Сергей Зверев

Ты мне брат. Ты мне враг

Глава 1

Косматые тучи плыли совсем низко, окутывая вершины горных пиков серым маревом. Сегодня в этих местах непросто было разделить время суток, поскольку днем освещение скорее напоминало затянувшиеся сумерки. Однако для зрителя, привыкшего к однообразию равнинных пейзажей, открывавшиеся виды все равно выглядели бы ошеломляюще. Многоликая и капризная природа грузинских высот удивляла своей броской красотой: горные склоны покрывал густой лес, каменистые равнины громоздились у самых подножий, а у подошвы кряжа тускло блестело небольшое ледниковое озеро.

Прямо посреди этого дикого высокогорного пейзажа расположилось небольшое село. Маленькие сакли с плоскими крышами компактно сгрудились вокруг сванской башни – одной из типичных примет Сванетии. Километрах в двадцати отсюда располагался Зугдиди – небольшой, но известный грузинский город. Однако относительная близость этого культурного и экономического центра не сильно повлияла на вялотекущий – по сравнению с городским – ритм жизни в маленькой горной деревушке.

Источником некоторого беспокойства для местных жителей являлся небольшой военный лагерь, раскинувшийся на востоке от деревни. Вообще-то «лагерь» звучало чересчур уж громко. На самом деле это была стоянка с тремя-четырьмя трейлерами и примерно десятью проживающими. Соединение было расквартировано здесь скорее для видимости, чем в соответствии с реальным стратегическим планом. Местность глуховатая, кругом горы, перекрестки, и крупные дорожные развязки далеко… Логично было бы предположить, что подразделение находится здесь в рамках своеобразной «отчетности» по контролю местности. Страна до сих пор не может успокоиться из-за долгого конфликта с Абхазией, и самопальные группы радикальных боевиков перемещаются с завидной скоростью по всей территории. Чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, командование миротворческих сил ООН приняло решение о размещении подобных «гарнизонов» в потенциально опасных регионах.

Военнослужащие в синих жилетах с эмблемой Евросоюза и национальным флагом Франции, недвусмысленно указывающими на их явно легионерскую принадлежность, не сидели без дела. Каждый выполнял свою задачу, поставленную командиром. Последний выделялся ростом и цве-том волос – это был высокий блондин с характерными славянскими чертами. Николай Воеводин на самом деле являлся бывшим русским офицером. После службы в казахских степях он подался на вольные хлеба наемника в Европу, попав туда, где оказываются многие подобные ему, – во Французский Иностранный легион. Время шло, служил Воеводин хорошо, получив французское гражданство. В данное время он носил звание майора. Естественно, гражданство и звания с неба не валятся, и все это Воеводин заработал годами безупречной службы в рядах Легиона.

Его боевая выучка уже прошла проверку и закалку во многих горячих точках по всему земному шару, и поэтому в столь напряженной обстановке Воеводин оказался самой подходящей кандидатурой для командования «отрядом-призраком» в грузинской глуши. Его русский здесь тоже был плюсом – худо-бедно он мог общаться с местными жителями, время от времени намекая, что легионерам совершенно не хотелось беспокоить жителей села, однако служба есть служба. Поэтому хоть селяне и косились на группу «синих», но каких бы то ни было конфликтов майору успешно удавалось избежать. В этом-то, по сути, и заключалась его миссия – предотвратить возможность появления кризисной ситуации между миротворческими войсками и местным населением, а также проводить регулярное обследование местности, для чего в его подразделении находились четыре специалиста-разведчика. Во всем остальном отряд был уменьшенной копией своего «большого брата» – Иностранного легиона: здесь были и алжирцы, и французы, и боснийцы, и один немец. Однако никаких разногласий или национальных претензий они друг другу не выказывали. По традиции Легиона он становится родным домом для новобранцев, и их расовая или иная принадлежность перестает играть всякую роль с того самого момента, когда они становились легионерами.

Воеводин взял бинокль и окинул окрестности внимательным взглядом. Километрах в трех от поселения он заметил движущийся по дороге джип. Поправив резкость оптики, улыбнулся – это был вовсе никакой не джип, а обыкновенный «уазик», причем даже не военного окраса. Это порадовало миротворца вдвойне – вот что доставляло ему головную боль в этом богом забытом селении, так это визиты военных ревизоров.

– Эй, там, кончайте сопли жевать! – неожиданно грубо и голосисто гаркнул майор. – Пять человек – ко мне!

Он понимал, что никакой опасности, скорее всего, в этом «уазике» нет. Но старая военная привычка заставляла его быть осторожным и дотошным в отношении безопасности для себя лично и своих подчиненных.

Скоро «УАЗ» приблизился настолько близко, что Воеводин смог разглядеть номера на его бампере. Они были грузинскими. За рулем сидел водитель типично местной внешности, ничем особенно не выделявшийся. А вот его пассажир заставил майора невольно присвистнуть: это была молодая симпатичная девушка явно европейской наружности. Так как, по понятным причинам, контакты с женским населением были здесь предельно ограничены, то он был рад возможности поговорить с незнакомкой.

Через пару минут «УАЗ» подъехал ко входу в импровизированный лагерь. Там его уже ждала вооруженная пятерка молодцов-легионеров во главе с бравым майором. Прежде чем спросить, кто они такие и какого, собственно, дьявола им тут надо, миротворец галантно обратился к девушке:

– Вам помочь?

– Ой, спасибо, – прощебетала она, всучив Воеводину две тяжеленные сумки, – всегда приятно встретить человека культурного. Меня зовут Элен. Элен Бенуа.

– Позвольте узнать, что привело вас в этот край? – произнес майор.

Подчиненные переглянулись между собой и даже тихонько хихикнули – если бы командир подбирал подобные выражения во время построения или сбора в казарме, то подразделение стало бы еще и самым культурным военизированным формированием в мире.

– Видите ли, я – журналист, – заявила девушка. – Так что мое появление здесь связано с родом моей деятельности. Вот видите, я себя уже и рассекретила.

Она звонко рассмеялась, запрокинув голову.

Майор тут же догадался – стрингер! Этот сорт журналистов отличался от остальных тем, что на свой страх и риск они отправлялись в самые горячие точки планеты, собирая эксклюзивный материал, за который впоследствии получали немалые гонорары. Существовала только одна маленькая проблема – их частенько убивали: если не по пути, то непосредственно на месте конфликта.

– Стрингер? – все так же вежливо поинтересовался Воеводин, замечая, как удивленно поднялись брови у его собеседницы.

– Ну, что-то вроде, – уклончиво ответила Элен. – Вы меня пригласите, или как?

– О, пардон, мадемуазель, – миротворец протянул руку, и девушка легко соскочила с подножки на землю. Сделав картинное «па», она мило прочирикала «мерси» и скромно кивнула на оставшиеся в салоне вещи.

Штатив, камера, еще одна сумка и куча всякой мелочи вроде шнуров, растяжек и спальников громоздились на сиденьях и под ними. Воеводин без лишних слов отрядил двух молодцов заняться вещами. Водитель попытался проявить инициативу и хотел выйти из «УАЗа», однако майор опередил его:

– А вам лучше оставаться в машине, – отрезал Воеводин.

– Но как же? – водила посмотрел сначала на него, потом на журналистку.

– Все в порядке, Отар, – кивнула та. – Я останусь здесь, а ты поезжай пока назад.

Водитель пожал плечами и с разочарованным видом спросил:

– Когда за вами заехать?

– Я думаю, часов через пять-шесть, – ответила Элен. – Я думаю здесь поснимать, поговорить, так что…

– Хорошо, – Отар перечить не стал.

Когда все вещи были выгружены, он завел мотор, повернул на песчаную дорогу и направил автомобиль в сторону города.

Воеводин провел гостью в лагерь и пригласил к себе в трейлер. Легионеры пошло заулыбались, однако майор окинул их столь однозначным взглядом, что подчиненные тут же приняли вполне серьезный вид.

Когда миротворец и журналистка вошли в дом на колесах, Воеводин задал вполне закономерный вопрос:

– Скажите, а какова все же цель вашего визита к нам?

– Видите ли, я являюсь журналистом французской телекомпании «Антенн-2». И мне… заказали снять сюжет про жизнь наших военных в иностранных миссиях – как, например, здесь, – мило улыбнулась Бенуа.

– Тогда ясно, – кивнул Воеводин. – Надеюсь, я смогу вам чем-нибудь помочь?

В ответ журналистка извлекла из своей сумки толстую черную папку и со стуком брякнула ее на стол.

– И я на это весьма рассчитываю, господин офицер. Всегда важно найти помощь и взаимопонимание, особенно в чужой стране.

– Да, нам будет о чем поговорить. – Майор взглянул на папку, глубоко вздохнул, но все же не растерял своей учтивой любезности: – Что ж, помогу, чем смогу…

– Вот и отлично, – одарила его новой порцией улыбок и благодарных взглядов бойкая журналистка.

* * *

Наступил вечер, однако в лагере царило оживление. После продолжительного интервью Элен решила, что стоит немного пообщаться и с остальными вояками. Своим появлением она, как водится, вызвала ажиотаж среди легионеров. На скорую руку был накрыт стол, все расселись вокруг, и началась приятная и задушевная беседа о тяготах и лишениях военной жизни.

К удовольствию журналистки, ей даже практически не пришлось задавать вопросов – легионеры так соскучились по живому общению (а тем более с противоположным полом), что охотно рассказывали обо всем безо всяких наводящих вопросов.

– Вот, например, мне, как французу, – вдохновенно повествовал один из них, смуглый капрал, – очень интересны здешние вина. Я отдаю предпочтение красным – что-нибудь вроде «Киндзмараули» или… как же его… «Ахашени». Великолепный букет и насыщенность вкуса! Нет, естественно, я не буду сравнивать с нашими винами, но это понятно – просто разные вещи.

Его перебил легионер, сидевший сбоку. Он был скорее всего немец – судя по акценту, из приграничных Швейцарии областей.

– Но вы знаете, какое же вино без женщин? – Остальные сотрапезники ухмыльнулись. – Так вот, здешние барышни уж больно норовистые. Воображают себя просто какими-то невероятными недотрогами. Вы знаете, не подступиться! Даже бравые легионеры вместо теплой женской компании вынуждены…

– Капрал! Я попросил бы немного попридержать язык! – майор не выдержал, осадив коллегу. – Не надо забываться.

Капрал, видимо, понял свою ошибку и в ту же секунду оборвал довольно прозрачную мысль. Журналистка улыбнулась и хотела задать какой-то вопрос, но неожиданно со стороны гор послышалось какое-то тарахтение. Судя по звукам, это были лопастные двигатели. Француженка вопросительно посмотрела на Воеводина, но тот лишь улыбнулся:

– Да не беспокойтесь, мадемуазель, это наверняка вертолет грузинских ВВС. Они часто здесь летают, наблюдая за местностью.

Бенуа как раз собиралась спросить о роли грузинских войск в ходе конфликта, на что и не преминула переключиться. Майор не успел ответить даже на первый вопрос, как произошло что-то совершенно невообразимое. Внезапно из низких туч выросли купола парашютов, и на лагерь с неба буквально посыпались десантники. Офицер успел лишь громко крикнуть: «Не стрелять!» Он был совершенно уверен в том, что это какая-то ошибка или учения, поскольку легионеры находились под защитой международного правового законодательства – ни одна армия мира «не имеет права» атаковать их в подобных условиях.

Не прошло и пяти минут, как десантники уже окружили трейлеры, выстроили во внутреннем дворике весь личный состав, в том числе и майора с Элен. Перед строем прохаживался человек в форме российских ВДВ – судя по погонам, это был старший лейтенант. Как и у его подчиненных, физиономия офицера прикрывалась вязаной шапочкой типа «ночь».

Воеводин не растерялся, тут же поинтересовавшись холодным тоном:

– Чем обязаны?

Старлей промолчал. Он подошел вплотную к Воеводину и внезапно что было силы ударил того в живот. Не ожидавший такого поворота событий легионер упал на одно колено. В следующую секунду старлей гаркнул на весь лагерь:

– Этих тварей согнать в трейлер. Всех!

Видя, что ситуация становится чересчур уж вызывающей, Воеводин решил действовать. Оказываться в качестве бессловесной жертвы у него не было ровно никакого желания. Поэтому, выгадав момент, он резко крутанулся, ударив ближе стоявшего к нему десантника в пах. Тот упал, и его товарищи мгновенно обернулись. Воеводин не терял ни секунды – схватив Бенуа за локоть, потащил за собой. Та особо не сопротивлялась, и уже через пару секунд они, петляя за деревьями, бежали сломя голову в сторону какого-то холма.

– Огонь! – отдал приказ старлей.

Это было последним, что расслышали беглецы, – как и следовало ожидать, за приказом незамедлительно последовал треск очередей. Майор уже ничего не понимал, но ему не хотелось проверять на своей шкуре, были патроны холостыми или боевыми. Француженка спотыкалась, но все-таки не отставала от своего спутника. Последующие минуты были наполнены беготней, стрельбой и желанием выбраться с поля обстрела.

В конце концов беглецам удалось оторваться, и через минут сорок, изнемогая от усталости, они находились на заросшем густым лесом горном склоне. Воеводин немного приподнялся на руках и посмотрел в сторону лагеря.

Картина, открывшаяся перед ним, могла впечатлить любого. Небольшой отряд десантников направился к селу, а оставшиеся их коллеги начали сгонять миротворцев в трейлер. Как только все были внутри, двери закрылись, и двое десантников начали обливать трейлер явно горючей жидкостью. Старлей стоял и отдавал приказы. Казалось, что все происходящее – привычная для него вещь.

Воеводин оглянулся и заметил, что француженка снимает все происходящее на камеру, которую успела прихватить с собой. Со стороны лагеря вспыхнул яркий свет, и следом за этим раздались приглушенные крики. Трейлер вместе с десятком человек пылал как свеча. Офицер только стиснул зубы, бессильно сжав кулаки.

– Надо ведь что-то делать, – пробормотала Элен. – Как же так? И это в наши дни…

Она взглянула в глаза Воеводину, словно ожидая, что тот, словно былинный богатырь, в одиночку, голыми руками, разбросает всю эту нечисть.

Майор опустил голову. Что он мог поделать?

Вскоре где-то в районе села послышались выстрелы и женские крики. Переместившись на другой склон «высотки», беглецы увидели еще одну леденящую душу картину. Солдаты в селе были куда больше похожи на озверевших эсэсовцев-карателей периода Второй мировой, чем на русский десант. Они убивали всех без разбору, а тех, кто сопротивлялся, просто резали штык-ножами или забивали саперными лопатками. Вакханалия превосходила все мыслимые представления. Женщин били прикладами, насиловали, детей просто расстреливали в упор. Воеводин шептал страшные ругательства, а Бенуа, бледная как полотно, продолжала снимать все эти зверства.

Воеводин чертыхнулся. Левее он увидел, как несколько камуфляжников приближаются к ним.

– Там, в километрах двух-трех, грузинский блокпост. Я попробую их задержать, – звенящим шепотом произнес майор. – Быстро беги туда и расскажи обо всем, что здесь происходило. И обязательно сохрани запись, – он указал на камеру. – Пусть весь мир узнает!

Элен кивнула и начала отползать в сторону. Услышав позади стрельбу, она вскочила во весь рост и, пригнувшись, побежала. Воеводин лежал на прежнем месте и дожидался, пока погоня доберется сюда. Дождавшись, он прыгнул на камуфляжника, повалив того на землю. Противник с размаху упал головой на камень, выпустив из рук автомат. Офицер схватил трофей, намереваясь открыть огонь…

А француженка все бежала и бежала. Падая, поднимаясь, она изодрала одежду и кожу на руках и коленях. Не замечая от усталости и того, что творилось у нее под ногами, она оступилась и сорвалась с небольшого каменистого склона прямо в реку. Впрочем, Элен повезло – течение здесь было слабое, поэтому она выбралась на берег.

Упав на траву, она почти автоматически проверила состояние камеры и вслушалась в ночь. Преследователей не было слышно. Значит, она оторвалась. Или ей дали уйти…

Глава 2

Через несколько дней обессиленная Элен добралась до Тбилиси. Она добиралась на попутках. Местные жители, услышав даже малую толику того, что произошло с ней на блокпосте, без лишних расспросов радушно и хлебосольно принимали ее в своих домах. Уже на пути к столице журналистка прекрасно представляла, какой резонанс вызовет ее материал.

Собственно, так и произошло. После двух минут собеседования с редактором и просмотра видео на монтажном экране материал был почти сразу пущен в новостной блок. Грузия взорвалась. Отрывки видео мгновенно выложили в Интернете, а на редакцию грузинского канала посыпались запросы от иностранных компаний с предложениями выкупить пленку за баснословные суммы.

Однако обогащение отдельно взятой региональной телекомпании стало самым что ни на есть мизерным последствием всей этой истории. Как только ролик прокрутили по основным каналам Франции, Германии, Италии и США, мировая общественность обрушилась на Министерство иностранных дел Российской Федерации с завидным единодушием.

Конечно, немногочисленные критичные умы с первых же дней «информационной войны» сформулировали несколько вопросов, адекватные ответы на которые ставили бы под сомнение вину России в этой поистине ужасающей резне мирного населения. Во-первых, если бы «русские десантники» (а этим словом вскоре пугали практически все западноевропейское население) задумали действительно уничтожить форпост французов (что уже само по себе не имеет никаких логичных аргументов), то какого рожна они вышли на операцию в форме, при нашивках и шевронах? Проще уж было нацепить парадные эполеты и действовать вовсе без масок – скрытности ничуть бы не убавилось.

Во-вторых, каким образом хрупкая журналистка, на фоне обученных русских вэдэвэшников выглядевшая физически весьма скромно, смогла скрыться от целого отряда извергов? Если бы им было необходимо сохранить инцидент в тайне – уж они бы постарались, взяв резвую репортершу вместе с материалами и живой.

Однако ни одно из замечаний не было воспринято широкими кругами международной общественности. Для масс оказалось важнее сочувствовать трагедии, которая была документально подтверждена и имела утвердительный моральный посыл – «современный фашизм» в лице российских военных. Но Министерство иностранных дел РФ не спешило мириться с подобным положением дел. В свою очередь, войска категорически отрицали свою причастность к инциденту и предоставляли все требуемые отчеты о состоянии и действии частей на момент трагедии. Тем не менее многочисленные «комиссии», выросшие как грибы после дождя, с таким рвением и упорством выворачивали факты наизнанку, что любой отказ российского МИДа о предоставлении документов по делу мог расцениться как международное преступление против прав человека и существующего мирового порядка.

Особый акцент правозащитники и международные обвинители делали на том факте, что мирные жители добивались саперными лопатками. Упор на чудовищную жестокость и варварство, абсолютную бесчеловечность русских и прочие штампы, до этого применявшиеся исключительно по отношению к «гитлеровскому садизму», гвоздями вбивались в головы обывателей Запада.

На месте трагедии побывала комиссия особо уполномоченных международных экспертов. Ее члены ранее принимали участие в югославской, иракской и некоторых африканских кампаниях. После визита они пребывали в шоке. По признанию экспертов, такое они видели впервые в своей жизни и просто представить себе не могли, какими зверями надо быть, чтобы так хладнокровно и методично вырезать людей. Правда, ни одного реального предмета, подтверждающего причастность российских десантников, кроме лопаток, найдено так и не было. Но Бенуа, одна из инициаторов полного обнародования всех фактов дела, уверяла, что ошибки быть не может. Став главным действующим лицом всех новостных и аналитических программ в мире, она упорно гнула одну и ту же линию – русские прилетели, всех убили и исчезли. Просто, грубо, бессмысленно – мол, так они всегда и поступали.

Водителя Элен, второго прямого свидетеля развернувшейся трагедии, найти так и не смогли. Он словно в воду канул – никаких следов от него не осталось вовсе. Отпечатки шин на горной дороге исчезли через считаные часы после нападения, а сам он не выходил на связь уже несколько суток. Выводы были сделаны в духе царивших страха и русофобии – он был убит русскими, а тело и машину спрятали очень надежно, заметая следы. Смехотворная для здравомыслящего человека версия экспортировалась с такой настойчивостью, что казалось, по-другому произойти не могло.

Цинковые гробы французских легионеров прибыли на родину уже на волне бурлящей кампании. На устроенной по случаю перезахоронения солдат встрече президент и премьер-министр Франции заявили свой однозначный и резкий протест России. Страны Европейского союза после проведения нескольких показательных заседаний Еврокомиссии направили президенту Российской Федерации дипломатическую ноту понятного содержания.

Нельзя не отметить, что майора Воеводина, еще одного свидетеля конфликта, героически отстоявшего жизнь Бенуа, так и не нашли. Ни живого, ни мертвого – и его следы бесследно исчезли.

Командование Североатлантического альянса, словно получив зеленый свет, начало разворачивать свои силы в регионах, находящихся в непосредственной близости от российских границ. Выглядело все это весьма впечатляюще и тревожно. Мирное население западных стран устраивало митинги и демонстрации с призывами более решительных действий, а некоторые радикальные группировки прямо призывали к «справедливому возмездию». Проблема терроризма полностью отошла в тень вопроса о «бесчеловечности» России.

ООН и многие представители крупнейших компаний недвусмысленно намекали российскому правительству на «санкции». Биржевые показатели, иностранные инвестиции, все совместные проекты по модернизации производства – все это в любой момент могло пойти прахом. Имидж страны был подорван настолько, что дальше некуда.

Но все это было лишь экономической стороной дела. А вот вопрос войны и мира на этот раз стоял буквально боком, готовый развернуться на всю мощь военного арсенала крупнейших мировых держав. Ни один нормальный человек на Земле не хотел бы этой войны – но ситуация неоднозначно сигнализировала о том, что при дальнейшей эскалации конфликта и таком информационном прессинге весь мировой порядок может взорваться.

Неразрешенным оставался вопрос «что делать?». И ведь никто не брался даже предугадать, сколько времени понадобится, чтобы он перерос в «на какой планете теперь жить будем?».

Глава 3

Жарким летним днем Сухуми блистал великолепными приморскими пейзажами. Море, солнце, горы, щедрая южная природа – подобная роскошь всегда была визитной карточкой этой чудесной земли. Как считают сами местные жители, это земля, избранная Богом за ее красоту, а народ Абхазии – ее доверенный хранитель. Сам Сухуми вел обычную для себя жизнь, то есть столицы в довольно противоречивом государстве. Несмотря на свои скромные размеры, Абхазия находится в очень «удобном» геополитическом регионе. После развала Советского Союза она принялась строить свою жизнь на правах суверенной страны. Однако Грузия, в которую ранее входила Абхазия в качестве автономной республики, абсолютно не желала такого будущего для своего бывшего «подчиненного».

Развернувшийся по этой причине конфликт, последствия которого чувствуются и по сей день, заставил Абхазию приспосабливаться к новым реалиям жизни.

Километрах в десяти от города располагалась воинская часть спецназа ВДВ Российской Федерации. И сейчас здесь, над побережьем, на продолговатом песчаном валу проходила тренировка солдат под руководством нескольких российских офицеров. Руководивший занятиями майор-россиянин выглядел опытным и закаленным профессионалом. Уверенные движения, отличное знание теории и практики, жесткая манера общения выдавали в нем человека бывалого и знающего. Это был майор Лавров по прозвищу Батяня – ветеран ВДВ, один из самых опытных бойцов спецназа. В этой части, да и не только, он пользовался безусловным авторитетом, и поэтому абхазские военные, в данный момент находящиеся под его непосредственным командованием, очень внимательно вслушивались в его слова.

Впрочем, Батяня обычно налегал не на разговоры. Он предпочитал действие, практику. Строя свою жизнь чуточку иначе, быть может, он уже спокойно дослужился бы до генеральского чина и почивал на лаврах. Но его характер и по-настоящему офицерская воля не позволили Батяне стать очередным выслугой. Его резкость, стремление резать правду-матку в глаза отнюдь не способствовали быстрому продвижению по карьерной лестнице. Да он к этому и не особо стремился. Майор с охотой и знанием дела выполнял свою работу, по долгу профессии десантника часто рискуя жизнью за тех, с кем иногда даже и не был знаком.

На этот раз Батяня и еще несколько его коллег были откомандированы в Абхазию для проведения курса обучения местных военных. Несмотря на внешний прессинг из-за инцидента с миротворцами, Сухуми обратился за помощью именно к России. Ведь именно эта страна во многом поддерживала Абхазию после развала Советского Союза.

Батяня достал саперную лопатку, живописно провел ею перед строем.

– У меня к вас есть вопрос, бойцы: кто знает, что это такое?

Военнослужащие переглянулись, подозревая, что здесь кроется какой-то подвох. Первым откликнулся какой-то сержант:

– Саперная лопатка, товарищ майор!

– Молодец! Сразу чувствуется уровень, – похвалил его Батяня. – Я, в общем-то, особо и не сомневался. Инструмент вы уже, стало быть, знаете. Значит, должны догадаться, что мы сейчас с его помощью будем делать.

Майор, хитро улыбаясь, сделал паузу, но строй хранил могильное молчание.

– Ну что же, тогда скажу я, – Батяня окинул взглядом шеренгу. – Ло-о-ожись!

Солдаты без лишних вопросов попадали на животы.

– Приступить к рытью окопа «в полный профиль»! – Абхазские армейцы немедленно принялись за реализацию инициативы командира.

Батяня удовлетворенно улыбнулся и тут же добавил:

– И чтобы вам, братцы, не было обидно, я, пожалуй, займусь этим делом вместе с вами.

С этими словами майор начал вгрызаться в землю. Сказать, конечно, легко, а вот здешняя земля лопате поддавалась с большим трудом. Сухая, каменистая – так называемый лес. Такой тип почвы, пожалуй, самый нежелательный после замерзшего грунта. Без кирки сделать хоть сколько-нибудь эффективный раскоп было очень непросто. Однако Лавров принялся целенаправленно вырезать контур окопа. Солдаты, надеявшиеся, что Батяня, убедившись, что грунт фактически неподъемен, отменит приказ, были жестоко разочарованы.

Несмотря на сложность почвы, Батяня справлялся со своей задачей очень даже неплохо. Когда самый быстрый из солдат еще только выгребал песок с уступа, Батяня уже лихо утаптывал бруствер. Смахнув рукой пот со лба, майор набрал горсть камней и бросил три-четыре штуки в сторону одного недостаточно расторопного сержанта.

Камни попали за шиворот и по каске. Сержант немного опешил, поднял голову и задал вполне резонный вопрос:

– Товарищ майор, за что? – с напускной обидой отозвался сержант.

– А чтобы служба медом не казалась, – с улыбкой ответил Батяня. – Это я сейчас в тебя камнем запустил. А в реальном бою у тебя вместо головы такой борщ был бы уже – мама не горюй!

Батяня повернулся к окапывавшимся и, повысив голос, сообщил:

– Товарищи бойцы, слушаем сюда! – Солдаты с большой охотой оставили лопатки и приготовились внимать словам командира.

Истомленные вояки надеялись, что на этом их мучение прекратится, но не тут-то было. Батяня разочаровал их весьма скоротечной и жесткой тирадой:

– Лопатка, бойцы, – это третий инструмент десантника после автомата и парашюта. Умение правильно десантироваться и точно стрелять не стоит ровным счетом ничего, если при этом не уметь грамотно окопаться. Такой минус станет основным и последним. Это понятно?

Измазанные песком и глиной головы мерно закачались.

– Но лопатка – это не только палка-копалка, но и довольно серьезное оружие.

По траншее прокатился смешок. Контрактники скалили зубы. Батяня, однако, оставался предельно суров.

– Что, не верите? – Он легко перебросил лопатку в другую руку. – Трудно представить? В таком случае могу и показать.

Солдаты недоверчиво посмотрели в сторону майора. Но спорить в открытую никто не решился. Впрочем, майор уже был прекрасно известен контрактникам как человек опытный, обладающий огромным багажом знаний, поэтому они сочли за лучшее подождать дальнейшего развития «событий».

– Боитесь, что ли? Да что вы словно овечки в стаде? – От нетерпения Батяня все быстрее и быстрее вращал лопатку. Наконец его взгляд остановился на довольно внушительной фигуре сержанта: – Эй, сержант, а ну-ка, прояви боевое рвение!

Бугай тяжело выдохнул и спустя несколько секунд оказался прямо перед носом у Лаврова.

– Бери автомат, – скомандовал Батяня. – Сейчас мы с тобой на пару и продемонстрируем, что к чему.

Сержант немного опешил, но не ослушался.

– Штык примкнуть! – приказал майор.

Громила и здесь не стал перечить.

Отойдя от своего противника на пару шагов, Батяня поманил того лопаткой:

– Ну, что ты стоишь, как березка в поле? Давай, нападай, не бойся! Действуй как в бою – под мою ответственность.

Сержант недоверчиво ухмыльнулся, однако расслабляться не стал – тут же прямо перед носом у Батяни просвистел острый армейский штык. Тот ловко поднырнул под автомат и рукояткой лопатки ударил сержанта в живот. Тот попытался перехватить автомат за цевье и «придушить» Батяню, но старый десантник оказался куда быстрее подчиненного. Не дожидаясь, пока автомат придавит его шею к железной груди сержанта, Батяня ударил штыком – на этот раз лопатки – по запястью противника и ударом ноги заставил того опуститься на одно колено.

Однако сержант и не думал сдаваться. Второй рукой он ловко перехватил автомат и попытался прикладом достать до головы Лаврова. Тот мгновенно среагировал и успел отвести рукой опасный удар в сторону. После этого Батяня рывком выбил из рук сержанта оружие и локтем пригвоздил его к земле.

– Вот так-то, – на выдохе произнес командир. – Если грамотно использовать даже минимальные средства, то можно достигнуть и максимальных результатов.

Пока майор преподавал военную науку своим подопечным, со стороны за ним наблюдали две пары глаз. На противоположном склоне стояли двое: один, судя по петличкам и полевым погонам, был генералом. Второй был одет в обычный костюм, однако некоторые детали выдавали в нем дипломата. Да так оно, собственно, и было. Петр Сергеевич Гаев являлся сотрудником МИДа.

Видимо, еще до того, как посетить полигон, они о чем-то увлеченно беседовали. И вот сейчас, как будто вспомнив, продолжили с середины. Гаев заметно нервничал и утирал пот со лба клетчатым платком, всего пару минут назад торчавшим из его нагрудного кармана.

– Если мы не найдем этих грузинских подонков, то может разразиться такой скандал – мало не покажется! – В голосе дипломата явно чувствовались нотки бешенства. – Сейчас это дело должно стать первоочередным. Все остальное – постольку-поскольку!

– Да уж, соглашусь на все сто, – генерал Славин был настроен не менее решительно. – Как говорится – дело чести.

После того как имидж российских войск был так испорчен, он буквально спал и видел, как ему предоставят возможность учинить расправу над этими «кавказскими фашистами».

– Но вы же понимаете, генерал, – Гаев повернулся, взглянув Славину прямо в глаза, – что для этой операции нам нужен совершенно исключительный человек? Может быть, это звучит чересчур напыщенно, но на самом деле именно так и есть.

– Я понимаю это даже лучше, чем вы можете себе представить, – несмотря на всю суровость выражения своего лица, генерал все-таки улыбнулся. – Вот этот майор – просто находка для нашего дела.

С этими словами Славин красноречиво кивнул на Лаврова.

– А как у него с… биографией?

– Идеально! – По тону было очевидно, что генерал открыто гордился этим бойцом.

И, надо заметить, небезосновательно, о чем он не замедлил сообщить:

– Боевой офицер, опытный, неприхотливый, добросовестный и исключительно профессиональный. За наградами не гонится, выполняет приказы четко и с толком. На счету Лаврова список заданий, которые вряд ли кто-то, кроме него, сумел бы выполнить. У подчиненных и сослуживцев пользуется непререкаемым авторитетом.

– А если… – мидовец уже занес палец для какой-то многозначительной ремарки, но генерал тут же прервал его:

– Никаких «если» – тут у нас Министерство обороны, а не Министерство иностранных дел.

Гаев хмыкнул:

– Все-таки хотелось бы переговорить с ним лично.

– Нет проблем, – кивнул Славин.

Утомительные занятия были прерваны, чему уставшие от перелопачивания земли абхазские военнослужащие обрадовались сверх меры. Через минуту Батяня уже стоял по стойке «смирно» перед Славиным.

– Товарищ генерал! Гвардии майор Лавров по вашему при…

– Ладно, ладно, майор, будет тебе, – кивнул тот. – Тут вот человек с тобой переговорить хочет. Присаживайся…

Батяня бросил взгляд на неброского человека в гражданском костюме. Тот улыбнулся, но глаза его оставались серьезными и острыми.

Глава 4

Заря уже отполыхала за горизонтом, и солнце неспешно выкатывалось прямо над грузинской столицей. Первые рассветные лучи резко пронзали зыбкий воздух старых предместий Авлабари.

Эти живописные кварталы, располагавшиеся практически в самом центре Тбилиси, были своеобразным паспортом столицы. Непередаваемый колорит местной жизни чем-то напоминал одесские зарисовки, но еще более сильный южный акцент давал понять, что Авлабари – это что-то по-настоящему необыкновенное и не похожее ни на что на свете.

Узкие мощеные дорожки со всех сторон сжимали старые громоздкие дома позапрошлого века. Узорные балконы, просторные террасы, классические дворы с развешенным бельем и кучей детворы – все это было привычным ритмом жизни старого города. Казалось, что время здесь остановилось как минимум полвека назад – даже при столь плотной застройке создавалось ощущение, что простора в этих лабиринтах ничуть не меньше, чем на проспекте. Виноградники и кусты глицинии красочно зеленели на верандах, свешивая свои громоздкие лозы чуть ли не до самой земли.

Впрочем, приметы современности, конечно, присутствовали и здесь – в том числе и в виде шикарного белого лимузина, припаркованного у одного из домов. Его присутствие само по себе было нехарактерно для таких районов, а этот экземпляр и вовсе довольно вальяжно расположился на тротуаре и как будто дразнил своим внешним видом.

И если местным жителям, вполне довольствовавшимся собственным неспешным существованием, было в принципе плевать, что у них под носом находится целое состояние, то два человека самого гнусного вида, вышедшие из соседней с домом арки, были несколько другого мнения по этому поводу.

Не привлекая внимания, они медленно подошли к автомобилю. Один из них что-то шепнул, и его напарник тут же буквально прилип к дверце автомобиля. Он извлек из кармана странное устройство, напоминающее градусник, немного поковырялся под стеклом, после чего спрятал игрушку и удовлетворенно хмыкнул. Сигнализация была отключена. Стоявший неподалеку сообщник подал знак: «Пора». Угонщик не спеша открыл дверь, сел в салон и начал копаться в системе зажигания. Второй не замедлил присоединиться к компаньону.

Внезапно с противоположной стороны улицы раздался шум мотора, и через пару секунд на мостовой показалось такси. Подъехав к соседней двери, машина остановилась, и из нее вышел средних лет человек. По его осанке и манере держаться можно было практически безошибочно определить – этот гражданин либо долгое время служил в армии, либо и поныне находился в войсках. Как бы там ни было, он расплатился с таксистом и хотел было уже направиться к двери дома, как вдруг заметил странную картину: двое мужчин с малоподходящей для этого внешностью сидели в лимузине и ковырялись в системе зажигания.

Человек прищурил глаза и что-то пробормотал себе под нос. Похлопав себя по карману, он направился в сторону автомобиля. Когда «любопытствующий» подошел практически вплотную к лимузину, то остановился и громко спросил:

– Эй, генацвале! А что, гость моего соседа Дато уже продал тебе свой автомобиль?

Угонщики немного опешили от такого обращения, однако тот, который сидел справа, не преминул ответить:

– Тебе какое дело? Больше всех надо? – Он состроил угрожающую физиономию, не обещавшую ничего хорошего. – Проходи мимо!

Начавший разговор хотел было сказать еще кое-что, однако второй бандит оказался проворней. Захлопнув дверь, он крикнул своему напарнику:

– Что ты там возишься – заводи!

Тот, к кому он обращался, заметно занервничал, однако буквально через пару секунд мотор загудел, и взломщик схватился за баранку.

Давид Джабелия – так звали вмешавшегося в планы угонщиков человека – понял, что если он сейчас ничего толкового не предпримет, то гостю соседа с машиной можно будет попрощаться. Решение пришло внезапное и, как оказалось, верное – через пару мгновений он оказался радом с мусоркой и изо всех сил пнул ее ногой. Тяжелый бак упал на землю, подкатившись к передним колесам лимузина. Один из угонщиков был явно взбешен таким ходом событий, поэтому выскочил из салона, попутно доставая нож.

С криком он бросился на Джабелия, однако тот ничуть не растерялся и отточенным движением вывернул нападающему руку, а затем резко бросил его через бедро. Лезвие упало на мостовую, звеня и подпрыгивая.

– Шэни дэда мовтхэн! – в сердцах проорал поверженный.

Это ругательство считалось настолько неприличным и оскорбительным, что Давид даже пнул поверженного налетчика в живот.

– Если тебе дали язык, то это не значит, что им ты можешь гадить.

Однако напарник злодея тоже не дремал. Выскочив из салона, он направил в сторону Джабелия пистолет, но грамотно использовать его не сумел. Защитник справедливости быстро перескочил через капот и, еще в движении, выбил пистолет из рук. Грохнул запоздалый выстрел. Угонщик попытался ответить ударом в живот, однако взамен получил тяжелый удар по ребрам и пару хуков в область головы. Второй налетчик уже пришел в себя и набросился на Джабелия сзади. Несмотря на кажущуюся выгодную позицию, он просчитался и здесь, буквально в следующую секунду оказавшись на булыжниках с передавленным коленом горлом. Попытавшись прохрипеть какое-то не менее ядреное словцо, он снова отхватил предупреждение в виде ощутимого удара затылком о камень.

– Послушай, если будешь столько ругаться, язык отсохнет, – нравоучительным тоном пообещал Давид.

Однако обездвиженный грабитель никак не желал мириться со своей участью.

– Я тебя, урода, найду и живым закопаю, – брызгая слюной, покатил «старую телегу» взломщик, – у меня четыре ходки, меня во Владимирском централе наши вором короновали, ты понял? Я тебя, шакала, порву, как соплю! Ты покойник, ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю! Я…

Победителю явно было недосуг выслушивать такие неизбирательные угрозы, поэтому он в очередной раз аккуратно приложился к воровской физиономии.

– Да плевать мне на твой централ! – Джабелия взял амбала за волосы и задрал голову вверх. – Я Рязанское училище ВДВ закончил, ты понял, урка вонючий? Таких, как ты, нельзя и из колыбели выпускать. Хотя я сомневаюсь, что она у тебя была.

Однако им было не суждено продолжить диалог, потому что на шум выстрела и драки из дома выбежали два человека. Один из них был уроженцем и жителем Авлабари, соседом Давида, а вот другой выделялся довольно массивным телосложением и грозным выражением лица. Судя по всему, эта махина была владельцем лимузина.

Повернув голову, Давид увидел обоих. Узнав здоровяка, он улыбнулся и помахал ему свободной рукой.

– Добрый день, генацвале! – с усмешкой произнес здоровяк. – Поначалу мы подумали, уж не нужна ли вам помощь, но быстро стало ясно, что в этом нет никакой необходимости.

«Вот так встреча!» – подумал про себя Давид. Здоровяк, стоявший на пороге дома, был часто мелькавшим на ТВ полковником Тенгизом Георгадзе – одним из главных чинов грузинского спецназа. Последнее время Давид лично не сталкивался с Георгадзе. На то имелись свои причины – ведь он уже который год был в отставке…

– Я сразу понял, что здесь гость моего соседа, а машина, стало быть, – ваша, – вежливо изложил Джабелия. – Ну а разве я могу допустить, чтобы у меня на глазах происходило такое? Гость соседа…

Однако ни сосед, ни Георгадзе не были согласны с подобной постановкой вопроса.

– Какой гость?! – Тенгиз спустился на тротуар и подошел к Джабелия вплотную. – Я тут с самого утра тебя дожидаюсь! Телефон не отвечает, сосед сказал, что ты уехал в Зугдиди. Я уж думал, что и не дождусь тебя сегодня.

Дато неловко улыбнулся, но Давид уже и так все понял.

– Будь добр, Дато, позвони пока в милицию, а этих двух свяжи и пусть пока посидят на улице. – После этих слов Джабелия повернулся к Георгадзе: – А вас я приглашаю в свой дом – будьте моим гостем!

Выполнить просьбу для Дато не составляло никакой проблемы. Перед тем как оставить двух злодеев на его попечение, Давид еще раз приложился к каждому, лишив возможности не только сопротивляться, но и вообще предпринимать какие-то действия. Так что сосед Джабелия отправился в дом за веревкой, а когда вернулся, оба все так же неподвижно «отдыхали» на тротуаре. Насвистывая под нос веселый мотив, Дато связал обоих, ожидая в скором времени вызванных представителей закона.

Джабелия и Георгадзе вошли в дом, и Давид сразу же поставил кофе. Он жил один, однако его жилище не производило впечатления запущенного холостяцкого гнезда. Все было уютно и чисто прибрано, свет разливался по комнате, а на столе стояла ваза со свежими фруктами.

– Сейчас я накрою на стол, – сообщил хозяин квартиры, – немного обожди.

– Не стоит особо суетиться, прошу тебя, – усмехнулся спецназовец. – Я ведь не пировать приехал.

Однако законы грузинского гостеприимства непреложны. Через пятнадцать минут накрытый стол приятно радовал глаз. Гость и хозяин беседовали о последних событиях.

– Скажи, а зачем ты ездил в Зугдиди? – задал вопрос Георгадзе.

Собеседник внимательно взглянул на него – Тенгиз знал и об этом, следовательно, направление разговора можно было предугадать.

– Понимаешь, в этом селе жила моя… мама.

– Прошу прощения, – полковник покачал головой.

– Нет, ничего, – ответил Давид. – Я хотел разузнать, остался ли хоть кто-нибудь в живых. После тех событий каждое свидетельство могло оказаться ценным, особенно для меня.

– И что же? Какие-то сведения удалось получить?

– Да все больше неутешительные, – потер ладонью лоб хозяин дома. – Оказалось, что ее нет ни среди живых, ни среди мертвых. Все, кто мог выжить, разбежались куда глаза глядят, – грустно сообщил он.

– Да-да, я знаю, – кивнул гость. – Там сейчас такой бардак – сам черт ногу сломит. Вся эта история теперь не известна, пожалуй, только глухонемому. Вот по этому поводу у меня и есть одно предложение…

Давид сузил глаза – его предположение оказалось верным. Тенгиз не случайно завел разговор на подобную тему.

– Нет! – Давид повернулся к полковнику и, наливая из кофейника в кружку черный душистый напиток, сказал: – Послушай, Тенгиз, такие предложения не для меня. Я давно в отставке и не принимаю никакого участия в военных делах. Хватит с меня. И поучаствовал, и навоевался…

– Э-э-э, вот тут я с тобой не соглашусь, дорогой. Спецназ не бывает «в прошлом», – резонно заметил Тенгиз. – Да и к тому же ты ведь знаешь в тех местах каждый камень. Ведь ты рос там, не так ли?

– Да, это верно, – ответил Джабелия. – Но повторяю еще раз – я ни в чем участвовать не собираюсь.

Он покачал головой, думая о том, что еще утром и представить себе не мог, что его помощь потребуется власти. Годы относительно спокойной жизни постепенно отодвигали в далекое прошлое все то, что когда-то составляло основную часть его существования. И вот на тебе…

Полковник отпил немного кофе, молча глядя на хозяина дома. Давид Джабелия был образцовым десантником и в прошлом выделялся идеальной службой и редкими в то время принципами чести. Однако тот факт, что он несколько лет назад по собственному желанию уволился из армии, играл немаловажную роль в его судьбе – теперь Давид и правда ничего слышать не хотел о продолжении службы.

– Послушай, – наконец произнес Георгадзе. – Помоги нам, а мы поможем тебе. Я понимаю, что тебе очень тяжело из-за матери. Но при моем содействии ты сможешь сделать все возможное, чтобы выяснить, что с ней случилось. Вся надежда только на тебя. Опять же, подумай о том, что те нелюди могут остаться безнаказанными. Те, кто убивал женщин, детей, стариков…

Давид отвернулся, однако продолжал слушать.

– Нам взялась помочь одна хрупкая девушка… Неужели ты откажешься? Ты что, Давид, хуже девки, что ли?

– Что ты конкретно предлагаешь? – оборвал предложение Джабелия.

– Понимаешь, действовать придется в буферной зоне – грузинским войскам там появляться, сам знаешь, нельзя. А ты опытный офицер, полностью информирован обо всех событиях из первых рук.

Давид развернулся, посмотрел на гостя и кивнул:

– Ну, допустим. Продолжай…

Глава 5

Скалистые кряжи тянулись с запада на восток сплошной стеной. Где-то внизу зеленели луга, но здесь, наверху, кроме камня, не было ничего. Голые отроги и кое-где поросшие кустарником обрывы вздымались отвесами над ландшафтом.

В одной из впадин стояло несколько палаток. Они были искусно закамуфлированы, что не оставляло сомнений – это перевалочный лагерь какой-то мобильной группы с «военным уклоном». Собственно, судя по шевронам и нашивкам, присутствовавших здесь можно было легко определить – российские ВДВ. Но это были те самые «десантники», недавно превратившие мирную грузинскую деревню в кровавый ад.

Под маскировочной сеткой сидели десять человек. Неподалеку лежал связанный по рукам и ногам пленник – исчезнувший после резни майор-миротворец Николай Воеводин. Он уже пришел в сознание, однако не подавал виду, прекрасно понимая, что его в лучшем случае еще раз оглушат, а в худшем – тут же пристрелят. Из-за сильного сотрясения он никак не мог прийти в себя и поэтому не пытался точно проанализировать ситуацию. Память была обрывочной, помнил он только некоторые отдельные фрагменты. Но картина складывалась явно неутешительная – даже по тем клочкам, что роились в гудящей черепной коробке, его положение представало самым незавидным. Он находился в плену у банды убийц и ничегошеньки не мог поделать.

Командир группы, тот самый «старлей», как и все его люди, на этот был раз был без маски. Его лицо сразу привлекало к себе внимание – нет, не шрамами, которых было достаточно, а выражением злобы и жестокости. Циничная и довольно гнусная физиономия наемника, которому наплевать – убивать, грабить, жечь, лишь бы за это хорошо платили… Собственно, Владимир Свечников по прозвищу Гвоздь таким и являлся. Да и остальная его компания представляла собой сборище головорезов и отморозков один похлеще другого. Другие вряд ли смогли бы так «блестяще» выполнить недавнюю операцию…

– Ну что ты там возишься? – нервно поинтересовался он у связиста, который располагался тут же. – За это время можно телефонную станцию построить.

Уже десять минут тот пытался с кем-то связаться. Но то ли из-за плохих метеоусловий, то ли по какой другой причине это не совсем получалось.

– Устал я… – прогудел один из «десантников» и повалился на спальник. – Не каждый день такая работка выпадает, да? – После этих слов он ткнул своего сослуживца локтем в бок.

Тот замахнулся на него, однако бить явно не собирался.

– Хочешь спать – спи. Не ты один устал.

– Этот дебил уже очнулся? – Свечников кивнул головой в сторону связанного Воеводина.

– Сейчас проверим, – с садистской ухмылкой сказал лысый здоровяк в форме сержанта.

Он встал, подошел к связанному, ткнув того ногой в живот. Миротворец чуть было не застонал, но нашел в себе силы сдержаться. Он только промычал что-то и остался лежать, как был. Пока что он еще не решил, как ему вести себя, так что некоторое время лучше было изображать из себя бесчувственное тело.

– Нет, в отключке, – сделал заключение «сержант». – Самое время с утеса сбросить эту падаль.

– Какие же они субтильные, эти «лягушатники», – ухмыльнулся «старлей», презрительно плюнув в сторону связанного. – Ну, что там? Сколько можно резину тянуть?!

– Сейчас, – пробурчал связист.

Гвоздь присел и достал сигарету. Не успел он поднести огонь, как связист протянул ему трубку. Воеводин лежал далековато, чтобы разобрать все, о чем шла речь. Однако командир говорил довольно разборчиво и громко, поэтому суть диалога немного прояснилась:

– Ну о чем речь? Естественно, выполнили! Все, как и договаривались, – ни одного лишнего движения. Мы же профессионалы, – хмыкнул Свечников. – Сделали так, что комар носа не подточит. Одним словом, любо-дорого поглядеть.

Воеводин напряженно вслушивался. Бандиты, принимая его за француза, в разговорах особенно не церемонились, полагая, что он ни бельмеса не понимает по-русски. По тону главаря было понятно, что человек по ту сторону провода – заказчик. Но кто он и о чем шла речь далее, миротворец так и не понял. Гвоздь продолжал беседу.

– Так что там насчет гонорара? – «старлей» немного напрягся, ожидая ответа на свой главный вопрос.

– Все в порядке – сумма, как и договаривались, поступила на ваш счет в указанном абхазском банке, – послышался ответ, – однако на этом ваша миссия еще не закончена.

– В смысле?.. – предводитель самозванцев нахмурил брови и закурил. – Что еще за новости? У нас была договоренность на конкретное дело. Мы рассчитывали, что сразу после выполнения задания нас эвакуируют в соответствии с планом.

Головорезы, сидевшие и лежавшие в отдалении, лениво переговаривались о чем-то.

– «В смысле» еще одно задание – и вы свободны. Оплата двойная. – Заказчик, похоже, хорошо знал, какие аргументы стоит применять в разговорах с наемниками.

Люди, для которых чужая жизнь – пылинка, реагируют только на звонкую приманку.

– Хм… Как на этот раз со свидетелями? – Гвоздь почесал затылок.

– Не твоя забота! – собеседник был довольно резок. – Теперь мировое сообщество всему поверит. Насчет объекта: пакет, который вы получили с амуницией, содержит всю необходимую информацию. Напоминаю – от плана ни на шаг. Тогда все наши гарантии останутся в силе.

– Так… – «старлей» вспомнил еще одну деталь. – А как же водила?

– Тоже не твоя забота. – Видимо, люди по ту сторону трубки были предельно уверены в своих действиях.

Гвоздь ощущал небольшой дискомфорт, подкрепленный, однако, вполне реальными опасениями.

– Вскрывайте пакет, действуйте по инструкции, получайте свои деньги – и дело закрыто. Понятно?

– Понятно, – кивнул главарь.

– Тогда сеанс окончен. Успехов… – В ушах снова зашумели помехи.

Гвоздь не выглядел довольным переговорами, а его бойцы ожидали объяснений. Сомнения Свечникова были совсем небезосновательны. Устроив такую резню, они спровоцировали в буквальном смысле всемирный скандал. Заказчик как-то обмолвился об этом еще в прошлом сеансе связи. Следовательно, все упущенные свидетели – это козыри в какой-то непонятной для них игре. Но его тревожило еще одно – ведь и исполнители заказа, по сути, также являлись и его свидетелями. А предстоящее задание сулило быть еще более «внушительным». И что с ними, интересно, произойдет после? «Старлею» очень не хотелось об этом думать, но он понимал – скорее всего, их должны будут убрать. Но с этой проблемой он разберется после задания…

«Никуда вы не денетесь! – мрачно думал он, затягиваясь сигаретой. – Денежки будут моими, а о том, как исчезнуть, я и сам позабочусь!»

Тем временем заскучавшие наемники обратили свое внимание на пошевелившегося миротворца:

– Очнулся, козел!

– Смотри, хлопает глазами, как корова!

Воеводин понимал, что его «пробуждение» повлечет за собой неприятности, но деваться было некуда. И тянуть тоже. Неприятности начались с мелочи. Одному из десантников пришлась по душе натовская куртка майора, и он не преминул об этом заявить вслух.

– Надо бы его пошерстить, – согласился его товарищ. – Все равно выкуп и за голого дадут. Так что нечего добру пропадать.

– А тебе-то что?

– Как это «что»? Картишки раскинем, тогда и поглядим, кому фарт привалит!

Скрепив это своеобразное мародерское согласие дружным взрывом хохота, они подошли к Воеводину. Будучи уверенными, что он ни бельмеса по-русски не понимает, наемники решили пользоваться суровыми методами общения приказного порядка в виде жестов.

– Слышь, ты, макака французская, снимай свою жилетку. Она мне приглянулась. Так что, чем быстрее я получу ее, тем для тебя же лучше, – начал бугай.

Наемник наглядно показал, что нужно делать пленнику, чтобы не вызвать агрессии.

Воеводин все прекрасно понимал, но, опять же, решил не подавать вида. Он встал, немного пошатываясь, и протянул руки – «мол, развяжите». Наемники быстро сообразили, и один из них принялся разрезать путы. Его товарищ, не доверяя пленнику, все-таки схватил автомат и взял «француза» на мушку.

Пока миротворцу освобождали руки, он пытался сообразить, как ему поступить дальше. Бежать вряд ли смог бы – даже обезоружив тех, кто находился в палатке, у него не хватило бы сил прорваться через остальных. Тело слушалось довольно скверно, и поэтому он счел нужным до поры до времени изображать смирного военнопленного. Пусть думают, что ничего не понимает. План никак не хотел складываться, и Воеводин просто обреченно внимал пересудам на свой счет. Радовало его только одно – убивать его, по крайней мере сейчас, никто не собирается. Террористы, боевики, наемники – или как назвать этих ублюдков – надеются получить за него выкуп.

Судя по той информации, которую пленник сумел выхватить из разговора с заказчиком, о том, что он жив, вполне возможно, никто и не подозревает. Но это таило в себе и некоторую опасность – если эти бандиты не найдут способа получить деньги за голову майора, они уж наверняка прирежут его как барана. А такая перспектива устраивала его мало.

Свечников тем временем вскрыл пакет и достал пачку документов. Внимательно изучая информацию, он то и дело качал головой. Никто из его подчиненных не подходил к нему, но по реакции командира было очевидно, что работа предстояла не самая плевая.

– Заканчивайте с этим мудилой и – отдыхать. Нам тут подкинули нешуточный номер, – громко произнес «старлей», глядя на пленного.

Как раз в этот момент мародеры стаскивали с него куртку. Когда обнажилось предплечье, а потом и само плечо, командир поначалу недоуменно прищурился, а затем опешил от увиденного. Все остальные также выглядели ошеломленными. Воеводин понял, что ситуация выходит «из-под контроля».

– Это что ж такое, а? – один из наемников, криво ухмыляясь, указал на татуировку: «Североморский морпех, 1990–1993».

– Вот это да!

Служба, начатая Воеводиным еще во времена Советского Союза, теперь в самый неподходящий момент выплыла наружу.

– Та-а-к, вот такой сюрприз… – главарь встал и двинулся к пленнику с пугающим выражением и без того малоприятной физиономии.

«Вот и приехали», – уныло подумал майор.

Глава 6

Резонанс по поводу трагических событий в мирном грузинском селе не утихал. Все население города Зугдиди, находившегося неподалеку от места трагедии, было взбудоражено ужасными новостями. В город ввели дополнительные части грузинских войск. Ситуация очень напоминала военное положение.

По городу ехал запыленный «УАЗ», направляясь в сторону окраин. За рулем сидел «таинственно исчезнувший» водитель Бенуа. Отар Авакидзе, докурив сигарету, ловким щелчком отправил окурок на дорогу. Внезапно на одном из перекрестков водитель заметил военный кордон. По приказу одного из постовых он остановил автомобиль. Военнослужащий, судя по погонам сержант, подошел к машине и жестом попросил опустить стекло. Авакидзе занервничал, но последовал приказу.

– В чем дело, командир? – хриплым голосом спросил он постового. – Разве я что-то нарушил?

– Ничего особенного. Проверка из-за недавних событий. Будьте добры, покажите, что у вас в салоне, – заученными выражениями прострочил сержант.

Отар вылез из машины, открыл двери салона. Пара вояк залезла внутрь, пошарив под сиденьями, один из них заглянул в бардачок, но ничего подозрительного они не нашли.

– Спасибо. Можете проезжать, – сказал сержант.

Авакидзе молча забрал права, сел обратно в кабину и выжал газ. Его лоб был покрыт испариной.

«И так нервы на пределе, а тут еще новые сюрпризы, – думал он, – так недолго и до инфаркта».

Несмотря на тревожные события, грузины всегда остаются грузинами. Так и сегодня – календарь свидетельствовал о том, что в городе царило воскресенье. В прямом смысле этого слова – никто никуда не спешил, из открытых окон домов слышались разговоры и смех. По узким улочкам гуляли влюбленные парочки, прохожие чинно здоровались и так же неспешно расходились по своим делам. Хотя дел в праздники ни у кого особо не было.

«Уазик» уже проехал центр города и теперь лавировал среди бетонных коробок окраин Зугдиди. Периферия здесь мало чем отличалась от кварталов рабочей бедноты по всему миру: плотная мрачноватая застройка с безликими домами и столь же равнодушными жителями.

Машина выехала к стройплощадке. Здесь автомобиль остановился, и Отар вышел из кабины. Ноги затекли и слушались не очень-то хорошо – и неудивительно, ведь он провел за рулем практически сутки. Немного поприседав для разминки, Авакидзе почувствовал другое беспокойное ощущение – голод. В нервозности он совершенно забыл и о пище. Успокоив себя мыслью о том, что, когда все закончится, он вернется к нормальному графику, Авакидзе направился в сторону подъемного крана.

На площадке не было ни одного человека. Широкие грязные канавы и полуржавые бульдозеры составляли основную картину стройки. Классические строительные вагончики кучковались где-то на самом краю, а слева от них находилась недостроенная бетонная стена со множеством выемок.

Отар достал из нагрудного кармана мобильный телефон и набрал номер. От волнения у него даже в глотке пересохло. Поднеся трубку к уху, он стал дожидаться ответа.

– Слушаю, – кто-то по ту сторону поднял трубку.

– Алло! – чуть не выкрикнул Авакидзе. – Это я, вы меня узнали?

– Конечно, узнали, – с сарказмом ответил невидимый собеседник. – Как же можно ошибиться? Вы уже прибыли?

– Да, я здесь. Я уже на месте. Что мне делать дальше? – Авакидзе озирался, бросая опасливые взгляды.

– Идите вдоль недостроенного фундамента. В третьей выемке лежит кейс, – диктовали ему, – в кейсе – гонорар.

– Да-да… – Отар выглядел несколько потерянным. – Я понял, сейчас иду туда.

– Спасибо за работу, вы сделали все как надо. Я очень довлен, вы оправдали возложенные на вас ожидания. Можете не беспокоиться – о вас никто больше не вспомнит. Счастливо! – Голос по ту сторону отчеканил как будто заранее заученные фразы, и связь оборвалась.

Авакидзе спрятал телефон и зашагал в указанном направлении. Руки неприятно тряслись, а сам он нервно озирался по сторонам. Груз предательства давил нестерпимо, но Отар утешался мыслью о том, что, забрав деньги, он навсегда исчезнет из этого города и этой страны. И никто никогда больше не увидит его. Когда он соглашался на это задание, им руководила забота о семье. Сейчас же над всеми прочими интересами и заботами довлело единственное желание – исчезнуть.

– Ничего-ничего, – бормотал он, – главное – забрать. Забрать и выбраться. А там уже я…

Пройдя несколько десятков метров, он оказался у подъемного крана. На его стреле висела тяжелая бетонная плита, а в кабине никого не было. «Странно», – подумал про себя Отар, однако маршрута не изменил. Подойдя вплотную к фундаменту, он двинулся к указанной ячейке. Отар неприятно удивился, когда обнаружил, что там ничего нет. Авакидзе снова вытащил телефон и хотел было набрать номер, как вдруг сверху раздался тяжелый свист.

Он поднял голову и замер от страха. Прямо на него летела плита, а лебедка крана разматывалась так быстро, что шансов изменить что-либо уже не было. Отар понял, что это конец – он не мог даже пошевельнуться. «Несчастный случай», – пронеслось у него в голове, и через мгновение плита рухнула на безвольное тело, переломав Отару Авакидзе кости и раздробив череп.

Глава 7

Ночь опустилась на горные отроги, окутав подножия кряжей непроглядной тьмой. С наступлением темноты в горах температура стремительно падает, особенно на вершинах. Низменности покрываются густым туманом, многие звери прячутся по своим норам до наступления утра. Кажется, что ночью даже сами горы погружаются в спячку – ни единого звука не доносится со стороны этих каменных исполинов.

Внезапно в спокойном ночном небе появились какие-то белые точки. Это явно были не звезды – мало того что они не мерцали, так еще и постоянно увеличивались в размерах. Спустя несколько секунд сторонний наблюдатель мог бы сделать вполне резонный вывод – скорее всего, это купола парашютов. Снижаясь, они постоянно смещались в западном направлении, видимо, пытаясь так выстроить свой полет, чтобы кучность приземления была максимальной. Вскоре купола скрылись за горным пиком, что также было вполне логично – демаскировка мобильной группы в самом начале задания – не самый лучший поступок.

Парашютисты пролетели еще метров двести в направлении небольшого заснеженного плато и вскоре посыпались на землю, как спелые финики. Основная часть приземлилась в разбросе не более ста метров, но пару человек все-таки занесло на самый край пологого склона. Одним из них был Батяня. В полете он специально действовал стропами таким образом, чтобы приземлиться немного в стороне от основной группы. Его соображения были логичны и довольно просты. Командиру всегда нужно думать за всех, кто находится в его подчинении. Хотя в его подразделении все до единого были контрактниками, причем трое – боевыми офицерами, страховка в десанте лишней не бывает. Кроме того, майору нужен был более широкий обзор. Отделение в основном приземлилось на западную часть плато, а ведь обзор подножия и прилегающих отрогов открывался только с южной, возвышенной части.

Собрав парашют, Лавров внимательно осмотрелся. Пока все шло по плану – приземление ровно в 10.15, пункт назначения в двух километрах, весь отряд на месте. Он направился к основной группе, стараясь производить как можно меньше шума.

Когда вся группа была пересчитана и выстроена, Батяня указал в направлении горной вершины. И снова – ни единого слова. Отряд молча двинулся вслед за командиром, а тот, в свою очередь, за проводником. Они шли бок о бок, и Батяня, чтобы уточнить некоторые моменты, вполголоса переговаривался с ним:

– Ваше имя?

– Ованес, – откликнулся тот.

– Армянин…

– Да, верно. Ованес Мирзоян. Но я хорошо знаю еще грузинский, мегрельский, абхазский и русский языки. Это не считая иностранных, – без тени всякого хвастовства сообщил проводник.

Лаврова вполне удовлетворил ответ. Адекватный и толковый помощник – дело редкое. Поэтому он задал еще один, последний, вопрос:

– Сколько лет в войсках?

– Выслуга – двадцать лет, – все в той же тихой манере ответил армянин.

Больше майору ничего не надо было знать. Он довольно сносно разбирался в людях – богатый опыт позволял анализировать личность на основании тех признаков, которые обычный человек затруднится даже назвать. В этом деле, видимо, играло не последнюю роль и чутье Батяни – «не тех» людей он вычислял на раз. А проводник не вызывал у него никаких явных подозрений.

Шли они около часа. Еще перед десантированием Лавров сообщил своим подчиненным, что суть задания изложит им только по прибытии в пункт конечного назначения.

Вся группа была одета в обычный камуфляж, без знаков различия и шевронов. Это было одним из основных требований – если даже их засекут в подобном наряде, никто не сможет точно сказать – боевики это или кто-то другой.

Когда Батяня вскарабкался на горную вершину, он позволил себе в голос озвучить первую за сегодня общую команду:

– Быстро подтянулись! Поправить амуницию и отдышаться. Через пять минут построение.

Десантники резво устремились вслед за командиром, немного отдохнули и выстроились в шеренгу. Батяня вместе с проводником стали перед строем.

– Итак, сейчас я кратко изложу вам суть нашего задания, – начал Лавров. – Мы находимся здесь для выполнения двух боевых задач. Во-первых – мы должны вычислить группу псевдодесантников, обезоружить или уничтожить их. Командира приказано брать живым, но… – Батяня посмотрел на проводника. – Но если эти подонки окажут сопротивление – валите всех без разбору. Я не хочу рисковать вашими жизнями. Все ясно? – Строй молчал.

– Отлично. Теперь несколько важных пунктов по поводу нашей тактики, – Батяня указал на проводника: – Этот человек, как вы уже, видимо, догадались, – наш проводник. Ованес Мирзоян служил в абхазской армии, советский офицер. Он будет помогать нам во время передвижения в горах и при необходимости контакта с местным населением.

Десантники посмотрели на проводника. Многие уже успели перезнакомиться с ним в самолете, поэтому по первому вопросу ни у кого вопросов не возникло.

– Во-вторых, непосредственно реализация поисковых мероприятий. Для этих целей у нас имеется связник с соответствующей аппаратурой. С ее помощью мы сможем пеленговать все вражеские выходы в эфир, а также засекать мобильные телефоны и местонахождение их владельцев. Если повезет – найдем их к завтрашнему утру…

В строю раздались одобрительные возгласы. Однако по выражению лица майора было понятно, что он еще не закончил свою речь.

– Но самое главное в задании – это полная и безусловная скрытность, – «особым» тоном произнес Батяня. – Дело в том, что мы находимся на грузинской территории, и находимся фактически нелегально. А это значит, что если нас рассекретят, то уже никто не будет разбираться, кто мы на самом деле и откуда. Международный военный трибунал и пожизненный срок. Это понятно?

Перспектива, нарисованная десантникам, выглядела не очень веселой, и они переглянулись, переваривая услышанное.

– А как же наши? – недоуменно спросил один из подчиненных, лейтенант Гришин.

– Наши помочь ничем не смогут, – отозвался Лавров. – В случае чего, командование от нас просто отрекается, и все. Такая уж у нас операция и такая ответственность. А это значит, что мы полностью сами за себя. И вот именно поэтому с этими тварями не стоит церемониться. Если с их стороны раздастся хоть один выстрел – огонь на поражение. Командира в любом случае беру на себя, понятно? Ну, вот и ладненько. А теперь надо быстро установить палатки, назначить дежурного по лагерю и помочь связисту разложить аппаратуру. Выполнять!

Солдаты и офицеры сразу же принялись за дело. Батяня не просчитался – информация о печальном завершении задания в случае провала оказала нужное воздействие. Все бойцы его отделения – ребята устойчивые, и поэтому психика у них работает на особый военный манер. Ценности и принципы их дела являются для них естественными – и поэтому им гораздо уютнее работается в обстановке полной ответственности за свою жизнь и своих товарищей, чем под каким бы то ни было дипломатическим прикрытием.

Лавров тем временем снова подозвал проводника и выяснил у него несколько важных деталей, касающихся местности. Все дело в том, что майор не верил генеральскому тезису о том, что заказчиками и исполнителями этой кровавой постановки были грузины. Вопрос о русских отметался сам собой. Поэтому он применил тактический ход – учитывая психологию наемника и характер выполняемого задания, просчитал, в какую сторону с наибольшей вероятностью будет двигаться отряд противника.

На север они пойти не могли – там бы они рано или поздно наткнулись на российских миротворцев, а те бы уже точно не стали церемониться. Пойдут в противоположную сторону, то есть на юг – обязательно демаскируются. Там очень много сел, и компактность проживания населения довольно плотная. Так что если их там заметят местные жители, то тут же сдадут военным или, чего хуже, порвут на части. Не стоит забывать, что из-за постоянных конфликтов почти у каждого в доме есть огнестрельное оружие. Восточное направление так же бесперспективно, как и северное…

Следовательно, остается один вариант – на запад. Даже при том, что в этом случае придется продираться через негостеприимные болота, есть перспектива выхода к морю. А это уже довольно серьезный шанс на спасение.

В данной ситуации Мирзоян играл очень важную роль – пробираться по местным топям вслепую было бы, мягко говоря, неразумно. Колхидские болота представляют собой гораздо более опасную штуку, чем, например, среднеевропейские. Жаркий климат и близость моря придают им множество разных «штрихов», а фауна этих мест просто сочится всякой мерзостью. Хотя укусы большинства населяющих болота змей и иных гадов несмертельны, вырубить человека на долгое время некоторые представители местной фауны могут запросто.

Между тем десантники уже развернули пункт связи и поставили две палатки. Огонь зажигать было категорически запрещено – тогда они из тщательно замаскированной диверсионной группой превратились бы в маяк. А этого никому не хотелось.

Батяня подошел к связисту, приказав настроиться на волну связи со штабом. Он должен был доложить о том, что приземление прошло успешно. Также стоило апробировать и радиолокатор – аппаратура здесь была довольно специфическая.

Как только связист надел наушники, в кустах неподалеку послышался шорох. Лавров тут же среагировал, потянулся за автоматом – и вдруг произошло нечто необъяснимое. Прямо на связиста из кустов с чудовищным ревом бросилось непонятное животное огромных размеров, с бешеными красными бойницами глаз. Тот еле успел отскочить, однако станции не поздоровилось. Она была в один момент растоптана тяжелыми ногами непонятного зверя. Батяня выхватил нож, вскочил на ноги и оказался прямо напротив страшного животного. Из-за того, что зверь сбил один из светильников, то место, в котором он находился, было сейчас не освещено. Лавров успел заметить только рога и косматую бороду животного. В следующую секунду зверь с ревом бросился на майора. Батяня извернулся и наотмашь полоснул ножом. Чудовище взвыло, однако майор чувствовал, что серьезного ранения он нанести так и не смог.

Один из офицеров схватил автомат, но Батяня жестом приказал не стрелять – они могли привлечь внимание, и тогда вся миссия пошла бы псу под хвост. Тем более у бывалого вояки созрел интересный план. Он повернулся спиной к скале и свистнул со всей мочи. Животное тяжело развернулось и бросилось на звук. Когда чудовище подбежало на расстояние метров пяти, Лавров кувырком прыгнул между его лап. Зверь по инерции врезался в камень, немного пошатнулся и снова развернул морду, чтобы найти этого наглого двуногого. Но Батяня, не теряя времени, ловко подскочил прямо к голове этой горы шерсти и мышц и под небольшим наклоном всадил нож в нижнюю челюсть. Непонятное создание издало кошмарный вой, мотнув головой, и ударило майора рогами прямо в грудь. К счастью, удар пришелся наотмашь, боком, но и этого хватило. Майор отлетел в сторону и сильно ударился рукой о камень. На этом его сопротивление окончилось. Однако и зверь больше не сделал ни одного наступательного движения. Сталь ножа пресекла его движения. Через пару мгновений у него подкосились ноги, и исполинский зверь тяжело рухнул на бок.

Один из солдат тут же подскочил к животному, видимо, переполненный желанием добить его ударом штык-ножа в висок. Батяня пытался крикнуть, но из-за удара дыхание перехватило. Зверь конвульсивно дернул ногой, и солдат отлетел к той самой каменной стене, в которую всего несколько секунд назад врезался загадочный монстр.

Майор напряг силы и, оперевшись рукой о камень, встал. Остальные уже окружили зверя и рассуждали о том, что за тварь напала на них. Батяне хватило и одного взгляда, чтобы безошибочно определить, кто лежал перед ним на холодном каменном плато.

– Это тур, – прохрипел Лавров: удар в грудную клетку все-таки временно сказался на работе легких. – Что-то вроде зубров или буйволов, только кавказского разлива.

– А почему он напал на нас? Они ж вроде спокойные?.. – недоуменно спросил один из офицеров.

За Батяню на этот раз ответил проводник:

– У них сейчас гон – вот они и звереют. Могут даже на человека напасть. Вот, кстати, пару лет назад подобный случай был километрах в десяти отсюда. Только тогда все закончилось не так хорошо.

– Понятно, – ответил старлей и кивнул на сломанную станцию: – А что нам теперь с этим делать?

Превозмогая боль в груди, Батяня улыбнулся:

– Нет худа без добра. Если уж пообщаться не удалось, то хоть нормального мяса вместо тушенки налопаемся.

В ответ на эти слова солдаты заулыбались.

– А со станцией чего-нибудь придумаем, безвыходных положений не бывает, – заключил командир группы. – Эй, Куницкий, у тебя ЗИП есть?

– Так точно, товарищ майор! – отозвался связист.

– Ну, вот и займись. А мы пока освежуем горное страшилище.

Глава 8

По пыльной дороге быстро ехал «УАЗ» типа «буханка». Где-то далеко на горизонте маячил город Зугдиди, а машина стремительно удалялась от него в противоположную сторону. Автомобиль был разрисован маскировочным камуфляжем, что давало все основания предположить, что «УАЗ» принадлежал какому-то военному ведомству.

За рулем сидел Давид Джабелия. В салоне помимо него находилось еще пятеро в камуфляже и француженка, о которой ему говорил Георгадзе. Бойцы были в прекрасном расположении духа. Еще бы! Не каждый день с ними на задание выезжает очень миловидная молодая особа, ко всему прочему еще и француженка. Препятствием бурной коммуникации служило только одно – никто не знал, как с ней общаться. Грузинского она почти не знала, а грузины не владели французским. Вернее сказать, никто, кроме Джабелия. Однако тот был погружен в раздумья совсем иного рода.

До села оставалось совсем немного, и с каждым километром Давида охватывало все усиливающееся чувство волнения. Когда он в прошлый раз посещал Зугдиди, ему сказали, что в селе никого не осталось. Не поверив на слово, Давид все-таки добрался туда. Но поговорить там действительно оказалось не с кем. Все жители села разбежались кто куда, опасаясь повторения кровавой резни. Страхи, конечно, совершенно необоснованные, но их ужас легко можно было объяснить… И вот сейчас у него появилась надежда на то, что он сможет узнать, что случилось с его матерью. Давид подсознательно верил, что она осталась жива, и хотел как можно скорее получить хоть сколько-нибудь достоверное сообщение о судьбе самого дорогого для него человека.

Однако вместе с тем он не спешил забывать и о госзадании. На этот раз он работал в полной, можно сказать, «шпионской» засекреченности. Легендирование их поездки в село было следующим. Французскому корреспонденту Бенуа, для гарантирования ее безопасности, был придан отряд охраны из числа бойцов спецназа. Легенда выглядела настолько реальной, что и сама Элен не подозревала от том, что эти люди имели несколько иные задачи, чем охрана ее персоны. Проще говоря, по замыслу высшего командования журналистку использовали «втемную».

В свою очередь, международный статус Элен и волшебная аккредитация одного из крупнейших французских национальных телеканалов «Антенн-2» открывали перед ней практически безграничные возможности. Что, собственно, и было нужно Джабелия. Первым пунктом плана значился сбор максимального количества информации по «нужному» вопросу. Заявись они в военной форме, вряд ли бы кто-нибудь стал с ними разговаривать. А миловидная журналистка, вызывавшая доверие уже из-за своего французского шарма, была вполне подходящим инструментом для пополнения пока что весьма небогатой информационной базы.

Внезапно на горизонте появились первые руины жилых домов. Элен тут же попыталась достать камеру, но учтивые камуфляжники не позволили потратить девушке лишние силы и быстро помогли извлечь «аппарат». Она только мило улыбнулась в ответ, настроила фокус и начала снимать развалины. Между обгоревших стен и каменных печей уже сновали люди – это значило, что жители начали возвращаться в село. Бенуа этот факт очень порадовал – еще в Тбилиси ее предупреждали, что там может вовсе не быть людей и поездка пройдет впустую. Но она настояла на своем – и не ошиблась.

Вскоре Давид остановил машину. Местные жители с недоверием смотрели на «УАЗ», а когда из него вышел человек в военной форме, чуть было вновь не попрятались за близлежащими кустами. К счастью для Джабелия, один из них узнал своего старого односельчанина и бросился к нему с возгласом радости. Элен, не теряя времени, тщательно снимала все происходившее. Она уже предвкушала, какой материал может получиться из серии ее репортажей об этом конфликте.

Вслед за Джабелия из машины начали вылезать и спецназовцы. Они были одеты в стандартный камуфляж – никаких масок или опознавательных знаков России. Автоматы они специально держали стволами вверх – мол, мы пришли с миром. Последней из салона вышла Элен. Один из спецназовцев, оставшийся на всякий случай в автомобиле, передал ей камеру, и она попросила одного из сопровождавших ее немного побыть оператором. Сделала она это на русском языке, что несказанно порадовало солдат.

Тем временем Джабелия подошел к одному из полуразрушенных домов. Это был его родной дом – в этих местах он рос и воспитывался. Воспоминания на несколько мгновений волной нахлынули на Давида. Он оперся на обгоревший камень и тяжело вздохнул. Однако предаваться таким мыслям было не время – стоило выяснить, что здесь произошло, и особенно – что произошло с его матерью. Среди мертвых ее не было, трупа в доме тоже не обнаружили… Все это являлось для Давида первоочередной задачей. Пока Бенуа настраивала камеру и «раскручивала» нескольких местных на интервью, он направился к старику Зурабу. Джабелия помнил его еще с детства – казалось, и тридцать лет назад он был таким же старым и молчаливым, как и сейчас.

– Пойду я со стариком поговорю, – кивнул Давид своему заместителю. – Сосед все-таки. С детства его помню, добрейшей души дед…

– Но сначала нам нужно узнать, в какую сторону ушли русские! – заартачился тот.

Джабелия скептично хмыкнул – Нико был его заместителем, довольно амбициозным молодым человеком, лезшим во все «щели».

– А с чего ты вообще взял, что это были русские?

Тот немного опешил от такого странного вопроса:

– Но вы же сами видели видеозапись и говорили с генералом. Сомнений же никаких нет – это российские мерзавцы!

Давид начинал терять терпение:

– Да с какого рожна ты взял, что это правда? А вдруг это подстава? У тебя что, совсем мозги не работают?

– Я верю только своим глазам, – гордо заявил Нико.

Несмотря на свой молодой возраст, он был резким человеком и всегда настаивал на своем мнении. Даже в спорах с высшим командованием.

– А твои глаза не говорят тебе о том, что во всей этой истории слишком много нестыковок? Например, касаемо вот этой, – Давид кивнул в сторону француженки. – У меня есть масса вопросов по поводу ее роли в этой истории.

– Товарищ командир, вы только усложняете все, – не прекращал гнуть свою линию заместитель. – Ведь весь мир уверен в том, что это русские. Даже если существует вероятность того, что это ложь, – нас это не касается. Мы должны найти и…

– Да тише ты, – шикнул Давид. – Еще возьми в руки рупор и труби по всем окрестностям.

Бенуа ни о чем не знала, и раскрываться перед ней было вовсе не обязательно. Однако Элен не обратила никакого внимания на их разговор. Она была слишком увлечена беседой с местными жителями, которые с большой охотой давали комментарии произошедшим событиям.

Джабелия устало посмотрел на Нико. «Молодой ты еще, резвый! – подумал он. – Копытом землю хочется бить…»

Хотя винить этих бойцов было не в чем – они просто выполняли свое задание, и думать над тем, кто тут прав, а кто виноват, не входило в их компетенцию. Все строго по-военному – принцип единоначалия. Кто-то приказы отдает, кто-то их выполняет. Полный порядок.

Но вот Джабелия этот порядок сейчас как-то не устраивал. Зачем русским такая явная, грубая и глупая провокация? Зачем им раздувать только-только утихший конфликт, и так унесший жизни большого количества невинных людей? Зачем вырезать целое село, вырезать миротворцев, да еще допускать столь серьезную утечку информации? Давид давно думал об этом и понимал, что такие поступки противоречат всякой логике… с российской стороны. Но ведь в это может вполне быть замешана и «третья» сила – некто, обладающий властью и желающий продолжить и усилить эскалацию конфликта. Конечно, это могут быть и грузины, и американцы, и вообще черт знает кто. Но к мысли, что это были не «официальные» русские, Давид склонялся все больше.

Да и в судьбе Бенуа был целый ряд моментов, который вызывал весьма резонные вопросы. Убежать она бы не смогла, если бы ей этого не позволили. Значит, утечка информации был запланирована. Она смогла быстро и без потерь добраться из этой глуши до Тбилиси – если бы даже ее упустили из лагеря миротворцев, то после бы точно нашли. У Давида оставалось слишком много вопросов, а вот ответов не хватало…

Однако один вопрос он мог разрешить прямо сейчас. Просто отодвинув своего заместителя в сторону, он подошел к старику и почтительно поздоровался:

– Скажи мне, Зураб, видел ли ты мою маму? Я был после того в селе, но никого не застал. А сейчас, смотрю, люди стали возвращаться.

– Да, сынок, – кивнул седой как лунь старик. – Твоей матери очень повезло – она ушла в горы собирать травы как раз перед тем, как началась эта резня…

– Что ты говоришь? – разволновался Давид. – И что, после этого ее никто не видел?

– Нет, сынок, никто. Но я чувствую, что она жива, – старик откашлялся, а затем пронзительным взглядом уперся в лицо Джабелия: – Скажи, а зачем ты здесь?

– Я сопровождаю эту репортершу. Не подумай дурного. Тем более я хочу отыскать маму, а ты мне очень в этом помог. Ты вселил в меня надежду. Спасибо.

Старик улыбнулся, снова закашлявшись. Давид легонько похлопал его по спине:

– Береги себя, Зураб! Спасибо, что не забываешь своих! Может, какая помощь нужна?

– Нет, спасибо, сынок, – отрицательно покачал тот головой. – Сейчас нам помогают все. И наши, и вот из-за границы гуманитарки навезли – на год хватит.

Джабелия тепло попрощался со старым грузином и подошел к Элен.

– Ну, как тут дела? Слышал, вы уже научились говорить по-русски? – В его голосе слышалась ирония.

Та немного замялась, но все-таки ответила:

– Я просто не хотела привлекать внимание.

– Понятно, – Давид улыбнулся. – Ну, тогда не буду вам мешать, работайте.

Его настроение значительно улучшилось. Теперь у него была надежда на то, что мама жива. И не просто призрачные иллюзии, а реальные факты – она была в горах. Конечно, и там могло приключиться что угодно, но все-таки хоть как-то успокоить себя ему удалось.

Вдруг спецназовец, оставшийся в машине, открыл дверь и позвал командира:

– Есть новости. Только что сообщили, что на вершине одной из гор видели дым. Скорее всего, костер.

– Кто сообщил? – прищурился офицер.

– Полковник Георгадзе.

Джабелия сразу смекнул, что к чему.

– Отлично! Одного человека оставляем здесь, остальные – в машину. Журналистка тоже останется в деревне.

Однако девушка, услышав, что за ее спиной буквально решается судьба ее материала, тут же запротестовала:

– Нет! Я тоже поеду! Я журналист, и мое место там, где что-то происходит.

Джабелия не любил спорить с женщинами, но сейчас проявил жесткость:

– Я не хочу неприятностей. Здесь вам будет безопасней.

Элен скорчила саркастичную гримасу и уточнила:

– Вы уверены? С одним-то солдатом? Вот если что-то случится, то уж точно проблем будет больше именно здесь.

Джабелия был настолько взволнован новостями, что решил больше не препятствовать француженке.

– Хорошо, вы поедете с нами. Только никакой самодеятельности – ваша безопасность полностью зависит от меня, и, следовательно, вы подчиняетесь моим приказам. Это понятно?

Элен кивнула кудрявой головой, однако в ее глазах плясал огонек, не суливший Давиду спокойной жизни. Впрочем, тот и сам здраво понимал, во что ввязался…

Глава 9

На небе бледным светом блистал месяц, звезды мерцали все ярче. Птицы уже умолкли, и тяжелая тишина расползлась по неровному ландшафту предгорий. Горная ночь веяла свежестью и удивительным ощущением высоты – свободы и бескрайнего пространства.

На одной из горных вершин, в укрытии, незаметном для посторонних глаз, горел огонь костра. Он был разведен с толком: чтобы дым не шел вверх и не выдавал расположение группы, Батяня приказал развести его под широкими лиственными кронами.

Запах жареного мяса щекотал ноздри проголодавшихся десантников, и, предвкушая ужин, они обменивались впечатлениями. Основной темой был, конечно, виновник торжества – тур. Солдаты и офицеры посмеивались над собственной темнотой, из-за чего некоторые из них умудрились всерьез принять это животное за какую-то потустороннюю тварь. Батяня сидел поодаль и наблюдал, как сержант Спицын управляется с сочными кусками мяса, нанизанными на вертел. Грудь майора еще побаливала, но дыхание пришло в норму, и теперь он просто отдыхал.

Хотя понятие «отдыха» было для него весьма спорным. Если Лавров не ползал по болотам, не крошил супостатов и не рисковал жизнью, то он отдыхал. А так – все равно мысли кружили вокруг темы, исследуя ее вдоль и поперек.

Из раздумий его бесцеремонно вырвал проводник, только что вернувшийся из разведки. По приказу майора он спустился в злополучное село и, представившись близким родственником одного из погибших, выяснил всю возможную информацию. Даже при том, что Мирзоян провел в деревне не меньше двух часов, информация не отличалась особенным богатством. Однако кое-что полезное он узнал. Во-первых, десантники ушли в западном направлении. Тут Батяня мысленно пожал сам себе руку – если он смог спрогнозировать действия врага на первом этапе, то, возможно, его смоделированная конструкция будет иметь успех и в дальнейшем.

Во-вторых, по сообщениям местных, все головорезы говорили по-русски без акцента. То есть вполне возможно, что они на самом деле являлись русскими. Эта новость заставила Батяню задуматься еще раз – похоже, что это были наемники. Версия с Российской армией в реальности даже не рассматривалась.

Собственно, на этом полезные новости кончались. Все остальное к операции отношения не имело. Так, по словам проводника, все оставшееся время ему жаловались на дурную жизнь и на то, что после инцидента никто так и не позаботился даже о временных жилищах для пострадавших, не говоря уж о материальной компенсации за утерянное имущество и уничтоженные дома…

– Что же, Ованес, спасибо за проделанную работу, – поблагодарил его Лавров. – Отдыхайте.

Проводник снял кепку и устало вытер вспотевший лоб. Затем, пройдя несколько шагов, он уселся, прислонившись спиной к кривому, перекрученному ветрами дереву.

Лавров подошел к связисту, который все еще пытался починить радиостанцию:

– Ну, Куницкий, как у тебя дела?

– Товарищ майор, радиостанцию для связи со штабом я почти починил, – четко доложил связист, – а вот с аппаратом по пеленгованию сигналов пока туговато. Но, думаю, в течение часа я что-нибудь придумаю.

– Молодец, сержант, – похвалил его Батяня и похлопал по плечу. – Так держать. Как только станция заработает – сразу зови.

– Так точно, товарищ майор! – с улыбкой ответил связист.

Не зря подчиненные майора относились к нему с таким уважением – они знали, что он не принадлежит к числу армейских самодуров и «паркетных генералов», которых, что греха таить, хватает с избытком.

Сержант, занимавший в этот вечер еще и должность повара по совместительству, снял первый кусок мяса с вертела. Немного потыкав его ножом, он решил, что мясо уже дожарилось. Увидев это, Батяня зычно объявил:

– Бойцы, приступить к поеданию чудовища!

Десантники встретили его шутку веселыми возгласами, и через пару минут весь отряд собрался у костра, ожидая сытного ужина.

Однако Батяня не забывал об осторожности. Как только последний кусок был снят с самодельного вертела, он тут же приказал засыпать костер и выставил часового на подходе к лагерю. Остальное подразделение расположилось у радиорубки.

Батяня первым вцепился в мясо и, тщательно пережевав кусок, воздал достойную похвалу повару. Другие тоже времени даром не теряли – порасхватав куски, принялись усердно жевать, перемалывая массивными челюстями свежезажаренного тура.

Внезапно из тех самых кустов, из которых недавно выскочило обезумевшее животное, раздалась автоматная очередь. Батяня тут же прокричал «Ложись!» и вместе с сидевшим рядом Мирзояном упал на землю. За первой раздалась и вторая очередь, прошедшая в нескольких сантиметрах от аппаратуры. Лавров жестами приказал не вставать. Внезапно стрельба прекратилась, а в кустах кто-то зашуршал. Стрелок явно дал стрекача через кусты.

Батяня мгновенно вскочил, отдал пару четких приказов:

– Двое – со мной, остальные – в лагере. Никуда не отходить. Не стрелять и не привлекать внимания. Вперед!

Лавров и два офицера пустились в погоню за невидимым автоматчиком. Не успели они пробраться через кусты, как по ним вновь открыли огонь. Капитан Качин уже вскинул автомат, но майор схватил его автомат и опустил вниз:

– Не стрелять!

Когда огонь прекратился, по ту сторону кустов что-то щелкнуло, и небольшой предмет шлепнулся слева от преследователей. «Граната!» – пронеслось в голове у Батяни. Однако Гришин, лежавший рядом с «местом приземления», быстро успокоил его, протянув отстрелянный рожок от АК-74. Майор улыбнулся, однако в кустах вновь раздался щелчок – неугомонный стрелок поставил второй магазин.

Батяня жестами распорядился окружить стрелка по флангам, но ни в коем случае не открывать огонь. Сам он начал осторожно подползать к тому месту, откуда велась стрельба. Лавров старался издавать как можно меньше звуков, он раздвигал кусты руками, то вприсядку, то ползком подкрадываясь к противнику. Вскоре Батяня услышал тяжелое дыхание и понял – стрелок шагах в двух-трех. И тут майор неосторожно наступил в гнездо какой-то птахи. Птица встрепенулась и с громким стрекотом буквально выстрелила у него из-под ног. Следом за этим выстрелил и автоматчик. Пуля оцарапала плечо майора, и теперь нельзя было терять ни секунды.

Окончательно сориентировавшись по вспышке и опередив следующий выстрел, одним прыжком майор упал на противника, сбил его с ног и выхватил из рук оружие. И тут, взглянув на стрелка, Батяня немного опешил – это был мальчик лет тринадцати, очевидно, один из местных. Офицер тут же смекнул – один из «народных мстителей». Напарники Лаврова также не теряли времени, появившись как из-под земли.

«Робин Гуд» молчал весь путь до лагеря. Хотя Батяня ничего и не спрашивал. Он только втайне пожалел, что из-за стрельбы придется срочно менять место дисклокации, а следовательно, починка станции оттянется еще на черт знает какой срок.

Когда они прибыли к позиции, подразделение находилось в состоянии боевой готовности. Когда они увидели мальчишку, отряд разделился на два лагеря: кто-то был за то, что этого пацана стоит отпустить. Вторые – что пристрелить, потому что этот «гаденыш» через годик-другой вырастет в полноценного террориста и будет так же стрелять в других офицеров и солдат. Батяня пока не спешил делать никаких выводов. Он завел мальчика в палатку, застегнул вход, усадил его напротив и начал с простого и очевидного вопроса:

– Ты зачем в нас стрелял?

Мальчик насупился и молчал. В прыжке Батяня случайно разбил ему губу, и теперь она распухла и кровоточила. Пацан был худым, взлохмаченным и взъерошенным – в общем, типичный кавказский подросток.

– Повторить вопрос? Или со слухом проблемы?

Мальчик поднял голову, и майор увидел, что в его глазах играет совсем недетская ненависть.

– А зачем вы моего папу и сестру убили, сволочи?

Лавров, в общем-то, именно этого и ожидал.

– Сынок, это не мы… – начал он объяснять, но, как выяснилось, слушать его не собирались.

– Ишак тебе сынок, сволочь русская! Я тебя пристрелю! – мальчик бросился к автомату, стоявшему в углу. Однако майор опередил его, и через секунду маленький мститель оказался на том же месте. Обиженно утерев рукавом нос, он снова насупился. Батяня понял, что так ничего не добьется. Поэтому решился пойти на небольшую демаскировку и нарушить режим конспирации:

– Понимаешь, мальчик, мы настоящие русские военные. Мы ищем тех подонков, которые вырезали и сожгли твою деревню. Ну зачем мне тебе лгать, подумай сам? Я ведь сразу мог убить тебя, если бы был одним из этих садистов…

«Подследственный» поднял голову, шморгнул носом и важно произнес:

– Я не мальчик, я Гиви!

– Вот и хорошо, – улыбнулся Батяня. – А теперь откровенность за откровенность. Зачем ты по нам стрелял, Гиви?

Разговор был долгим и тяжелым. После того как майору удалось убедить стрелка в том, что его десантники совсем не те изверги, Гиви сдался и рассказал, что он – не сирота. У него в селе осталась мать. Когда произошло нападение, они вдвоем были в лесу, собирая орехи. Мальчуган долго рвался отомстить за погибших от рук десантников отца и сестру, но мать не отпускала его. Тогда он сам взял автомат, оставшийся от отца, и убежал в горы на поиски садистов.

– Ясно. Тогда тебя придется вернуть матери, – нравоучительным тоном произнес Батяня. – А вот автомат тебе держать еще рано, понял, мститель?

Мальчик, несмотря на свой грозный внешний вид, улыбнулся.

– Вот и ладно. А пока посиди здесь, а мы с товарищами кое-что обсудим, – сказал Батяня и вышел из палатки. Коротко изложив офицерам суть дела, он приказал быстро свернуть стоянку и подготовиться к переходу.

– На этой высоте мы уже себя рассекретили.

Лавров быстро собрал свой рюкзак и еще раз взглянул на карту. Теперь, после этой дурацкой стрельбы, им придется переместиться на один из отрогов, что несколько меняло условия дальнейшего передвижения. На старом месте находиться было никак нельзя.

Спустя короткое время цепочка десантников бесшумно двигалась по горному склону, совершенно незаметная со стороны.

Глава 10

Наемники молча наблюдали за тем, как Гвоздь приближался к пленнику. Свечников подошел практически вплотную и взглянул в лицо майору. Миротворец понял, что теперь ему уже бессмысленно притворяться оглушенным. Поэтому он поднял голову и взглянул на садиста. Воеводин хотел бы сопротивляться, но решительно ничего не мог поделать с ватными руками и ногами. Из-за травмы головы и долгого лежания в связанном виде все конечности затекли, драка была абсолютно безнадежной затеей. Да и вообще…

– Так, значит, ты – русский? – свистящим шепотом спросил главарь. – Очень интересно. Ты знаешь, я думал, что меня трудно чем-то удивить. Оказывается, можно. Что же ты, друг, молчал-то, а? Ведь скучно одному, не с кем даже словом перекинуться. А мы и не подозревали.

– А что, не видно?

– Да нет, вполне заметно, особенно если присмотреться, – ответил командир. – Только вот скажи мне: какого хрена ты тогда притворялся французом? Хотя нет, можешь и не отвечать. – Свечников повернулся к своим товарищам: – Ну, что будем с этим партизаном делать?

– Зароем на хрен в землю, и все, – сурово прохрипел тот, который стягивал куртку. – Какого черта он нам теперь сдался? Я могу и сам с ним разделаться, без помощников.

– Верно! – поддержал его еще один наемник. – Даже если мы за этого казачка выкуп получим – нам это дороже выйдет. Тут уже эти денежки нам вряд ли понадобятся.

– Он же всех нас сольет. И все, что было, всякий смысл потеряет!

– Верно мыслите, – согласился Гвоздь. – Тогда вся наша работа накроется и бабла мы не увидим.

После этого он вновь повернулся к Воеводину:

– Ну, а что по этому поводу думает пленник?

Пленник молчал. Майор понимал, что сейчас решится его судьба. Причем его собственное слово весило в этой обстановке очень и очень мало. Он совершенно не понимал, какой сейчас из него можно извлечь прок, и поэтому был готов к тому, что его через пару минут освежуют, как дикого кабана, и оставят догнивать где-нибудь под камнем.

Никакой «толковой» информацией он не владел, а следовательно, придумать какой-нибудь психологический ход тоже не мог. Эти туполобые мародеры вообще казались неспособными к нормальным психическим реакциям. Ну что ты будешь доказывать толпе отмороженных ублюдков?

Однако ускорять процесс собственного умерщвления миротворцу тоже не хотелось, поэтому он предпочитал молчать. Сейчас он не ощущал ни голода, ни жажды, ни даже боли в затылке. Тело было тяжелым и размякшим, глаза постоянно слипались, и до боли хотелось спать. Но майор собрал последние силы в кулак и решил дождаться финала этой неприятной истории. Как говорится, двум смертям не бывать, а одной не миновать.

«Старлей» выждал несколько секунд, после чего вновь обратился к своим сподвижникам:

– Итак, эта сволочь молчит. Но убивать мы его пока не будем.

– Слушай, Гвоздь, зачем тянуть-то? Пристрелим, закопаем тут где-нибудь – и до свидания!

– Лучше зарезать. Или вниз сбросить…

– Не забывай, кто тут командир, – резонно напомнил ему Свечников. – А раз этот командир я, то вы пока исполняете мои приказы. Этого не трогать без моего разрешения. Я знаю, что мы с ним сделаем…

Майор, конечно, был не в восторге от подобных речей с таким веселым концом, но все же это лучше, чем скоропостижная смерть от рук подобных нелюдей. Если командир приказал сохранить ему жизнь – значит, не просто так. Все-таки какой-то интерес к нему имеется, а значит, есть и шанс выжить.

Гвоздь уже был осведомлен о смерти водителя французской журналистки, и это наводило его на беспокойные размышления.

Заказчик начинает избавляться от сообщников. Водила получил гонорар в виде бетонной плиты. Они выполнили задание и получат, очевидно, целый букет всевозможных наград – от свинца до решетки. У Свечникова уже практически не оставалось сомнений в том, что после очередного задания заказчик уничтожит всю бригаду.

Гвоздь решил сохранить миротворца как гаранта своей безопасности и вместе с ним перейти границу или уехать из страны по морю. Там можно будет и кончить его. Но никак не раньше: заложник-легионер, причем один из выживших свидетелей, – это сильный козырь в его руках. А разбрасываться такими шансами в сложной ситуации было неразумно.

Теперь оставалось только не подавать виду, что у него в голове созрел некий план, отличающийся от первоначальной стратегии действий. Его подчиненные все еще находились под контролем своего командира. И не стоило разочаровывать их раньше времени. По крайней мере, задание необходимо выполнить.

Гвоздь приказал всем остальным выйти из палатки. Однако перечивший ему боевик не унимался:

– Объясни, на хрена он нам нужен? Если не скажешь – сам прикончу.

Свечников заиграл желваками. Синдром стаи начинал срабатывать. Если хоть один из этих шакалов почувствует, что вожак дал слабину, – его тут же разорвут на части.

– Мы этого клоуна кровью повяжем, – главарь решил действовать жестко. – Дадим в руки автомат и предложим детишек пострелять. Откажется – пристрелим, а автомат положим на трупяк. Вот тебе и будет герой-фашист…

Боевики удовлетворенно хмыкнули и вышли из палатки. Теперь они, очевидно, были полностью удовлетворены ходом мыслей своего командира.

Воеводин слышал все эти диалоги, но почувствовал, что снова проваливается в сон. Он находился в руках у полностью отмороженных охотников за головами. Кто, кого и за что убивает – эти вопросы вообще не стояли перед ними в качестве более-менее важных. Платят деньги – убивай. На майора накатил приступ гнева, однако, шевельнув правой рукой, он все-таки предпочел остаться недвижимым. Его сознание плыло. Он не знал, что произошло с Элен, какова была судьба ее записи и что вообще теперь происходит в мире. Между тем он был уверен, что его ищут. Миротворец опасался только одного – пройдет еще день-другой, и поисковая группа отыщет только труп майора Воеводина…

Свечников тем временем возился с планом и сопроводительными документами, готовясь к новому заданию – теракту в школе, которая находилась в районе приморского города Поти. Заказчик рассчитал все верно – пока армия занимается их поисками, наемники нанесут удар в самом неожиданном месте.

Гвоздь глубоко вздохнул и что-то невнятно прорычал. Миротворец к этому времени уже погрузился в болезненный сон. Командир вышел наружу. Увидев, что его ребята вздумали развести костер, чтобы зажарить подстреленную дикую свинью, он вышел из себя:

– Вы что тут, вконец охренели, Робин Гуды? – Боевики недоуменно обернулись. – Хотите, чтобы нас тут с вертолетов прострочили, что ли? Думаете, много мудаков лазит по ночам в военной форме по горам, а?

«Стрелки» поспешили исправить оплошность и смирились с тем, что ужинать им придется ненавистной тушенкой. А Свечников закурил, сел возле палатки, пряча сигарету в кулаке, и посмотрел вниз. Там расстилались затуманенные равнины, пара озер, раскиданных как бусинки по столу. И горы, горы…

Глава 11

Батяня медленно и очень осторожно, раздвигая руками назойливые ветки колючих кустов, шаг за шагом продвигался вперед. Идти по горной местности – дело непростое, а уж тем более в местах незнакомых. Опытный десантник, хорошо знающий все премудрости горных переходов, старался продвигаться как можно тише, ведь любой лишний звук в такой местности распространяется эхом на большое расстояние, а подобное в их ситуации могло стоить ему и его людям жизни. Конечно, люди в отряде были опытными, поэтому каждый вел себя предельно осмотрительно. Отряд цепочкой растянулся на несколько десятков метров. Впереди шел проводник, без которого они вряд ли бы смогли так хорошо ориентироваться. Мирзоян уверенно продвигался по узким и почти нехоженым горным тропам. Шли долго, мешали идти многочисленные камни, которыми были усыпаны тропы; ноги у многих уже ощутимо гудели. В течение довольно долгого времени десантники сделали всего пару коротких остановок.

Но сложнее всего явно приходилось мальчику, который хоть и был родом из этих мест, однако к таким нагрузкам все же не привык. Майор старался ни на минуту не упускать его из виду, ведь неизвестно, что может случиться с пацаном здесь, в пересеченной местности. Гиви плелся уже почти на автомате, еле переставляя ноги.

Пройдя по узкой дороге, они вышли к огромному спуску. Здесь тропа расходилась в две стороны.

Мирзоян жестом показал, что нужно остановиться. Все тут же замерли. Несколько мгновений проводник стоял в раздумье, а затем быстро двинулся направо. Преодолев спуск, они вышли на относительно широкую утоптанную дорогу, идти теперь стало гораздо легче. Однако Гиви стал отставать, и Батяне пришлось немного замедлить шаг. Вокруг была тишина, которую нарушали негромкие шаги десантников. Несколько раз они останавливались из-за подозрительного шума, который впоследствии оказывался всего лишь пением каких-то птиц либо шуршанием зверей, которых в этих местах было огромное количество.

Селения впереди все еще не было видно. У них пока не имелось никакой информации о местонахождении противника, что, понятно, осложняло задачу. Майор рассчитывал, что в селе им удастся хоть что-то разузнать. Дорожка снова сузилась и пошла через густые заросли. Задумавшись, шедший впереди десантник не заметил, как на дороге оказалось небольшое тонкоствольное дерево, по всей видимости, поваленное сильным ветром. Он не сумел вовремя среагировать и, зацепившись, чуть было не растянулся на земле, но все же сумел сохранить равновесие. Батяня уже хотел было выругаться, но вовремя себя остановил.

Сзади послышался негромкий смех. Сержант обернулся и увидел, что мальчик смеется над его неуклюжестью. Он бросил в сторону ребенка суровый взгляд: тот тут же замолк и, сделав серьезный вид, побрел дальше. Внезапно где-то спереди послышался громкий шорох и хруст. Проводник замер на месте, и все незамедлительно последовали его примеру. Отряд остановился, и каждый из бойцов стал внимательно вглядываться в сторону, откуда доносились звуки, пытаясь разобраться, чем они вызваны. Лавров внутренне напрягся: «Тропа вроде не особо людная, да и кому нужно пробираться сквозь такие непроходимые заросли». Звуки шагов постепенно приближались, и десантники, словно по команде, потянулись к автоматам, в любой момент ожидая нападения. Из-за листвы показался силуэт человека, который двигался в их сторону. Батяня схватил мальчика за руку и притянул к себе. Жестом он указал на густые заросли слева и еле слышным шепотом скомандовал: «В укрытие». Десантники, как настоящие профессионалы, бесшумно укрылись в густой листве, освободив дорогу. Лавров держал Гиви за руку и на всякий случай прикрыл ему рот ладонью. Тем временем на дороге показался человек. Он пробирался вперед довольно неуверенным шагом и постоянно оглядывался. Батяня пристально всматривался в эту фигуру. Наконец, ему удалось разглядеть – это была женщина. Она нервничала, бросая взгляды по сторонам, будто желая что-то там разглядеть. Майор перекинулся взглядом с Ованесом, и они, без слов поняв друг друга, решили пропустить женщину и продолжить путь – привлекать к себе внимание местных жителей пока им было ни к чему. Поэтому, пригнув голову и сделав все возможное, чтобы их нельзя было разглядеть, десантники принялись ждать, когда эта женщина уйдет. Женщина была уже совсем близко, но тут послышался сдавленный тихий голос.

Батяня затаил дыхание и крепче прижал к земле мальчика – это он вдруг проявил неожиданную активность. Внезапно майор почувствовал, что тот пытается вырваться из мощных объятий майора. Лавров кинул сердитый взгляд на пацана и сильней зажал ему рот, зная, что тот почему-то пытается кричать. Но мальчик с полными слез глазами устремил взгляд на женщину.

– Это твоя мама? – тихо спросил Батяня, тут же сообразив, в чем дело.

Мальчишка, просияв, утвердительно закивал головой. Лавров приказал бойцам выйти из укрытия. Десантники спокойно, словно вовсе и не прятались, вышли из укрытия на дорогу недалеко от женщины. Мальчика майор все еще крепко держал за руку. Женщина, увидев появившихся у себя на пути солдат, замерла как вкопанная. Она дернулась назад и хотела броситься бежать, но тут ее взгляд застыл на мальчике, идущем рядом с военными. Испуг на ее лице сменился каким-то странным выражением радости и печали одновременно, из глаз полились слезы, и она, забыв про осторожность, кинулась к своему сыну. Подбежав, женщина схватила его за плечи и принялась целовать. Гиви заулыбался и с благодарностью посмотрел на Батяню, который в нерешительности сделал шаг назад. Женщина быстро заговорила с мальчиком по-грузински. Десантники переглянулись. Лавров, тактично выждав момент, подошел поближе к женщине.

– Мы нашли вашего сына, – спокойно произнес десантник.

Женщина молча смотрела на него, ничего не отвечая, только кивая головой в знак благодарности. Слезы полились у нее из глаз. Майор окинул взглядом солдат. Те стояли неподалеку и, воспользовавшись остановкой, закурили. «Теряем много времени», – вертелось у него в голове. Подойдя к женщине, он взял ее за руку и попытался отвести немного в сторону для разговора. Та попыталась дернуться, но, глянув на сына, успокоилась. Гиви с радостью хлопал глазами и наблюдал за матерью, которую теперь не хотел упускать из вида. Десантники также немного расслабились, но в то же время не забывали следить за дорогой.

Разговор майора с женщиной оказался непродолжительным. Перекинувшись несколькими фразами, они повернулись и подошли обратно к месту стоянки. Мальчик быстро подбежал к матери и схватил ее за руку.

– Ну что ж, спасибо за информацию. Удачи, – произнес Батяня.

– Это вам спасибо. Дай бог здоровья, – женщина вновь закивала головой, улыбаясь. Они с сыном быстро направились дальше по дороге, постоянно оглядываясь.

Несколько секунд люди в камуфляже стояли молча. Молчание прервал Мирзоян, обратившись к Батяне:

– Ну что? Есть какая-нибудь информация?

Майор кашлянул и усмехнулся:

– Я бы даже сказал, очень важная. Пока женщина искала своего сына, она прошла несколько километров. И самое интересное: неподалеку отсюда видела группу военных, расположившуюся на поляне. Естественно, она думает, что это русские, те самые, что устроили резню. Так что нельзя терять ни минуты.

Быстро согласовав направление, указанное женщиной, с картой, отряд двинулся вперед. После передышки идти было гораздо легче, скорость увеличилась почти вдвое.

– Сейчас нужно быть предельно внимательными, – произнес майор, обращаясь к своей группе, – нас ждет жаркий прием.

В ответ Лавров ничего не услышал. Все и так прекрасно понимали, что им предстоит.

Они шли не больше часа, и вот впереди среди деревьев старлей первым заметил поляну. Десантники, держа оружие наготове, бесшумно, словно тени, двинулись вперед, окружив ее, но… Она была пуста. Костер еще дымился. Батяня громко чертыхнулся:

– Чуть-чуть не успели! Нужно все осмотреть. Мы должны выяснить, в каком направлении они ушли.

Десантники принялись внимательно изучать место стоянки. У кострища валялись недоеденные куски хлеба, пара пластиковых бутылок. Проводник внимательно разглядывал землю, ища следы.

– Нашел что-нибудь? – послышался голос майора.

Мирзоян указал на следы и мятую траву:

– Судя по всему, они направились на запад. Думаю, далеко уйти не успели.

– Отлично! Думаю, мы сможем их нагнать. – Батяня подобрался и теперь был похож на хищного зверя, готового к прыжку.

Он стоял и смотрел в направлении, в котором скрылись псевдорусские десантники.

– Товарищ майор! Быстрей сюда! Я думаю, это важно, – неожиданно раздался голос сержанта Спицына, стоявшего возле огромного пня, который, видимо, недавно служил столом.

Батяня бегом направился туда.

– Ты чего так разорался? Жить надоело? – майор хотел еще что-то добавить, но его внимание привлекла выцарапанная на пне надпись. Общими усилиями десантники смогли ее разобрать: «Готовится новая провокация. Расстрел детей и учеников. Школа рядом с Поти».

Прочитав это послание, Батяня даже присвистнул.

– Интересно, кто мог это написать? – произнес Спицын вслух.

– Риторический вопрос, сержант, – ухмыльнулся Лавров, – а вот то, что нельзя задерживаться, так это – факт. Мы должны разыскать этих ублюдков, иначе будут еще жертвы.

Все собрались в центре поляны.

– Двигаемся в западном направлении! Постоянная боевая готовность, – распорядился майор, двинувшись по едва заметной тропинке.

Десантники направились вслед за проводником.

«Расстрел детей и учителей. Нужно им помешать», – вертелось в голове у Лаврова. Они переступали через поваленные деревья и пытались выбраться к подножию скалы, возвышавшейся неподалеку. Вдруг слева послышался какой-то шорох. Они остановились. Взрыв гранаты оглушил шедших впереди. Следом за этим раздались автоматные очереди. Несколько пуль взрыли землю прямо под ногами Лаврова.

– Засада! Ложись! – прокричал майор.

Глава 12

Воздух, наполненный гарью и дымом, сотрясался от выстрелов, разносившихся эхом в разные стороны. Клубы дыма от недавно брошенной дымовой шашки расстилались между деревьями. Десантники Лаврова, оказавшиеся в западне, не сразу сообразили, откуда ведется огонь, и первые минуты, вынужденно прижимаясь к деревьям и камням, вели огонь вслепую. Однако, когда дым немного развеялся, они смогли сориентироваться и занять нормальные оборонительные позиции.

Давид Джабелия лежал между двумя огромными валунами и наблюдал за происходящим, периодически выкатываясь вперед, чтобы сделать несколько выстрелов или дать очередь. Он видел, как русские попали в его ловко расставленный капкан, и теперь не собирался упускать такой прекрасной возможности полностью уничтожить деморализованного столь неожиданным нападением противника. Его люди находились в отлично продуманных огневых позициях и вели прицельный огонь. Оставалось лишь грамотно руководить процессом.

Впрочем, дальнейшие события продемонстрировали, что теория – теорией, а реальность вносит свои коррективы. Все началось как по сценарию, но вскоре выяснилось, что попавший в ловушку противник оказался подготовленным, грамотно ведя бой. Опомнившись, русские не зевали. Несколько пуль просвистели прямо над головой, и Давиду пришлось тут же сменить укрытие. Выскочив из-за камня, он открыл огонь и двинулся вперед, чтобы укрыться за деревом. Ему удалось проскочить, однако недалеко от него взорвалась ручная граната. Джабелия успел упасть на землю и прижаться к земле. Его обдало горячим воздухом и накрыло «дождем» из вывернутой земли. В ушах все зазвенело, и на несколько секунд он оказался оглушенным. Придя в себя, Давид приказал своим людям перегруппироваться и замкнуть кольцо вокруг десантников. Хорошо обученные вести боевые действия в такой местности, грузины начали постепенно продвигаться вперед, не давая возможности противнику отступать. Давид был весь захвачен боем. Он слышал громкие крики по-русски.

«Наконец-то мы сможем задавить этих ублюдков», – вертелось в голове Джабелия. Он был очень доволен, что они смогли засечь стоянку неприятеля и устроить им засаду.

Джабелия увидел что-то боковым зрением и резко повернулся. Справа мелькнул силуэт русского десантника. Не теряя времени, Давид повел стволом и надавил на спусковой крючок, однако пуля прошла чуть-чуть мимо, и противник исчез за камнем.

– Проклятье! – воскликнул Джабелия.

Тут же за спиной раздалось шуршание. Он обернулся и увидел Элен. Лежа на земле, она пыталась ползком подобраться как можно ближе к эпицентру всей этой заварухи. Естественно, что камера ее была, как всегда, в режиме записи, и Бенуа вцепилась в нее, словно приклеенная. Казалась, что журналистка скорее была готова расстаться с жизнью, чем с аппаратурой.

– Стой! Куда? Назад! – Давид попытался ее остановить.

Он громко кричал, но из-за выстрелов, которые теперь не утихали ни на секунду, его голос остался без внимания. Журналистка продолжала свою съемку. Джабелия хотел было подбежать и остановить неуемную корреспондентку, но выходить из укрытия было слишком опасно. Тем более теперь, когда Элен была уже довольно далеко.

«Это же надо, – подумал грузин, – лезет под пули, словно бесстрашный боец, хотя и женщина. И все это ради лучшего ракурса».

Тем временем противник не зевал. Пули с каждым разом все чаще и чаще пролетали совсем рядом с укрытием Давида, и ему пришлось вновь продвинуться немного выше. Русские грамотно закрепились среди камней, и теперь выкурить их оттуда представлялось делом нелегким. Параллельно Джабелия старался не терять из вида француженку, что в такой суматохе удавалось ему с трудом. Бой затянулся, на землю плавно начали опускаться сумерки. Теперь лес, казалось, был наполнен огромным количеством маленьких огоньков, то возникающих, то пропадающих в темноте.

Грузины никак не могли подобраться вплотную к десантникам. Те оказались настоящими профессионалами.

Джабелия выглянул из укрытия и начал пристально вглядываться в происходящее. Едкий запах пороха щекотал ноздри. Странно, но ему начало казаться, что русские сознательно не стреляют на поражение, а пытаются просто вырваться из окружения, поскольку их действия были исключительно оборонительного характера.

«С чего бы это отряду беспощадных убийц вести себя столь странным образом?» – недоумевал Джабелия. Проблема заключалась еще и в том, что его группа уступала русским в боевых качествах, и это не могло не сказаться на ходе операции.

– Дьяволы! – скрипнул зубами Давид, видя, как десантники медленно, но уверенно продолжали выбираться из поставленной ловушки.

Сгустившийся мрак был русским явно на руку. Нападавшие не смогли реализовать свой план – уничтожить русских благодаря внезапности атаки – и теперь вынужденно вели огонь на довольно приличном расстоянии.

Элен, тяжело дыша, ползла по земле. Колючие ветки исцарапали ей лицо и тело, но она, казалось, этого не замечала. Ее внимание было полностью сосредоточено на камере – Бенуа старалась запечатлеть все происходящее. Несколько раз ей приходилось останавливаться, поскольку над головой свистели пули. Иногда лишь несколько сантиметров отделяли ее от катастрофы. Но журналистке везло. Из-за темноты ей было уже гораздо хуже видно, что происходит вокруг, так что задача все усложнялась. Ловко передвигаясь между деревьями, девушка смогла сделать несколько очень хороших и интересных, на ее взгляд, крупных планов. Благодаря камуфляжной форме и спрятанным волосам, она ничем не отличалась от солдат, но ухитрялась быть гораздо менее заметной.

Впереди Элен заметила русских десантников и начала потихоньку приближаться, желая показать бой «глазами» обеих сторон.

Воспользовавшись моментом, когда на мгновение замолкли автоматы, она подобралась к русским совсем близко. Укрывшись в небольшой яме, оставшейся от вывернутого с корнем дерева, девушка вновь принялась снимать. Рядом раздался очередной взрыв. Француженка сползла ниже в свое укрытие и прикрыла объектив камеры. Следующий взрыв раздался совсем рядом, осыпав ее землей.

«Надо уходить! – решила она. – Это уж слишком. Иначе ценный материал просто никто не увидит…»

Элен начала потихоньку отползать назад. Но вдруг она почувствовала за спиной движение. Обернувшись, журналистка увидела, как к ней приближается какой-то темный силуэт. В сумерках она не могла разглядеть, кто это – один из людей Джабелия или русский. Элен попыталась подняться, но нога провалилась в какую-то яму, заставив ее вновь растянуться на земле. Элен совсем растерялась. Ее мысли путались, она лихорадочно соображала, как же ей спастись. Но все размышления были прерваны резко нанесенным ударом по голове. Журналистка провалилась в темноту и потеряла сознание.

Бой длился уже несколько часов. Отряд Джабелия уже упустил инициативу. Десантники, воспользовавшись темнотой, отошли на достаточно приличное расстояние. Они неожиданно прекратили огонь, и теперь Давид и его люди не могли определить их местонахождение, еще несколько минут продолжая палить в темноту, где, предположительно, могли находиться русские, но быстро поняли, что это не даст никаких результатов. Джабелия отложил автомат в сторону и приказал прекратить огонь.

Командир грузинского спецназа начал отдавать приказы своим людям двигаться в направлении, куда отступили русские. Уставшие бойцы двинулись вперед, пытаясь нагнать десантников. Джабелия же принялся искать француженку. Он корил себя за то, что отпустил ее. Теперь же, когда ночь полностью вступила в свои права, найти Элен почти не представлялось возможным. Кричать было бесполезно и глупо. Джабелия медленно продвигался вперед, шаря по сторонам лучом фонарика. Недалеко слышались голоса его людей. Давид шел медленно и очень осторожно.

Метрах в десяти впереди он увидел небольшой светящийся огонек. Джабелия окликнул нескольких человек, и они направились в сторону этого объекта. Подойдя совсем близко, увидели небольшой черный предмет.

– Так это же камера француженки! – произнес кто-то. – Включена. А где же она сама?..

Да, это была аппаратура Элен. Джабелия насторожился – журналистка никогда с ней не расставалась.

– Надо ее найти, – произнес он.

Несколько фонариков принялись изучать пространство вокруг, но горная ночь не оставляла никаких шансов. Убедившись через полчаса в том, что поиски бесполезны, Джабелия собрал всех своих людей и дал указание продолжить поиски отступивших русских.

Глава 13

Темнота, в которой не было видно ничего на расстоянии вытянутой руки, отнюдь не помогала в продвижении вперед группы майора Лаврова. Они пробирались сквозь заросли колючих кустарников. Мирзоян, как всегда, был в авангарде, прокладывая дорогу. Двое бойцов тащили на себе довольно тяжелую ношу – пленника, которого им удалось захватить при отступлении. Он был завернут в плащ-палатку. Несколько раз группа останавливалась, и десантники-«несуны» менялись местами, поскольку в горах устаешь быстро. Да и вообще все чувствовали себя измотанными – бой был нелегким.

К счастью, уйти удалось без потерь, но Батяня недоумевал: нападавшие явно не принадлежали к тем террористам, за которыми они гнались. Видимо, у них появился новый противник. Но кто? Все эти вопросы майор рассчитывал получить, допросив захваченного языка.

Их продвижение вскоре осложнилось – спустя некоторое время они услышали позади себя голоса, а сквозь мрак показались сверкавшие лучи фонарей. Видимо, так просто их отпускать не хотели – нужно было найти укрытие. Вести бой ночью было гораздо сложнее, да и вся эта заваруха могла привлечь много внимания. Батяня принял решение – быстро покинуть этот район. Проводник, напрягая все свои силы, пытался разобрать дорогу и выйти из зарослей. Пройдя еще несколько сотен метров, они вышли на тропинку и теперь могли двигаться гораздо быстрее.

Вскоре они оказались у скалистого возвышения, которое вполне могло послужить им укрытием. Преследователи не отставали, их голоса приближались. Лавров лихорадочно соображал. Если их настигнут, обороняться в такой ситуации, да еще и с пленником, было бы затруднительно. Жестами, чтобы не привлекать лишнего внимания, майор указал на возвышение. Группа двинулась в указанном направлении. Приблизившись к скале, они увидели, что выше есть еще один проход. Это было идеальным местом для укрытия. Правда, если они не успеют достичь его до появления на дороге противника, то станут идеальной мишенью. Но выбора не оставалось.

– Давайте все живо наверх, только тихо, – свистящим шепотом скомандовал майор.

Подъем был крутым. Чтобы не скатиться вниз, десантникам пришлось хвататься за тоненькие стволы деревьев. Батяня шел замыкающим. Медленно, шаг за шагом, отряд продвигался вверх, к спасительной площадке, расположенной под большим, напоминающим козырек, выступом. Трудней всего было тащить за собой языка. Десантники осторожно, будто рабочие на конвейере, передавали пленника друг другу. С немалыми усилиями, но за короткое время подъем был завершен. Батяня постарался поправить несколько «помявшихся» кустов, чтобы замести следы.

– Всем лечь на землю! – произнес Лавров, оказавшись на площадке.

Теперь их было невозможно заметить снизу, а вот они могли прекрасно все разглядеть. Десантники устало развалились на земле. После столь трудного денечка они даже не чувствовали никакого неудобства, хотя лежали на куче камней. Несколько человек закурили. Батяня же не мог расслабиться, он внимательно следил за дорогой. Боевые действия в горах всегда отличаются особой сложностью. Майору, который повидал немало, не раз приходилась бывать в подобных условиях, но для него каждый раз это было одинаково сложно.

– Как думаешь, – обратился майор к Мирзояну, – заметят они нас?

Проводник перекатился поближе к Батяне и шепотом произнес:

– Думаю, они пройдут ниже, площадки практически не видно. Мы выбрали хорошую позицию.

Вскоре внизу послышались голоса, и на тропе показались Джабелия и его люди. Они шли с небольшим интервалом и внимательно изучали каждый метр по сторонам, насколько это было возможно ночью при свете фонарей.

– Я думаю, нужно идти левее, – послышался внизу голос Давида.

Люди с автоматами наперевес были как раз неподалеку от места, где десантники поднимались на скалу, и как раз в этот момент Батяня, пытаясь немного передвинуться, задел лежащий рядом камень, и тот покатился вниз, шурша по листве. Майор, стиснув зубы, прижался к земле. Преследователи, услышав шум, остановились. Десантники уже держали автоматы наготове. Лавров мысленно продумывал пути к отступлению.

Джабелия и его люди постояли несколько минут, но затем двинулись дальше. Батяня с облегчением выдохнул и перевернулся на спину. Прямо перед его глазами простиралось огромное звездное небо. Она было настолько близким, что звезд на нем, казалось, было вдвое, а то втрое больше, чем обычно. Убедившись, что Джабелия отошел на безопасное расстояние, Батяня закурил.

– Товарищ майор, – послышался голос Гришина, – а что делать с этим?

Старлей указал на завернутое в плащ-палатку тело.

Лавров как будто и не слышал, что к нему обратились, и продолжал курить, глядя на звезды. Он и сам об этом думал. Возможно, что захваченный ими «язык» сможет хоть как-то прояснить ситуацию, которая запутывалась все больше и больше. Сделав последнюю затяжку, Батяня выпустил струю дыма, которая на фоне ночного неба показался ему ярко-белой, и вмял окурок в камень. Десантники тем временем проверяли снаряжение, осматривали оружие – после боя многие автоматы засорились землей и песком. Правда, сейчас, ночью, все равно ничего поделать было нельзя…

Батяня перезарядил свой автомат и проверил, не пропала ли у него аптечка. После этого он приподнялся и принялся осматривать местность. Слева от них под выступом была неплохая закрытая площадка.

– Оттащите пленника вон туда, – скомандовал майор.

Десантники доставили туда неизвестного, который до сих пор находился без сознания.

– Здорово мы его приложили, – сказал боец Ерков, – все в себя прийти не может.

– Да уж, – отозвался его напарник, – получил по полной программе…

– Ну что ж, интересно, чем ты нам поможешь, – произнес майор, глядя на пленника.

Он подошел поближе, присел на корточки и принялся разворачивать плащ-палатку.

– Так, посмотрим, с кем мы имеем дело, – процедил сквозь зубы Батяня.

Когда пленника развернули, Лавров на секунду замер и прищурился. Перед собой он увидел человека в камуфляже. Лицо было все в грязи, но майор почему-то обратил внимание на какие-то слишком… миловидные черты лица. Мгновение он находился в нерешительности, затем резким движением сдернул с пленника шапку. Из-под нее рассыпались длинные роскошные волосы. Ерков, стоявший за спиной у майора, присвистнул.

– Вот так дела, – задумчиво протянул он.

Батяня резко изменился в лице, взгляд его стал пронзительным. Он резко обернулся к рядовому и яростно прошипел:

– Ты что, не видел, что это баба, когда по голове бил?

Майор был возмущен невнимательностью бойца. Десантник в смятении попятился назад, желая погасить гнев командира.

– Так темно ведь было, да и попробуй, определи, кто это – в форме, шапка на голове… Да и… – он попытался еще что-то сказать в свое оправдание, но Батяня уже его не слушал.

Майор вновь повернулся к девушке и принялся осматривать ее форму, ища хоть какие-нибудь документы, которые могли бы прояснить ситуацию. Долго искать не пришлось. Из нагрудного кармана Лавров извлек небольшой пластиковый бэйдж. Внимательно изучив его, майор вновь повернулся к солдату, все еще стоявшему у него за спиной:

– Да она еще и журналистка.

Батяня плюнул в сторону и, бормоча себе под нос ругательства, поднялся во весь рост.

– Что-то мне подсказывает, – язвительно проговорил он, – что никакой информации мы от нее не получим. Скорее проблем нахватаемся.

– Ну и что мы будем с ней делать? – задал вопрос Мирзоян. – Не бросим же мы ее здесь?

Батяня пожал плечами и задумался. Он никак не ожидал такого поворота событий.

– А почему бы и нет? – вдруг решительно произнес Лавров. – Как раз оставим ее здесь, чтобы не светиться. Только обвинений в захвате журналистки нам не хватало! Да и идти с ней мы не сможем. Придет в себя и как-нибудь сама выберется.

Глава 14

Всю ночь, до самого рассвета, Джабелия и его люди шли вперед. Командир группы рассчитывал нагнать противника, но никаких следов им найти не удалось. Солдаты уже еле передвигались, но все же упорно продолжали поиски.

– Мне кажется, они где-то неподалеку, выше в горах, – сказал один из солдат. – Они не могли уйти далеко вперед за такое время, да еще и ночью.

– Так ведь как их искать в кромешной тьме?

– Ничего, найдем! – Бойцы принялись переговариваться между собой. Каждый старался высказать свое мнение. Эти разговоры немного оживили людей, и они заметно взбодрились.

Джабелия шел теперь первым и внимательно изучал местность. Он все еще надеялся нагнать десантников. Однако по мере продвижения вперед становилось понятно, что противника упустили. Кроме того, командир спецназовцев переживал из-за Элен. Девушка пропала, наверняка ее захватили в плен. Да, ситуация оказывалась совсем непростой. Отряд остановился. Они вышли на небольшую площадку, укрытую со всех сторон огромными валунами. Со стороны заметить теперь их было практически невозможно. А плотная стена деревьев еще более усиливала «изоляцию». Давид, которому уже давно хотелось передохнуть и собраться с мыслями, отдал команду располагаться на этой поляне. Бойцам, уставшим за все это время не меньше своего командира, дважды повторять такой приказ не пришлось, они с радостными возгласами принялись раскладывать свои вещи и усаживаться на траве. Майор приказал развести костер и, взяв в руки автомат, уселся на небольшом пне, который когда-то был, по всей видимости, огромным дубом.

Теперь нужно было доложить о неприятностях «куратору» – Георгадзе. Вот тот уж явно будет не в восторге от их действий. Действительно, положение выглядело весьма плачевно: журналистка исчезла, десантников они упустили. Но тут было еще одно обстоятельство, тревожившее Давида: он был почти уверен, что сражались они вовсе не с теми «десантниками». Это явно были другие люди, но вот кто? Ответа на это у него пока не имелось…

Бойцы разложили огонь и теперь сидели в освещенном круге. Командир тоже почувствовал легкий озноб и, поднявшись, зашагал поближе к теплу.

Он закурил и достал из рюкзака небольшой термос. Налив полную кружку, Давид с наслаждением пил горячий и ароматный чай. Ему предстоял серьезный разговор с Тенгизом, но он поначалу хотел привести мысли в порядок. Докурив и допив чай, Давид привстал и, взяв телефон, отошел в сторону. Он не спеша набрал номер и принялся ожидать. Телефон несколько раз как-то странно запищал. В трубке послышались короткие гудки. Майор повторил операцию еще раз, но результат остался прежним. Взглянув на дисплей, он обнаружил, что связь здесь почти не поддерживается, и, выругавшись, отошел в другую сторону. К его удивлению, в этом месте индикатор сети указал на нормальную работу.

– Вот же идиотская техника, – чертыхнулся Давид, – когда не надо – работает без проблем, а как только понадобится…

Снова набрав номер, он наконец-то услышал ответ на другом конце провода. Сквозь шорох и шумы послышался голос Георгадзе. Искажаясь в аппарате, он был похож на голос робота из голливудских фильмов.

– Кто говорит? – произнес Тенгиз.

– Это Джабелия.

– А-а, майор, ты? Что там у вас? Как обстановка? – Тенгиз, по всей видимости, давно ждал выхода на связь.

Майор ответил не сразу, пару секунд он молчал в трубку, что, видимо, заставило собеседника понервничать:

– Алло, черт возьми, что со связью?

Джабелия, прикрывая ладонью телефон от ветра, ответил:

– Мы не смогли уничтожить противника, ему удалось уйти. Мы всю ночь вели поиски, но безрезультатно.

– Значит, вы все-таки их упустили. – Голос Тенгиза изменился и стал более резким. – Плохо, я на вас очень рассчитывал…

– Мы сделали все, что смогли, – вставил майор.

– Значит, не все, раз упустили противника! – собеседник перешел на крик.

Майору это явно не нравилось, и он поморщился.

– Это еще не все. Мы потеряли журналистку. – Давид сделал паузу, ожидая реакции. – Возможно, ее взяли в плен.

Это уж было слишком. Тенгиз, словно сорвавшись с привязи, принялся рвать и метать:

– Чем вы думали? Я уже жалею, что связался с вами! Значит, так, теперь ваша задача: отыскать Бенуа и добраться до десантников, и на этот раз постарайтесь их уничтожить.

Джабелия, в свою очередь, тоже разозлился. Он крепко прижал телефон к уху и продолжил разговор таким же грубым тоном, что и его собеседник:

– Мне кажется, что люди, с которыми мы столкнулись ночью, не те, кого мы ищем.

– Тогда кто же это? Местные жители? – не унимался Георгадзе.

– Я думаю, что, возможно, русские тоже послали своих людей на уничтожение этих убийц, – Давид проговорил это очень четко и уверенно.

Георгадзе будто бы и не придал этим словам никакого значения:

– Это все равно русские, и их не должно быть в буферной зоне. Нужно было перебить их к чертям, а потом предъявить мировому сообществу!

Такой ответ сильно удивил и привел в ярость Давида:

– Я не собираюсь воевать с теми, кто выполняет ту же задачу, что и я сам.

– Вы, кажется, забываетесь, – Тенгиз говорил теперь спокойней и более официально. – Это приказ! Вы должны разыскать тех, с кем вели сегодня бой, и ликвидировать.

Майор на несколько секунд замолчал. Он никак не мог понять, чем вызвана такая реакция.

– Мне, кажется, было бы логичным преследовать псевдодесантников, пока они не снова не устроили зверств.

– Может, ты ослышался? Еще раз повторяю: это приказ! Так что выполняйте.

Джабелия быстро соображал, как ему поступить, хотя выбора у него почти не оставалось.

– Иди к черту со своими приказами! – выпалил он.

Тенгиз, не ожидавший такого ответа, на мгновение умолк, но потом принялся что-то кричать. От крика и начавшихся снова помех слов было почти не разобрать, и через динамик до Давида доносились лишь какие-то обрывки. Понять что-то связное в этой каше было сложно, да майор и не стремился. Джабелия изо всей силы пнул небольшое бревно, валявшееся у него под ногами. Сухая древесина с треском разлетелась на части. При этом майор громко выругался, облегчая душу, чем привлек внимание солдат, которые все еще расслаблялись, сидя на траве и попивая горячий чай. Они посмотрели на своего командира, но, естественно, промолчали. Давид попытался выдавить из себя нечто наподобие улыбки, но у него получился лишь нервный оскал. Положив телефон в карман, он вернулся к спецназовцам и уселся на пень.

– Ну что, ребятки? Еще немного передохнем и – в дорогу, – сказал он, глядя на солдат.

Те закивали головами.

Глава 15

Острая боль пронизала все тело Элен. Она, не открывая глаз, попыталась прислушаться к собственным ощущениям. Руки и ноги ее не слушались, словно принадлежали кому-то другому. Голова раскалывалась на части. С огромным усилием девушка все же смогла пошевелить рукой. Все тело словно ударило током. Осторожно она перевернулась на бок, пытаясь двигаться. Кровь медленно стала приливать к онемевшим конечностям. Спустя несколько минут, подогнув ноги под себя, журналистка приняла положение полусидя. Превозмогая боль, девушка приоткрыла глаза. Головная боль не отступала. Ничего разглядеть ей не удалось: кругом царила кромешная тьма.

«Где я?» – мелькнула мысль у нее в голове. Журналистка прислушалась. До нее доносился лишь шум ветра да какие-то непонятные звуки, смутно напоминающие щебетание птиц. Бенуа начала осторожно шарить руками вокруг себя, пытаясь понять, где же она лежит. Под ней была холодная каменистая поверхность. Элен попыталась встать, но ноги подкосились, словно ватные, и она, обессилев, снова распласталась на холодных камнях. Девушка по-прежнему не могла вспомнить, как она сюда попала. Каждое движение отзывалась тупой болью в области затылка. Однако время шло, и спустя некоторое время она начала немного приходить в себя.

Перед ней, словно фотографии из альбома, стали всплывать образы прошедшей ночи. Она вспомнила, как Джабелия и его люди атаковали противника, как она пыталась заснять все это на камеру. «Камера… Где же она?» – засуетилась Элен. Ползая на коленях, она пыталась отыскать ее. Но, обшарив все в радиусе нескольких метров, ничего, кроме камней и сухих веток, Бенуа не обнаружила. «Ну вот, допрыгалась, – с ужасом подумала журналистка. – Видимо, это был мой последний репортаж. Таких, как я, обычно в живых не оставляют». Она, превозмогая боль, поднялась на ноги. Ее всю трясло, но Бенуа решила, что лучше попытается спастись, чем будет овечкой ждать своего последнего часа. Осторожно вытянув руки вперед, чтобы не наткнуться на что-либо острое, она сделала несколько шагов. В такой темноте было очень трудно определить, в каком направлении нужно двигаться, поэтому девушка решила идти наугад, доверяя собственной интуиции, которая нередко спасала ей жизнь. Но вот, сделав еще несколько шагов, она услышала неподалеку шаги. Напрягая зрение, Бенуа смогла различить впереди силуэт мужчины. С автоматом наперевес тот двигался в ее сторону. Девушка замерла как вкопанная.

Тем временем мужчина подошел совсем близко, и она смогла разглядеть его. Он был в камуфляже, на голове – черная маска. Подойдя вплотную, незнакомец остановился. «Наверняка один из террористов…» – пронеслось в голове охваченной ужасом француженки.

Элен повернулась и попыталась бежать, но в ее состоянии это было проблематично. Не сделав и двух шагов, она в очередной раз упала на землю. Паника охватила и без того деморализованную девушку, и та, закрыв лицо руками, принялась громко визжать. Человек в маске двумя огромными шагами настиг ее и, зажав рот ладонью, произнес:

– Советую не кричать. Это в ваших же интересах.

Журналистка не сразу последовала его совету, продолжая сопротивляться. Однако чувство реальности быстро вернулось к ней, и она осознала, что ее сопротивление бесполезно. Незнакомец – а это она почувствовала мгновенно – при желании мог бы переломать ее, как тростинку. Девушка замолчала. Камуфляжник ослабил хватку.

– Где моя камера? – тут же выпалила Элен.

В ответ она ничего не услышала. Молчание ее насторожило.

– Где камера? – вновь спросила она уже более спокойным голосом.

Но и в этот раз ее вопрос остался без ответа.

– Что вы хотите со мной сделать?

Человек в камуфляже обернулся в ее сторону.

– Для начала успокойтесь, – твердым размеренным голосом ответил он.

Элен, привыкая к темноте, пристально разглядывала неизвестного, пытаясь понять, кто же пред ней.

– У меня есть к вам несколько вопросов. – Человек сделал несколько шагов назад, и теперь Бенуа почти не могла его видеть.

– Что вы делали в группе военных? – звучал голос из темноты. – Не думаю, что вы случайно оказались в самой гуще боевых действий.

Элен попыталась взять себя в руки. Похоже, убивать ее прямо сейчас никто не собирается. К девушке вернулось профессиональное любопытство. Она не торопилась с ответом. Теперь ей во что бы то ни стало нужно было записать этот разговор на диктофон и сделать хотя бы одну фотографию неизвестного. Она уже мысленно представила, какая это будет сенсация.

– Итак, я жду ответов, – вновь зазвучал голос.

Элен, стараясь особо не шевелиться, ощупала свои карманы. Мобильный телефон все еще лежал в одном из них. Она сделал шаг назад и сделала вид, что поправляет свой ремень, а рука быстро выхватила мобильник из кармана. Зажав его в кулаке, журналистка приблизилась к тому, кто задавал вопросы. Девушка настолько ловко управлялась с телефоном, что смогла без проблем на ощупь включить диктофон.

– Хорошо, я вам все расскажу, – произнесла она как можно разборчивей и громче.

– Вот и отлично, – ответил собеседник. – Мне нужно знать, что это за группа, какую задачу она выполняет и на кого работает? И что вы вообще знаете об отряде так называемых террористов?

Бенуа придвинулась еще ближе, лихорадочно соображая. Судя по всему, человек находящийся перед ней, вовсе не тот боевик, за которого она его приняла. Девушка начала отвечать на вопросы. Их разговор длился довольно долго. Поначалу в голове у Элен крутились самые разные варианты – доверять незнакомцу она не могла. Ведь если она выложит всю информацию, где гарантия, что ее не убьют? Бенуа пыталась говорить как можно абстрактней, параллельно стараясь узнать, с кем ей приходится говорить. Но собеседник был неприступен. Вскоре, однако, журналистка заметила, а главное, каким-то женским чувством поняла, что мужчина не собирается причинять ей вред, и начала говорить более откровенно. Она рассказала о том, как попала к Джабелия в отряд, и про то, как они напали на банду головорезов. Неизвестный внимательно слушал и интересовался мелкими деталями.

– Как вы говорите, Джабелия?

– Да, – кивнула Бенуа.

– Хм… На кого вы работаете? И как вы попали в подразделение миротворцев? – спросил мужчина.

Элен на секунду замолчала, но затем вновь продолжила:

– Один из совладельцев моего телеканала направил меня туда. Он очень влиятельный человек, Виктор Лачин.

Человек в камуфляже внимательно слушал, иногда кивая.

– …правда, у него не все в порядке с российскими законами, но Запад отказывается его выдавать.

Неизвестный встал и сделал несколько шагов, отдаляясь от девушки. Бенуа двинулась вслед за ним:

– Ну хоть теперь я могу узнать, с кем имею дело? Вы получили от меня достаточно информации.

Тот остановился. Собеседница увидела белую полоску зубов.

– Это не имеет никакого значения, – прозвучал его голос, и Бенуа поняла, что эту информацию она не получит.

Незнакомец вновь оказался прямо возле нее. Сняв с плеча рюкзак, он протянул его журналистке:

– Вот, это еда и питье на первое время. Я думаю, вам лучше будет покинуть это место.

Француженка, явно не ожидая такой щедрости, на мгновение даже смутилась.

– Я объясню, как добраться до ближайшего села.

Незнакомец принялся описывать маршрут, по которому можно выйти отсюда как можно короче и безопаснее.

– Скажите, а вы считаете это нормальным, что один из совладельцев канала занимается подобной мелочевкой?

Журналистка задумалась, этот вопрос ее насторожил.

– Ну… я думаю, нет. Честно говоря, подобное впервые случилось в моей работе.

Незнакомец стоял всего в метре от девушки, и она решилась сделать снимок. Элен медленно развернула руку и навела телефон на мужчину. Но тот был начеку. Уловив это движение и сделав резкий выпад, он выхватил телефон из рук Элен.

– Я думаю, мы обойдемся без фотографий, – произнес неизвестный, пряча трубку к себе в карман.

Девушка от досады стиснула зубы.

Вдруг мужчина неожиданно выпрямился, словно что-то услышал. Спустя пару секунд до них донесся хруст веток.

Незнакомец поднес палец к губам, приказывая замолчать. Неожиданно тишину разорвал резкий крик у них за спиной:

– Стоять! Руки вверх! Положить оружие!

На площадке появились Джабелия и его люди. Они направили свои автоматы на человека в маске.

Элен затаила дыхание. Спецназовцы были явно настроены решительно. Джабелия еще раз повторил приказ. Незнакомец медленно положил автомат на землю перед собой и поднял руки над головой. Джабелия двинулся к нему, намереваясь отбросить оружие сторону и стащить с неизвестного маску. Подойдя поближе, грузин уже собирался ногой отшвырнуть автомат, но тут человек в маске неожиданно сделал рывок вперед и, повернувшись, мощным ударом ноги отправил Давида в нокаут. Затем, мгновенно совершив немыслимый кульбит, он подхватил свой автомат. Один из грузинских спецназовцев, находившийся рядом, даже не успел ничего сообразить, как схлопотал сильнейший удар прикладом в челюсть. Незнакомец рванул в сторону зарослей и в два счета скрылся из виду. Несколько спецназовцев успели выстрелить, но это не принесло никакого результата.

Пробираясь через заросли, Батяня – а это был он – наконец-то смог скинуть маску, которая изрядно ему надоела. «Ушел, – подумал майор, – но впредь надо быть осторожней».

Джабелия лежал на камнях, приходя в себя. Элен подбежала к нему:

– Это был не тот! – выпалила она.

– Черт! – выдохнул Давид, вставая на ноги и отряхиваясь.

Спецназовец приходил в себя.

– Самое обидное, что я знал о таком приеме, – произнес он вслух, – меня ему когда-то научил товарищ-десантник. Не думал, что он так распространен…

Очухавшись, Джабелия с интересом стал рассматривать рюкзак, полученный француженкой от неизвестного. В нем оказалась пара бутылок воды и еда. Грузин задумчиво покачал головой.

– Видимо, ты права, это не террорист…

Глава 16

Последние лучи уходящего за горизонт солнца слабо освещали пустынную улицу на краю селения. Деревня в горах и без того никогда не славилась особо бурной жизнью, а здесь, на отшибе, и вовсе царила тишина. Старенькие, обшарпанные домики строились, как казалось, в хаотичном порядке. Некоторые располагались чуть выше на холмах, другие же выглядывали откуда-то снизу. Дома имели солидный возраст – по сто, двести, а то и более лет. Во дворах, как обычно, пересекались веревки, на которых, развеваясь, словно флаги, висело белье. Под деревьями стояли небольшие ведерки, предназначенные для сбора фруктов. Вечерняя тишина лишь изредка нарушалась громким тявканьем собак. Казалось, что люди здесь живут в полной гармонии с природой.

Небольшой домик в стороне от селения выглядел совсем уныло. Потрескавшиеся стены и полуразвалившийся забор выдавали давнее отсутствие здесь жильцов. Сквозь маленькое, давно замусоленное от пыли и грязи окно можно было разглядеть небольшую комнату. В ней было пусто. Повсюду валялись куски бумаги, которые, по всей видимости, ранее служили обоями. Из мебели здесь присутствовала лишь длинная деревянная скамейка. В комнате царила духота.

На скамейке в неудобной позе – согнувшись и прижав голову к коленям – сидела пожилая женщина. Она была одета во все черное, традиционно символизирующее траур в большинстве стран. Однако в Грузии женщин в подобных одеяниях встречается гораздо больше. На это есть свои причины – траур здесь носят ровно год, притом – даже по очень дальним родственникам, иногда – по друзьям и соседям. Учитывая многодетность традиционных грузинских семей, а также клановые и дружественные связи, выходит, что едва ли не половина грузинок траур не снимают по несколько лет и более. Конечно, в крупных городах, наподобие Тбилиси или Кутаиси, эти традиции не всегда соблюдаются. Но в деревнях, как известно, они куда более сильны…

Женщина сидела неподвижно уже довольно долго. Ее плечи слегка вздрагивали: она тихонько плакала. Какой-то шум за стеной привлек ее внимание, и она, быстро поднявшись, прислонилась к стене, стараясь услышать, что там происходит. Но за стеной все было тихо. Она медленно принялась расхаживать по комнате. Походка ее была неуверенной. Грузинка подошла к графину с водой. Осторожно поднеся его дрожащими руками ко рту, жадно сделала несколько глотков, затем плеснула воды себе на лицо и попыталась умыться. После этого женщина вновь подошла к скамейке и уселась на прежнее место.

В глазах Софико Джабелия читались невыносимая тоска и испуг. Она почти не спала уже несколько дней, и от этого глаза ее воспалились и стали красными. Подняв голову, грузинка сложила руки, что-то еле слышно шепча. Все ее мысли были заняты сыном. Женщина надеялась, что он спасет ее и вызволит из этого проклятого дома-тюрьмы. Мысленно Софико постоянно возвращалась к тому злополучному дню…

Утром все было как обычно – она управилась с домашними делами и, немного отдохнув, решила отправиться в горы. Софико нужны были целебные травы, которыми она помогала жителям своей и соседних деревень. Места знала хорошо и рассчитывала управиться до вечера. Несмотря на возраст, здоровье у селянки было хорошим. Проходив почти целый день по горным тропинкам и собрав нужные ей травы, Софико стала собираться обратно. Но за несколько сот метров до дома почувствовала что-то неладное: со стороны селения доносился терпкий запах гари, а впереди поднимался густой столб черного дыма. Женщина, перепугавшись, бросилась бежать туда. Но как только она вышла на дорогу, перед ней открылась ужасная картина – деревня будто подверглась бомбардировке. Все вокруг пылало, дым разъедал глаза. Повсюду валялись мертвые тела сельчан. Те, кто выжил, не сдерживались и рыдали, стоя у своих сожженных домов. Повсюду слышался нескончаемый плач. Софико с трудом помнит, как шла к своему дому, ожидая чуда. Ей до последнего момента не верилось, что и его уже нет. По дороге она видела валяющиеся трупы, среди которых были и дети.

Даже сейчас, вспоминая весь этот кошмар, Софико почувствовала приступ тошноты.

…И вот она стоит у своего порога. От дома почти ничего не осталось, только черные обугленные стены. Вокруг было много людей. Женщина находилась на грани обморока. Чтобы не упасть, она схватилась за дерево и прижалась к нему. Словно в тумане перед ней проплывали какие-то лица. Они пытались с ней заговорить, но Софико их не слышала. Неподалеку женщина увидела грузинских полицейских, пытавшихся заставить людей сохранять спокойствие, но о каком спокойствии могла идти речь? Полицейские без умолку кричали что-то, постоянно переговаривались по рации. Все остальные были заняты поисками выживших и расчисткой завалов. Мужчины, сбив руки в кровь, растаскивали обугленные бревна, и в этот момент Софико почувствовала, как ее подхватили и потащили сторону. Она даже не пыталась сопротивляться. Несколько человек втолкнули ее в машину и повезли. Куда ее везли, припомнить Софико уже не могла, видимо, в дороге потеряла сознание. Очнулась уже здесь, в этой комнатушке. Никто ничего ей не объяснил, да и вообще разговаривали с ней мало: только приносили еду. Похищенная несколько раз пыталась заговорить с людьми, привезшими ее сюда, но те ей ничего не отвечали. Просьбы выпустить ее на прогулку также отклонялись. Она уже совсем отчаялась.

Вновь за стенкой послышался странный шорох. Софико тут же сорвалась с места и принялась вслушиваться, пытаясь выяснить природу этих странных звуков. На этот раз шорохи повторились. Женщина вся напряглась. За стеной послышались шаги и какие-то негромкие, но отчетливые голоса. Точнее, голос был один. Судя по всему, человек разговаривал по телефону. Софико с надеждой подбежала к двери и постучала. Сначала робко: кулаком и осторожно. Никакой реакции не последовало. Тогда она стала действовать смелей и заколотила в дверь ногами. С обратной стороны никто ее не слышал. Женщина не унималась, она принялась громко кричать и бить по двери всем, что попадалось под руку.

– Выпустите меня, прошу вас! Зачем вы меня привезли сюда? Откройте!

У Софико началась истерика. Исколотив дверь до полного изнеможения, она опустилась на пол и, закрыв лицо руками, принялась снова плакать. Теперь у нее уже почти не было сил, заключенная издавала какие-то нечленораздельные звуки. В таком положении женщина просидела недолго. Спустя пару минут ее будто вновь наполнили энергией, и она, подскочив, вновь принялась колотить совершенно безразличную к ее страданиям дверь.

– Если вы сейчас же не откроете эту дверь, то… – она заикалась, – то я все расскажу сыну. Он меня очень сильно любит и обязательно найдет! Лучше вам с ним не связываться, он тут все перевернет, и никому не поздоровится!

Последние слова она произнесла с надрывом и после этого вновь распласталась на полу.

Неожиданно до слуха Софико донеслись странные звуки за дверью. Она перестала плакать и прислушалась. За «железным занавесом» кто-то ходил. Она отчетливо услышала, как топают ноги и скрипит деревянный пол. Шаги стали приближаться к двери. Женщина замерла в ожидании. Послышалось шуршание ключа в замочной скважине, затем раздалось несколько щелчков и дверь со скрипом распахнулась. На пороге появился высокий, крепкого телосложения верзила, одетый в черные брюки и такого же цвета свитер. Вид у него был мрачный: огромная косматая борода, выдвинутая вперед челюсть. Взгляд исподлобья, казалось, был устремлен куда-то вдаль. Женщина, увидев в комнате этого зловещего незнакомца, подалась немного назад, со страхом разглядывая его. Это был грузин, он остановился в метре от нее.

– Ну, чего разоралась? – Его голос полностью соответствовал внешности: низкий, суровый, угрожающий.

Женщина подняла влажные от слез глаза и посмотрела на незнакомца.

– Выпустите меня отсюда, я к сыну хочу, – простонала она. – Сколько можно меня тут держать? Зачем я нужна вам?

Однако ее слова не вызвали у того никаких эмоций. Бородач стоял, сложив руки перед собой.

– Ты что же думаешь, что мы выпустим тебя вот так просто, по первому твоему требованию? – тихо произнес он. – Что же, тебя зря сюда тащили?

Он ухмыльнулся.

Софико замотала головой. Ее пугала та хладнокровность, с которой похититель с ней разговаривал.

– Мы тебя выпустим только при одном условии: ты будешь с нами сотрудничать, – продолжил мужчина, – так что выбора у тебя нет.

– Кто вы? – прошептала женщина, пытаясь встать.

Однако ответ на этот вопрос она не получила. Вместо этого похититель полез в карман и, достав мобильный телефон, протянул его ей.

– Слушай меня внимательно. Сейчас я наберу номер твоего сына, скажешь, что тебя захватили и требуют выкуп. Сумма выкупа – пятьдесят тысяч, естественно, в зеленых бумажках американского банка, – при этом верзила улыбнулся. – Если ляпнешь что-нибудь лишнее, то… – Вместо последних слов похититель просто провел большим пальцем вдоль горла, этот жест никому еще пояснять не приходилось.

Улыбка, похожая на гримасу дьявола из страшного сна, снова появилась на его мерзкой физиономии. После этого он снова молча уставился на женщину.

Софико, понимая, что у нее нет никакого выбора, протянула дрожащую руку и взяла телефон. Медленно приложив его к уху, она стала ждать ответа. Женщина пыталась успокоиться, но ничего не получалось и всхлипывания продолжались. Когда в трубке послышался голос сына, она не сразу заговорила – слова, будто огромный снежный ком, застряли у нее в горле и не вырывались наружу. Женщина закашлялась и только после этого смогла произнести хотя бы пару слов.

Дрожащим голосом она принялась объяснять сыну, что ее держат в плену. Верзила стоял прямо перед ней и контролировал каждое ее слово. Но стоило Софико назвать сумму выкупа, как ею тут же овладели эмоции и она принялась кричать в трубку:

– Сынок, даже и не думай о выкупе, ничего они мне не сделают! Где ты такие деньги возьмешь?

Услышав эти слова, похититель явно вышел из себя. Его взгляд стал совершенно диким. С перекошенным злобой лицом он вырвал телефон у нее из рук и толкнул. Софико упала и, даже не пытаясь встать, следила за его действиями. Бандит принялся орать в трубку, на другом конце которой был Давид Джабелия:

– Слушай, если хочешь свою мать увидеть живой, то через две недели – с тебя выкуп. И не вздумай об этом кому-нибудь говорить. Ты все понял? – После этого он бросил трубку и отключил телефон.

Женщина, лежавшая на полу, все слышала. Она вжалась в пол и уже в который раз зарыдала. Верзила не обратил на это никакого внимания и вышел из комнаты, заперев за собой дверь.

Глава 17

Шагая широким размеренным шагом, группа Свечникова продвигалась по узкой горной дороге. Горные тропы, судя по всему, были для них делом обычным. На лицах наемников не было измученности, они шли уверенно. Главарь смотрел прямо перед собой. Его взгляд был сосредоточенным и в то же время каким-то отрешенным. Глаза странно прищуривались, словно он постоянно пытался увидеть что-то там, на горизонте. Вокруг же простирались впечатляющей красоты пейзажи. С одной стороны – огромные, в несколько десятков метров высотой, старые деревья с густыми кронами. Прорастающие прямо из камней, они выглядели такими же суровыми, как и сами наемники. С другой стороны на головорезов смотрели величественные скалы, выглядевшие сказочными гигантами, смеющимися над людьми. Обычный человек, попавший в эти места, мог бы, наверное, долго стоять на одном месте и любоваться красотой и величием природы. Но «десантников» все это совершенно не интересовало. Люди почти не разговаривали, лишь изредка обмениваясь короткими рублеными фразами.

Воеводин уныло оглядывался по сторонам. Он был сыт по горло этой компанией, размышляя о том, что же ему предстоит. Инстинкт самосохранения подсказывал, что нужно попытаться сбежать, но майор прекрасно понимал, что это почти невозможно. Несколько раз он «для пробы» пытался замедлить шаг в надежде, что сможет немного отстать от группы и тем самым получить хоть какую-то возможность для маневра, но каждый раз ловил на себе жесткий взгляд Гвоздя. Тот, похоже, не спускал с него глаз. К тому же ситуация заиграла новыми «красками», после того как выяснилось, что миротворец разговаривает и понимает по-русски не хуже остальных. С этого момента всякие серьезные разговоры в его присутствии прекратились, и теперь майор даже не мог понять, куда они направляются.

Воеводин погрузился в собственные мысли и сам не заметил, как начал сбавлять скорость. Болезненный толчок в спину вернул его к реальности. Он резко обернулся и увидел, как один из «солдат» расплылся в широкой улыбке, обнажив свои желтые прокуренные зубы.

– Что, выдохлась, кляча? – боец осклабился еще больше, а затем громко засмеялся.

Еще несколько человек, наблюдавших эту картину, поддержали своего товарища подобными идиотскими комментариями.

Майор стиснул зубы и молча ускорил шаг – ему было совершенно ни к чему вступать в перепалку с вооруженным до зубов верзилой. Гвоздь снова бросил косой взгляд в его сторону и ухмыльнулся.

Дорога постепенно выровнялась, идти стало легче. Впереди послышался какой-то странный шум, и вскоре до людей донеслись булькающие звуки.

Воеводин присмотрелся и увидел впереди небольшой горный ручей. Вода быстро текла из-под огромного камня, невольно вызывая глотательные рефлексы в пересохших глотках.

Бойцы оживились, на их лицах появились улыбки. Правда, улыбками это можно было назвать с натяжкой – скорее они походили на звериные оскалы. Майор невольно улыбнулся: он очень устал, а вода впереди могла означать небольшую стоянку, а значит, и отдых. Он не ошибся.

– Стой! – зычно скомандовал главарь, подойдя к ручью. – Передохнем немного.

– Давно пора!

– Не железные ведь! – Долго упрашивать никого не пришлось, и, сбросив поклажу, наемники стали утолять жажду.

Пара человек, достав свои фляжки, пополняла запасы воды. Но даже на привале никто особо не расслаблялся – чувствовалась постоянная готовность и напряжение. Некоторые так и не выпустили из рук автоматы.

Двое бойцов присели рядом с Воеводиным. Под их пристальными взглядами он осторожно подошел к ручью. Напившись, принялся плескать на себя холодную воду. Она бодрила и освежала, смывая запекшийся пот. После водных процедур майор почувствовал, как его состояние заметно улучшилось.

Тем временем Свечников достал спутниковый телефон. Отойдя в сторону на приличное расстояние от своих людей, он попытался наладить связь. Ему явно не хотелось, чтобы кто-то слышал его переговоры. Пальцы с силой сжимали аппарат, Гвоздь явно нервничал.

Миротворец присел на корточки и исподлобья наблюдал за «старлеем». Правда, тот находился на расстоянии, и ни о каком подслушивании не могло быть и речи…

Гвоздь о чем-то оживленно беседовал. Разговор был напряженный, о чем красноречиво свидетельствовали нервные жесты – это все, что мог понять Воеводин.

«Старлей» выслушал все, что доносилось до него из трубки. Выражение его лица резко изменилось, он плюнул себе под ноги, после чего сердито прорычал:

– Пока я не получу деньги за первую часть задания и еще аванс, то о дальнейшем не может быть и речи. Да и вообще… – Он хотел, видимо, добавить несколько «колоритных» выражений по адресу собеседника, но сдержался.

Затем наступил черед заказчика. Монолог продолжался пару минут. Свечников немного успокоился, и в его голосе вновь послышались «дипломатичные» нотки:

– Я просто требую некую гарантию того, что мы получим свои деньги. Вот и все. Работа по предоплате – нормальная практика.

По выражению лица Гвоздя было понятно, что разговор его очень утомляет.

– Если не будет денег, то и работы в школе можете не ждать, это мое последнее слово, – договорив это, главарь наемников в напряжении ожидал ответа.

Через пару минут он утвердительно закивал головой и рот растянул в ухмылке:

– Значит, договорились? Хорошо, раз так. Теперь давайте договоримся о месте, где мы сможем забрать свой аванс.

Объяснение было недолгим, и Свечников вновь закивал головой, словно его видели «там». Разговор был окончен. Главарь постоял еще немного, поглядывая на своих людей, а затем быстро двинулся обратно к ручью.

Подойдя поближе, он приказал всем собраться. «Десантники» поднялись со своих мест, став вокруг командира.

– Значит, так, – начал тот, – у меня есть важные новости: мы немного меняем маршрут…

Гвоздь достал подробную карту этого района, принявшись внимательно ее изучать. Несколько минут все молча следили за ним.

– Берем курс на Поти, – говорил он, не отрывая глаз от карты. – Я думаю, что лучше всего будет пойти вот по этой дороге.

Миротворец, сидя в стороне, пытался прислушаться, о чем они там говорят, но это ему не удавалось.

– …а теперь, когда задача ясна, я думаю, нужно выдвигаться, и как можно скорее, – закончил импровизированное совещание Свечников, поднимаясь на ноги.

Но бойцы не спешили выполнять его приказ.

Гвоздь в недоумении обвел подчиненных взглядом.

– У вас что-то плохо со слухом? Я сказал: выдвигаемся немедленно, – повысил он голос, но те продолжали стоять.

– Нам нужно решить один вопрос, – произнес один из бойцов, выйдя немного вперед.

– А по-моему, мы уже все решили, – грубо ответил командир.

– Не совсем! – продолжил тот. – Какого черта мы таскаем с собой этого? – он жестом указал в направлении миротворца.

– Может быть, просто добьем его, и дело с концом? – подал голос еще один головорез.

Свечников подошел к боевику вплотную и уставился неморгающим взглядом тому в глаза. Тот, не выдержав, медленно отвел взгляд.

Жестким командным голосом, медленно растягивая каждое слово, Гвоздь отчеканил:

– Я здесь командир, и я буду решать, кого оставить, а кого нет. Ясно? А теперь выполняйте приказ.

«Бунт» был подавлен, и боевики принялись собираться. Впрочем, по лицам бойцов нельзя было сказать, что они остались довольны решением Свечникова. Это видел и он сам. Надев рюкзаки и перекинув через плечо автоматы, «десантники» снова двинулись по дороге.

Глава 18

Батяня сидел на бревне и курил, плавно выпуская дым в прозрачный воздух.

С возвышения, на котором они находились, открывался чудесный вид. Солнце только просыпалось. Медленно поднимаясь над линией горизонта, оно робко бросало свои еще совсем слабые лучи, небо выглядело слегка багровым.

После всех ночных передряг майор принял решение немного отдохнуть и восстановить силы. Бойцы, да и офицеры не упустили свой шанс и, растянувшись на плащ-палатках, «давили массу». Естественно, был выставлен часовой, но Лавров не мог сомкнуть глаз. Он тщательно анализировал всю полученную столь трудным путем информацию. То, что рассказала ему Бенуа, немного прояснило картину, но ситуация оставалась запутанной и сложной. Лавров еще раз прокручивал в голове недавний разговор. Судя по словам журна-листки, спецназовцы преследуют ту же цель, что и они, но опытному десантнику было совершенно понятно, что это все не так просто.

Опять же, послание, нацарапанное на пне, – террористы собираются совершить очередную провокацию и, что самое ужасное, потенциальные жертвы – невинные дети. Если нелюдей не остановить, то это приведет к такому скандалу, последствия которого могут оказаться просто губительными для России.

Батяня окинул взглядом своих людей. Бесспорно, все здесь были профессионалами и знали свое дело, но не слишком ли много ответственности на плечах небольшого отряда? Майору было не впервой принимать ответственные решения, но в этот раз все оказалось куда более серьезным, чем он ожидал. Лавров, занятый размышлениями, даже не заметил, как закурил уже третью сигарету подряд. Он взглянул на часы – прошло уже немало времени, как они находились на этом месте. Десантник покачал головой и поднялся. Ноги затекли, он слегка пошатнулся. Достав из внутреннего кармана сложенную в несколько раз карту, Батяня принялся изучать район, где, предположительно, готовилась провокация. Рядом послышалось легкое шуршание. Майор, не поворачивая головы, бросил взгляд в сторону. Ерков смотрел на него.

– Товарищ майор, – обратился он к Батяне, – вы бы хоть немного отдохнули.

Тот натянуто улыбнулся:

– На том свете отоспимся.

Их, хоть и негромкий, разговор разбудил остальных. Сон в таких ситуациях у всех был на редкость чутким. Один за другим десантники поднялись и уже через несколько минут сидели около небольшого, уже затухающего костра. Проводник что-то черкал на небольшом листке бумаги. Батяня подошел и заглянул в его записи:

– Что это ты тут черкаешь?

– Да вот, пытаюсь просчитать, какой дорогой лучше двигаться дальше, – не поднимая глаз, отозвался тот.

Майор вновь задумался. Решение нужно было принимать прямо сейчас, иначе противник мог привести теракт в исполнение. Время летело чересчур быстро.

– Быстро проверить амуницию и готовиться к выходу, – скомандовал майор.

Десантники, позевывая, собирались в путь.

Батяня подозвал связиста:

– Куницкий, мне нужно срочно связаться с генералом Славиным. Сейчас это возможно?

Тот уверенно махнул головой.

– Попробуем, – сказал он, настраивая радиостанцию.

Майор решил сообщить генералу всю накопленную информацию. Наверняка было бы лучше передать это дело грузинской стороне. Все-таки официальные власти могли бы задействовать куда большие силы для уничтожения террористов, да и Батяня смог бы избавиться от ответственности, которая, словно огромный камень, давила ему на плечи. Связист, одев наушники, занялся аппаратурой, пытаясь поймать сигнал.

Отряд уже был готов, все ожидали дальнейших указаний. Остатки костра и прочие следы их пребывания были ликвидированы так, что десантники могли покинуть это место временной дислокации в любую секунду.

Батяня смотрел на связиста, который все еще копался в радиостанции. Наконец Куницкий поднял голову и протянул наушники Батяне:

– Генерал на связи.

Батяня резким движением взял наушники.

– Говорит майор Лавров, – проговорил он.

Сквозь легкое шипение до него донесся голос Славина:

– Ну, что там у вас?

– У нас серьезная проблема, товарищ генерал, – начал докладывать Батяня.

Он подробно изложил всю информацию, в том числе, конечно же, и о готовящейся провокации в школе.

– Ну ни хрена себе! – эта новость вызвала у Славина бурю эмоций.

Майор высказал свои соображения по передаче информации официальной Грузии. На несколько секунд в эфире повисла тишина. Батяня уже даже успел подумать, что связь прервалась, но тут вновь раздался голос Славина. Теперь тот говорил на повышенных тонах:

– Вы чем там думаете, майор? О подобном сотрудничестве не может быть даже и речи, я категорически против.

Батяня в недоумении пожал плечами и хотел что-то возразить, однако собеседник не дал ему такой возможности и продолжал уже почти кричать:

– Вы там в своем уме? Неужели ты не понимаешь, что это грузины своих же и убивают? И что, ты думаешь, если мы с ними поделимся информацией, то они тут же побегут уничтожать этих террористов?!

Батяня слушал этот монолог, и выражение его лица становилось все более скучным.

– Если информация будет сдана, они просто изменят свои планы, и все. Раз уж они заварили эту кашу, то отступать им некуда.

– Так, значит, нам придется действовать… – хотел было сделать заключение майор, но Славин снова не дал ему договорить:

– Ваша задача остается прежней: выследить группу псевдодесантников и постараться ее уничтожить. По возможности захватить главаря всей этой банды. Я надеюсь на ваш профессионализм, иначе вы бы там не оказались. Удачи, майор.

– Так точно, – без энтузиазма процедил Батяня и протянул наушники связисту.

Затем он встал, обернувшись к отряду:

– Ну что ж, работать будем самостоятельно, поддержки ждать не приходится. Поэтому нужно быть начеку и действовать как можно быстрее.

Майор снова развернул карту и подозвал проводника:

– Нам нужно выиграть время, мы должны быть там раньше террористов…

Мирзоян задумчиво смотрел на карту, на которой были подробно указаны не только основные дороги, но и довольно мелкие горные тропинки. Проводник пристально вглядывался в извилистые линии на бумаге. Его взгляд застыл, казалось, он даже не моргал. Наконец повернулся к майору и быстро заговорил:

– Лично мое мнение: они двинутся вот этой дорогой, это наиболее короткий путь. – В подтверждение своих слов он принялся ногтем проводить по карте, наглядно демонстрируя маршрут противника.

– Но ведь они уже в пути. И если мы будем следовать этой же дорогой, то рискуем не успеть! – Батяня внимательно следил за движением руки Мирзояна.

– Я тоже так думаю, – задумчиво произнес тот. – А что, если…

– Если что? – с нетерпением спросил Лавров.

– Мы ведь можем пойти и вот через этот перевал, – указал Ованес. – Однако… мне кажется, что это не слишком хорошая затея. Очень сложный горный перевал. Без специальной подготовки и снаряжения мы не сможем его преодолеть.

– Говоришь, подготовка… – Батяня прикидывал так и этак, пытаясь оценить преимущество этого варианта. По всему выходило, что если удастся пробраться, то можно быть далеко впереди…

– Ну что ж, – решив, произнес майор, – кое-какое снаряжение у нас есть, и альпинистскую подготовку все проходили. Так что у нас нет другого выбора.

Через пару минут десантники принялись распаковывать и проверять снаряжение, необходимое для перехода через перевал. Когда все было готово, группа двинулась в путь. Теперь все зависело от их профессионализма.

Глава 19

Грязный, запыленный «УАЗ» мчался по шоссе. Машина хоть и выглядела не новой, даже почти раритетной, но вела себя неплохо. Водитель сосредоточенно вглядывался в дорогу и то и дело вдавливал педаль газа в пол. На заднем сиденье сидел Джабелия, смотревший с каменным лицом сквозь стекло на высившиеся за окном горы. Рядом с ним находилась Элен Бенуа, возясь, как всегда, с камерой.

– Остановимся здесь, – произнесла Элен, вопросительно глянув на Давида.

– Хорошо, – кивнул тот.

Автомобиль начал постепенно снижать скорость и жаться к обочине. Мотор перестал реветь и потихоньку умолкал, пока и вовсе не утих. «УАЗ» остановился. Девушка распахнула дверь, и ее обдало потоком свежего порывистого ветра. По сравнению с затхлым, почти удушливым воздухом в салоне здесь было чудесно. Элен рассматривала пейзажи. Казалось, будто до гор несколько сот метров. Но это был всего лишь оптический обман. На самом деле, чтобы добраться до этих заснеженных вершин, величественно возвышающихся перед глазами, нужно было преодолеть несколько километров.

Журналистка снова запрыгнула в салон.

– Пора браться за дело, – негромко обратилась она к Джабелия.

Тот внимательно следил за каждым ее движением, и лицо не выражало никаких эмоций. Девушка тем временем принялась распаковывать рюкзак, лежащий у нее на коленях. Из него она извлекла небольшой компактный микрофон с ветрозащитной сеткой. Затем – несколько проводов и сложенный штатив. Джабелия, следя за тем, насколько четко и уверенно девушка управляется с техникой, невольно сравнил ее с бойцом, готовящимся к заданию и возящимся с амуницией. Что было в голове у остальных грузинских спецназовцев, глазевших на француженку, сказать было трудно.

Журналистка была так погружена в свое занятие, что ничего не заметила. Ловкими движениями она подключила микрофон к камере и теперь была сосредоточена на штативе. Поскольку последний был довольно приличного размера, то ей пришлось покинуть салон и продолжить свои манипуляции снаружи. Когда штатив был разложен, Элен, вскинув камеру на плечо, принялась искать вид, наиболее подходящий для съемок. Она ходила, вертелась на месте, пыталась приседать, но, очевидно, не один из планов ее не устраивал. Спецназовцы с любопытством наблюдали за ее работой.

Наконец журналистка нашла нужную точку, осторожно поставила камеру и начала снимать свой сюжет. Ветер усилился и растрепал ее волосы. Она, стоя на фоне горного массива и держа в руках микрофон, принялась произносить свой текст.

Целью Элен было отснять небольшой сюжет, в котором она планировала рассказать о событиях, которые произошли с ней в течение последних дней. Бенуа описала бой между людьми Джабелия и десантниками, затем встречу с неизвестным.

Комментарий, по ее сценарию, должен был длиться всего лишь несколько минут, но быть очень содержательным. Ошеломляющим известием, по мнению Бенуа, должно было быть то, что захватившие ее в плен вояки были вовсе не теми самыми террористами, которые навели столько ужаса на местное население и взбудоражили своими зверствами все мировое сообщество, а действительно русскими десантниками, отправленными на ликвидацию самозванцев.

На протяжении всей съемки Элен стояла перед объективом, почти не шевелясь. В какой-то момент она опустила микрофон и, подойдя к камере, защелкала какими-то кнопками. Судя по ее нервным жестам, ее «любимица» начала барахлить. Как всегда случается в таких ситуациях, начинали садиться аккумуляторы, и это разозлило журналистку. Провозившись несколько минут с аппаратурой, Бенуа вновь вернулась на свою позицию и продолжила репортаж. Нужно было работать как можно быстрее, иначе она рисковала не завершить этот сенсационный сюжет.

Давид, сидя в автомобиле, тоже начал немного нервничать. Все, что ему было нужно сейчас, – это немедленно направиться на поиски псевдорусских. Давид вновь покосился на француженку. Та все еще продолжала стоять перед объективом. Грузин вышел из машины и направился к ней. Подойдя поближе, он принялся махать руками, призывая ее заканчивать и возвращаться в салон. Бенуа не отреагировала на его призывы. Ее лицо оставалось невозмутимым. Чертыхнувшись, Давид вернулся в салон. Теперь у него почти не оставалось времени. Он нервно забарабанил пальцами по стеклу.

Наконец Бенуа, словно испытав до предела его терпение, опустила микрофон и принялась снимать камеру со штатива. Комментарий был отснят. Джабелия облегченно вздохнул. Он вновь вышел наружу и, открыв дверь, принялся помогать журналистке складывать вещи. Судя по виду Элен, она была довольна проделанной работой. Упаковав штатив и камеру, они оба уселись на заднем сиденье.

– Я думаю, что это действительно будет сенсацией, – проговорила Элен, держа в руках камеру и глядя на Джабелия.

Тот утвердительно кивнул головой:

– Но не забывай, что нужно все-таки найти этих террористов, иначе все может обернуться совсем иначе.

Но девушка его почти не слушала. Достав ноутбук и телефон, она принялась прямо на месте оцифровывать полученные данные.

– Нужно связаться с Лачиным, – промурлыкала под нос Бенуа.

Увлеченная работой, она поднесла трубку к уху и принялась ждать, пока ей ответят. Наконец на другом конце провода послышался мужской голос.

– Виктор Сергеевич, у меня есть сенсационный материал, – затараторила в трубку Элен, – это касается разоблачения псевдодесантников. Да, я думаю, речь идет о провокации. Я только что сделала видеокомментарий.

– Прекрасно, хорошая работа. Я знал, что на тебя можно положиться, – произнес Лачин. – Дело в том, что сейчас я нахожусь в Тбилиси, с группой западных политиков. Программа очень насыщенная, много различных встреч и семинаров. Мы планируем провести ряд благотворительных акций в пользу жертв этой чудовищной агрессии. Мне кажется, что твои материалы сейчас будут как раз кстати. Я надеюсь, что ты сможешь как можно быстрее переправить их на канал. Твой сюжет должен быть в эфире уже в ближайшем выпуске новостей. Я лично проконтролирую это. Ты отлично поработала, Элен.

Француженка не скрывала довольного вида.

– Я уже оцифровала материалы, но мне нужно еще пару часов на монтаж и обработку. К вечеру все будет в студии.

– Не стоит тянуть время, – произнес Лачин. – Ты можешь просто выслать видео, а монтажом пускай занимаются наши видеоинженеры и режиссер. Не тебе объяснять, что у них сейчас гораздо больше времени и, что самое главное, – возможностей. Ты и так постаралась на славу. Нельзя терять время, – голос олигарха был твердым и решительным.

Бенуа улыбнулась и уставилась на экран ноутбука, где отображался процесс обработки данных с видеокамеры.

– Тогда я высылаю, – произнесла она.

Разговор был закончен, и журналистка торжествующе щелкнула пальцами. Она была в возбужденном состоянии. Оно и понятно – за последние сутки француженка пережила слишком много эмоциональных потрясений. Еще несколько часов назад Бенуа не могла с уверенностью сказать, останется ли вообще в живых, а теперь выслушивала похвалу от босса, который был доволен ее работой. Элен на несколько секунд закрыла глаза и перевела дух. Звуковой сигнал, исходящий из динамиков ноутбука, известил ее о завершении процесса оцифровки. Она приподнялась и отключила камеру. Теперь оставалось только добавить к видео кадры, отснятые непосредственно во время боя, и материал был готов к отправке. Быстро щелкая кнопками, журналистка завершала свою работу.

– Я смотрю, ты профессионал своего дела, – раздался голос Джабелия.

Француженка, оторвавшись от монитора, хмыкнула:

– Это моя работа. Еще пару минут, и мы можем двигаться дальше.

Грузин кивнул. Через спутниковый телефон и ноутбук информация была отправлена по адресу. Дождавшись отчета о доставке, девушка выключила компьютер.

– Теперь можем двигаться.

«УАЗ», затарахтев, тронулся с места.

Глава 20

Сильные порывы ветра поднимали в воздух мелкую сухую листву. Листья кружились в воздухе, выписывая причудливые пируэты, словно танцоры, исполняющие вольную программу. Вместе с ними в воздух поднимались и мелкие песчинки.

Батяня, прикрывая лицо руками, двигался вслед за Мирзояном. Такое изменение в погоде не сильно радовало десантников. Им предстояло преодолеть тяжелейший горный перевал. Все шли молча, настраиваясь на переход.

Решение перебраться через перевал казалось майору рискованным. «Но ведь другого выхода не было», – мысленно оправдывался Лавров. Слишком уж высоки были ставки.

Отряд вышел к огромной скале, и проводник, сбросив рюкзак, повернулся к Батяне.

– Вот мы и на месте, – произнес он, указывая на карту. – Теперь нам нужно оказаться по ту сторону скалы, и мы попадем на дорогу.

Десантники остановились, разглядывая препятствие, которое им предстояло преодолеть. Майор опытным взглядом окинул участок скалы, ища наиболее удобную и безопасную линию подъема. Скала была довольно гладкой, практически без удобных выступов и расщелин. Все это, конечно же, не облегчало задачу.

Десантники разложили свою амуницию. Естественно, что у них в комплекте имелся далеко не весь спектр альпинистского снаряжения, а лишь самое необходимое: специальные веревки, карабины и «костыли», предназначенные для вбивания в расщелины. Но и этого, по мнению Батяни, таким профессионалам должно было хватить.

– Еще раз напоминаю: действовать предельно осторожно. Мы должны постараться перебраться на ту сторону без потерь. Если говорить откровенно, то в моих планах не было столь опасного мероприятия, но ситуация, как вы сами понимаете, изменилась.

Десантники слушали майора, одновременно готовясь к подъему.

– Подниматься будем с небольшим интервалом, сильно не растягиваясь, – продолжал давать последние указания Батяня, – оружие держать наготове.

Десантники сосредоточенно молчали. Вскоре все было готово – начался подъем. Первые несколько метров дались им довольно легко. На это имелись свои причины – у подножия было множество выступов, за которые можно было ухватиться. Но вот дальнейшее продвижение становилось затруднительным. Осторожно хватаясь за веревку, солдаты продвигались буквально по сантиметрам. Острые камни врезались в руки, ноги скользили. Но все, превозмогая боль, продолжали восхождение. Батяня, как и полагается командиру, замыкал движение. Несколько раз камни под его ногами начинали сыпаться, заставляя принимать самые неожиданные решения. Снизу десантники были похожи на огромных ящериц, которые, расправив свои конечности в стороны, карабкаются вверх.

Лавров остановился и посмотрел на ровную стену, скользящую вниз. Опираясь правой рукой на узкую покатую «полочку», на которой умещалась только половина ладони, майор отжался до уровня живота и теперь тянул на эту полочку ногу, складываясь пополам. Левую руку одновременно вытянул над головой, пытаясь дотянуться до верхней расщелины, но никак не мог достать.

«Немножко, еще немножечко, сантиметр еще…» – мысленно отсчитывал он. Пот заливал лицо, и майор чувствовал его солоноватый вкус на губах. Лавров помахал головой и сделал небольшую остановку.

Майор огляделся – его ребята медленно, но упорно карабкались вверх. Несколько маленьких камней, падавших сверху, пролетели рядом с ним. Подчиненные справлялись с подъемом в целом профессионально, особых задержек пока что не было. Войдя в ритм, бойцы методично продвигались вперед. Маршрут, правда, был весьма тяжелым. К тому же здесь поднялся сильный ветер.

Перевалившись через очередной выступ, бойцы оказались на небольшой площадке. Можно было перевести дух. Первые десантники, достигшие этой точки, теперь помогали остальным, подтаскивая их вверх. Примерно половина пути была пройдена. Хоть высота еще не была столь большой, но все же дышать становилось труднее. Десантникам оставалось еще несколько метров подъема. Решив, что не стоит расслабляться, бойцы вновь двинулись вверх, действуя предельно внимательно и осторожно. Каждое неверное движение сейчас могло привести к лишним проблемам – горы шутить не любят.

Ерков, идущий первым, неожиданно оступился и начал терять равновесие. Нога соскользнула с выступа, и теперь он балансировал, стараясь руками уцепиться за небольшой торчащий кусок горной породы. Двое товарищей, идущих следом, поспешили на помощь товарищу. Подобравшись как можно ближе, они помогли восстановить ему равновесие.

Батяня двигался уже почти как робот, усталость навалилась на него, как и на всех остальных. Вдруг из-за скалы послышался шум. Десантники замерли. До края им оставалось всего несколько метров. Лавров прижался к скале и стал напряженно вслушиваться. Вначале ему показалось, что это всего лишь ветер, играя между скалами, создает такие причудливые звуки. Однако вскоре майор понял, что звук совершенно реальный, а вызван… лопастями вертолета. Шум приближался, нарастал. Теперь Батяня, да и остальные совершенно отчетливо услышали стрекотание винтокрылой машины. Все застыли, боясь пошевелиться. Лавров буквально вдавился в камни, одной рукой держась за веревку, а другой подтягивая поближе автомат.

Вертолет завис прямо над ними.

– Черт бы их побрал, – процедил сквозь зубы десантник, – самое время для сюрпризов.

Он стал вглядываться, без труда распознав нарисованный на борту грузинский флаг. По всей видимости, это был патрульный вертолет. Стальная стрекоза сделала небольшой поворот. «Засекли», – прошипел Батяня.

– Быстро наверх! – заорал он что было сил, стараясь докричаться до бойцов.

Те принялись в спешке подниматься, карабкаясь к спасительному краю, до которого оставалось несколько метров. Батяня, понимая, что сейчас по ним откроют огонь, решил нанести удар первым. Он повис на веревке и, схватив автомат, сделал несколько выстрелов. Люк вертолета открылся, оттуда высунулся ручной пулемет, угрожающе направленный в его сторону. Вести прицельный огонь из такого положения было невозможным, тем не менее Лавров, напрягая все силы, посылал пулю за пулей в так некстати появившуюся машину.

Выстрелы, смешиваясь с рокотом мотора, сотрясали воздух. Вертолет принялся маневрировать. Пулеметчик открыл огонь. Несколько пуль прошли совсем рядом с майором, ударив в скалу. Мелкие осколки разлетелись в разные стороны.

Батяня попытался зацепиться за выступ, чтобы сохранить равновесие. Он выпустил длинную очередь по вертолету. На этот раз пули попали в цель, пробив обшивку машины. Это заставило пилота немного отдалиться от скалы. Теперь пулеметчику было гораздо сложнее вести огонь.

Вертолет тем временем вновь приблизился, снова послышались выстрелы. Батяня еле успел ухватиться за небольшой торчащий выступ, переместившись немного в сторону. Он подтянулся на веревке и оказался на уровень выше. В то же мгновение пуля ударила как раз в то место, где еще мгновение назад была голова майора. Благодаря ловкому маневру Лавров очутился под прикрытием выступа, и теперь, чтобы пулеметчик попал в цель, вертолету необходимо было развернуться и снизить высоту, что сделать быстро было довольно проблематично. Пот застилал глаза десантнику, руки были содраны в кровь, но сейчас об этом думать не приходилось. Главное – добраться до спасительного края. Изловчившись, майор резко оттолкнулся от скалы и, повиснув на одной только веревке, дал несколько выстрелов в молотившую винтом машину. На этот раз одна из пуль угодила по назначению, нейтрализовав назойливого противника. Пулемет захлебнулся. По всей видимости, там пытались что-то предпринять, но Лавров очередью опорожнил магазин, и вертолет, развернувшись, медленно ушел назад за скалу.

Сердце Батяни было готово выпрыгнуть наружу. В буквальном смысле разрываясь на части, он ощутил, что силы покидают его. Чудовищное напряжение давало себя знать даже такому профи – перед глазами поплыли огромные голубовато-розовые круги. Майор держался из последних сил. Голова начала кружиться, Батяня почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Глубоко вдохнув, он все же прижался к скале и, хватаясь за веревку, пытался подняться выше. От края его отделяли несколько метров. Руки не слушались, он чуть было не сорвался вниз. Майор поднял голову вверх и увидел там лица бойцов Качина и Еркова, которые, взявшись за веревку, поднимали его. Они что-то кричали, но слов не было слышно, в ушах стоял лишь дикий звон, от которого, казалось, может взорваться голова. Батяня судорожно вцепился в веревку и выпрямил ноги, чтобы его было легче тащить.

Десантники втащили майора наверх, осторожно уложив на небольшой площадке. Батяня закрыл глаза, на несколько минут забыв обо всем. Организм требовал отдыха.

– Вот это да!

– Фантастика!

– Нет слов! – послышались восхищенные голоса тех, ради кого он только что совершал кульбиты со смертью.

Постепенно к Лаврову стало возвращаться ощущение реальности. Он открыл глаза. Долго разлеживаться Батяня не любил, даже в экстремальных ситуациях. Майор попытался подняться. Руки и ноги были целы, но мышцы очень сильно болели из-за сильного перенапряжения. Батяня аккуратно, не делая резких движений, выпрямился и осмотрелся. Они находились в безопасном месте, самая сложная часть пути была пройдена.

Глава 21

«УАЗ» шел на небольшой скорости и не очень-то лихачил на поворотах. Грузинские спецназовцы еще не выехали на равнину, поэтому сложная горная дорога была не самым лучшим местом для всякого рода виражей. Но у Джабелия, сидевшего за рулем, была и еще одна, более существенная причина двигаться на разумной скорости. Сейчас его внимание было сконцентрировано отнюдь не на дороге – события прошедших суток давали ему более чем достаточно тем для размышлений.

На первом плане была, естественно, мама. Конечно, тот факт, что она жива, придавал ему некоторый оптимизм. Но то, что она была захвачена какими-то неизвестными ублюдками, требовавшими ко всему прочему заоблачный выкуп, повергало в уныние. Он понимал, что за задание ему заплатят не так уж и много – ведь он согласился на участие в этом предприятии исключительно исходя из личных мотивов.

Джабелия уже просчитал все возможности сравнительно честных способов получения денег, но никак больше двадцати тысяч не выходило. У него оставались родственники в Тбилиси и Новороссийске, но они не могли бы «проспонсировать» выкуп в достаточном объеме. Тем более он не хотел сообщать об этом происшествии никому, пусть даже и ближайшим родственникам. Его принципы не позволяли просить помощи в такой ситуации.

Второй причиной его беспокойства была группа русских, которая, судя по всему, выполняла смежные с ним задачи. В том, что это так, Давид окончательно понял из слов Бенуа. Он не мог даже подозревать, кто входил в состав этой группы. Но одно становилось ясно – теперь он не сможет выполнить задание беспрепятственно. Если за головорезами развернулась целая охота – придется конкурировать. Еще одним непонятным моментом в этой «горной» истории было то, что русские отпустили Элен. Ну да, это были не террористы, но столь гуманное отношение заслуживало особого внимания. После случившегося Бенуа особо не распространялась о том, какие вопросы задавал ей незнакомец в маске. Однако учитывая ее реплики и комментарий, который она недавно отсняла, Давид находился в раздумье.

И, наконец, третьей проблемой был Георгадзе. После недавней размолвки Джабелия было очень сложно предугадать, каким будет следующее требование Тенгиза. С одной стороны, он сам подписался на участие в этой игре – а следовательно, винить в произошедшем никого, кроме себя, нельзя. Но ведь договаривались они совсем на иных условиях и совсем о другом! Георгадзе знал характер и принципиальность Джабелия, и поэтому у майора не оставалось сомнений в том, что он предпримет следующий ход незамедлительно. Но под тяжестью остальных проблем Давид никак не мог собраться для того, чтобы просчитать его поведение.

Спецназовцы тем временем умудрились наладить довольно тесный контакт с журналисткой. Она, правду сказать, была довольно холодна в ответ на многочисленные попытки завладеть ее вниманием, но бравые солдаты никак не унимались. Когда ей окончательно надоели нелепые ужимки и примитивные подкаты со стороны соседей по салону, она просто-напросто уставилась в окно.

У Элен тоже было немало тем для размышлений. Например, небезосновательно заданные человеком в маске вопросы. Ведь она раньше толком и не задумывалась, в чем именно состоит суть ее журналистской командировки. Ну да, отснять «горяченькое» и сообщить мировой общественности об ужасах, творящихся в зоне конфликта. Но что за этим стояло? Судя по поведению Лачина, у того были достаточно веские основания, чтобы тиражировать «экспортную» версию в таких масштабах. Истеричный тон ее репортажей создавал нужную атмосферу для массового осуждения жестокости и насилия. Но в итоге осуждалась Россия.

Все это настораживало журналистку, и теперь она пыталась относиться ко всему происходящему вокруг более критично, нежели ранее. Если до этого ее интересовала максимально напряженная и актуальная тема материала, то сейчас старалась приубавить пафоса и проследить логику происходящего.

«УАЗ» уже катил по нормальной песчаной дороге, что дало результаты – вести его стало намного легче, поэтому можно было несколько прибавить газу. Для того чтобы немного отвлечься от мыслей, Давид посмотрел в стекло заднего вида – пейзаж удаляющихся гор действовал на него благотворно. Однако вместо мощных кряжей и голубого неба он увидел, что позади, набирая скорость, едет «бумер» довольно недешевой модели.

– Внимание, бойцы! – прозвучал голос Давида. – Похоже, за нами «хвост». Приготовиться к высадке!

Спецназу не надо было повторять дважды – ребята тут же надели маски, похватали оружие и ждали следующего приказа.

– Пока не дергаемся, – немного разрядил обстановку Давид. – Если начнется провокация – не стрелять. Когда почувствуем, что обстановка критическая, останавливаем машину и занимаем круговую оборону по периметру. Понятно?

Солдаты молча кивнули.

Элен, впрочем, тут же выхватила камеру и начала снимать через заднее стекло. Давид покачал головой, но ничего не сказал, помня, с каким рвением Бенуа нарывалась на пули во время перестрелки ради ценного кадра. Он был уверен, что сейчас-то она его точно не послушает. Джабелия немного сбавил скорость, давая машине обогнать себя.

Однако когда «бумер» поравнялся с «УАЗом», стекло в задней двери опустилось и из глубины салона показалось лицо Георгадзе. Давид искренне удивился – какого черта ему было надо в этой глуши, да и как он вообще узнал о том, что они двигаются по этому маршруту? Полковник тем временем начал махать рукой – мол, остановись. Спустя несколько секунд Джабелия припарковался у обочины.

– Все, бойцы, ложная тревога, – снова сказал он своим ребятам. – Можете распрягаться. Свои.

Первой из салона, как всегда, вылезла Бенуа с камерой. Однако Джабелия жестом продемонстрировал ей, что если она сейчас возьмется снимать, то он безо всяких шуток и предупреждений просто отправит ее назад. Девушка решила не спорить и оставила аппарат в машине.

Тем временем Георгадзе с лучезарной улыбкой на лице подошел к Джабелия:

– Ну, здравствуй, здравствуй, майор. Как вы тут, целы? – начал он со стандартных вопросов.

– Целы, живы, все нормально, – ответил тот. – Сам-то как?

– Ну а что со мной может случиться! – со смехом ответил Тенгиз. – О, я вижу и мадемуазель здесь! – пророкотал он, увидев Бенуа. – Как вы себя чувствуете?

Элен, судя по всему, тоже не доставляло никакого удовольствия общение с этой самодовольной особой. Однако она пока не могла выразить свое неудовольствие вслух, поэтому скромно парировала:

– Ничего, спасибо. Все ногти целы, прическа даже не растрепалась. Только тушь потерялась.

Тенгиз вновь заулыбался. Однако было очевидно, что его вовсе не интересовало самочувствие ни Давида, ни Элен.

– Зачем ты здесь? – спросил Джабелия.

– Да так вот, проезжал мимо – дай, думаю, с другом поздороваюсь, – попытался вновь отшутиться Тенгиз.

– Слушай, нам тут не до шуток. Зачем приехал? – Давид уже начинал немного нервничать от всех этих учтивостей.

– Так, говоришь, у тебя никаких новостей нет? – все не успокаивался собеседник. – А то вид у тебя какой-то озабоченный.

– Ты что, издеваешься, что ли? – почти потерял самообладание майор. – У нас тут такая канитель, что мы понять ни хрена не можем. А ты спрашиваешь – что случилось!

Тенгиз понял, что дальнейшие вопросы не сулят ничего доброго, поэтому решил перейти к сути дела:

– Ладно, пошутили и хватит. В общем, суть твоего задания немного меняется. – Эти слова насторожили Джабелия, и он впервые за весь разговор начал внимательно вслушиваться в слова Георгадзе. – Вопрос о команде псевдодесантников отпадает – теперь твоя группа должна уничтожить отряд русских, с которыми вы вчера вели перестрелку.

– А как же те?.. – недоумевал Давид.

– Насчет этого не беспокойся. С ними мы как-нибудь сами справимся. Главное сейчас – уничтожить диверсионную группу русских. Какая, к черту, разница – те это или не те. Они не имеют никакого права находиться на грузинской территории. А если мы покажем трупы вооруженных русских десантников, застреленных мужественными бойцами грузинского спецназа в неравной схватке, – Георгадзе посмотрел на Элен, – то вся мировая общественность будет довольна и справедливый суд свершится.

– Слушай, а тебе не кажется, что это уже слишком? – поинтересовался Давид.

Его соображения по поводу задания были несколько иными.

– Это тебе кажется, – парировал Тенгиз. – А я знаю. Лучше не спорь – это все равно бесполезно. Тем более за выполнение этого задания обещан неплохой гонорар. Пятьдесят тысяч, друг мой, на дороге не валяются.

Джабелия недоуменно прищурился. Пятьдесят тысяч? Это ведь ровно та сумма, которую требовали похитители за его мать… Каких только странных совпадений не бывает….

– Что думаешь?

Немного помедлив, Давид кивнул:

– Хорошо, задание есть задание. Только давай больше никаких изменений по ходу не вносить – по крайней мере, что касается основной цели, – произнес Джабелия.

– Не беспокойся, все будет исключительно в рамках плана, – успокоил его Георгадзе. – Просто истребите это диверсионную группу – и все. Нам даже языки не нужны.

Позади раздался голос Элен:

– Скажите, а вы не могли бы подбросить меня до Тбилиси, раз уж вы здесь оказались? – сказала она. – А то ведь если я поеду дальше, то не успею переговорить со своим… э… заказчиком. А мне очень срочно нужно обговорить материал.

– Без проблем, – согласился Тенгиз. – Садитесь в машину, все свои вещи можете положить в багажник.

– Спасибо огромное, – мило улыбнулась представительница Франции.

Глава 22

Шагая среди извилистых горных троп, расположенных почти у самой границы с Абхазией, «десантники» под командованием Свечникова продвигались, держа направление к приморскому Поти. Но небольшую группу людей, одетых в камуфляж и вооруженных до зубов, в последнюю очередь волновали черноморские курорты. Они шли, глядя себе под ноги, а каждый из них думал о деньгах, которые им платили за их «работу». Люди здесь подобрались разные, и у каждого были свои причины, по которым он оказался в этом отряде. Группа являлась в полном смысле интернациональной – в ней присутствовали и русские, и грузины, и даже молдаванин. Национальность в данном случае не имела никакого значения – все без исключения были отъявленными головорезами и профессиональными убийцами. Деньги, деньги и еще раз деньги…

«Старлей» шел впереди, постоянно глядя по сторонам, боясь попасть в засаду. Он заметно нервничал. В его руках была карта местности. Свечников периодически останавливался и внимательно вглядывался, затем снова двигался дальше – дорога была сложной.

Воеводин с подавленным видом плелся чуть позади. Его руки были крепко связаны за спиной. Двое амбалов очень недружелюбного вида буквально дышали ему в затылок. Он физически ощущал эти острые и тяжелые взгляды, ожидая, что в любой момент получит сокрушительный удар в затылок и его поход на этом закончится. Но бойцы не спешили прекратить его страдания, и он продолжал мерными шагами продвигаться вместе с остальными. Один из парней с лысым, словно полированным, черепом и черными усами приостановился, обратившись к командиру:

– Гвоздь, долго нам еще шагать, может, немного передохнем?

Еще несколько вояк повернулись и одобрительно закивали головами.

– Да уж было бы неплохо, я, например, устал как собака, – подхватил эту идею идущий позади Свечникова боец.

Среди наемников, как по команде, начался оживленный разговор. Большинство решительно высказывалось за небольшой привал. Главарь шел, не обращая на возгласы своих людей никакого внимания. Через пару метров, видимо, не выдержав их разглагольствований, он резко обернулся и голосом, не терпящим никаких пререканий, произнес:

– А теперь вы все заткнетесь и будете идти до тех пор, пока я не скажу остановиться. Напоминаю, что главный здесь я. Мне решать, когда и что делать. Я отвечаю за дело.

Бойцы с недовольным видом посмотрели в сторону командира, но оспаривать его слова не стали. Гвоздь был прекрасно известен своим «веселым» характером. Все двинулись дальше, однако некая напряженность в воздухе все-таки повисла. Идти становилась все труднее, но Свечников упорно продолжал шагать, не переставая сверяться с картой. У него явно был какой-то план.

Заросли вокруг становились все плотнее, настырные ветки так и норовили воткнуться прямо в глаз.

Но вот наконец-то Гвоздь остановился. Он стоял и всматривался в огромное, вывернутое с корнем дерево. Боевики смотрели в спину своему командиру, не осмеливаясь что-либо спрашивать. «Старлей» подозвал к себе «десантника»:

– Видишь вон то дерево? – обратился он к нему.

Тот, посмотрев вперед, кивнул.

– Значит, быстро – туда, там найдешь небольшую посылку, притащишь обратно. Ясно?

– Чего ж непонятного…

– Тогда выполняй!

Боец двинулся в заданном направлении. Отряд тем временем получил возможность остановиться, и многие тут же потянулись за сигаретами.

Свечников стоял и внимательно следил за движениями лысого, который был уже почти на месте. Глаза «старлея» выдавали то внутреннее напряжение, в котором он находился. Стреляная птица в подобных делах, Свечников боялся, как бы его не попытались убрать. Вполне могло случиться так, что место, в котором будут лежать деньги, заминировано. Но вот боец показался на дорожке с небольшим кейсом в руках. Ничего не произошло, и Свечников улыбнулся: одной проблемой было меньше, его опасения оказались напрасными.

Лысый подошел к нему и протянул чемодан.

– Отличная работа, – довольный Гвоздь похлопал бойца по плечу. – Теперь сделаем небольшой привал.

– Ну наконец-то, – послышались довольные возгласы явно обрадовавшихся «десантников».

Отложив автоматы в сторону и распаковав рюкзаки, они принялись перекусывать. Командир же, отойдя немного в сторону и усевшись на траве, положил кейс перед собой. Он молча смотрел на небольшой чемоданчик, наконец встряхнул головой, будто отгоняя тяжелые мысли, и стал открывать его. На ручке был кодовый замок, Гвоздь набрал код. Главарь, видимо, ошибся – открыть крышку с первого раза не получилось. Второй раз оказался более удачным – после негромкого щелчка кейс открылся. Свечников медленно приподнял крышку и заглянул внутрь. Перед ним показались топографические карты, сложенные в несколько раз; на них красовались пачки заветных зеленых бумажек. Восемь пачек по десять тысяч – это соответствовало количеству людей в отряде. «Старлей» улыбнулся и, достав деньги, подошел к своим людям:

– Ну что ж, теперь у меня есть для вас хорошая новость.

Боевики замолчали и посмотрели в сторону командира. Тот положил деньги на землю.

– Это ваш аванс. Не волнуйтесь, всем поровну, так что ваши усилия не были напрасными.

Появление этих денег привнесло заметное оживление. Бойцы, довольно потирая руки, потянулись за своей долей и с радостными лицами принялись пересчитывать деньги.

– Ну, за это и выпить не грех, – произнес кто-то из наемников, роясь у себя в рюкзаке.

Это предложение было тут же поддержано остальными, и «воины» принялись передавать флягу с горячительным напитком по кругу. Каждый делал несколько больших глотков и с наслаждением морщился.

– Смотрите, не увлекайтесь, – предупредил Гвоздь.

Он тоже сделал один глоток, когда фляга добралась и до него.

– У вас есть еще десять минут, – сказал он.

Свечников оглянулся и увидел связанного миротворца, который с закрытыми глазами сидел чуть поодаль и находился в какой-то полудреме. Главарь приблизился к нему и уселся рядом.

Пленник никак не отреагировал на его появление.

«Старлей» потряс миротворца за плечо, тот резко встрепенулся и, открыв глаза, посмотрел прямо перед собой. В его глазах было недоумение.

Свечников придвинулся совсем близко, чтобы их никто не мог услышать, и начал разговор:

– Тебе, наверное, интересно, почему я до сих пор сохранил тебе жизнь? – Его голос был спокойным и размеренным.

– Да, – стараясь держаться так же спокойно, произнес Воеводин, которому действительно это было интересно. Он ведь слишком много знал, а это уменьшало его шансы на выживание.

– Ну что ж, – продолжил главарь, – тогда ты имеешь право узнать.

Он положил кейс перед майором, а тот с неподдельным интересом уставился на топографические карты. Свечников рукой приподнял ворох карт, и теперь на свет показались денежные пачки. Их количество значительно превышало тот аванс, который командир раздал своим бойцам.

Миротворец хмыкнул, глядя на эти бумажки, в изобилии устилавшие кейс.

– Ты хочешь отпустить меня, дав в придачу денег, чтобы я не проболтался? – попытался пошутить майор.

«Старлей» рассмеялся:

– А чувство юмора у тебя все-таки отменное. Треть этих денег может быть твоей, – быстро проговорил он абсолютно серьезным деловым тоном.

– Что же я должен сделать для этого? – спросил Воеводин, который прекрасно понимал, что сейчас у него есть шанс хотя бы выиграть время.

Собеседник кинул косой взгляд в сторону наемников. Те продолжали отдыхать и не обращали на беседующих никакого внимания, но он все же понизил голос:

– При налете на школу ты получишь в руки заряженный автомат.

– Зачем?

– Стрелять в беззащитных деток, – ухмыльнулся Гвоздь.

Майор представил себе эту картину, и его невольно передернуло.

– Ну а дальше что?

– А дальше мы вместе сможем убрать весь отряд.

Воеводина вновь передернуло, однако он лишь слегка ухмыльнулся, стараясь не выдавать своего волнения.

– В живых останемся только мы, – продолжал Гвоздь. – Затем ты вместе со мной выйдешь к французским миротворцам и должен будешь сказать, что это я спасал детей, а мы вместе героически ликвидировали бандитов, противодействуя кровавой резне. По-моему, идея просто гениальная. Согласен?

Он выжидающе смотрел на Воеводина. Майор немного побледнел, его взгляд словно окаменел. Легионер несколько минут сидел неподвижно, а затем, подняв голову, спросил:

– А ты думаешь, тебе кто-нибудь поверит?

Гвоздь улыбнулся, обнажив ровные зубы:

– Почему бы и нет? Я смогу выставить себя жертвой московского режима. Этаким честным военным, которого при помощи шантажа заставили, буквально угрожая расправой, участвовать в резне. Однако я вовремя одумался и решил послужить на благо человечества, – «старлей» хитро улыбнулся, глядя на слегка обескураженного майора.

Глава 23

– Еще немного, и мы внизу, – подбадривал Батяня своих людей.

Десантники уже почти спустились с перевала. Майор выглядел хорошо, но боль в руках и ногах была еще ощутимой, поэтому он немного прихрамывал. Этот перевал был, наверное, сам трудным участком их пути. Лаврову не давал покоя тот самый вертолет, который чуть было не погубил их всех. Несмотря на то что им удалось проскочить, это вовсе не означало, что за ними не вернутся, ведь их местоположение было определено, и теперь наверняка грузинские военные получили задание обыскать этот район и найти десантников. Вполне возможно, что за ними уже шла погоня. Так что оставаться здесь было сродни самоубийству. Именно поэтому Батяня, превозмогая боль, пытался удалиться от перевала, подгоняя бойцов.

– Нужно найти самый короткий путь, который выведет нас на дорогу. – Проводник с уверенным видом указал в направлении небольшой узкой тропинки, которая вела вниз.

– Товарищ майор, – раздался голос за спиной у Батяни. Он обернулся: перед ним стоял Гришин. – Мне кажется, вы ранены, – старлей указал на порванную куртку на плече у Батяни.

Из-под обрывков ткани сочилась кровь. Майор осторожно ощупал поврежденный участок:

– А, ерунда, просто сильная царапина, но вот забинтовать все же стоит.

Старлей взял бинт и со скоростью профессионального врача принялся бинтовать ранение. Действительно, рана оказалась глубокой – видимо, зацепило каким-то острым камнем, коих на скале было бесчисленное множество. Не прошло и пары минут, как Батяня вновь шагал впереди. Он прикинул их местонахождение – выходило, что они идут, опережая самозванцев на несколько часов – по подсчетам майора, террористы двигались по западному склону, обходя перевал. Затруднение на их пути вызвал снова поднявшийся сильный ветер, дувший прямо в лицо и несший тучи песка. От этого становилось трудно дышать.

Мирзоян остановился и, сверившись по компасу, повернул направо, вскоре выведя отряд на дорожку, которая шла параллельно горному возвышению и постепенно расширялась. Бойцы шли вслед за проводником. Эта дорога была более удобной, что не преминул про себя отметить каждый. Батяня осторожно поправил сползшую повязку и, достав флягу с водой, принялся жадно пить прямо на ходу. Десантники, проходя мимо зарослей кустарника, неожиданно услышали резкий звук – с обеих сторон от них клацали затворы. Десантники схватились за оружие. Майор приложил палец к губам, давая установку не шуметь. Тишина и напряжение витали в воздухе, который был словно пропитан электричеством. Бойцы не шевелились, не делая никаких резких движений. Да и непонятно было, откуда ожидать нападения…

Лавров вздохнул. Принимать бой прямо здесь было бы самоубийством, ведь из засады их смогут запросто расстрелять, словно загнанных в облаву зверей на охоте. Десантники образовали круг, став спина к спине, чтобы держать под контролем все направления. Батяня не торопился отдавать приказ. Сейчас надо было бы занять более удобную позицию для обороны и, самое главное, выиграть время. Но как это сделать? Нервы звенели натянутыми струнами. В кустах послышался шорох, но никого не было видно. Десантники были готовы в любой момент открыть огонь, ожидая указания майора. Внезапно из кустов послышался голос:

– Бросьте оружие и поднимите руки!

Батяня жестом попытался показать в сторону зарослей. У него созрел план. Он опустил руку вниз и нащупал гранату, висевшую на поясе, и сжал ее пальцами. Десантники, следившие за майором, поняли, что по сигналу им нужно будет, отстреливаясь, рвануть вниз. Теперь по голосу они могли определить местонахождение противника. Но майор, видимо, просчитался. Все его указания не остались незамеченными. И вновь тот же голос проговорил:

– Давайте без фокусов, не забывайте, что вы все под прицелом.

Лавров сделал несколько маленьких шагов по направлению к своим. Внезапно в кустах раздался хруст, и, пробираясь сквозь ветки, на тропу вышел человек в камуфляже и с автоматом в руках. Десантники мгновенно среагировали и теперь тоже держали грузина на мушке. Тем временем с разных сторон на тропу вышли остальные бойцы грузинского спецназа, взяв русских в кольцо. Теперь все пути к отступлению у них были отрезаны. И если вдруг начнется стрельба, то шансы выбраться отсюда живыми – минимальны.

Батяня, окинув взглядом силы противника, выругался.

«Ну вот и все, приехали. Сейчас два варианта: либо тут принять бой, а значит, нас тут всех положат, либо…» – явно не оптимистичные мысли вертелись в голове у майора. Но никто не спешил действовать. Бойцы держали друг друга под прицелом, яростно сверкая глазами. Количественным составом десантники не сильно уступали противнику, но Батяня не мог гарантировать, что в зарослях больше никого нет. Он посмотрел в сторону командира грузинского спецназа, который стоял всего в десяти или пятнадцати шагах от него. Тот тоже внимательно изучал майора, не сводя с него глаз. Некоторое время они простояли молча, но внезапно солдаты заметили на лице у Лаврова что-то отдаленно напоминающее улыбку. Странно – ситуация была предельно напряженной и вдруг – улыбка. Но каково было всеобщее удивление, когда грузин тоже попытался улыбнуться, но из-за сильного нервного напряжения на его лице появилась какая-то гримаса. Командиры стояли и смотрели друг на друга. Первым нарушил молчание Лавров.

– Давид, – обратился он к грузину.

Услышав собственное имя, тот, всматриваясь, опустил автомат.

– Андрей! – прозвучало в ответ.

Успокаивающе подняв руки вверх, Джабелия приказал своим людям опустить оружие. Те с некоторым недоумением подчинились приказу. Десантники с такими же чувствами устремили взгляды на Батяню, который кивнул головой, дав понять, что опасность миновала.

– Что, черт возьми, происходит? – произнес проводник, обращаясь к одному из десантников.

– Может быть, спросишь что-нибудь полегче? – отозвался тот.

Батяня и Джабелия подошли друг к другу и, как-то нервно засмеявшись, обменялись рукопожатиями. Солдаты обеих сторон переминались с ноги на ногу, не зная, что делать да и как вообще реагировать на это довольно странное происшествие. Тем временем Лавров похлопал командира грузинского спецназа по плечу и громко заговорил. Это было сделано специально, чтобы его люди наконец-то смогли разобраться в ситуации.

– Вот уж не ожидал тебя здесь встретить!

– Ты знаешь, я тоже этого не планировал, – отшутился Давид.

– Да, слушай, сколько времени прошло, как мы разошлись после училища? – спросил Батяня.

Джабелия прищурился:

– Да лет двадцать, не меньше. Совсем уж это давно было.

Два старых товарища, казалось, забыли обо всем…

– Ну что ж, хоть мы и противники, но говорить лучше, чем стрелять, – заметил майор, возвратившись к реалиям после долгих воспоминаний.

– С этим не поспоришь, – заверил его Джабелия.

Батяня вспоминал Рязанское училище курсантов. Давид был одним из его хороших товарищей. Они были в одной роте, вместе становились офицерами, играли в баскетбол, ухаживали за девчонками… Многое тогда их связывало, но сейчас их встреча стала для обоих неожиданностью. Джабелия смотрел на Лаврова и думал о том же.

Эта встреча была, естественно, приятным сюрпризом, особенно в сложившемся положении, но надо было что-то делать дальше. Они должны были следовать по маршруту. Но Батяня собирался выяснить, что здесь все-таки делает его бывший коллега с боевым отрядом.

– Слушай, – обратился майор к Давиду, – как тебя сюда занесло?

Тот посмотрел на Батяню и улыбнулся:

– Я ведь могу спросить тебя о том же.

– Резонно, – заметил майор, уклоняясь от очередной ветки, которая чуть было не лишила его зрения.

– Ты знаешь, мне кажется, меня, да и, вполне возможно, тебя используют, – начал серьезный разговор Давид.

– А вот это уже интересно, – хмыкнул собеседник. – Ну, давай, поделись соображениями.

Грузин поправил автомат и, глядя перед собой, принялся высказывать свои предположения. Он вкратце объяснил десантнику о том, что ему было известно, рассказал кое-что интересное о том самом отряде «псевдорусских». Естественно, он не вдавался в подробности, ведь в данный момент они были противниками, и неизвестно, кто какие цели преследовал.

Постепенно из всего их разговора спецназовцам стало понятно одно: их общая цель – это отряд террористов, который необходимо остановить любой ценой. Поэтому они решили действовать сообща. Теперь дела обстояли куда лучше – став союзниками, они получали преимущество над противником.

Глава 24

Тбилиси, протянувшийся узкой полосой в долине реки Куры, мирно дремал, купаясь в лучах яркого солнца. Громадный автомобиль быстро пробирался сквозь лабиринты старого города, ловко маневрируя среди узких улочек, утопающих в зелени. На улицах было довольно многолюдно. Народ спешил по своим делам, лишь изредка люди оборачивались и провожали взглядом шикарное авто. Элен Бенуа сидела на заднем сиденье и сквозь тонированные стекла осматривала дорогу.

Вскоре на горизонте показалась улочка, вдоль которой стояло несколько огромных особняков, бросавшихся в глаза своей роскошью. Их причудливая архитектура напоминала эпоху королей и замков. Автомобиль снизил скорость и теперь медленно продвигался по этой улочке, так что у девушки было время все рассмотреть. Наконец машина приблизилась к одному из особняков и остановилась.

«Так вот где живет господин Лачин! Ну что ж, неплохо», – мысленно оценила пристанище своего работодателя журналистка. Особняк был действительно громадный и вычурный. Лужайка перед ним выглядела безупречно ухоженной, от посторонних глаз большой двор скрывался за довольно внушительным забором, так что попасть в частные владения было почти невозможно. Тем временем дверь распахнулась, яркий свет немного ослепил глаза. Девушка, прищурившись, вылезла из машины. Георгадзе, вышедший с другой стороны, взял ее под руку и повел в сторону небольшой двери, почти не выделяющейся на фоне забора. «Интересно, это что – черный ход? Я себе немного по-другому представляла парадный подъезд», – Элен чуть заметно улыбнулась.

Пройдя во двор, она остановилась, желая получше оглядеться – ведь не каждый день бываешь в особняках миллионеров. Но Георгадзе, шагающий рядом, не дал ей возможности задержаться. Он слегка подтолкнул журналистку и, натянуто улыбнувшись, указал на внушительную по размеру металлическую дверь, ведущую, по всей видимости, в гараж. И снова Элен почувствовала какую-то смутную тревогу. Однако она смело проследовала внутрь, чувствуя на себе все такой же пристальный взгляд сопровождающего.

Оказавшись в помещении, Бенуа почувствовала запах бензина и прочих автомобильных аксессуаров, которыми был переполнен гараж. Войдя в подсобное помещение, они двинулись по лестнице наверх, в жилую часть особняка. «Наверное, в таком доме должна быть куча прислуги», – подумала журналистка. Однако никого на их пути не было, особняк казался совсем безлюдным. Тенгиз шел впереди и почти ничего не говорил, только периодически оглядывался и, глядя на девушку, пытался выдавить из себя подобие улыбки. Наконец-то они вошли в огромный зал, предназначенный для приема гостей. Это было великолепное помещение, в середине которого стоял круглый стол ручной работы из красного дерева. К нему было придвинуто несколько кресел. В стороне стоял диван, а напротив, в углу, – телевизор. На стенах висело несколько картин. В довершение интерьера на небольших полочках стояли причудливой формы вазы.

На диване улыбаясь сидел Лачин. В его руках был наполненный вином бокал. Он сделал несколько глотков и повернулся в сторону вошедших. Его лицо расплылось в улыбке, и он с громким приветствием двинулся встречать гостей. Подойдя к Бенуа, Лачин принялся обнимать ее и даже поцеловал в щеку. Затем он так крепко сжал в своих объятиях, что девушка даже немного растерялась.

– Элен, ты мой лучший сотрудник! Я всегда в тебя верил, знал, что на тебя можно положиться, – последовали похвалы от олигарха. – Я получил и видел твои материалы.

Бенуа улыбнулась – всегда приятно получать комплименты в свой адрес. А работу она действительно проделала тяжелую и рискованную. Но теперь, когда все было позади, она чувствовала сильную усталость.

Георгадзе медленно вышел из-за спины журналистки и, пройдя через всю комнату, уселся на диван. Хозяин особняка тем временем подошел к столу и, откупорив бутылку коньяка, принялся разливать его в бокалы. Терпкий и приятный запах напитка распространился по комнате. Виктор Сергеевич был ценителем хорошего спиртного и никогда не отказывал себе в удовольствии расслабиться за рюмочкой. Он с видом профессионала разлил содержимое бутылки в три бокала и протянул один из них девушке:

– Не стой гостьей на пороге, чувствуй себя как дома. После всех этих передряг тебе не помешает немного отдохнуть и расслабиться. Если что-то будет нужно, говори, не стесняйся.

Элен взяла в руку бокал, чувствуя, что это ей сейчас действительно необходимо. Лачин поднял руку и с видом доброго шефа-благодетеля произнес:

– Сейчас я предлагаю тост за моего лучшего работника, которому я могу доверить любое, даже самое трудное, задание. В ком я всегда буду уверен, что она сделает все как нужно: быстро и профессионально.

Георгадзе улыбался, кивая.

Лачин взглянул на журналистку и весело закончил свой тост:

– Ну, за тебя! – После этого он засмеялся, и легкий музыкальный звон, издаваемый бокалами, наполнил воздух.

Бенуа почувствовала, как тепло от коньяка распространилось по ее телу. Она уселась в кресло, откинув голову на спинку. А Лачин вышел из комнаты и спустя буквально минуту вернулся с большим подносом в руках.

– А теперь необходимо покрепиться.

На подносе лежали красиво нарезанные фрукты, напоенные щедрым грузинским солнцем. Элен с удовольствием принялась за угощение. Лачин уселся напротив и, сделав еще один глоток, аккуратно поставил бокал на стол. Некоторое время он курил молча, уставив свой взгляд в пространство. Девушка тоже молчала, да и говорить в данный момент ей совершенно не хотелось. Наконец Виктор Сергеевич стряхнул пепел с сигареты и вернулся к реальности.

– А теперь немного о делах, – он уселся поудобнее, буравя Бенуа глазами. – Ты отлично поработала, и мне кажется, что тебе необходимо немного отдохнуть от изнуряющих погонь и постоянного риска. Хватит всех этих убийств, боевиков и ужасных кадров с поля боя. Может, стоить добавить немного позитива, а?

Элен, поджав под себя ноги, уставилась на него удивленным взглядом. Она не совсем понимала, о чем идет речь.

Лачин опередил ее вопросы и продолжил:

– У меня для тебя есть новое задание. Я бы хотел, чтобы этим делом занялась именно ты.

– Каким делом, Виктор Сергеевич? – улыбнулась журналистка, всем своим видом демонстрируя внимание.

– Нужно сделать несколько репортажей о том, как налаживается мирная жизнь. И тут как раз подвернулся очень удачный момент. Дело в том, что недалеко от Поти есть небольшой городок, а в нем школа. Там готовится большой праздник.

Журналистка сделала глоток коньяка и вновь принялась внимательно слушать.

– Еще раз повторюсь, это будет очень большой праздник. И я, естественно, буду на нем присутствовать, – заверил Лачин. – Вот именно там ты и будешь работать. Ну, конечно, вначале снимешь разрушения в районе Поти, причиненные русскими войсками. Если грамотно смонтировать, то каждому станет ясно, кто агрессор, а кто – мирный народ. Ну, я думаю, что тебя учить не стоит. Сразу же скажу, что с финансированием никаких проблем не будет. Ты получишь все, что тебе необходимо. И даже больше…

Закончив свою речь, Лачин встал и сделал пару шагов по комнате, наблюдая за реакцией девушки. Она сидела в той же позе и молчала, размышляя над этим новым поручением. Никаких трудностей с таким сюжетом быть не могло, да и можно обойтись без охраны. Она взглянула на Лачина и кивнула:

– Конечно же, Виктор Сергеевич, я готова.

– Ну, вот и отлично, – подмигнув, хлопнул тот в ладоши. – Ты посиди, подумай. Да и к тому же через пару минут в новостном выпуске будет твой сюжет, я думаю, ты захочешь взглянуть.

Лачин, подойдя к телевизору, включил его, ненадолго заслонив экран от Элен своим массивным телом.

– А мы с Тенгизом пока пойдем прогуляемся по саду. У нас еще много нерешенных вопросов, – владелец особняка кивнул Георгадзе, и тот, поднявшись с дивана, направился в сторону двери. – А ты отдыхай, Элен.

Девушка осталась одна и уставилась на экран. После знакомой заставки начался новостной выпуск. Диктор принялся освещать произошедшие за последние сутки события, и, естественно, одной из главных тем был конфликт, связанный с русскими десантниками. Бенуа, не отрываясь, смотрела на экран. Показались отснятые ей самой кадры: вначале – кадры боя, затем небольшой разговор с десантником. Девушка довольно улыбнулась – ее работа выглядела действительно великолепно. В завершение репортажа она увидела свой комментарий на фоне горного массива, в котором заявляла, что люди, захватившие ее во время боя, никак не могут быть теми самыми головорезами, учинившими столь жестокую резню в селении. Одним словом, все выглядело так, как она это и задумывала.

Когда новостной выпуск закончился, Элен почувствовала навалившуюся на нее усталость и хотела немного отдохнуть. Она пошарила вокруг себя, ища пульт, чтобы выключить телевизор, но его нигде не было. Чертыхаясь, гостья приблизилась к телевизору и, присев на корточки, стала нажимать кнопки на панели управления. Никаких изменений не происходило. Элен, ничего не понимая, заглянула за аппарат. Неожиданно ее лицо приняло задумчивый вид. Антенный кабель валялся на полу и явно был не подключен, вместо него из гнезда торчал совершенно другой кабель. Бенуа подняла с пола антенный кабель и включила его. Теперь все было в порядке, и она, усевшись на диван, погрузилась в размышления. Это происшествие с антенной ее взволновало. Телевизор, сама не зная почему, она решила пока не выключать.

Думая о своем, через час девушка услышала ту же знакомую заставку из новостей. Это был повтор выпуска, который она смотрела. Элен подняла голову и взглянула на экран. Каково же было ее удивление, когда вновь показали ее сюжет. Теперь он был совершенно переделан, она с трудом могла понять, что происходит. На экране на ее видеоматериал были наложены совершенно иные комментарии. В репортаже сообщалась, что она была захвачена в плен русскими десантниками. Как заявил комментатор, не было никаких сомнений, что они и есть террористы. «Но, благодаря везению и случаю, французская журналистка смогла вырваться из рук этих безжалостных убийц».

Элен была в ярости – это был уже не ее репортаж. Совершенно ясно – ее цинично использовали! Француженка попыталась немного успокоиться и привести мысли в порядок. Выходило, что Лачин хотел, чтобы она посмотрела специально смонтированный для нее одной сюжет. Но зачем? Обман ведь все равно раскрылся бы через пару дней. И тут Элен испугалась собственных мыслей. Она пришла к выводу, что на такое может пойти только тот, кто будет уверен, что через пару дней ее уже не будет в живых.

Глава 25

По горным тропам шел интернациональный отряд, состоявший из двух групп спецназовцев – российской и грузинской. Впереди бодро шагали два командира – Лавров и Джабелия. Время от времени они обменивались короткими фразами, преимущественно воспоминаниями о своих годах в училище и совместной службе. Даже несмотря на то, что они были довольно сдержанными людьми, такая встреча произвела на них мощное впечатление.

Грузин никак не мог взять в толк, как это могло произойти? Он ожидал чего угодно, но чтобы Лавров, старый товарищ, здесь, в такое время! Естественно, даже при такой степени доверия он не мог рассказать бывшему сослуживцу все о своей миссии. То есть основной сутью он, конечно, поделился. Батяня также не остался в долгу и рассказал то, что знал, только уже со своей стороны. Оба офицера чувствовали, что им было многое недосказано. Выходило, что и одного и второго бросили в бой с завязанными глазами. Конечно, вероятность, что в горах вместо одного вооруженного отряда ты встретишь два, не то чтобы уж очень велика, но об этом хотя бы стоило предупредить. Командование с обеих сторон играло в какие-то нечистые игры, и боевым офицерам не очень пришлось по душе то, что их используют вот так, втемную.

Вероятно, у «глав» этих мероприятий были свои интересы. Однако выяснить это оба могли только одним способом – допросив главаря. Последняя информация «из центра» добавила пару штрихов к его портрету, доселе совершенно неизвестному. Теперь спецназовцы частично знали его «паспортные данные» – Свечников, он же – Гвоздь. Но необходимо было взять его живым. А судя по характеру поведения группы, живыми наемники сдаваться не намерены. Однако сейчас в подмогу своему подразделению Батяня получил неожиданную помощь со стороны Давида. А это значило, что они могли попробовать провести операцию не по уничтожению, а по захвату противника.

Майор кратко изложил свой план Джабелия. Они шли с опережением псевдодесантников, и примерный район их направления также был известен. Однако «район Поти» – это очень расплывчатая формулировка. Кому, как не Давиду, было знать, что вокруг портового города масса поселков и практически в каждом из них есть школа. Но выигрыш во времени давал возможность не только физического, но и информационного опережения противника. Прибыв на место, можно было более конкретно сориентироваться.

Сейчас перед ними стояла первоочередная задача – максимально быстро добраться до пункта назначения. Поэтому никаких привалов ни один из командиров и не думал предпринимать. Они шли в довольно быстром темпе, причем подчиненные ни разу не высказались по поводу того, что недурно было бы и отдохнуть.

По дороге Джабелия сообщил Батяне и о похищении своей матери. Всех своих догадок по этому поводу он не высказывал – ведь даже несмотря на то, что Лавров был его старым товарищем, кто знает, по какую сторону баррикад они сейчас воюют?

Батяня же был настроен более открыто. Скрывать ему было нечего, потому что и сам он владел весьма скромной информацией. Ну да, выходило, что его целью был Свечников-Гвоздь. Но в этой ситуации становилось ясно, что цепочка охотников начинает растягиваться. Пока Гвоздь охотится за мирным населением, за ним охотится Батяня, а за ним, в свою очередь, следует грузинский спецназ под командованием его старого знакомого. На данный момент два звена соединились в одно, и перед обоими подразделениями встала одинаковая задача – найти и уничтожить отряд террористов.

Когда группа вышла к одному из открытых отрогов, у Давида зазвенел телефон. Он мгновенно схватил трубку – мало ли, а вдруг это снова похитители насчет матери? Рисковать такой информацией он не имел права, поэтому замялся, желая поговорить без свидетелей. Батяня тоже почувствовал что-то неладное, поэтому приказал спецназовцам остановиться и оставил Джабелия одного. Однако майор удалился ровно на такое расстояние, чтобы иметь хоть какую-то возможность слышать, о чем будет идти разговор коллеги.

– Да, я слушаю!

– Алло, это Элен, – раздался женский голос по ту сторону трубки.

– Ясно, – удивленно ответил Давид.

Батяня понял, что чутье не подвело его и на этот раз – собеседник его товарища был не самым обычным.

– Да, да… Понял… Посылают на съемку в район Поти? Куда? Ага, отлично. Да, конечно… Кто? С Лачиным? Понятно. Спасибо за информацию.

Когда Джабелия повернулся к Лаврову, на его лице читалась некоторая растерянность, смешанная с разочарованием.

– Что такое? – спросил Батяня.

– Звонила француженка, Бенуа.

Джабелия рассказал, что журналистка звонила из Тбилиси, от своего непосредственного заказчика. Батяня уже примерно представлял себе схему работы француженки, поэтому такая постановка вопросов у него не вызвала. Однако дальнейшая информация отличалась гораздо большей важностью.

Элен рассказала о просьбе Лачина сделать что-то вроде небольшой «гуманистической» зарисовки в Поти. Весьма интересным выглядело и то, что у Лачина был Тенгиз, доставивший журналистку к олигарху. Похоже, что Георгадзе тоже был замешан в этой истории.

– Но мне почему-то кажется, что все это деза, – неожиданно завершил свой рассказ Давид. – Как-то все слишком быстро и стройно выходит – не верю я ей.

Батяня хотел было что-то ответить, но у него в кармане тоже запищала трубка. Это был телефон Бенуа. Батяня тут же догадался – девушка, надеясь, что «неизвестный» не выкинул и не потерял ее телефон, решила позвонить по своему старому номеру.

Короткий диалог, состоявший, так же как и у Джабелия, из набора коротких информативных фраз, завершился буквально за пару минут.

– Ну что? – с нетерпением спросил майора Давид.

– Да то же, что и у тебя. Она сказала, что Тенгиз, на которого ты работаешь, и Лачин как-то связаны с этими террористами, – произнес Лавров. – Ей-богу, сам бы ей не поверил, но похищенный бандитами миротворец оставил нам весточку о том, что они готовят нападение на какую-то школу в районе Поти. Понимаешь?

Джабелия утвердительно кивнул головой. Значит, Тенгиз действительно был нечист на руку. Давид начал подозревать об этом еще тогда, на дороге. Он слишком легко менял суть задания. Следовательно, думал не он, а за него. А ведь Лачин наверняка был одним из «серых кардиналов» всего этого… Следовательно, в этой упряжке до последнего момента тянулся и сам Давид. Он со злостью сплюнул, однако Батяня быстро напомнил ему, что сейчас не время для выяснения отношений с кем бы то ни было.

– У нас есть информация по поводу нападения и временной бонус, – быстро просчитал майор. – Значит, мы можем предотвратить эту трагедию.

– Да, у нас есть конкретное время… и конкретное место, – кивнул Джабелия.

– Теперь все ясно! – Батяня обернулся к группе: – Бойцы! Нельзя терять ни минуты. У нас очень мало времени, а противник тоже не топчется на месте. Так что затянули пояса и поддерживаем темп марша. Скоро начнется спуск, так что шагайте внимательней.

После этих слов Давид почти продублировал приказ для своего отделения, и спецназовцы, выстроившись в шеренгу по одному, вновь зашагали по каменным тропам.

У Джабелия изменилось настроение. Теперь он точно знал, что все это время его водили за нос. Наступил момент, когда стоило принимать решение – и Георгадзе сам подвел его к верному ответу. Батяня же не был так удивлен полученной информацией. Насчет Лачина у него появились мысли сразу же, как он узнал о его существовании у журналистки. Люди такого уровня просто так не втягиваются в подобные кампании – это он знал по своему многолетнему опыту. Там, где присутствует большой капитал, да еще сколоченный далеким от законного путем, остается мало места бескорыстным и гуманным соображениям.

Теперь все выглядело понятным – группа псевдодесантников финансировалась третьим лицом, не заинтересованным в национальных интересах как России, так и Грузии.

Его стройные размышления прервал какой-то шум сзади. Мгновенно обернувшись, он застал такую картину: цепочка маршировавших десантников настолько растянулась, что, когда боец Качин, оступившись, сорвался с дорожки, никто не успел подать ему руку. Он повис, успев схватиться за торчащий из скалы корень. Коллеги тут же бросились выручать товарища, и через минуту тот уже стоял, отряхиваясь и проклиная коварные горные скаты.

Батяня не преминул прокомментировать этот случай:

– Мать вашу! Я вам что говорил? Держать колонну плотно! Не хватало еще, чтобы кого-нибудь из вас привезли домой в свинцовом ящике.

Джабелия, воспользовавшись задержкой, еще раз сверил маршрут с картой. Выходило, что они немного ушли на запад, но если вовремя свернуть на тропу, то погрешность ликвидируется. Ткнув в карту, он буквально в двух выражениях растолковал курс. Майор кивнул, и спецназовцы снова отправились в путь.

Теперь перед ними стояла цель – не допустить резни в школе. Складывалась ситуация, когда успех задания всецело зависел от связки и взаимодоверия командиров. А Батяня с Давидом ни секунды не сомневались друг в друге – ведь старая служба и офицерская выручка для них имели значение.

Глава 26

Генерал Славин сидел за столом и, слегка покачиваясь взад-вперед на стуле, выглядел так, словно погрузился в какое-то состояние транса. Пальцы барабанили по крышке стола, но генерал, казалось, не контролировал эти действия. Перед ним на столе было разбросано множество бумаг, лежали несколько ручек и большая толстая черная папка, набитая документами. Генерал помотал головой, потянулся и нервными движениями взял со стола пачку сигарет. Раздался еле уловимый щелчок зажигалки, и Славин с наслаждением втянул в себя густой серый дым. После этого он вновь откинулся на спинку стула и продолжал покачиваться. Периодически он придвигался поближе к столу и, продолжая курить, перебирал документы, хранящиеся в папке. Он раскладывал их, словно пасьянс, перед собой и сравнивал. Затем смахнул рукой все в одну стопку и занялся другим делом. Теперь Славин что-то писал, иногда поднимая голову и что-то бормоча себе под нос.

Двери кабинета открылись, и генерал поднял голову. Затем встал со стула и двинулся к посетителям – это был Гаев в сопровождении двух человек. В руках у одного был ноутбук. Славин, подойдя к мидовцу, улыбнулся и протянул ему руку.

– Вот лучшие специалисты в своей сфере, – Гаев указал на мужчин в черных пиджаках, – аналитики Романов и Гречин.

– Прошу за стол, – пожав им руки, произнес Славин. – Выпивку и закуску не обещаю, но работы хватит.

Генерал двинулся к креслу, жестом приглашая гостей последовать его примеру. Гаев не спеша обошел стол и уселся напротив. Остальные тоже заняли свои места.

– Что ж, я рад, что есть на кого положиться. Сейчас ситуация начинает выходить из-под контроля, и нам нужно во что бы то ни стало во всем разобраться.

Мидовец кивнул головой в знак согласия. Остальные участники разговора пока только слушали. Мужчина в очках, Романов, открыв ноутбук, принялся беззвучно перебирать пальцами по клавиатуре. Его лицо было сосредоточенно-серьезным.

– Мы торчим в Сухуми уже несколько дней и ничего не можем выяснить. Такое положение дел меня совершенно не устраивает, – продолжал свой монолог генерал.

В его руке вновь появилась сигарета.

– Все вы знаете, что мы отправили на поиски псевдодесантников группу наших… специалистов. – Тут генерал сделал паузу и, выдохнув мощную струю прозрачно-серого дыма, продолжил: – Я хочу сказать, самых лучших людей.

Мидовец заерзал в кресле и, положив руки на стол, произнес:

– Я так понимаю, что у нас есть какие-то новые данные. В таком случае давайте непосредственно перейдем к ним.

Генерал задержал свой суровый взгляд на Гаеве и улыбнулся:

– Конечно, сразу к делу.

Он плотно сел в кресло и разложил на столе карту, начав карандашом обводить какие-то точки.

– Вот отсюда, – Славин указал на небольшой горный массив в районе Поти, – наши люди вышли на связь. Им стало известно, что в какой-то школе готовится очередная провокация с расстрелом школьников и прочими зверствами, которые, как мы уже, к сожалению, знаем, свойственны этим террористам. Естественно, что обвинят во всем снова нас.

Все внимательно слушали. Аналитики одновременно изучали разложенные перед ними бумаги.

– Но самое интересное, – произнес Славин, – это то, что сегодня от Лаврова вновь поступила информация. На этот раз на связь с ним вышла та самая журналистка, из-за которой было столько шума, и сообщила, что в небольшой школе в районе Поти будет праздник и ее туда направляют…

– Значит, теракт будет именно там, – закончил за генерала Гаев.

В комнате повисла тишина, было слышно, как шелестит бумага на столе. Генерал встал, подошел к небольшому шкафчику и, достав оттуда графин с водой, аккуратно наполнил стакан и сделал несколько больших глотков.

– Это еще не все. Теперь о том, кто за этим, возможно, стоит.

Мидовец немного напрягся.

– Лачин, – произнес Славин, – наш олигарх, которого у нас уже давно ждут, но Запад, как всегда, не спешит его выдавать. Он спонсирует этот школьный праздник и, может быть, имеет отношение к отряду этих псевдорусских.

Гаев, не отрываясь, смотрел на карту, словно это была картина знаменитого художника.

– Он, значит, – задумчиво процедил мидовец.

– Но зачем ему участвовать в столь значительных и опасных террористических акциях? Он ведь не сумасшедший, – впервые вступил в разговор один из аналитиков. – Тут наверняка кроется какой-то скрытый смысл. Судя по всему, ему вся эта кутерьма должна быть выгодна.

Генерал почувствовал, что ему не хватает воздуха. В комнате было ужасно душно. Подойдя к окну, он отворил форточку. В комнату тут же ворвался свежий ветер, принося легкую прохладу. Разговор оживился, все участники были похожи на игроков интеллектуального казино. Они сидели вокруг стола и искали ответ на очень непростой вопрос. Гаев никак не мог понять мотивы Лачина.

Романов, который почти не отрывался от ноутбука, теперь и вовсе с головой ушел в это занятие. Он был настолько поглощен этим, что даже не заметил, как начал тихо говорить сам с собой. Остальные продолжали обсуждать, но никаких новых соображений у них не было.

– Так, а теперь посмотрим данные по РТС, – бормотал очкарик, не обращая на остальных никакого внимания, – теперь МВФ…

Генерал и Гаев переглянулись. Славин закурил еще одну сигарету. Он успел сделать всего пару затяжек, как аналитик, оторвавшись наконец-то от дисплея, развернул к ним ноутбук. Все уставились на экран. На нем было открыто несколько таблиц, пестрившие числами.

– Вот вам и мотивы Лачина, – произнес Романов. – Все лежит на поверхности.

Генерал принялся выслушивать объяснения специалиста, глядя на дисплей.

– Вот здесь можно увидеть, – компьютерный гений указал на таблицу в левой части экрана, – стоимость акций крупных российских компаний до начала российско-грузинского конфликта. Далее, – он переместил курсор в правый угол, – изменение цен уже после. Как видите, они стремительно падают. Мы проследили за тем, кто же усиленно скупает эти акции. Нас заинтересовали несколько фирм, которые скупали российские активы в огромных количествах. И как оказалось, Лачин и эти фирмы – одно и то же лицо.

– Значит, – продолжил Гаев, теперь отчетливо представляя себе эту схему, – чем больше шуму в прессе о русских зверствах, тем ниже стоимость акций. Вот зачем ему все это нужно! А когда все нормализуется, то цены вновь пойдут вверх. Вот вам и навар, причем многомиллионный, – закончив говорить, он покачал головой.

– Хитрая сволочь, а главное, совершенно аморальная, – процедил сквозь зубы Славин.

Он задумался. Теперь ситуация была ясна, но это означало, что уничтожение отряда боевиков не станет решением всех проблем. Теперь нужно выйти на заказчика, который связан напрямую с олигархом. Если доказать его причастность к терактам, Запад уже не сможет отказать в его выдаче. Главаря надо брать живьем – обязательно.

– Ну что же, – произнес генерал, обращаясь к Гаеву, – наши планы немного меняются.

Глава 27

Маленький городок в районе Поти переживал настоящий строительный бум. Во всяком случае, это относилось к школе. После артобстрелов здание пребывало в печальном состоянии – выбитые стекла, осыпавшаяся штукатурка. Парты, стулья и прочее были частично непригодны для использования, частично разворованы. Однако местной администрации удалось найти спонсора, который должен был вскоре прибыть на торжественное открытие школы после ремонта.

Вернее сказать, это спонсор нашел школу. Этим великодушным человеком оказался не кто иной, как господин Лачин. В России, правда, он фигурировал в качестве опального олигарха. Преследуемый законом, он был вынужден перебраться за рубеж. Сейчас ему требовалась какая-то новая идея. На Западе никто и слышать не хотел о каких-то авантюрах – в Европе и так было достаточно проблем. Проще говоря, финансисты сидели на своем и как-то не особо горели желанием бросаться во всякие сомнительные пиар-кампании.

А вот здесь, в грузино-абхазском регионе, условия для подобной деятельности складывались если не идеальные, то максимально приемлемые. Тем более с этими местами Виктора Сергеевича связывали пути его необъятных капиталов. О масштабах этих самых капиталов ходили просто-таки легенды, но никто точно не ведал, как и сколько зарабатывает олигарх. Все просто знали, что он был богатым человеком. Безумно богатым.

Все ремонтные работы были проведены задолго до открытия, но некоторые проблемы с окнами все-таки возникли. Учитывая состояние дорог и инфраструктуру послевоенной Абхазии, заказ стройматериалов и их доставка очень здорово менялись в цене. И даже несмотря на усилия Лачина, а точнее, его людей, ремонт затянулся далеко за границы условленного срока. Тем более исполнители на местах были не так честны, как хотелось бы в это верить. Сам Виктор Сергеевич, в общем-то, подозревал об этом, поэтому первым делом приказал назначить всем приличную зарплату, чтобы хоть как-то умерить жажду воровства.

Строители работали как заведенные, в ударные сроки выполняя поставленную задачу. Дело в том, что до приезда спонсора с телевизионщиками оставалось менее трех часов, а фасад здания еще не был приведен в надлежащий вид.

Так, в ходе осмотра выяснились многочисленные и не очень приятные детали: лепнина над входом была трухлявой, половина ступенек оказалась просто-напросто опасной для здоровья, а одна из колонн дала трещину. Как все эти мелочи были упущены из виду в ходе ремонта – оставалось загадкой. Но в случае, если бы спонсор увидел, как «толково» исполнители распорядились его финансами, мог бы произойти довольно неприятный инцидент, а вместо праздника – скандал.

Этого, разумеется, никому не хотелось, так что начальство раздавало нагоняи направо и налево. Все много курили и, что случается нечасто, дружно трудились. Оставалось только удивляться тому, как при вчерашнем отсутствии материалов все недочеты устранялись буквально в мгновение ока. По документам, цемента, кирпича, глины, замазки, клея и бетона на руках было гораздо менее того, что реально шло в дело. Видимо, местные кудесники, испугавшись нагоняя сверху, решили в экстренном порядке устранить часть своих промахов.

Наконец все видимые неполадки были устранены, и рабочие занимались приведением близлежащей территории в надлежащий вид. Война оставила после себя большое количество следов – рытвины, ямы, куски камня и цемента составляли типичный здешний пейзаж. Работа шла ударно, и школа приобрела настолько неузнаваемый вид (в лучшем смысле), что родители и учителя, начавшие потихоньку стягиваться к церемонии открытия, просто не могли нарадоваться.

Вскоре на дороге показался и кортеж Лачина. Дети в национальной одежде тепло встретили своего спонсора, их тут же окружили операторы, дабы запечатлеть картину, напоминавшую полотно «Ленин и дети». Виктор Сергеевич добродушно улыбался, с нескрываемым удовольствием жал руки родителям и преподавателям. Тепло поздоровавшись с директором школы, он поднялся на крыльцо, где по случаю торжеств была организована небольшая сцена. Публика встретила появление такого важного лица одобрительными возгласами и аплодисментами, а некоторая часть родителей сочла необходимым искренне прослезиться.

В толпе журналистов находилась молоденькая девушка с бэйджем – это была Элен Бенуа. Француженка занимала явно привилегированное положение – мало того что она прибыла на место праздника с кортежем, так еще буквально под ручку со спонсором. После беседы в его коттедже Лачин предложил ей быть ведущим репортером на этом мероприятии. Нельзя сказать, что это как-то особенно польстило Бенуа. Но после разговора с Батяней и Джабелия она была уверена, что открытием дело не закончится. Своими соображениями она, естественно, предпочитала ни с кем не делиться. А особенно с Лачиным…

Итак, празднество было официально открыто. Все с нетерпением ждали слова спонсора. Телевизионщики умело расставили аппаратуру и находились в полной боевой готовности. Француженка со скучающим видом стояла возле оператора, на ходу придумывая текст комментария. Откашлявшись, Лачин начал говорить:

– Приветствую вас, уважаемые ученики и учителя! Я, как спонсор ремонта школы, хочу заявить, что сделал этот вклад в развитие Абхазии, руководствуясь исключительно позывами своего сердца! – с этими пламенными словами Виктор Сергеевич с размаху хлопнул себя ладонью по груди.

Судя по тому, что выступавший время от времени наклонял голову к кафедре, можно было сделать вывод, что он все-таки читал по бумажке.

– Я знаю, что у меня найдется множество недоброжелателей, которые скажут, что Лачин делает все только в интересах корысти. Они говорят это только потому, что я позволил себе не согласиться с существующим российским режимом и открыто высказаться против его порядков! – Бенуа были хорошо известны истинные поводы конфликта олигарха с властью, поэтому при этих словах она еле удержалась, чтобы не скорчить саркастичную гримасу.

– Но это должно показать злым языкам, что я тоже не чужд простому народу. И если мне позволили помочь Абхазии, я буду помогать тем людям, с которыми меня связывают судьба и простой человеческий долг, – завершил свою речь Лачин.

В толпе раздались аплодисменты, кто-то закричал «Браво!». Виктор Сергеевич еще немного попозировал для видеокамер и спустился со ступенек. Элен дернула оператора за рукав и указала ему в сторону толпы – там, как водится, уже кипела праздничная жизнь.

В центре живого круга выступали местные коллективы самодеятельности: подростки в национальных костюмах танцевали что-то очень зажигательное, показывали фокусы с саблями, а девушки демонстрировали чудеса вокала. Родители и преподаватели находились в таком умилении и восторге, что их восхищенные возгласы слышались отовсюду.

Пока оператор фиксировал фейерверк народного торжества, Бенуа удалось перехватить олигарха. Тот сообщил, что они с группой телевизионщиков отправляются обратно в Тбилиси – на сегодня запланирован еще ряд встреч и ток-шоу на каком-то грузинском канале. Элен ответила, что она, пожалуй, останется здесь и доснимает интересующий ее материал. Лачин не стал возражать и напомнил, что она, как только закончит работу, может вызвать водителя, и ее доставят обратно на виллу.

Бенуа вернулась к оператору и сообщила ему, что пора снимать комментарий, поскольку скоро начнет темнеть и картинка получится «не той». Тот согласился, и они отправились на поиски подходящей позиции.

Элен остановила свой выбор на лицевой стороне фасада – лепнина и естественное освещение создавали нужный ей колорит. Однако первая запись не удалась: журналистка прекрасно помнила, что должна была сказать, но прямо посередине репортажа ее «заклинило». Попросив оператора сделать еще дубль, она попыталась собраться. Предчувствие чего-то недоброго и слишком приветливая реакция Лачина оставляли в сердце тревожный след.

Второй дубль тоже сорвался – местные ребятишки вмешались в процесс, едва не сбив штатив. Оператор попросил их не мешать и пообещал, что, когда закончит работу, снимет и их тоже. Мальчишки присмирели, в ожидании своего «звездного часа» наблюдая за журналисткой.

В третий раз Элен четко отработала текст, да и оператор остался доволен кадрами. Теперь у них имелось время передохнуть – на вечере был запланирован следующий этап торжества с салютом и какими-то местными обрядами. Для этого было сооружено отдельное место для костра, туда же приведен живой баран. Девушка догадывалась, что его, похоже, будут резать. Снимать кровь она, конечно, не собиралась, но вот «добить» видеоряд было просто необходимо.

Им предложили перекусить. Журналисты согласились и уселись со всеми за общий стол. Попутно Элен умудрилась взять несколько интервью, узнав при этом массу интересных подробностей.

Однако чувство тревоги не оставляло ее ни на секунду. Вроде все было великолепно – вокруг достаточно милиции, а безопасность гарантировалась лично администрацией Поти, да и жители городка установили чуть ли не вахту со стороны гор. Никому не хотелось, чтобы открытие школы было прервано какими-то неприятными событиями.

Но журналистское чутье говорило Бенуа о том, что скоро произойдет что-то, ради чего она, собственно говоря, и была приглашена на этот праздник. Однако, в отличие от нее, местные жители даже и представить не могли, что им что-то угрожает. Дети веселились, родители обменивались впечатлениями о новом здании. Учителя были крайне довольны новым оборудованием вообще и компьютерным классом в частности. О такой комплектации в соседних городках и селах только краем уха слышали, а у них здесь даже спутниковый выход в Интернет имеется!

Глядя на это, Элен решила позволить себе выпить немного вина, чтобы снять нервозность. Солнце катилось к горизонту, сумерки опускались на прибрежный городок.

Глава 28

Сквозь мощную оптику военного бинокля Батяня наблюдал за небольшой горной тропой. Дорожка, с обеих сторон которой росли высокие, с густой кроной деревья, плавно убегала за горизонт. Опытный взгляд майора заметил, что лишь где-то вдалеке тропа делает довольно резкий поворот и затем разветвляется в разные стороны. Десантник отвел руку с оптическим прибором от лица и указал вперед:

– Нам нужно добраться до развилки, там, я думаю, можно будет обосноваться.

Джабелия одобрительно кивнул головой, поддерживая своего старого боевого товарища. Он еще в академии понял, что на Батяню можно положиться.

Проводник и остальные бойцы ускорили шаг. Городок, в котором планировался очередной теракт, располагался совсем неподалеку. Судя по старому, совсем разваливающемуся и покрытому ржавчиной указателю, который они миновали совсем недавно, до населенного пункта оставалось около пяти километров. Лавров взглянул на часы: время у них в запасе еще было. Он не допускал и мысли, что они пропустят этих псевдодесантников. Ликвидировать этот отряд стало для майора делом чести.

Десантники почти бежали и вскоре приблизились к развилке. Это был перекресток, в котором сходились несколько мелких тропок, а небольшая проселочная дорога служила единственным возможным подходом в город с этой стороны.

Батяня осмотрелся. Необходимо было найти максимально скрытое, но с хорошим обзором место для засады. Мирзоян указал на небольшое возвышение, густо покрытое растительностью. Десантники принялись подниматься вверх, стараясь не шуметь. Они преодолели только часть подъема, как неожиданно за спиной послышался рокот мотора. Лавров быстро оценил ситуацию и скомандовал:

– Ложись!

Бойцы тут же бросились на землю и практически слились с поверхностью. Все замерли, ожидая, когда проедет автомобиль. Батяня внимательно следил за дорогой. Старенькое запыленное авто медленно катилось по направлению к городу.

– Местные, – прошептал проводник, разглядев забрызганный грязью номер.

В салоне сидело несколько человек, а на заднем сиденье, прильнув к окнам, располагались дети.

– Небось в школу едут, – произнес один из десантников, обращаясь к товарищу, лежавшему рядом.

– Ага, на праздник торопятся, – пробормотал тот. – Да, мы должны остановить тех уродов, иначе… – Он многозначительно выдохнул и крепко сжал автомат.

Когда автомобиль отъехал на безопасное расстояние, майор поднялся, и десантники вновь продолжили подъем.

– Живее, живее, – подстегивал Лавров своих бойцов, – а то нас точно заметят, и тогда пиши-пропало.

Давид двигался рядом с Мирзояном, поскольку неплохо ориентировался в таких местах. Наконец десантники достигли зарослей, скрывавших их от посторонних глаз.

Военные принялись занимать удобные для себя позиции. Они растянулись с интервалом в несколько метров и стали маскироваться. Батяня командовал, устроившись в небольшом углублении. Дорога хорошо просматривалась, и теперь спецназовцы могли видеть любой движущийся объект.

Проводник, сверяясь с картой, указал на дорогу:

– По моим расчетам, они должны будут выйти с запада. Нужно быть как можно внимательней.

Лавров, возившийся с автоматом, посмотрел вниз:

– Никакой самодеятельности! Огонь без моего приказа не открывать, мы должны быть абсолютно уверены, что перед нами именно те, кто нам нужен. Действовать слаженно и четко, как единый механизм.

– Можете на нас положиться, товарищ майор, – отозвался Ерков, который уже лежал, укрывшись в ветках, и сквозь прицел глядел вниз. – Они не смогут нас проскочить.

– Надеюсь, – выдохнул Лавров и, щелкнув рожком, положил автомат на землю.

Дорога пока выглядела пустынной, никого не было видно. Десантники улеглись на своих позициях и принялись ждать. В воздухе повисла почти гробовая тишина. Чувства у всех обострились. Ветер, гулявший между листвой деревьев, мерно шумел. Батяня, по долгу службы привыкший к долгим ожиданиям, пытался понять, каким же все-таки способом террористы попытаются проникнуть в город? Предположить, что они пройдут по дороге строем и с автоматами наперевес, было, понятно, абсурдом. Майор каждые несколько минут прикладывался к биноклю.

Двое десантников, лежащих чуть ниже остальных, тихо переговаривались:

– Неужели они проскочили еще до нас? Тогда все впустую.

– Не должны, мы ведь выиграли много времени, пройдя через перевал, – отозвался второй.

Унылый вид безлюдной дороги начинал действовать на нервы и тянул в сон и без того уставших десантников. Батяня перевалился на другой бок и принялся растирать начинавшую неметь ногу. Кожа стала слегка покалывать, кровообращение было восстановлено. В очередной раз взглянув в бинокль, майор оживился – на горизонте показалось сразу несколько машин. Лавров разглядел, что это были грузовики с открытым кузовом. Он сосредоточенно всматривался в движущуюся мини-колонну. Грузовики подъехали совсем близко, и десантники увидели, что они доверху набиты мебелью. Составленные тесно, столы и стулья были перетянуты веревками. Тут же, впритирку с бортом, лежал громадных размеров шкаф, и на нем были закреплены еще какие-то доски, настолько длинные, что торчали за границей кузова. Несколько мужчин сидели, прижавшись к бортам, и следили за всем этим грузом.

Батяня с интересом наблюдал за этой картиной. Он разглядывал новенькие парты и невольно вспоминал о своих школьных годах. Тогда он «давал жару» педагогам. Лавров не числился в примерных учениках и часто бывал в кабинете директора. Учителя говорили, что он – парень способный, но вот дисциплины ему не хватает. Майор невольно усмехнулся. А вот что в результате – спустя столько лет он и сам воспитывает молодых десантников и говорит им о той же дисциплине. Затем Батяня перевел взгляд на Давида. Как все-таки странно складывается судьба! Словно и не было этих лет – его старый товарищ с ним…

Какая-то надоедливая оса стала виться у самого лица, и Лавров, чертыхнувшись, принялся отмахиваться от вредного насекомого. Грузовики тем временем проследовали в город, оставляя за собой огромный шлейф пыли. Не успели они скрыться из виду, как на горизонте вновь показалась пара автомашин. Теперь это были уже небольшие легковушки, которые на большой скорости промчались мимо, но и на этот раз в салоне были дети. Десантники проводили их взглядами.

– С такими темпами скоро и пробки образуются, – послышался голос Мирзояна, который смеялся над собственной шуткой.

В ответ с разных сторон послышались такие же сдавленные звуки – десантники, видимо, оценили чувство юмора проводника. Батяня осторожно повернулся в сторону веселящихся солдат и угрожающе произнес:

– Отставить разговорчики, вы тут не в цирке. Не расслабляться!

Вновь воцарилась тишина. Но и в этот раз она была недолгой – на дороге снова возникло какое-то оживление. Рассекая пыль, мимо десантников пронеслись «уазики» с характерными синими маячками на крыше.

– Наши грузинские коллеги, – произнес Батяня. – А, Давид?

– Точно, – кивнул тот.

«Уазики» проехали вперед, а за ними показался дорогой черный внедорожник, который своим шикарным видом явно выделялся на фоне остальных транспортных средств, проезжающих по этой дороге. Позади него следовал еще один «уазик».

– А вот и Лачин. Мчится на помощь бедным детишкам, словно Дед Мороз. Да еще и с сопровождением, – Лавров говорил с нескрываемым отвращением, глядя сквозь прицел на шикарное транспортное средство с тонированными стеклами.

Десантники тоже оживились.

– Эх, жаль, что его нельзя вот так сразу пристрелить, – проговорил кто-то.

– Да уж, – откликнулся еще один солдат, вытирая пот со лба и поглаживая автомат.

Батяня, который и сам не прочь был воплотить все сказанное в жизнь, молчал и не сводил взгляда с кортежа, уносящегося вдаль. Джабелия лишь многозначительно поцокал языком.

После этого наступило затишье и около часа ничего подозрительного не наблюдалось. Солдаты отчаянно боролись со сном. Батяня нервно поглядывал на часы. Уже прошло около четырех часов, как они тут торчат, но ничего не происходило. «А может, все-таки где-то просчитались?» – витала одна и та же мысль в головах у всех.

Внизу показались двое подростков на велосипедах. Они, весело переговариваясь и обгоняя друг друга, проехали по самому краю дороги. Вслед за ними на дороге показался очередной фургон. Это был старый рефрижератор. Никаких подозрений эта еле ползшая развалина не вызывала. Давид посмотрел в сторону майора. Тот лежал и пристальным взглядом провожал фургон. Когда дорога вновь опустела, грузин услышал громкий голос Батяни:

– Послушай, а что, здесь где-то есть мясокомбинат? – В его интонации слышалась легкая тревога.

Давид растерянно пожал плечами:

– Не знаю, может, и есть.

– В этих местах никогда не было мясокомбинатов. Уж я-то знаю, – влез в разговор Мирзоян. – А что?

Он удивленно уставился на Батяню, который резко изменился в лице. Вдруг майор резко подскочил, хватаясь за автомат.

Солдаты были в замешательстве.

– А вот что, – уже на ходу прокричал Лавров, – бегом за фургоном!

И он что было духу принялся спускаться со склона.

Джабелия дал команду своим людям, и все дружно помчались вниз. Десантники выскочили на дорогу и рванули вслед за удаляющимся автомобилем. Но время было упущено, и тот уже находился на приличном расстоянии, заметно прибавив скорость. Батяня громко матерился. Он с досадой посмотрел на Давида. Тот ничего не от-ветил, лишь с силой пнул ногой небольшой камень.

Фургон медленно исчезал за горизонтом. До города оставалось несколько километров.

Глава 29

Музыка разносилась над безоблачным небом. Пульсируя и звеня, она поддерживала праздничное настроение, царившее на школьном стадионе, окруженном со всех сторон деревьями. Ритмы перемешивались с криками и песнями детей, резвящихся на школьном дворе. Праздник был в самом разгаре. На беговых дорожках суетилось огромное количество народа. Тут можно было заметить детей разного возраста. Самые маленькие бегали с мячом и пытались изобразить что-то наподобие футбола, а школьники постарше на поле сражались по-настоящему. Лица детей светились от счастья. Ведущие комментировали в микрофон происходившее, оглашая дальнейшую программу. Порядок и безопасность в этот день поддерживала грузинская полиция. Несколько стражей порядка сновали туда-сюда. Работы, по всей видимости, у них не находилось. Они лениво шагали, беседуя друг с другом и учителями. Праздник проходил совершенно мирно. Да и кому тут вносить беспокойство, когда все свои?

Неподалеку, прямо на открытом воздухе, были накрыты столы. Несколько ребятишек столпились у одного из них. Печенье, конфеты и прочие вкусные мелочи, способные сделать детей счастливыми, – все это имелось здесь благодаря щедрому Виктору Сергеевичу Лачину. Мальчишки, весело шумя, играли во что-то военное. Девчонки прыгали через скакалки, но тоже не забывали про угощение.

Взрослые радовались не меньше малышей. Ведь еще недавно будущее их детей представлялось в довольно мрачных и суровых красках. Переживания были отнюдь не беспочвенными, поскольку ситуация в регионе была нестабильной, школа фактически лежала в руинах, да и денег катастрофически не хватало. И вот сейчас люди увидели, что о них не забыли. И этот праздник, организованный на деньги Лачина, был ярким тому подтверждением. Поэтому на лицах у людей читалась надежда на лучшее будущее. Они стояли, разбившись на небольшие группы, и непринужденно общались.

Среди всей этой кутерьмы можно было разглядеть Элен, ловко маневрирующую то тут то там. Она была полностью погружена в работу: искала какие-то интересные моменты, пыталась задавать вопросы родителям и детям. Олигарх, присутствовавший на церемонии открытия, теперь был где-то среди толпы, но журналистка никак не могла его найти. Гуляние продолжалось. Когда закончилась спортивная часть праздника, ведущие пригласили народ на дискотеку. Люди хлынули к импровизированной сцене и принялись танцевать под музыку, которая теперь стала еще громче. Бенуа попыталась проникнуть в самую глубь танцующих, чтобы снять все «изнутри».

Люди, увидев камеру, принимались громко кричать и махать перед ней руками, а детишки смущенно отводили глаза вниз или убегали, прячась за спины своих родителей. Элен была сосредоточенна. Она уже собиралась закончить съемку, поскольку материала и так набралось более чем предостаточно, да и индикатор аккумуляторов принялся мигать, символизируя, что время работы аппаратуры подходит к концу. Журналистка решила снять еще несколько панорамных планов и сделать небольшую зарисовку окрестностей. Она стала снимать деревья, окружающие учебное заведение. Тем временем на горизонте показалось небольшое пятно, двигавшееся в сторону стадиона. По мере приближения оно превратилось в автомобиль, точнее, грузовик-рефрижератор. Он на огромной скорости мчался в их сторону. Естественно, что никто из гулявших не обратил на это никакого внимания, все были поглощены праздником.

Вскоре грузовик был уже совсем рядом. Он въехал на небольшую асфальтированную дорожку и теперь устремился прямо к стадиону. Из-за громкой музыки его никто не услышал до самого последнего момента. Только когда он остановился в непосредственной близости от сцены, многие уставились на него, ожидая, что будет дальше. Все, видимо, решили, что это очередной сюрприз от организаторов праздника, и стали громко кричать. Но неожиданно для всех двери рефрижератора распахнулись, и из него с криками вывалились вооруженные камуфляжники. Их лица скрывали черные маски. Толпа не сразу смогла сообразить, что произошло, на некоторое время все замерли, словно подчиняясь чьему-то голосу. Людей охватил ужас, который не давал им действовать, сковывая по рукам и ногам. Наемники, вскинув вперед свои автоматы, бросились вперед. Полицейские, призванные защищать спокойствие и поддерживать порядок, схватились за свое оружие, но террористы были куда проворнее их.

– За Россию! – сквозь шум все еще ревевшей музыки послышались выстрелы. Несколько блюстителей закона тут же осели на землю. Выстрелы достигли своей цели.

Теперь, после первых секунд оцепенения, масса людей, увидевших первую пролившуюся кровь и услышав выстрелы, словно по команде пришла в движение. Началась паника, горожане принялись разбегаться в разные стороны. Дети плакали и звали родителей. Звуки слились воедино, превратив недавний праздник в какое-то демоническое представление. Боевики действовали четко и отлаженно: они быстро окружили людей, не давая им возможности сбежать.

«Проклятые грузины! Мы научим вас любить Россию!» – то и дело выкрикивали бандиты.

Неожиданно появившиеся гости были одеты в российскую военную форму со всеми полагающимися знаками отличия. «Десантники» продолжали зажимать людей в плотное кольцо, периодически делая несколько выстрелов воздух. Люди падали друг на друга, давка была ужасной, но бесцеремонные камуфляжники не обращали на это никакого внимания.

– Всех в здание! – послышался крик Гвоздя, который командовал всеми этими действиями.

Он указал в направлении школы и принялся палить в землю перед людьми, как бы подгоняя их. Бойцы спешили выполнить приказ и гнали толпу в указанном направлении. Тут они встретили сопротивление – люди поняли, что если они попадут в окружение четырех стен, то у них не будет никаких шансов. Многие встали как вкопанные. Громко матерясь, военные принялись воздействовать на них с помощью грубой силы. Раздавая удары прикладами и саперными лопатками, они все же заставили народ двигаться в нужном направлении. На асфальте и траве стадиона появились бурые пятна крови.

Бенуа шла вместе со всеми, камеру она несла на плече. Вдруг она почувствовала, как ее схватили за руку и с силой вырвали наружу из толпы. Девушка подняла глаза, увидев перед собой одного из бойцов. Глаза яростно сверкали из отверстий в маске.

Она немного попятилась назад, но тот вновь с еще большей силой дернул ее за руку. Элен потеряла равновесие и чуть было не распласталась на земле.

– А ты будешь все это снимать. Понятно? – прокричал верзила и направил ствол своего автомата прямо на нее. Элен закивала головой и послушно включила камеру. «Ну вот и снова я в бою», – подумала она. И вновь у нее в руках появлялись бесценные кадры, которые потом разойдутся по всему миру. Вот только…

Бойцы загнали почти всех в здание. Только самые стойкие мужчины еще сопротивлялись, получая удары сапогами и прикладами. Женщины визжали так, что просто закладывало уши. Они выкрикивали имена своих детей, надеясь оказаться рядом с ними. Свечников подошел к солдату, двигавшемуся рядом со журналисткой, контролируя ее действия. Командир наклонился к бойцу и прошептал:

– Когда она все снимет, можешь пристрелить ее. Только камеру не трогать. Оставишь на месте, это приказ.

Верзила кивнул головой и пошел дальше, продолжая держать журналистку под прицелом.

Гвоздь подбежал к рефрижератору и вновь принялся раздавать приказы:

– Минируйте школу! – прокричал он. – Сейчас они у нас полетают в небе!

Его люди, тут же подбежав к грузовику, вытащили наружу огромные черные свертки и аккуратно понесли их в сторону здания. Они двигались медленно и осторожно, а затем исчезли в дверном проеме. На улице почти никого не осталось. «Старлей» нетерпеливо подгонял минеров. Несколько солдат осталось снаружи, чтобы контролировать выход и, в случае чего, открыть огонь по пытающимся сбежать.

Дверь рефрижератора распахнулась, и из него вывели миротворца. Руки у него были связаны за спиной. Один из сопровождающих его боевиков распутал узлы и освободил руки Воеводина. Тот огляделся: кругом было много крови и валяющих тел – тех, кто не смог или не захотел попасть в здание; повсюду слышались крики и выстрелы. Воеводин невольно поморщился, но прийти в себя ему не дали. Боевик протянул ему автомат:

– Давай вперед. Ты должен стрелять в детей.

Миротворец сжал в руках оружие и принялся всматриваться в лица наемников. Он искал главаря, но все были почти одинаковыми – маски, камуфляж, автоматы… Он пристально вглядывался в узкие разрезы для глаз каждого, но тут сам почувствовал, как его сверлят взглядом. Повернув голову, он не ошибся: в нескольких шагах от него стоял Свечников. Воеводин увидел еле уловимый жест, Гвоздь кивнул. Майор понял, что это означает. Он напрягся и сосредоточился, чувствуя в руках легкую дрожь, и, резко развернувшись, направил автомат в сторону главаря.

– Сдохни! – прокричал он.

Гвоздь будто кожей почувствовал опасность, за долю секунды отскочив в сторону и выстрелив в миротворца. Тот пошатнулся и упал на колени, все еще сжимая в руках автомат. Воеводин пытался встать, но силы покинули его, и он распластался на траве. Из уголка рта показалась маленькая струйка крови.

Глава 30

Батяня и Давид сломя голову неслись по запыленной дороге, ведущей в город. Десантники, словно спринтеры, преодолели расстояние в несколько километров за считаные минуты. Такой выносливости могли позавидовать даже тренированные легкоатлеты. Угнаться за грузовиком было уже нереально, и теперь счет шел буквально на секунды. От быстроты и слаженности в действиях спецназа зависело очень многое, на кону были жизни многих невинных людей. Лавров за свои долгие годы службы побывал во множестве опаснейших переделок и видел много жестокости. К ней он, можно сказать, почти привык, но сейчас никак не мог смириться с тем, что может опоздать и допустить гибель детей, не успевших еще ничего сделать в этой жизни. А вот шайка отморозков решила, что им не суждено больше жить…

Остальные десантники думали примерно о том же, и это и заставляло их, забыв об усталости, бежать по бесконечно длинной дороге. Сумерки сгущались, затрудняя их передвижение. Десятки ног вздымали в воздух пыль. Песок буквально трещал на зубах у бойцов. Но вот наконец-то они достигли черты города, спокойствие которого было нарушено вероломными террористами. Бойцы продвигались по небольшой узкой улочке, плотно застроенной небольшими домиками. В окнах горел свет, и ничего не подозревающие жители виднелись во дворах. Несколько мужчин сидели на лавочке, о чем-то беседуя. Увидев вооруженных солдат, они вскочили со своих мест и поспешили укрыться в своих домах. Батяня приказал бойцам свернуть в небольшой безлюдный переулок.

– Не стоит привлекать к себе внимания! – прокричал он на ходу. – Нам сейчас нужна скрытность!

Давид последовал за майором. Они пробежали мимо нескольких старых домиков и, перемахнув через забор, двинулись по дороге вниз. Школа находилась отсюда в нескольких кварталах. Десантники услышали выстрелы и немного замедлили ход.

– Не успели, – произнес Джабелия и остановился, но тут же почувствовал толчок в спину.

– Некогда болтать, – послышался голос Батяни, – если думать да гадать, тогда точно никуда не успеем.

Майор, не останавливаясь, мчался в направлении стадиона. Десантники уже видели школьный двор, на котором царили смятение и хаос. Бойцы взяли чуть левее, стараясь держаться в тени деревьев. Выстрелы продолжали сотрясать воздух, и времени на раздумья уже не оставалось.

– Нужно отвлечь их внимание и прорваться вон к тем машинам, – Давид указал на несколько автомобилей, стоявших неподалеку от забора. – Разделиться и зайти с разных сторон, – произнес командир грузинских спецназовцев. – Мы пойдем первые, а вы давайте в обход.

Бойцы разделились и мелкими перебежками двинулись к школе. Давид видел, как несколько головорезов в камуфляже толкали детей к зданию. Он схватил гранату и, выдернув чеку, метнул в сторону небольшого пустыря. Раздался взрыв, и огромные клубы дыма окутали стадион. Этот отвлекающий маневр сработал – Гвоздь и его люди пришли в замешательство, принявшись вслепую палить в сторону, откуда прогремел взрыв. На пару минут они потеряли четкий контроль над ситуацией, и этого было достаточно, чтобы подобраться поближе.

Джабелия со своими людьми оказался рядом со зданием, заняв позицию за небольшим старым «жигуленком». Батяня же в это время зашел немного левее и теперь пристроился за углом небольшого каменного здания. Похоже, это была раздевалка. Десантники открыли огонь. Паника среди людей достигла своего апогея. Повсюду слышались крики и детский плач. Свечников, уже сориентировавшийся, откуда ведется огонь, громко отдавал приказы, координируя действия своих людей. Несколько человек остались в здании, чтобы следить за узниками, а остальные, выскочив на улицу, должны были отражать атаку. Гвоздь приказал укрыться за фургоном, который стоял у стены. Это было самое подходящее место, поскольку его не могли окружить. Главарь ползком приближался к фургону.

– Вы, двое, – кричал Давид, – за мусорные баки! Ты – за ту легковушку. Остальные – за мной, за угол!

Бой завязался на подступах к школе. Джабелия, продвигаясь вперед, бил короткими очередями. Его примеру последовали и остальные. Основная масса огня приходилась на рефрижератор, за которым укрывалась часть псевдодесантников. Подобраться близко к ним было непросто – их разделяла открытая площадка.

В здании школы царил страх. Взрослые и дети лежали на полу, поджав под себя ноги и прикрывая голову. Многие из мужчин пытались сохранять спокойствие. Они успокаивали женщин, в панике пытавшихся приблизиться к выходу. Несколько человек в камуфляже контролировали дверь и стреляли по тем, кто пытался бежать. Элен находилась в углу. Приподняв голову, она следила за боевиками у двери. Бенуа была напугана, но ее богатый жизненный опыт и природная смелость не давали ей поддаваться инстинктам. Она всячески пыталась успокоить лежавших рядом людей. Еще недавно нарядные и веселые, учителя и родители теперь были похожи на затравленных зверей. Журналистка схватила за рукав какого-то мужчину, который сидел рядом, и указала на другую, маленькую дверь, расположенную у нее за спиной, в углу.

– Нужно вывести людей из здания. Вы должны мне помочь.

Грузин закивал головой и подполз к двери. Террористы были заняты боем и не могли уследить за всеми, кто находился в помещении.

Элен принялась поднимать людей, пытаясь наладить эвакуацию. Девушка даже в такой ситуации не забывала вести съемку. Под свистом пуль, взгромоздив на плечо камеру, она, петляя, бежала по узким школьным коридорам. Пригнувшись, чтобы уберечься от разлетающихся вдребезги стекол, Бенуа металась в поисках безопасного выхода. Кругом тарахтели автоматные очереди, в разбитые окна заползал дым, слышался мат. Растерянные учителя и онемевшие от ужаса дети были абсолютно не в состоянии соображать. Они продолжали лежать на полу с руками за головой, многие плакали. Дело пришлось брать в свои руки.

– Запасной выход! Туда! – замахала руками Элен. – Выводите детей, там безопасно! Скорее же!

Люди, услышав эти слова, стремительно побежали к спасительному выходу. Но боевики, увидев это, открыли огонь по толпе. Раздались сдавленные крики. Несколько человек остались лежать на каменном полу. Многим все-таки удалось вырваться наружу, часть осталась внутри. Дети беспомощно жались к стенам, стараясь укрыться от выстрелов. Они задыхались от едкого дыма, который постепенно заполнял коридор, просачиваясь через разбитые окна. Двое мальчишек, улучив момент, выскочили через окно и, оказавшись снаружи, растерянно озирались по сторонам, словно не веря в то, что вырвались из этого ада. Они бежали к забору, стремясь выскочить за территорию школы. Праздник для этих детей превратился в ужас.

Журналистка, не выключая камеры, помогала остальным пробираться к двери. Она чувствовала, что сама задыхается от дыма, и, прикрыв рот рукавом, старалась дышать как можно реже. Рядом она услышала надрывный плач. Элен обернулась. Среди груды битого стекла и обломков развалившейся стены сидел мальчик лет пяти, безудержно рыдая. Его руки были в порезах и ссадинах. На лице виднелось еще несколько ран, из которых сочилась кровь.

– Мама! – кричал он. – Я здесь!

Подхватив на руки мальчишку в клетчатой рубашонке, Бенуа бросилась к выходу. Следом за ней постепенно пришедшие в себя взрослые и старшеклассники принялись эвакуировать остальных малышей и тех, кто был не в состоянии передвигаться самостоятельно.

Российские и грузинские спецназовцы, грамотно перемещаясь на местности, с каждым шагом все больше приближались к противнику. Рефрижератор, подвергшись усиленному обстрелу, теперь напоминал огромную кучу металлолома. Пули с визгом отскакивали от кузова. Гвоздь был в ярости: они понесли значительные потери. Кругом слышались стоны раненых бойцов, а оказать им помощь было невозможно, поскольку Лавров и его люди были уже буквально в нескольких шагах. «Старлей» выглянул из-за угла и швырнул гранату в сторону мусорных баков. Но, как назло, взрыва не последовало – очевидно, механизм не сработал. Гвоздь громко выругался и, стреляя перед собой, выбежал из укрытия. Двигаясь зигзагообразно, чтобы не угодить под пули, он переместился за угол здания. Рядом находилось еще несколько его бойцов, которые, прижавшись к стене, перезаряжали свои автоматы.

– Нужно отбросить их как можно дальше от здания, – сдавленно прошипел Свечников.

У спецназовцев имелись свои планы.

– Главного только живьем брать! – прокричал Батяня. – Он будет мой!

Они укрывались за мусорными баками. Майор был весь черный от копоти. Джабелия сделал несколько выстрелов и вновь прижался к земле.

– Ну, это мы потом делить его будем, сначала взять надо, – парировал грузин.

Оба командира, пригнувшись, двинулись в направлении противника. Они бежали с небольшим интервалом, прикрывая друг друга. В стороне от них расположились остальные десантники, которые, заметив движения майора, тоже пошли на штурм.

Глава 31

В мэрии, расположенной в самом центре небольшого городка, царило оживление. В окнах уже горел свет, слышались приглушенные звуки музыки, которые пробивались наружу сквозь новенькие, недавно установленные стеклопакеты. Естественно, что здания администрации всегда выделяются на фоне остальных, а уж в этих краях – тем более. Ремонт – в первую очередь и под особым контролем. Напротив мэрии стояло несколько ветхих пятиэтажных «хрущоб», создававших мощный контраст. На улице было довольно людно, а вокруг здания парковалось много автомобилей. В обычные дни здесь чаще всего стояли машины попроще, но в этот вечер на стоянке можно было разглядеть и очень дорогие, шикарные иномарки. Несколько ребятишек, бегавших неподалеку, с нескрываемым восхищением разглядывали эти авто.

На крыльце, покуривая, стояли мужчины в черных строгих костюмах и о чем-то громко переговаривались, выпуская из легких клубы белого дыма. В мэрии шел торжественный прием. В ярко освещенных комнатах были накрыты столы, на которых красовались самые разнообразные закуски. В зале, украшенном цветами и устланном дорогими коврами, собралось около полусотни гостей и журналистов. Виктор Сергеевич Лачин, естественно, был в самом центре внимания. Симпатичные девушки-официантки разносили шампанское; то тут то там сверкали вспышки фотокамер. Все непринужденно общались, держа в руках бокалы, наполненные лучшими сортами грузинских вин.

Лачин почти не стоял на месте, постоянно переходя от одной группы людей к другой. Все с уважением жали ему руки и улыбались. Виктор Сергеевич пребывал в прекрасном расположении духа, разглядывая симпатичных официанток, которые трудились не покладая рук. Они с ловкостью, которой позавидовали бы многие танцоры или даже гимнасты, проплывали мимо всей этой толпы с большими подносами в руках, пронося изящные бокалы на тонких ножках. Фотографы и журналисты старались проявить как можно более профессионализма, добывая материал, который завтра украсит множество газет. Виктор Сергеевич, мило улыбаясь в объективы, отвечал на вопросы акул пера. Его спрашивали обо всем: начиная с его личной жизни и заканчивая размышлениями о сложившейся геополитической ситуации в регионе.

Приятная, неспешная и, самое главное, живая музыка придавала этому приему аристократический оттенок. На импровизированной сцене расположился струнный квартет, возле которого танцевало несколько изящно одетых пар. Сами музыканты были в шикарных атласных костюмах. Полностью поглощенные своим делом, они играли, казалось, в собственное удовольствие. Вначале исполнили несколько народных мелодий, которые постоянно звучат на столь важных приемах. Но вскоре просторный зал наполнился звуками классической музыки. Молоденькая девушка с миловидными чертами лица виртуозно солировала на скрипке. Ее длинные пальцы скользили по грифу, очаровывая всех присутствующих. Мужчины останавливались, с удовольствием глядя на талантливую красотку.

Когда игра закончилась, зал разразился бурными аплодисментами. Девушка поклонилась, и квартет снова продолжил играть, на этот раз уже более быструю музыку, которая подвигла присутствующих к танцам. Мужчины, расслабив галстуки, приглашали дам, и вскоре в зале почти не осталось скучающих или стоящих в стороне. Лачин танцевал среди всех. Правда, было заметно, что он стал несколько задумчивым.

Неожиданно сквозь шум музыки послышались слабые приглушенные звуки, похожие на раскаты грома. Никто из присутствующих не обратил на это никакого внимания, люди продолжали веселиться.

На первом этаже у входа за столом сидели охранники, следившие за порядком. Работы было немного. Близился вечер, никаких посетителей не ожидалось. Однако совершенно неожиданно идиллия закончилась – в дверь ворвались несколько запыхавшихся мужчин. Охранник неспешным жестом остановил их, пытаясь объяснить, что здесь проходит закрытый прием. Один из вломившихся мужчин принялся что-то быстро объяснять. Его речь была довольно сбивчивой. Он кричал, размахивая руками:

– Там… возле школы…

– Что такое? – охранник попытался его успокоить, но тот не унимался.

– Там детей расстреливают! – заорал мужчина и, с силой оттолкнув охранника, бросился на второй этаж. Еще двое последовали за ним, но охранники не дали им этого сделать. Завязалась драка. Снаружи вновь послышалось глухое стрекотание. Этот гул нарастал. Теперь даже собравшиеся гости были вынуждены остановиться. Люди с недоумением смотрели друг на друга. Музыканты также прекратили игру. Зал наполнился голосами, все пытались понять, что происходит. И тут в помещение ворвались трое мужчин, за ними вбежали охранники.

– Там! Там! У школы! – запыхавшись, наперебой кричали новоприбывшие. – Стрельба, захватили школу! Родителей, учителей, детей – всех!

Впрочем, автоматные очереди, перемежавшиеся взрывами, были слышны настолько явственно, что не поверить в произошедшее уже никто не мог. Все стояли как вкопанные, не зная, что делать. Такого поворота событий никто из присутствующих вовсе не ожидал. Вот кто не терялся – так это репортеры, защелкавшие фотоаппаратами.

Лачин собрался, стиснув побелевшие кулаки. Его взгляд был устремлен на ворвавшихся мужчин, которые продолжали кричать, рассказывая о зверствах в школе.

– Я требую внимания! Мне нужно сделать заявление, – вышел на возвышение Виктор Сергеевич.

Его тут же окружили журналисты. Кто-то протянул виновнику торжества микрофон. Лачин встал перед камерами и, поправив галстук, начал говорить. Все тут же умолкли, и в зале воцарилась тишина. За окнами же продолжали греметь выстрелы и взрывы.

– Я заявляю, – заговорил в телекамеру Лачин, – что всегда предупреждал цивилизованный мир об опасности в лице русских. И вот подтверждение моих слов. Я сейчас нахожусь в мэрии Поти. Только что сообщили, что русские военные захватили школу, в которой проходил праздник. Заложниками оказались как взрослые, так и дети. Неизвестно, что запланировали русские, поэтому я выдвигаюсь туда! – и он быстро двинулся в сторону выхода.

Толпа журналистов хлынула за ним, все наперебой осыпали его вопросами и просьбами прокомментировать эту ситуацию более подробно. Лачин принялся отмахиваться от репортеров, словно от назойливых мух:

– Пока я все сказал, а теперь попрошу освободить мне дорогу.

К нему подошли двое парней крепкого телосложения, по всей видимости, телохранители, заслонив его от объективов.

Лачин направился к выходу. Его примеру последовали и чиновники. Все быстро выбежали на улицу и, усевшись в машины, по мобильным телефонам принялись вызывать помощь. Улица быстро наполнилась людьми. Растерянные горожане искали поддержки в лице власти.

Глава 32

Клубы едкого черного дыма простирались над школьным зданием. Выстрелы не стихали ни на минуту, периодически слышались взрывы гранат. Белые кирпичи, из которых была построена школа, теперь были покрыты слоем черной, как смола, копоти. За всю свою долгую историю здание еще не принимало на себя столь мощного удара. Небольшой участок земли превратился в настоящий театр боевых действий. Детский плач и крики привносили в эту и без того печальную картину адский ужас. За территорией школы было много народу. Все были напуганы, многим требовалась медицинская помощь. Дети, сумевшие выбраться из этой чудовищной мясорубки, были совершенно не в себе.

Бой на школьном дворе не утихал. Бойцы Свечникова заняли оборонительные позиции в здании и вели стрельбу прямо из выбитых окон. Люди, которые все еще находились в школе, были загнаны в угол и не имели ни малейшей возможности вырваться наружу. Гвоздь, тяжело дыша, сидел, прижавшись к стене здания. В руках он сжимал автомат, рядом лежали пустые рожки. Земля под его ногами была усыпана стреляными гильзами. Он что-то громко выкрикивал своим людям, но те действовали самостоятельно. В таком диком шуме приказы командира уже почти не были слышны.

Батяня чувствовал, что еще чуть-чуть, и спецназ сломит сопротивление террористов. Он осторожно перебежал за горящую машину, которая была расположена почти напротив окна, и почти достиг укрытия, как из окна второго этажа по нему открыли огонь. Майор, сделав акробатический трюк, закатился за развороченный кузов и перевел дыхание. Прямо над его головой в металл со скрежетом вонзилось несколько пуль. Он вжался в землю. Ему было необходимо взять главаря живым; того же, по всей видимости, хотел и Давид.

Батяня приподнял голову и осмотрелся. Огонь не стихал. Джабелия находился чуть поодаль и пробовал подобраться как можно ближе к главному ходу, чтобы проникнуть в здание. Лавров попытался выглянуть из-под груды металлолома. Он медленно придвинулся к краю, стараясь оставаться незамеченным. Прямо напротив Батяня увидел двух приближающихся к нему боевиков. Поведя стволом автомата, он надавил на спусковой крючок. Короткая очередь была удачной: один из бойцов Гвоздя ничком распластался на земле. Второй поспешил ретироваться. Майор выстрелил еще раз, но на этот раз пуля не достигла цели – противник скрылся за фургоном.

Давид тем временем был уже почти у входа. Бросив гранату, он ползком пробрался в школу. Но не успел Джабелия даже осмотреться, как из темноты послышались выстрелы и крики приближающихся террористов. Пока что закрепиться здесь, на открытом месте, не представлялось возможным. Спецназовец быстро ретировался и вновь занял оборонительную позицию, укрываясь за растущим прямо у входа деревом. Десантники за его спиной постепенно подбирались к зданию, и Свечников вынужден был вновь немного отойти в глубь двора. Боеприпасы стремительно заканчивались: у него оставался всего один рожок, остальные находились рядом с фургоном. Гвоздь придвинул к себе кейс, с которым он все это время не расставался, и медленно, делая еле заметные движения, пополз к фургону-рефрижератору. Вновь послышался мощный взрыв, и главарь террористов ощутил, как по всему телу пробежала мощная волна. Его обдало жаром, и Свечников перекатился на другую сторону. Осколком ему задело плечо, из раны начала сочиться тонкая струя крови. Самый опасный участок был пройден, он вскочил на ноги и в два прыжка оказался за фургоном. Гвоздь разорвал рукав своей куртки, пытаясь, помогая зубами, перевязать рану.

Батяне очень докучала огневая точка противника, расположенная на втором этаже. Из-за нее действия спецназа сдерживались и замедлялись. В окне здания пулеметчик держал позицию, не давая десантникам подойти к фургону вплотную. Лавров с удовольствием бросил бы туда гранату, но в здании было много мирных людей, которые могли пострадать.

За его спиной послышался шорох. Батяня, нервы которого были уже на пределе, резко развернулся и направил автомат прямо перед собой. Пальцы потянулись к спусковому крючку, но тут майор услышал крик:

– Ты что, с ума сошел? Свои! – прямо перед ним оказался Давид.

Батяня разразился отборнейшим матом и, замотав головой, сплюнул:

– Предупреждать надо, а то получил бы пулю прямо в лоб.

Грузин нервно усмехнулся, усевшись рядом с майором.

– Нужно прорываться в школу. Слишком большая вероятность, что вскоре они начнут прикрываться заложниками.

Батяня на мгновение задумался, но внезапный крик вывел его из этого оцепенения. Он повернулся в сторону и увидел, как во дворе показался мужчина, чудом вырвавшийся из здания.

– На землю! Падай! – закричали десантники.

Беглец, не успев ничего сообразить, как подкошенный упал на землю. Со стороны спецназовцев послышались ругательства.

Гвоздь был в замешательстве. Он посмотрел по сторонам – его люди пятились назад. Несколько боевиков были мертвы. Ситуация осложнялось – бой затягивался, и сюда уже наверняка спешили грузинские войска. Такой вариант совершенно не вписывался в планы Свечникова. Пора было делать ноги. Схватив кейс и перезарядив автомат, он медленно принялся отходить в сторону стоянки с явным намерением скрыться. Главарь двигался осторожно, постоянно наблюдая за своими людьми, которых уже почти зажали в плотное кольцо.

– Черт, плохо дело, – прошипел он себе под нос. – Подбираются, сволочи. Ну, я им напоследок устрою фейерверк.

Ухватив покрепче кейс, «старлей» стал отползать. Но незаметно это сделать не удалось. Один из бойцов заметил маневры командира, повернувшись в его сторону.

– Э, ты куда? – только и успел произнести наемник, но с тем же удивленным видом медленно упал на землю – командир хладнокровно выстрелил ему в голову.

Ликвидировав чрезмерно любопытного подчиненного, Свечников продолжил отступление. Протирая слезящиеся от дыма глаза, он все дальше отползал от фургона или, точнее, того, что когда-то им являлось. Оказавшись на безопасном расстоянии, Гвоздь достал из кармана пульт дистанционного управления взрывателем и, мерзко ухмыльнувшись, нажал кнопку. Террорист замер, зажмурив глаза и ожидая взрыва. Спустя мгновение воздух сотрясли несколько мощнейших ударов. Все мины, которые так и не успели внести в школу, взорвались со страшным грохотом возле рефрижератора. Горящие обломки разлетелись по двору. В небо поднялся огромный столб огня, взрывная волна разнесла часть стены у входа. Воздух наполнился отвратительным запахом, все заволокло густым черным дымом. Бойцы, находившиеся в непосредственной близости от фургона, взлетели в воздух. Батяню и Давида накрыло лавиной развороченной земли. В ушах у майора все зазвенело, и он будто провалился в огромную черную пропасть.

Глава 33

Сознание постепенно возвращалось к Лаврову. Он лежал на траве посреди огромной груды обломков, усыпанный землей. Майор с трудом открыл глаза. Веки были настолько тяжелыми, что ему пришлось приложить большие усилия, прежде чем он смог увидеть происходящее вокруг. Голова кружилась, и все казалось размытым, будто он смотрел на мир сквозь грязное, покрытое толстым слоем пыли, стекло. Дым расползался по земле и, попадая в легкие, вызывал рвотный рефлекс.

Батяня попытался повернуть голову, но это удалось ему не сразу. Десантник стал прислушиваться к собственным ощущениям. Он совершенно не чувствовал своего тела, было ощущение, что от него осталась лишь голова. Он потерялся во времени. После мощнейшего взрыва мин около фургона-рефрижератора взрывной волной его отбросило на несколько метров назад. Куртка была покрыта слоем грязи, а рукава разодраны.

Рядом послышался кашель, и майор боковым зрением заметил Джабелия, лежавшего неподалеку. Его чуть было не придавило огромным куском металла от разлетевшегося на части фургона. К счастью, искореженный лист упал, не долетев всего пару десятков сантиметров. Грузин открыл глаза и посмотрел в сторону Батяни.

– Ну, как ты? – прошептал он.

Майор, который потихоньку стал приходить в себя, перевернулся на бок, и это незначительное перемещение показалось ему настоящим подвигом.

– Пока не знаю, – сказал Батяня, пытаясь подтянуть поближе свой автомат, засыпанный землей.

В нескольких метрах от себя майор увидел труп одного из людей Гвоздя. Боевик лежал на животе с неестественно вывернутой шеей. Под ним виднелась лужа темной, перемешанной с грязью, крови.

– Вот так фейерверк, – пошутил Джабелия и снова закашлялся, набрав в легкие порцию едкого дыма. Он приподнялся на одно колено и с огромным трудом, словно ребенок, который только учится ходить, выпрямился. Давида пошатнуло, но он все-таки сумел сохранить равновесие. Стряхнув с себя грязь, он подошел к Батяне и попытался поднять его на ноги. Десантник крепко ухватил его за руку и наконец-то смог принять вертикальное положение.

Оба, очухавшись, поняли, что никаких особых повреждений у них не имеется.

– Это не может не радовать, – заключил Батяня. – У нас еще есть чем заняться.

Вокруг царил хаос, повсюду слышались голоса десантников, поднимавшихся на ноги и в растерянности смотревших по сторонам. Теперь их трудно было узнать. Складывалось впечатление, словно по каждому прошел танк – засыпанные землей, измазанные грязью, в изорванной одежде…

Лавров схватил автомат, направившись в сторону спецназовцев, вытаскивавших из-под обломков раненого.

– Вы видели, что произошло? – поинтересовался он у них.

Боец Котов обернулся в сторону командира и, кивнув в сторону огромной воронки, прокричал:

– Эта скотина взорвала мины! Они должны были быть заложены в школе, но их туда просто не успели затащить.

Давид, осматривая место взрыва, увидел еще несколько тел боевиков. Он никогда не был кровожадным человеком, но в этот раз, глядя на искореженные трупы, он почувствовал искреннюю радость – эти подонки заслужили такую смерть. На улице раздались громкие крики. Местные жители толпились у ворот, громко крича и перебивая друг друга. Батяня же, не теряя времени, принялся искать главаря. Лавров должен был убедиться, что тот мертв. Школа дымилась, языки пламени лизали стены у входа. Люди выбирались через окна, вынося раненых.

Майор подбежал к толпе людей:

– Срочно вызовите пожарных, «Скорую». Необходимо эвакуировать оставшихся в здании людей.

– Вот-вот будут, – заверили его.

Впрочем, местные, не ожидая помощи, сами бросились в школу – на помощь пострадавшим.

Лавров понимал, что им здесь оставаться нельзя, поскольку трупа Гвоздя нигде не было, а объясняться с грузинскими военными, которые, естественно, свалили бы все это на них, сейчас вовсе не стоило. Майор подозвал Давида, и они отошли немного в сторону, чтобы посовещаться.

– Одного не могу понять: где же главный пиротехник, среди трупов я его не обнаружил.

Тот пожал плечами. Неожиданно позади послышался знакомый голос, и мужчины обернулись. По двору, перепрыгивая через обломки, к ним бежала девушка с камерой в руках. Джабелия, улыбнувшись, сделал ей навстречу несколько шагов. Батяня тоже узнал ее – это была Элен. Она подбежала к ним и с ходу начала быстро что-то рассказывать. Она была сильно взволнована, и поэтому речь была сбивчивой.

– Да, да, я все видела! – протараторила она. – Я была в здании, когда все это случилось! Я помогала детям выбраться из школы. Камера была включена, и я снимала бой.

– Ты видела главаря? – уточнил Батяня.

– Из окна я видела рефрижератор. Боевик, который прятался за ним, сначала принялся отступать, а затем, застрелив одного из своих людей, ставшего у него на пути, нажал на кнопку… и фургон взлетел на воздух.

– А что с ним стало? – нетерпеливо спросил грузин.

Бенуа стояла, поправляя растрепанные волосы.

– Ему удалось уйти. Он скрылся за гаражами, – девушка указала в сторону ворот, за которыми виднелись небольшие постройки. – И еще… в руках у него был кейс, с которым он никак не желал расставаться.

– И все это есть на видеопленке? – спросил майор.

Элен закивала головой, нежно, словно живую, погладив рукой камеру.

– Все здесь, – подтвердила она.

Батяня оживился. Гвоздь был жив, а значит, необходимо было найти его.

– Немедленно за ним! Далеко он уйти не успел! – прокричал он Давиду, двинувшись в указанном направлении.

Они выбежали за ворота.

– Сюда, – Джабелия кивнул в сторону автостоянки.

Выбиваясь из сил, спецназовцы подбежали к огороженной парковке, где стояло около десятка машин и несколько мотоциклов. Не усели они перелезть через ограждения, как к ним, прихрамывая, уже приближался сторож, пожилой мужчина.

– Негодяи! – кричал он. – Угнали «УАЗ»! Что еще вам теперь нужно?!

Спецназовцы переглянулись. Теперь все было понятно: главарь скрылся, угнав со стоянки автомобиль. Они, не обращая внимания на бесновавшегося охранника, уселись на мотоциклы, стоящие прямо у забора, и, выпустив из-под колес столб пыли, рванули по единственной дороге, ведущей из города.

Мотоциклы бешено ревели, оставляя за собой длинный след на дороге. Батяня увеличивал скорость, переключал передачи, а стрелка спидометра уверенно ползла направо, приближаясь к максимальной отметке.

Горизонт был пуст. За несколько километров, которые преодолели десантники, на их пути не встретилось ни одной машины. Давид почувствовал, что мотоцикл, который он выбрал на стоянке, не в силах выдержать такой скорости и немного сбавил обороты. Он был позади Батяни и ориентировался по его огням. Дорога постепенно расширялась, и вскоре показался небольшой перекресток. В сторону от главной дороги отходила небольшая тропа, которая вела в лес.

Майора осенило – они могли заметно сократить путь и нагнать «старлея». На своем «УАЗе» тот точно никуда не мог свернуть, поскольку петлять среди деревьев с такими габаритами было невозможно. Но у спецназовцев были мотоциклы. Десантник попытался припомнить это место на карте и определил, что рано или поздно эти дороги все равно сойдутся. Выбросив руку в сторону, он оповестил Давида о повороте, и они взяли левее. Конечно, это был риск, но сейчас нельзя было терять ни минуты.

Ловко петляя по тропинке, десантники неслись вперед. Эта дорога была труднопроходимой, поэтому скорость пришлось снизить, но все же они двигались, явно опережая беглеца. Батяня заметил, что упавшее дерево перегородило дорогу. Объехать его было сложно, но взгляд десантника заметил небольшой просвет у самой обочины. Места там было мало, как раз по размеру мотоцикла. Крепко вцепившись в руль, майор устремился в этот просвет. Мотоцикл дергало из-за многочисленных камней, попадавших под колеса. Батяня резко взял вправо и проскочил между деревом и громадным камнем. Самым краем он все же задел бревно.

Джабелия, видя, что выхода у него нет, повторил трюк майора. У него это получилось гораздо лучше, и они вновь продолжили погоню. Проехав еще пару километров, спецназовцы увидели, как тропа забирает вправо и снова сливается с дорогой. Благодаря небольшой тактической хитрости, они смогли выиграть довольно приличное расстояние, а вырвавшись на трассу, снова прибавили скорость. Батяня был уверен, что они на правильном пути, и вскоре майор получил этому подтверждение. На горизонте появился автомобиль.

– Давай, жми! – вовсю заорал Лавров, который и так выжимал из своего стального коня все, что можно.

Постепенно они приближались и вскоре смогли различить в черной точке автомобиль марки «УАЗ».

– Ну, теперь-то ты от нас не уйдешь! – ликовал Батяня.

Погоня вступала в активную фазу.

Глава 34

Возле школы, или, точнее, того, что от нее осталось, толпилось множество народа. Люди сновали туда-сюда. Из-за сильного дыма, который, казалось, даже и не собирался рассеиваться, видимость у стен была плохой. Повсюду валялись обломки развороченного фургона, земля была усеяна битым стеклом. Часть здания все еще находилась в огне, и теперь основная задача состояла в тушении разгоравшегося пожара. Обезумевшие пленники, уже не надеявшиеся спастись, вырвались наружу и озирались вокруг. Люди просто не могли поверить, что остались живы.

Власти и войска тоже не дремали, включившись в процесс ликвидации последствий произошедшего. Дорога, ведущая к школе, была полностью перекрыта, район происшествия оцепили. Сквозь плотный кордон пускали только специальный транспорт. Несколько пожарных расчетов, включив сирены на полную, мчались к зданию. Жители близлежащих домов пытались прорываться сквозь заграждения. Они без умолку выкрикивали имена своих родных и близких, пытаясь узнать о них что-либо. Неудивительно – ведь многие из их родственников были в этот злополучный день на празднике.

Женщины с визгом бросались на полицейских, пытавшихся держать оцепление. Они наперебой выкрикивали имена и фамилии в надежде, что именно их близкие будут среди выживших. Мужчины работали не покладая рук, расчищая дымящиеся завалы. Повсюду валялись тела и, что самое ужасное, куски тел. Работать приходилось посменно, поскольку не у многих нервы выдерживали при виде столь чудовищного зрелища. Здоровые и с виду крепкие мужчины не всегда могли хладнокровно смотреть на этот ужас. Под завалами обнаружили несколько тел в военной форме, их аккуратно уложили на носилки и отнесли немного в сторону. Наконец, к самому месту теракта подъехала вереница машин со спасателями и пожарными. Толпа вокруг была настолько плотной, что автомашины с трудом могли заехать внутрь. Несколько десятков клаксонов слились в один протяжный визг, который еще больше вгонял людей в транс.

Когда пожарные расчеты были у стен здания, огонь начал распространяться уже и на второй этаж. Люди в огнезащитных комбинезонах выскочили наружу и занялись ликвидацией пожара. Они действовали предельно быстро, поскольку в здании все еще могли находиться дети. По всему двору раскинулись широкие трубы, по которым бежала вода. Мощные пенные струи вырывались из брандспойтов и разбивались о стены школы.

Какой-то женщине удалось прорваться сквозь ограждения, она в истерике принялась метаться между спасателями, подбегала к каждому, кто встречался ей на пути, и, схватив за плечи, принималась трясти:

– Скажите, где Иосиф? Мой мальчик! Он должен быть жив, вы понимаете?

Она уже не могла контролировать себя. Спасатели с горечью смотрели на нее. Никто из них не знал, как бы он сам повел себя на ее месте. Однако работы было много, и они продолжали свой нелегкий труд. Женщина еще пару минут кричала, а затем в отчаянии уселась прямо на землю.

– Я никуда не уйду, пока не увижу своего сына, – твердо заявила она. – Он должен быть здесь, я сама отправила его на праздник. Мы уйдем только вместе.

Чтобы ситуация не выходила из-под контроля, к ней подошли двое мужчин в полицейской форме и, подняв ее, попытались увести.

– Пустите меня! Изверги! – она кричала, пытаясь вырваться, но те были непреклонны.

Полицейским с немалыми усилиями удалось вернуть ее за ограждение. Бедную женщину тут же принялись успокаивать те, кто не мог безучастно смотреть на чужое горе.

Тем временем несколько человек, высунувшись из окна второго этажа, кричали и размахивали руками. Среди них были дети. Они просили, чтобы их поскорей освободили. С их слов стало понятно, что все, кто еще находится в здании, живы.

Спасательные работы шли полным ходом. Несколько карет «Скорой» развернули прямо на улице пункт оказания первой помощи. Раненых было много. В основном это были глубокие порезы от разлетевшихся стекол или сильные ожоги. Врачи работали не покладая рук. Полицейские, находившиеся в оцеплении, старались отодвинуть толпу как можно дальше. Постепенно первый шок у людей стал проходить.

Для пострадавших было специально подготовлено несколько автобусов. Тех, кто был не в силах самостоятельно передвигаться, укладывали на носилки. Дети со слезами бросались в объятия родителей, ожидавших их в полуобморочном состоянии, не зная ничего до последнего момента. Вскоре около здания появились журналисты.

Сквозь кордон проследовало несколько машин с международными наблюдателями от ОБСЕ. Вспышки фотокамер освещали двор, словно прожекторы. Репортеры снимали все, что только могли увидеть. Они по телефонам и через Интернет связывались со своими каналами. Спустя буквально полчаса почти по всему миру десятки телеканалов готовили к эфиру экстренные выпуски новостей. Среди журналистов сновал Тенгиз Георгадзе. Он отмахивался от назойливых камер, но все же давал кое-какие комментарии. Трупы террористов уже были уложены в ряд возле стены здания. Полицейские сдерживали любопытных репортеров, желающих заполучить фотоснимки, которые завтра смогут превратиться в настоящую сенсацию.

– На это лучше не смотреть! – кричали они, загораживая подход к телам.

Но это лишь подстегивало интерес жадных до «горяченького». Суматоха достигла своего апогея. Иностранные журналисты выходили в прямой эфир, комментируя происходящее. Георгадзе стоял недалеко от этого места, где были взорваны мины, попав в плотное кольцо акул пера. Несколько микрофонов уткнулось ему в лицо. Вопросы сыпались со всех сторон:

– Пару слов для Первого канала!

– Как вы думаете, чьих это рук дело, как террористы смогли беспрепятственно проникнуть в школу средь бела дня?

– Агентство новостей…

Тенгиз стоял перед камерами, не зная, кому ответить. Затем он быстрым шагом двинулся к телам.

– Вы можете видеть, что на многих убитых российская военная форма. Поэтому мы считаем, что это снова дело рук специального отряда, который уже устроил резню в поселке несколько дней назад.

Шум среди журналистов усилился.

– Многие нам не верили, – продолжал Георгадзе, – но теперь вы можете убедиться сами.

Он прищурил глаза от яркого света вспышек.

– Это нападение прекрасно продемонстрировало сущность политики сегодняшней России. Прошу заметить, что самого страшного не случилось. Все взорвавшиеся снаружи мины предназначались для взрыва внутри здания, и лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств, по ошибке самих русских десантников, большинство их взорвалось во дворе, а эти мерзавцы сами погибли. Больше я ничего не могу вам сообщить, – извинился Тенгиз. – А сейчас попрошу вас освободить территорию, вы сами видите, что здесь происходит.

Он собрался уходить, но неожиданно из толпы послышался женский голос. Расталкивая людей, перед журналистами появилась женщина лет сорока. Она была немного не в себе от потрясения. Было видно, что у нее текли слезы.

– Я была в здании, – она сделала паузу, ей было трудно говорить, однако, собравшись с силами, женщина продолжила: – Нас держали возле окна, и я хорошо слышала все, что происходило во дворе. Там слышалась не только русская, но и грузинская речь, поэтому, возможно, среди… тех могли быть и грузины.

Теперь эта чудом спасшаяся заложница стала объектом повышенного внимания. Объективы уставились поначалу на нее, а затем на полковника. Ситуация приняла неожиданный оборот. Георгадзе молча выслушал слова женщины, затем, выдержав небольшую паузу, с большим неудовольствием продолжил тему, которая, как ему казалось, была уже закрыта:

– Господа, вы сами должны понимает, что такое спецслужбы. В любой стране информация, которая касается их деятельности, строго засекречена. Естественно, что сейчас я не могу ничего говорить более подробно, поскольку не имею права разглашать военные тайны. Но поверьте, скоро вы все узнаете.

После этих слов полковник быстро двинулся в сторону своего автомобиля и, захлопнув дверь, исчез от взоров чрезмерно любопытных любителей сенсаций. Машина медленно развернулась и под пристальными взорами толпы уехала.

Шум вокруг здания не прекращался ни на минуту. Наблюдатели от ОБСЕ делились своими впечатлениями и, конечно, осуждали эту бессмысленную агрессию, приведшую к таким последствием. Бывших заложников начали эвакуировать, так как многим была нужна медицинская и психологическая помощь. Людей сажали в автобусы, увозившие жертв праздника в город. Все больницы уже были оповещены и работали в экстренном режиме. Военные поднялись по боевой тревоге. Неприметная школа теперь была в центре внимания всего мирового сообщества. Спокойствие маленького городка было нарушено всерьез и надолго.

Глава 35

Шансы Гвоздя оторваться уменьшались с каждым километром. Старый «УАЗ» просто разваливался на ходу. Беглец до упора вдавил педаль газа и вжался в кресло. Несколько раз он, рискуя разбиться вдребезги, вылетал на встречную полосу и совершал такие маневры, от которых у нормальных людей могло бы просто не выдержать сердце. Но Свечников шел на все – любой ценой надо было оторваться от преследователей, висевших у него на хвосте. В зеркале заднего вида неотрывно маячили два мотоцикла – один за другим.

На очередном повороте машина зарычала, подскочила на камне и выскочила на узкий ухабистый проселок. По обеим сторонам росла пожухлая трава, изредка попадались заросли кустарника. Того и гляди, можно было влететь в какую-нибудь из ям.

– Это не дорога, а ад какой-то, – рычал себе под нос беглец, утирая со лба крупные капли пота. – Вряд ли она меня в светлое будущее выведет…

Батяня и Давид едва успели среагировать и войти в поворот. Мотоцикл Лаврова немного занесло, и он чуть было не встретился с деревом. Но, видимо, майор родился в рубашке, и мотоцикл пролетел всего в нескольких сантиметрах от нежелательной преграды. Батяня выровнял свое транспортное средство и, выкрутив ручку газа, продолжил преследование. От сильного ветра, бившего прямо в лицо, слезились глаза.

Впереди у обочины показалось какое-то здание.

Гвоздь приуныл, но сдаваться явно не собирался.

– А это еще что за чертовщина? Никак блокпост… Да мне, собственно, какая разница, – пробормотал он и крепче вцепился в баранку.

«Уазик» стремительно приближался к шлагбауму, перекрывавшему дорогу. Рядом стояло несколько солдат. Они жестами показывали, что машине необходимо остановиться. Но водитель и не думал снижать скорость, с невозмутимым видом он мчался прямо на шлагбаум. На лице Гвоздя появилась какая-то сумасшедшая улыбка.

– Может, вам еще и документы на проверку приготовить?! – на весь салон прокричал Свечников.

Давид, также заметив неожиданную преграду на дороге, чуть прибавил скорость и поравнялся с Батяней. Повернув голову в его сторону, он закричал:

– Майор, там вроде абхазский блокпост! Они его остановят!

Майор отрицательно замотал головой:

– Не остановят! Да и наш он, нужно его догнать! – Десантник, как всегда, в погоне за основной целью на мелкие преграды просто не обращал внимания. Но осторожность наравне с отвагой была одной из главных его черт. Лавров несся не сломя голову, а внимательно следя за дорогой, объезжая ямы и притормаживая перед колдобинами. Не хватало еще слететь с мотоцикла. Тогда ведь все насмарку!

Блокпост приближался. Видно было, как к шлагбауму сбегаются солдаты, заметив, что «уазик» вовсе не собирается тормозить. На дорогу вылетел абхазский военный и предупреждающе резанул автоматной очередью в небо. Гвоздю на эти фокусы было решительно наплевать. Он только разразился бранью и ринулся прямо на солдата. С обезумевшим взглядом террорист летел на живое заграждение. Абхазец понял, что просто так этот «уазик» не остановить, и несколько раз выстрелил одиночными по несущейся на него машине. Пуля пробила лобовое стекло и пролетела справа от водителя, пригнувшего голову. Солдат, видя, что стрельба не принесла никаких результатов, попытался отбежать в сторону, но не успел: машина сбила его и, протаранив шлагбаум, рванула дальше. Удар был такой силы, что беднягу отбросило в сторону и он пролетел несколько метров, прежде чем замертво, с переломанными костями, упасть у обочины. Шансов выжить после такого столкновения быть не могло. «УАЗ», виляя из стороны в сторону, удалялся. Ему в след послышалось еще несколько выстрелов.

– Зараза! – прокричал сквозь треск мотора Джабелия. – Не уйдешь!

Но далеко проехать «старлею» не удалось. После тарана машину закрутило, взвизгнули тормоза, но сделать уже ничего было нельзя – колесо спустило. «УАЗ» перевернулся и тяжело рухнул набок. Послышались глухие удары в дверь изнутри. Она не поддавалась, но Гвоздь умудрился выползти через оконный проем. Он почти не пострадал, не считая нескольких ссадин и ушибов. Лицо и руки были в крови. Убедившись, что серьезных ранений нет, он вытер рубашкой лицо и, отбросив ее в сторону, не раздумывая бросился бежать, благо впереди виднелись камни, за которыми начиналось болото.

– Не проедете, козлы, – процедил Гвоздь сквозь зубы, – а я оторвусь.

Бежать было тяжело, поскольку ноги проваливались в мягкую почву, и он несколько раз падал, но тут же поднимался и вновь стремительно бросался вперед.

– Стой! – прокричал Батяня Давиду, заглушив мотор.

Майор остановился и слез с мотоцикла.

– Мы там не проедем. Надеюсь, он себе что-нибудь повредил и мы быстро его догоним. Побежали!

Грузин тоже слез с мотоцикла и устремился вместе с коллегой за беглецом. Погоня на своих двоих была не проще предыдущей гонки по дорожным выбоинам: то тут то там из болота торчали рогатины и коряги, ветки низкорастущих деревьев хлестали по лицу, риск сломать ногу, зацепившись о спрятавшийся во мху ствол дерева, также был очень велик. Батяня, тяжело дыша, перескакивал с кочки на кочку. Джабелия, бежавший рядом, неожиданно зацепился за очередную корягу и со всего размаху полетел в грязь. Майор, остановившись, быстро схватил его под руки и помог подняться.

Ощущалось, что болото заканчивается, а ветер приносил все более явственный соленый запах моря. Беглец уже явно выдыхался, и спец-назовцы решили поднажать. Сквозь редеющие заросли они увидели огромное водное пространство, раскинувшееся до самого горизонта.

– На пляже его и возьмем, – обращаясь к Батяне, на бегу прохрипел Джабелия. – Не решится же он переплыть море.

Вскоре под ногами почувствовался песок, бежать стало даже немного проще. На пляж все трое выбежали почти одновременно. Гвоздь, не останавливаясь, принялся оглядываться по сторонам. Он лихорадочно вертел головой, соображая, куда теперь бежать. Вариантов у него было немного, и он резко бросился к воде.

– Э! Он чего?! Мужики, что за дела такие, а? – нестройный ропот мужских голосов послышался откуда-то сбоку.

Спецназовцы бросили взгляд в ту сторону. Под пиниями у костерка сидели прилично выпившие мужики – эдакие пикник-туристы. Рядом в котелках и на газете были разложены остатки ужина, к кусту у воды ребята заранее привязали уже полупустой позвякивающий пакетик – охлаждаться. Ребята сидели здесь уже давно, и их состояние было не совсем адекватным. Один из них, в накинутом на плечи красном спальнике, поднялся и непослушными ногами сделал пару шагов навстречу.

Давид посмотрел на него, перевел взгляд на воду и вдруг с вытаращенными глазами кинулся вслед за убегавшим.

– Что? – вопросительно произнес вслед ему Батяня.

– Лодка! – прокричал тот, быстро перебирая ногами.

Майор, оставив пьяного туриста, тут же поспешил за своим напарником.

– Так это ж-ж-ж, – попытался что-то сказать мужчина в спальнике вслед удаляющемуся десантнику, – это же наша лодка.

Договорив, он громко икнул, пошатнулся и, не удержав равновесия, присел на песок.

Спецназовцы стремительно приближались к Свечникову. Он был уже рядом с водой. У кромки прибоя находилась надувная лодка с подвесным моторчиком. Гвоздь столкнул лодку на воду, вскочил в нее и принялся дергать тросик, пытаясь завести мотор. Однако у него что-то не получалась. Террорист изо всех сил дергал трос, но мотор заводиться не желал.

– Что б тебя, ты будешь работать?! – шипел Свечников себе под нос.

Батяня и Джабелия подбежали и с обеих сторон навалились на террориста. Но тот отбивался так яростно, будто его совсем не утомила эта дикая погоня по дороге, проселку и болоту. Батяня был отличным борцом, да и по комплекции превосходил наемника, у которого не оставалось никаких шансов. Боевика выволокли на берег, предварительно скрутив ему руки за спиной. Грузин повалил Свечникова на песок и, не сдержавшись, ударил ногой в область живота.

– Вот так! – Затем он наклонился и влепил тому еще и мощную затрещину. – Уже никуда не убежишь.

Гвоздь упал на песок и закрыл глаза, из разбитого носа текла кровь. Он молча смотрел на грузина и не шевелился. Батяня тоже не удержался и хорошенько пнул противника.

– Я думаю, он это заслужил, – обернувшись к коллеге, произнес майор.

– И этого мало, – кивнул тот.

– Значит, нам нужно убираться отсюда, его забираем собой, – принял решение Лавров.

Он даже не успел договорить, как позади послышался треск веток, топот десятков ног. Всех находившихся на пляже ослепило светом фонарей. Джабелия растерянно смотрел по сторонам, ничего не понимая. Из-за деревьев выбежали абхазские военные.

– Всем стоять!

– Руки за голову!

Пляж заполнили люди в военной форме. На песок выехало несколько армейских джипов. Один из военных, видимо, командир подразделения, начал громко кричать:

– Я сказал – всем стоять! Не шевелиться – стрелять буду!

Кругом убедительно заклацали затворы, так что сомневаться в его словах не приходилось.

– И ты поднимись! Не ясно сказано было? – взревел военный на Свечникова. Тот с трудом поднялся.

Подъехал автомобиль, и всех троих повели к нему. Первым в машину затолкали Джабелия, за ним – Батяню. Майор хотел было что-то сказать солдатам, но затем передумал и, подчинившись, залез внутрь. Двери с шумом захлопнулись, затарахтел мотор, и машина уже почти тронулась.

– О, ребята, мужики, – послышался нетрезвый голос.

Военные разом обернулись. Нетвердой походкой к ним подошел все тот же турист, с красным спальником на плечах. В руках у него была небольшая канистра.

– Может, т-того, бензинчика п-п-плеснете? А то закончился, домой вернуться не можем, до берега ч-чуть догребли… А вы молодцы, – он попытался похлопать по плечу рядом стоящего солдата, но тот чуть не вывернул ему руку. Мужик тут же отскочил назад. – Оперативно сработали, не дали ему н-нашу лодку угнать. А он, – турист кивнул в сторону Свечникова, – еще у кого-то что-то свистнул?

Глава 36

Под военным конвоем Батяня, Джабелия и Гвоздь ехали вдоль абхазского побережья. Военные автомобили мчались вперед на огромной скорости. Никаких препятствий на их пути не встречалось. Дорога выглядела свободной, а немногочисленные автомобили останавливались, пропуская колонну. Царила духота, воздух в салоне был спертый. Небольшая струя свежего воздуха проникала в салон сквозь чуть приоткрытое окно, однако желаемой прохлады она не приносила. Лавров сидел рядом со своим коллегой. Пот ручьем струился по лицу десантника, и он постоянно вытирался рукавом грязной куртки. Солоноватая влага, попадая в многочисленные ссадины, отзывалась жгучей болью. Майор молчал. У него пересохло в горле. Свечникова в салоне не было.

«Наверное, в одной из других машин», – подумал десантник, которому на самом деле не особо и хотелось видеть перед собой эту гнусную рожу. Рядом с ними с автоматом сидел один из военных, поглядывая по сторонам. Никаких мыслей о побеге у майора не было – он пытался понять, куда их везут. За окном мелькал пейзаж, которым Батяня был сыт уже по горло.

Он бросил взгляд на товарища – тот, прикрыв глаза, сидел, подперев рукой подбородок. Что-то выяснять, да и вообще разговаривать, не хотелось. Сил почти не осталось, и Давида сморил сон. Солдат под монотонный гул мотора о чем-то говорил с водителем. Батяня пытался вслушиваться в их разговор, но вскоре понял, что это ему ничего не даст, те просто болтали о всякой ерунде. Майор закрыл глаза, дикая усталость тут же дала о себе знать: руки и ноги стали свинцовыми, веки потяжелели, мысли стали путаться. «Видимо, нас привезут в Сухуми», – мелькнуло в голове у него, и он провалился в тяжелое дремотное состояние.

Резкий толчок заставил Батяню прийти в себя. Автомобиль, наскочив на камень, вильнул в сторону.

– Эй, поосторожней! – прокричал водителю солдат.

Тот лишь громко рассмеялся:

– Спокойно! За рулем профессионал, я раньше вообще в гонках участвовал. Уже недолго трястись осталось – почти прибыли.

Майор оживился и посмотрел в окно.

Когда машина остановилась, уже почти рассвело. Батяня хмыкнул: он оказался прав – они прибыли в Сухуми. Теперь он увидел знакомые места и успокоился. Но это еще не все – это была та самая часть, где и проводил инструктаж майор. Автомобиль остановился на небольшой площадке у штаба. Все принялись вылезать из салона. Батяня тряхнул за плечо Джабелия.

– Подъем, домой приехали.

– Домой? – грузин встрепенулся и стал вылезать из машины.

– Ну, не совсем, конечно, – Батяне стало немного неловко, он только сейчас осознал: Давид-то для абхазцев – военнопленный.

– Ну и шуточки у тебя, – промямлил его грузинский коллега, потягиваясь и разминая ноги.

Они стояли на плацу, Джабелия озирался по сторонам, пытаясь разобраться, где они находятся. Немного в стороне послышались голоса: к ним снова шли абхазские военные. Батяня устало улыбался, глядя на них, Давид же с недоумением наблюдал за происходящим. Ему было непонятно, какого черта майор улыбается при виде вооруженных абхазов, которые ночью взяли их в плен. Абхазы тем временем подошли вплотную. Один из них, офицер, козырнул Батяне. Тот ответил ему тем же, и они обменялись дружеским рукопожатием. Глаза у Давида в эту минуту расширились настолько, что казалось, вот-вот вывалятся из орбит.

– Прошу прощения, – сказал капитан, протягивая Батяне его автомат. – Кто ж знал, что вы там окажетесь. Нам с блокпоста передали в двух словах буквально. Время ж не резиновое, вот мы и погнались за вами.

Майор махнул рукой:

– Ничего, бывает. А где?.. – Батяня кивнул в сторону машины.

– Задержанный? В Сухуми на допрос увезли.

Батяня закивал головой.

– Ну, хорошо, думаю, от него будет польза. Не зря же так удирал. Уверен, он не только у школы дел натворил.

– А этот что, друг ваш? – абхазец кивнул в сторону Джабелия.

Десантник резко принял серьезный вид и поглядел на Давида, который уже стал понимать, что происходит.

– Учились вместе, потом служили… – Батяня всячески пытался намекнуть на то, что его товарищ вовсе не опасен.

Военный критически посмотрел на майора, а затем отвел его немного в сторону.

– Ну, вы же понимаете, время военное, – он спокойно излагал ситуацию. – Устав нарушать нельзя. Такова наша работа, и, к сожалению, я ничего не могу поделать, – он взглянул на Батяню, который молча смотрел в сторону.

– Но общаться вам никто, конечно, не запрещает, – поспешил заверить десантника офицер.

Несколько военных подошли к грузину и приказали следовать за ними. Тот беспрекословно подчинился приказу. Идти не пришлось долго.

– Ну, вот и пришли, – произнес офицер. – Прошу в зиндан.

– Ну, – вздохнул Давид, – в такое место можно было и менее официально.

Зиндан представлял собой земляную яму глубиной метра в три и размером где-то четыре на пять. Верх наполовину был закрыт толстыми бревнами, стены у этого примитивного сооружения, на неопределенное время ставшего пристанищем грузинского спецназовца, были деревянными, а пол – сырым.

Давид спустился вниз. Оставшись в одиночестве, он уселся на небольшой настил и, поджав под себя ноги, погрузился в раздумья. Он был подавлен. Все складывалось не в его пользу. Ему и без того хватало неприятностей, вот только заключения в этой дыре ему не доставало. Он поднял голову вверх – над ним сквозь небольшие отверстия в так называемой крыше виднелись клочки ярко-голубого неба. Сидя так, сам того не заметив, Джабелия уснул. В его голове вертелись странные видения. Весь сон представлял с собой бесконечно длинное слайд-шоу. Фотографии сменяли одна другую и были совершенно не связаны между собой. Перед ним проплыл образ матери, затем сцены боя у школы. Вдруг сквозь сон он почувствовал какое-то движение и открыл глаза.

Возле ямы из стороны в сторону прохаживался солдат-охранник. В это утро солнце светило как-то особенно ярко, и он постоянно щурил глаза.

Посмотрев в очередной раз на солнце, солдат начал было размышлять о затмении, недавно происходившем в этих краях. Ведь очень интересная и загадочная это штука. Вроде день, а солнце не слепит глаза. И не исчезает никуда, а будто бы само солнечные очки надевает…

Ход его мыслей был прерван появлением Батяни. Майор уверенно шагал в его сторону. Через плечо у него был перекинут вещмешок. Перед зинданом Батяня остановился и вопросительно посмотрел на охранника.

Десантник попытался подойти ближе, но солдат жестом руки остановил его.

– Товарищ майор, туда нельзя, – будто рапортуя, доложил он.

Батяня совершенно искренне удивился.

– Что, и меня не пустишь? Ну что ж, – пожимая плечами, проговорил он, – я тогда здесь посижу.

Лавров опустился на землю, снял с плеча вещмешок, достал оттуда сигареты и закурил.

Тут вмешался один из старших офицеров-абхазов, который, проходя мимо, увидел Батяню.

– Боец, пропустить майора! – скомандовал он.

Охранник, подчиняясь приказу начальства, отошел в сторону.

– На Кавказе все гостеприимны! А у нас хоть и армия, но законы нашего гостеприимства никто не отменял, – улыбнулся абхазец. – Наша часть – ваша часть. Хочешь товарища навестить – спускайся, конечно!

Батяня поблагодарил офицера и спустился в зиндан. Давид сидел прямо на помосте, водя по стене щепкой. В черточках, покрывших уже около полуметра земляной стены, ясно читался рисунок. Видна была рука неплохого художника. Это был морской пейзаж.

– Как поживаешь? – поинтересовался Батяня, положив на землю вещмешок и присев рядом. – Хотя вопрос, конечно, глупый. Тут, я как вижу, развлечений немного.

Майор уставился на импровизированную картину. Увидев, что «гость» внимательно рассматривает рисунок, Давид обрадовался:

– Это Черное море. Когда ночью ехали, я заснул. И, наверное, так этим морем надышался, что оно мне приснилось. Вот, попытался изобразить. Делать-то, сам понимаешь, нечего.

Батяня рассмеялся:

– А помнишь, как ты, когда учились еще, этикетки с винных бутылок перерисовывал? Да в альбомном формате! Красота такая получалась!.. И пейзажи эти ваши, и барсы с Саперави, и драконы с Киндзмараули….

– Да, было дело. Хотя какое же в этом искусство – перерисовывать. Тем более этикетки бутылочные. Истина же в самом вине как-никак.

– О, тут ты прав несказанно, – торжественно произнес Батяня и зашуршал вещмешком.

Мгновение спустя в руках у него появился пакет с едой.

– Держи, дружище, – протянув узнику бутылку чачи, он принялся расставлять на вещмешке стаканы, раскладывать принесенные с собой хлеб и консервы.

– Узнаю друга… – хрипло сказал Джабелия.

– Я тут Омара Хайяма вспомнил, – неожиданно произнес Лавров.

Он откашлялся и прочитал наизусть несколько строк из любимого произведения. Это были строки, в которых речь шла о вине. Закончив, словно в подтверждение слов, Батяня откупорил бутылку и, налив полстакана, протянул товарищу.

– Не буду я пить, – вдруг помрачнел Джабелия, – не то сейчас у меня положение, чтобы расслабляться. Ты пей, а я не могу.

– Да скоро выйдешь на свет божий, чего ты?

– Я не о том…

Батяня придвинулся поближе и положил руку ему на плечо:

– Ты что-то не договариваешь. А ну, выкладывай все старому товарищу.

Давид помрачнел, его руки принялись нервно разламывать кусок хлеба. Он смотрел на майора, но ничего не говорил. Лавров следил за ним и не решался торопить события.

Наконец грузин тяжело вздохнул и выпалил на одном дыхании:

– Георгадзе мою маму похитил. Понимаешь? А сидя тут, я ничего не смогу сделать…

Батяня ненадолго задумался, взгляд его посуровел. Такая информация, безусловно, его удивила, но он понимал, что сейчас Давиду как никогда необходима помощь. Кусая губу, он соображал. Наконец на лице майора мелькнула какая-то мысль, и он поднял голову.

– Сможешь! – уверенно заявил он.

– Но как? – Джабелия рассеянно развел руками, не понимая, о чем говорит Батяня.

– А вот как!

Майор сунул руку в карман и извлек мобильный телефон:

– Говори номер Георгадзе.

Глава 37

В комнате, где сидела Софико Джабелия, было тихо. Женщина, уже привыкшая к своему положению, полулежала на скамейке и пыталась заснуть. Но спать ей вовсе не хотелось, просто таким образом она надеялась убить время. Томительные часы, проведенные в постоянном ожидании и бездействии, угнетали ее, и Софико была на грани нервного срыва. Весь день она ходила из угла в угол. Однако, несмотря на всю тяжесть положения, ее почему-то ни на минуту не покидала надежда, что ее сын уже в пути и вопрос освобождения – всего лишь дело времени. Она была расстроена, что из-за нее на плечи Давида свалилось столько хлопот.

«Пятьдесят тысяч долларов», – тихо пробормотала она. Для Софико такая сумма денег казалась почти нереальной. Она с трудом представляла, как такие деньги вообще можно заработать. «Ну, ничего, он что-нибудь придумает», – утешалась этой мыслью женщина. Устав лежать на неудобной скамейке, Джабелия приподнялась и потянулась к тарелке, в которой находились остатки ее ужина. Она съела несколько кусков колбасы с хлебом и вновь отставила тарелку. В заточении, без свежего воздуха и в постоянном стрессе, у нее совершенно пропал аппетит. Софико похудела, ее лицо вытянулось, и буквально за пару дней женщина стала выглядеть на несколько лет старше.

Внезапно за маленьким окошком послышался шум. Узница быстро подбежала и прижалась к стеклу, напрягая зрение, пытаясь сквозь толстый слой пыли разглядеть, что же происходит снаружи. Шум нарастал, постепенно приближаясь. Вскоре женщина увидела на дороге силуэты автомобилей. Она прищурилась и замерла. Не двигаясь, Софико смотрела в одну точку. К дому катил «УАЗ», а рядом с ним, словно огромное чудовище, полз БМП.

Софико увидела, что БМП и «УАЗ», не снижая скорости, подъезжали именно к месту ее заключения. Когда машины были совсем близко, женщина смогла разглядеть на дверях «УАЗа» грузинский флаг. Транспорт подъехал прямо к дому, не обращая внимания на небольшой деревянный забор, отделявший двор от дороги. В соседней комнате, где находились охранники, узница услышала оживление и крики. Послышалось несколько выстрелов. Она, испугавшись, быстро отбежала от окна и забилась в дальний от двери угол, прикрыв голову руками. Но в то же время Софико благодарила Господа. Женщина на сто процентов была уверена, что наконец-то пришло долгожданное спасение и, возможно, вскоре она увидит своего сына. Стрельба тем временем продолжалась. Охранники попытались сопротивляться, стреляя из окон по незваным гостям. Но из БМП с криком выскочили солдаты в камуфляже, почти с ходу приступив к штурму.

Бой был непродолжительным. Военные грамотно заняли позиции, и через пару минут выстрелы из дома прекратились. Охранники в луже крови лежали на полу. Бойцы проникли в дом. Женщина уже слышала за дверью голоса военных. Она сильней прижалась к стене и закрыла глаза. «А что, если все-таки это не спасение и меня сейчас просто расстреляют?» – пронеслось у нее в голове. Софико уставилась на дверь и не сводила с нее глаз. Кто-то с той стороны попытался открыть дверь, но она была заперта. Ручка несколько секунд подергалась. Но результата это не приносило. Громкий голос прокричал что-то, но слов женщина не разобрала. Внезапно раздался треск, и дверь с шумом упала на пол. На пороге показался офицер. Могучим телосложением он явно выделялся на фоне остальных солдат, которые тоже не были заморышами.

Женщина смотрела на приближавшегося к ней офицера. Подойдя к ней, тот протянул ей руку и улыбнулся. Софико несмело начала подниматься. Судя по всему, убивать ее не собирались, во всяком случае, прямо сейчас, но что-то во взгляде офицера ей не понравилось. Она почувствовала какую-то тревогу.

– Где мой сын? – слабым голосом спросила она у верзилы.

– Не волнуйтесь, пойдемте со мной, с вашим сыном все в порядке, – уклончиво ответил на вопрос Тенгиз Георгадзе и повел мать Давида к выходу.

Та, медленно передвигая обессиленными ногами, пошла за ним. Когда они очутились на улице, женщина, впервые вдохнув свежего воздуха, чуть было не потеряла сознание. Она осмотрелась, щуря глаза, привыкшие к полумраку. Солдаты, уже проверившие весь дом, убедились, что никого не осталось, и быстро загружались в БМП. Они ловко запрыгнули во внушительную машину, закрыв за собой люки. Взревел мощный мотор, и БМП, вывернув на дорогу, двинулся вверх.

Софико стояла недалеко от крыльца. Внезапно ее кто-то слегка подтолкнул в спину. Она обернулась и увидела офицера, который, странно улыбаясь, указал на «УАЗ». Ничего не ответив, она пошла к машине. Георгадзе услужливо помог ей забраться в салон и уселся рядом. Двери захлопнулись, и автомобиль помчался, увозя женщину из селения.

«УАЗ» на полном ходу мчался по дороге, за окном мелькали деревья. Тенгиз сидел молча. Иногда он поворачивал голову в сторону женщины. Та чувствовала себя неуютно под его пристальным взглядом. Несколько раз Софико хотела с ним заговорить, но так и не осмелилась. Да и к чему были все эти разговоры? Она вырвалась из плена, и это было для нее самое главное. Тем более что через некоторое время за окном появились знакомые пейзажи, и она с куда большим удовольствием принялась смотреть в окно.

Георгадзе немного нервничал, он постоянно поглядывал на часы, будто куда-то торопился. Водитель молча вел машину.

– Ну что? Долго еще? – поинтересовался Тенгиз.

– Немного осталось, – произнес тот, не отрываясь от дороги.

Женщина оживилась. Теперь на ее лице впервые показалась улыбка. Она принялась поправлять волосы, приводя себя в порядок.

Автомобиль выехал на большую улицу, на которой, плотно прижавшись друг к друг, располагались небольшие домики. Это селение было одним из самых крупных в округе. Софико прильнула к окну, с радостью глядя на проплывавшие мимо строения. Когда «УАЗ» поравнялся с одним из них, обернувшись к полковнику, радостно закричала:

– Вот, это здесь. Это дом моего брата!

– Тормози, – приказал Тенгиз водителю.

Тот сбавил ход и остановил машину недалеко от дома. Георгадзе вышел первым и, обойдя машину, подал женщине руку. Она почти выпрыгнула из салона – видимо, вид родных мест вернул утраченные силы. С двора послышался лай собак, которых потревожил шум автомобиля. Они выскочили на дорогу и кинулись в сторону офицера. Подбежав к нему, принялись кружиться вокруг, не переставая лаять.

Софико с улыбкой подошла к неунимавшимся псам, махнув рукой, словно приказывая им вернуться на свои места. Собаки, увидев женщину, тут же успокоились и, повизгивая, побежали обратно. Тенгиз двинулся в сторону дома.

Не успели они подойти к двери, как им навстречу выскочила молоденькая девушка.

– Тетя!

– Манана!

Девушка с радостным воплем бросилась на шею к женщине. Они принялись обниматься. На крики на улицу выскочили еще несколько родственников, среди которых был и брат Софико – Ираклий. Семья была крайне рада тому, что Софико наконец-то оказалась на свободе. Сама женщина была растрогана, она плакала – на этот раз от счастья – и обнималась со всеми. Эта трогательная встреча проходила прямо на крыльце, но это, казалось, никого не беспокоило. Всеобщей радости не было предела.

Георгадзе стоял чуть поодаль. Наконец Ираклий, невысокий, коренастый мужчина, обратил на него внимание:

– А это тот самый человек, который подарил нам сегодня эту прекрасную встречу и привез Софико к нам!

Все с шумом налетели на Георгадзе. Каждый считал своим долгом обнять его и выразить свою благодарность. Тенгиз немного попятился назад. Когда, наконец, «активная» благодарность иссякла, он с облегчением выдохнул. Но тут раздался чей-то голос:

– Так, а что же мы все на улице да на улице? Давайте уже и в дом зайдем, а то ведь просто неудобно!

Всей толпой они двинулись внутрь, пропуская вперед Софико. Георгадзе попытался сопротивляться, но его никто не слушал. Войдя в дом, семья принялась суетиться, накрывая на стол. Софико, бывшая в центре внимания, тут же взялась помогать, хотя ее и пытались отговорить.

– Ничего я не устала, – только и твердила она, – я даже соскучилась.

Сам того не заметив, Тенгиз вскоре сидел за длинным столом, заставленным закусками и выпивкой. Вино разлили в бокалы. Георгадзе все время смотрел на часы. Он попытался отказаться пить, но тут он чуть было из спасителя не превратился в кровного врага в глазах целой семьи. Все наперебой принялись объяснять ему, почему он должен выпить за здоровье, так что в конце концов он согласился. Взяв бокал в руки, Тенгиз привстал из-за стола.

Брат Софико начал говорить тост. Как и полагается в грузинских селениях, невероятно красивый тост был больше похож на рассказ и длился несколько минут. Все присутствующие внимательно слушали говорившего и, когда он закончил, с шумом принялись чокаться. Вся комната наполнилась хрустальным звоном. Выпив немного, Тенгиз с удовольствием заметил, что вино было отличным, и при других обстоятельствах он с удовольствием бы выпил бутылочку, а может, даже и не одну. Но сейчас ему было не до того. Не желая прерывать атмосферу праздника, полковник принялся делать знаки Ираклию. Они вышли во двор. Сбоку располагалась небольшая беседка, и мужчины направились в ее сторону. Усевшись на скамейку, Георгадзе закурил. Ираклий тоже полез в карман и извлек оттуда кисет.

– Настоящий грузинский табак, – прокомментировал он, сворачивая самокрутку.

– Послушайте, – сразу перешел к делу Тенгиз, – мне нужно уезжать, и я вас попрошу об одной мелочи.

– Для спасителя моей сестры я сделаю все, что угодно! – с жаром отозвался Ираклий.

– Вот, – Георгадзе извлек из кармана телефон и протянул его собеседнику: – Вы должны позвонить по этому номеру и сказать, что сестра дома и что с ней все в порядке.

Брат Софико заулыбался.

– Конечно, конечно, – пробормотал он, – еще раз огромное вам спасибо.

– Не за что, – протянул полковник, – звоните.

Мужчина набрал номер. Он отошел немного в сторону, кидая радостные взгляды на офицера. Несколько секунд он стоял молча, вслушиваясь в громкие длинные гудки в трубке. Георгадзе сидел на лавочке, пристально всматриваясь. В этот момент его лицо не выражало никаких эмоций. Порывшись в кармане, он достал пачку сигарет, но она была пуста. Тенгиз чертыхнулся и принялся искать другую. Наконец в его руках оказалась новая пачка. Распечатав ее, он достал сигарету и не спеша закурил, при этом не спуская глаз с брата Софико.

Тот стоял, прижав телефон к уху. Сквозь динамик до Ираклия все еще доносились длинные гудки.

– Алло, добрый день… да, я. Давид, это ты? – брат Софико был несказанно удивлен. – Да, у нас все прекрасно. Вот совсем недавно твою мать привезли ко мне в дом! Конечно, конечно, здорова, устала только, – затем он замолчал, внимательно выслушивая своего собеседника.

Георгадзе уже докурил и подошел поближе. Брат Софико оживленно говорил, но наконец телефонная беседа подошла к концу.

– Все в порядке, Давид, – закончил разговор Ираклий, – увидимся.

После этого он повернулся к Тенгизу.

– Давид очень рад, что все хорошо, – сообщил глава семьи.

– Отлично, – с облегчением вздохнул Георгадзе.

В воздухе повисла пауза. Полковник ничего не говорил, продолжая сверлить взглядом собеседника, который после всех нервных потрясений, свалившихся на него за столь короткий промежуток времени, выглядел несколько сбитым с привычного ритма.

– Я думаю, вам стоит вернуться к родне, – нарушив молчание, произнес Тенгиз. – Вы уже и так задержались.

Мужчина улыбнулся. Он все еще продолжал стоять, глядя на офицера.

– А вы? Мы вам очень благодарны, и поэтому с этого момента вы – друг нашей семьи.

Тенгиз отвел взгляд в сторону. Сейчас ему было совершенно ни к чему оставаться в этом доме.

– К сожалению, я не могу принять ваше предложение. У меня слишком много дел, которые необходимо срочно решить. Я очень ценю ваше доверие, но… правда не могу.

– Ну что ж… – пробормотал брат Софико. – Но если вам понадобится помощь, знайте: мы всегда к вашим услугам.

– Благодарю, – ответил Георгадзе, и они, выйдя из беседки, направились в противоположные стороны.

Глава 38

Батяня закурил, пуская кольцами дым. Они поднимались вверх и сквозь крохотные отверстия ускользали наружу.

– Хорошо вот так сидеть и курить, пускай даже и в яме. Да и чем люди вообще отличаются от животных? Вот так, зарывшись в землю, забравшись в нору, ощущаешь себя в покое и в какой-то мере в безопасности.

Лавров вслух размышлял о философских проблемах бытия, с интересом разглядывая небольшое пространство вокруг себя. В его руках был стакан, в котором плескалась чача. Выпустив очередную порцию дыма, майор поднес емкость ко рту. С каждым глотком чувствовалось приятное удовлетворение и ощущение теплоты, разливающейся по всему телу.

Сидя на дне ямы, майор на некоторое время почувствовал себя древнегреческим философом Диогеном. И хоть грязный и пропахнувший гнилью и сыростью зиндан вряд ли можно было сравнить с бочкой, полет его мысли становился здесь безграничным. Лавров внезапно ощутил, что радуется простому ощущению жизни. Такого эмоционального подъема десантник уже давно не испытывал. Рядом, прижав мобильник к уху, сидел Давид. Майор даже и представить себе не мог, что судьба сведет их вместе, да еще и при таких обстоятельствах. Углубляясь в свои мысли, Батяня принялся перебирать в памяти разные обстоятельства своей жизни, но из космического полета по волнам собственной биографии его вырвал радостный голос Джабелия, со счастливой улыбкой говорившего по телефону:

– Рад, что у вас, Ираклий, все хорошо! Передавай приветы всем остальным, поцелуй за меня Манану, тетю Эсми, Магдани, обними Нину, Тенгиза и Ваху… Жаль, что я сейчас сам не могу приехать. Понимаешь, служба… У меня, – спецназовец немного замялся, но, бросив короткий взгляд на своего товарища, быстро произнес: – У меня все нормально…

Он прервал связь и некоторое время сидел неподвижно, все еще держа телефон в руках. После чего, глубоко и облегченно вздохнув, повернулся к Батяне.

– Действительно, хорошо, – умиротворенно произнес он, возвращая майору телефон.

Тот лишь многозначительно улыбнулся и сунул его в карман.

– Какие новости? – осведомился десантник.

Давид, который теперь был совершенно не похож на себя самого, просто светился от счастья.

– Тенгиз сдержал свое слово. Уложился ровно в час, как и договаривались. Честно сказать, я в это почти не верил. Даже сейчас меня не покидает ощущение, что все не так и просто.

Батяня похлопал его по плечу.

– Есть одно правило, которое всегда мне помогало в самых трудных и, казалось бы, безвыходных ситуациях, в коих я побывал далеко не один раз. Главное – никогда не сдаваться, и если есть хоть малейший шанс на успех, то нужно его использовать. И тогда ты сам поймешь, что на самом деле все в этом мире может зависеть только от тебя самого. Но при одном условии, – поучительно поднял Лавров указательный палец вверх. – Если ты сам этого захочешь. Как это ни банально звучит, друг мой.

Джабелия взглянул на полный стакан в руках Батяни, может, дело было в напитке? Но сейчас Давид был охвачен собственной радостью, поэтому сердечно поблагодарил товарища за оказанную поддержку и помощь.

Майор закурил и на несколько секунд замолчал, затем снова повернулся к грузину.

– Придется и мне сдержать данное Георгадзе слово, – сказал Батяня уже обычным голосом. – Я вспомню о нем и его преступном сотрудничестве с Лачиным только послезавтра. У него есть два дня, чтобы покинуть Грузию. Я надеюсь, что и в этой части своего обещания он будет также честен. Впрочем, это будет в его личных интересах, так что мне не стоит переживать.

– Это точно, – подтвердил Давид и потянулся к консервам, которые Батяня разложил на обрывке газеты. Задержанный принялся есть с таким усердием, что вызвал приступ смеха со стороны десантника.

– И что на этот раз тебя рассмешило? – с набитым ртом поинтересовался грузин.

Майор продолжал смеяться, а затем ткнул в него указательным пальцем и сквозь смех пробормотал:

– Ты! Ты так смешно лопаешь и, главное, ужасно заразительно, а ведь еще недавно на тебе лица не было!

Давид растянулся в улыбке:

– Знаешь, все в жизни меняется. Пару часов назад я вообще понятия не имел о том, как мне быть дальше. Все было в черных красках. Мать похищена, а выкуп в пятьдесят тысяч долларов казался для меня чем-то из области фантастики. С таким же успехом у меня могли попросить и несколько миллионов, я бы вряд ли почувствовал разницу. Но внезапно все перевернулось вверх тормашками, и вот сейчас я чувствую себя вполне счастливо, хотя это звучит глупо. Такие слова обычно не произносят, находясь на дне сырой ямы и с часовым наверху.

Батяня внимательно выслушал речь товарища и принялся наливать очередную порцию чачи. Налив полный до краев стакан, он уже во второй раз протянул его Джабелия. Тот не спешил брать его в руки.

– Так я вроде пить и не собирался, – с ухмылкой сказал он, глядя на Батяню.

– Ну а теперь выпьешь? – своим командным голосом спросил десантник.

– Теперь – да, – подтвердил собеседник, взяв стакан.

Батяня тем временем наполнил и свой. Затем поднял руку вверх, собираясь сказать тост, но долго говорить ему не хотелось, и он ограничился простым:

– За нас!

Выпив, они накинулись на закуску с удвоенной силой. Сейчас консервы казались им самым вкусным лакомством, которое можно только вообразить. Лавров, вытирая руки мятым носовым платком, обратился к Давиду:

– Слушай, а что ты после училища делал? Куда тебя нелегкая занесла?

Тот задумался:

– Ты знаешь, всякое было. Особенно трудно было первое время. В элитные войска меня не взяли, служил в Грузии, пару лет в России… Помотался, в общем.

– Ну, это понятное дело, – протянул Батяня. – Я ведь тоже – как белка в колесе кручусь, а до сих пор всего лишь майор. А все из-за характера своего.

Разговор снова пошел о былых временах: учебе, службе, боевых действиях. Они сидели и, периодически обновляя свои стаканы, говорили о всякой всячине. Выпитое потихоньку давало о себе знать, голоса их стали громче, а речь медленнее. Они вспомнили немалое количество забавных историй, связанных с их совместной учебой… Лавров почувствовал, что немного захмелел.

– Ладно, – оперся он о стену, – хватит пока войны и прочей ерунды. Давай как в мирное время, например, песню споем.

– А почему бы и не спеть, – тут же поддержал его Джабелия. – Давай вашу, русскую.

– Ого?! – удивился майор. – Ну, ты давай начинай, а я подхвачу.

– «Степь да степь кругом», – торжественно объявил грузин и запел.

Голос у него был прекрасный, и запел он поначалу громко, но тут же опомнился, снизив тон, – не на концерте. Батяня, делая еще глоток, сразу не вступил, а подхватил со второго куплета. Дуэтом они допели до конца. Майор был весьма доволен и задумался над следующей песней, которую можно было исполнить. Джабелия совершенно расслабился и сидел, думая о чем-то своем.

– Стой, – произнес Батяня и оживился: – Давай споем «В смертный час».

Давид в раздумьях пожал плечами и сделал глоток прямо из бутылки.

– Не жизнеутверждающе совсем. Мрачно как-то, – ухмыльнулся грузин.

Батяня, услышав такой комментарий, тихонько шмыгнул носом и задумался.

– Да, действительно мрачновато, – согласился он с товарищем, которому еще неизвестно сколько предстояло мытариться.

Десантник снова принялся перебирать в памяти знакомые ему песни, и вдруг его словно осенило. Он выкинул указательный палец вверх и принялся им трясти.

– Вот что, давай я лучше вашу спою? «Сулико». Тоже не очень веселая, но лиричная. И очень даже кстати в данной ситуации. Подхватывай.

Джабелия, которому, понятно, нравилась эта мелодия, ничего не имел против. Батяня закашлялся, словно настраивая голос, и, сдвинув брови, затянул песню. У него неплохо получалось, и зиндан наполнился чарующими звуками народной песни.

Майор пел очень душевно. Помогая себе руками, Лавров становился похожим на оперного певца, исполняющего главную арию. Оба друга пели, пока сверху не послышался какой-то шум. Десантник тут же притих, бросив взгляд на Джабелия. Они оба напряглись, вслушиваясь в происходящее снаружи. Оттуда донесся топот армейских сапог, отчетливо зазвучали голоса. Говоривших явно было двое.

– Он сказал, что ненадолго, товарищ генерал. Я его сейчас позову, – послышались сбивчивые объяснения охранника.

– Я ему покажу «ненадолго!» – грохотал голос.

Батяня тут же опознал Славина. Судя по крикам, генерал был не в духе. Батяня быстро принял серьезный вид, пристально всматриваясь вверх.

Буквально трясясь от негодования, Славин появился на краю ямы.

– Майор, да как ты посмел пить с пленным врагом? – заорал он.

Десантник отставил недопитый стакан и, посмотрев на внезапно появившееся начальство, тихо вздохнул:

– Эх, такую песню испортил.

Выпрямившись во весь свой рост, Батяня сказал:

– Товарищ генерал, во-первых, он – не враг… А во-вторых, есть соображения насчет Лачина.

– Да?

– Так точно.

Славин немного успокоился и произнес:

– Так, майор, живо наверх, и чтобы в последний раз я наблюдал такую самодеятельность.

– Держись, Давид, все будет хорошо, – Батяня, подмигнув Джабелия, схватил свой вещмешок и полез наверх.

Когда майор был уже снаружи, грузин услышал обрывки фраз:

– Ну что там у вас по Лачину? Докладывай… – Судя по голосу, генерал был весьма заинтересован.

Глава 39

Небо дышало слабым светом звезд, но в горах было неспокойно из-за сильного порывистого ветра. Горы здесь представляли собой нечто вроде колонн, красивых, но неуклюжих. Они стояли почти правильным рядом, иногда неожиданно обрываясь ущельем, а вдали исчезая за новыми высотами.

Далеко внизу сияли красные огни международного Тбилисского аэропорта. Это был современный комплекс, введенный в эксплуатацию два года назад. Жизнь тут не утихала ни на минуту, поэтому вполне привычными были, даже в ночное время, гул самолетных двигателей и стрекот лопастей вертолетов.

Из-за горного хребта резво вынырнул вертолет. В ночном небе его почти невозможно было разглядеть невооруженным глазом. Он сделал небольшой полукруг и почти сразу же скрылся, разродившись пятеркой белых парашютиков, которые быстро увеличивались, приближаясь к заранее выбранной для приземления лесной поляне. Десант группы Батяни проходил пока без неожиданностей. Девять пар ног в шнурованных ботинках крепко стали на землю, а вот десятый боец, прыгавший последним, потерпел неудачу – резким порывом ветра его понесло в сторону высоких елей. Послышался негромкий треск, глухой удар и сдавленный стон.

– Котов, ты как? – бойцы без лишнего шума подобрались к ели.

– Живой… – прохрипел тот.

– Режь стропы, – громким шепотом скомандовал Лавров, – и давай сюда.

Помешкав несколько минут, боец с глухим стоном сполз вниз.

– Плечо, – сдавленным голосом прошептал сержант.

– Вывихнул?

– Долбаный ветер. Здорово меня шмякнуло, – Котов сидел на земле и постанывал от боли.

Батяня приблизился к пострадавшему вплотную и присел рядом с ним на корточки. Осторожно, не делая лишних движений, он принялся осматривать десантника, пытаясь определить степень тяжести повреждения. Майор медленно ощупал плечо, на которое сетовал сержант, затем аккуратно попробовал поднять бойца на ноги. Тот вновь начал тихонько постанывать. Батяня с силой, но в то же время четко и профессионально поставил десантника на ноги.

– Давай, Котов, не рассиживайся, время не ждет, – прошептал он. – Нужно двигаться дальше. С тобой все в порядке, всего лишь небольшой вывих. Так что жить будешь.

Остальные солдаты столпились вокруг пострадавшего.

– Чего стоите? – обернувшись, процедил Батяня. – Быстро выдвигаемся и так много времени потеряли. Давайте за работу.

Майор поднялся и, накинув рюкзак и остальную амуницию, пошел вперед. Бойцы принялись поднимать пострадавшего.

Десантники без лишнего шума двинулись по намеченному маршруту. Чтобы добраться до места, нужно было совершить еще один подъем. Это отняло у них немало времени. Во-первых, с радиоаппаратурой стоило обращаться более чем бережно, поскольку она была их единственным средством связи; во-вторых, травмированный боец немного замедлял движение. Батяня шел первым. Он был полностью сосредоточен, его глаза внимательно всматривались вперед.

Перед ними возник небольшой скалистый выступ.

– Поднимаемся медленно, и постарайтесь без приключений. Я иду первым, остальные, с интервалом, за мной!

Майор принялся карабкаться вверх. Его движения были ловкими и проворными. Выступы на скале он подмечал, как заправский альпинист, и шепотом указывал путь остальным. Вскоре они оказались на небольшой площадке.

– Остановимся здесь, – тихо скомандовал Лавров.

С этого участка просматривалось летное поле. Десантники взобрались на площадку и осмотрелись. Пострадавшего Котова аккуратно затащили наверх.

– Всем занять свои места, – скомандовал Батяня. – Раненому – терпеть. Скоро тобой займемся. А у меня пока кое-какое дельце имеется.

Он отошел немного в сторону от группы бойцов, внимательно следя за их действиями. Затем достал прибор ночного видения и долго всматривался в направлении аэропорта. Довольно хмыкнув, майор взглянул на дисплей мобильника.

Десантники уже расположились по местам. Связист расчехлил ноутбук, установил спутниковую антенну и проверил аккумулятор.

– Готово, командир, – доложил он.

– Тогда жди приказа.

Подойдя к раненому солдату, Батяня испытующе поглядел на него:

– Ну, Котов, с Гиппократом знаком?

Боец немного опешил. Он сделал удивленные глаза, пытаясь понять, с чего это майор вдруг вспомнил Гиппократа.

– С которым? – сдавленным голосом переспросил сержант.

– Их, значит, было много? – удивился Батяня, не отрываясь от своего занятия.

Он присел рядом с ним и порылся в аптечке.

– Это у которого клятва была, которую врачи дают… Вы, наверное, этого имели в виду?

– Правильно, – похвалил майор, разрывая на части длинный кусок бинта. – А еще у Гиппократа кроме клятвы был способ, с которым ты сейчас познакомишься. Знакомство будет болезненное, так что возьми в зубы палку и ляг на спину.

Пнув ботинком в сторону бойца обломок ветки, Батяня сел напротив, упершись ногой в подмышечную впадину «пациента». Боец скривился, но палку в зубы не взял.

– Кому сказал: палку в зубы и думай о хорошем, – отеческим тоном сказал Лавров.

Захватив плечо десантника и еще крепче уперевшись ногой, он резко потянул на себя руку пострадавшего. Челюсти бойца сжались на палке, глаза закатились, но уже через пару секунд на его лице отразилось облегчение. Теперь вывихнутое плечо практически не болело, он мог им нормально двигать.

– С-спасибо, товарищ майор.

– Вот такой он, Гиппократ, – вставая, произнес Батяня. – Разносторонний человек был. И полезный. Ну а с его повязкой тебя любой познакомит. Перебинтуйте парня!

Двое бойцов принялись помогать уже почти пришедшему в норму товарищу.

– Терпи, Котов, – подбадривали его солдаты, – самое веселое позади.

– Да чего уж там. Бинтуйте поскорей. А то и так я сегодня проблем всем задал. – В его голосе послышался виноватый оттенок.

– Тоже мне, совесть проснулась, – рассмеялся один из бойцов, стоящий неподалеку.

Он подошел ближе и сел на корточки рядом со всеми.

– Ты же не виноват, так чего переживаешь? – спросил он у раненого.

Тот отмахнулся.

– Вот и все, – проговорил один из тех, кто накладывал повязку. – Давай на свой квадрат. Сможешь?

– Ну, руку ж не отрезали, ноги вроде целы, – отшутился пострадавший, к которому вернулось хорошее настроение, – справлюсь, блин. Спасибо, мужики.

Десантники, заняв наблюдательные позиции, расположившись полукругом. У каждого на шее висел бинокль. Перед ними светились огни аэропорта. Несколько самолетов с гулом шли на посадку.

– Вот бы сейчас на борт – и в теплые края, на море, – прошептал кто-то из укрытия.

– А чем тебе здесь не курорт? – съязвил его товарищ. – Люди, между прочим, большие деньги платят, чтобы по этим горам полазить, а ты вот бесплатно этим занимаешься.

– Да иди ты, – раздался тот же голос, – меня от этих гор уже тошнит! И вообще – я всегда море больше любил.

– А, ну тогда тебе в морскую пехоту надо было идти, сейчас бы небось про горы думал.

Ерков решил больше ничего не говорить, он уже и так еле сдерживал острые приступы смеха.

На горизонте все было без изменений, ничего примечательного не наблюдалось.

Батяня расхаживал взад и вперед по площадке, вертя в руке мобильник. Он немного нервничал. Майор, очевидно, ожидал звонка, но его до сих пор не было. Лавров поглядывал в сторону своих людей, затем сквозь бинокль осматривал окрестности, снова вглядывался в дисплей на своем телефоне, который не выпускал из рук. Вдруг дисплей засветился и ладонь ощутила слабую вибрацию. На экране высветился номер абонента, выходившего на связь. Майор дал отмашку:

– Куницкий! Начинай!

– Слушаюсь, командир, – ответил тот и склонился над ноутбуком.

Его пальцы быстро забегали по клавишам. У Куницкого был сосредоточенный взгляд, глаза бегали из стороны в сторону, он одним махом прочитывал бегущие по экрану строки. Каждое движение выдавало в нем профессионала. Куницкий быстро перескакивал с одного приложения на другое, сверяя потоки цифр. Шелест клавиатуры был неслышен в непрекращающемся завывании ветра. Спустя несколько секунд связист махнул головой. Это был условный знак, означающий, что работа закончена.

Батяня одобрительно посмотрел на связиста и поднес телефон к уху.

– Слушаю, – произнес он.

В трубке послышался голос. Майор внимательно слушал, периодически поворачиваясь спиной к ветру.

– Да я знаю, – вновь односложно ответил десантник и остановился, выслушивая очередной монолог.

– Ты уверен, что на свадьбе нет посторонних? – медленно проговорил Батяня после некоторой паузы и посмотрел вниз, в сторону взлетно-посадочных полос. – Только родственники… А… и один важный гость…. Я понял. Что ж, это теперь его проблема…

Лавров замер и нажал на кнопку «закончить разговор». После этого спрятал телефон в карман и, подойдя к связисту, присел рядом с ним.

Глава 40

Тбилисский аэропорт жил своей обычной, насыщенной жизнью. Множество народа толпилось у терминалов, ожидая рейсов. В зале с табличками, на которых были написаны имена, фамилии, названия фирм и прочие данные, находились встречающие. Наверху, в зале ожидания, стояли кресла, на которых можно было отдохнуть и почитать газету. Огромное, на всю стену, окно выходило на летное поле, и каждый мог наблюдать, как огромные крылатые машины взлетают в воздух или идут на посадку. На летной площадке находилось около десяти самолетов. Среди них были и огромные гиганты-аэробусы, и небольшие, компактные самолеты, в основном предназначенные для чартерных рейсов. Обслуживающий персонал сновал туда-сюда, занимаясь своими обязанностями. В последнее время, когда авиакатастрофы участились, большее внимание здесь стали уделять техническим осмотрам.

Вдали от всех, на самом краю летного поля, расположился маленький частный самолет, являвшийся собственностью Виктора Лачина. Он находился на приличном расстоянии от остальных самолетов, и здесь было относительно тихо и спокойно. Рядом с ним стоял черный лимузин. Автомобиль был огромным, но на фоне самолета, широко расставившего свои крылья, размеры авто несколько скрадывались. В салоне лимузина сидели двое – сам владелец самолета и Тенгиз Георгадзе.

– Проедь в сторону, – приказал Лачин водителю. – Из-за шума поговорить нельзя. А у меня еще несколько важных звонков.

Водитель с готовностью кивнул и проехал чуть вперед. Хозяин лимузина сквозь открытое стекло наблюдал за огромным летным полем. Он заметил, как в сторону его самолета не спеша приближался заправщик.

– Ну, наконец-то! Еле тащится, черт бы его побрал, – брюзгливо проговорил Лачин. Развалившись на обитом кожей сиденье, он затянулся сигаретой.

– Давно пора, – отреагировал сидевший рядом Георгадзе, щелкая зажигалкой и закуривая.

Заправщик, подъехав к самолету, остановился. Из него вышел крепкого телосложения мужчина. Между тем водитель принялся подготавливать самолет олигарха к заправке. Лачин наблюдал за его четкими и отлаженными действиями. Когда все было готово, топливо стало поступать, заполняя бак горючим. Водитель отошел немного в сторону, укрывшись за заправщиком. Он осторожно оглянулся, словно желая удостовериться, что за ним никто не следит. Затем достал из кармана телефон и, помедлив несколько секунд, нажал кнопку вызова. Разговор не продолжался долго.

– Да, майор, свадебный подарок почти готов, – закончив этими словами сообщение, водитель сделал несколько шагов вперед и вскочил на подножку заправщика.

Лачин и Георгадзе все так же сидели в лимузине. Было заметно, что оба нервничают. Лачин постоянно косился в сторону самолета, а его спутник продолжал курить одну сигарету за другой.

– Прекрати, сколько можно курить? Все продымил тут. Так и до пенсии не протянешь! – прикрикнул на него олигарх.

Чувствовалось, что у Лачина пошаливают нервишки. Георгадзе сделал очередную затяжку и с улыбкой посмотрел на собеседника:

– Да чего ты нервничаешь? Как говорится, нервные клетки не восстанавливаются. Все будет отлично, поверь мне.

Олигарх, глубоко вздохнув, немного помолчал.

– Да, ты прав, что-то сегодня я не в своей тарелке. Ну, ничего, все будет просто замечательно, – он подмигнул и открыл мини-бар, расположенный прямо у него под рукой.

Зазвенело содержимое «волшебного ящичка», и, пошарив немного, хозяин машины извлек оттуда бутылку коньяка и две рюмки.

– Предлагаю за это выпить, – произнес он.

Коллега был явно не против. Лачин налил коньяк в обе рюмки и проговорил:

– Надеюсь, нам повезет!

После этого залпом осушил содержимое и причмокнул губами.

– Да, за везение, – подтвердил Георгадзе, в точности копируя действия олигарха.

Лачин хотел тут же налить по второй, но телефонный звонок прервал его действия. Он поднял трубку и некоторое время слушал молча. Выражение его лица медленно менялось и становилось все менее уравновешенным. Георгадзе, наблюдая за ним, почувствовал неладное и принялся делать знаки, пытаясь выяснить, с кем идет разговор. Но олигарх пробормотал ругательство и, выйдя из машины, принялся ходить вокруг нее. Георгадзе, вздохнув, последовал за ним. Они выглядели довольно смешно, словно связанные невидимой веревочкой, но Тенгиза действительно волновало: кто же на другом конце провода? Лачин принялся кричать:

– Меня это совершенно не волнует. За что я вам деньги плачу? Что, предлагаете мне сделать за вас вашу работу?!

Он в нервном возбуждении сновал туда-сюда, ни на секунду не останавливаясь. По обрывкам фраз Георгадзе понял, что Виктор Сергеевич разговаривает с кем-то из своих сотрудников.

– Да и скупку через пару дней надо свернуть, – вновь кричал он, – проблемы мне больше не нужны, их и так выше крыши!

Разговор затягивался, и Георгадзе с тоской посмотрел на часы. Они торчали здесь уже слишком долго…

Владелец самолета, совсем позабыв о том, где он находится, буквально орал:

– Да, эта цена приемлема, но все это уже не важно! В течение двух дней нам нужно свернуть скупку!

Георгадзе уже перестал ходить за ним и просто стоял, наблюдая за его движениями. Словно молекула в броуновском движении, Лачин перемещался взад и вперед восьмеркой и даже зигзагами.

Тенгизу не терпелось сесть в самолет и, поднявшись в воздух, убраться из Грузии. Но этот процесс все тормозился. Они должны были уже быть в самолете, а не торчать на летной площадке, среди всего этого шума…

Заправщик все еще стоял у самолета. Водитель был неподалеку и также говорил по телефону:

– Да, проблем никаких. Свадьба пройдет успешно. – После этих слов он положил телефон в карман и, направившись к самолету, отсоединил насос. Сняв перчатки, он запрыгнул в кабину и медленно поехал вдоль летного поля.

Глава 41

Ветер в горах поутих, но ночная темнота по-прежнему царила вокруг. Здесь стояла такая гробовая тишина, что если бы группу Батяни кто-то и выследил, то подобраться к ней незамеченным он бы точно не сумел. Однако расслабляться десантникам было нельзя. Поэтому они расположились таким образом чтобы иметь возможность наблюдать за происходящим вокруг, держа ситуацию под контролем. За спиной у них было возвышение, которое в случае опасности, могло стать для них укрытием, а они сами имели бы пространство для отступления. Батяня расположился чуть в стороне от остальных и принялся копаться в своем рюкзаке. Он изредка поглядывал на часы. На шее у него висел бинокль, рядом лежали карта и компас. Майор был предельно сосредоточен.

Ожидание было довольно тягостным для всех, кроме связиста, который был занят своим делом. Он сидел в наушниках, пытаясь настроить радиостанцию на определенную волну. Выкручивая тумблеры на своей аппаратуре, он напрягался, вслушиваясь в изменения в эфирном пространстве. Батяня, непрерывно смотря на аэропорт в бинокль, томился в ожидании.

Бойцы перебрались поближе друг к другу, не теряя при этом бдительности. Раненому хотелось пообщаться, чтобы немного отвлечься от боли. Он полулежал, стараясь меньше двигаться, чтобы не тревожить перебинтованную руку. Солдаты вполголоса переговаривались о всякой всячине. Главной темой, как всегда бывает в мужском коллективе, стали женщины, по которым многие бойцы уже успели соскучиться. Кто-то рассказывал о своей жене, кто-то о любовнице. Разговор был душевным. Обстановка к этому, конечно, не совсем располагала, они ведь были на ответственном боевом задании, но звездное небо и возвышающиеся вокруг величественные горы располагали к негромкому разговору на такие романтические темы. Кто-то упомянул Элен Бенуа. Молодая журналистка запомнилась всем бойцам. Еще бы – с такой-то внешностью!

– Ну как ты мог тогда ее с мужиком перепутать? – усмехнулся один из солдат. – Ума не приложу. Ты же ее тащил на себе, она ж легкая.

– Да хрен поймешь, знал бы сразу, поволок бы в сторону, – пошутил Ерков, – не разобрался.

Десантники тихо засмеялись:

– Ага, а она потом тебе бейджем в рожу – раз! И стал бы героем репортажа. Или статьи. Типа «поднятие на гору девушки чуть не закончилось трагедией».

– Что вы смеетесь? – сказал перебинтованный десантник. – Деваха классная и заслуживает уважения. В таких условиях и все время с камерой! Я думаю, что ее жениху можно позавидовать.

– Не думаю, что многие захотят отпускать своих невест в район боевых действий.

– Ну, тут ты, конечно, прав, – согласился солдат.

– Кстати, ребята, о горах и девушках! – пошевелился боец Марченко. – Я тут одно грузинское предание вспомнил. Будете слушать?

Десантники переглянулись и сдвинулись чуть ближе к рассказчику.

– Ну, давай. Вроде все пока спокойно.

– Хорошо, – кашлянул в кулак сержант, – предание о горе Калиаквана.

– Калиаквана! Вино такое есть, – рассмеявшись, сказали все почти хором.

– А вам все вино! Вернемся с задания – будет и вино, и домино. А теперь – не мешайте, согласились, так слушайте, – сказал рассказчик. – Один пастух на высокой горе пас овец и каждый день играл на свирели…

– На чем? – переспросил долговязый Рыбаков.

– На свирели. Флейта такая. Так он, значит, классно играл, что все, кто его слышал, останавливались как зачарованные. И вот однажды услышала эти волшебные звуки молодая княжна, жившая в башне. Не удержалась она и покинула свое жилище в поисках того, кто так великолепно играл. Ей казалось, что звуки раздаются очень близко, но пастух-то, оказывается, играл черт знает где, на самой вершине горы.

– А чего она в башне жила, княжна-то эта?

– Дом у нее там был, – раздраженно сказал сержант, – не всем же в девятиэтажках ютиться. Замок, значит.

– Ну, понятно.

– Устала девушка, не смогла долго идти. Добравшись до середины, она крикнула пастуху: «Спустись сюда!» Тот, услышав ее крик, сбежал вниз. «Кто ты?» – спросила девушка. «Горный пастух!» – гордо ответил юноша. «Нет, не тебя я звала, а того, кто играл на свирели», – сказала девушка и, разочаровавшись, решила вернуться в башню. Тогда он достал из кармана свирель и заиграл на ней. «Откуда пришел ты? – спросила девушка. – Где твой дом?» «Мое пристанище – высокая гора. На зеленой траве я лежу, а надо мной тень высокого дерева», – ответил пастух. «Уведи меня к себе. Но мне трудно идти. Возьми меня на руки и неси. Да смотри, не прекращай игры на свирели – иначе мне станет страшно, и я убегу от тебя», – сказала ему девушка. Радостный юноша подхватил девушку на руки. Продолжая играть на свирели, он пошел в гору. Шел он, полный радости и желания, торопился взойти на вершину. Но гора была очень высока, и вершина ее была очень далека. Пастух стал идти медленнее, все тяжелее становилась ноша. Но как только умолкала свирель, юноша чувствовал, что девушка ускользает из его рук, и начинал играть громче…

Над головой десантников пронеслась какая-то тень, еле слышно прошелестев крыльями.

– Птица… – произнес солдат Спицын.

– Ну а дальше-то что?

Рассказчик набрал воздуха, чтобы продолжить, но тут его прервал связист.

– Товарищ майор! – Куницкий снял наушники и повернулся к Батяне: – Я засек сигнал его спутникового телефона. Он у нас на крючке.

– Отлично, боец, – Лавров расправил плечи. – Теперь дело за малым.

Он приблизился к связисту и уселся у рации. Сквозь динамики до майора донеслось шипение и тихий треск. Куницкий принялся настраиваться на волну. Он быстро защелкал многочисленными кнопками на панели прибора.

– Прием! – начал передавать по рации Батяня. – Наводите на сигнал, даю координаты…

Глава 42

Гул реактивных моторов на летном поле Тбилисского аэропорта не унимался, скорее даже нарастал. Неподалеку от самолета Лачина, который был уже полностью готов к полету и стоял с полным баком, дожидаясь взлета, прошел на посадку пассажирский лайнер. Он еще долго двигался по посадочной полосе, пока наконец не остановился. К нему тут же подъехал трап, и люди, уставшие от длительного перелета, стали спускаться вниз.

Олигарх по-прежнему стоял возле своего шикарного лимузина. Он держал трубку телефона в руках, все еще продолжая вести переговоры. Виктор Сергеевич весь вспотел и теперь, поправляя галстук, был похож на разъяренного зверя: волосы у него взлохматились, он постоянно кричал, оскалив зубы. Георгадзе, оперевшись на крышу автомобиля, наблюдал за Лачиным, всячески пытаясь намекнуть тому, что пора с разговорами завязывать и подниматься на борт самолета. Но тот ничего не замечал, казалось, что, кроме телефонной трубки, в этом мире для него сейчас ничего не существует. Когда он в очередной раз делал обход вокруг машины, то не заметил под ногами большую лужу, оставшуюся после недавнего ливня. Наступив в нее ногой, Виктор Сергеевич чуть было не растянулся. Свободной от телефонной трубки рукой он принялся махать, загребая воздух, пытаясь сохранить равновесие. Это удалось ему с трудом. Лачин выругался, используя самые отборные выражения ненормативной русской лексики. На том конце провода, видимо, решили, что переговоры срываются, поскольку столь бурных эмоций от Виктора Сергеевича никто не ожидал. Но он тут же поспешил поправиться:

– Нет, это не вам. У меня тут кое-какие трудности.

Георгадзе, увидев маневры коллеги, рассмеялся. Он извлек из пачки очередную сигарету и принялся вновь следить за «моноспектаклем».

– Нет, я думаю, что мы сможем обойтись и без моей подписи! – кричал тот. – Уж постарайтесь. Отчеты мне будут нужны завтра к вечеру. Да, и вышлите их по факсу. Сегодня, я думаю, мне будет не до этого.

Лачин внимательно слушал, что ему говорили, и, воспользовавшись паузой, закурил.

– Хорошо, давайте проверяйте. Да, я подожду!

Виктор Сергеевич отнес трубку от уха и взглянул на Георгадзе.

– Ну что за ерунда, мы уже можем выдвигаться, – горячо заговорил Тенгиз, – заправщик уже уехал. Мы не можем терять время!

Олигарх смерил пристальным взглядом Тенгиза и, прикрыв рукой трубку, произнес:

– Не спеши, я, между прочим, решаю важные вопросы, касающиеся нашей с тобой безопасности, а ты тут путаешься под ногами.

Собеседник прищурился и с недовольством, исподлобья, уставился на Лачина.

– Что значит путаюсь под ногами? – с обидой в голосе спросил он.

Владелец самолета усмехнулся и, глядя в сторону самолета, произнес:

– А то и значит. Ну, ладно, давай собирайся. Через пару минут вылетаем.

– Да я-то готов…

– Вот и отлично. Немного терпения, дорогой друг. – Лачин снова приблизил трубку к уху.

– Значит, все в порядке? Когда деньги переведут на счет? – Он перестал ходить и теперь стоял неподвижно. – Насколько это все рентабельно, решать мне, а не вам, неужели это не понятно?! Значит, до связи.

Олигарх спрятал телефон.

– Вот теперь мы можем спокойно отчаливать. Сам понимаешь, если не контролировать работу, то никогда не знаешь, чем все это может обернуться.

Тенгиз довольно улыбнулся – в этом, конечно, Виктор был прав. Он с облегчением вздохнул, представив, что через пару минут они будет уже в самолете, а через пару часов уже и вовсе далеко отсюда.

Лачин приказал водителю заводить мотор. Георгадзе стоял у открытой двери лимузина.

Внезапно в небе раздался какой-то непонятный шум. Он вовсе не был похож на привычный гул летного поля. Виктор Сергеевич тоже услышал этот странный звук и, вскинув голову вверх, всматривался в безоблачное небо над аэропортом. Оба не успели ничего сообразить – внезапная яркая вспышка озарила все вокруг и ослепила их. В это же мгновение раздался мощный взрыв, в воздух взвился столб огня и черного дыма.

Люди, находящиеся в здании аэропорта, услышав громкий хлопок, замерли на месте. В здании запищали сирены, и на летном поле появилось множество машин, а также обслуживающий персонал. Посадка пассажиров была прервана, людей охватила паника. Служба охраны перекрыла все выходы из здания, а охрана старалась успокоить толпу.

На диспетчерский пульт пожарной части, находившейся неподалеку от здания аэропорта, поступил тревожный сигнал. Диспетчер, сидевший у монитора, принял вызов. Затем, нажав несколько кнопок, принялся быстро говорить в микрофон:

– Взрыв в аэропорту. Команды четыре-пять на выезд.

Пожарные бросились к машинам. Двери гаража распахнулись, выпуская несколько авто на улицу. Ревели сирены, огромные автомобили, моргая проблесковыми маячками, мчались по дороге в направлении аэропорта. Подъехав к оцеплению, спасатели увидели горящий самолет, который был перевернут набок. Одно крыло у него отвалилось, и бесформенный кусок металла валялся неподалеку. Вокруг было много людей в форме. Пожарные взялись за работу. Ликвидировать огонь удалось довольно быстро. Через полчаса участок летного поля вокруг обломков самолета Лачина просто утопал в пене. Дым все еще продолжал клубиться в воздухе. Повсюду валялись обломки лимузина. Спасатели по частям собирали остатки некогда шикарного авто. Взрыв был мощным. Несколько спасателей приблизились к останкам салона. На месте водителя они нашли обгоревшее тело. Определить, кто это, без специальной экспертизы было невозможно – огонь сделал свое дело. Тело было намертво зажато в металлическом каркасе, поэтому его не выбросило взрывной волной.

Спасатели продолжили метр за метром обследовать место трагедии. В метрах пятнадцати от лимузина находился еще один обгоревший труп. Он лежал на животе, раскинув руки в стороны. Двое спасателей осторожно перевернули тело на спину. Лицо пострадало меньше всего. Это был Виктор Лачин.

Ужасная гримаса боли навсегда перекосила залитое кровью лицо. Тут же неподалеку виднелся и труп Георгадзе. Медики принялись упаковывать тела в черные мешки. Когда эта процедура была закончена, их погрузили на носилки и повезли в сторону спецавтомобиля. Спасатели тем временем продолжали прочесывать место вокруг взрыва.

– Эй! – замахал руками один из них, указывая на траву. – Что-то есть!

К нему подошли несколько человек и принялись разглядывать находку. В траве лежала трубка мобильного телефона. Она почти превратилась в бесформенную массу расплавленного пластика.

Глава 43

Прошли сутки. Над воинской частью под Сухуми, где служил инструктором Батяня, все так же ярко светило солнце. Ветер доносил запах моря, и сегодня только ненормальный не желал искупаться. По воинской части туда-сюда сновали автомобили. Водители, обливаясь потом, с унылым видом сидели в душных салонах. Утомленные тренировками солдаты старались не поддаваться усталости и продолжали работать, отрабатывая приемы ведения рукопашного боя. Затем в руках у них появились автоматы, которыми они действовали перед собой, пытаясь нанести урон воображаемому противнику. Офицеры прохаживались рядом, следя за занятиями. Они лениво смотрели на солдат, иногда отдавая кое-какие указания.

Батяня возвращался в офицерскую гостиницу. Майор был доволен собой и бойцами. Правда, сейчас он еще чувствовал себя уставшим. Мышцы тоже давали о себе знать. После всех пережитых стрессов и волнений Лавров ощущал какую-то внутреннюю пустоту, одновременно томившую и успокаивавшую.

Сейчас он мог спокойно привести мысли в порядок, никуда не торопясь. Но что больше всего радовало Батяню, так это то, что в ближайшие несколько дней самым ответственным решением, которое ему придется принимать, какой телеканал посмотреть вечером. Майор улыбнулся собственным мыслям, проведя ладонью по глазам. Он прокручивал в мыслях события последних дней. Все прошло как нельзя более удачно. И если в самом начале операции его еще напрягала некоторая неопределенность, то теперь все стало на свои места. Однако, размышляя, Батяня признавался самому себе, что не часто ему приходилось так туго. Были моменты, когда он и не надеялся вернуться живым с этих горных перевалов и троп.

Проходя мимо тренировавшихся, майор мысленно поблагодарил своих подчиненных, прошедших с ним эти испытания. Да, этих ребят можно считать настоящими профессионалами.

Он подошел к двери и поднялся по ступенькам наверх. Войдя в вестибюль гостиницы, взял ключ и поднялся на свой этаж. Оказавшись в номере, Лавров взглянул на часы. Времени было – вагон. Первым делом стоило принять душ, смыть пот и усталость. Батяня разделся до пояса, бросил одежду на пол и присел на кровать. Прямо перед ним на стене висела большая репродукция, изображающая Домбай-Ульген – вершину западной части Водораздельного хребта Большого Кавказа. Даже на рисунке эти горы поражали воображение. Майор постоял немного у репродукции. Картинка словно ожила, и ему на пару секунд показалось, что он снова пробирается по узким горным тропам. Лавров словно ощутил запах свежего горного воздуха, перемешанного с легким дурманящим ароматом трав.

Шум за окном вернул Батяню к реальности. «Да, мне действительно нужен отдых, – подумал офицер, – так и крыше недолго поехать». Он еще раз взглянул на картину и, как-то загадочно улыбнувшись, подошел к стене. Сняв ее со стены, повесил обратной стороной, затем, отойдя немного назад и довольно потирая руки, оценил свой поступок.

– Так-то лучше, нечего пока глаза мозолить, – бодро проговорил Лавров.

Он полез в шкаф и, достав полотенце, направился в ванну, представляя, как наконец-то сможет по-человечески помыться.

Батяня был уже одной ноге в душевой кабинке, когда тишину комнаты разорвал писк телефона. Этот звук заставил майора негромко произнести несколько коротких, но сильных выражений. Выскочив из ванной, он подошел к аппарату, который бессовестно трезвонил на всю катушку. Рывком майор подхватил трубку и поднес к уху.

– Слушаю, – сердито процедил он.

На другом конце послышался веселый голос генерала Славина:

– Как дела, майор?

Батяня, стоя на одной ноге, заулыбался:

– Спасибо, товарищ генерал, все в порядке. Устал только…

– Рад за тебя, а усталость – дело временное. Отдохни и можешь в ближайшую неделю не думать о работе. Ты это заслужил, я думаю, что Родина может тобой гордиться, – послышалось в трубке.

«Я и так не собирался думать о работе», – подумал про себя Батяня и плюхнулся на кровать.

Кашлянув, генерал стал совершенно серьезным:

– Трудновато пришлось, майор, но знай – я слов на ветер не бросаю.

Батяня удивленно вскинул брови, не сразу сообразив, к чему ведет собеседник.

– О чем это вы, товарищ генерал? – произнес он.

– Просьбу твою я выполнил, – продолжал тот, – Джабелия уже, скорее всего, рядом со своей мамой. Мы обменяли его на пленного российского летчика. Так что все в порядке. Можешь не волноваться.

Лавров улыбнулся, потирая рукой подбородок, на котором успела вырасти жесткая щетина.

– Я рад это слышать, спасибо.

– Может, еще что-нибудь хочешь? Уже для себя? Сделаю, заслужил, – генерал сделал паузу, ожидая, что скажет Батяня.

Майор был, конечно, польщен таким вниманием начальства к своей персоне, но сейчас все, что ему было нужно, – это душ и длительный сон, а уж подобное он прекрасно мог организовать себе и сам.

– Спасибо, товарищ генерал. Ничего больше не надо, мне просто нужно отдохнуть.

Генерал вздохнул:

– Ну что ж, тогда не буду тебе мешать, приступай к отдыху немедленно. Это приказ! – И снова послышался его зычный смех.

– Есть приступить к отдыху, – отчеканил Батяня и положил трубку.

Некоторое время майор лежал, уставившись в потолок, ни о чем не думая. Его взгляд скользнул и остановился на небольшом телевизоре, стоящем на тумбочке напротив кровати. Пошарив рукой рядом, Лавров нащупал пульт и включил телевизор. Ничего особо интересного взору майора там не предстало, и он принялся просто переключать каналы. На одном из них демонстрировался теннис, на следующем шел хит-парад музыкальных клипов, потом на экране появились какие-то экзотические животные. Приятный женский голос рассказывал об их местах обитания и особенностях. «А ведь действительно, телевидение расслабляет – можно часами щелкать пультом и нечасто наткнешься на что-нибудь интересное и стоящее внимания», – подумал майор.

Посмотрев минут десять клипы, он переключил дальше. На одном из каналов как раз начинался выпуск новостей.

– Хоть что-то… – пробормотал Лавров.

Он погрузился в хронику событий, произошедших в мире за последнее время. Увидев знакомые очертания Тбилисского аэропорта, Батяня сделал погромче звук и закурил. «Интересно, как все это будет выглядеть на экране?» – подумал майор, подтягивая поближе пепельницу.

На фоне свежей воронки на летном поле стояла не кто иная, как Элен Бенуа. В своей стихии она выглядела уверенно и спокойно, как и подобает на телевидении. Батяня вспомнил тот вечерний бой у школы, когда она, не выпуская из рук камеру, умудрялась не только помогать в организации эвакуации детей, но и проследила, куда бежал Свечников. «Многопрофильный специалист, да и только, – подумал Батяня. – Показывать войну такой, какая она есть, со всеми ужасами, снимать под пулями, делать все тайное явным… И такая хрупкая девочка прекрасно справляется!»

Батяня решил, что она достойна уважения, но немного осторожности ей все же не помешало бы. Уж ему-то было прекрасно известно на собственном опыте, что не всегда удается выходить сухим из воды. Тем более – играя с огнем…

Шикарные волосы Элен трепал ветер, набрасывая их на лицо, но она, не обращая на это никакого внимания, продолжала рассказывать телезрителям о взрыве:

– …также есть предположения, что Лачин и Георгадзе были ликвидированы российскими спецслужбами. А вот как русские сами комментируют эту трагедию.

На экране появилась короткая заставка, после которой Элен на экране сменил Гаев – в записи. Глядя прямо в камеру, он говорил четко и ясно. Мидовец заявил, что российские спецслужбы вполне могли бы провести такую операцию.

– …но в данном случае они не имеют к гибели Лачина никакого отношения. Он успел нажить себе столько врагов, что список их займет не одну страницу…

Журналистка вновь вернулась на экран, держа возле уха мобильник. Лавров сощурился, пытаясь разглядеть телефон. Однако репортаж уже подошел концу.

– Мы прощаемся с вами. Ждите нашего следующего выпуска, когда ситуация прояснится и мы узнаем новые подробности инцидента, – сказав последнюю фразу, Бенуа одарила многочисленных телезрителей своей обворожительной улыбкой и исчезла с экрана.

Далее настал черед прогноза погоды, но Батяню он интересовал сейчас меньше всего. Поднявшись с кровати, майор затушил сигарету и прошелся по комнате. Он подошел к тумбочке и, открыв дверцу, принялся там что-то искать. Вдруг его осенило, и Лавров, хлопнув себя по лбу, наклонился и принялся копаться в ворохе лежащей на полу одежды. Наконец он выудил из нагрудного кармана мобильник Элен. С задумчивым видом Лавров повертел его в руках, будто взвешивая.

– Надо бы как-то вернуть, все-таки вещь чужая, – проговорил он вслух.

Аккуратно положив его на тумбочку, Батяня двинулся в ванную комнату, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию.

Content

Сергей Зверев
Ты мне брат. Ты мне враг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43