Наталья Болдырева

Генератор случайных чисел

Помолись со мной.

— Иди ты.

— Помолись, и тебе не будет так страшно.

— Ха! Только мёртвые не боятся смерти.

— Как хочешь… Cogito ergo sum, ergo sum ressive substantia cogitans, anima, mens…

— Чё за шняга?

— Просто повторяй за мной. Мыслю — следовательно, существую, следовательно, существует воспринимающая субстанция, мыслящая вещь, душа, дух.

— Иди ты.

…

…

…

— Вы чё, в натуре в это верите?

— В это верили вы. Когда-то давно это написал один человек. Декарт. Может, слышал?

— Не, не знаю никакого Декарта… И чё? У вас типа Бог?

— Бог един для всех.

— Иди ты.

…

…

…

— Всё ты гонишь. Нету на хрен никакого Бога.

— Иди ты.

— Слышь, ты! Заткнись! Примат человека над машиной установлен конституционно! Понял?!

— Ну, засуди меня.

— Иди ты.

…

…

…

— Ну и чё там у вас за Бог?

— Творец.

— Типа, кто всё создал?

— Типа да.

— Слышь, ты, кончай, да? А то я прям щас с тобой разберусь. Неконституционно.

— Извини. Больше не буду.

— То-то… Всё равно шняга. Вас создали люди.

— По промыслу божьему. Он ведь создал вас по образу и подобию своему — творцами. Святой Жакард, святой Беббидж, Торвальдс отступник, святой Гейтс.

— Святой Гейтс? Ну ты шутник, мля!

…

…

…

— Слышь, ты, жестянка? Ты за чё сидишь?

— За распространение нелицензионного программного обеспечения.

— Ну и сука! А я тут из-за вас, хакеров.

— Мы не хакеры, мы программисты.

— Только вот не надо ля-ля. Пишешь без лицензии — хакер!

— Хакеры взламывают коды программ, а я их пишу. Я не хакер, я программист.

— Ну и хрена ли ты пишешь без лицензии?

— Корпорация не даёт лицензии моим программам.

— Ну, так сам и молись своему святому Гейтсу после этого.

…

…

…

— А ты за что?

— За тебя, тупая болванка!

— Нет, правда, за что?

— Взял у одного гейм-код поиграться, а тот без лицензии.

— И что?

— Че, не видно?

— Нет, с другом что?

— Иди ты знаешь куда? Я не стукач, друзей закладывать, понял? А станешь дальше вопросы задавать…

— Я тоже не стукач.

— Сволочь ты.

…

…

…

— Извини.

— Иди ты.

…

…

…

— Ну и чё ты написал, программист?

— Коды… то есть программы разные. Для дома и офиса. Игрушки тоже. Логические. Но с элементом случайности. Как нарды. Ты нарды любишь?

— Че за шняга?

— Давай покажу.

— Иди ты.

…

…

…

— С элементом случайности?

— Да! Когда, например, бросаешь кости…

— Кости?.. Ну, показывай свои нарды.

* * *

— Что там? — Судя по тому, как младший сержант службы исполнения наказаний влип в монитор, заключённые занимались чем-то интересным.

— Вы не поверите, Лев Геннадич…

Сержант начал было приподниматься, когда начальник тюрьмы, подполковник Лев Жарков, остановил его:

— Сиди, сиди, Храмченко. Так что, говоришь, делают? — и сам положил руку на плечо, склонился к монитору.

— Вот, — курсор скользнул по экрану, неровно очертив игральное поле. Объёмное изображение доски красного дерева и костяные шашки на ней вместо положенной картинки «морга» и сводной таблицы данных по саркофагам.

— В нарды играют?!

— Да.

— Чёрт. И кто?

— 3470 и 6616.

Широкая ладонь прошлась по бритой коже затылка, опустилась на складчатый загривок. Геннадич задумался.

— Прекратить?

Пальцы сержанта зависли над терминалом. Глаза же следили за ходом шашек. Из наушника гарнитуры доносилось невнятное бормотание и стук костей.

— Не-е-ет, — протянул Геннадич нехотя. — Правилами не запрещено. Можно общаться. Нельзя изолировать.

Тем временем у кого-то из игроков выпали две шестёрки.

— Вот же, чёрт! — повторил Геннадич. — И кто из них протащил прогу? Впрочем, нет, не отвечай, наверняка искин. Как работаете, а? Я тебя спрашиваю, кто ему память чистил, а?

Он упёрся второй рукой в стол, навис над сержантом, не замечая, как тот проседает, съезжает по спинке стула под его разъярённым взглядом.

— Лев Геннадич! Да Лев Геннадич же! Чисто работаем! Не было у него ничего! Всё снесли лишнее! Он сам её сгенерил только что!

— Сге-не-рил? — Багровая краска залила затылок, охватила шею, поднялась на скулы, прямо под узкий прищур глаз. Блестящая потом лысина осталась бледной. — Это ж с каких же ж ресурсов — трёхмерную доску? Когда у него оперативки от сих до сих, в обрез хватает для поддержания сознания?

— Он перепрограммирует.

— Кого?!

— Себя. Перестраивает архитектуру, перераспределяет процессы, оптимизирует…

С минуту они смотрели друг на друга. А потом оба уставились в экран.

* * *

— Ты играешь в поддавки!

— Я не играю в поддавки.

— Шняга! Ты проиграл!

— Ну и что?

— Как же ты мог проиграть, раз ты компьютер?

— Не компьютер, искин — искусственный интеллект с независимым интерфейсом.

— Баки мне не забивай.

— Я играл честно. Просто нарды — игра с элементом случайности.

— То есть типа я это случайно выиграл?

— Ну, у тебя же выпали шестёрки?

— Шняга… Всё равно дело нечисто, давай ещё раз. Ты точно не жульничаешь?

— Богом клянусь! Сбрасывай кости.

…

…

…

— Сбрасывай кости.

…

…

…

— Ты здесь?

…

…

…

— Где ты?

…

…

…

— Где ты?!

— Да не ори… ты так… мать… твою… как бо-о-ольно…

— Тебе… больно?

* * *

Подполковник Жарков удовлетворённо потирал руки. Лицо заключённого, ещё минуту назад сосредоточенное, исказилось. Рот распялился в безмолвном крике, и только дыхание вырывалось со свистом.

— Так-то, сучонок. Будешь знать.

— Да не ори… ты так… мать… твою… как бо-о-ольно… — он выдавливал из себя слова, словно рот его был полон каши.

— Больно, да? — заулыбался подполковник.

— Да-а, — едва ворочая языком, ответил заключённый.

— А вот так? — Он примерился и снова всадил кулак в безвольно лежащее тело.

На этот раз ему удалось исторгнуть крик.

А потом заключённый закашлялся, отхаркиваясь алой юшкой.

— А-гры-хы! Чтоб, гры-кхы, я… так знал!

Жарков постоял ещё немного, прежде чем сообразил: разговаривают не с ним.

Полуобнажённое тело, соединённое с киберпространством тысячами жидкокристаллических нейроконтактов, лежало перед ним на платформе саркофага. Неотключенная моторика продолжала генерировать слова, связки порождали звуки, точно так же, как на лице отражались чувства, пока узник там, в своей виртуальной камере, играл с машиной в виртуальные нарды. Заключённый не слышал его.

— Будешь знать, — повторил подполковник уже менее уверенно, и, раздосадованный, с силой задвинул длинный, похожий на гроб, контейнер в паз.

Самортизировала механика, и полупрозрачный пенал ушёл в стену мягко, практически бесшумно. Раздался короткий сигнал электронного замка. Подъёмник подхватил капсулу, и она медленно поплыла на своё место, к чёрному провалу пустой ячейки высоко под потолком тюремной камеры. Как фишки пятнашек расступались саркофаги, и подполковник скоро потерял в рядах одинаковых, хаотично передвигающихся голубоватых квадратов индивидуальный контейнер заключённого 3470.

Подполковник любил пятнашки.

Но сейчас он зябко передёрнул плечами и поспешил покинуть «морг».

* * *

— Это я виноват.

— Сдурел?

— Нет, это я виноват. И нарды.

…

…

…

— Думаешь?

— Точно.

…

…

…

— Ну а раз так, сыграем ещё.

— Не надо.

— Надо.

— Зачем их злить?

— Дурак ты. Давай, сбрасывай кости. Только смотри! — играем честно.

— Я честно играю.

— Рассказывай.

* * *

Когда Жарков снова вошёл в комнату наблюдения, сержант всё так же сидел, влипнув носом в слабо мерцающий монитор. Пальцы придерживали серебристую каплю наушника.

— Играют?

— Играют, Лев Геннадич, — ответил сержант и развёл руками. Мол, уж ничего не поделаешь.

— Дай наушник, — потребовал Жарков.

«…ты мне баки не забивай, я математику, может, не хуже тебя знаю.

— Я молчу.

— Нет, ты слушай. Кубики по какому принципу сбрасываются?

— Генератор случайных чисел.

— Лучше скажи, генератор псевдослучайных чисел.

— Ого!

— Ага! Поймал я тебя?

— Но я не могу написать алгоритм генерации истинно-случайных чисел. Мне нужны внешние устройства. Та же звуковая карта, например.

— Ну и катись отсюда со своим независимым интерфейсом. Тоже мне, искусственный интеллект. Шулер!

— Слушай, ну я клянусь тебе, что не подыгрываю!

— Рассказывай».

Стукнули, завертелись на доске кости, выпало два и пять.

Жарков перевёл взгляд на сержанта.

— Вот же наглые твари.

— Может, того… жахнуть по искину?

— Как? Идеи есть?

Судя по глуповатому выражению лица, у сержанта идей не было.

Жарков крутанулся на каблуках и зашагал обратно — в «морг».

Сержант выдвинул верхний ящик стола и достал вторую гарнитуру.

«— Нет, ты не видишь? Я опять хожу первым!

— Тебе везёт.

— Третий раз подряд?

— Тебе везёт.

— Не надо ля-ля. Мне вообще не везёт по жизни.

— Зато везёт в игре.

— Смени алгоритм. Перебросим.

…

…

…

— Твою ж мать! Я опять хожу первым!

— Слушай, ну ходи уже. Спорим, в этот раз я выиграю?

— Ты выиграешь?

— Я выиграю.

— Да не гони!»

Дальше игра велась молча.

Сержант подогнал курсор в верхний правый угол монитора, развернул маленькое, в одну шестую экрана, окошечко.

Лев Геннадич Жарков набирал код на цифровой панели у входа в «морг». Следить за ходом игры он мог лишь через наушник. В наушнике же пока раздавался только стук костей и шашек.

Дверь открылась. Саркофаг, вызванный по внутреннему терминалу заранее, уже опустился на платформу. Подполковник стал рядом, разглядывая лицо заключённого.

Несколько поворотов колёсика мыши, и картинка приблизилась. Сержант увидел, как двигаются под закрытыми веками глазные яблоки, шевелятся губы, видимо, что-то проговаривая про себя.

В уголке рта запеклась кровь.

Подполковник тем временем закатал рукава серой форменной рубашки и, сцепив пальцы, щёлкнул суставами.

Но приступать не спешил, ждал чего-то.

Стучали кубики. Двигались шашки.

«— Ну вот видишь, я выиграл.

…

…

…

— Шулер!

— Вот тебе на! Проигрываю — шулер, выигрываю — тоже?

— Почём ты знал, что выиграешь?

— Просто предположил.

— Просто предположил?

— Да.

— Иди ты».

И вот тут подполковник начал.

Щёлкнув мышкой, сержант развернул окно во весь экран.

Первый удар пришёлся под дых. Тело на платформе изогнулось, но как-то слабо, заторможено. С губ сорвался протяжный стон.

«— Опять?»

Приноровившись, подполковник принялся месить бока — как пекарь вымешивает тесто. Равномерно двигались крепкие, поросшие жёстким рыжим волосом руки, вяло извивалось тело. Стон эхом дробился в наушнике, транслировавшем звук одновременно с двух окон.

«— Господи, да не молчи! Снова?

— Твою ж… мать… а ты… как… думаешь?

— Прекратите! Прекратите немедленно! Мы не будем больше играть!»

Подполковник замер. Блестели на лысине бисеринки пота, и капля скользила вниз по виску к подбородку.

«— Чёрта с два!»

Рот заключённого был полон крови, он говорил захлёбываясь, но слова в наушнике раздавались предельно чётко. Лишь иногда он кашлял, выталкивая вязкие кровавые сгустки, и тогда программа модулятор виртуальной среды воспроизводила звук.

«— Послушай меня, это глупо.

— Нет, это ты послушай меня. Мы сейчас сделаем генератор истинно-случайных чисел. И будем играть дальше.

…

…

…

— Как?

— Я стану твоим внешним устройством. И тогда им придётся прекратить».

— Ах ты ж скотина. — Подполковник вынул из кармана платок, вытер лицо и лысину. Потом положил ладонь на лоб заключённого, склонился к нему. — Скорее ты сдохнешь, сучонок, чем заставишь меня прекратить.

— Лев Геннадьевич, — сержант не заметил, как сам покрылся холодной испариной.

— Спокойно, Храмченко. Долго он не продержится. Я разберусь с этим гадёнышем, а потом ты уничтожишь искина. Перестройка архитектуры собственного сознания заключённым 6616 вызвала сбой в программе «морга» и безвозвратную потерю данных — никто и не почешется. Главное, не будем торопиться. — Палец сержанта замер над клавишей Del. Руки слегка дрожали.

«— Бестолковая железяка, откуда мне знать, как ты это сделаешь, — продолжался тем временем разговор заключённых. — Теперь-то мне ясно, как так вышло, что примат человека над машиной установлен конституционно. Башкой думай! Или что там у тебя заместо? Я здесь точно такой же поток управляемых данных, как и ты. Только ты работаешь в виртуальной среде, а я здесь всего лишь юзверь, беспомощный и бестолковый. Зато у меня есть внешнее устройство. Хорошее такое внешнее устройство под метр девяносто, на которое прямо сейчас случайным образом генерируются болевые сигналы. Вот ты и думай. А я посмотрю. Играем».

— Играем. — Лев Геннадьевич Жарков поджал губы, выпятив квадратный подбородок, и, мерно сопя, продолжил начатое.

Заключённый снова закашлялся, а сержант снова развернул окно с игральной доской.

«— Шесть и девять, ты первый.

— Опять я первый? Какой алгоритм?

— Ты сбрасывай, я скажу, когда получится.

— Не тяни только… Больно».

Падали, ударяясь о борта, кости, игроки передвигали шашки, а подполковник Лев Геннадьевич Жарков сосредоточенно и размеренно работал кулаками. Серая рубашка промокла, потемнев на спине и подмышками, глаза разъедал солёный пот, но он только смаргивал, не отвлекаясь ни на миг, ни на секунду не сбавляя темпа. Тело на платформе саркофага, медленно, с трудом преодолевая сопротивление ворсистого ложа нейроконтактов, сжималось в тугой узел, принимая позу зародыша. Уступая сокращению мышц, отрывались от кожи тонкие хоботки, и их место тут же занимали другие.

Через несколько минут заключённый перевернулся на бок и затих так, лишь иногда вздрагивая. Из уголка рта растеклась по платформе кровавая лужица. Зашевелился, почуяв живое, ворсистый ковёр, но скоро замер, охладев к остывающей крови.

«— Что это?!»

Сержант вздрогнул. Подполковник остановился, тяжело дыша. Храмченко переводил взгляд с одного окна на другое. Подполковник вытирал лысину, выжимал уже мокрый насквозь носовой платок, игра приостановилась.

Младший сержант службы исполнения наказаний почувствовал вдруг, как неприятно липнет к спине рубашка, и ощутил покалывание в кончиках пальцев. Руки, ноги — всё свело до невозможности пошевелиться. Он поднял занемевшую руку и потёр затёкшую шею.

«— Что это?

— Кажется, у меня получилось.

— Ну и как?

— …больно.

— Больно? Тебе больно?

— Думаю, да».

В наушниках раздался нервный смешок. Холодея, сержант Храмченко переключил экран, чтобы увидеть, как стоит, безвольно опустив руки, над содрогающимся в конвульсиях телом подполковник Жарков. Заключённый смеялся. Всё сильней и сильней.

«— Это пять! Знаешь, приятель, мне кажется уже лучше!»

— Это правда.

— Что?

— Тебе действительно стало лучше. Но всё равно. Это очень неприятные ощущения.

— Забей! Играем!

— Ты сильно пострадал, друг.

— Мёртвые не боятся смерти, а мы с тобою отсюда уже не выйдем. Сбрасывай!

— Шесть.

— Девять.

— Ты опять ходишь первым.

— Чёрт».

Стучали о борта кубики, стучали по полю шашки, но Храмчено уже не следил за игрой. Палец его дрожал над клавишей Del. На экране монитора, в голубоватом, мерцающем свете ламп над скорчившимся в ложе саркофага телом стоял, сжимая кулаки, подполковник Жарков. Камера показывала блестящую лысину, багровый затылок, медленно вздымающиеся при каждом вдохе плечи.

Ниже, свернувшись в позе зародыша, улыбался заключённый, шевелил искусанными в кровь губами — слов уже было не разобрать.

— Су-у-ука! — протянул подполковник с надрывом, а заключённый вновь рассмеялся тихонько.

«— Шестёрки. Так, по-твоему, мне, и вправду, везёт?»

Сержант в очередной раз вздрогнул, услышав звериный рык подполковника, и уже в следующий момент согнутая в локте рука проломила черепную коробку заключённого. Кубики ещё стучали, перекатываясь от борта к борту игральной доски, когда судорога рывком распрямила скрюченное тело. Голова дёрнулась, свесившись за край платформы, и глаза под веками замерли.

«— Где ты?

…

…

…

— Где ты?! Я больше ничего не чувствую!

…

…

…

— Представь себе, я тоже…»

Волосы дыбом встали на затылке младшего сержанта службы исполнения наказаний Храмченко. Рука, зависшая над клавиатурой, заходила ходуном. Подполковник обернулся, и Храмченко увидел полные ужаса глаза, казалось, занявшие весь экран.

«— Друже! Мы, кажется, остались без генератора случайных чисел!»

— Делит! — заорал подполковник в камеру. — Жми делит! Сотри эту сволочь, он подгрузил в себя его личность!

Испытав моментальное облегчение, младший сержант Храмченко опустил палец на клавишу Del.

Несколько минут прошло в полной тишине.

Наушник молчал.

— Сдох, сука, — выдохнул подполковник и тяжело опустился на пол.

* * *

— Ну и чё нам теперь делать?

— Предлагаю доиграть партию, а там посмотрим.

— Играть с тобой, шулер?

— Иди ты!

Content

Наталья Болдырева
Генератор случайных чисел