Владимир Робертович Анищенков

Путь на Рейхстаг начинался в окопах Первой мировой

Предисловие

Чем дальше уходят от нас годы Великой Отечественной войны, тем ближе становятся люди, принёсшие нашей стране победу в этой тяжелейшей из всех войн. Яснее становится величие этой Победы, её значение для судеб мира. С тех пор уже никто не смеет открыто воевать с Россией. Наши недруги теперь используют подставные силы, или переводят войны в разряд «холодных», не вступая в военное столкновение с Российской армией. Ближе и роднее становятся ветераны, участники тех трагичных и героических событий. Хочется узнать о них больше, понять, в чём сила этих людей, и воздать должное всем, кто завоевал эту Победу с большой буквы. Ярким показателем этого движения народной души стал Бессмертный полк, поднявший из окопов забвения на победный бруствер тех, кто причастен к этому великому народному деянию.

Долгие годы считалось, что Красная армия родилась в «горниле Гражданской войны», была ровесницей новой эпохи. Однако всякому здравомыслящему человеку понятно, что воевать на равных с армией Третьего рейха, сильнейшей на то время, могло только войско, имеющее крепкую воинскую выучку. Красная армия воссоздала многие, утраченные поначалу, традиции старой русской армии. После недолгого периода «демократизации» новой революционной армии, в ней была восстановлена иерархическая структура (взвод – рота – батальон – полк – дивизия – армия – фронт) вместо самоорганизованных отрядов красногвардейцев и строгая воинская дисциплина с единоначалием. Хотя и под присмотром комиссаров. При этом повысилось традиционно уважительное отношение к солдатам, поскольку многие командиры были с ними единого происхождения. Как говорят в народе, «одного поля ягоды». Но командовать полком рядового солдата не поставишь. Даже самого революционно сознательного. Тем более дивизией, армией, фронтом. Вскоре выяснилось, что командование Красной армии самого высокого ранга составляет прежняя офицерская элита. Воспитание и обучение нового поколения красных командиров тоже выпало на долю военспецов – генералов и офицеров Императорской армии.

В Берлин вошла новая Советская армия, однако выросшая на воинской закваске старой русской армии. В тех же погонах, которые два десятилетия были под запретом. И с боевым опытом, полученным в Первую мировую войну.

Та война у нас тоже называлась Отечественной. Второй, после 1812 года, а иногда и Великой Отечественной.

Схожего было немало. Даже песня «Священная война» была общая, хотя и с разными словами и мелодией. И такая немаловажная деталь: верховное командование в обеих войнах приняли на себя руководители страны.

Казалось бы, в разные эпохи государство и армия должны быть другими. Нет. Страна хоть и Советская, но всё же Россия. Советский Союз был, пусть и существенно преобразованным, но по сути своей преемником Империи. Иностранцы называли нас русскими независимо от смены общественно-политической формации. Рабоче-крестьянская Красная армия при всех изменениях тоже не могла существовать без старых армейских традиций. По-другому и быть не могло.

Изменилось знамя. Оно стало красным. Но в истории русской армии красное знамя тоже традиционно. Под красным стягом в бой шли полки Дмитрия Донского и царя Ивана Грозного. На миниатюрах «Повести временных лет» воины великого князя Владимира осаду Корсуня тоже вели под красным стягом.

Первая мировая война – Вторая Отечественная

Первую мировую войну многие считают нами проигранной, забывая о том, что в начале 1917 года русская армия была на пороге победы. Так полагали многие военные специалисты, включая немецких. Чтобы предотвратить такое течение событий, были предприняты очень серьёзные усилия (финансовые, идеологические, политические) для ускорения революции. Февральская революция устранила от власти законного монарха. И сразу же начался развал страны и разложение армии. Всё закончилось Октябрём и подписанием Брестского мира. Но война для нас не закончилась. Началась иностранная интервенция, включающая армии стран и бывших противников и бывших союзников. Несколько лет длилась междоусобная брань, разделившая русскую армию на две части, которые теперь воевали друг с другом. После окончания Гражданской войны продолжилось строительство новой армии. Но поскольку других способов ведения войны, кроме тех, которые использовала царская армия, просто не было, то старые традиции неизбежно возвращались в Рабоче-крестьянскую Красную армию. В годы Великой Отечественной эти процессы пошли ускоренными темпами. В мае 1945 года непобедимый германский вермахт был повержен советской армией, впитавшей боевой опыт Первой и Второй мировых войн. В рядах армии-победительницы сражались участники двух Отечественных войн, которые начались в 1914 и 1941 годах. Символизм этих цифр показателен. Они одинаковые. Лишь две цифры поменялись местами. Результат был разный. В годы Великой Отечественной никто не смог вонзить нож в спину воюющей армии. И она победила!

Тщательно исследовав путь нашей армии в двадцатом столетии, мы вправе сказать – дорога на Рейхстаг начиналась в окопах Первой мировой.

Судьбы многих наших полководцев и рядовых воинов это наглядно подтверждают. Мы привыкли считать Г. К. Жукова, А. М. Василевского, К. К. Рокоссовского, И. С. Конева, Р. Я. Малиновского, Ф. И. Толбухина, Н. И. Чуйкова полководцами Великой Отечественной войны. Это верно. Как верно и то, что все они участники Первой мировой.

В начале этой войны по всей России поднялась настоящая волна патриотических чувств. 20 июля (1 августа) 1914 года вышел Высочайший манифест, в котором русский царь объявлял: «Божиею милостию, Мы, Николай Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий князь Финляндский… Объявляем всем верным Нашим подданным: Следуя историческим своим заветам… с полным единодушием и особою силою пробудились братские чувства русского народа к славянам в последние дни, когда Австро-Венгрия предъявила Сербии заведомо неприемлемые для державного государства требования… Ныне предстоит… оградить честь, достоинство, целость России и положение её среди Великих Держав. Мы непоколебимо верим, что на защиту Русской Земли дружно и самоотверженно встанут все верные Наши подданные… С глубокою верою в правоту Нашего дела и смиренным упованием на Всемогущий Промысел Мы молитвенно призываем на Святую Русь и доблестные войска Наши Божие благословение.

Дан в Санкт-Петербурге, в двадцатый день июля в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четырнадцатое, Царствования же Нашего в двадцатое»[1].

Во время объявления Манифеста с балкона Зимнего дворца народ опустился на колени перед своим государем и запел русский гимн «Боже, Царя храни». Эту войну сразу же стали называть Второй Отечественной. Санкт-Петербург был переименован в Петроград.

Была объявлена мобилизация, но многие из тех, кто не был военнообязанными, решили идти на фронт добровольно. На защиту Русской земли дружно встали верные сыны Отечества. В книге воспоминаний «Дело всей жизни» Александр Михайлович Василевский пишет: «Война опрокинула все мои прежние планы и направила мою жизнь совсем не по тому пути, который намечался ранее. Я мечтал, окончив семинарию, поработать года три учителем в какой-нибудь сельской школе… Но теперь, после объявления войны, меня обуревали патриотические чувства. Лозунги о защите отечества захватили меня. Поэтому я, неожиданно для себя и для родных, стал военным. Вернувшись в Кострому, мы с несколькими одноклассниками (Костромской семинарии. – В. А.) попросили разрешения держать выпускные экзамены экстерном, чтобы затем отправиться в армию».

Просьба была удовлетворена, и в феврале бывшие семинаристы стали юнкерами Алексеевского военного училища. После ускоренного курса обучения Василевский был направлен на Юго-Западный фронт.

В эти же дни восемнадцатилетний Константин Рокоссовский поступил добровольцем в драгунский Каргопольский полк. Добровольцем был и Ованес (Иван) Баграмян, начав службу в запасном пехотном батальоне на Кавказе.

Доброволец Павел Батов в должности командира отделения разведчиков отличился в боях и был награждён двумя Георгиевскими крестами и двумя медалями. Осенью 1916 года он был ранен, после чего направлен в Петроград на лечение.

Родиону Малиновскому ещё и 16 не было, когда он, не имея документов и приписав себе возраст, в эшелоне Елисаветградского пехотного полка отправился на фронт. По малолетству Родиона собирались возвратить домой, но он уговорил оставить его и, в конце концов, был зачислен подносчиком патронов в пулемётную команду полка.

Таких добровольцев были тысячи. Даже среди девушек. Были обращения и из монастырей, несмотря на запрещение монахам брать в руки оружие.

В своих воспоминаниях Василевский приводит важные для нашей темы преемственности традиций в русской армии наблюдения за месяцы учёбы в Алексеевском пехотном училище. Такое обучение было закреплено законом для всех новобранцев, чтобы не посылать в бой необученных воинов. «Много получил я в результате чтения трудов видных русских военачальников и организаторов военного дела, знакомства с их биографиями. Я серьезно изучал сочинения А. В. Суворова, М. И. Кутузова, Д. А. Милютина, М. Д. Скобелева».

Наставления Михаила Ивановича Драгомирова он сделал твёрдым правилом для службы: «Поклоняться знамени. Служить Отечеству. Блюсти честь мундира. Близко общаться с подчиненными. Ставить службу выше личных дел. Не бояться самостоятельности. Действовать целеустремленно».

Из кадровых офицеров Первой мировой прежде всего следует назвать Бориса Михайловича Шапошникова. Он начинал войну в должности адъютанта штаба 14-й кавалерийской дивизии, расположенной в Ченстохове (Царство Польское в составе Российской империи, ныне Польша. – В. А.). К тому времени за его плечами были учеба в том же Алексеевском училище, которое он окончил по первому разряду, служба в Туркестанском стрелковом батальоне, обучение в Николаевской академии Генерального штаба (кстати, вместе с Петром Врангелем, будущим вождём Белого движения). Был произведён в штабс-капитаны и причислен к Генеральному штабу. В книге «Пройденный путь» он писал: «…Первый бой для каждого военнослужащего в частности и для соединения в целом является большим событием в жизни и предопределяет собой дальнейшее поведение на известный период в ходе войны…

Около 12 часов дня наблюдатели батареи обнаружили, что к северной опушке леса подходит большая колонна конницы противника. Старший офицер на батарее по привычке мирного времени спросил, можно ли открыть огонь. Он получил разрешение, и батарея беглым огнем обстреляла на предельном прицеле голову колонны. Неожиданно попав под артиллерийский огонь, конница австрийцев скрылась в лесу. Впоследствии через пленных офицеров этой дивизии выяснилось, что сразу же был ранен начальник дивизии генерал Корпи…

Первый бой 14-й дивизии, хотя и не дал желаемых результатов, послужил для неё хорошей школой. Целый день полки провели под огнём трёх батарей, понеся ничтожные потери. Иными словами, дивизия обстрелялась».

В боях Б. М. Шапошников проявил личную отвагу, был контужен в голову разрывом неприятельского артиллерийского снаряда под Сохачевом. В ноябре 1915 – мае 1916 года он воевал в должности начальника штаба Отдельной сводной казачьей бригады. За боевые заслуги был отмечен высочайшим благоволением (награда, подписанная императором). Всего за годы Первой мировой Б. М. Шапошников был награждён тремя орденами Святой Анны, орденом Святого Владимира и Станислава с мечами и бантом.

Воспоминаний о Первой мировой участников Великой Отечественной по понятным причинам сохранилось немного. Поэтому для нас важны все такие свидетельства.

В известной книге «Воспоминания и размышления» Г. К. Жуков писал: «Призывался я в своём уездном городе Малоярославце Калужской губернии 7 августа 1915 года. Первая мировая война уже была в полном разгаре.

Меня отобрали в кавалерию, и я был очень рад, что придётся служить в коннице. Я всегда восхищался этим романтическим родом войск…»

После обучения на кавалерийского унтер-офицера он был откомандирован в Новгородский драгунский полк.

«…Нас высадили в районе Каменец-Подольска… Когда разгрузка подходила к концу, раздался сигнал воздушной тревоги. Все быстро укрылись, кто где мог. Самолёт-разведчик противника покружился над нами и ушёл на запад, сбросив несколько небольших бомб. Был убит солдат и ранено пять лошадей.

Это было наше первое боевое крещение. Из района выгрузки всё пополнение походным порядком было направлено на реку Днестр, где в это время наша дивизия стояла в резерве Юго-Западного фронта…»

В боях унтер-офицер Георгий Жуков проявил смекалку и смелость и был награждён Георгиевским крестом 4-й степени «за захват немецкого офицера».

«…В октябре 1916 года мне не повезло: находясь вместе с товарищами в разведке на подступах к Сайе-Реген в головном дозоре, мы напоролись на мину и подорвались. Двоих тяжело ранило, а меня выбросило из седла взрывной волной. Очнулся я только через сутки в госпитале. Вследствие тяжелой контузии меня эвакуировали в Харьков…»

После тяжёлой контузии и вследствие частичной потери слуха он был направлен в запасный кавалерийский полк. Вскоре был награждён и вторым Георгиевским крестом (3-й степени).

В звании унтер-офицера воевали многие будущие полководцы Отечественной.

Иван Конев после окончания учебной команды служил на Юго-Западном фронте во 2-м отдельном тяжёлом артиллерийском дивизионе.

Андрей Ерёменко начал службу рядовым Миргородского полка. Отличился в Галицийской битве. «…Под градом свинца пуль и снарядов, мы достигли вражеских окопов. Я первым вступил в рукопашную, заколол направившего на меня штык немца… Затем снова двинулся вперёд по окопу, шагая через трупы убитых, и тут же схватился в штыковую. Двух или трёх заколол штыком, одного сбил прикладом, потом опять стрелял по подбегавшим ко мне и снова работал штыком.

Подоспевшие бойцы взвода помогли справиться с остальными. Однако, под конец этой страшной атаки я тоже был прострелян насквозь.

„Умираю“, – подумал я и начал терять сознание. Но странно, эта мысль не вызвала во мне ужаса. Быстро покидали меня силы, но я испытывал необычайное спокойствие, как после удачного трудового дня».

Позже А. И. Ерёменко участвовал в осаде и взятии Перемышля и был произведён в унтер-офицеры.

Не менее отчаянным храбрецом был Семён Будённый, который начал срочную службу в Приморском драгунском полку ещё в 1903 году. Участвовал в Русско-японской войне. Как лучший наездник полка был отправлен в Петербург, в Офицерскую кавалерийскую школу на курсы наездников для нижних чинов. Затем был произведён в старшие унтер-офицеры.

За храбрость С. М. Будённый был награждён «полным георгиевским бантом» – Георгиевскими крестами четырёх степеней и Георгиевскими медалями четырёх степеней. Первый солдатский крест Будённый получил за захват немецкого обоза. Однако был лишён награды за рукоприкладство к старшему по званию, который перед этим его оскорбил и ударил. Но вскоре Будённый был снова награждён.

В бою за город Ван, находясь в разведке со своим взводом, он проник в глубокий тыл, атаковал противника и захватил его батарею из трёх пушек.

Георгиевский крест 1-й степени Будённый получил за то, что с четырьмя товарищами привёл из вылазки в тыл врага семь турецких солдат.

Ещё один будущий маршал – Григорий Кулик прошёл путь от рядового до старшего фейверкера (старшего унтер-офицера артиллерии). Он получил своего Георгия «за то, что 19.04.1915, находясь на выдвинутом вперёд взводе при д. Мецина Мала, под сильным артиллерийским и ружейным огнем, отбивался от наступающих германцев до последнего патрона, с установкой на картечь, оказывая поддержку пехоте».

В Лейб-гвардии Московском полку начинал служить Валериан Фролов, будущий командующий Карельским фронтом.

Константин Рокоссовский в первый раз отличился при проведении конной разведки у польской деревни Ястржем, за что был награждён Георгиевским крестом 4-й степени. В боях за Варшаву участвовал дважды, в обеих мировых войнах.

Под городом Поневежем Рокоссовский атаковал немецкую артиллерийскую батарею, за что был представлен к Георгию 3-й степени, однако награду не получил. В бою за железнодорожную станцию Трошкуны вместе с несколькими драгунами скрытно захватил окоп немецкого полевого караула и был награждён Георгиевской медалью. В составе партизанского отряда, сформированного из драгун, Константин многократно заходил в тыл врага для разведки. За атаку немецкой заставы получил Георгиевскую медаль.

В одном полку с Рокоссовским сражался Иван Тюленев, сын героя Русско-турецкой войны. В своей книге «Через три войны» он описывал один из боёв: «На город Сандомир наступала пехота – Тульский полк. Одного этого полка было мало для того, чтобы прорвать сильно укрепленные позиции врага. Надо было немедленно ввести в бой… нашу кавдивизию, стоявшую во втором эшелоне… Но Чайковский не спешил, хотя прекрасно знал, что пехотинцы истекают кровью и их атака может захлебнуться. Тогда солдаты драгунского полка, не дожидаясь приказа сверху, сами перешли в наступление. Немцы были оттеснены, и мы заняли город Сандомир».

За время войны Иван Тюленев не раз проявлял мужество и был четырежды награждён Георгиевским крестом. В 1917 году он окончил Чистопольскую школу прапорщиков и в дальнейшем командовал взводом Каргопольского драгунского полка.

В эти годы Школу прапорщиков окончили: будущий маршал И. Х. Баграмян, будущие генералы Д. Т. Козлов, М. А. Пуркаев, К. Д. Голубев, Г. Ф. Захаров, В. И. Кузнецов, Л. Г. Черемисов, М. С. Шумилов, В. Я. Колпакчи, А. П. Покровский, С. И. Богданов, гусар П. А. Белов, георгиевские кавалеры П. И. Батов, Я. Д. Чанышев, будущий Герой Советского Союза В. Д. Цветаев, орденоносец М. Ф. Лукин.

Продолжим список будущих полководцев Великой Отечественной войны, которые начинали свой боевой путь в окопах Первой мировой.

Леонид Говоров в декабре 1916 года был мобилизован в армию и направлен на обучение в Константиновское артиллерийское училище, после окончания которого был произведён в подпоручики и назначен младшим офицером мортирной батареи в Томском гарнизоне.

Михаил Кирпонос после окончания инструкторских курсов при Ораниенбаумской офицерской стрелковой школе служил в Ольгопольском пехотном полку.

Алексей Антонов окончил ускоренный курс обучения в Павловском военном училище и в чине прапорщика направлен в Лейб-гвардии егерский полк, затем в 8-ю армию Юго-западного фронта.

Боевое крещение Антонов принял летом 1917 года. После артподготовки полк в числе других частей и соединений фронта перешёл в наступление южнее Станислава. 8-я армия заняла Галич и Калуш. Немецкие части перешли в контрнаступление. В ходе одного из боёв он получил осколочное ранение в голову и был эвакуирован в госпиталь в Петроград. За храбрость, проявленную в бою, Антонов был награждён орденом Святой Анны.

Будущий генерал Иван Петров поступил в Алексеевское юнкерское училище, по окончании которого в чине прапорщика служил командиром полуроты в 156-м запасном пехотном полку.

Семён Тимошенко закончил полковую и образцовую пулемётную школу. Служил пулемётчиком кавалерийской дивизии. Награждён за храбрость Георгиевскими крестами трёх степеней.

Александр Горбатов служил в Черниговском гусарском полку. Был ранен. За храбрость произведён в старшие унтер-офицеры и награждён Георгиевским крестами.

Иван Болдин окончил полковую учебную команду и служил в чине старшего унтер-офицера.

Алексей Данилов окончил Алексеевское военное училище, воевал на Западном фронте, в звании подпоручика командовал полуротой.

Никанор Захватаев в те годы служил начальником пулемётной команды полка.

Прапорщик Тихон Каргополов служил помощником командира роты инженерного батальона.

Николай Басистый служил минно-машинным унтер-офицером на эсминце «Жаркий» и был награждён Георгиевской медалью.

Михаил Духанов воевал в 689-м Столинском пехотном полку на Румынском фронте начальником полковой команды пеших разведчиков. Проявил храбрость в боях, в том числе при вылазках в расположение противника, за что по постановлению солдатского собрания награждён Георгиевским крестом, а позднее и орденом.

Иван Панфилов воевал на Юго-Западном фронте в чине фельдфебеля.

Не будем забывать, что и Лаврентий Берия в качестве техника гидротехнического отряда выезжал на Румынский фронт.

Василий Чуйков начинал свой боевой путь юнгой отряда минёров в Кронштадте, Александр Голованов ещё только учился в Алексеевском кадетском корпусе.

А вот до офицерского чина штабс-капитан в годы Первой мировой дослужились А. М. Василевский, Ф. И. Толбухин, А. И. Черепанов, Н. И. Чибисов, В. Е. Климовских, Е. В. Сысоев, А. И. Тодорский.

В приведённой выше книге «Дело всей жизни» А. М. Василевский пишет о знаменитом Брусиловском прорыве: «…Артиллерийской подготовкой 22 мая началось знаменитое наступление войск Юго-Западного фронта, вошедшее в историю под названием „Брусиловского прорыва“. И хотя его результаты по вине соседнего, Западного фронта и верховного командования в должной мере использованы не были, оно приобрело мировую известность, повлияв на ход и исход первой мировой войны. Немалое значение имело оно и для меня лично, так как по-своему способствовало формированию моих взглядов на ведение боя. Закалка, которую я приобрел во время наступления, помогла мне в дальнейшем, а опыт организации боевых действий в масштабах подразделений разного рода пригодился в годы Гражданской войны. Я, как и большинство моих сослуживцев, относился к самому наступлению с энтузиазмом: русской армии предстояло освобождать Карпатские земли…»

В Буковине местные жители (русины) встречали русские войска с распростёртыми объятиями, поскольку австрийские власти до нашего прихода преследовали всех, кого они только могли заподозрить в «русофильстве». Славянская интеллигенция была упрятана в концентрационный лагерь «Телергоф».

«…В первые же дни мая 41-й и 11-й корпуса нанесли удар на участке Онут – Доброновце. Наш сводный корпус двинулся 24 мая. Тут, в районе Нейтральной горы, австрийцы произвели газобаллонную атаку, и в 412-м пехотном полку, как рассказывали, пострадало до сорока человек. Началась паника… Положение изменилось 28 мая, когда линия вражеской обороны была прорвана. Между прочим, австрийские укрепления отличались от немецких той особенностью, что немцы вторую и третью линии обороны делали едва ли не сильнее первой, австрийцы сосредоточивали главные усилия именно на первой. Прорвёшь её – и покатился фронт вперед!

Так было и на сей раз…»

После окончания церковно-приходской школы Фёдор Толбухин учился в Петербургском коммерческом училище. С началом войны он был призван в армию, служил солдатом-мотоциклистом и шофёром при штабе 6-й пехотной дивизии. Для пополнения потерь офицерского состава, как особо одарённый воин, был направлен на учёбу в школу прапорщиков.

После обучения командовал ротой, затем батальоном. За боевые заслуги был награждён орденами Святой Анны, Святого Станислава и пожалован в штабс-капитаны.

Александр Черепанов после окончания Иркутской школы прапорщиков командовал ротой.

При штурме Зимнего дворца в октябре семнадцатого его отряд разоружил охрану юнкеров. 23 февраля 1918 года, командуя 2-м Красноармейским полком, остановил на одном из участков фронта наступающие германские части под Псковом.

Никандр Чибисов после окончания Донской духовной семинарии сдал экзамен на вольноопределяющегося 2-го разряда. Служил рядовым в Лейб-гвардии Егерском полку до марта 1915 года, когда его направили учиться в Петергофскую школу прапорщиков.

Был награждён тремя Георгиевскими крестами. В начале 1917 года был ранен и контужен. После излечения был комендантом сборного этапа Юго-Западного фронта в Луцке. В феврале 1918 года взят в плен наступающими германскими войсками, но вскоре с группой солдат бежал и добрался до Петрограда.

Евгений Сысоев воевал в должности старшего адъютанта штаба 1-й Кавказской стрелковой дивизии. Окончил ускоренный курс Академии Генерального штаба.

Александр Тодорский добровольцем пошёл в армию. За храбрость был награждён шестью боевыми орденами.

Ещё более высокое звание полковника заслужили Б. М. Шапошников, М. А. Рейтер и С. Д. Харламов.

О боевом пути Бориса Михайловича Шапошникова рассказано выше. А вот имя Макса Андреевича Рейтера до сих пор почти неизвестно. Он происходил из латышских крестьян. В 1906 году поступил на военную службу и был зачислен в 1-й Сибирский полк. Затем выдержал экзамен на вольноопределяющегося первого разряда и поступил в Иркутское военное училище. В первые месяцы войны командовал ротой, затем батальоном. Был тяжело ранен. После выздоровления служил в штабе Кавказской армии, а затем в штабе 12-й армии Западного фронта, где и был произведён в полковники. Заболел тифом и во время лечения был захвачен в плен немцами. Переведён в лагерь военнопленных в город Хаммерштайн в Восточной Пруссии, затем на вестфальские угольные шахты. Несколько раз пытался бежать, но вернулся на родину в Любаву (ныне Польша) только в 1919 году по обмену пленными.

Потомственный дворянин Сергей Дмитриевич Харламов начинал Первую мировую обер-офицером для поручений при штабе Сибирского армейского корпуса, а заканчивал в чине полковника на должности начальника штаба 73-й пехотной дивизии.

Дмитрий Михайлович Карбышев после окончания с отличием Николаевской военно-инженерной академии был направлен по распределению в Брест-Литовск на должность командира минной роты. При его участии возводились форты Брестской крепости.

В боях Первой мировой Дмитрий Михайлович – с самого её начала. Воевал в Карпатах в составе 8-й армии генерала Брусилова. Был дивизионным инженером Финляндского стрелкового корпуса. Участвовал в блокаде крепости Перемышль. Здесь он обучал пехотинцев пользоваться штурмовыми средствами. Заметив подготовку к штурму, австрийская дивизия под командованием генерала Тамаши совершила вылазку, пытаясь уничтожить построенные сооружения. В критический момент Карбышев собрал сводную роту сапёров и бросился с нею на австрийцев. В ожесточённой штыковой схватке осадные войска отбросили врага обратно в крепость. Дивизия Тамаши потеряла более ста офицеров и тысячи солдат. Но и сам герой в схватке был ранен в ногу. За храбрость Д. М. Карбышев был награждён орденом Святой Анны и произведён в подполковники.

А начинался его боевой путь ещё в Русско-японскую. Карбышев командовал гелиографистами инженерного батальона. Май 1905 года был для батальона особенно тяжёлым. Пришлось отходить с боями от Вафангоу. Их отряд шёл во главе войсковых колонн и поддерживал связь между ними. Не раз, идя впереди, солдаты вступали в перестрелку с японскими заставами. Но это были уже привычные стычки с врагом. За полгода до этого Дмитрий Михайлович, командированный в Порт-Артур, уже попадал в засаду японцев. Собрав казачьи посты, он сумел вывести своих солдат из окружения.

В Русско-японскую боевое крещение получили не только Карбышев и Будённый, но и Н. Н. Бурденко.

Поступив в армию добровольцем, Николай Бурденко на полях Маньчжурии выполнял обязанности санитара, фельдшера, врача на передовых позициях в составе «летучего санитарного отряда». В бою у Вафангоу при выносе раненых под огнём неприятеля он был сам ранен ружейным выстрелом в руку. За проявленный героизм Н. Н. Бурденко был награждён солдатским Георгиевским крестом.

С началом Первой мировой Николай Бурденко опять же добровольцем отправился на фронт и был назначен помощником заведующего медицинской частью Красного Креста Северо-Западного фронта.

Участвовал в наступлении на Восточную Пруссию. Здесь он организовывал перевязочно-эвакуационные пункты и полевые лечебные учреждения, лично оказывал тяжелораненым неотложную хирургическую помощь на передовых перевязочных пунктах, попадая при этом нередко под обстрел.

Впервые в полевой хирургии Николай Бурденко применил первичную обработку раны и швов при повреждениях черепа. Впоследствии он перенес этот метод в другие разделы хирургии. Бурденко подчёркивал, что при спасении жизни раненых в крупные и особенно артериальные сосуды большую роль играет организация хирургической помощи на месте.

Под влиянием работ Пирогова Николай Нилович тщательно изучал организацию санитарной службы и гигиены в воинских частях. Он организовывал медико-санитарного снабжение войск и полевых лечебных учреждений.

Летом 1917 года Николай Бурденко был контужен. Состояние здоровья уже не позволяло находиться на фронте, и он вернулся в Юрьевский университет, где был избран заведующим кафедрой хирургии.

В истории Первой мировой войны есть один малоизвестный факт о боях Экспедиционного корпуса Русской армии во Франции. В его составе воевал Родион Малиновский. В первый же день наступления русских частей в районе форта Бримон он был серьёзно ранен в руку. Попал в военный госпиталь в Реймсе, где с трудом уговорил хирурга не ампутировать ему кисть. В результате сложной операции руку удалось сохранить.

Летом 1917 года русские солдаты, размещённые в военном лагере Ла-Куртин, стали требовать от командования отправки в Россию. Однако Временное правительство не хотело возвращения в Россию двадцати тысяч революционно настроенных солдат и попыталось отправить их на Салоникский участок фронта, а затем уговаривало французов подавить восстание. Почти все офицеры с большой частью солдат покинули лагерь. Восстание в лагере Ла-Куртин было подавлено с применением артиллерии. В ходе боёв с обеих сторон было убито и ранено около 600 солдат.

После подавления восстания русские части были расформированы. После лечения в госпитале Родион записался в Иностранный легион. В его составе он служил в легендарном «Русском легионе чести». За героизм при прорыве германской линии обороны (линии Гинденбурга) французы наградили Р. Я. Малиновского Военным крестом с двумя золотыми звездами.

Приведённые примеры неопровержимо подтверждают правильность мысли, вынесенной в название книги. Путь на Рейхстаг многих наших воинов действительно начинался в окопах Первой мировой войны.

Иностранная интервенция и Гражданская война

Несмотря на огромные людские потери и утрату части земель, Россия была подготовлена к победоносному завершению войны. По расчётам союзников и противников, русские войска должны были войти в Берлин и Вену в 1917 году.

Но если в военном плане страна была готова к успешному завершению войны, то внутреннее состояние приближалось к революционному кризису. Удар был нанесён в спину, когда все усилия были направлены на помощь воюющей армии.

В начале 1917 года Русская армия, несмотря на антивоенную агитацию, всё ещё была в состоянии победно завершить затянувшуюся войну. Февральская революция перевернула всё. Вместо самодержавной монархии установилась новая власть во главе с Временным революционным правительством. Вскоре был издан печально известный Приказ № 1, нанёсший Русской армии удар, от которого ей уже не суждено было оправиться. Он внёс в армейскую среду законы революционной свободы; уравнял нижних чинов с офицерами и генералами и предоставил власть солдатским комитетам взамен власти командира. Для армии это смерти подобно. Начались непослушания командирам, а затем и самочинные расправы над «золотопогонниками». С нарастающей быстротой началось массовое дезертирство. Обновлённая революцией армия стремительно теряла боеспособность. Июньское наступление провалилось. Созданные ударные подразделения погибли. Остальные напоминали обычную вооружённую толпу. Солдаты бросали позиции при любой возможности.

Корниловский мятеж внёс раскол в офицерскую среду. К осени переломного семнадцатого года армия окончательно потеряла желание воевать. Этим и объясняется лёгкость, с которой большевики вырвали власть у февралистов-революционеров. Более того, открывшиеся новые данные позволяют говорить об участии в Октябрьском перевороте не только революционных солдат, но и армейской верхушки. Значительная часть генералитета понимала, что продолжение войны в условиях стремительного разложения армии приведёт к гибели страны. Сразу же после большевистской революции начались мирные переговоры с Германией. При этом уже через две недели после сговора руководства Британии и Франции о разделении сфер влияния на юге России Верховное командование германской армии, боясь опоздать к дележу «русского пирога», приказало главнокомандующему Восточным фронтом готовить наступление. Будущая наступательная операция на Петроградском направлении получила наименование «Фаустшлаг» («Удар кулаком»). Условия, выдвинутые немцами, были тяжелы, но не сопоставимы с теми, которые пришлась принимать по Брестскому миру. Троцкий всячески затягивал переговоры: «Ни войны, ни мира». В результате германское командование воспользовалось затяжкой и, прекратив переговоры, возобновило наступление на Петроград. В наступление на огромном фронте от Рижского залива до устья реки Дунай перешли 47 пехотных и 5 кавалерийских дивизий общей численностью около семисот тысяч человек. На Петроградском направлении продвигалось 10 дивизий.

Немцы захватили Минск и Режицу. Вскоре были заняты Борисов, Ревель и Юрьев. Посланные им навстречу отряды красногвардейцев и революционных матросов под командованием прапорщика Дыбенко, бывшего председателя Центробалта, при первой же встрече с регулярными частями немецкой армии разбежались. Отряды сознательных рабочих, получившие оружие по декрету о создании Рабоче-Крестьянской Красной армии надежд не оправдали. 21 февраля было опубликовано воззвание «Социалистическое отечество в опасности». Но защищать «колыбель революции» уже было некому. Большевистское руководство было вынуждено обратиться за помощью к… царским генералам! Пришлось связывать судьбу революции со старорежимными военными специалистами. А это означало, что новую армию неизбежно придётся строить на традициях старой Русской армии. Под революционными лозунгами, разумеется.

В ночь с 22 на 23 февраля в штаб революции Смольный прибыла группа «товарищей генералов». Возглавлял группу военспецов генерал-майор Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, в прошлом начальник штаба Северо-Западного фронта Императорской армии, а теперь начальник Генерального штаба РККА. Вместе с ним прибыли: генералы С. Г. Лукирский, Н. И. Раттэль, Н. А. Сулейман и группа офицеров Генерального штаба. На ночном совещании было предложено создать так называемую Западную завесу, которая состояла из нескольких территориальных образований.

Командующими нарвской, финской, порховской и псковской частями завесы были назначены соответственно генерал-лейтенант Д. П. Парский, генерал-майор Д. Н. Надёжный, генерал-лейтенант Ф. А. Подгурский, полковник И. Г. Пехливанов (болгарин, принявший русское подданство). Возведение оборонительных сооружений было поручено инженер-генералу К. И. Величко.

Первые четверо – потомственные русские дворяне. Трое из них подвергались аресту, но были отпущены. Все пятеро выпускники Николаевской академии Генерального штаба, боевые «генштабисты». Каким образом им удалось «сколотить» боеспособные части из остатков «разложившейся» армии и остановить немецкие войска? Этот вопрос ещё ждёт своих исследователей.

Большевистское руководство приняло «генеральское» предложение. Армию, которую по марксистской теории следовало заменить вооружённым народом, теперь приходилось возрождать ради спасения «завоеваний революции».

Для выявления реального положения на фронте были созданы подвижные разведывательные группы. На основании полученных данных воинские подразделения, сохранившие боеспособность, нужно было направить на наиболее опасные участки.

В этот же день разведывательные группы и поддерживающие их вспомогательные отряды вступили в бой с немецкими частями на линии фронта Остров – Псков – Нарва – Себеж.

Подойдя к Нарве, войска под командованием Д. П. Парского заняли часть города, расположенную на правом берегу, и обосновались вдоль реки на значительном её протяжении. Вскоре под Нарвой установилось равновесие.

Кстати, когда Дыбенко было приказано сдать дела, он ответил: «Всё сдал его превосходительству генералу Царскому». Символическая запись. Закончилось время революционной «партизанщины». Начиналось время кадровых «царских» военных.

При обороне Пскова войсками под командованием полковника Пехливанова особо отличились полк штабс-капитана Черепанова и отряды латышских стрелков. «Рано утром 23 февраля, – пишет А. И. Черепанов в книге „Поле ратное моё“ – бойцы 2-го красноармейского полка сосредоточились в деревне Большое Лопатино и на позициях на реке Череха… Уже во второй половине дня наш полк и псковский отряд красногвардейцев отбили ожесточенные атаки противника».

До 23 февраля немцы, не встречая организованного сопротивления, быстро шли вперед. Надеясь на легкую победу, они двигались прямо эшелонами по железной дороге или на автомашинах и подводах по шоссе.

«Впервые враг получил серьёзный отпор – хотя пока и от малочисленных отрядов молодой Красной армии… Во время боя наши подрывники сгрузили с платформы взрывчатку, заложили её под мостами через реки Многа и Череха и взорвали их… Мощное русское „ура!“ нарастало, крепло, стремительно катилось вперёд. Пали смертью храбрых Сорокин и Богданов, ранило Семенова и Орловского. Но красноармейцы не остановились… Наступательный порыв был настолько высок, что легкораненые не покидали поле боя».

Бои в Пскове продолжались. Заняв к вечеру 24 февраля железнодорожную станцию Псков, германские войска вплоть до 25 февраля не могли овладеть центром города.

Разрушенные железнодорожные пути и мосты, бои за Псков и значительные потери задержали продвижение немцев. Однако, несмотря на упорное сопротивление, они овладели городом, который три раза переходил из рук в руки. Остановлены они были под станцией Торошино.

Таким образом, 23 февраля 1918 года произошли события, действительно повернувшие ход российской истории.

Хотя военных побед в этот день одержано не было, но стратегическая задача была решена – Петроград немцам не сдали!

Вскоре после этого правительство переехало в Москву.

3 марта, в годовщину отречения императора Николая II от престола, в Бресте был подписан «позорный, грабительский» договор с Германией. Но если бы немцы сумели взять Питер, то это был бы уже не договор, а капитуляция.

При этом необходимо напомнить, что Киевская Центральная Рада (объявившая независимость Украины) в том же Бресте ранее подписала ещё более грабительский договор с Германией, позволивший немцам оккупировать «незалэжную» без боя. В Киеве был посажен править германский ставленник гетман Скоропадский. Таким образом, немецкая оккупация русских земель на Украине произошла по Брестскому договору не с большевиками, а с националистической Центральной Радой, которая решила опереться на германские штыки в борьбе с москалями.

В ноябре того же года Брестский договор был аннулирован. Кстати, так и предсказывал генерал Ю. Н. Данилов при его подписании.

О встрече большевистского руководства с «царскими генералами» в советское время, естественно, не распространялись. Это никак не вписывалось в марксистскую теорию. Но теперь данные открыты.

Возникает вопрос – не ошиблись ли генералы и офицеры Императорской армии, поддержав большевиков, а не их противников? Тем более что впоследствии многие из них были репрессированы. Лукирский и Раттэль расстреляны. Сулейман погиб в ссылке. Бонч-Бруевич, Надёжный, Парский подвергались аресту. Но большинству довелось послужить родине и умереть своей смертью. А. И. Черепанову в 1943 году было присвоено звание генерала. Пехливанов вернулся на родину в Болгарию.

Главными мотивами, по которым они вступили в Красную армию, были необходимость остановить врага, возродить армию и сохранить страну.

Чтобы понять, насколько это удалось, обратимся к фактам.

Германские войска были остановлены на подступах к Петрограду.

Армия была воссоздана. Причём на традициях старой Русской армии. Хотя и негласно.

Многие называют её создателем Троцкого. Но он не военный человек и создать армию не мог. Контролировать мог, назначать своих выдвиженцев – тоже. Но создать никак не мог. Красную армию создавали генералы и офицеры Императорской армии.

Среди них было множество дворян. Дворянский строй в Красной армии получился очень внушительным. Вышеупомянутые нами М. Д. Бонч-Бруевич, М. Д. Парский, Д. Н. Надёжный, Ф. А. Подгурский, К. И. Величко, Д. М. Карбышев, К. К. Рокоссовский, Б. М. Шапошников, С. Д. Харламов, а также С. Г. Лукирский и С. И. Одинцов.

Его превосходительство начальник Полевого штаба Красной армии Павел Павлович Лебедев также потомственный дворянин, генерал-майор Императорской армии. На посту начальника Полевого штаба он сменил Бонч-Бруевича и с 1919 по 1921 год возглавлял его.

Начальником Всероссийского главного штаба некоторое время был генерал Александр Александрович Самойло. Полковник И. И. Вацетис стал Главнокомандующим Вооруженными силами Республики Советов, генерал-майор Н. Н. Петин командовал Западным, Южным и Юго-Западным фронтами.

Командующими Красного флота стали контр-адмиралы флота Императорского: Василий Михайлович Альтфатер, Евгений Андреевич Беренс, Александр Васильевич Нёмитц – все потомственные дворяне.

В своём заявлении о приёме в РККА В. М. Альтфатер написал: «Я служил до сих пор только потому, что считал необходимым быть полезным России там, где могу, и так, как могу. Но я не знал и не верил вам. Я и теперь ещё многого не понимаю, но я убедился… что вы любите Россию больше многих из наших. И теперь я пришёл сказать вам, что я ваш».

Так думали многие.

За свои убеждения немалое число «красных» генералов сложили свои головы.

Барон Александр Александрович фон Таубе, начальник Главного штаба командования Красной армии в Сибири (бывший генерал-лейтенант Императорской армии) попал в плен и скончался в колчаковской тюрьме.

Среди погибших командиров Красной армии – генералы Императорской армии А. П. Николаев, А. В. Станкевич, А. В. Соболев, А. П. Востросаблин.

Ещё один «красный барон», генерал-майор Владимир Александрович Ольдерогге, с августа 1919 по январь 1920 года командовал Восточным фронтом.

Южный фронт возглавлял генерал-лейтенант Императорской армии Владимир Николаевич Егорьев.

Ближайшим помощником Егорьева был его заместитель и одновременно командующий отдельной войсковой группой генерал-лейтенант Владимир Иванович Селивачёв.

Главнокомандующим Вооружёнными силами Советской республики с июля 1919 по апрель 1924 года был Сергей Сергеевич Каменев, полковник Императорской армии.

Николай Михайлович Потапов – личность легендарная и до сих пор «закрытая». Генерал-лейтенант начальник Разведывательного управления Генштаба Российской Императорской армии. В 1917 году он поддерживал связь генералитета с руководством партии большевиков, которых рассматривал как единственную силу, способную предотвратить развал страны. После окончания Гражданской войны сотрудничал с разведывательными органами Страны Советов. Отсюда и секретность.

Были в дворянском строю Красной армии и представители княжеских родов.

Вся жизнь князя Николая Иосифовича Мещерского была связана с военно-морским флотом. В звании капитана 1-го ранга участвовал в Великой Отечественной войне и был награждён орденами Ушакова, Нахимова и… Ленина!?

Лейтенант флота князь Игорь Григорьевич Гагарин участвовал ещё в Моонзундском сражении. О его военной карьере известно мало. Числился помощником начальника морского отдела Генерального штаба.

Князь Дмитрий Александрович Мышецкий в Красной армии с первых дней её формирования. Служил на различных командных должностях. Преподавал в Военной академии. В 1943 году был опубликован его учебник «Управление огнем дивизиона». Вышел в отставку в звании генерал-майора.

Особо следует отметить графа Алексея Алексеевича Игнатьева, сына генерала А. П. Игнатьева и княжны С. С. Мещерской. Он начал службу в особо привилегированном Кавалергардском полку. Воевал в Русско-японской войне. В звании генерал-майора, будучи представителем русской армии в Париже, руководил размещением военных заказов во Франции и поставкой их в Россию. После Октябрьской революции передал все сохранившееся на его счету деньги (225 миллионов рублей золотом!) советскому правительству, считая их народными.

Воспоминания о тех переломных для России годах Алексей Алексеевич сохранил в книге «Пятьдесят лет в строю». В 1943 году граф Игнатьев активно участвовал в создании Суворовских училищ. Он же был одним из инициаторов возвращения погон в советской российской армии.

По названию новая армия была из рабочих и крестьян, а по составу – рабоче-крестьянско-дворянской!

Конечно же, рядовой состав составляли представители трудового народа, а вот командный, почти поголовно старорежимный. В особенности штабные. Начиная со штабов дивизий – сплошь военспецы.

Именно эта новая армия, созданная на старых традициях Русской Императорской, остановила иностранную интервенцию, победила в Гражданской, а затем в Великой Отечественной войне.

«Золотопогонники» надеялись, что Россия не погибнет и вернёт утраченные в результате революции земли. Так оно и получилось. К 1945 году вернулись почти все земли, за исключением Польши и Финляндии. Были возвращены Западная Украина, западная Белоруссия, Бессарабия, Прибалтика, Южный Сахалин и Курильские острова. Добавилась Восточная Пруссия (древняя Поруссия).

Упрёки в том, что они, вступив в Красную армию, нарушили присягу царю, неверны. К этому времени прошло уже несколько месяцев со дня отречения Николая Александровича от престола. И если уж говорить о предательстве, то в первую очередь это относится к генералу Алексееву, возглавлявшему «заговор генералов» против царя.

Поставим себя на место профессиональных военных в дни, когда германские войска наступают на Петроград и не сегодня-завтра захватят его. Что должен делать русский офицер в такой ситуации? Защитить свою землю от оккупантов.

Они выполнили свой воинский долг.

Большинство офицеров не понимало или не принимало большевистской идеологии, но осталось «служить своему народу».

Генерал Д. П. Парский говорил генералу М. Д. Бонч-Бруевичу, возглавлявшему тогда главный штаб Красной армии: «Я мучительно и долго размышлял о том, вправе или не вправе сидеть, сложа руки, когда немцы угрожают Питеру. Вы знаете, я далек от социализма, который проповедуют ваши большевики. Но я готов честно работать не только с ними, но с кем угодно, хоть с чертом и дьяволом, лишь бы спасти Россию от немецкого закабаления…»

Генерал Д. П. Парский принял это мучительное для себя решение, как и многие другие офицеры и генералы, ввиду смертельной опасности для страны – начиналась открытая военная интервенция против России.

Помимо Германии и Австро-Венгрии Русскую землю попытались захватить ещё с десяток стран. В том числе и бывшие союзники.

Уже в январе 1918 года Румыния, при поддержке Антанты, заняла Бессарабию. Наши бывшие «соратники по оружию» заставили местную власть принять условия вхождения в Румынское королевство. В Молдавии началась усиленная румынизация. Цветущий край вскоре превратился в захудалую румынскую провинцию. Центральное московское правительство тогда не имело возможности что-либо противопоставить захвату. В Русскую землю вгрызлись с разных сторон сразу несколько иностранных армий.

4 апреля во Владивостоке были убиты два японских служащих коммерческой компании. На следующий день, не дожидаясь расследования дела, японцы высадили в город десант под предлогом защиты японских подданных, вслед за японцами высадились англичане.

Несколько ранее британский контр-адмирал Кемп предложил Мурманскому Совету высадить британские войска для защиты города и железной дороги от возможных нападений немцев и белофиннов. Троцкий, занимавший пост наркома иностранных дел, дал указание принять помощь союзников. Постепенно небольшой поначалу британский контингент разросся до внушительного военного соединения, в которое влились британские доминионы, французы и американцы. В августе англо-американо-французские войска овладели Архангельском, ключевым портовым городом Русского Севера.

Из защитников союзники быстро превратились в колонизаторов. И вели они себя по колониальным законам. Править было поставлено революционное, но антибольшевистское правительство во главе с народным социалистом Чайковским. Теперь можно было хозяйничать в свою пользу на «законных» основаниях. Было вывезено обратно имущество, поставленное царскому правительству, захвачена часть флота, активно скупались русские земли. Всякие выступления против новой власти были жестоко подавлены. Всего было расстреляно, заключено под стражу и пропало без вести несколько десятков тысяч человек. Были созданы первые концентрационные лагеря на территории нашей страны.

Всё шло по предварительному плану, выработанному бывшими союзниками заранее. 23 декабря 1917 года на англо-французских переговорах в Париже было принято решение о разграничении зон интересов на территории бывшей Российской империи и установлении контактов с сепаратистскими правительствами, названными для привлекательности национально-демократическими. Зоной интересов Великобритании были определены «казачьи и кавказские области», Армения, Грузия и Курдистан, Франции – Украина, Бессарабия и Крым. При этом было заявлено, что соглашение направлено исключительно против Германии и её союзников.

После разгрома Германии Англия и Франция издали новую декларацию, в которой уже прямо заявили о вступлении своих войск в Россию для «поддержания порядка» и «освобождения» её от «узурпаторов-большевиков». Было запланировано создание военных баз в Одессе и Крыму.

Однако для осуществления этих планов нужна была «легитимная» причина – призыв о помощи представителей законной, но не большевистской власти. То есть совершить антибольшевистский переворот. В Москве это сделать не удалось. Эсеровский мятеж был подавлен. Тогда было решено создавать «законные правительства» на местах. В Архангельске такое правительство уже существовало. Было подготовлено выступление в Ярославле. В Самаре был создан Комуч (Комитет членов Учредительного собрания). Однако все эти выступления были обречены без внешней военной помощи. И она была организована. Чехословацкий корпус, созданный из военнопленных австро-венгерской армии и подчинённый французскому командованию, направлялся на Западный европейский фронт через Дальний Восток. В результате подстрекательных действий Антанты и провокационного указания Троцкого Чехословацкий корпус поднял антибольшевистское восстание. 25 мая начались вооружённые стычки с красногвардейцами. Были захвачены Челябинск, Томск и Пенза.

29 июня чехословацкие отряды захватили Владивосток. На их стороне выступили и десантные отряды «союзников», высаженные с военных судов давно стоявших на рейде. Всего силы интервентов на Дальнем Востоке насчитывали более 60 тысяч японских, 9 тысяч американских, 1500 английских, 1500 итальянских, 1100 французских и 60 тысяч чехословацких солдат и офицеров. Кроме того, имелись «белые» китайские, румынские и польские воинские части.

Гражданская война была развязана. И теперь антибольшевистские выступления получили «законную» военную поддержку.

Почти все окраинные земли были захвачены непрошеными гостями, которые заявляли, что пришли «свергать большевиков».

Всего в интервенции против России участвовали войска 15 стран. Бывшие противники (Германия, Австро-Венгрия, Османская империя), бывшие союзники (Британия, Франция, США, Румыния), британские доминионы (Канада, Австралия, Индия) и множество примкнувших в надежде поживиться в тяжёлые для России годы (Италия, Греция, Япония). Кроме них свои претензии на русские земли предъявили бывшие российские окраины, получившие самостоятельность в результате революции (Польша и Финляндия).

Казалось, нет такой силы, которая смогла бы усмирить это безбрежное море войны всех против всех. Вернее, войны всех против единства России. Такой силой стала Красная армия.

В данной книге не стоит задача подробного освещения тех трагических событий нашей истории. Они ещё ждут своего особого исследования. Коснёмся лишь нескольких военных операций против интервентов, в которых участвовали наши герои.

На Балтике развернулась полноценная морская война между советским и королевским британским флотам. Британские торпедные катера дважды нападали на главную базу Балтфлота Кронштадт. В 1919 году советская подводная лодка «Пантера» потопила новейший британский эскадренный миноносец «Виттория». В боях британский флот потерял крейсер, два эсминца, подводную лодку и девять торпедных катеров.

Командовал Красным Балтийским флотом контр-адмирал С. В. Зарубаев. Начальником штаба был капитан 1-го ранга Л. М. Галлер, впоследствии руководитель разработки и строительства новых кораблей во время Великой Отечественной.

На севере в Шенкурской операции были разгромлены объединённые американо-англо-французские войска отрядом под командованием унтер-офицера Русской армии, комдива П. А. Солодухина. Вот как описывал бои под Шенкурском командующий 6-й армией генерал А. А. Самойло в книге «Две жизни»: «Громадные трудности выпали на долю Северодвинской колонны Солодухина. Она должна была преодолеть громадное расстояние по пересеченной, лесистой местности, покрытой глубоким снегом, без каких-либо дорог. Самоотверженность рядовых коммунистов, изобретательность самих красноармейцев и опыт Солодухина, бывшего в старой армии унтер-офицером саперных войск, помогли колонне не только своевременно выйти к Шенкурску, но дотащить с собой тяжелую пушку, ставя её то на салазки, то расчищая перед ней снег деревянным треугольником. Зато первый же выстрел из этой пушки в начале атаки на город окончательно подорвал дух гарнизона: появление колонны, да еще с тяжелой артиллерией, со стороны, считавшейся непроходимой, решило судьбу Шенкурска.

В Шенкурске было захвачено 15 орудий, 60 пулеметов, 5 тысяч снарядов, 3 миллиона патронов, большие запасы всякого рода имущества».

После Шенкурского сражения из Вашингтона пришло запрещение выставлять американцев в передовую линию!

Летом 1919 года в войсках интервентов начались восстания. Целые полки, бросая свои позиции, переходили на сторону Советов. Началась срочная эвакуация оккупационных войск. Вскоре всё пространство между Ладожским и Онежским озерами было очищено от интервентов. При этом были захвачены немалые трофеи. В октябре 1919 года англичане оставили Архангельск и Мурманск.

В феврале следующего года войска под командованием Цветаева овладели Холмогорами, а затем Архангельском. Белогвардейские отряды покинули город.

Добавим, что командовали Северным фронтом в те годы генералы Д. П. Парский и Д. Н. Надёжный.

Последней крупной кампанией Гражданской войны стала Приморская операция.

19 октября 1922 года Народно-революционная армия Дальневосточной республики, захватив Спасск, вышла к Владивостоку, где всё ещё находилось до двадцати тысяч японских военных, а также оставшееся украинское войско. Советское правительство потребовало немедленного вывода оккупационных войск.

25 октября вслед за уходившими войсками интервентов передовые части Забайкальской и Приамурской стрелковых дивизий вступили во Владивосток.

В этих боях возглавлял группу войск в составе Амурского стрелкового и Троицкосавского кавалерийского полков прапорщик старой армии С. С. Вострецов. Командовал ударной группой подпоручик Я. З. Покус.

Председателем Военного совета, военным министром Дальневосточной республики и главнокомандующим Народно-революционной армии и флота был И. П. Уборевич, воевавший в Первую мировую в звании подпоручика.

Единственной крупной неудачей Красной армии стала война с Польшей. В ответ на польскую интервенцию в Белоруссию и на Украину Красная армия предприняла наступление на Варшаву. На подступах к польской столице войска под командованием М. Н. Тухачевского потерпели тяжёлое поражение. Несколько десятков тысяч красноармейцев попало в плен.

30 мая 1920 года, когда сложилось угрожающе положение на польском фронте, «Особое совещание» (специальный орган из представителей высшего генералитета Императорской армии при главнокомандующем всеми Вооружёнными силами Республики) обратилось с призывом «Ко всем бывшим офицерам, где бы они не находились» выступить на защиту Родины:«В этот критический исторический момент нашей народной жизни мы, ваши старшие боевые товарищи, обращаемся к вашим чувствам любви и преданности к Родине и взываем к вам с настоятельной просьбой забыть все обиды, кто бы и где бы их вам ни нанёс, а добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную Армию на фронт или в тыл, куда бы правительство Советской Рабоче-Крестьянской России вас не назначило и служить там не за страх, а за совесть, дабы своею честною службою, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить её расхищения, ибо, в последнем случае, она безвозвратно может пропасть и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою Матушку-Россию». Под обращением свои подписи поставили генерал от кавалерии (главнокомандующий Русской армии в 1917 году) Алексей Алексеевич Брусилов, генерал от инфантерии (венный министр Российской империи) Алексей Андреевич Поливанов, генерал от инфантерии Андрей Меандрович Зайончковский и многие другие генералы Русской армии.

С этого обращения началась новая волна вступления офицеров и генералов старой Русской армии в Рабоче-крестьянскую и дворянскую Красную армию.

Однако это обращение вызвало недоумение и негодование у тех, кто вёл вооружённую борьбу с большевиками. В годы Гражданской войны Русская армия была разделена на несколько частей. Самые крупные из них – белая и красная. Бывшие сослуживцы направили оружие друг против друга, воюя под разными флагами, при этом ставя одну и ту же цель – освобождение России. Это была самая жестокая трагедия русского народа. Брат на брата, сын на отца, однополчанин против однополчанина. В такой войне все проигравшие. Хотя в военном плане победу одержала Красная армия. В немалой степени потому, что Белая была тесно связана с иностранными оккупантами. На Руси никогда не любили тех, кто приводит с собой «половецкие орды» для решения собственных задач. Внутренняя междоусобица, которую у нас принято называть Гражданской войной, была напрямую связана с иностранной интервенцией. Не будь поддержки внешних сил, все внутренние и националистические выступления были бы сломлены в короткий срок.

Белое движение было открыто поддержано Антантой. Но в своих корыстных целях. Военный министр Британии Уинстон Черчилль писал: «Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских. Напротив того, русские белогвардейцы сражались за наше дело. Эта истина станет неприятно чувствительной с того момента, как белые армии будут уничтожены, и большевики установят своё господство на всём протяжении необъятной Российской империи».

Когда Белое движение престало приносить прибыль заморским «доброжелателям», оно было оставлено без помощи. Поражение стало неизбежным.

Отвечая на обвинения «белых» однокашников, М. Д. Бонч-Бруевич писал: «Суд истории обрушится не на нас, оставшихся в России и честно исполнявших свой долг, а на тех, кто препятствовал этому, забыв интересы своей Родины и пресмыкаясь перед иностранцами, явными врагами России в её прошлом и будущем». И ещё: «Скорее инстинктом, чем разумом, я тянулся к большевикам, видя в них единственную силу, способную спасти Россию от развала и полного уничтожения».

При этом красные генералы всеми возможными способами старались избегать воевать против своих бывших сослуживцев. Тот же генерал М. Д. Бонч-Бруевич подал в отставку, когда неизбежность столкновения белых и красных стала очевидной.

Гражданская война – великое несчастье для народа.

Много было пролито невинной крови. Ответственность за неё несут все участники. Но в первую очередь организаторы революции и силы, столкнувшие русских между собой.

Размышления о том, на чьей стороне правда, были действительно очень мучительными, а решения выстраданы кровью. Вот что написал один из лучших полководцев Белой армии генерал-лейтенант Я. А. Слащов-Крымский в письме заграничной газете перед возвращением из эмиграции на Родину: «В настоящий момент я нахожусь на пути в Крым. Предположения и догадки, будто я еду устраивать заговоры или организовывать повстанцев, бессмысленны. Внутри России революция окончена… Если меня спросят, как я, защитник Крыма от красных, перешёл теперь к ним, я отвечу: я защищал не Крым, а честь России. Ныне меня зовут защищать честь России, и я еду выполнять свой долг, считая, что все русские, военные в особенности, должны быть в настоящий момент в России». В 1920 году Я. А. Слащёв вместе с группой боевых офицеров вернулся в Россию. Вслед за ним вернулись генералы Клочков и Зеленин, полковники Житкевич, Оржаневский, Лялин и Климович (будущий начальник Академии Генерального штаба). После объявления амнистии за два года на родину возвратились несколько десятков тысяч белогвардейцев, в том числе офицеров. В основном они пополнили ряды военных учебных заведений. Было написано немало военно-исторических сочинений по истории Первой мировой и Гражданской войн. Слащев был назначен преподавателем курсов «Выстрел». В журнале «Военное дело» опубликованы его статьи «Действия авангарда во встречном бою», «Прорыв и охват укрепленного района», «Значение укрепленных полос в современной войне и их преодоление». Его учениками в те годы были будущие Маршалы Советского Союза Буденный, Василевский, Толбухин, Малиновский.

Главный вывод, который сделал генерал Я. А. Слащёв: «Большевики – мои смертельные враги, но они сделали то, о чем я мечтал, – возродили страну. А как при этом они её называют, мне наплевать!»

По данным военного историка А. Г. Кавтарадзе, всего из Белой армии в Красную перешло 14 390 офицеров. В их числе – создатель первой атомной подводной лодки, президент Академии наук СССР, в прошлом пулемётчик врангелевской армии Анатолий Петрович Александров; Маршал Советского Союза, бывший колчаковец Леонид Александрович Говоров, подъесаул Добровольческой армии, будущий генерал-лейтенант РККА Тимофей Тимофеевич Шапкин. В январе 1943 года корпус под его командованием освобождал Новочеркасск и Ростов-на-Дону.

Колчаковский генерал Аполлон Яковлевич Крузе на завершающем этапе Великой Отечественной командовал 24-м гвардейским стрелковым корпусом 2-го Украинского фронта в звании генерал-лейтенанта.

После Великой Отечественной ещё одна волна белогвардейцев вернулись на Родину.

Всего во время Гражданской войны Красной армии противостояли, наряду с войсками интервентов, разнообразные формирования Белого движения и национальных окраин (белополяки, белофинны, белоэстонцы, басмачи и петлюровцы). «Третьей силой» были «зеленоармейцы», нерегулярные, преимущественно крестьянские и казачьи вооружённые отряды. Они воевали и с интервентами, и с большевиками, и с белогвардейцами. Кроме них по всей стране распространились банды разнообразных идеологических оттенков.

В результате военных действий большая часть страны была очищена от враждебных войск. По окончании войны был создан единый Советский Союз, включивший в себя большинство земель Российской империи. Возвращение утраченных территорий было отложено и осуществлено в тридцатых и сороковых годах.

Высшие военные учебные заведения. Подготовка командного состава Красной Армии

После окончания боевых действий перед Красной армией стояла задача переформирования и переоснащения на основе опыта Первой мировой и Гражданской войн. Для этого были необходимы военные учебные заведения и военные аналитики. Вот где потребовались знания военспецов, бывших офицеров и генералов старой Русской армии.

Военные учебные заведения стали настоящей «кузницей кадров» комсостава РККА.

В этом отношении интересны воспоминания П. И. Батова о генерале Слащёве: «Преподавал он блестяще, на лекциях – всегда полно народу, и напряжение в аудитории порой, как в бою. Многие слушатели сами недавно сражались с врангелевцами, в том числе и на подступах к Крыму, а бывший белогвардейский генерал, не жалея язвительности, разбирал недочеты в своих и наших действиях. Скрипели зубами от гнева, но учились!»

Главным таким училищем была Военная академия Генерального штаба. Она была создана 1832 году по проекту генерал-адъютанта барона Жомини «для образования офицеров к службе Генерального штаба» и «для вящего распространения знаний в армии». Впоследствии она стала называться Николаевской в честь императора Николая I.

В годы Гражданской войны Николаевская академия, как и армия, тоже разделилась на две части – «белую» и «красную». В 1923 году часть преподавателей, библиотека, типография и имущество «белой» возвратились в Москву в состав советской академии.

Красная академия была создана в 1918 году взамен старой, перешедшей к белогвардейцам. Воссоздателем старой-новой академии стал её выпускник генерал-лейтенант Антон Карлович Климович. Он возглавлял академию 10 месяцев, заложив основы высшего военного учебного заведения Советской России. В связи с обострением обстановки на Восточном фронте он был вызван в действующую армию. Его преемником стал выдающийся военный теоретик Андрей Евгеньевич Снесарев. Он родился в семье священника. Окончил физико-математический факультет Московского университета и Николаевскую академию по первому разряду. В Брусиловском прорыве участвовал в должности начальника штаба 12-й пехотной дивизии. Георгиевский кавалер. В Красную армию был приглашён генералом Бонч-Бруевичем. Участвовал в обороне Царицына в качестве военрука Северо-Кавказского военного округа, продолжая носить форму с погонами генерал-лейтенанта. Его перу принадлежат фундаментальные труды «Философия войны», «Единая военная доктрина», «Военная география России». Вот выдержка из книги Андрея Евгеньевича «Философия войны»: «…Но если люди постоянно воевали, если они воюют по сегодня, то государства должны включить это грозное явление в круг своего и разумения, и ведения, должны учитывать – уже по соображениям жизненной осторожности – её неизбежность, а отсюда создавать ряд мер политических, финансовых, административных и т. д., вытекающих из того могучего гнёта, который налагает война на современные государства. И обернувшись от прошлого к настоящему, вы увидите, что война цепкими клещами впилась в государственное начало, властвует над его народной жизнью и укладом, владеет церковью и школой, поглощает огромную долю народного труда, – словом, ведет государство властным определённым руслом. Пред вами картина нового освещения, бросаемого на грозный лик войны, освещения под углом государственным. И нужно искренно сказать, что выяснение войны было бы слишком куцым и односторонним, если бы было опущено её государственное толкование и значение».

Первому их советских военачальников ему было присвоено звание Герой Труда. Впрочем, это не спасло его от ареста и обвинения в контрреволюционном заговоре. От расстрела его спас Сталин. В записке Ворошилову он написал: «Клим! Думаю, что можно было бы заменить Снесареву высшую меру 10-ю годами». Отбывал срок на Соловках и был досрочно освобождён через три года. Андрей Евгеньевич Снесарев почитается одним из лучших военных теоретиков XX столетия.

А. И. Черепанов рассказал о своих годах учёбы в академии: «По истории войн и военного искусства изучали ещё свежую по зарубкам в памяти, а у многих – и на теле первую мировую войну. Мне предстояло выступить с научным докладом о Брусиловском прорыве. Неожиданно помог в изучении темы сам Алексей Алексеевич Брусилов, занимавший тогда пост председателя Особого совещания при Главнокомандующем Вооруженными Силами Республики. Один из выдающихся полководцев первой мировой войны, которому вскоре должно было исполниться 70 лет, охотно согласился принять меня для беседы.

Брусилов держался просто и скромно, на мои вопросы отвечал охотно. Ему, видимо, нравилось, что „старика знают и помнят“. А я внимательно слушал и рассматривал человека, который в решительную минуту остался со своей страной, со своим народом, отклонив все предложения белогвардейцев переметнуться к ним и возглавить силы контрреволюции».

В 1936 году начальником и комиссаром академии был назначен бывший прапорщик царской армии Дмитрий Александрович Кучинский. Однако на следующий год он был арестован по обвинению в военном заговоре и расстрелян.

Следующим начальником академии был назначен Иван Тимофеевич Шлёмин, участник Первой мировой, главный редактор журнала «Военная мысль». В 1942 году А. Т. Шлёмин был переведён на должность начальника штаба Северо-Западного фронта, а затем командующим 5-й танковой армией. В 1945 году ему, тогда уже генерал-лейтенанту, было присвоено звание Героя Советского Союза.

Генерал-лейтенант Фёдор Исидорович Кузнецов руководил академий дважды. Во время Первой мировой он из рядового дослужился до прапорщика. С 1935 года преподавал общевойсковую тактику в Военной академии имени Фрунзе. В 1940-м был назначен начальником Академии Генштаба. В первые дни войны командовал Северо-Западным фронтом. Но после тяжёлого поражения в Прибалтике отстранён и назначен командующим 21-й армии. После ряда неудач был возвращён в академию. Но вскоре направлен на Волховский фронт заместителем командующего.

Между двумя периодами Кузнецова академию возглавлял Василий Константинович Мордвинов. Штабс-капитан Императорской армии. Участник Первой мировой, Советско-польской и боёв с бандами Булак-Булаховича. И. Х. Баграмян вспоминал о Мордвинове, тогдашнем начальнике кафедры тактики высших соединений: «Случается иногда по пословице: мягко стелет, да жестко спать. О нашем начальнике кафедры генерал-лейтенанте Василии Константиновиче Мордвинове так не скажешь. „Стлал“ он жестко: не прощал ни малейшего упущения в работе, безжалостно критиковал нас, молодых преподавателей. Так что на добрый отзыв я и не рассчитывал. А начал читать собственноручно написанную им аттестацию, и глазам не поверил. Столько хвалебных слов, что я невольно усомнился: обо мне ли это? Заканчивалась аттестация выводом, что „должности вполне соответствует и заслуживает присвоения звания генерал-майор“.

И все эти добрые слова высказаны человеком, которого мы всегда считали самым скупым на похвалу!» (Баграмян И. X. Так начиналась война).

В годы войны В. К. Мордвинов возглавлял тыловые отделы нескольких фронтов. Затем – вновь на академической работе.

Кафедру оперативного искусства академии много лет возглавлял потомственный дворянин генерал-лейтенант, доктор военных наук Е. А. Шиловский. Он был награждён георгиевским оружием «за то, что в боях… у д. Кобылин, находясь непрерывно на передовом наблюдательном пункте под сильным ружейным и артиллерийским огнём противника, причём был контужен, но строя не оставил, искусным корректированием и управлением огнём полубатареи, дал возможность своей пехоте отбить повторные атаки противника и неоднократно заставлял молчать его батареи. Автор нескольких стратегических очерков об операциях Великой Отечественной войны, изданных массовыми тиражами и направленных в действующую армию для использования опыта штабами и командованием».

По мнению литературоведов, герой романа А. Н. Толстого «Хождение по мукам» Вадим Рощин имеет много общего с Е. А. Шиловским.

В 1941 году он исполнял обязанности начальника академии. Провёл её эвакуацию в Уфу, где с ноября того же года возобновились занятия по ускоренной программе подготовки командиров и начальников штабов дивизий и корпусов.

Для преподавания в академию были привлечены лучшие военные специалисты и педагоги.

Потомственный военный, генерал-майор царской армии Александр Андреевич Свечин, выдающийся военный теоретик, автор классического труда «Стратегия», «История военного искусства» в трёх томах, переводчик трудов германских стратегов Людендорфа и Кюльмана.

Выдающийся военный инженер полковник царской и генерал Советской армии, строитель фортов Брестской крепости Дмитрий Михайлович Карбышев.

Михаил Иванович Алафузо, штабс-капитан старой и комкор новой армии. В своё время на вопрос о том, как он может работать честно у красных, ответил: «Не скрою, я сочувствую белым, но никогда не пойду на подлость. Я не хочу вмешиваться в политику. У нас в штабе поработал совсем немного, а уже чувствую, что становлюсь патриотом армии… Я честный офицер русской армии и верен своему слову, а тем более – клятве… Не изменю. Задача офицера, как сказано в наших уставах, защищать родину от врагов внешних и внутренних. И этот долг, если я поступил к вам на службу, я выполню честно».

Полковник М. А. Баторский начинал служить в Императорском Лейб-гвардии Кирасирском Её Величества полку, полковник. Учившийся вместе с ним на Курсах командного состава Г. К. Жуков писал: «Летом 1925 года мы были заняты главным образом полевой тактической подготовкой, которая проходила под непосредственным руководством начальника курсов Михаила Александровича Баторского. Очень много знаний и опыта передал он нам.

Приходится с болью в душе сожалеть, что и его не миновала тяжелая судьба. В 1937 году он был оклеветан и трагически погиб».

Вместе с ними преподавали: А. И. Готовцев, В. А. Меликов, Я. Я. Алкснис, Г. С. Иссерсон, П. И. Вакулич и многие другие.

Столь высококвалифицированный состав начальствующего и преподавательского корпуса позволил Академии Генерального штаба подготовить целую плеяду выдающихся полководцев к Великой Отечественной войне.

В академию направлялись лучшие из лучших. Не случайно первый набор получил название «маршальский курс»: трое из них (А. М. Василевский, И. Х. Баграмян, М. В. Захаров) стали Маршалами Советского Союза, пятеро (Н. Ф. Ватутин, А. И. Антонов, М. И. Казаков, В. В. Курасов и П. А. Курочкин) – генералами армии. Звания генерал-полковник были удостоены Л. М. Сандалов, А. Н. Боголюбов и С. Г. Трофименко. Почти все остальные выпускники стали генералами.

Всего за предвоенные годы академия подготовила более 600 офицеров и генералов.

Ещё немного цифр. В годы войны трое выпускников академии возглавляли Генеральный штаб (Шапошников, Василевский, Антонов), шестеро командовали фронтами (Говоров, Ватутин, Мерецков, Баграмян, Курочкин, Захаров). Двадцать два «академика» командовали армиями, 82 – корпусами, 265 – дивизиями, 82 служили на ответственных должностях в Генеральном штабе.

Одно из старейших русских учебных заведений – Военно-инженерная академия была основана в 1819 году указом императора Александра I.

До революции здесь преподавали Д. И. Менделеев, Ц. А. Кюи, учились писатели Д. В. Григорович и Ф. М. Достоевский. Окончили академию видные русские учёные И. М. Сеченов и П. Н. Яблочков.

С 1932 года академией руководил георгиевский кавалер Георгий Васильевич Зиновьев.

Перед войной должность начальника кафедры тактики и боевого управления занимал капитан Евгений Владимирович Сысоев, впоследствии генерал-майор инженерных войск. В 1942 году он стал начальником академии.

Много лет председателем государственной комиссии по защите дипломных проектов в академии был выпускник Николаевского училища Д. М. Карбышев. С началом Великой Отечественной академия организовала ускоренную подготовку слушателей младших курсов, а также студентов старших курсов гражданских вузов. Были организованы также трёхмесячные курсы для призванных в армию гражданских инженеров.

Военно-морская академия была создана на базе Офицерского класса для «усовершенствования… офицеров в высших частях наук, к морской службе потребных», основанного в 1827 году.

Гордостью академии являются её выпускники, среди которых все три Адмирала Флота Советского Союза – И. С. Исаков (1928), Н. Г. Кузнецов (1932), С. Г. Горшков (1941). 185 выпускников и преподавателей академии удостоены званий Героя.

В первые годы советской власти много командиров для Красной армии подготовили Высшие офицерские курсы «Выстрел». Они были созданы в 1918 году на базе Ораниенбаумской офицерской стрелковой школы царской армии для подготовки среднего командного состава стрелковых подразделений, изучения и испытания новейших методов огнестрельного оружия.

В 1929 году на курсах «Выстрел» был специально создан снайперский курс.

Отличная стрелковая подготовка кадровых соединений Красной армии проявилась в первые же дни Великой Отечественной. Начальник Генштаба сухопутных войск Германии генерал Гальдер отмечал «весьма большие потери в офицерском составе». На 30 июня 1941 года потери вермахта убитыми в офицерском корпусе составили 6,2 % от общей численности, тогда как за месяц боёв на Западе в 1940 году этот показатель был равен 4,85 %.

Первым начальником курсов был выдающийся русский оружейник генерал-лейтенант Николай Михайлович Филатов. Ещё в 1914 году он руководил Офицерской стрелковой школой. В том же году он разработал проект пушечно-пулемётного бронеавтомобиля, ещё через год – проект лёгкой трёхколёсной бронемашины, известной как «трёхколёска» или бронеавтомобиль Филатова.

Семь лет тактику в академии преподавал генерал-лейтенант Яков Александрович Слащёв.

Танкистов готовила Военная академия бронетанковых войск. Первым начальником академии был выходец из латышских крестьян поручик царской армии Жан Францевич Зонберг.

В тридцатые годы академией руководил фельдфебель старой армии Иван Андрианович Лебедев, будущий генерал-полковник инженерных войск.

В годы Отечественной войны в связи с резким ростом и значением автобронетанковых войск академия стала крупнейшим учебным заведением по подготовке офицеров-танкистов.

Главным поставщиком кадров красной авиации была Военно-воздушная инженерная Краснознамённая академия имени профессора Н. Е. Жуковского, созданная приказом Реввоенсовета в 1920 году.

Первым начальником и соответственно организатором учебного процесса был потомственный дворянин полковник Императорской армии Александр Николаевич Вегенер, участник Русско-японской войны, командир авиационной роты в Первую мировую. В 1920-е годы А. Н. Вегенер опубликовал 8 книг и более 10 статей в журналах по вопросам аэронавигации, воздушных сообщений, оборудования аэродромов, лётных испытаний самолётов.

Преемником стал полковник Николай Владимирович Сологуб. Тоже из дворян, тоже участник Русско-японской и Первой мировой. Председатель редколлегии журнала «Вестник Воздушного флота».

Его, в свою очередь, сменил Александр Иванович Тодорский. Сын священника и сельской учительницы, он по окончании Краснохолмского духовного училища поступил в Тверскую духовную семинарию. С началом мировой войны добровольцем пошёл в армию. Дослужился до капитана. Награждён шестью боевыми орденами.

Следующим начальником Воздушной академии стал Зиновий Максимович Померанцев (Мотелевич). Вольноопределяющийся Русской армии, во время Великой Отечественной командовал военно-воздушными силами Западного, затем Закавказского фронтов.

Вместе с подготовкой военных кадров Академия Жуковского также была одной из старейших в мире научных школ воздухоплавания.

Удивительно, но в числе преподавателей высших военных учебных заведений было множество бывших белогвардейцев. Особенно в школе имени Каменева. Преподавательский состав школы почти на 100 % составляли генералы и офицеры старой армии. Например, генерал-лейтенант Кедрин, генерал-майоры Генштаба Ольдерроге, Лебедев, Сокиро-Яхонтов, Гамченко, генерал-майоры артиллерии Блавдзевич, Дмитриевский и Шепелев.

Несмотря на все волны репрессий, некоторые бывшие белые офицеры и офицеры национальных армий дожили до Великой Отечественной войны и занимали высокие посты. Наиболее известные примеры – это Маршалы Советского Союза Л. А. Говоров и И. Х. Баграмян. Отметим и капитанов старой армии, прошедших ускоренный курс Николаевской академии Генштаба, А. Я. Яновского и В. С. Тамручи (Дамручян). Кадровый офицер-артиллерист старой армии Владимир Степанович стал одним из лучших танкистов в армии советской. В начале Великой Отечественной он служил начальником штаба, а затем и командиром 22-го мехкорпуса. В мае 1942 года после поражения под Харьковом был отстранён от командования и позже арестован. Скончался в заключении.

Развитие советского военного искусства в межвоенный период было уделом генералов и офицеров Русской армии.

Выдающийся военный теоретик А. А. Свечин в своём фундаментальном труде «Эволюция военного искусства» утверждал: «История военного искусства представляет одну из тех специальных дисциплин, на которые разлагается общая история культуры. Военные учреждения занимают в строении государства столь важное место, войны, открывающие широкий простор жизнеспособным государствам и убирающие с арены истории дряхлеющие организмы, составляют столь существенную часть истории, что история военного искусства имеет не меньшее право на особое изучение её в целом на протяжении веков, чем история религий, конституций, экономической жизни, права…

В ряду военных наук история военного искусства представляет тот фундамент, на котором созидаются прочие военные дисциплины».

А. Е. Снесарев в статье «Единая военная доктрина» рассуждает об этой важной государственной установке: «Прежде всего, ясно выделяется элемент текущих государственных задач или достижений; эти достижения составляют целевую сторону общего содержания, намечают собою тот фонарь, на который военная доктрина направит национальные и исторические заветы народа, опыт его военной истории, основы военной науки и т. д. У некоторых народов такие достижения насчитывают за собою многие сотни лет: у Англии, например, неоспоримое господство на морях, кумиру чего вся страна поклоняется всем своим духовным и материальным достоянием; у других они тянутся десятки лет, как, например, у Германии – создание могучего среднеевропейского государства на платформе национального объединения; у некоторых, как у Японии – стремление на континент Азии и острова Великого Океана, как охватывающей нацию политический мотив, – мы видим рождённым чуть ли не на наших днях».

Важную роль в развитии тактики сыграли труды А. И. Верховского «Общая тактика» (1923), «Огонь, маневр, маскировка» (1928), в которых было дано определение целей маневра, условий и способов его осуществления. В «Тактике броневых частей» П. Д. Гладкова (1930) впервые были изложены принципы их применения в боевых действиях. Эти положения были развиты затем в труде С. Н. Амосова «Тактика мотомехсоединений» (1932). В работах А. Н. Лапчинского «Техника и тактика воздушного флота» (1930), «Воздушный бой» (1934) была впервые в отечественном военном искусстве разработана тактика ведения воздушного боя. В 1939 году вышла книга Л. А. Говорова «Атака и прорыв укреплённого района». В эти же годы были опубликованы работы Д. М. Карбышева по военной инженерии, а также истории Русской армии.

Б. М. Шапошников в фундаментальном труде, посвящённом деятельности Генерального штаба, «Мозг армии», излагает следующую важную мысль: «Ныне так же, как в 1914 году, мы находимся на пороге грядущих войн, и нам предстоит пережить ещё не одну, может быть, „конвульсию“ империализма, пока о нём не будут говорить лишь одни историки, как о существовавшей когда-то системе общественных отношений…

Всем известны следствия мировой войны для военного дела, и здесь было бы, пожалуй, излишним доказывать, что ныне нужно пристально пересмотреть твердо было установившиеся основы военной системы перед империалистической войной, подойти к ним критически и искать новых форм для жизненности этой системы…

Война усложнилась, война – этот былой рыцарский поединок, ныне не является таким простым и деликатным видом общественных отношений. Ныне, более чем когда-либо, по словам Клаузевица „война не забава, война не игра, не риск на выигрыш; не дело свободного вдохновения. Война серьезное средство для достижения важных целей“.

Не нужно, следовательно, доказывать, что готовиться к такому виду общественных отношений надо серьезно, с полным напряжением сил и средств всей страны. „Войну нельзя вести, – говорит Бернгарди в своей книге „О войне будущего“, – как играют в разбойники или солдатики. Она потребует от всего народа напряжения, длящегося годами, никогда не ослабевающего, если хотят завершить войну победоносно“».

Страна готовилась к войне

Хозяйство страны было переведено на максимально возможный в невоенное время военный лад. Почти половина бюджета в том или ином виде была направлена на подготовку к войне. О подготовке командных кадров мы рассказали подробно. Интенсивно создавалось новое вооружение.

До войны были разработаны новые опытные образцы оружия, способные противостоять лучшей военной технике Третьего рейха. Некоторые даже успели запустить в серийное производство. Но сделать это в достаточном количестве не хватило времени. Военная техника Красной армии была многочисленна, но перевооружить её новейшими образцами удалось только во время войны.

Нельзя всерьёз воспринимать слова горе-публицистов, заявлявших, что мы завалили немцев трупами. Никакие горы трупов не остановят немецкие танковые армии, сметающие на своём пути любые препятствия. Несмотря на то, что в самом начале войны советские войска понесли, казалось, невосполнимые потери в полевой технике и авиации, нам удалось восполнить утраты и создать новое вооружение, не уступающее немецким, итальянским, чешским аналогам, и наполнить ими воинские части в достатке.

Среди конструкторов вооружения мы видим всё ту же картину, что и у полководцев. Многие из них начинали свой путь в годы Первой мировой.

Символами Великой Отечественной стали автомат ППШ, танк Т-34 и реактивная установка «Катюша».

Сейчас ни один документальный фильм о той войне не обходится без впечатляющих кадров залпа боевых подруг наших бойцов – красавиц «Катюш». Одним из авторов реактивного миномёта «Катюша» и снарядов РС-132 является георгиевский кавалер ещё Русско-японской войны В. А. Артемьев.

Участник всех танковых сражений знаменитый танк Т-34 был создан конструктором М. И. Кошкиным. В 1917 году, будучи рядовым 58-го пехотного полка, в боях на Западном фронте он был ранен и направлен в госпиталь. 17 марта 1940 года на Ивановской площади Кремля возможности танка Т-34 были продемонстрированы правительственной комиссии, и он, после полевых испытаний, был рекомендован для немедленной передачи в серийное производство. Полевые испытания танк прошёл успешно, но сам конструктор здоровье потерял и вскоре скончался.

Создатель пистолета-пулемёта (ППШ) оружейный конструктор Г. С. Шпагин после окончания церковно-приходской школы работал в армейских оружейных мастерских. При призыве в армию за умелые руки и смекалку его направили в пехотный полк оружейным мастером, а через год перевели в армейские артиллерийские мастерские.

Серийный выпуск ППШ начался в июле 1941 года. За годы войны он стал самым массовым и любимым автоматическим оружием русского солдата. Всего было выпущено более 6 миллионов автоматов ППШ. Интересно, что в фильмах о начале Великой Отечественной войны в руках наших солдат были в основном винтовки, а немецких – автоматы. В фильмах конца войны картина противоположная – наши с автоматами, немцы ружьями.

Правда, самым первым русским автоматом была автоматическая винтовка В. Г. Фёдорова (выпускника Михайловской артиллерийской академии). Началу серийного производства автоматов Фёдорова помешали революционные потрясения.

Учениками В. Г. Фёдорова были оружейники Г. С. Шпагин и генерал-майор инженерно-артилерийской службы В. А. Дегтярёв (в армии с 1910 года). Знаменитый пулемёт Дегтярёва послужил и нашим пехотинцам, и танкистам, и лётчикам. Всю войну «прошли» и противотанковые ружья ПТРД, созданные В. А. Дегтярёвым.

В свою очередь, учителем Фёдорова был непревзойдённый оружейник С. И. Мосин (золотой медалист Михайловской артиллерийской академии). Обе мировые войны прошёл русский солдат с трёхлинейной винтовкой образца 1891 года, утверждённой ещё императором Александром III. Знаменитая «трёхлинейка» (калибра трёх линий, старой русской меры длинны 7,62 мм) производилась до 1944 года, а стояла на вооружении до 1970-х годов. Редчайший случай для оружия. Обычно срок серийной жизни вооружения насчитывает 15–25 лет.

Какая выдающаяся когорта русских оружейников: Мосин – Фёдоров – Дегтярёв – Шпагин – Калашников!

Не менее впечатляющими были достижения отечественного самолётостроения. Два великих русских авиаконструктора А. Н. Туполев и С. В. Ильюшин подарили нашим лётчикам первоклассные небесные машины, не уступающие лучшим мировым образцам: бомбардировщик Ту-2 и «Летающий танк» штурмовик Ил-2 (самый распространённый самолёт СССР того времени). Первые серийные Ил-2 были изготовлены в феврале 1941 года в Воронеже на заводе № 18.

Ещё одним любимцем «сталинских соколов» был самолёт конструкции Н. Н. Поликарпова истребитель И-185, к сожалению, так и не пошедший в большую серию. Зато его «небесный тихоход» учебный самолёт У-2 (По-2) в годы войны стал неуловимым ночным бомбардировщиком, а «ишачок» И-16 – одним из самых массовых в советской авиации.

Все трое начинали в грозные годы Первой мировой. Ильюшин – в пехотной команде. Туполев уже тогда конструировал аэродинамические трубы совместно с Н. Е. Жуковским, а Поликарпов строил на Русско-Балтийском заводе знаменитый самолёт И. И. Сикорского «Илья Муромец».

С прискорбием следует отметить, что Туполев и Поликарпов в 1930-е годы создавали свои гениальные машины, будучи арестантами, в так называемых «шарашках» (конструкторских бюро для заключённых). Даже притом, что Сталин, по словам Главного маршала авиации А. Е. Голованова, не верил в виновность Туполева.

К сожалению, это не исключительный случай, а скорее закономерный. Непримиримая борьба двух властных группировок: революционеров-космополитов «троцкистов» и революционеров-патриотов «сталинцев», замешанная на теории классовой ненависти, затягивала в эту кровавую мясорубку многие тысячи людей. В первую очередь это касалось людей военных, способных решить исход борьбы вооружённым путём.

В рядах Красной армии были проведены две крупные чистки (не считая ежедневной опасности ареста) – в 1930–1931 годах по делу «Весна» и в 1936–1939 годах по делу о «шпионском заговоре». «Весна», устроенная сотрудником ОГПУ Леплевским (впоследствии расстрелян и не реабилитирован), была направлена в основном против старых «военспецов». «Шпионская» волна репрессий накрыла «идейно подкованных», революционно сознательных троцкистов, выдвиженцев Гражданской войны. Но «под горячую руку» попали и многие невиновные. Генералы А. А. Свечин и П. П. Сытин были расстреляны. А. Е. Снесарев, К. К. Рокоссовский, В. Д. Цветаев, А. Н. Туполев, Н. Н. Поликарпов были арестованы и порою подвергались жестоким пыткам, но остались жить и трудиться.

Генерал Александр Васильевич Горбатов писал в своих воспоминаниях: «Допросов с пристрастием было пять с промежутком двое-трое суток; иногда я возвращался в камеру на носилках. Затем дней двадцать мне давали отдышаться… когда началась третья серия допросов, как хотелось мне поскорее умереть!»

Некоторые «отделались» ссылкой. Немалое число пострадавших после реабилитации вернулись в строй.

В последние десятилетия сложилось мнение, что репрессии организовали зловредные советские руководители против собственного народа и армии. Напомним, что так называемый красный террор был объявлен в середине 1918 года после покушения на Ленина, убийства Урицкого, восстания левых эсеров и разрастания Гражданской войны. В те годы террор был многоцветным: и красным, и белым, и зелёным, и чёрным… Террор против большевиков – «узурпаторов власти» был не менее жестоким. Вся страна была охвачена террором и беспричинными убийствами.

В 1937–1938 годах в первую очередь пострадала верхушка НКВД, которая и проводила предыдущие репрессии, а также красные командиры, выдвиженцы Гражданской междоусобицы, и «пламенные революционеры». Немало было и невинно пострадавших. Расстрельные списки, под которыми стояли подписи высших советских руководителей, составляли не они. Это были местные разнарядки на расстрел. Без визирования членов политбюро они не могли быть приведены в исполнение. Из расстрельных списков вычёркивались фамилии людей, которых следовало сохранить или перепроверить правильность попадания в «чёрную разнарядку». Таким образом был спасён от расстрела генерал Снесарев.

Конечно же, эти репрессии, а по-русски говоря, преследования и убийства, нанесли огромный вред армии и государству, но не следует их и переоценивать. Боевые организации, ставившие своей целью свержение большевиков, реально существовали в эмиграции. Они имели агентурную сеть и внутри СССР. Попробуй разберись, кто действительно непримиримый враг советской власти, а кто пострадал по ложному доносу? А доносов насчитывалось несколько миллионов.

Свою агентурную сеть имели иностранные разведки. И они не скупились на вербовку новых агентов. Попросту говоря, шпионов.

Разгромленная Сталиным троцкистская группировка хотя и изменила тактику, но от борьбы за власть не отказалась.

Несмотря на массовость «большой чистки», как видно, она не искоренила всех заговорщиков. «Странная» смерть Сталина, возведение на партийный престол Хрущёва и последующее развенчание «культа личности» – подтверждение тому. Если это не был заговор, то что?

В последние десятилетия усиленно муссируется мысль, что уничтожение командной верхушки Красной армии привели к разгрому в начале войны. Если приглядеться внимательнее, то становится очевидным, что во время большой чистки пострадали в большей степени герои Гражданской войны, а не Первой мировой. Маловероятно, что участие того же Тухачевского изменило бы ход войны в нашу пользу. Поскольку именно его поход на Варшаву закончился самым тяжёлым поражением Красной армии и пленением огромного числа красноармейцев.

Способом повышения боеспособности армии стало возвращение традиционной командирской иерархии. В 1935 году в Рабоче-крестьянскую Красную армию «вернулись» маршалы. В сороковом – генералы и адмиралы. Разум возобладал над идеологическими доктринами. В сорок первом планировался переход на форму с погонами. Помешала война. Пришлось отложить до лучших времён, которые наступили во время боёв в Сталинграде.

Не забывая о техническом перевооружении предприятий и армии, руководство проводило идеологическое обновление. На экраны страны вышли фильмы «Пётр Первый» (1937), «Александр Невский» (1938), «Минин и Пожарский» (1939), «Суворов» (1940), «Богдан Хмельницкий» (1941), «Кутузов» (1943), «Иван Грозный» (1944) о славном российском прошлом. Против чего ранее работала мощная идеологическая машина революционной пропаганды.

Заключая Пакт о ненападении с Германией, советское руководство надеялось если не устранить, то, во всяком случае, отодвинуть угрозу как можно дальше. И эту свою задачу он выполнил.

При этом Германия не препятствовала возвращению русских земель (Западной Украины, Западной Белоруссии и Прибалтики), утраченных в результате революции. Это было восстановлением исторической справедливости. Румыния оккупировала Бессарабию-Молдавию в 1918 году при помощи Антанты. Карелия была захвачена белофиннами военным путём. Польша захватила Виленский край, Волынь, Полесье и Галицию в 1920 году.

Советское руководство неоднократно предлагало Финляндии произвести «размен территориями», чтобы отодвинуть границу от Ленинграда. Но многомесячные переговоры ни к чему не привели. Финское руководство отвергло все предложения, надеясь на поддержку Германии. Пришлось отодвигать границу, используя военную силу. Это удалось сделать, хотя и с большими потерями. Но этот вынужденный шаг спас город на Неве от захвата в первые дни немецко-финского наступления в сорок первом.

В июле 1940 года парламенты Литвы, Латвии и Эстонии под угрозой германской оккупации приняли решение о вступлении в состав Союза Советских Республик. Это решение государственных органов Прибалтийских стран, а не результат оккупации. Кстати, тогда же были сформированы литовский, латвийский и эстонский территориальные корпуса, вошедшие в состав Прибалтийского военного округа.

Все эти земли для нас не чужие. Они входили в Российскую империю. И встречены были наши воины при возвращении в основном доброжелательно, с цветами.

Однако при этом старая линия обороны, так называемая «Линия Сталина», оказалась глубоко в тылу и потеряла свою актуальность. Новая система оборонительных сооружений, создаваемая ближе к новой границе, названная «Линией Молотова», срочно строилась в 1939–1940 годах. Но для сооружения полноценной оборонительной линии времени было явно не достаточно.

Разведывательные данные подтверждали худшие опасения о возможном скором нападении нацистской Германии. Но они были противоречивы и не все доводились до сведения руководства страны. Начальник ГРУ Ф. И. Голиков не доверял сообщениям о сроке начала войны и, докладывая И. В. Сталину, сообщал, что «слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки». С началом войны Голиков был снят с должности и направлен с миссией в Великобританию. Несколько «точных дат начала войны» прошли мирно. Появилась надежда на отсрочку или вообще устранение этой угрозы.

Сталин справедливо предполагал, что Гитлеру выгоднее сохранять сотрудничество с Советским Союзом, и всячески старался не давать ни малейшего повода для германской агрессии. Тем более что Трёхсторонний пакт оси Берлин – Рим – Токио предусматривал общие военные действия в случае угрозы безопасности любой из этих стран. Приказ о начале мобилизации был бы именно таким поводом. В этом случае Япония автоматически включилась бы в войну с Красной армией. И мы получили бы войну на два фронта. Следовательно, перебросить свежие силы для обороны Москвы осенью сорок первого с восточного направления мы бы не смогли. Более того, нейтральные в то время США, заявили, что вступят в войну на стороне той страны, которая подвергнется агрессии. То есть из союзника американцы превратились бы во врага, и, соответственно, никаких военных поставок (ленд-лиза) мы бы не получили.

Вот почему Сталин всеми силами старался не дать повода «ищущим повода» для нападения. Даже в ущерб собственной безопасности. В военном плане это была «непростительная ошибка советского руководства». В геополитическом – безусловный выигрыш. Это был ход, просчитанный на несколько десятилетий вперёд. Даже сейчас, при всей очевидности агрессивного нападения Германии на СССР, многие историки пытаются возложить вину на Сталина за развязывание этой страшной войны. На западе эта тема стала концептуальной. В нашей стране она расцвела пышным цветом в годы «перестройки». Совсем недавно, в 2019 году, Европарламент без всяких доказательств признал виновниками в развязывании Второй мировой войны гитлеровскую Германию и Советский Союз. Можно представить, с какой радостью русофобские политики воспользовались бы приказом о мобилизации для оправдания своих агрессивных действий против России.

Если подняться в исторической перспективе над веком двадцатым, то станет очевидной картина повторяющихся нападений Запада на Россию в последние века. Властитель континентальной Европы Наполеон обложил блокадой Британию и был близок к тому, чтобы поставить «владычицу морей» на колени. Но неожиданно развернул свои армии против союзной ему тогда России и отправился в поход на Москву вместо Лондона. В начале XX века кайзер Вильгельм вместо разгрома своей геополитической соперницы Британии, помимо своей воли начал войну против России. В третий раз «вершители мировых судеб» внушили вождю Третьего рейха Гитлеру решение перенаправить его немецкий натиск от Англии на восток.

Все трое предчувствовали неладное. И по высказываниям своим близким внутренне не желали нападения на Россию и опасались его. Для всех троих поход закончился плачевно. Но нам от этого не легче. Слишком дорого эти войны стоили для нас.

Если бы в 1941 году та военная мощь, которая обрушилась на нас, была направлена на Англию, то её судьба была бы не лучше французской. И тогда перед Гитлером открывались бы неограниченные возможности. Но вместо этого началась активная подготовка в войне с Советской Россией, которая привела к миллионам жертв с обеих сторон и краху Третьего рейха.

21 июня 1941 года, перед нападением на СССР, рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер обратился с воззванием, которое на следующий день было опубликовано в печати: «Германский народ! Национал-социалисты! Согбенный тяжёлыми проблемами, приговорённый к месяцам молчания, час пробил, когда я… могу говорить искренне. Когда 3 сентября 1939 года, Германская империя получила от Англии декларацию объявления войны, там снова повторилось английское усилие сделать невозможной любую попытку консолидации и расцвета Европы, путём немедленного уничтожения на континенте любого появляющегося сильного государства».

В отношении предстоящих военных действий против СССР он писал:

«Никогда германский народ не вынашивал в себе враждебных чувств по отношению к народам России! Однако уже более 10 лет еврейские большевики пускались в непрерывные провокации поджечь не только Германию, но и всю Европу…

Последствия действий этого большевистского правительства порождают только хаос, нищету и голод во всех странах. Наоборот, я, уже 20 лет с минимальным вмешательством и без разрушения нашей промышленности, устанавливаю социализм в Германии, который не только полностью ликвидировал безработицу, но и позволяет рабочему человеку получать большую часть результатов своего труда… Победа в Польше, которая была достигнута исключительно германскими войсками, предоставила мне возможность ещё раз обратиться к западным странам с предложением мира. Это предложение мира в очередной раз было отвергнуто, как и всегда, благодаря интернациональным усилиям еврейских поджигателей войны».

Далее Гитлер утверждал, что Германия, в соответствии с «Пактом о ненападении», отвела свои войска с восточной границы. В то время как концентрация российских войск на западной границе началась. И расценил это как целенаправленную угрозу Германии.

«…Германский народ, – в настоящее время создаётся марш, который по своей протяжённости не имеет себе аналогов в истории… Германские дивизии под командованием покорителей Норвегии, в кооперации с героями финской свободы, с их маршалом, защищают свою землю. Формации германского восточного фронта простираются от Восточной Пруссии до Карпат… Задача этого фронта не защита отдельной страны, а защита всей Европы и поэтому спасение всех. Поэтому, я решил сегодня снова вручить судьбу и будущее Германии и германского народа в руки наших солдат. И да поможет нам Бог в этом сражении».

Казалось бы, что общего у императорской России и первого в мире социалистического государства? Но историю не обманешь. Она обозначила начало Первой мировой и Великой Отечественной войн одинаковыми цифрами: 1914 и Об этом мы уже писали, но уж очень всё наглядно. Символическое совпадение!

Последний германский император и король Пруссии Вильгельм II был двоюродным братом российской императрицы Александры Фёдоровны и по прямой линии троюродным дядей Николая II. Прабабка Николая, императрица Александра Фёдоровна, урождённая принцесса Шарлотта Прусская, была родной сестрой деда Вильгельма II – императора Вильгельма I. Однако близкие родственные связи не помешали кайзеру Вильгельму развязать войну против России. 6 августа 1914 года для оправдания своих агрессивных действий он тоже взывал в связи с началом войны: «…После сорока трёх лет мирного времени я призываю годных к военной службе немцев к оружию. Наши святыни, отечество, собственный очаг нуждаются в защите от подлого нападения… Я верю, что древний воинственный дух ещё жив в немецком народе, тот могучий воинственный дух, который, где только встретит, атакует врага, чего бы то ни стоило, который издавна наводил страх и ужас на наших врагов. Я верю в вас, германские солдаты! В каждом из вас живёт горячая, ничем не преодолимая воля к победе. Каждый из вас сумеет, если потребуется, умереть как герой. Помните о нашем великом славном прошлом! Помните, что вы германцы! Да поможет нам Бог!»[2]

Удивительно, как перекликаются оба германских призыва – Гитлера и Вильгельма – к войне с Россией!

Рабоче-крестьянская Красная армия идейно и внешне разительно отличалась от Российской Императорской армии. Разные эпохи, другая страна, другая армия. Но нет. Советская Россия, хоть и была снизу доверху пропитана социалистической идеологией, всё равно осталось Россией. И армия другой быть не могла. Люди те же. Многие из тех, кто начинал воевать с немцами в окопах Первой мировой, дошли до Берлина в 1945-м. В тех же погонах. Воинские судьбы – тому подтверждение.

Великая Отечественная война. Продолжение боевого пути

14 июня 1941 года в советской печати было опубликовано сообщение ТАСС. В нем говорилось, что распространяемые иностранной печатью (в основном английской) заявления о приближающейся войне между Советским Союзом и Германией не имеют никаких оснований. Советско-германский договор о ненападении соблюдают обе стороны.

Однако уже на следующий день нарком обороны С. К. Тимошенко и начальник Генерального штаба Г. К. Жуков прибыли к И. В. Сталину в Кремль, чтобы добиться разрешения на приведение войск в полную боевую готовность.

«С Германией у нас договор о ненападении, – сказал Сталин. – Германия по уши увязла в войне на Западе, и я верю в то, что Гитлер не рискнет создать для себя второй фронт, напав на Советский Союз. Гитлер не такой дурак, чтобы не понять, что Советский Союз – это не Польша, это не Франция и что это даже не Англия и все они, вместе взятые».

Нарком С. К. Тимошенко попробовал возразить: «Ну а если это все-таки случится? В случае нападения мы не имеем на границах достаточных сил даже для прикрытия. Мы не можем организованно встретить и отразить удар немецких войск, ведь вам известно, что переброска войск к нашим западным границам при существующем положении на железных дорогах до крайности затруднена».

На что Сталин ответил: «Вы что же, предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять сейчас войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы оба это или нет?»

На вопрос о количественном составе четырех западных приграничных военных округов было доложено, что на 1 июля будет подготовлено 149 дивизий. В составе Прибалтийского округа – 19 стрелковых, 4 танковые, 2 моторизованные дивизии; Западного округа – 24 стрелковые, 12 танковых, 6 моторизованных, 2 кавалерийские; Киевского округа – 32 стрелковые, 16 танковых, 8 моторизованных, 2 кавалерийские; Одесского округа – 13 стрелковых, 4 танковые, 2 моторизованные, 3 кавалерийские.

«Ну вот, разве этого мало? Немцы, по нашим данным, не имеют такого количества войск», – ответил на эти цифры И. В. Сталин. И он был прав. На тот день переброска немецких войск на Восточный фронт ещё только производилась. Причём с перерывами. А танковые группы были ускоренно подтянуты к фронту только в ночь на 22 июня.

В книге «Дело всей жизни» Александр Михайлович Василевский, который тогда занимал должность заместителя начальника оперативного управления Генерального штаба, писал, что оперативный план отражения агрессии был тщательно увязан с мобилизационным планом Красной армии и страны в целом. «Отработаны расчеты и графики на перевозки войск и всего необходимого для них из глубины страны в районы сосредоточения и приняты должные меры для обеспечения перевозок по линии Наркомата путей сообщения. План был отработан не только Генеральным штабом с соответствующими управлениями Наркомата обороны, но и с командованием войск приграничных военных округов. Для этой цели в феврале – апреле 1941 года в Генштаб вызывались командующие войсками, члены военных советов, начальники штабов и оперативных отделов Прибалтийского, Западного, Киевского особых и Ленинградского военного округов. Вместе с ними намечались порядок прикрытия границы, выделение для этой цели необходимых сил и формы их использования. При этом предусматривалось, что войска эшелонов прикрытия к началу действий врага, будучи полностью укомплектованными по штатам военного времени, развернутся на подготовленных оборонительных рубежах вдоль границы и вместе с укрепленными районами и пограничными войсками смогут, в случае крайней необходимости, прикрыть отмобилизование войск второго эшелона приграничных округов, которым по мобилизационному плану отводили для этого от нескольких часов до одних суток».

А. М. Василевский приводит данные о том, что с середины мая 1941 года по директивам Генерального штаба началось выдвижение ряда армий из внутренних округов в приграничные. Таким образом, было положено начало выполнению плана сосредоточения и развертывания советских войск на западных границах. В мае – начале июня на учебные сборы было призвано из запаса 800 тысяч человек. Все они были направлены на пополнение войск приграничных западных военных округов и их укрепленных районов.

«…К середине 1941 года, – продолжал Василевский, – общая численность армии и флота достигла более 5 миллионов человек и была в 2,7 раза больше, чем в 1939 году».

Однако полностью провести в жизнь и завершить намеченные мобилизационные и организационные мероприятия не удалось. «Сказался здесь и просчёт в определении времени возможного нападения гитлеровской Германии на нашу страну, да и экономические возможности страны не позволили выполнить их в сроки, отведенные нам историей. Сыграли, конечно, в этом свою роль и те недочёты, которые были допущены военным руководством при планировании и практическом осуществлении этих мероприятий».

Вечером 21 июня начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М. А. Пуркаев позвонил Жукову и доложил, что через реку переплыл перебежчик, который утверждал, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня.

«Я тотчас же доложил наркому и И. В. Сталину то, что передал М. А. Пуркаев.

– Приезжайте с наркомом минут через 45 в Кремль, – сказал И. В. Сталин.

Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н. Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность.

И. В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен.

– А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? – спросил он.

– Нет, – ответил С. К. Тимошенко. – Считаем, что перебежчик говорит правду.

Тем временем в кабинет И. В. Сталина вошли члены Политбюро. Сталин коротко проинформировал их.

– Что будем делать? – спросил И. В. Сталин.

Ответа не последовало.

– Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность, – сказал нарком.

– Читайте! – сказал И. В. Сталин.

Я прочитал проект директивы. И. В. Сталин заметил: „Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос ещё уладится мирным путём. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений“».

Далее Жуков пишет, что они с Н. Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили новый проект. И. В. Сталин, прослушав его, внёс некоторые поправки и передал наркому для подписи.

Ввиду особой важности Г. К. Жуков приводит эту директиву полностью: «Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.

В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

Приказываю:

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно её замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъёма приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

Тимошенко. Жуков. 21.6.41 г.» (Жуков Г. К. Воспоминания и размышления).

С этой директивой Н. Ф. Ватутин выехал в Генеральный штаб, чтобы срочно передать её в округа. Директива наркома обороны была передана в приграничные округа в ноль часов тридцать минут 22 июня 1941 года.

Ещё за сутки до нападения Германии советское руководство приняло решение о создании на базе западных пограничных округов военных фронтовых объединений. Согласно этому решению, в первый же день войны Прибалтийский, Западный и Киевский особые военные округа преобразовались соответственно в Северо-Западный, Западный и Юго-Западный фронт. 24 июня Ленинградский военный округ был преобразован в Северный фронт. 25 июня создан Южный фронт, объединивший Юго-Западный фронт и 9-ю армию, выделенную из Одесского военного округа. Одновременно создавался резерв Главного командования – армии второй линии обороны под единым руководством.

Командующими фронтами на первый день войны были: Северо-Западного – Ф. И. Кузнецов, Западного – Д. Г. Павлов, Юго-Западного – М. П. Кирпонос, Одесского (Южного) – Н. Е. Чибисов, Закавказского – Д. Т. Козлов, Северного – М. М. Попов. Все они участники боёв Первой мировой, за исключением Попова. Конечно, это было сделано не специально и не случайно. На самых опасных участках нужны были опытные боевые военачальники.

В 4 часа 30 минут утра после сообщений о начале военных действий в Кремле состоялось совещание высшего советского и военного руководства. На встрече с министром иностранных дел СССР В. М. Молотовым посол граф фон Шуленбург сообщил, что германское правительство объявило нам войну.

В 7 часов 15 минут директива № 2 наркома обороны о приведении войск в полную боевую готовность была передана в округа. Но в сложившейся обстановке она оказалась запоздалой.

Поскольку последняя ночь перед войной многими трактуется по-разному и является предметом ожесточённых идеологических споров, важны свидетельства очевидцев.

Приведём несколько высказываний из книги «Пишу исключительно по памяти… Командиры Красной армии о катастрофе первых дней Великой Отечественной войны» (1952 год). На вопросы авторов сборника отвечают непосредственные участники тех событий.

Начальник штаба Киевского особого военного округа (Юго-Западного фронта) М. А. Пуркаев.

«Вопрос.

С какого времени и на основании какого распоряжения войска прикрытия начали выход на Государственную границу, и какое количество из них было развёрнуто до начала военных действий?

Ответ:

– Войска прикрытия Киевского особого военного округа по плану обороны начали выходить на Государственную границу, на рубежи обороны (исключая две дивизии 5 армии, выведенные ранее) в период с 4 до 6 часов утра 22 июня 1941 года.

В период от 1 часу до 2 часов 22 июня, Командующим войсками округа было получено распоряжение Генерального штаба, которое требовало привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения.

До начала боевых действий на границе, успели выйти и занять свои оборонительные рубежи, согласно плану, войска 5, 4 и 12 армий. Войска прикрытия 6 армии на Рава-Русском направлении у границы вступили во встречные бои…

Вопрос:

Когда получено в штабе округа распоряжение Генерального штаба о приведении войск округа в боевую готовность в связи с ожидавшимся нападением фашистской Германии с утра 22 июня. Какие и когда были отданы войскам указания во исполнение этого распоряжения, и что сделано войсками?

Ответ:

– Штаб округа с 10.00 21 июня переходил на автомашинах из Киева в Тернополь, где имелись уже телеграфные связи (бодо) со штабами армий и Генеральным Штабом и связь по „ВЧ“ с Киевом и Москвой и находилась небольшая оперативная группа».

Далее Пуркаев сообщает, что прибыл в Тернополь около 3 часов утра 22 июня. Получив указания командующего фронтом об отражении возможного нападения немцев, он оповестил об этом по связи всех командующих армий лично.

«Все командующие армий приняли эти указания к исполнению. Для проверки того, что распоряжения исходят именно от меня лично, я потребовал от каждого Командарма задать мне контрольный вопрос, существо которого было бы известно нам двоим… Например Командующий 6 армии тов. Музыченко задал мне следующий вопрос: – Какое отчество жены генерала армии т. Жукова. – Командарм-4 ответил: „Я верю, приступаю к исполнению“. С командиром кавалерийского корпуса генералом Камковым говорил лично по простому телефону. Передал ему то же, что и Командармам…

Командующие войсками армий поднимали войска по тревоге личными распоряжениями по телефону и телеграфу».

В той же книге приведены свидетельства ещё одного участника тех событий, начальника Оперативного отдела штаба Киевского особого военного округа И. Х. Баграмяна. Отвечая на те же вопросы авторов сборника, Иван Христофорович сообщает: «Через оперативный отдел Киевского особого военного округа никаких распоряжений о приведении войск в боевую готовность не поступало. Получали ли такие распоряжение лично Командующий войсками и Начальник штаба округа, мне об этом не известно.

Мне известно лишь о том, что по распоряжению Генерального штаба 21 июня, т. е. накануне нападения фашистской Германии на нашу Родину, штаб Киевского особого военного округа выступил из Киева в Тернополь, на восточной окраине которого был заблаговременно подготовлен КП фронта.

Штаб закончил выход на КП в ночь с 21 на 22 июня и к началу боевых действий был полностью развернут».

На вопрос, почему большая часть артиллерии корпусов и дивизий находилась в учебных лагерях, Баграмян ответил, что командование и штаб Киевского особого военного округа добились разрешения Генерального штаба своевременно возвратить всю артиллерию в свои соединения. К началу боевых действий вся корпусная и дивизионная артиллерия войск округа была в своих соединениях.

На вопрос, насколько штаб округа и штабы армий были подготовлены к управлению войсками и в какой степени это отразилось на ходе ведения операций первых дней войны, последовал ответ: «Штаб округа и штабы армий, если исходить из тех возможностей и условий, в которых проходили их подготовка и сколачивание, следует считать, что были готовы к управлению войсками.

Однако, отсутствие боевого опыта резко снижало качество управления войсками с их стороны».

Таким образом, участники тех событий, при некотором расхождении, свидетельствуют о готовности войск к началу немецкого наступления.

Утвердившееся мнение о том, что военное командование не подготовило вовремя войска к отражению агрессора, правомерно лишь отчасти.

Наша беда в том, что при всех усилиях наилучшим образом подготовиться к столь масштабной войне против общеевропейской армии и общеевропейского экономического потенциала не хватило времени.

Костяк нахлынувшей на Советскую Россию военизированной армады составлял германский вермахт, получивший огромный боевой опыт при разгроме многих европейских армий. Военный опыт ничем заменить нельзя. Его можно получить только в боях. Так это и происходило. Красная армия получала опыт ведения войны против сильнейшей на тот момент военной машины в боях. Ценой огромных, и порою неоправданных потерь, и отступления в глубь страны на многие сотни километров.

22 июня 1941 года по всесоюзному радио было передано выступление народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова.

«…Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. В своё время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил отечественной войной, и Наполеон потерпел поражение, пришел к своему краху. То же будет и с зазнавшимся Гитлером, объявившим новый поход против нашей страны. Красная армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за Родину, за честь, за свободу…»[3]

Закончил Вячеслав Михайлович словами, ставшими историческими: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»

Именно в этом обращении в первый же день нападения Германии на СССР война получила название Отечественной, по прямой аналогии с войной против армий Наполеона. Окончательно словосочетание «Великая Отечественная война» было сформулировано после обращения И. В. Сталина.

Такое же словосочетание часто использовалось и в 1914 году. Или, в несколько другом варианте, «Вторая Отечественная».

Через два дня после начала войны в газетах «Известия» и «Красная звезда» было опубликовано стихотворение «Священная война» поэта Василия Лебедева-Кумача.

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой тёмною,

С проклятою ордой!

Сразу же после публикации композитор А. В. Александров написал музыку. Слова и ноты для певцов и музыкантов Александров написал мелом на доске, а они переписали их в свои тетради. 26 июня на Белорусском вокзале группа Краснознамённого ансамбля песни и пляски впервые исполнила эту песню.

В мае 2005 года, в память об этом событии, на здании вокзала была установлена мемориальная доска.

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

Люди понимали, что опасность очень велика и для страны, и для каждого человека. Поэтому с первых дней её воспринимали как священную. Не все, но очень многие.

Указом Президиума Верховного Совета в первый день войны была объявлена всеобщая мобилизация. Она коснулась военнообязанных 1905–1918 годов рождения и проходила в четырнадцати военных округах из семнадцати. За неделю было призвано более пяти миллионов военнообязанных. Из них – 500 тысяч офицеров запаса. К 1 июля кадровый состав армии и флота, насчитывавший на момент начала войны пять с половиной миллионов человек, был фактически удвоен. Это позволило сразу же начать формирование резервов, которые отчасти восполнили потери первых месяцев войны.

Во вторую волну мобилизации были призваны военнообязанные 1894–1905 годов с опытом боевых действий предшествующих войн.

В этот же день было введено военное положение. Функции государственной власти, относящиеся к обороне, общественному порядку и государственной безопасности, передавались военным властям.

Был принят Общий мобилизационный план на третий квартал 1941 года, который предусматривал увеличение производства военной продукции по сравнению с довоенным уровнем на 20 %. Заводы и фабрики, выпускавшие до войны гражданскую продукцию, переключались на производство боевой техники, вооружения, боеприпасов, горючего для танков и самолетов, обмундирования и снаряжения. Ресурсы продовольствия направлялись, прежде всего, для обеспечения армии и населения, занятого в военной промышленности.

Денежные средства на оборону увеличились до возможного максимума.

Железные дороги переводились на особый график, обеспечивавший первоочередное продвижение воинских эшелонов.

23 июня постановлением Совета народных комиссаров № 825 была создана Ставка Главного командования Вооружённых Сил Союза ССР. В её состав вошли С. К. Тимошенко, Г. К. Жуков, И. В. Сталин, В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, С. М. Будённый, Н. Г. Кузнецов.

10 июля постановлением Государственного Комитета Обороны она была преобразована в Ставку Верховного командования. Председателем вместо С. К. Тимошенко назначен И. В. Сталин, а в её состав введён Б. М. Шапошников. Ещё через месяц она была переименована в Ставку Верховного главнокомандования (СВГК).

30 июня был создан Государственный Комитет Обороны, чрезвычайный орган управления, обладавший всей полнотой военной, политической и хозяйственной власти. Возглавил ГКО И. В. Сталин, который также занимал должность секретаря ЦК партии и председателя Совета народных комиссаров СССР.

3 июля по радио прозвучало выступление председателя Государственного Комитета Обороны Иосифа Виссарионовича Сталина к советскому народу. Текст выступления был напечатан в газете «Правда» в тот же день.

«Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!.. Над нашей Родиной нависла серьезная опасность… Неужели немецко-фашистские войска в самом деле являются непобедимыми войсками, как об этом трубят неустанно фашистские хвастливые пропагандисты?

Конечно, нет! История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало. Армию Наполеона считали непобедимой, но она была разбита попеременно русскими, английскими, немецкими войсками. Немецкую армию Вильгельма в период первой империалистической войны тоже считали непобедимой, но она несколько раз терпела поражения от русских и англо-французских войск… То же самое нужно сказать о нынешней немецко-фашистской армии Гитлера. Эта армия не встречала ещё серьезного сопротивления на континенте Европы. Только на нашей территории встретила она серьёзное сопротивление. И… может быть разбита и будет разбита, как были разбиты армии Наполеона и Вильгельма…

Прежде всего, необходимо, чтобы наши люди, советские люди, поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, от настроений мирного строительства, вполне понятных в довоенное время, но пагубных в настоящее время, когда война коренным образом изменила положение. Враг жесток и неумолим. Он ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом. Он ставит своей целью… разрушение национальной культуры и национальной государственности русских, украинцев, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и других свободных народов Советского Союза, их онемечивание, их превращение в рабов немецких князей и баронов. Дело идет, таким образом, о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР, о том – быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение. Нужно, чтобы советские люди… мобилизовали себя и перестроили всю свою работу на новый, военный лад, не знающий пощады врагу…

Красная армия, Красный Флот и все граждане Советского Союза должны отстаивать каждую пядь советской земли, драться до последней капли крови за наши города и сёла, проявлять смелость, инициативу и сметку, свойственные нашему народу…

Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной. Она является не только войной между двумя армиями. Она является вместе с тем великой войной всего советского народа против немецко-фашистских войск. Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом. Вместе с Красной армией поднимаются многие тысячи рабочих, колхозников, интеллигенции на войну с напавшим врагом… Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже приступили к созданию многотысячного народного ополчения на поддержку Красной армии. В каждом городе, которому угрожает опасность нашествия врага, мы должны создать такое народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью защищать свою свободу, свою честь, свою Родину в нашей Отечественной войне с германским фашизмом…

Все наши силы – на поддержку нашей героической Красной армии, нашего славного Красного Флота! Все силы народа – на разгром врага! Вперед, за нашу победу!»[4]

Многие люди действительно восприняли нападение на страну как собственную трагедию. Многие встали грудью на защиту Родины. Многие отдавали все силы на борьбу с врагом на своём месте. Цеха ни на секунду не останавливались, люди не спали сутками и перевыполняли установленные планы. Обычная жизнь в военных условиях продолжалась, но при этом каждый старался сделать всё что мог, чтобы помочь фронту.

Всенародный всесторонний и многолетний подвиг народа стал реальностью. Повседневной реальностью. Но от этого он не стал менее великим.

Пожалуй, мы ещё до сих пор не представляем, сколь велик был народный вклад в нашу общую победу.

И всё же, без сомнения, судьба страны решалась на полях сражений.

Продолжим рассмотрение тех трагических и героических событий глазами участников. При всей субъективности они наиболее точно передают атмосферу и правду о Великой Отечественной войне. Им можно доверять.

В своих размышлениях о предстоящих сражениях А. И. Черепанов писал, что враг тот же, что и в Первую мировую, но в то же время другой. «Созданная им военная машина уже подмяла под себя почти всю Западную Европу, а теперь подвергала огню и мечу нашу советскую землю, пробивалась, несмотря на большие потери, в сторону Ленинграда, Смоленска, Киева.

Сделав ставку на танковые войска и авиацию, немецкое командование в кампаниях нынешней войны заметно усилило ударную мощь войск, их маневренность. Излюбленный прием гитлеровских стратегов – сосредоточение сил и нанесение глубоких рассекающих ударов на важнейших операционных направлениях в целях окружения и разгрома своего противника. Такая тактика нередко приносила им успех, особенно на Западе, нарушала стабильность и устойчивость обороны».

Черепанов писал далее, что на дальних подступах к Ленинграду танковые и моторизованные колонны группы армий «Север» подобным образом пытаются расшатать нашу оборону и лишить её устойчивости и организованности.

К. К. Рокоссовский в книге «Солдатский долг» продолжает эту тему: «Являясь участником Первой мировой от её начала и до конца, а также Гражданской войны и Октябрьской социалистической революции, я приобрел богатый практический боевой опыт. Познал, что такое война в полном смысле этого слова. Прилагая много усилий к изучению военного дела, получил достаточно глубокие знания в области тактики, оперативного искусства и стратегии. С юношеских лет увлекался военно-исторической литературой, отображавшей развитие военного искусства, начиная с походов Александра Македонского и римских полководцев».

21 июня Рокоссовский, в то время командир 9-го механизированного корпуса, проводил разбор командно-штабного ночного учения. Наутро он пригласил командиров дивизий в выходной отправиться на рыбалку. Но вечером пришло сообщение, что на пограничную заставу перебежал ефрейтор немецкой армии, по национальности поляк, который предупреждал о предстоящем нападении немцев 22 июня. Рыбалку пришлось отменить.

«Позвонил по телефону командирам дивизий, поделился с ними полученным с границы сообщением. Поговорили мы и у себя в штабе корпуса. Решили всё держать наготове…

Около четырех часов утра 22 июня дежурным по штабу мне была вручена телефонограмма из штаба 5 армии с распоряжением о вскрытии особо секретного оперативного пакета, хранившегося в штабе корпуса. В пакете имелась директива, в которой указывалось о немедленном приведении корпуса в боевую готовность и выступлении в направлении Ровно, Луцк и далее».

К началу войны корпус был укомплектован людьми почти полностью, но не обеспечен танками и мототранспортом. Имеющаяся техника была изношена и для длительных действий непригодна.

«Неясность обстановки заставила нас в соответствии с положением о походном движении в предвидении возможной встречи с противником организовать разведку и охранение. Вызывало недоумение то обстоятельство, что в воздухе с момента объявления тревоги и на походе мы не видели нашей авиации, в то время как немецкая появлялась довольно часто. Преимущественно это были бомбардировщики, проходившие над нами на большой высоте и без сопровождения истребителей.

О причинах этого мы вскоре узнали при виде разбитых и сожженных немецкой авиацией наших самолетов, так неразумно сосредоточенных на аэродромах, расположенных в приграничной полосе».

Рокоссовский пишет о трудности перехода пехоты из-за отсутствия транспорта. Приходилось нести на себе помимо личного снаряжения ручные и станковые пулеметы, диски и ленты к ним, минометы и боеприпасы.

«Дорога пролегала через огромный массив буйно разросшихся хлебов, достигавших высотой роста человека. И вот мы стали замечать, как то в одном, то в другом месте, в гуще хлебов, появлялись в одиночку, а иногда и группами странно одетые люди, которые при виде нас быстро скрывались… Эти люди, естественно, не могли не вызвать подозрения… Оказалось, что это были первые так называемые выходцы из окружения, принадлежавшие к различным воинским частям. Среди выловленных, а их набралось порядочное количество, обнаружилось два красноармейца из взвода, посланного для оборудования нашего КП».

Из рассказа выяснилось, что взвод, следуя к указанному месту, наскочил на группу немецких танков, мотоциклистов и пехоты на машинах, был внезапно атакован и окружен. «Нескольким бойцам удалось бежать, а остальные якобы погибли. Другие опрошенные пытались всячески доказать, что их части разбиты и погибли, а они чудом спаслись и, предполагая, что оказались в глубоком тылу врага, решили, боясь плена, переодеться и пытаться прорваться к своим войскам».

Рокоссовский отмечал, что нанесённый врагом неожиданный удар огромными силами и его стремительное продвижение в глубь территории на некоторое время ошеломили наши неподготовленные к этому войска. Чтобы вывести их из этого состояния, потребовалось длительное время.

«Наблюдались случаи, когда даже целые части, попавшие под внезапный фланговый удар небольшой группы вражеских танков и авиации, подвергались панике… Боязнь окружения и страх перед воображаемыми парашютными десантами противника в течение длительного времени были настоящим бичом. И только там, где были крепкие кадры командного и политического состава, люди в любой обстановке дрались уверенно, оказывая врагу организованный отпор».

26 июня по приказу командарма Потапова корпус нанес контрудар в направлении Дубно. «В этом же направлении начали наступать левее нас 19, а правее 22 механизированные корпуса. Никому не было поручено объединить действия трех корпусов. Они вводились в бой разрозненно и с ходу, без учёта состояния войск, уже двое суток дравшихся с сильным врагом, без учёта их удаленности от района вероятной встречи с противником».

Комкорпуса Рокоссовский приводит директиву фронта о нанесении контрудара. Это указание не согласовывалось с реальным положением дел. Оно просто повторяло директиву Генштаба, который конкретной обстановки мог и не знать. В такой обстановке правильнее было бы взять на себя ответственность и ставить войскам задачу, исходя из реальности.

«…Корпуса продолжали тяжёлые бои с противником, который всё усиливал нажим…

Был опять получен приказ о контрударе. Однако противник настолько превосходил нас, что я взял на себя ответственность не наносить контрудар, а встретить врага в обороне. В тех лесистых, болотистых местах немцы продвигались только по большим дорогам. Прикрыв дивизией Новикова избранный нами рубеж на шоссе Луцк – Ровно, мы перебросили сюда с левого фланга 20 танковую с её артполком, вооруженным новыми 85-мм орудиями».

Орудия разместили в кюветах и прямо на дороге.

«Мы видели с НП, как шли на 20 танковую внушительные силы врага. И увидели, что с ними стало. Артиллеристы подпустили фашистов поближе и открыли огонь. На шоссе образовалась чудовищная пробка из обломков мотоциклов и бронемашин, трупов гитлеровцев. Но наступавшие вражеские войска продолжали по инерции двигаться вперед, и наши орудия получали всё новые цели.

Враг понёс тут большие потери и был отброшен».

Константин Константинович привёл показания пленного немецкого полковника, который на допросе сказал: «Артиллерия ваша превосходна, да и дух русского солдата на высоте».

В своих записях Рокоссовский постоянно рассказывает о моральном и душевном состоянии наших солдат: «…Дивизии наши поредели. Но бойцы и командиры из необстрелянных стали обстрелянными. Они на личном опыте убедились, что „немцев, как и японцев, бить можно“ (это выражение одного танкиста из 35 танковой дивизии; я поинтересовался – при чем тут японцы? Оказывается, он помнил Халхин-Гол). Словом, люди стали сильнее… Ни огромное превосходство противника в танках, ни широкое использование им авиации, которая беспрепятственно бомбила наши боевые порядки, не сломили упорства корпуса. Гитлеровцы не смогли разгромить нас. Им удалось лишь потеснить наши войска, да и то ценой огромных потерь».

Свои потери пополняли бойцами, потерявшими собственные подразделения. Их собирали и направляли в строй. Многие из них затем проявили себя на поле боя.

В боях под Луцком и Новоград-Волынским проявился полководческий талант Рокоссовского, умело сочетавшего действия пехоты, артиллерии и имевшихся танков. За отличия в этих боях все командиры дивизий 9-го мехкорпуса были отмечены правительственными наградами. Сам комкор был награжден четвертым орденом Красного Знамени.

В разгар боёв под Новоград-Волынским пришло распоряжение Ставки о назначении Константина Рокоссовского командующим армией.

О первых днях войны подробно рассказал заместитель командующего Западным фронтом Иван Васильевич Болдин в своей книге «Страницы жизни».

Прибыв ночью 22 июня в штаб Западного фронта, И. В. Болдин спросил командующего генерала Павлова о произошедшем.

«Сам как следует не разберу. Понимаешь, какая-то чертовщина. Несколько минут назад звонил из третьей армии Кузнецов (генерал Василий Иванович Кузнецов, командующий 3-й армией. – Примеч. авт.). Говорит, что немцы нарушили границу на участке от Сопоцкина до Августова, бомбят Гродно, штаб армии. Связь с частями по проводам нарушена, перешли на радио. Две радиостанции прекратили работу – может, уничтожены. Перед твоим приходом звонил из десятой армии Голубев, а из четвертой – начальник штаба полковник Сандалов. Сообщения неприятные. Немцы всюду бомбят».

Об этом же в тот день писал по другую линию фронта начальник Генерального штаба вермахта Франц Гальдер, но только другими словами: «Утренние сводки сообщают, что все армии, кроме 11 [на правом фланге группы армий „Юг“ в Румынии], перешли в наступление согласно плану. Наступление наших войск, по-видимому, явилось для противника на всем фронте полной тактической внезапностью.

Пограничные мосты через Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать. Можно ожидать ещё большего влияния элемента внезапности на дальнейший ход событий в результате быстрого продвижения наших подвижных частей, для чего в настоящее время всюду есть полная возможность. Военно-морское командование также сообщает о том, что противник, видимо, застигнут врасплох. За последние дни он совершенно пассивно наблюдал за всеми проводившимися нами мероприятиями и теперь сосредоточивает свои военно-морские силы в портах, очевидно опасаясь мин».

Подводя итоги двухнедельных боев на советско-германском фронте, он не без видимого удовольствия отмечал: «Не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней».

Вернёмся в штаб советского Западного фронта по описанию генерала Болдина: «Вскоре снова позвонил Кузнецов, сообщил, что немцы продолжают бомбить. На протяжении пятидесяти километров повалены все телеграфные и телефонные столбы. Связь со многими частями нарушена…

Много наших самолетов погибло, не успев подняться в воздух. А фашисты продолжают с бреющего полета расстреливать советские войска, мирное население. На ряде участков они перешли границу и, заняв десятки населенных пунктов, продолжают продвигаться вперед».

В штабе фронта не смолкает телефон. Четырежды звонил нарком Тимошенко, выясняя обстановку и передавая указания.

«Товарищ Болдин, учтите, никаких действий против немцев без нашего ведома не предпринимать. Ставлю в известность вас и прошу передать Павлову, что товарищ Сталин не разрешает открывать артиллерийский огонь по немцам.

– Как же так? – кричу в трубку. – Ведь наши войска вынуждены отступать. Горят города, гибнут люди!

Я очень взволнован. Мне трудно подобрать слова, которыми можно было бы передать всю трагедию, разыгравшуюся на нашей земле. Но существует приказ не поддаваться на провокации немецких генералов».

Наконец из Москвы поступил приказ немедленно ввести в действие «Красный пакет», содержавший план прикрытия государственной границы. Но было уже поздно. «В третьей и четвертой армиях приказ успели расшифровать только частично, а в десятой взялись за это, когда фашисты уже развернули широкие военные действия.

Жестокая война началась. Но разве это война? Нет, пока что это безнаказанный бандитизм. А для нас главное – в этой суровой действительности не пасть духом».

Связь с командованием 10-й армии прервалась, и было решено выехать Болдину в Белосток на командный пункт для выяснения обстановки. Однако по дороге машину обстреляли немецкие самолёты. Шофёр и почти все сопровождающие были убиты. И всё же добраться в штаб армии удалось, и командующий 10-й армией генерал-майор К. Д. Голубев доложил обстановку.

«На рассвете три вражеских армейских корпуса при поддержке значительного количества танков и бомбардировочной авиации атаковали мой левофланговый пятый стрелковый корпус. Дивизии корпуса в первые же часы боя понесли большие потери. Особенно пострадала сто тринадцатая.

И по лицу, и по голосу генерала чувствуется, что он сильно переживает. Попросив разрешения, он вынул из кармана коробку с папиросами, закурил, а затем, водя карандашом по карте, продолжал:

– Чтобы предотвратить охват армии с юга, я развернул на реке Курец тринадцатый механизированный корпус, но, сами знаете, Иван Васильевич, танков в дивизиях корпуса мало. Да и что можно требовать от Т-26? По воробьям из них стрелять… В центре, против первого стрелкового корпуса, в направлении на Белосток наступает сорок второй армейский корпус. Чтобы укрепить здесь оборону, я поставил шестой механизированный корпус на рубеж по восточному берегу реки Царёв, в полосе Крушево, Суражи.

Это сообщение вывело меня из себя:

– Что вы делаете, генерал? Ведь вам известно, что механизированный корпус предназначен для контратак по наступающему противнику, а не для того, чтобы затыкать прорехи в обороне.

Командующий склоняется над картой, тяжко вздыхает, потом говорит:

– Это справедливо. Но с чем воевать? Почти вся наша авиация и зенитная артиллерия разбиты. Боеприпасов мало. На исходе горючее для танков.

– Насколько мне известно, товарищ Голубев, в вашей армии было достаточно горючего. Куда же оно делось?

– Тут, видимо, вражеская агентура поработала. Уже в первые часы нападения авиация противника произвела налёты на наши склады с горючим. Они и до сих пор горят. На железнодорожных магистралях цистерны с горючим тоже уничтожены. Ясно, что это не случайно, вражеская авиация действовала по хорошо известным ей объектам».

Во время доклада прибывший на КП командир 6-го кавалерийского корпуса генерал-майор И. С. Никитин сообщил о разгроме 6-й кавалерийской дивизии.

«В момент вторжения противника она находилась южнее Ломжи, приняла на себя удар. Вначале всё шло хорошо. Конники превосходно дрались. Они буквально усеяли землю вражескими трупами и ни на один шаг не отступили. Тогда враг бросил на дивизию авиацию. – Никитин безнадежно махнул рукой. – А как кавалерии защищаться от самолетов? Клинком их не перешибешь! Прикрытия с воздуха тоже нет. Так и растрепали фашисты дивизию.

Жаль людей. Замечательные хлопцы были. Орлы, один в одного».

Сам генерал Иван Семёнович Никитин согласно приказу Ставки и командования фронта организовал контрнаступление под Гродно. Корпус был окружён немецкими войсками. При попытке прорваться из окружения, 6 июля 1941 года, генерал-майор Никитин тяжело раненным был захвачен в плен. Содержался во Владимиро-Волынском лагере военнопленных, затем в концлагере в Хаммельсбурге. Организовал группу сопротивления. В январе 1942 года переведён в Нюрнбергскую тюрьму, где в апреле 1942 года был расстрелян за отказ сотрудничать с врагом.

Вот ещё некоторые подробности первых боёв.

«Бойцы держатся хорошо, героически. Но что сделаешь против самолета или танка? Там, где есть возможность за что-либо зацепиться, где имеются крепкие узлы обороны, противник получает сильный отпор и добиться ничего не может. К сожалению, таких узлов у нас мало, а гитлеровцы на рожон не лезут, обходят их, наступают клиньями, выигрывая время и пространство.

Пограничники тоже сражались хорошо. Но их мало. И нам поддержать их нечем. Вот и шагают гитлеровцы нахально, во весь рост. Идут, точно они уже победители. И это в первый день войны! А что же будет дальше?»

И в этот момент от командующего фронта поступил приказ об организации контрнаступления. На возражение о том, что армия Голубева понесла потери и с трудом сдерживает натиск врага, последовал ответ: «У меня всё. Приступайте к выполнению задачи. Несёте личную ответственность».

«Много лет спустя, – пишет далее Болдин, – уже после войны, стало известно, что Павлов давал несуществующей ударной группе одно боевое распоряжение за другим, совершенно не интересуясь, реальны ли они в той обстановке, какая сложилась на Западном фронте. Корпус Никитина попал в окружение именно после этого приказа.

Зачем понадобилось Павлову издавать эти распоряжения? Возможно, для того, чтобы создавать перед Москвой видимость, будто на Западном фронте предпринимаются какие-то меры для противодействия наступающему врагу?»

На третий день войны 10-я армия и начальник штаба Западного фронта И. В. Болдин вместе с ней оказались в тылу противника. Связь была окончательно потеряна, боеприпасы на исходе, горючего нет. Но боевые действия в районе Белостока не прекращались ни днём ни ночью.

Неожиданно на KП прибыл маршал Г. Н. Кулик. И после выяснения обстановки снова вылетел в Москву.

На пятые сутки войска вынуждены были отступить и разрозненными группами разошлись по лесам.

«Мы не знаем, где проходит линия фронта, что делается на Большой земле. Неизвестность всегда тяготит, и настроение у людей неважное. А тут ещё фашисты сбрасывают листовки, в которых твердят: „Москва взята германскими войсками! Русские, сдавайтесь! Ваше сопротивление бесполезно!“

На некоторых это действует разлагающе. Но я вижу, что абсолютное большинство не верит провокационным сообщениям и намерено продолжать борьбу с врагом».

Было принято решение пробиваться к своим отдельными частями, чтобы оставаться менее заметными. По дороге вступали в бои с попадавшими на пути немцами и собирали разрозненные группы наших бойцов. Однажды повстречали группу танкистов, державших в одиночку оборону.

«…Увидев нас, они поднялись. Старший доложил, что боеприпасов у каждой машины по комплекту, а горючего нет.

– Вот бы, товарищ генерал, горючего раздобыть! – тяжело вздыхая, говорит совсем молоденький паренёк. – Все снаряды тогда пустили бы в дело, а так сиди и жди, когда на тебя кто из врагов нарвется…

Только присели было, как проселочная дорога закурилась пылью, и на ней показалась вражеская колонна из 28 танков. Каждая минута дорога. Приказал танкистам открыть огонь.

Наш удар оказался для гитлеровцев настолько неожиданным, что, пока они пришли в себя и открыли ответный огонь, мы уничтожили двенадцать вражеских машин. К сожалению, у нас кончились снаряды, и фашисты начали безбоязненно нас расстреливать. Один за другим загорелись наши танки. Оставив их, мы стали отходить к лесу».

В эти тяжёлые и, казалось, безнадёжные дни многие бойцы впадали в уныние, но сдаваться не желали. Нарастала злость и ненависть к врагу, но в безвыходном положении она помогает найти спасительный выход.

Бои следовали один за другим. «В ту ночь дорога была на редкость пустынной. Только часа через два из-за поворота показались шесть машин. Нужно действовать быстро. Не исключено, что за этими шестью появятся другие автомашины или танки. Тогда легко попасть в беду.

Немногим гитлеровцам удалось убежать. Наши бойцы захватили десятка три автоматов, много патронов и несколько гранат. Пригодились и вещевые мешки с продуктами. Трофеи были доставлены в лес. А машины с основным грузом – запасными частями – облили горючим и сожгли.

Теперь пора уходить подальше от этого места. Перед выступлением мы не удержались от искушения и вышли на опушку, чтобы посмотреть приятную картину: вражеские машины, охваченные ярким пламенем. На сердце радостно от сознания, что начинаем отплачивать гитлеровцам по большому счету».

По ходу своего боевого пути из глубокого немецкого тыла на восток группа Болдина, собирая отдельных бойцов и целые группы, достигла дивизионной численности. Встречались и вполне боеспособные подразделения. Одно из них возглавлял полковник Стрельбицкий. Его группа даже предпринимала попытки освободить Минск, уже занятый фашистами.

Сводную дивизию Болдина уже составляли пять отрядов. Да ещё с артиллерией. Была налажена дисциплина. Проводились командирские учения с обсуждением уже имеющегося опыта войны.

Первая попытка прорыва оказалась неудачной. Но руки не опустили. Разгромили вражеский гарнизон в Журавах, захватив так нужное оружие, боеприпасы и транспорт.

Было решено связаться со своими. Разведчики сумели перейти линию фронта и встретиться с командующим 19-й армией И. С. Коневым. В свою очередь он связался с командующим фронта С. К. Тимошенко, и тот приказал обеспечить выход лесной дивизии из окружения.

«Прошу хорошо запомнить, что я вам скажу, – сказал разведчикам Конев. – Завтра, одиннадцатого августа, в семь ноль-ноль мы начнем авиационную и артиллерийскую подготовку, а в восемь ноль-ноль наступление. К девяти часам генерал Болдин должен занять исходные позиции в полосе четыре-пять километров и быть готовым к прорыву. Когда всё внимание противника будет обращено на нас, пусть ваша дивизия начинает наступление с тыла. Да покрепче кричите „ура“, чтобы при встрече мы случайно не стали стрелять друг в друга. Для большей гарантии мы установим опознавательные знаки: шест с перекладиной, в виде буквы „Т“. К ней будут прикреплены три белых полотнища».

К счастью, и обратно в дивизию Болдина разведчики сумели пробраться через линию фронта.

11 августа, точно в назначенное время, части генерала Конева, находившиеся по ту сторону фронта, открыли орудийный огонь и бомбардировали противника.

Отряды лесной дивизии скрытно, без выстрелов приблизились к врагу и нанесли удар по неприятельской артиллерии. От неожиданности фашисты растерялись и не успели открыть огонь.

Далее И. В. Болдин пишет: «Немецкую пехоту мы также застигли врасплох. Тысячеголосое „ура“ прокатывалось, точно морская волна, по всему фронту.

И тут гитлеровцы бросили против нас авиацию. В наших цепях стали рваться бомбы. Одна упала совсем рядом. Всё же мы смяли гитлеровцев во всех траншеях. Фронт был прорван!

Из вражеского окружения вместе со мной вышло 1654 вооруженных бойца и командира. За сорок пять дней рейда по тылам противника мы уничтожили несколько вражеских штабов, 26 танков, 1049 грузовых, легковых и штабных машин, пять батарей артиллерии, один самолет и несколько вражеских складов, среди которых один с авиабомбами. При этом истреблено свыше тысячи гитлеровских солдат и офицеров».

Ставка Верховного главнокомандования в приказе № 270 отметила высокое мужество личного состава дивизии, вышедшей из окружения. Многие были награждены. Командир лесной дивизии Иван Васильевич Болдин 14 августа был принят в Кремле Верховным главнокомандующим И. В. Сталиным. Вскоре последовало его назначение заместителем командующего Западного фронта.

Отряд, который возглавлял генерал К. Д. Голубев, тоже сумел вырваться из окружения. В конце июля он был назначен командующим 13-й армией, принявшей участие в битве за Смоленск.

К несчастью, не все окружённые в приграничных боях советские части сумели добраться до своих. Многие погибли. Часть попала в плен. В первые недели было много добровольно сдавшихся. Но чаще вследствие тяжёлых обстоятельств – ранений, контузий или невозможности сопротивляться.

Вместе с группой Голубева к своим пробивался и генерал Д. М. Карбышев. В начале июня 1941 года он был командирован в Западный особый военный округ, где инспектировал ход строительства фортификационных сооружений Гродненского укрепленного района. При попытке вырваться из окружения штабная группа Голубева оторвалась и ушла вперёд. Оставшиеся отряды с боями дошли до Днепра. Опытный генерал Карбышев был примером стойкости для окружённых. В одном из переходов он, вместе с другим воином, нёс раненого солдата. В бою у деревни Добрейка под Могилёвом, прикрывая прорыв группы наших бойцов, генерал Д. М. Карбышев был тяжело контужен и в бессознательном состоянии захвачен в плен.

Ещё в первые дни боёв у границы ему несколько раз предлагали вернуться в Москву на самолёте. Но Карбышев ответил: «Я солдат. А солдат в такой момент не уезжает и не бросает фронт». Вместе с другими воинами он испил горькую чашу окружения, отступления и пленения до конца. Немцы несколько месяцев пытались склонить его на свою сторону, предлагая прекрасные условия для работы по своей специальности. В том числе собственную лабораторию и свободу передвижения. Генерал Карбышев отказался служить врагу. Вместе с другими военнопленными он организовывал группы сопротивления. В феврале 1945 года в лагере Маутхаузен Дмитрий Михайлович Карбышев был казнён изуверским способом – залит ледяной водой на морозе.

Остатки 3-й армии, окружённой под Гродно, в конце июля вышли из окружения в районе Рогачёва. 25 августа В. И. Кузнецов был назначен командующим 21-й армии, которая вскоре приняла участие в Рославльско-Новозыбковской операции.

Перед битвой за Москву он возглавил 1-ю ударную армию. Сталин вызвал Кузнецова в Ставку прямо из госпиталя и объявил ему о назначении.

А. И. Ерёменко, тогда командовавший армией в Забайкальском военном округе, за три дня до войны был срочно вызван в Москву. Выехав на поезде, он вскоре пересел на самолёт и 28 июня прямо с аэродрома прибыл в Наркомат обороны. Маршал С. К. Тимошенко объявил о назначении его командующим Западного фронта вместо Д. Г. Павлова.

«На командный пункт Западного фронта, находившийся в лесу недалеко от Могилева, мы приехали рано утром. Командующий в это время завтракал в небольшой, отдельно стоящей палатке. Я зашёл в палатку, а генерал Маландин пошёл искать начальника штаба фронта. Генерал Павлов приветствовал меня, по своему обыкновению, довольно шумно, забросав множеством вопросов и восклицаний:

– Сколько лет, сколько зим! Какими судьбами к нам вас занесло? Надолго ли?

Вместо ответа я протянул ему предписание. Пробежав глазами документ, Павлов, не скрывая недоумения и беспокойства, спросил:

– А меня куда же?

– Нарком приказал ехать в Москву, – ответил я.

Павлов пригласил меня к столу.

Я отказался от завтрака и сказал ему:

– Нам нужно поскорее разобраться в обстановке на фронте, выяснить состояние наших войск, осмыслить намерения противника.

Павлов после непродолжительной паузы заговорил:

– Что можно сказать о создавшейся обстановке? Ошеломляющие удары противника застигли наши войска врасплох. Мы не были подготовлены к бою, жили по-мирному, учились в лагерях и на полигонах, поэтому понесли большие потери, в первую очередь в авиации, артиллерии, танках, да и в живой силе. Враг глубоко вторгся на нашу территорию, заняты Бобруйск, Минск» (Ерёменко А. И. В начале войны).

Павлов ссылался на позднее получение директивы о приведении войск в боевую готовность.

Но в том, что удар противника оказался внезапным для наших войск, полагал Ерёменко, определенную долю ответственности несет также высшее военное руководство.

Необходимо было принять все меры для изучения вероятного противника, его замыслов. Если бы правительству были представлены всесторонне проанализированные и достаточно надёжные данные об обстановке на западных границах, оно не смогло бы игнорировать их.

Кроме того, Наркомат обороны и Генеральный штаб могли бы принять меры, не идущие вразрез с указаниями правительства. Например, усиление боеготовности частей, бдительности командного и личного состава. Можно было частично вывести войска в порядке плановых учений в подготовленные районы близ границы.

На вопрос Павлова: «А меня куда?» – вскоре последовал ответ. Он был арестован и после недолгого следствия по приговору Верховного суда «за трусость, самовольное оставление стратегических пунктов без разрешения высшего командования, развал управления войсками, бездействие власти» был приговорен к расстрелу. Вместе с ним были расстреляны: начштаба фронта генерал-майор В. Е. Климовских, начальник связи фронта генерал-майор А. Т. Григорьев, начальник артиллерии фронта генерал-лейтенант Н. А. Клич, командир 14-го мехкорпуса генерал-майор С. И. Оборин, командующий 4-й армией генерал-майор А. А. Коробков.

Командующий ВВС фронта генерал И. И. Копец застрелился в своём служебном кабинете ещё в первый день войны, узнав о потерях (738 самолётов, из них 528 на земле).

А. И. Ерёменко был назначен командующим Западного фронта 30 июня. Через три дня было создано Западное направление Красной армии для противодействия группе армий «Центр», рвущейся через Смоленск на Москву. Западное направление, включало в себя несколько фронтов, в том числе и Западный. Возглавил его бывший нарком обороны маршал С. К. Тимошенко. Таким образом, Ерёменко как командующий Западным фронтом стал его первым заместителем. Одновременно в состав фронта были переданы войска Второго стратегического эшелона.

11 июля 1941 года командующим 4-й армией вместо расстрелянного Коробкова был назначен К. К. Рокоссовский. Однако в штабе фронта, в связи с ухудшением обстановки, ему поручено руководство оперативной группой «для восстановления положения в районе Смоленска». Выделили группу офицеров, радиостанцию и два автомобиля. Армию пришлось собирать из остатков 16, 19 и 20-й армий, выходивших из смоленского котла. В то время как около Ярцева высадился немецкий десант.

«Ночью я выехал в Ярцево. На прощание командующий фронтом сказал: „Подойдут регулярные подкрепления – дадим тебе две-три дивизии, а пока подчиняй себе любые части и соединения для организации противодействия врагу на ярцевском рубеже“.

Мы и стали это делать сразу, собирая на пути в Ярцево всех, кто мог быть полезен для борьбы».

Так в боях под Ярцево из остатков разбитых частей началось формирование соединения, получившего официальное название «группа генерала Рокоссовского».

«Для управления был буквально на ходу сформирован штаб из пятнадцати – восемнадцати офицеров. Десять из них окончили Академию имени М. В. Фрунзе и находились в распоряжении отдела кадров Западного фронта. Я заметил, что они с охотой приняли назначение. Какой офицер – если это настоящий офицер! – не стремится в трудные моменты в войска, чтобы именно там применить свои способности и знания! В числе этих товарищей был подполковник Сергей Павлович Тарасов. Он стал начальником нашего импровизированного штаба, он же возглавил и оперативный отдел. Как говорят, „и швец, и жнец…“»

Обстановка на этом рубеже оказалась ещё более серьезной, чем предполагали в штабе Западного фронта. В районе Ярцева уже находился не только десант, но и 7-я танковая дивизия, которая обошла Смоленск с севера. Противник намеревался сомкнуть кольцо окружения вокруг войск, обороняющих Смоленск. Бои на ярцевском рубеже не прекращались ни на час, и наши части несли значительные потери.

«Собрав всё, что можно, на участок Ярцева, мы нанесли удар. Противник его не ожидал: накануне он сам наступал, был отбит и не предполагал, что мы после тяжёлого оборонительного боя способны двинуться вперёд. Элемент неожиданности мы и хотели использовать». Наши части овладели Ярцево, форсировали Вопь и захватили на её западном берегу позиции, на которых закрепились. «Обстановка в районе Смоленска всё более осложнялась, и не только для наших войск, но и для противника. Всё-таки становилось ясным, что немцы завязли в Смоленском сражении. Если смотреть на вещи в развитии, то гитлеровский план „молниеносной войны“ затрещал. Затрещал, по существу, в самом начале войны».

Вскоре группа Рокоссовского была преобразована в 16-ю армию.

В начале августа нашим войскам всё же пришлось оставить Смоленск. Вернуть город так и не удалось. О сдаче было объявлено только тогда, когда наши войска вышли из окружения и соединились с главными силами фронта.

В Смоленском сражении не удалось разгромить противника, как это планировала Ставка, но ударные группировки немцев были сильно измотаны и ослаблены. По признанию германских генералов, под Смоленском гитлеровцы потеряли двести пятьдесят тысяч солдат и офицеров. Четверть миллиона.

Войска 16-й и 20-й армий отошли за Днепр по соловьёвской и ратчиновской переправам. На Московском направлении враг наткнулся на прочную оборонительную линию.

Рокоссовский пишет об этих днях: «Армия занимала оборону на 50-километровом фронте, перехватывая основную магистраль Смоленск – Вязьма.

Некоторое время спустя противник всё же предпринял попытку прорвать оборону на ярцевском направлении. Решил, по-видимому, прощупать её устойчивость. Ему это не принесло ничего, кроме значительных потерь. Бой шёл напряженный, длился два дня, затем активность немцев иссякла».

В боях под Оршей 14 июля впервые запели легендарные «катюши» батареи капитана И. А. Флёрова.

«…Впервые на нашем участке действовала батарея реактивной артиллерии, так называемые „катюши“. Она накрыла наступавшую немецкую пехоту с танками. Мы вылезли из окопов и, стоя в рост, наблюдали эффектное зрелище. Да и все бойцы высыпали из окопов и с энтузиазмом встречали залпы „катюш“, видя бегство врага».

29 июля после доклада Г. К Жукова в Кремле случилось непредвиденное. Он был отстранён от должности начальника Генерального штаба и назначен командующим Резервным фронтом для организации контрудара под Ельней.

Камнем преткновения стало предложение о сдаче Киева. Жуков считал, что, исходя из сложившейся военно-стратегической обстановки, город нужно оставить ради сохранения войск. Сталин как руководитель страны требовал защищать каждую пядь родной земли. Сдача столицы советской Украины была для него немыслима.

В результате случилась перестановка, принёсшая пользу делу. Лучший войсковой полководец был направлен руководить войсками, а лучший штабной полководец Б. М. Шапошников назначен начальником Генерального штаба. Борис Михайлович прослужил в этой должности в самые трудные месяцы войны. В 1942 году ввиду тяжёлой болезни он был переведён на должность заместителя наркома обороны СССР. При этом являлся бессменным членом Ставки Верховного главнокомандования все военные годы.

Умер Б. М. Шапошников от тяжёлой болезни, не дожив 44 дня до Победы.

«Сборы на фронт были недолгими, – вспоминает Жуков. – Вскоре в Генштаб прибыл Б. М. Шапошников. После сдачи ему обязанностей начальника Генерального штаба я выехал в район Гжатска, где располагался штаб Резервного фронта. Здесь только что закончилось укомплектование армий и составлялся расчёт дополнительных средств для фронта.

Начальника штаба Резервного фронта генерал-майора П. И. Ляпина и командующего артиллерией фронта генерал-майора Л. А. Говорова я знал давно и хорошо. Это были мастера военного дела высокого класса, и я был очень рад, что буду работать с ними».

На следующий день Жуков выехал к Ельне на рекогносцировку. «Побывали на переднем крае обороны, обсудили обстановку с командирами частей и соединений. В результате убедились, что немецкие войска укрепились хорошо и, видимо, будут драться крепко. На переднем крае своей обороны и в глубине они закопали в землю танки, штурмовые и артиллерийские орудия и таким путем превратили ельнинский выступ в своеобразный укрепленный район».

В середине августа войска Резервного фронта перешли в наступление. Враг отчаянно сопротивлялся. Преодолевая сопротивление, части 100-й дивизии к исходу 5 сентября вклинились в оборону врага и вышли ему в тыл. Утром 6 сентября наши войска вошли в Ельню.

За успешно проведённую операцию 100-я дивизия была переименована в Первую гвардейскую стрелковую дивизию. В приказе народного комиссара обороны от 18 сентября наряду с 100-й были отмечены 127, 153 и 161-я стрелковые дивизии: «В многочисленных боях за нашу Советскую Родину против гитлеровских орд фашистской Германии… дивизии показали образцы мужества, отваги и организованности. В трудных условиях борьбы эти дивизии неоднократно наносили жестокие поражения немецко-фашистским войскам, обращали их в бегство, наводили на них ужас».

Анализируя прошедшие сражения, Г. К. Жуков писал: «Организация и успешное проведение наступательной операции по ликвидации ельнинского выступа, всесторонне сложная работа в должности начальника Генерального штаба в первые пять недель войны дали мне много полезного для командной деятельности оперативно-стратегического масштаба и понимания различных способов проведения операций».

Далее он пишет, что в борьбе побеждает тот, кто лучше подготовил вверенные ему войска в политико-моральном отношении, кто сумел более чётко довести до сознания войск цель войны и предстоящей операции и поднять боевой дух войск, кто стремится к боевой доблести, кто не боится драться в неблагоприятных условиях, кто верит в своих подчинённых.

«Пожалуй, одно из самых важных условий успеха проведения боя или операции – своевременное выявление слабых сторон войск и командования противника».

Жуков сделал для себя важный вывод: «Из опроса пленных стало очевидным, что немецкое командование и войска действуют сугубо по шаблону, без творческой инициативы, лишь слепо выполняя приказ. Поэтому, как только менялась обстановка, немцы терялись, проявляли себя крайне пассивно, ожидая приказа высшего начальника, который в создавшейся боевой обстановке не всегда мог быть своевременно получен.

Лично наблюдая за ходом боя и действиями войск, убедился, что там, где наши войска не просто оборонялись, а при первой возможности днем и ночью контратаковали противника, они почти всегда имели успех, особенно ночью. В ночных условиях немцы действовали крайне неуверенно и, я бы сказал, плохо».

В то же время, анализируя действия наших войск, Жуков сделал вывод, что чаще всего неудачи постигали тех командующих, которые лично не бывали на местности, где предстояло действовать войскам, а ограничивались изучением её по карте и отдачей письменных приказов. «Командиры, которым предстоит выполнение боевых задач, должны непременно хорошо знать местность и боевые порядки противника, с тем чтобы использовать слабые стороны в его дислокации и направлять туда главный удар».

При этом особенно отрицательно сказывается на ходе операции поспешность принятия военачальниками решений без детальной перепроверки полученных сведений и учета личных качеств тех, кто докладывает обстановку.

«Большое значение для одержания победы в любом масштабе имеют хорошо отработанные на местности (или в крайнем случае на ящике с песком) взаимодействия всех видов и родов войск как в оперативных объединениях, так и в тактических соединениях».

Подробно рассмотрев действия противника, командующий Жуков сделал следующий выводы: «Было установлено, что немецко-фашистские части строят оборону прежде всего вокруг населенных пунктов, превращая их в мощные опорные пункты. Система опорных пунктов располагалась в основном на переднем крае обороны. В то же время гитлеровцы недостаточно развивали оборону в глубине. Каждый опорный пункт имел обстрел во многих направлениях и был приспособлен к круговой обороне… Потеря одного такого опорного пункта восполнялась за счет привлечения огневых средств соседних с ним объектов и участков».

Отсюда следовало, считает Жуков, что, наступая на опорный пункт, необходимо прочно обеспечивать свои фланги «и надежно подавлять огневые средства смежных опорных пунктов противника. Иначе наступающие войска рисковали оказаться в огневом мешке».

Опыт августовских боев под Ельней был всесторонне изучен и передан командованию всех степеней.

В этих боях были приведены нововведения для системы нашей обороны. Вместо ячеечной расстановки пехотинцы перешли на траншейную.

Заместителем начальника Генерального штаба маршала Б. М. Шапошникова в ночь на 30 июля был назначен А. М. Василевский. В книге «Дело всей жизни» он писал: «Весь день я просидел, погрузившись в карты и бумаги. А глубокой ночью Борис Михайлович, вернувшись из Кремля, ознакомил меня с новым решением Ставки: я назначался начальником Оперативного управления и заместителем начальника Генштаба».

1 августа Василевский приступил к исполнению обязанностей. Ставка и Генштаб помещались тогда на Кировской улице, откуда можно было быстро перебраться во время бомбежки на станцию метро «Кировская», закрытую для пассажиров. От вагонной колеи её зал был отгорожен. Здесь же было помещения для И. В. Сталина, генштабистов и связистов.

«Как-то очередная воздушная тревога застала меня во время переговоров с Юго-Западным фронтом, – вспоминал Василевский, – как раз возле подземного телеграфа. Мне срочно потребовалось подняться наверх, чтобы захватить с собой некоторые документы. Возле лифта я встретил членов ГКО во главе с И. В. Сталиным. Поравнявшись со мной, Сталин, показывая на меня шедшему рядом с ним В. М. Молотову и улыбаясь, сказал: „А, вот он где, все неприятности – от него, – а затем, здороваясь со мной, спросил: – Где же вы изволили всё это время прятаться от нас? И куда вы идете, ведь объявлена воздушная тревога?“

Я ответил, что работаю по-прежнему в Генеральном штабе и иду захватить необходимые материалы, после чего возвращусь.

С начала августа, – продолжает Василевский, – я, сопровождая Б. М. Шапошникова, ежедневно, а иногда и по нескольку раз в сутки бывал у Верховного главнокомандующего».

Как правило, эти встречи происходили в Кремле, в кабинете И. В. Сталина. Верховное главнокомандование и Генеральный штаб полагали, что главные усилия противника будут направлены на захват Москвы. Поэтому Ставка продолжала уделять основное внимание Центральному направлению.

Так же первоначально предполагало и германское командование. Однако прямой удар на Москву оставлял не прикрытыми фланги группы армий «Центр». В Берлине было решено развернуть танковые группы на север и на юг, чтобы обезопасить фланги.

Руководство Юго-Западного фронта, так же как и Верховный главнокомандующий, было против отвода советских войск из-под Киева. 8 августа состоялся следующий телефонный разговор:

«У аппарата Сталин. До нас дошли сведения, что фронт решил с легким сердцем сдать Киев врагу, якобы ввиду недостатка частей, способных отстоять Киев. Верно ли это?

Кирпонос. Здравствуйте, товарищ Сталин! Вам доложили неверно. Мною и Военным советом фронта принимаются все меры к тому, чтобы Киев ни в коем случае не сдавать. Противник, перейдя в наступление силой до 3 пехотных дивизий на южном фасе УРа, при поддержке авиации прорвал УР и вклинился на глубину до 4 километров. За вчерашний день противник потерял до 4000 человек убитыми и ранеными. Наши потери за вчерашний день – до 1200 человек убитыми и ранеными… Для усиления частей УРа даны вчера и сегодня две авиадесантные бригады. Кроме того, даны сегодня 30 танков с задачей уничтожить прорвавшиеся в УР части противника и восстановить прежнее положение…

Сталин. Можете ли уверенно сказать, что вы приняли все меры для безусловного восстановления положения южной полосы УРа?

Кирпонос. Полагаю, что имеющиеся в моем распоряжении силы и средства должны обеспечить выполнение поставленной УРу задачи. Одновременно должен доложить вам, что у меня больше резервов на данном направлении уже нет.

Сталин. Возьмите часть с других направлений для усиления киевской обороны… Может быть, можно за счёт освободившихся частей усилить районы севернее Киева или западнее Киева…

Комитет обороны и Ставка очень просят вас принять все возможные и невозможные меры для защиты Киева.

Недели через две будет легче, так как у нас будет возможность помочь вам свежими силами, а в течение двух недель вам нужно во что бы то ни стало отстоять Киев…

Кирпонос. Товарищ Сталин, все наши мысли и стремления, как мои, так и Военного совета, направлены к тому, чтобы Киев противнику не отдать. Всё, что имеется в нашем распоряжении, будет использовано для обороны Киева, с тем чтобы выполнить поставленную перед нами задачу…

Сталин. Очень хорошо. Крепко жму вашу руку. Желаю успеха. Всё».

Однако события стали разворачиваться по иному сценарию.

Несмотря на тяжёлое поражение под Уманью, советские войска упорно удерживали линию обороны по Днепру и подступы к Киеву. Но положение резко изменилось, когда танковая группа Гудериана развернувшись от Москвы, направилась на юг. Прорвав нашу оборону, она вышла в тыл оборонявшимся. Попытка войск Брянского фронта остановить продвижение немцев была безуспешной. 10 сентября танки Гудериана вошли в город Ромны, расположенный восточнее Киева. На юге немцы заняли Кременчугской плацдарм на левом берегу Днепра. Создалась реальная угроза войскам Юго-Западного фронта. Но разрешение на отход Верховный дозволял только в том случае, если будет создана оборонительная линия на реке Псёл.

С. М. Будённый, руководивший общим Юго-Западным направлением, за настойчивые просьбы об отводе войск был отстранён.

Вскоре в районе Кременчугского плацдарма через Днепр переправилась танковая группа Клейста и ускоренным маршем захватила Лохвицу. Приказ с разрешением на отступление командующему Юго-Западного фронта привёз на самолёте в осаждённый Киев заместитель начальника штаба И. Х. Баграмян. Но было уже поздно – кольцо окружения замкнулось. В окружении оказались основные силы фронта численностью до полумиллиона человек.

В своей книге воспоминаний «Так начиналась война» Иван Христофорович приводит следующие очень важные размышления, объясняющие причины столь странного на первый взгляд поведения Ставки Верховного главнокомандования.

«…Никак не возьму в толк, почему так упорствует Ставка, – проговорил Тупиков. – Хотя… – Он провел карандашом по карте. – Даже нам ведь трудно судить, что творится на том или ином участке. По карте выходит, что стоит там армия с корпусами, дивизиями, можно подумать – сколько сил! А на самом деле от некоторых дивизий почти ничего не осталось, по существу, только номера… Но мы все ещё считаем их дивизиями и ставим им соответствующие задачи. А перед начальником Генерального штаба лежит карта огромного – в две тысячи километров – фронта. Обозначены на ней не десятки, как у нас, а сотни дивизий. В Москве ещё труднее определить истинные силы на том или ином участке. А может быть, Москва всё знает, но какие-то очень важные причины побуждают её требовать от нашего фронта невозможного…»

Сам же Баграмян поясняет: «А причины эти были обусловлены общей военно-политической обстановкой, в которой оказалась наша страна. Она продолжала отражать натиск агрессора в одиночестве. К тому времени гитлеровцы блокировали Ленинград. Их войска приближались к Москве. А в распоряжении нашего высшего командования уже не оставалось сколь-нибудь крупных, готовых к боевым действиям оперативных резервов. Значительную часть войск мы должны были держать на Кавказе – слишком подозрительно вела себя Турция, – на Дальнем Востоке, где японские милитаристы ждали только сигнала, чтобы выступить. Упорная оборона Юго-Западного фронта на рубеже Днепра в этой обстановке несколько облегчала обстановку на остальных стратегических направлениях советско-германского фронта, особенно на московском, приковывая к себе огромные силы немецко-фашистских войск, в том числе и две немецкие танковые группы. Весьма важно было приковать их к Юго-Западному направлению по возможности на больший срок».

Были и политические причины для сохранения Киева. В августе в Советский Союз прилетал помощник президента Рузвельта Гопкинс, с целью выяснить, имеет ли смысл посылать ленд-лиз. На вопрос, где будет проходить линия фронта, Сталин ответил, что к концу 1941 года фронт пройдет западнее Ленинграда, Москвы и Киева.

После окружения войск Юго-Западного фронта генерал Кирпонос принял решение пробиваться на восток. Однако окружённая группировка вскоре была расчленена на шесть частей. Окружённые соединения сопротивлялись до последней возможности. О массовой сдаче в плен речи не было. Но от попыток силового прорыва пришлось перейти к тактике просачивания через фронт небольшими частями.

И. Х. Баграмян приводит рассказ полковника Захватаева о такой попытке прорыва. Прибыв в штаб 21-й армии, он лично передал приказ командования фронта генерал-лейтенанту В. И. Кузнецову. Переправившись через реку Удай, армия пробивалась на восток между Ромнами и Лохвицей. Кузнецов вместе со штабом армии следовал в конном строю.

«…Рано утром 18 сентября колонна управления армии во главе с генералами Кузнецовым, Горловым и дивизионным комиссаром Колониным под прикрытием стрелковых подразделений преодолела ожесточённое сопротивление мотопехоты одной из танковых дивизий Гудериана и, форсировав реку, устремилась на Озеряны. Днём в районе Белоцерковцев, у глубоких балок, враг снова преградил путь, поэтому пришлось организовать круговую оборону. С наступлением темноты командующий армией повел подразделения на прорыв. Осветительные ракеты превратили ночь в день. Враг открыл ураганный огонь из пулеметов, минометов и орудий, но и на этот раз удалось прорваться».

Захватаев в этом бою был сброшен с коня взрывом мины. Придя в сознание, он увидел, что лежит среди трупов людей и лошадей. «Слышно было, как по полю двигались немецкие солдаты. Изредка раздавались автоматные очереди и людские вскрики: фашисты добивали раненых. Захватаева приняли за мёртвого, и это спасло его. Когда гитлеровцы ушли, Захватаев, собрав остаток сил, заковылял на восток. Вскоре он встретил командира зенитного дивизиона старшего лейтенанта Чаева и одного красноармейца из эскадрона охраны штаба армии». После долгих мытарств они пробились к своим.

Генерал-лейтенант В. И. Кузнецов всё же сумел вывести часть своих войск из вражеского кольца. Ему помог 2-й кавалерийский корпус генерала П. А. Белова. Совместно кавалеристы и танкисты атаковали Ромны, где находился штаб Гудериана, и заставили его бежать вместе со штабом в Конотоп.

И. Х. Баграмян, продолжая рассказ о судьбе бойцов Юго-Западного фронта, писал: «…Трудные испытания пережили бойцы и командиры 37 армии, непосредственно оборонявшей Киев. Горько было оставлять город, за который, не щадя жизни, сражались больше двух месяцев.

Защитников Киева не в чем было упрекнуть. Они выполнили свой долг. Киев оставался непокоренным. Враг так и не смог взять его в открытом бою. Только в силу неблагоприятно сложившейся для войск Юго-Западного фронта обстановки по приказу Ставки наши воины покидали дорогой им город и твердо знали, что обязательно вернутся. Киев был и будет советским!»

Саперы 37-й армии и 4-й дивизии НКВД уничтожили мосты через Днепр.

К концу сентября, когда немцы уже считали 37-ю армию уничтоженной, отдельные группы пробились к своим через линию фронта или ушли в окрестные леса, составив впоследствии ядро партизанских отрядов.

Военный совет и штаб фронта начал путь на восток в ночь на 18 сентября. Преодолев реку Удай, штабная колонна направилась к населенному пункту Чернуха. Продвигались под бомбежками и артиллерийским обстрелом.

«…В одной из хат Кирпонос собрал руководящий состав, оказавшийся в Городище. Генерал Тупиков доложил обстановку. Враг обступает со всех сторон… После этой неутешительной информации воцарилось молчание. Его прервал генерал Кирпонос: „Ясно одно: нужно прорываться“».

Решено было создать три боевые группы: головную, которая должна была расчищать дорогу колонне штаба фронта, и две на флангах. Головной группой должен был командовать генерал М. И. Потапов. Баграмяну поручили взять под свою команду роту НКВД с задачей прикрывать всю нашу колонну от противника с тыла.

Но неожиданно отряду Баграмяна пришлось вступить в бой с прорвавшимся на фланг немецким отрядом мотоциклистов. «То, что недоделала пуля, довершают штык и приклад. Гитлеровцев полегло много. Мы захватили 40 пленных, несколько минометов и мотоциклов. Всё это отправляем в Городищи, а сами спешим к реке. К счастью, фашисты не успели взорвать мост. Он в наших руках. Темно уже, но кругом пылают стога сена… Перед рассветом, потеряв всякую надежду на встречу со штабом фронта, мы переплыли на лодках реку. Местный житель провёл нас по путаным и топким тропам через заболоченную пойму. Благополучно пересекли шоссе и укрылись в копнах пшеницы. Послал в разведку молодого разворотливого лейтенанта Дорохова. Он вернулся радостный:

– Товарищ генерал! Здесь поблизости совхоз. Там ни одного немца. Жители приглашают нас».

В совхозном поселке бойцов плотным кольцом обступили женщины, старики и дети. Все мужчины, способные носить оружие, ушли на фронт. Посыпались обычные в те дни вопросы: где же Червонная наша армия? Почему германец так далеко забрался на нашу землю?

«Я рассказал о тяжёлом положении на нашем фронте, о героизме советских бойцов, о том, что мы обязательно вернёмся. Женщины начали наперебой приглашать нас „до хаты поисты“, совали узелки с различной снедью».

Повсюду валялись фашистские листовки. Одна из них была обращена к «господам украинцам» и обещала им, «потомкам вольных казаков», подлинную свободу от большевиков.

Продвигаясь с боями и собирая по пути отдельные группы красноармейцев, отряд Баграмяна дошёл до города Гадяч. Гарнизон города стойко удерживал позиции в полном окружении врага.

В это время колонна штаба фронта, насчитывавшая более тысячи человек, в том числе 800 офицеров, пыталась пробиться в районе Лохвиц. Командовал колонной генерал-полковник Кирпонос. С ним были дивизионный комиссар Е. П. Рыков, генералы В. И. Тупиков, Д. М. Добыкин, А. И. Данилов, В. В. Панюхов, командующий 5-й армией генерал-майор М. И. Потапов. Через несколько дней штабная колонна была окружена. В бою, переходящем в рукопашную схватку, командующий был ранен в ногу. Его укрыли в овраге у родника. Но при миномётном обстреле осколки попали в грудь и голову. Эти раны были смертельными.

Сейчас у родника стоит мраморная плита с надписью: «На этом месте 20 сентября 1941 года погиб командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Кирпонос М. П.».

Ночью Тупиков повел людей в атаку. Внезапно, без выстрела. Пока растерявшиеся фашисты пришли в себя, многие бойцы и командиры пробили себе дорогу. После долгих мытарств они вышли к своим. Среди них были генералы Добыкин, Данилов и Панюхов. Генерала Тупикова с ними не оказалось. Он погиб в перестрелке у хутора Овдиевка.

Южный фронт в начале войны попал в такие же сложные условия. Ночью 22 июня новым командующим был назначен И. А. Тюленев. Железнодорожный состав с полевым штабом Южного фронта ушел из затемненной Москвы, где до этого Тюленев занимал пост командующего войсками Московского военного округа, вечером того же дня.

По прибытии в Винницу выяснилось, что командный пункт фронта оказался совершенно неподготовленным. Ни одного телефонного и телеграфного аппарата, ни одной радиостанции. Для налаживания связи были привлечены все имеющиеся местные средства.

Армиям Южного фронта ставилась задача прикрытия государственной границы. В первых приграничных боях удалось не допустить прорыва обороны и удерживать рубежи.

1 июля началось новое наступление 11-й немецкой и 3-й румынской армий. Имея двойное превосходство в силах на направлениях главных ударов, наступающие подошли к Хотину. 1-я танковая группа и 17-я армия гитлеровцев овладели городом Бердичев. Наши войска оказались под угрозой окружения. Контрнаступление группы советских корпусов: 48-го стрелкового (Р. Я. Малиновский), 2-го механизированного (Ю. В. Новосельский) и 2-го кавалерийского (П. А. Белов) остановило наступление немцев. Это позволило вывести войска из намечавшегося окружения.

Однако 16 июля пришлось оставить Кишинёв.

Генерал Е. Н. Чибисов, спасая от окружения свою Приморскую армию, отвёл её к Одессе.

Одессу приказано было оборонять до последней возможности. 13 августа город был блокирован. В августе и сентябре продолжались постоянные штурмы германо-румынских войск. Одессу отстояли.

Однако в связи с общим осложнением обстановки на Южном фронте Ставка приняла решение об эвакуации защитников города в Крым. В Одессу была направлена директива: «Храбро и честно выполнившим свою задачу бойцам и командирам ООР в кратчайший срок эвакуировать войска Одесского Оборонительного района на Крымский полуостров».

В тяжёлых боях под Днепропетровском И. А. Тюленев получил тяжёлое ранение и был направлен в Центральный военный госпиталь в Москву.

Скорбный путь отступления прошел с боями и будущий маршал Р. Я. Малиновский. Сначала в должности командира 48-го стрелкового корпуса.

При отводе войск он проявил отменные командирские навыки и сумел сохранить главные силы своего корпуса. С августа Малиновский командовал 6-й армией. Его армия участвовала в обороне Донбасса и Ростова.

В декабре 1941 года Р. Я. Малиновский возглавил родной Южный фронт.

В начале войны войска Северо-Западного фронта значительно уступали атаковавшей их группе армий «Север». По сухопутным войскам в 2 раза, по орудиям в 4, по танкам в 1,2, по самолётам почти в 10 раз. К 29 июня войска отошли к Западной Двине.

Захват Ленинграда был одной из главных целей плана «Барбаросса».

После прорыва обороны закрепиться нашим войскам удалось лишь на Лужском рубеже.

23 августа был образован Ленинградский фронт. Командование фронта ввело в бои тяжёлые танки КВ (Клим Ворошилов), производимые на заводе имени Кирова в Ленинграде.

Корабли Балтийского флота сумели прорваться в Ленинград из окружённого Таллина с большими потерями.

Германское командование перебросило сюда танковую группу с центрального направления. С севера наступали части финской армии.

8 сентября немцы подошли к Ладожскому озеру и взяли Шлиссельбург. Началась блокада Ленинграда, которая продлилась 882 дня. Сообщение с Большой землёй теперь могло осуществляться только через Ладожское озеро и по воздуху.

Начались бомбежки и варварские артиллерийские обстрелы города. Но захватить город на Неве фашисты не смогли.

11 сентября командующим Ленинградским фронтом был назначен Г. К. Жуков.

«…Обстановка требовала предпринять самые энергичные и решительные действия. Надо было при малейшей возможности днём и ночью контратаковать врага, изматывать и наносить ему потери в живой силе и боевой технике, срывать его наступательные операции… 11 сентября начальником штаба фронта был назначен генерал М. С. Хозин, а 14 сентября Военный совет фронта назначил генерала И. И. Федюнинского командующим 42-й армией».

Меры по стабилизации положения под Ленинградом приходилось осуществлять в очень сложной обстановке. Враг продолжал усиливать свой нажим, особенно на пулковском направлении. В результате упорных оборонительных боёв и активных контратакующих действий наших войск враг был остановлен на подступах к Ленинграду.

«Утром 14 сентября, после короткой мощной артподготовки, 10 стрелковая дивизия совместно с частями соседних соединений и при поддержке авиации нанесла стремительный удар по врагу. В результате напряженного боя оборона была восстановлена. Понеся большие потери, противник оставил ранее захваченные Сосновку и Финское Койрово».

Первая попытка прорыва блокады Ленинграда на Демянском участке в сентябре оказалась неудачной. Линия обороны стабилизировалась и осталась без существенных изменений до января 1943 года.

Наряду с регулярными войсками защищали свой родной город многочисленные добровольцы. В Ленинграде были сформированы десять дивизий народного ополчения, насчитывавшие сто шестьдесят тысяч человек. Командующим этой Ленинградской народной армией был назначен генерал-майор А. И. Субботин.

Г. К. Жуков писал о них: «История войн не знала такого примера массового героизма, мужества, трудовой и боевой доблести, какую проявили защитники Ленинграда… За первые три месяца войны здесь были сформированы десять дивизий народного ополчения… Были подготовлены десятки тысяч медицинских работников, развернуты многочисленные госпитали».

Одновременно с формированием народного ополчения было создано около четырёхсот партизанских отрядов.

Несмотря на тяжелейшие условия блокады, голод и нескончаемые бомбёжки, люди трудились на своих рабочих местах «не покладая рук», создавая всё необходимое для отражения врага.

Война становилась по-настоящему народной – Отечественной войной.

Вот почему так тщательно разработанный план германского рейха начал давать сбои в самом начале.

Только за первые два месяца войны сухопутные войска вермахта потеряли 400 тысяч человек (!). Притом, что вне советско-германского фронта они потеряли всего лишь 9 тысяч человек. К зиме потери противника составили уже 800 тысяч солдат и офицеров.

Это был важнейший этап Большой войны. Очень тяжёлый, трагический, с окружением и отступлением. Но он предопределил весь последующий ход событий. Армия выстояла. Сохранила боевой дух. Получила крещение огнём.

Битва за Москву

После разгрома войск Юго-Западного фронта и блокирования Ленинграда главный удар вермахта был вновь нацелен на Москву. Потери, которые понесла Красная армия в этом направлении, были очень серьёзными, и восполнить их было чрезвычайно сложно. Подготовке столь необходимых резервов помогла задержка крупных сил вермахта на южном и северном направлениях. Но противостоять мощной ударной силе, направленной на советскую столицу, полноценно было ещё невозможно. Сказывалось превосходство противника в боевых средствах, господство в воздухе. Стратегическая инициатива по-прежнему была в руках германского командования. На Московское направление были стянуты лучшие силы. Группа армий «Центр» была пополнена 4-й танковой группой и 8-м авиационным корпусом. Были возвращены с юга 2-я армия и 2-я танковая группа. Против Западного, Резервного и Брянского фронтов враг сосредоточил 74 дивизии численностью более миллиона человек.

30 сентября были нанесены удары по войскам, прикрывавшим Московское направление. Все три наших фронта вступили в тяжёлое, кровопролитное сражение. Началась великая Московская битва. Противнику удалось прорвать оборону советских войск и окружить 19, 20, 24 и 32-ю армии в районе Вязьмы. Советские войска, оказавшиеся в окружении, упорно сопротивлялись.

На рубеж Осташков – Сычевка были оттеснены 22, 29 и 31-я армии. Образовались зияющие бреши, которые закрыть было нечем, так как никаких резервов в руках командования не оставалось.

3 октября моторизованные соединения фашистов ворвались в Орёл. Оборона Брянского фронта была прорвана в трех местах. Начался отход его войск в крайне тяжёлых условиях.

К исходу 7 октября все пути на Москву, по существу, были открыты.

Ставка решила перевести Резервный фронт в состав Западного и назначить его командующим Г. К. Жукова. Сюда были направлены создаваемые резервные части. В тот же день началась переброска войск и с соседних фронтов на Можайскую оборонительную линию. 5, 43, 49 и 16-я армии, по сути, формировались заново. О том, насколько сложно было в эти дни под Вязьмой, подробно рассказывал К. К. Рокоссовский, который прибыл сюда для принятия под своё командование 16-ю армию. Но войска эти отыскать удалось с трудом.

По прибытии Рокоссовского в Вязьму, при встрече с руководством города в подвале вяземского собора, произошло следующее: «Не успел я спросить Никитина (начальник гарнизона генерал И. С. Никитин) насчёт разведки и наблюдения за подступами к городу, как в подвал вбежал председатель Смоленского горсовета А. П. Вахтеров:

– Немецкие танки в городе!

– Кто сообщил?

– Я видел их с колокольни!

– Алексей Андреевич, позаботься, пусть приготовят машины, – обратился я к генералу Лобачеву.

Мы с Лестевым и Поповым быстро взобрались на колокольню. Действительно, увидели эти танки. Они стреляли из пулеметов по машинам, выскакивавшим из города».

Нужно было немедленно выбираться. Вязьму в данное время защищать было некому.

«Самым ёмким оказался мой ЗИС-101, „газики“ Лобачева и Попова поменьше. Забрав всех товарищей, мы покинули город. Вырваться удалось благополучно. В одном месте чуть не столкнулись с танком, но успели нырнуть в переулок, и врагу не удалось обстрелять нас прицельным огнем…

Малинин доложил, что попытки разыскать какие-либо дивизии под Вязьмой тщетны. Предстояло подумать, что предпринять в этом странном положении».

Было принято решение прорываться на северо-восток, где у противника недостаточная плотность. Там больше возможностей встретить выходившие из окружения наши части. В районе Туманово действительно встретили эскадрон войск НКВД.

«Начинаем поход в ночь на 8 октября… Движение – тремя колоннами: правую ведет генерал Казаков, центральную – я, а второй эшелон, в котором следуют и все автомашины, – полковник Орёл. Организовано охранение и разведка. Тут нас выручал кавалерийский эскадрон НКВД, действовавший на удаленных дистанциях».

По дороге при остановке в одной из деревень произошёл такой разговор:

«Товарищ командир, что же вы делаете!..

Я повернулся и присмотрелся. На кровати лежал седобородый старик. Оказалось, отец хозяйки. Пронзительно уставившись на меня, он говорил голосом, полным горечи и боли:

– Товарищ командир… сами вы уходите, а нас бросаете. Нас оставляете врагу, ведь мы для Красной армии отдавали всё, и последнюю рубашку не пожалели бы. Я старый солдат, воевал с немцами. Мы врага на русскую землю не пустили. Что же вы делаете?..

Эти слова помню и по сей день. Я ощутил их как пощечину, да и все присутствовавшие были удручены».

Но бои продолжались, и отступление тоже, несмотря на все усилия наших воинов.

Войдя в лес, центральная колонна встретила части дивизии народного ополчения. Группа Рокоссовского уже представляла довольно серьёзную силу, способную прорваться в любом направлении.

«Соединение с нами обрадовало ополченцев. Но нужно сказать, что они в трудном положении не растерялись. Настроение и до встречи с нами было у них боевое. Это были москвичи, умевшие постоять за себя и за общее дело. Недаром во время битвы за Москву 18 дивизия ополченцев, пройдя краткую, но умную школу под руководством опытного генерала Петра Николаевича Чернышёва, героя обороны Смоленска, получила звание гвардейской».

Не имея возможности ввести в бой новые кадровые части, советское командование было вынуждено использовать ополченцев. Московские добровольцы закрыли собой прорванные немецкими танками бреши в боевых порядках фронта и стояли насмерть. Но в большинстве своём они были разбросаны на огромном участке разрозненными частями.

Всего в Москве было создано двенадцать дивизий народного ополчения.

После того как танковые клещи вокруг Вязьмы сомкнулись, а войска Западного и Резервного фронтов оказались в окружении, они продолжали сражаться. Сопротивление попавших в Вяземский котел кадровых военных вместе с московскими ополченцами задержало немецкое наступление, и советское командование успело создать оборонительные рубежи на подступах к Москве.

В этих же краях приняла бой 8-я Московская дивизия народного ополчения Краснопресненского района. Под знамя дивизии встали рабочие «Трехгорной мануфактуры», заводов «Пролетарский труд» и «Красная Пресня». Вместе с ними в строю стояли студенты и преподаватели Московского университета, Геологоразведочного института, Консерватории имени П. И. Чайковского, Литературного института, артисты Театра имени Маяковского. В дивизии были роты, которые так и назывались – «писательская», «научная», «актёрская». Ещё две роты сформировали из музыкантов. В «актерскую» роту 8-й дивизии записался будущий драматург, а тогда молодой актер Виктор Розов.

Командиром 8-й дивизии был назначен комбриг Даниил Прокофьевич Скрипников, полный георгиевский кавалер. Штаб дивизии находился в здании юридического факультета МГУ.

30 июля приказом командующего 32-й армии генерал-майора Н. К. Клыкова дивизия была направлена на Ржевско-Вяземскую линию обороны.

4 августа дивизия прибыла в Семлево. Краснопресненцы окружили и уничтожили несколько групп вражеских десантников в районе деревни Дуденки.

В боях под Ельней в октябре дивизия потеряла более половины личного состава и была отрезана от основных сил.

Комбриг Д. П. Скрипников погиб в ночном бою возле деревни Уварово на реке Угре, где пятьсот лет назад было сломлено монголо-татарское иго. Здесь же он и был похоронен вместе со своими бойцами.

Краснопресненская дивизия погибла за одни сутки. Но в своём первом и последнем бою московские ополченцы встали на пути врага живым щитом.

Часть уцелевших бойцов пополнила партизанские отряды, часть вышла к своим.

Боец 8-й стрелковой дивизии народного ополчения, известный писатель Виктор Розов после войны написал пьесу и на её основе киносценарий, по которому был снят фильм «Летят журавли».

Он вспоминал: «Вооружение – допотопные ружья прошлого века, пушки прошлого века 76-мм, все на конной тяге. Мы, можно сказать, голые, а они – из железа. На нас двинулось железо. Как нас обстреливали – мотоциклы, танки! А у нас 76-мм пушка. Они нас засыпали снарядами. Вечером образовалась немыслимая каша. Я полз в канаве… И весь мой ватник набух кровью…»

Всякий раз сердце сжимается, когда думаешь, сколько талантов, собранных в этой народной дивизии, так и не успело раскрыться. Сколько, может быть, великих писателей, режиссеров, актёров и музыкантов, полёгших в полях на подступах к столице, потеряла страна.

Их подвиг не был напрасным. Но как жаль, что их не удалось сохранить!

Германский историк К. Рейнгард признавал: «Русским всё же удалось сковать на длительное время немецкие танковые силы и тем самым исключить возможность их участия в немедленном преследовании в направлении Москвы. Выиграв время, советское командование успело организовать оборону на Можайской линии».

Добровольцы-ополченцы пожертвовали своими жизнями, чтобы силы для защиты родной Москвы были собраны вовремя.

Серьёзные бои проходили и в полосе Брянского фронта. Вот выписка из книги А. Е. Ерёменко «В начале войны»: «6 октября танки и мотопехота 17 танковой дивизии противника, двигаясь лесными дорогами южнее Брянского шоссе, вышли на командный пункт штаба фронта, опередив нашу разведку и опрокинув прикрытие.

Командный пункт штаба располагался в районе ст. Свень в густом сосняке в двух домах… Враг не знал точного местонахождения штаба и поэтому, простреливая дорогу и лес по сторонам, танки противника проходили по сути дела через КП фронта, не замечая его…

Я знакомился с последними данными обстановки, нанесёнными на карту, когда оперативный дежурный, быстро войдя ко мне, доложил: „Товарищ командующий, танки противника идут прямо на КП и уже находятся в 200 метрах от нас“. Я выскочил на крыльцо домика и увидел, что танки подходят к КП… громыхая и лязгая гусеницами и ведя беспорядочную стрельбу.

Я возглавил личный состав штаба и охраны. Мы вступили в бой с мотопехотой врага, следовавшей за танками на автомашинах. Противник был ошеломлён и понёс потери. На помощь нам подошли три танка, а затем два артиллерийских дивизиона и 300 бойцов мотострелкового подразделения танковой бригады…

Отдав распоряжение об отходе начальнику охраны штаба полковнику Панкину, я выехал в штаб 3 армии».

13 октября во время контрнаступления Брянского фронта оборона противника была прорвана. Но на окраине Борщёва командующий фронтом А. Е. Ерёменко был ранен несколькими осколками авиационной бомбы. «Спаслись чудом, так как самолёт точно пикировал на нас, а мы стояли рядом с домиком, у большой сосны. Я, облокотившись на сосну, наблюдал в бинокль за действиями наших войск и противника. В это время пикировщик врага уложил бомбу в 3 метрах от нас, но она разорвалась с противоположной стороны сосны. Это и спасло. Взрывной волной и осколками меня оглушило и сбило с ног».

При перелёте в московский госпиталь мотор самолёта с раненым комфронта заглох. Но пилот сумел спланировать на землю у деревни Пилюгино под Тулой. Чудом не разбились. Тяжелораненого Ерёменко на подводе довезли до деревни. Вскоре из Москвы приехала санитарная машина с врачом, и генерала привезли прямо на операционный стол Центрального госпиталя.

«Ночью 15 октября госпиталь, где я лежал, – впоследствии записал Ерёменко, – посетил Верховный главнокомандующий. Он расспросил меня о делах на фронте и обстоятельствах моего ранения и пожурил за то, что я не берег себя. Прощаясь со мной, он приказал начальнику госпиталя отправить меня на следующий день самолетом в Куйбышев».

Положение наших войск на самом опасном и самом важном направлении было критическим. Общая обстановка на Западном фронте к 14 октября оказалась очень тяжелой. Враг двигался на Москву. Требовались титанические усилия для ликвидации нависшей над столицей угрозы. Вот что писал о тех днях К. К. Рокоссовский: «Ставка срочно направляла на боевые рубежи отдельные части из района Москвы, спешно перебрасывались дивизии с других фронтов, из Средней Азии и с Дальнего Востока… Всё, что мы увидели в Волоколамске, напоминало мне обстановку, в которой уже пришлось воевать в июле на ярцевском рубеже».

В то же время наши войска уже приобрели драгоценный боевой опыт и стойкость к любым обстоятельствам.

«…тогда я прибыл на угрожаемый участок только с горсткой незнакомых офицеров, даже без средств связи. А сейчас, в октябре, командующий армией имел хорошо сколоченный штаб, оснащенный всеми необходимыми средствами, способный быстро установить связь и наладить управление… Развернув командный пункт в Волоколамске, мы немедленно разослали группы офицеров штаба и политотдела по всем направлениям для розыска войск, имевшихся в этом районе, и для перехвата прорывавшихся из окружения частей, групп и одиночек».

Первым в район Волоколамска вышел 3-й кавалерийский корпус под командованием Л. М. Доватора. Он поступил в оперативное подчинение 16-й армии. Начали подходить и новые воинские части из стратегического резерва, подготовленные Ставкой к самому критическому моменту войны.

Прибыла из фронтового резерва 316-я стрелковая дивизия. Командовал ею генерал И. В. Панфилов, а комиссаром был С. А. Егоров. «Такую полнокровную стрелковую дивизию – и по численности, и по обеспечению – мы давно не видели. Командиры подобрались крепкие… Вскоре в Волоколамск прибыл прекрасно экипированный, внушительный отряд, сформированный из добровольцев – работников столичной милиции. Его мы использовали для действий в тылу врага, и он на протяжении длительного времени оказывал нам неоценимые услуги».

Армия Рокоссовского получила на усиление два истребительно-противотанковых артиллерийских полка, два пушечных полка, два дивизиона московского артучилища, два полка «катюш».

Враг на этом участке сосредоточил четыре дивизии: две пехотные и две танковые. Главный удар пришёлся по дивизии Панфилова. Встретив хорошо организованное сопротивление наших войск, противник отходил, но потом снова начинал атаки. Обладая большим превосходством в силах, гитлеровцы, километр за километром, теснили наши войска. Мощный танковый кулак немцев стремился пробиться к Волоколамскому шоссе.

К 25 октября противник овладел Болычевом, Осташовом и станцией Волоколамск. Затем, усилив нажим, захватил Можайск, Рузу и обошёл Волоколамск с юга. «Именно в этих кровопролитных боях за Волоколамск навеки покрыла себя славой панфиловская дивизия. Солдаты 316 дивизии о себе говорили: „Мы – панфиловцы!“ Счастлив генерал, заслуживший в массе бойцов так просто выраженную, но неизгладимую в сердцах любовь и веру… Бои за Волоколамск вошли в историю. О них написано много книг, и повторяться не нужно. Скажу лишь одно: тогда все – от рядового до генерала – не жалели ни сил, ни жизни, чтобы преградить врагу путь к Москве».

Очень тяжёлое положение складывалось к северу от столицы. Но, несмотря на упорное сопротивление, 17 октября был взят Калинин (Тверь). Против наступающего с этого направления врага был создан Калининский фронт под командованием И. С. Конева.

Во второй половине октября с приближением линии фронта к столице началась эвакуация правительственных учреждений.

Верховный главнокомандующий Москву не покинул.

Начавшаяся было паника постепенно утихла.

В Арзамас был переведён Генеральный штаб. В Москве с группой генштабистов остался А. М. Василевский. Об этих днях Александр Михайлович писал: «Итоги октябрьских событий были очень тяжелы для нас. Армия понесла серьезные потери. Враг продвинулся вперед почти на 250 км. Однако достичь целей, поставленных планом „Тайфун“, ему не удалось. Стойкость и мужество защитников советской столицы, помощь тружеников тыла остановили фашистские полчища. Группа армий „Центр“ была вынуждена временно прекратить наступление. В этом – главный итог октябрьского периода Московской битвы, очень важного и ответственного во всем сражении за Москву».

В Москве было введено осадное положение. Рабочие сутками не выходили с заводов, жители не покидали строительство оборонительных рубежей.

В самые критические дни на станции метро «Маяковская» состоялось торжественное заседание, посвященное Октябрьской революции. 7 ноября на Красной площади маршем прошли защитники столицы и сразу уходили на фронт.

В речи на параде прозвучали слова Верховного главнокомандующего: «Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки! На вас смотрит весь мир как на силу, способную уничтожить разбойничьи орды немецких захватчиков… Война, которую вы ведёте, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Смерть немецким оккупантам! Да здравствует наша славная Родина, её свобода, её независимость!»[5]

Конечно же, парад в дни серьёзной опасности для города стал впечатляющим символом веры в нашу окончательную победу. Сила духа народного не сломлена!

Враг стоял у наших ворот, но о сдаче мы и не помышляли. Мы готовились к жестоким боям. С трудом отбиваясь от превосходящих сил врага, мы учились побеждать.

Выигранное время позволило укрепить оборонительные рубежи и перебросить резервы.

«Крупным мероприятием, – писал А. М. Василевский, – явилось завершение подготовки очередных и внеочередных резервных формирований. На рубеже Вытегра – Рыбинск – Горький – Саратов – Сталинград – Астрахань создавался новый стратегический эшелон для Красной армии. Здесь, на основании решения ГКО, принятого еще 5 октября, формировалось десять резервных армий… Мы, руководители Генерального штаба, ежедневно при докладах Верховному главнокомандующему о положении на фронтах детально сообщали о ходе создания этих формирований. Без всякого преувеличения должен сказать: в исходе Московской битвы решающее значение имело то, что партия и советский народ своевременно сформировали, вооружили, обучили и перебросили под столицу новые армии».

В свою очередь гитлеровское командование готовило войска к возобновлению наступления. В течение первой половины ноября были созданы две мощные ударные группировки. 15–16 ноября они перешли в наступление, стремясь обойти Москву с севера через Клин и Солнечногорск, а с юга – через Тулу и Каширу. К концу ноября фашистам удалось продвинуться до канала Москва – Волга и форсировать его у Яхромы. На юге достичь Каширы. Но дальше враг не прошёл.

Обескровленная активной обороной советских войск, группа армий «Центр» в первых числах декабря была вынуждена сама перейти к обороне. Этим завершился наиболее трудный для нас оборонительный период битвы под Москвой. В течение двадцатидневного второго наступления на Москву фашисты потеряли сто пятьдесят тысяч убитыми и ранеными.

Идея контрнаступления под Москвой возникла в Ставке Верховного главнокомандования ещё в начале ноября. Но из-за нового немецкого наступления его до времени пришлось отложить. «Лишь в конце ноября, – пишет Василевский, – когда противник исчерпал свои наступательные возможности, его ударные группировки оказались растянутыми на широком фронте и он не успел закрепиться на достигнутых рубежах, Ставка возвратилась к идее контрнаступления… Генеральный штаб во главе с Б. М. Шапошниковым возвратился в Москву ещё в 20-х числах ноября и тут же включился в работу по подготовке контрнаступления».

Контрнаступление под Москвой стало возможным также в результате успешных наступательных действий на тихвинском и ростовском направлениях. Разгром вражеских группировок под Тихвином и Ростовом сковал значительные силы противника. Это были наши первые успешные наступательные операции, приведшие к освобождению крупных городов.

Основная роль в контрнаступлении отводилась Западному фронту, который при взаимодействии с Калининским и Юго-Западным фронтами должен был разгромить ударные группировки врага, стремившиеся охватить Москву с севера и юга.

В ноябре Западный фронт получил пополнение в сто тысяч солдат, триста танков, две тысячи орудий. Эти резервы, сформированные Ставкой, сосредоточивались на наиболее опасных направлениях: волоколамско-клинском и истринском. Были подтянуты резервы и в район Тулы.

Для продолжения наступления на Москву гитлеровское командование сосредоточило против войск Западного фронта пятьдесят дивизий, хорошо укомплектованных личным составом, танками, артиллерией и боевой техникой.

Второй этап наступления на Москву немецкое командование начало 15 ноября. На следующий день вражеские войска начали стремительное наступление на Клин. Против наших 150 легких танков немцы бросили 400 средних танков. Развернулись ожесточенные сражения.

Через несколько дней, пишет Г. К. Жуков: «Мне позвонил И. В. Сталин и спросил:

– Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас об этом с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.

– Москву, безусловно, удержим. Но нужно ещё не менее двух армий и хотя бы двести танков.

– Это неплохо, что у вас такая уверенность. Позвоните в Генштаб и договоритесь, куда сосредоточить две резервные армии, которые вы просите. Они будут готовы в конце ноября. Танков пока у нас нет.

Через полчаса мы договорились с А. М. Василевским о том, что Западному фронту будут переданы 1 ударная и 10 армии, а также все соединения 20 армии. Формируемая 1 ударная армия должна быть сосредоточена в районе Яхромы».

22 ноября с Юго-Западного фронта в Москву был вызван будущий командующий 1-й ударной армии генерал В. И. Кузнецов. В книге «Провал гитлеровского наступления на Москву» он писал: «Во второй половине дня меня принял начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников. Поздоровавшись со мной и осведомившись с обычной для него любезностью о здоровье, он сразу же перешёл к делу: ориентировал меня в оперативной обстановке в полосе действий Западного фронта… После того Б. М. Шапошников вручил мне приказ Ставки о формировании 1 ударной армии и назначении меня командующим этой армией. Он предложил ознакомиться с приказом и доложить ему мои соображения».

На следующий день Кузнецов приехал в Дмитров и приступил к своим новым обязанностям. Началось сосредоточение и формирование 1-й ударной армии, закончившееся уже в ходе боев. Части и соединения армии были укомплектованы на 60–70 % военнообязанными старших возрастов, многие из которых уже повоевали. В расположение армии из окружения с боями вышла группа генерала Г. Ф. Захарова. Штаб армии во главе с генерал-майором Н. Д. Захватаевым основался в Загорске.

Начались тяжёлые оборонительные бои. И хотя в результате внезапной танковой атаки наши части вынуждены были оставить Яхрому и отойти на восточный берег канала, тем не менее замысел противника обойти Москву с севера был сорван.

Войска Первой ударной армии приступили к подготовке наступления.

В эти дни враг совсем близко подошёл к Москве с запада. Прошёл слух, что он захватил Дедовск. На самом деле это была деревня Дедово. Гитлеровские войска прорвались на стыке 5-й и 33-й армий и двинулись на Кубинку. У деревни Акулово им преградила путь 32-я стрелковая дивизия, которая артиллерийским огнем уничтожила часть танков противника.

Вот описание боёв под Москвой Рокоссовским: «Атака началась при поддержке сильного артиллерийского и минометного огня и налётов бомбардировочной авиации. Самолёты, встав в круг, пикировали один за другим, с воем сбрасывали бомбы на позиции нашей пехоты и артиллерии.

Спустя некоторое время на нас ринулись танки, сопровождаемые густыми цепями автоматчиков. Они действовали группами по 15–30 машин. Всю эту картину мы с Лобачевым наблюдали с НП командира 316 дивизии генерала Панфилова.

Танки лезли напролом. Одни останавливались, стреляя из орудий по нашим противотанковым батареям, другие, с подбитыми гусеницами, вертелись на месте… До десятка уже горело или начало дымить. Видно было, как из них выскакивали и тут же падали гитлеровцы.

Картина боя и поведение наших войск вызвали у меня твердую уверенность в том, что враг будет разбит, не достигнув Москвы».

17 ноября противник продолжал наступление, вводя все новые части. Холода сковали болота, и теперь немецкие танковые и моторизованные соединения получили свободу действий. Здесь неприступной стеной против наступающих немецких танков встали двадцать восемь героев-панфиловцев. Прозвучали слова Василия Клочкова: «Велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва».

18 ноября в бою у Гусенево погиб на своем наблюдательном пункте командир дивизии И. В. Панфилов. Посмертно генерал-майор И. В. Панфилов был удостоен звания Героя Советского Союза.

Дивизия получила звание гвардейской.

Напряжение было чрезвычайное. Рокоссовский пишет: «Спустя несколько дней после одного из бурных разговоров с командующим фронтом (Жуковым) я ночью вернулся с истринской позиции, где шел жаркий бой. Дежурный доложил, что командарма вызывает к ВЧ Сталин.

Противник в то время потеснил опять наши части. Незначительно потеснил, но всё же… Словом, идя к аппарату, я представлял, под впечатлением разговора с Жуковым, какие же громы ожидают меня сейчас. Во всяком случае приготовился к худшему.

Взял трубку и доложил о себе. В ответ услышал спокойный, ровный голос Верховного главнокомандующего. Он спросил, какая сейчас обстановка на истринском рубеже. Докладывая об этом, я сразу же пытался сказать о намеченных мерах противодействия. Но Сталин мягко остановил, сказав, что о моих мероприятиях говорить не надо. Тем подчеркивалось доверие к командарму. В заключение разговора Сталин спросил, тяжело ли нам. Получив утвердительный ответ, он с пониманием сказал:

– Прошу продержаться ещё некоторое время, мы вам поможем…

Нужно ли добавлять, что такое внимание Верховного главнокомандующего означало очень многое для тех, кому оно уделялось. А теплый, отеческий тон подбадривал, укреплял уверенность. Не говорю уже, что к утру прибыла в армию и обещанная помощь – полк „катюш“, два противотанковых полка, четыре роты с противотанковыми ружьями и три батальона танков. Да ещё Сталин прислал свыше двух тысяч москвичей на пополнение. А нам тогда даже самое небольшое пополнение было до крайности необходимо».

Последним усилием врагу удалось дойти до рубежа Баранцево – Ленино. До Москвы было, что называется, «рукой подать». Но здесь он был остановлен.

Немецкие танки повернули на Голицыно, но здесь они были разгромлены бойцами 5-й и 33-й армий.

Наступательный порыв немецкой армии иссяк. На поле боя враг оставил более десяти тысяч убитыми, 50 разбитых танков и много другой боевой техники.

Гитлеровское командование не ожидало столь больших потерь. Пленные сообщали, что в некоторых ротах осталось по 20–30 человек. Вера в захват Москвы была потеряна.

Отвечая будущим исказителям истории, ищущим оправдания разгрому немецких войск под Москвой, Г. К. Жуков утверждал: «Нет! Не дождь и снег остановили фашистские войска под Москвой. Более чем миллионная группировка отборных гитлеровских войск разбилась о железную стойкость, мужество и героизм советских войск, за спиной которых был их народ, столица, Родина».

По распоряжению Ставки Верховного главнокомандования 1-я ударная армия вошла в состав Западного фронта. Ей была подчинена и группа Захарова (126-я стрелковая, 17-я кавалерийская дивизии и курсантский полк).

Командующий 1-й ударной армии генерал В. И. Кузнецов в «Воспоминании о Московской битве» писал: «С утра 2 декабря войска армии приступили к нанесению контрудара. Начались ожесточённые бои. Имея перед собой 14 моторизованную, 1, 6, 7 танковые и 23 пехотную дивизии, части армии, ведя бои днём и ночью, медленно продвигались в западном направлении. Ряд населенных пунктов по нескольку раз переходил из рук в руки. Атаки 44 и 50 бригад на Яхрому были отбиты противником».

5 декабря штаб армии получил приказ командующего фронтом о переходе войск Западного фронта в контрнаступление. Первой ударной армии ставилась задача овладеть районом Фёдоровки и выйти на рубеж Клин – Солнечногорск. «С трудом ломая упорное сопротивление врага, войска армии при содействии авиации Московской зоны ПВО овладели Яхромой и Фёдоровкой».

Общее контрнаступление Западного фронта началось 6 декабря 1941 года. Войска фронта двинулись вперёд на Калинин и Елец. Развернулось грандиозное Московское наступательное сражение.

В первый день наступления войска Калининского фронта вклинились в передний край обороны противника, но опрокинуть врага не смогли. Лишь после десятидневных упорных боёв начали продвигаться вперед. Это произошло после того, как правое крыло Западного фронта разгромило немецкую группировку в районе Рогачево – Солнечногорск и обошло Клин.

Вскоре кольцо вокруг Клина и оборонявших его частей противника замкнулось. Это был первый случай с начала Великой Отечественной войны окружения немецких войск. До этого немецким войскам удавалось выходить из сложного положения.

Чтобы избежать ненужных потерь при атаке города, командование армии направило к коменданту Клина парламентёров с предложением сдать город без боя. Но он ответил письменным отказом.

«По возвращении парламентёров войска армии, – пишет командующий 1-й ударной армии Кузнецов, – предназначенные для атаки, перешли под покровом темноты в наступление и ворвались в город с юга… Не приняв уличного боя, противник начал спешный отход по дороге Клин – Высоковск…

После овладения Клином войска 1 армии… продолжали наступать на запад и 20–21 декабря вышли к рубежу реки Ламы.

Недостаток танков и артиллерии, особенно крупных калибров, утомленность войск и значительные потери в людях, понесенные в предшествовавших боях, снизили наступательные возможности армии, в результате чего бои на реке Ламе приняли затяжной характер. И только создание в полосе 20-й армии сильной ударной группировки со значительным количеством танков и артиллерии и усиление 1 армии артиллерией калибра 152 мм позволило нашим войскам прорвать оборону противника. 16–17 января войска армии вышли на рубеж Лотошино, Шаховская».

После этого 1-я ударная армия была выведена в резерв для пополнения.

Схожим образом развивались события и к югу от Москвы.

Генерал И. В. Болдин так описал встречу с начальником Генерального штаба Б. М. Шапошниковым перед его назначением на командование 50-й армии, оборонявшей Тулу: «Борис Михайлович взял большую указку и подошел к карте, висевшей на стене.

– Гитлер бросил в район Тулы свои отборные части, занял Ясную Поляну. Вы представляете: его вандалы посмели осквернить святая святых нашего народа – могилу Льва Николаевича Толстого, разрушают его дом, где было создано гениальное творение человеческого ума „Война и мир“, грабят музей писателя, разоряют его усадьбу.

Сейчас враг вплотную подошел к Туле. С территории Косогорского металлургического завода он ведёт огонь по городу. Цель противника – захватить Тулу и превратить её в плацдарм для удара на Москву…

Учитывая сложившееся положение, – продолжал Шапошников, – Ставка решила поручить оборону Тулы пятидесятой армии, а вас назначить её командующим. Прошу понять, насколько ответственна эта задача. Отстоять Тулу – значит не позволить врагу окружить Москву!..

Маршал по-отечески положил на мое плечо руку:

– Думаю, задача ясна. Нельзя забывать, что захват Тулы Гитлер поручил достаточно опытному боевому генералу Гудериану. На счету его много значительных военных операций.

Я прекрасно понимал опасность, нависшую над Москвой, и важность обороны Тулы. А потому был счастлив и горд, что мне поручена такая задача.

– Товарищ маршал, задача мне ясна. Жизни своей не пожалею, но Тулу врагу не отдам.

– Вот и прекрасно. Сейчас пятидесятая армия пополняется свежими силами. Ей будет придано несколько сибирских частей. Люди там – настоящее золото, большинство коммунисты и комсомольцы. Значительная часть – рабочие, народ надежный, крепкий. В Туле создан и свой рабочий полк, героически защищающий город.

Знаете, голубчик, – снова заговорил Шапошников. – Я солдат, вся моя жизнь прошла, если позволительно так сказать, под ружьем. Я далёк от слезливой сентиментальности. Какой ценой человечество оплачивает любую войну, тоже прекрасно знаю. Однако мне до сих пор трудно смириться с мыслью, что в Ясной Поляне бесчинствуют гитлеровские головорезы. Я глубоко люблю великие произведения Льва Николаевича. Они открыли передо мной огромный мир знаний. Так может ли быть спокойным сердце, когда на яснополянской земле находятся оккупанты, для которых русский Толстой, равно как и великий немец Шиллер, ничего не значит?»

Поздно вечером 22 ноября Болдин приехал в Тулу. Город ощетинился густой сетью оборонительных сооружений: надолбов, противотанковых рвов, массивных «ежей». Но сдерживать Гудериана, который всё время атаковал крупными силами, было чрезвычайно сложно. Противник, поддержанный пикирующими бомбардировщиками, прорвал нашу оборону в районе Ясной Поляны и на следующий день вышел к пригороду Тулы. Используя численное и техническое превосходство, Гудериан попытался с ходу овладеть Тулой. Но, встретив решительное сопротивление, вынужден был отойти.

Противник подтягивал к Туле свежие войска и продолжал атаки. Гитлеровская пехота при поддержке сотни танков восемь раз наступала на город. Но Тула выстояла! Однажды немцы предприняли психическую атаку ночью. Пехота наступала при поддержке танков с зажжёнными фарами. Но и на этот раз враг был отбит. После неудачи овладеть городом в лобовой атаке немцы приступили к его окружению.

«Гудериан считал вопрос о взятии Тулы, а затем и Москвы решенным. Он хвастливо заявил: „Если даже у меня останется только один танк, я обязательно въеду на нем на Красную площадь“. Немецкое радио уже передавало победные марши, а печать Геббельса под широковещательными заголовками сообщала: „Путь на Москву с юга открыт! Московское шоссе в наших руках! Московское небо – немецкое небо!“»

Вскоре город был почти полностью окружён. Но Тула продолжала бороться.

Через несколько дней удалось очистить от немцев шоссе Москва – Тула. Известие об успехе боёв на Московском шоссе воодушевило туляков и оборонявшие город войска. В борьбе за Тулу наступил переломный момент. Планы врага рушились. Более того, перешли в контрнаступление наши стрелковые дивизии. Третья немецкая танковая дивизия, прорвавшаяся в район Руднево и стремившаяся замкнуть кольцо вокруг Тулы, сама оказалась в окружении.

Рано утром 6 декабря перешла в наступление и 258-я стрелковая дивизия. Врагу был нанесён серьёзный удар. Ночью 7 декабря он вновь попытался атаковать окраины Тулы, но, оставив на поле боя множество убитых и раненых, был вынужден отойти назад.

8 декабря 50-я армия перешла в наступление на всём своём фронте. Началось массовое изгнание гитлеровцев с тульской земли. Теснимая нашими войсками, сильно потрепанная танковая армия Гудериана, бросая по пути оружие и технику, отходила на юг. 14 декабря была освобождена от фашистских захватчиков Ясная Поляна.

«Об этом я немедленно сообщил начальнику Генерального штаба маршалу Б. М. Шапошникову, – вспоминал В. И. Болдин. – В ответ услышал в телефонной трубке взволнованный голос: „Спасибо за приятную весть. Передайте благодарность всем, кто спасал Ясную Поляну“».

В ходе зимнего наступления советских войск были освобождены Калинин, Клин, Волоколамск, Наро-Фоминск, Боровск, Малоярославец, Кашира, Алексин, Таруса, Калуга, Белёв и Сухиничи.

Успех контрнаступления имел огромное значение. Ударные группировки группы армий «Центр» были разбиты и отброшены от Москвы на сто, а в ряде мест и на двести километров. Надежда Германии на блиц-криг (быструю победу) была окончательно разрушена.

Германский вермахт ещё не знал такого разгрома. Захватывая одну страну за другой, он был овеян ореолом непобедимости. Под Москвой «непобедимые» немецкие войска были биты по-настоящему. Потери составили пятьсот тысяч (полмиллиона!) человек.

Красная армия обретала уверенность в своих силах, выработала умение обороняться не отступая и побеждать грозного противника.

Маршал Б. М. Шапошников, возглавлявший в это время Генеральный штаб и руководивший общим ходом операции, писал: «Великая битва под Москвой представляет собой одну из наиболее ярких и захватывающих страниц в истории Отечественной войны. Она, несомненно, войдет в мировую историю как один из бессмертных примеров упорства в борьбе, мужества и военного искусства, увенчавшихся большой победой Красной Армии и ее руководителей над немецко-фашистскими войсками».

После столь грандиозного успеха, казалось, можно было развивать наступление, чтобы, наконец, изгнать врага с родной земли. Зимой был составлен план наступления по всему фронту, включая удары на Харьков, Демянск с целью разорвать ленинградскую блокаду, и на центральном направлении. Однако все эти операции потерпели неудачу. Видимо, Красная армия ещё не была готова проводить одновременно столь масштабные операции. И германская армия, опиравшаяся на мощный экономический и людской потенциал всей Европы, была ещё достаточно сильна. А наши союзники открывать второй фронт на континенте и не собирались.

Северо-Западный фронт в начале своего наступления окружил в районе Демянска крупную группировку противника, но не смог заставить её капитулировать. Весною немцы пробили к ней коридор и сохранили Демянский плацдарм за собой.

На Центральном направлении образовался ржевско-вяземский выступ. Несколько раз с боями советские части пробивались во вражеский тыл. Но затем сами попадали в окружение. Выброска наших воздушных десантов не помогла. Немцы несли потери, но, оперативно маневрируя своими войсками, и этот плацдарм удержали.

Наступая западнее Изюма, Юго-Западный и Южный фронты создали Барвенковский выступ, но на этом наступление остановились.

В Крыму наши войска потеряли незадолго до этого освобожденную Феодосию и вынуждены были отойти на Керченский полуостров.

К апрелю 1942 года наше зимнее наступление заглохло.

Летом 1942 года предполагалось провести новые наступательные операции в Крыму, под Харьковом, на льговско-курском и смоленском направлениях, а также в районах Ленинграда и Демянска. Начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников настаивал на том, чтобы не переходить к широким наступательным действиям до лета. Весной его здоровье ухудшилось, и было принято решение исполнение обязанностей начальника Генерального штаба возложить на А. М. Василевского. Шапошников был назначен начальником Академии Генштаба.

В мае немецкие войска прорвались в Крым. Вскоре был захвачен Симферополь. Началась героическая оборона Севастополя. В июле, когда стало ясно, что город удержать не удастся, часть войск была эвакуирована на Черноморское побережье Кавказа. Но оставшиеся защитники города продолжали самоотверженную борьбу до последней возможности в полном окружении. Те, кому удалось вырваться из кольца, ушли к крымским партизанам.

О кровопролитных боях в Вяземском котле написано много, но самыми яркими словами остаются строки Александра Твардовского. Стихотворение дано с небольшими сокращениями.

Я убит подо Ржевом,

В безыменном болоте,

В пятой роте, на левом,

При жестоком налете.

Я не слышал разрыва,

Я не видел той вспышки, —

Точно в пропасть с обрыва —

И ни дна ни покрышки.

И во всем этом мире,

До конца его дней,

Ни петлички, ни лычки

С гимнастерки моей.

Я – где корни слепые

Ищут корма во тьме;

Я – где с облачком пыли

Ходит рожь на холме;

Я – где крик петушиный

На заре по росе;

Я – где ваши машины

Воздух рвут на шоссе;

Где травинку к травинке

Речка травы прядет, —

Там, куда на поминки

Даже мать не придет.

Я убит и не знаю…

Наш ли Ржев наконец?

Удержались ли наши

Там, на Среднем Дону?..

Этот месяц был страшен,

Было всё на кону.

Неужели до осени

Был за ним уже Дон

И хотя бы колесами

К Волге вырвался он?

Нет, неправда. Задачи

Той не выиграл враг!

Нет же, нет! А иначе

Даже мёртвому – как?

И у мёртвых, безгласных,

Есть отрада одна:

Мы за родину пали,

Но она – спасена.

Наши очи померкли,

Пламень сердца погас,

На земле на поверке

Выкликают не нас.

Нам свои боевые

Не носить ордена.

Вам – всё это, живые.

Нам – отрада одна:

Что недаром боролись

Мы за Родину-мать.

Пусть не слышен наш голос, —

Вы должны его знать.

Вы должны были, братья,

Устоять, как стена,

Ибо мёртвых проклятье —

Эта кара страшна…

Летом, в сорок втором,

Я зарыт без могилы.

Всем, что было потом,

Смерть меня обделила…

Братья, может быть, вы

И не Дон потеряли,

И в тылу у Москвы

За неё умирали.

И в заволжской дали

Спешно рыли окопы,

И с боями дошли

До предела Европы.

Нам достаточно знать,

Что была, несомненно,

Та последняя пядь

На дороге военной.

Та последняя пядь,

Что уж если оставить,

То шагнувшую вспять

Ногу некуда ставить…

И врага обратили

Вы на запад, назад.

Может быть, побратимы,

И Смоленск уже взят?

И врага вы громите

На ином рубеже,

Может быть, вы к границе

Подступили уже!

Может быть… Да исполнится

Слово клятвы святой! —

Ведь Берлин, если помните,

Назван был под Москвой.

Братья, ныне поправшие

Крепость вражьей земли,

Если б мёртвые, павшие

Хоть бы плакать могли!

Если б залпы победные

Нас, немых и глухих,

Нас, что вечности преданы,

Воскрешали на миг, —

О, товарищи верные,

Лишь тогда б на войне

Ваше счастье безмерное

Вы постигли вполне.

В нём, том счастье, бесспорная

Наша кровная часть,

Наша, смертью оборванная,

Вера, ненависть, страсть.

Наше всё! Не слукавили

Мы в суровой борьбе,

Всё отдав, не оставили

Ничего при себе.

Всё на вас перечислено

Навсегда, не на срок.

И живым не в упрёк

Этот голос ваш мыслимый.

Братья, в этой войне

Мы различья не знали:

Те, что живы, что пали, —

Были мы наравне.

И никто перед нами

Из живых не в долгу,

Кто из рук наших знамя

Подхватил на бегу,

Чтоб за дело святое,

За Советскую власть

Так же, может быть, точно

Шагом дальше упасть.

Я убит подо Ржевом,

Тот ещё под Москвой.

Где-то, воины, где вы,

Кто остался живой?

В городах миллионных,

В сёлах, дома в семье?

В боевых гарнизонах

На не нашей земле?

Ах, своя ли, чужая,

Вся в цветах иль в снегу…

Я вам жизнь завещаю, —

Что я больше могу?

Завещаю в той жизни

Вам счастливыми быть

И родимой отчизне

С честью дальше служить.

Горевать – горделиво,

Не клонясь головой,

Ликовать – не хвастливо

В час победы самой.

И беречь её свято,

Братья, счастье своё —

В память воина-брата,

Что погиб за неё.

Слова «Мы за родину пали, но она – спасена» стали символом первых лет войны, и завещанием «родимой отчизне с честью дальше служить». И пророческие «Ликовать – не хвастливо в час победы самой» в дни, когда победа виделась вдалеке, до которой предстояло пробиваться ещё долгих три года.

Не лучше было положение и в районе Барвенково. В мае ударная группировка противника вышла в тыл наступавшим войскам Юго-Западного направления, и только тогда Тимошенко отдал приказ прекратить дальнейшее наступление на Харьков, чтобы ликвидировать немецкий прорыв. Но было уже поздно. Три армии Южного и Юго-Западного фронтов понесли тяжёлые потери. Из окружения сумела выйти лишь часть наступавшей группировки. Наши войска были вынуждены отойти за реку Оскол.

Возникла прямая угроза Сталинграду.

Сталинград

До войны никто и в самом страшном сне не мог представить, что враг дойдёт до берегов Волги. Тем более – после победной Московской битвы. Однако в 1942 году вермахт всё ещё превосходил нашу армию по многим техническим показателям. Вместе с тем германское командование переиграло нас в тактическом и стратегическом плане. Поражение под Москвой воспринималось ими как досадное недоразумение. Что и было доказано весной сорок второго. Все наши наступательные действия были отбиты. Более того – наступающие войска были окружены и отчасти уничтожены. Уверенность в непобедимости немецкого солдата была поколеблена, но оставалась главенствующей.

Катастрофа под Харьковом открыла прямой путь к городу Сталина.

12 июля срочно был создан Сталинградский фронт. Оборонительную полосу в пятьсот километров заняли войска 63-й армии генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова, 21-й армии генерал-майора А. И. Данилова, и срочно перебрасываемые из-под Тулы 62-й армии генерал-майора В. Я. Колпакчи, а также формируемой 64-й армии.

Оборонительные сражения на дальних подступах к Сталинграду начались ещё 17 июля со столкновений нашей 62-й армии и войск 6-й немецкой армии на реке Чир. 62-я армия была сформирована в Туле всего за несколько дней до этого. Командующим был назначен В. Я. Колпакчи. В сентябре его заменил В. И. Чуйков, специально вызванный из Китая, где он помогал китайской армии противостоять японской агрессии.

Встретив упорное сопротивление, немецкое командование усилило свою 6-ю армию частями с других участков фронта. Создав превосходство в силах и возобновив наступление, противник прорвал оборону 62-й армии и вышел к Дону. Контрудар советских войск предотвратил окружение армии, но фашистам удалось захватить Нижне-Чирскую, создав угрозу Сталинграду с юга.

В книге немецкого историка Хайнца Шрётера «Сталинград. Великая битва глазами военного корреспондента. 1942–1943» записано: «Наступательное движение танковых и мотопехотных дивизий 6 армии осуществлялось так быстро, что последующие боевые действия могли быть оценены как удовлетворительные. Падение Сталинграда ожидалось в ближайшее время, а советские войска могли оказать серьезное сопротивление лишь на противоположной стороне Волги».

28 июля в разгар оборонительных боев был подписан приказ № 227 народного комиссара обороны Союза ССР И. Сталина. Поскольку он вызывает ожесточённые споры, воспроизведём его с небольшими сокращениями. «Враг бросает на фронт всё новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперёд, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и сёла, насилует, грабит и убивает советское население… Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами… Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором…

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдаёт наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток…

Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах… Каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что наши средства не безграничны, территория Советского государства – это не пустыня, а люди – рабочие, крестьяне, интеллигенция – наши отцы, матери, жёны, братья, дети… После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории… Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас уже сейчас нет преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину… Из этого следует, что пора кончить отступление. Ни шагу назад!.. Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности… Можем ли мы выдержать удар, а потом и отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно, и наш фронт получает всё больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов. Чего же у нас не хватает? Не хватает порядка и дисциплины… Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину…

Паникёры и трусы должны истребляться на месте».

Приказ этот в армии назвали «Ни шагу назад». В нём предписывалось снимать командиров армий, корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск. Этим приказом вводились штрафные батальоны и заградительные отряды. Кстати, заградотряды были ранее применены немцами при отступлении под Москвой.

Однако не только заградотряды появились в это время. На следующий день после приказа «Ни шагу назад», 29 июля 1942 года, Указом Президиума Верховного Совета СССР были учреждены ордена в честь великих русских полководцев Суворова, Кутузова и Александра Невского – награды командирам Красной армии за выдающиеся успехи в управлении войсками. Этими же орденами награждались отличившиеся в боях войсковые части. В то же время был учреждён орден Отечественной войны и орден Славы. Он стал, по сути, точной копией Георгиевского креста – самой почетной военной награды Российской Императорской армии. Та же колодка, система степеней, та же принадлежность – «солдатский». Только вместо креста и Георгия – звезда и башни Кремля. При этом сам Георгиевский крест никто носить не запрещал.

На следующий год Постановлением Совета народных комиссаров СССР № 901 от 21 августа 1943 года «О неотложных мерах по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от немецкой оккупации» было решено организовать для детей воинов Красной армии и партизан Отечественной войны, а также детей-сирот, родители которых погибли от рук немецких оккупантов, суворовские военные училища по примеру кадетских корпусов.

Через несколько месяцев последовало ещё одно важное изменение. 9 октября Указ Президиума Верховного Совета «Об установлении полного единоначалия…» устранил дублирование в армии, отменив военных комиссаров. Теперь рядом с командиром был его заместитель по политической части (замполит).

Накануне Рождества 1943 года появился ещё один указ – «О введении погон для личного состава Красной армии».

А. М. Василевский вспоминал: «Сталин информировал нас о намерении ГКО, с целью дальнейшего укрепления и поднятия авторитета командного состава армии и флота, установить в них единоначалие, упразднить институт военных комиссаров и вслед за этим изменить форму одежды офицерского и генеральского состава, взяв при этом за основу прежние знаки различия старой армии – погоны. Нам тут же было предложено посмотреть подготовленные в соседней комнате товарищем Хрулёвым образцы этой одежды».

В публикациях советских газет того времени говорилось: «Погоны – символ воинской чести… советские командиры с заслуженным правом готовы к принятию знаков офицерского достоинства».

И наконец, в марте 1944 года для военных моряков были утверждены ордена и медали Нахимова и Ушакова. Постановлением Совета народных комиссаров того же года были созданы Нахимовские училища, подобно тому как ранее Суворовские.

Важнейшим идеологическим решением стало создание нового советского гимна вместо безродного Интернационала. После довольно представительного конкурса был выбран вариант с музыкой А. В. Александрова на слова С. В. Михалкова и Эль-Регистана. Удивительно, но гимн первого в мире социалистического государства написали бывший регент храма Христа Спасителя и потомственный российский дворянин. 14 декабря 1943 года он был утверждён на Политбюро ЦК ВКП(б).

Правки в текст гимна вносил лично И. В. Сталин. Из него были исключены дифирамбы партии и внесён явный имперский смысл.

Союз нерушимый республик свободных

Навеки сплотила Великая Русь![6]

Впервые новый гимн был исполнен в ночь с 31 декабря 1943 года на 1 января 1944 года.

Советское руководство продолжало возрождение традиций Русской армии.

Германское командование в это время готовилось к прорыву обороны наших войск. Сюда была направлена с Кавказа 4-я танковая армия Гота. Во второй половине августа немцам удалось выйти к Волге севернее Сталинграда. Была проведена массированная бомбардировка. Целый город был превращён в руины. Нацистская пропаганда поспешила объявить, что «крепость большевиков у ног фюрера».

В. И. Чуйков в книге «От Сталинграда до Берлина» рассказывал об этих днях: «Войска 62 и 64 армий находились, по существу, в мешке, дно которого было на берегу Дона у поселка Ляпичев… Чтобы и на юге от станции Тундутово пробиться к Волге у Красноармейска, 4 танковой армии Гота нужно было пройти 15 километров по прямой».

Гитлер потребовал от генералов Паулюса (6-я армия) и Гота (4-я танковая) 25 августа захватить Сталинград.

Обороняющиеся армии периодически наносили контрудары по наступающим германским войскам. Но «противник к этому времени успел организовать сильную систему противопехотного и противотанкового огня. Его авиация в эти дни проявила особую активность, ещё на марше методически бомбила и обстреливала наши войска, не давая возможности в течение светлого времени организованно подготовиться и вступить в бой… Мы отходили под усиливающимся давлением противника. Приказы со словечком „немедленно“ частенько приходили в часть, когда уже были оставлены поименованные в приказах населенные пункты, а иной раз переставала существовать как боевая единица и та часть, которой надлежало выполнить приказ», – писал об этих днях командующий Сталинградским фронтом А. И. Ерёменко.

Далее он продолжает о тех тяжёлых боях: «В течение десяти дней, с 23 августа по 2 сентября, войска Сталинградского фронта предприняли ряд ожесточённых контратак с задачей уничтожить прорвавшуюся к Волге вражескую группировку. Для решения этой задачи привлекались вновь прибывающие дивизии (правда, малочисленные и не вполне подготовленные для боя), а также изыскивались силы и средства путём возможного манёвра. Для отражения этих контрударов противник вынужден был повернуть значительные силы на север».

Получив значительное усиление, 3 сентября после бомбежки и артиллерийской подготовки немцы повели наступление по всему фронту и переправились через реку Червлёную. На участке обороны 62-й армии противник, прорвав оборону на реке Россошка, вышел к разъезду Басаргино. Войска наших армий с тяжёлыми боями отходили на последние позиции к Сталинграду. Немцы бросили основные силы в стык наших армий, стремясь овладеть городом с ходу.

Общее превосходство врага в полосе обороны 62-й армии было по личному составу и артиллерии почти вдвое и по танкам в пять раз. В некоторых дивизиях оставалось от пятисот до тысячи человек.

Через несколько дней Сталинградский фронт был разрезан на две части. Узкий клин, вбитый противником в нашу оборону на правом берегу Волги, изолировал обороняющиеся армии друг от друга.

В перерывах между ожесточёнными схватками с напирающим врагом В. И. Чуйков пытался осмыслить боевой опыт, полученный прежде, чтобы найти способы противоборства столь сильному противнику: «Разбирая тактические и оперативные приёмы противника, я старался найти контрмеры. Особенно часто задумывался над тем, как на поле боя ликвидировать превосходство немецкой авиации, её воздействие на психику наших солдат. Мне вспомнились бои с белогвардейцами и белополяками в гражданскую войну, когда приходилось наступать под огнём артиллерии и пулеметов без артиллерийской поддержки. Тогда мы бегом сближались с противником, и его артиллерия не успевала менять прицел, чтобы пристреляться по быстро приближающейся цели. Дружное „ура“ решало исход боя – нашу атаку остановить было невозможно».

В итоге Чуйков пришёл к выводу, что лучшим приёмом борьбы с фашистскими захватчиками будет ближний бой, применяемый днём и ночью в различных вариантах. «Мы должны находиться как можно ближе к противнику, чтобы его авиация не могла бомбить наш передний край. Надо, чтобы каждый немецкий солдат чувствовал, что он находится под прицелом русского оружия, которое всегда готово угостить его смертельной дозой свинца».

Тактику ближнего боя, разработанную В. И. Чуйковым, наши воины успешно использовали в уличных боях Сталинграда. Свои боевые порядки они старались расположить как можно ближе к немецким, буквально на расстоянии броска гранаты. Это затрудняло действия немецкой авиации и артиллерии, которые попросту опасались попасть по своим. Несмотря на то, что превосходство Паулюса в живой силе было очевидно, наши постоянно контратаковали, не давая опомниться. Особенно эффективными были ночные атаки. Они позволяли отбивать оставленные днём позиции.

С именем В. И. Чуйкова связывают и создание специальных штурмовых групп. Они первыми внезапно врывались в дома, используя для перемещения подземные коммуникации. Немцы не могли понять, когда и откуда ждать контрудара. Недаром Чуйкова называли «генерал-штурм». Позже этот опыт пригодился советским войскам в сражении за Берлин.

Командующий Сталинградским фронтом А. И. Ерёменко следующим образом описывает назначение Чуйкова на должность командующего 62-й армией, оборонявшей Сталинград. «Наше внимание привлек заместитель командующего 64 армией генерал-лейтенант В. И. Чуйков. Ему были свойственны многие положительные качества: решительность и твёрдость, смелость в решениях и большой оперативный кругозор, высокое чувство ответственности и сознание своего долга… Кроме того, он находился недалеко и мог немедленно вступить в командование».

Все эти соображения были доложены Верховному. Ерёменко знал, что Сталин относится к подбору кадров очень строго, и на вопрос, достаточно ли хорошо он знает Чуйкова, ответил: «Товарищ Чуйков командованию фронта уже хорошо известен как военачальник, на которого вполне можно положиться, и что назначение его в данных условиях наиболее целесообразно. Товарищ Сталин согласился с нашим предложением».

Когда вопрос о назначении Чуйкова командармом был решен, он вызвал его к себе.

«Около часа беседовали мы, прогуливаясь около моей землянки и несколько раз останавливаясь, когда гитлеровские снаряды ложились рядом с командным пунктом. Беседа касалась как общих вопросов войны, так и характера борьбы на нашем фронте и её особенностей.

К моему удовольствию, констатировал, что товарищ Чуйков… твёрдо уверен в нашей победе над врагом, в наших преимуществах перед ним».

Ерёменко предупреждал, что положение в армии очень напряженное, и спросил: «Сумеете ли хорошо справиться с возлагаемой на вас работой?

– Думаю, что в этом отношении не подкачаю и при вашей помощи вполне справлюсь, – уверенно и с достоинством ответил товарищ Чуйков.

– Ну хорошо… Вот тебе моя рука, Василий Иванович… пусть скорее отпадут наши руки, чем сдадим мы Сталинград. Даже переступив через наши трупы, противник не должен занять город; и в том случае, если придётся погибнуть, останутся другие, способные выполнить волю народа – во что бы то ни стало отстоять Сталинград. Думаю, Василий Иванович, что постановка вопроса ясна тебе».

В. И. Чуйков, назначенный 12 сентября командующим 62-й армии, вспоминал: «На наш командный пункт, находившийся на самой вершине Мамаева кургана, ливнем сыпались мины, снаряды и бомбы. Я работал в одном блиндаже с Крыловым и время от времени вместе с ним выходил к стереотрубе, чтобы наблюдать за ходом сражения. Несколько блиндажей было разбито, имелись потери и в личном составе штаба армии».

Проводная связь постоянно обрывалась. Для восстановления связи были задействованы все связисты. «Даже дежурные телефонисты в нашем блиндаже то и дело оставляли телефоны и шли искать и исправлять повреждения на линии. За весь день 13 сентября мне только один раз удалось поговорить с командующим фронтом. Я кратко доложил ему обстановку и просил в ближайшие сутки дать мне две-три свежие дивизии: отражать удары врага было нечем».

Но, несмотря на все усилия связистов, связь с войсками почти полностью прервалась.

«Обстановка к этому времени сложилась малоутешительная. Хотя батальон противника, наступавший с севера на Орловку, был уничтожен 115 стрелковой бригадой, в центре армии наши части, понеся потери, вынуждены были потесниться на восток».

На остальных участках фронта атаки противника были отбиты, сожжены 16 танков.

Это были критические дни для войск 62-й армии. До Волги противнику оставалось 10 километров.

Командный пункт армии переместился в так называемое Царицынское подземелье.

В ответ на контратаку 62-й армии противник направлял свой удар на Центральный вокзал и Мамаев курган.

«Этот удар был исключительной силы. Несмотря на громадные потери, захватчики лезли напролом. Колонны пехоты на машинах и танках врывались в город. По-видимому, гитлеровцы считали, что участь его решена, и каждый из них стремился как можно скорее достичь Волги, центра города и там поживиться трофеями».

Бой шёл уже в восьмистах метрах от командного пункта штаба армии. Пришлось собирать из штабных офицеров, роты охраны специальную группу для отражения атаки на командный пункт армии.

К счастью, вовремя подоспели гвардейцы 13-й стрелковой дивизии во главе с генералом А. И. Родимцевым, только что переправившимся через Волгу. Дивизия сразу же включилась в бои.

«Историки утверждают, – писал потом в своей книге „Сталинград“ Чуйков, – что в великих сражениях у полководцев нередко не хватало только одного батальона, чтобы добиться решающей победы. Я думаю, что у Паулюса в эти дни было много лишних батальонов, для того чтобы разрезать 62 армию пополам и выйти к Волге. Но мужество наших бойцов сводило на нет все усилия врага».

Противник вплотную подошел к Мамаеву кургану. В центре города засели немецкие автоматчики. Противостоять возможному наступлению уже некому. Почти все полегли.

Ночью командование фронта сумело переправить на помощь защитникам города 34-й и 42-й гвардейские полки. Они сразу же заняли боевые порядки.

Еременко пишет: «14 сентября – один из наиболее критических дней в истории обороны Сталинграда. Враг бросил на город семь отборных кадровых дивизий, 500 танков, несколько сот самолетов, сосредоточил огонь более тысячи орудий. Гитлеровцы задумали пробить нашу оборону как можно в большем количестве мест, изолировать один обороняющийся участок от другого и сбросить их защитников порознь в Волгу».

Упорнейшие бои развернулись в тот день на Мамаевом кургане, на берегу Царицы и в пригороде Минина.

«Стремясь во что бы то ни стало добиться успеха, враг применял самые коварные методы борьбы. Он менял направления своих ударов, пытаясь ввести нас в заблуждение, перекрашивал свои танки под цвет советских и изображал на них пятиконечные звезды».

15 сентября началось новое массированное наступление на вокзал и Мамаев курган. Чуйков пишет: «Бой сразу принял для нас тяжёлый характер. Не успели прибывшие ночью свежие части Родимцева осмотреться и закрепиться, как сразу были атакованы превосходящими силами врага.

Особенно ожесточённые бои развернулись у вокзала и в пригороде Минина. Четыре раза в течение дня вокзал переходил из рук в руки и к ночи остался у нас».

Автоматчики противника просочились по реке Царица к железнодорожному мосту и обстреливали командный пункт армии. Охрана командного пункта армии снова вступила в бой.

За Мамаев курган, который занимает господствующее положение над всем городом, развернулись особенно ожесточённые бои.

«В общей сложности за 14–15 сентября немцы потеряли восемь – десять тысяч человек и 54 сожженных танка. Наши части тоже понесли большие потери в живой силе и технике и отошли. Когда я говорю: „Части понесли большие потери и отошли“, – это не значит, что люди отходили организованно, с одного рубежа обороны на другой. Это значит, что наши бойцы (даже не подразделения) выползали из-под немецких танков, чаще всего раненые, на следующий рубеж, где их принимали, объединяли в подразделения, снабжали боеприпасами и снова бросали в бой».

По словам защитников города, «земля у Волги, на улицах города, в садах и парках стала скользкой от крови, и гитлеровцы скользят по ней, как по наклонной, к своей гибели».

В эти тяжёлые дни городской комитет обороны обратился к защитникам Сталинграда с призывом отстоять город. «Лучше смерть в бою, чем позорное рабство. Не посрамим чести родного Краснознаменного Сталинграда! Вместе с мужественными войсками Красной армии отстоим от фашистских мерзавцев наш родной город».

В свою очередь генерал В. И. Чуйков обратился к своим воинам: «За Волгой для нас земли нет».

Эти сентябрьские дни для сталинградцев были очень трудными. Противник, не считаясь ни с чем, прорывался через развалины всё ближе к Волге. Казалось, что людям уже невозможно выдержать этот напор. Но бойцы 62-й и 64-й армий, превратив руины города в сплошную неприступную крепость, отбивали атаки из последних сил.

Немцам удалось захватить Мамаев курган. Необходимо было во что бы то ни стало его вернуть.

Советские полки атаковали высоту в развернутом строю. Враг открыл ураганный артиллерийский и минометный огонь, бомбардировал с воздуха. Сквозь шквал огня во вражеские окопы ворвался батальон капитана Кирина. После рукопашной схватки сопротивление врага было сломлено. Одновременно наши воины, преодолевая крутой северо-восточный склон, прорвались к самой вершине кургана. Первым достиг высоты взвод лейтенанта Вдовиченко. В рукопашном бою он геройски погиб. Из тридцати бойцов взвода осталось шестеро. Отважная шестерка, захватив вражеские позиции, стойко удерживала их, пока не подоспела подмога.

Отвоевав Мамаев курган, наши воины отбили несколько попыток немцев вернуть его.

«В военной истории, – пишет В. И. Чуйков, – верхом упорства считаются случаи, когда объект атаки – город или деревня – переходит несколько раз из рук в руки». Таким объектом на южной окраине города стало здание элеватора. Здесь несколько дней не прерываясь шли бои. Даже отдельные этажи хранилища по нескольку раз переходили из рук в руки. Полковник Дубянский докладывал Чуйкову по телефону: «Обстановка изменилась. Раньше мы находились наверху элеватора, а немцы внизу. Сейчас мы выбили немцев снизу, но зато они проникли наверх, и там, в верхней части элеватора, идёт бой».

Участник боя за элеватор, командир пулеметного взвода Андрей Хозяинов вспоминал: «Бой разгорался внутри здания. Мы чувствовали и слышали шаги и дыхание вражеских солдат, но из-за дыма видеть их не могли. Бились на слух».

Вечером подсчитали боеприпасы. Оказалось, что патронов на ручной пулемет осталось полтора диска, на автомат – по 20, на винтовку – по 10 штук.

«Обороняться с таким количеством боеприпасов было невозможно. Мы были окружены. Решили пробиваться на южный участок, в район Бекетовки, так как с восточной и северной сторон элеватора курсировали танки противника.

В ночь на 21 сентября под прикрытием одного ручного пулемета мы двинулись в путь. Первое время дело шло успешно, фашисты тут нас не ожидали. Миновав балку и железнодорожное полотно, мы наткнулись на минометную батарею противника, которая только что под покровом темноты начала устанавливаться на позиции.

Помню, мы опрокинули с ходу три миномета и вагонетку с минами. Фашисты разбежались, оставив на месте семь убитых минометчиков, побросав не только оружие, но и хлеб, и воду. А мы изнемогали от жажды. „Пить! Пить!“ – только и было на уме. В темноте напились досыта. Потом закусили захваченным у немцев хлебом и двинулись дальше. Но, увы, дальнейшей судьбы своих товарищей я не знаю, ибо сам пришел в память только 25 или 26 сентября в тёмном сыром подвале, точно облитый каким-то мазутом. Без гимнастерки, правая нога без сапога. Руки и ноги совершенно не слушались, в голове шумело».

16 сентября Чуйков доложил руководству фронта, что армия обескровлена, резервов нет, а противник вводит в бой свежие части. В распоряжение армии были направлены 92-я стрелковая и 137-я танковая бригады.

В эти дни враг занял Купоросное, и войска 62-й армии оказались теперь отрезанными от соседей не только с севера, но и с юга, и были вплотную прижаты к Волге.

Командующий фронтом А. И. Ерёменко писал: «К 18 сентября в Сталинграде обстановка ещё более осложнилась. Противник продолжал ожесточённые атаки, пытаясь уничтожить наши войска и захватить центральную часть города. Чтобы облегчить положение 62 армии, войскам Сталинградского фронта было приказано организовать на своём левом крыле ещё один контрудар по противнику; цель контрудара – нанести поражение противнику в районе Гумрак, Городище и соединиться с 62 армией».

Южную часть Сталинграда защищала 64-я армия. Вот что пишет Ерёменко о командующем этой армии: «Нельзя не сказать здесь несколько слов о командире 64 армии генерал-майоре М. С. Шумилове. Армия под его командованием сыграла исключительно большую роль в Сталинградском сражении. Её упорство и активность в обороне, её маневренность и подвижность на поле сражения причинили врагу множество неприятностей, нанесли ему большой урон, опрокинули многие расчеты противника, помогли сорвать не один из назначенных Гитлером сроков захвата Сталинграда. Наступая на участке 64 армии, Гот, что называется, обломал свои танковые „клинья“. Армии удалось удержать в своих руках высоты, расположенные южнее Сталинграда, что сыграло существенную роль в устойчивости обороны города в целом… Товарищ Шумилов хорошо умел организовать бой, взаимодействие в нём родов войск и твёрдо держал управление в своих руках. Ни при каких условиях не поддавался панике».

Ерёменко особенно выделял, что доклады Шумилова в ходе Сталинградской битвы всегда были исчерпывающи и объективны, а его смелые, чёткие решения были всесторонне продуманы и говорили о высоком оперативном умении.

«Взаимоотношения с подчинёнными он строил на суровой, но справедливой требовательности и отеческой заботе об их нуждах.

Припоминаю, как в особо трудные минуты он говорил спокойным баском: „Духом не падаем, товарищ командующий, прошу о нас не беспокоиться, задачу выполним“».

Эта уверенность командарма передавалась каждому воину армии. И они действительно стояли насмерть.

В летописи Сталинградской битвы дни 21 и 22 сентября выделяются особо. Сразу пять вражеских дивизий повели одновременно штурм в центре города и у Мамаева кургана.

22 сентября немецкая пехота при поддержке танков предприняла ряд напористых атак на позиции 37-й стрелковой дивизии.

Позже состоялся разговор командующего фронтом с командиром гвардейцев о боях за Сталинградский тракторный завод. «Взволнованный, правдивый рассказ командира этой дивизии генерал-майора Жолудева заставил нас вновь пережить тяжесть этой утраты.

– Как же всё-таки отдали вы противнику завод? – спрашивал я Жолудева, стремясь за напускной строгостью скрыть свое волнение.

– Товарищ командующий, – отвечал он глухо, смотря прямо мне в глаза и с трудом поднимая тяжелые от усталости веки, – задачу свою дивизия выполняла честно, ни на шаг не отступила, большинство солдат и офицеров погибли, в соединении осталось всего несколько сот человек. Больше тысячи самолетов бомбили наши боевые порядки, в атаку на нас шло до полутора сотен танков, а за ними – пехота, волна за волной. Ведь никто не оставил своих позиций.

Жолудев замолчал. Мне показалось, что он смахнул слезу. Молчал и я. Да и что можно было сказать? Упрекать? Но разве можно было упрекать героев, честно выполнивших свой долг?

Я только и мог сказать:

– Да, война неумолима. Враг жесток».

Генерал-майор Виктор Григорьевич Жолудев погиб в июле сорок четвёртого под Волковыском, освобождая Белоруссию. Звание Героя Советского Союза ему было присвоено посмертно.

Вновь слово А. И. Ерёменко: «Осень. Начались наиболее тяжёлые дни – уличные бои в Сталинграде. Гитлеровская ставка, неистовствуя, безжалостно гнала свои войска на верную гибель, стремясь сбросить героических защитников Сталинграда в Волгу и овладеть городом. Враг спешил. Приближалась русская зима, которая так страшила гитлеровцев, и они дрались с особенным ожесточением и упорством».

Обстановка на линии обороны 62-й армии всё более ухудшалась. Связь с основной базой обеспечения, которая находилась за Волгой, нарушилась. Переправы были под непрерывным огнем артиллерии и минометов противника. «В распоряжении войск армии оставалась крайне ограниченная территория, простреливавшаяся всеми видами огня, вплоть до пулеметного. Маневрировать в этих условиях было необычайно трудно…

Вражеская пропаганда вновь затрубила о скором падении города, о выполнении фашистскими войсками их главной задачи в кампании 1942 года».

9 ноября Адольф Гитлер произнес в мюнхенской пивной перед «старой гвардией» свою традиционную ежегодную речь: «Я хотел добраться до Волги… Это лишь дело случая, что данный город носит имя самого Сталина. Я хотел захватить этот район, и мы его захватили, хотя и остался ещё небольшой его участок. Сейчас некоторые спрашивают: „Почему вы не действуете быстрее?“ Потому что я не хочу иметь там второй Верден, а намерен сделать это с помощью небольших штурмовых отрядов. Время при этом не играет никакой роли».

В это время не штурмовые отряды, а отборные германские армии и присланные им пополнения застряли в нескольких километрах от заветной цели.

В Сталинград было переправлено через Волгу более шести доукомплектованных советских дивизий. К этому времени от первоначального состава 62-й армии, по сути, ничего не осталось.

В то же время противник развернул новое наступление в надежде на этот раз обязательно покончить со Сталинградом. Дни и ночи не прекращались бои на улицах города, в домах, на берегу Волги – везде и всюду. Наши бойцы остались лишь на небольших «островках» Сталинграда. Несколько раз противник пробовал ликвидировать последние очаги обороны, но безрезультатно. К этому времени и он был измотан до предела. С июля по ноябрь в сражениях у Дона, Волги и в Сталинграде вермахт потерял до 700 тысяч человек, более тысячи танков, свыше 2 тысяч орудий и минометов, 1400 самолетов.

Инициатива в Сталинградском многомесячном сражении постепенно стала переходить в наши руки. И хотя ожесточённые атаки противника продолжались изо дня в день, они были похожи на последние судорожные усилия смертельно раненного зверя.

Достойны восхищения мужество, стойкость и умение русского солдата, отстоявшего последние пяди волжского берега в некогда цветущем городе. Отборные части германского вермахта так и не смогли пройти несколько километров сталинградской земли, чтобы сбросить в Волгу его защитников.

Теперь решающий удар был за Красной армией.

Наступал долгожданный момент. Началась подготовка крупного контрнаступления нашей армии.

Подготовка контрнаступления

Г. К. Жуков, назначенный в эти дни заместителем Главнокомандующего, пришёл к выводу, что наиболее боеспособные в вермахте 6-я армия Паулюса и 4-я танковая армия Гота, втянувшись в изнурительные бои в Сталинграде, не в состоянии завершить операцию и увязли там.

К этому времени закончилась подготовка крупных стратегических резервов, имевших на вооружении новейшую боевую технику.

Начальник Генерального штаба А. М. Василевский, заменивший на этом посту маршала Шапошникова, вспоминал, что после принятия предварительного решения о контрнаступлении ему и Г. К. Жукову было предложено выехать под Сталинград и тщательно изучить направления наших будущих ударов по противнику.

Эта работа была завершена в конце сентября. Тогда же основные положения плана наступательной операции, получившей наименование «Уран», были составлены.

Об этом же во время оборонительных боёв за город думал и командующий Сталинградским фронтом А. И. Ерёменко. В одном из переговоров по ВЧ с Верховным он спросил: «Товарищ Сталин, не пора ли начать подготовку для „переселения“, и на севере и на юге условия для этого созревают?

– Хорошо, товарищ Еременко, – ответил И. В. Сталин, – подумаем над вопросом подготовки „переселения“».

Ставкой было решено Сталинградский фронт переименовать в Донской, а Юго-Восточный – в Сталинградский. Командовать Донским фронтом был назначен К. К. Рокоссовский.

Константин Константинович вспоминал: «В сентябре я опять был вызван к ВЧ и уже заранее подготовил ответ, что могу отправить последний оставшийся во фронте 16 танковый корпус, но, к моему удивлению, Сталин ничего не потребовал, а стал интересоваться делами на нашем фронте, и после краткого моего доклада о полном затишье, задал вопрос: не скучно ли мне здесь в связи с такой обстановкой? Получив утвердительный ответ, он велел мне прибыть в Москву».

В Ставке Г. К. Жуков в общих чертах ознакомил его с обстановкой и задачей нового фронта.

Рокоссовский писал о подготовке контрнаступления: «Многое делалось, чтобы ввести противника в заблуждение. Мы попытались убедить его, что собираемся наступать в междуречье, и вели здесь наиболее активные действия. А на остальных участках фронта имитировались усиленные работы по возведению укреплений… Всякое передвижение войск в те районы, откуда им предстояло действовать, производилось только ночью, с соблюдением всех мер маскировки».

В состав Сталинградского фронта (бывший Юго-Восточный), которым командовал генерал А. И. Еременко, вошли 62-я армия генерала В. И. Чуйкова, 64-я армия генерала М. С. Шумилова, 57-я армия генерала Ф. И. Толбухина и 51-я армия генерала Н. И. Труфанова.

На должность командующего вновь создаваемого Юго-Западного фронта был назначен генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин, ранее возглавлявший Воронежский фронт.

Сталинградский фронт должен был наносить удар из района Сарпинских озёр. Донской – активными действиями сковывать в междуречье Волга – Дон максимум неприятельских сил. Юго-Западный фронт – наступать с плацдармов на южном берегу Дона.

Таким образом, планировались два мощных удара по флангам сталинградской группировки противника с целью её окружения и уничтожения.

19 ноября 1942 года началось историческое сражение, уничтожившее крупную и наиболее боеспособную группировку врага.

«Сплошной туман скрывал от нас поле сражения, – вспоминал К. К. Рокоссовский. – Не помогали никакие оптические приборы, а в них недостатка на нашем наблюдательном пункте не ощущалось. Молочная пелена лишь озарялась вспышками разрывов… Рокочущий гул не стихал ни на миг.

Но вот грохот разрывов переместился в глубину. Значит, наступил момент переноса огня. До нашего слуха долетело дружное „ура“. Залязгали гусеницы танков. Началась атака. Невольно мы переглянулись. У всех находившихся на НП возникла одна мысль: удастся ли прорвать вражеские укрепления?..

Вскоре огонь противника заметно ослабел, шум боя стал всё больше удаляться в глубину».

Все попытки противника помешать продвижению наших войск оказались запоздалыми. Его танковые и моторизованные соединения, перебрасываемые из района Сталинграда к месту образовавшегося прорыва, вводились в бой по частям и, попадая под удары наших превосходящих сил, терпели поражение.

Вот как описывает начало наступления А. И. Ерёменко: «В результате ожесточённого боя фланговые дивизии 64 армии и дивизии первого эшелона 57 армии прорвали оборону противника и вышли на рубеж высот 112 и Противник здесь за несколько часов потерял до 1000 человек и почти всю артиллерию».

Ударная группировка 51-й армии, разгромив противостоящие румынские дивизии, вышла на рубеж Кош – Васильев.

На третий день наступления позвонил Сталин и спросил, правда ли, что взята станция Кривомузгинская. На положительный ответ он сказал: «Это очень хорошо! Завтра вам следует соединиться с Юго-Западным фронтом, войска которого подошли к Калачу. Уставным „слушаюсь“ принял я к исполнению приказ Верховного главнокомандующего».

Германское командование, стремясь не допустить соединения войск Сталинградского и Юго-Западного фронтов, срочно направило в район Калача две танковые дивизии. Но после стремительного наступления наших войск 23 ноября у города Калач кольцо окружения замкнулось.

Первыми встретились 4-й механизированный корпус генерала Вольского (Сталинградский фронт) и 4-й танковый корпус генерала Кравченко (Юго-Западный фронт). Одновременно в тот же район подошел и 26-й танковый корпус генерала Родина.

Двадцать две дивизии врага оказались зажатыми в тесном кольце. Известие об окружении противника с быстротой молнии облетело войска фронтов. Радости не было предела.

Главные силы Юго-Западного фронта продолжали наступать, создавая внешний фронт окружения. Сталинградский фронт, оставив три армии для блокировки и уничтожения окруженного противника, остальными силами тоже продолжал двигаться вперёд, отодвигая внешний фронт как можно дальше от котла. Ликвидация окруженных в районе Сталинграда немецких армий была возложена Ставкой на войска Донского и Сталинградского фронтов. Они приступили к выполнению этой задачи с ходу, не прекращая наступления.

Весь мир затаив дыхание следил за гигантской битвой, развернувшейся на берегах Волги.

Значение сталинградского наступления было вскоре оценено нашими союзниками. Английская газета «Стар» указывала: «Ноябрь – это месяц, в течение которого пошатнулось много гитлеровских надежд. Сталинград поднялся, как привидение, и если мешок, в котором, по-видимому, оказалась огромная гитлеровская армия, стоявшая под Сталинградом, будет закрыт, тогда Германия окажется перед военным поражением».

Американская «Нью-Йорк геральд трибюн»: «За последние две недели внимание американцев концентрировалось главным образом на событиях в Северной Африке и южной части Тихого океана. Однако недавние сообщения Совинформбюро напомнили о том, что в течение уже полутора лет Красная армия выносит на себе основное бремя борьбы с германскими армиями и, таким образом, сделала возможным мобилизацию и развертывание англо-американской мощи».

Последние дни ноября наши усилия были направлены, с одной стороны, на то, чтобы сжать кольцо окружения, с другой – чтобы создать внешний устойчивый фронт.

Разгром группировки Манштейна

24 ноября Гитлер, отклонив предложение командующего 6-й армией Ф. Паулюса прорываться в юго-восточном направлении, приказал удерживать Сталинград в ожидании помощи извне. Немецкие войска, действовавшие против внешнего фронта окружения, были объединены в группу армий «Дон» (командующий генерал-фельдмаршал Э. Манштейн).

12 декабря ударная группировка «Гот» перешла в наступление от Котельниковского на Сталинград. Используя значительное превосходство в силах, враг оттеснил наши войска за реку Аксай. Но здесь его наступление было остановлено. Вскоре наступление продолжилось. На реке Мышкове враг вновь был остановлен. Путь ему преградили 2-я гвардейская армия (командующий Р. Я. Малиновский) и 51-я (командующий Н. И. Труфанов). До окруженных немецких войск оставалось всего сорок километров.

16 декабря началось наступление войск Юго-Западного фронта для разгрома противника на Среднем Дону и выхода в тыл наступавшей группировки. В течение трехдневных ожесточенных боёв оборона врага была прорвана. 8-я итальянская армия и немецкая оперативная группа «Холлидт» были полностью разгромлены.

2-я гвардейская армия нанесла серьёзное поражение немецкой ударной группировке «Гот» и отбросила её к Зимовникам, отодвинув внешний фронт окружения на двести километров. Тем самым угроза прорыва кольца была ликвидирована.

7 января 1943 года советское командование предъявило окружённым немецким войскам ультиматум о капитуляции. Гитлер не разрешил сдачу и приказал славной 6-й армии продолжать сопротивление.

Немецким командованием было налажено снабжение окружённых войск воздушным транспортом, как это было ранее в Демянском котле. Поначалу немцам удавалось совершать к окружённым войскам более ста вылетов в сутки. Но по мере продвижения на запад советских войск им пришлось перемещать базы снабжения всё дальше от войск Паулюса. Для борьбы с самолётами противника советская авиация применила воздушное патрулирование и «свободную охоту».

Немецкий историк Ганс Дёрр подсчитал потери люфтваффе в этой операции – 480 самолётов и 1000 человек лётного состава. Это самые большие потери со времён воздушной операции против Англии.

10 января началась ликвидация Сталинградского котла войсками Донского фронта (операция «Кольцо»). В это время численность окружённой немецкой группировки составляла 250 тысяч солдат и офицеров.

Основной удар наносила 65-я армия генерала П. И Батова. Враг упорно сопротивлялся, но советские войска сумели рассечь группировку на две части. У Мамаева кургана наступавшие с разных сторон войска соединились. Об этом в книге «О походах и боях» пишет Павел Иванович Батов: «Утром 26 января мне доложили, что передовые батальоны дивизий Вахрамеева и Глебова, танкисты Якубовского вместе с частями 21 армии соединились в районе поселка „Красный Октябрь“ с гвардейской дивизией Александра Ильича Родимцева. Это была волнующая встреча. Герои Дона радостно обнимали доблестных защитников волжской твердыни, пять месяцев выдерживавших сильнейшие удары фашистских полчищ. Гвардии капитан А. Гущин от имени 13 гвардейской дивизии торжественно преподнес нашему представителю, гвардии капитану П. Усенко, Красное знамя. На алом полотнище надпись: „В знак встречи 26.1.1943 года“».

31 января была ликвидирована южная группа. Её остатки во главе с Паулюсом сдались в плен.

В кабинет командующего 64-й армии М. С. Шумилова ввели немецких генералов Паулюса, Шмидта и Адама. «Шумилов с большим интересом смотрел на стоявшего перед ним генерал-фельдмаршала, одного из тех, кто непосредственно разрабатывал план „Барбаросса“. Все трое вошедших подняли правую руку в нацистском приветствии со словами „Хайль Гитлер!“. Михаил Степанович достаточно резко ответил, что здесь нет Гитлера, а перед ними командование 64 армии, войска которой их пленили, и потому, сказал он: „Извольте приветствовать так, как положено“. Вошедшие в кабинет командующего 64 армией пленные военные подчинились».

Шумилов попросил их предъявить личные документы. Паулюс протянул командарму солдатскую книжку, заявив, что он солдат германской армии. На это Шумилов ответил, что он, являясь солдатом Красной армии, занимает в её рядах определенную должность, после чего Паулюс предъявил ему удостоверение командующего 6-й армией. Затем Шумилов попросил его подтвердить ставшую ему известной информацию о том, что Паулюсу присвоено звание генерал-фельдмаршала. На этот вопрос ответил Шмидт, сообщив, что по радио был получен приказ Гитлера о присвоении Паулюсу звания генерал-фельдмаршала. Командарм уточнил, может ли он об этом повышении Паулюса в звании доложить советскому Верховному командованию. Последовал короткий ответ: «Да».

Шумилов потребовал от Паулюса отдать приказ Северной группировке немецких войск прекратить огонь во избежание лишних жертв. Однако Паулюс вновь повторил, что он ею не командует и отдать подобный приказ не может. На вопрос о том, почему не был принят ультиматум о прекращении сопротивления, Паулюс ответил: «Русский генерал поступил бы так же, как и я. Я имел приказ драться и не должен был нарушать этот приказ».

По окончании допроса пленных пригласили на обед. За столом Паулюс весьма осторожно прикасался и к содержимому бокала, и к еде. На вопрос Шумилова, почему фельдмаршал так осторожен к пище, Паулюс ответил, что за последнее время он очень мало ел и сейчас боится перегрузить желудок.

Вслед за Паулюсом в штаб 64-й армии были доставлены девять гитлеровских генералов во главе с командующим Южной группой генералом Ф. Роске.

После войны на вопрос, какие чувства владели им в эти минуты, Михаил Степанович Шумилов ответил, что самое трудное позади. «Будут ещё десятки и сотни ожесточённых схваток, но тяжелее уже не будет. После всего пережитого мы стали покрепче духом, умнее. Противник теперь перед нами – битый, основательно битый. Это мы все почувствовали».

2 февраля было покончено с северной группой генерал-полковника Карла Штрекера. На этом Сталинградская битва завершилась.

В ходе операции «Кольцо» в плен были взяты 24 генерала Шестой ударной немецкой армии.

Всего же в сталинградском котле были пленены 90 тысяч солдат и 2500 офицеров вермахта. Трофеями советских войск стали 5700 орудий, 1300 миномётов, 12 700 пулемётов, 156 тысяч винтовок, 10 тысяч автоматов, 700 самолётов, 160 танков и 3 бронепоезда.

Капитулировали 20 немецких дивизий: 14, 16 и 24-я танковые, 3, 29 и 60-я моторизованные пехотные, 100-я егерская, 44, 71, 76, 79, 94, 113, 295, 297, 305, 371, 376, 384, 389-я пехотные дивизии. Кроме того, сдались румынские кавалерийская и пехотная дивизии, а также егерский хорватский полк.

Вне котла были разгромлены ещё 5 дивизий и танковый корпус.

Исход Сталинградской битвы вызвал растерянность и замешательство в странах Оси. Начался кризис профашистских режимов в Италии, Румынии, Венгрии, Словакии. Резко ослабло влияние Германии на её союзников. В политических кругах Турции усилилось стремление сохранить нейтралитет и не вступать в войну с Советским Союзом.

В результате поражения перед Германией встала проблема восстановления потерь, понесённых в технике и людях.

Генерал Г. Тосмас констатировал, что потери равнозначны количеству боевой техники 45 дивизий из всех родов войск и равны потерям за весь предыдущий период боёв на советско-германском фронте.

Геббельс в конце января 1943 года заявил: «Германия сможет выдержать атаки русских лишь в том случае, если ей удастся мобилизовать свои последние людские резервы».

В Германии после поражения в Сталинграде был объявлен трёхдневный траур.

Немецкий генерал Курт фон Типпельскирх в книге «История Второй мировой войны» оценивает поражение под Сталинградом следующим образом: «Результат наступления оказался потрясающим: одна немецкая и три союзных армии были уничтожены, три другие немецкие армии понесли тяжёлые потери. По меньшей мере пятидесяти немецких и союзных дивизий больше не существовало. Остальные потери составляли в общей сложности ещё двадцать пять дивизий. Было потеряно большое количество техники – танков, самоходных орудий, легкой и тяжелой артиллерии и тяжелого пехотного оружия… Потери в личном составе следовало считать очень тяжелыми, тем более, что противник, если он даже и понёс серьёзные потери, всё же располагал значительно большими людскими резервами. Престиж Германии в глазах её союзников сильно пошатнулся. Поскольку одновременно и в Северной Африке было нанесено непоправимое поражение, надежда на общую победу рухнула. Моральный дух русских высоко поднялся».

Франклин Рузвельт в послании И. В. Сталину 5 февраля 1943 года назвал Сталинградскую битву эпической борьбой, решающий результат которой празднуют все американцы.

17 мая 1944 года он прислал Сталинграду грамоту: «От имени народа Соединённых Штатов Америки я вручаю эту грамоту городу Сталинграду, чтобы отметить наше восхищение его доблестными защитниками, храбрость, сила духа и самоотверженность которых во время осады с 13 сентября 1942 года по 31 января 1943 года будут вечно вдохновлять сердца всех свободных людей. Их славная победа остановила волну нашествия и стала поворотным пунктом войны союзных наций против сил агрессии».

Король Великобритании Георг VI прислал Сталинграду дарственный меч, на клинке которого на русском и английском языках выгравирована надпись: «Гражданам Сталинграда, крепким, как сталь, – от короля Георга VI в знак глубокого восхищения британского народа».

Ганс Дёрр писал: «Для Германии битва под Сталинградом была тягчайшим поражением в её истории, для России – её величайшей победой. Под Полтавой (1709) Россия добилась права называться великой европейской державой, Сталинград явился началом её превращения в одну из двух величайших мировых держав».

Если до этого высокая боевая выучка германского вермахта ни у кого не вызывала сомнения и позволяла выходить победителем во всех сражениях Второй мировой войны, за исключением Московского, то теперь наш солдат научился бить эту отлаженную военную машину. Если раньше немцам удавалось захватывать наши войска в окружение, а самим успешно из него выходить, то теперь в гигантском котле были «переварены» лучшие германские подразделения. Стратегическая инициатива перешла в руки советского командования. Воины почувствовали моральное превосходство над сильным и коварным врагом.

Ко всему этому можно добавить, что Сталинград стал великим символом славы Русской армии. Сталинградская битва изменила не только ход Великой Отечественной войны, но и развитие мировой истории.

Медаль «За оборону Сталинграда» получили 759 561 человек.

Освобождение Донбасса

В книге мемуаров «Утерянные победы» фельдмаршал Эрих фон Манштейн писал: «На совещании в штабе группы в городе Запорожье Гитлер заявил, что совершенно невозможно отдать противнику Донбасс даже временно. Если бы мы потеряли этот район, то нам нельзя было бы обеспечить сырьем свою военную промышленность».

После разгрома Сталинградской группировки Красная армия развернула мощное наступление на запад. Советские войска подошли к индустриальному сердцу страны – Донбассу.

Немцы прилагали все усилия, чтобы сохранить в своих руках эту территорию. Вокруг города были сооружены три мощных оборонительных рубежа. Ворошиловград (ныне Луганск) был тщательно подготовлен не только к круговой обороне, но и для упорной борьбы внутри него.

Наступление 3-й гвардейской армии (командарм – генерал Дмитрий Лелюшенко) Юго-Западного фронта (командующий Н. Ф. Ватутин) началось 5 февраля с артиллерийской подготовки. В 8 часов утра последовала атака. В результате ожесточенного боя удалось прорвать две линии обороны и выйти к последнему рубежу непосредственно у городских окраин, где неприятель задержал наступление, оказав отчаянное сопротивление. Прорваться в город удалось 14 февраля. Ворошиловград был полностью очищен от гитлеровцев за один день. Но за этот день в кровопролитном сражении погибли более 10 тысяч наших солдат.

Донецк (Сталино) удалось освободить только через несколько месяцев войскам Юго-Западного (командующий Р. Я. Малиновский) и Южного (Ф. И. Толбухин) фронтов. 5 сентября 1943 года 5-я ударная армия Цветаева освободила Макеевку, и вышла к окраинам шахтерской столицы. Непосредственный штурм Сталино возлагался на 301-ю стрелковую дивизию полковника Антонова. 7 сентября бойцы 301-й стрелковой дивизии начали штурм. Первыми в немецкие траншеи ворвались солдаты отделения сержанта Любивого из стрелкового полка подполковника Епанешникова. К 20.00 немецкие войска начали отступление. К этому моменту в наших руках уже находились многие районы города. Поздно вечером уже без боя город Сталино был очищен от неприятеля.

Потеря Донецкого бассейна стала чувствительным ударом по экономике Германии. Мы вернули своё.

Кавказский рубеж

Одновременно со Сталинградским разворачивалось грандиозное сражение за Кавказ.

Гитлер придавал этому направлению первостепенное значение. Нефть Баку, Майкопа и Грозного позволила бы полностью обеспечить горючим высокомеханизированную германскую армию. Техническое превосходство определяло судьбу всей военной кампании. Вместе с тем успех на Кавказе втянул бы в войну на стороне Германии новых союзников – Иран и Турцию. И открывал путь к британской жемчужине – Индии.

Закавказский фронт Красной армии был образован 23 августа 1941 года на основе Закавказского военного округа для прикрытия государственных границ с тем же Ираном и Турцией и обороны Черноморского побережья. В декабре он был переименован в Кавказский фронт.

Кавказский фронт протянулся по побережью Черного моря от Туапсе до Батуми и далее вдоль советско-турецкой границы. За короткое время здесь было построено около ста тысяч оборонительных сооружений и свыше семидесяти тысяч огневых точек.

До начала битвы за Кавказ фронтом была проведена малоизвестная, но исключительно важная в политическом и военном плане Иранская операция.

В августе 1941 года, когда немецкие танки стремительно прорывались в глубь Советского Союза, совместные англо-советские войска вошли на территорию Ирана, где тогда находились немецкие военные советники. Эта операция получила название «Согласие» (новая Антанта). В результате шахиншах Реза Пехлеви, считавшийся союзником Гитлера, был свергнут и обеспечена безопасность так называемому «Персидскому пути» (южная дорога для ленд-лиза Советскому Союзу). По Персидскому коридору в период Второй мировой войны союзниками в СССР были доставлены до 30 % грузов.

Вторжение застало иранские войска врасплох. Не встречая организованного сопротивления, союзная армия быстро заняла стратегически важные города. Встреча пехотных и танковых частей Великобритании и СССР произошла в Сенендедже и Казвине в конце августа. Через четыре дня после начала операции шах приказал сложить оружие и сдаваться в плен.

Как известно первая конференция союзников прошла в Тегеране в 1943 году. Союзные войска с территории Ирана окончательно были выведены в 1946 году.

Советскую группировку войск, состоящую из трёх армий, возглавляли командующий фронтом Д. Т. Козлов и начальник штаба Ф. И. Толбухин.

Непосредственно Битва за Кавказ началась 25 июля 1942 года.

Немецко-фашистские войска, наступавшие на Кавказ, были объединены в группу армий «А», которой сначала командовал генерал-фельдмаршал Лист.

В его подчинении находилась 17-я полевая армия генерал-полковника Руофа и 1-я танковая армия Клейста, которая состояла из самых отборных кадровых дивизий. В общей сложности в ней насчитывалось около тысячи танков. С 22 ноября генерал-полковник Эвальд фон Клейст и возглавил всю группировку.

Кавказской группе Клейста также были подчинены румынские кавалерийские, горнострелковые и пехотная дивизии. Для ведения боевых операций на высокогорных участках Главного Кавказского хребта был предназначен горнострелковый корпус генерала Рудольфа Конрада. В этот корпус входили лучшие альпийские дивизии немцев, включая «Эдельвейс». Альпийская дивизия «Эдельвейс» была гордостью германской армии. Четвёртая горнострелковая дивизия была укомплектованная тирольцами, прирожденными альпинистами, которые получили боевой опыт во Франции и Югославии. Прикрытие с воздуха было поручено генералу авиации Рихтгофену.

В первой половине августа 1942 года гитлеровцы захватили Кубань, Дон, важнейшие города и железнодорожные узлы Северного Кавказа. Под ударами оказалась нефтяная промышленность Грозного и Баку.

Воспользовавшись разрывом между войсками Закавказского фронта и отходившими войсками Северо-Кавказского фронта, гитлеровцы начали наступление в направлениях Будённовск, Моздок, Нальчик. 10 августа противнику удалось ворваться в Пятигорск.

И. В. Тюленев в книге «Через три войны» писал: «На орджоникидзевско-грозненском направлении беззаветно сражались части генерала Р. Я. Малиновского. В районе Минеральных Вод они неоднократно контратаковали противника, наносили ему большие потери и всё же во второй половине августа вынуждены были отойти в район Пятигорск, Прохладный, Нальчик. Части генерала Р. Я. Малиновского успешно отражали неоднократные попытки немцев прорваться к этим городам и сами контратаковали гитлеровцев, пытавшихся с ходу овладеть оборонительным районом на реке Баксан. Многие населенные пункты по нескольку раз переходили из рук в руки».

1 сентября танковые и пехотные части немцев начали наступление на Кизляр. Немцам удалось захватить Краснодар, Майкоп, а после многодневных сентябрьских боев – Новороссийск.

Имея большое превосходство в силах, гитлеровцы 25 августа заняли Моздок, а 31 августа – Прохладный. 2 сентября они форсировали Терек в районе Моздока. Наши воины продолжали упорно обороняться.

Генерал Тюленев отмечает воздушную поддержку наших лётчиков… и лётчиц: «В этих же боях рождалась слава 45 авиационного полка – полка героев, которым командовал подполковник Ибрагим Дзусов, Герой Советского Союза. Под командой „бати“, так называли Дзусова однополчане, сражались легендарные воины – трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин, знаменитые асы братья Глинки.

Отважно сражался и личный состав бомбардировочного авиаполка, которым командовала Евдокия Бершанская. Сформирован полк был из девушек-добровольцев и укомплектован самолетами У-2».

Сначала Тюленев не придавал большого значения этому полку. Однако вскоре ему пришлось изменить своё мнение.

«В осенние тёмные ночи „уточки“ сбрасывали свой смертоносный груз на противника. Преодолевая сильное противодействие зенитной артиллерии, наши летчицы смело выходили к переправам и наносили по ним сильные удары. Бывали ночи, когда девушки в трудных условиях совершали по нескольку боевых вылетов. В этих боях росло их боевое мастерство. Впоследствии 23 из них было присвоено звание Героя Советского Союза. Наши бойцы восхищались удалью и бесстрашием лётчиц. На переднем крае часто можно было слышать: „Ну, сегодня наши сестрички опять зададут жару фрицам. Молодцы девчата! Подумать только – целый авиационный полк, и одни женщины!“»

На Тереке противнику были нанесены очень чувствительные ответные удары. Тяжёлое поражение потерпела 23-я танковая дивизия генерала фон Макка. Гитлеровцы потеряли здесь свыше ста машин.

На Моздок наступали три танковые и четыре пехотные дивизии. Впереди двигалась 23-я танковая дивизия, укомплектованная активистами Союза гитлеровской молодежи. Вместе с ней наступала дивизия СС «Викинг», включающая три моторизованных полка – «Нордланд», «Вестланд» и «Германия».

В начале октября Гитлер выступил в Берлине с программной речью, в которой он заявил, что в текущем году ставилась цель подобраться к нашим нефтяным источникам.

Прямой выход к ним лежал через горные перевалы. Тюленев пишет, что старики горцы до сих пор с уважением вспоминают русских солдат, проложивших тропы через перевалы Чемашха и Доу ещё в прошлом веке. Этим же путём, через перевалы Главного Кавказского хребта, устремились и немецко-фашистские войска.

Основательно подготовленные альпийские отряды гитлеровцев заняли перевалы Клухор, Санчаро, Марухский и прорвались на южные скаты гор.

Сказался просчёт командования Кавказского фронта, решившего, что перевалы сами по себе недоступны для врага. Но горнострелковые германские части оказались готовыми к боям в горах. «Эдельвейсы» смогли захватить многие горные перевалы и даже водрузить нацистский флаг на Эльбрусе. Но так и не сумели прорваться к побережью Чёрного моря. Они вынуждены были отказаться от наступательных операций и перейти к обороне.

При этом В. И. Тюленев отмечал, что мы не знали как следует наши горы. Главный Кавказский хребет пришлось изучать по скудным описаниям и устаревшим картам. В дальнейшем наши воины основательно изучили места боёв и научились побеждать немецких альпийских стрелков.

«Мы поняли, что успех наступления зависит от скрытности и внезапности действий, что в горных условиях удар надо наносить не в лоб, а в обход, и только там, где его меньше всего ожидает противник. Мы перестали верить в кажущуюся неприступность гор.

Перед началом наступления командиры стали выбирать в малонаселенных и малодоступных районах исходные пункты, которые делали базами питания отрядов и превращали в узлы обороны. Около них выставлялась охрана. В случае необходимости отряд отходил на базу и здесь занимал оборону.

Чаще стали применяться засады на путях наступления противника и в его тылу».

Под ударами наших войск на Эльбрусском направлении знаменитая 1-я немецкая горнострелковая дивизия оставила перевалы Хотю-Тау и Чипер-Азау. Её подразделения отступили на северные склоны хребта.

1 января 1943 года началось наступление Северной группы Кавказского фронта. Оно совпало с началом общего отхода главных сил 1-й танковой армии противника. Этот отход был вызван поражением немецких войск под Сталинградом и угрозой оказаться в новом котле.

2 января части нашей 9-й армии заняли Эльхотово. На следующий день 417-я стрелковая дивизия под командованием полковника И. А. Шевченко вброд форсировала Терек и ворвалась в Моздок. К вечеру город был полностью освобождён.

4 января штурмом была взята столица Кабардино-Балкарии Нальчик.

Через неделю был освобождён Пятигорск.

Писатель П. А. Павленко, прибывший в Пятигорск вместе с войсками, рассказывал: «Вместе с сержантом-разведчиком мы прежде всего устремились на Лермонтовскую улицу, к домику, где умер Лермонтов. Хотелось поскорее проверить, уцелела ли эта святыня, дорогая сердцу каждого советского человека, не надругались ли над ней гитлеровцы. На дверях домика увидели проштемпелеванный листок: „Реквизировано и взято под охрану штабом Розенберга и местной комендатурой, согласовано с высшим командованием армии. Вход в здание и снятие печати запрещено“. „Что за притча? – думаю. – Откуда такое бережное отношение к реликвиям русской культуры у тех, кто осквернил яснополянскую святыню, разграбил дом-музей Чайковского в Клину?“ А дело объяснялось просто. 4 сентября домик Лермонтова посетил нацистский писатель Зигфрид фон Фегезак, заявивший, что отныне „домик будет содействовать ознакомлению немцев с русской литературой и даст понятие о России“. Зато с местом дуэли поэта у подошвы Машука, где стоит каменный обелиск, фашисты не поцеремонились. Они вырубили здесь зеленые насаждения, расстреляли немало пятигорцев».

Не пощадили фашисты и город. Эсэсовцы заложили мины и превратили в руины красивейший город Кавказского предгорья.

В январе 1943 года началось повсеместное изгнание оккупантов. Минеральные Воды, Кисловодск, Железноводск, Будённовск… 21 января был освобожден Ставрополь, 24-го – Армавир.

Наступление продолжалось столь же стремительно, сколь ещё недавно приходилось отступать. У врага были отбиты Майкоп и Краснодар.

За время наступления было разгромлено пять немецких дивизий, захвачено триста танков. Среди трофеев оказалось шестьсот вагонов с авиабомбами, подписанными: «Для Баку».

В первые месяцы сражений на Черноморском побережье наши войска тоже вели тяжёлые оборонительные бои. В район Туапсе было переброшено двенадцать пехотных и специально обученных горнострелковых дивизий.

«Наши воины сражались с невиданным мужеством, стойкостью и упорством, – пишет Тюленев. – Головы сложим, а землю родную вернем! – говорили бойцы.

Старое ратное правило гласит – кто напуган, тот наполовину разбит. Поэтому оборону свою мы строили на дерзких контратаках, на постоянном упреждении ударов противника.

Георгиевский кавалер казак Максим Гребнев привез в штаб завернутого в попону немецкого офицера. В его сумке оказался приказ о наступлении… Узнав о намерении противника, казаки устроили ему ловушку. Гитлеровцы были контратакованы и разбиты…

Один немецкий лейтенант писал в своем дневнике: „Против нас кубанские казаки. Мой отец как-то рассказывал о них, но как его страшные рассказы далеки от того, что вижу я. Их не возьмешь ничем. Они жгут наши танки… Сегодня моя рота была брошена на помощь стрелковому полку, попавшему в очень тяжёлое положение. И я вернулся с поля боя с четырьмя солдатами. Что там было! Как я остался невредимым?! Прямо чудо, что я жив и могу писать. Они атаковали нас на лошадях. Солдаты бежали. Я пытался их остановить, но был сбит с ног и так ушиб колено, что ползком пробирался назад к реке. Говорят, что наша бригада перестала существовать. Если судить по моей роте, то это правда…“

Кубанские и донские казаки дрались с невиданным мужеством, наводили на врага ужас, обращали его в бегство».

Но всё же фашисты заняли Новороссийск и вскоре вновь начали наступление на Туапсе. В городе остались только моряки. В середине декабря противнику был нанесён контрудар. И вскоре немцы, бросая вооружение, стали в беспорядке отходить.

За три месяца ожесточённых боев на этом участке фронта гитлеровцы потеряли свыше двадцати пяти тысяч солдат и офицеров. Их наступление захлебнулось.

После разгрома противника под Туапсе Черноморская и Северная группы войск Кавказского фронта перешли в наступление.

В районе Станички высадился десант морской пехоты во главе с майором Ц. Л. Куниковым. Они захватили небольшой плацдарм на берегу Цемесской бухты. На этой Малой земле наши войска сражались почти восемь месяцев, до самого освобождения Новороссийска в сентябре 1943 года. «Малая земля» стала особенно известна после выхода одноимённой книги начальника политотдела 18-й армии Леонида Ильича Брежнева.

Битва за Кавказ закончилась полным поражением немецко-фашистских войск. Все попытки врага захватить грозненскую и бакинскую нефть потерпели крах.

В завершение книги «Через три войны» генерал армии, Герой Советского Союза, полный кавалер Георгиевского креста Иван Владимирович Тюленев написал такие слова: «За моими плечами три войны, свыше пятидесяти лет службы в рядах Советской Армии. Многое забылось за эти долгие годы, но никогда не сотрутся из памяти имена товарищей по оружию, с которыми мне довелось сражаться против врагов любимой Родины, имена тех, кто погиб, защищая наше правое дело».

Огненная Курская битва

После разгрома крупной немецкой группировки под Сталинградом советские войска продолжили наступление по всему фронту. Удалось разрушить блокаду Ленинграда, захватить Великие Луки, Ростов-на-Дону, Луганск. 8 февраля войска под командованием И. Д. Черняховского освободили Курск. Однако освобождённый Харьков немцы вернули под свой контроль. Таким образом, на советско-германском фронте образовался так называемый Курский выступ. Установилось недолгое затишье.

12 апреля 1943 года на совещании у И. В. Сталина с участием заместителя Верховного главнокомандующего Г. К. Жукова, начальника Генштаба А. М. Василевского и его заместителя А. И. Антонова было высказано предположение, что немцы предпримут наступление в основании Курского выступа для окружения наших войск. Исходя из этого, был принят предварительный план предстоящего сражения: на первом этапе в оборонительных сражениях измотать и обессилить германское наступление. И в свою очередь контратакой окружить наступающие немецкие части.

Германское командование намеревалось разгромить советскую группировку и, прорвав фронт, выйти на оперативный простор. Гитлер надеялся сохранить захваченные ранее территории и переломить ход войны в свою пользу.

Для решающего удара были сосредоточены крупные силы. В Германии была проведена дополнительная тотальная мобилизация, что позволило частично восполнить предшествующие потери. На Восточном фронте численность немецких войск достигла почти пяти миллионов человек (70 % от всего состава). В район Курска были переброшены новейшие образцы военной техники, включая тяжелые танк «Тигр» и «Пантера», а также самоходные установки «Фердинанд» и самолеты «Фокке-Вульф-190А» и «Хеншель-129».

Однако советская армия уже не уступала немецкому вермахту в численности и вооружении. Боевой дух войск после сталинградской победы неизмеримо вырос. Ореол непобедимости германской армии уже был развеян.

Советское командование в местах предполагаемого немецкого наступления создало глубокоэшелонированную систему обороны, включающую восемь защитных рубежей. Плотность минирования составляла 1500 противотанковых мин на километр фронта.

Войска Центрального фронта (командующий генерал армии К. К. Рокоссовский, начальник штаба М. С. Малинин) обороняли северную часть Курского выступа, а войска Воронежского фронта (командующий генерал армии Н. Ф. Ватутин, начштаба С. П. Иванов) – южную.

С востока их прикрывал Степной фронт (командующий генерал-полковник И. С. Конев, начальник штаба генерал-лейтенант М. В. Захаров). Ему же отводилась главная роль в предстоящем контрнаступлении. Координировали действия всех фронтов представители Ставки Верховного главнокомандования Маршалы Советского Союза Г. К. Жуков и А. М. Василевский. Общештабная работа была возложена на начальника Оперативного управления Генерального штаба генерала армии А. И. Антонова.

Разведывательные данные и сообщения перебежчиков позволили советскому командованию узнать дату начала немецкого наступления. Захваченные накануне в плен немецкие сапёры подтвердили показания разведки. Предварительно по местам скопления противника был нанесён мощный артиллерийско-авиационный удар, который расстроил построения наступавших. После столь ошеломительного удара немецкое командование всё же решило начать операцию «Цитадель».

5 июля, одновременно с севера и юга, перешли в наступление на Курск обе вражеские группировки. Советские войска вступили в тяжёлую борьбу с врагом.

О первых часах боёв пишет командующий Центральным фронтом К. К. Рокоссовский: «В 5 часов 30 минут орловская группировка немецко-фашистских войск перешла в наступление на 40-километровом фронте всей полосы обороны 13 армии и на примыкавших к ней флангах 48 и 70 армий.

В первый день наступления противник ввёл в бой массу танков, в том числе „тигров“, и тяжелых самоходных артиллерийских установок „Фердинанд“».

Наступление поддерживалось артиллерийским огнём и авиацией.

«До 300 бомбардировщиков, действуя группами по 50-100 самолетов, бомбили всю тактическую глубину нашей обороны, и главным образом огневые позиции артиллерии. Ожесточённые бои развернулись на ольховатском направлении, на участке 81 и 15 стрелковых дивизий. Здесь противник наносил главный удар силами трех пехотных и двух танковых дивизий… В боевых порядках танковых групп следовала пехота на бронетранспортерах и в пешем строю».

Многие немецкие танки подрывались на минах, но следовавшие за ними продвигались уже по «проложенным коридорам». Особенно тяжело было противостоять «тиграм», броню которых не пробивали наши 45-милимитровые орудия. А тридцатьчетвёрки поражали немецкие тяжёлые танки только с близкого расстояния.

В первый день атакующим удалось продвинуться на восемь километров.

Командующий 65-й армии П. И. Батов пишет: «Сосредоточив на главных направлениях помимо крупных сил пехоты и артиллерии до 16 танковых и моторизованных дивизий (2700 танков), поддерживая их авиацией, гитлеровские генералы рассчитывали встречным ударом двух бронированных кулаков в течение нескольких дней завершить окружение наших войск в Курском выступе. Немецкое командование было уверено, что выведет свои танковые войска из того кризиса, в который поставили их мощь советской артиллерии и быстрый рост наших танковых войск».

О «тиграх» и «пантерах» он пишет, что броня у них была действительно прочная и огневая мощь большая. Наша надежда возлагалась на новые тяжёлые танки и крупнокалиберные противотанковые орудия, а также на штурмовую и бомбардировочную авиацию.

«Ударная группировка немецко-фашистских войск, – пишет Батов, – действовавшая с орловского плацдарма, не смогла совершить прорыв. Лишь на одном участке – севернее Ольховатки – немецкие части вклинились во вторую полосу обороны Центрального фронта и к 11 июля вынуждены были перейти к обороне».

Центральный фронт предпринял контрнаступление. И хотя он не привел к успеху, всё же остановил продвижение немецких войск.

«К исходу третьего дня сражения, – пишет Рокоссовский, – почти все фронтовые резервы были втянуты в бой, а противник продолжал вводить всё новые и новые силы в направлении своего главного удара. Можно было ожидать, что он попытается бросить в бой всё, что у него имеется, пойдёт даже на ослабление своих частей на второстепенных участках фронта. Чем удержать его? И я решился на большой риск: послал на главное направление свой последний резерв – 9 танковый корпус генерала С. И. Богданова, который располагался в районе Курска, прикрывая город с юга. Это было полностью укомплектованное соединение, наша надежда и гордость».

Для характеристики напряженности боёв Константин Константинович приводит пример: «На батарею капитана Г. И. Игишева двигалось почти три десятка танков. Артиллеристы приняли неравный бой. Четыре орудия, подпустив врага на дистанцию 600–700 метров, открыли огонь. Артиллеристы уничтожили семнадцать танков. Но и от нашей батареи осталось всего одно орудие, а возле него – три человека. Они продолжали вести огонь и подбили ещё два тяжелых танка. Противник вынужден был отойти. Совместными героическими действиями всех родов войск вражеская атака была отбита».

За шесть дней непрерывных атак противник смог продвинуться в глубь обороны Центрального фронта от 6 до 12 километров.

Сложнее складывалось положение на участке Воронежского фронта. Противнику удалось овладеть несколькими оборонительными линиями и выйти к Прохоровке.

В самый критический момент сражения сюда по просьбе Ватутина, переданной Верховному главнокомандующему Василевским, была направлена 5-я танковая армия П. А. Ротмистрова. Перевод армии из Степного фронта Ватутину сопровождал сам командующий фронтом, летая над войсками в самолёте. Это можно было себе позволить, поскольку теперь уже наша авиация господствовала в воздухе.

12 июля здесь произошло крупнейшее в истории встречное танковое сражение. По данным штаба Воронежского фронта, в нём участвовали: «до трёх полков мотопехоты, при поддержке 250 танков дивизий „Адольф Гитлер“, „Рейх“ и „Мёртвая голова“ и два мотополка с группой танков в 100 единиц». (Всего около 700 танков и штурмовых орудий.) Танковая армия Ротмистрова насчитывала 793 танка.

Воспоминания о жестоком бое сохранил заместитель начальника штаба 31-й танковой бригады Григорий Пэнежко: «В памяти остались тяжёлые картины… Стоял такой грохот, что перепонки давило, кровь текла из ушей. Сплошной рев моторов, лязганье металла, грохот, взрывы снарядов, дикий скрежет разрываемого железа… От выстрелов в упор сворачивало башни, скручивало орудия, лопалась броня, взрывались танки. От выстрелов в бензобаки танки мгновенно вспыхивали. Открывались люки, и танковые экипажи пытались выбраться наружу. Я видел молодого лейтенанта, наполовину сгоревшего, повисшего на броне. Раненный, он не мог выбраться из люка. Так и погиб. Не было никого рядом, чтобы помочь ему. Мы потеряли ощущение времени, не чувствовали ни жажды, ни зноя, ни даже ударов в тесной кабине танка. Одна мысль, одно стремление – пока жив, бей врага. Наши танкисты, выбравшиеся из своих разбитых машин, искали на поле вражеские экипажи, тоже оставшиеся без техники, и били их из пистолетов, схватывались врукопашную…»

А. М. Василевский, находившийся тогда в расположении Воронежского фронта, писал: «Мне довелось быть свидетелем этого поистине титанического поединка двух стальных армад (до 1200 танков и САУ), который произошел на южном фасе Курской дуги 12 июля. Сохранился документ, посланный Верховному главнокомандующему: „Согласно Вашим личным указаниям беспрерывно нахожусь в войсках Ротмистрова и Жадова на прохоровском и южном направлениях… По наблюдениям за ходом происходящих боев и по показаниям пленных, делаю вывод, что противник, несмотря на огромные потери, как в людских силах, так и особенно в танках и в авиации, всё же не отказывается от мысли прорваться на Обоянь и далее на Курск, добиваясь этого какой угодно ценой. Вчера сам лично наблюдал к юго-западу от Прохоровки танковый бой наших 18 и 29 корпусов с более чем двумястами танков противника в контратаке. Одновременно в сражении приняли участие сотни орудий и все имеющиеся у нас РСы. В результате всё поле боя в течение часа было усеяно горящими немецкими и нашими танками. В течение двух дней боёв 29 танковый корпус Ротмистрова потерял безвозвратными и временно вышедшими из строя 60 % и 18 корпус – до 30 % танков… Назавтра угроза прорыва танков противника с юга… продолжает оставаться реальной… Всего против Воронежского фронта продолжают действовать не менее одиннадцати танковых дивизий, систематически пополняемых танками. Опрошенные сегодня пленные показали, что 19 танковая дивизия на сегодня имеет в строю около 70 танков, дивизия „Райх“ до 100 танков, хотя последняя уже дважды пополнялась“».

Не случайно потом маршал Конев скажет, что Курская битва стала «лебединой песней» германских танковых войск, так как понесённые ими огромные потери в танках и в личном составе уже не позволили восстановить их былую боевую мощь.

К исходу 12 июля сражение завершилось. Дальнейшее продвижение соединений 2-го танкового корпуса СС под Прохоровкой остановлено. Продвинувшись на 35 километров, войска Манштейна были вынуждены начать отвод войск с захваченного «плацдарма». В ходе сражения наступил перелом.

Второй этап Курской битвы начался в день прохоровского боя и продлился до 23 августа. Первыми перешли в наступление против орловской группировки врага Брянский и Западный фронты М. М. Попова и В. Д. Соколовского. 15 июля включился в контрнаступление Центральный фронт К. К. Рокоссовского. В итоге совместной операции трёх фронтов, носившей наименование «Кутузов», орловский плацдарм противника был ликвидирован, а действовавшие там силы фашистов разгромлены.

Контрнаступление на белгородском направлении началось 3 августа. Основной удар наносили Воронежский и Степной фронты. Их поддерживал Юго-Западный фронт (командующий Р. Я. Малиновский). Белгородско-Харьковская наступательная операция, названная «Полководец Румянцев», завершилась освобождением Харькова.

В книге «Записки командующего фронтом» Иван Степанович Конев пишет: «18 июля мы получили директиву о вводе в сражение войск фронта. Ставка приказала включить в состав Степного фронта 69 армию генерала В. Д. Крюченкина и 7 гвардейскую армию генерала М. С. Шумилова. Воронежский фронт и введённые в сражение 18 июля войска Степного фронта перешли к преследованию и к исходу 23 июля восстановили то положение, которое занимали до начала оборонительного сражения. Третье летнее наступление гитлеровцев на Восточном фронте провалилось».

Наступление советских войск продолжилось. 5 августа войска 69-й и соединения 7-й гвардейской армий Степного фронта штурмом овладели Белгородом.

В этот же день войска Западного и Брянского фронтов освободили Орёл.

Столица нашей Родины Москва впервые в ходе Великой Отечественной войны отметила выдающиеся победы артиллерийским салютом. Это был первый победный салют в честь боевой доблести советских войск. С тех пор салюты в Москве в ознаменование побед Красной армии стали славной традицией.

Победа на Курской дуге и последовавшее наступление советских войск совершили коренной перелом в Великой Отечественной войне.

Германское командование уже не могло вести войну, навязывая противнику свою волю. «Непобедимый» немецкий солдат с этого времени только отступал. Свои воинские навыки он не растерял, но в бою уступал русскому солдату. В начале войны немцы были строгими и жестокими учителями. Наши – упорными и восприимчивыми учениками. Мы хорошо выучили урок и теперь били своих учителей их же оружием в сочетании с русской смекалкой. Советское командование начало череду победных стратегических операций, закончившихся взятием Берлина.

Об этом же позже писал Василий Иванович Чуйков: «Должен сказать несколько слов о немецком солдате и о младшем офицерском составе немецкой армии с чисто профессиональной стороны. В наступлении мне их пришлось видеть недолгое время, только в Сталинграде, а в Сталинграде бои носили специфический характер. В обороне я имел возможность оценить их достоинства. Это был сильный противник, искусный, упорный. Авторитет Гитлера и фашистской партии сильно упал в немецкой армии. Но оставалась верность присяге и понимание, что теперь уже и над их страной нависла смертельная угроза… Немецкий солдат знал, что им содеяно на нашей земле, и, страшась расплаты, сражался с полной выкладкой».

Василий Иванович не сдерживал чувства радости и гордости за русского солдата: «Как все переменилось!.. В те же месяцы сорок первого года, используя преимущество вероломного нападения, временный перевес в живой силе и технике, гитлеровцы шли по этим же землям. Теперь наступали мы на противника могучего и громили его, гнали, уничтожали».

Днепровский рубеж. Освобождение Киева

Развивая наступление, начатое в операциях «Кутузов» и «Румянцев», советские войска вышли на берега полноводного Днепра. С ходу удалось захватить несколько плацдармов.

В ноябре начались бои за Киев – мать городов русских, столицу советской Украины.

Всего в боях на Днепровских рубежах участвовало четыре миллиона солдат.

Протяжённость линии фронта составила 750 километров.

На этом рубеже по приказу Гитлера была выстроена прочная оборонительная линия, названная «Восточный вал».

Вместе с тем войска вермахта и СС получили приказ полностью опустошать территории, с которых приходилось отступать. Этот приказ тактики «выжженной земли» проводился в исполнение неукоснительно и сопровождался массовым истреблением мирного населения.

26 августа советские войска начали наступательное движение по всему семисоткилометровому фронту, от Смоленска до Азова. В этой крупномасштабной операции было задействовано пять фронтов.

К началу сентября армии Центрального фронта рассекли немецкую оборону и в образовавшуюся брешь устремились к Днепру. 21 сентября был освобождён древний русский город Чернигов.

Не выдержав натиска, немецкие части начали отступление, которое наши называли «бег к Днепру».

Вскоре передовые дивизии 13-й армии Центрального фронта вышли к Днепру и с ходу форсировали его в районе Чернобыля.

Воронежский фронт создал плацдарм в излучине Днепра, в районе Великого Букрина.

Южнее развернулось кровопролитное сражение за Полтаву.

После ряда неудачных штурмов командующий Степного фронта И. С. Конев приказал обойти город и выйти прямо к Днепру. За последующие два дня уличных боёв полтавский гарнизон был разгромлен.

«Первыми в город прорвались разведчики 95 гвардейской стрелковой дивизии, – пишет Иван Степанович Конев, – во главе со старшим лейтенантом Скачко и разведчики 84 стрелковой дивизии сержант Мухин и рядовой Коншалов. Группа Скачко к 3 часам достигла Октябрьского парка. Разведчик Иван Белых водрузил Красное знамя на старинном памятнике участникам исторической битвы под Полтавой – обелиске „Славы“. Мухин и Коншалов достигли центра города и на одном из зданий также водрузили Красное знамя».

К сентябрю советские войска захватили на правом берегу Днепра 23 плацдарма.

Значительную помощь советским войскам в ходе форсирования Днепра оказали партизаны. Они совершали нападения на немецкие отряды, вели разведку, служили проводниками на переправах. «Рельсовая война», проведённая партизанами, значительно осложнила снабжение немецких войск и вынудила снимать с фронта значительные силы для охраны тылов.

Честь освобождения столицы советской Украины была предоставлена 1-му Украинскому фронту, переименованному из Воронежского (командующий генерал армии Н. Ф. Ватутин, начальник штаба С. П. Иванов).

1 ноября началось наступление с Букринского плацдарма. К исходу первого дня операции 240-я стрелковая дивизия, непосредственно наносившая удар на Киев, была уже в киевском пригороде. С севера к пригороду Приорка подошёл 51-й стрелковый корпус. 4 ноября в сражение вступили 1-й гвардейский кавалерийский корпус и 3-я гвардейская танковая армия. Днепр форсировала 237-я стрелковая дивизия в районе острова Казачий. На следующий день противник начал отход из города.

К утру 4 ноября Киев был освобожден. За три дня!

«В 9 часов утра, – писал Г. К. Жуков, – вместе с Военным советом фронта мы прибыли в Киев, куда уже стекались толпы измученных жителей города, прятавшихся в окрестностях от зверской расправы фашистов. Наши машины обступили со всех сторон.

Большинство людей выглядели крайне истощенными. Но как светились глаза киевлян, увидевших не в мечте, а наяву своих освободителей, родных советских воинов! Многие плакали от радости, каждый хотел что-то рассказать о давно наболевшем, выстраданном…

Проезжая по хорошо знакомому мне Крещатику, когда-то красивейшему проспекту города, я ничего не мог узнать: кругом были сплошные развалины. Так выглядел наш древний Киев после ухода гитлеровцев».

В боях за Киев участвовала чехословацкая бригада под командованием полковника Людвика Свободы.

Тщательно подготовленная немцами на Днепре оборонительная линия «Восточный вал» была в короткие сроки преодолена советскими войсками.

Освобождение Киева, произошедшее через два года после его захвата нацистами, на все времена останется в памяти подлинных сынов Украины. Это урок и укор фашистам и их прислужникам прошлого и настоящего.

В результате Смоленской наступательной операции под кодовым названием «Суворов» войсками Западного и Калининского фронтов был освобождён один из старейших русских городов Смоленск.

Незадолго до этого на Калининский фронт Ерёменко в Хорошёво под Ржевом приезжал Верховный главнокомандующий И. В. Сталин.

«Сталин разместился в деревянном доме с карнизами, украшенными резьбой. А. И. Еременко вошёл в горницу и доложил Верховному главнокомандующему кратко о ходе боевых действий. Выслушав доклад, Сталин пригласил Андрея Ивановича сесть, сразу же задав несколько вопросов о противнике и снабжении войск фронта продовольствием и боеприпасами…

Сталин неторопливо подошёл к карте, прикреплённой к стене, и, раскурив трубку, сказал, что главный упор для успешного проведения операции фронту необходимо сделать на артиллерийскую подготовку, для чего увеличить плотность артиллерии на участке прорыва.

Ерёменко отметил, что в настоящее время недостаёт снарядов, а плотность артиллерии – 140 орудий на один километр фронта, и попросил помочь решить эти вопросы».

Верховный главнокомандующий тут же позвонил в Генеральный штаб и приказал направить 3-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Осликовского в распоряжение командования Калининского фронта в район города Белого. Сталин пообещал, что снаряды будут подвезены, а в день атаки авиация фронта будет усилена бомбардировочным полком Ту-Начало операции он утвердил на 13 августа.

«В конце совещания в комнату поспешно вошёл генерал для поручений и доложил, что наши войска овладели городами Орёл и Белгород… Сталин сказал, что в честь войск, взявших эти города, стоит произвести салют в Москве и отныне делать это всегда в связи с освобождением крупных городов. Он спросил, что думает Ерёменко на это счёт. Услышав одобрительный ответ, Иосиф Виссарионович тут же позвонил в Москву и отдал распоряжение о подготовке салюта из 124 орудий к его возвращению в Москву».

25 сентября Смоленск был освобождён.

Ещё в начале 1943 года произошёл долгожданный прорыв блокады Ленинграда войсками Ленинградского (Л. А. Говоров) и Волховского (К. А. Мерецков) фронтов.

67-я армия Ленинградского фронта соединилась 18 января со 2-й ударной армией Волховского на окраине рабочего посёлка № 1.

В июле войска Ленинградского и на этот раз Карельского (под командованием генерала В. А. Фролова) фронтов провели Выборгско-Петрозаводскую операцию. За десять дней боёв войсками были прорваны 3 полосы обороны восстановленной финнами «линии Маннергейма» и освобождён Выборг.

После этой успешной для наших войск операции правительство Финляндии прекратило военные действия против СССР.

В ноябре 1943 года Ленинградский фронт Говорова провёл Моонзундскую десантную операцию, в результате которой немецкая оперативная группа «Нарва» была вытеснена из Эстонии.

Крым наш

Весной 1944 года советские войска вернулись в Крым. 4-й Украинский фронт (командующий Ф. И. Толбухин, начальник штаба С. С. Бирюзов) и Отдельная Приморская армия (командующий А. И. Ерёменко, которого позже сменил К. С. Мельник) при поддержке Черноморского флота и Азовской флотилии провели успешную операцию против двухсоттысячной группировки противника. 7 апреля с Сивашского плацдарма началось наступление 4-го Украинского фронта. Через четыре дня на Перекопском перешейке оборона противника была прорвана. 11 апреля был освобождён Джанкой. Стремительное продвижение 19-го танкового корпуса поставило керченскую группировку противника под угрозу окружения и вынудило командование противника начать поспешный отход на запад.

В ночь на 11 апреля в наступление перешла Отдельная Приморская армия, которая при поддержке Черноморского флота овладела городом Керчь.

Стремительным наступлением советские войска освободили Феодосию, Симферополь, Евпаторию, Судак и Алушту.

Попытка взять Севастополь с ходу не удалась. Началась тщательная подготовка к штурму.

«Генеральное сражение за Севастополь силами всех войск фронта, Черноморского флота и партизан началось утром 7 мая. Его кульминацией, одной из блестящих страниц в истории Великой Отечественной войны, стал беспримерный штурм Сапун-горы. К вечеру на её гребне в полосе наступления 51 армии генерала Крейзера затрепетали красные флаги. Почти одновременно с этим несколько южнее поднялись на Сапун-гору и высоту Карагач головные части 11 стрелкового корпуса Приморской армии генерала К. С. Мельника, который сменил А. И. Еременко, назначенного 16 апреля командующим Вторым Прибалтийским фронтом» (из книги А. Киселева «Маршал Советского Союза Фёдор Толбухин»).

«Заветный камень» известной песни вернулся на севастопольский берег:

Взошёл на утёс черноморский матрос,

Кто Родине новую славу принёс,

И в мирной дали идут корабли

Под солнцем родимой земли.

Всё время в ходе наступления активную помощь советским войскам оказывали крымские партизаны. Отряды П. Р. Ямпольского, Ф. И. Федоренко, М. А. Македонского, В. С. Кузнецова устраивали налёты на штабы и колонны гитлеровцев, прерывали их коммуникации, вместе с кадровыми частями освобождали крымские города и сёла.

Операция «Багратион»

В 1944 году русский солдат вернулся на земли, которые так беспорядочно оставил в сорок первом. Он обещал вернуться – и вернулся.

Развернулась грандиозная наступательная операция освобождения Белоруссии, названная именем знаменитого русского полководца Петра Ивановича Багратиона.

Ведущим разработчиком плана кампании был Алексей Иннокентьевич Антонов при всестороннем обсуждении с начальником Генерального штаба А. М. Василевским и с первым заместителем Верховного главнокомандующего Г. К. Жуковым.

С. М. Штеменко в книге «Генерал Армии Алексей Антонов» пишет: «Алексей Иннокентьевич взял на себя нелегкий труд лично разработать основы плана решающего наступления в летней кампании 1944 года, то есть Белорусской стратегической операции, получившей кодовое наименование „Багратион“. Приступая к её подготовке, он видел одну из первоочередных задач Генерального штаба в том, чтобы как-то убедить гитлеровское командование, что летом 1944 года главные удары Советской Армии последуют на юге и в Прибалтике. В связи с этим уже 3 мая командующему Третьим Украинским фронтом было отдано следующее распоряжение: „В целях дезинформации противника на вас возлагается проведение мероприятий по оперативной маскировке…“ Аналогичная директива пошла и на Третий Прибалтийский фронт. Маскировочные работы он должен был осуществлять восточнее реки Череха.

Противник сразу клюнул на эти две приманки. Немецкое командование проявило большое беспокойство, особенно на южном направлении. С помощью усиленной воздушной разведки оно настойчиво пыталось установить, что мы затеваем севернее Кишинёва, каковы наши намерения».

В двадцатых числах мая план обсуждался в Ставке с участием Г. К. Жукова, А. М. Василевского, командующими 1-го Прибалтийского фронта И. X. Баграмяна, 1-го Белорусского фронта К. К. Рокоссовского, 3-го Белорусского фронта И. Д. Черняховского и работников Генштаба во главе с А. И. Антоновым. Причём предложение Рокоссовского о двух направлениях главного удара его фронта поначалу не было одобрено. Дважды Верховный отправлял его «подумать». Но, видя твёрдость в отставании своего мнения, согласился с предложением Рокоссовского.

Ровно через три года после начала Великой Отечественной войны, 22 июня 1944 года, началась грандиозная военная операция, завершившая разгром основной группировки гитлеровцев на Восточном фронте.

Советские войска прорвали на многих участках оборону немецкой группы армий «Центр» (командующий генерал-фельдмаршал Э. Буш, позже В. Модель).

К. К. Рокоссовский писал об условиях первых дней наступления: «Войска нашего фронта уже вели бои на белорусской земле. Людей не надо было подгонять: все дрались самоотверженно, стремясь быстрее изгнать фашистских оккупантов за пределы родной страны.

А наступать было всё труднее. После тяжелых боёв части поредели. Пополнение мы получали из госпиталей – выздоровевшие раненые возвращались в свои части. Значительный приток людей давал также призыв в армию граждан, проживавших на освобожденной территории. Войска всё лучше оснащались вооружением и техникой, но людей по-прежнему не хватало».

3-я армия А. В. Горбатова вела бои на берегах реки Сож. «Командарм и его штаб были на высоте своего положения. Они понимали, что о передышке в этих условиях думать нечего.

Александр Васильевич Горбатов – человек интересный. Смелый, вдумчивый военачальник, страстный последователь Суворова, он выше всего в боевых действиях ставил внезапность, стремительность, броски на большие расстояния с выходом во фланг и тыл противнику. Горбатов и в быту вел себя по-суворовски – отказывался от всяких удобств, питался из солдатского котла».

Наступление 65-й армии П. И. Батова было остановлено в болотах междуречья Сож – Днепр. Командарм писал о тех боях: «Немецкое командование увидело, что стоит перед катастрофой, и спешно перебрасывало от Паричей танковые, артиллерийские подразделения и полки мотопехоты. Настал час 105-го корпуса. Генерал Д. Ф. Алексеев как комкор держал в этом наступлении первый экзамен на зрелость, и он доказал, что мы не ошиблись, выдвинув его на эту должность. Дмитрий Фёдорович первый разгадал замысел немцев… В 15.00 на НП в Гомзу приехали Жуков, Рокоссовский, Новиков. Только проскочили их машины, как артиллерия противника из Паричей накрыла участок дороги.

– У тебя тут жарко, Павел Иванович, – сказал Рокоссовский.

– Да, не безопасно, товарищ командующий. Советую не задерживаться.

– Никуда не поедем, – сказал Жуков. – Обедать будем. А пока докладывай, какие меры приняты против Паричей.

– Противник окружен. Наносим удар силами сто пятого корпуса при поддержке армейского танкового полка с задачей уничтожить окруженную группировку».

От действий 65-й армии зависел успех всего фронта. Чтобы отвлечь внимание противника от направления главного удара, 50-я и 3-я армии получили приказание перейти в наступление на своих участках.

Об этом приведём слова командующего 50-й армии И. В. Болдина: «28 сентября мы овладели городом Климовичи. А утром следующего дня войска правого крыла 50 армии вышли на восточный берег реки Сож и завязали бои за переправы и за плацдармы на её западном берегу.

В тот же день части 369 стрелковой дивизии, сломив сопротивление врага, форсировали Сож и овладели городом Кричев… Далее, на подступах к Могилеву, войска армии встретили упорное сопротивление противника на заранее подготовленных рубежах. К этому времени мы имели значительные потери в живой силе и технике, слишком растянулись наши коммуникации. Армия получила приказ закрепиться на достигнутых рубежах».

Шаг за шагом продолжалось освобождение Белоруссии.

На главном направлении 48-я армия П. Л. Романенко вела тяжёлые бои непосредственно у Гомеля, который противник превратил в сильный опорный пункт.

48-я армия форсировала Березину и закрепилась на плацдарме южнее Жлобина. 50-я армия П. И. Батова гнала противника в Полевские леса и болота. 61-я армия П. А. Белова приближались к Мозырю. «Неприступный» Восточный вал был прорван войсками Белорусского фронта на протяжении 120 километров.

Вскоре армии Батова, Горабтова и Романенко соединились в Бобруйске. В кольце оказалось до 40 тысяч немцев.

В ходе наступления были освобождены Слуцк, Несвеж, Барановичи.

«Прошли 20 дней с начала операция „Багратион“, – пишет Павел Иванович Батов. – Немецкая группа армий „Центр“ разгромлена. План Ставки выполнен. Вслед за 9 попали в окружение главные силы 4 немецкой армии. Потери противника огромны. Только перед нашим фронтом более ста тысяч убитых и раненых немецких солдат и офицеров. 65 армия пленила свыше двадцати тысяч гитлеровцев, уничтожила и захватила 1500 орудий и минометов, 10 тысяч автомашин».

Выход ударной группировки фронта в глубокий тыл неприятеля, оборонявшегося в Гомеле, и активные действия 3-й армии Горбатова вынудили гомельскую группировку поспешно отойти. 26 ноября Гомель был полностью освобожден от противника.

К концу ноября противник был отброшен на 130 километров. Большая часть Белоруссии была освобождена.

Иван Васильевич Болдин пишет о действиях своих солдат под Могилёвом: «Войска находятся на подступах к городу. Еще 27 июня после трехсуточного боя части 139 стрелковой дивизии полковника П. И. Морозова вышли к Днепру. Среди воинов подлинно праздничное настроение. Их стремительный удар заметно ослабил оборону противника и позволил нашим подвижным отрядам с ходу форсировать Днепр и захватить плацдарм на его западном берегу, в районах Стайки и Быхова. Во второй половине дня мы овладели пригородом Могилёва Луполово. Два полка обошли Могилёв с запада и отрезали противнику пути отхода.

Перед решительной атакой города мы с командующим 49 армией генерал-лейтенантом И. Т. Гришиным созвонились, согласовали ряд вопросов взаимодействия. Договорились после операции встретиться в Могилеве».

28 июня начался штурм. Совместными усилиями воины 49-й и 50-й армий освободили город от захватчиков.

«На улицах ещё шли бои, а мы с генералом Гришиным уже встретились. По старому русскому обычаю, трижды расцеловались и поздравили друг друга с победой…

Вместе прошли по городу. Привычная картина, какую после себя оставляли гитлеровцы: разрушенные кварталы, виселицы с трупами советских людей, расстрелянные старики, женщины, дети.

Повстречали нескольких жителей, провели в беседах с ними минут тридцать, а затем распрощались и разъехались каждый в свою армию. Нас ожидали новые боевые дела».

В боях за Могилев были разгромлены 12-й армейский и 39-й танковый корпуса, а также гренадерская танковая дивизия СС «Фельдхернхалле».

В результате крупномасштабного наступления были окружены и ликвидированы крупные группировки противника в районах Витебска и Бреста, окружена столица Белоруссии.

И. В. Болдин воспроизводит приказ-обращение генерала Мюллера к солдатам и офицерам окружённой 4-й германской армии: «После многонедельных тяжёлых боёв наше положение стало безнадёжно. Мы выполнили свой долг. Наша боеспособность снизилась до минимума, у нас нет никаких надежд на снабжение… Мы имеем огромные потери убитыми, ранеными и разбежавшимися.

Русское командование обязалось: а) взять на себя заботу о раненых, б) оставить офицерам и солдатам награды.

От нас требуется: всё оружие и снаряжение собрать и сдать в хорошем состоянии. Конец бессмысленному кровопролитию!

Поэтому я приказываю: приостановить с настоящего момента военные действия».

3 июля в Минск вошли войска-освободители. На следующий день город был полностью очищен от врага.

«Тяжёлая картина открылась перед глазами воинов-освободителей, – пишет К. К. Рокоссовский. – Минск лежал в развалинах. Немногие уцелевшие здания были заминированы и подготовлены к взрыву. К счастью, их удалось спасти. Дело решила стремительность ворвавшихся в город частей».

Размышляя о произошедшем перевороте в Великой Отечественной, Рокоссовский писал: «Враг, развязавший войну, в полной мере ощутил на себе силу наших ударов. Когда в начале войны Красной армии пришлось отступать, мы понимали, что наши неудачи в значительной степени объяснялись внезапностью вероломного нападения врага, знали, что они временные, и ни на минуту не теряли веры в победный исход войны».

Войсками 1-го Прибалтийского фронта Витебск был взят ещё весной. В книге «Так мы шли к победе» И. Х. Баграмян описывает летнее наступление. «В период с 29 июня до 1 июля войска фронта упорно прорывались к Полоцку. Чем ближе подходили они к городу, тем ожесточённее становилось сопротивление гитлеровцев. Полосы наступления корпусов постепенно сужались. Поэтому я приказал генералу И. М. Чистякову вывести 103 стрелковый корпус и направить его вдоль левого берега Западной Двины в общем направлении на Даугавпилс. 4 ударная армия должна была обходом города с севера обеспечить окружение полоцкого гарнизона».

К вечеру 1 июля бойцы 22-го гвардейского стрелкового корпуса прорвались к восточной окраине Полоцка. Вскоре начались бои в самом городе. 4 июля Полоцк был освобождён. При штурме было разгромлено шесть отборных немецких соединений. Уцелевшие части в беспорядке отступали на Даугавпилс.

Партизанская война

Наступление советских войск тесно увязывалось с действиями партизан. Вообще, партизаны стали наглядным свидетельством народности той войны. Партизанские отряды и соединения действовали во всех оккупированных областях. Всего было создано 6200 партизанских отрядов и соединений, численностью в миллион человек. Если учесть, что вся их жизнь и боевые действия происходили в глубоком тылу противника, в постоянном окружении врагов, то это очень высокая цифра.

Операцию «Багратион» предваряли разнообразные действия дезорганизации тыла немецких войск. Основным объектом приложения сил партизан стали железные дороги и мосты, линии связи. Немецкий военный историк, генерал-майор Бундесвера Эйке Миддельдорф отмечал: «На центральном участке Восточного фронта русскими партизанами было произведено 10 500 взрывов. В результате этого переброска немецких оперативных резервов была задержана на несколько дней». А начальник тыловых сообщений группы армий полковник Г. Теске констатировал: «В ночь перед общим наступлением русских на участке группы армий „Центр“, в конце июня 1944 года, мощный отвлекающий партизанский налёт на все важные дороги на несколько дней лишил немецкие войска всякого управления. За одну эту ночь партизаны установили около 10,5 тыс. мин и зарядов, из которых удалось обнаружить и обезвредить только 3,5 тыс. Сообщение по многим шоссейным дорогам из-за налётов партизан могло осуществляться только днём и только в сопровождении вооружённого конвоя».

По мере продвижения советских войск партизаны стали нападать на вражеские базы и атаковать отступающие немецкие части.

Среди многих партизанских соединений особо отличилась бригада «За Савецкую Беларусь» под командованием Ивана Павловича Паромчика. Вместе с другими партизанами бригада участвовала в так называемой «рельсовой войне».

Интересно, что после войны он был назначен заместителем председателя Совета народных комиссаров Белоруссии, куда, кстати, и передал автомобиль, подаренный ему в личное пользование маршалом Тимошенко за организацию партизанской борьбы.

Ранее в этих местах Иван Паромчик воевал в рядах Красной армии с отрядами Савинкова и бандами Булак-Булаховича, а ещё ранее, в Первую мировую, с войсками кайзеровской Германии.

Тогда же в чине унтер-офицера начинал свой боевой путь Кирилл Прокофьевич Орловский. В 1920-е годы он водил в бой партизанские отряды в Западной Белоруссии против белополяков. Во время Великой Отечественной возглавлял крупный партизанский отряд «Соколы». Однажды отряд под командованием Орловского атаковал конвой генерального комиссара Белоруссии Вильгельма Кубе. Сам Орловский был тяжело ранен. У него были ампутированы правая рука по плечо и четыре пальца на левой руке. После войны Орловский обратился с личным письмом к Сталину с просьбой возглавить один из наиболее разрушенных колхозов. Вскоре его колхоз «Рассвет» стал первым в послевоенном СССР колхозом-миллионером.

К. П. Орловскому было присвоено звание Героя Советского Союза.

Он же стал прототипом главного героя известного фильма «Председатель».

Председателем колхоза и партизанским героем двадцатых и сороковых был и георгиевский кавалер Минай Филиппович Шмырёв (Бацька Мінай).

4-я ударная армия совместно с 1-й Белорусской партизанской бригадой под командованием Шмырёва организовали знаменитые «Витебские ворота», которые стали основной артерией, связывающей Большую землю с партизанскими отрядами Белоруссии, Прибалтики, Украины.

После нескольких неудачных попыток уничтожить партизан гитлеровцы прибегли к обычной для них мере: арестовали и позднее расстреляли четырёх малолетних детей Миная Шмырёва: Лизу (14 лет), Сергея (10 лет), Зину (7 лет) и Мишу (3 года). Немцы вначале пообещали оставить детей живыми, если Батька Минай добровольно сдастся в плен, но четырнадцатилетняя Лиза передала отцу из тюрьмы записку, в которой просила его не верить обещаниям немцев и не сдаваться им. Гитлеровцы расстреляли детей Шмырёва, а также его сестру и мать.

Об этой трагедии рассказывает фильм, так и названный – «Батька». В Витебске создан музей Миная Филипповича Шмырёва.

Столь же многочисленными и боевитыми были партизаны на Украине.

В сентябре сорок первого партизанский отряд в Сумской области возглавил Семён Васильевич Руднев. Объединившись с Путивльским отрядом Ковпака, он стал комиссаром большого соединения. Погиб Семён Васильевич в бою во время Карпатского рейда. Посмертно генерал-майору С. В. Рудневу было присвоено звание Героя.

Полковник НКВД Яков Иванович Мельник тоже начинал службу в дореволюционной армии в 76-м пехотном полку. В рядах Красной армии воевал с гайдамаками и при обороне Николаева от немцев.

В октябре 1942 года Я. М. Мельник был назначен начальником оперативной группы подпольщиков и партизан на Украине. Партизаны под командованием Мельника провели множество боевых операций, уничтожив двенадцать тысяч солдат и офицеров врага и 82 войсковых эшелона.

Подвиг Ивана Сусанина повторил псковский крестьянин Матвей Кузьмич Кузьмин. Было ему восемьдесят три года.

Его считали «контриком». Немецкий офицер, которому было приказано выйти в тыл советским войскам, пообещал проводнику денег, муки, керосина, а также охотничье ружьё марки «Зауэр». Кузьмин согласился. Однако, узнав предполагаемый маршрут, он послал своего внука предупредить советские войска и назначил им место для засады у деревни Малкино. Сам Кузьмин долго водил немцев окольной дорогой и, наконец, на рассвете вывел в Малкино, где уже заняли позицию наши стрелки. Немецкий батальон попал под пулемётный огонь и понёс большие потери. Здесь же принял смерть от немецкой пули и Матвей Кузьмич.

Во время Великой Отечественной войны Василию Исааковичу Талашу исполнилось сто лет. «Дед Талаш» партизанил ещё в Советско-польскую. После начала Великой Отечественной он был арестован, но сумел освободиться, убедив немцев, что боролся с их врагами – поляками. И опять ушёл в партизаны.

Партизаны Великой Отечественной войны были разными, но все они рисковали жизнью ради освобождения родной земли от непрошеных гостей. Это было вооруженное сопротивления захватчикам, оттеснившим советскую армию далеко в глубь страны. Немцы не были хозяевами на земле, где они одержали военную победу. Они были временными оккупантами. И партизаны им постоянно об этом напоминали.

Партизанское движение внесло весомый вклад в разгром и изгнание врага с родной земли. Оно подтвердило правильность слов песни, созданной ещё в первые дни германского вторжения: «Идёт война народная, священная война».

Возвращение Одессы

Одессу вызволяли войска 3-го Украинского фронта под командованием Р. Я. Малиновского. Три с половиной года назад он оставил его по приказу командования после двухмесячных оборонительных боёв, ради сохранения сил. И вот Малиновский вернулся, чтобы освободить любимый город от фашистов.

Помогали солдатам моряки Черноморского флота (командующий адмирал Ф. С. Октябрьский). И это тоже символично. Ему было суждено выводить войска на кораблях из Одессы и Севастополя. Ему же было дано освобождать жемчужины черноморского побережья в сорок четвёртом.

28 марта советские войска освободили Николаев. Войска 6-й немецкой и 3-й румынской армий отступили. Но после освобождения Очакова они оказались в окружении.

9 апреля первые наши части 5-й ударной армии (командующий генерал-лейтенант В. Д. Цветаев), 17-й воздушной армии (командующий генерал-полковник С. А. Судеец) и оперативной группы Черноморского пароходства капитана И. П. Письменного вышли на северные окраины Одессы.

Бои шли за каждый квартал, за каждый дом. Бойцы 248-й дивизии овладели Сабанеевым мостом, и командир дивизии полковник Н. З. Галай с группой автоматчиков водрузил знамя над оперным театром.

Авиация нанесла удар по вражеским судам в акватории порта, сорвав, таким образом, эвакуацию значительной части вражеского контингента морем.

К утру 10 апреля Одесса была освобождена.

В этот же день Советское информационное бюро сообщило: «Войска 3 УКРАИНСКОГО фронта сегодня, 10 апреля, в результате умелого обходного маневра пехоты и конно-механизированных соединений в сочетании с фронтальной атакой, овладели важным хозяйственно-политическим центром страны, областным городом Украины и первоклассным портом на Черном море – Одесса, мощным опорным пунктом обороны немцев, прикрывающим пути к центральным районам Румынии».

Это был так называемый «третий Сталинский удар» по врагу.

В песне, известной каждому одесситу, поётся об этом дне:

Широкие лиманы, цветущие каштаны

Услышали вновь шелест развёрнутых знамён,

Когда вошёл обратно походкою чеканной

В красавицу Одессу гвардейский батальон.

И, уронив на землю розы

В знак возвращенья своего,

Наш Мишка не сдержал вдруг слёзы,

Но тут никто не молвил ничего.

Хоть одессит Мишка, а это значит,

Что не страшны ему ни горе, ни беда.

Ведь он моряк, Мишка!

Моряк не плачет,

Но в этот раз поплакать, право, не беда!

Позже стало известно о немецких преступлениях в посёлке Кирпичного завода и селе Куяльник в Одесской области: «Отступая под ударами Красной армии, гитлеровцы вымещали свою злобу на мирных жителях. Девятого апреля немецкие солдаты и офицеры загнали в глиняный карьер женщин, детей и стариков и учинили над ними зверскую расправу. Фашистские палачи расстреливали ни в чём не повинных мирных советских людей из автоматов и пистолетов. Немецкие изверги в течение этого дня убили до 400 жителей. От рук фашистских палачей погибло более 30 малолетних детей».

Окончательное освобождение Украины и Молдавии

Освобождение Украины завершилось Львовской операцией, проведённой войсками 1-го Украинского фронта под командованием И. С. Конева.

Наступление на Львов проводилось двумя общевойсковыми и двумя танковыми армиями. Предполагалось охватить Львовскую группировку ударами 3-й и 4-й танковых армий.

Подробно об освобождении древнего русского города Львова рассказано в книге командующего 4-й танковой армии Д. Д. Лелюшенко «„Москва – Сталинград – Берлин – Прага“. Записки командарма».

13 июля войска правого крыла фронта начали наступление на Рава-Русском направлении. «Выход 4 танковой армии в глубокий тыл врага в районе южнее Львова и захват Перемышля заставил противника спешно начать отход с ранее занимаемого фронта западнее Тернополя. Наш сосед справа – 3 гвардейская танковая армия – проник в глубь неприятельской обороны и часть его сил пошла на Перемышль, обойдя Львов с севера».

В ночь на 22 июля начался штурм.

Используя внезапность, 63-я гвардейская танковая бригада под командованием М. Г. Фомичева первым ворвалась в город. «Головным шел 2 танковый батальон капитана П. В. Чиркова. Рядом с капитаном был его друг – заместитель по политчасти старший лейтенант А. А. Денисов. Вместе они дошли потом до Берлина и Праги».

Пять дней продолжались ожёсточённые уличные бои. 27 июля Львов был освобожден от фашистов всех мастей.

В тот же день в докладе в Ставку командующий 1-м Украинским фронтом И. С. Конев сообщил: «4 танковая армия после упорных боёв, во взаимодействии с частями 60 и 38 армий освободила город Львов».

На следующий день после освобождения состоялся общегородской митинг, на котором присутствовало более пятидесяти тысяч жителей. Они горячо приветствовали своих освободителей. Этот исторический день запечатлён на кадрах военной кинохроники.

В боях под Львовом была разгромлена 14-я дивизия СС «Галичина». Вместе с немецкими подразделениями она попала в окружение. Дивизия понесла огромные потери, а оставшиеся в живых были деморализованы. Попытка вырваться из котла оказалась неудачной. Против немецко-украинских позиций были применены гвардейские реактивные минометы «катюши». Многие просто впали в панику. Один из солдат «Галичины» писал: «А под вечер появляются отовсюду массы советской пехоты, прочесывают село и всех, кто по воле небес не убит, не покалечен, не разорван в куски, – забирают в плен… Вечером 23 июля 1944 года из штурмана я стал военнопленным…»

Дивизия начинала бои, имея в своем составе одиннадцать тысяч военнослужащих. В котле было потеряно семь тысяч. Большинство погибли, часть попала в плен. Часть дивизионников оказалась в составе 18-й добровольческой дивизии СС «Хорст Вессель».

Любопытное наблюдение оставил участник тех боёв: «…Это уже был не тот немецкий воин из 1941–1942 гг. Я сам был свидетелем событий, когда во время атаки наших частей дивизии „Тотенкопф“ под Гродно 23–24 июля 1944 года две батареи полевых орудий вермахта обстреляли нас. После этого инцидента личный состав батарей был снят с фронта и проведён через „десяткование“, т. е. каждого десятого из них, включая офицерский и унтер-офицерский состав, расстреляли, а других вывезли в штрафные подразделения. Также и возвратившиеся из Бродов говорили, что во время окружения как офицеры, так и солдаты-немцы бросали оружие с криком „Войне конец! Гитлер убит!“ и сдавались в плен большевикам».

Та же участь постигла и Украинскую повстанческую армию (УПА).

К моменту начала операций Красной армии на Правобережной Украине её численность составляла около 80 тысяч человек. Из них постоянно под ружьем находились около 30 тысяч, остальные были рассредоточены по селам и городам и привлекались к боевым операциям по мере необходимости.

Первыми в бой с бандеровцами вступили части 1-го Украинского фронта под командованием генерала армии Николая Ватутина. Националисты изначально старались не ввязываться в крупные столкновения с частями Красной армии, предпочитая тактику мелких нападений.

Так продолжалось несколько месяцев, пока 27 марта в районе деревни Липки в Ровенской области советские войска не окружили два батальона бандеровцев. Бой длился около шести часов. На месте были уничтожены четыреста бандитов. При попытке переправиться вплавь утонули около 90 человек, в плен к красноармейцам попали лишь девять человек – всё, что осталось от двух батальонов УПА. В докладе на имя Сталина говорилось, что среди трупов был опознан один из командиров по кличке Гамаля.

Самый крупный бой между Красной армией и УПА произошел 21–25 апреля 1944 года возле урочища Гурбы Ровенской области. Сражению предшествовало нападение бандеровцев на штабную колонну генерала Н. Ф. Ватутина. Командующий фронтом направлялся в расположение 60-й армии. При въезде в село, как пишет Г. К. Жуков «машины попали под обстрел диверсионной группы УПА. Н. Ф. Ватутин, выскочив из машины, вместе с офицерами вступил в перестрелку, во время которой был ранен в бедро». Через месяц он скончался в госпитале от заражения крови.

1-й Украинский фронт возглавил Георгий Константинович Жуков. Вскоре вся группировка УПА, принимавшая участие в нападении была уничтожена.

20 августа на южном участке Восточного фронта началась Ясско-Кишинёвская операция, которая завершилась полным разгромом фашистских войск и освобождением Молдавии. 24 августа была освобождена столица республики Кишинёв. Первым ворвался в город батальон капитана А. Бельского, а Знамя Победы водрузил над куполом примэрии молдаванин М. Беккер. Были окружены две румынские и 6-я немецкая армии. Эта последняя была восстановлена после Сталинграда и получила от Гитлера громкое название «Армия возмездия», однако вновь была разбита. В плен попали 200 тысяч немецких и румынских солдат и офицеров. Успех Ясско-Кишинёвской операции, вошедшей в историю под названием «Канны XX века», открыл советским войскам путь на Балканы и в Венгрию.

Бои в Прибалтике

Одновременно с освобождением Молдавии, Украины и Белоруссии советские войска вернулись в советскую Прибалтику.

Успешные действия 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов (командующие А. И. Ерёменко и И. Х. Баграмян) привели к блокированию крупной группировки на Курляндском полуострове. Немецкие войска в «Курляндском котле» продолжали сопротивляться до окончания войны.

20 июля 1944 года войска 3-го Белорусского фронта Черняховского выбили фашистов из Вильнюса.

22 сентября войска Ленинградского фронта Говорова освободили Таллин. Столица Эстонии провела в немецко-фашистской оккупации три года. Перед началом наступления советские войска скрытно перебросили более ста тысяч бойцов и несколько тысяч боевой техники. Вторая ударная армия Федюнинского перешла в наступление 17 сентября. Река Эмайыги была форсирована с ходу. Уже в первый день мощная немецкая оборона была прорвана. Германское командование начало спешный отвод войск. Преодолев маршем семьдесят километров, советские войска освободили Роквере и 22 сентября подошли в эстонской столице. Первой в город вошла специально сформированная группа под командованием генерал-лейтенанта Л. А. Пэрна. В полдень Таллин был свободен от фашистов. Эстонские отряды обороны были распущены. Вся Эстония была освобождена за десять дней.

Продолжая наступление, наши войска, прорвав с ходу несколько оборонительных рубежей, заняли правобережную часть Риги, и 13 октября после форсирования Даугавы полностью овладели городом. Рижане встретили освободителей с цветами.

Летом 1944 года союзники наконец открыли второй фронт против гитлеровцев в Европе.

Воспользуемся мнением командарма В. И. Чуйкова об открытии второго фронта: «6 июня войска союзников высадились в Нормандии. Должен сказать, что это событие не произвело сильного впечатления на фронтовиков. Самое трудное было уже позади. Это понимал каждый. Я помню, как бойцы ждали открытия второго фронта осенью сорок второго года, когда фашистские армии рвались на Кавказ, когда армия Паулюса втянулась в уличные бои в Сталинграде, когда севернее Сталинграда наши бойцы прямо с пятидесятикилометрового марша штурмовали укрепления гитлеровцев. Ждали открытия второго фронта и в страдное лето сорок третьего года, когда развертывалось сражение под Курском, и Гитлер подбрасывал в бой всё новые и новые дивизии. Наша 8 гвардейская армия в то лето штурмовала укрепления гитлеровцев по Северному Донцу, стучалась в ворота Донбасса. Мы видели, как гитлеровское командование вводит в бой новые резервы, и ждали… Вот-вот заговорят орудия на побережье Западной Европы…»

Добавим, что затягивание открытия второго фронта стоило сотен тысяч жизней наших воинов. За несколько лет было угнано в Германию несколько миллионов наших сограждан.

Продолжим: «Спору нет, лучше поздно, чем никогда. Несомненно, с первых же дней высадки десантов англо-американских войск во Франции положение гитлеровской Германии значительно усложнилось. Но мы не должны были забывать, что в рядах наших союзников действовали и враждебные нам силы. Шла по крупному счёту тайная дипломатическая игра между некоторыми представителями правящих кругов западных держав и гитлеровцами. За нашей спиной мы могли ожидать предательского сговора».

Как истинный русский полководец В. И. Чуйков смотрел на события взглядом историка: «Поднявший меч от меча и погибнет! Не мы начинали эту разорительную войну. Где-то здесь, в этих местах, торжествующие, ликующие захватчики прорывали наши редкие боевые порядки и считали, что начали победоносную войну. А сегодня… Мы старались не вспугнуть противника, чтобы враг не оставил позиций без боя».

Глядя на открытие второго фронта с высот истории, становится очевидным, что оно во многом продиктовано желанием не допустить советские войска далеко в Европу и сохранить своё влияние на континенте.

Освобождение Европы

Торжественный исторический час. После долгих изнурительных боёв на нашей земле советские войска вышли к государственной границе СССР. К той, которая была установлена после возвращения Западной Украины, Западной Белоруссии, Молдавии и Прибалтики. Другой границы наш народ никогда не признавал справедливой. И в 1944 году мы не остановились на «старой» границе, а вышли к настоящей. Впрочем, и здесь наши танки тоже не остановились. Но теперь мы шли освобождать от фашистского ига покорённые народы Европы. Своей земли мы не отдали ни вершка, но чужой нам тоже не надо ни пяди. Как сказал Сталин ещё в первые дни войны, нам предстояла освободительная миссия, а не захватнический поход.

К. К. Рокоссовский записал тогда: «Мы в Германии. Вокруг нас жены и дети, отцы и матери тех солдат, которые еще вчера шли на нас с оружием в руках. Совсем недавно эти люди в панике бежали, заслышав о приближении советских войск. Теперь никто не бежал. Все убедились в лживости фашистской пропаганды. Все поняли, что советского солдата бояться нечего. Он не обидит. Наоборот, защитит слабого, поможет обездоленному. Фашизм принес немецкому народу позор, несчастье, моральное падение в глазах всего человечества. Но гуманен и благороден советский солдат. Он протянул руку помощи всем, кто был ослеплен и обманут. И это очень скоро поняли немцы. Стоило войскам остановиться на привал, как у походных солдатских кухонь появлялись голодные немецкие детишки. А потом подходили и взрослые. Чувствовали, что советские солдаты поделятся всем, что они имеют, поделятся с русской щедростью и с отзывчивостью людей, много испытавших и научившихся понимать и ценить жизнь». Следует напомнить, что такое происходило в стране недавних захватчиков, творивших страшные беззакония на нашей земле. Российский советский солдат оказался гораздо человечнее представителей «цивилизованных» народов. Он убивал вооружённого врага, но с мирными людьми он не воевал.

Осенью 1944 года прекратили сопротивление два германских союзника Румыния и Болгария.

Болгария хотя и была союзником нацистской Германии во Второй мировой войне, но воевать с Россией не хотела. И ей удалось не допустить посылки своих солдат на Восточный фронт. С приближением к границе Красной армии очень быстро всплыли воспоминания о русских как освободителях от турецкого ига. Добрые отношения проявились довольно быстро, и нашим войскам не пришлось здесь долго воевать.

Немецкие войска пользовались аэродромами, морскими портами, железными дорогами этой страны для военных целей. Болгарские войска несли оккупационную службу в Греции и Югославии и высвобождали тем самым немецкие дивизии для войны против СССР.

Советское правительство неоднократно обращалось к руководству Болгарии с предложением разорвать союз с Германией и соблюдать нейтралитет. И хотя формально нейтралитет был объявлен, на территории Болгарии оставались немецкие части. 8 сентября Советская армия начала военные действия. Но воевать не пришлось. Корабли Черноморского флота вошли в порты Варна и Бургас. Болгарские корабли не оказали противодействия, а весь германский флот по приказу германского командования к тому времени уже был затоплен. Немецкие моряки покинули Болгарию.

В ночь на 9 сентября началось восстание в Софии. Было образовано правительство Отечественного фронта во главе с Георгиевым, которое объявило войну Германии.

9 сентября Советская армия торжественно вошла в Софию, где была радостно встречена болгарами.

Восстановились братские отношения русского и болгарского народов.

Советская и югославская народная армии

28 сентября войска 3-го Украинского фронта, пройдя по теперь уже союзной нам Болгарии, вступили на землю Югославии.

За две недели до этого командующему фронтом Фёдору Ивановичу Толбухину Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено звание маршала. Войска, руководимые Толбухиным, вернули Родине Донбасс, Крым, разгромили группировки противника в районе Кишинёва и Ясс. Теперь вслед за Болгарией пришло время очистить от нацистов Югославию.

Здесь ещё оставались довольно многочисленные немецкие, венгерские подразделения и хорватские усташи. Наступление из района Видина в направлении на Белград начали войска 57-й армии генерал-лейтенанта Н. А. Гагена при поддержке Дунайской военной флотилии и 17-й воздушной армии.

Народно-освободительная армия Югославии, созданная из разрозненных партизанских отрядов, насчитывала около 300 тысяч бойцов.

Прорвав приграничную оборону противника, советские войска с боями преодолели Восточно-Сербские горы и 8 октября форсировали реку Морава.

Одновременно в наступление перешли 1-й Пролетарский и 12-й ударный корпуса НОАЮ. Бойцы 10-го гвардейского корпуса совместно с частями Югославской армии форсировали Дунай. Стремительным продвижением советских танков немецкие войска в Сербии оказались расколоты.

На рассвете 14 октября первые советские воины появились в южном предместье югославской столицы Баньица. Главный удар наносился в направлении на площадь Славия и крепость Калемегдан. Сражение носило ожесточённый характер. Опорные пункты по несколько раз переходили из рук в руки. Танки 36-й Нижнеднепровской бригады прорвались через центр города на берег Дуная, где заняли оборону. 13-я Новобугская бригада оттеснила немцев к мосту через Саву. Предмостное укрепление на Саве представляло собой густую сеть ДОТов, прикрывавших позиции тяжёлых и штурмовых орудий. 20 октября крепость Калемегдан штурмовали советские танки и партизаны 1-й Пролетарской дивизии НОАЮ.

Поздним вечером 20 октября 1944 года Белград был полностью освобожден от гитлеровцев.

Двадцати наиболее отличившимся частям и соединениям Красной армии было присвоено почётное наименование «Белградских». Президиум ВС СССР учредил медаль «За освобождение Белграда».

Уже в ноябре 1944 года на центральной площади Белграда был установлен памятник советским бойцам, павшим при освобождении югославской столицы.

Румыния

Разгром немецких войск в Молдавии и победа Августовского восстания резко изменили положение в Румынии. В стране начался мощный антифашистский патриотический подъём. При этом румынская армия в целом положительно восприняла переход из союзничества с Германией на сторону Советов. Прогермански настроенные офицеры дезертировали или бежали к немцам.

Используя благоприятную обстановку, войска 2-го Украинского фронта маршала Р. Я. Малиновского на следующий день после завершения Ясско-Кишинёвской операции перешли в новое наступление. 31 августа передовой отряд советских войск без боя вступил в Бухарест. Но вскоре они были выведены из города по политическим соображениям. Предоставляя румынам самим определиться с политической ориентацией в своей стране.

В связи с началом немецко-венгерского наступления румынские армии и авиационный корпус были переданы в оперативное командование маршала Р. Я. Малиновского.

Объединённые советско-румынские войска перешли в контрнаступление и, отбросив 2-ю венгерскую армию в исходное положение, заняли Клуж.

В Восточных Карпатах 40-я и 7-я гвардейская армии сломили сопротивление немецких войск и продвинулись вперёд на сто тридцать километров. Одновременно продолжалось уничтожение пытавшихся вырваться из окружения под Яссами разрозненных групп немецких войск.

15 сентября 2-й Украинский фронт вышел на границу с Венгрией.

Следует отметить, что румынская армия в боях проявила высокие боевые качества, в противоположность тому, как она воевала на советской территории под руководством Антонеску.

Вкратце упомянем, что в эти же месяцы после успешного штурма войсками Карельского фронта, при поддержке норвежских отрядов города Киркенес, и разгрома немецкой оккупационной группировки была освобождена Норвегия.

После окончания войны советские войска были выведены из Северной Норвегии в сентябре 1945 года.

Освобождение Польши

Войска 1-го Белорусского фронта ещё летом 1944 года подошли к границе Советского Союза в районе Бреста. Началось освобождение Польши от немецко-фашистской оккупации.

В конце XX и начале XXI века эти события стали ареной ожесточённой информационной войны, направленной на искажение действительности, с целью отнять у польского народа историческую правду и внедрить антироссийские настроения.

В рассекреченных документах Министерства обороны России представлены многочисленные факты благожелательного отношения польского населения и духовенства к Красной армии, об участии поляков в захоронениях советских военнослужащих, погибших при освобождении Польши. Тогда ещё зная доподлинно обстоятельства освобождения, поляки обещали увековечить подвиги красноармейцев в памятниках и монументах и дали завет заботиться о них. В то же время в докладных записках политических органов Красной армии зафиксированы случаи массового уничтожения, грабежа и истязания польского населения гитлеровцами, разрушения оккупантами городов и сёл, промышленных предприятий и наследия польской культуры. Прискорбно, что нынешнее польское руководство забыло истинный ход событий и ориентируется на искажённое и откровенно ложное представление о тех трагических годах.

Возвращаемся в 1944 год.

4 августа армия В. И. Чуйкова сумела навести мосты через Вислу и овладеть плацдармом на западном берегу шириной 15 километров. Сюда были направлены танки и артиллерия. Инженерные войска фронта приступили к наведению деревянного моста на сваях.

Ещё ранее, 21 июля, Крайова Рада Народова издала декрет, который был опубликован в Хелме в первом номере вышедшей легально на польской земле газеты «Речь Посполита». Декрет объявлял о создании Польского комитета национального освобождения во главе с Эдвардом Осубка-Моравским.

Командующий 1-м Белорусским фронтом К. К. Рокоссовский писал о сложном положении, в котором оказалась Красная армия по отношению к польским воинским формированиям: «На освобождённой территории, а она простиралась уже до Вислы, находилось много польских вооруженных отрядов, сражавшихся с оккупантами. Здесь были Гвардия Людова, Армия Людова, Армия Крайова, Батальоны хлопские. Были и смешанные партизанские отряды, руководимые советскими офицерами, оказавшимися по разным причинам на вражеской территории. Эти группы состояли из людей различных политических направлений, но объединённых единой целью борьбы с общим врагом».

Уроженец Варшавы Константин Константинович (Ксаверьевич) Рокоссовский пишет, что польское население относилось к Красной армии тепло и приветливо. «Народ искренне радуется нашему приходу и старается сделать всё, чтобы ускорить изгнание фашистских оккупантов».

По мере продвижения вперёд 1-я польская армия быстро пополнялась добровольцами из местного населения. В неё вливались части из Гвардии Людовой, Армии Людовой и других сил Сопротивления. «И только АК – Армия Крайова – упорно держалась в стороне… Они так определили отношение к нам: „Против Красной армии оружие применять не будем, но и никаких контактов иметь не хотим“. Весьма пикантная позиция!»

Ещё более осложнилось положение в связи с Варшавским восстанием.

«2 августа, – пишет Рокоссовский, – наши разведывательные органы получили данные, что в Варшаве будто бы началось восстание против немецко-фашистских оккупантов. Это известие сильно нас встревожило. Штаб фронта немедленно занялся сбором сведений и уточнением масштаба восстания и его характера. Всё произошло настолько неожиданно, что мы терялись в догадках и вначале думали: не немцы ли распространяют эти слухи, а если так, то с какой целью? Ведь, откровенно говоря, самым неудачным временем для начала восстания было именно то, в какое оно началось. Как будто руководители восстания нарочно выбрали время, чтобы потерпеть поражение».

В это время 48-я и 65-я армии вели бои в ста с лишним километрах восточнее Варшавы. 70 армия только что овладела Брестом и очищала район от остатков окруженных там немецких войск. 47-я армия вела бои в районе Седлеца фронтом на север. 2-я танковая армия, ввязавшись в бой на подступах к Праге (предместье Варшавы на восточном берегу Вислы), отражала контратаки танковых соединений противника. 1-я польская армия, 8-я гвардейская и 69-я форсировали Вислу южнее Варшавы у Магнушева и Пулавы.

Это обстоятельство стало поводом для западной и польской пропаганды в обвинении командования фронта в намеренном отказе помочь восстанию. Абсурдное обвинение. Но оно стало отправной точкой в идеологическом антироссийском постулате, направленном на стравливание русского и польского народов.

«Да, Варшава была рядом, – вспоминал Рокоссовский, – мы вели тяжелые боя на подступах к Праге. Но каждый шаг давался с огромный трудом.

Я с группой офицеров побывал в сражавшейся здесь 2-й танковой армии. С наблюдательного пункта, расположенного на высокой заводской трубе, мы видели Варшаву. Город был в облаках дыма. Тут и там горели дома, вспыхивали разрывы бомб и снарядов. По всему чувствовалось, что в городе идет бой.

Однако никакой связи с повстанцами мы пока не имели. Наши органы разведки старались связаться с ними любыми способами, но ничего не получалось… Из всего, что мне удалось узнать от польских товарищей и из обширных материалов, которые поступали в штаб фронта, можно было сделать вывод – руководители восстания старались не допустить каких-либо контактов восставших с Красной армией».

Обстановка в Варшаве становилась всё более тяжёлой, начались распри среди восставших. И только когда руководство Армии Крайовой через Лондон обратилось к советскому командованию, связь с повстанцами была налажена через начальника Генерального штаба А. И. Антонова. Уже на второй день после этого английское радио передало, что советские самолеты непрерывно сбрасывают восставшим в Варшаве оружие, боеприпасы и продовольствие.

Восставшие, со своей стороны, могли бы выступить навстречу нашим войскам, но это не входило в расчёты польского правительства в изгнании, находящегося в Лондоне.

К 14 сентября наши войска овладели предместьем Варшавы Прагой. Вот когда было наиболее подходящее время для восстания в польской столице и совместных действий.

«В этот период со мной беседовал по ВЧ Сталин. Я доложил обстановку на фронте и обо всём, что связано с Варшавой. Сталин спросил, в состоянии ли войска фронта предпринять сейчас операцию по освобождению Варшавы. Получив от меня отрицательный ответ, он попросил оказать восставшим возможную помощь, облегчить их положение. Мои предложения, чем и как будем помогать, он утвердил».

Авиация фронта произвела в помощь восставшим четыре тысячи самолето-вылетов. Наши самолеты по просьбе повстанцев прикрывали их районы с воздуха, бомбили немецкие войска в городе.

Зенитная артиллерия фронта прикрывала повстанческие войска от налетов вражеской авиации, а наземная артиллерия подавляла огнём неприятельские артиллерийские и минометные батареи.

Поскольку мосты через Вислу были взорваны, то пришлось десантировать воинов 1-й польской армии в районе действий повстанцев. Но оказалось, что руководители АК приказали отступить, и там уже хозяйничали гитлеровцы.

Руководство Армии Крайовы решило капитулировать. Наши предложения о помощи желающим эвакуироваться из Варшавы на восточный берег Вислы не были приняты. Уже после капитуляции на восточный берег удалось перебраться всего нескольким десяткам повстанцев.

Так трагически закончилось не согласованное с командованием Красной армии Варшавское восстание. Погибло около 17 тысяч участников польского Сопротивления. Карателями уничтожено сто тысяч человек. Значительная часть Варшавы разрушена.

Столь большое внимание этому эпизоду Второй мировой мы уделяем потому, что он является краеугольным в антироссийской политике современной Польши. Наряду с катынским расстрелом, проведённым гитлеровцами, но который приписывают НКВД.

Здесь уместно напомнить, что советское командование сумело сохранить древнюю столицу Польши Краков от разрушения гитлеровцами. Об этом польские лженационалисты почему-то забывают.

Полностью Варшаву удалось освободить только в январе 1945 года.

Утром 14 января войска 1-го Белорусского фронта, который в это время возглавлял Г. К. Жуков, перешли в наступление. В первый день операции наши армии продвинулись вперёд на 12 километров. 15 января 1-я гвардейская танковая армия вышла к реке Пилица и освободила Радом.

На следующий день перешла в наступление 47-я армия и с ходу форсировала Вислу. В это время 2-я гвардейская танковая армия отрезала пути отхода варшавской группировке немцев.

В этот же день после артподготовки в атаку пошли польские солдаты. Преодолев Вислу, они захватили мост над дамбой. Затем в прорыв пошла польская кавалерия. Во время атаки громкоговорители передавали над рекой национальный польский гимн. К 9 часам утра польские кавалеристы заняли Чернидлу и Цешицу.

В этих боях участвовал будущий президент Польши Войцех Ярузельский.

На Варшаву наступали 47-я армия генерала Перхоровича, армия генерала Белова и 2-я гвардейская танковая армия генерала Богданова. К 12 часам дня советско-польские силы полностью освободили разрушенную, разграбленную и опустевшую Варшаву.

Участники этих событий вспоминали, что на улицах польской столицы они увидели «только пепел и руины, покрытые снегом. Жители города были истощены и одеты почти в лохмотья. Из миллиона трёхсот десяти тысяч человек довоенного населения теперь в Варшаве осталось только сто шестьдесят две тысячи. После неимоверно жестокого подавления Варшавского восстания в октябре 1944 г. немцы систематически уничтожали все исторические здания города».

За годы оккупации польская столица сильно пострадала. Были разрушены практически все промышленные предприятия и более половины жилых домов.

В честь освобождения польской столицы в Москве был дан салют артиллерийскими залпами. Соединения и части, особо отличившиеся в боях за город, получили наименование «Варшавские». Также была учреждена медаль «За освобождение Варшавы».

Советское командование сознательно предоставляло польским воинам право освобождения своей столицы, хотя очевидно, что они могли это сделать вполне самостоятельно. Во времена нашего союзничества этот факт имел положительное влияние. Именно в Варшаве позже был подписан Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи. Варшавский договор оформил военный союз европейских социалистических государств в противовес военному блоку НАТО.

К сожалению, нынешние польские власти предают забвению усилия и жертвы советских солдат, освободивших их страну от фашистского порабощения.

В связи с этим особенно важно сообщить точные данные о потерях Советской армии при освобождении Польши.

По данным генерал-полковника Покровского, с июля 1944 года по март 1945 года в боях принимали участие войска 1, 2 и 3-го Белорусских, 1-го и 4-го Украинских фронтов, а также Балтийский флот.

Всего в составе перечисленных фронтов состояло три миллиона двести сорок тысяч советских солдат и офицеров и около восьмидесяти тысяч армии Войска Польского.

Во время освобождения Польши Советская армия потеряла 477 295 человек. Вместе с санитарными, общее число потерь составило 2 113 460 человек. Кроме того, было потеряно 2692 самолёта, стоимостью 963 620 000 рублей; 2966 танков и САУ, стоимостью 688 557 000 рубелей; 3960 орудий, стоимостью 714 896 030 рублей.

Затраты на восстановление польских железных дорог составили 211 335 000 рублей.

Кроме того, израсходовано на денежное содержание личного состава советских войск, участвовавших в освобождении Польши, его продовольственное и вещевое довольствие и коммунальные затраты 12 миллиардов рублей.

Таким образом, общие затраты при освобождении Польши составили 26 миллиардов 720 миллионов рублей.

Продолжая наступление, которое потом было названо Висло-Одерской операцией, передовые части 3-й гвардейской, 5-й танковой и 52-й армий, преследуя противника, вступили на территорию Германии в Верхней Силезии.

Ускоренным маршем был освобождён Краков. Древняя польская столица была спасена от разрушения отступающими германцами. Этому событию был посвящён один из первых советских телесериалов «Майор „Вихрь“». Самым известным советско-польским сериалом стал фильм «Четыре танкиста и собака» о совместных боях с фашистами.

Попытки германского командования восстановить прорванный фронт успеха не имели. В 20-х числах января был окружён шеститысячный гарнизон в Познани. Наступая широким фронтом, советские войска вышли на Одер и захватили плацдармы на его западном берегу.

Эта операция вошла в военную историю как самое стремительное наступление.

«Русское наступление за Вислой развивалось с невиданной силой и стремительностью, – писал немецкий генерал Меллентин, – невозможно описать всего, что произошло между Вислой и Одером в первые месяцы 1945 года. Европа не знала ничего подобного со времени гибели Римской империи»[7].

В результате Висло-Одерской операции было полностью разгромлено 35 дивизий противника, в плен взято сто пятьдесят тысяч человек. Это значительно больше, чем в Сталинградской битве.

Одним из главных результатов разгрома германской группировки можно считать воссоздание польской государственности на освобожденных территориях, которое было утеряно в 1939 году.

Для восстановления памяти о жестоких годах оккупации Польши необходимо привести ещё одно высказывание генерала В. И. Чуйкова: «На юго-восточной окраине польского города Люблина наши части захватили фашистский концлагерь Майданек.

Теперь слово „Майданек“ известно каждому, кто в какой-либо степени интересуется историей Второй мировой войны. Тогда это было одно из обычных названий. Оно еще не прогремело на весь мир, о нем еще предстояло услышать на Нюрнбергском процессе. Лагерь смерти… Не лагерь! Фабрика смерти! Организованная и построенная по последнему слову инженерной техники, с помощью которой фашисты изощрялись в уничтожении людей. Я опускаю все подробности, которые теперь широко описаны во многих документальных изданиях. Но скажу откровенно, когда мне рассказывали, когда я увидел фотографии, сделанные нашими офицерами, я не пошел туда… Дрогнуло у меня сердце. Миллионы сожженных в печах людей. Миллионы! Мужчины, женщины, дети, старики… Никого не щадили! Подвешивали живых на крюки, убивали дубинками, травили газами…»

Полякам надо твёрдо помнить, что освободили их от страшной оккупации советские солдаты. Помнить, чтобы не повторились эти чудовищные годы.

Тяжёлые сражения в Венгрии, Австрии и Пруссии

Битва за Венгрию складывалась довольно тяжело, несмотря на то, что Германия к этому времени потеряла значительную часть своих союзников и ранее захваченных территорий.

К концу сентября 1944 года здесь сосредоточилась группа армий «Юг». Всего 32 дивизии (включая 4 танковых, 2 моторизованных и 3 кавалерийских).

Второй Украинский фронт под командованием Р. Я. Малиновского имел в своём составе 7-ю гвардейскую, 27, 40, 46 и 53-ю армии, а также 6-ю гвардейскую танковую и 5-ю воздушную армии. Советскому командованию также подчинялись две румынские общевойсковые армии, добровольческая дивизия имени Тудора Владимиреску и румынский авиационный корпус.

Командование фронта решило нанести главный удар в центре на дебреценском направлении.

Наступление на Будапешт началось 29 октября. В операции вместе со 2-м Украинским фронтом участвовали и некоторые части 3-го Украинского фронта под командованием маршала Ф. И. Толбухина, прибывшие из освобождённого Белграда.

Главный удар наносила 46-я армия И. Т. Шлёмина в обход города. Навстречу ей удар наносила 7-я гвардейская армия М. С. Шумилова и 6-я гвардейская танковая армия А. Г. Кравченко.

5 декабря наши войска вышли к Дунаю севернее Будапешта. В результате будапештской группировке противника были отрезаны пути отхода на север. 46-я армия Шлёмина форсировала Дунай южнее Будапешта. Однако не смогла взять Будапешт на этот раз. Немцы и венгры остановили наши подразделения на «линии Маргарита». Немецкое командование имело в районе Будапешта двухсоттысячную группировку и сильную систему укреплений.

В это время в бои за Венгрию включился 3-й Украинский фронт (три советские и одна болгарская общевойсковые и одна воздушная армии). При поддержке Дунайской флотилии был форсирован Дунай. Между озерами Веленце и Балатон оба фронта соединились.

Германское командование пыталось контрударами разблокировать окруженную будапештскую группировку. Чтобы остановить наступление противника, командующий 3-м Украинским фронтом маршал Толбухин применил опыт Курской битвы. Советские войска в кратчайшие сроки создали глубокоэшелонированную оборону глубиной до 25–50 километров. Разведка своевременно открыла продвижение противника. Артиллерия и авиация нанесли упреждающие удары. Прорыв врага был ликвидирован.

В это время специально созданная Будапештская группа под началом генерал-лейтенанта Ивана Афонина, а после его ранения – Ивана Манагарова штурмовала Будапешт. Бои на улицах венгерской столицы были тяжёлыми и кровопролитными.

18 января удалось захватить восточную часть города Пешт. И только 13 февраля, переправившись через Дунай, – западную часть Буду.

Сто сорок тысяч солдат и офицеров противника были взяты в плен.

22 декабря Временное правительство Венгрии объявило о выходе страны из союза с Германией и объявило ей войну.

Освобождение Венгрии советскими войсками сорвало планы Лондона и Вашингтона использовать венгерскую территорию в своих интересах.

Вот так две русские военные группировки под названием 2-го и 3-го Украинского фронтов прошли с боями пять европейских стран и освободили их народы от жестокого ига. Дошли они до Вены, столицы в недавнем прошлом Австро-Венгерской империи, нашей основной противницы наряду с Германией в Первой мировой войне. Пределом их продвижения стали войска союзников. Может быть, главной задачей второго фронта и была – не допустить «коммунистического захвата» всей Европы. Не позволить русским контролировать весь Европейский континент.

Самое удивительное, что разграничительная линия между советской и западной армиями пролегла между древним славянским миром и западноевропейским. Великий исторический символ! Об этом забывать нельзя.

Венская наступательная операция началась 16 марта 1945 года. В ней участвовали 3-й Украинский фронт (командующий маршал Ф. И. Толбухин, начальник штаба генерал-полковник С. П. Иванов), 2-й Украинский фронт (командующий маршал Р. Я. Малиновский, начальник штаба М. В. Захаров) и 1-я Болгарская армия (численностью сто тысяч воинов). Таким образом, Болгария хотя и состояла в гитлеровской коалиции, но реально воевала вместе с нами против немцев.

Первоначальной задачей наступающих советско-болгарских войск было освобождение от немецко-германских соединений Баньковских гор на западе Венгрии. У озера Балатон начались ожесточённые бои. Несмотря на очевидный для многих результат войны, сопротивление гитлеровцев и их союзников продолжало быть очень упорным. Они дрались с отчаянием обречённых, опасаясь наказания за всё содеянное ранее. Но отлаженная советская военная машина разламывала любую оборону.

2-й Украинский фронт направил свой удар в сторону Братиславы в Словакию. Сюда же направились войска 4-го Украинского фронта (командующий А. И. Ерёменко, начальник штаба Л. М. Сандалов).

Наши войска овладели городами Шопрон, Винер-Нейштадт и подошли к Вене.

На Дунае у Товароша была окружена и уничтожена крупная группировка противника. В этом вновь помогла Дунайская флотилия контр-адмирала Г. Н. Холостякова.

5 апреля советские войска начались бои на южных подступах Вены. С самого начала они приняли исключительно ожесточённый характер. 9-я гвардейская и 6-я танковая армии, преодолев горно-лесной массив знаменитого Венского леса, вышли к Дунаю. Однако упорные бои шли за каждый квартал. И в особенности за Имперский мост, единственный не взорванный мост через Дунай.

Тогда начался одновременный штурм всеми советскими частями. В районе Имперского моста был высажен второй десант 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Мост был заминирован немецкими войсками, но стремительные и смелые действия десантников предотвратили взрыв.

К середине дня 13 апреля Вена была очищена от немецких войск.

Не лишним будет напомнить, что древнее название города «Vendevun» означает «место [обитания] Вендов», наших далёких предков.

После взятия города военным комендантом был назначен командир 33-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-лейтенант Н. Ф. Лебеденко.

50 частей и соединений, отличившиеся в боях за Вену, получили почётные наименования «Венских». И уже по сложившейся традиции для награждения воинов была учреждена медаль «За взятие Вены».

В августе 1945 года в Вене на площади Шварценбергплац был установлен памятник советским солдатам, погибшим в боях за освобождение страны.

Восточная Пруссия

Древние прусские земли стали германскими в XIII веке. Отсюда много веков исходила угроза славянам. Впервые Восточная Пруссия стала русской в XVIII веке, после Семилетней войны, на которой начинал свой славный боевой путь наш великий полководец А. В. Суворов. Правда, пропрусски настроенный Пётр III всё завоёванное вернул обратно.

В Первую мировую войну Восточная Пруссия стала ареной ожесточённых боёв русской и германской армий. Отсюда в сорок первом на нашу землю двинулись гитлеровские полчища.

В январе 1945 года она вновь стала прифронтовой областью. Германское командование превратила её в гигантскую крепость, соорудив разветвлённую эшелонированную сеть оборонительных укреплений.

Вот как описывал увиденное там И. Х. Баграмян: «Утром 9 февраля 1945 года мы с группой генералов и офицеров под охраной подразделения автоматчиков пересекли границу Восточной Пруссии. Уже через несколько десятков километров у нас создалось впечатление, будто мы попали в обширное военное поселение. Все деревни и хутора выглядели как маленькие опорные пункты с мощными стенами из дикого камня и красного кирпича, поместья же прусских юнкеров были настоящими крепостями».

Овладеть этой громадной цитаделью предстояло 2-му Белорусскому фронту (командующий маршал К. К. Рокоссовский, начальник штаба А. Н. Боголюбов), 3-му Белорусскому фронту (командующий генерал армии И. Д. Черняховский, начальник штаба А. П. Покровский) и 43-й ударной армии 1-го Прибалтийского фронта (командующий генерал армии И. Х. Баграмян, начальник штаба В. И. Ковач).

К. К. Рокоссовский пишет: «Восточная Пруссия всегда была для Германии трамплином, с которого она нападала на своих восточных соседей. А всякий разбойник, прежде чем отправиться в набег, старается обнести свое убежище прочным забором, чтобы в случае неудачи спрятаться здесь и спасти свою шкуру. На востоке Пруссии издревле совершенствовалась система крепостей – и как исходный рубеж для нападения и как спасительная стена, если придётся обороняться. Теперь нам предстояло пробивать эту стену, возводившуюся веками».

При этом Рокоссовский писал, что ещё задолго до вступления на территорию фашистской Германии на Военном совете обсуждался вопрос о поведении наших людей на немецкой земле. «Столько горя принесли гитлеровские оккупанты советскому народу, столько страшных преступлений совершили они, что сердца наших солдат законно пылали лютой ненавистью к этим извергам. Но нельзя было допустить, чтобы священная ненависть к врагу вылилась в слепую месть по отношению ко всему немецкому народу. Мы воевали с гитлеровской армией, но не с мирным населением Германии».

Необходимо добавить, когда наши войска пересекли границу Германии, Военный совет фронта издал приказ, в котором поздравлял солдат и офицеров со знаменательным событием и напоминал, что мы и в Германию вступаем как воины-освободители. «Красная армия пришла сюда, чтобы помочь немецкому народу избавиться от фашистской клики и того дурмана, которым она отравляла людей».

Наговоры на советских солдат о бесчинствах против немецкого населения много десятилетий используются для ведения «холодной» идеологической войны против России. После вступления на германскую территорию преступления случались, но они были решительно пресечены.

Василий Иванович Чуйков делает очень важное замечание, ещё раз подтверждающее основную линию нашей книги – преемственность боевого опыта двух мировых войн: «По географическому положению, по оперативной обстановке и задачам сторон операция в Восточной Пруссии во многом схожа с операцией 1914 года. Тогда первая русская армия Ренненкампфа и вторая армия Самсонова должны были окружить и разгромить немецкие войска (8 армию) под командованием Гинденбурга и начальника его штаба Людендорфа. В связи с наступлением русских армий немцы вынуждены были перебросить сюда несколько корпусов из Франции в тот момент, когда на Марне развернулось самое кризисное для Франции сражение. Воспользовавшись этим, французы остановили наступление немцев и тем самым спасли свое государство. И если бы было налажено взаимодействие русских армий Самсонова и Ренненкампфа, то немцы были бы разгромлены и в Восточной Пруссии. Но этого не случилось. Из-за неорганизованности и бездарности царских генералов оказались разгромленными не немцы, а вторая русская армия Самсонова, что возвеличило Гинденбурга и Людендорфа настолько, что они стали во главе немецких вооруженных сил. У нас же была твёрдая уверенность, что правый фланг 1 Белорусского фронта будет хорошо обеспечен успешными действиями советских войск в Восточной Пруссии.

Так же уверены мы были и за левый фланг. Там, левее 1-го Украинского фронта, действовали войска 4-го Украинского фронта под командованием талантливого полководца И. Е. Петрова, который очищал Карпаты».

Начало нашего наступления осложнил сильный туман, который не позволил использовать авиацию. Основной упор пришлось делать на артиллерию. Рокоссовский пишет: «В назначенное время приказываю подать сигнал. Несколько тысяч орудий и минометов, сотни реактивных установок открыли огонь».

Вскоре стало ясно, что прорыв удался. Первой траншеей пехота овладела почти без боя. За вторую пришлось драться. По мере продвижения сопротивление врага усиливалось.

«На правом крыле фронта, на участке 50 армии, как доложил командарм И. В. Болдин, противник в прежней группировке прочно удерживал рубеж по Августовскому каналу, отражая все наши попытки потеснить его на отдельных направлениях… За три дня напряженных боев войска 2 Белорусского фронта прорвали оборону противника на всём протяжении от Ломжи до устья реки Нарев, исключая участок 50 армии, где враг продолжал отбиваться. Как и планировалось, с утра 17 января в образовавшийся прорыв… была введена 5 гвардейская танковая армия… [и] устремилась к морю, сметая на своём пути разрозненные, захваченные врасплох неприятельские части, не давая им возможности закрепиться».

Через несколько дней боёв 2-я ударная армия и 5-я гвардейская танковая армия вышли к заливу Фриш-Гаф и Толькемито. Вся восточно-прусская вражеская группировка была полностью отрезана от остальной Германии.

В это время бойцы 3-го Белорусского фронта овладели Тильзитом.

18 февраля получил смертельное ранение командующий фронтом генерал И. Д. Черняховский.

«Утрату Ивана Даниловича я переживал очень тяжело, – писал А. М. Василевский. – Я близко и хорошо знал его, ценил в нём отличного полководца, беспредельной честности коммуниста, исключительной души человека. Наше первое знакомство состоялось в январе 1943 года, при подготовке и проведении Воронежско-Касторненской операции. И. Д. Черняховский командовал тогда 60 армией. Начав довольно робко свою первую наступательную армейскую операцию, причём в крайне неблагоприятных погодных условиях, он, быстро овладев собой и взяв в руки армию, блестяще выполнил поставленную задачу, освободив в первый же день Воронеж. Ещё более блистательным результатом оперативного руководства со стороны молодого командарма явились боевые действия его армии при взятии Курска: город был взят в течение суток».

Когда Черняховскому поручили возглавить 3-й Белорусский фронт, он справился с этой сложнейшей полководческой работой. «В бою Черняховский находился на наиболее ответственных участках, внимательно следя за действиями своих войск и противником. Он чутко прислушивался к мнению подчиненных. Смело использовал всё новое и полезное в обучении войск и организации боя. Солдаты, офицеры и генералы любили своего командующего, прежде всего за человечность и заботу о них, за отвагу и бесстрашие, за твёрдость и настойчивость при проведении в жизнь решений, за прямоту и простоту в обращении, за гуманность и выдержку, за требовательность к себе и к подчиненным. Да, он был строг и требователен. Но никогда не позволял себе унижать достоинство человека».

20 февраля Александр Михайлович Василевский прибыл в Восточную Пруссию в штаб 3-го Белорусского фронта и вступил в командование, передав руководство Генеральным штабом своему заместителю А. И. Антонову.

Обстановка под Кёнигсбергом была сложной. Пополнив оперативную группу «Земланд» войсками, переброшенными по морю из Курляндии, гитлеровцы нанесли два внезапных встречных удара. После трехдневных боёв им удалось оттеснить войска фронта и создать коридор, соединивший кёнигсбергскую группировку с земландской.

Советские войска несли потери. Но во второй половине марта, в условиях весенней распутицы, сумели расчленить и разгромить гитлеровцев, занимавших хейльсбергский укрепленный район. Было уничтожено девяносто и взято в плен сорок тысяч немецких солдат и офицеров, захвачено шестьсот танков, сто двадцать самолетов.

Предстоял штурм Кёнигсберга. Гитлер называл его «абсолютно неприступным бастионом германского духа». Его гарнизон составляли 4 пехотные дивизии и отряды фольксштурмовцев (всего сто тридцать тысяч солдат).

Перед началом штурма наша артиллерия и авиация в течение четырех дней крушили долговременные оборонительные сооружения крепости.

6 апреля после артиллерийской подготовки начался штурм. Пехота и танки под прикрытием огневого вала атаковали противника. Во второй половине дня во всю силу начала действовать авиация. Враг упорно сопротивлялся, перебрасывая к Кёнигсбергу с Земландского полуострова резервные пехотные и противотанковые части. Однако уже в течение первого дня боев наши войска, продвинувшись на 3 километра, блокировали несколько фортов.

«С утра 7 апреля, – пишет Василевский, – развернулись жаркие бои в пригородах и в самом Кёнигсберге. Отчаявшийся враг предпринимал яростные контратаки, бросая в бой наскоро сколоченные отряды фольксштурма. Гитлеровцы проводили спешную перегруппировку сил и вводили в бой последние резервы, перебрасывая их с участка на участок. Но все попытки остановить штурмующих терпели неудачи. Второй день борьбы за город был решающим. Мы продвинулись еще на 3–4 км, овладели тремя мощными фортами и заняли 130 кварталов».

8 апреля, стремясь избежать бесцельных жертв, оборонявшимся было предложено сложить оружие. Однако фашисты решили сопротивляться. «С утра 9 апреля бои разгорелись с новой силой. 5000 наших орудий и минометов, 1500 самолетов обрушили сокрушительный удар по крепости. Гитлеровцы начали сдаваться в плен целыми подразделениями. К исходу четвёртых суток непрерывных боёв Кёнигсберг пал».

«Бастион германского духа» был развеян за три дня!

10 апреля столица салютовала доблести, отваге и мастерству героев штурма Кёнигсберга артиллерийскими залпами.

Решением Потсдамской конференции Кёнигсберг и прилегающие к нему земли были переданы Советскому Союзу. 25 февраля 1947 года Контрольный совет в Германии, учрежденный державами-победительницами как орган верховной власти в этой стране, единогласно от имени США, Англии, Франции и СССР принял закон о ликвидации Прусского государства.

На Тегеранской конференции руководителей трёх союзных держав Сталин сказал, что «русские не имеют незамерзающих портов на Балтийском море. Поэтому русским нужны были бы незамерзающие порты Кёнигсберг и Мемель (ныне Клайпеда, доставшаяся Литве после распада СССР. – В. А.) и соответствующая часть территории Восточной Пруссии. Тем более что исторически – это исконно славянские земли».

Это близко исторической правде. Неман в древности называли «Русне». А люди, жившие по берегам, назывались «порусами» или «прусами».

Генерал А. В. Горбатов вспоминал, как из лесов выходили женщины, угнанные на работы из Ленинградской, Псковской, Новгородской, Минской, Смоленской областей, из Белоруссии и с Украины. «Я не могу описать их радости при встрече с нашими войсками. Они мечтали об одном: скорее возвратиться в родные края, хотя эти местности дочиста были ограблены и сожжены гитлеровцами».

Александр Васильевич вспомнив уроки бережливости, полученные от командира Черниговского гусарского полка в 1914 году, издал приказ о сборе и сохранении брошенного немцами скота и имущества. «К 1 марта нами было уже собрано 29 240 голов крупного рогатого скота. Недоенных коров, мычавших от боли, доили солдаты. Им помогали освобожденные из неволи советские женщины…

А что делалось на берегу залива! Площадь в несколько километров вся была завалена машинами и повозками, груженными военным имуществом, продовольствием, предметами гражданского обихода. Меж машин и повозок лежали трупы немецких солдат. У коновязей лежали тысячи лошадей, убитых гитлеровцами при отступлении».

На берегу стояли укрытия из ящиков с консервами и мешков кофе, которые были уложены на брустверах траншей.

«Я позвонил маршалу Василевскому, рассказал ему обо всём. Добавил:

– Чтобы поверить, нужно увидеть своими глазами.

Часа через три Александр Михайлович прибыл к нам, поздравил войска с окончательной победой на этом фронте.

– А это, – он обвел рукой кругом, – надо увековечить для потомков.

Политотдел заснял картину разгрома гитлеровцев на кинопленку, переданную затем в Музей Советской Армии. Уезжая к Кенигсбергу, Василевский сказал:

– Теперь отдыхайте. Отдых вы честно заслужили.

А из толпы солдаты ему кричали:

– На Берлин!

– На Берлин!»

Русские пришли в Германию

Путь на Берлин нашим войскам преграждали две мощные оборонительные линии: на Одере и на Зееловских высотах.

Стремительность и смелость наших воинов помогли сравнительно быстро преодолеть одерский рубеж. Главные силы 1-го Белорусского фронта, сломив сопротивление на мезерицком укрепленном рубеже, вышли к реке и захватили плацдарм на западном берегу в районе Кюстрина (Костшин).

Появление советских войск в 70 километрах от Берлина было полной неожиданностью для германского командования. Но оно сумело быстро организовать контрнаступление. «Противник, несмотря на большие потери, упорно лез вперёд, – пишет командующий фронтом Г. К. Жуков, заменивший на этой должности К. К. Рокоссовского. – Его танкам даже удалось прорваться в район огневых позиций нашей артиллерии и подавить часть батарей… Танки врага угрожали выйти в тыл отряда, и тогда едва ли можно было удержаться на захваченном рубеже. Дело дошло до того, что в батарее капитана Н. И. Кравцова осталось только одно противотанковое орудие. Его расчёт под командованием старшего сержанта Н. А. Бельского вступил в единоборство с 8 танками противника. Весь боезапас орудия составляли тринадцать снарядов…

Старший сержант Н. А. Бельский и его боевые друзья Каргин и Кчерюсов были опытными бойцами… Они заранее закатили пушку в сарай и, проломав отверстие в стене, установили её на прямую наводку…

Уже слышен лязг гусениц. Старший сержант Н. А. Бельский сам встал за прицел. До головного танка оставалось не более 150 метров. Отчетливо виден фашистский крест. Стараясь быть спокойным, сержант Н. А. Бельский прицелился, подпуская танк поближе. Выстрел. Снаряд угодил в бак с горючим. Над танком вспыхнуло рыжее пламя… Пять фашистских танков уже дымились перед нашими окопами. Три остальных повернули назад.

За мужество и доблесть, проявленные в этом бою, старший сержант Николай Бельский был удостоен ордена Красного Знамени. Награды получили и другие бойцы расчета».

Удержав первый плацдарм, советские бойцы вскоре захватили новые. С них началось наступление наших ударных сил на Берлин.

Разрабатывая Берлинскую операцию, советское командование учитывало сложившуюся к тому времени политическую и стратегическую обстановку. Германское руководство надеялось, прекратив действия против союзников, создать крупную группировку против советских войск и остановить их на подступах к столице Третьего рейха.

Замысел Берлинской операции созрел ещё в ноябре 1944 года. Он предусматривал одновременный переход в наступление войск 1-го Белорусского (командующий маршал Г. К. Жуков, начальник штаба генерал-полковник М. С. Малинин.) и 1-го Украинского фронтов (командующий маршал И. С. Конев, начальник штаба генерал армии И. Е. Петров). В него входила и армия Войска Польского. 2-й Белорусский фронт (командующий маршал К. К. Рокоссовский, начальник штаба генерал-полковник А. Н. Боголюбов), в связи с предстоящей крупной перегруппировкой своих сил, должен был начать наступление на 4 дня позже. Небо прикрывала 18-я воздушная армия (главный маршал авиации А. Е. Голованов).

1 апреля 1945 года Верховный главнокомандующий заслушал доклад начальника Генерального штаба А. И. Антонова об общем плане Берлинской операции и доклады командующих основных наступающих фронтов.

В ночь на 2 апреля И. В. Сталин подписал директиву 1-му Белорусскому фронту о подготовке и проведении операции с целью овладения Берлином.

О предстоящем сражении Г. К. Жуков пишет: «В течение всей войны мне пришлось быть непосредственным участником многих крупных и важных наступательных операций, но предстоящая битва за Берлин была особой, ни с чем не сравнимой операцией. Войскам фронта нужно было прорывать сплошную эшелонированную зону мощных оборонительных рубежей, начиная от самого Одера и кончая сильно укрепленным Берлином. Предстояло разгромить на подступах к Берлину крупнейшую группировку немецко-фашистских войск и взять столицу фашистской Германии, за которую враг наверняка будет драться смертным боем».

Разведывательная авиация шесть раз производила аэрофотосъёмку Берлина и оборонительных полос на подступах к нему. По результатам съёмок, трофейным документам и опросам пленных составлялись подробные схемы, планы и карты. Военно-топографическая служба 1-го Белорусского фронта изготовила точный макет города с пригородами.

К началу операции, зачастую под огнём противника, через Одер было построено 25 автомобильных мостов общей протяженностью пятнадцать тысяч метров и подготовлено 40 паромных переправ.

Штабами фронтов были разработаны детальные планы мероприятий по дезинформации и введению противника в заблуждение с имитацией наступления в районе Штеттина.

Круг осведомлённых лиц был предельно ограничен. Кроме командармов с директивой Ставки было разрешено ознакомить только начальников штабов армий. Младшим командирам и красноармейцам задачу на наступление разрешалось объявить за два часа до атаки.

Немецкое командование тоже тщательно готовилось к отражению советского наступления. От Одера до Берлина была построена глубоко эшелонированная оборона, а сам город был превращён в мощную оборонительную цитадель. Дивизии первой линии пополнялись личным составом и техникой, в оперативной глубине создавались сильные резервы. Подступы и сам город обороняли две группы армий «Висла» (генерал К. Штудент) и «Центр» (генерал-фельдмаршал Ф. Шернер). По ходу боёв к ним добавилась 12-я армия генерала В. Венка, ранее занимавшая оборону на Западном фронте. В Берлине и близ него формировались батальоны фольксштурма. Нашим войскам противостояла группировка, составляющая миллион солдат, десять тысяч орудий и минометов, полторы тысячи танков и штурмовых орудий, три с половиной тысячи самолетов. В самом Берлине располагался двухсоттысячный гарнизон.

Настрой с обеих сторон был решительный. Немцы защищали последний оплот. Наши, добравшись до «логова фашистского зверя», готовы были его здесь и похоронить.

Но сначала предстояло пройти Зееловские высоты.

В. И. Чуйков так описывал немецкие позиции: «Над долиной, изрезанной ручьями и каналами, господствовали Зееловские высоты. С них противник просматривал весь плацдарм. По оси движения от Кюстрина до Берлина, на главном направлении ударной группы нашего фронта, противник создал пять рубежей обороны. После Мюнхенберга они связывались с тремя оборонительными обводами Берлина».

16 апреля в пять часов утра по московскому, три часа по берлинскому времени на позициях 8-й гвардейской армии В. И. Чуйкова: «В траншеях подаются команды на вынос знамени. Все делается тихо. Над позициями ночная темь.

Секундная стрелка на часах командующего фронтом подошла к черте, и вмиг стало светло. В ярких всполохах артиллерийской канонады мы увидели над траншеями движущиеся вперёд развернутые знамена. Их несли к исходным позициям для штурма.

Накатился сплошной гул вулканической мощи. Шутка ли: ударили залпом и продолжали бить и бить сорок тысяч орудий!.. Казалось, качнулась вся приодерская равнина. Клубы пыли и дыма стеной вздыбились до самого неба».

В полосе 1-го Белорусского фронта началась мощная артиллерийская подготовка. В течение двадцати минут вёлся обстрел первой полосы немецкой обороны. С началом атаки огонь артиллерии был перенесён вглубь, а на участках прорыва были включены сто сорок зенитных прожекторов. Их свет затруднял обзор противнику и в то же время освещал дорогу наступающим войскам.

Первые полчаса после начала нашего наступления противник почти не вёл огня. Его наблюдательные и командные пункты, а также огневые позиции были подавлены нашей артиллерией и авиацией. Первые два километра наши стрелковые части наступали за огневым валом успешно. Но когда путь преградили ручьи и каналы, танки и самоходные орудия начали отставать от пехоты.

Уцелевшие орудия и минометы противника ожили на рассвете и начали обстреливать дороги, по которым продвигались наши воины.

К 12 часам дня бойцы 8-й гвардейской армии прорвали первые две позиции противника и подошли к третьей, которую с ходу захватить не смогли. Чуйков пишет: «Скаты Зееловских высот так круты, что наши танки и самоходки не могли на них взобраться и вынуждены были искать более пологие подъемы. Эти подъемы шли вдоль дорог на Зеелов, Фридерсдорф и Долгелин. Но здесь противник создал сильные опорные пункты обороны. Для подавления и захвата этих опорных пунктов требовался точный и сильный огонь орудий. Артиллерия должна была перейти на новые позиции, ближе к Зееловским высотам».

По всему фронту разгорелись напряжённые бои.

Командующий фронтом маршал Жуков дополнительно ввёл в сражение две танковые армии. На следующий день после тридцатиминутной мощной артиллерийской подготовки наступление продолжилось. Насыщенность огня была огромная. На каждом километре фронта действовало свыше двухсот стволов орудий и минометов.

К утру 18 апреля танковые и стрелковые соединения, при поддержке авиации, захватили вторую полосу Зееловских высот. После прорыва третьей оборонительной полосы путь на Берлин был открыт.

Вечером 19 апреля командующий 2-го Белорусского фронта К. К. Рокоссовский доложил по ВЧ Верховному главнокомандующему о готовности начать наступление в назначенный Ставкой срок.

В ночь перед наступлением неприятельские позиции подверглись ударам бомбардировочной авиации, продолжавшимся до рассвета. В этих налётах участвовал и женский авиационный полк ночных бомбардировщиков под командованием Бершанской. Лётный состав полка состоял из молодых девушек-лётчиц.

Чтобы ввести противника в заблуждение, проводилась отвлекающая подготовка к форсированию у Штеттина.

Утром 20 апреля началось форсирование реки Вест-Одер почти одновременно тремя армиями 2-го Белорусского фронта. Оно происходило под прикрытием дымовых завес.

Войска 65-й армии Батова первыми приступили к форсированию реки. В армии было заготовлено много лёгких лодок. Там, где было невозможно проплыть из-за мелководья, пехотинцы легко переносили лодки на руках. Удалось высадить на западный берег Вест-Одера пехоту с пулеметами и пушками. Теперь в ход пошли и паромы. Саперы, работая по плечи в ледяной воде среди разрывов снарядов, наводили переправу.

Ночью для подрыва мостов вражеская авиация пыталась применить торпеды, плавучие мины и водолазов-диверсантов. Но переправа продолжалась.

20 апреля дальнобойная артиллерия начала обстрел Берлина. Г. К. Жуков писал об этом: «Почти четыре года ждали этого исторического момента наши героические воины, прошедшие долгий путь от Москвы, Сталинграда, Ленинграда, Северного Кавказа, Курской дуги, Украины, Белоруссии, Прибалтики и других районов страны. И вот этот час, час окончательной расплаты с фашизмом, наступил. Трудно передать словами охватившее всех советских воинов волнение».

Командир орудия шестой батареи 832-го артполка старший сержант Николай Васильев вспоминает: «Уже под вечер наша батарея вышла на высоты, и мы увидели огромный город. Чувство радости и ликования охватило нас: это был последний вражеский рубеж, и час расплаты настал!.. Мы даже не заметили, как подъехала машина и из неё вышел наш командующий генерал Берзарин. Поприветствовав нас, он приказал нашему командиру: „По фашистам в Берлине – огонь!“ Наверное, мы никогда так стремительно и слаженно не действовали, ведя огонь. Адъютант командарма подошёл ко мне и записал мою фамилию и номер гаубицы. После войны моя гаубица № 2586 была отправлена в Москву в Музей Советской Армии.

На снарядах батареи санинструктор Маланья Юрченко написала: „За Сталинград, за Донбасс, за Украину, за сирот и вдов. За слезы матерей!“»

В этот же день поступило распоряжение командующего 1-м Украинским фронтом своим командармам: «Лично товарищам Рыбалко и Лелюшенко. Войска маршала Жукова в десяти километрах от восточной окраины Берлина… Приказываю обязательно сегодня ночью ворваться в Берлин… Исполнение донести. Конев».

Когда воины 1-го Белорусского фронта 21 апреля ворвались на восточную окраину Берлина, правофланговые 1-го Украинского фронта подходили к южной окраине германской столицы. 4-я гвардейская танковая армия овладела городами Калау, Луккау, Бабельсберг и вышла на подступы к юго-западным предместьям Берлина.

Первыми ворвались в Берлин с востока бойцы, входившие в состав 26-го гвардейского стрелкового корпуса генерала П. А. Фирсова и 32-го корпуса генерала Д. С. Жеребина.

Генерал Горбатов пишет, что его 3-я армия получила задачу: наступая в полосе Шенефельде, Кагель, Бондсдорф, соединиться с частями 1-го Украинского фронта, завершить окружение и отрезать пути отхода франкфуртской группировки к Берлину.

Но сопротивление врага не ослабевало, а усиливалось. Враг давал своим войскам всё более громкие названая: «Ост-Зее», «Висла», «Померания», «Валлония». Не помогало! Одним названием не победить. Об этом пишет Рокоссовский: «Невольно вспоминались годы Гражданской войны. Тогда тоже многократно битые Колчак, Деникин и другие белые генералы для поднятия духа солдат присваивали частям звучные наименования: егерские, бессмертные, гренадерские, дикие. Но эти „бессмертные“ и „дикие“ терпели поражение под ударами молодой Красной армии.

Прорвав вражескую оборону на реке Рандов, сокрушая всё на своем пути, двигались войска Попова. Части 70 армии разгромили три батальона фольксштурма – „Гамбург“, „Бранденбург“ и „Грайфенхаген“».

В эти дни к Берлину прорывалась 12-я немецкая армия генерала Венка. Но все атаки противника были отражены, и Венк до Берлина не дошёл.

3-я гвардейская танковая армия Рыбалко в ночь на 23 апреля вышла к каналу Тельтов и готовилась к его форсированию. На канале Тельтов отборные эсэсовские части сражались с фанатизмом, граничившим с безумием.

Форсирование канала началось утром 23 апреля. Впереди шла 29-я гвардейская мотострелковая бригада корпуса Белова. После короткого артиллерийского огневого налета гвардейцы под командованием подполковника Р. Н. Сердюка ринулись к каналу. Лелюшенко пишет об этом бое: «Есть люди, которые из самого страшного пекла выходят невредимыми. К таким относился Сердюк, прошедший через десятки боев и сражений. О нем говорили: „Смелого пуля боится“. Но наступила скорбная минута – Сердюк умирал от вражеской пули, попавшей в грудь. Собрав последние силы, герой прошептал склонившемуся над ним командиру бригады А. И. Ефимову: „Напишите домой моей матери, чтобы не плакала. Я дошел до Берлина“. В это время на северном берегу канала раздалось победоносное русское „ура!“.

– Ты слышишь, Роман, твои ребята форсировали канал, – сказал Ефимов».

Таких подвигов в берлинских боях было немало. При форсировании реки Шпрее отряд катеров Днепровской флотилии во главе с лейтенантом М. М. Калининым под сильным огнём противника переправляли на вражеский берег пехотинцев. Во время переправы от прямого попадания вражеской мины на одном из катеров возник пожар. Старшина Георгий Дудник был тяжело ранен, но довел катер до берега, высадил десант, потушил огонь и направился за новой группой. На обратном пути он погиб от вражеской мины.

25 апреля у города Торгау на Эльбе передовые части 1-го Украинского фронта встретились с патрулями 1-й американской армии. В честь этой большой победы Москва вновь салютовала артиллерийскими залпами.

На следующий день 4-я танковая армия овладела Потсдамом, резиденцией прусских королей, местом военных парадов вермахта.

На других участках фронта продолжались ожесточённые бои. Гитлеровцы сражались за каждый квартал, за каждый дом, этаж, комнату.

Генерал Горбатов пишет, что самые тяжёлые бои начались после того, как мы замкнули кольцо и приступили к уничтожению окружённой группировки. Противник оказывал особо упорное сопротивление и сам наступал как очумелый там, где мы переходили к обороне.

Пленные немцы показывали: «Офицеры нам говорили: уж если придется сдаваться в плен, то не русским, а англичанам и американцам». А Геббельс в своих листовках продолжал уверять: «Несмотря на все неудачи, мы должны продолжать борьбу… Мы можем завтра одержать большую победу – и это зависит только от нас, мы ещё не проиграли ничего».

Вот ещё одна причина, почему необходимо было штурмовать Берлин, несмотря на огромные потери. Хотя войск наших союзников в Берлине вовсе не было, вся западная пропаганда твердит о том, что именно они победили во Второй мировой войне.

Об этом же писал и Рокоссовский: «Бои 26 апреля носили ожесточённый характер. Враг вводил всё новые и новые резервы, вплоть до наспех созданных батальонов фольксштурма с названиями городов, их сформировавших. Но это была уже агония. Как смертельно раненный зверь огрызается в диком безумии, так и фашисты дрались до последнего. У них оставалась лишь одна надежда – дождаться подхода англичан и американцев, сдаться им, но не советским войскам. На большее, по-видимому, они уже не рассчитывали и потому дрались с ожесточением обреченных».

Г. К. Жуков тоже пишет, что с подходом к центральной части города сопротивление резко усилилось. Немцы использовали все преимущества, которые давали им перед наступающей стороной бои в своем городе. Многоэтажные здания, массивные стены и особенно бомбоубежища, связанные между собой подземными ходами. По этим путям немцы могли из одного квартала выходить в другой и даже появляться в тылу наших войск. «Все усилия, – пишет Жуков, – были направлены на то, чтобы не дать возможности противнику организовать оборону в новых опорных пунктах. Боевые порядки армий были эшелонированы в глубину. Днём наступали первым эшелоном, ночью вторым».

Каждой армии, штурмовавшей Берлин, заранее были определены полосы наступления. Главную ударную силу представляли штурмовые отряды, которые прекрасно проявили себя в боях за Сталинград.

Наши войска несли большие потери, но рвались вперёд. В центре города развернулись наиболее ожесточённые сражения.

Немецкое командование шло на всё, лишь бы остановить продвижение наших солдат. В берлинском метро были потоплены немецкие раненые и мирные жители, чтобы наши бойцы не прорвались через подземку к рейсхканцелярии.

Борьба за Берлин шла не на жизнь, а на смерть. Из глубины матушки-России дошли сюда с боями солдаты, чтобы отомстить заклятому врагу. Все стремились вперёд. Смертельно раненный красноармеец Меленчук обагрил своей кровью платок и, не имея сил двигаться, попросил товарищей: «Донесите мой флаг до Берлина и водрузите там!»

Опять обратимся к воспоминаниям Г. К. Жукова: «Сражение в Берлине подошло к своему кульминационному моменту. Всем нам хотелось покончить с берлинской группировкой к 1 мая, чтобы порадовать наш народ. Но враг, хотя и был в агонии, всё же продолжал драться, цепляясь за каждый дом, за каждый подвал, за каждый этаж и крышу.

Несмотря на это ожесточённое, но бессмысленное сопротивление, советские воины брали квартал за кварталом. Войска генералов В. И. Кузнецова, Н.Э. Берзарина, С. И. Богданова, М. Е. Катукова и В. И. Чуйкова всё ближе продвигались к центру Берлина».

Всю ночь на 30 апреля шли ожесточённые бои на подступах к Рейхстагу. В 14 часов батальон старшего лейтенанта К. Я. Самсонова 171-й стрелковой дивизии, батальоны капитана С. А. Неустроева и майора В. И. Давыдова 150-й стрелковой дивизии ворвались в Рейхстаг.

Внутри здания продолжались бои этаж за этажом. 30 апреля бойцы группы лейтенанта А. П. Береста сержант М. А. Егоров и младший сержант М. В. Кантария водрузили Красное знамя над главным куполом Рейхстага.

С тех пор это знамя стало символом Победы!

Командующий 3-й ударной армией генерал В. И. Кузнецов, лично наблюдавший за историческим боем, позвонил маршалу Г. К. Жукову и радостно сообщил: «На Рейхстаге реет наше Красное знамя! Ура, товарищ маршал!

– Дорогой Василий Иванович, сердечно поздравляю тебя и всех твоих солдат с замечательной победой. Этот исторический подвиг вверенных вам войск никогда не будет забыт советским народом».

В приказе Военного совета 1-го Белорусского фронта № 06 от 30 апреля 1945 года записано:

«Район рейхстага в городе Берлин обороняли отборные части СС. Для усиления обороны этого района противник в ночь на 28.4.45 г. выбросил на парашютах батальон морской пехоты. Противник в районе рейхстага оказывал ожесточенное сопротивление нашим наступающим войскам, превратив каждое здание, лестницу, комнату, подвал в опорные пункты и очаги обороны. Бои внутри главного здания рейхстага переходили в неоднократные рукопашные схватки.

Войска 3-й ударной армии генерал-полковника Кузнецова, продолжая наступление, сломили сопротивление врага, заняли главное здание рейхстага и сегодня, 30.4.45 г… подняли на нём наш Советский флаг. В боях за район и главное здание рейхстага отличился 79-й стрелковый корпус генерал-майора Переверткина и его 171-я стрелковая дивизия полковника Негоды и 150 стрелковая дивизия генерал-майора Шатилова».

Этот день помнят все участники исторического штурма. Генерал Горбатов пишет: «На рассвете 30 апреля мы услыхали отдаленные разрывы снарядов: это била артиллерия соседних армий, преследовавших отступающего противника. Вскоре окруженная группировка гитлеровцев перестала существовать как военная сила. Мы соединились с войсками армий генералов Цветаева и Колпакчи.

Этот день ознаменовался ещё и водружением Знамени Победы над рейхстагом».

1 мая оставшиеся в Рейхстаге гитлеровцы сдались. Только отдельные группы фашистов, засевшие в разных отсеках подвалов Рейхстага, продолжали сопротивляться до утра 2 мая.

Комендантом Рейхстага был назначен командир полка 150-й стрелковой дивизии полковник Федор Матвеевич Зинченко.

1 мая в руках немцев остались только Тиргартен и правительственный квартал. Здесь располагалась имперская канцелярия, во дворе которой находился бункер Ставки Гитлера. В этот день Мартин Борман записал в своем дневнике: «Наша имперская канцелярия превращается в развалины».

Последний бой за имперскую канцелярию вели 301-я и 248-я стрелковые дивизии. Штурмовая группа старшего инструктора политотдела 9-го стрелкового корпуса майора Анны Владимировны Никулиной с бойцами И. Давыдовым и Ф. К. Шаповаловым пробралась через пролом в крыше. Куском провода она привязала красное полотнище к металлическому шпилю. Над имперской канцелярией Третьего рейха теперь развевалось Красное знамя!

Людей в имперской канцелярии осталось всего несколько десятков человек. Видимо, находившиеся там руководящие офицеры и эсэсовцы в самый последний момент бежали через потайные выходы и попрятались в городе.

В подземелье были обнаружены трупы шестерых детей Геббельса. На следующий день недалеко от бункера нашли трупы Геббельса и его жены.

Большинство фашистских главарей, в том числе Геринг, Гиммлер, Кейтель и Йодль, заблаговременно бежали из Берлина в разных направлениях.

В 3 часа 50 минут 1 мая на командный пункт 8-й гвардейской армии был доставлен начальник Генерального штаба германских сухопутных войск генерал пехоты Кребс. Он заявил, что уполномочен установить непосредственный контакт с Верховным главнокомандованием Красной армии для переговоров о перемирии.

В 4 часа генерал В. И. Чуйков доложил Жукову о самоубийстве Гитлера. «Тут же соединившись с Москвой, я позвонил И. В. Сталину. Он был на даче. К телефону подошел начальник управления охраны генерал Власик, который сказал:

– Товарищ Сталин только что лёг спать.

– Прошу разбудить его. Дело срочное и до утра ждать не может.

Очень скоро И. В. Сталин подошел к телефону. Я доложил о самоубийстве Гитлера, о появлении Кребса и решении поручить переговоры с ним генералу В. Д. Соколовскому и просил его указаний.

И. В. Сталин ответил:

– Доигрался подлец! Жаль, что не удалось взять его живым. Где труп Гитлера?

– По сообщению генерала Кребса, труп Гитлера сожжен на костре.

– Передайте Соколовскому, – сказал Верховный, – никаких переговоров, кроме безоговорочной капитуляции, ни с Кребсом, ни с другими гитлеровцами не вести. Если ничего не будет чрезвычайного, не звоните до утра, хочу немного отдохнуть перед парадом».

2 мая сдался в плен командир 56-го танкового корпуса генерал Вейдлинг. Вместе с ним сдались офицеры его штаба. На предварительном допросе генерал Вейдлинг сообщил, что несколько дней назад он был назначен лично Гитлером командующим обороной Берлина. Генерал Вейдлинг сразу же согласился отдать приказ своим войскам о прекращении сопротивления. Вот текст приказа, который он утром 2 мая подписал и объявил по радио: «30 апреля фюрер покончил с собой и, таким образом, оставил нас, присягавших ему на верность, одних. По приказу фюрера мы, германские войска, должны были ещё драться за Берлин, несмотря на то что иссякли боевые запасы и несмотря на общую обстановку, которая делает бессмысленным наше дальнейшее сопротивление. Приказываю: немедленно прекратить сопротивление.

Подпись: Вейдлинг (генерал артиллерии, бывший командующий зоной обороны Берлина)».

С врагом было полностью покончено. Остатки берлинского гарнизона (сто тридцать тысяч человек) сдались в плен.

В приказе Верховного главнокомандующего говорилось:

«Войска 1 Белорусского фронта при содействии войск 1 Украинского фронта после упорных уличных боёв завершили разгром берлинской группы немецких войск и сегодня, 1 мая, полностью овладели столицей Германии городом Берлином – центром немецкого империализма и очагом немецкой агрессии».

3 мая командующий 1-м Белорусским фронтом маршал Г. К. Жуков вместе с комендантом Берлина Н.Э. Берзариным прибыли в Рейхстаг. «Каждый шаг, каждый кусок земли, каждый камень здесь яснее всяких слов свидетельствовал, что на подступах к имперской канцелярии и рейхстагу, в самих этих зданиях борьба шла не на жизнь, а на смерть, – писал в своих воспоминаниях маршал Жуков. – Рейхстаг – это громаднейшее здание, стены которого артиллерией средних калибров не пробьёшь… многие в тяжелых боях пали смертью храбрых».

На колоннах Рейхстага красовались имена наших воинов. Среди них появилось имя и прославленного маршала.

4 мая воины 2-го Белорусского фронта очистили от гитлеровцев острова Воллин, Узедом и Рюген.

7 мая Жукову в Берлин позвонил И. В. Сталин и сообщил: «Сегодня в городе Реймсе немцы подписали акт безоговорочной капитуляции. Главную тяжесть войны на своих плечах вынес советский народ, а не союзники, поэтому капитуляция должна быть подписана перед Верховным командованием всех стран антигитлеровской коалиции… Мы договорились с союзниками считать подписание акта в Реймсе предварительным протоколом капитуляции. Завтра в Берлин прибудут представители немецкого главного командования и представители Верховного командования союзных войск».

8 мая в Берлин прибыло Верховное командование союзных войск: маршал авиации Великобритании Артур В. Теддер, командующий стратегическими воздушными силами США генерал Карл Спаатс и главнокомандующий французской армией генерал Ж. Латр де Тассиньи. Сюда же под охраной английских офицеров привезли генерал-фельдмаршала Кейтеля, адмирал флота фон Фридебурга и генерал-полковника авиации Штумпфа, имевших полномочия от Дёница подписать акт безоговорочной капитуляции Германии.

В пригороде Берлина Карлсхорсте и был подписан исторический документ.

В первые минуты 9 мая 1945 года на встрече союзного командования маршал Жуков произнёс: «Мы, представители Верховного главнокомандования Советских Вооруженных Сил и Верховного командования союзных войск, уполномочены правительствами стран антигитлеровской коалиции принять безоговорочную капитуляцию Германии от немецкого военного командования. Пригласите в зал представителей немецкого главного командования».

Немцам было предложено сесть за отдельный стол, который специально для них был поставлен недалеко от входа.

Жуков обратился к немецкой делегации: «Имеете ли вы на руках акт безоговорочной капитуляции Германии, изучили ли его и имеете ли полномочия подписать этот акт?»

– Да, изучили и готовы подписать его, – ответил генерал-фельдмаршал Кейтель.

Это был далеко не тот надменный Кейтель, который принимал капитуляцию от побежденной Франции.

Дальнейшее Жуков описывает подробно: «Кейтель быстро поднялся, устремив на нас недобрый взгляд, а затем опустил глаза и, медленно взяв со столика фельдмаршальский жезл, неуверенным шагом направился к нашему столу. Монокль его упал и повис на шнурке. Лицо покрылось красными пятнами. Вместе с ним подошли к столу генерал-полковник Штумпф, адмирал флота фон Фридебург и немецкие офицеры, сопровождавшие их. Поправив монокль, Кейтель сел на край стула и слегка дрожавшей рукой подписал пять экземпляров акта. Тут же поставили подписи Штумпф и Фридебург.

После подписания акта Кейтель встал из-за стола, надел правую перчатку и вновь попытался блеснуть военной выправкой, но это у него не получилось, и он тихо отошел за свой стол.

В 0 часов 43 минуты 9 мая 1945 года подписание акта безоговорочной капитуляции Германии было закончено. Я предложил немецкой делегации покинуть зал».

Оставшись со своими боевыми друзьями, маршал Г. К. Жуков поздравил всех присутствовавших с долгожданной победой. «В зале поднялся невообразимый шум. Все друг друга поздравляли, жали руки. У многих на глазах были слезы радости. Меня окружили В. Д. Соколовский, М. С. Малинин, К. Ф. Телегин, Н. А. Антипенко, В. Я. Колпакчи, В. И. Кузнецов, С. И. Богданов, Н.Э. Берзарин, Ф. Е. Боков, П. А. Белов, А. В. Горбатов и другие».

Половина этого боевого содружества начинала боевой путь в окопах Первой мировой против германцев. И вот закончила его в Берлине!

«– Дорогие друзья, нам с вами выпала великая честь. В заключительном сражении нам было оказано доверие народа, партии и правительства вести доблестные советские войска на штурм Берлина. Это доверие советские войска, в том числе и вы, возглавлявшие войска в сражениях за Берлин, с честью оправдали. Жаль, что многих нет среди нас. Как бы они порадовались долгожданной победе, за которую, не дрогнув, отдали свою жизнь.

Вспомнив близких друзей и боевых товарищей, которым не довелось дожить до этого радостного дня, эти люди, привыкшие без малейшего страха смотреть смерти в лицо, как ни крепились, не смогли сдержать слез».

Всю ночь праздновали победу с песнями и плясками. «Я тоже не удержался, – писал Жуков, – и, вспомнив свою юность, сплясал „русскую“».

Подписанный акт безоговорочной капитуляции был доставлен в Ставку Верховного Главнокомандования. В нём было указано: «Мы, нижеподписавшиеся, действуя от имени германского верховного командования, соглашаемся на безоговорочную капитуляцию всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием, Верховному Главнокомандованию Красной армии и одновременно Верховному Командованию союзных экспедиционных сил».

ПОБЕДА!!!

Последним сражением Великой Отечественной войны стали бои за Прагу. Узнав о восстании чехов и боях с немецкими войсками, Ставка приказала 1, 2 и 4-му Украинским фронтам ускорить движение наших войск к столице Чехословакии. 9 мая советские солдаты вошли в Прагу, горячо приветствуемые населением.

С этого времени организованное сопротивление немецких войск в Чехословакии, Австрии и на юге Германии прекратилось. Немецкие войска поспешно отходили на запад, стремясь сдаться в плен американским войскам.

В их расположение спешила отойти и дивизия Русской освободительной армии (РОА). Власовцы были окружены и взяты в плен вместе с командиром дивизии, бывшим советским генерал-лейтенантом А. А. Власовым. Позднее Власов и его единомышленники были осуждены Военным трибуналом и казнены.

Парад победы

В середине мая 1945 года И. В. Сталин вызвал Г. К. Жукова в Москву. «Цели вызова я не знал, а спрашивать было неудобно, да это и не принято у военных.

По приезде я направился прямо в Генеральный штаб к А. И. Антонову, от которого узнал, что Государственный Комитет Обороны рассматривает сейчас вопросы, связанные с выполнением наших новых обязательств перед США и Англией о вступлении Советского Союза в войну с Японией».

В кабинете Верховного главнокомандующего собрались члены Государственного Комитета Обороны, нарком Военно-морского флота Н. Г. Кузнецов, А. И. Антонов, начальник тыла Красной армии А. В. Хрулев.

Алексей Иннокентьевич докладывал расчеты Генштаба по переброске войск и материальных средств на Дальний Восток и сосредоточению их по будущим фронтам. По наметкам Генштаба выходило, что на всю подготовку к боевым действиям с Японией потребуется около трех месяцев.

Затем И. В. Сталин спросил: «Не следует ли нам в ознаменование победы над фашистской Германией провести в Москве Парад Победы и пригласить наиболее отличившихся героев – солдат, сержантов, старшин, офицеров и генералов?»

Эту идею все горячо поддержали и начали тут же вносить практические предложения.

На парад предусматривалось пригласить по одному сводному полку от всех воевавших фронтов, а также сводные полки Военно-морского флота и Военно-воздушных сил. В состав полков должны были войти Герои Советского Союза, кавалеры орденов Славы, наиболее отличившиеся орденоносцы.

Из Берлина привезли Красное знамя, которое было водружено над Рейхстагом, а также боевые знамена поверженных фашистских войск, захваченные нашими воинами.

За несколько дней до парада Жукова вызвал к себе на дачу Верховный.

«Он спросил, не разучился ли я ездить на коне.

– Нет, не разучился, да и сейчас продолжаю упражняться в езде.

– Вот что, – сказал И. В. Сталин, – вам придется принимать Парад Победы. Командовать парадом будет Рокоссовский.

Я ответил:

– Спасибо за такую честь, но не лучше ли парад принимать вам? Вы Верховный главнокомандующий, по праву и обязанности парад следует принимать вам.

И. В. Сталин сказал: Я уже стар принимать парады. Принимайте вы, вы помоложе. Прощаясь, он заметил, как мне показалось, не без намека:

– Советую принимать парад на белом коне, которого вам покажет Буденный».

Построение Парада Победы было определено И. В. Сталиным. На правом фланге был построен полк Карельского, затем Ленинградского, 1-го Прибалтийского фронтов, трёх Белорусских и четырёх Украинских фронтов.

На левом фланге строй замыкали сводный полк Военно-морского флота и Московского военного округа.

Прославленный флотоводец Н. Г. Кузнецов, нарком Военно-морского флота СССР передавал свои чувства об увиденном: «Наши Вооруженные Силы предстали на Параде Победы во всеоружии своей богатырской мощи. Просто дух захватило, когда смотрел я на славных сынов России, построившихся на Красной площади для прохождения торжественным маршем».

Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков, принимавший Парад Победы, вспоминал об этих торжественных минутах: «Без трех минут десять я был на коне у Спасских ворот.

Отчетливо слышу команду: „Парад, смирно!“ Вслед за командой прокатился гул аплодисментов руководителям партии и правительства, появившимся на Мавзолее.

Часы отбивают 10. Что тут говорить, сердце билось учащенно. Но с выездом на Красную площадь, когда грянули мощные и торжественные звуки столь дорогой для каждой русской души мелодии „Славься!“ Глинки, а затем сразу воцарилась абсолютная тишина, раздались чёткие слова командующего парадом Маршала Советского Союза К. К. Рокоссовского, который, конечно, волновался не меньше моего. Его рапорт поглотил всё мое внимание, и я стал спокоен.

Боевые знамена войск, под которыми был завершен разгром врага, опаленные войной мужественные лица воинов, их восторженно блестевшие глаза, новые мундиры, на которых сверкали боевые ордена и знаки отличия, создавали волнующую и незабываемую картину».

В эти минуты невидимо в строю стояли и верные сыны Родины, павшие в боях с жестоким врагом.

«Во время объезда и приветствия войск я видел, как с козырьков фуражек струйками сбегала вода от дождя, но душевный подъём был настолько велик, что никто этого не замечал.

Особенный восторг охватил всех, когда торжественным маршем двинулись полки героев мимо Мавзолея В. И. Ленина. Во главе их шли прославившиеся в сражениях с фашистскими войсками генералы, маршалы родов войск и Маршалы Советского Союза».

Из воспоминаний генерала армии С. М. Штеменко: «Торжественный марш сводные полки совершают в том порядке, в каком располагались наши фронты с севера на юг. Первым идёт полк Карельского фронта. Впереди – маршал К. А. Мерецков. За ним – Ленинградский во главе с маршалом Л. А. Говоровым. Далее – полк 1-го Прибалтийского фронта. Возглавлял его колонну генерал армии И. X. Баграмян. Перед сводным полком 3-го Белорусского фронта шел маршал А. М. Василевский. Полк 2 Белорусского фронта вел генерал-полковник К. П. Трубников, заместитель маршала Рокоссовского, полк 1 Белорусского – генерал-лейтенант И. П. Рослый, а впереди шел заместитель командующего фронтом генерал армии В. Д. Соколовский.

Особой колонной прошли представители Войска Польского. Возглавлял их начальник генерального штаба Польши В. В. Корчиц.

Затем следовал полк 1 Украинского фронта во главе с маршалом И. С. Коневым. Фронтовое знамя нёс трижды Герой Советского Союза А. И. Покрышкин.

Полк 4 Украинского фронта вел генерал армии А. И. Еременко. За ним следовал 2 Украинский фронт со своим командующим маршалом Р. Я. Малиновским и, наконец, самый южный из фронтов – 3 Украинский с маршалом Ф. И. Толбухиным впереди. А замыкали шествие сводных полков моряки, возглавляемые вице-адмиралом В. Г. Фадеевым».

Шествие сопровождал сводный духовой оркестр Московского гарнизона, под руководством выдающегося военного музыканта генерала С. А. Чернецкого.

Рассказывает музыкант военного оркестра Р. Романов: «Взвилась волевая рука генерал-майора Чернецкого – капельмейстера сводного оркестра частей Московского гарнизона. И оживилась вся площадь от бодрящей музыки.

Менялись марши, а воины все шли, шли… Вдруг начинают бить барабаны. Одни барабаны. Восемьдесят барабанов выстукивают сухую дробь. Бьют гулко, сильно. Их звуки заполняют всю площадь. Кажется, даже камни зданий гремят…

Левофланговый Романов (!) тоже отбивает победную дробь. „Слышу, как стучат о деревянные помосты брошенные древки гитлеровских знамен“.

Первым полетел личный штандарт Гитлера. Самый рослый солдат с силой бросил его к подножию Мавзолея, а за ним застучали по деревянным настилам древки всех остальных знамен.

Бью в барабан и вижу, как солдаты в кожаных перчатках (чтобы не прикасаться голыми руками к нечисти фашистской) с сосредоточенными лицами, сознавая всю важность миссии, возложенной на них, гордо, как подобает победителям, отбросив с презрением древко штандарта, отходят в сторону».

Об этом же пишет и маршал Жуков: «Ни с чем не сравнимым был момент, когда двести бойцов – ветеранов войны под барабанный бой бросили к подножию Мавзолея В. И. Ленина двести знамен немецко-фашистской армии».

Вечером в честь командующих войсками Красной армии в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца состоялся торжественный приём. Выбор места для проведения торжества был неслучаен. Белый Георгиевский зал хранит память о многих поколениях людей, служивших России и отличившихся в сражениях за неё. В нишах и на откосах столбов размещены мраморные доски с названиями российских победоносных полков и с именами георгиевских кавалеров.

В императорской России Георгиевский зал был главным церемониальным местом в Кремле.

Завершая торжество, далеко за полночь последний тост, а правильнее сказать, победную речь произнес председатель Совета народных комиссаров Верховный главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин.

«Товарищи, разрешите мне поднять ещё один, последний тост.

Я, как представитель нашего Советского правительства, хотел бы поднять тост за здоровье нашего советского народа и, прежде всего, русского народа. (Бурные, продолжительные аплодисменты, крики „Ура“.)

Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне и раньше заслужил звание, если хотите, руководящей силы нашего Советского Союза среди всех народов нашей страны.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он – руководящий народ, но и потому, что у него имеется здравый смысл, общеполитический здравый смысл и терпение.

У нашего правительства было немало ошибок. Были у нас моменты отчаянного положения в 1941-42 гг., когда наша армия отступала, покидала родные нам сёла и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Какой-нибудь другой народ мог сказать: вы не оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Это могло случиться, имейте в виду.

Но русский народ на это не пошёл, русский народ не пошёл на компромисс, он оказал безграничное доверие нашему правительству. Повторяю, у нас были ошибки, первые два года наша армия вынуждена была отступать, выходило так, что не овладели событиями, не совладали с создавшимся положением. Однако русский народ верил, терпел, выжидал и надеялся, что мы всё-таки с событиями справимся.

Вот за это доверие нашему правительству, которое русский народ нам оказал, спасибо ему великое!

За здоровье русского народа! (Бурные, долго не смолкаемые аплодисменты.)»

Текст воспроизведён по стенограмме.

Парад войск победителей состоялся и в Берлине 7 сентября 1945 года. В нём приняли участие советские войска, штурмовавшие Берлин, американские, английские и французские войска, которые находились в Берлине в отведенных им секторах западной части города. Правда, высшие военные чины союзников в нём принять участие не соизволили. Начиналась новая война – «холодная».

Разгром квантунской армии

Заключительным этапом Второй мировой войны явилась кампания советских войск на Дальнем Востоке.

Летом 1944 года после окончания Белорусской операции И. В. Сталин сообщил А. М. Василевскому, что ему будет поручено командование войсками в войне с Японией.

Союзники настаивали на участии Советской армии в войне с Японией ещё на Тегеранской конференции. Главнокомандующий американскими вооруженными силами на Тихом океане генерал Макартур говорил: «Победа над Японией может быть гарантирована лишь в том случае, если будут разгромлены японские сухопутные силы».

Для ускорения переброски советских войск из освобождённой Европы на очень дальний восток руководство США охотно согласилось поставить нам в дальневосточные порты не только автотранспорт, но и паровозы.

10 мая А. М. Василевский был отозван Ставкой из 3-го Белорусского фронта в Москву. Руководство Генерального штаба – А. И. Антонов, С. М. Штеменко и Н. А. Ломов – уже начало разрабатывать план предстоящей операции.

Квантунская армия за лето 1945 года удвоила свои силы. Японское командование держало в Маньчжурии и Корее две трети своих танков, половину артиллерии и отборные императорские дивизии, свыше 1200 тысяч солдат. Квантунскую армию возглавлял опытный генерал О. Ямада.

Ещё в начале Второй мировой войны Япония строила планы расширения империи. Была захвачена восточная часть Китая, где Япония создала марионеточное государство Маньчжоу-Го. Здесь дислоцировалось крупнейшее японское воинское соединение – Квантунская армия. Намечались вторжения на советскую и монгольскую территории. Пробные удары были проведены в 1938 году у озера Хасан, а затем на реке Халхин-Гол. После поражения от советских войск Япония заключила с Советским Союзом пакт о ненападении. Но при этом японский Генеральный штаб всё-таки подготовил план войны против СССР, предусматривавший оккупацию Владивостока, Красноярска и Иркутска. Реализацию плана предполагалось начать сразу после захвата немцами Москвы. После поражения на подмосковных полях Гитлер объявил войну США, чтобы подтолкнуть Японию к войне. 7 декабря 1941 года японская авиация и подводные лодки внезапно атаковали американскую военную базу в гавани Пёрл-Харбор. Флот США понёс колоссальные потери. Япония захватила британские и американские колонии в Тихом океане. Американский президент безуспешно пытался втянуть Сталина в войну против Японии, то есть открыть свой второй фронт. В размещении на территории СССР американских военных баз тоже было отказано. На Тегеранской конференции союзники, ещё не открыв второго фронта в Европе, всё же добились согласия советского руководства на участие в общей битве с Японией, но после разгрома Германии. На Ялтинской конференции Сталин обещал союзникам вступить в войну через три месяца после победы в Европе с расчётом вернуть утраченные в начале века русские земли на Дальнем Востоке. После капитуляции Гитлера союзники требовали того же и от Японии, но Страна восходящего солнца решила сражаться до конца.

По расчётам японской разведки, переброска советских войск на Дальний Восток за десять тысяч километров займёт один месяц. Приказ о переброске двух армий 2-го Украинского фронта начальник оперативного управления полковник И. Т. Артёменко получил, ещё когда шли упорные бои за Берлин. Шесть лет тому назад здесь начинался его боевой путь. Кстати, его дед и отец были участниками обороны Порт-Артура, а генерал Кондратенко приходился другом семьи Артёменко.

Переброска советских воск из Чехословакии в Монголию, где проходило формирование нового фронта, проводилось в полной секретности. О месте назначения эшелонов не знали даже командиры. Запрещалось писать письма домой. Книга Александра Степанова «Порт-Артур» была переиздана массовым тиражом и стала самой читаемой по пути следования на восток.

Вдоль границы с Советским Союзом Япония выстроила семнадцать укреплённых районов. Для преодоления этих оборонительных рубежей советское командование подготовило мощную группировку, в которую входили уже расположенные на Дальнем Востоке войска, а также три вновь сформированных фронта:

Забайкальский (командующий Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский, начальник штаба генерал армии М. В. Захаров) при поддержке 12-й воздушной армии и Монгольской народной армии (маршал Х. Чойбалсан).

1-й Дальневосточный (командующий Маршал Советского Союза К. А. Мерецков, начальник штаба генерал-лейтенант А. Н. Крутиков) при поддержке 9-й воздушной армии.

2-й Дальневосточный (командующий генерал армии М. А. Пуркаев, начальник штаба генерал-лейтенант Ф. И. Шевченко) вместе с 10-й воздушной армией.

Тихоокеанский флот, насчитывавший 427 боевых кораблей, возглавлял адмирал И. С. Юмашев (начальник штаба вице-адмирал А. С. Фролов).

Амурская флотилия имела в своем составе 170 боевых кораблей.

По решению Ставки Верховного главнокомандования для проведения столь масштабной военной операции прибыли Главный маршал авиации А. А. Новиков, маршал артиллерии М. Н. Чистяков, заместитель начальника войск связи Н. Д. Псурцев, заместитель начальника тыла генерал-полковник В. И. Виноградов.

Численность всей группировки составила примерно полтора миллиона человек под общим командованием маршала А. М. Василевского.

Наше превосходство в боевом опыте и военной технике было значительным. Но командующий Квантунской армии Отодзо Ямада возлагал надежду на особый дух японской армии и подразделения добровольцев-смертников (целый батальон в каждом полку). В харбинской лаборатории было подготовлено секретное бактериологическое оружие.

За два дня до нашего наступления американцы сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Они рассчитывали, что японцы сдадутся ещё до вступления Советского Союза в войну и станут единоличными победителями. Теперь американцы рассматривали в перспективе японцев как союзников уже в предстоящей борьбе против СССР. Но капитуляции не последовало. Японцы готовились к упорному повсеместному сопротивлению.

7 августа 1945 года послу Японии в Москве была вручена официальная нота: «Советское правительство заявляет, что с завтрашнего дня Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией».

8 августа в советских войсках прошли собрания, подготовившие личный состав к предстоящей войне. Командование Квантунской армии сомневалось в том, что русские начнут наступление в период муссонных дождей, когда реки выходят из берегов и наступает распутица. Но Красную армию, привыкшую за четыре года сражаться в любых условиях, это не остановило. Важно было использовать фактор внезапности. И он сыграл свою решающую роль.

Забайкальский фронт начал наступление мощным артиллерийским ударом (двести орудий на километр). Следом шли огнемётчики, которые выжигали бетонные доты. В первый день 6-я танковая армия продвинулась на сто пятьдесят километров в глубь японской обороны. 1-й Дальневосточный фронт – на десять километров. 2-й Дальневосточный продвигался медленней, поскольку на пути были разлившиеся полноводные реки и болота, в которых вязли даже трактора и тягачи с орудиями. Здесь помогли корабли Амурской военной флотилии, поведя плотный огонь по оборонительным сооружениям и высаживая десант в тыл японских войск. Наступление было столь мощным, что японское командование сразу же потеряло контроль над обстановкой и своими войсками. Отдельные подразделения японской армии оказывали упорное сопротивление. Солдаты были прикованы цепями к оборонительным сооружениям дотов. Их не атаковали в лоб, а обходили, беря в кольцо. Вторая волна атакующих зачищала очаги сопротивления.

Подразделения марионеточного Маньчжоу-Го складывали оружие без боя.

Наступление наших войск было стремительным, но на пути стоял Большой Хинган, горный хребет высотой более двух тысяч метров. За всю историю его смогли преодолеть только воины Тамерлана с большими потерями. Предгорья были основательно укреплены. Отдельные бетонированные укрепления со своим водопроводом и электричеством были соединены подземными ходами с железнодорожным сообщением. Они могли вести долговременную оборону против превосходящих сил. Партизаны Мао Цзэдуна помогли обойти укрепления тайными тропами в тыл японцам. Горный хребет русские чудо-богатыри преодолели, проведя с собой и тяжёлую технику.

В небе господствовала советская авиация, не позволяя японским бомбардировщикам подниматься в воздух. В противоположность тому, что происходило летом сорок первого.

Приближение к Харбину с его секретной лабораторией заставило японцев срочно её уничтожить.

14 августа император Японии Хирохито отдал приказ о капитуляции Квантунской армии для сохранения самого государства на островах. Но командующий Ямадо решил продолжить сопротивление, рассчитывая измотать советские войска и добиться выгодных условий сдачи. Бусидо – древний кодекс самурая – призывал его к бою. Японские смертники гибли сами, но уносили с собой жизни наших солдат.

18 августа в штаб Квантунской армии вылетел самолёт с парламентёрами во главе с Иваном Артёменко. Его сопровождала авиационная группа с десантом. В результате сложных и напряжённых переговоров Ямадо принял решение прекратить сопротивление.

С 19 августа японские войска почти повсеместно начали капитулировать. У нас в плену оказалось 148 японских генералов, 594 тысячи офицеров и солдат. К концу августа было полностью закончено разоружение Квантунской армии и других сил противника, располагавшихся в Маньчжурии и Северной Корее.

Вскоре десантники из 6-й гвардейской танковой армии почти без боя вступили в Порт-Артур. Мы вернулись в героический Порт-Артур!

Южный Сахалин освобождала 16-я армия генерала А. И. Черемисова из состава 2-го Дальневосточного фронта М. А. Пуркаева.

Главный удар по Котонскому укрепрайону в долине реки Поронай наносил 56-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора А. А. Дьяконова. В ночь с 11 на 12 августа передовой отряд 179-го стрелкового полка, который вёл командир батальона капитан Л. В. Смирных, прошёл вдоль заболоченного левобережья реки Поронай и неожиданно для противника атаковал опорный пункт Муйка. В результате рукопашной схватки гарнизон был разгромлен.

Несмотря на общую капитуляцию, некоторые гарнизоны продолжали сопротивление. На рассвете 16 августа после часовой артиллерийской и авиационной подготовки советские войска начали штурм главной полосы японской обороны одновременно с фронта и тыла. К исходу 17 августа они расчленили войска противника на отдельные группы. К вечеру следующего дня, после овладения основным перевалом Харами-Тогэ, с укрепленным районом было покончено. Остатки японского гарнизона капитулировали.

18 августа началась десантная операция для освобождения островов Курильской гряды. За небольшой остров Шумшу пришлось сражаться несколько дней. Только 22 августа командующий японскими войсками на Северных Курильских островах генерал-лейтенант Фусаки Цуцуми принял условия капитуляции и отдал приказ об отводе войск в сборные пункты и сдался в плен.

На следующий день без сопротивления сдался гарнизон острова Парамушир (восемь тысяч человек).

Остальные Курильские острова освобождал Тихоокеанский флот (командующий адмирал И. С. Юмашев).

28 августа был занят остров Итуруп. 1 сентября – Кунашир и Шикотан.

Запланированная высадка на Хоккайдо была отменена. Мы вернули свои земли. Чужого нам не надо. Русско-японская война, начатая в 1904 году, завершилась нашей победой!

Вот что писал в обращении к народу И. В. Сталин 2 сентября 1945 года: «…поражение русских войск в 1904 году в период русско-японской войны оставило в сознании народа тяжёлые воспоминания. Оно легло на нашу страну чёрным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня. И вот, этот день наступил. Сегодня Япония признала себя побеждённой и подписала акт безоговорочной капитуляции.

Это означает, что Южный Сахалин и Курильские острова отойдут к Советскому Союзу и отныне они будут служить не средством отрыва Советского Союза от океана и базой японского нападения на наш Дальний Восток, а средством прямой связи Советского Союза с океаном и базой обороны нашей страны от японской агрессии.

Наш советский народ не жалел сил и труда во имя победы. Мы пережили тяжёлые годы. Но теперь каждый из нас может сказать: мы победили. Отныне мы можем считать нашу отчизну избавленной от угрозы немецкого нашествия на западе и японского нашествия на востоке. Наступил долгожданный мир для народов всего мира.

Поздравляю вас, мои дорогие соотечественники и соотечественницы, с великой победой, с успешным окончанием войны, с наступлением мира во всём мире!»

Советский Союз – правопреемник Российской империи вернул Южный Сахалин и Курильские острова. В незамерзающих портах Дальнем (Далянь) и Порт-Артуре были размещены совместные с Китаем военно-морские базы.

В 2010 году в Порт-Артуре состоялось открытие отреставрированного мемориала русским воинам, дореволюционным и послереволюционным.

Всем нашим друзьям и недругам надо напомнить, что победа Советской армии на Дальнем Востоке спасла от гибели сотни тысяч американских и английских солдат. Она избавила миллионы японцев от неисчислимых жертв и страданий.

Мао Цзэдун писал в августе 1945 года: «Красная армия пришла помочь китайскому народу изгнать агрессоров. Такого примера ещё не было в истории Китая. Влияние этого события неоценимо». Земли марионеточного Маньчжоу-Го были возвращены Китаю.

В результате разгрома японской армии Народно-освободительная армия Китая получила огромные запасы трофейного оружия. Только два наших фронта захватили у бывшей Квантунской армии и передали представителям НОА 3 тысячи орудий, 600 танков, 860 самолетов, а также корабли Сунгарийской военной речной флотилии. Позднее была передана и значительная часть советского оружия.

После разгрома японцев президент Хо Ши Мин провозгласил Демократическую Республику Вьетнам, а лаосцы – Патет-Лао (свободную Страну Лао). Свободу получила Индонезия.

На Азиатском континенте нашими близкими союзниками на долгие годы стали страны народной демократии: Китай, Северная Корея, Вьетнам, Лаос, Камбоджа. Вместе с европейскими странами – Польшей, Восточной Германией, Венгрией, Чехословакией, Югославией, Албанией, Румынией, Болгарией они составили так называемый «Социалистический лагерь». Такое многогосударственное объединение в истории встречается очень редко. Чаще всего другие государства просто приводятся в подчинение. Как это было в Британской империи. Для руководства Советского Союза было достаточно принятия коммунистической идеологии, чтобы озаботиться судьбой своего союзника. Для координации действий был создан Совет экономической взаимопомощи. Для защиты от внешней агрессии – военно-политический Варшавский договор.

В 1941 году СССР принимал бой против Третьего рейха (по сути, объединённой Европы) в одиночку. Заканчивала войну наша страна могущественной мировой державой. Советский Союз стал центром притяжения для многих стран планеты. Этого-то и не могли простить нам «властители мира». В самом конце Второй мировой войны началась подготовка к Третьей.

Великая Отечественная война Советского Союза закончилась воистину грандиозной победой!

История России наполнена многими славными достижениями, но надо признать, что в 1945 году наша Родина одержала свою самую Великую Победу!

Сотворившие победу

Уже давно крупные мировые войны ведутся не только армиями, но всем государством. СССР оказался сильнее Третьего рейха. Советская хозяйственная организация, несмотря на утраты значительных территорий и экономического потенциала в начале войны, сумела перестроиться и создать все необходимые условия для победы на фронте. Государство без народа не имеет силы. Русский народ, объединивший все народы многонационального Советского Союза, оказался сильнее духом германского. Советская армия в жестокой схватке одолела могущественный германский вермахт. Советский солдат поборол прекрасно подготовленного германского воина. Наши командиры сумели преодолеть немецкий офицерский корпус, который до этого не знал поражений ни в Европе, ни в первые месяцы войны против нас. В войнах всех времён побеждали те, кто умнее, кто лучше выстраивает тактические построения войск, кто лучше понимает стратегию всей войны. Наши полководцы сумели передумать немецких генералов, представителей передовой на тот момент военной мысли. Они смогли переиграть их тактически и стратегически.

Осмысление хода войны и подготовка военных операций происходили в Генеральном штабе Красной армии. Основную нагрузку в годы военного противостояния выдержали плечи трёх выдающихся полководцев: Бориса Михайловича Шапошникова, Александра Михайловича Василевского и Алексея Иннокентьевича Антонова. Это был истинный «мозг армии», продумавший все действия наших войск. Не все решения Генштаба были безупречны, но победные предложения и указания вызревали здесь.

Самые талантливые полководцы Великой Отечественной войны завершали бои в должности командующих фронтами. Г. К. Жуков, А. М. Василевский, К. К. Рокоссовский, И. С. Конев, Ф. И. Толбухин, Р. Я. Малиновский, А. И. Ерёменко, Л. А. Говоров, И. Х. Баграмян, М. А. Пуркаев, И. В. Тюленев, К. А. Мерецков. И. Е. Петров командовал 4-м Украинским фронтом до марта сорок пятого.

Почти все они имели офицерские звания Императорской армии. Причём Б. М. Шапошников, Ф. И. Толбухин и М. Рейтер чин полковника. Лишь Ерёменко служил рядовым солдатом. Мерецков стал красногвардейцем в семнадцатом, но уже с февраля 1918 года он учился в Академии Генерального штаба.

Три командующих фронта погибли и не дожили до победных дней. Михаил Петрович Кирпонос, Николай Фёдорович Ватутин, Иван Данилович Черняховский.

Высшим военным орденом «Победа» были награждены: дважды Г. К. Жуков, А. М. Василевский, И. В. Сталин. Причём первые номера ордена были выставлены именно в такой последовательности.

Орденом «Победа», украшенным бриллиантами, также были награждены: И. С. Конев, Ф. И. Толбухин, Р. Я. Малиновский, Л. А. Говоров, С. К. Тимошенко, К. А. Мерецков, А. И. Антонов, И. Д. Черняховский посмертно.

Среди командующих фронтами, начальников штабов и командующих армиями Великой Отечественной большинство тоже были имперцами, то есть воевали на полях Первой мировой войны: П. И. Батов, Н. Е. Басистый, П. А. Белов, С. И. Богданов, И. В. Болдин, Ф. И. Голиков, К. Д. Голубев, А. И. Данилов, М. П. Духанов, Г. Ф. Захаров, М. В. Захаров, Н. Д. Захватаев, Т.П. Каргополов, В. Е. Климовских, Д. Т. Козлов, В. Я. Колпакчи, Ф. И. Кузнецов, В. И. Кузнецов, М. Ф. Лукин, Г. К. Маландин, В. К. Мордвинов, И. С. Никитин, А. П. Покровский, Е. В. Сысоев, А. И. Тодорский, И. И. Федюнинский, В. А. Фролов, В. Д. Цветаев, В. И. Чуйков, Я. Д. Чанышев, Л. Г. Черемисов, А. И. Черепанов, Н. И. Чибисов, Шлёмин, М. С. Шумилов.

И многие другие.

Добавим ещё один красноречивый факт: пятнадцать советских маршалов сухопутных войск, Главный маршал авиации А. Е. Голованов, адмирал И. С. Юмашев начинали служить в царской армии.

Слова старшины Поприщенко из повести Шолохова «Они сражались за Родину» «Я солдат старый – слава Богу, четвертуювойнуломаю» с полным основанием могли сказать все перечисленные нами воины. Эти списки наглядно показывают, что предпосылки для победы в Великой Отечественной войне создавались ещё в годы Первой мировой. Боевой опыт, полученный в те годы, причём в основном в боях с немцами, послужил хорошим подспорьем в сражениях сороковых годов. Всё это доказывает, что Советская армия произросла из старой царской. Она переняла и развила традиции Русской императорской армии. Насколько этот опыт помог в становлении советских полководцев, нам ещё предстоит осмыслить. Но факт сам по себе очень наглядный.

Приведём выдержку из книги К. А. Мерецкова: «Командиром объединенного отряда стал бывший царский офицер Говорков, перешедший на сторону Советской власти еще в 1917 году. Меня назначили к нему комиссаром… Его беседы со мной, рассказы о старой армии, о воинском искусстве, о принципах организации боевой работы сыграли немалую роль в том, что я решил стать красным командиром. В юные годы я полагал, что настоящий командир – это тот, кто смел и силен, обладает громким голосом и хорошо стреляет. Большевистская выучка помогла уяснить, какое огромное значение имеет морально-политический фактор, сознание солдата. Я постепенно начинал постигать то, что может дать человеку либо систематическое военное образование, либо сама война. А учился, глядя прежде всего на Говоркова.

К сожалению, недолго пришлось мне шагать рядом с новым другом. В начале сентября перешли мы в наступление. Офицерские батальоны открыли сильный огонь, длинными очередями строчили их пулеметы. Нелегко было поднимать бойцов в атаку. Тогда Говорков встал впереди отряда в полный рост, сзади себя поставил меня и знаменосца. Ребята запели „Вихри враждебные веют над нами…“, и отряд рванулся на врага. Не прошли мы и нескольких шагов, как Говорков покачнулся. Я бросился к нему. У него из виска сочилась кровь. Не успел я послать за санитарами, как он скончался».

И вот продолжение воспоминаний Мерецкова: «Майскими днями 1919 года, когда вокруг все цвело и зеленело, я прибыл в штаб Южного фронта, которым командовал тогда В. М. Гиттис. Воевал против поляков на Юго-Западном фронте под командованием А. И. Егорова, начштаб И. Е. Петин». Напомним, что В. М. Гиттис, А. И. Егоров и И. Е. Петин – полковники Русской императорской армии. Егоров одним из первых был удостоен звания Маршала Советского Союза.

В продолжении книги Мерецкова находим следующие слова: «Создавали новую академию так. Реввоенсовет вызвал бывшего генерал-лейтенанта Антония Карловича Климовича из города Козлова, где он был уездным военруком, дал ему в качестве управделами будущей академии бывшего генерал-майора А. А. Яковлева и назначил комиссарами старых большевиков Эмилия Ивановича Козловского и Владимира Николаевича Залежского. С этого момента и начало формироваться в Москве высшее военно-учебное заведение общевойскового типа с Генштабовским уклоном… Начальство академии менялось. Климовича в 1919 году сменил командир корпуса в старой армии, магистр математических наук, в 1918 году помогавший Советской власти организовывать отпор немцам, Андрей Евгеньевич Снесарев. В 1921 году начальником академии стал М. Н. Тухачевский… Из первых профессоров наиболее сильное впечатление на меня произвели Александр Андреевич Свечин и Василий Фёдорович Новицкий, в прошлом офицеры русской армии, перешедшие на сторону Советской власти, эрудированные специалисты военного дела, оригинальные мыслители, замечательные преподаватели. Хорошо знали они и штабную службу. Это было важно вдвойне, так как в 1918 году составление документов в Красной армии кое-кто считал одно время чуть ли не буржуазным пережитком, и от этого предрассудка не сразу избавились».

Грандиозная победа в Великой Отечественной войне была одержана могучими Вооружёнными силами, созданными на традициях старой Русской армии. Они были положены в основу воинской службы Красной армии. Вопреки идеологическим установкам. С их помощью новое поколение защитников Родины познавало отечественную «Науку побеждать»!

Мы должны помнить всех воинов этих войн, известных и безвестных. А неизвестных до сих пор остаётся очень много. И не только солдат, но и генералов.

Александр Александрович Самойло тоже начинал свой боевой путь в царской императорской армии. В 1898 году он окончил Николаевскую академию Генерального штаба. Во время Первой мировой войны служил в оперативном отделе Генерального штаба и Ставки. Позднее был назначен начальником штаба 10-й армии и произведён в генерал-майоры.

Во время гражданской воевал против англичан на Северном фронте. Затем командовал Восточным фронтом.

С 1926 года – на педагогической работе в Военно-воздушной академии, профессор кафедры общей тактики. В 1940 году ему было присвоено звание генерал-лейтенанта авиации. В партию вступил только в 1944 году. Через два года вышел в отставку.

Показателен наградной список генерала Самойло: два ордена Святого Владимира, орден Святой Анны, два ордена Святого Станислава, четыре ордена Красного Знамени, орден Отечественной войны 1-й степени.

Не случайно А. А. Самойло стал прототипом главного героя романа Валентина Пикуля «Честь имею» – «старорежимного» генерала на советской службе.

Дмитрий Николаевич Надёжный на службу поступил ещё в 1892 году!!! Принимал участие в Русско-японской войне и был награждён орденом Георгия 4-й степени. Во время Первой мировой командовал 10-й пехотной дивизией, а затем 42-м армейским корпусом.

С ноября 1918 года – командующий Северным фронтом Красной армии. Под его руководством были разбиты силы белых под Шенкурском. С февраля 1919 года – командующий Западным фронтом. Его войска обороняли Петроград во время наступления генерала Н. Н. Юденича.

Арестован в 1931 году по делу «Весна». На следующий год досрочно освобожден и восстановлен в РККА. Преподавал в Военно-медицинской академии.

В 1940-м ему было присвоено звание генерал-лейтенанта. Умер в Москве в 1945 году.

Иванов Модест Васильевич был участником Русско-японской и Первой мировой войн. Командовал крейсером «Диана». В 1917 году занимал должность морского министра и произведён в контр-адмиралы.

Умер в блокадном Ленинграде в 1942 году. Похоронен в братской могиле на Пискарёвском кладбище.

Лев Михайлович Галлер воевал в Первой мировой на линейном корабле «Слава». С 1921 года – начальник штаба Морских сил Балтийского моря. В 1938-м назначен начальником Главного морского штаба. С 1940 года заместитель народного комиссара по кораблестроению и вооружению.

Во время Великой Отечественной войны руководил разработкой новых кораблей и строительством новых судов флота.

Георгий Андреевич Степанов во время Первой мировой служил на линкоре «Андрей Первозванный». Принимал участие в боевых действиях против белофиннов. В 1920 году был переведён на Черноморский флот на должность начальника штаба отряда судов Морских сил. В 1940 году Степанову было присвоено воинское звание вице-адмирала.

В октябре 1941 года был назначен на должность начальника Беломорской флотилии. В 1943 году после перевода на Чёрное море и неудачной операции на южном побережье Крыма отстранён от должности и понижен в звании.

С июля 1944 года руководил Управлением военно-морских учебных заведений. В звании вице-адмирал был восстановлен.

И уж совсем легендарный Владимир Александрович Белли – военный разведчик, дипломат, военно-морской историк и теоретик, профессор, контр-адмирал.

С осени 1909 года служил на не менее легендарном крейсере «Аврора». Награждён орденом Анны 3-й степени. После революции поступил на службу в Красный флот. В 1918 году участвовал в Ледовом походе Балтфлота. С того же года командовал эскадренным миноносцем «Капитан Белли»!!!

Тоже был осуждён по делу «Весна», но вскоре освобождён и восстановлен в звании. Более того, в 1940 году ему было присвоено звание контр-адмирала.

Во время Великой Отечественной был начальником командного факультета Военно-морской академии. Автор книги «Военно-морской флот в Отечественной войне».

Война – это смерть, раны, увечья. От военных врачей очень часто зависит судьба людей. Военная медицина в больших войнах, когда жертвами становятся миллионы, приобретает стратегическое значение. В XX веке выдающимся военным медиком был Н. И. Бурденко, продолжатель дела Н. И. Пирогова. Николай Иванович начинал санитаром на сопках Маньчжурии. При выносе раненого с поля боя под огнём он сам был ранен. В межвоенные годы Бурденко составил «Положение о военно-санитарной службе Красной армии». С 1941 года он становится главным военным хирургом СССР. Будучи на столь высокой должности, Бурденко постоянно выезжал на фронт, где провёл несколько тысяч операций. В 1943 году Н. И. Бурденко было присвоено звание генерал-лейтенанта медицинской службы. Николай Иванович стал основателем и первым руководителем Академии медицинских наук.

Физические и нервные перегрузки солдата многократно увеличиваются во время войн. Неустроенность фронтового быта, потеря боевых товарищей – тяжёлые испытания для солдатской души. Приводить душевное состояние воина в равновесие, снижать боль утрат и поддерживать боевой дух призвана военная музыка. Среди военных музыкантов XX столетия особенно наглядна преемственность традиций Русской армии в Советской. Почти все крупные музыканты времён Великой Отечественной начинали в годы Первой мировой.

Выдающий военный музыкант, один из создателей русского советского военного марша, руководитель оркестра Министерства обороны и всей системы военных оркестров СССР С. А. Чернецкий начинал службу военным капельмейстером ещё в 1903 году. 24 июня 1945 года генерал-майор С. А. Чернецкий дирижировал сводным оркестром Парада Победы на Красной площади в Москве.

В. И. Агапкин, автор бессмертной «Славянки», руководил оркестром во время проведения парада 7 ноября 1941 года там же, на главной площади страны.

Автор героической песни «Священная война» и величественной музыки Гимна Советского Союза – России А. В. Александров начинал петь в церковном хоре Казанского собора в Петербурге, и несколько лет был регентом храма Христа Спасителя. Звание генерал-майора А. В. Александрову было присвоено в 1943 году.

Сочинитель знаменитого вальса «На сопках Маньчжурии», герой Русско-японской войны И. А. Шатров с началом Великой Отечественной войны вернулся в строй и руководил оркестром танкового полка гвардейской дивизии. Гвардии майор И. А. Шатров был награждён двумя медалями и орденом Красной Звезды.

Русская военная музыка звучала на фронтах всех Отечественных войн и звала солдат на подвиг.

Дипломатический фронт проводил свои невидимые «боевые» операции. Министерство иностранных дел справедливо считают силовым ведомством. Во время Второй мировой посол Советского Союза способствовал сохранению нейтрального статуса Швеции и отказу от выступления на стороне гитлеровской коалиции. Тем самым была предотвращена посылка шведских войск на русский фронт. При посредничестве советского посла проходили переговоры о выходе Финляндии из войны. В результате 35 дивизий прекратили боевые действия против наших войск. Послом СССР в Швеции в эти годы была в прошлом профессиональная революционерка, член военной организации большевиков А. М. Коллонтай, потомственная дворянка, дочь генерала А. М. Домантовича. В 1920-е годы она же помогла предотвратить участие той же Швеции в иностранной интервенции против Советской России.

Для полноты картины приведём примеры участия в противостоянии агрессору советских государственных деятелей А. А. Жданова и Г. М. Маленкова.

Сын преподавателя Московской духовной академии А. А. Жданов был призван на военную службу в 1916 году. Он закончил Тифлисскую школу прапорщиков, служил в 139-м пехотном полку. В 1930-1940-е годы А. А. Жданов был главным идеологом партии. Именно в эти годы государственная политика Советского Союза отличалась наибольшим патриотическим настроем. Занимая должность первого секретаря Ленинградского обкома и члена Военного совета Ленинградского фронта, А. А. Жданов был одним из главных организаторов обороны города на Неве. Все военные годы он участвовал в работе правительственной комиссии по военным и военно-морским делам.

Потомственный дворянин по отцовской и материнской линии Г. М. Маленков в предвоенное время как член Главного военного совета РККА курировал авиацию и реактивную технику. В годы войны он возглавлял так называемые «Маленковские комиссии» Государственного Комитета Обороны – группы военных специалистов, которые выезжали на важнейшие участки фронта. В 1941 году – под Ленинград и Москву, а в дальнейшем на Волховский, Сталинградский, Донской, Центральный фронты.

В этом же ряду можно вспомнить человека, выполнявшего важную военную задачу, не выезжая на фронт – генерал-лейтенанта Н. С. Власика, начальника спецохраны Кремля, личного телохранителя Сталина. Свою храбрость он проявил в боях Первой мировой, за что был награждён Георгиевским крестом.

Собрав воедино военные судьбы героев двух мировых войн, мы можем сделать обоснованный исторический вывод: Поход на Берлин, начавшийся в 1914 году, завершился победным маршем нашей армии на берлинских площадях в 1945-м!

Говоря о Великой Отечественной войне, нельзя обойти молчанием участие в ней Иосифа Виссарионовича Сталина, Верховного главнокомандующего, председателя Государственного Комитета Обороны СССР.

О роли Сталина в тех событиях многие десятилетия ведутся ожесточённые споры. Мнения о его деятельности в эти годы зачастую противоположны. Постараемся быть максимально объективными и приводить только факты.

В первые дни войны И. В. Сталин сосредоточил в своих руках основные рычаги стратегического управления военными действиями и государственной власти. Однако в начальной стадии было совершено много ошибок и просчётов, и страна оказалась на грани катастрофы. Однако в критической ситуации Сталин сумел найти правильные решения, перестроить весь государственный механизм на военный лад и научиться воевать с «непобедимым» врагом. Полководцы доверяли Верховному главнокомандующему. Разработку и проведение военных операций, конечно же, осуществляли военачальники, но последнее слово и контроль всегда оставались за Сталиным. Невыполнение сталинских приказов было немыслимым делом.

Но откуда же у сугубо штатского человека Иосифа Виссарионовича Джугашвили такое понимание стратегии и тактики военного дела, мобилизационных законов ведения войны? Свои «военные университеты» Сталин проходил в годы Гражданской войны, иностранной интервенции и противостояния сепаратистским армиям. Опыт руководства большими массами войск И. В. Сталин (Джугашвили) получил именно в эти годы. Его учителями (не в прямом смысле, а в качестве образца действий) были генералы и офицеры дореволюционной армии. И. В. Сталин входил в состав военных советов Царицынского, Южного, Юго-Западного и Западного фронтов. Командующими этих фронтов были: генерал-лейтенант А. Е. Снесарев, генерал-майор П. П. Сытин, генерал-майор В. Н. Егорьев, полковник А. И. Егоров, полковник В. М. Гиттис, полковник П. А. Славен, генерал-лейтенант Д. Н. Надёжный. Начальниками штабов тех же фронтов были: генерал-лейтенант И. И. Защук, подполковник, выпускник духовного училища В. С. Лазаревич, полковник, дворянин Н. В. Сологуб, полковник М. А. Баторский, капитан, дворянин С. А. Меженинов, капитан И. И. Глудин, обер-офицер А. И. Кук, полковник Н. Н. Петин. Причём вместе с Егоровым в качестве главнокомандующего и Петиным, в качестве начальника штаба, Джугашвили-Сталин воевал на трёх фронтах. (Не случайно он долго сопротивлялся арестам Егорова.) Тогда другого опыта ведения войны, помимо имперского, просто не было. Закономерно, что в Красную армию постепенно возвращались традиции старой Русской армии, упразднённые революцией.

Могли бы полководцы Великой Отечественной выиграть войну, если бы Верховный главнокомандующий неумело руководил армейским механизмом? Нет. В той общемировой схватке даже малейшие неточности первого лица могли привести к непоправимым последствиям.

Это подтверждает Александр Михайлович Василевский, хорошо знавший Верховного главнокомандующего.

«Оправданно ли было то, что Сталин возглавил Верховное Главнокомандование? Ведь он не был профессионально военным деятелем.

Безусловно, оправданно».

Василевский считал, что в предельно трудный период наилучшим решением стало объединение в одном лице функции партийного, государственного, экономического и военного руководства. Страну нужно было незамедлительно превратить в военный лагерь.

«Конечно, Сталин, принимая руководство сражающимися с врагом Вооруженными Силами, не обладал в полной мере военными знаниями, какие требовались в области современного оперативного искусства. Но у него был опыт Гражданской войны, он знал процесс советского военного строительства и развития военного дела. Однако решающим, полагаю, являлся громадный политический авторитет Сталина, доверие к нему народа, Вооруженных Сил».

«По моему глубокому убеждению, – писал Василевский, – И. В. Сталин, особенно со второй половины Великой Отечественной войны, являлся самой сильной и колоритной фигурой стратегического командования. Он успешно осуществлял руководство фронтами, всеми военными усилиями страны на основе линии партии и был способен оказывать значительное влияние на руководящих политических и военных деятелей союзных стран по войне». Василевский признавался, что работать со Сталиным было интересно и вместе с тем неимоверно трудно, особенно в первый период войны. «Он остался в моей памяти суровым, волевым военным руководителем, вместе с тем не лишённым и личного обаяния».

И. В. Сталин обладал не только огромным природным умом, но и большими познаниями. «Его способность аналитически мыслить приходилось наблюдать во время заседаний Политбюро ЦК партии, Государственного Комитета Обороны и при постоянной работе в Ставке. Он неторопливо, чуть сутулясь, прохаживается, внимательно слушает выступающих, иногда задает вопросы, подает реплики. А когда кончится обсуждение, четко сформулирует выводы, подведет итог. Его заключения являлись немногословными, но глубокими по содержанию и, как правило, ложились в основу постановлений ЦК партии или ГКО, а также директив или приказов Верховного главнокомандующего».

Отмечая недостаточность оперативно-стратегической подготовки Сталина в начале войны, А. М. Василевский называл поворотной вехой сентябрь 1942 года. В то время он стал внимательнее относиться к аппарату Генерального штаба, военачальникам, опираться на их опыт.

«С тех пор, прежде чем принять решение по тому или иному важному вопросу ведения вооружённой борьбы, Сталин советуется, обсуждает его при участии своего заместителя, руководящих работников Генерального штаба, Главных управлений Наркомата обороны, командующих фронтами, а также наркомов, ведающих оборонной промышленностью».

Александр Михайлович считает, что после Сталинградской битвы Верховный поднялся до вершин стратегического руководства. «Теперь Сталин мыслит категориями современной войны, хорошо разбирается во всех вопросах подготовки и проведения операций. Он уже требует, чтобы военные действия велись творчески, с полным учётом военной науки, чтобы они были и решительными и маневренными, предполагали расчленение и окружение противника. В его военном мышлении заметно проявляется склонность к массированию сил и средств, разнообразному применению всех возможных вариантов начала операций и её ведения. И. В. Сталин стал хорошо разбираться не только в военной стратегии, что давалось ему легко, ибо он превосходно владел искусством политической стратегии, но и в оперативном искусстве».

По мнению начальника Генерального штаба, Сталин в период стратегического наступления Советских Вооруженных сил проявил выдающиеся качества полководца. «Он умело руководил действиями фронтов, и все советское военное искусство за годы войны показало силу, творческий характер, было значительно выше, чем военное искусство хвалёной на Западе немецко-фашистской военной школы».

Особенностью стиля работы И. В. Сталина была его высокая требовательность. «Причем она была не только суровой, что, собственно, оправданно, особенно в условиях войны. Он никогда не прощал нечёткость в работе, неумение довести дело до конца, пусть даже это допустит и очень нужный и не имевший до того ни одного замечания товарищ».

Сталин требовал жестко, но, как правило, справедливо. «Его директивы и приказы указывали командующим фронтов на ошибки и недостатки, учили умелому руководству всевозможными военными действиями».

У Сталина была удивительная память. «Сталин знал не только всех командующих фронтами и армиями, а их было свыше ста, но и некоторых командиров корпусов и дивизий, а также руководящих работников Наркомата обороны, не говоря уже о руководящем составе центрального и областного партийного и государственного аппарата».

Сам прекрасный организатор, Василевский высоко оценивал организаторские способности Сталина. «Он сам много работал, но и умел заставить работать в полную меру сил других, выжать из них всё, что они могли дать…

Прямо скажу, что характер у него был на редкость нелегкий, вспыльчивый, непостоянный. Сталин трудно сходился с человеком, долго присматривался к нему. Я уже писал, как не сразу допустил он к работе в Ставке заместителя начальника Генерального штаба А. И. Антонова. Но как только узнал его, проникся к нему уважением, и, когда пришла пора в 1945 году переключить меня для работы в качестве комфронта, он пошёл на то, чтобы назначить его начальником Генерального штаба».

Если Сталин был кем-либо недоволен, а в начале войны поводов для этого имелось много, он мог резко и несправедливо отругать. «Но в ходе войны он заметно изменился. К нам, работникам Генштаба и главных управлений Наркомата обороны, командующим фронтами, стал относиться сдержаннее, спокойнее, даже тогда, когда на фронте что-то случалось неладное. Встречаться с ним стало гораздо проще, чем ранее. Видимо, война, её повороты, наши неудачи и успехи оказали влияние на характер Сталина».

Следует прекратить старый и неразрешимый спор «кто выиграл войну»: Сталин, Жуков или народ? Сама постановка вопроса вредна и разжигает вражду в рядах победителей. Ответ на этот казуистический вопрос прост. Великую Отечественную войну выиграли и Сталин, и полководцы, и солдаты, и оружейники, и хлебопашцы, и матери, вырастившие защитников Родины. В такой всеохватной мировой войне для победы недостаточно одной армии, хотя и очень сильной и обученной. Нужны усилия всего народа и на фронте, и в тылу. Русские советские люди в тяжелейших условиях, когда просто выжить казалось невозможно, сумели свою армию накормить, одеть и вооружить лучшим оружием того времени. Это был воистину всенародный подвиг. Весь народ поднялся на борьбу против захватчиков. Каждый вносил свой вклад в общую победу: на фронте, в тылу или на захваченных врагом землях.

Эту войну справедливо называют Отечественной, Народной, Священной!

Победа, одержанная в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов, стала величайшей в истории России.

И пока в строю Бессмертного полка стоят плечом к плечу наши родные солдаты и маршалы, мы сохраняем высокое звание Народа-Победителя.

Иллюстрации

А. А. Брусилов

Я. А. Слащев

Слушатели Военной академии имени М. В. Фрунзе на построении. 1941 г.

М. И. Кошкин

Г. С. Шпагин

В. А. Дегтярев

Н. Н. Поликарпов

Б. М. Шапошников

Д. М. Карбышев

И. Х. Баграмян. 1941 г.

Советские войска во время Парада на Красной площади. 1941 г.

И. В. Панфилов (слева) под Москвой. 1941 г.

Советская пехота и танки под Клином

В боях под Тулой

В. И. Чуйков под Сталинградом

Городские бои в Сталинграде

Советские пехотинцы в бою за г. Новороссийск

Советские моряки в Севастополе

В боях за Кавказ

Советские и британские военнослужащие в Иране

В освобожденной Одессе

Советские бойцы и жители Риги

Жители Бухареста встречают освободителей

Советские солдаты и югославские партизаны. 1945 г.

Красное знамя над Веной

Пражане у советского танка. 1945 г.

Во время подписания безоговорочной капитуляции Германии

Командующие фронтами Великой Отечественной войны. 1945 г.

Советские моряки в Порт-Артуре. 1945 г.

К. А. Мерецков

Р. Я. Малиновский

Примечания

1

ФКУ «Российский государственный исторический архив» (РГИА). Ф. 1329. Оп. 1. Д. 1005. Л. 250–250 об. № 3311, служ. 20 июля 1914 г.

2

https://andrey-19-73.livejournal.com/21937.html

3

Текст выступления по радио заместителя председателя СНК СССР наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова: рукописный вариант. 22 июня 1941. (Память о Великой победе). Текст на одной стороне листа. Написано от руки. Карандаш. Великая Отечественная война. Призывы и обращения к населению. 1941–1945. ББК 63.3(2)622я01. Источник копии: Архив внешней политики РФ. Место хранения оригинала: Архив внешней политики РФ.

4

Сталин И. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1947. С. 9–17.

5

Правда. 1941. 8 ноября.

6

Выделено мной. – В. А.

7

Mellenthin F. W. von. Panzer battles 1939–1945. London, 1956.

Content

Владимир Робертович Анищенков
Путь на Рейхстаг начинался в окопах Первой мировой

Предисловие

Первая мировая война – Вторая Отечественная

Иностранная интервенция и Гражданская война

Высшие военные учебные заведения. Подготовка командного состава Красной Армии

Страна готовилась к войне

Великая Отечественная война. Продолжение боевого пути

Битва за Москву

Сталинград

Подготовка контрнаступления

Разгром группировки Манштейна

Освобождение Донбасса

Кавказский рубеж

Огненная Курская битва

Днепровский рубеж. Освобождение Киева

Крым наш

Операция «Багратион»

Партизанская война

Возвращение Одессы

Окончательное освобождение Украины и Молдавии

Бои в Прибалтике

Освобождение Европы

Советская и югославская народная армии

Румыния

Освобождение Польши

Тяжёлые сражения в Венгрии, Австрии и Пруссии

Восточная Пруссия

Русские пришли в Германию

Парад победы

Разгром квантунской армии

Сотворившие победу

Иллюстрации

Примечания