои коллеги всё больше узнают о моём предательстве и их мнение обо мне всё сильнее меняться на негативное: иммунитет к Вере ослаб, а вот тёмные аспекты личности усилились. Нужно держать себя в руках, не хватало ещё в одержимого превратиться. Я благоразумно сел, так как сегодня в своём мире стал гостем. И, похоже, желанным.

— Всё происходит так, как происходит, поскольку ты создал меня таким. Всё происходящее вокруг — это приведённый в действие твой план. Я лишь исполняю желание. Если ты ещё не понял: ты тот самый предсказатель, который разослал всем сообщения, и которого ты так люто ненавидишь! И память я тебе стёр для этого же — чтобы ты прошёл все проверки и вступил в ряды Редакторов. Чтобы в нужный момент приступить к поискам Марии Козловой. Чтобы эта история обрела ещё больший охват. Больше Веры!

— Так всё это ради Веры?

— Всё всегда ради Веры… Но рассказывать я могу долго. Лучше покажу то, что ты должен знать, чтобы не терять время на вопросы. В библиотеке на это хватит Веры, — и Брут щёлкнул хвостом.

* * *

Жаркий весенний день. Самое то выбраться куда-нибудь на природу, дабы поваляться на травке у реки, желательно с горячим шашлычком и холодным пивком. И ностальгия после майских праздников подсказывает, что оно того стоит.

Но нет! Надвигается сессия, и для студентов самое напряженное время — нужно досдать за неделю всё, не сданное за полгода, а выучить и того больше. Отчего только пыльный город! Хорошо ещё можно вырваться на прогулку, полюбоваться ярко зелёной свежей листвой на деревьях, вдохнуть воздуха, чуть влажного от брызг фонтана, понежиться в ласковых лучах.

И всё вдвойне, даже втройне приятнее, когда есть приятная компания. Девушка. Любимая девушка рядом. Её мягкие, длинные, тёмно-каштановые волосы мягко касаются руки, которой я её обнимаю. И нежный аромат жимолости приятно щекочет нос.

— Так значит, считаешь, стоит писать продолжение? — поднимаются на меня серые, полные надежды и веры глаза.

Вздёрнутый нос чуть подёргивается, а округлое лицо так и сияет, словно маленькое солнышко. Это так мило с учётом того, что девушка почти на полголовы ниже меня. Так и хочется улыбнуться. Так и хочется поцеловать.

— Разумеется, душа моя, — тем не менее серьёзно киваю я. — Ты же видела на сайте количество просмотров. Про комментарии я вообще молчу! Меня удивляет, почему ты не отправила свою книгу в издательство! Или боишься, украдут?

— Не свою, а нашу, — строго поправила девушка. — Ты идейный вклад внёс не меньше меня. Занимался вычиткой. Редакцией. Эта наша общая работа.

— Ладно, не спорю, — не удержавшись, я чмокнул подругу в щечку, от чего негодование сразу уже угасло, а я уточнил: — Может, по мороженому и сядем у фонтана?

— Давай, — радостно кивнула прелестница, и мы свернули с мостовой, где гуляли. А голос продолжал радостно звенеть: — А про издательство… я думала об этом. Что украдут, не боюсь — у них таких авторов, как я, по десятку за день. Смысла нет воровать. Но наша история не особо оригинальная. Про джиннов, обезьяньи лапы и прочих исполнителей желаний давно пишут. Зачем такое издательству?

— Все сюжеты заезжены до дыр, — с горячностью возмутился я, передавая девушке рожок с её любимым шоколадным мороженым. — За тысячелетия истории человечества придумали уже всё, что могли и не могли, причём по несколько раз. Талант писателя в том, чтобы старая как мир история нашла отклик в сердцах, сыграв новыми гранями забытых чувств! А у тебя это получается!

— Но ты же сам видел комментарии к выложенной книге, она не всем понравилась!

— Так она и не должна всем нравиться! Все люди разные, порой диаметрально, а значит, всегда найдутся недовольные. Обращай внимание на большинство… — я прервался, понимая, что сморозил глупость и поспешил исправиться: — Лучше обращай внимание только на профессионалов. Они даже если критикуют, то хотя бы обосновано!

— Может, ты и прав… — задумчиво протянула девушка, и мы присели на прохладный, чуть влажный мраморный бортик фонтана.

Отсюда открывался хороший вид на наш университет. Многоэтажное строение главного корпуса с цветным фасадом, колоннами, лепниной в виде девяти древнегреческих муз и с остроконечным шпилем. Всё это в окружении множества зданий-спутников корпусов, выглядящих словно гвардия на страже монарха. И так на целый квартал.

— Хотя всё же рано мне в издательство. Опыта маловато, вот подучусь…

— Женщина, не неси столь наглую ересь! — чуть ли не возопил я, и девушка, не удержавшись, хихикнула. — Научиться и подготовиться ко всему в принципе нельзя. Действуй! Успех — это не только талант и навык! Это, в первую очередь, упорство! И, конечно же, удача. Но удача любит смелых, рисковых. Так что повторюсь: действуй!

Я сгрёб подругу в охапку и поцеловал. С серыми шоколадными губами от мороженного — это так сладко, что поцелуй не хотелось разрывать никогда. Девушка тоже была не против, потому мы так и наслаждались друг другом. Пока в порыве чувств нас не повело, и мы самым дурацким образом не плюхнулись в воды фонтана!

— Дурак, — отфыркиваясь, вынырнула моя спутница и, задорно смеясь, отвесила мне смачный щелбан.

Я даже спорить не стал. Просто поднялся. Протянул руку своей леди. И одним движением помог подняться. А потом и вовсе закинул эту пигалицу на руки и понёс по улице. А на душе тепло и спокойно. Я знал, что сумею её защитить от всего, и её тепло согреет меня всегда, как согревает сейчас через лёгкий ситец платьица, просвечивающего от влаги. Но это, пожалуй, история не для данного момента.

— Знаешь, душа моя, а давай закажем тираж нашей книги в типографии? — неожиданно предложил я. — Небольшой. Для себя и друзей. Обложку нам тоже нарисуют. Я даже пару групп в сети знаю, где за умеренные деньги за это возьмутся!

— Ни за что! — искренне возмутилась девушка, не спеша покидать мои объятья. — Я согласилась с сетевым изданием, так как это возможность показать свою историю людям, а не оставлять её пылиться в столе! Но издание на бумаге — это признание тебя, как писателя. Того, что ты чего-то добился. Это может дать только издательство.

— Странная ты, — хмыкнул я. — За то тебя и люблю.

— Ты ничего не докажешь! — зловеще улыбнулась девушка. С чуть потёкшей косметикой выглядело жутковато. Но мило. И, не удержавшись, я снова чмокнул прекраснейшую из дам на сей раз в нос. Она фыркнула и пафосно выдала: — Ты ещё не видел мои планы по захвату мира!

— Мой генерал, только прикажите, и всё будет выполнено! — поддержал я её.

— Знаешь, чего я действительно хочу? О чём мечтаю? — тише, почти шепотом спросила девушка.

— Я весь внимание, — я уловил, что девушка говорит серьёзно, но шутовскую маску снимать не собирался: — Сегодня я ваш личный джинн и выполню любое ваше желание!

— Обалдуй ты, а не джинн, — подруга передернула плечиками. — Вот бы в реальности стать героиней какой-нибудь захватывающей истории! Так, чтобы за меня переживали тысячи, даже десятки тысяч людей! Чтобы я оказалась им нужна! — и лукаво улыбнувшись, добавила, как в нашей истории, когда обращались к джинну: — Будьте так добры.

— Да будет так! — ответил я словами того же джинна, но помимо воли.

Дальше всё происходило стремительно. Девушка чуть заметно вздрогнула. Посмотрела на меня удивлённо. А я почувствовал, как её тело стало легче. И не только легче, но и прозрачнее!

Я попытался что-то сказать, но лишь поперхнулся словами. Девушка с полными ужаса глазами попыталась обхватить меня руками, но те лишь прошли сквозь мою шею.

Тепло её тела на моих ладонях стало угасать. А я уже почти не чувствовал веса. И любимые серые глаза стали почти прозрачными.

Она выскользнула у меня из рук, словно призрак, и стала опускаться на землю. Я рухнул на колени. Разбив их в кровь, но не замечая, лишь пытаясь поймать тень своей девушки.

— Маша! — закричал я во весь голос. — Живи, душа моя! Будь так добра!

Сквозь мутные от слёз глаза я увидел тень. Мягкое прикосновение к руке… или может к душе? И я…

* * *

— Ты… — протянул я.

— Я, — оскалился по-доброму Брут. И в пару прыжков оказался рядом со мной, а затем робко потёрся о руку. — Я старался. Честно. И теперь барьер для памяти снят. Твоё прошлое вернётся за пару часов.

И это было так. Я уже чувствовал, как фрагменты забытой жизни всплывают в сознании, прорезая его словно битое стекло, и словно кусочки паззла занимают свои места, куда впихнули фрагменты из другого набора. Но прежде:

— Оборотень, освободи Надю. Немедленно! — голос я не повышал. Даже не повернулся.

— А не пошёл бы ты… — попыталась возмутиться девушка с рыком. Она ещё не забыла наш последний бой.

— Не пойду. Она со мной. Она мне нужна… да и ты присоединяйся к обсуждению. А ты, ГГ, будь добр присмотри за настоятелем, он нам ещё пригодится, — я больше не боялся своих персонажей. Я знал, они подвластны моему слову. Всё благодаря тому, что теперь я видел кому из героев досталась какая грань моей души и почему. Я видел себя в них. И они подчинились.

Надя рывком выбралась из-под ослабевшего колена и подскочила, а из земли начали пробиваться ростки. Оборотень, даже не взглянув на неё, гордо вздёрнула нос и заняла место за столом. Надя удивлённо смотрелась, но, поймав мой спокойный взгляд и доброжелательный кивок на свободное место, тоже села.

Но действовать я ещё не мог. Память возвращалась медленно и оставалась словно решето. Отсутствовали те моменты, которые интересовали меня в первую очередь, и, дабы простимулировать память, я начал сыпать вопросами:

— Брут, я, как соавтор «Судьи Желаний», должен обладать способностью исполнять желания, предвидеть будущее и иллюзиями. И я ими обладал, если создал этот план. Но где они сейчас? Или твои иллюзии…

— Верно, — закивал Брут и робко улыбнулся. — Чтобы всё спрятать, ты запечатал во мне эти способности, а также Веру Максима в тебя. И вообще всю Веру в вашу с Марией историю.

— Логично, — я лишь кивнул и погладил Брута. Он не сделал ничего, чего бы не сделал я. — Но почему?..

— Я не исполнял желания и посылал тебя? — постарался предугадать мысль Брут. — Ты не имел ключ-фразы, способной заставить, ты никогда не отличался вежливостью. Кроме того, способности джинна имеют последствия, всегда негативные. Даже помогая по мелочи, мне приходилось компенсировать это пакостями.

— Я не о том, — усмехнулся я. — Почему не удалось воскресить Марию с помощью желания в самом начале? Я чувствую, не хватало для этого Веры, но имелось и какое-то ещё условие…

— Формулировка желания девушки: «Вот бы в реальности стать героиней какой-нибудь захватывающей истории! Так, чтобы за меня переживали тысячи, даже десятки тысяч людей! Чтобы я была им нужна!» В Чёрный месяц оказалось невозможно устроить достаточный охват, чтобы про девушку узнали и ей сопереживали. А после Чёрного месяца таких слезливых трагедий были тысячи, и её история вновь бы не набрала нужного эффекта. Пришлось устраивать шоу, которое помогло привлечь и бандитов, и власти, и религию, и обывателей.

— И тогда Максим загадал своё желание… — я закивал, в сознании вспыхивали моменты, как я пришёл с Максиму с ужасной новостью. Как он загадывал желание. Как я придумывал план, чтобы исполнить его желание о возрождении сестры. С помощью предсказаний я просчитал оптимальный путь для воскрешения. И начал действовать. Самоотверженно. И глупо. — И меня тогда не смущало, что по плану меня будут пытаться убить⁈

— Не очень-то активно и пытались, стоит признать. Максим и Артефактор тебе и вовсе порой помогали: флешка, данные о больнице, убеждение настоятеля…

Настоятель на этих словах задёргался, но ГГ его скрутил до состояния кокона, даже кляп в рот вставил, так что резонных возмущений услышать нам оказалось не дано. Хотя за пределами палатки и послышались крики и даже звук боя. Похоже, Напалков призвал кого-то себе в подмогу… как бы не аватар своего бога! Как бы то ни было, но мои персонажи пока справлялись. Но тут слово взяла Надя. Голос её был тих, но очень проникновенен.

— Ты на столько любил эту Машу, чтобы пойти на всё это? — в вопросе не было вопроса. Даже интереса. Но моя девушка пристально уставилась на меня. Та, кто рисковала ради меня карьерой, свободой и жизнью. Та, кто спасала меня. Она должна была знать.

Я пытался прочувствовать эмоции, которые скрывались в прошлом и пробивались ко мне. Это могла быть эпичная история любви. С интригами и лишениями. С чувствами, пережившими смерть и забытьё. С великим будущем! Но это было не про нас. Я просто ничего не чувствовал. Эмоции были словно скрыты за стеной. Их от меня отделяла стена лет и выгоревшей памяти. Выгоревшей Веры.

— Я считал, так правильно, душа моя, — признался я максимально честно.

— А теперь? — рыкающе уточнила уже Оборотень. — Жевать сопли ты можешь до бесконечности, но теперь ты видишь всю картину. И как собираешься поступить?

Тоже хороший вопрос. Странная ситуация, когда ты почти добился цели, но теперь тебе плевать на эту цель и ты движешься по инерции. Только в силу того, что путь проложен и пройти нужно. Потому как тобой движет чужое желание… да и нечего врать, надежда спасти жизнь девушке! Не самое плохое намерение.

Вот только настоятель… Для того, чтобы девушка жила, он должен лишиться Веры. Стоит ли жизнь одного человека того, чтобы другой потерял Веру, а с ней и память людей о нём? Считай, потерять прошлую жизнь!

И ситуация казалась ещё более неоднозначной, если учесть: исполнение желаний джинном никогда не приводит к хорошим последствиям.

— Нам в любом случае нужен Максим и Артефактор. Первый загадал желание и без него его не отменить так же, как и не исполнить. А за вторым все охотятся. Так что…

Закончить мысль я не успел, так как раздался треск рвущейся бумаги. Сердце пропустило удар, как и вчера, когда я впервые услышал подобный звук. И так же, как вчера, стена палатки справа от меня раскололась пополам, и в проломе я увидел темный зал, заставленный пыльными и частично развалившимися стеллажами с книгами, часть которых валялась на полу в лужах. Прямо напротив меня красовалось: «УДК 53.01 Физика. Теория и природа явлений». И фотографии четырёх физиков, создателей наруча, смотрели на меня с обложки своего научного труда: Анатолий Павлов, Генрих Шульц, Аки Судзуки и Евгений Чунаев.

И как только мы оказались на втором этаже? Хотя это не главное. Главное, в библиотеку прибыл Артефактор.

Глава 17. Или о том, можно ли сбежать от предсказания?

Я не испугался. Правильно говорят: «Предупреждён, значит вооружён». Благодаря вернувшейся памяти с осколками плана-предсказания… Должен отметить, я всё ещё ненавижу предсказания! Так вот, после возвращения памяти я знал, кто скрывается за маской Артефактора, и находился во всеоружии. По этой причине я первый шагнул сквозь прореху между реальностью и вымышленным миром, при этом дав знак Наде оставаться внутри — мои персонажи смогут выиграть несколько мгновений для девушки, если всё пойдёт не так.

— Евгений Чунаев, выходи! — крикнул я в полумрак разрушенной библиотеки. — Я знаю, тебя прислал Максим за нами. Мы готовы отправиться в путь.

Да, один из четвёрки создателей наруча, имя которого я вспомнил только в прошлой главе. Более того, теперь я знал его историю и то, как Максиму Козлову удалось втянуть его в наше безумство.

Уважаемый читатель наверняка сейчас в негодовании, ибо нарушено одно из правил хороших произведений: дать возможность уважаемому читателю самому раскрыть сюжетный ход прежде, чем он будет озвучен. А о том, кто скрывается за маской Артефактора не имелось ни малейших намёков! Даже имя Евгения Чунаева не упоминалось ни разу.

Истинно так! Но даже если уважаемый читатель, следивший за всем ходом истории, не имел возможности понять, кто является Артефактором, то мои коллеги Редакторы тем более не могли догадаться. Завербовать для своего крестового похода одного из известнейших людей нашего времени — это то, чем я мог по праву гордиться. Он не был связан с Козловыми. У него не имелось очевидных мотивов тут находиться. И его нельзя было отследить по оружию — оно работало не за счёт Веры, а на тех же принципах, что и наручи.

И именно это позволило мне, как Редактору, сетями расследования накрыть множество народа. Я разрабатывал план максимально эффективным! А предсказуемость не особо эффективна… хотя простенький сюжет этой истории даровал нам немало Веры.

— Неужели даже сопротивляться не будете? — осторожно вышел из-за стеллажа с книгами мужчина в маске Пьеро. При этом он не сводил с меня свою пушку, замкнутую на наруч и на сей раз покрытую корпусом, из-за чего провода просто так не подёргаешь. Артефактор подозрительно продолжил: — Максим, конечно, говорил, что в этот раз вы глупить не станете, но как-то это подозрительно.

— Всему своё время, — пожал я плечами, тем не менее, стараясь не совершать резких движений и демонстрируя свободные ладони. — Даже вы создали наруч, лишь когда поняли, насколько опасна оказалась выпущенная вами в мир Вера.

То, что удар вышел хороший, я понял по дрогнувшим и вновь судорожно стиснувшим оружие рукам. Это к вопросу о мотивации: у Чунаева имелась мечта, с помощью которой мы сумели его зацепить. Не деньгами же мы его купили? Он был одним из причастных к тому, что Вера изменила мир. Наруч стал лишь попыткой исправить ошибку. Но если остальная троица решила получить выгоду от наруча и Веры в целом, то Чунаев считал Веру ошибкой и мечтал вернуть мир к прежним настройкам. Именно так он создал свою убер-пушку по отбору Веры, но она могла повлиять за раз лишь на одного человека, а не глобально.

Именно тогда появился Максим и в обмен на помощь в воскрешении сестры пообещал, что как джинн она исполнит его желание: устранить Веру, вернуть былое мироустройство! Если честно, то я не верил в осуществимость подобного: не может частный случай воплощения Веры — джинн, уничтожить первоисточник. Но это хороший пример невыполнимого желания, дабы сжечь Веру джинна. И тогда маховик истории завертелся.

— Так значит, не соврал Козлов, ты и правда предсказатель, — кивнул чему-то своему Чунаев и опустил оружие. Похоже, Максим выдал правильные инструкции.

— Так вы действительно тот самый… — неуверенно заговорила Надя, осторожно выходя у меня из-за спины, но тут же сбилась.

Чунаев-Артефактор пристально осмотрел девушку с ног до головы. А затем поднял маску наверх, открывая лицо и не оставляя места сомнениям. Девушка тихо пискнула, словно встретила любимого кумира! Чунаев на это лишь доброжелательно, хоть и чуть грустно улыбнулся:

— К вашим услугам, милая леди. Очень жалею, что наша первая встреча вышла скомканной, но, надеюсь, в этот раз всё пройдёт спокойнее.

— Я тоже очень надеюсь… Это большая честь… Я Надя… Я… Я… — девушка совсем сбилась и покраснела, это стало видно даже в полумраке библиотеки. Я приобнял её, и она немного успокоилась и затараторила как пулемёт. — А правда, что это вы создали Веру? А вы можете рассказать, на каком принципе она работает? Вы же сумели её обуздать с помощью наручей. Да и ваша пушка… А что с ней случилось? А как…

— Я вижу, милая леди, в этот раз вы решили отомстить и заговорить меня до смерти? — натянуто расхохотался Артефактор, подняв руки. — Девочка, ты уверена в желании узнать ответы на свои вопросы? Это ведь из области квантовой физики, — Надя быстро закивала, а Артефактор ещё раз усмехнулся: — Принцип работы Веры не секрет. По крайней мере не большой. Возможно, вы слышали о том, что в зависимости от того, имеется наблюдатель или нет, меняется результат эксперимента при наблюдении за частицей? Это следствие того, что любые знания и информация — один из видов воплощения энергии. И именно на основе этого мы решили создать свой интерфейс дополненной реальности, — мужчина вздохнул. По его потемневшему лицу стало понятно, это не самая его любимая тема и он не хочет про неё говорить. — Но, как всегда, что-то пошло не так. Мы предполагаем, это вирус из сети… он исказился в нашем интерфейсе компьютер-мозг и не просто воздействовал на мозг, но на что-то более глубокое. На то, что мы не понимали. На ноосферу. И знания — энергия мира, слившись с интернетом, вырвались.

Не удержавшись, я зевнул. Что такого? Обычно тайны мироздания я раскрываю в среду, как раз успеваю после выходных раскачаться. Ведь каждый творец в своём творении раскрывает как минимум смысл мироздания! И хорошо, если между строк, а не прямым текстом. А сегодня только вторник и уже перебор!

Артефактор это заметил и поспешил сменить тему:

— Нужно выдвигаться. Скоро на наше укрытие выйдут, да и Маша без разума и души долго не проживёт на одной Вере. А ты, Сергей, я вижу, уже и настоятеля приволок.

— С нами пойдёт ещё и моя напарница, Надя, — кивнул я на настороженную девушку. — Проблем не будет?

— Я недавно встретился с парой твоих коллег, желавших выманить меня на флешку с книгой, и немного размялся, да подзарядился. Кроме того, после последнего боя я учёл ошибки, а значит, даже твой иммунитет не станет проблемой для Пространственного Пробоя.

Я лишь кивнул. То, что иммунитет пропускал данную способность, меня не волновало: изучив внимательнее работу Временщика, я понял: Пробой направлен на искажение пространства вокруг, а не на искажение объекта — то есть меня. Проклятые вторичные эффекты! Боевыми способностями ему меня всё равно не пробить! Наверное…

Я метнулся в палатку и, ухватив настоятеля за шиворот, поволок его за собой на манер мешка с картошкой, разве только тот немного дёргался. А что поделать? Он тяжёлый, а идти недалеко. Хотя и шепнул неловкое: «Извините». Таким образом мы и вошли в Пробой: я с настоятелем в кильватере и Брутом на плече; Надя, бросающая недоверчивые взгляды на замыкающего шествие Артефактора; мои персонажи, остающиеся в библиотеке и провожающие нас тяжёлыми взглядами.

Вышли мы уже в центре общей комнаты, заляпав грязной обувью ковёр. Быстрого взгляда хватило, чтобы понять — планировка помещения как во взорванной вчера квартире Максима. Разве только мебель немного другая, расцветка обоев посовременнее, да ещё окна закрыты жалюзи. Бросив настоятеля на пол, я подошел к окну и чуть раздвинул пластинки жалюзи.

— Серьёзно? — обернулся я к Артефактору, не зная, плакать или смеяться от увиденного.

При проработке плана в вариациях будущего независимо от выбранного убежища нас находили примерно в одно и то же время. Потому я оставил данный выбор за Максимом, чтобы, если всё провалится, не суметь сдать подельников. В результате старший Козлов поступил аналогично Редакторам — спрятался в самом неожиданном месте: если мои коллеги обосновались там, где он держал девушку, то он расположился в доме, охраняемом Редакторами — убежище оказалось на пару этажей выше взорванной квартиры Максима, даже вид из окон похожий!

— Почему нет? — пожал плечами Артефактор. — Снято на моё имя, отчего никаких подозрений нет. Я здесь жил до начала операции. А после вчерашнего взрыва из здания всех людей отселили из-за опасности обрушения, вот и никаких свидетелей. Даже полиция на верхние этажи не забирается, зато охраняет подходы. При этом ни они, ни дроны не помешали пронести тело Марии с моими-то способностями.

На разговоры среагировали в одной из комнат, и оттуда вышел Максим Козлов. Весь всклокоченный. С мешками под глазами. Мы с Максимом пересеклись тяжёлыми взглядами. Во мне боролись два противоречивых начала: с одной стороны, чувство вины, за невольно сделанное с его сестрой, настолько застарелое, что напоминало о себе не более чем давно зарубцевавшийся шрам, но при этом и такое же неприятно тянущее; с другой стороны, осадочек за вчерашнюю попытку меня взорвать. И если к Артефактору у меня не имелось ненависти: он лишь инструмент Максима и отчасти мой. То к старшему Козлову я чувствовал неприятие: он знал все аспекты плана и действовал по самому жёсткому и опасному варианту. А он то ли простить меня всё ещё не мог, то ли не доверял, но тоже смотрел исподлобья.

— Где она? — через десяток долгих, очень неприятных секунд бросил я. — Всё в порядке?

Короткий кивок на комнату, откуда и появился Максим, задал направление движения. Внутри оказалась стандартная палата, как в качественной больнице. Чистота. Хотя до стерильности далеко — видно, отголоски взрыва и это помещение не пожалели. Плюс в дальнем углу груда вещей: женская одежда, плюшевые игрушки, какие-то бумажки и даже фикус в кадке.

Лёгкий запах антибиотиков. Белая кровать, на которой лежит исхудавшее тело девушки. Капельница, ведущая к руке. К телу подключено множество оборудования, моих скудных медицинских познаний хватило понять: все параметры в норме, лишь мозговая активность полностью отсутствует.

При этом лицо девушки являлось почти идеальной копией показанного некогда образа Марии Козловой. Но главное, оно было точным отражением того, каким его сохранили мои воспоминания. И шрам из воспоминаний стал тянуть сильнее.

Брут заскочил на край кровати, робко подошёл к девушке и неуверенно лизнул её щеку. Раз. Ещё раз. Но всё безрезультатно. Никакой реакции. Мягкое прикосновение Нади заставило меня чуть вздрогнуть, но расслабиться.

— Что нужно делать дальше? — обернулся я к Максиму и Артефактору.

— Нужна упёртая тобой флешка с книгой, остальные отражения личности Маши я уже принёс, — и кивок на ту самую кучу хлама в углу комнаты. — Плюс талант настоятеля Напалкова исцелять разум и души. Если он, конечно, не захочет помочь нам добровольно. Веры во мне достаточно… Редакторам и ментам придётся вспоминать многих преступников заново.

Я поморщился. Мне после завершения дела ещё нужно будет арестовать Артефактора за его похождения. Даже не представляю, каким образом сделать это с ним, набравшим такую мощь. Хорошо хоть не убил никого, можно будет попытаться смягчить срок… Ага, если меня самого не упекут на пару лет в качестве профилактики.

Но сейчас вопрос в том, как поступить с настоятелем? Мне было искренне жаль так неудачно вляпавшегося в чужие разборки человека, хотя я и был к этому причастен и знал, что без его способностей никуда. И я даже уверен, он поможет из страха… не самый лучший стимул. Не хотелось бы, чтобы в последний момент всё пошло не так.

— Ты сможешь скопировать его таланты, не навредив ему самому?

— Могу. Но зачем? Не лучше ли очистить его от Веры и обезопаситься? Да и ему будет лучше без этого проклятья. Не говоря о том, что после пробуждения девушки я пожелаю уничтожить Веру. Или могут возникнуть с этим какие-то проблемы? — с каждым предложением становясь всё подозрительнее, уточнил Чунаев.

— Проблемы могут возникнуть всегда, — даже и не подумал я оправдываться. — Ты учёный. Технарь. Должен знать это лучше других. Или тебя пример Марии и её желания ничему не научил? — я вытащил из всё ещё обесточенного наруча флешку и передал Артефактору, которого мои слова, к удивлению, успокоили. А сам закончил: — Действуй!

И Артефактор приступил. Несколько мгновений потратил на настройку своего наруча, нацелился на задергавшегося настоятеля и убер-пушка на его руке выстрелила. Собственно, то, что произошёл выстрел я понял лишь по едва различимому гудению. Несколько секунд спустя настоятель выгнулся и попытался закричать. Однако плотный слой верёвок и кляп не дали этого сделать.

Я сжал кулаки, не в восторге от происходящего. Но действо продолжалось меньше полминуты, а затем неприятный гул иссяк, а тело настоятеля обмякло, так щёлкнув челюстью, что чуть не перекусило кусок верёвки, который использовался как кляп. Однако помешать это не могло, ибо Напалков лишился чувств.

Я проверил пульс настоятеля. Тот был учащённый, но ровный, и я успокоился. А Артефактор, уйдя в себя на несколько мгновений чему-то кивнул, опять поднастроил наруч, вставил туда переданную ранее флешку, и навёл на сей раз на кучу вещей. Вторую руку он возложил на лоб девушки и опять неприятной болью в зубах отдался гул. Однако проходили секунды. Затем минуты. Но ничего не происходило. Хотя понятно, восстановление разума далеко не мгновенный процесс.

— У нас проблемы, — раздался тихий, но отчётливо услышанный всеми голос Нади от окна.

— Что там? — чуть не радостно всполошился я, ибо ждать становилось невероятно тягостно.

Не дожидаясь ответа, я метнулся к окну и глянул в щёлку жалюзи. Картинка у подъезда оказалась и в самом деле не радужная: там стояло уже около десятка и подъезжали всё новые чёрные, тонированные, тяжеловесные иномарки вроде тех, которые пытались меня поймать утром. Из них вылезали растрепанные люди с оружием в руках и с ходу вступали в перестрелку с охраной здания. Выглядели они при этом крайне мрачно, особенно маргинал-Алексей, сиявший фингалом, видимым даже с высоты. И было их больше, чем с утра — присоединились люди Геймера.

Я выругался сквозь зубы. Серьёзно? Бандиты прислушались к моей случайной фразе: «Он решил направиться в самое безлюдное из охраняемых мест, которые посещал за эти дни», — и вышли на этот дом? Не к библиотеке. Не к древнегреческому богу мёртвых… нет! Сюда! Я ненавижу предсказания! Ну хотя бы войну банд мы предотвратили…

— Мне нельзя отвлекаться, это может убить Марию, — словно почувствовав, крикнул Артефактор. — Мне нужно ещё минут десять минимум!

Перестрелка с пресловутой охранной не продлилась и пары минут: их быстро оттеснили от входа. Я мог наблюдать сквозь просвет пластин и скрипеть зубами — выдавать себя было чистым самоубийством. Но это позволило оценить силу противника и проследить его движение.

— Мы должны защитить сестру, — Максим был неумолим в решимости и, нырнув в соседнюю комнату, вышел уже с автоматом в руках. Самым обычным и безотказным калашом. А нам с Надей он бросил по пистолету и несколько обойм к ним. Я, мысленно вздохнув, добавил ему ещё одну статью и пару лет к сроку. Или незаконное хранение оружие уже учитывалось в том, когда нас пытались взорвать? Но Козлов, не зная моих мыслей, командовал: — Лифт после взрыва отключили. Им придётся подниматься пешком, либо на способностях.

— Мы долго не выдержим напора всех бандитов, — чуть нервно заметила девушка, проверяя выданное оружие.

— Нам и не придётся, — меланхолично заметил я. — Скоро сюда прибудут Редакторы. Не заметить такой фестиваль с фейерверками они не могут. А если совсем не повезёт, то прибудут и последователи «Последней Книги». Тут скоро начнётся настоящая бойня. Максим, может, у тебя хотя бы пара этажей заминирована?

— Меня никто не предупреждал, что придётся отбиваться от такой толпы, — недовольно бросил Козлов, передёрнул затвор и пошёл на выход. — Надежда, оставайтесь здесь. Надеюсь, ваш талант управлять животными поможет остановить летунов? Наша перестрелка вспугнёт немало голубей и прочей летающей дряни.

Мы рванули по лестнице вниз. Даже Брут с нами. Этаж оказался десятый. Самый верхний. Мы спустились до седьмого, взорванного, когда услышали топот ног. Чтобы подняться выше, бандитам предстояло преодолеть площадку перед квартирами, оттого первой огневой точкой стало взорванное жилище Максима. Мужчина засел за углом у выхода, откуда лучший обзор на лестницу и проще всего отступать. А я занял позицию выше по лестнице, дабы простреливался лестничный пролёт. Брут же чуть спустился по лестнице, в наглую наблюдая за ситуацией из невидимости.

Дальнейший бой мог бы оказаться эпичным, если бы не выглядел столь глупо. Первые бандиты гурьбой завалились на лестницу, хрипло дыша и матерясь через ступеньку, и даже пробежали половину подъёма, когда Максим начал бить короткими очередями. Бил он прицельно — по ногам. Логично, ибо за смерти будут мстить и рваться в бой ещё сильнее, а с раненными на плечах в атаку особо не походишь. И не стоит забывать про деморализующие крики и стоны боли.

Волна бандитов быстро откатилась, оставив лежать на ступенях троих самых резвых. Они матерились как сапожники, орали от боли, истекали кровью и пытались уползти. Мы им не мешали, но стоило только кому-то из целых бандитов показаться, как нас предупреждал Брут и огрызался автомат Максима. Пыль, грохот, брызги кирпича. В ответ звучала пара выстрелов, повторяющиеся спецэффекты, и статус-кво восстанавливался. И всё это поверх раненых бандитов.

Такая вялая перестрелка тянулась где-то пару минут, пока с нижнего пролёта не грохнул раздражённый, но от этого ещё более узнаваемый голос представителя Художника Финта — Алексея:

— Хватит играться! Используйте уже способности! Зря вам их даровал Художник и Геймер? Нам нужен Артефактор. А его приспешников просто уничтожьте!

— Какой-то ты нервный, Алексей. Может, тебе успокоительного попить? — не удержался Брут от ехидного замечания, надеясь заболтать противника и этим выиграть время. А если совсем повезёт, то можно сдать людям Геймера планы Художника о нападении на них и всех перессорить.

— Брут? Полагаю, Сергей рядом? — прервал мои мечты рассудительный, даже слегка отмороженный голос Алексея: — Удивлён, вашей помощи Артефактору… но так даже лучше! Надеюсь, здесь и твоя подружка? Я хочу подробно обсудить события сегодняшнего утра. Очень подробно. Объяснить с чувством, толком и расстановкой, насколько вы были неправы.

И он первым стал его выражать. А следом за ним и остальные. Сначала разом загрохотали несколько стволов, и их поддержали воплощённые способности: огненные шары, ледяные стрелы и прочие банальности магии, вкупе с выстрелами призванного оружия, сквозь которые прорвался призванный волк. Не удивлюсь, если тот самый, который некогда гонялся за мной. Автомат Максима стал абсолютно бесполезен, ибо даже высунуться старший Козлов не мог. А волк уже влетал в снесённую дверь квартиры.

Матерился я уже на бегу. Но стоило мне преодолеть пару ступеней, как я увидел вываливающегося в коридор Максима. Ещё пара ступеней. Максим попытался выбежать, но взрывная волна от очередного магического удара отбросили его обратно. Я проскочил ещё одну ступеньку, невольно замедляясь и видя, как волк запрыгивает на грудь поверженному Козлову. Волк попытался впиться в горло врагу, но зубы лязгнули и стали терзать автомат Максима. И судя по щепкам, летевшим от приклада, скоро он доберётся и до горла старшего Козлова.

— Уходи! Защити Надю! — прорвался сквозь какофонию взрывов и выстрелов голос Максима.

Я знал, что смогу развоплотить зверя всего одним ударом. И даже смогу преодолеть пламя, начавшее разгораться от магического воздействия — искажённая Верой реальность не могла мне навредить.

— Не глупи, тебе не увернуться от пуль, — тихо шепнул разумный голос Брута с моего плеча.

Но последнюю точку в сомнениях поставил выстрел, рикошетом пробивший бок Максима, аж алая кровь побежала бурным ручьём. С раненым я не уйду. Убежище стало ловушкой. А я всё же не бессмертный герой. Тем более бандиты уже начали подниматься по лестнице. Я выстрелил несколько раз в тени бандитов и побежал. Но это возымело эффект лишь на несколько секунд, а после, под разъярённый рев Алексея, бандиты рванули с новой силой вперёд.

Но я успел вырваться… правда не далеко. Уже на середине следующей лестничной клетки меня накрыла новая волна искажения пространства: стены и лестница стали оплывать, словно воск под воздействием пламени. На меня и опору под моими ногами это не действовало… но лишь на это. Продвижение сильно замедлилось — сложно двигаться по поверхности под углом в 45 градусов, если она с каждым шагом становится всё более ровной, а единственной опорой являются наплывы, которые миг назад пытались тебя захлестнуть и застыли только из-за иммунитета к искажениям реальности. Благо Брут вновь указывал мне путь.

И словно этого мало, бандиты стреляли сквозь поплывшие ступени. Ничего мощного — им ещё самим подниматься здесь. Но это выглядело странно, ибо пули сильно теряли в скорости, и их можно было отследить взглядом. Однако менее опасными снаряды не становились, так как пули с удовольствием рикошетили. Я попытался ответить, но тут мой иммунитет к Вере сыграл против меня, и я чуть не прострелил себе ногу. Перилла по краям стали оплывать, а лестницы проваливаться посередине, как в картинах Сальвадора Дали.

Бандиты и не думали успокаиваться. Стены не просто текли, сквозь них стали пробиваться провода и арматура, и выглядело это так, словно заживо-замурованные пытались вырваться из своих узилищ и покарать своих врагов, которыми оказались мы. Это не некромантия, а что-то новенькое… Опять же, осколки крошащегося потолка, не попавшего в зону искажения реальности, мелкой шрапнелью били по мне. Казалось, словно я иду в мощнейшую пургу вверх по склону, укрытому глубоким, рыхлым и очень скользким снегом. Да ещё мне приходилось отстреливаться, чтобы бандиты меня не нагнали и не расстреляли.

Невероятным усилием я преодолел почти несколько этажей и добрался до квартиры, когда с нижнего пролёта лестницы вырвался… нет, не особо буйный бандит, а волк, напавший на Максима. Зверь в несколько прыжков добрался до меня. Я за это время успел лишь повернуться и пару раз выстрелить в него навскидку. Но во второй раз пистолет холосто щёлкнул.

Кинутый в морду зверя бесполезный пистолет совпал с прыжком зверя. Пистолет, разумеется, не помешал, а я встретил зверя ударом головы в оскаленную морду. Это было странное ощущение, словно бьёшь головой по мягкой игрушке, которой в тебя кинули. При этом чувствуешь её фактуру и даже вес — это заставило меня пошатнуться и чуть не упасть. В это время тянущиеся из стен элементы попытались меня оплести.

Это столкновение замедлило меня на десяток секунд, не более, но бандиты успели сократить расстояние и открыть огонь. Искажённая реальность перед преступниками восстанавливала лестницу! Последние метры до оплывающей двери я преодолел одним прыжком, чувствуя себя как минимум супергероем, проскальзывающим меж пуль!

— У нас проблемы! — встретил меня крик Нади, стоило мне только вскочить и захлопнуть дверь.

— А когда их не было? Можно что-то пооптимистичнее? — навалившись плечом я опрокинул полупустой шкаф с одеждой на входную дверь.

Я вывалился в общую комнату. Обстановка средней паршивости: окно выбито вместе с рамой, на полу валяются несколько птиц и какая-то кракозябра, наполовину растерзанная, наполовину расстрелянная. Воняла она как туалет после хорошей пьянки. Я даже не стал присматриваться к этой дергающей лапкой дряни, мне было достаточно того, что пистолет в руках Нади выписывал восьмёрки, но она не сводила его с окна.

— Я не могу восстановить душу Марии, — буквально прорычал Артефактор, всё ещё держа руку на лбу девушки. — Всего этого барахла недостаточно, чтобы зажечь искру творения.

Раздался грохот и дверь в прихожую выбило, а пару секунд спустя на входе показался Алексей. Его кибер-рука сжимала голову поднятого в воздух и окровавленного, но всё ещё живого и даже трепыхающегося Максима.

А вокруг живой руки… да и вообще всего тела кружились руны. Чёрные значки образовывали сложнейшие узоры и вновь устремлялись к телу, но не оставались на нём, а словно впитывались в него. Тело изменялось, становясь больше и покрываясь чешуёй, а в глазах появлялся вертикальный зрачок. А оружие в живой руке теперь выглядело словно игрушка. Я почувствовал, как начинаю забывать, кто передо мной.

— Сергей, даю тебе последний шанс: отступи. Я даже твою девчонку не трону. Отдай мне Артефактора!

В окно ворвалось летающее нечто. Самым примечательным в этом летающем нечто оказались крылья. Металлические крылья. Тело походило на пластинчатый доспех, выкованный и надетый на льва, даже проволочная грива имелась, а венчал всё скорпионий хвост. Хвост, измазанный в крови… питомцы Нади не сумели сдержать этого монстра. Этакая кибер-мантикора… или мантикора Художника в броне? Я чувствовал — Вера её питает в меньшей степени, нежели технологии. И откуда только у бандитов подобные игрушки?

— Художник повелевает, сдайся, — пророкотал монстр.

И в тот же момент фрагмент души, заключённый в татуировку на руке, вспыхнул болью, а рука дёрнулась. Вот только боль была не больше, чем от укуса комара, а движение даже судорогой назвать было нельзя — в татуировке не было и капли Веры. Её ничего не питало, а вот я все силы направлял на противодействие чужой Вере.

— Редакторы уже здесь, лучше отступи, пока не поздно… — попытался я скорчить хорошую мину при плохой игре.

— Не старайся, — неожиданно вклинился Брут. И все взгляды сошлись на моём маленьком питомце. — Ты же знаешь, всё закончится не так… ты помнишь будущее.

И Брут побежал. Побежал в комнату к Наде. Я рванул следом… собственно побежали все. А посему все увидели, как Брут прыгнул под луч убер-пушки Артефактора и иллюзорное тело буквально в воздухе распалось в пыль. Чунаева при этом буквально перекосило. А миг спустя Мария Козлова рывком села на кровати шаря безумным взглядом по присутствующим.

— Мария Козлова, используй свою Веру, дабы ожить! Будь так добра! — рявкнул я на одном дыхании, завершая своим словом план в восемь лет.

— Да будет так! — ответила девушка явно помимо воли.

Артефактор явно растерялся, не совсем понимая в происходящем и кто виноват. Маргинал-Алексей тоже не знал в кого стрелять. Но как оказывается, не я один ждал момента пробуждения:

— Мария Козлова. Джинн. Исполни моё желание: пусть вся Вера, что направлена молитвами к Богам, будет перенаправлена ко мне! И пусть меня никогда не поглотит одержимость! Будь так добра! — это обрёл голос настоятель, который за время боя успел до конца перегрызть свой кляп. Более того, победно оглянувшись он произнёс: — Я исполню предсказание. И если я не могу встретиться с Автором Мироздания, я сам стану Богом.

— Да будет так! — вновь произнесла Мария Козлова.

А затем прозвучал взрыв.

Глава 18. Или о том, какова цена желания?

АУЧ. Это простенькое междометие отображало состояние многострадального организма, на который, казалось, сбросили небо вместе со всеми звездами. Болело всё, что можно, всё, что нельзя и всё, о чём я ранее не подозревал.

Хотя стоило мне стряхнуть с век побелку и смачно чихнуть, как перед сфокусированным взглядом предстало небо, голубое с белёсыми облачками. И когда только погода так наладилась? Однако вид портили несколько обломков серых плит с кусками рубероида и сломанной арматурой, которая торчала под неожиданными углами в зоне видимости.

Не менее точно междометие выражало всю ту гамму чувств, которую я испытывал, приходя в себя. Первым, всепоглощающим было чувство пустоты в душе. И нет, уважаемый читатель, не от того, что я выполнил замысел и жизнь моя лишилась смысла. А из-за того, чем пришлось ради этого пожертвовать: Брута я не чувствовал.

Это ощущалось странно. Очень странно. Я начал подниматься, стряхивая с себя пыль и мелкие обломки. Меня хорошо приложило, но, к счастью, не завалило. Собственно, завалить и не могло — настоятель оказался эпицентром, и крышу снесло именно над ним и окрестностями, так же, как и стены, и частично пол. Повезло, что здание не обрушилось. Но мне не было дела до архитектуры — я шарил взглядом вокруг в поисках Брута.

И находил всё, кроме него. Воскресшая Мария Козлова без чувств лежала на кровати. Хотя она и находилась ближе всего к эпицентру, но её кровать даже не сдвинулась, а простыни не испачкались. Девушка лишь лишилась чувств.

Чунаев отлетел к обломку стены и тоже лежал кулём. Но ему повезло меньше: кусок стены рухнул на его руку с наручем, перемолов убер-пушку, наруч и конечность в малоприятный фарш, из которого текла кровь. Наде относительно повезло — вокруг неё раскинулась травяная паутина, что держала на весу и саму девушку, и несколько обломков, которые должны были её придавить. И откуда только растения взялись? Хотя, там же был фикус… Каюсь, в этот момент я обрадовался, ринулся к девушке и вытащил её из травяных сетей, и отнёс в безопасное место.

— Всё будет хорошо, душа моя. Обязательно всё будет хорошо, — бормотал я Наде, укладывая её на кровать рядом с Марией и не особо веря собственным словам. — Сейчас ты придёшь в себя, и мы арестуем всех плохих. Поможем всем хорошим. Шеф разберётся со всем, и всё будет как прежде.

Моя помощь Нади отвлекла меня ненадолго. А затем я вновь заозирался, ища Брута. Нет, банальные сравнения вроде потери руки, или ноги даже близко не отражали мои чувства. Это было больше и глубже, словно лишился половины мозга. Словно лишился какого-то важного чувства. Словно из памяти вырвали все самые светлые воспоминания. Словно сгорела Вера в себя.

Я на подкашивающихся ногах вышел из комнаты… вернее того, что от неё осталось и заметил Алексея и Максима Козлова. Их привалило шкафом и из-под головы бандита текла струйка крови, но Алексей за счёт усиления сумел выдержать удар. Про Максима я такого сказать не мог, ибо видел только его судорожно подёргивающуюся ногу.

Я встряхнулся. Ещё раз огляделся. И понял, что упустил самое важное: настоятель в комнате отсутствовал. И то, что его разнесло на атомы от исполнения желания, крайне маловероятно. Это же подтвердили крики и шум у подножья дома, которые только сейчас пробились сквозь звон в ушах.

И вновь, пошатываясь и выбирая, куда ступить между осколков обрушенного дома, я подошёл к половинке, оставшейся от окна, и осторожно выглянул, придерживаясь за остаток рамы. Внизу разворачивалось что-то среднее между фильмом-катастрофой во время стихийного бедствия и репортажем из горячей точки, где воюют давно и с чувством. С одной стороны стреляют и кидаются воплощёнными способностями Редакторы, с другой, соответственно, бандиты. Вот только кидаются не друг в друга, хотя явно с этого и начинали, а в фигуру, зависшую в воздухе. И эту фигуру покрывал ровный белый свет, а под этой фигурой уже имелось несколько выжженных кратеров, пара взорванных машин и разверстая земля. А прямо при мне она мановением пальца вырвала из земли несколько осветительных столбов, стоявших в десятке метров, и легким пассом пригвоздил ими ещё пару автомобилей, чем заставил часть Редакторов спешно отступить. Я аж вздрогнул от увиденного… или от ледяного ветра, продувавшего насквозь? Как бы то ни было рама, державшаяся на честном слове, завалилась вперёд и начала падать, а я спешно отшатнулся в комнату.

Уважаемый читатель, ну кто бы мог подумать, что всё пойдёт через одно место? Что когда джинна оживят, кто-то захочет загадать желание? И что желание не приведёт ни к чему хорошему? Особенно после полудюжины предупреждений, разбросанных по всей книге, где говорилось: связываться с джиннами себе дороже?

Как-то я бурно реагирую. Да, когда я был джинном, то не мог предсказать дальше момента воскрешения… но как Редактор я знал, что у спасения обязательно проявятся негативные последствия. И я прислушался к совету Блекджек. Именно поэтому я столько таскал настоятеля с собой и не давал Артефактору осушить его раньше. Желания Напалкова представлялись очевидными и, загадав их, он бы сгладил негативную часть воскрешения.

Вот только я рассчитывал разобраться с этим и вернуть расположение Шефа с помощью убер-пушки Артефактора — оборвать ей нити Веры. Но теперь она немножко радикально сломана, а безумец с Верой бога буянит на улицах. Вопрос, что же делать?

Тикать… хороший план, но некуда. Значит, нужно сотворить другую глупость: я подхватил автомат Алексея и высунулся в остатки окна. Настоятель всё ещё висел на месте, а пули и воплощённые способности всё так же не причиняли ему вреда, создавая лишь ореол мощи и величия.

Напалков неспешно поднял руку и щёлкнул пальцами. И находившиеся ближе всего машины просто исчезли. Без звуков. Без спецэффектов. И от этого стало не по себе — Бог начинал осваивать полученную мощь. И от его силы было не скрыться. Не защититься. Не противостоять.

Я вскинул винтовку к плечу и, сдерживая мандраж, поймал в прицел голову настоятеля. Выдох. Выстрел. Пуля летела точно в голову, но застыла в десятке сантиметров и одной из многих свинцовых капель упала на землю. Но я не прекращал стрелять. Раз за разом в плечо ударяла отдача. Но всё было безрезультатно.

При этом бывший настоятель неспешно хлопнул в ладони и от него разошлась волна силы, что, как тайфун, сметала всё на своём пути и за считанные мгновения очистила пространство в радиусе двух десятков метров.

Малый масштаб для бога, уважаемый читатель? Так Напалков, словно опытный дегустатор, который пробует каждое блюдо, бережно касался каждой из своих новых способностей и дегустировал её кончиком языка — крохами Веры.

Я начинал волноваться. Как бороться с тем, чьё внимание ты даже не можешь привлечь! А Напалков уже начал движение прочь от здания… не хватало, чтобы он вошёл в силу, где-нибудь под защитой стен своих монастырей в глубинке.

Было бы у меня что-то помощнее. Какая-нибудь магия… я вздрогнул, вспомнив как ещё вчерашним вечером дал Бруту свободу вложить Мимолётную Веру в магию последнего шанса. За сегодня он ничего подобного так и не применил. А значит, эта сила всё ещё сокрыта во мне. Последний дар Брута.

Я откинул автомат. Прикрыл глаза и прислушался к себе. Ещё до наручей люди использовали Веру. Чёрный месяц — это месяц тех, кто сумел овладеть мощью без всяких технических костылей. И я пытался услышать эхо силы.

И над моим правым плечом начало что-то формироваться. Я не открывал глаз, я просто чувствовал, как потянуло сквозняком, только не воздуха, но силы. Веры. Эти потоки над плечом закручивались и формировали кокон… нет, правильнее, яйцо. И это энергетическое яйцо становилось с каждой секундой всё больше, всё плотнее. А затем внутри что-то дрогнуло.

— Феникс, — я всё ещё не открывал глаз и, основываясь на одних чувствах, поднял руку и коснулся гладкой и чуть покалывающей поверхности. Я отдавал ему свою Веру. Я даровал ему шанс воплотиться. Живое воплощение магии в моей истории.

И я ощутил, как энергетические стенки яйца разлетелись, и с пронизывающим естество клёкотом-громом что-то рвануло вниз. Я открыл глаза и бросился к окну. Лишь в последний момент я успел увидеть распахнутые крылья, оперение которых покрывала дымка пламени, а направленные на Бога когти блестели овеществлённым морозом. А затем с мощью непоколебимой земли Феникс ударил в Бога.

И Бог покачнулся. Не больше. Но это больше, нежели добились остальные.

Напалков одним взмахом отшвырнул Феникса и тот влетел в здание, пробив его и затихнув где-то в глубине. А в меня полетела молния — выходка не понравилась молодому Богу. Но я даже и не подумал уворачиваться и принял удар молнии на себя. Сказать, что меня тряхнуло, значит ничего не сказать. Волосы встали дыбом в самых непроизносимых местах, от одежды повалил дым, а я покачнулся и ухватился за обломок стены. И это Бог лишь попытался небрежно отмахнуться от меня крохами новых сил. Но я всё же устоял.

Я встретился взглядом с пылающими первозданной плазмой глазами Напалкова. И улыбнулся.

— Мужик, для воплощения бога ты неимоверно тупишь, — возмутился я, нарочито отряхиваясь. — Я неуязвим для воплощений Веры. Любых. Даже божественных.

— Ненадолго. Я уже сильнее тебя! И скоро я познаю все грани своего могущества.

— Да. Да. Конечно… как скажешь, — не стал я спорить с очевидным. Тем более после того, как мои коллеги от меня отвернулись, я стал ещё слабее. Но ещё мог возмущаться: — Просто пойми меня правильно, у меня пикантная ситуация. В соседней комнате без сознания лежат две девушки. Одну я в течении восьми лет помогал воскресить из мёртвых. Перебаламутил кучу народу. Создал бога. Вторая ради меня пошла против всего мира. Пожалуй, в противостоянии с Богом у меня шансов выжить больше, чем когда девушки очнутся. Может, они героя будут бить не до смерти? А если я погибну, то не станут же они меня воскрешать, чтобы убить? Надеюсь…

Я натянуто улыбнулся собственным мыслям. Брут бы оценил иронию момента. Ободрённый этой мыслью я продолжил шоу.

— Глупец! Твои желания и стремления ничтожны! Я уничтожу тебя…

— Да что же ты всё заладил про убийство! Я и не драться пришёл, а поболтать. Ну, знаешь, этот классический диалог главного злодея перед поражением. Мы так хорошо отыграли историю, давай её достойно закончим! Соберём все клише!

— Я не злодей. Я воплощение Бога. И я уничтожу тебя!

— Если ты злишься, что я тебя похитил и связал, то извини. Виноват. Но я не со зла, хотел девушке помочь. А драться я не собираюсь. Чуть позже прибудет кто-нибудь из военных Критиков, кто-то по-настоящему сильный и нам придётся попрощаться!

Я шел по грани. С одной стороны, я не знал, как быстро Бог освоит силу и пробьёт мой иммунитет. С другой, мне нужно чтобы он был достаточно сильным, дабы понимать, что я не вру. И мне требовалось поддерживать его интерес.

— Нет никого сильнее Бога!

— Ну-ну, — хмыкнул я. Было холодно, да и удар Бога пожёг на мне одежду, вот почему я спешно завернулся в прожённую штору. — Я за последние пару дней узнал много интересных вещей о том, во что люди действительно верят. И я скажу честно, боги там далеко не в приоритете. Например, можно воспользоваться твоим методом, только с Верой, скрытой в Интернете, с Верой от мертвых творцов, которая скрыта в библиотеках, или с Верой, направленной на деньги. И это только с ходу. Или ты думаешь, за восемь лет ты единственный умник, добившейся силы Бога? Я тебя умоляю! И ведь мир до сих пор живой как-то!

— Смертный. Ты жалок. Я разгадал твой план, — взревел молодой Бог. — Ты хочешь, чтобы я в порыве алчности загадал тебе, как второму воплощению джинна, сделать себя сильнейшим, и ты превратишь меня в джинна. Старый трюк. Он не пройдёт.

Я лишь заржал, выражая отношение к подобному предположению. Если честно, то я не чувствовал в себе сил джинна, ни возможности создавать иллюзии, ни предсказания будущего, ни исполнения желания. Неужели Брут все передал Марии?

При этом я прикидывал дальнейшие планы. Заболтать Бога надолго я не сумею. Отвести к судье из крематория или феромонщику? Нет. У них не хватит сил усмирить Бога. Тогда что? Что может остановить Бога?

Хотя… может сыграть на том, что он Бог? Пусть его победит его же сила и желания. Его Вера.

— Повторюсь, я не хочу мериться силой. Да, и хитростью тоже. У меня к тебе вопрос, молодой Бог, — я в подтверждение своих слов о миролюбии сел на один из обломков. — Ты уже достаточно силён, чтобы заглянуть за границы нашего мира?

— Я всеведущ! В данный момент я познаю все тайны мироздания. Все тайное и скрытое! — гордо засиял Напалков, от чего мне даже пришлось прикрыть глаза.

— Отлично! Просто интересно, какая из религий всё же права? Или ты был прав, как адепт «Последней книги»? Ты видишь связывающие нас нити истории? Видишь сквозь значки букв, слов и предложений тех уважаемых читателей, которые наблюдают за нами? Ты видишь наших властителей, оживляющих нас своей Верой?

Вот тут Бог завис. И мне в очередной раз стало не по себе, ибо я увидел, как взгляд Бога устремляется в такие дали, какие я даже не мог вообразить. Да и не хотел, если честно.

То, во что мы Верим, даёт нам не только силу вставать изо дня в день, но и слабость. И глядя на Бога, я теперь точно знаю, моя Вера жива! И знаю, во что я Верю и ради чего живу: ради моментов, когда чувствую, что самый обычный человек способен на невозможное и не при помощи Веры, а своими собственными силами. Человек может всё.

А затем Напалков начал вещать:

— Я их вижу, — голос бога дрожал. Но я не мог понять, от чего? А он говорил: — Я вижу тех, кто наблюдает за нашим миром. Тех, кто прямо сейчас смотрит на нас с усмешкой, с равнодушием, с брезгливостью, с интересом, с… все они разные. И все наблюдают за нами со снисхождением. Для них мы лишь игрушки, предназначенные для развлечения, максимум поучения. Мы лишь миг в их воспоминаниях и жизнях.

— Даже Боги вроде тебя? — почти с искренним интересом уточнил я.

— Они ждут, каким образом ты сумеешь меня перехитрить и победить, — почти выплюнул слова настоятель. — Для них моя сила ничего не значит. Мы по ту сторону строк. Мы заперты среди решётки слов. Каждая буква — первооснова нашей жизни.

Над краем крыши, за спиной Бога, показалось небольшое птичье тело. Перья были встопорщены и с нескольких мест на теле капала кровь, но Феникс всё так же сиял оттенками стихий. И он готовился атаковать вновь.

— Ни к чему, — я лишь покачал головой и поманил птицу к себе. И чем ближе она подлетала, тем слабее становилась магическая аура феникса. Мне на плечо приземлился уже просто белый ворон. И вновь перевёл внимание на бога: — И у меня есть шанс тебя победить? Полагаю, уважаемые читатели за меня, моё им почтение?

— НЕТ! — взревел человек внутри Бога. — Я не дам это сделать! Я уйду из этого мира! Во мне Вера Бога, и я сумею вырваться… Я сумею сам стать творцом!

И Бог стал таять. Просто и банально таять. Не успела моя челюсть упасть на пол, как фигура стала полупрозрачной. А после и вовсе исчезла. Я бережно погладил по голове ворона, устроившегося у меня на плече, пробормотав:

— Шеф будет орать.

Эпилог

Я вновь облажался. Шеф не орал.

Спустя пару часов, когда команда спасателей сумела пробиться к нам сквозь все завалы, с ними прибыл отряд Редакторов, которых возглавлял Шеф, а за ним верным псом следовал Шурупов. И если Шурупов пытался что-то говорить, то Шеф только грустно посмотрел, покачал головой и ушёл. И это оказалось страшнее любого крика, мата, ора и попыток меня убить.

Так как мы не сопротивлялись… вернее, я не сопротивлялся: Максим Козлов, Алексей и Чунаев были связаны, а девушки до сих пор спали. Меня весьма вежливо заковали в наручники и усадили в автозак. В одиночестве, если не считать пару спецназовцев-охранников.

Однако увозить куда-либо не спешили. Даже двери не закрыли, и скоро ко мне вновь наведался Шурупов, который снял первый допрос. Я рассказал всё максимально честно со всеми подробностями, какие успел к этому времени вспомнить.

Самое забавное, под конец истории Шурупов даже бросил: «Мы во всём разберёмся», — и звучало это вполне дружелюбно. Однако, несмотря на это ни он, никто либо другой обвинений мне никаких не предъявил. Но в том, что это лишь дело времени, я не сомневался.

И я сидел в автозаке уже полчаса, наблюдая как разъезжаются кареты скорой помощи и машины полиции. Репортёров, разумеется, не пускали, пока не создадут нужную легенду происходящего — упаси боги люди поверят не в то, что нужно. По той же причине здесь не буянили и представители администрации — ещё кто подумает, что они виноваты.

Мне дали горячего чая и тёплое покрывало. Мой феникс кружился где-то в небесах. А на горизонте уже алел закат. Лишь моя изодранная в хлам одежда, корка грязи, вкупе с осенней прохладой не позволяли полностью раствориться в прекрасном моменте. Мне было спокойно. И грустно.

Я поднял голову, стараясь, чтобы слёзы не текли. Мне было о чём печалиться: о своём будущем; о ранах любимых и близких; в конце концов, о разрушениях. Но я оплакивал самую великую потерю: Брут… он совершил своё последнее предательство и оставил меня без своей ехидной поддержки и ядовитого совета.

Уважаемый читатель, наверно, у тебя возникал вопрос: о чём же печалиться, если мы всю историю ругались, подставляли друг друга и, будь возможность, подрались? Всё так. Более того, он никогда не был частью меня. Но он являлся родственной душой. Той душой, которую я любил всем сердцем. Той душой, которой покорился без остатка и которую поглотил сам. Так я получил лучшего друга.

Вот только у любой души есть свет и тьма — противоборствующие силы. При этом человек силён, когда они в балансе. У нас с Брутом не было разделения на доброго и злого — мы тоже являлись противоположностями, которые уравновешивают друг друга и дополняли в своей гармонии. И теперь осталась лишь одна часть… Слабая часть. Потерянная часть.

Единственное, я мог порадоваться за Брута — он выполнил свою миссию и вернулся к Марии. Он вновь стал её душой… но от этого не менее больно. Не позволял мне поддаться отчаянью лишь феникс в небесах. Брут не оставил меня одного.

— Он здесь, паршивец, — раздался раскатистый голос Шефа. — Я приказал его не увозить до вашего прибытия.

Перед раскрытыми дверьми автозака появился мой Шеф в непривычном виде: весь его облик выражал дружелюбие и радушие. Хотя нет! Правильнее: идеально скрытую ненависть и каплю страха, застывшую в чуть согбенных плечах. И обращено это было на двух людей, один из которых облачён в строгий деловой костюм, а второй в военную форму без знаков различия. Но что бросилось в глаза, так это одинаковые наручи… хотя даже не наручи, а аккуратные керамические браслеты последней модели.

— Правильно, — спокойно кивнул человек в костюме. — А теперь, оставьте нас. Нам нужно поговорить.

— Не наглей, Болтун! Это я рекомендовал Кугтыматова! Сергей мой подчинённый… — возмутился Шеф.

— Уже нет. Сейчас он Редактор, превысивший полномочия. А дальше… будет зависеть от разговора. И да, заберите охрану. Мы с ним справимся, — и в голосе ни капли самоуверенности, лишь усталая рутина.

Шеф махнул спецназу на выход и сам поспешил удалиться, лишь напоследок бросив на меня сочувственный взгляд. Я же осторожно осматривал пришельцев, боясь даже думать, откуда они.

— Сергей Кугтоматов, — просканировали меня взглядом человек в костюме. — Можете называть меня Болтуном. Со мной Раздолбай. Мы — военные Критики.

— Это вас вызывали уладить дело с Артефактором? — уточнил я на всякий случай. Не смеяться над позывными у меня хватило инстинкта самосохранения.

— Да, мою команду. А затем мы спешили, чтобы остановить Бога. Но в обоих случаях мы опоздали, — человек обозначил вежливую улыбку.

— Виноват. Создал проблему в обоих случаях. Но, прошу заметить, и решил её тоже я.

— Мы заметили, — кивнул собеседник, а мне становилось всё больше не по себе. Даже Бог казался не столь всезнающ и пофигистичен. Он был больше похож на человека. Не то что эта сухая речь, c которой идеально сочетались кибернетические улучшения, поблескивающие в закатных лучах на лице, сквозь иллюзию кожи: — Но изначально мы направлялись в город за вами. Вчера утром мы направили вашему Шефу документы о том, что ваша персона согласована для перевода в военные Критики особого реагирования. Но, похоже, вас не предупредили…

Я чуть нервно икнул. Всё же Шеф готовил меня к повышению… А я его так подставил. Ведь военные Критики — это элита, которую привлекают для самых нестандартных и сложных случаев.

— Надеюсь, Шеф не сильно пострадает от моих выходок? — осторожно уточнил я. — И что будет с Надей? Марией?

— За них не беспокойтесь. Ваша напарница займёт ваше место Редактора. А девушка-джинн после курса реабилитации вернётся к обычной жизни. Мы лишь должны ограничить её возможность исполнять желания. Лучше решите за себя: вы готовы присоединиться к военным Критикам? — парень в костюме был абсолютно бесстрастен, вот почему о возможности шутки я даже не задумался.

— А моё…

— Повторюсь, мы наблюдали за вами эти два дня. Ваши профессиональные навыки признаны нами удовлетворительными. А остальное можно натренировать. И нет, если вы откажетесь, вас не посадят. Пожалуй, воскрешение человека перекроет нарушение пары мелких статей. Не говоря уже о том, что вы поймали очень буйного Артефактора. Да и противник уровня Бог — это некий показатель.

— Но я не джинн. У меня не осталось его способностей. Ни предсказания. Ни иллюзий. Ни исполнения желаний, — решил я прояснить ещё один момент, не веря собственной… удаче? Или меня накрывает одно из последствий желаний джинна?

— Вы победили Бога без всего этого. Вам даже почти не понадобился ваш иммунитет к Вере. И это главное, — терпеливо уверили меня.

— Тогда я согласен на работу. Вот только… — выгнутая бровь собеседника заставила продолжить. — Вот только я хотел бы попрощаться со всеми своими.

— Мы уезжаем завтра утром с этого адреса, — маленькая бумажка перекочевала ко мне. — Не опаздывайте.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Охотник на творцов

Content

Охотник на творцов

Пролог. Или о том, почему не стоит спорить с Редактором?

Глава 1. Или о том, почему никто не любит предсказателей?

Глава 2. Или о том, чего стоит бояться в библиотеке? (Часть 1)

Глава 2. Или о том, чего стоит бояться в библиотеке? (Часть 2)

Глава 3. Или о том, как преступники умудряются создавать проблемы даже после смерти?

Глава 4. Или о том, почему полезно ходить в бар с друзьями? (Часть 1)

Глава 4. Или о том, почему полезно ходить в бар с друзьями? (Часть 2)

Глава 5. Или о том, почему выгорают души?

Глава 6. Или о том, кто опаснее: НЛО или одержимые?

Глава 7. Или о том, как правильно верить?

Глава 8. Или о том, почему опасно ходить в гости незваным?

Глава 9. Или о том, кто самый опасный воображаемый друг?

Глава 10. Или о том, почему полезно побыть наедине с собой?

Глава 11. Или о том, почему кошмары полезны? (Часть 1)

Глава 11. Или о том, почему кошмары полезны? (Часть 2)

Глава 12. Или о том, почему опасно ходить в гости и приглашать к себе? (Часть 1)

Глава 12. Или о том, почему опасно ходить в гости и приглашать к себе? (Часть 2)

Глава 13. Или о том, почему порой полезно ходить в гости?

Глава 14. Или о том, чем опасен выбор?

Глава 15. Или о том, почему важно признавать ошибки? (Часть 1)

Глава 15. Или о том, почему важно признавать ошибки? (Часть 2)

Глава 16. Или о том, почему всё же полезно ходить в библиотеку?

Глава 17. Или о том, можно ли сбежать от предсказания?

Глава 18. Или о том, какова цена желания?

Эпилог

Nota bene