Ольга Шумилова

Двадцать отражений лжи

Одна из древнейших забав, дошедших до наших дней в первозданном виде — игра «Отражения». Сейчас, когда зеркальные пещеры остались лишь в музеях под открытым небом, только самые азартные игроки остаются верны оригинальным правилам. Они просты — выбранный участок пещеры огораживают бечевой, ведомый становится в центр, ведущие же прячутся в зеркальном лабиринте, запутывая ведомого ложными отражениями. Его же задача — «поймать» ведущего, определить, какое отражение отражением не является. В случае успеха игроки меняются ролями.

Главная же хитрость этой забавы заключается в том, что в зеркальных отражениях право и лево меняются местами, но лишь опытные игроки умеют этой хитростью пользоваться.

«Малый забавный справочник древних времен», библиотека ордена Рух, Станайя.

Отражение первое

Если кто-то говорит, что ваш труд жизненно необходим Империи, значит, вас ждет двое суток утомительной, кропотливой и не имеющей никакого практического применения работы. Аксиома, не требующая доказательств — особенно, если у вас контракт с военной лабораторией.

— Великие Создатели, ты что, здесь с позапрошлого дня торчишь?… — в дверях лабораторного бокса возникла Верона, обмахиваясь пачкой распечаток. — Хоть домой-то на ночь уходила?

— Нет.

Лаборантка наклонилась над полированным боком автоклава и, кокетливо поправив длинные темные локоны, заметила:

— Образцовый трудоголик — только в музей и под стекло. Ты же вообще не хотела брать этот проект…

— Еще бы не хотела, — проворчала я, набирая в дозатор реагент. — Наверху, видимо, полагают, что достаточно всучить кому-нибудь на анализ горсточку рассыпавшихся в прах пару тысяч лет назад инопланетных потрохов, и задница внешней разведки будет вылизана в достаточной мере. Но почему этот кто-то — всегда я?

— Потому что ты хамишь директору, — веско заметила Верона. — А вообще, ученые такого класса работают в столичной Академии — там уж твоя диссертация из-за отсутствия образцов покрываться пылью не стала бы. И вообще, Ким, я же говорила, что тебя беспардонно задвигают, и с этим нужно что-то делать. Сама вспомни, когда тебе в последний раз давали проект по специализации? Или премию, на худой конец?… И это учитывая целых два разворота! Да ты лучшая в этой унылой конторе!

Она выдернула из подмышки считыватель, развернула на весь экран «Генетику без границ» и сунула мне под нос мою собственную фотографию под жирным заголовком «Обратимость мутаций инопланетного происхождения: возможно ли это?». Ниже мигал анонс: «Лечение рабочих, пострадавших от заражения сильским паразитом: методы купирования генетической мутации на различных стадиях. Доклад доктора Ким Шалли на конференции, посвященной…».

Я отодвинула считыватель в сторону и заметила:

— Лучшая потому, что единственная. Ну, за исключением одного пенсионера с ярко выраженным маразмом и двух студентов на практике.

— А почему единственная? Да потому, что перевелась в это захолустье. Работала же в Центре…

Вот уже четыре месяца, с тех самых пор, как я переступила порог этой лаборатории, Верона пытается пробудить мое честолюбие, искренне расстраиваясь нежеланию подруги двигать карьеру к высотам академических званий. На это самое «нежелание» у меня имелись весьма веские причины — примерно те же, что и для частого пребывания в лабораторном боксе по ночам, но знать об этом энергичной лаборантке было совсем не обязательно.

От очередного бесполезного спора меня спас звонок: Верона вскинула руку, включая заушный аппаратик и, схватив со своего стола контейнер с образцами, убежала. Я же загрузила два лотка пробирок в центрифугу, еще три — достала из термостата и час прокапывала реагентом каждые две минуты. В голове бродили мрачные мысли: еще месяц такой жизни и такой работы, и мои нервы не выдержат.

В столичной Академии действительно было лучше.

С большой буквы «Л».

Отправив очередную порцию пробирок дозревать в термостат, я стянула с запястья массивный браслет портативки и раздраженно бросила на стол. Четыре месяца в дремучем захолустье — и до сих пор нулевой результат.

Портативка разложилась в плоскую ленту, и, прохрипев приветствие голосом смертельно больного, спроецировала на столешницу клавиатуру. В воздухе повисло с десяток полупрозрачных голо-экранов, не закрытых в прошлый раз. В самом верхнем укоризненно мигал курсор — отчет по предыдущей серии опытов был едва начат.

Внезапно экран с загруженным почтовиком замигал красным. Я вытащила его наверх и с кислым видом открыла пришедшее письмо. Ну что, здравствуй, дорогой… Отправитель — анонимный, канал — шифрованный. Все, как обычно. Содержание… тоже как обычно.

Все скучно и страшно бесит.

До конца безобразно растянувшегося рабочего дня я косо поглядывала на свернутый почтовик — в особо урожайные дни писем приходило с десяток. Просто-таки чувствуешь себя значимой особой с широким кругом общения.

Последняя мысль показалась мне настолько забавной, что, уже выходя из лабораторного комплекса, я продолжала слабо улыбаться.

Улыбка сменилась весьма кислой гримасой, когда обнаружилось, что все служебные гравилеты уже расхватали мои более шустрые коллеги. Ну еще бы, первый час ночи… Пришлось брать такси, что скромному генетику было, мягко говоря, не по средствам.

Сожрав скудные кредиты, оставшиеся на моей карте, автопилот поднял гравилет в воздух и нырнул в по-ночному редкий поток приземельного транспорта. Я уставилась в окно.

Редкие тусклые огни. И серость, серость, серость… Серые здания, серые цеха, серые ангары — город-завод, круглосуточно чадящий сотнями труб и грохочущий сотнями тысяч машин. Терпеть его не могу. Невзлюбила с того самого дня, как моя нога коснулась поверхности этой планеты (терраформ класса С, административный и военный центр двадцать девятого сектора Империи, номер ко галактическому каталогу 138-16-РX).

Центр города промелькнул быстро, куда медленнее проплыли шесть внутренних колец типовой застройки, и, наконец, показались островки зелени внешнего кольца. Гравилет резко клюнул носом и приземлился на зеленой лужайке — прямо посреди дорожки из разноцветных камней. Я вышла и направилась к крыльцу — крошечному, почти кукольному, как и весь снятый мной домик.

Раздражение от всего на свете не проходило. К сожалению, я относилась к категории тех отверженных, которым снять его традиционными методами — то есть выпивкой или лекарствами — было невозможно. И от первого, и от второго у меня напрочь отшибало память и отказывали последние тормоза, а последствия этого обычно оказывались печальны. В основном для меня самой, но бывали и прецеденты…

Биологическая несовместимость, да — я вообще была замечательной иллюстрацией к собственной профессии.

Спать не хотелось — здешние сутки были короче таковых на столичной Солярике почти на треть, а головидение, как назло, отключили еще на прошлой неделе за неуплату: почти всю куцую зарплату научного работника сжирал налог на землю. Представляю, сколько платили мои соседи по внешнему кругу — району частных резиденций, рядом с которыми мой крошечный двухэтажный домик казался лачужкой с дезинфекционный бокс размером. Транжирство, знаю — но типовая застройка промышленных районов выше моих сил.

Через неплотные шторы в гостиной пробивались огни и слышалась музыка — это и решило участь остатка ночи. Ближайший бар работал до утра, и свою порцию развлечений там можно получить в полном объеме. Через пятнадцать минут я уже шла по улице, кивая соседям — в этом районе жизнь с темнотой только начиналась, и лишь я была настолько эксцентрична, чтобы ночью, как правило, спать.

Увеселительное заведение встречало брызгами лазерного шоу и голографий. Все четыре стойки и больше трех десятков столиков были заняты под завязку разношерстной публикой. Я не стала забивать себе голову, попросту направившись к ближайшему скоплению народа, и, работая локтями, пробилась к стойке.

Наугад потыкав пальцем в меню на табло робота-официанта, я проявила чудеса ловкости, отвоевав у барной стойки не только место, но и стул. Краткая рекогносцировка местности показала, что стоит держать ухо востро: большинство мужчин уже изрядно приняло на грудь, а в таком состоянии далеко не все понимали слово «нет» с первого раза.

Заказ (это оказался салат из местных морепродуктов и фруктовый сок, правда, синтетический) прибыл довольно быстро. Сок оказался вполне сносным, несмотря на свое более чем сомнительное происхождение — к сожалению, теперешние обстоятельства не позволяют мне баловаться исключительно натуральными продуктами, ибо их в этой дыре, похоже, просто нет.

Где-то рядом загрохотала музыка. Я оглянулась и с неудовольствием обнаружила, что умудрилась устроиться возле самого танцпола. Многочисленные парочки повскакивали с мест и потянулись на огромную площадку в центре бара. У стоек и столиков сразу стало посвободнее; можно было наконец вытянуть начавшие затекать ноги.

— Скучаем? — послышалось за спиной. Я развернулась вместе со стулом и смерила говорившего взглядом, раздраженно приподняв одну бровь. Слегка пошатываясь, на моем жизненном горизонте нарисовался лощеный черноволосый красавчик. Видимо, залил глаза по самые брови — других причин, чтобы подкатиться к засушенному «бахилу» в мешковатом комбинезоне и без малейших признаков макияжа, я для него не видела.

— Отваливай, — с фальшивым дружелюбием посоветовала я. Пару минут пошевелив мозгами, мое несостоявшееся на этот вечер счастье последовало мудрому совету. То есть отвалило.

Я заправила выбившийся из старомодного пучка локон за ухо и вернулась к своему заказу. Сока оставалось на донышке, о чем я даже пожалела: наверное, оттого, что постоял вне пластикового контейнера и согрелся, он определенно стал интереснее на вкус.

С салатом, к сожалению, этого не произошло.

И тем не менее настроение вдруг исправилось — само собой. У меня даже мелькнула мысль записать рецепт чудодейственного салатика: суета и шум танцпола перестали раздражать, а стали какими-то даже… привлекательными?

Я поставила пустую тарелку на стойку и заметила, что сама начинаю притопывать в такт музыке. Неожиданно это показалось смешным. Нет, конечно, сама танцевать не пойду. Конечно, нет…

Музыка постепенно перешла от оглушительно грохота к глубоким, будоражащим кровь мелодиям. Или мне это только казалось?… Сердце само собой начало отбивать ритм вслед за ударными, отдаваясь дробным перестуком в ушах. Непроизвольно я задышала чаще, лицо обдало жаром, — будто я уже была там, на площадке, среди десятков разгоряченных тел, вместе с ними изгибалась в танце. И невероятно, безумно захотелось двигаться, захотелось окунуться в эту странную, ни на что не похожую музыку, которая низкой вибрацией отдавалась во всем теле, мягко окутывая сознание таким безобидным, совсем легким туманом… Горячим. Сладким. Искушающим…

А потом, совсем незаметно, этот туман перестал быть и легким, и безобидным…

Быстрый, частый пульс, неровное дыхание, и мужские руки, подхватывающие меня и увлекающие в самый центр горячего, яркого, бурного круговорота, которым внезапно стал обыкновенный танцпол.

А с бездонных черных небес падали потоки сияющего золотого дождя, распускаясь в волосах огромными огненными цветами. Над головой парили потоки света, создавая сказку: взмывающие прямо в небо изумрудные бабочки сплетались в воздушное филигранное кружево, поднимаясь все выше, выше, выше…и вновь осыпаясь дождем вниз. Всего лишь голография, но как же красиво…

Я закрыла глаза, предоставив сильным рукам кружить меня в танце, а мужчине, лица которого не видела и не хотела видеть в темноте — увлекать за собой все дальше и дальше в толпу…

* * *

Что-то жесткое впилось в поясницу, сырой сквозняк пробрался под легкий комбинезон, заставляя трястись в ознобе. Я повернула голову, мазнув щекой по почему-то холодному и твердому. Камень. И кромешная темнота.

Просто прекрасно.

А еще лучше — что я не помнила абсолютно ничего. С тех пор, как меня затащили на танцпол — абсолютный провал в памяти. И вот это могло означать только одно.

Я напилась.

Точнее — меня подпоили. Вот задница… Я припомнила злополучный сок, после которого все внезапно стало таким замечательным. То-то он мне показался странноватым… А еще — того самого красавчика, после визита которого этот странный вкус и возник.

Проблема в том, что это место — явно не моя спальня. А еще большую проблему означает тот факт, что у меня связаны за спиной руки. Аккуратно, качественно, материалом, который я узнаю в темноте с закрытыми глазами: телитовый шнур — сопротивление на разрыв в две тонны — плюс магнитный самозатягивающийся блок, на которых держится амуниция тяжелого десанта. Характерная комбинация. Для одной-единственной организации характерная, как ни печально.

Корпус Ментального и Психофизического Контроля.

Для друзей, знакомых, врагов и мимопроходящих — просто Корпус.

Страшилка, которой запугивают всех: от непослушных детей до матерых мафиози. Теневой кабинет, не зависящий ни от кого и имеющий в своем распоряжении всемогущую армию из сверхсолдат; сильнейшая следственная контора галактики, берущаяся на контрактной основе за самые невыполнимые дела, перед которыми спасовали спецслужбы остальных государств; сборище серых кардиналов, ставящее какие-то свои, непонятные и страшные эксперименты над миром и обществом. Скажите одно слово — Корпус, и именно это промелькнет в сознании любого честного (или не слишком) гражданина Империи.

Учитывая тот идиотизм, из-за которого я и оказалась на этих задворках мира (кто бы знал, что еще полгода назад мне это предприятие казалось полнейшей ерундой, для которой две недели времени — красная цена), происходящее было, мягко говоря, нежелательно.

Извернувшись, я села, опершись спиной на каменную стену, и прислушалась к ощущениям. Было тихо, холодно и довольно сухо. Напрашивался очевидный вывод: это подвал. Причем, судя по отсутствию шума — не выше минус третьего-четвертого уровня. А камень… Что ж, значит, за пределы внешнего кольца меня не вывезли: роскошества вроде натуральных материалов в этом городе позволяли себе только мои неприлично богатые соседи.

Если только… Сердце неприятно екнуло. А что, если времени прошло гораздо больше, чем кажется? Достаточно было подливать мне выпивку, и из памяти могли испариться целые дни, а то и недели.

Все, ноги моей больше не будет в барах. Стоило нарушить привычки — и вот уже все катится эхлу в задницу. Великие Создатели, если вы там, наверху, есть, не допустите, чтобы меня похитил сексуальный маньяк, промышляющий по окрестностям уже второй месяц! Коллеги же со смеху животики надорвут. Хотя…

Может, это и не такая уж плохая идея?

— Что именно? — раздалось совсем рядом. Я что, сказала это вслух?…

— Гм… Ну… — неопределенно промычала я и замолкла, прислушиваясь и напряженно размышляя. Итак, голос мужской. И определенно незнакомый — больно характерный низкий хрипловатый тембр. Средних лет — не юноша, не старик. Что не исключает абсолютно ничего, включая того самого маньяка. Ладно, классика никогда не стареет — хоть и нет настроения изображать трепетную лань, это выгоднее всего — можно безнаказанно падать в обморок от страха каждые пять минут. Определившись с линией поведения, я с ужасом пролепетала: — Вы меня похитили? Что вы хотите со мной сделать?!

В темноте хмыкнули. Ободренная успешным началом диалога, я начала ненавязчиво отползать от источника звука спиной вперед. Через несколько секунд под пальцы попалось что-то жесткое, гладкое и округлое. Нечто, безо всяких сомнений являющееся носком сапога. Реакция последовала мгновенно — меня рывком поставили на ноги, подхватив сзади под локти. Голос за спиной быстро сказал:

— Не дергайтесь, фарра, и не пострадаете. Вы нужны мне живой.

— Вы что, сексуальный маньяк? — решила я все же до конца прояснить этот животрепещущий вопрос, а то как бы чего не вышло…

— Если и маньяк, то определенно не сексуальный, — отрезал он. — Закройте рот.

Сначала я восприняла это как приказ замолчать, но сразу же оказалось, что исполнять следовало буквально: рот мне залепили широким куском клейкой ленты. На глаза опустилась повязка.

— Проясним ситуацию, — ровно начал похититель, недвусмысленно подтолкнув меня вперед. — Не советую сопротивляться, звать на помощь и пытаться сбежать — в этом случае вы проделаете оставшийся путь в бессознательном состоянии. За свою драгоценную честь можете не опасаться, за жизнь — тоже. Однако, если вы не будете вести себя благоразумно, я подумаю над одним из этих пунктов. Все ясно?

Я кивнула, послушно переставляя ноги, и принялась вспоминать, выложила или нет из потайного кармана одну милую скляночку… Которую вечером должна была сдать в лаборатории под роспись, но ох уж эта девичья память, если вы понимаете, о чем я… Капля-другая содержимого, и одно довольно крупное бесчувственное тело обеспечено. А там уж разберемся — маньяк, не маньяк…

Под ногами появились ступеньки, потом пологий подъем и снова ступеньки…

Минут через десять я почувствовала на лице свежий ветер. Где-то очень далеко шумела оживленная трасса, но больше не было слышно ни звука.

Сделав несколько неуверенных шагов, я упала, и на глаза сами собой набежали слезы. Я несколько раз судорожно вздохнула и разревелась.

— Вставайте, — бросил похититель. — Ну же!

Я не реагировала, повернув шею так, чтобы зажать шейный платок между подбородком и плечом. Может, хоть так удасться подцепить…

Платок не реагировал, как и то, что было пришпилено к его изнанке.

Мужчина наклонился и попытался поставить меня на ноги. С затаенным злорадством я подумала, что дальше ему придется меня нести. Он это понял и пригрозил подбодрить меня парой оплеух — видимо, припомнил общеизвестный рецепт от истерик.

Обещанная пощечина не остановила, а усилила рыдания. Истерика вышла на удивление натуральной — отвесив мне еще пару оплеух и не обнаружив положительной динамики, мужчина застыл, судорожно соображая, что делать.

— Если вы… фарра, — прорычал он мне на ухо, — немедленно не…

Что именно следовало немедленно сделать, мне так и не удалось узнать: сухие щелчки снимаемых предохранителей уже слышались всех сторон.

— Не двигаться! Полиция Мерры! Вы арестованы, — рявкнули где-то совсем рядом. Тишина сменилась глухим топотом десятков ног, обутых в тяжелые ботинки. Кажется, мой маньяк выбрал очень неудачный лаз наверх — ничем другим такую оперативность полицейских объяснить было нельзя.

От греха подальше я откатилась в сторону, по ощущениям — кому-то под ноги, и только потом перевела дух. Рядом послышались звуки борьбы и глухие крики, сменившиеся отборным матом.

Меньше чем через минуту все стихло. Меня аккуратно подняли и с извинениями поставили на ноги. Повязку наконец сняли, за ней последовала лента, заклеивающая рот. С руками вышла заминка — рассеяно чешущий в затылке бригадир сообщил, что универсальная отмычка не подойдет, и они сейчас обыщут злоумышленника на предмет ключей. Я оглянулась и, удостоверившись, что моего похитителя уже затолкали в полицейский гравилет десяток дюжих парней, злорадно усмехнулась.

— Фарра Шалли! — из-за широких спин полицейских послышался густой, узнаваемый с первого слова бас, а следом показался и его обладатель. — Я нижайше, нижайше извиняюсь!

— Вам не за что извинятся, скорее — наоборот, — я посмотрела на удивительно тщедушного для своего великолепного голоса ремена. На его форме красовались нашивки командующего четвертого ранга, а на нагрудном жетоне стояло имя — Джой Ад, ер

— Ну как же, мы почти вас потеряли. Этот псих будто знал, что каменные стены подвала перебьют сигнал. Если бы вы не настроили передатчик сами, неизвестно, чем бы все это закончилось. И если бы передвижной пост по чистой случайности не оказался совсем рядом, разумеется, тоже. А если бы этого не произошло? Я же говорил — безумием было позволить вам, гражданскому лицу без боевых навыков, стать в этой операции «живцом».

Отражение второе

Магнитный замок на моих запястьях наконец разошелся — под пристальным взглядом командующего, явно узнавшего и материал, и конструкцию. Не сомневаюсь, он сделает массу абсолютно верных выводов. Еще одна головная боль, будто мне их мало…

Я вытащила из складок шейного платка передатчик и вручила ему.

— Не то что бы я кого-то критиковала, но где были ваши агенты, когда меня волокли в подвал? Вы уверяли, что меня будут «вести» как минимум четверо. Не говоря уже про маячок.

— Наблюдение осуществлялось в полном объеме, — он покачал головой. — Но тогда, в толпе… Вы будто бы сквозь землю провалились. И радиосигнал передатчика вместе с вами. Мобильные отряды были мгновенно подняты по тревоге дежурным агентом, но время было упущено.

Я вежливо заметила:

— Наверное, не стоило все же менять распорядок дня. Все-таки толпа, лишний риск — меня ведь предупреждали, что все случиться со дня на день.

— Фарра Шалли, толпа — это никоим образом не проблема и тем более не оправдание для моих агентов. Мы тщательно выясним все обстоятельства вашего исчезновения у них прямо из-под носа. А пока, моя дорогая, все просчеты, которые допущены в этом расследовании, целиком и полностью лежат на моих плечах, — командующий улыбнулся и предложил мне руку. Я с кивком взяла его под локоть, и мы направились к припаркованным за деревьями полицейским гравилетам. — А идея с баром была очень даже неплоха — и по-своему сработала, вы не находите? Если бы не этот вояж, мы могли бы вас караулить еще три месяца.

— Возможно, вы и правы. По крайней мере, почтовый ящик перестанет нервировать меня до такой степени.

— О, эти письма… Честно говоря, давно уже пора делать что-то с галасетью — с каждым годом отследить в ней кого бы то ни было становится все проблематичней. У нас на вашу проблему работал весь аналитический отдел, и что? Пустышка. Простительно было бы упустить одно письмо, но в таком количестве… У меня было полное ощущение, что этот ненормальный над нами издевается.

— Боюсь, единственной целью этих писем было довести меня до нервного тика, — я хмыкнула. Письма и в самом деле несколько… нервировали, и это было, мягко говоря, непривычно. Когда твоя физиономия вкупе с личными данными регулярно появляется в печати, пусть и всего лишь в изданиях вроде «Биологический вестник» и «Генетика сегодня», к океанам ненужного почтового хлама и периодически всплывающим из него неадекватным идиотам привыкаешь. Поэтому к первому «посланию», пришедшему полгода назад, я отнеслась как к нелепой шутке, второе вызвало раздражение, третье — настороженность, с четвертым же пришлось идти в соответствующие структуры. В конце концов, не каждый день твой почтовый ящик неизвестный маньяк забрасывает письмами с невнятными угрозами прибрать тебя к рукам. Я не актриса, модель или певица, чтобы предположить проделки свихнувшегося поклонника. Когда дело касается ученого «бахила» с крайне специфической внешностью, да еще и работающего на оборону, предположить можно совсем другое. И те, к кому я пришла, понимали это не хуже меня.

Даже притом, что за мной тенью ходил оперативный агент, не говоря уже о прочем, каждый раз, когда на экране почтовика появлялись два слова: «Вам письмо», я начинала нервничать и злиться.

Глупо, кто бы говорил.

— Ну что ж, теперь все закончено. Можете не сомневаться, больше вас никто не побеспокоит. Даже если ему удастся отвертеться от колонии, психиатрическая клиника будет ждать вашего похитителя с распростертыми объятьями.

— Да, и надеюсь, эта клиника будет строгого режима.

— Безусловно, — командующий галантно придержал низко нависающую ветку, пропуская меня вперед. Я слегка пригнулась и прошла на небольшую поляну. Несколько оставшихся здесь после завершения операции гравилетов уже готовились к старту: последние полицейские рассаживались по своим местам. Взгляд остановился на светлеющем небе, и мне не без удовольствия подумалось о том, что тюремный гравилет наверняка уже подлетает к надежным стенам следственного изолятора.

Усевшись в личный гравилет командующего и почувствовав упругий толчок от старта, я снова вернулась к главной проблеме сегодняшнего дня. А именно — явный хвост Корпуса, крутящийся в этом деле, как мышовка у кормушки.

Пейзаж за окном превратился в смазанную розовеющую полосу — солнце поднималось все выше и выше, пока окончательно не рассвело. Утренние лучи вызолотили серые крыши домов и купола заводов, раскрашивая город праздничной звездной пылью. Почти как на Солярике…

Академия, как же я по тебе соскучилась… Вероятность, что теперь я задержусь на Мерре больше месяца, стремительно приближается к нулю, особенно учитывая тот самый хвост. Другими словами, пора паковать вещи и закупаться сувенирами. Хотя…

— Фарра Шалли, вас что-то беспокоит? — поинтересовались с соседнего сиденья.

— Нет… — я обернулась к командующему и слабо улыбнулась. — Хотя поспать я бы не отказалась.

— Фарра, — он укоризненно посмотрел в мою сторону. — Не стесняйтесь, говорите. Насколько я понимаю, вы тоже это заметили?

Я вскинула брови:

— Это?

— Я имею в виду устройство, которым вам связали руки. А точнее, его происхождение.

Отлично, просто отлично. Головная боль начинает набирать обороты. Как бы от него отвязаться… поизящнее?

— С Корпусом у меня когда-то были некоторые…трения, — фразу завершил кривой смешок. И сказанное — чистая правда, что особенно приятно. — Впрочем, это дела настолько давние, что о них не стоит и вспоминать. Но по поводу этого вы правы. Если в дело замешан Корпус, это может быть небезопасным даже для вас, — я выразительно посмотрела на него, надеясь, что выгляжу достаточно обеспокоенной.

— В таком случае, почему бы вам не переговорить по этому поводу с представителем него самого?

— Что-о-о?

Командующий явно обладал нестандартным мышлением. Мягко говоря.

— Ну-ну, великий и ужасный Корпус далеко не так неприступен, как все привыкли считать. Тем более, если имеются соответствующие знакомые, — Ад, ер хитро подмигнул. — У меня есть на примете один замечательный молодой человек, который не станет запугивать вас до полусмерти, и которому будет очень интересно узнать, что кто-то, возможно, прикрывается именем этой организации… Или же действует по собственной инициативе, поскольку, я извиняюсь, фарра Шалли, но, если бы Корпус действительно хотел видеть вас в своих рядах, навряд ли вас вообще бы нашли. Не говоря уже о том, что это все — совершенно не их стиль. Конечно, я мог бы сообщить все необходимые сведения сам… Но агента, безусловно, заинтересуют подробности. Ну, как вам такое предложение?

— Как-то это неожиданно, — с трудом произнесла я через некоторое время. Предположение, что я (Я!) могла бы обсудить свои соображения с кем-то из мелких чинов Корпуса, вызывало смешанные чувства. С другой стороны, десяти минут вполне хватит, чтобы все прояснить и выставить агента за дверь, а вот Ад, ер навряд ли будет так покладист, особенно если у него в этом деле есть свой интерес. А он есть — ни один добропорядочный гражданин не будет якшаться с Корпусом по своей инициативе.

Я отвернулась к окну, мельком отметив, что гравилет уже петляет между домами моих ближайших соседей, и медленно сказала:

— Если подумать, возможно, это и не такая уж плохая идея. Да, наверное, вы правы.

— Отлично, в таком случае я свяжусь с ним и введу в курс дела.

— Мне прийти в управление?

— Зачем же? Это ведь наше личное дело, не так ли?… Он зайдет к вам домой вечером. Побеседуете в спокойной домашней обстановке, — Ад, ер сощурился и повел гравилет на снижение. — О, вот и ваш дом. Вас проводить?

— Не стоит, — сухо ответила я, открывая дверь и спрыгивая на землю.

— В таком случае — до встречи.

Через несколько секунд гравилет взмыл в небо и начал быстро удаляться по направлению к центру.

Я изумленно покачала головой и медленно пошла к дому. «Это ведь наше личное дело», так он сказал? Интересно. Весьма… многообещающе.

На скамейке у двери меня поджидал сюрприз: Верона, от нетерпения просто-таки подскакивающая на сиденье.

— Ну наконец-то! Где ты была?! Переговорник не отвечает, на работе нет, я уже и не знаю, что думать! — невнятной скороговоркой зачастила она.

— Почему ты сама не на работе? — я отперла замок. — И что делаешь у меня под дверью?

— У меня форс-мажор! — простонала она. — Катастрофа! Только ты можешь спасти меня от вечности, полной мучений…

— А если без метафор?

— Моя мать! — похоронным тоном сообщила Верона, проходя вслед за мной в гостиную. — И ее свихнувшаяся подружка. А точнее, ее сын! Не знаю, какие эйра его дернули прилететь в наше захолустье навестить дражайшую родительницу, но ЭТО опять начинается.

Я хмыкнула, даром что еще пять минут назад мне было совершенно не до смеха. Мать Вероны с завидным упорством пыталась сосватать любимое чадо хоть за кого-нибудь, приходя в ужас от профессии и возраста доченьки. Доченька, в свою очередь, вела не менее упорную партизанскую войну, разыгрывая для кавалеров спектакли, достойные премии «Алые подмостки».

Видимо, намечался очередной раунд военных действий.

— И?…

— Он пригласил меня в «Риган», — девушка со стоном плюхнулась в кресло. Я присвистнула. Фешенебельное заведение. И весьма дорогое. — Вот именно. Мама тут же сделала стойку — он еще и настоящий аристократ, представляешь?… Кошмар. В общем, мне срочно нужна подружка, без которой я не могу жить настолько, что потащу с собой даже в супружескую постель, а не то что на свидание.

— Если он аристократ, по-моему, проще всего в эту самую постель его и потащить на первом же свидании. Не думаю, что ему захочется иметь гулящую жену. Родовая честь и все такое.

— Но спать-то с ним придется тоже мне, — веско заметила Верона. — Ну уж нет. Ты ведь меня не бросишь?

— Ладно, — проговорила я, сдавшись. В конце концов, мне есть что отметить — и почему бы не в лучшем ресторане?… Тем более, что с моей службой я навряд ли еще когда-нибудь туда попаду.

— Ты душка, — засияла она. — Давай переодевайся, я оставила служебный гравилет на парковке, подвезу с ветерком.

Через полчаса мы уже катили к воротам родной лаборатории, а Верона проводила инструктаж. От меня требовалось, к счастью, только одно: ходить за ней тенью и язвить не меньше, чем обычно.

Время до обеда пролетело незаметно — большую часть времени я провела в галасети, исправляя собственные недочеты — а именно, составляя подробнейшую биографию командующего четвертого ранга Ад, ера, в чьей личности так внезапно открылись новые грани.

Нашлось негусто — видимо, основные сведения лежат в надежно закрытых источниках. Безупречный послужной список, несколько наград; женой, детьми и любимой мышовкой не обременен, из близких родственников — сетра и племянник. Банально. Значит, стоит дать кое-кому задание покопаться в источниках более закрытых. «Личные дела» с Корпусом дорогого стоят.

Верона возникла на пороге в тот момент, когда я раздумывала, а не сделать ли это прямо сейчас. Она была без макияжа, с растрепанным хвостиком на голове и в мешковатом платье неопределенного цвета.

— Ты готова? Я отпросила нас на два часа.

— Сейчас, — я поспешно соорудила на голове неряшливый пучок. Теперь мы смотрелись как сестры-близнецы, с той лишь разницей, что на мне был очередной комбинезон. — Ну, веди к своему чудовищу.

«Риган» располагался в фешенебельном внешнем кольце, поэтому полчаса из отведенных двух мы потратили только на дорогу. Но, войдя внутрь, я поняла, что дело того стоило: здесь было действительно… красиво.

Не знаю, пейзажи какой планеты послужили прообразом для оформления залов, но эта планета была прекрасна. Миниатюрные голографы, запрятанные в стенные ниши, генераторы климата и прочие технические ухищрения создавали полную иллюзию пребывания в пещерах, подсвеченных всеми тонами красного — от бледно-розовых бликов с оттенком лазурного до густо-бордового с фиолетовыми нотками. Россыпь столиков, казалось, вырастала прямо из камня, прячась каждый в своем укромном уголке.

— А, вот и он! — Верона решительно потянула меня в дальний закоулок зала. Завидев нас, сидящий за столиком светловолосый мужчина встал так резво, будто его подбросило пружиной. Галантно склонив голову, он проговорил:

— Разрешите представиться, Ивордан Ад, ер.

Я застыла, как полосатик, вмороженный в лед. И глаза у меня полезли на лоб, полагаю, как у него же.

Племянничек дражайшего командующего. Как раз приехавший навестить мамочку.

Только мне это кажется очень интересным совпадением?…

Верона расшаркалась в ответном приветствии и многословно представила меня как самое родное на этом грешном свете существо.

— Может, присядем? — нарушил Ад, ер-младший неловкое молчание и вопросительно посмотрел на дам, то есть нас. Я быстро кивнула и села, Верона последовала моему примеру. Мозг лихорадочно работал — у меня появился неплохой шанс прощупать ситуацию изнутри, и было бы крайне глупо его упускать. Поэтому я откашлялась, сделала дежурное замечание о погоде и беззастенчиво уставилась на потенциального мужа подруги.

Молод — едва ли на пару лет старше самой Вероны. Белокурые волосы забраны в свободную косу, несколько прядей челки обрамляют узкое лицо с тонкими чертами. Прямой нос, высокие скулы, мягкая линия слегка узковатых губ и по-ременски раскосые глаза. Красивый мужчина. Очень красивый.

Я вопросительно покосилась на подругу. Молодой и богатый красавец-аристократ — она точно хочет его отвадить? Та поймала мой взгляд и едва заметно поморщилась, одними губами прошептав: «ящерица». Ну ясно. Не хочу сказать про Верону ничего плохого, но в ее случае «ксенофобия» является диагнозом. Она и со мной подружилась только потому, что в нашем разношерстном лабораторном коллективе я одна похожу на кореллянку, хоть и не без брака. А у ременов узоры из чешуи по всему телу и змеиные глаза. У этого конкретного — золотые, в частой сетке черных прожилок. Такие же золотистые, почти сливающиеся со светлой кожей чешуйки начинались за ушами и двумя тонкими ручейками сбегали за ворот рубашки.

Честно, иногда я Верону не понимаю совершенно.

Подлетел робот-официант, принял заказ и через пару минут вернулся, расставляя тарелки.

Я посмотрела в свою и осторожно подцепила вилкой… нечто. Даже не знаю, что это такое. А вкусно-то как…

— Не знаю, слышали ли вы… — откашлявшись, Верона принялась разыгрывать свою партию занудной до зубовного скрежета ученой старой девы.

Поучающие монологи подруги и ответные реплики «кавалера» слились с тихим журчащим фоном зала. Освещение неуловимо перетекло в мягкий золотистый оттенок, подсвечивая и наши лица тоже.

Неуловимо менялось и выражение на лице сидящего напротив мужчины. Удивление, интерес, лукавство… и всегда — мягкое и искреннее внимание. И улыбка. Мало в своей жизни я видела таких улыбок — безоблачно-светлых, как мягкое утреннее солнце. Даже завидно — как будто никакая грязь не касалась его жизни.

Хотя, возможно, так и есть.

А Верона впервые с треском провалилась. Ставлю годовое жалование, ее раскусили в первые же пять минут, и теперь с интересом наблюдают за ее маневрами.

Ивордан поймал мой взгляд и иронично склонил голову, признавая поражение.

— Вы догадались.

— Вы догадались, — вернула я ему фразу. И пояснила для недоуменно глядящей на нас Вероны: — Кажется, наш маленький спектакль провалился.

— И что вы думаете по этому поводу? — напряженно поинтересовалась она.

— Что не стою таких усилий, поскольку нахожусь в сходном положении, — он пожал плечами и лукаво посмотрел на меня. — Но не могу не отметить, что прекрасные фарры нанесли мне сокрушительный удар — я-то считал себя неотразимым кавалером.

Верона не выдержала и расхохоталась.

— Не обижайтесь, но вы явно не герой моего романа. Типаж не тот.

— А фарра Шалли будет так же категорична? — Ивордан явно подтрунивал, но я все же ответила:

— Кажется, сватали вам не меня.

— Вы обиделись, — констатировал он.

— Нет, я от природы груба, язвительна и нелюдима — потому и позвали, — сказала я чистую правду.

— Красивые девушки имеют право на маленькие слабости, — он весело поиграл бровями.

— Неотразимый кавалер должен быть в курсе, что грубая лесть — не самый лучший прием, — отрезала я.

Верона, притихшая на своем стуле, наблюдала за нашей пикировкой с подозрительно блестящими глазами. Я вопросительно вскинула бровь, но она только состроила невинное личико.

— Почему — лесть? Я сказал чистую правду.

— Простите, не была в курсе ваших проблем со зрением. Иначе бы вы сами убедились, что моя внешность имеет мало общего с классическими канонами красоты.

— Хотите сказать — ваш комбинезон? — Ивордан смерил безупречно вежливым взглядом предмет разговора и испортил весь эффект, ухмыльнувшись совершенно по-мальчишески, озорно и радостно. — Он действительно мало соответствует вообще каким-либо канонам. Я понимаю, что это специально для меня, но зачем же было так себя истязать…

— А вот теперь вы оскорбили меня в лучших чувствах, — я не выдержала и улыбнулась сама. Какой все-таки… обаятельный мужчина. Искренний. Даже жаль… Самую малость. Жаль этих невероятно светлых и теплых улыбок, от которых даже глаза вспыхивают радостным огнем. А самое скверное — понимаешь, что в твоей жизни этого уже давно нет. Искренности.

— То есть вы хотите сказать, что надели ЭТО по собственной инициативе?

— Именно, — я приняла оскорбленный вид. — Более того, это мой любимый комбинезон.

Это все было ребячеством чистой воды. Это никоим образом не могло мне помочь выудить информацию о командующем. В этом вообще не было никакой необходимости — по уму стоило просто вежливо раскланяться и уйти, благо у меня есть масса работы.

Но, о ужас, происходящее меня действительно невероятно забавляло. И, судя по тому, как искрятся смехом его глаза — не меня одну.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, но вы, судя по всему, можете продолжать в том же духе до вечера, — подала наконец голос Верона. — Вообще-то было бы неплохо обговорить, что мы скажем нашим дорогим родительницам. Ким, могу я сказать, что ты увела у меня кавалера?

— Если хочешь, — я обескуражено посмотрела на нее. — Но ты уверена, что твоя мать поверит?

— Лично я уже верю, — пробормотала она и повернулась к Ивордану. — Вы ведь подтвердите?

— Если фарра Шалли не против — конечно, — он внимательно посмотрел на меня: — У вас ведь нет обеспокоенной вашим замужеством матери?

— У меня нет даже обеспокоенного моим добрым именем отца, — проворчала я. — Так что все в порядке.

— Ну, в таком случае, как официальный кавалер, могу я пригласить мою прекрасную фарру на свидание?

Повисла тишина.

Второй раз за вечер я застыла в полном ступоре. Он это что, серьезно? Меня? На свидание?

— Да, я серьезно, — уныло подтвердил он с такой уверенностью, будто читал мои мысли. — Вас. На свидание. Только ради всех богов, без этого комбинезона. Но если я прошу слишком многого…

— Думаю, ваша мать поверит вам на слово, — я нервно заправила прядь волос за ухо. — Вовсе не обязательно устраивать спектакль и для нее.

— При чем тут моя мать? — Ивордан удивленно приподнял брови и озорно улыбнулся. — Мужчинам вообще свойственно приглашать девушек на свидания. Я вам действительно совсем не нравлюсь? Или, возможно, у меня есть соперник? Тогда мне ничего не остается, как снять со стены родовой гордон, и…

— Заколоться, без сомнения! — выпалила я, резко встала, и, буркнув: «Всего хорошего!», вылетела за дверь, чувствуя, что полыхаю краской, как солнце на закате.

Позорище.

Детский сад.

Ясли.

…Но, как ни скверно, этот мужчина действительно мне нравился…

Верона догнала меня только на стоянке, хохоча во все горло.

— Прелесть какая! — в полном восторге заявила она. — Кто бы знал, а?! С тебя поход в «Десятый шар».

— С меня? — я раздраженно хлопнула дверью, забираясь в служебный гравилет. — Ты притащила меня в эту идиотскую забегаловку, на этот идиотский обед, к этому идиотскому остроумцу, который видимо считает, что очень удачно пошутил!

— … Другими словами, он тоже тебе понравился. Я так и подумала, — она уселась на соседнее сиденье. — И поэтому дала ему твой номер.

— Верона! — простонала я. — Ну зачем…

— Я спасаю твою личную жизнь, — невозмутимо сообщила девушка и повелительно бросила автопилоту: — Поехали!

— …И потом — что значит «тоже»?!

— Ты совсем того? — Верона покрутила пальцами у виска. — С чего ты вообще взяла, что Ад, ер пошутил? Посмотреть на вас со стороны — воркуют, как птицы данго в брачный период… Даже обидно, — она выудила из сумочки зеркальце и россыпь тюбиков, начиная восстанавливать стертый ради «свидания» макияж. — А когда ты смылась, он еще минут пять выспрашивал, чем тебя обидел… Ты психованная, Шалли.

Тоже, не тоже… Какая разница, нравится он мне или нет? Как будто я могу вот так просто…

И что он во мне нашел, в конце-то концов?!

Я отобрала у Вероны зеркальце и скептически всмотрелась в собственное отражение. Ну не урод, да. Но вид в высшей степени… специфический. Раскосые глаза ременки (разве что не змеиные и побольше), скуластое лицо соланки, волосы коррелянки, будто прокрашенные отдельными прядями в совершенно дикий колер. С такой внешностью только мутациями инопланетного происхождения и заниматься… Ах да, а еще я альбинос. Красноглазый. И абсолютно бесцветный, если не считать тех самых прядей. Голубого цвета.

Воистину, создававшие меня боги были дальтониками.

Хотя, на самом деле, к полосатым волосам они никакого отношения не имеют. Просто в ранней юности мне тоже хотелось быть красивой, а склонность ставить эксперименты с симбиотическими культурами была при мне всегда. Результат остался со мной на всю жизнь, пусть и совершенно не такой, как я ожидала. Это был мой первый урок.

Не все получается таким, каким ты хочешь его видеть. И у нас с Иворданом не получится, как ни старайся.

И все-таки, никогда не видела, чтобы от одной улыбки так сияли глаза. Никогда не видела столько искренности и света в одном человеке…

И никогда не была большей дурой! Ким Шалли, что ты творишь?!

Ты сидишь, улыбаешься, как контуженная кретинка, и вспоминаешь каждую фразу, которую он тебе сказал. Как сказал…

Нет, я точно идиотка…

Не помню, как прошел остаток дня, как попала домой — будто напрочь стерли из памяти. Будто снова напилась, от души, с толком — да и хотелось напиться, забыть, что бывает на свете то, что тебе недоступно. Даже если очень хочется.

Например, солнце. Теплое, светлое и ласковое. При свете которого чудовища никогда не вылезают из-под кровати.

Хотя мои-то чудовища под ней и не прячутся. И если я буду забывать об обязанностях, покажут себя во всей красе.

Я протерла глаза и набрала по галасети личный канал некоего фарра Арроне. Доложилась по пунктам и задала один-единственный вопрос: как долго мне еще торчать на этой планете?

Собираться хоть сейчас, дальше обойдутся без меня?

Вот и славно. Этим и займусь.

Через час в почтовом ящике главы исследовательского центра уже лежал запрос из столичной Академии на мой перевод обратно в Центр, и заявление от меня самой; был заказан билет на ближайший дневной рейс и даже закуплены сувениры, которые курьер доставит завтра с утра.

Самым сложным было набрать номер Вероны и попрощаться, но я пережила и это. Много врала и пообещала завра заехать попрощаться лично, а также каждый день писать по галасети.

И все-таки она была рада, что я наконец одумалась и возвращаюсь обратно — разве что все равно грозилась натравить на меня Ад, ера-младшего.

Только начав собирать по дому вещи — кто бы мог подумать, что их скопиться так много? — я вспомнила не только про племянника, но и дядюшку. И его презент — агента Корпуса, которой должен явиться, кажется, именно сегодня вечером.

Конечно, вечер — понятие растяжимое, но на улице уже темно, что для лета — показатель. Либо агент ушел, так и не дождавшись меня, либо что-то не заладилось в интриге командующего. Надеюсь, второе — не хотелось мне еще и этой возни.

Через полчаса с надеждой пришлось расстаться: настойчиво затрезвонил дверной звонок.

Я без малейшего удовольствия увидела на мониторе системы безопасности высокую фигуру с опущенной светловолосой головой, и, разглядев наконец на рукаве темно-синюю повязку с нарисованным желтыми штрихами ромбом, изображающим стилизованный глаз с вертикальным зрачком, велела системе разблокировать замок.

Странно… думала, сошка будет помельче. Темно-синий — значит, командующий как минимум пятого ранга, а то и выше.

Оказавшись с агентом лицом к лицу, я без особого энтузиазма произнесла:

— Приветствую. Полагаю, вам сюда зайти порекомендовал командующий Ад, ер?

— Здравствуйте, фарра. Да, вы правы. Могу я войти? — агент наконец оторвался от созерцания своих ботинок и поднял голову. Я застыла с открытым ртом, глядя, как округляются его раскосые золотые глаза: — Фарра Шалли?…

— Видимо, вы действительно были серьезны по поводу свидания, фарр Ад, ер.

Отражение третье

Какая все-таки простая штука жизнь. И как она любит простые и незамысловатые ответы на наши вопросы.

Мы придумываем подпольный заговор, а потом оказывается, что Ад, ер-старший всего-то хотел продвинуть по служебной лестнице племянника. Безусловно, интрига века.

Нет, ну каково!..

Я бродила по спальне, сдергивая с полок вещи, не особенно аккуратно запихивая их в сумку и прокручивая в памяти краткий, но, безусловно, содержательный разговор, расставивший все по своим местам. Так сказать, прояснили ситуацию, как говорил один мой знакомый маньяк. Результатом десятиминутного диалога стало то, что фарр, или, вернее, командующий пятого ранга Ад, ер почел за лучшее откланяться, а я… осталась. Спокойно собирать вещи.

И вовсе у меня не было желания отвесить ему затрещину.

И никаких мыслей по поводу того, что кое-кто решил по-идиотски пошутить, отлично зная, кто я такая, не было тоже. У меня ведь ничем не примечательная внешность. Меня так легко не узнать.

Я вообще была сама корректность.

Полки в спальне опустели в рекордные восемь минут. Оставалось разгрузить гардеробную — и я свободна, как птица. Быть может, даже сразу поеду с прощальным визитом в лабораторию — благо, утро скоро.

Распахнув дверь крошечной гардеробной, больше похожей на встроенный шкаф, я ухватила сумку за лямку и задом втащила ее внутрь. Протянула руку, собираясь включить свет, но в глазах внезапно потемнело, а в затылке вспыхнула резкая боль.

Очнулась я уже через пару минут — по крайней мере, все еще в той же темной комнатушке. Затылок ныл — там явно вызревала хорошая шишка. Я даже успела мельком удивиться: ничего настолько тяжелого и неустойчивого на верхних полках не лежало… но тут на запястьях обнаружились вибронаручники, пристегнутые к ножке одежной стойки.

Твою мать.

Низкий мужской голос угрюмо сообщил:

— Я знаю, что вас нельзя бить по голове, но выхода вы мне не оставили. За это прошу прощения, хотя если вы не будете благоразумны, придется повторить. Но мы же этого не хотим?

Я слабо кивнула. Опознать голос с характерной хрипотцой не составило никакого труда, но я благоразумно не стала интересоваться, каким образом мой личный маньяк натянул нос нашему доблестному Управлению полиции. Гораздо больше меня интересовало, как, сожри его Бездна, он пролез в мой дом?… В гардеробной-то он явно спрятался из-за некоего агента Корпуса, ошивавшегося внизу: вполне логично было устроить засаду возле спальни — уж спать-то я точно приду одна.

После такого-то скандала, да… Но в домах богатого района стоят не самые худшие системы безопасности, и для начала нужно было как-то ее пройти.

И да, меня действительно нельзя бить по голове — в свое время ей так досталось, что еще немного, и я улягусь в кому под капельницу. Но не помню, чтобы об этом писали в «Биологическом вестнике».

— Система безопасности и вся та груда жучков, что понатыкана в комнатах, отключена, так что кричать и делать прочие глупости бесполезно. Ваша охрана любезно поделилась со мной картой управления, поэтому надеяться, что они вас героически спасут, тоже не стоит, — продолжил маньяк, зачем-то роясь на полках.

Можно подумать… Что?!

КАКАЯ ОХРАНА?

Спустя секунду я все поняла и задохнулась от злости. Ад, ер, мерзкий жук, обнаружил, что его заключенный сделал ноги, и тишком, ничего не сказав мне (неужели решил, что успеет исправить свой ляп до того, как это просочиться наверх?), снова выставил едва снятую охрану. Которая, без сомнения, сейчас валяется в кустах у крыльца.

Я подползла поближе к двери в спальню и повернула вибронаручники к свету. Ну точно, клеймо полиции.

Перемычка на них глухо щелкнула, разъединяясь, и меня рывком подняли на ноги. Как куклу, сунули в длинную куртку и натянули капюшон до самого носа. Через секунду в спину уперлось дуло (готова съесть содержимое всех своих пробирок, если это не табельное оружие структур, не раз уже сегодня лажанувшихся). Запястья дернуло друг к другу, перемычка наручников снова защелкнулась.

— Настоятельно рекомендую не пытаться привлекать к себе внимание. В случае вашего неблагоразумного поведения ранение будет не смертельным, но очень, очень неприятным. Вперед! — рявкнули над ухом, подтолкнув дулом между лопаток.

Ноги механически отмеривали шаги, спускаясь по лестнице, проходя гостиную, прихожую… Через мгновение холодный ночной ветер бросился в лицо — мужчина вытолкнул меня на улицу и повел по извилистому лабиринту дорожек, петляющих между частными участками и муниципальными островками зелени.

Из кустов около дома действительно выглядывал форменный пояс с кобурой. То, что осталось от полицейских, полагаю. И хорошо, если мои охранники лежат связанные где-нибудь в подвале. А ведь может и нет…

Тот, кто может походя нейтрализовать как минимум троих охранников такого уровня, и точно так же походя сбежать из следственного изолятора, вызывает определенные мысли. Либо имеет с десяток сообщников.

В любом случае кабинетного ученого он вырубит одним ударом (и скорее всего по моей многострадальной голове), поэтому для сопротивления подошел бы только некий газовый иммобилизатор, упакованный в оставшуюся в спальне сумку полчаса назад.

Значит, собираем информацию и действуем подпольно. Пока.

Итак… Выговор определенно соланский, только полноправные граждане Империи имеют манеру взрыкивать как мышовки (родственники, в конце концов), не то что мы, иммигранты и прочие нацменьшинства. По росту подходит — высоченный, как стенной шкаф. Но без хвоста, да и уши вроде бы не пушистые. Значит — смесная кровь какой-то там доли, чистокровные солы сейчас, похоже, встречаются исключительно в Императорской резиденции Солярики. Речь правильная, с оборотами, которые выдают представителя если не общественной верхушки, то уж точно не пролетариата. Один из тех, к кому следует обращаться «фарр», даже если он и не аристократ по рождению.

Впрочем, все это старо и не актуально — аналитики-лингвисты собрали общие сведения и без меня, исходя из стиля писем. Посмотреть бы еще на него при свете — пока нельзя даже сказать, какой масти эта зверюга, не говоря уже про лицо. Что еще… Двигается как та же мышовка — гибкий, вкрадчивый, хорошо владеющий телом хищник. Но солы, они все так двигаются — вот и думай, то ли действительно бывший спецназовец, то ли от природы такой.

Мои размышления прервала неожиданная остановка. Я машинально опустила глаза на открытый люк и, не удержавшись, простонала:

— Опять!

— Полезайте! — отрезали сзади.

— У меня всего одна пара рук, и она в наручниках. Я упаду.

— Падайте, — равнодушно проронил похититель, и, подхватив меня подмышки, опустил на первую ступеньку крутой скользкой лестницы, уходящей почти вертикально вниз. Поколебавшись, я начала нащупывать ногой следующую ступеньку. Пиктограмма по ободу люка, как и его расположение (задворки хозстанции квартала), недвусмысленно намекали на конечную цель спуска — а именно, городскую канализацию.

— Фарра, вы все же предпочитаете лететь?… — ядовито поинтересовались сзади.

Я ускорила спуск. Крышка люка захлопнулась за нами, погружая лестницу в кромешную темноту. Через мгновение из-за моего плеча выскользнул луч фонарика и уперся в ступеньки. Лестница казалась бесконечной, хотя мне и была известна приблизительная глубина прокладки подземных коммуникаций…гм… санитарного свойства. А глубина эта была достаточно большой, чтобы я успела несколько раз поскользнуться, поддерживая имидж в стиле «трепетная лань» и рискуя, тем самым, сломать себе шею.

Наконец ступеньки закончились, и фонарик сейчас же погас. Я часто заморгала, но через секунду поняла, что слабого свечения аварийных маячков на низком потолке мне вполне достаточно, чтобы немного ориентироваться.

В меня полетел какой-то сверток, чувствительно ударив по груди.

— Переодевайтесь! — резко бросил мужчина. Перемычка между браслетами вибронаручников снова со щелчком раскрылась, освобождая руки.

Я подняла упавший сверток и обнаружила, что это мешок. В нем нашлись брюки, рубашка и куртка. Повертев в руках рубашку, я поинтересовалась:

— Где именно? Вы же не думаете, что я буду переодеваться перед вами?

— Вы сделаете все, что я потребую. А раздеть вас следовало еще в прошлый раз, отправив в утилизатор весь ваш туалет вместе с навешанными на него жучками.

— Вы что, в самом деле заставите приличную девушку раздеться до нижнего белья?

— Мне все равно, какого сорта вы девушка. И никто не говорил, что раздеваться вы будете только до него.

— Нет! — рявкнула я, выходя из образа, неожиданно обнаружив в мешке запечатанную упаковку с комплектом белья.

— Да! — рявкнул он в ответ — и куда внушительнее. — Шевелитесь, если не хотите, чтобы вам свернули шею.

— Предполагалось, что я нужна вам живой.

— Это было вчера, — равнодушно сообщил похититель. — Сегодня игра может себя не оправдать.

— Игра… — я решительно повернулась к нему спиной, проявляя чудеса ловкости, чтобы этому эхлами драному придурку не на что было пялиться.

Слишком свободная одежда болталась на мне мешком, брюки и вовсе волоклись по полу. Не знаю, с кого это сняли, но этот «кто-то» явно был мужчиной. Со всеми вытекающими. Спасибо, хоть белье оказалось женским и по размеру (глазомер у него хороший, что не утешает).

Ко всему этому прилагались сапоги, причем настолько не того размера, что стоило удивляться, как я из них не выпала после первого же шага.

— Ну?! Теперь вы довольны? — я демонстративно развела руки.

— Нет. Но это поправимо, — он прошел мимо меня. — Вперед! И если я заподозрю, что вы смогли припрятать хоть один жучок…

Окончание фразы угрожающе повисло в воздухе. Я заправила штанины в сапоги, машинально пробежалась пальцами по застежке короткой куртки и медленно двинулась за похитителем, нахмурившись от внезапно нахлынувшего ощущения чего-то до боли знакомого. Он тем временем достал из кармана квадратный брелок и выстучал какой-то код. Впереди вспыхнул зеленый огонек и послышался едва различимый шорох — разблокировался люк, закрывающий технические шахты.

— Полезайте! — в который уже раз скомандовали мне. Пригнувшись, я протиснулась внутрь узкого прохода и зашагала вперед. Настроение портилось с каждым шагом все больше. Ему известны коды доступа общественных систем. Прекрасно.

Ладно, пора признать, что на простое и незамысловатое дело о маньяке можно уже не надеяться. Если он и псих, то сдвинут не на мне. А вот версия о наемнике хорошо организованной группы, которой зачем-то нужны мои научные таланты, приобретает все более реальный вид. Приснопамятные письма придают всему этому совсем мрачные перспективы — искать-то будут обыкновенного психа-одиночку, и на Мерре, а не преступный синдикат на другом конце галактики. Изящное решение — поаплодировала бы автору сценария, не касайся он меня лично.

Узкие коридоры, рассчитанные на ремонтных роботов, резво бежали вперед, заставляя сгибаться в три погибели. Куда мы движемся, было ясно — космопорт, что же еще. На Мерре мало больших городов, все они находятся под протекторатом одного Управления полиции и спрятать там кого-либо, находящегося на его особом контроле, слишком сложно. А, поскольку любое такси оснащено камерами, имеющими прямую связь с полицейскими каналами галасети, как, впрочем, и большинство частных гравилетов, очевидно, что идти к воротам в большой космос придется пешком, сколько бы времени это ни заняло.

Интересно, сам «маньяк» понимает, что к таким же выводам пришла полиция? И космопорт окажется обложенным со всех сторон в первую очередь?…

Или он полагает, что, если его не успели «откатать», ему ничего не грозит? Вообще-то в некотором смысле это так и есть: нет полностью снятой биометрии — и эффективность розыскных мероприятий в любом современном городе, где внешность сменить так же легко, как и одежду, снижается на три четверти. Подтверждая мою мысль, под случайным лучом аварийного маячка на груди мужчины блеснул характерной искрой небольшой кругляш на ремешке — амулет для изменения внешности. Соланских кустарей-псионов, без сомнения. Долго такая штучка не живет — слишком много на качественные иллюзии идет энергии, столько в амулет не впихнешь, но зато для кратковременного использования она идеальна.

Одним эйра известно, скольких проблем лишилось бы наше общество, если бы коренное население Империи наполовину не состояло из псионов самого разного пошиба — от плохоньких телепатов и прорицателей, способных разве что узнать, где жена прячет заначку, до пирокинетиков, могущих спалить полпланеты одним движением руки… Начиная от этих самых амулетов и до Корпуса включительно, из псионов и состоящего. Собственно, опасен Великий и Ужасный именно своим кадровым составом: нет ничего страшнее солдата-псиона силового профиля в экзоброне и с оружием новейшего поколения. Или политика-телепата, а то и эмпата, способного вертеть собеседником, как ему угодно, внушая любые эмоции и читая мысли.

Заметив мой взгляд, мужчина быстро спрятал выбившийся ремешок под рубашку и застегнул ворот.

— Идите быстрее! — раздраженно рыкнул он, подталкивая меня в пятую точку.

Я на секунду прикрыла глаза, едва удерживаясь, чтобы не рявкнуть в ответ или хотя бы как следует дать по рукам, и через силу улыбнулась. Противника следовало если не заболтать, то потянуть время — определенно. Все мы рано или поздно забываемся и становимся неосторожны в словах, главное — не давать собеседнику задуматься.

— Раз уж нам, как я понимаю, предстоит длительное общение, могу я хотя бы узнать, как к вам обращаться?

— Правильно понимаете. Поэтому можете дать мне любое имя сами, мне все равно.

Кто бы сомневался.

— У меня почти отсутствует воображение. Может, лучше вы сами?…

— У вас будет масса времени подумать. Шевелитесь! — отрезал он, пресекая все разговоры.

Коридоры становились все уже и теснее. Стены и низкий потолок сливались в одно темное, совершенно однородное пространство, а красноватые блики аварийных маячков возникали все реже и реже.

Мужчина за моей спиной двигался абсолютно бесшумно, и временами создавалось впечатление, что здесь есть только я, мое дыхание и шарканье слишком больших сапог. И тогда из темноты начали возникать давние-давние, детские-детские страхи. Страх потеряться. Страх остаться одной. Одной во всей Вселенной.

Самый-самый жуткий страх на свете.

Видимо, не стоило все же бить меня по голове — что-то там не в порядке, если всплывают намертво заблокированные когда-то лучшими псионами инстинкты.

Сухой шорох открывающегося люка не обрадовал, как, впрочем, и возможность наконец вылезти из технической шахты. Потом был спуск…нет, все же подъем…

…А потом и спуски, и подъемы слились в одно расплывчатое пятно, и я кулем свалилась своему похитителю под ноги.

— Вира…

Звук. Голос. Слово. Слово?!

— Что… — я замотала головой. Что он сказал?…

— Vira n ttovv ra llir, — равнодушно повторил звенящий механический голос, пока мой затуманенный мозг с трудом переводил слова с кореллянского харзи. «Приготовиться к торможению».

Что?!

Я рывком села — и не поверила своим глазам.

Крошечное помещение с округлым потолком, большую часть которого занимают консоли управления. И характерная обзорная панель на полстены с видом звездного неба.

Уже в космосе… Но как?!

— С добрым утром, фарра. Вот уж не думал, что последствия ваших травм настолько серьезны.

Резко обернувшись, я встретилась с «маньяком» взглядом. Наконец-то — при нормальном освещении.

Увиденное мне не понравилось. Очень.

Предсказуемо невыразительное, ничем не примечательное лицо сола-полукровки, сгенерированное амулетом. Сложение и мускулатура профессионального солдата: широкоплечий, крепко сбитый — из тех, кто при этом смотрится не громоздким, а подтянутым. И, как все солы, похож на мышовку, могущую сцапать добычу за долю секунды. Хоть снимай голографию и вешай на стенку как образец совершенного хищника — гибкого, сильного, быстрого… и крайне опасного. Я на его фоне смотрелась как просвечивающийся насквозь скелет (не будем о том, что это так и есть — при тонкой и абсолютно бесцветной коже альбиносы смотрятся не самым лучшим образом).

Но главное — тот самый взгляд. Острый, проницательный и с безусловными признаками полной адекватности.

Вывод: мои теории уже можно теориями не считать — если это маньяк с улетевшим блюдцем, то я — прима Императорского Театра Солярики.

Зато теперь ясно, чья именно одежда на мне болтается, как на вешалке. На нем самом была форма полиции Мерры — причем настоящая. Даже жетон до сих пор переливается от защитных аур. Хотя они его прежнему владельцу явно не помогли… Ради меня бедному наемнику пришлось раздеться самому и раздеть кого-то из нашей бравой полиции. Впрочем, последнее почти наверняка ради патрулей в космопорте, а вовсе не для моей персоны.

Заметив мое жадное внимание, «маньяк» насмешливо ухмыльнулся. Я кашлянула и отвернулась с независимым видом, подав наконец голос:

— Настолько — это насколько?…

— Настолько, чтобы пропустить встречу, которую устроил нам в космопорте ваш обоже из Корпуса, — он скрестил руки на груди, пристально глядя на меня. — Ну и полиция, естественно. Во главе с доблестным командующим.

— Нет у меня никакого обоже, — отрезала я.

— Да неужели? Агенты Корпуса стали интересоваться рядовыми исследователями не слишком актуальных проблем? — вкрадчиво поинтересовался мужчина.

— Какое вам дело до моей личной жизни? — я несколько колебалась в оформлении вопроса, но, если уж этот тип в курсе размера моего белья, точно так же он может быть в курсе моего характера. Если действительно профессиональный охотник за головами — то не только характера, но и привычек, расписания и подробнейшей биографии вкупе со списком родственников, любовников и домашних животных. Хорошо хоть во всех трех пунктах можно смело ставить прочерки. Меньше поводов для шантажа.

— Вы не ответили.

— Вы так и не сказали, как вас называть, — схамила я. Как бы не переборщить только…

— А ваша фантазия все так же бедна? Тогда это только ваши проблемы.

Мои? Ну-ну.

Хочет получить имя? Он его получит. Так, кого я ненавижу достаточно сильно?…

…«Неро» — вот что ему вполне подойдет. Имя везучего ублюдка, который запутался в своих собственных играх настолько, что проиграл с треском — в самый раз. Этот вон тоже… игрок.

— Значит, можно любое?

— Какое хотите, — равнодушно отозвался он, проходя мимо меня к консолям управления. Я проследила за ним взглядом и заметила на обзорной панели проекцию белого шара автоматической заправочной станции.

— Тогда — Неро, — сообщила я, шаря взглядом по гладкой белой поверхности в поисках номера. Автозаправка хоть и лишала меня надежды на встречу с разумным существом, но могла очень помочь с определением наших координат. Сеть заправок-мастерских разбивала Припланетарье на сектора, но, к сожалению, номер именно этой располагался на боку, противоположном от корабля. Несомненно, моему собеседнику об этом было известно.

Сам «собеседник» довольно громко хмыкнул и сел в кресло пилота. Пробежался пальцами по консоли и, не оборачиваясь, с убийственной иронией заметил:

— Такой комплимент от вас, фарра? Я поражен. Постараюсь не обмануть ваши ожидания.

Я приподняла одну бровь. То есть он знает, в чью честь поименован. Это, конечно, не самая секретная информация во Вселенной, благо личность была известная даже среди обывателей… Но хвост Корпуса из этого дела торчит все больше. Кое-кому срочно нужно провести чистку в собственных рядах.

Корабль скорректировал курс и начал торможение. Кстати, о корабле… Я осмотрелась, оценив крошечную главную рубку, стандартные три управляющие консоли и единственное кресло пилота. Похоже, рейдер — корабль маленький, быстрый, юркий, хорошо вооруженный и с мощной системой экранирования типа «Призрак». Очень хотелось бы знать, какие у него опознавательные знаки на обшивке. Ни один космопорт не пропустил бы полувоенный по классу корабль без внятной принадлежности, не говоря уже о том, что последняя могла дать ответ на крайне занимавший меня вопрос о том, как же нас умудрились проворонить в порту Мерры.

А еще похоже, мы на корабле одни. Новость, безусловно, хорошая.

Белый шар стремительно приближался, тускло поблескивая маячками. Номера по-прежнему видно не было. Что ж, можно утешиться хотя бы тем, что отлететь далеко мы еще не успели. Тем более, что у меня возникла одна идея…

Пол под ногами пошел мелкой дрожью — торможение вошло в конечную фазу, вот-вот должна была начаться стыковка. Неро одним движением перекинул через плечо фиксажную ленту и этим и ограничился. Я же предпочла пристегнуться как следует.

Странное все же ощущение — даже думать о том, что Неро что-то делает. Я не сказала, что это имя мертвеца?…

Посадка оставила ощущение свободного и крайне ненадежного полета.

— Вставайте. Я не собираюсь оставлять вас наедине с системой управления.

— Как будто я умею ей управлять, — пробормотала я себе под нос, поднимаясь с кресла.

— С вас станется, — Неро быстро зашагал по узкому короткому коридору в буферный отсек, волоча меня за собой, как двурога на поводке.

Спустившись по трапу в док, скорости он не сбавил, направившись к выходу на верхние уровни станции. Значит — расходные материалы реакций двигателя, и, возможно, — кислород. А это уже в свою очередь — долгий полет. Очень долгий…

Минут через пятнадцать мои подозрения подтвердились. Самый верхний, административный уровень встретил гробовой тишиной, не прерываемой даже возней обслуживающих роботов. Неро начал набирать заказ на ближайшем табло. По экрану побежали шеренги пиктограмм, половина из которых мне даже визуально знакома не была. Цифры же, сопровождающие эти «неизвестные», и вовсе повергали в шок. Что это такое, проглоти его Бездна, что может сопровождаться таким количеством нулей?!

Вопреки моим смутным подозрениям заплатил он картой, но эмблема кредитной сети была мне незнакома. Однако же, бедным его не назовешь никак. Что еще раз подтверждает кое-какие мои, и не только мои, умозаключения.

Вдруг рука мужчины резко взлетела к правому виску, и он замер, напряженно прислушиваясь. Интересно, интересно… За правым ухом пилоты носят передатчик для связи с корабельной «мамой». И эта «мама» на данный момент явно сообщает моему похитителю что-то не слишком приятное. Я напрягла все свои природные способности, и, наконец, различила: «…не готов к перелету на Аллеру. Переустановите…» В этот момент Неро развернулся ко мне спиной, и, сколько я ни пыталась, так и не смогла различить еще хоть что-нибудь членораздельное.

На его лице на секунду отразилась жестокая борьба между необходимостью бежать вниз и потребностью постоянно держать меня под присмотром. Я удержалась от ехидного оскала и скучающе скрестила руки на груди.

— Стойте здесь и не дергайтесь. Ваше благополучие будет целиком зависеть от того, насколько буквально вы это исполните, — прозвучало над ухом. Я подняла глаза и угрюмо кивнула, однако в душе моей царило ликование — конечно, сбежать отсюда нельзя при всем желании, но я знала об этих станциях кое-что, чего не знало огромное большинство заглядывающих сюда пилотов.

Неро почти бегом скрылся в коридоре, ведущем к подъемникам. Выждав достаточно, чтобы он успел спуститься вниз, я сорвалась с места и через несколько секунд оказалась на противоположном конце зала, там, где за неприметной дверью скрывался блок экстренной дальней связи.

Рухнув в кресло оператора, я начала лихорадочно настраивать аппаратуру — кто знает, что там приключилось на корабле, может, этот тип уже поднимается. Наконец на панели замигал зеленый огонек — «Введите сообщение». Пальцы забегали по виртуальной клавиатуре, местами застывая на особенно трудных пассажах. Кто бы там ни был моим обожэ, но полиция Мерры уже доказала свою несостоятельность. И, судя по тому, что Ад'ер-младший тоже был в космопорте, все подробности происходящего для Корпуса секрета уже не составляют. Посему… Мое сообщение пойдет через главный распределитель Центра, на другой конец Правой Ветви, туда, где высится громада головной станции Корпуса — «Полюс».

Дело принимает более чем серьезный оборот. Аллера — край зоны Отчуждения. Идеальное место, чтобы затеряться навсегда. И спокойно провернуть любое грязное дельце, на которое хватит фантазии…

Пальцы с новой энергией накинулись на клавиатуру.

Неро сощурился, легким движением пальцев переключил разрешение и откинулся в кресле, пробегая глазами летящие по экрану почти панические строчки. «Направление — Аллера»… «Помощь»…

Рыбка безо всяких сомнений попалась на удочку, и на данный момент строчит донесение в Корпус, не имея понятия, что все сообщения в дальний космос проходят через распределитель канала.

А распределитель канала — всего лишь машина. Машина, которую ничего не стоит отключить.

На экране замигала мелкая надпись: «Разрешение на оправку». Неро потянулся к консоли и переключил соответствующий канал. «Разрешение дано».

— Счастливого путешествия по провинции, Корпус. Может, Аллера и понравится твоим агентам, а мне там делать нечего.

Неро широко ухмыльнулся. Пусть контора всласть погоняется за своим хвостом, раз уж без ее внимания не обойтись.

Даже Шалли может быть великолепной марионеткой.

Стоит лишь хорошо знать, за какие ниточки дергать.

Отражение четвертое

В главной рубке было совсем темно, только индикаторы на консолях отбрасывали тусклые красноватые отблески на стены. Мелким песком рассыпанные по обзорной панели звезды можно было не считать — света они почти не давали.

Забравшись в кресло бортинженера с ногами, завернувшись в тонкий плед и положив голову на подлокотник, я уже несколько часов старательно делала вид, что сплю. Звездная система Мерры за прошедшие сутки успела превратиться в крошечную светящуюся точку на обзорной панели, а мое сообщение — дойти куда следует. Другой вопрос, когда его соизволят прочитать и хоть что-нибудь по этому поводу сделать…

Беда с этими бюрократами, слабой женщине все приходится делать самой… в том числе и лишать себя сна, шпионя за противником.

Неро сидел в кресле пилота и с кем-то переписывался по личному каналу галасети — зависший в воздухе экран мерцал характерными фиолетово-зелеными строчками. Половину экрана заслоняла чужая спина, но и обрывков хватало, чтобы понять, что дело дрянь. Я вытянула шею и сощурилась, пытаясь разобрать мелкий шрифт.

…«По контракту поставка уже…дополнительный заказ дошел?…реагенты А-127, С-3В… Состояние питательных сред контролировал сам…развитие нормальное, деление клеток замедл…поставщики связались, все в порядке…четырнадцать комплектов, и дополнительные обоймы за…плазменные резаки тем же рейсом…сказали, срочно…Что у них, в Бездну, может быть срочно? У меня на борту…уперлись…к хренам со…координаты 197-…»

Голо-экран схлопнулся, будто его разорвали пополам. Я поспешно зажмурилась, но Неро, выругавшись, вышел из рубки, не обращая на меня никакого внимания. Соблазн прибрать к рукам оставленную валяться на приборной панели портативку и слить всю информацию был велик настолько, что пришлось стиснуть пальцы на подлокотнике кресла. Слишком опасно.

Неро вернулся так же стремительно, как и ушел, избавив меня от соблазна. Раздраженно пробарабанил пальцами по переключателям, снимая управляющую консоль с автоматики, и упал обратно в кресло пилота. Звезды на обзорной панели начали неторопливо менять угол — корабль разворачивался.

Интересно. Я старательно сопела, изображая мирный сон, но, видимо, недостаточно достоверно.

— Прекратите придуриваться, я знаю, что вы не спите, — хмуро бросил он. — Вы хреновая актриса, фарра.

— А вам не приходило в голову, что спят обычно на кровати? — сварливо отозвалась я, изображая возмущение. — У меня от этого кресла затекает шея и болит спина.

— Будет вам кровать, — рыкнул Неро, с такой яростью долбя по клавишам, будто под ними прятался его злейший враг. — А отдельным идиотам — отличный титановый гроб, с вензелями! — он обернулся. — И вам тоже, если будете продолжать запускать глаза куда не следует!

— Новый курс утвержден, — сообщил из-под потолка равнодушный голос корабельной «мамы». — Расчетное время пути — два часа, для стыковки необходимо изменение конфигурации буферного отсека.

Я навострила уши. Стыковка?

— Да что ж это такое… — мужчина одним резким движением свернул все экраны, стремительно подошел ко мне и выдернул из кресла, пинком разложив его до короткой кушетки.

— Довольны? — ехидно осведомился он.

— А подушка? — пискнула я, на всякий случай прикрывая голову руками. С лицом убийцы Неро молча развернулся и вышел. Через несколько минут он вернулся, и в меня полетела маленькая полосатая подушка. Больше ничего придумать не удавалось — пришлось укладываться, демонстративно отвернувшись носом к стене.

Я знала, что он все еще смотрит на меня. Слишком пристально. Слишком…

Сердце вдруг начало биться все медленнее и медленнее, глухим эхом отдаваясь в ушах. Тело налилось свинцовой тяжестью, перед глазами заплясали радужные круги.

Последнее, что зацепило стремительно уходящее сознание — мужская рука, тяжело легшая на затылок.

* * *

Мне снилась темнота. Глубокая и пустая темнота открытого космоса — граница галактики, где в реальности меркнет даже звездный свет. А здесь, во сне… здесь светило солнце. Не настоящая, далекая и равнодушная звезда — а ее теплый отсвет в чужих глазах. Светлая улыбка и мягкие гармоничные черты стояли перед глазами, заслоняя собой темноту. Мне снился Ивордан.

Во сне я называла его по имени и не придавала значения мелочам. Во сне я могла летать — рядом с такими, как он, даже бескрылая душа стряхивает с себя камни и расправляет крылья кристальной белизны.

И начинает сиять.

Внезапно в пустоте возник голос, за ним — второй. Голоса спорили — похоже, обо мне.

Я просыпалась.

— Ну, что думаешь?… — этот голос я узнала. Неро.

— Что думаю… — отозвался второй, неизвестный. — Придушить бы тебя за такое — вот что.

— Выбора не было.

— Сам знаю… — прохладные пальцы легко коснулись моих висков, осторожно поворачивая голову из стороны в сторону. — Но если тебе опять захочется стукнуть ее по голове, постучись своим дубовым лбом о стену — говорят, помогает.

— Очень смешно, — огрызнулся Неро. — Зачем вообще явился? Надеешься скинуть мне еще и свой груз, а сам, как обычно, ускачешь «по делам»?

— Головой подумай, сразу все вопросы отпадут. Сам же просил посмотреть «побыстрее». И насчет груза можешь не волноваться, забивать твои трюмы не буду — эти бестолковые фарры из доставки подвезут мой флаер до места, потом сам заберу.

Несколько минут прошло в молчании, только осторожные пальцы гладили мои виски.

— Работать она сможет?… — наконец спросил Неро. — По профилю, я имею в виду.

— Ну, как сказать… — пальцы переместились на лоб, по коже побежали тонкие холодные искорки, мгновение спустя мягко и ненавязчиво нырнувшие глубже. — По мелочи она и сейчас работает, но тебе ведь не это нужно? Кэфай без года-двух в боксе под аппаратами не вырастит, это точно, а в меньших масштабах…

Незнакомец продолжал говорить, но я уже ничего не слышала — в лицо бросилась краска, резкий всплеск адреналина разорвал остатки сна в клочья. Кэфай… Кэфай, так, что ли?!

— Тихо-тихо-тихо… — пальцы надавили на лоб сильнее и мысли будто онемели, застывая. — Она все слышала. Халтурщик.

На затылок снова легла горячая тяжелая ладонь, и я опять провалилась в темноту — только на этот раз безо всяких голосов.

Очнулась я от шума — где-то внизу слышался топот ботинок и характерный грохот ящиков. За переборкой разговаривали, обсуждая оплату чего-то — видимо, того, что разгружали уровнем ниже.

Минут через десять грохот прекратился, как и обсуждение. Корабль несколько раз качнуло, и Неро вернулся в рубку. Яркий свет под потолком погас, а созвездия снова начали менять внешний вид — мы возвращались на прежний курс. На обзорном экране мелькнул потрепанный жизнью грузовой корабль, разворачивающийся в противоположную сторону, и я тщательно запомнила номера на борту.

Итак, подведем итоги.

Мне повезло нарваться не просто на охотника за головами, а на псиона не самого низкого уровня. Отключить чужое сознание за пару секунд — уже показатель. Этого типа не в полицию надо было сдавать — такому сбежать из изолятора как мне пробирку из термостата вынуть, а сразу в Корпус. Никто псиона не удержит, кроме такого же псиона — только на пару порядков сильнее.

Кстати, о пси… Баловаться такими фокусами могут телепаты и эмпаты, и успешнее всего — гибриды обоих. И если он телепат сильнее четвертого класса, мне конец. Хотя, судя по тому, что этот конец еще не настал — навряд ли.

Но самое главное… Кэфай, боги мои…

То, что Неро действует не в одиночку и не ради моих прекрасных глаз, было ясно с самого начала, так что появление на сцене сообщников вместе с прояснением их настоящих целей ожидалось со дня на день. Но это…

Кэфай. Живой корабль. Растущее, думающее и любящее своих хозяев существо. Самое эффективное биологическое оружие в этой галактике. Я умела растить такие — когда-то очень, очень давно. За это и поплатилась. И хотя тот, кто превратил меня в ничтожество, способное только возиться с пробирками, а мой мозг — в хрупкую скорлупку, по десять раз перекроенную на новый лад, давно горит в самом глубоком подвале Бездны, мне это ничем не поможет. Потерянное уже не восстановишь. Я пыталась — видят Создатели. Не помогло.

…И этот непойми-кто говорит, что это возможно?! В Бездну и бокс, и аппараты, я пролежу там и десять лет, если это поможет!

— Я смотрю, вы любите слушать чужие разговоры, фарра, — не оборачиваясь, небрежно заметил Неро. — Но это к лучшему. Что скажете на такое предложение?

Все-таки телепат. И ниже четвертого класса, иначе разговаривали бы со мной совсем другим тоном. Или?… У меня появилось неприятное ощущение, что мою подробнейшую биографию давно рассмотрели во всех деталях и сейчас будут банально перевербовывать. И не сказать, чтобы шансов у него совсем нет…

— Я не телепат, — сообщил он. — Просто хорошо вас знаю.

Я оторопела. В каком смысле знает?…

— У вас все написано на лице, — пояснил Неро и наконец обернулся, развернувшись вместе с креслом. Я молча смотрела на него, скептически подняв брови. Биография у меня на лице не написана. Хотя с какой стороны посмотреть, конечно… — И в некоторых печатных источниках, но это к делу не относится. А по поводу восстановления ваших способностей… Это действительно реально, ничего непоправимого с вами не сделали. Где, кстати, не скажете? Специалист утверждает, что это не последствия травмы.

— Не скажу! — с сарказмом подтвердила я. — И поскольку сомневаюсь, что вы и ваш босс занимаетесь благотворительностью, хочу знать — чем мне придется за это платить?

— Вы уверены, что хотите знать ответ? — он скрестил руки на груди. — Исходя из того, что вы женщина, я могу с большой долей уверенности сказать, что вам он не понравится.

Причем здесь вообще мой пол?…

— Если вы не решили продать меня в сексуальное рабство, не понимаю, какая разница, — я повторила его жест. — И да, я хочу знать. Если бы это было нечто, находящееся в рамках закона, вы бы пообщались со мной на эту тему безо всяких похищений.

— То есть, если мои цели не будут выходить за рамки закона больше, чем вам позволит совесть, вы согласитесь? — сощурившись, он испытующе посмотрел на меня.

«Мои цели». Так. А не наткнулась ли я ко всему прочему на Большого Босса? Хотя нет, бред какой-то. Никогда в жизни не будет крупная шишка лично лазать с пленницами под мышкой по канализации.

Я сделала вид, что думаю над вопросом.

— Вполне возможно.

Это действительно выгодное предложение. Настолько, что я готова лично найти того «специалиста» и вытрясти из него всю душу вместе с методикой восстановительной терапии. И, если все пойдет хорошо, этим и займусь в самом ближайшем будущем.

Вот только согласиться ни на что я не могу при всем своем желании.

— В таком случае, с фронтом работ ознакомитесь по прибытии на место, — рука Неро непроизвольно дернулась к груди, но так же быстро он ее отдернул. — Я вполне отдаю себе отчет, что вы можете отреагировать нетипично, но предпочитаю не рисковать — один нервный срыв от пребывания со мной в замкнутом помещении уже был, а у вас, фарра, и так с головой не все в порядке.

— Ну спасибо, — проворчала я, заинтересованно проследив его жест. Все занятнее и занятнее…

Неро развернулся обратно к консоли, развесив в воздухе голо-экраны с картами. Тусклый голубоватый свет падал на его лицо, настолько яркий по сравнению с окружающей темнотой, что было видно, как истончился слой иллюзии, проецируемый стремительно разряжающимся амулетом. Навряд ли он имел в виду свою внешность — я видела Неро в профиль, и, хотя черты лица различала только частично, ничего необычно в них не было. Разве что стрижка. Все прочее — черные волосы, узкие бакенбарды чуть ниже ушей, смуглая, теплого тона кожа — настолько типично для сола-южанина, пусть и полукровки, что не представляло ни малейшего интереса. А вот волосы слишком коротко для сола острижены, спускаясь чуть ниже воротника. Имперцы вообще любят длинные гривы, что мужчины, что женщины, и обрить голову, уши или хвост (у кого он есть, конечно) считается большим позором — поэтому это обычная практика в тюрьмах. Может, и этот «сиделец»…

Мой взгляд скользнул ниже, по плавной линии подбородка, открытой распахнутым воротником шее… Гладкая, молодая кожа и роспись тонких шрамов на груди.

Я вздохнула и, завернувшись в одеяло и сделав вид, что засыпаю, исключительно из чувства служебного долга принялась изучать карты на повисших в воздухе экранах. Самое смешное, мне действительно хотелось спать.

* * *

Вот уже десять минут Эрро измученным взглядом смотрел попеременно то на стопку считывателей на рабочем столе, то на длинный перечень непрочитанных писем в служебном ящике, и не мог решить, за что взяться в первую очередь.

Нет, так больше нельзя.

Он зажмурился, потер виски и мысленно послал все к Филину. Нет, не зря Корпус первоначально был закрыт для женщин. Эрро мог поспорить, что у первого Командора в декрет не ушло ни одного секретаря, а тем более, четырех. Что в этом месте такого особенного, что ни одна женщина не может продержаться на нем дольше декады?…

Все, никакой больше политкорректности. Пусть даже профессиональные качества претендентки будут превышать его собственные, но секретарем будет мужчина. Причем назначать нужно немедленно, иначе груда документов похоронит его под собой.

Эрро еще раз окинул взглядом свой стол и набрал кадровый, с огромным наслаждением наорав на координатора отдела. Координатор, знакомый с нравом шефа, рассыпался в извинениях и с головой нырнул в базу данных.

Расставание с одной проблемой особого облегчения не принесло — их набежало столько, что впору было уходить в запой. Эрро нахмурился, прокручивая в голове результаты последнего совещания с послами Императора и их «ультиматум». Его недавнее назначение на должность главы Корпуса и так вызвало слишком большой резонанс среди членов правления, а тут еще эта ревизия… Как, дери их эхлы, это вообще понимать? Да, они нуждаются в некоторой помощи Империи, но требовать допустить каких-то там ревизионеров на головную станцию и дать доступ к документам — это уже верх наглости. Да еще и ставить под вопрос правомочность проводимых операций…

Эрро прикрыл глаза, испытывая невероятное желание расставить по коридорам, где будет проходить делегация, пару голографов, и как следует попугать послов легендарным приведением Филина. Может, хоть немного в чувство придут под взглядом основателя… А еще лучше — сводить на экскурсию в его рабочий кабинет, тот самый, где сейчас музей. В конце концов, сильные псионы действительно говорят, что дух Филина появляется именно в этой комнате — где эхлы не пробегали, может, великий возмутиться творящимся беспределом и явится на самом деле.

Малодушный порыв удалось отогнать с большим трудом — и то только потому, что этот «дух» видят даже в кладовой. Особенно этим грешили уборщицы безо всякого дара, зато с легко возбудимой нервной системой и кучей предрассудков. Как говориться, было бы желание.

С отвращением заглянув в переполненный почтовый ящик, Эрро развернул на экран список писем и приступил к чтению. Первый десяток посланий носил характер скорее рутины, чем чего-то действительно важного, поэтому был просмотрен по диагонали и отправлен в корзину. Но первое же сообщение от оперативного агента по той самой операции заставило его нахмуриться. Скелет письма, оставшийся после удаления фильтром дешифровки безобидной для посторонних просьбы о помощи, обещал ему очередную головную боль.

«События пока не отклоняются от плана операции. Объект направляется на Аллеру, наблюдение осуществляется успешно. Прогнозы аналитического отдела предварительно можно считать подтвержденными — речь идет о разработке биологического оружия. Будет целесообразным продолжить наблюдение за объектом до момента окончательного прояснения его целей, либо целей его нанимателей, поскольку на конструктивный диалог он не пойдет. Степень опасности объекта уточняется, на данном этапе — группа В. С большой вероятностью имеет место преступная группа, наличие и состав уточняется. В связи с последним крайне желательна помощь силового отдела по прибытии на место.

Оперативный отдел, командующий третьего ранга Шалли»

Очередной псих или кучка психов, носящихся с идеей мирового господства и смертоносным оружием — последнее, что ему сейчас нужно. Но если для создания этого оружия фаррам понадобился не последний специалист столичной Академии по генным мутациям — это уже серьезно.

Эрро слабо усмехнулся. Если бы имперские послы были бы такими же идиотами, как эти заговорщики, его работа превратилась бы в сплошной праздник. Начать посылать писульки от якобы маньяка прямиком полевому агенту Корпуса — это нужно было суметь, их всего-то три на всю Академию. Нашли кого похищать и чем следы запутывать, великие стратеги…

Отражение пятое

Опять отказ. Опять!

Я пнула основание консоли и в приступе бессильной злобы рухнула в кресло пилота. Спровадить хозяина корабля из главной рубки стоило таких усилий, что почти час убитого впустую времени выглядел личным оскорблением. Да, «жук» из меня дерьмовый, кто бы спорил, но уж стандартную защиту «мамы» сломает и младенец. Вывод — на нее навесили заборчик и два десятка «поплавков» не просто так.

Уж лучше бы этот тип был психованным маньяком — от них по крайней мере знаешь, чего ждать. А так вся это тягомотина растянется еще недели на три-четыре, если не на все полгода. А потом начальство снимает премию и лепит выговоры за то, что все сроки летят к зеленым эхлам.

И давайте не будем забывать, что на мне до сих пор висит дело, из-за которого и пришлось съехать из Центра на Мерру, будь неладна она, ее военные лаборатории и тот самый героически добытый мной для конторы иммобилизатор. Ради того, чтобы выудить технологию его изготовления, пришлось проторчать на загазованном сером шарике четыре (!) месяца, а в результате сама же и осталась виноватой. Ну не используют они в производстве контрабандный кестал, хоть ты тресни! Мне его что, ради спокойствия заказчика самой надо было подсыпать?… Кто там, кстати, заказчик — министерство обороны?… Лучше бы финансирование несчастным лаборантам повысили, чем на эти деньги чистки с помощью Корпуса в своих рядах устраивать.

Промышленный шпионаж вообще не мой профиль, и об этом все знают. Но, видимо, наш новый Командор состоит в близкородственной связи с заведующим лабораториями на Мерре, и точно так же уверен, что, если в деле периодически мелькают цепочки ДНК, негуманоидные формы жизни и пробирки, то кроме Шалли его поручить некому. Ну конечно, я ведь очень специфический псион, и больше меня приткнуть просто некуда…

— Любуетесь?… — вдруг прозвучало за спиной.

— Думаю, — буркнула я с точно выверенной долей недовольства, поддерживая легенду. Опять подкрался. Все пытается застать меня врасплох.

— О чем?

— О жизни. И отсутствии перспектив.

— Это у вас нет перспектив? — Неро подошел ближе и положил ладони на спинку моего кресла, громко хмыкнув. — Для своего возраста вы сделали несколько вполне солидных открытий.

— Фраза «у вас еще вся жизнь впереди», полагаю, прилагается, — я обернулась, с сарказмом посмотрев на него. — Вам не приходило в голову, что я занимаюсь далеко не тем, чем хотела бы? Флот умирает — умирает и моя специальность. И не думаю, что вы в курсе, какие битвы в академических кругах разворачиваются за гранты, публикации и перспективные проекты… А мне в этом принимать участие просто противно.

На моем лице застыла смесь глухой скуки и оскорбленного самолюбия, тем более удачная, что все сказанное было чистой правдой. Я молчала, вспоминая, какие же еще аргументы приводила в свое время Верона, чтобы пробудить мое честолюбие.

Надо сказать, в отличие от добычи сведений, второй по важности этап операции, а именно, налаживание контакта, шло более чем успешно. Здесь главное было не переборщить, оставаясь в рамках общения по схеме «взаимовыгодное сотрудничество», и не впадать в аллюр «своя в доску», что в моем положении будет выглядеть, мягко говоря, неуместно.

Вот только печенкой чую — все так чудесно и замечательно просто потому, что мы обрабатываем друг друга абсолютно зеркальными методами. По схеме «взаимовыгодное сотрудничество», ага… Еще окажется, что в одной разведшколе учились — вот смешно будет…

— Будет вам проект по специальности, — Неро пожал плечами. — Можете даже опубликовать результаты.

— В каком смысле?…

— В прямом. Или вы думаете, что вас прикуют к лабораторному столу и заставят работать, шантажируя здоровьем любимых рыбок? А после сотрут память или прикопают в ближайшем овраге?

Вообще-то да. Кроме рыбок, которых у меня нет.

— Бросьте, фарра, я же не дурак и не садист. У меня есть, что вам предложить, у вас тоже. Обменяемся возможностями и разойдемся с миром. А если в «академических кругах» все так печально, как вы описываете, может, вы даже захотите остаться. Чем плоха собственная лаборатория с оборудованием и персоналом?…

Дискуссия разгореться не успела — узкий краешек голубовато-серой планетки, почти незаметный на обзорной панели пару часов назад, стремительно превращался в полноценную панораму. Припланетарье было достаточно густо заполнено как спутниками, так и кораблями, чтобы заставить Неро отвлечься от охмурения объекта, то есть меня, и заняться маневрированием — автопилота в такой толкотне было явно недостаточно.

Но слова про лабораторию я запомнила. Щедро, что еще скажешь.

В версию о фигурантах добавились, помимо пиратов, повстанцев всех мастей и просто психов, еще и наркоторговцы. Денег у этих фарров, в отличие от первых трех вариантов, — хоть купайся в них, и кэфаи в качестве курьеров подходят настолько идеально, что даже странно, как это не пришло мне в голову в первый же момент.

Я подошла поближе к главной консоли, рассматривая занявший весь обзорный экран континент.

— Мы прибыли?

— Нет, — коротко обронил Неро, недвусмысленно намекая, что охмурение охмурением, но не пошла бы я на камбуз, и не болталась бы под ногами.

Корабль начал медленно забирать влево, огибая планету по широкой дуге.

Убедившись, что он не встанет из кресла пилота как минимум час, я направилась туда, куда меня послали — то есть на камбуз. Другой вопрос, что оттуда я бесшумной рысцой побежала к ближайшему входу на техническую палубу.

Неро предусмотрительно не спал в моем присутствии, и меня уже несколько дней весьма занимал вопрос, где же у него «лежка» — эти сведения ценны сами по себе, к тому же там могло оказаться много интересного. Записи, «дорожки», рабочая портативка в конце концов. И самое главное… Я так и не нашла, куда сгружали контейнеры, которые привезли при мне. Их не было на грузовой палубе, зато содержимое могло бы пролить свет на очень многие вопросы.

Рейдер — в сущности, маленький корабль, и мест, где существо такого размера может отлежаться, не так уж много. Все более-менее доступные из них были уже проверены, в отличие от наиболее вероятных. Одно такое местечко было у меня на примете уже четвертый день, но пошуровать там я так и не решилась из боязни крупно засыпаться. Согласитесь, сложно объяснить, что пассажир мог забыть на технической палубе, да еще у самой кормы, куда и техники-то заглядывают раз в сезон.

Сейчас у меня в запасе был очень удачно приключившийся маневр, и воспользоваться им стоило по полной программе.

Добравшись до места, я откинула люк на потолке, подтянулась, и, забравшись наверх, аккуратно прикрыла его за собой. Дальше пришлось сначала идти, согнувшись в три погибели, а потом и вовсе ползти на четвереньках. Технические палубы маленьких кораблей рассчитаны на присутствие экипажа лишь в крайних случаях, я же своими объемами явно превосходила роботов-техников. Определенную бодрость придавало только то, что Неро выше меня больше чем на голову и в полтора раза шире в плечах, значит, застрять я не должна.

Минут через десять ползанья на карачках я почувствовала поток холодного воздуха, поддувающего откуда-то сбоку, и не без некоторой опаски свернула туда. Низкая шахта действительно обрывалась на высоте моего роста в достаточно большое помещение, некогда бывшее частью очистной системы воздуха. Ключевые слова — «некогда бывшее». Поскольку сейчас это была полноценная, хоть и небольшая, каюта.

В которую вела вполне стандартных параметров дверь.

Ну не твою же ж мать…

Я выползла из шахты и прошлась по периметру каюты, навскидку оценивая правильность своих выводов. Низкий топчан с горкой одеял недвусмысленно подтвердил мою версию о том, где же Неро спит. А вот подушки не было — снова несчастный «маньяк» обездолен по моей вине.

Однако, время… Я начала приглядываться к обстановке внимательнее, выискивая возможные тайники. Вот, например, какой замечательный стеллажик… Потратив несколько минут на поиск скрытой сигнализации, я не без удовольствия запустила свои загребущие ручки в чужие тайны.

И к своему глубочайшему разочарованию, ничего интересного так и не обнаружила. То есть интересного для меня — содержимым стеллажа заинтересовалась бы таможенная служба любого уважающего себя порта, мне же оно лишь добавило, так сказать, пару штрихов к портрету.

Спустя сорок минут я нашла все, кроме того, что искала. Хотя нет, ящики все же нашлись — и были аккуратно заполнены оборудованием для гидропонных оранжерей. Судя по надписям на упаковках — для условий пониженной гравитации.

Вот и что я должна с этим делать?…

Все пластиковые носители были тщательнейшим образом мной просмотрены, но в лучшем случае представляли собой инвентарные списки. Электронных носителей не было вообще.

Время поджимало, и еще не изученное пришлось досматривать в спешном порядке, что не могло не сказаться на качестве: неаккуратно двинув локтем, я смахнула лежащую на полке связку маскировочных амулетов на пол. К сожалению, на ее пути оказался контейнер с неустойчивой крышкой, и теперь вся связка живописно плавала в грязно-желтой смазке.

Будем надеяться, хозяин спишет все на резкий маневр, поскольку доставать их уже поздно. Может, хоть полюбуюсь на его настоящую физиономию, и то хлеб.

Техническая шахта не слишком меня прельщала, но переться в «парадный» было бы уже верхом наглости. Обратный путь мало отличался от уже испытанных ощущений, разве что нервничала я не в пример больше. Результата — ноль без палочки, а изгаженные амулетики могут аукнуться так, что лучше об этом не думать.

Как оказалось, вернулась я вовремя — неизвестной планеты уже не было видно, и, скорее всего, давно, а Неро хмуро просматривал трехмерную карту судоходных магистралей, очевидно, колеблясь между риском пребывания в излишне оживленных местах и риском нарваться на пиратов.

— Вы что, решили заняться кулинарными экспериментами? — раздраженно поинтересовался он, когда я возникла в дверях. И рявкнул в голос: — Где вас носило?!

Я вздрогнула, недоуменно посмотрев на него. Внезапно внутри всколыхнулась дикая, неуправляемая злость на этого мекалом укушенного придурка, из-за которого я здесь болтаюсь уже вторую неделю, а до того полгода читала идиотские писульки и ходила под охраной…

— Где надо, там носило! — рявкнула я в ответ.

Если бы не операция, придушила бы своими руками!..

Он резко обернулся. Я подобралась, машинально вцепившись в край ближайшей консоли. Глаза застилала удушливая красная пелена злости.

Пальцы наткнулись на лежащий на консоли считыватель — и с размаху запустили в его голову. Неро дернулся в сторону, но, сидя в кресле, сделать это не так уж легко — пластиковая пластина прошла по касательной, острым углом рассадив ему бровь.

Кровь хлынула рекой, как из любой раны на лице, а сам он одним упругим прыжком подскочил ко мне, заломив руки и прижав спиной к себе. Сделал длинный выдох и замер, глубоко и размерено дыша. Неуловимое движение рукой, прижавшее мой затылок к его плечу, мерный стук чужого сердца, ощущаемый даже спиной — и спокойствие полилось в меня полноводной рекой.

Я вырывалась — сначала яростно, потом все более вяло. Уже через несколько минут я вообще не понимала, что на меня нашло.

Хотя нет, как раз-таки понимала.

— Вы догадались… — Неро криво, натянуто улыбнулся.

— Сложно было не догадаться, — сухо сообщила я. Да уж… Поздравляю вас, фарра, вы нарвались на эмпата, не контролирующего себя в той степени, чтобы его собственные эмоции сносили крышу окружающим, и достаточно сильного, чтобы хотя бы быть в состоянии нейтрализовать последствия. — Может, отпустите?

Руки мужчины разжались, и я наконец заметила, что у него все лицо в крови. Неро качнул головой, снова криво усмехаясь:

— Только не делайте такое лицо, я не буду засчитывать этот инцидент как покушение на мою жизнь. Сам дурак.

— Вы в курсе, что это придется зашивать? Аптечка, я надеюсь, здесь есть? Давайте сюда… — машинально сорвалось с языка. Великие Создатели, да когда я уже перестану рассматривать всех раненых в радиусе километра как пациентов… Хорошо хоть этот относительно адекватен и не агрессивен, а кто-нибудь другой пристрелит, пока ты, дорогая, будешь вспоминать, в каком кармане у тебя инъектор.

— Не надо, — Неро сделал шаг назад.

— Шрам останется.

Он засмеялся, хрипло и совсем невесело. Я вопросительно вскинула бровь, но мужчина только отмахнулся:

— Шрамы, тем более, такие — самое меньшее, что меня сейчас волнует. Да, я эмпат. И отвык от необходимости контролировать себя, хоть и стараюсь. За это прошу прощения, но и вы фарра, в свою очередь не пропадайте никуда, когда вокруг такое количество полицейских кораблей.

— Боитесь, что сбегу? — я с независимым видом оперлась спиной на край консоли, скрестив руки на груди.

— Боюсь — что, если нас подобьют серьезнее, чем полчаса назад, вы даже не успеете добежать до спасательной шлюпки. И я вас найти тоже не успею.

Я огляделась и наконец заметила, что в воздухе зависли голо-экраны со снимками поврежденной обшивки. Надо же, так увлеклась обыском, что ничего не заметила… Или у корабля настолько мощные компенсаторы и силовые щиты?

Только после внимательного осмотра всех окон до меня дошло, что именно Неро сказал. Я обомлела. То есть это он за меня… волновался?

— Да, фарра, именно, — с сарказмом сообщил он, прижимая к брови невесть где раздобытую салфетку. — И не надо на меня так смотреть. Могу даже специально повторить еще раз: я не телепат, и никогда им не был. А на вашем симпатичном личике большими буквами написано, что до вас наконец дошла причина моего скверного настроения и общей… гм… несдержанности. Не знаю, что вы обо мне думаете, но я одарен природой с редкой скупостью. Эмпатия — самая низшая ступень дара, но это все, что мне доступно.

— Ничего себе «низшая», — я пригнулась, не без оснований полагая, что найду, то, что нужно, где-то под приборной панелью. По крайней мере, по стандарту аптечка должна быть там.

Горазды вы врать, уважаемый фарр, и врать очень глупо… Меня за такую безбожную халтуру оставили бы без зарплаты. И дара у него — мышовке не хватит, и у меня внезапно возникло «личико», да еще и симпатичное. Видимо, от стресса не соображает, что несет.

И все же, чем-то он мне нравится. По крайней мере, после завершения операции с ним будет интересно поговорить безо всяких ложных личин. Пожалуй, даже запрошу санкцию на послеоперативное ведение дела…

Что?!..

— Так вы решили ни в чем себе не отказывать? — хмуро поинтересовалась я, выбираясь из-под приборной панели с аптечкой в руках. Может, он только эмпат, хотя в это слабо вериться, зато первого или второго класса, если вспомнить его снотворные методы и силу эманаций. И если я права, сейчас Неро кроет себя последними словами за то, что спалился — полировать мне мозги направленными эманациями, если не перебарщивать, псиону такой силы легко до скончания века, а я бы только удивлялась, откуда такое благодушие и почему мне так нравится этот хитрый фарр.

Чем он, собственно, и занимался без малого неделю, и продолжает занимать сейчас.

А что самое хреновое, поставить глухую защиту — значит выдать себя. Ограничиваться полумерами, доступными обывателю — значит постоянно попадать под эманации. От эмпатии вообще экранироваться сложно, это вам не банальная телепатия — на последнюю у меня стоит блок не хуже, чем у Императора, спасибо коллегам.

— Как же вы мне надоели, фарра, со своей паранойей! — не отнимая салфетку от лица, Неро раздраженно сдернул с шеи один из амулетов и сунул мне в нагрудный карман. — Довольны?… Сколько еще раз вам нужно сказать, что я себя не всегда хорошо контролирую?

Я достала амулет, пристально рассмотрела со всех сторон, и, убедившись, что он действительно блокирует пси-воздействие на носителя, надела на шею. От чего-то действительно мощного не спасет, но лучше, чем ничего.

Вывод: еще как минимум пара-другая фокусов у него в запасе есть, если так легко расстается с козырями.

— Спасите меня боги! — Неро насмешливо посмотрел на меня. — Фарра, вы шпионов никогда не допрашивали? Откуда столько недоверия к людям?

Оттуда.

Я раскрыла аптечку и начала молча копаться в ее содержимом.

— Ясно. Во-первых, отойдите от этого орудия пытки, шить меня никакой необходимости нет, правда, — он продолжал насмешливо смотреть на меня. — А во-вторых… Не то чтобы мне хотелось это делать, но, боюсь, иначе от многочисленных обвинений мне не отмыться во веки веков. Так что проверьте сами.

Он поймал мою руку и приложил к своей обнаженной груди в широко распахнутом вороте рубашки.

— Ну же, фарра, смелее, вы же это умеете.

Я поджала губы. Умею, и дальше что?

Прикрыв глаза, я шевельнула пальцами, настраивая контакт, и просто спросила. И раздавшийся в ответ многоголосый хор ощущения-развития-стабильности-изменчивости-бытия радостно сообщил о своих возможностях — прошлых, настоящих и будущих, развитых и спящих где-то в глубине. Обо всем, что зависит от клеточного ДНК.

Ну да, он эмпат. Только и всего — зато от силы ломит зубы.

А я разговариваю с организмом на клеточном уровне, и он, как правило, делает то, что я хочу. Может заснуть. Может умереть, заболеть или выздороветь. Может даже остановить или повернуть вспять уже начавшуюся мутацию. И да, грош цена в таком случае моим многочисленным достижением на научной ниве.

Повесьте меня за это.

А он, к слову, полный псих, если знает все это и позволяет мне к себе прикасаться.

— Теперь вы перестанете подозревать меня во всех смертных грехах? — Неро выпустил мою руку.

Я глянула на него исподлобья.

— Возможно. Но я все равно не понимаю, зачем…

— А вам не приходило в голову, что я без всяких задних мыслей хочу, чтобы вы были здоровы? — он отнял окровавленную салфетку от лица и тут же прижал другую. — И если вам так уж необходимо знать мои мотивы — просто потому, что иначе не сможете мне помочь.

— Именно вам? — я с равным скептицизмом наблюдала за его манипуляциями и оправданиями. Может, псион он и неплохой, но ускоренной регенерацией не страдает.

— Именно мне, и не надо так пренебрежительно хмыкать. Вы оскорбили меня в лучших чувствах.

— И в чем я должна помочь?

Все равно не верю, что он и есть Большой Босс.

— Вы действительно так хотите это знать?

— Учитывая, что вы злодейски меня похитили, разговоры о ваших благих намерениях при отказе это сообщить звучат как-то фальшиво, не находите?

— А вы предпочли бы, чтобы дело обошлось без похищений, и о вашем выздоровлении узнали все? — прищурившись, Неро внимательно посмотрел на меня.

— Не имею ничего против, — я отвернулась с независимым видом, доставая из аптечки баллончик с дезинфектором. Мужчина продолжал все так же внимательно смотреть мне в спину, и у меня возникло крайне неприятное чувство, что он действительно знает, о чем говорит.

Да нет, ерунда. Этого никто знать не может.

— А я вот думаю, что те, кому вы и ваши способности в свое время помешали, с радостью вернут вас в исходное состояние, если узнают, не правда ли?

— Как-то вы переборщили с маскировкой, вам не кажется?

Ладно, пусть подавится. Вернут, и еще как.

— При таких ставках — навряд ли. И поскольку следующим будет вопрос, почему было предварительно с вами обо всем не договориться, отвечу сразу — потому что вы, фарра, стенобитный таран, а не шпион в тылу врага, и совершенно не умеете притворяться. Тот, кто хорошо вас знает, или хотя бы даст себе труд внимательно за вами понаблюдать, раскусит все представление за полчаса.

Ну да, и некоторые сейчас это успешно демонстрируют. Все-таки мужское эго — это нечто, особенно если он действительно верит в эту ересь.

— Ну и прекрасно, — я встряхнула баллончик и начала наступать на него с вполне очевидными намерениями. Неро как-то резко поскучнел, буркнул, что сам разберется, и чуть ли не бегом вылетел из рубки. То ли боится, что я пошурую иголкой где-нибудь не там, то ли все дело в маскировочном амулете, у которого опять заканчивался заряд.

Однако же, как все это интересно…

Как следует обдумать наш весьма познавательный диалог мне не дали шаги в коридоре. Неро остановился на пороге, опустив голову и почему-то не заходя в рубку.

— Что, одумались-таки? — я уже снова запустила руку в аптечку, когда он странным тоном сказал:

— Скажите спасибо так мило погонявшимся за нами полицейским — о своей работе вам все-таки придется узнать сейчас. И не говорите потом, что я не предупреждал.

И он поднял голову, выходя на свет.

Я непроизвольно открыла рот, всерьез раздумывая, а не должно ли мое альтер-эго хлопнуться в обморок.

Это же надо так лажануться…

У него действительно были на меня планы, криминал в которых не нашел бы даже принципиальный «бахил». А моя оплошность с амулетами обрела совершенно не те последствия, которые ожидались.

Хуже того — я потеряла массу служебного времени, поскольку никакое биологическое оружие мне не светило, вместе с наркоторговцами, повстанцами и психами. А светил мне просто мужчина с невероятно изуродованным лицом.

Отражение шестое

На меня в упор смотрели глаза яркие и молодые — глубокого синего цвета, как предрассветное небо. Видимо, соланской крови в Неро куда меньше половины: у солов-южан глаза желтые, у северян — зеленые, даже у полукровок, а он настолько по-коррелянски синеглаз, что даже странно…

Возраст навскидку и не определишь: уже не студент, но и до средних лет еще далеко. Для сола-полукровки это лет восемьдесят.

Действительно довольно коротко острижен — черные, крупно вьющиеся на концах волосы были зачесаны за левое ухо, свободно падая на правую сторону лица. Понятно, впрочем, почему.

Что еще… Смуглая кожа, прямые темные брови, узкие бакенбарды чуть ниже скул, широкий большой рот… Не особенно красивое, но волевое лицо с крупными чертами, вычерченное уверенными и четкими штрихами. Наверное, по-своему привлекательное.

Да. Наверное. Было бы.

Я нахмурилась. Просящееся на язык «если бы не» сводило все на нет. И действительно было вызовом моему профессионализму.

Подобной дикой смеси гуманоидных черт с…с… одним Создателям понятно чем я еще не встречала, и, подозреваю, не увижу больше никогда. Почти вся правая половина лица, а точнее, ее расовая принадлежность, вводила меня в ступор. Нечто подобное я видела только один раз — в старинной детской книжке, где не слишком умелый, зато с богатой фантазией художник изобразил не то безрогого эйра, не то протоящера. По отдельности она смотрелась не слишком…гм…дисгармонично, но в сочетании с гуманоидными чертами левой половины и шевелюрой, оригиналу явно не свойственной, у нормального существа вызывало желание завизжать. Особенно в темном коридоре.

Кстати, о темном коридоре…

— Да повернитесь вы к свету! И так ничего не понять, а вы еще…

Резкие звуки прервали меня на полуслове. Я недовольно глянула на объект. Ну и что такого смешного? Зря, кстати, смеется — вид еще хуже, если такое вообще возможно.

— Ученые — сумасшедшие.

— Безо всяких сомнений. Поворачивайтесь, поворачивайтесь.

— Я так понимаю, обморока не дождусь? — Неро иронично качнул головой, но сделал, что просили.

— Обойдетесь, — я почесала кончик носа и деловито сообщила: — Если это врожденное, обрадовать не смогу: в лучшем случае будете подопытным экземпляром — я такого еще не делала.

— А если нет?

— Тогда все проще. Относительно, конечно. Я так понимаю, дело давнее?… Тогда вы были правы — пока я сама не буду здорова, никаких существенных результатов не будет.

Ну, тут я, положим, покривила душой… Но как-то выбило меня это все из колеи. Нет, не его физиономия — бесконечно разгребая дела о подпольных биологических лабораториях, половина из которых считает своим долгом проводить эксперименты на разумных существах, навидаешься и не такого.

Но вот что мне теперь с ним делать?

Состав преступления есть… и нет. Чисто формально Неро можно приписать мое похищение, если забыть, что оно само по себе было частью операции. И, естественно, не факт, что ему от меня нужно привести свое лицо в порядок, и только. Одно другому не мешает, кто бы спорил — всплывший в том разговоре кэфай мог быть абстрактным примером… А мог и не быть.

И все-таки Неро где-то даже жаль. Не нарвись он на Корпус, все еще можно было бы спустить на тормозах.

А еще было безумно жаль себя — того, какие возможности упускаю, просто потому, что не могу согласиться. Как бы не хотелось снова стать собой… Когда-то я спросила себя, нужна ли мне жизнь в трех координатах, и поняла, что нужна. Неистребимый инстинкт выживания, покорявший звездные системы, заставил вцепиться в нее зубами и когтями, изумленно оглядываясь вокруг и спрашивая «Зачем?» …Теперь поздно уже разжимать зубы и втягивать когти: привычка — страшная сила, а я привыкла быть живой. Хотя бы просто живой. И ставить на карту все ради призрачной надежды не готова.

В конце концов, кто сказал, что все действительно потеряно?… Я пообещала себе пропахать носом галактику вдоль и поперек, но найти того таинственного «специалиста», взявшегося меня лечить, раньше прочих заинтересованных лиц, которые у него эту охоту отобьют.

Ну а сейчас… Стоит изобразить хотя бы видимость профессиональной активности. Или не только видимость — когда еще мне попадется такой занимательный экземпляр… Даже самой интересно стало, что же это может быть такое. Лететь до Аллеры еще недели две, как раз составлю генетическую карту, тестов пару сделаю, с организмом его задушевно побеседую, вдруг еще что выяснится…

— Я смотрю, необходимый энтузиазм на вашем лице уже появился, — заметил Неро. — Не переусердствуйте только.

— Это уж как получиться, — честно сообщила я, разыскивая на полу летучий считыватель. Там же нашлось световое перо, и, устроившись в кресле, я принялась упоенно строчить, закрепляя первые впечатления, отмечая выводы и составляя план работ. Неро наблюдал за мной минут десять, после чего с некоторым удивлением отметил:

— Видимо, стоило нагрузить вас этой проблемой сразу — неделей параноидальных приступов стало бы меньше.

Я согласно кивнула. Бездарно потраченного служебного времени тоже стало бы значительно меньше.

Ну что ж, попытаемся извлечь хоть немного пользы из создавшегося положения.

Световое перо запорхало быстрее. Информация в этом мире ценность гораздо большая, чем свеженькие хрустящие кредиты, даже если это всего лишь информация о чьей-то генной карте. Задним числом я снова посочувствовала черноволосому авантюристу — сотня против одного, что после моего доклада научный отдел Корпуса возьмется за него настолько плотно, насколько он и не мог мечтать. Правда, с совершенно иными целями.

— Вы ожидали не этого, — неожиданно раздалось за спиной. Я вздрогнула, отчасти работая на образ. К стыду своему, лишь отчасти… — Тогда чего?

Его руки легли на спинку кресла, широкая тень упала мне под ноги. Неро, Неро… Снова прячешься за спиной. Да ты и всегда прятался — в редкой тени поднятого воротника, в непроницаемой черноте неосвещенных коридоров, сумраке рубки, отворачиваясь, опуская голову… вот только я заметила это слишком поздно. Чего я ожидала?…

— Не знаю.

— Горазды вы врать… фарра, — он оскалился, сверкнув белоснежными клыками. Ладонь с силой хлопнула по спинке кресла. — Впрочем, другого и не ожидал.

Неро развернулся на каблуках и бесшумно заскользил к выходу из каюты.

— Зачем же спрашивали?…

— А вдруг? — обернувшись, он криво усмехнулся и вышел.

А вдруг… Я вздохнула.

Световое перо вернулось к прерванному занятию.

* * *

В лицо плеснула холодная вода. Я встряхнулась, отфыркиваясь. Десять часов работы не прошли даром — вдобавок к подробному опроснику и результатам предварительного обследования я обзавелась глубоко засевшей мигренью.

И, кажется, побочным продуктом мигрени. В россыпи вопросов, цифр и фактов, в сотнях маленьких зеленоватых букв, светящихся на темном фоне, заключался полный анамнез чужой жизни. Или — смерти. Разложенная по полочкам, вскрытая и распотрошенная на прозекторском столе моего профессионализма, она вызывала чувства мутные, мятущиеся и неясные, тогда как профессионализм вызывал чувство кристально чистое и ясное — гадливость.

Что же ты делаешь, Ким Шалли…

За спиной раздался шорох — все никак не привыкну, что живу не одна, снова не заперла эту пародию на ванную.

— Я сейчас…

Наконец заметив меня, стоящий в дверях мужчина вздрогнул и сделал шаг назад. Качнулась пола куртки, задевая плечо, расплескалась вода из горсти…

— Когда мы прибудем?… — я опустила глаза, вытирая мокрые руки о штанину. Молчание. — Неро?…

— Может быть, неделя, — пауза.

— Может быть? — я нахмурилась. В его светлых глазах стояло странное выражение. Губы дернулись, словно собираясь что-то сказать.

— Может быть.

Что-то явно другое.

Неро передернул плечами и вышел, оставив меня в крошечном закутке наедине с собственными мыслями.

Операция фактически исчерпала себя. Все, что осталось, проходит скорее по ведомству таможни и полицейского управления Мерры, чем Корпуса. А посему — подводим итог совершенной оперативным отделом глупости. И либо сворачиваемся в ближайшем порту, либо все же тратим массу времени, чтобы в итоге, вполне возможно, заполучить пустышку. А это уже не тот вопрос, который решают без аналитиков.

Возможность напрямую связаться с «Полюсом» у меня была, как и у любого оперативного агента, другое дело, что это опасно для легенды.

Сейчас, впрочем, особого выбора нет.

Ждать удобного случая пришлось недолго — кораблю еще аукался полицейский обстрел, и Неро пропадал чаще обычного. Вот и сейчас… Я вернулась в рубку, выглянула в коридор и успела увидеть только его удаляющуюся спину. Немного подождала — на всякий случай, и вышла следом.

Десять минут спустя я уже была в самом темном и пыльном тупике на всем корабле. Совсем рядом урчал двигатель — густо, сыто, утробно. Я коснулась стены, заложенной десятками слоев изоляции, и все равно мелко вибрирующей, и слабо улыбнулась. Никому не стоило ходить сюда без защиты. Никому, кроме меня.

Хорошее место — в своем роде. Близко расположенный двигатель связи не помешает, зато помешает застать меня врасплох: защитный костюм при движении скрипит, как несмазанная петля.

Я закатала штанину и, отлепив маскировочную заплатку, сливающуюся с кожей, извлекла усилитель из ямочки под коленом. Фокусами с раздеванием в оперативном отделе никого не удивишь, и даже «облапывать» предпочитают более интересные места, а отнюдь не колени.

Тонкая серебристая паутинка сложилась в ленту замысловатого плетения, усеянную мелкими как пыль кристаллами. Я связала волосы в высокий хвост, перетянула голову усилителем и защелкнула зажимы на затылке.

Это устройство усиливало ментальный сигнал даже у слабейших телепатов настолько, что сквозь тысячи парсеков безвоздушного пространства он доходил до «Полюса». Я активировала сигнальную систему и сосредоточилась, отсекая восприятие от всего лишнего. Мир погрузился в вязкую серость, выцветая, смешивая краски в один бурый ком; приглушились, переходя в глухое эхо, звуки и запахи. Не осталось ничего, только громада звездного вакуума между мной и «Полюсом».

Кроме…

Что-то было не так.

Я повела головой, поспешно выходя из контакта, и стащила усилитель. Стены начали наливаться сизым вместо серого, снова стало слышно урчание двигателя за стеной. Мир возвращался к исходному состоянию, перестав казаться двухмерной картинкой.

Где-то совсем рядом скрипнула дверь. Я затаила дыхание и, попятившись, прижалась к стене в самом темном углу. Стене, которой больше не было.

Тело среагировало само, мягко кувыркнувшись в сторону.

Во внезапно возникшем проходе стоял Неро.

— Что это вы…

Серебристую блестящую ленту усилителя потоком воздуха вырвало из пальцев, и она взлетела вверх. Его взгляд машинально метнулся за ярким пятном и задержался, столь явно узнавая, что все мои оправдания и пути к отступлению превратились в бесполезный хлам.

Я развернулась и побежала.

Теперь и аналитики не нужны — сворачиваться придется прямо сейчас. Плохо только, что совсем не так, как планировалось…

Узость коридоров была на руку скорее ему, чем мне — Неро мог зажать меня в угол и свернуть шею за долю секунды, поэтому вариант засады за поворотом я отмела как самоубийственный. Затаиться в шахтах технической палубы в ожидании подходящего момента было бы неплохим выходом, если бы мы не находились в открытом космосе. Достаточно ему перекрыть доступ кислорода к отсеку, и я спекусь безо всяких усилий с его стороны.

Я летела вперед, по прямому как стрела, темному коридору, и горькая, злобная, детская обида грызла мне душу.

Ну почему, почему именно сейчас, почему, укуси его мекал, в самом конце операции?!..

Вот и главная рубка. Я рванулась внутрь и в сердцах стукнула кулаком по кнопке аварийной блокировки двери. Надолго это его не задержит — я не знаю коды доступа, а Неро — знает, и без труда сможет открыть любую дверь.

Опустившись на корточки, я неподвижно замерла за креслом техника. Надеюсь, у него хватит глупости повернуться ко мне спиной. Если же нет…

Над косяком вспыхнул зеленый огонек. Дверь медленно, будто во сне, начала открываться.

— Не глупите, Шалли, — устало обронил Неро, не спеша, впрочем, заходить внутрь. — Оцените свои силы в рукопашной и выходите с поднятыми руками. Фарра агент.

Прищурившись, я не сводила с Неро взгляда, следя за его обманчиво расслабленной позой, его дыханием…

И одеждой.

До последней пуговицы застегнутая рубашка, на руках — перчатки. Знает, чего бояться.

— Если сомневаетесь, могу сказать, что вполне способен скрутить двоих вооруженных мужчин моего веса за полторы минуты.

Все, что он знает, все, что он может, не стоит и пустой карточки — потому что он всего лишь мужчина.

Я распаковала заботливо впихнутое мне в подкорку коллегами служебное заклинание «паутины»: от боевых амулетов такие отличаются только носителем — собственным мозгом. И неважно, что для ловли крупной рыбы оно не подходит — сгодится что угодно. Зажав в кулаке слабо мерцающее алым нагромождение нитей парализующей сети, я дождалась, пока Неро не начнет снова говорить, и метнула в него сеть.

Он одним длинным прыжком ушел в сторону и, перекатившись, молниеносно схватил меня за предплечья, заломив их за спину. Я резко дернулась, вырываясь, и Неро инстинктивно обхватил меня обоими руками, прижимая к себе так, что застонали ребра. Руки мои он предусмотрительно зажал между нашими телами, и теперь мы сидели на полу в равно неудобной для обоих позе, злобно ругаясь.

— Да успокойтесь вы! — рявкнул Неро, пресекая мои попытки вырваться. — Плевать мне с фонарного столба на то, где вы работаете.

Я послушно замерла, ожидая продолжения. Все-таки ему удалось меня удивить. Какая… нетипичная реакция.

— «Я так понимаю, обморока не дождусь?» — с сарказмом процитировала я, понимая, что самой крупной дыры моего плана — мгновенной отключки от его рук уже можно не бояться. Враг пошел на переговоры — и проиграл.

— Навряд ли, — у моего уха раздался смешок. — Фарра, мне не слишком удобно так сидеть, вам, я думаю, тоже. Быть может, сойдемся на том, что мне все равно, а вы по-прежнему хотите быть здоровой?…

— Слишком поздно, — я улыбнулась почти искренне, откинула голову ему на плечо и всего на секунду коснулась губами шеи.

Синие глаза расширились, и он замер беспомощной парализованной куклой.

Все-таки он всего лишь мужчина. Сильный, осторожный, но привыкший, что драка — это все же драка, неважно, физическая или магическая. А не подлая манипуляция противником.

Я вывернулась из его захвата и поднялась на ноги. Кто вообще сказал, что мне нужны руки? Мне для контакта нужна ничем не защищенная кожа — только и всего.

Какой, все-таки, обидный провал. Неро, возможно, и все равно, но, естественно, средства связи у меня бы отобрали, и ничего кроме его физиономии я бы уже не увидела — даже если бы изначально план был несколько шире. А отпустили бы меня в финале или нет — вот это самый большой вопрос.

Я лично склоняюсь к последнему. Хорошо болтать сладкую чушь, когда оказывается, что твой последний шанс на нормальное лицо уплывает от тебя. Я бы на его месте еще и не на такое согласилась.

Но не болтаться же посреди космоса… Кодов доступа к корабельной «маме» у меня нет, а ничего серьезного, в том числе смену курса без них не провернешь. Значит, нужно увязать этого типа покрепче и идти искать валяющийся где-то в коридорах усилитель — пусть контора высылает буксир.

Я прошлась по рубке, прикидывая, чем бы связать Неро, и даже приметила неплохой моток кабелей, за которым, правда, пришлось лезть под приборную панель…

А потом… Все кончилось.

Последнее, что ощутила немеющая кожа — жесткие пальцы, сжимающие виски.

* * *

Вокруг было темно, как в могиле, но я была жива.

Руки… конечно, связаны.

И некий психопат нависает над душой.

Не правда ли, знакомо?…

— Что вам нужно?…

Напоминает дешевый фарс. И слова вырываются те же самые… Сейчас я помотаю головой и пойму, что все еще в том приснопамятном подвале на Мерре, с которого все начиналось, а то, что было после — всего лишь сложная галлюцинация, посетившая мои отравленные алкоголем мозги.

Неро все так же стоял надо мной, молча, скрестив руки на груди и опустив голову. Ну и почему я до сих пор жива? Ясно ведь дала понять, что верна идее и работодателю, что б ему в Бездну провалиться…

Надеется на какие-то сведения? Глупость. Тот, кто в курсе, на что похож усилитель, не может не знать о блоке самоуничтожения, вправленном в мозги даже самого последнего лаборанта Корпуса. Безопасность, знаете ли, прежде всего, а первая заповедь конторы — не фиг попадаться.

— Неро, — я подняла на него глаза.

— Что?

— Зачем я вам сдалась, теперь?… Кстати, мои комплименты, — я криво усмехнулась. — До сих пор никому не удавалось очнуться раньше, чем я это разрешу. Браво.

— Не удавалось, говорите?… — эхом отозвался он. Качнулся с пяток на носки, задумался и медленно проговорил: — Фарра, с таким количеством защитных амулетов от всего подряд, которые болтаются у меня на шее, я бы очень удивился, если бы мне это не удалось. Вы как-то очень выборочно внимательны — это вообще ваш основной недостаток. А зачем… Мне нужен шпион в Корпусе, имеющий реальную власть и доступ к информации — и вы им станете. Вы будете очень послушны, и, естественно, ничего не расскажете своему начальству ни обо мне, ни о нашем маленьком договоре. А знаете, почему?…

Он наклонился ко мне и прошептал всего несколько фраз.

Но и этого хватило с лихвой…

Мой мир, прочно и надежно выстроенный, тихий шепот разбил в мелкую стеклянную крошку.

— Но откуда?… Ведь все мертвы! Все!

— Видимо, и мертвецы бывают слишком болтливы.

Неро развернулся и пошел прочь. Каблуки сапог застучали по лестнице, где-то над головой хлопнула дверь.

А я осталась. Склеивать свой разбитый мир — вот только руки отвыкли от тонкой работы, и трещины выходили уж слишком большими…

А потом только и осталось, что просто считать часы и минуты в темноте.

Где-то по дороге из ниоткуда в никуда я сбилась со счета и, кажется, больше суток просидела, глядя в одну точку.

А потом все кончилось. Опять.

Появился Неро и вытащил меня на ослепительно яркое белое солнце. Да, именно солнце.

Вокруг гомонил громадный космопорт курортной планеты. Пока я щурилась почти ослепшими от яркого света глазами, он сунул мне в руки потрепанную сумку с вещами, двумя банками концентратов, зажигалкой и лентой усилителя, кивнул и растворился в пестрой, гомонящее-радостной толпе, надвинув на лоб темную шляпу.

Еще долго после этого мне чудился пронзительный взгляд ярко-синих глаз, и эхом отдавалась в ушах фраза, тихо сказанная на прощанье:

— Не забудь, ты будешь молчать. Что бы ни случилось.

Неро смотрел, как она медленно бредет прочь от корабля, потерянная и чужеродная среди беспечных женщин в ярких нарядах и их довольных жизнью кавалеров. Случайность… Как же ты портишь нам жизнь. Что ему стоило пройти мимо, не заметить, не узнать этот проклятый усилитель — и весь последующий спектакль оказался бы ненужным.

Кажется, учтено все — даже время на ее маленькие служебные диверсии — только бы ничего не увидеть случайно, только бы поддерживать для нее хрупкую иллюзию его собственного незнания. И вот теперь такая комбинация погибает… Случайно.

А впрочем… Корпус никогда не отпускает сразу. И времени может понадобиться больше, чем планировалось.

Все к лучшему.

Он поднял воротник, поправил шляпу и пошел прочь, углубляясь в толпу.

Отражение седьмое

Три месяца спустя.

Три тысячи отборных силовиков стояло, вытянувшись в струнку, уже второй час.

Суровые здоровяки потели в парадной амуниции, не рассчитанной на такую духоту, и боялись даже на волосок отклониться от парадно-выходной вертикали. Посреди посадочной палубы «Полюса» возвышался серебристый округлый челнок, по трапу которого сходили с неторопливостью важнейших персон на этом отрезке Вселенной высокие чины инспекции.

Корпус встречал ревизию.

Отборные части, представители всех отделов — все сгрудились на четвертой посадочной, мысленно обкладывая полетевшую систему микроклимата матом в семь этажей, и надеясь, что для них дело теплой (в буквальном смысле) встречей и окончится. Увы — трясти будут по полной программе, причем так, что искры из глаз посыплются. А Эрро — больше, чем всех, вместе взятых.

Кстати… Вот уж у кого хорошая мина при плохой игре — стоит у трапа, улыбается, рассыпается в церемонных приветствиях и не выказывает ни малейших признаков беспокойства. А ведь знает, что копают под него…

Я глубоко вздохнула, едва заметно повела шеей, пытаясь ослабить мокрый от пота воротник-стойку, и скосила глаза на коллег. Плотный строй фарров оперативников потел в парадных черно-желтых мундирах ничуть не меньше, чем расположившиеся напротив силовики в своей броне. Первый ряд черной завистью завидовал тем, кто стоял дальше от белоснежной дорожки мягчайшего коврового покрытия, — задние ряды могли себе позволить маленькие вольности вроде расслабленных плеч или переступания с ноги на ногу.

Я стояла не просто в первом ряду. Я стояла у самого трапа.

Полагаю, мне припомнили то самое дело, над которым вот уже половину сезона потешается весь отдел.

Ну Командор, ну сволочь мстительная!

— Ello! — внезапно выстрелило из громкоговорителей. Вся многотысячная толпа выдохнула и вытянулась в струнку, подхваченная одним бурным порывом. У меня глаза полезли из орбит — наместник Центра?! У-у-уу…

Улыбка застыла на лице Эрро маской, и без того бледное лицо начало стремительно сереть. Могу поспорить на что угодно, весь командующий состав сейчас с профессиональным цинизмом высчитывает, как долго он после такого продержится в своем кресле.

Через пятнадцать минут наместник со свитой, сопровождаемый Командором и высшими чинами администрации, скрылся в переходах первого уровня. Транспортный челнок, доставивший дорогих гостей, отбыл обратно на корабль, оставшийся на орбите «Полюса», и, наконец, была дана команда на роспуск торжественного построения. Силовики разбежались первыми, благо их отдел занимал нижние уровни, нам же пришлось еще пропустить впереди себя снабженцев. Наконец и оперативные агенты всех мастей двинулись к выходу, делясь впечатлениями. Рядовые развлекались вовсю, высказывая самые нелепые теории, командующие же помалкивали, предпочитая обсуждать такие вопросы за закрытыми дверьми своих кабинетов, всеми мыслимыми и немыслимыми способами защищенных от прослушки.

— Ну как тебе? — раздалось над ухом.

— Тебе вместе или по отдельности? — безрадостно отозвалась я, остановившись.

— По отдельности от чего? — мой собеседник сделал большие глаза. — Время есть? Или фарру Шалли уже начали, — он весело поиграл бровями, — инспектировать?

— Нету, конечно. Но для вас, фарр Ад'ер, может и найдется, — я, поморщившись, потерла начинающие ныть виски и расстегнула тесный ворот. — Ив, это в самом деле не смешно. Это страшно. Мне от одной мысли дурно делается.

— И вот это действительно страшно, — он усмехнулся и заправил выбившиеся из высоко забранных волос прядки мне за ухо. Чмокнул в нос, притянув к себе: — Пошли, переоденешься, заодно поболтаем — не то здесь место.

— У меня такой кошмарный вид?

— Нет. Он у тебя очень, очень усталый. Пошли, — Ив потащил меня к подъемникам, где уже выстроилась длиннющая очередь, но авторитет нашивок командующих оказался на высоте.

— Куратор! Шалли! — послышалось откуда-то сбоку. Я притормозила, обернувшись. Протолкавшись ко мне локтями, мой «и.о. секретарши», а в миру — младший командующий Чезе, скороговоркой пропыхтел: «Ответ на ваш запрос из научного пришел. В три просили зайти к аналитикам, а координатор Арроне обещал снять с вас голову, сказал, сами знаете за что», потом сунул мне в руки считыватель и благоразумно испарился до того, как его свежеиспеченная начальница открыла рот.

— Подозреваю, наверху бушевал ураган. Баллов восемь, не меньше, — задумчиво проговорила я. — Арроне меня уже пару месяцев долбает этим переговорником, а я все равно умудряюсь его забывать. Никак не привыкну.

— На параде от него все равно не было бы никакого толку, — беспечно заметил Ив, пропуская меня в кабину прибывшего подъемника. Я шагнула внутрь, рассеянно обмахиваясь отчетом:

— По уставу куратор без него вообще не имеет права никуда выходить. Лет двести назад за такое отправляли в отставку без содержания.

— Да, а во времена Филина и вовсе отдавали под трибунал, — Ив без улыбки сказал: — Ким, иногда ты ведешь себя, как древняя старуха. Не напрягайся так. Я все понимаю, даже то, что ты на этой должности еще меньше, чем Эрро на своей. Но сейчас-то не позапрошлый век — все давно по-другому.

— Это точно, — эхом откликнулась я и замолчала. Весь недолгий подъем мы провели в гробовой тишине. Ив — прилаживая на рукав ставшую с некоторых пор обязательной даже в стенах «Полюса» повязку командующего с указанием ранга, я — бегло просматривая обещанный отчет научного отдела. Через десяток абзацев стало понятно, что отупевший от парада мозг отказывается воспринимать информацию — пришлось отложить чтение до лучших времен… В крайнем случае — эти самые лучшие времена создать самостоятельно, даже если для этого придется наплевать на пару-тройку безумно важных и срочных дел. Потому что именно это дело я не собиралась пускать на самотек ни из-за какой ревизии.

Ив называл вещи такого рода «делом чести», я — местью мерзкому шантажисту. Найду и как следует повожу уродливой мордой в дерьме. Эта позорно проваленная операция аукается мне до сих пор, вынуждая сносить ехидные смешки коллег за спиной и уже откровенное пренебрежение начальства в лицо. Не говоря уже о том, что приходится делать…

Тогда, почти половину сезона назад, Неро исчез с концами, а я была слишком шокирована его осведомленностью о кое-каких давно забытых и похороненных вещах, чтобы действовать адекватно. Ладно, я была напугана. Но теперь приходится заниматься расследованием подпольно, как матерому заговорщику.

Первая и самая главная цель — найти того самого «специалиста», который брался меня лечить, и хоть на коленях умолять, хоть с ножом у горла заставить мне помочь — и тогда уже никто мне не будет страшен. Но, думаю, он согласится просто на внушительную гору свеженьких кредитов.

А Неро необходимо не просто найти, но и заставить молчать. Стереть память или решить проблему более радикально — вопрос пока не актуальный, поскольку его нужно не просто найти, но и уничтожить систему по передаче сведений обо мне в нужные руки, которая, как любезно пояснил мне сам Неро, создана на случай, если с ним «совершенно случайно что-нибудь случиться».

Наверное, думал, что одним этим заставит меня превратиться в безвольную куклу. И явно недооценил, до какой степени я хочу жить — жить свободной. Особенно сейчас.

Я бросила взгляд в сторону. Взгляд мельком, украдкой. Совершенно глупый взгляд. И совершенно влюбленный. Ив, придирчиво расправляющий складки на рукаве, вдруг улыбнулся и поднял на меня глаза. Заговорщицки подмигнул, шагнул навстречу и прижал к себе, жарко шепча:

— Только попробуй завизжать. Услышит половина «Полюса». И все будут показывать на нас пальцем.

— Здесь звукоизоляция, — я крякнула и вырвалась, смеясь. Впервые за эту дурацкую бескрылую жизнь передо мной замаячило небо. Нет, не полет — всего лишь чувство, что крылья — есть. Волшебное чувство. А еще — свет. Ни с чем не сравнимый свет в чужих глазах, из-за которого все и началось. И… Много чего еще.

Двери подъемника бесшумно разошлись, и мы степенно зашагали к моему кабинету, кивая пробегающим по коридору коллегам.

— Так все же. Что ты думаешь?

— Я?… Подожди, — я на секунду прижала ладонь к панели замка. Только зайдя в кабинет, заперев дверь и включив систему поиска жучков, я сказала: — Если хочешь знать мое мнение — впервые со времен основания Корпус находится в такой заднице.

— Уверена, что настолько хорошо знаешь историю? — он уселся в кресло для посетителей и переплел пальцы.

— Я, в некотором роде, посвятила изучению истории этой организации столько времени, что могу дать тебе любую историческую справку относительно любого периода существования Корпуса, начиная с того момента, когда «Полюсом» называли не орбитальную станцию в Центре, а полтора десятка хибарок на самом что ни на есть южном полюсе Ситре-4.

— Что, было и такое? — Ив насмешливо приподнял бровь.

— Было. При Филине, — я помолчала и добавила: — Первые пару лет. Честно сказать, даже боюсь и подумать, что бы он сделал из Корпуса, если бы его тогда… если бы он тогда не погиб.

— А, так ты тоже сторонница той теории, что его дух не дает покоя нашим уборщицам именно потому, что его якобы убили?

— Во-первых, не уборщицам, а операторам чистящих роботов. Это не политкорректно. А во-вторых… нет мне до Филина никакого дела. Мне есть дело до того, что мы сейчас в такой заднице — предыдущий Командор, мир его праху, слишком заигрался с официальной властью. Корпус всегда был структурой в структуре, не зависимой ни от одного правительства галактики. А то, что наместник явился в составе столь специфической ревизии, вопит благим матом о том, что мы свою независимость благополучно профукали.

Резко передернув плечами, я опустилась в кресло. Настроение испортилось окончательно — все наперекосяк, куда не посмотри. Ив укоризненно вздохнул, присел на подлокотник, и, обняв меня одной рукой за плечи, погладил по волосам, тихо шепча милую успокоительную чушь.

Я ткнулась ему в бок, прикрыла глаза и улыбнулась: к темным эйра ревизию, к ним же Филина, в Бездну весь Корпус… В Бездну даже Неро — на эти десять минут я его прощаю. Не было бы его дурацкой авантюры — и с Ивом мы могли бы не встретиться никогда.

Но это единственная причина, по которой он не будет умирать в муках — из-за требований этого ублюдочного шантажиста мне пришлось спешно бросить уютную квартирку в столице, отличную работу в Академии, налаженную жизнь полевого агента и перевестись из Центра на «Полюс», вдобавок повесив себе на шею целый блок.

Могу поспорить, Эрро был в шоке от такой сознательности агента, до того старательно саботирующего любые попытки всучить ему группу. Да, командующему рангом выше пятого блок полагался автоматически, а у меня третий, ну и что из того? Да, у меня в формальном подчинении уже лет десять был сектор чужого блока, половина которого болталась в свободном плавании, собираясь ради конкретной операции в конкретном месте, а вторая сидела на «Полюсе», утрясая сметы, работая в архиве или просто «одалживаемая» соседними секторами. Ну и что? В конце концов, Корпус не армия — здесь звания всего лишь означают уровень пси-силы псиона.

Тот факт, что командующих высокого ранга, способных руководить операциями, у нас — по пальцам пересчитать, а блок уже распух до таких размеров, что наш куратор просто не стравлялась с агентами, я до всей этой истории бессовестно игнорировала — несмотря на регулярные выволочки от Командора. Причины такого поведения он знал и бесился еще больше — кураторов в последнее время действительно не хватало. И ведь рядового не поставишь на руководящую должность — чтобы рулить толпой псионов, не опасаясь, что она тебя сожрет, нужна сила, много силы, а не только организаторские задатки. «Нулевичок» с базовыми способностями вроде того же Неро до куратора поднимется, только если он эмпат или телепат первого-второго класса — и не более того. Защитные амулеты, знаете ли, сейчас делают ото всех базовых воздействий.

Так что чем выше должность — тем выше звание и, соответственно, сильнее псион. А Командор — хоть и скотина, но скотина, которая сильнее половины Корпуса, вместе взятого, иначе вылетел бы в канаву за десять минут.

Спасибо Неро, за шкирку втащившему меня в эти бега бесхвостых серебрянок…

…где постоянно долбают за малейшее нарушение устава. Я схватила завизжавший сиреной переговорник — этот звонок стоял на координатора. Коротко поинтересовавшись, какого хрена я болтаюсь неизвестно где, Арроне бросил рубленное «Ко мне, быстро!» и отключился.

А еще есть такие замечательные команды, как «сидеть», «голос» и «к ноге».

Ив сочувственно чмокнул меня в макушку и, пожелав удачи, сбежал, «чтобы не отвлекать».

Спустя десять минут, стянув с себя насквозь мокрый от пота парадный мундир и переодевшись в его повседневный вариант, я вышла из кабинета и свернула за угол, смешавшись с толпой снующих туда-сюда агентов и техников, в кои-то веки благодаря кураторские нашивки, волшебным образом расчищающие дорогу.

Впрочем, появившись на пороге координационного центра отдела, я пожалела, что не осталась в своем кабинете. Арроне возник перед моим носом так быстро, будто караулил у двери. Хотя кто знает, кто знает…

Смерив меня с высоты своего роста Очень Выразительным Взглядом, координатор шумно засопел. Не доходя этому солу даже до плеча, я предпочитала рассматривать попеременно его сапоги и раздраженно бьющий хвост, а не смотреть в лицо.

— И не пытайся сделать вид, что меня здесь нет, — Арроне не выдержал первым. — Шалли, то, что ты на особом счету у Командора — и пусть меня эйра порвут, если я понимаю, почему — еще ничего не значит.

— Я не на особом счету.

— И поэтому он лично утверждает каждое твое задание. Не смеши меня, девочка, не первый год вместе работаем.

— Командор просто хорошо знает мои возможности… и ограничения, — предприняла я вялую попытку отбрыкаться.

— Лучше, чем координатор отдела кадров?… — Арроне вздохнул. — Ладно, пошли, поговорим.

Мы прошли в его «закуток». Кабинетом пятачок на конце длинной, открытой со всех сторон платформы, нависающей над громадным, круглосуточно гудящим ульем координационного центра, при всем желании назвать было нельзя. Быть доступным всем и всегда — древний и, без сомнения, верный девиз работы координатора. Однако на практике это выливается в почти полное отсутствие уединения.

Арроне сел за рабочий стол, кивком предлагая мне сделать тоже самое, и соединил кончики пальцев «домиком», впившись в меня испытующим взглядом. Будучи в глубоком прошлом патрульным полицейским — еще до того, как спящий в нем мощнейший пирокинетик проснулся и взорвал к едреным эхлам пару складов нелегальных торговцев оружием, Арроне мастерски умел наводить страх на подследственных. По-солански высоченный и по-военному шкафообразный, с рублеными чертами лица и квадратной мощной челюстью, он выглядел как образцовый «плохой полицейский». Даже связанные в хвост и перекинутые через плечо темные волосы на макушке топорщились агрессивным «ежиком».

— Итак, что мы имеем?… — пауза. — Шалли, скажи мне честно, ты что, хочешь лишиться своего места? До сих пор основной причиной отставок были интриги, но ты, судя по всему, внесешь в этот процесс разнообразие и вылетишь с должности из-за раздолбайства. Ты хоть понимаешь масштабы того, что на нас свалилось?

— Более чем, — сухо сообщила я.

— Тогда почему себя так ведешь? Тебя же только два месяца как повысили! Хочешь все в сортир спустить только потому, что любовные делишки в голову ударили?!

— Какое тебе дело до моих «делишек»?! — вспыхнула я. — Это моя личная жизнь, в конце-то концов! Не припомню, чтобы ты когда-нибудь ходил монахом!

— Моя личная жизнь никогда не отражалась на работе. И ни у кого из мужчин она не отражается. Это только агентессы, стоит им втрескаться по уши в какого-нибудь хлыща, начинают витать в облаках. До сих пор я думал, что ты к этому племени не относишься, но…

— Извините, о великий, больше не повториться, — буркнула я и отвернулась к перилам. На стенах, покрытых громадными панорамными экранами, крутили запись парада. Нашли тоже зрелище…

Знала я Арроне дольше, чем он вообще служил в Корпусе. Знала и то, что мужик он вообще-то хороший, но это не повод лезть в душу. Еще и морали читает, говнюк…

— Дождешься ты у меня!.. — засопел Арроне. И мысли читает тоже…

— Угу, — промычала я, с показным интересом разглядывая мелких, как насекомые, агентов, снующих далеко внизу среди столов, экранов, кабинок дальней связи и нагромождения разделяющих все это перегородок. — Если вы, координатор, позвали меня сюда исключительно ради обсуждения личной жизни, я, пожалуй, откланяюсь.

— Сидеть!.. — рявкнул координатор. — Упертая, безалаберная…

— Тупая, — подсказала я. Арроне вперился в меня гневным взглядом.

В «кабинете» повисла раздраженная тишина. Наконец он заговорил, задумчиво жуя нижнюю губу:

— Сколько у тебя сейчас дел висит?

— Три, — я вздохнула. Кажется, с воспитанием непутевой меня на сегодня все. — С Хайнсом почти закончили, осталось свести накладные расходы и оставить наблюдателя на судебный процесс. Так что я пустила в разработку то дело о «черных» лабораториях. Очень, кстати, перспективная операция…

— А третье? — бесцеремонно перебил Арроне.

— Третье? — я вскинула брови. — Ничего интересного, из ведомственных довесков. Причем долгоиграющих. Чья-то там жена, или любовница или еще кто-то… В общем, наряд на элит-охрану. Кстати, хорошо, что напомнил — надо бы отправить туда кого-нибудь. Мне как раз парочку необкатанных первогодков подкинули…

— Займешься сама, — буркнул координатор, разглядывая стопку считывателей на краю стола.

— Что? — я растерянно заморгала.

— Скидывай документацию по Хайнсу и плотно бери в разработку третье дело. Очень плотно. Лаборатории свои, или что у тебя там, можешь отдать младшим командующим или вообще передать другому блоку. Короче, эта операция поступает под твой личный контроль и ответственность.

— Но почему?! — я была настолько ошарашена, что даже забыла разозлиться.

— Потому, — Арроне принялся втыкать валяющиеся по всему столу световые перья в зажимы. — Эта «кто-то» имеет весьма и весьма неплохие связи в верхах. Гораздо большие, чем тебе показалось.

— Настолько большие, что наверху не боятся присваивать высшую степень важности ведомственному «леваку» во время ревизии?… — я покачала головой. — Ну и ну. Кто это все визировал?

— Командор. Лично!

Я присвистнула. Арроне многозначительно заиграл бровями, молчаливо со мной соглашаясь. Затем ровным тоном продолжил, барабаня пальцами по столу:

— Так что будь хорошей девочкой и дай запрос аналитикам на дело 349-АМ — Командор очень рекомендовал тебе изучить. Спросишь потом у него лично, зачем. Хвост даю на отсечение, он опять ведет с тобой дела через мою голову.

— Лучше бы не вел, честное слово. Мне бы определенно лучше спалось, — я скрестила руки на груди и отвернулась. В конце концов, это правда. Только причину того, что Командор держит меня «на особом счету», Арроне знать не стоило.

— Ладно, иди. И хоть на цепочку его надень, хоть к воротнику пришей, но не смей шляться без переговорника!

Я пробормотала очередную порцию обещаний и откланялась. Еще целых десять минут после этого меня никто не дергал, но потом снова запиликал приснопамятный переговорник. В наушнике послышался унылый голос Чезе:

— Секретарь Эрро звонил. Командор ждет вас у себя после первой ночной вахты. Кстати, фарра Шалли, о секретарях… Может быть, вы наконец…

— Позже, Чезе, — оборвала я привычную волынку. Младший командующий прозябал на должности моего секретаря «по совместительству» третий месяц, то есть с тех самых пор, как он стал мне положен по штатному расписанию, и все это время изводил меня бесконечным нытьем. Ну что я могу поделать, если больше эту должность повесить не на кого?… — Объяви общее собрание блока через полчаса. Быть всем. Оправдания не принимаются, будь то возлежание на смертном одре или личная аудиенция у Командора.

— Есть, куратор… А личная аудиенция у наместника принимается?…

Я хмыкнула и отключила аппарат. Наместник… да, это может быть проблемой. Правда, совершенно другого рода.

О причине столь внезапного приглашения Командора я знала, возможно, больше, чем сам Эрро, и заранее разделяла его опасения. Все опасения. Даже те, которые он удержит про себя.

Если некие файлы будут обнаружены ревизией… Я становлюсь опасной. Уничтожить файлы — значит дать свободу тому, что ни один из Командоров со времен Филина не решался освободить. Проще уничтожить меня — до некоторой степени я ценна, но не настолько, чтобы так рисковать. Хотя… Много лет прошло… Нынешний Командор может и не отнестись так серьезно к этой проблеме, тем более, что он не верит в древние легенды.

А тут еще эта фаррочка с манией преследования… Я поморщилась от зарождающейся мигрени, развернулась на каблуках и направилась в штаб блока — нужно хоть в общих чертах посмотреть, в чем там вообще дело.

В штабе блока А-19 не было ни одной живой души — только дежурная, сидящая за длинным столом для совещаний, и пальма в кадке (пальма была условно живой, а у дежурной по ее собственным религиозным убеждениям души не было).

Завидев меня, Алиссондра оторвалась от каскада экранов, расползшихся на полкомнаты, и широко улыбнулась:

— С возвращением, куратор. Как парад?

— Отвратительно. Прилетел наместник Центра, если ты еще не в курсе, так что поздравлять нас не с чем. Где Чезе? Я же его просила собрать блок на совещание!

— Он собирает. И заодно техников материт — система микроклимата зависла по всему четвертому корпусу, — Алиссондра вздохнула и, подобрав со стола портативку, вместе с облаком голо-экранов переместилась на свое рабочее место. В разгороженных низкими перегородками клетушках по периметру комнаты было темновато, тесновато и откровенно неудобно работать, так что агенты при любой возможности норовили занять «совещательный» стол в середине комнаты, для этого совершенно не предназначенный. Всю столешницу занимал списанный научным отделом древний голограф, и ни на что другое, кроме портативки в два пальца шириной, места уже не хватало.

Плохо быть молодым куратором без регалий и заслуг — даже штаб норовят подсунуть последнего разбора. Ну да хоть мой кабинет в смежной комнате — а так еще и бегать через весь этаж пришлось бы.

— Вот, заверьте. И это тоже, — Алиссондра почти сразу же вернулась со стопкой считывателей в руках. Жестом, ставшим уже почти привычным за два месяца, я начала прикладывать большой палец к био-ленте. А когда-то и подписи хватало… Прогресс, что еще скажешь.

Закончив ставить «автографы», я стянула с запястья портативку и принялась просматривать информацию по «третьему» делу, помечая ключевые моменты. Все-таки какая банальщина — даже для Управления полиции, а уж для Корпуса…

Агенты входили, занимали свои места и от нечего делать начинали живо обсуждать последние новости. Алиссондра на правах «почти младшего командующего», которому после ежегодной аттестации обещано повышение, отправила с документами одного из новичков, и теперь плела перед зеркалом сложносочиненную косу, искоса поглядывая на общий стол, где сидели мужчины. Пешш, наглая морда, тут же послал ей воздушный поцелуй, за что схлопотал жесточайший приступ меланхолии. И правильно.

Алиссо — девушка тихая, трудолюбивая и очень способная. Но, как любая ременка, без блестящих внешних данных. Приятное, но незапоминающееся лицо, длинные белокурые волосы с перламутровым голубоватым отливом и тонкий, как паутинка, узор из чешуи на скулах. В природе такое бывает часто — самцы куда ярче самок. Пешш — тот самый самец, даром, что не ремен. Яркий, шумный, наглый сверх всякой меры красавец с шалыми черными глазами и невнятной расовой принадлежностью. С таким связываться любой приличной девушке — верх глупости.

В коридоре прогудел сигнал смены вахты. Можно было начинать. Звук отодвинутого стула заставил всех поутихнуть и повернуть головы в мою сторону. Я окинула взглядом «совещательный» стол и сказала:

— Итак, фарры, у меня для вас много новостей. И если Чезе явится в ближайшее время, вы даже узнаете, каких.

— Неужели нам повышают зарплату, фарра Шалли? — восхитился голос с дальней стороны стола. Я бросила хмурый взгляд на Пешша, играющего под столом в «бродилку».

— Если учесть, как вы работаете, то ее нужно снимать в пользу пострадавших от техногенных катастроф, — я щелкнула пальцами, и его портативка намертво зависла. И это агент Корпуса, спасите меня Создатели… Мятый китель, рубашка, распахнутая чуть ли не до пояса… С похмелья он, что ли? Да нет, вроде без перегара, щеки выбриты, а короткие темные волосы расчесаны с претензией на стиль, хоть лично мне и кажется, что они просто встали дыбом. — И приведите себя в порядок, не в баре!

Пешш сдул с глаза челку и, пробормотав что-то насчет тирана в нашивках, начал застегивать воротник. Хамло…

С тихим шипением открылась дверь. Чезе бочком просочился в комнату и рухнул на стул по правую руку от меня, красный, как летний закат, и злой, как стая серебрянок. Видимо, починки кондиционеров мы сегодня не дождемся.

Я еще раз оглядела аудиторию. Двенадцать агентов, причем агентов хороших, и с большинством из них я работала много лет.

— Ладно, фарры, приступим к делу. Харлин, Пешш, как там продвигается дело Хайнса?

— Все прекрасно или около того, — Пешш побарабанил пальцами по столу, отвечая за двоих, хотя был всего лишь на подхвате. Харлин возмущенно поджала губы. Родная сестра Алиссондры, она была удивительно на нее похожа внешне и совершенно противоположна по характеру — несгибаемый стальной клинок, а не женщина.

— Вообще-то спрашивали не вас, — я послала наглецу змеиную улыбку. — Последние месяцы я сожалею, что подписала ваше прошение на перевод в наш блок. Насколько я могу судить, это уже четвертый ваш перевод. И вскоре последует пятый, если вы не возьметесь за ум.

— Фарра, моя жизнь — служение вам, — Пешш комически вскинул руки и ухмыльнулся.

— В таком случае, документы по делу Хайнса должны быть оформлены, проверены и переданы на послеоперативное ведение в течение следующих двух суток. Вами лично.

— Но, куратор!.. — наглая ухмылка сбежала с красивого лица.

— Я вас предупредила.

Что я там говорила про хороших агентов? Забыла сказать, что в семье, как водится, не без урода.

— Харлин, вы направляетесь наблюдателем за дальнейшим ведением дела в суде.

Девушка сдержанно возразила:

— Куратор, я бы предпочла остаться на оперативной работе. Дело передают судье Раффу, а он его затянет как минимум на половину сезона, вы же знаете.

— Поверьте, вы будете в гораздо более выгодном положении, чем все остальные. Собственно, это и есть то, ради чего мы собрались. Кто-нибудь просматривал дело Марлен Рис? — я повысила голос. Молчание. — Отлично, фарры, это и есть та самая операция, на которой мы сосредоточим свои силы в ближайший сезон.

Раздались приглушенные стоны.

— Увы, не могу сказать, что в восторге от открывшихся перспектив, но… — многозначительная пауза, — но это дело было настоятельно рекомендовано нашему вниманию высшим командующим составом. Итак, для начала я хотела бы премировать некоторых агентов. К сожалению, — я снова повысила голос, перекрывая заинтересованный гул, — финансового довольствия нам не прибавили, посему премии будут исключительно служебного характера. Особо отличившиеся получат право не киснуть над скучнейшей операцией имени незабвенной М. Рис, а продолжить ведение дела о подпольных лабораториях, к разработке которого мы уже приступили.

К концу моей тирады поскучневшие было лица агентов оживились. Значит, так… Младших командующих у меня двое, и Чезе я на другой конец галактики не отпущу. Значит, Селен. Я покосилась на сидящего от меня по левую руку агента и улыбнулась. Абсолютно каменное, хоть еще и молодое лицо, строгие синие глаза, аккуратная коротка стрижка, всегда тщательно выглаженный и застегнутый на все пуговицы мундир — и такая же стабильная тщательность в заполнении документации. Никто никогда не видел его растрепанным, небритым или в мятой одежде — Селен умудрялся бороться даже со своей природной кореллянской полосатостью, поскольку считал, что мелькающие в темных волосах белые пряди выглядят слишком экстравагантно для официальной обстановки.

После Пешша просто глаз отдыхает. А некоторый перфекционизм только на пользу делу.

По моему глубокому убеждению, из него вышел бы отличный администратор — куратор блока, а то и координатор отдела, если бы не дурацкая система Конторы. Псион из него слабый, да еще и обычный телепат… Выше звания, чем есть, уже не дадут.

— Младший командующий Селен, дело поступает под вашу ответственность. Ваша группа будет состоять из… — я остановилась и начала неторопливо переводить взгляд с одного лица на другое. Алиссондра со своими талантами нужна будет мне здесь, только прошедшим обучение новичкам тоже нечего делать в этой группе. Оставались рядовые, крепкие, не хватающие с неба звезд середнячки, из которых, тем не менее, нужно было отобрать самых сообразительных.

По уму, первым следовало отправить туда Пешша — вот уж из кого самостоятельность и изворотливость бьет через край. И самодеятельность тоже. А еще наглость, нахальство и полнейшее наплевательство на приказ. Он рядовым-то был чисто формально, отличившись на ниве дисциплинарных нарушений.

Я колебалась, пока случайно не встретилась с Пешшем взглядом — жадным и настолько взволнованным, будто решалась судьба мира. Поджав губы, я решительно сказала:

— Эрфи, Норк и Харрино. Для всех вышеназванных совещание окончено, можете приступать к работе.

Пусть хоть на секунду задумается над тем, что «Полюс» вертится отнюдь не вокруг него.

Счастливчики повскакивали со своих мест и исчезли в рабочей зоне, затеяв столпотворение у стола Селена.

— Итак, фарры, Марлен Рис, — продолжила я для всех остальных, переключив голограф на изображение объекта. — Ременка смесной крови, в данное время беременна, на третьем месяце. В нашу задачу входит ее охрана до конца беременности, то есть еще сезон. Причем охрана максимально плотная — по некоторым данным ее преследуют. Насколько эти данные точны, и предстоит выяснить на первом этапе. До завтрашней первой дневной вахты всем ознакомиться с материалами дела, тогда и проведем более конкретное совещание по этому вопросу. Файлы получите у Чезе, — я бросила быстрый взгляд на часы. Конец рабочего дня приближался неумолимо. — На этом все свободны.

Разобрав чтение на сон грядущий, агенты споро начали покидать помещение, направляясь на ужин. Через несколько минут я осталась одна и, заперев штаб, вернулась в свой кабинет. Снова положила перед собой тот самый считыватель с отчетом из научного отдела и начала медленно вчитываться в каждую строчку.

Хорошо быть своей у «бахилов» — в свое время я проработала в научном отделе столько лет, что могла назвать по имени самого последнего лаборанта. А когда меня отправили на оперативную работу, эти знакомства и вовсе стали настоящим сокровищем — особенно, если нужно провести некоторые исследования мимо бумаг. Например, анализ шмоток, в которые меня тогда за неимением лучшего обрядил Неро — и так и не удосужился их забрать.

Нахмурившись, я дочитала последний абзац и подняла голову, невидящим взглядом упершись в стену.

Да, это теперь важно. Дьявольски важно — не оставлять следов моего маленького расследования даже в собственной конторе.

Я начала подозревать это еще три месяца назад, в том самом подвале, когда увидела, чем связаны мои руки. А один факт, что Неро знал, что такое усилитель, почти не оставил сомнений — и это «почти» отпало только что. В четырех абзацах текста было недвусмысленно указано, что сданная мной для анализа одежда является стопроцентно настоящим, бывшим в пользовании не меньше пяти лет мундиром силового отдела Корпуса, устаревший образец, мужской вариант. Носил его до меня тоже мужчина — сол смесной крови, генная карта прилагается.

Ну что, поборемся, коллега?

Отражение восьмое

Жилой уровень мирно спал, как и две, и три вахты назад. Я же еще даже не ложилась, полночи проторчав у Командора.

Зашвырнув документы на кресло, я рухнула на кровать и тупо уставилась в потолок. А Эрро меня сегодня (то есть уже вчера) удивил. Файлы уничтожать не собирается, просто спрячет в личный архив. Что б они там и остались, что ли… Может, следующий Командор не найдет.

Глаза на секунду закрылись, и в ушах зазвучал знакомый до зубовного скрежета хрипловатый шепот с соланским взрыкиванием. Я помотала головой и открыла глаза. Голос пропал.

Да, вот так все плохо. Теперь эта сволочь мне уже снится. Причем постоянно. Надоел…

Я пошарила под подушкой, вытащила бутылочку медицинского спирта, внимательно на нее посмотрела и со вздохом сунула обратно. Если спирт хорошенько понюхать на ночь, получается замечательный отдых безо всяких снов. Вот только сейчас уже не ночь, а практически утро…

Протерев слипающиеся глаза, я решительно потянулась за портативкой. Раз уж мое персональное расследование сдвинулось с мертвой точки, им и займемся. Из-за перевода на «Полюс», оформления блока и прочих бюрократических хлопот я потеряла массу времени, а следы тем временем остывают — в обоих интересующих меня направлениях.

Принадлежность грузовика, на котором пресловутый «специалист» отправил свой флаер неизвестно куда, я уже выяснила — некая компания «Эско», малые грузоперевозки и почтовые сообщения. Репутация в деловых кругах — скачущая, как мышовка по весне. Ими определенно стоило заняться вплотную, но «жуков» высокой квалификации, способных взломать чужие базы через галасеть, среди массы моих полезных знакомств не было. Интереса ради я сунулась в закрома «Эско» на экскурсию сама — и вылетела оттуда пулей, несколько озадаченная количеством «поплавков», напиханных в защиту затрапезной, в общем-то, фирмочки. Одним словом, навещать эту контору придется в реальности, но как это провернуть, особенно теперь?…

Теперь, да… Космическая прогулка на другой конец галактики — не самая легко осуществимая вещь в мире, особенно для занятого по горло куратора, за которым, вполне возможно, идет слежка.

С Неро дела обстояли и того хуже — едва заполучив его генную карту, я поставила компьютерного бота шерстить все доступные агенту Корпуса базы, а их было совсем не мало. Из результатов следовало, что я имею дело не с живым существом, а с призраком без каких-либо потребностей. Ноль совпадений. Ноль! Первый раз такое вижу… Придется искать, исходя из не самой прочной теории о «коллегах».

Я вполне допускала, что Неро работал в Корпусе не сам, а просто имел соответствующих родственников-друзей-любовниц, нужное подчеркнуть, отсюда и общая осведомленность о цеховых секретах. И форму силовиков он одолжил, дабы хорошенько поводить за нос полицию Мерры (что ему вполне удалось), но зачем тогда ее носить больше пяти лет? А, судя по тому, что мундир отнюдь не современного образца, уволился он давным-давно, и навряд ли ходит по одним со мной коридорам с очередной фальшивой физиономией.

Что не мешает это делать его соглядатаям, возможно, таким же, как и я, жертвам шантажа.

И тем не менее кое-какие сведения у меня есть, так что для начала пороемся как следует в личных делах агентов. У Неро нет доступа к закрытой информации, иначе не стал бы он возиться со мной, — значит, удалить лишний компромат не мог. Высшие руководящие должности тоже не его уровень — не дотягивает званием, так что в засекреченных директориях его досье быть не может. Вывод — если он из наших, я его найду.

Однако, время… Скоро сигнал первой утреней вахты, пора собираться. Уделив полчасика водным процедурам и переодевшись, я вышла в гулкий пустой коридор. До общей побудки еще почти двадцать минут, можно и в архив заглянуть, к личным делам в гости…

— Скоро ты у меня попляшешь, Неро… — пробормотала я.

Эхо пустого коридора подхватило имя и исказило его до неузнаваемости, превратив в уханье дикой птицы. Потянуло гарью — так пахнет паленая шерсть. Взгляд зацепился за темную сгорбленную фигуру в боковом проходе. Сердце пропустило удар, но ноги уже несли меня дальше.

Уже через секунду я остановилась, и, повторяя себе: «Глупости!», вернулась к этому проходу. Неизвестный исчез, не оставив ни малейшего энергетического следа. Зато оставив слабый, «умерший» ментальный. Я нахмурилась, обозвала себя дурой и пошла своей дорогой. Фирменное суеверие Корпуса: если тебе видится Филин, нужно больше спать… Хотя в оригинале эта примета сулит неприятности или повышение по службе в зависимости от места дислокации духа.

Не видев это легендарное приведение до сегодняшнего дня ни разу, я искренне надеялась, что подобным глупым образом развлекаются мальчишки-новобранцы. И сейчас надеюсь, потому что если бы дух Филина действительно существовал… Пожалели бы многие.

Его ведь действительно убили.

На рабочее место я явилась первой, проигнорировав завтрак.

Постепенно штаб блока оживлялся, заполняясь отвратительно бодрыми агентами, я же засела за документацию, слипающимися глазами просматривая дело, на которое намекал Командор.

Ну и как это связано с М.Рис? Банальнейшая контрабанда, правда, памятников культуры. Каменные таблички — одни из первых образцов письменности ременов, и несколько окаменелостей примерно того же периода. Все это было украдено из тайных хранилищ ордена Рух на Станайе. Собственно, археологические ценности хранились там исключительно по причине своего религиозного содержания. Обычные в таких случаях заповеди, постулаты и пару предсказаний.

Я нашла биографию фарры Рис и погрузилась в нее с головой, в смутной надежде понять ход мыслей Эрро. Однако спустя час, когда в кабинет ввалился Чезе и недвусмысленно намекнул, что неплохо бы провести обещанное вчера совещание по новой операции, это все еще оставалось для меня загадкой.

Выйдя из кабинета, я обвела блок мутным взглядом. Пешш сгорбился за «совещательным» столом, красными от недосыпа глазами уставившись на россыпь экранов. Хотя сидевшая рядом с ним Харлин с моего молчаливого попустительства проявила великодушие и взвалила на себя оформление части документации, Пешш все равно сидел над ней всю ночь. И просидит еще одну, безо всякого сомнения — работы там действительно много.

Мое упавшее ниже минус первого этажа настроение пошло на поправку — настолько, что на совещании меня почти не клонило в сон. Раздав конкретные поручения и набросав предварительный план проведения операции, я даже начала подумывать, что день начался совсем неплохо.

Зря.

На пороге штаба возникли крайне озадаченные Чезе и Алиссондра, которых я полчаса назад отправила собираться в командировку на Камати, или где там проживала наша незабвенная М.Рис…

— Ну что там? — я подняла глаза от экрана портативки. — Арроне командировочные не подписал?

— Нет. В смысле, да, — Чезе почесал в затылке и посмотрел на меня. — Он сказал, что агентов для присмотра за объектом посылать не нужно.

— В каком смысле?…

— В прямом. Координатор отменил ваш приказ.

— А не объяснил ли он, почему?! — я начала тихо свирепеть.

— Нет, — неохотно сказал Чезе. — Но просил вас зайти к нему после обеда. Зато вы теперь имеете полное моральное право на него наорать. Если что, я подтвержу, что вы были в состоянии аффекта. Главное, не слишком буяньте — мне не улыбается вытягивать вас потом из карцера, — он совершенно по-мальчишески ухмыльнулся и подмигнул. На щеках заиграли ямочки. Вот же… Парню за сотню уже, если не за полторы, а выглядит и ведет себя как студент — смешливый, дурашливый, невысокого роста, с симпатичной мордашкой, по-ременски светлыми волосами, собранными в хвост, смуглой кожей и непонятно от какой родни доставшимися темными глазами. Кто-то там у него в родословной пробегал не из Большой Тройки, может, не изменился он за все те пятьдесят лет, что мы знакомы, именно поэтому.

И при всем этом — два высших образования, острый, проницательный ум, который он старательно прячет, и редкий даже по меркам Корпуса дар, о силе которого в полной мере, наверное, знаю только я — как-то раз Чезе сказал, что не желает шагать по карьерной лестнице, и на ежегодных аттестациях выдает довольно забавный результат, заряжая батарейки, хотя мог бы цепной молнией разнести в клочья весь аттестационный зал. Что он вообще в Корпусе забыл — одним Создателям известно.

Я хмыкнула.

— Ладно, роспуск построения. Иди обедать, остряк, там разберемся.

Кстати об обеде… Не такая уж это плохая идея. Если повезет, можно будет даже отловить в столовой Арроне, а после обеда прикорнуть на часик.

Я спустилась в столовую и, разжившись подносом с дежурным меню, поискала глазами координатора. К сожалению, его монументальной фигуры нигде не было видно. Зато у меня за спиной раздался мягкий голос:

— Неужели мне повезло застать такую очаровательную фарру в одиночестве? А где же толпы поклонников?

Губы сами собой расплылись в глупейшей — и совершенно счастливой — улыбке.

— Ты их распугал! Фи, фарр Ад'ер, как вам не стыдно лишать меня поклонников?

— Мне очень, очень стыдно, — сказал Ив, подсаживаясь ко мне за столик. — Но тебя я ни с кем делить не собираюсь. Даже с поклонниками.

— Неужели? Даже с Командором? — я, воровато оглянувшись, показала ему язык.

— Фарра, это запрещенный прием! — он вскинул руки в притворном отчаянии, но через секунду продолжил уже серьезнее: — Разве он считается твоим поклонником?

— Так… говорят. Разве наши кумушки в штанах не посчитали своим долгом тебе об этом сообщить?

— Ну вообще-то да, — Ив улыбнулся. — Однако природный ум и сообразительность позволили мне сделать вывод, что слухи эти кормятся от внимания Командора к делам, которые ты ведешь, — пауза. — Кстати, давно хотел спросить… Может, прояснишь эту загадку хотя бы для меня? Со стороны кажется, что Эрро завел себе любимчика.

— Может, так и есть?

— И любимчик достался ему в наследство от предыдущего Командора? Наррау, может, и был старым маразматиком, но некую свою логику имел. И почему-то половина твоих операций тоже визировалась им. Знакомая ситуация, не находишь?

Я отложила вилку и подняла на него глаза.

— Ты что, копался в моих делах?

— Не совсем. Скорее, наткнулся на несколько старых дел и заинтересовался. Так как? — Ив внимательно посмотрел мне в глаза.

— Очаровательно. Теперь ты владеешь самым страшным женским секретом — знаешь, что я старше тебя, — попыталась я отшутиться, однако ответной реакции не последовало. — Извини, не могу сказать.

— Даже мне?

— Даже тебе.

Особенно тебе. Меньше знаешь — лучше спишь. В этом случае сия бородатая истина подходит как нельзя лучше.

— Хорошо, я подожду, — серьезно сказал Ив. И тут же сменил тему: — Как работа? Я слышал, на вас свалилось в высшей степени занимательное дело?

— Великие Создатели! — я закатила глаза, охотно ухватившись за возможность свернуть со скользкой дорожки. — Если об этом уже известно в соседнем блоке, значит, через неделю зубоскалить будет весь отдел. Ты представляешь, заниматься весь сезон каким-то…

— Каким-то очень важным, полагаю, делом? — ядовито пророкотало за спиной.

Арроне с грохотом отодвинул третий стул от нашего столика и шваркнул на столешницу свой поднос так, что приборы запрыгали по гладкому пластику. Ив хрюкнул, пытаясь удержать смешок, я же с независимым видом продолжила поглощать запеченное мясо.

— Мебель ни в чем не виновата. К тому же, она казенная.

— Зато твоя шея не казенная, Шалли, — рявкнул координатор, видимо, по привычке — на этот раз была, мягко говоря, не его очередь качать права. Я не стала растягивать удовольствие:

— Надеюсь, у вас все же есть веские причины, чтобы вмешиваться в ход операции, ответственность за которую несу я, и отдавать в высшей степени странные приказы, — я подняла на него глаза. — Честное слово, если эту бабенку пришьют и мне надают по ушам, я буду очень на тебя обижена.

— Собственно, об этом и речь, — Арроне с сомнением покосился на Ива, скромно опустившего взгляд на горку салата. — Командующий Ад, ер, прекратите делать вид, что вас здесь нет. Вас это тоже касается… В некоторой мере.

Координатор щелкнул пальцами, накрыв наш столик «пузырем» от прослушки, потер рукой подбородок и сморщился, как будто сообщаемая им новость была невыразимо кислой.

— Такого, конечно, еще не было… В обозримом прошлом. Но и обстоятельства…кхм… исключительные, так что Командор выразился более чем конкретно, — задумчиво протянул он и замолк, гипнотизируя лежащее перед ним мясное ассорти.

— Не тяни, — сказала я через несколько минут, поняв, что Арроне может просидеть так до конца обеда.

— Ну… — он перевел на меня задумчивый взгляд и сказал: — Было дано распоряжение оттранспортировать Марлен Рис сюда.

— Куда — сюда? В Центр?

— Сюда — это значит, сюда! — перебил меня Арроне и грохнул огромным кулаком по столу.

Мы с Ивом непроизвольно посмотрели на начальственный кулак. Через секунду у Ива отвисла челюсть, а за ним — и у меня. Слабым голосом я пробормотала:

— Сюда? В Корпус?… Укуси меня мекал…

— Вот именно! — резковато припечатал координатор, однако, увидев мое состояние, продолжил уже мягче: — Поселят ее, скорее всего, с кем-то из вашего блока. Сколько у тебя женщин-агентов?

— Три… — обалдело прошептала я.

— Ну вот. С уровнями доступа пока не все ясно, этот вопрос сейчас утрясают. На ближайшую планету ее доставят полицейским кораблем, пошлешь кого-нибудь из своих агентов ее встретить.

— Когда?…

— Через два-три дня, смотря, как там успеют. Корабль уже вылетел, сообщение тебе направят. Все подробности будут у твоего секретаря к первой вечерней вахте.

— Да уж…

Я машинально потерла лоб. Мысли разбегались в разные стороны, шокированные таким беспрецедентным ходом событий.

— М-да, в некотором смысле это действительно…Гм… обеспечит лучшую охрану из возможных, — нарушил Ив затянувшееся молчание. — Хотя если начистоту, по-моему, у Командора из-за стресса последних дней…

— Явно что-то с головой, — решительно закончила я деликатную фразу. — Это же просто Бездна знает что такое!

— Громче, Шалли. Еще не весь отдел слышал.

— Скажи, что я не права, — пока я продолжала разоряться, Арроне с непроницаемым видом скрестил руки на груди и демонстративно молчал. — «Полюс» — секретный объект! Даже его точное расположение известно считанным гражданским, не говоря уже о доступе внутрь! И ты хочешь сказать, что тащить сюда объект операции — это нормально?! Ей потом что, память стирать будут? Или оставят здесь навсегда — уборщицей?!

— Нет, раздери меня эхлы, я не считаю это нормальным! — рявкнул наконец Арроне, растеряв все свое спокойствие. — Что ты от меня хочешь?! Мое дело маленькое, и твое, кстати, тоже! И что со всем этим делать потом, решит Командор!

Мы раздраженно уставились друг на друга. Ив примиряющее поднял руки и тихо сказал:

— По-моему, мы мешаем соседям, — он показал глазами на соседний столик, заинтересованно на нас косящийся. Арроне с каменным выражением лица занялся едой, я последовала его примеру. Ив, которому сегодня досталась крайне неловкая роль «разводящего», попытался разрядить обстановку, но без особого успеха.

Уже поднимаясь из-за стола, Арроне небрежно бросил:

— Отдел стоит под первым номером в списке на перетряску. Как только закончатся политические расшаркивания, начнется. Так что готовьтесь.

Он развернулся и направился к выходу из столовой. Мы с Ивом переглянулись. Я протянула:

— Интересно, скольким кураторам он успеет это сообщить?

— Всем, кому нужно. Другое дело, что его за это по головке не погладят.

— Да уж… — я отодвинула поднос. Все-таки Арроне — хороший координатор. Подведет себя под трибунал, но отдел свой на растерзание всяким ублюдкам не отдаст. — Если пойдут ко мне, впору будет стреляться. С этим-то делом… Подумать страшно, — я покачала головой, складывая подносы пирамидкой в центре стола. Через секунду уборочная пластина пришла в движение и подносы начали опускаться в полую «ногу». — У меня такое ощущение, что кто-то подсунул мне эту Рис специально, чтобы мой блок расформировали. Если не уволили в полном составе.

Ив только покачал головой.

Торопливо попрощавшись, я вернулась в штаб и огорошила агентов обеими полученными от Арроне новостями.

Переждав шквал охов и ахов, я велела пока держать рот на замке. Чезе было выдано задание всеми правдами и неправдами выбить для меня аудиенцию у Командора сегодня же. Сожри меня Бездна, если я не догадываюсь, во что он меня втравил.

Мне еще очень дорога собственная шкура. А если, не приведи Создатели, я прохлопаю убийство фаворитки наместника Центра, эту шкуру с меня спустят. Очень, очень медленно.

Какой кошмар…

Увы, кошмар был впереди.

Стоило войти в галасеть на личный канал, как на экране замигала яркая надпись «Личное сообщение». Видимо, от одного взгляда на адрес отправителя, состоявшего сплошь из шифрованных данных, меня так перекосило, что с противоположно конца незаметно опустевшей комнаты донеслось участливое:

— Куратор, с вами все в порядке?

— В полнейшем, — процедила я, смерив подавшего голос Пешша ледяным взглядом. Открытое сообщение не явило ничего нового — Неро в очередной раз дергал за поводок, ни на гран не отступая от традиций нашей романтической переписки. Спасибо, хоть на этот раз нужно было просто пошарить в архивах и отослать несколько личных дел. В прошлый раз он заставил меня сидеть над пробирками две недели, позапрошлый — спереть у Эрро расческу.

Очень хотелось верить, что под Командора Неро и копает, поскольку некая логика в его действиях прослеживалась, другой вопрос, что я не могла ее уловить в полном объеме — слишком малая часть картины была перед глазами. Готова заложить душу, здесь еще не один его шпион с ворохом «поручений».

Путь бы они с Эрро перестреляли друг друга, как было бы прекрастно…

— Куратор, с вами точно все в порядке?

Я глухо рыкнула и рывком поднялась с места — проверить, почему у Пешша достаточно свободного времени, чтобы задавать идиотские вопросы… и, заглянув ему через плечо, почувствовала идиоткой себя.

Первой возникла мысль, что он жульничал — но как можно мухлевать, оформляя отчеты, протоколы и прочую муть, было непонятно. Тем не менее результат впечатлял: полный пакет документов практически готов за неполные сутки, пусть и с не слишком активной помощью Харлин.

— Кажется, я невнимательно читала ваше личное дело, — без особой радости проговорила я. — Как вам это удалось?

Он потупился — практически школьница младших классов, только косичек и не хватало.

— Вы знаете, если написать «поплавок», который будет оформлять текст по шаблону, а самому заняться только правкой содержания…

— Ты что — «жук»? — я нахмурилась: в документах его специализация указывалась как «общего профиля».

— Ну… — школьница превратилась в воспитанницу детского сада. — Небольшое хобби в свободное время… В базы не лажу и ничего не ломаю, — поспешил откреститься он.

Так я и поверила. Губы растянулись в хищной ухмылке, которую я поспешно занавесила полным равнодушием. Конечно, лучше всего было бы поймать его на горячем, заручившись лояльностью проверенным веками методом, но вряд ли мне это удастся.

— В таком случае, не окажете ли мне небольшую услугу… в частном порядке?…

* * *

На всем «Полюсе» не найдется таких гулких и пустых коридоров, как в архиве — самом верхнем уровне станции, выше которого только звезды. И такой мертвенной тишины, пожалуй, тоже. Весь штат архива составляли роботы, а они не расположены шуметь так, как мы, живые. Агенты появлялись здесь редко — информации, которую нельзя было бы скопировать и переслать по сети, было мало, а больше ходить сюда незачем. Разве что…

Я подняла голову и посмотрела на потолок, далекий-далекий, почти как на посадочных палубах. Скупой свет не дотягивался до него, не дотягивался даже до переплетения балок и воздуховодов, проходивших под техническим этажом.

Сюда можно приходить любоваться на привидений. Подходящее место.

Будто в ответ на мои мысли какая-то деталь сорвалась с перекрытия и со звоном заскакала по предохранительной решетке.

Десять минут назад Чезе оторвал меня от пристального изучения пачки чужих досье из глубин архивных файлов известием, что Командор сейчас свободен и ждет моего визита. Я не слишком торопилась — при всех своих недостатках Эрро не будет ждать с таймером в руках.

Мне нужно было подумать.

Интересные дела запросил Неро. Очень старые. Настолько, что с них сняли гриф секретности и отправили в общий архив. С вербовкой новых кадров для шпионажа это имеет так же мало общего, как и с интересом о биографии бывших сослуживцев — все эти агенты были не слишком молоды даже при Филине.

Что он в них ищет? Кто знает… Я не нашла ничего.

Видимо, плохо искала.

Самого Неро я тоже не нашла — хотелось бы сказать «пока». Задать в архивах личных дел поиск по генетической карте — дело двух минут, и еще с полминуты можно полюбоваться на абсолютно пустой экран. Итого две с половиной, чтобы узнать, что Неро больше двухсот лет, как бы он не выглядел — именно столько лет назад при приеме на работу агентов начали «откатывать» и прикладывать к личным делам генетические карты.

Либо он просто никогда здесь не работал.

Не хочу об этом думать, иначе я в тупике. Пока не хочу — но на всякий случай придется: подготовка запасного плацдарма военных действий не самая бесполезная вещь.

Будь у меня солидная сумма на счету, можно было бы попробовать нанять профессионального «жука» и решить хотя бы часть своих проблем, но ее нет, и придется довольствоваться любителями. Пешш мне не нравился как мужчина, как личность и как работник, зато был в блоке абсолютно посторонним. Плюс перекати-поля: сегодня он здесь, завтра там, а послезавтра, может, вообще уволится. Не то что бы я была в нем абсолютно уверена — уверена я была только в Чезе, и то потому, что работала с ним дольше, чем со всеми остальными, вместе взятыми. Но при отсутствии выбора стоило хотя бы попробовать… Тем более, что Пешш, как оказывается, не против подлизаться к новому начальству и обеспечить себе запас прочности. Не самая глупая позиция, если учесть постоянно висящую над ним угрозу выговора. Я выдала ему пустяковое задание, не слишком касающееся дела — но если справится, и информация нигде не всплывет, попробую натравить на базы «Эско».

А там посмотрим.

Я дошла до подъемников, стоявших в глубине просторной площадки, нависшей над темным воздушным колодцем. Колодец этот осью прошивал «Полюс» насквозь, и дно его терялось в непроглядной черноте. Я подошла к краю и, дожидаясь вызванного подъемника, оперлась на перила. Тросы, трубы, балки и опоры здесь переплетались одним плотным, неряшливым клубком, чьи обрывки свисали далеко вниз, исчезая в темноте.

Если перегнуться через край и заглянуть в эту темноту, то закружиться голова, вздрогнет сердце и на миг покажется, что небо и земля поменялись местами, и вот уже под твоими ногами — звезды. А над головой шелестит и качает ветвями дикий лес… И что из того, что лес выкован из металла и огня, а звездами стали чужие окна? Ведь можно сделать и настоящие…

И вот уже с ладони срываются маленькие звездочки и летят, кружась и тая в темноте, а едва слышное эхо приносит шорох осторожных звериных шагов. И, мягко скользя и покачиваясь, падает тебе на руки птичье перо.

Перо?…

Пальцы резко сжались, ломая мягкий комочек, взгляд заметался по переплетению тускло отблескивающего металла. Тень, размытая и стремительная, мелькнула где-то в глубине и пропала.

Я разжала кулак и уставилась на ладонь. Пера не было.

И духа тоже!

Я решительно развернулась и, чеканя шаг, направилась к подъемникам. Однако через десяток шагов не удержалась и обернулась.

Он стоял на узком мостике под самым потолком, черная сутулая фигура со сквозной дырой в груди, подметающая пол обгоревшим плащом. Точно такой же, как и в моих кошмарах.

Я побелела и побежала прочь, чувствуя, как тело покрывается холодным потом.

Прийти в себя, и то не до конца, мне удалось только в приемной Командора. И все то время, что я ожидала вызова, в голове билась только одна мысль: «Это неправда. Это не может быть правдой». Иначе…

— Шалли, заходите.

То ли по моим посиневшим губам, то ли по остановившемуся взгляду Эрро понял, что дело плохо, и, не вставая из-за стола, бросил:

— Что с вами, Шалли? Вы похожи на зомби.

— Я отказываюсь от дела, — произнесла я прежде, чем мозг среагировал на вопрос.

— Вы вполне понимаете, что говорите? — Командор нахмурился. — Может, зайдете сначала к медикам, а потом уж ко мне?

— Я все понимаю, раздери вас эйра! — огрызнулась я, постепенно отходя от увиденного. Через несколько секунд до меня дошло, что говорю и кому. — Извините, Командор.

— Почему вы отказываетесь от дела?

Я хмуро посмотрела на Эрро в упор и сказала, пропуская его вопрос мимо ушей:

— Могу я узнать, что не так с делом Рис?

— А именно?

— Не прикидывайтесь. Просто так объект охраны на секретнейший объект не помещают. А кроме того… Никакой связи между ней и тем делом, которое вы рекомендовали мне изучить, я не вижу.

— Уже довольно долгое время я недоумеваю, как мой предшественник терпел вашу наглость, — обрезал Эрро. — Опись украденных предметов изучали?

— Да. И надписи на оных тоже.

— Не сомневался в вашем профессионализме, — он усмехнулся. — Содержание вам ясно?

— Религиозные постулаты, предсказания… Какое все это имеет к ней отношение? — я запнулась и, сощурившись, в упор посмотрела на него. — Постойте, не хотите ли вы сказать…

— Хочу, — скучающим тоном перебил Эрро. — Может, вы и не обратили внимания, но на одной из дощечек было небольшое такое предсказание… В соответствии с которым мы с вами имеем честь охранять так называемую Избранную Дочь верховной богини войны ременского пантеона, которой весьма недвусмысленно предсказано переломить ход истории, — он помолчал и добавил: — Полная чушь, естественно, но ременская сторона, а точнее, ее религиозные лидеры, так не думает. Члены правления в целом, и я в частности, считаем, что такой эффективный инструмент давления полезно будет держать… под контролем.

— Инструмент политического шантажа, другими словами.

— Это вас не касается, Шалли.

Отражение девятое

Ветер безостановочно гулял по огромному открытому пространству космодрома, забираясь под мундир и вытягивая последние остатки тепла. На Синне стояла поздняя осень, о чем никто не удосужился предупредить нас заранее.

Я отвела взгляд от свинцово-серого, хмурого неба и подышала на пальцы. Вырвавшийся изо рта парок на мгновение закрутился в кудрявые барашки, которые тут же унес порыв ветра.

Мой маленький отряд мужественно мерз вместе со своим куратором. К сожалению, доверить встречу М. Рис, будь она неладна, теперь нельзя было никому, кроме себя самой. Даже любовница наместника Центра была бы меньшим геморроем, чем эта «избранная дочь». Тьфу!.. Я снова посмотрела в небо, высматривая корабль, который должен был появиться с минуты на минуту, и прокручивая в голове давешний разговор с Эрро. Отказаться от дела, естественно, не получилось, как, впрочем, и надавить на жалость — в отношении меня жалость у Командоров отсутствует напрочь.

Ну и эхлы с ним. Переживали раньше, и теперь переживем. А относительно этой «избранной»… Ее мне было даже жаль. Быть значимой фигурой на игральной доске такого масштаба не только неприятно, но еще и крайне опасно для жизни. Это с точки зрения ременских патриархов и простого народа она более свята, чем спустившаяся на землю богиня, а вот власть имущие, как правило, излишней религиозностью не страдают — что наши, что ременские. И придушат, как куренка, причем свои же, если наша сторона слишком обнаглеет. Найдут пророчества и поинтереснее — вон, конец света предсказывают чуть ли не каждый год.

— Куратор, вы не знаете, она вообще как, вменяемая? — помявшись, спросила Алиссондра, очень нервничая от того факта, что Рис будет жить с ней. Щадя нервы своих агентов и соблюдая высшую степень секретности, на которой настаивал Командор, я прозрачно намекнула им на версию с любовницей наместника, так что ответственностью операции прониклись все. — А то знаете этих… высокородных, — она покрутила пальцами перед лицом, изображая расфуфыренную фифочку. — Еще будет скандалы каждый день закатывать, что мыло не тем пахнет и простыня не того цвета…

— Перебьется, — я зябко потерла руки. — Будет истерить — успокоишь, для этого и приставлена.

Алиссо только печально вдохнула. Причина, по которой я назначила в няньки Рис именно ее, была проста, как траектория орбитального спутника. Она специализировалась на эмпатии, и была в состоянии не только успокоить кого угодно, но и, когда необходимо, — усыпить, убрать внезапный приступ любопытства или своеволия. В условиях, когда подопечная должна как можно меньше увидеть, эти качества становятся особенно ценными.

Я поморщилась, некстати припомнив еще одного эмпата и его…гм… «подопечную».

Наконец на горизонте показалась темная точка. Я окинула взглядом свой отряд и скомандовала полную готовность. Поскольку Пешша с нами не было, команда была выполнена беспрекословно. Его, как и новичков, я оставила на станции, чтобы не мешались под ногами. Чезе остался сам, в спешном порядке заканчивая последние приготовления к встрече «объекта».

Через несколько минут транспортный челнок с полицейскими эмблемами на бортах тяжеловато приземлился неподалеку. На раскрытый трап вышла охрана, смерила нас хмурыми взглядами и застыла с оружием наперевес. Следом выпорхнул сопровождающий, придирчиво проверил документы, нервно поинтересовался моим удостоверением, и, наконец, дал отмашку «объекту». На трап нерешительно ступило небесное создание в светлом платьишке, обрисовывающем хрупкую фигурку. Создание светилось трогательно-смущенной улыбкой и прятало огромные кристально-ясные глаза. Лицо, естественно, скрывал маскировочный амулет, но и фальшивое вполне вписывалось в образ.

— Красивая, — вздохнула за спиной Алиссондра.

Я оценила малый рост, щуплое телосложение, узкие бедра, откровенно плоскую грудь и жестко сказала:

— Только вот ребенка навряд ли родит.

Алиссо поперхнулась. Я сухо кивнула девушке и представилась:

— Ким Шалли, куратор блока, которому поручена ваша охрана.

— Марлен… Ну да вы, наверное, уже знаете… — Рис замялась у трапа, не зная, что делать дальше. Вынесли скудный багаж, после чего шлюз медленно закрылся. Окружив объект плотным кольцом, мы загрузились в свой челнок и стартовали в направлении «Полюса».

Покинув, наконец, пределы атмосферы планеты, я мысленно перевела дух. За ближайшей луной нас поджидал конвой из истребителей силовиков — держать их на виду я не стала, дабы у бравых полицейских не возникли вполне определенные мысли по поводу ценности нашей фарры.

Притихшая девушка большими глазами разглядывала компанию, в которую угодила. Я представила всех поименно, однако ей это не помогло, и за весь четырехчасовой полет Рис едва перемолвилась с моими агентами парой слов.

Наконец в иллюминаторах замаячил «Полюс», и я напомнила ей основные правила поведения, главным из которых было — с посторонними держать рот на замке и не высовываться из своей каюты. На посадочной палубе нас встречал Чезе, взъерошенный и издерганный донельзя. Вяло поздоровавшись, он доложил, что все сделано в лучшем виде, однако сам он на этот вид явно не тянул.

Через десять минут наша маленькая группа поднялись на жилой уровень. Я задержала взгляд на измотанном помощнике и коротко обратилась к подопечной:

— Фарра Рис, располагайтесь пока в каюте, — и выразительно глянула на Аллисондру. Агентесса подхватила девушку под локоть и повела к себе, жизнерадостно щебеча, что «багаж уже доставили» и «нужно обязательно передохнуть с дороги».

— Ладно, парни, а теперь — работать, — я мельком просмотрела подсунутый мне Чезе считыватель, добавила пару пунктов и перебросила Оско. — Рысью в научный отдел, получите по списку, их должны были предупредить, потом в каюту Алиссондры. Да, и Пешша прихватите.

Агенты угрюмо покивали и направились к подъемнику. Чезе я задержала:

— Ты уже сегодня наработался. Тяжко было?

— Да как всегда… — он прислонился к стене коридора. Темно-карие, чуть раскосые глаза внимательно смотрели на меня из-под длинной светлой челки. — А вам?

— Это не тяжело. Это холодно, — попыталась отшутиться я.

— Я не о встрече, шеф. Командор…

Под этим понимающим, открытым взглядом врать не хотелось. Я и не стала.

— Иди-ка ты спать, в самом деле.

Он укоризненно покачал головой, но пошел, куда сказано. А я пошла в каюту Алиссондры.

Там полным ходом шло обустройство новой постоялицы. Рис сидела за крошечным столиком в кухонном «уголке» и смущенно крошила булочку, пока Алиссондра вручную проверяла все ее вещи на предмет «жучков», проклятий и ядов.

Я придержала агентессу за рукав и тихо спросила:

— Ну как?

— Пока вроде нормально, — так же тихо отозвалась она. — Ужинать, правда, отказалась. Волнуется, но без истерики. Сейчас вещи раскладывать будем, только проверю…

— Хорошо. Ждем тогда парней.

Вежливо улыбнувшись, я направилась к объекту. Без маскировочного амулета девушка наконец перестала казаться стеклянно-хрупкой и стала похожа на материальное существо. Настоящее ее личико, бледное, веснушчатое, с острым носиком и редкими бесцветными ресницами, прикрывающими огромные глаза неопределенного цвета, наконец стало ясно видно и напрочь лишило это создание всей ее привлекательности. Оставалось только посочувствовать женщине, наделенной настолько непрезентабельной внешностью — даже такой бесцветный красноглазый альбинос, как я, смотрелся эффектнее.

Я присела за кухонный столик рядом с ней:

— Как вы себя чувствуете, фарра?

— Спасибо, замечательно, — тихо отозвалась она, положив истерзанную булочку на тарелку. — И не называйте меня «фарра», пожалуйста. Я из простой семьи, к такому не привыкла. Лучше — просто Марлен.

— Хорошо, Марлен, — я достала из внутреннего кармана плоскую коробочку и несколько пластиковых карт в чехлах. — Здесь — маскирующие амулеты, вы уже носили такой. Наденьте на шею и носите постоянно. Наши специалисты смоделировали вам лицо, с которым вы не будете выделяться из толпы, даже если придется покинуть каюту. Один амулет рассчитан на сутки непрерывного использования, поэтому следите за временем и меняйте их регулярно. В коробке их десять, когда закончатся, обращайтесь к Алиссондре. До окончания операции у вас будет это лицо, эти документы, — я протянула ей идентификационную карту и удостоверение работника Корпуса. — И имя, в них указанное.

— Марлен Даро, — прочитала девушка и подняла на меня глаза. — Здесь написано, что я оператор чистящих агрегатов уровня два-пять. Почему? Я же не буду там работать.

— Зато сможете объяснить, что делаете на жилом уровне оперативного отдела. Эти документы вам даны на критический случай, то есть если у вас их потребуют, чего, я надеюсь, не случится. Чем меньше вы будете покидать каюту, тем лучше, и уж тем более не делайте этого без сопровождения одного из наших агентов.

— Неужели здесь настолько опасно? Мне говорили, это очень защищенная организация.

— В некоторых случаях лучше перестраховаться. К тому же факт присутствия на станции посторонней держится в тайне ото всех, и я вас очень прошу в этом отношении проявить понимание и не подставлять под удар меня и моих агентов своим необдуманным поведением.

— Я понимаю, фарра Шалли.

— Отлично, — я улыбнулась. — С общими вопросами на этом закончим. По поводу всех бытовых затруднений и вопросов обращайтесь к вашей соседке по комнате, она будет только рада помочь. Теперь, что касается конкретных защитных мер. Маскирующий амулет — это, конечно, хорошо, но недостаточно. Вам вживят кое-какие экранирующие устройства. Не бойтесь, — поспешила я успокоить вздрогнувшую девушку. — Это почти не больно и совершенно безопасно.

— Х-хорошо.

Очевидно, моя сентенция успеха не возымела, поскольку Рис побледнела, а потом вовсе, зажав рот рукой, бросилась в ванную. Я терпеливо ждала.

Не прошло и пяти минут, как в каюту ввалились Оско и Наррау, таща из научного отдела заказанные мной еще два дня назад цацки. Рис вышла из ванной еще через десять, и я дала парням команду приступать.

Девушка была все еще бледна, как полотно, но без звука позволила усадить себя в кресло, закатать рукава и расстегнуть воротник. Я прислонилась к стене, наблюдая за чужими действиями. В такой спайке эти агенты работали уже не один десяток раз, поэтому за благополучный исход дела можно было быть спокойной. Оско имел квалификацию фельдшера и многолетний опыт подобных мелких операций, Наррау исполнял роль техника, а Аллисондра держала в узде нервы девушки, поскольку я слегка погрешила против истины — не так уж это безболезненно, даже учитывая местный наркоз.

Спустя полтора часа объект был нашпигован имплантатами, как полосатик перцем. Конечно, большая часть из них была вовсе не экранирующей, а следящей. Также присутствовали датчики пульса, давления, высшей нервной деятельности и прочего, что так любит навешивать научный отдел на силовиков во время операций.

Но, к сожалению, от пси-воздействия экранирующей техники еще не придумали. Поэтому, когда Наррау принялся за окончательное тестирование работы устройств, я взялась за переговорник и поторопила прохлаждающегося невесть где Пешша.

Он появился через несколько минут, был надлежащим образом представлен, и, как обычно, рассыпался в комплиментах. Я выгнула бровь: комплименты оказались самыми что ни на есть настоящими, а не традиционным хамовато-шутовским кривляньем.

Смерив его выразительным взглядом, я сухо оборвала пространные излияния:

— Можете приступать.

Уж с кем-кем, а с этим типом всегда нужно держать ухо востро, пусть даже у нас в некотором смысле военный союз — и весьма хлипкий. Хотя специалистом он был, безусловно, хорошим.

Блоки и экраны ложились один за другим, прочно вплетаясь в структуры мозга. Щиты, защищающие почти от всего — слежения, контроля, отрицательного влияния. И лазейки в этих щитах, позволяющие следить, контролировать и влиять уже нам.

Через полчаса все было закончено. Мы с Алиссондрой посчитали, что на сегодня потрясений для подопечной хватит и, поддерживая под локотки, препроводили ее в спальню. Уже выходя, я сказала Алиссо:

— Завтра дашь ей переговорник и покажешь, как пользоваться. Пусть с собой носит. Да, и… Там на столе бронежилет — если придется выходить из каюты.

— А вы не перестраховываетесь?

— Как выражается один мой знакомый, «при таких ставках — навряд ли».

Она только вздохнула. Я попрощалась и зашагала по коридору. Поворот, другой… Я почувствовала спиной внимательный взгляд и ускорила шаг: мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что в коридоре никого не было. И все же я обернулась.

Пусто.

А ночью меня ждала моя прозрачная бутылочка. Спиртовые пары создавали вокруг мозга блаженную туманную занавесь и дарили крепкий сон.

Безо всяких сновидений.

* * *

С самого утра, настолько раннего, что заспанные агенты в коридорах не обращали внимания ни на что, кроме сигнала смены вахт, Алиссондра получила последнюю возможность прогуляться, почесать языком в столовой и узнать свеженькие сплетни в координационном центре, поскольку выгуливать подопечную взялась я. Маршрут был весьма прост и предсказуем — единственное, что ей следовало знать о «Полюсе», так это расположение своей каюты, моей каюты и штаба блока. Как всегда, на случай большой бочки дерьма.

Для начала я провела Рис по коридорам жилого уровня и продемонстрировала собственную дверь. Потом отвела ее обратно и предложила найти эту дверь самостоятельно. Убедившись, что топографическим кретинизмом объект не страдает, я повела ее к подъемникам.

Уже входя внутрь и нажимая на кнопки, я поинтересовалась:

— Как устроились? Если вам что-то не нравится, не смущайтесь, говорите — по возможности исправим.

— Нет, все хорошо, — она робко улыбнулась и, помявшись, замолчала. Я подбодрила ее:

— Если есть пожелания — тоже говорите. В вашем положении нужно пребывать в душевном и физическом комфорте. Насколько это возможно в данных обстоятельствах.

— Не хотелось бы никого беспокоить… Но у вас здесь много техники, наверное, это не очень сложно… Можно мне портативный модуль с доступом в галасеть? Я дома на него копила, но все как-то не получалось… А когда плату за галасеть подняли, совсем с этой идеей попрощалась, — она с надеждой посмотрела на меня. Я воззрилась на нее, как на новый вид фруктовой мошки. Из каких трущоб ее достали?… Согласно досье Рис работала лаборанткой на исследовательской базе ксенологов, и я даже помыслить не могла, что у них там все настолько скверно с финансами.

— Конечно. Я предупрежу Алиссондру, она принесет вам свою портативку. Хочу только предупредить, что переписываться вам с кем-либо нельзя категорически. У нас зашифрованный канал, который сложно отследить, но бывает всякое.

— Что вы, я же понимаю… Большое спасибо! — огромные лучистые глаза заискрились совершенно детским восторгом. — Просто для того, чтобы получить место в исследовательской группе, нужно не меньше пяти публикаций — а без галасети очень сложно собирать материал. Лаборантка ведь ничем интереснее надписывания бирок не занимается.

Я только вздохнула. Наивное дитя, она до сих пор не понимает, во что угодила. Какая группа, какие статьи… А кстати, какие?…

Я повторила вопрос вслух. Она смущенно порозовела.

— Ну… если честно, то в детских изданиях. «Тысяча чудес галактики», «Об удивительном просто», ну и другие… Настоящие научные статьи мне никто не доверит, но что-нибудь попроще, для широкого читателя… «Кто построил сильфийский шар», «Куда исчезли негерды», и все такое. Конечно, об этом пишут чуть ли не в каждом подобном сборнике, но почему бы и нет? А сейчас я думаю написать серию о малых народах галактики. Гниффлы, например, очень интересная раса. Живут в симбиозе с тремя видами растений, представляете? А риалтэ, которые «звезды» — их же никто толком не пытался изучать, а ведь это очень интересные полиморфы… Вы слышали о «звездах»?…

— Да.

Двери подъемника разошлись. Я нырнула в толпу, следя, чтобы Рис не отставала. Через несколько минут мы оказались во внутренних коридорах, где агентов было немного, и пошли рядом. Своей последней репликой я, наверное, всерьез заинтересовала девушку, потому как она вернулась к той же теме.

— Вы в самом деле слышали о «звездах»?

— Я генетик по образованию, — сухо сообщила я, — и знакома со всеми относительно гуманоидными и относительно разумными формами жизни, пусть и с точки зрения их генкода, а не социальных устоев.

— Так мы почти коллеги! — Рис обрадовалась так, будто внезапно обрела сестру по вере.

Я решительно рванула к двери штаба, а оживившаяся девушка с нездорово горящими глазами у меня за спиной продолжала гнуть ту же линию:

— Но почему «относительно разумные»? Вы тоже считаете, что риалтэ ближе к животным, и их клановость существует на основе инстинкта, а не разума?… Я вот даже и не знаю, какой стороны держаться, по этому поводу такие споры идут…

— «Звезды»? «Звезды» разумны в такой степени, какая вам и не снилась, фарра, — Пешш встал на пороге штаба и насмешливо улыбнулся. — Не обращайте внимания на суровую мину нашего куратора — «звезды» вообще и Сияющая в частности — больная тема для Корпуса. А по лицу фарры Шалли вообще можно подумать, что она в свое время ее лично ловила.

Я хмуро посмотрела на него и отчеканила:

— Рядовой, вернитесь на свое рабочее место. И будьте так любезны заткнуться — вы бы еще сказали, что я ровесница Филина. А то, что Нейн была «звездой», вообще не доказано.

Пешш дурашливо замахал руками и ослепительно улыбнулся:

— Вы, куратор, свежи, как весеннее утро! Но ведь Сияющей ее называли тоже не за красивые глаза.

— Мне провести с вами курс лекций по маскировке и изменению внешности? Вам ничего не говорят слова «линзы», «маскировочные амулеты», «голография»? Нет? Я так и думала. Идите работать, что-то не помню, чтобы давала вам выходной.

Что-то совсем распоясался, клоун. Видимо решил, что ему теперь море по колено.

Ну точно. Подмигнул, и чуть ли не интимным шепотом сообщил, что все мои задания выполнены, в чем я могу лично убедиться.

Ну почему в моем блоке нет больше ни одного «жука»?!

Марлен, внимательно прислушивающаяся к нашей перепалке, поинтересовалась:

— А кто такая Сияющая?

— Древняя страшилка. Пиратка времен Распада, которой время и слухи придали неадекватную окраску. Не обращайте внимания, это наш местный фольклор, здесь вам еще и не такого расскажут. На случай, если Пешша опять прорвет на эту тему — эта легенда у него любимая — ее поймали еще во времена Филина. Поймали и казнили.

— Жаль. Люблю легенды.

Я подозвала Чезе, представила его девушке и поручила прогулять ее по помещению. Он широко улыбнулся и галантно предложил фарре локоть.

Уже направляясь карающим мечом к Пешшу, я краем уха уловила обрывок пространного рассказа о Черном Облаке — это была любимая байка Чезе. Теперь осталось, чтобы Алиссондра рассказала ей о духе Филина, Оско — о пришествии второго Распада, а Наррау — о Киррене Бородатом, величайшем садисте в истории галактики.

Как ни странно, Пешш действительно сделал все, и сделал неплохо — я стала обладательницей бесценной информации обо всех кораблях, заходивших в порт, где меня подобрали три месяца назад. Рейдер нужным числом датировался только один, что и не удивительно — все-таки курорт, а не военная база. По документам он проходил как собственность службы охраны корпорации «Ристан» — крупного производителя горнопроходных машин и очищенных руд на нужды тяжелой промышленности, у которого на балансе вообще не было ни одного военного по классу корабля. Это выяснили давным-давно, и не я, а полиция Мерры, углядев, на чем от них сбежал «маньяк». Не то что бы я ожидала узнать что-нибудь новое, но проверить Пешша все равно стоило.

Отдав ему на растерзание «Эско» и еще раз предупредив, что плескание языком обернется для него смертью долгой и мучительной, я засела в кабинете и вызвала Селена. Дело «черных» лабораторий не было особо спешным, поэтому находилось еще в стадии разработки и требовало неусыпного контроля, хотя и продвигалось довольно неплохо. Картина вырисовывалась… аппетитная, если верить донесениям прикормленных Корпусом осведомителей. Кажется, в этом сезоне мне все же обломится любопытное дело — либо с наркоторговцами, либо с новым сортом вируса, смотря что конкретно мы там найдем.

С этими приятными мыслями я вышла из кабинета следом за Селеном и оторопела. Перед глазами предстала умилительная картина: мои суровые ребята сидели кружком около фарры Рис и травили ей байки, которым оная фарра внимала с сияющими глазами. Я скрестила руки на груди и саркастически поинтересовалась:

— Никто не хочет ничего мне сказать?

Желающих не нашлось. Все как-то засмущались и разбежались по рабочим местам. Я подхватила подопечную под руку, и со словами: «Не волнуйтесь, они будут вас навещать», отбуксировала в каюту, сдав на руки Алиссондре. Стоило, конечно, вернуться в штаб сразу, но раз уж я все равно на жилом уровне…

На ужин у нас с Ивом были планы. В эти планы входило устроить небольшой пикник в оранжерее, и последнее, в чем я хотела идти на свидание — это мятый мундир.

Завернув в собственную каюту, я распахнула дверцу шкафа в спальне, придирчиво выбирая для вечера подходящий наряд. И уже потянула воздушное голубое платье с вешалки, когда…

Голос.

Тихий, тише легчайшего шепота… Голос призрака. Он невидимым, воздушным, как паутинка, эхом парил под потолком, и звал давно похороненных людей по имени.

А еще он смеялся. Надо мной.

Тварь.

У меня дернулись губы. Тварь, тварь, тварь!..

Я ринулась в спальню, выхватила из-под подушки прозрачный флакончик, сбила пробку…

— Становишься алкоголичкой?

Я застыла, боясь обернуться. Боясь того, что могу увидеть.

Пальцы, до боли материальные, вцепились в запястье и отобрали флакон. Неро… Я смотрела на черные волосы, на холодные глаза цвета вечернего неба, на изуродованное лицо, почему-то не скрытое амулетом, и понимала, что то, чего я боялась долгие годы, все-таки произошло.

Мой мозг не выдержал. Процесс отторжения сделал свое дело, разрушая психику.

И я сошла с ума.

Наверное, это было видно. Потому что галлюцинация схватила меня за плечи и затрясла так, будто хотела вытрясти душу, приговаривая: «Совсем мозгов лишился, придурок».

Сознание зацепилось за короткую фразу, недоумевая, почему обо мне говорят в мужском роде. Потом до меня начало медленно доходить, что для галлюцинации у Неро слишком теплые руки и жесткая хватка.

— Я настоящий. Слышишь меня? Настоящий.

Я провела пальцами по черной куртке, послушала, как ногти царапают ткань… И резко ударила галлюцинацию кулаком в живот.

— Кто бы сомневался, — произнес насмешливый голос. Кулак оказался пойман и заломлен за спину. — Вы, фарра, предсказуемы, и потому не опасны.

— Но как?!.. — у меня не было слов. Как он здесь оказался? А ведь это он, действительно он. Неро. Не тот, настоящий, конечно, но вполне живой.

— А ты подумай.

Я выдернула руку и отступила на шаг. Окинула его настороженным взглядом, отмечая следы споротых нашивок на груди. Взгляд метнулся к вороту, рукавам, пробежал по брюкам и остановился на плаще, обгоревшими клочьями свисающим с плеч. У меня вырвался нервный смешок.

Неро язвительно улыбнулся:

— Браво. Наконец догадалась. Понадобилось всего лишь ткнуть носом в факты — в прямом смысле.

Я машинально кивнула. Кажется, я все-таки доказала, что морочивший голову всей конторе дух Филина — грандиозная фикция.

И эта фикция сейчас стоит передо мной. В форме основателя Корпуса.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Отражение десятое.

Я протянула руку и дернула за плащ. Ткань легко поддалась, обгоревшими лоскутами соскользнув на пол. Все настоящее. Надо же.

— Не делай резких движений, Шалли. Это может для тебя плохо кончиться, — Неро неуловимым движением поднял плащ и бросил его на кровать.

— И весь этот маскарад был призван не дать мне забыть об этом? — я рванула внезапно превратившийся в удавку воротник. Через минуту китель полетел вслед за плащом и дышать стало чуть легче. — Что-то не припомню, чтобы мы переходили на «ты».

— Да неужели? И это после всего, что между нами было? — ядовито поинтересовался он, по-хозяйски нагло усевшись в кресло и сощурившись. — Не бери на себя слишком много: персонально тебе предназначалось лишь пара птичьих перьев. К слову сказать, ты отвратительно выглядишь с перепою. Никакого больше спирта, ясно?

— Какого хрена ты мне указываешь?! — взвилась я, останавливаясь перед креслом. Если ведет себя как хамло, пусть не ждет, что с ним будут разводить дворцовые церемонии.

— Такого! — рявкнул он и резко поднялся. Так резко, что я не успела отпрянуть, и он схватил меня за шиворот, как нашкодившую мышовку. — Я могу приказать тебе прогуляться голой по коридору или сигануть с крыши, если ты забыла!

— Не ори на меня! — заорала я сама. Перед глазами разливалась красная пелена бешенства. — Я чуть сердечный приступ не заработала, идиот!

— Да уж вижу, — он неожиданно сдал назад, положив руку мне на макушку. — Я тебе амулет от себя любимого зачем давал? Чтобы он у тебя над кроватью на цепочке висел?

Мне на грудь шлепнулся тот самый амулет, в голове прояснилось, а я внезапно обнаружила, что сорвала голос.

— Ты мне нужна в трезвом уме и твердой памяти. Ясно?… — Неро, сузив глаза, посмотрел мне в лицо и отвернулся. — И ведь знаешь, что тебе алкоголь противопоказан в любой форме, и все равно… Кровоизлияние в мозг хочешь заработать?

— Я хочу спокойно спать по ночам! — просипела я, стряхнув с себя его руки. — Вашу ж мать, как я теперь разговаривать-то буду…

— Нечего было орать как оглашенной, — равнодушно обронил он.

— А кто в этом виноват? — я присела на кровать, надевая защитный амулет и заправляя его за воротник. Да, я оставила его висеть над кроватью. Но я же не на операции, в конце концов, чтобы звенеть, как сигнал к концу вахты — а уж того, что Неро разгуливает по станции, мне и в страшном сне привидеться не могло. — Значит, это ты запугиваешь уборщиц? И давно?

— Сколько нужно, — Неро криво улыбнулся. — Не пытайся выудить у меня информацию, лапочка. Я живу здесь достаточно, чтобы в подробностях изучить характер и повадки некой Ким Шалли. Так что — и не надейся.

Я поджала губы, внутренне мерзко хихикая. Итак, он живет здесь. Ну-ну.

— Сам придумал в горелые тряпки рядиться или спер эту идею у своих предшественников?

— Скажем так, я был не первым, кому пришла в голову эта гениальная мысль. Только мои коллеги пугали отнюдь не уборщиц, буйных кураторов…

— …и кое-кого еще, раз уж мне достались только перья. Но от меня-то ты что хочешь, о повелитель?… Расчески Эрро маловато, разжиться нижним бельем?

— Не смешно, — отрезал он и, внимательно посмотрев мне в лицо, сдернул амулет с моей шеи, снова положив руку на макушку и пожаловавшись потолку: — Что-то я сегодня никак в нужный канал вписаться не могу…

— Как же я тебя ненавижу, — деревянным голосом проговорила я пару секунд спустя, почувствовав себя ожившим и крайне несвежим зомби. — Опять промазал, псион первого класса, называется…

Неро сосредоточился, видимо пытаясь прийти в то же состояние духа, которого ждал от меня, и размеренно читая нотации, достойные учительницы младших классов:

— Детский сад какой-то. Снов она боится. Бесстрашный оперативный агент, спасите меня Создатели. От кошмаров еще никто не умирал, а вот то, чем ты себя травишь, убьет, не пройдет и года.

— Я кабинетный ученый, — вяло огрызнулась я.

— Ага. Я помню, — саркастично протянул он и, видимо, отчаявшись привести меня в нужный вид, отключил совсем.

Очнулась я через час — с тяжелой головой, амулетом на шее и зарождающейся депрессией. Клятвенно пообещав себе прижать эту сволочь, чего бы мне это не стоило, я побрела в штаб.

Но новой бутылочкой так и не обзавелась.

* * *

— Шалли, прекратите витать в облаках, — голос Эрро раздраженно зазвенел. — И повторите то, что я только что сказал.

Я сморгнула и тщательно стерла с лица всякое выражение.

— Глава старейшин ордена Рух, некий мудрейший Санх, хочет поговорить со мной относительно фарры Рис… Надеюсь, он не собирается требовать ее нахождения в Станайе? В качестве предмета поклонения.

— Вот это вы и выясните.

— Разве он не обозначил своих… намерений? — я нахмурилась. О станайских мудрецах я и так была наслышана, а после того, как перелопатила гору информации по делу Рис, они стали внушать мне большие опасения. Столпы ременской религии, а заодно и видная политическая сила, игры с которой нужно вести с предельной осторожностью. Это в Империи царит мудрая, справедливая и относительно мягкосердечная Звезда Шести Богов (или, по крайней мере, имеет такую репутацию), а ременские боги кровавы — и под знаменем Мар'яар при любом неосторожном движении на нас может свалиться небольшая, но весьма энергичная религиозная война.

Вот только я была злостной атеисткой и меньше всего хотела общаться с кем-либо из старейшин даже по голофону.

— Он обозначил. Намерение поговорить. И не со мной, а с вами.

— Лично со мной или с руководителем операции?

— С руководителем, — Эрро повертел в руках световое перо и бросил его на стол. — Прекратите пререкаться и выполняйте, Шалли. Чем быстрее мы разберемся с этим вопросом, тем лучше.

— Есть, Командор, — я вяло вскинула руку в салюте. Он кивнул и небрежно проронил:

— Четвертая линия, вторая дневная вахта.

Я зеркально кивнула в ответ и вышла. Миновала приемную и с гудящей головой оказалась в коридоре.

Следующий час был убит в архиве за изучением досье на любопытного старейшину, оказавшееся, впрочем, довольно тощим. У меня мелькнула мысль заодно ознакомиться с основными ременскими религиозными догматами, но, вспомнив, что мой секретарь ругается теми же эхлами, что и все прочие, я махнула на догматы рукой. Почти наверняка ничего интересного там нет: те же эхлы, то бишь мелкие зловредные духи, гадящие на бренной земле, те же эйра в качестве темных богов с рогами и хвостами, оккупировавшие Бездну, те же астар — в качестве светлых с нимбом и что там у них еще есть, глядящие на нас с Ока Небес. И Создатели в качестве… ну, Создателей. Разве что, может, называется это все по-другому.

Есть, конечно, особенности национальной религии, но это мелочи… Ремены, как раса молодая и агрессивная, справедливых и благостных астар не уважала, предпочитая куда менее вежливых, зато дающих преимущества в битве эйра — собственно, весь верховный пантеон из них и состоял, и молились им с завидным усердием.

В чем радость верить в придуманные во времена седой древности шаманами сказки и поклоняться картинкам со статуями, я не понимала, но если от этого кому-то легче…

Оставшееся до сеанса связи со Станайей время я без особого энтузиазма шерстила личные дела агентов двухсот-трехсотлетней давности, уже не надеясь найти среди них Неро. Как он проник на «Полюс» — отдельный вопрос, но если этот шантажист обитал на станции несколько лет, имея доступ даже к кабинету покойного Филина, где его «призрак» регулярно видели, то мог узнать Корпус как облупленный и без того, чтобы служить в нем. И надо сказать спасибо Создателям, что половину секретов конторы Неро не продал на сторону. Это еще если действительно ничего не продал — финансовых проблем у него явно нет…

Через час пришлось подняться из комфортного кресла и отправиться на сеанс связи. Координационный центр гудел, как потревоженный улей. Однородно-черную толпу агентов разбивали фигуры в сизой форме, снующие по проходам. Я бросила взгляд наверх, на «гнездо» координатора и убедилась, что основная масса сизых скопилась там. Ревизоры.

Ну все, началось.

Под ложечкой мерзко засосало. Список блоков, которые будут трясти, не выдали еще даже координатору, и попадет ли мой под раздачу, еще неизвестно. Мне, конечно, стоило бы опасаться вовсе не этого, а того, что перетряхнут личный сейф Командора, но муторно было все равно.

С некоторых пор я очень полюбила стабильность.

— Не проходите мимо! — из-за перегородки вынырнула миловидная кореллянка с роскошными бело-рыжими волосами до самой поясницы, и придержала меня за рукав. — Куда спешим?

— Дирзит, — я остановилась посреди прохода, удивленно разглядывая своего бывшего куратора. — Разве у тебя операция не на Алеере?

— Была, — она скривилась. — Арроне приказал сворачиваться: сидим там полгода, а толку чуть. Как будто не этот полицейский дуболом скинул ко мне всю шваль, какую только нашел во всем отделе. А я теперь должна уподобиться Приближенной Аске и одним взмахом руки сотворить мир в бурлящем бульоне?

Я дипломатично промолчала. Из-за прихода новых агентов (причем кого-то перевели с понижением), в ее блоке вовсю играли амбиции — с тех самых пор, как мой сектор отпочковался в отдельную структуру. Когда внутриблоковая политика выходит на первое место, сам блок начинает разваливаться. Не говоря уже о том, как он при этом работает. Дирзит и раньше недолюбливала Арроне (и вполне взаимно), а уж сейчас… Понятно, что кураторов не хватает, и агентов нужно куда-то девать, но можно это делать… вежливее. Хотя понятие вежливости с Арроне сочетается слабо.

— У меня сейчас сеанс дальней связи. Давай договорим за ужином, сегодня, или может, завтра?

Не то чтобы мне этого очень хотелось, да и Дирзит была мне скорее приятельницей, чем подругой — насколько это возможно для отношений начальницы и подчиненной, пусть даже и бывших. Но еще меньше мне хотелось опоздать на свидание с мудрейшим Санхом.

— Хорошо, — она слабо улыбнулась. — Хоть последние новости разузнаю, а то совсем отстала от жизни в этой заднице мира.

— Ну, до скорого.

В связную я почти опоздала: не успела рухнуть в кресло и настроить аппаратуру, как оператор сообщил о приеме сигнала.

Через несколько секунд передо мной появилась колеблющаяся фигура в длиннополом одеянии. Я подкорректировала настройки, и помехи из голографии исчезли. Ременский патриарх выглядел отнюдь не стариком — статный мужчина средних лет, светловолосый, с открытым и пронзительным взглядом. Синие глаза неприятно напомнили мне Неро — такой же глубокий оттенок вечернего неба. Самое смешное, что ременом он не был вовсе — эти глаза и белесые пряди в волосах с головой выдавали в нем чистокровного коррелянца.

— Приветствую вас, мудрейший Санх, — начала я, вежливо встав и согнувшись в поклоне. — Командор передал, что вы хотели поговорить с руководителем операции.

— Приветствую и вас, фарра. Да, именно так.

— Насколько я понимаю, вас интересует Марлен Рис?…

— Да, вам она известна под этим именем. Вы знаете о пророчестве, которое касается этой женщины?

— Безусловно.

— В таком случае Корпус должен принять мое прошение, — Санх глубоко вздохнул. — Пророчество истинно, но слишком нечетко, как и всякие пророчества древних. Нам уже случалось ошибаться, даже когда мельчайшие детали, казалось бы, совпадали. Вероятность ошибки многократно возрастает, если не проведены соответствующие ритуалы, — он замолчал.

— И?… — многозначительно подсказала я, так и не дождавшись продолжения. Моя чувствительная задница весьма прозрачно намекала на дальнейший ход разговора, но я предпочла ей не поверить.

— Избранная должна быть доставлена на освидетельствование в Орден. Срок беременности на данный момент достиг необходимой величины, ребенку уже ничего не повредит.

— Это было бы крайне нежелательно, — отрезала я.

— Я понимаю ваши опасения относительно безопасности фарры Рис… — мой собеседник побалансировал на окончании фразы. — Я выделю часть братьев для усиленной охраны.

— Вы забываете, что до Станайи необходимо еще добраться. А потом уехать обратно. Это не один день пути, во время которого может случиться что угодно, — а, кроме того, Эрро очень не понравится, что Рис, хоть и временно, будет контролироваться посторонними, могущими между делом умыкнуть такой грандиозный политический козырь.

— Нас ждут гораздо большие потери, если это не будет сделано. Если Избранная не та, что уже найдена, значит, в назначенное время дар богини Мар, аяр проснется в ком-нибудь другом, и последствия будут разрушительными. Без поддержки и обучения старейшинами Ордена Избранная не сумеет контролировать свои силы. А то, что нет ничего опаснее неконтролируемого дара, вы знаете не хуже меня. Посему чем скорее мы определим точно положение дел, тем скорее мы начнем поиски истинной Избранной. Если, разумеется, это будет необходимо.

— А если Избранная все же окажется той самой? — сказала я, чтобы потянуть время. Ничего себе новости. Еще не хватало мудрецов из Станайи, путающихся под ногами.

— Тогда до инициации она вернется под вашу охрану, а мы начнем готовить наставников.

— Ну хорошо… При всем уважении, почему нельзя для этого встретиться на нейтральной планете где-нибудь в Центре?

— Потому что необходимые артефакты находятся в Ордене и перевозке не подлежат, ибо питаются от энергетических источников, на которых стоит храм.

— Хорошо, мудрейший Санх, считайте, что вы меня убедили, — сдалась я.

— Отлично, — он улыбнулся. — В таком случае мы начнем готовиться к церемонии. Брат Йор завтра в полдень свяжется с вами, и вы обговорите с ним подробности. Это мой заместитель.

— В таком случае я пришлю секретаря.

— Хорошо. Да прибудет с вами мир.

— И вам того же, мудрейший.

Санх поклонился и исчез.

В свой кабинет я вернулась в препоганейшем настроении, заранее представляя, как буду сообщать новости Эрро. Чтоб они в Бездну провалились, эти мудрейшие, и Рис с собой прихватили заодно.

На моем рабочем столе на самом видном месте валялся незнакомый считыватель с пометкой «Срочно». Это еще что? Я потянула его за уголок, и, обнаружив, что устройство требует личный пароль, заинтересовалась еще больше.

Содержимое ввело меня в ступор и заставило непроизвольно задрать голову вверх.

«Скопируй дело 4123-А на этот считыватель и оставь в кабинете. Срок — двое суток. Неро»

Твою мать.

Я резко встала, приоткрыла дверь и спросила Чезе, чей стол стоял впритык к моей двери:

— Сюда никто не заходил в мое отсутствие? Роботы-курьеры, техники?

— Нет, шеф. А что, что-то сперли?

— Нет, — я закрыла дверь и вернулась на место. Нет, все хуже, все намного хуже.

Весь следующий день я не могла избавиться от синдрома насекомого под стеклом, все время чувствуя на себе чужой взгляд. Это чувство не проходило нигде, будь то столовая, жилой уровень или подъемник, сколько бы я не уговаривала себя, что это всего лишь психосоматика.

А еще я могла десять тысяч раз заложить горелый командорский плащ, что именно такой реакции Неро и добивался — для обычной передачи распоряжений достаточно было прислать мне письмо по личному каналу. «От меня нельзя скрыться, так что не дергайся» — неплохая демонстрация, не правда ли?…

Знать бы только, прознал ли он про мое маленькое расследование, или просто проводит профилактику?…

Еще и эта Станайя… Естественно, Командор от таких новостей орал как мышовка в брачный период, и естественно, в итоге не смог ничего сделать. Так что выезжаем послезавтра, чего бы мне это не стоило.

А мне будет стоить, и еще как — даже Эрро не такой дурак, чтобы махнуть рукой на некоторые повороты моей бурной биографии. Общаться с мудрейшими по голофону — уже небезопасно, а уж лично… По меньшей мере, необходима безупречная экипировка и безупречное поведение, чтобы вся эта затея завершилась благополучно.

И я совсем не была уверена, что готова к крайним мерам, если что-то пойдет не так.

А ревизия? Со мной уедет большая часть блока, включая всех сильных псионов, занятых в этом деле. Чезе тоже придется ехать, и все свалится на Селена, и без того загруженного по уши. Так что если я не успею вернуться до проверки, блок имеет все шансы ее не пережить. Знаю, что именно этого мне и положено хотеть, но… не хочется, хотя в этом я не призналась бы даже под пытками. Потерянное возвращалось — переиначенное, вывернутое наизнанку, но возвращалось.

Не хочу терять. Снова.

Проблемы вцепились в меня со всех сторон и грызли, не переставая. За ужином я находилась в том виде прострации, когда не замечаешь ничего, в том числе и того, что отправляешь в рот.

Правда, только до тех пор, пока тебя со всего размаху не хлопают по спине. Я оглянулась и вымучено улыбнулась Дирзит, о которой уже успела начисто забыть, как и о своем обещании. И болтать ни о чем мне сейчас хотелось меньше всего.

Дирзит поставила свой поднос рядом и заметила:

— Уж что-что, а кормежка здесь лучше за сезон не стала.

Я рассеяно кивнула. Она прожевала ложку салата и смерила меня проницательным взглядом:

— Что-то случилось?

— Да так, по работе… — отмахнулась я.

— А что здесь случается не по работе? Говори, может, помогу молодой кураторской поросли.

Я задумалась. Дирзит прослужила в должности куратора действительно долго и опыт административной работы вкупе с лавированием между строк Устава имела соответствующий. Навряд ли у меня одной за всю историю Корпуса были такие проблемы…

— Срочная командировка, вот что у меня случилось. И я совсем не уверена, что успею вернуться до того, как ревизия начнет трясти мой блок. Селен остается за старшего. Конечно, бумажками он жонглирует, как бог, но, боюсь, этого не хватит.

Она понимающе кивнула. Документы, к сожалению, это еще не все…

— Тебе ехать обязательно?

— Даже не обсуждается.

Дирзит задумалась.

— Я вот что подумала… — наконец сказала она. — С момента создания блока не прошло еще и сезона. Можно слегка подтасовать бумаги — якобы вы еще не отделились от моего блока до конца. С чисто формальной точки зрения, конечно.

— Не знаю, — это, честно говоря, было последнее, что я ожидала услышать. — Ты понимаешь, что будет, если к блоку действительно возникнут какие-то претензии? Это же ударит в первую очередь по тебе.

— Не волнуйся, детка, ничего они мне не сделают. Не первая это и не последняя проверка, лазающая по моим закромам, тем более, там и так сейчас такой бардак… — она хмыкнула. — Хуже уже не будет, даже если сверху свалятся и твои ляпы. Зато такой шикарный повод потягать Арроне за хвост! Снять он меня с должности не снимет — кураторов с опытом по пальцам пересчитать можно, а выговоры его я в гробу видала.

— Ты уверена? — я колебалась. Как-то это все… сомнительно. И держится на рваных нитках — не то чтобы Дирзит мне когда-нибудь врала, но кажется мне, что она просто переоценивает свои силы. И если на нее действительно свалятся чужие неприятности, не даст ли фарра куратор задний ход — вот в чем вопрос…

— Более чем, — она покровительственно улыбнулась. — Ну что, идем к Арроне?

Я не слишком уверенно кивнула — желание прикрыть свою задницу хоть с одной стороны победило осторожность.

Арроне не без сопротивления, но согласился на наши махинации, предварительно отозвав меня в сторонку и поинтересовавшись, в полной ли мере я соображаю, что делаю. Я уверила его, что вполне, и уже через сутки документы были выправлены надлежащим образом.

Одновременно с готовностью документов стали известны ориентировочное время визита и его расписание, предоставляемая нам охрана, а так же план той части резиденции Ордена, где мы будем находиться во время командировки. Аналитики составили список возможных осложнений, предоставили «выводы и рекомендации»; был высчитан оптимальный курс для пути туда и обратно, и еще с десяток запасных вариантов на случай ЧП; груда сведений о Станайе, Ордене Рух были переданы агентам, входящим в группу.

После почти двух суток лихорадочной работы я, наконец, получила возможность расслабиться. Вылет намечен на следующее утро, все — от экипировки агентов до корабля проверено и перепроверено несколько раз. Осталось только немного подождать. И выспаться.

Собственная каюта показалась чересчур тихой после неумолкающего гула координационного центра, а спальня — невероятно крошечной. Я растянулась на кровати и облегченно вздохнула, предвкушая отдых.

Однако заснуть не получалось. Теперь, когда напряжение подготовки ослабло, и все более-менее серьезные проблемы были решены, самая главная из них, к сожалению, нерешаемая, вышла на первый план.

Я не хотела ехать.

То, как я боялась за Рис, меркло перед тем, как я боялась за себя. А я боялась. Новое для меня чувство, и оно мне не нравилось.

Большую часть своей жизни я была слишком занята тем, чтобы выжить — бояться не было ни сил, ни времени, теперь же… Что-то забылось за давностью лет, что-то изменилось само, что-то теперь понимается иначе. Я стала другой.

Станайя обещала возможность быть узнанной. Но боялась я не этого — а увидеть то, чего лишилась, прикоснуться к слабым отзвукам прежней жизни… Поднять глаза от земли и мельком различить небо. Увидеть и понять, что теперешняя жизнь — не жизнь вовсе, и сломаться.

Я поднялась с кровати и пошла в темную гостиную в безнадежной попытке перебороть себя. Была бы со мной маленькая прозрачная бутылочка… Не включая свет, я свернулась клубочком в кресле и уставилась в темноту.

— Что, ломка началась? А я-то, наивный, думал, до этого не дошло.

От звука низкого насмешливого голоса меня подбросило в кресле на два пальца. И здесь не дает покоя…

— В архив еще не ходила, — я устало положила голову на подлокотник.

Вышедший из-за спинки кресла Неро внимательно посмотрел на меня.

— Совсем плохо дело. Где праведный гнев? Где проклятия на голову меня, мерзавца?

— Засунь их себе в задницу, — бесцветно сообщила я.

— Плохо. Неубедительно.

— Ты мазохист?

— В отношении вас, фарра, подобное поведение навевает не слишком оптимистичные мысли, — он опустился в соседнее кресло и скрестил руки на груди. — Ну?

— Что — «ну»? — буркнула я, неохотно принимая вертикальное положение. — Какого хрена ты вообще приперся? Издеваться?

— Ваши бурные переживания, фарра, не дают мне спать, — нараспев, напомнив мне Санха, начал он и неожиданно хмыкнул: — Эмпату первого класса, к твоему сведению, такие возвышенные эмоции бьют как обухом по темечку. Фонит через двадцать четыре уровня. Так страшно?

— Это такой тонкий намек, что ты живешь на чердаке? — я прижала колени к груди, спрятала в них лицо, обхватила себя руками и глухо буркнула: — А ты как думаешь? Они же не слепые.

— Ну и я не дурак, — в меня полетел очередной кругляш на цепочке. — И, в отличие от этого идиота Эрро, забочусь о сохранности своего имущества. Надевай.

— Какого, к хренам, имущества?! — взвилась я, едва удерживаясь, чтобы не засветить в него чем-нибудь заковыристым.

— Больше чувств, фарра, больше! А то я уж испугался за сохранность вашего хлипкого рассудка, — Неро усмехнулся. — Надевай, надевай. Это от пронырливых мудрейших братьев и… тех, кого ты боишься. Создает барьер и блокирует лишнее излучение. Если сама себя не выдашь, никто не догадается.

— Ну и кого ты ограбил, чтобы раздобыть это? — я пристально рассматривала темный, почти черный амулет с узором из сплетенных крылатых змей.

— Императора, кого же еще?… Шалли, вот неужели ты думаешь, что я питаюсь воздухом, живу на помойке и побираюсь в чужих шкафах? У меня есть маленькие, приятно шуршащие кредиты, и не так уж мало.

— Ничего я не думаю, — вяло отмахнулась я, снова устраиваясь в кресле. Амулет — это, конечно, хорошо. Но в его эффективности у меня были серьезные сомнения. Как такое вообще можно заблокировать… — Мне даже неинтересно, откуда ты их взял.

— А вот это плохо, — Неро встал, бесшумно скользнул ко мне и наклонился, вглядываясь в лицо. — Что-то ты мне совсем не нравишься, Шалли.

— Ты дашь мне поспать?! — огрызнулась я. — У меня вылет через пару часов!

— Не дам, — он задумчиво кивнул, будто решив что-то, и заявил: — Раз уж вы, фарра, подняли меня с постели своими страданиями, будет справедливо, если вы хотя бы начнете облегчать мои.

Я недоуменно уставилась на него в упор.

— Мое лицо. Ты еще помнишь, с чего началось наше плодотворное сотрудничество? Вот и приступай.

— Но я же сказала, что пока не буду полностью здо…

— Вот только не надо врать, — отрезал Неро. — Я хорошо знаю, на что конкретно ты способна. Так что рассматривай это как приказ.

Я проглотила повисший в воздухе вопрос «откуда?» и кивнула на соседнее кресло. Неро послушно сел, а я взяла его за руку. Большего и не нужно — пока. Прикрыв глаза, я знакомилась с ним заново, рассматривала со всех сторон, намечала пути… и тихо недоумевала. Он что, идиот? Или самоубийца? У меня в руках его жизнь — в буквальном смысле, а Неро это, похоже, не особенно беспокоит. Так уверен в своей «системе безопасности»?…

Час проходил за часом, монотонная работа убаюкивала не хуже храмовой проповеди. В какой-то момент я почувствовала, что отключаюсь, и Неро выдернул свои пальцы из моих:

— Хватит, наработалась. Иди спать, Шалли. И считыватель мне до отъезда оставить не забудь.

Я пробормотала что-то утвердительное и заснула прямо посреди фразы.

До первой утренней вахты оставалось еще пару часов, когда я открыла глаза — все в том же кресле, с ноющей от неудобной позы шеей, но в довольно сносном расположении духа.

Полчаса ушло на приведение себя в порядок, поскольку ложиться, как и заходить больше в каюту, я не собиралась, и отдала «маме» приказ законсервировать помещение. Считыватель ему… да еще до отъезда.

Что б тебя эйра в котле сварили. Самоуверенный, наглый ублюдок.

В том, что этот ублюдок своим амулетом, возможно, меня спас — и не только от разоблачения, я не хотела признаваться даже самой себе.

И тем не менее пришлось чуть ли не бегом подниматься наверх, в архив. В зале каталогов было пусто и тихо, почти как наверху, в самом архиве. Только несколько агентов с красными от недосыпа глазами не давали подобию стать полным. Я села в кресло перед информационным комплексом и набрала код дела. На экране возникла надпись: «Степень секретности — С». Гм… А ведь моих полномочий может и не хватить… «Ваш уровень доступа».

Пальцы забарабанили по сенсорной панели, набирая код.

«Уровень доступа недостаточен».

Даже так? Там что, тайны Императорского Высшего Дома?

«Информация связана с личным делом агента».

У меня был резервный код, спертый по случаю лет… в общем, очень давно. Его уровня доступа не хватит разве что на самые настоящие дворцовые тайны, но стоит ли его светить по такому поводу?… От Неро уже можно отбрыкаться недостаточными полномочиями, но чье же дело ему так понадобилось? Я сделала новый запрос.

Когда на экране появился ответ, я поняла, что достану эти документы, даже если придется ввести личный код самого Эрро.

«Ивордан Ад, ер, командующий пятого ранга, оперативный отдел, блок 17-С».

Я отдала приказ на разархивирование дела. Через секунду мои глаза уже жадно скользили по строчкам, не веря тому, что видят.

Ответ на вопрос отказался прост. Неро не нужно было видеть эти документы. Ему достаточно было, чтобы их увидела я.

«После внедрения агента в среду ременского королевского двора были обнаружены следующие факты, которые считаю возможным использовать для давления на Совет и лоббирования линии Корпуса: 1…14. Ивордан Ад, ер, наследник Соруона Ад, ера. Проверка родового древа и медицинских карт выявило следующее: Соруон и Вирта Ад, ер, сыном которых якобы является Ивордан, являются бесплодными в неизлечимой форме, что держалось ими в тайне от родственников. Документы об усыновлении, как и любые свидетельства по этому поводу, отсутствуют. Обследование родственников и соседей выявило пси-вмешательство с большим сроком давности, поэтому их свидетельства о слабом мальчике, редко покидающем дом и много времени проводящего на оздоровительном лечении, не выдерживают никакой тщательной проверки. С огромной долей вероятности можно утверждать, что Ивордан Ад, ер возник в данном качестве уже совершеннолетним и никакого отношения к клану Ад, ер не имеет.»

Отражение одиннадцатое

Две недели спустя.

Каменные перила балкона холодили локти даже через плотную ткань куртки, от высоты захватывало дух. Я смотрела вниз — на подножье гор, на уходящее за горизонт соленое озеро в змеящихся песчаных косах, на огромные лужи на мокром песке, полные жидкого солнца… На мягкий, почти незаметный прилив с тонкой каемкой пены.

Мы меньше суток на Станайе, но все организационные вопросы уже решены и дополнительная охрана из числа братьев приступила к своим обязанностям. Причем настолько рьяно, что агентам Корпуса остается только изумленно качать головами и от нечего делать любоваться местными видами. Даже я прониклась к орденским невольным уважением и не стала хвостом ходить за фаррой Рис, а посвятила пару часов приведению собственных растрепанных нервов в порядок.

Западная галерея — вполне подходящее для этого место. Пустынное.

Было.

Хлопнула дверь. Марлен восторженным ребенком выбежала на балкон, восхищенно охнула, покрутила головой и, заметив меня, устроилась рядом, опершись на перила.

— Фарра Шалли, это удивительно! Все, — она широко развела руки, — это. А знаете, какие здесь животные? Я еще никогда такого не видела.

— И не увидите, — я сняла локти с перил. — Станайя — заповедник. Вся. От полюсов до экватора.

— Но ведь это колония, разве нет?

— У ременов отношение к религии серьезное, как и к войне — впрочем, эти два понятия у них не слишком разделяются… Это планета-посвящение богине Мар'яар.

— Такое бывает? — Рис изумленно вскинула бровки и глянула вниз. — Ой, посмотрите! Кажется, они шевелятся.

— Кто? — я недоуменно посмотрела туда же.

— Деревья. Вон те, красные — вдоль берега целые заросли.

Я перегнулась через перила, оглядела ряд торчащих из песка длинных толстых трубочек с двумя лепестками на вершине, и совершенно некуртуазно заржала.

— Марлен, это не деревья, — выговорила я наконец, утирая слезы. — Это…

— Какая-то разновидность червей, да? — догадалась она. — Но что они будут делать, когда до них дойдет прилив?

— Смотрите сами.

Прилив тихо слизывал песчинки пустынного пляжа, поднимаясь все выше и выше, пока вода не коснулась первого «червя». Песок вздрогнул, пошел буграми и трещинами, и, наконец, взорвался огромным фонтаном песчинок. Через секунду из котлована больше трех метров глубиной показался мощный загривок и плечи, между которыми в складках кожи утопала почти незаметная головка, переходящая в длинный тонкий хобот. Животному потребовалось минут десять, чтобы перевернуться, встать на ноги и с медлительным достоинством перешагнуть край котлована. Заровняв яму огромным хвостом, смахивающим на плавник, он принюхался и принялся обследовать гибким хоботом кромку прилива.

— Что это такое, фарра Шалли? — Рис изумленно наблюдала за медленно бредущим вдоль песчаной косы гигантом.

— Мекалы. Они так спят — зарываются в песок, ложатся на спину и поджимают ноги.

— Прелесть какая, — она с энтузиазмом навалилась на перила, с горящими глазами наблюдая за неторопливо выкапывающимися с дневной лежки животными. Уши даю на отсечение — уже мысленно вставляет в свой литературный труд новую главу. Проводив взглядом вереницу удаляющихся в закат ярко-красных туш, девушка повернулась ко мне. — А у меня есть для вас сюрприз. Идемте!

— Куда?

— Пойдемте, пойдемте! — Рис уже была у двери. — Это ведь сюрприз.

— Ну хорошо.

Я покорно позволила протащить себя по просторным коридорам огромного замка. Сквозь высокие, до самого потолка, стрельчатые окна заходящее солнце золотило белые каменные стены. А еще сквозь эти окна можно было увидеть заснеженную горную гряду и понять, куда мы идем. Северная сторона.

Увы, сюрприза не будет…

— Вот, — Марлен вылетела на обзорную галерею. — Смотрите!

Я бросила один косой взгляд наружу и зажмурилась от нестерпимого сияния. Горы, от высоты которых перехватывало дыхание, горели холодным, как сам лед, пламенем. Звезды спустились с северных ледяных небес и заставили огонь замерзнуть.

Звезды… С пронзительным птичьим криком взмыла в небо огромная стая, заслонив темнеющее вечернее небо сгустком изумрудного огня. Сотканные из света и воздуха, нереальные призрачные создания, сбрасывающие крылья в полете и, не долетев до земли, вновь одевающиеся в перья. Животные без формы и разума, прекрасные и ускользающие.

Так говорят.

— «Звезды»! Настоящие «звезды»! Правда, они удивительны?

— Да. Удивительны, — спокойно ответила я.

— Никогда не думала, что смогу увидеть их в естественной обстановке. А вы видели?

— Видела, — я посмотрела на раскрасневшееся лицо и горящие восторгом глаза Марлен и сказала: — Пойдемте. Если долго смотреть на них в таком количестве, можно получить ожог сетчатки.

— Вы так говорите, как будто они бывают в меньшем количестве. Они же стадные, — проворчала она, но послушно отвернулась.

— Пусть так. Идемте, ужин уже должны были принести.

Я вывела девушку из галереи и довела до ее комнат, у дверей которых братья из охраны деликатно приотстали. Алиссондра с ужином еще не вернулась, и пришлось как рядовой оперативнице дежурить под дверью ванной, куда подопечная пожелала заглянуть.

И как всегда, от безделья в голову снова полезли мысли, которым там было не место.

Ив, что же это? Как?…

Я так и не успела поговорить с ним до отъезда, звонить — не решилась, не тот разговор.

Губы горько скривились. Пятна, на твоих глазах застилающие безупречное солнце, оказывается, жгут глаза больнее, чем все «звезды» мира.

* * *

Алиссондра осторожно расправила воздушные складки рукавов, усеянных прозрачными оборками, пробежалась пальцами по высокому вороту, застегивая мелкие пуговки, и защелкнула на все еще тонкой талии Марлен пряжку тяжелого, в металлических пластинах, пояса.

— Ну, как? — та, почти не дыша, балансировала на цыпочках, стоя посреди комнаты на высоком табурете.

Я поправила украшающие длинную, в пол, юбку полотнища легкой ткани и, отступив на шаг, критически осмотрела результат наших общих трудов.

— Вроде бы неплохо, — мой взгляд еще раз прогулялся по хрупкой фигурке, даже не начавшей округляться. — По крайней мере, не зря просили два дня на подгонку.

Платье для намеченного на завтра ритуала действительно выглядело… не слишком глупо, чем грешат все подобные наряды. Даже изящно — воздушные ткани, пышные полупрозрачные рукава, тонкая вышивка, нежный лиловый цвет…

— Ну что, снимаем? — Марлен неловко огладила лиф.

— Лучше с полчаса походить в таком виде — и как следует привыкнуть ко всем неудобствам. На то у нас и примерка, чтобы во время ритуала вы не споткнулись о подол.

— Я от этого не застрахована в любом случае, — скептически отозвалась она, начав медленно бродить по комнате со скованностью женщины, первый раз в жизни надевшей вечернее платье. Все-таки насчет трущоб я была права на двести процентов.

Из созерцательной меланхолии меня вывел громкий стук в дверь.

— Фарра, могу ли я войти? — послышался приглушенный голос.

— Вы, думаю, можете, мудрейший Санх.

— Я вижу, с ритуальными одеждами все в порядке, — удовлетворенно отметил он, входя в комнату и закрывая за собой дверь.

— Вполне. Полагаю, вам необходимо побеседовать? В таком случае, я вас покину. Наш агент будет в спальне, — я кивнула на Аллисондру и уже потянулась к двери, но Санх жестом остановил меня.

— Фарра Шалли, мне бы хотелось побеседовать также и с вами. Вы не могли бы подождать меня на западной галерее? Разговор с фаррой Рис много времени не займет — всего лишь уточнение некоторых подробностей ритуала.

— Быть может, удобнее прислать моего помощника? Он вел переговоры с вашим…

— Не думаю, что это имеет значение, — пресек мудрейший мои попытки держаться от него подальше, что с момента нашего прибытия мне вполне удавалось.

— Хорошо, — я тщательно стерла с лица всякое выражение. — Буду ждать вас.

Я вышла на галерею и облокотилась на перила. Амулет в виде пары крылатых змей холодом ожег пальцы, но я стиснула его в кулаке — в нем пульсировало мое спокойствие. Неро все-таки спас меня — без этого тусклого куска металла я сорвалась бы в первый же день.

Тот, такой далекий разговор перед отъездом сохранил мне жизнь и стоил счастья. Всего лишь счастья.

Ненавижу.

Если бы мне дали выбор — знать или нет, я бы не колебалась ни секунды. Открытые глаза редко приносят счастье, это я знаю лучше других. Но закрыть их снова уже не смогу. Увы…

Игра Неро прозрачна и понятна даже ребенку — по крайней мере, та ее часть, что с такой недвусмысленностью демонстрируется мне. Выбить из колеи. Лишить друзей и любимых, оставить в одиночестве. Растерянные, мятущиеся души легко управляемы, им легко вложить в голову что угодно, это хорошо знал тот, настоящий, Неро.

Впрочем, как и я сама — вот ведь жалость. А увести меня из Корпуса нелегко — и совсем не потому, что я этого не хочу, а потому, что этого не хочет Командор. Не для этого ли призраки в горелых тряпках и похищенные расчески?…

Если да — мне страшно. Даже флот кэфаев не окупит таких трудов. А окупит — что?…

Рядом утробно, с подвыванием заворчали. Я рефлекторно отшатнулась, прижавшись спиной к стене, и встретилась взглядом с огромным угольно-черным зверем. Он сидел на слишком узких для него каменных перилах, свесив вниз хвост, и внимательно смотрел на меня.

На шее с пышным «воротником» поблескивала тонкая цепочка филигранного плетения, а густая шерсть выглядела тщательно расчесанной. Другими словами, он прирученный.

Подтверждая мои мысли, зверь спрыгнул с перил и с ленивой грацией направился ко мне; мазнул боком по штанам и подставил лобастую голову под руку, напрашиваясь на ласку. Я деликатно почесала урчащую зверюгу за длинными подвижными ушами и покачала головой: чего только не создает природа. Этот конкретный экземпляр был со взрослого мужчину размером, имел четыре лапы, толстый лохматый хвост, узкую длинную морду с массивными рогами, на удивление умные глаза и огромные пегие крылья. Зевнув и потянувшись, зверь обнаружил заодно и внушительные клыки с когтями. Шерстью он был покрыт далеко не везде — храп и лапы до середины украшили крупные мягкие чешуйки светло-серого цвета.

— Ты что творишь?!.. — возмущенный голос Санха донесся с дальнего конца галереи. Я обернулась, улыбнувшись: в своем развевающемся одеянии чуть ли не бегущий вприпрыжку мудрейший выглядел презабавно.

Поравнявшись с нами, он смерил зверя укоризненным взглядом. Тот невозмутимо плюхнул свой объемный зад на пол и недовольно посмотрел на мудрейшего.

— Фарра, я прошу прощения…

— Не стоит, он ничего мне не сделал. Это ваш?…

— Да, к сожалению. Потрясающе упрямый, своевольный, но очень умный мальчик, — Санх вздохнул. — Хотя в последнем я иногда сомневаюсь. Ну что ты смотришь, иди к себе, еще из гостей кто увидит, перепугается…

Зверь фыркнул и продефелировал к балюстраде. Вспрыгнув на перила, он раскрыл крылья и бесшумно сиганул вниз. Я проводила взглядом темный силуэт, приземлившийся на пляже и деловито потрусивший к главным воротам, и обернулась к мудрейшему:

— Надо же… Он действительно все понимает?…

— Понимает, понимает… Творит правда, что хочет, — проворчал Санх. — Не обращайте внимания, это, если так можно выразиться, наши священные звери…

— …Поэтому привыкли к абсолютной вседозволенности, — закончила я. — Понимаю. Но, если не ошибаюсь, вы хотели со мной о чем-то поговорить?

— Да, конечно, — спохватился он. — С этим паршивцем и не то забудешь… Я хотел показать вам нижний этаж, на котором будет проходить церемония. Пойдемте.

Санх указал на покрывающий стену узор из листьев, на поверку оказавшийся дверью. За ней начинался узкий извилистый коридор, по которому можно было передвигаться только гуськом. Минут десять неторопливого шага я созерцала идеально, по-военному прямую спину мудрейшего, затянутую в длиннополую тунику. Все-таки ничего в нем нет от почтенного старца, даже волосы коротко острижены.

— Полагаю, вы ознакомились с историей Ордена? — не оборачиваясь, поинтересовался он.

— В общих чертах.

— Тогда вам будет интересно увидеть это, — Санх внезапно исчез в расширившемся проходе. Я шагнула следом и непроизвольно ахнула, едва удержавшись на краю пропасти.

— Я провел вас тайным проходом в толще стен. Прочим придется проделать гораздо больший путь, — невозмутимо сказал мудрейший, удерживая меня за локоть. Я не ответила, заворожено глядя в отвесный провал, на дне которого разлилась лава, бросающая изменчивые оранжевые блики на стены. Только через несколько секунд до меня дошло, что не ощущается никакого жара. Я обернулась к Санху:

— Что это?

— Это и есть источник, от которого питаются наши артефакты. Энергетическая жила, проще говоря, чье излучение и заставляет кристаллы Рос светиться. Резиденция Ордена выстроена вокруг нее, поскольку более мощного источника не существует на всей планете.

— В самом деле? — вежливо спросила я, разглядев наконец на дне вместо лавы кажущиеся крошечными с такого расстояния камни, горящие алым.

— Существует легенда, что меч самой богини некогда ударил в эти горы. И рана от него не затянется до конца времен… Спустимся? — неожиданно предложил он.

Я с сомнением посмотрела на тонкий, как струна, мостик, ведущий на крошечную площадку, парящую над самым дном провала, и осторожно кивнула. Спустившись по спиральной лестнице, обегавшей стену, почти на сотню метров и пройдя мимо богато украшенных ворот, бывших, наверное, тем самым парадным входом, через который должны были явиться «все остальные», мы остановились перед мостиком. Филигранные узоры перил, волшебно красивый камень ступеней, расцвеченный всеми оттенками красного… И мощные антигравитаторы под каждым десятком ступеней.

— Ну что вы хотите — даже мы не можем совершенно игнорировать уровень современной жизни, — Санх заметил мой взгляд. — Под площадкой они тоже установлены.

— А вы говорите — легенды… — я зашагала вперед.

Лестница купалась в кроваво-алом свете, будто плывя по его поверхности. Шагни в сторону — и пойдешь по этому густому, как туман, красному мареву, паря между небом и землей. В обрамлении процессии в пышном облачении, отливающим золотом, это должно смотреться по-настоящему величественно. Так и будет через каких-то несколько десятков часов…

Я опустила руку и зачерпнула свет полной горстью, пропустила сквозь пальцы тонкими струйками… Филигранная ниточка ступеней опускалась все ниже и ниже, заводя в светящийся омут. По пояс. По грудь. А через минуту — окуная с головой.

Вдох — и ощущение, будто в легкие ринулся раскаленный пар. Он прошел через каждую клеточку, отпаривая, расправляя и наполняя воздухом. Тело стало невероятно, восхитительно невесомым. Оно не шло — летело, не чувствуя свинцово-тяжелых ног. Как будто я сбросила толстую, спрессовавшуюся за годы оболочку.

И взлетела.

Я дышала и не могла надышаться, хотя пар оставался паром, распирающим легкие, но тела своего уже не чувствовала — а ступени его уже почти и не держали.

— Великие Создатели, что это?… — едва слышно выдохнула я.

— Легенды, — улыбнулся Санх. — Не обижайтесь, но вы, выражаясь фигурально, ходили, согнувшись до земли. А сейчас — разом распрямились, оттого и эйфория. Сердце Рух растворяет, сжигает приставшую грязь. Делает нас такими, какими мы родились.

— И вы привели меня с собой, потому что увидели это? — я внимательно посмотрела на него.

— Нет, — спокойно отозвался Санх, шагнув на центральную площадку. — За вас попросили.

— Извините?… — я шагнула следом и рассеянно скользнула взглядом по непокрытому, пустому алтарю.

— Сюда нет доступа никому, кроме приближенных братьев. Ваш помощник был допущен к осмотру пути сюда и центральных ворот. Снаружи. Большего он не увидит. Как и вы не увидите больше.

— Легенды?… — я сардонически приподняла бровь.

— Их действительно у нас много. Причем касаются самых неожиданных, казалось бы, вещей, — парировал Санх. — Вот, например, ваш медальон. Вы знаете, что эти змеи тоже из наших легенд?

Он кивнул на амулет, выбившийся поверх одежды. Пальцы непроизвольно сжались вокруг него, пряча от чужого взгляда.

— Это подарок.

— Я думаю, — он усмехнулся. — Я знаю мастера, который делает такие украшения. Только работает он исключительно для себя. Вы уверены, что тот, кто подарил этот амулет вам, не снял его со своей шеи?

— Очень в этом сомневаюсь. Скорее, снял с трупа, — вырвалось у меня.

— Даже так?… — Санх насмешливо приподнял брови. — Мне кажется, вы ошибаетесь. Но на всякий случай знайте, что крылатые змеи означают иллюзорность жизни. И чем больше их, тем сильнее иллюзия склоняется ко лжи.

— Учту, — я заправила амулет под рубашку, и теперь молилась, чтобы мудрейшему не вздумалось обследовать его тщательней. Я ходила по лезвию ножа, и испытывать судьбу и сталь на прочность не стоило. Нет никакой гарантии, что она эту проверку выдержит.

— Ну что ж, тогда время возвращаться.

Санх жестом пропустил меня вперед. Все повторилось в обратном порядке: и воздушные ступеньки, отливающие багрянцем, и медленный, уже мучительный выход из озера света — обычный воздух заставлял вздрагивать от промозглого холода — или того, что им казалось. Вышли мы через главные ворота, и еще долго шли вместе по широким коридорам. Но только после того, как мы разошлись, и мудрейший направился в мастерские, а я — в западное крыло, я сообразила, что так и не спросила, кто же за меня просил.

А впрочем… есть ли разница. Наверняка Эрро. Больше ни у кого нет ни нужной информации, ни влияния на эту братию.

Я выбросила лишнее из головы и стала быстро подниматься на верхние этажи.

В комнатах Рис меня ожидал сюрприз. Марлен, так и не переодевшись, сидела на табуретке и беспечно болтала ногой в воздухе, а Пешш с написанным на смазливой физиономии выражением мышовки, обожравшейся сливок, сидел на ковре у ее ног. Ни та, ни другой не замечали моего появления вплоть до того момента, когда я не нависла над их головами.

— Марлен, вы забыли переодеться, — сухо сообщила я.

— Но вы же сами сказали… — она заметно смутилась.

— Прошел уже час. Кроме того, завтра церемония — вы уверены, что знаете все, что может понадобиться? — с нажимом поинтересовалась я. — Ступайте в спальню. Я скоро приду.

Девушка послушно встала и, поколебавшись несколько секунд, вышла.

— Рядовой Пешш, — не предвещающим ничего хорошего тоном начала я и клыкасто улыбнулась. — Нет.

— А вы видели, какие здесь…

— Видела, видела… — я наклонилась к самому его лицу и прошипела: — Я сказала — нет. Если не прекратишь думать яйцами, то продолжишь это вредное для карьеры занятие в другом месте. В лучшем случае. А в худшем их могут и оторвать.

— Вы все не так понимаете.

— Пешш, я серьезно, — без улыбки сказала я. — Хоть иногда вспоминай, где работаем. А еще лучше — вспомни, кто она.

— Я это помню гораздо лучше вас, — он резко поднялся и направился к двери. Я придержала его за локоть и сказала, понизив голос:

— Я повторила бы все это от первой до последней буквы любому из наших мужчин, вздумай они себя вести настолько по-идиотски. Что бы ты обо мне не думал, все мои агенты мне дороги… До тех пор, пока они мои. Даже ты, хоть большей занозы в заднице у меня еще не было, — пауза. — Ты знаешь, зачем мы приехали сюда?

— Паломничество. Точнее вы не сказали, — мужчина отвернулся.

— Вот именно… — я отпустила его руку. — Заметь — не сказала никому. Подумай над этим. Хорошо подумай…

Я вышла вслед за Марлен в спальню, задумчиво накручивая на палец цепочку медальона. Я верю в то, что сказала? И с удивлением поняла — да. Верю. Я так и не стала частью механизма, маленьким винтиком огромной машины Корпуса, спроектированной и собранной когда-то давно гениальным инженером из подручного металлолома. Зато сплела свое гнездо, устроила его по своим законам и соединила себя с теми, кого считала своими. Первый закон выживания моего народа, нарушение которого ведет не просто к смерти — к безумию.

Много лет назад тот, настоящий Неро назвал меня чудом природы — законченной эгоисткой. А я лишь научилась плести искусственную сеть и свивать ее в гнездо, когда лишилась той, с которой родилась.

Что бы ты сказал на это, Неро? Все равно эгоистка? Ну как скажешь, со стороны видней… Считать ли желание жить эгоизмом? Ах, на что я ради этого шла?… Шла. И еще раз пойду. Сколько нужно будет, столько и пойду.

Прибежала смущенная Алиссондра — ухажера что ли завела, только и бегает невесть где… Отчитав агентессу для профилактики — все-таки не три мешка психотропов охраняем, я вышла на балкон и облокотилась на перила, рассматривая застывших в тусклом металле крылатых змей.

Хорошо с тобой разговаривать, Неро, особенно теперь, когда ты внезапно обрел новое и вполне живое обличье. Обличье, которому, так же, как и настоящему тебе, ничего не нужно объяснять — оно все знает и так. И кажется, знает это лучше меня.

А еще — потому, что сейчас ты отвечаешь мне только то, что захочу я. Сейчас ты — кругляш в четверть ладони, на котором извиваются символы иллюзий и лжи. Я могу сделать с тобой что угодно — даже бросить в соленую лазурную пропасть… Но, конечно, холодный металл и дальше будет висеть у меня на груди. А носил ли его когда-нибудь ты? На самом деле? И если да, то — зачем?…

Где-то далеко внизу на песок набегали волны, вода лениво слизывала с берега песчинки и откатывалась назад. В зыбком озерном зеркале отражался закат — жгучие полосы цвета огня и солнца, разбавленные прозрачной зеленью.

Зеленью… Я вскинула голову, уже не слыша криков за спиной: «Они перелетели горы!». Широко открыв глаза, я видела только пляшущее пламя цвета весенней зелени, заполонившее тихий берег. Они вернулись. Звезды.

Совсем рядом застрекотали камеры голографов, Марлен с придыханием пробормотала:

— Невероятно! Подумать только, они никогда не уходили с северной стороны!

Я ничего не слышала, ничего не думала и не могла бы даже сказать, какой сейчас день, час, век…

Стая опустилась на скалы у самого храма. Скинула крылья, на мгновение став зеркальным отражением глазеющих на них существ, внимательно посмотрела на чужаков сотней темных глаз… Холодный горный ветер растрепал призрачные волосы, подмешал в них изумрудные язычки пламени — и стая исчезла, единым вздохом взмыв в небо.

Кто-то трясет за плечо… Кажется.

— Что с вами, шеф?…

Я сморгнула и покачала головой:

— Ничего, Чезе, ничего… Просто…

Потирая лоб, я устало прикрыла сухие глаза. Наверное, Сердце Рух виновато. Сбилось что-то. Наверное…

Наверное. Я медленно оглядела еще минуту назад пустующий балкон, теперь полный народу, и недоверчиво покачала головой. Оско и Наррау увлеченно обсуждают удачные снимки, бурно жестикулируя, на заднем плане, удивленно перешептываясь, толкутся «одолженные» силовики. Алиссондра безуспешно пытается взять под контроль фонтанирующую восторгом Марлен, которая норовила по десятому разу вывалить на новую подругу свои впечатления, перемежающиеся ксенологическим ликбезом. Пешш крутится рядом. Его глаза сияют — и он смотрит не на Марлен, а в небо — туда, где еще можно различить изумрудные сполохи.

— Шеф, вы гляньте, какая съемка! Да научный отдел с руками оторвет! — тормошат меня парни. — Вы только подумайте, сколько за это можно будет выбить льгот!

Улыбаюсь одними губами. Киваю: мол, молодцы, не упустили момент.

— Шеф, пойдемте. Вам лучше проверить сетчатку. Нельзя же смотреть в упор — у вас может быть ожог.

Чезе берет меня за локоть и настойчиво тащит к выходу. Смотрю в серьезные донельзя темные глаза и понимаю, что все «звезды» Вселенной уже забыты, а остались только я и мой возможный ожог сетчатки, поэтому сопротивляться бесполезно. Я позволила затащить себя в лечебницу при Ордене, и даже чуть ли не засветло отправить в кровать — высыпаться. Видят Создатели, это мне действительно было необходимо.

Следующее утро выдалось настолько суматошным, что перед ним померкли даже приготовления к отлету двухнедельной давности. Уверена ли фарра Рис, что точно помнит все подробности ритуала? Не помято ли платье? Доставлено ли к алтарю все необходимое? Привезены ли свежие цветы для украшения главных ворот? Кто из агентов будет составлять почетный эскорт? Проверены ли на предмет безопасности проходы, по которым будет следовать процессия? Не изменили ли время начала шествия? Где испытуемой переодеваться? Во сколько? И где, раздери всех эйра, хоть какое-нибудь успокоительное?!

Эти, и множество других вопросов почему-то потребовали решения именно в это злосчастное утро, не приходя в голову никому днем ранее.

Наконец все было повторено, проверено, найдено, отглажено и застегнуто. Марлен, едва дыша от волнения, в парадном ритуальном платье стала во главе процессии. Птичьим клином позади выстроились старейшины, за ними вторым рядом шли мы — агенты Корпуса, в мрачно-черных мундирах и при оружии. Следом растянулись длинной колонной все остальные: каждый из братьев посчитал великой честью проводить Избранную до ворот.

Шествие началось, освещенное зыбким пламенем факелов, осененное звуками странных песен, эхом отдающихся под высокими сводами. Медленно, торжественно и неслышно, будто призраки, мы спускались вниз, во тьму.

И не важно, что за стенами сияло безмятежное утро — в центр каменного муравейника никогда не заглядывало солнце.

Широкие коридоры проплывали мимо, будто во сне. Где-то у самого потолка тихо колыхались тонкие, как паутина, праздничные гобелены, переливающиеся серым в тусклом свете.

Смутным абрисом впереди возникли ворота. Огромная арка с тяжелыми створками, простыми, без орнамента, драгоценных металлов и камней. Только по краю арочного свода — простой узор из клинков.

Ворота стали ближе, и я сощурилась. Клинки были настоящими. И к каждому привязаны огромные кроваво-красные цветы.

Заискрили факелы, пламя метнулось в сторону, отбрасывая изломанные тени на камень стен. Процессия останавливалась, медленно, от головного клина к самому последнему послушнику. Массивные деревянные створки ворот бесшумно разошлись на тот минимум, который позволил проскользнуть внутрь девушке и двум будущим наставникам Избранной.

Мудрейший Санх развернулся к колонне и звучно объявил начало ритуала. Ворота захлопнулись, оставляя нас по ту сторону от церемонии.

Братья разошлись бесшумно и быстро, будто и не было почти тысячной процессии. Остались только мы, чужаки в черной форме, вынужденные стоять здесь до конца, и мудрейшие, ждущие своей очереди для вступления в ритуал. Один за другим, они исчезали за темными створками, пока с нами не остался только Санх, которому предстояло включиться в действо последним. Ждать предстояло еще около часа, и я наконец решила задать мудрейшему забытый в прошлый раз вопрос:

— Мудрейший Санх, а кто попросил за меня? Относительно… экскурсии. Командор Эрро?

— Дитя мое, что это пришло вам в голову? — он улыбнулся. — Конечно, нет. Вашего Командора я видел один раз в жизни — когда договаривался о разговоре с вами… Тот, кто за вас просил, очень долго жил у нас… Однако потом ушел. И тем не менее, он один из немногих, чью просьбу я бы выполнил в любом случае.

— Но я не знаю никого, кто бы имел отношение к Ордену Рух, — я недоуменно посмотрела на него.

— Ну почему. Он, собственно, ушел к вам, в Корпус, если можно так выразиться. Я поэтому и спрашивал вас относительно амулета со змеями — это его работа. Так что я думаю, вы ошибаетесь, полагая, что он снят с трупа. Неро не так уж просто убить.

Отражение двенадцатое

Тяжелые темные створки захлопнулись за спиной мудрейшего.

«— Неро?»

«— Он сказал, что вы называете его так».

Он сказал. Чудненько. Чудесненько. Ха-ха. Ха-ха-ха!

Меня замутило.

— Шеф, долго они еще там? — спросил кто-то.

— Откуда я знаю!.. — рявкнула я и сразу же одернула себя. — Час или два. Может, больше.

«Вы называете». А как называете его вы?… И в Корпусе он служил, теперь-то уж подтверждено авторитетным источником.

Я нервно хмыкнула.

Чезе обеспокоено покосился в мою сторону. Нет, дальше так нельзя. Обдумаю это все потом. Как-нибудь потом…

…И в качестве, простите, кого он здесь «жил»? И какого эйра он вообще взял на себя наглость за меня о чем-то просить?! В гробу я видала таких благодетелей!..

К сожалению, ни на один из вышеперечисленных вопросов мудрейший, чтоб ему в Бездну провалиться, Санх не ответил. Без сомнения, Неро его и об этом попросил.

Напряженно меряя шагами широкий коридор, я не могла отделаться от ощущения, что мудрейший знает обо мне гораздо больше, чем говорит. Понятно, от кого. И вовсе не исключено, что «предохранительная система» моего личного привидения базируется именно на этом ордене.

Ну не вашу ж мать…

Время проходило в судорожных размышлениях и метании от стены к стене, пока меня не отловил Чезе и прямо не спросил, что такое сообщил мне мудрейший Санх. Я выразилась кратко и красочно, но наконец взяла себя в руки. Все переживали, и Неро переживем. Все пройдет, рано или поздно. Главное — дожить.

Тихий скрип прервал мысль на середине, и я вскинулась, подавшись вперед.

Дверь открывалась.

Вышедший первым Санх едва заметно кивнул.

Итак, действительно Избранная дочь богини. А это значит — надежды на то, что все закончится здесь и сейчас, нет. Жаль. И для меня, и для самой Избранной, пусть она пока и не понимает этого. Не может понять.

Процессия снова выстраивалась в широком гулком коридоре — теперь уже для обратного пути, и куда более торжественного: ременский народ обрел аватару верховной богини.

Или скоро обретет — когда придет время инициации.

Впереди шли все старейшины обители, и внутри этой защитной сферы шествовала Марлен. Да. Она не шла. Она шествовала, светясь от гордости и счастья, в мягком ореоле полупрозрачных лепестков лилового шелка и золотых бликов факелов, а под высокими каменными сводами многоголосым эхом гремел благодарственный гимн богине.

Потом была и такая обычная, будничная комната, было и переодевание, и сборы, суета, паковка вещей и предотлетная лихорадка. Все это было… будет. Потом. А сейчас она шла, не ощущая под собой земли, впервые по-настоящему красивая.

И, похоже, была счастлива.

Еще один представитель слабого двуногого племени нашел смысл жизни. Высокий смысл. А я?… Положа руку на сердце, отказалась бы я стать этим «представителем»? Найти смысл в собственном существовании?…

Через полчаса восторженных охов и ахов по поводу и без я почувствовала, что сияющий вид Марлен вызывает у меня только глухое раздражение, и пошла собирать собственные вещи.

Кажется, это называется завистью.

Нашла чему завидовать, дура. Я со злостью трамбовала тот мизер вещей, который привезла с собой, в сумку. В моей жизни полно смысла. У меня куча дел. До отлета работы — делай — не хочу.

В дверь постучали. Провались все в Бездну, да когда же меня оставят в покое!.. С шипением выпустив воздух сквозь сжатые зубы, я крикнула, чтобы входили. Но, к моему удивлению, в комнату не ввалился никто из моих агентов. В дверях стоял мудрейший Санх.

— Вот вы где, фарра Шалли. Вы испарились так быстро, что я уже начал опасаться, что произошло что-то непредвиденное.

— У меня — нет. А вот у вас — да, судя по тому, что вы не с фаррой Рис, а здесь.

— На самом деле нет, — он улыбнулся. — Фарре Рис мое присутствие не нужно ни в коей мере, тем более, что я даже не наставник Избранной…

— …а скромный настоятель сей тихой обители, — закончила я.

— Вот именно, — ничуть не смутился Санх. — И поэтому вынужден заниматься вопросами более приземленными, чем отеческие наставления юным девам.

— Например?…

— Например, вот этим, — мудрейший протянул мне пластину считывателя. — Мы составили свои рекомендации относительно периода жизни фарры Рис до инициации Избранной — то есть до родов. Думаю, что все описано достаточно подробно, чтобы вы могли понять и без моих комментариев, но все же я хотел бы, чтобы вы ознакомились со списком до отлета. Получить необходимые уточнения все же быстрее лично, чем связываться через полгалактики.

— Я постараюсь. Но вы же понимаете… — я с опаской глянула на считыватель. Так и есть — стройные строчки мелкого шрифта, уходящие в бесконечность. Великие Создатели, еще и этот геморрой…

— Полагаю, ничего не случиться, если вы переложите часть своих дел на плечи вашего помощника. Он у вас весьма толковый мальчик, так что ничего катастрофического случиться не может. Поэтому постарайтесь найти время.

На лице мудрейшего блуждала все та же безмятежная улыбка, а вот глаза стали холоднее полярных снегов. Совсем как у Неро.

Я вздрогнула от пришедшего на ум сравнения и быстро ответила:

— Постараюсь.

— Вот и отлично. Вы же понимаете — теперь, когда мы уверены… К тому же, времени осталось сосем немного, необходимо как следует подготовиться.

— Да уж… — невнятно промычала я, садясь на кровать и потирая пальцами разом занывшие виски. Позволила впрячь себя в кабалу — нечего теперь жаловаться. — Это все?

— Не совсем. Собственно, из-за этого я и пришел сам, — Санх вынул из-за пазухи прямоугольный сверток и протянул его мне. — Не хотелось бы, чтобы братья знали, что эта вещь оказалась у вас.

Я с любопытством развернула упаковочный пластик и обнаружила под ним бумажную книгу. Раскрыла посередине. Полистала страницы. Настоящая, укуси меня мекал.

— Мудрейший, я, конечно, понимаю, что такой антиквариат, как бумажные книги, в наши времена стоят бешеного количества кредитов… Но почему ей нельзя быть у меня?

— Не у вас. У Корпуса, — поправил он. — Не скажу, что вы мне представляетесь неразрывным целым — скорее наоборот, из-за чего я и доверяю ее лично вам и никому другому… Но братья и другие мудрейшие моей уверенности могут не разделять. И, раз уже зашел об этом разговор, я хотел бы попросить вас никому ее не давать, не пересказывать, а еще лучше — вообще не показывать. Ни начальству, ни подчиненным.

— Хочу сразу вас предупредить, что не могу ничего гарантировать. Мои желания немногого стоят, тем более, если от меня чего-то потребует начальство. А в особенности Командор.

— Ну что ж… Будет неприятно, но не смертельно. Уверяю вас, у меня хватает здравого смысла не давать вам ничего, что может нам реально повредить. То, что вы держите в руках — полный сборник наших многочисленных легенд и предсказаний, начиная от скопированных с древних каменных таблиц письмен и заканчивая событиями не более чем двухсот-трехсотлетней давности.

— И уже легенды?

— События, о которых начинают слагать легенды, происходят не только в древности. Хотя вы правы — по большей части это предсказания, причем наших современников. Упреждая ваш вопрос, скажу, что вам этот сборник дан по очень простой причине — тот, кто охотится за Избранной, явно знает, с кем имеет дело. Возможно, информация, содержащаяся в этой книге, откроет вам на что-то глаза. А возможно, и нет. В любом случае, вы хотя бы поймете в полном объеме специфику доставшегося вам дела, потому как, увы, я вижу, что вы пока, фигурально выражаясь, блуждаете во тьме.

— Неужели все так скверно? — я криво улыбнулась.

— Не бывает лишних знаний, — улыбнулся Санх. — Счастливого полета, фарра Шалли.

Он поклонился и вышел, оставив меня наедине с бумажным кирпичиком, считывателем и головной болью. Еще с полчаса я просидела в каюте с абсолютно пустой головой и не менее пустым взглядом, наслаждаясь последними минутами тишины и спокойствия. Потом встала и вышла за дверь. Нужно было готовиться к отлету.

* * *

Тринадцать дней спустя.

Хорошее число — тринадцать. Обнадеживающее… Тринадцать — это значит, что до «Полюса» остались какие-то сутки лета. И проблема по имени Марлен Рис перестанет держать в постоянном напряжении мои нервы.

Я бросила косой взгляд на бумажный томик, валяющийся в изголовье кровати и малодушно поспешила убраться из собственной каюты. Если я пыталась изучать пухлый труд мудрецов Станайи, на меня нападала невыразимая тоска. Если же игнорировать стопку жесткой бумаги, просыпалась годами дрыхнущая совесть и принималась грызть меня со всех сторон, предрекая неминуемую гибель объекта, если я не осилю все от первой до последней буквы. Поэтому я предпочитала третий вариант, который состоял из хождения по кораблю с ней под мышкой, в целях маскировки обернутой в самопальную обложку из писчего пластика.

В кают-компании было на редкость тихо и малолюдно. Только четверка силовиков азартно резалась в дабл-карк, да Оско с Наррау возились возле корабельного голографа.

Я перевела взгляд на воздушные фигурки, кружащие над голографом. «Звезды». Оско загорелся идеей стрясти с научного отдела что-нибудь эдакое, поэтому разрозненные снимки и куски съемки сейчас тщательно монтировались в «конкурентоспособный» ролик.

— Куратор, помогите, а? — заметил меня Наррау.

— Чем?

— Гляньте снимки, мы уже два дня не можем лучшие выбрать. Выскажете свое авторитетное мнение.

Я хмыкнула.

— У Пешша спросите. Это он у нас авторитет в изящных искусствах.

— Так и мы не для искусствоведов делаем, а для «бахилов». А вы точно знаете, что им понравится. Шеф, ну посмотрите, вам что, жалко?

— Ладно, давайте, — неохотно согласилась я. Ткну наугад, пусть потом сами разбираются.

Ко мне порхнул голо-экран с перечнем файлов. Я хотела просмотреть их только для отвода глаз, но… Пальцы сами начали пролистывать снимок за снимком. Вот изумрудные птицы с непропорционально огромными крыльями, вот здесь крылья укорачиваются… а здесь вообще непонятно что — поймали момент трансформации. И почему-то очень много снимков гуманоидов. Я склонила голову на бок, со странным любопытством разглядывая застывшие фигурки и лица, только с первого взгляда кажущиеся копиями друг друга. Бледная кожа, настолько тонкая, что кажется прозрачной, копны серо-зеленых, как дымка, волос, темные глаза. Такими «звезды» становятся всего на несколько мгновений, чтобы через секунду быть утянутыми новой волной превращений — если они того хотят. А если нет… Что ж, кожа приобретает бледный румянец и перестает казаться прозрачной, волосы чернеют до антрацитового блеска. Фигура теряет хрупкость былинки, ведомой ветром. И только мягкое сияние, у каждого свое, обнимает кожу навсегда.

Такой ты была, Сияющая. Такая же легенда, как и уничтоживший тебя Филин.

Я наугад ткнула пальцем в первые попавшиеся снимки и перебросила голограф обратно, доставая пухлый бумажный том — если не сделать вид, что безумно занята, от меня не отстанут. Хоть на что-то он пригодился…

Я попытались хотя бы для вида сосредоточиться на тексте. «…Мы нашли его на третий день…» Палуба едва заметно вздрогнула под ногами. Я машинально вскинула голову и прислушалась. Все занимались своими делами, ни на что не обращая внимания. Показалось, что ли?

Ладно, кого там нашли? «…Обгоревшие крылья его были чернее сажи и перья выпадали из них при каждом движении. Без сомнения, это была часть кары верховных богов, хотя и не главная, мы все видели это…»

И вот так — уже двести страниц. Я не выдержу, я повешусь.

Палуба вздрогнула вторично. Нет, вот теперь точно не показалось. Пойти разобраться — или все же дочитать?… Взгляд наткнулся на фразу: «На сем заканчивается период главенства мудрейшего Ситтика, известного также такими деяниями, как…», и я застонала. Список «деяний» тянулся на полдесятка страниц, и все примерно такого же сорта, как и нахождение полудохлого подкопченного эйра на заднем дворе хозпостроек. Кошмар.

Хотя тут что-то про великий знак… А, это был не просто первый попавшийся эйра, неудачно полетавший в грозу, а очередной сын Мар'яар, которому любимая мамуля надавала оплеух и отправила проветриться в серединный мир за какие-то неизвестные художества… Название-то какое — «серединный мир», как будто их еще два десятка в пространственно-временном континиуме болтается… Подчистили бы ремены свой пантеон, а то я уже совсем не разбираю, кто кому и кем приходится. Вроде бы у Мар'яар по официальной версии четыре брата, шесть сестер и семнадцать детей. Семнадцать! И все в каких-то таких сложных отношениях друг с другом, не говоря уже про их отцов… Последние двое детей — сын и дочь, те вообще от астара. Думаю, если хорошо поискать, там и эхлы найдутся.

Углубившись в религию, я вообще узнала массу нового. Например, что Бездна и Око Небес когда-то были одним миром, а астар и эйра — одним народом, да и сейчас, судя по этой книжице, взаимодействуют на удивление активно. А, судя по детям Мар'яар, еще и очень плотно… Так что, кто знает, может кому и помешала очередная «сестричка». Не самим ее детям, естественно — в многочисленных отпрысков богини, как и в нее саму, я поверю, только когда мне кого-нибудь из них предъявят во плоти и дадут пощупать на предмет голографии. Но у них же наверняка есть какие-нибудь «служители»… От религиозной подоплеки отмахиваться, к сожалению, тоже нельзя. Хотя в то, что кто-то хочет устранить потенциально крупную фигуру с политической игральной доски, верится куда больше.

Снова тряхнуло — на этот раз так, что у меня клацнули зубы. Да что у них там происходит?!

Захлопнув книгу, я решительно направилась на «капитанский мостик». Происходящее с короблем нравилось мне все меньше и меньше.

Я застала пилотов сгрудившимися у консоли радаров во главе с капитаном.

— Проблемы?

— Нет, фарра, — капитан вяло козырнул, вглядываясь в развешеные в воздухе голо-экраны.

— Значит, мне показалось, что корабль трясется, как в припадке? — я прислонилась бедром к одному из кресел и скрестила руки на груди.

— Он трясется? — первый пилот вскинул брови в таком неподдельном удивлении, что я забеспокоилась всерьез.

— А ну, покажите, что вы там увидели! — я решительно протолкнулась к радару и внимательно посмотрела на его экран. — Но там же пусто.

— А за бортом — нет!

Я подняла глаза на обзорный экран, где виднелся силуэт тяжеловесного рейсового транспортника. В зону действия радаров он попадал и должен был отображаться на экранах вплоть до количества ящиков в трюмах. И тем не менее не был виден вообще.

Даже будь у этого ведра с гайками режим «невидимки», от сканеров последнего поколения это бы его не спасло. Значит, у нас разом отказала вся радарная система. Пилоты понимали это не хуже меня — в рубку уже входил техник, таща за собой универсальный диагност.

Поразительное происшествие… Поразительное тем больше, что техническое оснащение Корпуса всегда лучше, качественнее и новее, чем у армии любого государства галактики.

— Корабль нужно полностью обследовать, и быстро. Скорее всего, это диверсия, и очень скоро у нас откажет что-нибудь еще. С отключенными радарами мы слепы, а с отключенными двигателями в случае нападения можем сдаваться сразу.

Капитан поморщился — мои завышенные, по его мнению, полномочия на этом судне его явно раздражали. Тем не менее с очевидным он спорить не стал и отдал соответствующий приказ… вернее, открыл для этого рот — и в ту же секунду корабль резко дернулся и встал на дыбы. Натужно взвыли тревожные сирены, палуба ушла из-под ног, и меня швырнуло назад, на кресла, а следом — все, что не было привинчено к палубе.

Следующий толчок я встретила уже на ногах, до судорог вцепившись пальцами в спинку кресла.

— Максимальное ускорение! Быстрее! — рявкнул капитан, с профессиональной сноровкой оставшись на том же месте, что и до рывка корабля.

— Не можем, — голос первого пилота упал. — Наружный контур системы охлаждения пробит.

— Тогда выжимайте все, что можете! — зарычала уже я. Корабль продолжало швырять из стороны в сторону, но на обзорных экранах по-прежнему никого и ничего не было видно — как будто сам космос схватил нас за шкирку и тряс, как непослушную мышовку.

Я рывком обогнула кресло, упала на сиденье и затянула фиксажные ленты. Секундой позже перегрузка ускорения вдавила меня в упругую спинку — корабль сделал рывок вперед. Настолько большой, что на экране кормового обзора мы с капитаном одновременно увидели тонкий светящийся ободок вокруг двигателей. Двигателей чужого корабля.

— Штурмовик-невидимка, фарры, — неестественно спокойным тоном сообщил он. — Наводите кормовые орудия.

Цепочка команд полетела от пилотов к стрелкам, и вот уже в пустующем космосе пошел радужными волнами якобы пустой пузырь силовых щитов, на мгновение обрисовывая контуры корабля. Он был угольно-черным, неразличимым «на глаз» в открытом космосе, шедший за нами, как оказалось, в шлейфе выброса главных двигателей. О том, как нам отключили радары, я подумаю потом. О том, что пытались сделать с кораблем, и следствием чего была вся эта тряска, я тоже подумаю потом.

Потом. Если доживу.

Поток вспышек от нейтронных пушек, которыми разразился визуально пустой участок космоса, заставил наш корабль резко нырнуть вниз, вышибая последние мысли из моей головы. И мысль о том, успели ли мои агенты среагировать на аварийную сирену, была одной из них.

Костяшки пальцев побелели от напряжения, с которым приходилось цепляться за подлокотники — от судорожных маневров, чихающего от перегрева двигателя и отката силовых щитов, гасящих выстрелы противника, корабль трясло до радужных кругов перед глазами. Что чувствуют сейчас пилоты, и как еще могут при этом что-то делать, думать просто не хотелось.

Черноту на обзорной панели расчерчивали радужные вспышки перестрелки. Нас штурмовику больше подбить не удавалось, впрочем, как и нам — его. Но одно то, что мы до сих пор не смогли от него оторваться, наводило на неприятные мысли. Этот штурмовик не уступает по классу нашему кораблю, а это уже привилегия очень серьезной организации.

— Фарра, без максимального ускорения мы не уйдем, — сквозь зубы процедил капитан. — Попытаться?…

— С пробитой системой охлаждения? Хотите взлететь на воздух с таким грузом на борту?! — в тон ему процедила я, борясь с тошнотой. — Командор наймет некроманта, поднимет вас из пепла, и придушит посмертно.

— И что вы прикажете?!

— Петляйте!

— Где?! — он бросил на меня разъяренный взгляд.

— В этом секторе у каждой третьей звезды есть планетарная система! Выберите любую планету с нестабильной атмосферой, и эхла лысого он нас там найдет, даже с радаром…

Корабль энергично кивнул, заставляя меня покрепче вжаться в кресло и сосредоточиться на содержимом собственного желудка. Пейзаж на обзорных панелях слился в одну непрекращающуюся круговерть, клубком скачущую где-то снаружи.

Чем ближе становились первые планеты системы, тем резвее скакал клубок, разматывая тонкие ниточки выпущенных зарядов — противник явно не хотел терять преимущество открытого космоса. Пальцы навигаторов, выбирающих подходящий объект для игры в прятки, лихорадочно бегали по консолям, силовые щиты, включенные на полную мощность, создавали вокруг корабля непроницаемую броню, и я потихоньку начала надеяться на благополучный исход дела. Хотя последнее меня беспокоило — щиты в таком режиме жрали слишком много энергии, а до базы еще больше суток пути. В самом лучшем случае.

Планеты вырастали и уменьшались, проходя мимо корабля — все оттенки серого, зеленоватого и сизого смешались в моем мозгу, отупевшего от бесконечной тряски. Я зажмурилась, сжав зубы, и открыла глаза, только когда корабль вышел на орбиту планеты и стремительно пошел на снижение. Штурмовик не отставал, вслед за нами нырнув в бурый атмосферный кисель — и почти сразу же потерял резко сманеврировавший корабль в лабиринте тонких вихрей, глушащих его радары не хуже, чем он — наши.

Сделав еще несколько маневров и окончательно убедившись, что штурмовика в пределах видимости нет, пилоты бросили корабль вперед.

— Ремонт системы охлаждения начали? — капитан переговаривался по громкой связи с техниками.

— Как только обнаружили утечку…

— Полная остановка двигателей нужна?

— Атмосферных — нет.

— Спуск в зону максимальной облачности. Двигайтесь на среднем ходу, — бросил он пилотам.

С прекращением болтанки я смогла наконец связаться со своей группой и выяснить положение дел. Марлен в окружении агентов находилась там, где и должна была находиться в случае тревоги — в непосредственной близости от спасательных капсул. Ну и слава Создателям. Приятно знать, что в твоей команде помнят и, что важнее, выполняют инструкции.

Пошатываясь, я выбралась из кресла, собираясь отправиться к ним. Видимо, не создала меня природа для полета — не на этих консервных банках, по крайней мере.

Уже в дверях глухой звук удара заставил меня машинально схватиться за косяк. Секунды вдруг стали вязкими и тягучими, как смоляные нити.

Вот из бурой пелены на корабль медленно, как-то растянуто падает черное пятно. Натужно ревут под двойной тяжестью двигатели. И еще не до конца понимая, что происходит, я вижу, как в просветах облаков появляется земля.

Корабль падал ей навстречу, хромая на левое, подбитое прямым тараном крыло. Потом был удар от жесткого приземления, был полет юзом на брюхе по обломкам скал. А потом…

Глаза распахнулись в кромешной темноте. Щеку леденил металл палубы, завернутая за спину рука упиралась во что-то острое. Тихо, пусто, темно.

Я высвободила руку, протерла глаза и села… Попыталась сесть — ноги не слушались. Я ухватилась за подлокотник ближайшего кресла и подтянулась. Руки были в порядке.

Глухо, будто сквозь вату, застрекотала очередь. Одна, другая…

Пальцы разжались, и я рухнула обратно на палубу. Чуть дальше в коридоре горел тусклый аварийный маячок, скупо разбрасывая красноватые блики. И снова тишина… Я перевернулась живот и прислушалась. Нет, не тишина. Где-то далеко, будто на другом конце материка, глухо тявкали винтовки. И не только они.

А ведь где-то там болтается Рис… Я почувствовала, как волосы у меня на затылке встают дыбом и попыталась встать хотя бы на колени. Почему ноги не слушаются, до меня дошло не сразу. Но дошло.

…Какие наши г-годы.

…Через полчаса я была в коридоре. Еще через час — в грузовом отсеке. Рассматривала груды гильз, дыры в обшивке и слушала звуки боя, которых не было. Было страшно.

Я могла передвигаться, только ползая на руках, и не могла связаться ни с одним портом Империи — передатчик дальней связи разбили. Думаю, что прикладом.

Затаившись за длинным стеллажом с запчастями в самом дальнем углу грузового отсека, я пыталась связаться хоть с кем-нибудь — пусть даже на этом корабле. Эфир молчал. Молчали переговорники агентов. Их сознания тоже молчали. И это было страшно.

Скоро мелкие трещинки во внешней обшивке корабля превратятся в трещины, а воздух на этой планете навряд ли пригоден для дыхания. Можно подняться в кают-компанию, вытащить из бара бутылочку «Радужного моря» и отпраздновать собственные похороны, ибо после этого я немедленно стану тем, за кого меня наверняка приняли — а именно, трупом.

Можно, да… Противно только. Жалкий конец для бойца.

Забавно — я и забыла, что когда-то им была. Сейчас — нет. Не боец. Так — загонщик дичи.

Ну что, раскинем камни судьбы?… Я переключила личный маячок на общую волну и стала ждать, когда за мной придут. Хочу знать, против кого играла, хотя бы и напоследок.

Шаги послышались на удивление быстро, не прошло и десяти минут. Я внутренне подобралась, захваченная давно позабытым азартом.

— Великие Создатели, нашла! Я так боялась, что… Какой же это идиотский прибор! — лепетала стоящая передо мной… Марлен, стискивая в тонких пальцах наручный радар.

— Что вы здесь делаете? — Да что же я несу… — Вы одна? И почему…

Я недоуменно смерила взглядом черную форму Корпуса, которая болталась на ней как на вешалке. Потом спохватилась и отключила маячок.

— Здесь оставаться нельзя. Сигнал засекли наверняка не только вы. Нужно как можно быстрее… Почему вы на меня так смотрите?

— Мне сказали… — ее губы задрожали. — Сказали, при посадке одна из боковых консолей сошла с креплений… и вы… и вас… Сказали, сердце не билось, и…

— Значит, ошиблись, — отрезала я. — Правда, не до конца. А поскольку вы не в состоянии меня нести, надо уходить прямо сейчас. Нападающие сейчас на корабле?

— Н-не знаю. Думаю, нет. А… вы не можете ходить? Позвоночник, да?… Наверное, это очень больно.

— Не особенно, — я прислушалась к ощущениям и без особого удивления констатировала — действительно не особенно. Видимо, машинально отключила нервные окончания. Сердце не билось, тоже мне… — Я немного по-другому устроена. Профессиональная специфика.

— Вы еще и на себе эксперименты ставили? — бесцветные бровки недоверчиво приподнялись, но кивнула девушка со знанием дела: — Тогда понятно.

— Раз понятно — рассказывайте, как вы смогли спастись, где остальные… Хотя, нет. Этого лучше не рассказывайте. Лучше — где нападающие.

— Не знаю! — в огромных глазах заблестели слезы, но бледные тонкие губы решительно сжались. — Когда началась стрельба, нас с Алиссо оставили в каюте, и еще Чезе остался. И несколько солдат тоже. А потом, когда стрелять стали совсем близко, Аллисо сказала переодеться в ее мундир, а сама надела мое платье. И забрала мой маскировочный амулет. Потом дверь начали ломать, она толкнула меня под стол с голографом — он совсем низкий, я почти ничего не видела. Их всех увели… я думаю. Или унесли — ни одного трупа не было. Потом… еще стреляли. Где-то далеко. А потом перестали…

Марлен замолчала. Я тоже молчала, гораздо лучше перепуганной девчонки понимая, что произошло. Они все поступили правильно, мои ребята. Даже слишком правильно — о том, что будет с Алиссондрой, когда обнаружат подлог, я запретила себе думать. Единственным шансом агентов выжить было напасть первыми и перебить всех штурмовиков, поскольку улететь мы уже не могли — этот корабль уже никогда и никуда не полетит. И основные силы были брошены на это.

Значит, не помогло, не хватило. Сил.

Ладно, потом подумаю. Иначе сил не хватит и мне.

— Меня-то вы как нашли?

— Алиссо дала это, — Марлен кивнула на свой радар, засунутый за ремень. — Если понадобится искать…

— Ладно, — я вздохнула и поползла к двери в коридор. Девушка двинулась на полкорпуса впереди, отпихивая с моей дороги препятствия полегче. Да, фарры, самоубийство отменяется по техническим причинам, как ни хотелось сделать красивый жест напоследок. И буду я сейчас, забившись в какой-нибудь тихий уголок и вопя трехэтажным матом от боли, за пару часов сращивать то, на что по уму нужно потратить неделю. И если меня не убьет болевой шок и прибежавшие на шум штурмовики, буду потом шарить по кораблю, выискивая кислородные баллоны с масками, поскольку времена, когда собственные легкие можно было заставить дышать любой гадостью, для меня прошли безвозвратно, а у Марлен такой возможности не было никогда. А там уже и усилитель можно поискать — чай, не помрем от голода до прибытия кавалерии.

К сожалению, все эти планы имели одно слабое место, и мироздание не постеснялось ткнуть меня в него носом — завернув за очередной поворот коридора, Марлен тихо охнула, а секунду спустя на мой затылок с размаху опустился приклад.

Глаза я открыла в уже знакомом грузовом отсеке. На руках матово поблескивала риатиновая сетка. Связывать калеку, видимо, побрезговали. Идиоты. Во-первых, риатин не такая уж панацея от ментальных фокусов со стороны противника, а во-вторых…

Откуда-то справа послышался тоненький вскрик.

В паре шагах от меня, сидя на полу, рыдала Марлен. Над ней стояло около десятка безликих фигур, одетых в темное, с штурмовыми стволами за плечами. Причитания, перемежающиеся вскриками, переросли в совсем по-детски горький плач. Неприятно кольнуло сердце. Эхо разбегалось волнами, и, отражаясь от стен, множилось, множилось, множилось… и вот уже в темном стальном коробе рыдают десятки, сотни детей.

Я мотнула головой, отгоняя эхо. Звякнула металлом сетка на руках, темные фигуры обернулись с каким-то детским удивлением — жива? Правда? Ну и ну…

А хрупкая фигурка в черной форме с чужого плеча вскочила с пола и бросилась ко мне. Подбежала и спряталась за моей спиной от темноты.

Через долю секунды на меня в упор смотрело полдесятка дул, кто-то бросил: «Да оттащите вы ее, уже давно нужно было отходить»… Один из наемников сломал строй и шагнул вперед, мельком встретившись со мной взглядом.

Я знаю, что такое «отход». Уничтожение лишнего груза. И лишних пленных.

Девочка за моей спиной, по сути, лишняя тоже. Пройдет половина сезона, и ее «утилизируют» точно так же.

В ушах гуляло эхо детских слез, всех слез, которые я слышала за свою жизнь. Гуляло и не находило выхода, множась где-то внутри и заставляя сердце болеть. Ему вторил неслышный, тоненький, но такой реальный голосочек неродившегося ребенка, который оплакивал свою мать. Он стонал в моей голове, стонал и просил за себя и за нее. Почти словами. И я почти слышала его…

И потому, когда мужские руки потянулись мне за спину, к той, за кого просили, я дернула за рукоятку, торчащую из чужой кобуры, вырвала пистолет и нажала на курок. Полдесятка стволов рявкнули разом, но навстречу слепым глазкам пуль полетели детские слезы. Эхо плача детей всего мира, слабые отзвуки чужого горя и обиды, сила чувств маленькой женщины, обреченной до конца жизни нести на плечах тяжкий груз, но главное — слезы неродившегося ребенка, просящего за свою мать. Эхо, сплавленное воедино лазурным, отмытым этими слезами сиянием случайного прохожего — меня, сиянием, никогда еще не бывшим столь чистым и никогда не горевшим так ярко, совершая невозможное…

Риатин вспыхнул и осыпался бурой пылью. Пули ушли в потолок, сметенные одним силовым ударом, за ними полетели винтовки. На кончиках пальцев заплясал холодный голубоватый свет безграничной власти… А в горле заклокотала кровь. Нужно еще, совсем немного… даже если уже нельзя.

Меня же попросили…

Я сплюнула красный сгусток и решительно подняла горящие слепящей лазурью руки. Испуганно пискнула Марлен, деревянными болванчиками начали падать на пол парализованные штурмовики.

Когда-то давно мне не нужен был физический контакт. Мне не нужно было ничего.

Да и сейчас не нужно. Но за сломанные замки придется заплатить дорого. Очень дорого.

Я улыбнулась — все-таки получился красивый жест.

Напоследок.

Мелькнула мысль, что как раз напоследок стоило бы отправить весточку в Корпус — теперь-то я это могу безо всякого усилителя, а вот девочка через пару минут останется с кучей паралитиков, слабо отличимых от трупов, и одним настоящим трупом — как бы мой героический порыв не прошел зря… И в этот момент во лбах еще остававшихся на ногах штурмовиков начали появляться маленькие круглые дырочки.

А мой собственный лоб быстро и очень качественно встретился с полом из стальных листов. Из глаз вперемешку посыпались искры и слезы, в голове зазвенело, и сияние на кончиках пальцев опало, будто накрытое толстым одеялом.

Теперь, когда на руках не было риатина, мне не понадобилось даже оборачиваться, чтобы узнать, чья рука с таким чувством треснула меня по затылку.

Где-то у меня за спиной провалилась в глубокий обморок Марлен, но сейчас это уже было не важно.

— Додумалась! На тот свет захотелось поэффектнее?! — в этом вопле есть что-то настолько беспомощное, что по моей истерзанной душе разливается почти божественная благодать.

Задираю голову высоко-высоко, щурясь против света пляшущего у лица подствольного фонарика, и улыбаюсь улыбкой совершенно безумной:

— Ага…

— Ага?! — огромная темная фигура, нависшая надо мной, со зловещим шипением опускается на корточки, хватает мои безвольно опущенные кисти и трясет ими у меня перед глазами: — С каких это пор фарра стала великой альтруисткой?! Решила попробовать в кои-то веки?… А теперь смотри, чего стоит любовь к ближнему!

Я смотрела. На расслоившиеся ногти, почерневшую, растрескавшуюся, всю в бурых прогоревших чешуйках кожу, на негнущиеся, застывшие в судороге пальцы. Больно не было.

Было обидно. В кои-то веки захотелось умереть красиво, со смыслом, раз уж живу как охотничий шпик на поводке, а этот урод…

В глазах защипало. Я до боли сжала зубы, но соленые капли все-таки появились, и, сверкая, побежали по холодным щекам. И ярко-синие глаза снова, как и почти сезон назад, смотрели на меня с почти физически ощущаемой растерянностью.

— Шалли, я в шоке. Ты же когда-то была умной женщиной, хоть и порядочной су… — Неро запнулся. — А во что превратилась? Что это за идиотизм?

— А я всегда такой была, — я неловко, предплечьем, вытерла мокрые щеки. С появлением этого шантажиста у меня с плеч свалился не просто камень — целая скала. Он же большой сильный мужчина, и вообще мой безраздельный хозяин по своей собственной версии? Вот и пусть решает проблемы, а я порыдаю в свое удовольствие. Или поязвлю, пока не решила. — Просто некоторые были обо мне очень однобокого мнения.

— Как-то многовато этих «некоторых» было, — он вытащил из кармана мятый платок и сунул мне под нос. Я с фырканьем отвернулась, продолжая вытирать слезы рукавом. И вообще я на него зла за выходку с Ивом — а то, что злиться в его присутствии не получалось, вопрос чисто технический, у которого ноги понятно откуда растут.

— А я-то думала, такие умные мальчики слухам не доверяют, — ядовито процедила я, потянувшись к руке Марлен, чтобы проверить пульс…И промахнулась, засмотревшись на его ставшую внезапно удивительно постной физиономию. — Так. Скажи, что я неправильно поняла. И мы не были знакомы раньше.

— Ты неправильно поняла, — послушно подтвердил Неро, засовывая блеснувший стволом «Ноксус-405» в кобуру на пояснице. Укуси меня мекал, он что — олигарх? Даже Корпусу на вооружение они еще не поступили. — Знакомством это назвать было сложно.

— Ах вот оно что.

Вот теперь мне все понятно, фарры. И откуда такая поразительная осведомленность обо всех поворотах моей бурной биографии, и откуда это милое стремление ткнуть меня носом в дерьмо по любому поводу.

— Личные счеты, значит. Так стоило минутку-другую подождать — и мой хладный труп принес тебе полное удовлетворение. А мстить так, как это делаешь ты — низко и недостойно мужчины.

— …Полное — навряд ли, я не некрофил, — отрезал Неро и добавил, давая понять, что понял, о чем я: — Низко и недостойно — это врать любимой женщине и заодно друзьям, сослуживцам и якобы родственникам. И все — исключительно «в высоких целях», конечно, — с неожиданным остервенением закончил он, вскидывая все еще пребывающую в обмороке Марлен на плечо. — Все, Шалли, на выход. Поистеришь потом — я тут неплохо прошелся, но сомневаюсь, что перестрелял всех.

Меня не слишком аккуратно подхватили под живот и закинули на второе плечо. Здоровенный, провались он в Бездну…

А я ошиблась. Личные счеты у него не ко мне одной… Значит, мы с Ивом действительно идеальная пара, несмотря ни на что.

— Как ты здесь вообще оказался?

— На большом корабле можно спрятать два десятка шпионов, не говоря уже об одном маленьком духе Филина, — невозмутимо отозвался Неро, не оборачиваясь. Гад… Теперь понятно, кто кого о чем и когда просил. Ну, мудрейший Санх…

— Да ты действительно дух — раз сканирующая система корабля тебя пропустила.

— Если бы я не умел договариваться с кораблями, меня бы уже давно не было на этом свете.

— Что же не объявился пораньше? Очередной сеанс макания меня, мерзавки, носом в дерьмо?

— Из той груды металлолома, в которую превратилась техническая палуба, теоретически нельзя было «объявиться» совсем, — буркнул он. — А тебя, идиотку, я бы придушил за этот парад альтруизма лично, если бы не знал, чья это на самом деле инициатива. Это ведь ребенок подбил тебя на самоубийство?

Я крайне неохотно, но утвердительно гмыкнула. Неро покачал головой, покосившись на Марлен.

— Бедная мамаша. Вынашивать Избранную и так не подарок, а если она начинает выкидывать такие фокусы еще в утробе матери…

— Ну что ты хочешь от неродившегося ребенка? Она ведь тоже хочет жить…

Отражение тринадцатое

Месяц спустя.

— …доктор сказал, что вы ее нервируете, так что на ближайшую неделю можете забыть сюда дорогу. Я вас просто не пущу. О… Видите, она спит. Так что…

— Я не сплю. И всю ответственность беру на себя, так доктору и передайте.

Я откинула одеяло и резко села на кровати. Дежурная бросила на меня неодобрительный взгляд, но все-таки впустила визитера и вышла в сестринскую, пригрозив действительно передать доктору и это, и все прочие сведения о моем поведении.

— Значит, я тебя нервирую?…

Ив присел на стул у кровати.

— Не обращай внимания. Ей по должности положено вести себя, как наседке.

— Все равно. Тебе и так сейчас тяжело, мне, наверное, не стоило…

— Стоило. Иначе было бы куда тяжелее.

Он понял, о чем я, и виновато отвел глаза.

Невысказанные вопросы, боль и разочарование грызли меня почти два месяца, не имея выхода, но неделю назад в палату стали пускать посетителей, и я наконец услышала голос Ива не только по переговорнику… В ту, первую, нашу встречу я так и не решилась подвести черту. Сухие улыбки, натянутые фразы и не слишком умело сыгранные сцены. «Я устала, Ив». Устала… Я устала лежать и бесконечно смотреть в потолок, в пустое белое пространство, и видеть там то, что могло бы быть — с нами.

Поверил. И ушел… Чтобы прийти на следующий день, и на следующий… Но глупому, слабому женскому сердцу хотелось, чтобы тогда, в самый первый раз, не поверил. Не поверил, не ушел, а силой бы вытащил на свет душившую меня мерзость.

И Неро еще говорит, что у меня все написано на лице… Видимо, только для того, кто знает меня настоящую. А Ив… Та единственная ложь, превратившаяся в пропасть между нами, далась ему тяжело — теперь я это знаю. А тот, кто не лжет сам, не может знать, как легко это делают другие.

Легко… Легко лгать самой себе, Командору, всему миру — а Иву лгать было невыносимо тяжело. И, когда вчера он прямо спросил, люблю ли я его, ответить безликим «Конечно» не хватило сил. Я рассказала все.

Ив спросил, почему я не сказала раньше, а я… Что могла ответить я? Что откладывала, бесконечно откладывала страшный миг, когда узнаю правду, потому что боялась ее так, как не боялась ничего в своей жизни? Или что с языка не шли слова, говорящие о том, что со мной никогда не было моего светлого астара, а был кто-то другой, неизвестный чужак? Или не могла своими руками разбить собственное счастье?

Я просто промолчала.

А Ив подтвердил все, каждое слово того отчета.

«— Я не хочу…и не могу лгать тебе. Мне нужно было кем-то стать в этом мире. И я стал. Не занимая чужого места, нет. Я сам его создал, это место. Но, клянусь, не ради денег, не ради того, чтобы заполучить что-то, мне не принадлежащее. Так было нужно. И в мотивах моих не было ничего…бесчестного.

— Эрро знает? Правду?

— Я объяснил ему.

— Тогда…все в порядке. Не будем к этому больше возвращаться.

— Ты веришь мне? Действительно веришь? Скажи правду, Ким.»

Я поверила. Поверила в огромный знак вопроса, просто потому, что астар, дарящий мне крылья, никогда никому не желал зла. Просто потому, что слова были искренни. И, наконец, я просто этого хотела. Кому, как не мне, знать, что такое бесконечная ложь и рот на замке, бесконечное недоговаривание и невозможность ответить на прямой вопрос.

Я поверила и была счастлива, получив, наконец, возможность свободно дышать. И теперь наверстывала упущенное за всем этим кошмаром время, предаваясь маленьким радостям. Огромный букет из оранжереи, принесенный Марлен. Ощутимые толчки в ее изрядно выросшем животике. Первая короткая прогулка в соседнюю палату, к Чезе. Из всего блока только он все еще составлял мне компанию в медблоке. Как сильнейший из оставшихся в строю во время штурма псионов, он дрался до последнего. Ему и досталось больше других.

Наемникам-штурмовикам то ли мало заплатили, то ли по натуре своей они были не прочь подработать на стороне, но почти всех моих агентов обнаружили в грузовом отсеке вражеского корабля, по самые уши упакованных в риатин. Хорошо обученные псионы — бросовый товар только в Корпусе, на невольничьих же рынках Свободной Зоны они стоят дороже истребителей последнего поколения. О потерях со стороны силовиков мне не сообщили… Значит, не хотели расстраивать. Мои агенты, слава богам, целы все — побитые, поломанные, но живы.

Что хуже — никаких следов заказчика так и не нашли. Те из наемников, что остались в живых после прибытия «кавалерии» из полицейского спецназа ближайшей населенной системы (как Неро удалось отправить им запрос от имени Корпуса, я не знаю до сих пор), даже посредника видели мельком, а по слухам знали, что посредник был не один.

Конечно, сейчас с ними работают лучшие наши псионы, но навряд ли это что-то даст. Концы были спрятаны в воду и спрятаны надежно.

— Я на «Полюсе», а ты где-то далеко. Может, тебе и в правду отдохнуть?

Мягкий голос Ива вернул меня к реальности.

— Шутишь? Я наотдыхалась на сезон вперед. Видеть не могу уже эту палату!

— Восстановительная терапия из кого угодно вытянет душу. Особенно при таких тяжелых травмах.

Я поерзала на кровати, откашлявшись почти виновато. Знал бы ты, родной, в чем заключалась «восстановительная терапия»… Главврача ввел в курс дела лично Эрро — не полностью, конечно, а только относительно того, что при всех своих травмах в лечении я не нуждаюсь — разве что в его видимости для всех прочих. Будь воля Командора, он просто запер бы меня в кладовке на недельку-другую, пока идет регенерация, но слишком много народу видело меня в разобранном состоянии, чтобы такой финт ушами прошел.

Что подумал по этому поводу главврач медблока — боюсь и предположить. Скорее всего, что экспериментами я превратила себя в самовосстановливающегося киборга (с поправкой на мою специализацию — в самовосстанавливающегося мутанта) — мужик он был умный, должность свою занимал без малого сорок лет, и, по-моему, давно ожидал от меня чего-то подобного.

…И ведь даже не скажешь, что он так уж ошибается. Последние две недели я вообще лежала здесь исключительно для вида, будучи абсолютно здоровой — слишком сжатые сроки восстановления кого угодно навели бы на очень интересные мысли, даже с учетом моих способностей как псиона.

— Ив, я действительно не устала. И от скуки скоро полезу на стену, так что не смей никуда уходить.

— Тогда сдаюсь, — он с улыбкой поднял руки вверх, сдаваясь. — Тебя не переспоришь.

— А надо? — я улыбнулась в ответ и поманила его пальцем.

— Нет, — он послушно наклонился.

Затянувшуюся паузу в разговоре, но не в действиях прервал хлопок двери. Возникшая на пороге сиделка непререкаемым тоном сообщила, что, хотим мы этого или нет, визит закончен.

— Тогда я зайду завтра, — Ив встал. — После первой вахты, как тебе?

— Более чем. Кстати, ты так и не рассказал, как мой блок пережил проверку. Обещал, между прочим, еще неделю назад!

— Тебе же говорили, что все… что ревизия благополучно вас миновала, — он помолчал и новым, каким-то странным тоном продолжил: — Знаешь, я лучше сейчас попрошу зайти к тебе Селена. Думаю, он расскажет лучше меня.

Ив коротко попрощался и вышел. Я осталась сидеть на кровати со смутным ощущением тревоги. Да нет, он же сказал, что все в порядке…

— Какие трогательные сцены. Просто любовный сериал для сопливых подростков… — насмешливый низкий голос раздался где-то над головой.

Неро, к сожалению, тоже повадился проверять состояние моего драгоценного здоровья, хотя лучше прочих знал, что за него можно не слишком беспокоиться.

— Я рыдал от умиления. К старости становишься сентиментальной, Шалли? Какое падение…

— Да пошел ты… Вуайерист хренов, — буркнула я в пространство. — Только твоего мнения не спросила.

— И очень зря, — отозвался потолок. — Вдруг я расскажу что-нибудь интересное?

Я подобрала под себя ноги и уселась на постели, громко и крайне скептически хмыкнув.

— Например то, что так не хочет тебе говорить фарр Cовершенство, — сверху послышался тихий шорох. Я уже знала, куда смотреть, поэтому заметила, как решетка вентиляционной шахты в потолке у окна втянулась внутрь, а сам Неро темной гибкой тенью абсолютно бесшумно спрыгнул вниз. Мышовка, душу его…

Когда он проделал этот фокус у меня в палате первый раз, я чуть было не тронулась умом — мне было совсем плохо, на нервной почве пропало зрение, а Неро и тогда не удосуживался шуметь.

Полдесятка «визитов» спустя, когда отпустила лихорадка и перестало выкручивать кости, я сообразила, как ему удавалось водить за нос весь Корпус. Реальность оказалась проста и незамысловата — телепортацию Неро заменяло знание схем технических шахт «Полюса». Они густой сетью оплетали всю станцию, а выходы из шахт маскировались в самых неприметных уголках кают. Один из них я, пронаблюдав, откуда возникает мой призрак, и обыскав палату, нашла под полочками в ванной, второй можно было рассмотреть, если заглянуть под кровать, а третий, самый большой, был в потолке.

В тот же день я пообещала себе заварить эти мекалом погрызенные решетки в собственной каюте намертво. Он-то откроет рано или поздно, но забавно будет все равно.

Чего я так и не поняла — так это откуда такие беспримерные знания? Могу поспорить, даже наши техники не знают все закоулки системы настолько, чтобы передвигаться по ним с такой скоростью и легкостью, как Неро. В конце концов, это не субтильный подросток, а здоровенный взрослый мужчина, который даже при своей соланской гибкости далеко не везде пролезет.

Чертежи Филина он раскопал, что ли?… Тогда было бы понятно, откуда у Неро «свеженькие хрустящие кредиты». За эти чертежи и сам Корпус отвалит годовой бюджет колонии средних размеров, а уж если на сторону продать… Отец-основатель всегда был себе на уме, и, проектируя «Полюс», много чего оставил про себя. Это самое «про себя» многим было бы весьма интересно — инженером Филин был гениальным, и Корпус в свое время превратился из захудалой конторки времен Распада в таран, разнесший пиратов Свободной Зоны на куски, лишь благодаря его воле, безжалостности и техническому оснащению, беспримерному по тем временам.

— Нет, Шалли, все-таки интрижки скверно действуют на твои мозги, — Неро пересек комнату и бесцеремонно плюхнулся на мою постель. Со вкусом взбил подушку и, заложив руки за голову, оперся спиной на стену, прикрыв глаза. — Взгляд стеклянный, лицо — идиотское.

— На свое посмотри, — я выпростала из-под одеяла ногу и пихнула его пяткой в бок. Вконец обнаглел, зараза. Думает, если торчит тут сутками, можно вести себя как дома… Иногда меня посещала мысль, что Неро просто скучно, а меня он держит за особо оригинальное развлечение. Видимо, вспоминает меня прежнюю и наслаждается глубиной падения врага…

Нет, не сходится.

С самого штурма в наших отношенях я ни эхла лысого понять не могу…

Неро не пошевелился, только щиколотку сдавило как клещами — пальцы у него были длинные, цепкие и на редкость сильные. Он приоткрыл один глаз и сообщил:

— Сейчас допрыгаешься. Лицо мое ей не нравится… Работать нужно лучше. И быстрее.

Я только фыркнула и, несколько раз безуспешно дернув ногой, глубоко вздохнула, успокаиваясь: послезавтра меня выписывают, Пешш уже намекал, что базы «Эско» почти сдались, и не только официальная их часть — значит, не так далек тот день, когда этот шантажист вместе со своими интригами и претензиями отправиться вычищать подвалы в Бездне…Или, по крайней мере, этим стоит пригрозить — я равно долго помню и плохое, и хорошее, а спасенная жизнь и сохраненный рассудок стоит дорого… Если забыть о мотивах этих благородных порывов, конечно.

— Руку давай.

Неро с полминуты поразмышлял и вместо руки положил мне на колени голову, невнятно пробормотав:

— Как закончишь, разбудишь. С меня новость.

— Совсем звезданулся? — мрачно осведомилась я. — Я тебе подушка или мамочка?

— Ты мое имущество, — весомо уронил он и, приоткрыв глаза, кисло добавил: — Шалли, я две ночи подряд выслушивал твои причитания и монологи на тему сложной личной жизни, которую я, гад и сволочь, разрушил на корню, и еще не ложился. Не нуди и дай поспать.

— Китель хоть сними, паразит, — я потормошила его за плечо. Неро что-то согласно промычал, повернулся, устраиваясь нормальной щекой у меня на коленях, облапил одной рукой за бедро и отключился.

Нет, ну это нормально? Мало того, что он курткой всю пыль в своих шахтах собирает, так потом он ее тащит мне в постель! Дать бы по лбу, так, чтобы в голове его пустой зазвенело…

Я отвела растрепавшиеся темные волосы с шеи и, накрыв пальцами бьющуюся жилку, провалилась на другой план жизни. Там мне не язвили, не издевались и беспрекословно выполняли любой мой каприз.

С организмом Неро у меня отношения были куда лучше, чем с ним самим. Хоть не возвращайся… Тем более, что до вчерашнего дня в реальности не происходило ничего хорошего. Работать было легко — очень послушные, очень пластичные, легко поддающиеся изменениям клетки, несколько очень занятных находок… То есть они были бы находками, будь это тело создано генными инженерами, а не природой… Хотя в последнем чем дальше, тем больше я сомневалась.

Оно было по-настоящему хорошо устроено — куда лучше, чем обычно достается смертным в ходе генетической лотереи. За те три недели, что Неро таскается ко мне каждый день, я успела выяснить это достаточно хорошо, и, найдись в его теле хоть что-то отдаленно напоминающее микросхему, диагноз «киборг» можно было бы ставить смело. Но «чего-то» не находилось.

Если выясниться, что мы существа примерно одного порядка, будет очень забавно.

…Интересно, под каким предлогом Неро будет приходить потом — когда его лицо окончательно придет в порядок?… Осталось на так уж много — кости на место уже встали, мышцы и сосуды закончу сегодня, останется всего пару «сеансов». Не будет причины вламываться посреди ночи, нагружая этой, прямо скажем, не слишком срочной работой.

Поверить в то, что в моей затяжной депрессии он действительно чувствует себя виноватым, и потому ночами — а когда и днями — просиживает у меня в палате, выслушивая жалобы на жизнь и себя самого, я не могла. Но ведь приходит и слушает, или тормошит бесконечными выходками, после которых мне хочется одного — придушить его собственными руками. А главное — всегда видит, какой вариант мне нужнее… Как ни странно, Неро действительно хорошо меня знает. Откуда бы — этот вопрос я успела себе задать уже пару сотен раз. Перебрала друзей, сослуживцев — даже более-менее значимых врагов, но похожего на него так и не нашла.

Жаль. Идеальный был бы костыль для моего не слишком стабильного сознания: эмпат высокого уровня, которому я навряд ли разболтаю о себе что-нибудь новое — а потому с ним можно обсуждать что угодно, не боясь за собственную жизнь. Но именно что «был бы» — будь мы друзьями. Я бы вцепилась в него обеими руками — просто потому, что на сублимации гнезда жить можно, но бесконечно тяжело. Природа создавала меня как существо, рядом с которым всегда будут близкие, с полуслова понимающие малейшее движение души — а не коллеги, которых я хоть и считаю своими, но боюсь сказать им лишнее слово.

Вечно это «бы» портит жизнь. Пора уже признать: Неро — кто-то из моих же «коллег», которому я когда-то перешла дорогу. Не настолько, чтобы при случае свернуть шею на месте, зато шантажом приставить бывшую конкурентку к делу — в самый раз.

Теперь вот беспокоится о сохранности организма и рассудка своего «имущества». Видимо, имущества действительно ценного — если лично спасает от залетных штурмовиков, снабжает амулетами от излишне проницательных мудрейших и изображает из себя язвительную жилетку по ночам.

А ведь по моим расчетам для личной возни с рядовым шпионом это птица слишком высокого полета. В чем же дело?…

Мысли текли своим чередом, работа шла своим. Через два часа я отстранилась, с заслуженной гордостью не утратившего хватки профессионала любуясь результатом. Череп симметричный, все лицевые кости соответствуют заявленному биологическому виду, лишних нет, мышцы, сосуды и нервы в комплекте и работают правильно. Кожу восстановить — и будет конфетка, хоть в диссертацию вноси.

— Ну, что ты там за новость обещал? — поинтересовалась я, не без труда растолкав Неро.

Он сказал. С немалым, по-видимому, удовольствием.

— Что-о-о?!

Неро ухмыльнулся и, потянувшись, вытащил из внутреннего кармана считыватель с убористым списком файлов. Я вцепилась в него, не веря своим глазам.

Через десять минут глазам пришлось поверить, как было ни противно. Что самое грустное, сама виновата. От начала до конца.

А главное — ни один тактичный «доброжелатель» не удосужился мне все рассказать, естественно, из лучших побуждений. Волновать, видите ли, не хотели…

— Ну как? Нравится расклад? — Неро скрестил руки на груди и, явно забавляясь, наблюдал за сменой выражений моего лица. — Ты в полной заднице, с чем и поздравляю.

И этот тоже хорош — все знал, но сказал только сейчас. Побоялся, что я руки с горя на себя наложу на фоне тяжелой депрессии?… Хотя скорее всего просто поиздеваться захотелось именно сейчас.

А я в полной заднице, что правда, то правда. Пока ваша покорная слуга каталась по окраинам галактики, Дирзит дала официальный ход тем подтасованным бумажкам, которые мы с ней подписали, и теперь моего блока снова не существует в природе. Занавес.

Я выругалась и швырнула считыватель на кровать, сама усевшись сверху. Так, дыши, милая моя. Дыши. Медленно и печально. И ищи плюсы. Хорошо, что ты узнала обо всем сейчас, а не после выписки — женская драка с выдиранием волос коридоры «Полюса» во время ревизии не украсит.

Неро искоса глянул на меня и засмеялся.

Нашел время, душу его… Да плевать, что там написано у меня на лбу, и шрифтом какого размера!..

— За что ты меня так ненавидишь?

Он опешил. Ухмылка сбежала с лица — уже почти нормального.

— Что?

— Ну, я же что-то конкретное тебе сделала? — я нетерпеливо сдула с носа прядь волос. — Лишила любви всей твоей жизни? Заработанных кровью и потом капиталов? Пыталась убить? Вдребезги разбила хрупкое мужское эго?…

Ради такого выражения его физиономии стоило спросить. Правда. Я не выдержала и нервно расхохоталась.

Неро странно на меня посмотрел и наконец выдал:

— Все перечисленное, — помолчал и добавил: — Кроме первого пункта.

— Я же серьезно, — обиделась я и мстительно съязвила: — Мог и не уточнять. Что женщин видел только на картинках, у тебя на лбу написано «шрифтом вот такого размера».

— Чего?!.. — возмущенно рявкнул он. — Молчала бы, дура!

И залился краской, весь, ото лба до распахнутого ворота. Я же захохотала в голос, не заботясь, что меня могут услышать в соседней палате. Нет, что, правда? Если честно, я это просто так ляпнула — а какие интересные вскрываются подробности, хе-хе…

Если подумать, логично — амулеты амулетами, но на осязание они не действуют. Интересно, много от него дам сбежало в самый пикантный момент? Или до этого даже не доходило?…

Видимо, мысли действительно написаны у меня на лице, а может, дело было в том, что я хихикала самым издевательским образом… Губы Неро зашевелились, так и не издав ни звука, а на лице отразилась жестокая внутренняя борьба. Ну ясно. Женщины у него, понятно, были, правда, явно до того; вот только сказать это вслух и аргументировано натянуть мне нос он не может. Интересно только, что за информацию ему для приведения этих «аргументов» пришлось бы разгласить?…

Значит, я действительно потопталась в свое время по его нежному эго — и весьма успешно, иначе его бы сейчас не разрывало от желания оправдаться и доказать свое превосходство… или, по крайней мере, не ущербность.

Так где же нас так сшибало лбами?…

— Шалли, ну ты с-с… свинья, — выдал он наконец, кипя, как забытый на плите чайник. — Договоришься сейчас! И я решу, что и такая бледная тощая глиста на что-нибудь сгодится.

С секунду я недоуменно хлопала глазами, а потом до меня дошло.

— Ага, разбежался, — я швырнула в него подушкой. Подумала и достала из тумбочки зеркальце. Всмотрелась в отражение, повернулась в профиль, пощипала себя за щеки…

Ладно, тощая бледная глиста, пусть подавится. Но, в отличие от некоторых, парень у меня есть.

Подушка отправилась в обратный полет, угодив мне на макушку.

— Вот еще парня мне не хватало, — буркнул Неро, отошел к окну и, подпрыгнув и ухватившись руками за край люка, одним гибким движением влез в шахту, пихнув на место решетку ногой. Обиделся.

Через пару секунд я поняла, что не совсем — за дверью просто послышались шаги.

— Здравствуйте, куратор, — в палату вошел Селен.

— Я ведь уже не куратор, — поправила я. — А «руководитель сектора».

— Вы… знаете? — он растерянно присел на стул около моей постели.

— Нашлись неизвестные доброжелатели, — я помахала в воздухе притащенным Неро считывателем и многозначительно добавила: — И очень жаль, что они не нашлись раньше.

У него хватило совести виновато потупиться.

— Что мне интересно, так это — почему? За каким эхлом ей это все?

— Кто бы знал… — Селен поджал губы. — Но не того масштаба здесь причина, чтобы она не начала подванивать рано или поздно. Скоро все узнают, я думаю.

— И будет уже поздно, без сомнения, — я бросила на него изучающий взгляд. Селен — не из моих очевидных любимчиков, и подозрительной моя затея противнику показаться не должна… — У меня к тебе будет дело. Весьма деликатного свойства.

— Да?

— Мне нужен шпион, — просто сказала я.

— И?… — он сложил руки на коленях, внимательно глядя на меня.

— Переходи в стан нашего нового-старого руководства. Установка простая: тебе безразлично, с кем работать. Приоритет — не вызвать подозрений, а не добыть сведения.

— Но какой тогда в этом смысл?

— Никогда не знаешь, какие действия могут понадобиться в критический момент. Мне нужен страховочный трос, ты им будешь. А информацию я могу добыть из массы других источников.

— Конечно, — Селен невозмутимо кивнул.

— Вот и славно, — я клыкасто ухмыльнулась. Еще посмотрим, что по поводу этого всего скажет Эрро. К слову, о нем — вполне может статься, что Селен прав куда больше, чем думает. О том, что Командор ко мне неровно дышит, болтают от подвалов до архивов «Полюса», и, чтобы решиться на такую авантюру под его носом, у Дирзит должна быть действительно серьезная причина. Я же сама, по-видимому, в ее глазах на серьезную угрозу не тяну.

Ну-ну.

— Я подумал, что вам будет интересно, — агент протянул мне считыватель. Я заглянула в перечень файлов, и моя ухмылка стала шире: кто-то хорошо пошарил у Дирзит в портативке, слив все, что можно и нельзя. Часть файлов была явно запаролена, но на то у меня есть Пешш.

Отчеты по текущей работе, скромно притаившиеся в уголке, после этого уже не впечатляли.

— Спасибо, — с чувством сказала я.

— Не за что… куратор, — он внезапно улыбнулся, синие глаза коротко блеснули. — Хорошего вечера.

Откланявшись, Селен вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Все-таки преданные люди — капитал куда более ценный, чем все кредиты этой галактики. То, за что заплачено один раз, всегда могут перекупить — и не стоило Корпусу об этом забывать. Система, построенная Филином, менялась не раз, и это не пошло ей на пользу. Основатель Корпуса не был добр, не был честен, и уж тем более не был справедлив. Он был сволочным фанатиком, чертовски хорошо знающим надежды и чаяния слабых смертных сердец. И только он смог сделать из Корпуса монолит, которого боялись все.

Филин был гением. Странно, вроде бы это признаю не только я. А вот поди ж ты… Ревизия — вот что мы имеем в итоге. От какого-то несчастного наместника Центра все в панике — когда всего три века назад еще встал бы большой вопрос, кто перед кем будет сгибаться в земных поклонах.

Какая ирония… И как бесился бы дух Филина, существуй он на самом деле, зная о таком позоре.

Вызвав сиделку, я в категоричной форме потребовала себе переговорник, со всеми возражениями отправив ее к главврачу. Через десять минут она вернулась с выражением крайнего возмущения на лице и, заявив, что, если мне так хочется себя гробить, она тут ни при чем, оставила мне требуемое.

Я набрала номер Арроне. Если кто и знает, что здесь твориться, так это он.

— Что, доложили уже? — не здороваясь, буркнул он в микрофон.

— А где же вопль «Я же говорил!»? — кисло поинтересовалась я.

— Уши бы тебе за дурость на задницу натянуть… — бросил координатор и замолчал.

Пауза затягивалась.

— Ладно, сделаем вид, что ты свое «фе» высказал, я посыпала голову пеплом, и закончим на этом. Больше, чем я себя, никто меня не накажет.

— Ну и что делать собираешься, дурында ты эдакая?

— Не знаю еще, честно говоря. Безответной тенью со сцены не сойду, это факт, но все остальное… Зависит от того, что происходит на самом деле. Из-за чего вообще начался этот бардак?

— Забавно все там вышло, весьма забавно… — он многозначительно побалансировал на последнем слове.

— Не тяни.

— За блоком Дирзит тянется шлейф из раскрытых дел. Весьма особенных и весьма неплохо раскрытых дел. Дел, порученных сектору под командованием некой Шалли, которой, собственно, эти дела направлялись лично Командором… Понятно, что об этой маленькой детали ревизии никто не докладывался. И, хотя в список на проверку вас не включили, кое-кто из верхушки ревизионеров решил подъехать к Дирзит в частном порядке — по этой самой причине. Что там им надо было, я уж не знаю, но, очевидно, за это «что-то» ей, как руководителю блока, был обещан весьма жирный кусок. Думаю, что в кредитах, но, кто знает, может, обещали надавить на Эрро в плане повышения.

— И причем здесь я? Формально эти дела действительно за ее блоком, я ведь еще тогда не отделилась. Можно подумать, я бы бросилась отбирать у нее халтуру.

— Шалли, пошевели мозгами. Вспомни, что сейчас твориться у нее в блоке. Кто этим будет заниматься? Эту конктретную «халтуру» действительно придется отрабатывать, а не хлопать ушами полгода на Алеере. Видать, дело настолько серьезное, что она сама понимает, что не потянет. А твои ребята — да. Ясно?

— Да, — я принялась раздраженно мять подушку за углы. Да неужели я так нагрешила в этой жизни, что она, похоже, окончательно зациклилась?… Опять страдаю оттого, что слишком выделяюсь на общем фоне — самое обидное, что не по собственной инициативе.

— Значит, мстить будешь? — скучным тоном сказал координатор.

— Уже одно то, что Пешш окажется у Дирзит, можно считать актом изощреннейшей мести, — я вздохнула. — Спасибо за информацию. Буду думать.

— Выпишут — заходи. Озвучишь.

Я кивнула и попрощалась. С минуту оценивала объем полученных сведений и тяжело вздохнула. Мало. Совсем мало. Я рассчитывала на большее. А больше Арроне об этом бардаке знает только одно фальшивое до самых печенок привидение.

Кстати, о нем… Давно уже пора было услышать какой-нибудь издевательский комментарий.

Я прикусила губу. Ушел, что ли? Сосредоточилась, прислушиваясь — и краем уха уловила тихое дыхание. Обиделся бы на самом деле, уже давно бы ушел, а не продолжал шпионить.

Тоже мне, оскорбленная невинность…

…Как будто он сам не ведет себя точно так же. А жилетку изображает из себя исключительно в корыстных целях — и это железобетонный факт. Плевать ему на меня лично. И вообще он аморальный тип.

…но почему тогда я чувствую себя такой свиньей?…

Ладно, пусть подавится.

Я подошла к решетке и задрала голову, постучав костяшками пальцев по прутьям.

— Неро.

Пауза. И крайне неохотное:

— Ну что?

— Я свин. Это в самом деле не смешно.

— Я умер и попал в параллельный мир — Шалли извинилась за свою гадскую натуру, — констатировали наверху.

— Чей бы мекал по полю бегал… А надо мной издеваться можно?

— Шалли.

— А?

— Я уже просто не могу понять, что с тобой делать. Если с тобой обращаться плохо — ты встаешь на дыбы. Если с тобой обращаться нормально, ты встаешь на дыбы. Определись.

— Хорошо не пробовал? Прекрати меня шантажировать и честно скажи, кто ты такой и что тебе от меня нужно на самом деле.

— …

— Тогда не жалуйся.

— Ты не поняла, Шалли. Я-то могу выложить тебе все хоть сейчас — ни разболтать, ни помешать мне ты все равно не сможешь. Но боюсь, что после этого все-таки заполучу на руки твой труп — а после всех усилий с моей стороны это просто издевательство.

— Я умру от разрыва сердца? — я недоуменно выгнула бровь.

— Ты забудешь, что тебе ничего нельзя, полезешь через все блокаторы и получишь кровоизлияние в мозг. Опережая глупый вопрос — чтобы открутить мне голову вручную.

* * *

— Надеюсь, мы будем нормально работать вместе?

— Безусловно, — я улыбнулась Дирзит одними губами и снова опустила глаза на считыватель. Еще с минуту простояв у моего стола, она наконец отошла. Я проследила за ней взглядом и хмыкнула. Обескуражена моей реакцией или, точнее, ее отсутствием.

Здравствуй, первый рабочий день. Прощай, отдельный кабинет, прощайте, тишина и спокойствие…

Выйдя наконец на работу, я обнаружила массу интересного. Например, то, что старые дела по-прежнему свалены на меня, хотя официально я уже не имела на то никаких полномочий.

И мекалу ясно, что все это значит.

Все утро я, как хорошая девочка, изучала отчеты по «черным» лабораториям, ожидая развязки. Даже не без пользы скоротала несколько часов, с интересом узнав, что в этих лабораториях варили отнюдь не новый сорт наркотических супчиков, а вели разработки по созданию кэфаев. Я мысленно пожелала им удачи и сказала Селену, что стратегической ценностью там и не пахнет, благо, они не первые и даже не сто первые — и кончат тем же, чем и все. Пшиком. Повозятся с пробирками и забросят, не добравшись даже до многоклеточных культур. Без таких, как я, там делать нечего.

Ожидаемая развязка наступила ближе к обеду. Селен потихоньку шепнул, что Дирзит собирается отозвать всех агентов, кроме Алиссондры, с дела Рис и перебросить на новую халтурку.

Ну что ж, приступим…

В обеденный перерыв я направилась отнюдь не в столовую. Ради того, чтобы первый этап подковерных военных действий прошел успешно, Чезе все утро караулил Эрро под дверью, но дело того стоило — я схватила Командора за рукав по дороге на очередное совещание, не выстаивая недельной очереди на прием.

— Что вы так рьяно хотели мне сообщить, фарра Шалли? — раздраженно поинтересовался он, быстрым шагом направляясь к подъемникам.

Не стоит кричать, Командор, вы в этом деле заинтересованы куда больше меня.

— Я по поводу кадровых перестановок в моем блоке…

— Меня не интересуют ваши интриги. Сами виноваты, — он передернул плечами. — Тем более, это к лучшему — меньше привлечете внимания ревизии. К кураторам присматриваются особо, а нам это совершенно ни к чему. Жаль, что мне самому эта идея не пришла в голову.

— Я не это имела в виду. Дирзит не знает, насколько особая операция связана с Марлен Рис. Вы собираетесь ввести ее в курс дела?

— Зачем? — отмахнулся Эрро. — Насколько я помню, вы никуда исчезать не собираетесь, и рабочая группа тоже. Ничего не изменилось.

— Изменился тот, кто отдает приказы и принимает решения. И кого, уж простите, я обязана слушать. Поэтому, если Дирзит недооценит уровень угрозы…

— Шалли, вы ведете это дело, и я не вижу, каким образом эти факты связаны, — отрезал он. — У меня нет времени на ваши домыслы, так что идите, наконец, работать!

Двери подъемника раскрылись, и Эрро шагнул внутрь, оставив меня на платформе.

Вы не правы, Командор, но это уже совершенно не моя проблема. Я сделала свой ход.

После обеда Дирзит встретила меня чуть ли не у дверей блока и отвела в сторонку.

— Думаю, нам нужно кое-что обсудить.

— Да?

— Я не считаю целесообразным держать на деле Рис столько агентов. Нам они понадобятся для новой операции. Очень важной для нашего блока.

— Какой? — равнодушно обронила я.

— Это поручение представителей ревизии. Можно сказать, распоряжение идет от самого наместника. Я хочу оставить Рис на тебя и Алиссондру. Что с ней может случиться в Корпусе? Ты опытный агент, и Алиссондра постоянно контролирует ее…

— Ты более опытный агент, чем я. Ты куратор. Тебе решать.

— Хорошо. Я рада, что мы… пришли к согласию по этому вопросу, — она кивнула, несколько нервно улыбнулась и ушла в свой кабинет.

— Я тоже, — я проводила ее глазами. — И ты не представляешь, насколько.

Ждать развития событий долго не пришлось — уже вечером Дирзит собрала летучку для обсуждения «новых задач, стоящих перед блоком». Прозвучавшее едва ли не первым слово «Наместник» заставило меня возбужденно забарабанить пальцами по столу.

— …поручил нам тщательно проверить верхушку Совета Центра, — Дирзит обвела блок взглядом, чтобы убедиться, что все прониклись размахом задачи. — У наместника есть подозрения, что часть из них работает на некие теневые структуры зоны Отчуждения.

— Мы-то здесь причем… — хмуро пробурчал себе под нос Пешш, глядя куда-то под стол.

— Мы? — она откашлялась и внушительно припечатала: — В Корпусе служат специалисты высшего разряда, это признает даже официальная власть. В Совете много псионов высокого уровня, для адекватной проверки не годятся обычные структуры.

— А во внешней разведке Империи просто шаром покати… — притворно вздохнул Пешш, все так же не поднимая глаз. У Дирзит порозовели кончики ушей и гневно сжались губы.

— Элита Совета может оказать влияние на кого-то и повыше разведки, — отчеканила она. — Нас пригласили как нейтральную и независимую силу. Наместник не может полностью доверять ни одной внутренней организации Империи. Поэтому приглашает нас.

Независимую, да… Ворочайся в гробу, Филин, видя, как Корпус превращается в моську Империи. С радостью превращается.

В другое время я полила бы твою могилу ехидным ядом. А так… хочется только посочувствовать. Бедняга, во что превратилось твое несгибаемое детище! Я бы застрелилась от позора.

— Список проверяемых достаточно обширный, поэтому нам потребуются дополнительные силы. Я решила временно отозвать нескольких агентов с дел, не требующих пристального внимания, — Дирзит зачитала список из четырнадцати фамилий — видимо, действительно убирала откуда только могла.

— Но, куратор!.. — вскинулся почему-то Пешш, остановившись на мне растерянным взглядом, продублированном половиной моих агентов. Оказавшись под таким пристальным вниманием, я лишь пожала плечами и успокаивающе улыбнулась. Не то что бы подействовало, но в открытый спор никто не полез. И то ладно…

— Перевод уже оформлен, как и временная приостановка дел, поэтому не будем тратить больше на это время. Итак… — Дирзит сверилась с висящим перед ней экраном и начала монотонно проговаривать ход операции. Я откинулась в кресле и сделала вид, что изучаю считыватель. Все, что нужно мне, она уже сказала и сделала. И даже любезно закрепила официально — не иначе, чтобы Эрро побыстрее осознал собственный промах.

Совещание двигалось по накатанной колее, и, поскольку «особо важная операция» не касалась меня вообще никаким боком, я даже не стала утруждать себя вниканием в мелкие подробности. Во что пришлось вникнуть, и очень быстро — так это в короткую писульку от внедренного в штат «черной» лаборатории оперативника, из-за которой Селена сдернули срочным вызовом прямо с летучки.

Вернулся он уже после ее окончания с глазами настолько дикими, что я уж подумала, что агента мы потеряли. Вместо объяснений он молча сунул мне распечатанный доклад. Я пробежала глазами первые строчки и похолодела.

Многоклеточные культуры, как же… А прототипы базовых зародышей не хотите? С кучей огрехов, с в корне неправильной программой роста и дырами в генетических картах, но они их создали. Кэфаи.

Но как?! Это ведь действительно невозможно без… Таких как я.

Я побледнела.

— Селен, бросай туда все силы. В Бездну Дирзит, езжай сам. Нужно узнать, как они этого добились — и как можно быстрее. Если лаборатории работают на черный рынок, Свободная Зона времен Распада вернется с процентами, а поднимать Филина из могилы поздновато. Найдите руководителя проекта и владельца лабораторий — любой ценой, кроме потери агентов. Последствия я беру на себя.

— Все настолько серьезно?

— Ты даже не представляешь, насколько.

На следующее утро Селен улетел вместе со всей своей группой на Коррофун, а Эрро вызвал Дирзит на ковер.

Получасом позже она пулей вылетела из кабинета Командора, рыдая в судорожно стиснутый платок, а от внедренного агента пришло новое донесение.

Второе обрадовало меня куда больше.

Две недели спустя.

Сидя на веранде хлипкой хижины из стволов травы ронго в компании подмигивающих с черного тропического неба звезд, тихо гудящей портативки и бутылки ядреного «Выстрела», младший командующий Дош Селен пытался отговорить себя от ритуального самоубийства по заветам предков.

Он готов был сгореть от стыда за себя и порученную ему группу. Успешно провести внедрение еще трех агентов, получить коды доступа к хранилищам образцов, вычислить основных фигурантов… И упустить главного подозреваемого в условиях, с которыми играючи справилось бы даже местное Управление полиции…

Фарра Шалли пристрелит его лично. И будет совершенно права.

Селен вздохнул, отхлебнул из бутылки и вернулся к отчету, который мучительно сочинял уже более двух часов.

… «что позволило выяснить следующее: 1. Проект „Кэфай“ в рамках деятельности лабораторий имеет высокий приоритет, но не является центральным; 2. Среди работников, задействованных в разработке, двадцать восемь процентов ременов, остальные — кореллянцы. Представители прочих народов отсутствуют, как и генетически модифицированные особи; 3. Руководитель проекта, как и предполагаемый владелец лабораторий не опознаны — проверка по базам невозможна вследствие использования подозреваемыми маскировочных амулетов. У первого речь без выраженного акцента, у второго присутствует типичная соланская артикуляция. Одежда у обоих преимущественно темная, никаких национальных и местных особенностей покроя и декорирования не имеет. Из украшений у предполагаемого владельца лабораторий был замечен только декоративный медальон (либо амулет) круглой формы с барельефом в виде переплетенных крылатых змей»…

Отражение четырнадцатое

— Чтоб он Бездну провалился, лживый ублюдок! — я в сердцах швырнула считыватель с последним докладом с Коррофуна на кухонный стол, едва не опрокинув кружку с кофе.

— Солнышко, ты о чем? — Ив раскрыл термостат и вытащил разогретые бутерброды. — На, держи.

— Ты не представляешь, как меня подставили, — я подмахнула с протянутой тарелки бутерброд и вгрызлась в хрустящий хлеб, наблюдая, как Ив разыскивает сахар.

Какой же он у меня красивый… Неро, гад и мерзавец, ехидно вставил бы: «Особенно когда в одних штанах бродит по твоей кухне». А я бы добавила — без своей дурацкой косы. Ему так идут распущенные волосы…

Ив присел на соседний стул, усмехнулся и потянул меня за нос:

— Чтение всякой гадости в шесть утра плохо влияет на пищеварение. К тому же, мне казалось, что Дирзит женского пола.

— Она-то — да. Но, видимо, где-то у меня на пятой точке висит объявление «пинать здесь», так что она не одинока.

— И кто же составил ей компанию? Один хороший хук справа, и он раскается, обещаю. И, кстати, никаких объявлений там нет, я проверял, — он совершенно по-мальчишески подмигнул. Я не удержалась и хмыкнула, хотя, попадись мне сейчас Неро, вцепилась бы ему в глотку не задумываясь.

— Увы, там поможет только ядерная боеголовка, — уныло ответила я, прихлебывая кофе. — Хук справа уже опробован и признан неэффективным.

— Я серьезно, — Ив внимательно посмотрел на меня. — Хочешь, поговорю с эти типом?

— Не обижайся, но «мужской разговор» тут не поможет. Если только в процессе ты не применишь фронтальную лоботомию.

— Неважно. Ты же не думаешь, что я дам какому-то постороннему гаду обижать мою девушку?… — он наклонился ко мне и поцеловал в макушку, проведя рукой по волосам. — Кто это? Кто-то из наших?

— Можно и так сказать, — я долю секунды колебалась — но рассказать суть проблемы означало рассказать все от начала до конца — и подставить Ива под удар того, с кем он не справится. Нет. Никогда. — Это… вопрос авторитета. Если вмешается посторонний, будет только хуже.

— Пешш бузит, что ли?

— Ээээ… — я выгнула бровь, припоминая предыдущие реплики. А ведь действительно похоже вышло. — Ну не то чтобы совсем…

Лучше бы это был Пешш, честное слово. Но если верить лежащему передо мной отчету, в котором всплыли на диво знакомые крылатые змейки, я в заднице еще большей чем была. Сам это был Неро, или его ставленник, которому, как и мне, этот амулет был подарен, уже не имеет значения. Фактически я оказалась между Эрро, который после последних отчетов загорелся идеей выпотрошить «черные» лаборатории до последней портативки, и Неро, который при любой реальной угрозе потребует прикрыть свое предприятие любыми средствами.

— Ясно, — Ив кивнул с понимающим видом. — Ладно, не буду мешать воспитательной работе. Но не жди, пока он тебя совсем достанет — я и не таким мозги вправлял на место. Правда-правда.

Он улыбнулся и уморительно закивал головой. Золотые волосы рассыпались по обнаженным плечам, перламутрово засверкали мелкие чешуйки на светлой коже спины и рук, складываясь в тонкий филигранный узор.

Какой же он у меня красивый. И как же я его люблю…

Ив протянул руку, заправляя выбившуюся из пучка прядь мне за ухо. Я поймала его пальцы, прижавшись к ним губами. Он привстал, притягивая меня к себе…

…И в этот момент на пороге кухни возник Пешш в мятой форме и со считывателем под мышкой. Смерив странным взглядом открывшуюся сцену, он наконец сообразил вежливо кашлянуть. Я спешно оправила сползшую с плеча пижамную курточку и выразительно посмотрела на него.

— Я стучал, — тоном, еще более странным, чем взгляд, сообщил Пешш, почему-то глядя на Ива. — Три раза. Вы разве не слышали?

Повисла неловкая тишина.

Я не могла отделаться от глупого ощущения, что друг мужа застукал меня с любовником. Притом что второго у меня никогда не было, а первый еще и весьма прозрачно намекает, что «разоблачение» инициатива третьего.

Ив кашлянул и, проговорив куда-то в пространство «Пойду я, наверное, оденусь», дипломатично ушел в спальню.

— Пешш, я, конечно, просила прийти ко мне домой и пораньше, но не на кухню и не в шесть же утра, — процедила я.

— Извините, — безо всякого выражения отозвался он, подходя к столу и стягивая с запястья портативку. — Я подумал, что так у нас будет больше времени.

Усаживался за стол и грузил систему Пешш в гробовом молчании. Моего воспитания даже хватило налить ему кофе — разве что кружка брякнула о столешницу несколько громковато.

— Солнышко, я пошел, — в дверь заглянул Ив, уже в мундире. Ласково мне улыбнулся и отнюдь не ласковым взглядом смерил Пешша. Тот ответил взаимностью, бросив на Ива хмурый взгляд исподлобья.

Ну и что здесь происходит? Не может же быть, что Пешш меня ревнует. Или может?…

Ерунда какая-то.

— Я после обеда к тебе зайду, — я поднялась и, проводив Ива до двери, на пороге тихо добавила: — Вы что, знакомы?

— Исключительно по рассказам… коллег. И твоим, конечно, — он коротко поцеловал меня и вышел. Я отметила паузу. Что-то мне все это не нравится.

Вернувшись на кухню, я поинтересовалась у Пешша в лоб:

— Ничего не хочешь мне рассказать?

— …Думаю, нет, — его пальцы стремительно бегали по сенсорной клавиатуре. — Это ваша жизнь. И меня она не касается.

— Я тоже так думаю, — сказала я, обескураженная внезапной сдачей противника. — Что вы могли не поделить — вы же даже не знакомы?

Пешш молча посмотрел на меня и снова перевел взгляд на клавиатуру, щелчками развешивая в воздухе голо-экраны.

— С командующим пятого ранга Иворданом Ад'ером я не знаком и никаких личных счетов у меня к нему нет, — ровно сообщил Пешш. — Вот, посмотрите, здесь список.

Я смотрела на услужливо порхнувший поближе ко мне экран с полным списком кораблей достопамятного «Эско», и чувствовала жесточайший приступ паранойи. Ни единого двусмысленного слова, ровная, утвердительная интонация — и крайне подозрительная формулировка. Учитывая, что Ив не Ад'ер, не командующий пятого ранга… и, продолжая ту же логику, скорее всего не Ивордан…

— Вы были знакомы до Корпуса, — утвердительно проговорила я.

— Исключительно по рассказам, — он пожал плечами.

— Какого рода рассказам?

— Хотите узнать, не плохой ли он человек? — Пешш хмыкнул, черные глаза сверкнули. — Нет, не плохой — не хуже вас. И у меня личных счетов с ним действительно нет — исключительно многовековая родовая вражда. Вы довольны?

Я-то довольна не была, более того, его формулировки выглядели все двусмысленнее и двусмысленнее.

— Ладно, что там у тебя? — я подтащила экран поближе. И мекалу ясно, будет изгаляться в словоблудии, пока я не начну подозревать Ива в растлении малолетних и серийных убийствах.

К списку кораблей прилагалось масса интересного — я даже мимоходом пожалела несчастную контору: с Пешша станется слить взломанные базы в галасеть — исключительно зловредности ради. Карты регистрации в портах, маршруты, корабельные журналы, описи грузов… Деловые контакты.

Мне нужен был один-единственный корабль, чей облупленный номер на немытом борту я запомнила весьма неплохо, и он нашелся. ИРЦ-110, нежно именуемый сотрудниками фирмы «Светлячок». Маршрут за нужный период совпадал, накладная на грузы — вроде бы тоже. Никакого флаера, правда, в этой накладной указано не было, но это уже частности. Заказчиком значилась некая компания «Алекто», бывшая, судя по партнерским спискам, клиентом не то чтобы постоянным, но периодически возникающим на горизонте «Эско». Выплаты не задерживала, крупных заказов не делала, расплачивалась через виртуальные анонимные счета «на предъявителя» и на какую-то конкретную базу доставку не резервировала. Среди клиентов таких была половина — мелкие конторки, такие же полулегальные, как и само «Эско».

Я полезла в глубины баз данных и, не найдя на «Алекто» ничего толкового, переключилась на галасеть. Там нашлось еще меньше: род деятельности — проектирование, сборка и монтаж оборудования для жилых станций на колониях с агрессивной планетарной средой; отзывы — положительные, нарекания по мелочам.

Добротный середнячок с хорошей репутацией. Идеальная ширма для отмывания доходов.

И если у Селена и всех его агентов разом не случилось внезапного помутнения рассудка, основные доходы у Неро должны быть весьма существенны.

— Кого потрошим дальше? — подал голос Пешш, с интересом наблюдавший за моими манипуляциями.

— Ее, — я кивнула на официальную страницу «Алекто». — По максимуму.

— Можно и по максимуму, — он покладисто кивнул. Кого я ищу и почему, мой «жук», думаю, догадался (конечно, в рамках известной всем истории полугодовой давности), но особого значения это не имеет: вероятность того, что мы с ним собратья-шпионы, стучащие друг на дружку, приближается к абсолютному нулю — с таким даже Неро связываться не рискнет. Главное, чтобы Командору не проболтался.

Так что пусть потрошит. А вот мне нужно переговорить с одним очень полезным кадром — неким Шолто Зеленкой, пилотом и капитаном «Светлячка» в одном лице. А еще лучше — пошарить по грузовому отсеку оной рухляди с парочкой пробирок. Нет никакой гарантии, что мой вожделенный «специалист» и глава «черных» лабораторий — одно и то же лицо, и эти гарантии нужно получить. Анализ грязи и выхлопов его флаера, путешествовашего в трюме «Светлячка» вполне сгодится.

— Я тебе что-нибудь должна? — я наблюдала, как Пешш неторопливо закрывает разлетевшиеся по комнате экраны.

— Честный ответ на вопрос, — он глянул на меня искоса и хмыкнул. — Как-нибудь потом.

— В рамках разумного, — предупредила я.

— Конечно, — Пешш встал, выключил портативку и откланялся, пообещав в следующий раз звонить не в дверь, а по переговорнику. Очень громко.

* * *

Двенадцать дней спустя.

Зеленка нервничал так интенсивно, будто в трюме у него залегали не десятилетние слои окаменевшей грязи, а как минимум урановые породы на полмиллиарда кредитов.

Его суетливые попытки закрыть своей тощей спиной в растянутой майке шлюз в грузовой отсек привели к обратному эффекту: я ткнула Зеленку в живот концом мокрого зонтика, Чезе же ткнул слегка утяжеленным Силой кулаком в шлюз. Эффект этих действий был одинаков: с дороги убрались оба.

Шлюз, правда, совсем чуть-чуть покорежило — а Зеленка и вовсе обошелся синяком.

Мы с Чезе синхронно шагнули через порог (он тащил на буксире капитана, я — зонтик). Внутри было предсказуемо грязно, затхло и на удивление шумно. Ах да — и пахло ценным натуральным удобрением.

Я внимательно посмотрела на ряды клеток у стены, из которых доносилось басовитое чириканье и звуки драки, проследила взглядом парение голубоватого пуха под потолком и, порывшись в кармане, надела медицинские перчатки и маску.

Сильтерзии, перьевой лихорадки и мелкопустульной язвы мне только не хватало для полного счастья.

— Не знаю, где эти птички летали, но ветконтроль в расписание увеселений явно не вошел, — я постучала костяшками пальцев по верху клетки безо всяких штампов, чем вызвала приступ возмущенного курлыканья внутри.

— Контрабанда, значит. Статья сто восемнадцатая УК Империи, часть вторая, — сообщил Чезе болтающемуся на воротнике собственной замызганой майки Зеленке. — Клетки сам грузил? Руками птичек трогал? — он посмотрел на меня. — Что там у нас к ним прилагается?

— Учитывая восемь видов кожных паразитов, четырнадцать — кишечных и еще столько же переносимых бактериальных инфекций, масса интересного, — я наклонилась, разглядев сквозь сетку характерные признаки как минимум двух позиций озвученного списка, о чем и сообщила.

— Ну что, будем колоться? Или прикрываем лавочку к лысым эхлам? — Чезе назидательно встряхнул Зеленку за воротник. — Конечно, мы сообщим вашему руководству, благодаря чьим заказам «по знакомству» в обход бухгалтерии фирмы…

— Не надо! — капитан «Светлячка» поднялся на несколько разъезжающиеся после знакомства с моим зонтиком ноги и замотал головой. — Я же не против! Берите, что вы там хотели, никто же и слова не сказал!.. — в его голосе прорезались несколько истеричные нотки.

— А вот это плохо, — с притворным вздохом сообщила я, начав обходить тускло освещенный отсек по периметру. — Кое-что сказать все-таки придется.

Я вытянула руку, ткнув пальцем в грязные потеки и характерные следы выхлопов в правом углу.

Какое все-таки счастье, что здесь не мыли с тех пор, как несчастный «Светлячок» спустили со стапелей — иначе вся затея имела шансов на успех не больше, чем дохлый мекал на могилку с золотым обелиском.

Чезе многозначительно похлопал по косяку раскрытой ладонью (косяк перекосило, как до этого шлюз), и утащил Зеленку на допрос в главную рубку. Я же вытащила из сумки упаковку пробирок и начала собирать пробы.

Допрос, конечно, дело хорошее, но мои надежды на бравого капитана увяли еще вчера вечером — как только мы с Чезе узрели эту неумытую пьянь в портовом баре. К тому моменту в моей портативке находилась не только его подробнейшая личная и трудовая биография, но и крайне пессимистичные заметки, из этой биографии и проистекающие. На работе Зеленку держали даже не за прошлые заслуги и дефицит рабочей силы (хотя свою долю вносили оба фактора), а главным образом за родство с нынешним президентом фирмы. Тот приходился Зеленке внучатым племянником и отсыпал дедушке заказы не слишком обременительные, но с хорошими комиссионными, кои оный дедушка мирно пропивал.

К моменту нашего с Чезе явления на пороге «Синих потрошков» этим богоугодным делом Зеленка занимался уже лет двадцать и особой остротой памяти не страдал. А судя по мечте эпидемиолога в трюме, провезенную втихую от внучка, — не только памяти.

Сами «Потрошки» располагались в дальнем закоулке главного порта Орхи, крупнейшего транспортного узла в самом Центре, и особыми достоинствами, кроме расположения у самых складов «Эско», не блистали. Но именно благодаря последнему еще на стадии планирования операции было решено, что лучшей точки для отлова «языка» между рейсами было не найти.

Теория и практика сработали на редкость синхронно, и именно поэтому сейчас я ползала на четвереньках по заросшему грязью и бациллами трюму, а не пила вечерний чай с булочками на собственной кухне, посматривая новости по головидению и переругиваясь с Неро.

Добро пожаловать в замызганные и заразные объятья цивилизации, что еще скажешь.

— Ну что? — в проеме возник Чезе, обмахиваясь листом писчего пластика. Видимо, признательные показания.

— Почти, — я распределила по пробиркам несколько последних образцов, тщательно соскобленных с закопченного пола, и поднялась на ноги. — Как думаешь, команду опрашивать стоит?

— Вы пойдете отлавливать их по борделям? — с сомнением протянул мой заместитель. — Капитан, по-моему, и сам не уверен, что к выходу в рейс они вернутся в полном составе.

— Объект с кем-нибудь из них общался?

— Судя по этому, — Чезе помахал в воздухе показаниями, — нет.

— Ну и эхлы с ними, — я распихала пробирки по лоткам и упаковала в сумку. — Пошли.

На улице стеной лил дождь.

Мы вышли из доков под ручку, как школьники на прогулке, или, вернее школьницы — зонтик мне одолжила добросердечная дочка хозяина гостиницы, только месяц назад закончившая начальную школу. Встречные прохожие — неспешно треплющиеся между собой техники в замызганых комбинезонах, наглаженные капитаны с ворохом документов подмышкой, работники космодрома в ярко-зеленой форме — застывали как парализованные. Обещание больше никогда не пить огромными буквами читалось на каждом втором лице.

Видение двух агентов великого и ужасного Корпуса, прогуливающихся под зонтиком нежно-розового цвета, изрисованном плюшевыми муглами, в сознании обывателя явно проходило в графе наркотического бреда.

На ближайшей стоянке мы поймали такси, и по дороге в гостиницу принялись стаскивать форменные кителя, которые, конечно, были отличным подспорьем в деле запугивания похмельных капитанов, но слиться с фоном мешали.

Из гравилета у дверей «Стеклянной птицы» высадилась уже почтенная семейная чета с лицами неприметными и ничем из толпы не выделяющимися.

Все это предприятие было авантюрой, рискованной настолько, что при малейшей утечке Чезе рисковал вылететь из Корпуса со свистом. Мне грозил не вылет, а всего лишь длительная профилактическая порка — либо смертная казнь, если у Эрро сдадут нервы.

Начиналось все безобидно — всего лишь с того, что Неро, рассматривая в зеркальной дверце моего холодильника свою наглую физиономию, наконец обретшую природную симметричность, слишком увлекся процессом и перестал следить за языком. То, что он уезжает на три недели, ляпнуто было, вне всяких сомнений, совершенно случайно — как раз в тот самый момент он с расческой в зубах старательно восстанавливал в правах свой, видимо, прежний имидж. Я давилась утренним кофе пополам с отчетами, недочитанными с вечера, и ядовито комментировала процесс.

Не сказать, что зачесанные за уши волосы Неро не шли. Шли. Солам с их узкими бакенбардами такое всегда идет, даже если волосы спускаются всего на каких-то пол-ладони ниже воротника, и то на затылке. Другой вопрос, что косить под своего, так сказать, тезку — как минимум издевательство лично надо мной. Настоящий Неро тоже питал привязанность к маскировочным амулетам, и я привыкла ориентироваться не на лицо, а на общий вид — как выяснилось, зря.

Конечно, я и сама уже плохо помню, каков был этот «общий вид»… Вот только когда Неро фальшивый наконец прекратил маячить у холодильника и обернулся, я вздрогнула, опрокинув кофе себе на колени, и едва не запустила в него служебным экзорцизмом. Они ведь действительно похожи — сложением, ростом, голосом… Собственно, поэтому мой личный маньяк когда-то и получил это имя. Вот характером не похожи совсем — но характер на лице не написан, и перспектива не шарахаться от внезапно ожившего Неро в своей собственной квартире еще три недели была весьма приятна.

Продолжилась эта маленькая приятная мелочь совсем не мелочью и совсем не приятной — Ива с группой агентов отправляли в командировку на Алееру почти на три месяца, перебрасывая на дело, которое завалила Дирзит. Операция требовала подготовки и некоторых разъездов, поэтому еще неделю он время от времени заходил ко мне, возвращаясь из оргпоездок. В один из таких визитов Ив не выдержал и поинтересовался причинами моего хронически кислого вида.

Результатом пространного рассказа о застопорившемся на невозможности покинуть «Полюс» расследовании стало то, что уже через сутки я под его личиной летела в сторону Орхи, а тщательно проинструктированный Ив остался заменять меня, якобы слегшую в постель с жестокой мигренью. Такое со мной периодически бывало на самом деле (спасибо перекроенным вдоль и поперек мозгам), и было делом действительно серьезным, поэтому Эрро навряд ли что-то заподозрит. Чезе, как единственного знающего меня достаточно долго и хорошо, чтобы расколоть даже за пару визитов, пришлось ввести в курс дела, после чего он беспринципным шантажом вынудил взять его с собой. Не помню, чтобы в досье моего помощника значились какие-то особые таланты по удаленной телепатии, но с Селеном они снюхались мгновенно — в тот же день на Чезе из Коррофуна пришел запрос настолько срочный и панический, что Дирзит, скрипнув зубами, его подписала.

Ну а то, что маршруты звездолетов, направляющихся на Алееру и Коррофун, пересеклись в крупнейшем порту этого сектора космоса, конечно, чистая случайность.

— День добрый, — поприветствовал нас легким кивком расположившийся за стойкой портье хозяин. «Стеклянная птица» была заведением маленьким, скромным и по-домашнему уютным — роботов здесь не жаловали даже в качестве прислуги.

Я с благодарностями вернула зонтик и направилась наверх, в нашу комнату, Чезе же остался аккуратно выуживать из хозяина сведения о возможном подозрительном шевелении вокруг наших персон.

Маскировочные амулеты, конечно, отличная, годами проверенная вещь, имитирующая что угодно — был бы мастер хороший, и взяли мы их достаточно, чтобы менять лица как перчатки, но… Все-таки мы играли против сил, обладающих хорошей фантазией и армией осведомителей.

Закрыв за собой дверь, я уселась на кровать и, включив портативку, связалась по личному каналу с Ивом. Он откликнулся быстро, и, коротко доложив, что все идет отлично, отключился — Марлен пришла навестить «больную».

Теперь можно было с чистой совестью изучать «признательные показания», которые, как показал беглый просмотр, содержали куда меньше, чем я надеялась. Описание объекта — черноволосого молодого парня помогало не слишком (в свете собственных упражнений с маскировочными амулетами я начала подозревать в этом всех на свете), а больше ничего конкретного пожеванный листок писчего пластика не содержал. Разве что кое-какие сведения о характере парня (доброжелательный, веселый, довольно общительный), места, где он упал им на хвост (где-то посреди шестого сектора, примерные координаты прилагаются), и приблизительного направления, куда он стартовал после выгрузки флаера на все той же Орхе (очень примерные координаты опять же прилагаются). Я развернула карту указанного сектора и принялась прикидывать, насколько велика вероятность, что мой вожделенный «специалист» и заведующий лабораториями Неро на Коррофуне — одно лицо.

За этим тягостным занятием меня и застал Чезе.

— Что-нибудь полезное выяснили?

— Не особо, — я с сожалением свернула карту. Программа выдала четыре с половиной тысячи возможных маршрутов, проходящих через заданные точки, и Коррофун среди этих тысяч тоже был. Как, впрочем, и большая часть обитаемых планет этого сектора. — Похоже, без анализа ни к чему толковому мы не придем. А у тебя?

— Пока вроде бы чисто, — он уселся на кровать с другой стороны принялся копаться в файловых недрах своей портативки. — Нас что интересует: скорость или качество?

— Качество, — не задумываясь, отозвалась я. Ах, если бы два десятка пробирок можно было отправить в «Полюс» так же легко, как пси-сигнал телепата… Доверять местным спецам у меня не было никакого основания, но три недели лететь на Солярику, в столичную Академию с ее лабораториями и безупречным персоналом — вариант совсем уж нереальный.

— Тогда вот, — Чезе повесил между нами голоэкран со списком — весьма, надо сказать, кратким. — Первую привлекают госструктуры для независимого экспертного контроля, вторая…

— Хватит и этой. Поверим госструктурам. Давай адрес, съезжу.

— Может, лучше я?

— Понимаю, что ты за меня беспокоишься, но думай хоть иногда головой. Ты же в этом ничего не понимаешь.

Чезе сделал вид, что согласился, но заявил, что поедет со мной все равно — хотя бы потому, что он боевой маг, способный в случае чего вынести двери из четырехсотмиллиметровой стали и сжечь цепной молнией пару десятков вооруженных солдат (что и было доказано при злосчастном рейсе на Станайю), а я, конечно, псион очень сильный, но, мягко говоря, не того профиля.

Дался всем этот несчастный профиль…

У дверей выбранной «независимой» лаборатории мы были через полчаса. Холл выглядел достаточно солидно — просторное светлое помещение с отделкой из стекла и стилизованного под натуральный скол золотистого камня. Робот-секретарь за блестящей пластиковой столешницей внимательно выслушал перечень необходимых анализов, бросил быстрый взгляд на шеренгу образцов и огласил прайс на услуги. Последнее заставило меня поморщиться и серьезно задуматься о создании собственной конторы… хотя бы по пластической хирургии. Опыт есть, революционная бестравматичная методика тоже — престарелые красотки толпой ломиться будут.

Получив мое принципиальное согласие, робот вызвал уже вполне живого лаборанта, которому пришлось огласить список по второму кругу. Тот рассеяно покивал и, пересчитав пробирки, сказал приходить завтра с утра, а пока внести оплату в кассу.

Скрипя зубами расставшись с половиной лежащих в кармане кредитов, я вышла на улицу, по дороге высказывая Чезе все, что я думаю об умниках, гребущих деньги лопатой непонятно за что.

Ночь прошла беспокойно: я волчком ворочалась в кровати, думая о том, что вот-вот, совсем скоро… Мечта двух третей моей сознательной жизни, столько лет казавшаяся несбыточной, возможно, исполнится.

И вот тогда…

Утро принесло вариант наихудший из возможных, он же — самый вероятный с точки зрения здравого смысла. В то, что, имея весьма серьезные лаборатории и более чем серьезного, судя по результатам их работы, специалиста в штате, Неро для моего освидетельствования будет звать кого-то со стороны, я и сама в глубине души не верила. По крайней мере, с тех самых пор, как его крылатые змеи возникли в отчете Селена.

Сотрудники лаборатории за свой феерический гонорар любезно пробили по каталогу полученные геологические образцы и оставшуюся в живых после полета в космосе микрофлору из собранной мной грязи, дав ответ весьма однозначный. Припланетарный флаер отметился на десятке планет, но Коррофун со своей специфической болотной грязью и не менее специфической грибковой флорой занимал среди них центральное место.

Ознакомившись с километровой распечаткой результатов, мы с Чезе слаженно посмотрели друг на друга и поехали в гостиницу — собираться. Времени оставалось совсем мало, и, конечно, уломать «специалиста» со мной сотрудничать в обход его шефа я не успею при всем своем желании, но… Нужно хотя бы точно знать, кого и с помощью чего уламывать.

Как только Марлен Рис родит, свершится инициация Избранной, что бы это не означало, и вся эта религиозная муть уже перестанет быть моей проблемой и головной болью. Но самое главное — закончится мой домашний арест. Тогда можно будет и вернуться, начав тщательно обрабатывать объект. Шантаж, знаете ли, инструмент обоюдоострый.

А пока — проверим, под кого копать. Соберем образцы для генанализа, а дома посмотрим, что из этого можно будет выжать.

Я улыбнулась, представив реакцию Селена на внезапное подкрепление, и набрала по переговорнику службу бронирования билетов.

В кои-то веки съезжу на природу.

* * *

Природа встретила волшебным закатом в жгуче-алых разводах по дымчатым облакам, влажным жарким ветром, запахом сырой земли и огромными кровососами со светящимся брюшком.

Селен, встречающий нас в крошечном и крайне нуждающемся в ремонте сарайчике, изображавшем космопорт, отмахивался от них на автомате, не замечая, что наводило на мрачные мысли. Всегда наглаженный, застегнутый на все пуговицы и образцово опрятный агент выглядел, мягко говоря, нетипично. Бурые армейские штаны были засалены и мокры едва ли не до колена, майку той же маскировочной расцветки украшали разводы пота.

То, что он был замучен до такой степени, что даже не извинился за свой тщательно оберегаемый внешний вид, наводило на мысли еще более мрачные.

Кое-как выкорчеванную полосу вокруг «космопорта» плотной стеной обступала голубоватая колышущаяся масса в четыре моих роста. Только шагая с сумкой на плече вслед за Селеном по узкой тропинке к ближайшей деревушке, я рассмотрела эту массу поближе и, сообразив, что это грибы, уважительно присвистнула.

— Городов тут нет, — безрадостно сообщил Селен, как будто этот факт неимоверно его раздражал. — Только поселения аборигенов и кое-какие мелкие колонии. В основном ученых — в здешних болотах какая-то уникальная экосистема. Слиться с фоном тяжело.

— С таким — уж точно, — я потыкала в ближайший гриб пальцем и задрала голову — шляпка колыхалась где-то в районе зажигающихся на сочно-синем небе звезд. С внутренней стороны она была покрыта крупными полушариями, мягко светящимися оранжевым.

Тропинка вилась между толстыми серо-голубыми грибными ножками в несколько древесных стволов обхватом, из болот мягкими язычками наползал вечерний туман. Через несколько сотен шагов ножки стали толще, шляпки — шире и дальше от земли, окончательно заслонив небо. Теплое оранжевое сияние сверху мешалось с неоново-голубым у самой земли — светились грибы-карлики вдоль дорожки. Их тонкие плоские шляпки едва поднимались над слоем лишайника, покрывающего землю.

Минут десять спустя количество кровососов резко возросло, а под ногами захлюпало.

— Вот, — с отвращением произнес Селен, махнув рукой куда-то вперед и вверх. — База. Аборигены прилагаются. Уж извините.

Я окинула взглядом открывшийся пейзаж. Сеть ручейков и речушек, бегущих между грибными стволами, сливалась в большое, но мелкое озеро, усеянное островками. Пологие берега заросли высокими, по пояс, то ли грибами, то ли цветами: светящиеся, как и все здесь, «кувшинчики» на тонких безлистных ножках, блестящие от вечерней росы.

Цивилизация присутствовала в виде пыхающего паром невнятного сооружения, темным силуэтом громоздящегося на противоположном берегу. Ах да, и сплетенные из травы мостики, перекинутые через несколько близлежащих островков, тоже к ней можно было отнести.

Самого главного признака цивилизации, то есть базы, заметно не было.

— И где?… — выразил Чезе наше общее недоумение, пока Селен настойчиво стучал по ножке ближайшего гриба — я даже недоверчиво присмотрелась, но двери так и не заметила.

— Вот.

Вместо двери нам чуть ли не на макушку приземлился «подъемник» — по крайней мере, этим оказалась крошечная площадка на травяных канатах. Едва мы забрались внутрь и ухватились за «перила», как площадка ракетой взмыла вверх.

Уже на месте я с опаской огляделась. Ну что ж… Теперь у меня есть все шансы почувствовать себя гусеницей. На грибной шляпке были в беспорядке разбросаны небольшие, сплетенные из травы домики почти без стен, зато с высокой крутой крышей. На одной, самой высокой, крутился флюгер из чьей-то безволосой шкуры и трех хвостов, тоже голых, но со светящимися концами. Видимо, резиденция вождя.

Аборигены, мелкие, мне по пояс, сутулые гуманоиды с большими выпуклыми глазами без белков и свисающими до земли тощими руками при нашем появлении подняли головы, но, видимо, опознав Селена, вернулись к своим делам. Разговаривали они на совершенно неудобоваримом булькающем наречии, и я недоуменно повернулась к нашему проводнику:

— Как вас вообще сюда пустили?

— Нас и не пустили, — Селен направился к стоящей на задворках, у самого края шляпки, хижине. — Пустили биологов, но у них экспедиция наметилась к соседнему болоту. И за скромную мзду они сдали нам свою жилплощадь во временное пользование… Пока не вернутся. Потом придется лагерем становиться на том берегу, но меня это совершенно не привлекает.

Я припомнила размеры местных насекомых и согласно кивнула.

— А наши гении от генетики где стоят? — я нырнула вслед за Селеном под травяную крышу и, не найдя места получше, бросила сумку прямо у порога.

— Видите горы? — он прошел к противоположной «стене» и указал на горизонт. — Там система карстовых пещер, большая и очень глубокая.

Сощурившись, я оценила расстояние и тяжело вздохнула.

— Там повсюду камеры и охрана, естественно, но ориентируются в основном на хищников и аборигенов, поэтому… Вам нужно обязательно попасть внутрь, или достаточно помощи внедренных агентов?

— Если бы было достаточно, поверь, я бы сюда не тащилась с риском для карьеры. Надеюсь, ты понимаешь, что мое здесь присутствие — страшная тайна?…

— Естественно, — он кивнул, и с непроницаемым выражением лица добавил: — Пару дней здесь никого, кроме меня, не будет — сейчас все заняты на поле. Конечно, совершенно случайно.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Оправь пока агентам запрос — пусть проверят, есть ли в доках лабораторий один флаер, описание и серийный номер я тебе скину. Плюс нужно узнать, чей он и, если получится — пользуется ли им только хозяин. Если флаер не личный, а приписан к самой лаботории, то нужен список тех, кто имеет к нему доступ, и где они на данный момент находятся.

— Хорошо. Через два часа сеанс связи, думаю, к завтрашнему, максимум — послезавтрашнему вечеру информация уже будет. Если вам необходимо будет попасть внутрь, это тоже лучше делать поздно вечером — в это время аборигены выходят на охоту, и никто не обратит внимания, если они появятся около пещер.

— То есть?

— Я уговорил их вождя помочь нам с транспортом, поскольку, как я уже говорил, слиться с фоном здесь тяжело.

— И он согласился? — я изумленно воззрилась на Селена.

— Ну, не бесплатно, конечно, — он смущенно заправил растрепавшиеся влажные волосы за ухо и кивнул на стоящий в углу хижины ящик с банками тушенки. — У нас, так сказать, платный сервис по вскрытию консервных банок — они же на перегрузки в трюме рассчитаны, каменным ножом не откроешь. Уже четыре ящика натащили — местные их по стоянкам экологов собирают.

Я расхохоталась. Да это слиток самородного золота, а не агент. И плевать, что не самый сильный псион. Ему же в дипломатическом корпусе место, а не в нашей сомнительной конторе!

— Нет, ты просто гений! Это же додуматься… — простонала я, вытирая выступившие слезы.

Куда-то запропастившийся Чезе наконец возник на пороге и с легким недоумением сообщил:

— У меня культурный шок. Или глюки. Их вождь, что, в самом деле знает универсал?

— Скорее это я не в состоянии булькать, как до меня биологи. А что он хотел? — поинтересовался Селен.

— Что-то про желтые банки и подарок… Хочешь сказать, это ты его научил?

— А, точно, я же за ваше проживание обещал бесплатно открыть десять банок… — Селен выудил из ящика чарфу в сахарном сиропе и, усевшись на травяной коврик и выудив из кармана штанов открывашку, принялся за дело. — Чезе, я же всего лишь администратор, даже Арроне сказал, что перебирать бумажки мне до гробовой доски. И, уж простите, шеф, — он бросил на меня быстрый взгляд, — зря вы все-таки именно меня сюда для усиления послали — я же здесь абсолютно бесполезен. Сижу безвылазно на этом эхлом драном грибе и строчу доклады… Тут не только с аборигенами болтать начнешь… Я сейчас.

Он подхватил ящик с открытыми банками и стремительно вышел.

Мы с Чезе посмотрели ему вслед, синхронно изобразив на лицах глубокую задумчивость.

— Знаете, шеф, я как-то резко захотел стать таким же бесполезным администратором.

— Мда, где бы себе еще таких парочку оторвать… бесполезных.

Вождю, видимо, бесплатные банки понравились — он даже благосклонно явился посмотреть на нас поближе. Пощупал длинными и тонкими, как веточки, коричневыми пальцами ремешки на форменных сапогах Чезе и неоригинально обозвал его змеей, после чего долго медитировал на раскраску моих волос. Итог мне не понравился.

— Наша она. Грибная, — пробулькал вождь и разрешил ездить на неких «пустотниках» бесплатно.

Несколько секунд я пыталась вникнуть в суть этого заявления. Нда… Видящий, значит. Само по себе не страшно, если только мои младшие командующие не сопоставят своего шефа с местными грибами и не спросят себя, что же между ними может быть общего.

Вождь проникся ко мне настолько, что распорядился притащить нам травяные подстилки из личных запасов. Селен наблюдал всю эту суету с некоторым недоумением, но молча, явно обдумывая все ту же грибную тему.

Ночь я провела, сидя под огромными тропическими звездами на самом краю грибной шляпки и болтая ногами над пропастью. Дышала не пересушенным кондиционером, не закопченным трубами, а живым, настоящим воздухом, любовалась волшебными, как в сказочной стране фей, пейзажами… И неотвязно думала о том, что на лице Чезе после заявления вождя недоумение продержалось не дольше, чем на моем собственном. В голову лезли мысли одна другой страшнее — и самой безобидной была та, что он самостоятельно догадался, с кем на самом деле работает. Менее безобидной — что шпионит на Командора. О самом неприятном я старалась не думать вообще.

Следующий день прошел без происшествий и двусмысленных фраз — мы даже сделали вылазку вниз, к озеру, и прополоскали свои потные запыленные тела в восхитительно теплой воде.

А вечером пришла долгожданная информация. Да, флаер действительно стоял в доках. Да, он был личным, но хозяином использовался редко — только во время поездок, предполагающих большие грузы. Причина этого была проста, как гриб, на котором мы сидели — тот хорошо владел телепортацией и по большей части передвигался самостоятельно. А теперь, внимание — это действительно оказался тот самый заведующий лабораторией, генератор оригинальных идей по технологии выращивания кэфаев в условиях грибного тропического болота.

Вариант не удивляющий, но неприятный. Перевербовать может и не главного, но соратника сложнее, чем простого работника. С другой стороны, кто знает, как его завербовал сам Неро — если за внушительную горку кредитов или поймал на шантаж, как меня саму, проблема решаема.

Осталось выяснить, кто он такой — достать генетические образцы и прогнать по всем доступным базам. Это Неро — призрак, а простые смертные оставляют следы в массе бюрократических фильтров, особенно если они не неизвестно кто, а талантливые генетики, весьма вероятно — учившиеся в столичной Академии или ее филиалах.

Агентам собрать образцы для генанализа не удавалось — в отчетах пестрели перчатки, с которыми завлабораторией предусмотрительно не расставался, стерильные халаты и прочее… Но у меня свои методы — затем и прилетела.

В кои-то веки мой специфический профиль ставит меня выше окружающих.

Ночной рейд готовился тщательно — с подробным инструктажем и не менее подробными (и фальшивыми) объяснениями, почему мне нужно идти одной. Обещанный пустотник оказался — только не смейтесь — огромным, непонятно как летающим скатом с узнаваемым по флюгеру хвостом. Летел он быстро, но очень низко, как флаер на воздушной подушке, и я заподозрила сходную технологию.

«Водитель» ската, управляющий животным, высадил меня у бокового входа в пещеры, где меня уже ждал припрятанный внедренным агентом навигатор со схемой пещер и указаниями по текущему положению дел. Ни охраны, ни камер здесь не было — и не удивительно, если учесть, что до самих лабораторий больше трех километров…

Чем дальше я заходила, тем больше утверждалась в мысли, что это отнюдь не основная база — слишком небрежная охрана, которую легко обойдет любой хорошо подготовленный псион с набором качественных амулетов и заклинаний.

Или это работа в Корпусе развращает?… Обычный спецназ здесь, конечно, не прошел бы. Даже взвод спецназа с парой гнездовых пушек. Камеры в коридорах, увешанная оружием охрана… До нужной лаборатории, где как раз сегодня по графику должны были обрабатывать зародыш кэфая новым составом, я добралась далеко за полночь. Ученые уже расходились — но оно и к лучшему. Я притаилась за ближайшим поворотом, тщательно замаскировавшись. Осталось дождаться, пока выйдет интересующий меня объект и проводить его до спальни — или хотя бы до раздевалки, если спать он телепортируется домой. А дальнейшее дело техники…

— …я действительно не думаю, что это хорошая идея, — мужчина наконец возник на пороге, став против льющегося из двери света так, что мне был виден только темный силуэт. — Рано. И прекрати пить — по крайней мере, не у меня в лаборатории.

— Это моя лаборатория, если уж на то пошло, — знакомо проворчали изнутри. Я еще плотнее вжалась в стену. Его тут только не хватало… — И нотации свои дочке читай. Или внучке — ей не помешает.

— Я предупредил. В следующий раз подолью слабительное, — ученый сдернул с лица маску и решительно зашагал по коридору. Какая все же жалость, что против света…

На всякий случай обнов слой маскировочных щитов, я начала бесшумно красться следом.

…Именно что начала — уже через пару шагов меня ухватили за шиворот и стремительно втащили в лабораторию, захлопнув дверь.

— Шалли, если уж делаешь вид, что шпионишь, глуши свой гребаный эмоциональный фон — у меня от тебя голова разламывается! — рявкнул Неро, не отпуская мой воротник. — Ты дура, или думала, что я не замечу?

— Откуда я знала, что ты здесь торчишь! — обозлилась я, действительно чувствуя себя дурой. Могла бы и сама сообразить, где он свой «отпуск» проводит. Если догадается, зачем я здесь на самом деле… Я наткнулась взглядом на стакан в его руке. — И этот тип запрещает мне пить! Голова у него разламывается… Это похмелье, а не мой фон!

— Да вы сговорились, что ли?! — Неро раздраженно швырнул полупустой стакан в угол. Раздался звук бьющегося стекла. — Довольна?! Это у тебя провалы в памяти от спиртного, а у меня способности обостряются. Такую кучу отбросов сегодня отслушал — самому вспомнить тошно… Что тебе на «Полюсе» не сиделось, Шалли? Шпики про меня настучали, проверить захотелось?

— Какие шпики? — я без особого вдохновения изобразила невинность, а про себя ухватилась за любезно предоставленную мне версию. — Мне и самой, о повелитель, периодически нужно работать.

— Вот за кого ты меня держишь — за идиота? — он поморщился, потирая лоб, и не найдя ничего лучшего, уселся на прозекторский стол у стены. — Или думаешь, что я не читал отчетов твоих «внедренных агентов»? Так прячь их получше.

— Что?!

— И не вопи, ради Создателей, голова болит.

— Да ты хоть понимаешь, как меня подставил?! — зарычала я, получив дивную возможность высказать ему в лицо все, что думаю по этому поводу. — Сказать, чтобы я вообще не брала это дело, ты, естественно, не мог! Эти отчеты уже у Эрро на столе лежат, и через пару недель мне нужно будет ему что-то говорить! Нет, я тебя сдам с превеликим удовольствием, в чем вопрос! Этого хочешь?! Или мне непонятно с какой радости отозвать всех агентов с успешно идущей операции, свернуться и улететь, а Командору это объяснить внезапным приступом старческого маразма?!

С каждой фразой Неро кривился все сильнее, будто его долбили кувалдой по темечку. Сколько же вчера нужно было выхлебать, чтобы опохмеляться, судя по запаху, «Выстрелом», и шататься от каждого вопля?…

— Нет, я только тем и занимаюсь, что слежу, чтобы этот деградировавший кусок пластилина не влез куда не просят! — рявкнул он во весь голос. — На меня работает тридцать тысяч человек, а я, как нянька, круглосуточно должен водить тебя за ручку!

— Я кто?! Кусок пластилина?!!

— Да!! Безмозглый, истеричный кусок пластилина!

— Ах ты, ублюдочный шантажист!!!

— Дура!!!

Мы орали друг на друга так, что звенели стекла и падали пробирки. Видимо, потому едва слышный шелест открывающейся двери никто не заметил.

— Так вот на что это было похоже, — загадочно заметил некто, привалившись к косяку на пороге. — Как это бедный Корпус не развалился на части уже тогда… Фарра Шалли, мое почтение. Зашли посмотреть свои рабочие площади?…

Неро осекся на полуслове и, зыркнув в сторону двери, зло прошипел:

— Что ты здесь забыл?

— Какие еще площади?… — резко бросила я.

— А, так ты до сих пор ей не рассказал, — стоящий в дверях мужчина усмехнулся. Неро пошел красными пятнами и рявкнул:

— Ты еще меня поучи, что и как делать! Кто тебя лезть просил?!

— Брат твой меня просил, — отбрил тот. — Следить, чтобы ты, трудоголик наш, не спился. Загнешься же со своими интригами к едреным эхлам.

Я сощурилась, рассматривая визитера. Этот халат, хорактерно извамазанный реагентом у правого кармана, я уже сегодня видела — на искомом «объекте», так что опознание можно считать состоявшимся. Среднестатистический рост, среднестатистическое, молодое лицо, темные волосы, темные глаза — сомнительно, чтобы все это было настоящим. Маскировочный амулет, без всякого сомнения.

— Прошу прощения, — я повысила голос. — Мне по-прежнему ничего не стоит знать?…

— Вот теперь сам и объясняй, — припечатал Неро, и, перебросив через плечо сумку, в которой что-то характерно звякнуло, вышел в коридор.

— А с Эрро мне что делать?! — запоздало крикнула я ему вслед, но ответа так и не дождалась.

Делай, дорогая, что хочешь.

— Фарра Шалли, у меня большая просьба от себя лично — не давайте ему пить. По крайней мере больше, чем это ему необходимо для работы, — с чувством сказал мой «объект». — Наши с ним понятия о необходимости явно разнятся, и я был бы крайне благодарен за поддержку в вашем лице.

— Я… простите, как вас зовут?…

Он широко улыбнулся, на щеках заиграли ямочки.

— Для вас — Тан.

— Так вот, Тан, простите, но с чего вы взяли, что я имею на него хоть какое-то влияние?

— Имеете, имеете, — он улыбнулся еще шире. — Хотя бы тем, что очень ему нужны. А еще его периодически начинает грызть совесть на ваш счет — как бы невероятно это не звучало, она у него есть, и не слишком крепко спит.

— Прошу прощения?… — я недоуменно выгнула брови. Это он про шантаж, что ли?

Мужчина внимательно посмотрел мне в лицо, и его улыбка разом потухла.

— Идиот… — вырвалось у него едва слышно. Он через силу улыбнулся снова: — Забудьте все, что я сказал.

— Видимо, мне не сказали чего-то еще, — подытожила я. — И я догадываюсь, что именно. Да, ваш работодатель до сих пор не удосужился сообщить мне, как его зовут на самом деле, и когда мы успели познакомиться. Может, расскажите вы?

Тан качнул головой.

— А вот это пусть рассказывает сам. Если вы побежите его убивать, передо мной встанет сложный моральный выбор: как друг, я обязан ему помочь, как исследователь — спасти уникальный генетический материал, то есть, простите, вас.

Друг, значит… Плохо. Совсем плохо. Фигушки я его перевербую. Все планы летят эхлам в задницу.

И, кстати, мне опять говорят про убийство, подозрительно, неправда ли? Я снова принялась перебирать в уме оставшихся в живых коллег-конкурентов. Или мертвых тоже не стоит сбрасывать со счетов? Времена-то смутные были, могли кого-то и похоронить только на бумаге.

— Я так понимаю, в чем моя уникальность, вы знаете?

— Да, — просто сказал он. — Об этом и предлагаю поговорить. Раз уж вы до нас наконец доехали, можем провести детальное обследование и наметить курс восстановления — хотя бы в общих чертах.

— Постойте, вы предлагаете меня… вылечить?

— Естественно. А вы не хотите? — Тан недоуменно посмотрел на меня.

— Хочу. Но ваш друг прекрасно знает, что отрабатывать свое лечение я не стану. Куда вы пустите кэфаи — на черный рынок, наркоторговцам в помощь? Я в этом участвовать не буду, даже если Эрро внезапно провалится в Бездну, и я буду свободна как птица.

Лицо Тана приняло сложное выражение.

— Я уже говорил: это ваши рабочие площади. Это ваш персонал. Это ваши кэфаи. Вы вольны здесь делать что хотите — даже полностью прикрыть все эксперименты, и куда пойдет конечный результат, решать тоже вам. И, хотя я лично был бы крайне благодарен за консультацию — наш последний образец уже неделю как остановился в росте, — вы не обязаны даже обсуждать со мной эту тему. Если не ошибаюсь, речь изначально шла о добровольном партнерстве, и ни о чем другом.

— …Кажется, мне нужно кое-что обсудить с вашим… другом, — напряженно проговорила я.

— По коридору вторая дверь налево, — с непроницаемым лицом сообщил он. — И… Фарра Шалли…

— Да? — я обернулась уже на пороге.

— Не злитесь, что он ничего вам не говорит. Это не из желания поиздеваться, просто… Ему тяжело признаваться в своих ошибках, тем более — вам.

— Мы были конкурентами, и я его обошла? — высказала я давнюю догадку.

— Ему было очень сложно с этим смириться, — Тан печально улыбнулся. — Быть может, поэтому он и сделал то, что сделал…

* * *

Я барабанила во «вторую дверь налево» под удивленными взглядами охраны уже добрых десять минут. Видимо, их по поводу подозрительного альбиноса в армейском камуфляже действительно предупреждали, потому как ко мне даже не подошли проверить удостоверение. Наконец один из охранников, кашлянув, сообщил, что хозяин пошел на озеро.

Там я его и нашла — привалившись спиной к ножке растущего у самой воды гриба, Неро потягивал «Выстрел» прямо из бутылки. Куртка небрежно скомканной тряпкой валялась рядом на песке, волосы растрепались, падая темными вьющимися прядями на лоб.

— Ну и как все это понимать? — я уселась рядом, подобрав под себя ноги.

— Что именно?

Я сказала.

— Так и понимать, — Неро приложился к бутылке. — Ты всегда говорила, что наши корабли мертвы. Эти — живут. Почти как настоящие, — он облизал губы, ловя янтарные капельки. Посмотрел на меня на удивление трезвыми глазами: — Мне не нужна служащая — у меня их много. Мне нужен компаньон. А еще мне нужен флот.

— Для чего?

— Корпус, — медленно проговорил он. — Пятьсот лет назад он остановил Распад и собрал Империю по кускам. Сейчас он распадается сам и в любой момент может дать начало новому Распаду. Настрой в политическом бульоне галактики сейчас таков, что первый, кто сможет прибрать его к рукам, сможет с полным правом сильного затеять новый передел границ… Приберет к рукам его, скорее всего, Империя, у которой экономика шатается на глиняных подпорках, проблемы с рождаемостью и общим старением нации. Она начнет подминать под себя ременско-кореллянский Союз, у которого полно молодых богатых колоний, за тех вступится коалиция Окраинных Миров… Учитывая, что Мар'яар решила отправить в мир свою аватару, прогнозы хреновые.

— Ты что, действительно веришь в эту… Избранную Дочь? — я покачала головой. Вот уж бы не заподозрила в нем верующего… Хотя, если учесть, что с мудрейшими братьями Станайи он водит нежную дружбу…

— Я верю в то, что Корпус станет катализатором — не сейчас, так через пару лет, когда в Империи разразится кризис. Его нужно убрать со сцены, пока не вспыхнула галактическая война. Учитывая твои нежные взаимоотношения с этой организацией, тебе должно понравиться. Или я не прав? — Неро усмехнулся, снова приложившись к бутылке. Вздохнул и откинулся головой на ножку гриба, закрыв глаза. — Ну что, поучаствуешь в разгроме? Заодно отомстишь за поруганную молодость. На сугубо добровольных основаниях, заставлять тебя бесполезно — это я уже понял.

— Ты сколько выпил? Бутылку? Две? — я развернулась, чтобы видеть его лицо — расслабленное и очень усталое. — Даже если я сделаю для тебя флот, это будет всего-навсего флот разведчиков. Корпус — это сила, могущая дать решающий перевес в войне, просто так его не свалить. К тому же любого, кто покуситься на него, задавит сама Империя, если все так, как ты говоришь.

— Империя будет смотреть и молчать — над этим я сейчас и работаю. А что до Корпуса — у любой конструкции есть слабая точка. Система самоуничтожения, которую любой мало-мальски вменяемый инженер встраивает в потенциально опасный механизм. Где эта точка, и что с ней делать, я знаю. Но без отвлекающей внимание ширмы я не могу толком ничего даже начать. Ты и будешь этой ширмой — твой флот будет.

Я молчала, пытаясь поверить, что этот разговор происходит в реальности. Слишком все это было… дико.

— …На это уйдет ресурсов, солдат и кредитов столько, что… — наконец разлепила я губы. — На тебя правда работают тридцать тысяч человек?

— Шалли, я уже говорил, что не нищий, — не открывая глаз, проговорил Неро. — «Ристан» принадлежит мне. Он и еще с десяток предприятий поменьше.

— И ты живешь на чердаке «Полюса» и ходишь в драной куртке.

— И я живу на чердаке «Полюса» и хожу в драной куртке. Если хочешь — зашей.

Мы молчали минут десять. Он — сидя с закрытыми глазами, я — бездумно глядя на кромку воды, лениво плещущуюся у ног.

— Что тебе до всего этого? — задала я наконец самый главный вопрос.

— Совесть замучила, — Неро резко поднялся, отряхивая брюки. — Не забивай себе голову, Шалли. Никаких утилитарных целей, исключительно собственный идиотизм, дурацкие комплексы и чувство вины. Спасибо маме, давшей мне за все это по мозгам так, что до сих пор перед глазами звездочки летают.

Неро повело в сторону, и я наконец заметила, что у него на лбу блестят капли пота, а глаза лихорадочно блестят.

— Сядь, — я поднялась следом, и с силой опустила руки ему на плечи, заставляя сесть. Неро опустился обратно на песок почти без сопротивления, что было плохо само по себе. Я приложила ладонь к его лбу и присвистнула: ну точно, температура, да еще какая. А он еще сидит тут, в сырости, на ветру, и хлещет «Выстрел» как воду. Не иначе как для дезинфекции.

Все прочее, видимо, можно считать горячечным бредом.

— Шалли, я точно знаю, что ты врачом никогда не была, но вот это выражение лица… — Неро посмотрел на меня расфокусированным взглядом и хмыкнул. — По-моему, тебе вообще плевать, кого фаршировать таблетками и колоть иглой — даже злейшего врага.

— Не льсти себе — на злейшего врага ты не тянешь, — прикрыв глаза, я соскользнула в легкий транс, проводя предварительную диагностику. — Эта должность закреплена за твоим тезкой на веки вечные. И, к твоему сведению, врачом я и должна была стать, а кэфаи были всего лишь хобби.

— И откуда такой крутой виток карьеры?

— Не твое дело, — я открыла глаза. — Ты когда заболел, великий политик? И сколько уже шатаешься по болотам с температурой под сорок? И голова у тебя не с похмелья болит — оно еще не начиналось, так что все впереди. Ну-ка, пошли, — я быстро поднялась и потянула его к пещерам.

— Ничего со мной не станет, — отмахнулся он. — У меня переговоры полным ходом идут — куда мне еще в кровати лежать?

— А так будешь лежать в гробу. Кто бы спорил, второй вариант удобнее.

Таща его за собой, я кляла уже собственную мать, и ее идею о якобы призвании своего позорно бездарного чада. Не сиди у меня в мозгах этого идиотского врачебного рефлекса, спокойно пошла бы обратно на свой гриб спать — а этот ненормальный пусть загибается от воспаления легких вместе со своими бредовыми планами.

Флот ему нужен. И я заодно — в качестве стяга, помахать перед носом разъяренного Эрро. А что Командор после этого со мной сделает, видимо, уже неважно.

До своей комнаты Неро дошел, уже заметно шатаясь. Здесь, он, видимо, только спал — комната была маленькой, тесной и почти нежилой.

Лечь я его все-таки заставила. И, видимо, правильно сделала — он со стоном растянулся на узком топчане, одним движением скинув ботинки и швырнув куртку на пол. Мне было позволено делать что угодно, только не колоться иголками и не пытаться оставить его завтра в постели.

С полчаса я сидела, сбивая температуру и подкручивая иммунную систему. Ему бы вылежать в постели с неделю, так нет же… Хотя, если подумать, мне-то какое дело…

— Извини, — неожиданно сказал Неро, не открывая глаз. — Я быстро трезвею, но когда пьян, со мной лучше вообще не говорить.

…Мне-то какое дело…

— Я — не пластилин, — вырвалось обиженная, словно у ребенка, фраза.

— Разве что самую малость, — синие глаза весело блеснули из-под прикрытых век. Сильные руки сдернули меня со стула у кровати и усадили на одеяло, тяжелая голова опустилась на колени. Неро глубоко вздохнул и снова закрыл глаза, обнимая меня одной рукой за колени. — Я на самом деле эти отчеты от твоих агентов только перед отъездом увидел. Как ты меня узнала?

— Медальоны свои не свети, — я отвела встрепанные влажные пряди со смуглой шеи. — Тебя скоро по ним и Командор будет узнавать.

— Не до того скоро будет твоему Командору. Ни до меня, ни до тебя, ни до наших лабораторий. Так что не переживай, можешь меня пока ловить, — сонно проговорил Неро. — Кстати, ты так и не ответила, согласна или нет. Я же сказал, что мне от тебя нужно — как ты и хотела.

— Ты не сказал главного — кто ты и ради чего все это затеял, а без этого мы каши не сварим. Я не могу верить на слово неизвестно кому в деле, где в случае провала моя голова будет висеть на самых больших воротах Солярики рядом с твоей. Выкупишь меня у Эрро, представишься как положено — и я подумаю. А пока об этом вообще бессмысленно говорить.

— К эхлам зеленым Эрро, разберусь, ты лечись пока — Тан за полгодика, думаю, потянет, — он поймал мою руку, машинально гладящую его по волосам. — И меня действительно зовут Неро. Когда ты меня так назвала, было очень смешно. Хотя не такое уж оно и редкое, это имя…

Он пробормотал последние слова и отключился, не выпуская моей руки.

Вот уж… Я осторожно высвободила руку и сползла с кровати, заменив свои колени подушкой. И вот куда ему завтра на переговоры? Может, я и собиралась стать врачом, но так и не стала — и вылечить за полчаса запущенное воспаление не могу.

С минуту я наблюдала, как мерно поднимается и опускается широкая грудь в мелких бисеринках пота. Под смуглой кожей от малейшего движения перекатывались мышцы, приводя в движение еще кое-что… Быстро убедившись, что Неро действительно спит, я взялась за край его майки и задрала до самых ребер. Судорожно выдохнула — он был изукрашен шрамами, как рыба чешуей. Я дернула ткань выше — над сердцем шрам был такой, будто ему вскрывали грудную клетку, и отнюдь не скальпелем.

Все отметины были старыми, очень старыми… Смутной тенью на краю сознания закопошилось подозрение, спугнутое легкими шагами за спиной.

— А, так вы все-таки смогли уложить его в кровать. И еще говорите, что не имеете на него влияния — это не удалось даже мне, — возникший на пороге комнаты Тан протянул мне упаковку антибиотиков и иньектор.

* * *

— Ну как, достали? — Чезе радостно блеснул глазами, как только я, грязная, как бродячий гриб, влезла на «нашу» шляпку.

— Достали, достали…

А уж как достали меня… Тан был улыбчив, общителен, вежлив — и совершенно невыносим. Он протащил меня по всем лабораториям, продемонстрировал все наработки и между делом узнал мое мнение о каждой. Слова в его присутствии вылетали из меня сами собой, и под конец я начала просто сжимать зубы, дабы не выболтать очередную тщательно хранимую тайну предков.

К моменту, когда меня вежливо проводили до выхода из пещер, я была выжата как лимон. Тан еще и успел быстренько что-то поколдовать над моей головой — «для стабилизации», пообещав в следующий раз подготовиться получше.

— И каков план?

А вот это был вопрос. Свой собственный статус среди этой доморощенной оппозиции был для меня теперь одним большим знаком вопроса. С одной стороны — да, Корпус я не любила, и причины на то были. Но тот, первый Неро мертв, и больше мне мстить некому. Незачем.

И если Эрро действительно от меня отступится, а я получу здоровье и свободу — абсолютно бесплатно — что я сделаю тогда?…

Не знаю. Борьба ради высоких целей — это, конечно, прекрасно. В книге или на головидении, а я всегда была существом практичным, потому и выжила.

Но, кажется, я уже не объект шантажа, и это хорошо.

Поэтому я просто улыбнулась и сказала Чезе:

— Едем домой.

Дома, то есть на «Полюсе», все оказалось в порядке — Ив справился безупречно. Никто ничего не заподозрил, даже бегающая через день в гости к «больной» Марлен. Мы с Чезе вернулись, как и приехали — раздельно, а всего через день улетел и обеспокоенный моим упорным молчанием о результатах поездки Ив, сдав мне вахту у Избранной.

Он писал мне каждый день, рассказывая о делах, о том, что Дирзит в частном порядке попросила их куратора помочь со своей халтуркой, так что его на недельку послали в Центр провести пару проверок, и потихоньку грызшая меня совесть успокоилась. Я же не врала, просто не обо всем говорила.

Иногда я и сама верила в это.

Неделю спустя.

Неро быстрым шагом двигался по узкой улочке, проходящей задами двух десятков баров и клубов всех мастей. Мусорные баки, которых здесь было больше, чем света, ему не мешали — в отличие от толпы гомонящих полуночников, заполнявших главные улицы.

Через десять минут впереди замаячил тыл знакомого заведения. Неро зашел в зал заштатного бара, отмахнулся от робота-официанта и осмотрелся. Блондин, сидевший у барной стойки, приветственно кивнул ему и указал на место рядом с собой. Неро закатил глаза, но сел рядом. Небрежно бросил:

— Ну, и что же ты хочешь мне сказать… — насмешливая пауза, — командующий пятого ранга Ад'ер? Или лучше сказать — дорогой братец?…

Отражение пятнадцатое

— Что, прости?…

Арроне смерил меня мрачным взглядом и, побарабанив пальцами по перилам своей «вышки», повторил:

— Эрро смещают.

— Когда?

— Когда смогут, — координатор впился испытующим взглядом мне в лицо, отслеживая реакцию. — Ты в курсе, насколько большие проблемы у наместника с собственным Советом?

— Частично, — кратко ответила я.

— А именно? — он внимательно посмотрел на меня поверх сложенных «домиком» пальцев.

— А именно, наместник копает под верхушку Совета потому, что ему кажется, что они копают под него. И, если хочешь знать мое мнение, он прав. Даже без аналитиков ясно, что часть советников работает на кого угодно, только не на него, — озвучила я результаты «расследования» Дирзит. Сначала — машинально, а потом вдумалась в известные мне еще на позапрошлой неделе факты. От совершенно сумасшедшей догадки, на кого же они действительно могут работать, у меня встали дыбом волоски на затылке.

— Какая это часть — вот в чем вопрос, — Арроне сощурился. — Значит так, Шалли. Все, что здесь сейчас говориться, просил передать тебе лично Эрро. Степень секретности этой информации, думаю, поймешь без разжевываний. Итак, наместника, по всей видимости, хотят сместить.

Тоже мне, новость.

Он замолчал, но, так и не дождавшись моей реакции, продолжил:

— Причем не мы. А его Совет. Собственно, ревизию для Корпуса организовала некая коалиция в Совете, аргументируя ее необходимость тем, что Корпусу выгоден теперешний наместник и в случае переворота его поддержат. Не такой уж бредовый аргумент, тем более, что это правда. Наместник, не будучи идиотом, предлагает Эрро объединиться. Судя по тому, как забеспокоились ревизионеры, он согласился, но это уже личное мое мнение, — он замолчал снова.

— Прелестно, — сухо прокомментировала я, не без труда удерживая скучающее выражение лица. — И причем здесь моя скромная особа? Вызывал ведь ты меня не просто так?

— Рис. У Эрро осталось очень мало козырных карт, а она, хотя я и не понимаю, почему — одна из них. Я не буду спрашивать, почему об этом знаешь ты. И о том, какие дела Командор опять ведет с тобой через мою голову, тоже. Но дело принимает такой оборот, что Эрро будет хвататься за любую возможность для наместника остаться у руля. И если он выиграет, Корпус может подняться на недосягаемую высоту.

— Вот это-то меня и пугает, — задумчиво пробормотала я. Арроне изумленно вскинул брови. — Намек ясен. Если Командор таким весьма прозрачным образом хотел дать мне понять, что за малейшее упущение по делу Рис меня отдадут под трибунал, и на этот раз он действительно серьезно… Ну что ж, можешь ему передать, что важностью обстановки я прониклась. Но на случай этого самого упущения пусть помнит, что у меня нет полномочий, чтобы принимать все решения, и он сам же у меня их забрал. Так что под трибунал пойду не я одна.

Да, я мелочная и злая.

А еще я не хочу умереть, когда появился реальный шанс вернуть здоровье и силу.

Реакция последовала незамедлительно — не успела я распрощаться с Арроне, провожающим меня странным взглядом, вернуться на рабочее место и заняться перепиской с неким доктором Хова, результаты которой меня беспокоили все больше с каждым письмом, как влетевший в штаб блока Чезе сказал, что меня вызывают к Командору.

Видимо, Эрро действительно припекло.

Визит этот оказался во всех отношениях… неожиданным.

Для начала, на меня не наорали. Даже предложили лучшее кресло для Очень Важных Персон. У меня упало сердце. Командора не просто припекло, он в панике.

Да, я его, мягко говоря, недолюбливаю, но, как только опрокинут наместника и заменят Эрро на кого-то более послушного, я тоже окажусь в полном дерьме. Если учесть, сколько незапланированного народу узнает о неких файлах в сейфе Командора, если к власти придет ставленник Совета, и что за этим может последовать, то…

Я выругалась сквозь зубы и присела, нацепив на лицо фальшивую улыбку. Эрро между тем достал из стола считыватель и демонстративно выложил его на столешницу.

— Думаю, вы догадываетесь, что это.

— Честно говоря, нет.

— Нет?… А должны бы. Это результаты операции, ради проведения которой вас фактически сместили с должности. Любопытно?

— Может быть.

— Переворот действительно готовится, как мы и предполагали. Более того, в нем замешано почти треть членов Совета, — Эрро замолчал и задумчиво посмотрел куда-то поверх моего плеча. — Думаю, Арроне в достаточной мере ввел вас в курс текущих дел, чтобы вы понимали, что нам это в высшей степени невыгодно.

— Вам, Командор?

— Нам. Корпусу, — отрезал он. — И вам, кстати, тоже. Надеюсь, вы уже это поняли… Что же касается переворота, то здесь мы имеем довольно стандартную схему. Ядро и более-менее тупое стадо. Ядро это небольшое, почти все являются мощными псионами, что, как вы сами понимаете, в немалой степени объясняет их столь успешное влияние на всех остальных.

— Но?…

— Но мы пришли к выводу, что заговор инициирован кем-то со стороны, — Командор нервно побарабанил пальцами по столу. — В самом ядре заговора есть несколько темных лошадок, которых нам пока не удалось раскусить, но, судя по всему, именно с них все началось. Официальными вождями в среде заговорщиков они не являются, но старательно толкают заговор в нужном направлении. Проблема в том, что эти бескорыстные советчики возникли будто из ниоткуда. Личности с мутным прошлым и фальшивыми насквозь биографиями, которые всего за несколько лет попали в Совет. Или, иначе говоря, были туда посажены с определенной целью. Ликвидировать их почти бесполезно. Исчезнут эти — подсадят других. Это понятно?

— Более чем, — сухо ответила я, начиная понимать, ради чего меня сюда позвали. А еще я поняла, что хочу задать одному доморощенному оппозиционеру пару вопросов. Прямо сейчас.

— Честно говоря, я даже не знаю, под кого копают активнее — под Корпус или под наместника. Это уже не говоря о том, что наместник на данном этапе наш союзник, и весьма могущественный союзник. Если его не сместят, естественно. Поэтому наш долг — заговор предотвратить. Во что бы то ни стало, — пауза. — Вы ведете сейчас дела, которые очень важны дня нас. Эти разработки кэфаев… Мое личное пожелание — чтобы захват лабораторий производился не раньше, чем будет арестован заказчик. Что касается владельца — его я хочу видеть в своем кабинете. И до тех пор, пока это не будет сделано, дело закрыто не будет. Под вашу личную ответственность.

— Но, Командор…

— Без всяких «но»! Вы отлично понимаете, что это за технологии и какую ценность имеют. Если дело дойдет до вооруженного конфликта, они должны быть у Корпуса, а не у пиратов зоны Отчуждения. Не говоря уже о том, что этот заказ могли сделать совсем не пираты. И я очень хотел бы расспросить этого шустрого фарра, который сумел удрать от ваших агентов, что еще и кто у него заказывал, — Эрро жестко посмотрел на меня. — Поэтому считайте, что это дело я взял на личный контроль.

— Да, Командор, — я тщательно следила, чтобы в голосе не прозвучало никаких эмоций.

Отлично. Просто отлично. Я уже в дерьме.

Я в дерьме по уши.

— В таком случае вернемся к нашим заговорщикам. Вы должны будете… — Эрро приглашающе приподнял брови.

— … найти настоящих инициаторов заговора, — обреченно закончила я. — Но почему вы решили, что я справлюсь?

— Раньше, — выразительно начал он, не оставляя сомнений в том, о каком именно «раньше» идет речь, — вы справлялись с гораздо более масштабными проектами.

— Раньше все было по-другому.

— Ничего. Я в вас верю, — по тонким губам скользнула двусмысленная улыбка. — Не пугайтесь, я не требую начать операцию немедленно и текущими ресурсами. У вас будут в необходимом количестве и агенты, и время, и полномочия. И, если вы сможете помочь Корпусу в этой сложной ситуации, после стабилизации…

Он многозначительно побалансировал на последнем слове.

— Итак, после стабилизации?…

— …ваш статус может радикально измениться. Навсегда, — Эрро бросил на меня косой взгляд. — Надеюсь, мы поняли друг друга?…

Я холодно улыбнулась.

— Более чем.

А он боится даже больше, чем мне казалось. Надо же, второй раз за эти пару дней мне предлагают свободу… Естественно, не просто так, и снова безо всяких гарантий.

— Проблема в том, что я вам не верю.

— У вас будут гарантии.

Я качнула головой.

— Ваши предшественники слишком много лгали. Слово «будут» мне не подходит.

— Вы забыли, что я могу просто обнародовать некий файл…

— …и утопите Корпус собственными руками, — я продолжала улыбаться. — Ваши политические противники радостно пожмут вам руку за возможность поднять грандиозный скандал. Мне озвучить заголовки, которыми будет пестреть вся галасеть? И лозунги, под стягом которых Корпус поделят и превратят в подразделения внешней разведки и полиции Империи? Вижу, что нет, — я откинулась в кресле, скрестив руки на груди. — Ваши предшественники также много угрожали. Но делали это в подходящий момент — а сейчас вы угрожаете не мне, а себе.

Тем более, тебе, мой мальчик, осталось немного, и ты об этом знаешь.

Эрро сузил глаза.

— У вас будут гарантии. Из уважения к вашему мнению… можете приступать тогда, когда их получите. А пока… Помните о моих пожеланиях относительно лабораторий. И, естественно, наша Избранная…

— Я уже говорила по этому поводу фарру Арроне… — медленно начала я.

— Я помню, — он ожег меня взглядом и проговорил в переговорник: — Пригласите куратора Дирзит.

Видимо, она уже ждала в приемной, потому что появилась в дверях уже через минуту.

— Фарра, я вызвал вас для решения одного важного для всех здесь присутствующих вопроса, — не размениваясь на приветствия, бросил Эрро. — А именно, статуса рабочей группы фарры Шалли.

— Фарру Шалли не устраивает ее статус? — удивление Дирзит было настолько натурально, что даже я не разобрала, было ли оно наигранным.

— Фарра Шалли в настоящий момент работает (и будет работать) над весьма сложными и трудоемкими операциями. К тому же, это весьма квалифицированный агент.

— Да, возможно, — Дирзит едва заметно нахмурилась.

— В таком случае я считаю правомерным и оптимальным решение, — пауза, — снова отделить ее группу в отдельный блок и предоставить фарре Шалли руководство. Текущие дела, соответственно, передаются ей.

— Но, Командор!.. — она шокировано раскрыла глаза. — Ведь…

— Но? — Эрро приподнял бровь.

— Ким слишком молода и неопытна, чтобы вести дела такой сложности!

— Ну, не такая уж она неопытная, не волнуйтесь. А помочь вы ей всегда можете. Советом, — ледяным тоном отрезал Эрро.

Сохранить лицо Дирзит не удалось — несколько минут она что-то сбивчиво пыталась объяснить, потом попытки убеждения превратились в истерику, и мой уже бывший куратор выбежала за дверь.

Я проводила ее равнодушным взглядом. Мне действительно было все равно, злорадного ликования не было тоже — лишь бы никто не путался под ногами и не мешал отдавать те приказы, которые я считаю нужным.

Игра вышла на новый уровень.

— Теперь вы снова куратор, Шалли, как и хотели, — процедил Эрро.

— Для меня не имеет значения звание, и вы об этом знаете. Мне просто мешали работать эффективно. Я этого не люблю.

Он смерил меня странным взглядом.

— Я вам тоже мешаю… работать эффективно?

Пауза.

Я коротко поклонилась, проронила дежурное «Всего хорошего, Командор» и вышла.

Какой же он все еще мальчишка… Мальчишка, начитавшийся сказок на ночь.

* * *

На рабочем месте меня ждали новости еще менее приятные, чем в кабинете Эрро. Доктор Хова прислал очередное сообщение, сулившее массу головной боли.

Я списалась с этим светилом акушерства, разыскав его через общих знакомых по Академии, еще месяц назад — именно тогда в мою далекую от проблем беременности и грудных младенцев голову закралась мысль проверить, а сможет ли наш штатный «женский доктор» вообще принять роды. Будучи спрошен об этом в лоб, тот только диковато покосился на меня и сообщил, что за последние сорок лет у всех хватало мозгов рожать в нормальных клиниках, и он, вообще-то, специализируется на процессе строго противоположном — то есть на абортах. Конечно, ничего хитрого здесь нет, и нормальные роды он примет, но если будут осложнения, за результат не ручается.

И вот сейчас мировое светило, ознакомившись с анализами и биометрией пациентки, категорично утверждал, что осложнениями здесь и не пахнет — просто потому, что естественные роды не показаны в принципе.

И ведь даже не скажешь, что это такой уж сюрприз.

Я набросилась на клавиатуру, строча ответное письмо со слезной просьбой провести моей протеже операцию лично либо порекомендовать коллегу такого же высокого уровня. Подумала и присовокупила туманные намеки на высокопоставленного будущего папочку, который не поскупится как на оплату, так и на рекомендации в элитных кругах.

Естественно, навряд ли Хова поверит в идиота, до сих пор не нашедшего любовнице врача, но даже мировым светилам хочется кушать… Я вздохнула и взялась за переговорник.

Эрро на неслыханную наглость — звонок на личный номер вместо записи за неделю на прием только вяло отмахнулся — видимо, решил, что я втройне знаю, что делаю: как женщина, как биолог и как лицо, кровно заинтересованное в благополучном исходе дела. Я бы сказала — как никогда не рожавшая женщина, биолог со специализацией по генетике, и имеющая все шансы получить свободу и без его участия.

Совсем Командор расклеился.

Мудрейший Санх проявил больше участия и вышел на связь ближайшим сеансом.

Я вкратце обрисовала ситуацию.

— Значит, вы хотите ее перевезти? — мудрейший понимающе кивнул. Голография пошла мелкой сеткой помех.

— Боюсь, что это необходимо. Конечно, любой вылет за пределы «Полюса» — риск, особенно в свете последнего полета… Но в противном случае риск куда больше.

— Согласен с вами. Не скрою, меня посещали мысли на эту же тему… Вы уже выбрали место?

— Я сейчас ожидаю ответа от специалиста, поэтому пока ничего конкретного сказать не могу — кроме того, что клиника будет в Центре. Собственно, мне нужно знать одно — необходимо ли вам будет произвести с новорожденной некие… ритуалы? И могут ли они подождать?

— Конечно, до определенной степени мы можем подождать… — мудрейший благожелательно улыбнулся, но из его глаз внезапно исчезло всякое выражение. — Но, как вы знаете, инициация Избранной происходит при рождении, и я предпочел бы, чтобы рядом находились должным образом проинструктированные братья, во избежание… нежелательных происшествий.

— Происшествий? — я тревожно нахмурилась.

— Это всего лишь ребенок… не контролирующий свою силу, — Санх отвел глаза.

— Могут ли пострадать мои агенты и гражданские в клинике?

— …если братья будут там — вероятность крайне низка.

— Понимаю.

Я действительно понимала — понимала, что мудрейший слишком осторожно обращается со словами. Только всякой мистической мути мне и не хватало вдобавок к клубку политических интриг высшего звена. Естественно, в то, что Мар'яар спуститься с небес и обрушит на головы моих агентов огненный дождь, как и в нее саму, я не верила. А вот в то, что девочка просто из тех мощнейших псионов, что рождаются раз в несколько десятков тысяч лет — вполне. И думаю, что мудрейший знает это не хуже меня.

Высшие иерархи вообще редко верят в своих богов — зато тщательно следят, чтобы в них верили все остальные.

— Значит, мы вылетаем к месту «Х» скажем… через неделю? — тон Санха был образцово ровен, но яркие синие глаза пристально смотрели на меня в упор.

— Боюсь, что не через неделю, а как только мы определимся с местом, — так же ровно отозвалась я. — До места «Х» вам придется лететь от полутора до трех недель, к тому же, полагаю, и вам, и моим агентам понадобится время для подготовки… Мы с фаррой Рис прибудем за неделю до родов.

Санх кивнул:

— Мы будем ожидать координат. Я, естественно, предпочел бы поехать тоже, но, боюсь, мое присутствие привлечет к вам нежелательное внимание. Впрочем, как и мое отсутствие на Станайе. Так что я очень надеюсь на вас, фарра Шалли.

— Сделаю все, что в моих силах.

— …И, фарра, — начал он, когда я уже собиралась попрощаться, — мне понятен ваш скепсис. Но поверьте — эта девочка действительно потомок Мар'яар. И она действительно очень важна — не только как фигурка на политической доске.

— Избранная Дочь? — я посмотрела на него и улыбнулась. — Вы сами верите в это, мудрейший? Действительно верите?

— Ну, возможно… — он улыбнулся в ответ, почти заговорщицки — и удивительно молодые синие глаза улыбнулись тоже. — Возможно, не дочь. Скорее — внучка, но какое это, в конце концов, имеет значение?…

— Совершенно никакого, — я поддержала игру, качнув головой. — Возможно, вы еще и лично видели… счастливую бабушку?

Санх неожиданно широко и искренне улыбнулся.

— Да, я ее видел. Всего хорошего, фарра.

Отвесив прощальный поклон, он отключился. Экран дальней связи мягко погас.

Совершенно невыносим, как любой политик… Как политик от церкви — невыносим вдвойне.

Я не торопясь вышла из кабинки в связной, прокручивая в голове наш разговор. Не нравится мне все это, но профессионального теолога под рукой — вот жалость — нет.

Зато есть нечто, возможно, не менее полезное.

Валяясь на больничной койке, я напрочь забыла про некий томик, врученный мне Санхом — да и не было ни малейшей гарантии, что он пережил штурм. А теперь, возможно, имело смысл покопаться в мешке с собранными по кораблю личными вещами, который до сих пор валяется у меня в спальне под кроватью. Техники, разбиравшие завалы на отбуксированном в доки «Полюса» корабле, отдали его мне с тем, чтобы я раздала вещи своим агентам сама, но пока желающих покопаться в мешке так и не нашлось.

В штабе блока, к которому я уже не имела никакого отношения, меня встретило неприкрытое ликование и поздравления всех «моих». Видимо, официальный приказ уже вышел — не прошло и пары часов.

Я только изумленно качала головой, глядя, как Чезе со стопкой считывателей под мышкой деловито бегает из кабинета в кабинет — в освободившимся после нашего «слияния» с Дирзит помещении уже успели устроить филиал канцелярского склада, и теперь его пришлось выселять обратно на третий уровень.

К вечеру уже официально мой блок переехал обратно в свое старое помещение, доктор Хова прислал свое благосклонное согласие на операцию и приглашение в клинику, где он практикует, а мудрейший Санх получил координаты и начал подготовку братьев к вылету.

Осталось всего лишь чистосердечно признаться доктору Хова, что в ближайшее время его клинику наводнит масса подтянутых молодчиков из… кхм… службы охраны влиятельного «папочки». И не забыть приписать, что за это заплатят отдельно, а то еще откажется с перепугу…

В свою каюту я попала только к первой ночной вахте, изрядно ошалевшая от этой круговерти. А ведь еще нужно найти книгу Санха — если она все еще существует в природе, конечно… Но самое главное — и эта мысль преследовала меня с нашего задушевного разговора с Эрро — нужно найти Неро. И, возможно, даже побить ногами — если я в полном дерьме не из-за него, то готова откусить себе уши.

К-компаньон, мать его…

Как теперь-то мне делать вид, что я его ловлю?!

Начать я решила с простого — с мешка. Залившись на кухне кофе по самые уши и отстучав Неро глубоко нецензурное письмо, я зашла в спальню, потянула носом… и поняла, что как минимум одно действие из этого списка было лишним.

В воздухе парил густой, как дымовая завеса, запах «Выстрела». А на моем черном в серую клетку покрывале дрыхло в меру упитанное и без малого двухметровое тело, не удосужившееся даже снять сапо…ги.

Я подошла ближе и наклонилась, рассматривая тщательно начищенные и определенно очень дорогие черные туфли. Выше шли брюки, выглаженные, чистые, и, по-моему, даже со стрелкой. Ремень был из натуральной кожи, а значит — тоже запредельно дорогой, с массивной серебристой пряжкой. Рубашка тоже была, и тоже черная, как и все остальное — с хрустящим от крахмала, расстегнутым на две пуговицы воротником и закатанными по локоть рукавами. Пиджак загорал на полу.

Гм… На похоронах он был, что ли?…

Я бесцеремонно потрясла Неро за плечо. Он только сонно ругнулся и перевернулся на другой бок. Я обошла кровать и села на покрывало, угрюмо косясь на него. Еще пару раз попыталась разбудить, но добилась только обещания засадить некоего Ворта в каталажку до конца жизни, да померила температуру. Опять пил до потери здравого смысла и шлялся по улице с лихорадкой.

Мне-то какое дело. Сейчас получит свой десяток инъекций, протрезвеет, чистосердечно признается, что мутит в Совете, и пусть выметается. Жалко, сыворотки правды в аптечке нет, только антибиотики и витамины.

После первого же укола на меня недовольно покосился сонный синий глаз.

— Ты как меня нашла? — пробормотал Неро настолько заплетающимся языком, что стало ясно — до похмелья ему еще далеко.

— То есть ты от меня прятался? — я саркастически вскинула бровь — жаль, спьяну не оценит. — На моей же кровати?

Наконец он разлепил и второй глаз, пристально рассматривая стены, после чего ругнулся и молча, хоть и не без некоторых усилий, встал. В ванную пошел, почти не шатаясь.

Пока фарр изволил плескаться, я вытащила попахивающий горелым мешок и вывалила содержимое прямо на пол. Бумажная книга среди тряпок, бритв, зубных щеток, электронных блокнотов и прочих «личных вещей» (нашлась даже голо-камера Оско — правда, в наполовину раздавленном виде) была одна — с оторванной задней обложкой, обгоревшими поверху страницами, но все еще читаемая.

— Это тебе Санх дал? — возникший на пороге ванной Неро, видимо, обладал рентгеновским зрением. Я про себя отметила весьма фамильярное обращение к, как я понимаю, бывшему… начальству? Или он на Станайе все-таки просто жил?

— Да, — не поднимая головы, я принялась запихивать вещи обратно в мешок. — Что, протрезвел наконец?

Он отделался невнятным гмыканьем, и я обернулась…

Нервно сглотнула.

А черный ему вполне…кхм… идет. Выглядит… стильно.

— Полотенце запасное есть? Или твое взять?

С мокрых, от влаги завившихся тонкими кольцами волос капала вода, стекая по шее на спину и грудь. Рубашка промокала стремительно, прилипая к телу и обрисовывая рельефные плечи и грудь… А еще я вдруг заметила, какие у него в этих брюках длинные ноги…

— О да, я красивый.

Из-под падающих на лоб прядей хитро поблескивали абсолютно трезвые синие глаза.

— Ты мудак, — я с клацаньем захлопнула рот и швырнула в Неро ближайшую тряпку. Он неромантично расхохотался и сдернул с крючка мое полотенце.

— Ради такого зрелища стоило и заблудиться, — посмеиваясь, он начал энергично вытирать волосы. — Шалли, откуда вообще такое удивление моим внешним видом? Может, ты думаешь, что на совет директоров я хожу в месяц не стираной форме Корпуса?

— Так ты со своими менеджерами напился до зеленых эхлов? — ядовито буркнула я и ушла на кухню, прихватив книгу. — Шоу он мне тут устраивает, артист хренов…

— Почему именно зеленых? Они черные, — Неро возник в дверях через пару секунд с полотенцем на плечах и раскрыл дверцу холодильника. — Что тут у нас интересного… — обернулся, вгрызаясь в сочный фруктовый бок: — Ну забавно же вышло, нет? Видела бы ты свое лицо…

— Ах, забавно… — прошипела я, нашаривая брошенные вчера на столе пластины считывателей. — Забавно тебе будет перед расстрельным взводом, придурок!

Считыватель просвистел на какой-то палец левее цели.

— У тебя вычтут из зарплаты за порчу казенного имущества, — невозмутимо заметила «цель», продолжая жевать.

— Ничего, они списанные, — я уже нашаривала следующий считыватель.

— К слову, как ты собираешься организовать мне расстрельный взвод? — он пригнулся, и пластиковый прямоугольник срикошетил от холодильника.

Я сказала. И с немалым злорадством.

— Значит, придется ускориться, — спокойно подытожил Неро.

— То есть это все — твоих рук дело? — уточнила я.

— В определенном смысле, — он пожал плечами. — Мне нужно, чтобы наместник был слишком занят собственными проблемами, чтобы мешать мне — только и всего. А уж кого он успел за время своего правления достать до самых печенок — это его дело. Я только подсказал нужным лицам, как действовать наиболее эффективно. Между нами, Империи нужно и налоговую политику пересмотреть, и законодательство почистить, и экономику раз в десять лет трясет как припадочную… так что оно и к лучшему… Может быть.

— И откуда ты на мою голову взялся, с-специалист… — я налила себе еще кофе и уселась за столик, развернувшись к нему спиной. Как же он меня достал, сил никаких нет…

Сзади замолчали, а потом на мои плечи опустились большие теплые руки.

— Ну что ты, в самом деле… Неужели так обиделась?

— А ты считаешь, это смешно?

— Смешно, — он хмыкнул. — То есть я больше так не буду.

— Да пошел ты! — я передернула плечами, сбрасывая его руки. — И вообще, почему твой мекалом грызеный амулет против тебя не работает?!

— Он работает.

— То есть…

— Ага.

Повисла неловкая тишина.

— Пошел вон.

— Ну хочешь, попрошу прощения?

— Пошел вон! — с нажимом процедила я.

— Могу даже на коленях.

— Что в словах «пошел вон» тебе не ясно?! — я резко обернулась, смерив его яростным взглядом. — Или ты считаешь, что уже купил меня с потрохами?! Мои наработки, мое имя… видимо, хочешь заодно перебраться в мою постель — ну как же, твой истеричный кусок пластилина станет куда послушнее! Иди ты к эйра, Неро, мне не нужна ни твоя помощь, ни, тем более, — твоя война!

— Отлично, — процедил он сквозь зубы. Резким движением развернулся и вышел.

Хлопнула входная дверь — громко и вызывающе.

Я зажмурилась. Глаза щипало.

Черный пиджак стоимостью с весь мой платяной шкаф остался лежать на вытертом ковролине.

Мудрейший Санх устало посмотрел на высокого светловолосого мужчину, уже более часа занимающего его время и его же личный кабинет. Мужчина не сводил с него обвиняющего взгляда.

— Что ты хочешь от меня, в конце-то концов?

— Вы видите, что он творит?

— Вижу, — Санх скрестил руки на груди, чувствуя, что положенные служителю божьему терпение и всепрощение в его случае уже подходят к концу. — Я уже говорил, и повторю еще раз: меня это не волнует ни в малейшей степени. Более того, меня это просто-напросто не касается. И вас, подозреваю, тоже.

— Вы понимаете размер жертв?

— Как тебе не неприятно, Ивордан, но Мар, яар в принципе не поклонница концепции мира во всем мире, как и весь род эйра. И я служу ей.

Его собеседник сардонически приподнял бровь.

— Да, именно служу, — не смутившись, повторил Санх. — Она этого вполне достойна. Кстати, тебе не кажется, что Неро имеет на свои действия некоторое моральное право? Вы же с ним говорили.

— Не кажется. И не только мне.

— Судя по тому, что я вижу тебя здесь — да, — вздохнул мудрейший. — Хотя откуда у тебя такая привязанность к родне отца, одним Создателям известно. Вот скажи мне, ты действительно хочешь, чтобы к Неро применили «санкции», как ты выражаешься? Это ведь не выговор, и даже не изгнание, а Ледяная Клетка — оттуда и сильнейшие не всегда выходили живыми… Он же все-таки твой брат, пусть и сводный.

— Нердайн делает все, чтобы это заслужить. Так вы вмешаетесь или нет?

— Нет.

— Исключительно между нами: я и не верил в ваше согласие, — холодно сказал Ивордан, поднимаясь. — Но теперь я по крайней мере понимаю, в кого он такой уродился.

— Ошибаешься, — Санх неожиданно улыбнулся. — Мой сын, быть может, и не соответствовал никогда вашим строгим канонам, но он куда талантливей меня.

Отражение шестнадцатое

— Вот, посмотрите, куратор, — Пешш ослепительно улыбался, черные глаза победно сверкали. — Я закончил обрабатывать… ваш запрос.

Я бросила быстрый взгляд на услужливо раскрытое передо мной голо-окно с информацией — ценной, но для меня совершенно бесполезной. Уже бесполезной.

Единственное, что можно было выудить из объемного текста — что Неро как минимум не врал. Прочее, за исключением безусловно фальшивой фамилии, под которой он значился владельцем «Ристана» мне и так было известно.

И тем не менее Пешш проделал работу не просто большую — грандиозную. Если бы мне обо всем не рассказал сам Неро, это была бы бомба. Проследить связи «Ристана» с «Алекто» по едва заметным намекам, проследить всю цепочку подставных владельцев фирм-посредников, раскопать подозрительную активности корпорации в области биоинженерных разработок…

— Я впечатлена, — мне оставалось только изумленно качать головой. — Ты не хочешь попробоваться в аналитический отдел? Проведи ты эту работу в рамках официальной операции, на тебя уже пришел бы запрос… Но я могу написать рекомендацию.

— Так хотите от меня избавиться? — его улыбка потускнела.

Я удивленно посмотрела на агента:

— После высшего командного состава у аналитиков самая высокая зарплата. Я хочу протолкнуть тебя на должность куда престижнее моей собственной. По-твоему, это значит «избавиться»?

— Не думаю, что мне там место. То, что я сделал для вас — всего лишь мое хобби, а не то, чем бы я хотел заниматься всю оставшуюся жизнь.

— Глупо зарывать свои способности в землю. Может, все же подумаешь?

— Нет. Мне нравится и у вас, — Пешш внимательно посмотрел на меня. — Неужели вы занимались наукой только потому, что «глупо зарывать свои способности в землю»? Думаю, что нет.

Я засмеялась в голос — так, что, наверное, было слышно за стенами. На его удивленный взгляд пояснила:

— Нечего зарывать, Пешш — я бездарность. Единственное, что я умею — пахать, как пристяжной мекал. Увы и ах, перед тобой непроходимая посредственность, — я иронично пожала плечами. — Поэтому и не хочу, чтобы кто-то другой разбазаривал данное богами, как ни пафосно это звучит.

Просочившийся на середине фразы ко мне в кабинет Чезе громко хмыкнул, подсовывая на подпись отпускной табель. Предусмотрительно свернувший все окна при звуке открывшейся двери Пешш встретился с ним глазами и, видимо увидел в них что-то интересное: мужчины переглянулись и с минуту оценивающе рассматривали друг друга.

— Мне кажется, — медленно проговорил Чезе, безотрывно наблюдая за Пешшем, будто за противником во время рукопашной схватки, — у вашего окружения просто были… несколько странные стандарты.

— Весьма специфические, проще говоря, — отозвался тот, так же неотрывно глядя на моего секретаря. Тот пару секунд подумал и кивнул. — А это плохо для самооценки. Вы, кстати, знаете, что Филин всю жизнь считал себя, как вы выражаетесь «посредственностью»? И очень комплексовал по этому поводу. Правда, смешно?

Выгнув брови, я наблюдала за этой игрой в «гляделки». Хотелось сказать только одно: «Фарры, что вообще происходит?».

— Ну, это он погорячился, — сухо сказала я. — Бюро патентов скажет тебе тоже самое. Как и все пираты времен Распада, которым он умудрился прижать хвост. Что меня интересует куда больше, так это откуда эту ересь взял ты? Прости, но на пятисотлетнего старца из криокамеры ты не похож, так что навряд ли служил его личной жилеткой.

И вообще я ничего не хочу о нем знать. О том, что он тоже был живым человеком — тем более.

Пешш расхохотался — на гладко выбритых щеках заиграли ямочки, в глазах заскакали озорные эхлы.

— Сохрани Создатели… С ним работал мой пра-пра… в общем, дед. Так что я вырос на сказках о легендарном Филине. А потом, когда стал постарше, мой дедуля перешел на сказки менее оптимистичные, но более жизненные. Так что Корпус для меня организация почти клановая, — он широко улыбнулся.

— Прелестно, — я размашисто расписалась на считывателе и приложила большой палец. И только после этого заглянула в табель. Ну ничего себе… — Да они что, сговорились?… Зачем Алиссондре отпуск… то есть не сам отпуск, но почему одновременно с Оско и Харлин? Ну ладно, с Харлин они сестры, я помню, что они просились в отпуск вместе, но, Чезе, какого эхла ты разрешил к ним примазаться Оско? У нас не такой большой блок, чтобы отпускать одновременно трех агентов… И могу поспорить, ты знаешь, в чем дело.

— Знаю, — Чезе наконец оторвал взгляд от Пешша и посмотрел на меня. — Но не скажу, извините.

— Я, между прочим, снова твой куратор.

— Шеф, я за Оско отработаю сам. Честно, вы даже не заметите… И Харлин берет только половину.

— А вы езжайте в отпуск сами, куратор, — вклинился Пешш. — Чтобы всем неповадно было.

— Во-первых, меня никто не отпустит, — начала я, отвлекшись на мигающий огонек на своей портативке: пришло срочное сообщение. — А во-вторых — куда я поеду…

Я машинально развернула окно почтового ящика, открыла мигающее пожарно-красным письмо и, только пробежав глазами первые строчки, наконец посмотрела на адрес отправителя.

Тщательно зашифрованный.

— Езжайте со мной, куратор, — неожиданно раздалось у меня за спиной. — Думаю, вам, как биологу, будет интересно.

«…вторая ночная вахта…архив, у кабины 42. Результаты обследования…для лечения все подготовлено. Первый сеанс — сегодня, заберу вас телепортом. Переброску обратно к утру гарантирую. Тан».

Я проглотила вставший в горле ком. Он что, еще не знает?… Глупость какая.

Глупость.

— Куратор? — Пешш наклонился, пытливо всматриваясь мне в лицо. — С вами все в порядке?

Я закрыла письмо и, поколебавшись, отправила его в корзину. Несколько секунд просидела, глядя в то место, где только что был полупрозрачный экран и, с трудом вспомнив, кто и о чем меня спрашивал, с натянутой улыбкой отозвалась:

— И куда ты хочешь меня затащить?

— К Ночной Вуали, конечно, — Пешш смотрел на меня странно тревожными глазами. — К «черноте, где не сияют звезды небесные, но пылают звезды крылатые и живые». Кажется, Хауер писал именно так. Весьма правильный взгляд на вещи, вы не находите?

— Не нахожу, — я устало пожала плечами. — Если ты хочешь сложить голову у края галактики ради радости полюбоваться на ничем не примечательную туманность, то я — нет.

— Она примечательна хотя бы тем, что это родина «звезд». По крайней мере, так говорят.

— Вот именно — говорят. Про них вообще много говорят — бреда по большей части. Даже Хауер. Это же он ляпнул на конференции ксенологов лет десять назад, что Ночная Вуаль — туманность искусственная, и «звезды» так скрывают свою якобы цивилизацию, — я рисовала на считывателе хаос из переплетающихся кривых.

Какая же я дура…

— Вы не правы, — неожиданно мягко сказал Пешш. И на секунду мне показалось, что речь идет вовсе не о «звездах». — Эту точку зрения озвучил легендарный исследователь.

— И на чем базировался этот исследователь? — замершее на миг световое перо продолжило вычерчивать скачущие линии. — На слухах? Насколько я помню, в пределах Вуали не удалось побывать никому постороннему. Ну, или, по крайней мере, вернуться оттуда живым и начать плескать языком.

— Откуда вы знаете, куратор? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Я читаю месячную рассылку. «Вестника ксенологии» в том числе, — среди ломаных линий возникла спираль. — А Хауер полоскал мне мозг твоими любимыми «звездами» все четыре года, пока мы с ним жили в общежитии Академии в соседних боксах.

— Понятно, — пожал плечами Пешш.

— Конечно, — эхом откликнулся Чезе.

Мужчины снова переглянулись и одновременно дали задний ход.

Нужно что-то делать с лицом. А может, и с собственным секретарем заодно — он явно что-то знает. А если они еще споются с Пешшем, то, учитывая аналитические таланты последнего, эта парочка докопается до истины, даже не заглядывая в командорский сейф.

И ведь вопрос действительно серьезнее некуда, учитывая все эти политические пляски вокруг Корпуса. По уму — убрать обоих подальше отсюда, предварительно прочистив мозги.

Все-таки работает Чезе на кого-нибудь на стороне? И на кого, если да?…

Я машинально начала закрывать лишние голо-экраны. Экран с письмом все еще требовательно мигал красным цветом.

Поколебавшись, я начала писать ответное сообщение с вежливым отказом… и на середине строки выключила портативку вообще. Не получит вовремя, начнет меня искать, попадется на глаза охране… Объясню все сама — не переломлюсь. Нечего Тану делать в застенках Корпуса.

Мне нравился этот веселый, общительный до настырности и действительно талантливый парень. Хотя какой он парень — взрослый мужчина, даже внуки уже пошли, судя по подслушанному. Но ведет себя он именно как студент, временами напоминая мне Чезе, да и не видела я его настоящего лица… Да, он мне нравился — может, потому, что в детстве я втайне мечтала быть именно такой. Общительной и талантливой.

Смотреть, как во всех тех, с кем играла в «камешки» в детском гнезде, у одного за другим просыпается дар… Как наставники возникают под заплетенной лазурными листиками аркой, и их взгляд каждый раз скользит мимо тебя — а гнездо покидает кто-то другой… Да, это обидно. Обидно быть среди тех странных детей, в ком дар проснулся на двадцать лет позже срока, да и то — настолько слабый, что не годился ни для кого, кроме ученицы врача. Но и хорошего врача, что тоже обидно, из тебя получиться не может. Врач должен встраиваться в любую сеть вообще без подготовки, а ты замкнулась на собственном гнезде и не любишь посторонних — ты вообще не любишь, когда тебя жалеют, а жалеют тебя все, кроме бабушки. За то, что некрасива и блекла, как лунный серп. За то, что только твой клан, клан Стражей Границ, запятнал себя связью с чужаком — связью, которая не лишила ни сил, ни красоты твою мать, зато отыгралась на тебе — внучке этого чужака.

И в завершении всего, ты своей собственной глупостью сломала себе жизнь — задолго до того, как фарр по имени Неро довершил этот процесс.

Наверное, все эти годы я и ненавидела его скорее за то, что у него хватило жестокости оставить меня в живых.

И тем не менее я упорно продолжаю делать глупости. Например, собираюсь спросить Чезе в лоб, что ему известно и что он собирается с этой информацией делать. Естественно, взяв его предварительно за руку — чтобы не смог солгать при всем желании. Это, конечно, не глупо. А вот то, что я не смогу его ни убить, ни превратить в слюнявого идиота со стертой памятью даже при самом скверном варианте ответа — очень даже.

Вот только глупо и неправильно — это разные вещи.

* * *

— Ну, как ощущения?

За спиной что-то щелкнуло.

— Никаких. Так вот… Я хотела сказать…

— А теперь? — барабанная дробь пальцев по клавишам.

— Тоже. Вы мне дадите сказать или нет?!

— Нет. Я вас вполне членораздельным универсалом попросил лечь, расслабиться, закрыть глаза и замолчать. Что-то непонятно?

В окошко округлой серебристой капсулы, где мне предписывалось расслабляться, заглянул веселый черный глаз.

Я ткнула в кнопку динамика и в очередной раз попыталась достучаться до сознания его обладателя:

— Я же сказала — все отменяется. Мы с Неро…

— …поругались, — философски отозвался динамик. — Бывает. Я с ним ругаюсь каждую третью пятницу месяца — после подписания смет, так что не переживайте. И заодно вспомните, что вы на данный момент — пациент, так что права голоса не имеете, и лежите спокойно.

Я только махнула рукой, отчаявшись заставить Тана понять, что это не того плана ссора. Не сказать, чтобы моя совесть была до конца чиста, но я честно пыталась объясниться все те десять минут, что прошли с момента, когда у кабины 42 меня приветственно похлопали по плечу, до приглашения залезть в этот сомнительный агрегат.

Начав с фразы: «О, как хорошо, что вы не опоздали — у меня там уже все под парами стоит», Тан тараторил без умолку, озвучивая план лечения по пунктам — то ли надеялся, что я скажу по этому поводу что-нибудь умное, то ли просто хотел выговориться.

Но почему он до сих пор ничего не знает?…

— Тан… когда вы его последний раз видели?

— Гм… сегодня в районе обеда — он прилетел со Станайи, привез основную движущую силу вашего лечения. Мог бы, кстати, сделать это и пораньше — пришлось собирать на коленке… Ему же, к слову, и пришлось. Неприятных ощущений нет? Ким, вы слышите?…

Я слышала. Но ответить смогла не сразу.

— Все… нормально. И он ничего вам не сказал?

— Ну почему — сказал. Много всего, в основном нецензурного. Охрана до сих пор по углам жмется… Но не о вас, — снаружи раздалось победное восклицание. — Ну вот, готово!

Тонкими, осторожными язычками со дна капсулы начал подниматься кроваво-красный туман. Деликатно тронул пальцы — и мягким коконом окутал кисти целиком, пробираясь в рукава, под тонкую ткань рубашки, горячей ладонью охватывая затылок.

Уже зная, что это, я осторожно вдохнула — раскаленный пар сам вливался в легкие, впитывался сквозь поры, пронизывая каждую мышцу вместе с кровью. Кости почти потеряли вес, тело стало легче густого алого тумана.

Снова, как месяцы назад на Станайе, я вспомнила, что, чтобы летать, не всегда нужны крылья.

И поверила, что все еще можно вернуть…

Минуты текли сквозь пальцы струйками мелкого песка — время растворялось в красном тумане. Я впервые за много лет не чувствовала каменной тяжести собственного тела и была счастлива — безумно счастлива, что, зубами и когтями цепляясь за никому не нужное существование, все-таки дожила…

Сухой щелчок таймера безжалостно выдернул меня в реальность, отжав крышку капсулы.

Рука в медицинской перчатке ухватила ее за край и с силой дернула вверх, раскрывая серебристый эллипс. Тан ободряюще мне кивнул и поддержал за локоть, помогая встать.

— Разочарованы? — спросил он, заметив, как я рассматриваю собственные пальцы.

— Нет, — я сжала руку в кулак. — Я умею ждать.

— Я знаю, — он улыбнулся, и, стянув перчатки и сунув их в карман халата, кивнул на дверь в смежную комнату: — Для первого раза, думаю, процедур достаточно… Может, кофе? Надо бы нам согласовать план экспериментальной работы на следующий квартал. К тому же, у меня есть пару вопросов по методике выращивания…

— Тан, подождите, — я крайне невежливо схватила его за рукав, заставляя остановиться. — Мы с Неро не просто поссорились. Я отказалась от участия в его походе за веру. Так что больше не имею к этим лабораториям никакого отношения.

— Не переживайте, — Тан похлопал меня по руке и потащил к двери, легкомысленно улыбаясь. — Он сам к ним имеет довольно посредственное отношение. И никому в «Ристане» кроме вас, ну и меня, конечно, они и даром не нужны.

— В каком смысле?…

Я была настолько ошарашена, что безропотно позволила отвести себя в небольшую каморку с кухонным уголком и уютным диванчиком, и усадить за стол.

— В прямом, — Тан деловито шарил по шкафчикам, доставая сахар и заряжая кофеварку. — Неро, не в обиду ему будет сказано, в генетике понимает не больше, чем я в устройстве атомного реактора. Он проектировщик, да и у «Ристана» совсем другой профиль. Я комплектовал эти лаборатории сам — для вас и под вас. И меня совершенно не волнует, будете вы в них воплощать в жизнь его планы или заниматься своми исследованиями.

— Я не понимаю…

— Ким, — он сел напротив, болтая ложечкой в чашке. — Я его друг — вернее, друг его старшего брата, того, который родной, но сейчас это уже не важно… Мы даже в какой-то мере родственники — пусть и чрезвычайно далекие. И занимаюсь я всем этим, — Тан широким жестом обвел комнату, — совсем не потому, что мне есть хоть какое-то дело до Корпуса и того, сколько он еще просуществует в этом мире.

— Тогда зачем вы здесь? — я не удержалась и с почти детским любопытством спросила: — А у Неро есть братья? И не только родные?

— И братья, и сестры — сводные, и почти все старше него. У них вообще большая семья — в двоюродных-трюродных родственниках я и сам путаюсь. А родной брат у него один, Рэйа… Был. Он погиб почти полгода назад, — улыбка на его подвижном лице потухла, в темных глазах застыла какая-то звериная тоска.

— Извините. Кажется, я влезаю не в свое дело, — я отвела взгляд.

— Ничего, — он улыбнулся, совсем не так, как раньше, — грустно и светло. — Рэйа был моим лучшим другом… очень много лет. И самым близким человеком, который у меня был. Неро тоже был к нему очень привязан, но разница в возрасте сказывалась, я думаю… Рэйа старше почти вдвое, — Тан перевел невидящий взгляд куда-то на стену за мои плечом. — Тогда, полгода назад, Рэйа попросил меня присмотреть за теми, кого считал близкими: за братом и той, которую любил. Это и есть ответ на ваш вопрос. Именно поэтому я здесь, — его глаза неожиданно лукаво сверкнули: — И еще, скажу честно — из-за вас. Точнее, потому, что я хотел работать именно с вами. Так что даже если бы Неро сказал мне, что из-за того, что вы выходите из игры, все отменяется, — а он этого не сделал и навряд ли сделает, — это ни на что не повлияло бы. Я хотел, чтобы у вас была возможность здесь работать, и работать в полную силу, без ограничений, которые на вас сейчас наложены — и она у вас будет.

— У меня только один вопрос: почему? — я сделала глоток из кружки и посмотрела на Тана в упор. — Неужели и с вами мы были когда-то знакомы?… Хотя, судя по вашим стремлениям, характер знакомства был другой.

— Если бы, — он с улыбкой покачал головой. — Я бы очень этого хотел, но — нет, я даже не видел вас до этого года, разве что на голографиях. А вы обо мне, судя по всему, даже не слышали — и тем не менее.

— Неконтролируемый приступ филантропии? — я иронично усмехнулась.

— Он самый, — Тан невозмутимо отпил кофе.

— А может, надежда раскрутить меня на парочку новых технологий?

— Само собой.

Молчание.

— Ладно, — я протянула ему руку. — Вполне равнозначный обмен, напарник. Но на слишком многое не рассчитывайте.

— Расскажете, сколько посчитаете нужным, — он пожал мне руку. Черные лукавые глаза глянули на меня искоса. — На одном вашем лечении можно защитить полдюжины диссертаций. А теперь давайте все-таки посмотрим план исследований…

Я расхохоталась. Нет, он мне определенно нравился.

* * *

В свою каюту я вернулась к утру. За час до сигнала побудки Тан, как и обещал, вернул меня к кабине номер 42. Откуда у него вообще координаты для телепортации, я решила не спрашивать.

Ложиться было глупо, и я засела за подарок Санха. Рассудив, что порчу исторической ценности мне уже можно впаять, я еще вчера отнесла книгу к полиграфистам и попросила закатать обгоревшие бумажные страницы в пластик, и теперь она по крайней мере не грозила рассыпаться от малейшего движения.

Начать я решила, как это ни банально, с начала — то есть хотя бы разобраться в текущем ременском пантеоне. Через полтора часа у меня появилась состоящая из нагромождения пятиэтажных имен путаная схема, исчерканная стрелочками во всех направлениях, и ярковыраженная головная боль. Нет, мои собственные анкетные данные тоже не блистают краткостью, особенно если приводить их полностью, но эти… Что из десятка слов, обозначающих одну эйра-еденицу, являлось собственно именем, что — фамилией, а что — титулом, догадаться, полагаю, могли только мудрейшие, посвятившие этому жизнь. У Чезе, что ли, спросить… Правда, никогда не видела, чтобы он молился, но все-таки ремен…

Очевидно, мои мысли приобрели недюжинную мощь, поскольку он материализовался передо мной, как только я открыла входную дверь, собираясь уходить.

— О, шеф, вы уже знаете? — начал Чезе с порога, делая шаг в прихожую и решительно оттесняя меня обратно. Мне даже показалось, что за его спиной мелькнуло что-то… ярко-розовое?… Да нет, ерунда.

— Знаю что? — я заглянула ему за плечо, но Чезе оттеснил меня в гостиную и закрыл входную дверь. В голове метеором пронеслись все те мысли, что крутились в ней вчера. Кто-кто, а мой помощник отлично знает, что для эффективной самообороны мне нужна дистанция не дальше вытянутой руки. А вот шаровая молния, на которые он большой мастер, поджарит меня на расстоянии куда большем. Не говоря уже о том, что небольшой электрошок — и я буду валяться в отключке, как и все простые смертные.

Чезе широко улыбнулся и сказал:

— Командующий Ад, ер возвращается из командировки на месяц раньше. Уже через две недели будет здесь.

Я подавила облегченный вздох. Кажется, у меня паранойя.

— А почему он мне не написал?… — я попыталась обойти Чезе и выйти обратно в коридор. Продолжая натянуто улыбаться, он дал задний ход, продолжая маячить перед дверью.

Или все-таки нет?…

— Не знаю. Меня просто поймал его куратор в координационном центре и попросил вас обрадовать. Вроде бы у них там перебои с галасетью, со связью проблемы.

— Ясно.

Сощурившись, я в буквальном смысле приперла помощника к стене и поинтересовалась:

— А скажи-ка, почему ты не даешь мне выйти?

Последнее слово потонуло в пронзительном звоне переговорника. Чезе быстро нажал на сброс, нашарил у себя за спиной дверную ручку и, пробормотав, что не понимает, о чем я, спиной вперед вылетел в коридор.

Я мысленно вписала в список дел на сегодня проверку помощника на вшивость и жирно обвела два раза. Высоковаты сейчас ставки, чтобы прохлопать шпиона у себя под носом просто потому, что его предательство будет для меня больнее, чем всего остального блока разом.

Приглашу после работы на кофеек, а там посмотрим. Если он работает на Эрро, будет неприятно, но не смертельно. А вот если на кого-то другого… Тут результат напрямую зависит от того, у кого из нас лучше реакция.

Я отогнала видение неаппетитно дымящегося шашлыка из фарры Шалли и мысленно же поставила галочку напротив пункта «блокада высшей пси-деятельности». Сразу после кофе. Если зря — извинюсь.

Все утро прошло в чтении и составлении вороха документов: Санх прислал сообщение, что братья уже вылетели; доктор Хова не без скрипа, но согласился на присутствие в клинике «посторонних»; Селен выслал очередную порцию отчетов по группе и записку от себя лично — о том, что его бесполезность на этой операции сравнима с «копьем при охоте на турбулов» (что бы это ни значило) и что единственное, чем занимается он сам — составляет компанию вождю в игре в «джонг» (мне вождь передавал привет). Постскриптумом шла малодушная просьба забрать его из этих грибных плантаций обратно в офис, поскольку совесть не позволяет ему зарабатывать повышение, выезжая на спинах пашущих вовсю коллег.

Судя по лексике, интеграция народов идет успешно.

Я бегло просмотрела присланные Селеном отчеты и не удержалась от улыбки: всех моих внедренных агентов совершенно случайно отправили в пеший двухнедельный поход по забору образцов местной фауны, а новый персонал руководство лабораторий как раз перестало набирать. Какое удивительное стечение обстоятельств, не правда ли?…

Мысленно поаплодировав изобретательности Тана, я написала Селену, чтобы он выбросил из головы свои дурацкие депрессивные настроения и, пока не вернутся внедренные агенты, оставшихся перевел на наружное наблюдение, а сам занялся систематизацией сведений.

Ближе к обеду, оторвавшись наконец от окон портативки, я вышла в штаб и удивленно вскинула брови: за столом скучал одинокий новичок, а Пешша, находившего по графику на дежурстве, вообще не было на месте.

Спустя десять минут прибежала запыхавшаяся Харлин и, лучась несколько фальшивым восторгом, сообщила, что наш северо-восточный филиал отловил наконец посредника, нанимавшего штурмовиков, едва не уложивших нас всех в могилу (не прошло и трех месяцев), и сейчас он дает показания.

Просто парад хороших новостей сегодня. К чему бы это?…

Ах, в этих показаниях всплывает еще как минимум один посредник, которого, если и найдут, будут искать еще дольше… Кто бы сомневался.

После обеда агенты наконец появились на рабочих местах, но в штабе то и дело раздавалась трель переговорника, после чего кто-нибудь спешно выбегал в коридор, возвращаясь с лицом непроницаемым, как изоляция реактора.

Пешша по-прежнему не было видно — как и Чезе, что наводило на скверные мысли.

До самого вечера вокруг меня царила какая-то подозрительная свистопляска. Месячной задолженности отчеты как по волшебству возникали у меня на столе, поручения исполнялись с космической скоростью, а когда я, ломая голову, какой бы состав группы прикрытия попросить для вояжа «в родильное отделение», чтобы это не привлекало лишнего внимания местных, не пошла на обед, Харлин притащила мне из столовой пакет булочек.

Все это выглядело не просто подозрительно, а подозрительно с большой буквы «П». Но я знала одного младшего командующего, который определенно вкурсе дела — и, хочет он этого или нет, я его все-таки найду.

Долго искать, как ни странно, не пришлось — Чезе возник у дверей штаба, когда я уже после сигнала к концу рабочего дня эти самые двери запирала. Не давая мне даже открыть рот, он выпалил:

— Шеф, там… там просто катастрофа!

— Где?

— У Марлен!

— Где?! — взревела я. — Почему сразу не сказали?!

Все посторонние мысли разом вышибло из головы, и я бегом ринулась к подъемникам.

Через минуту я уже была возле каюты Алиссондры. Дверь была не заперта, но свет не горел, и я, пригнувшись, осторожно шмыгнула внутрь. Марлен обнаружилась уже в коридоре — немного похожая на воздушный шарик в своем белом, почти светящимся в темноте платье. Она невозмутимо поздоровалась, не делая никаких попыток включить все-таки свет. Лампы у них перегорели, что ли?…

— Ну и какая катастрофа произошла? — я обернулась к догнавшему меня Чезе и зашарила рукой по стене в поисках выключателя.

— Вы забыли про… — начала Марлен и хлопнула в ладоши.

Вспыхнул ослепительный свет и полдюжины луженых глоток провопили:

— День Рожденья!!!

— А?… — я машинально попыталась дать задний ход, но была тут же изловлена и усажена в кресло, вытащенное на середину гостиной.

Я переводила взгляд с одной довольной физиономии на другую и очень глупо улыбалась. Даже комнату украсили, обормоты… Голографическая мишура и прочие глупости — десяток гелиевых шариков прыгал под потолком, размалеванный во все цвета радуги.

«Сюрпризом» дело не ограничилось — состроив физиономии образца «армейская парадная», эти поздравляльщики выстроились коридором перед моим креслом. Вперед строевым шагом вышел Пешш, с комично-серьезным видом вскинул руку в салюте, повернулся к «войску» и рявкнул:

— Залп в честь куратора!

В дюжине рук возникли длинные узкомордые бутылки, «залпанувшие» так, что пробки, рикошетом отскочившие от потолка, градом застучали по «торжественному построению». Последнюю бутылку в чехле от винтовки преподнесли мне и предложили застрелить кого-нибудь на потеху почтенной публике.

— Клоуны, — я повертела в руках бутылку, оказавшейся фруктовой шипучкой для детей, и сделала вид, что вытаскиваю пробку. — А ну признавайтесь, кому я должна быть благодарна за этот цирк? Чезе, нашли что отмечать, честное слово…

— И не надо на меня так смотреть, — возмутился секретарь. — Мне бы такая мысль и в голову не пришла. Наши суровые парни не смогли отказать фарре Рис. Это все — от идеи до вашего присутствия здесь — дело ее нежных ручек. А потому ей и предоставляем первое слово.

«Суровые парни» разразились овациями. Я недоверчиво покачала головой. Ну ничего себе, крошка умудрилась захомутать мой блок подчистую!

Между тем девушка, смущаясь, откашлялась.

— Без вас я потеряла бы ребенка и навряд ли сама осталась бы в живых… И я подумала, что это самое малое, чем я могу вас отблагодарить.

— Марлен, это же моя работа, — мягко ответила я. — С таким же успехом вы можете благодарить любого в этой комнате.

— Неправда. Думаю, вы и сами знаете, — тихо сказала она. Огромные светлые глаза внимательно посмотрели мне в лицо, и я поняла: действительно знает. Видимо, будущая богиня уже ведет разговоры с собственной матерью.

— Но, на самом деле, — девушка вернулась к тому же, что и Чезе, «поздравительному» тону, — я совсем немного сделала. Мы с Алиссо всего лишь украсили комнату, другие сделали намного больше. Вот, например, Чезе взял на себя почти всю организационную работу. А Пешш… Ой, это было очень смешно — он ломал защиту холодильника в столовой прямо отсюда, представляете? И смотрите, что у нас теперь есть!

Она стащила с перенесенного из кухни стола скатерть.

Я-то как раз представляла — поэтому не слишком удивилась, когда под скатертью обнаружилось меню высшего командного состава. Бедный Эрро, я уже и объедать его начала…

— Так что, куратор, это подарок от всех нас, — Чезе тепло улыбнулся. — И вы просто не имеете права сидеть здесь с таким выражением лица, — он поймал один из плававших под потолком шариков, который и сунул мне в руки со словами: — Так что уважьте наш труд и придите наконец в праздничное настроение!

Дурной пример оказался заразителен: после выступления Чезе все приняли гоняться за шариками и блистать остроумием. Местами было действительно смешно.

Через десять минут я стала обладательницей самого огромного букета воздушных шариков в этой галактике, для надежности привязанных к подлокотнику моего кресла. Надписи на шариках варьировались от банального «Поздравляем» до нестандартного «Парковка строго по нечетным дням» (на обратной стороне я обнаружила метку стояночного буйка).

Буек меня добил. Я высунулась из частокола шариков и подстрелила-таки из трофейной бутылки виновника шарикомании. Чезе картинно схватился за грудь и рухнул под стол. Агенты радостно взревели и торжественно накрыли его скатертью, заявив, что больше в руки тирана не отдадут.

Через полчаса все расшалились окончательно, и веселье забило ключом.

Ведь если праздник есть — надо веселиться. Я так и вижу, как Марлен с горящими глазами излагает перед моими бравыми парнями свой великий план, а потом раскрашивает шарики краской для аварийной маркировки кораблей и обсуждает со своим животиком цвета поздравительных надписей на голографии. Как Пешш, обвешавшись со всех сторон окнами портативки, фальшиво уверяет центральный компьютер хозэтажа, что все в полном порядке, в то время как его соучастники в четыре руки опустошают казенные холодильники. Я вижу, как над всем этим безобразием незримой тенью мечется мой неизменный помощник, пытаясь оказаться во всех местах одновременно. Как, впрочем, и всегда. И все это — ради дня рожденья, вытащенного вами из моего официального личного дела, фальшивого, как и само это досье.

А у меня все-таки паранойя. Ведь если там, наверху, где-то действительно есть боги, значит, жизнь не может быть просто борьбой за выживание.

Поэтому — веселитесь, ребята, вы заслужили. У нас сегодня, в конце концов, праздник. И не мой. Наш.

* * *

Домой я вернулась уже под утро, слишком много думающая о большой кружке кофе, чтобы заметить неладное сразу. Но я заметила — пусть и вечером. Пусть это и был вечер даже не этого дня…

На столике посреди гостиной лежал небольшой сверток, прижимающий небрежно нацарапанную записку. Сквозь полупрозрачный пластик слабо пробивался красноватый свет, а в записке было всего четыре слова: «С днем рожденья. Выздоравливай».

Я знала, что внутри. И тем более, я знала, чей почерк скачет по листу, как пьяная мышовка по поляне.

В горле встал ком. Забрал бы уже тогда и свой пиджак заодно.

Я медленно развернула упаковку и сжала холодные металлические звенья в кулаке.

На длинной цепочке покачивался крошечный камешек, светящийся, как сгусток красного тумана.

Сердце Рух, кристалл Рос. Мои крылья.

В четвертом доке «Полюса» царила та бурная и деятельная суета, которая и определяет по-настоящему важный рейс. «Вентрию», легкий пассажирский катер, тестировали и осматривали со всех сторон. Параллельно шла погрузка — хотя упакованных контейнеров было совсем мало.

Неро сидел верхом на балке перекрытия и сверху наблюдал за маленькими, почти игрушечными фигурками, расхаживающими вокруг «Вентрии». Перед ним висело голо-окно с полным маршрутом корабля, но и без того порт назначения был ясен как день — стоило опознать в одной из фигурок некую фарру Шалли.

Вокруг нее веночком выстроился весь блок А-19, которому оная фарра что-то говорила, бурно размахивая руками. Через десять минут она ушла, а одна из стоявших до того навытяжку перед своим куратором фигурок подняла голову, и, широко улыбнувшись Неро, неторопливо пошла к лестнице. Еще бы ручкой помахал, конспиратор хренов…

За спиной глухо хлопнул телепортационный переход.

— У тебя в родословной точно не было птиц? Как ты вообще можешь сидеть на этих жердочках…

Неро обернулся, хмыкнув: игрушечная фигурка превратилась в полноразмерного мужчину в форме оперативника Корпуса, осторожно усаживающегося рядом с ним.

— Ну, как там?

— Марлен — хорошо. Но, сдается мне, ты не о ней.

Неро сложил портативку, застегнул браслет и, глядя на гладкий серебристые корпус «Вентрии», сказал:

— Ты же присмотришь за ней?…

— Куда я денусь, — тот кивнул. — В конце концов, не пропадать же моей лаборатории.

— Спасибо, Тан.

Отражение семнадцатое

Силлан не поражал воображения ничем, кроме бесконечных туч стелящейся у самой земли мелкой пыли. Она лезла в глаза, хрустела на зубах, покрывала неряшливым налетом одежду, технику и дома.

Маленькая планетка, маленький город с бесконечными рядами похожих на ангары домов и серой громадой местного филиала Академии в центре. Желтая пыль на крышах, на шероховатых стенах, на редких прохожих… Город был похож на призрак, сливаясь с раскинувшейся на километры вокруг пустыней. С яркого лазурного неба днем раскаленной лампой светила двойная звезда, ночью было черно, как в бочке.

Я бросила последний взгляд наружу и отвернулась от окна. Как же мне все это надоело…

— Рядовой Пешш, можете мне внятно объяснить, что вы здесь до сих пор делаете? — прервала я легкомысленную болтовню уже второй час маячащего у постели Марлен агента.

— Так точно, куратор! — жизнерадостно отозвался Пешш, подскакивая и вытягиваясь в струнку. — Алиссондра отправилась общаться с местными костоправами. И попросила ее заменить.

— Хирурги настолько заняты, что не в состоянии посетить палату самостоятельно? — поинтересовалась я.

— Ну…

— Вот именно. Марлен нужно отдыхать, а не до часу ночи скрашивать твою бессонницу.

— Но он мне совершенно не мешает! — запротестовала девушка. — Я не хочу спать.

— Сомневаюсь, — я послала Пешшу выразительный взгляд.

— Уже ухожу, — легко согласился он. И невинно заметил: — Какой интересный у вас медальон. И оправа характерная. У мудрейших братьев купили? Могу поспорить, дорого обошлось.

— Пешш, шагом марш проверять данные с орбиты. И — да. Дорого.

Дороже некуда.

Он наконец ушел, а я присела на стул у кровати, в уже который, набивший оскомину раз, уговаривая Марлен потерпеть эти несчастные несколько дней больничного режима и не злить доктора Хова, уже приходившего ко мне с жалобами на лишних посетителей.

Девушка мерно кивала, а потом принялась уверять, что к ней и забегают-то всего на минутку.

На минутку… Прикроватный столик утопал в цветах, причем большую часть из них принесла не я. Из-за букетов было едва видно саму Марлен, в голубой больничной сорочке кажущуюся еще более хрупкой и бесцветной, чем обычно.

Алиссондра пришла только через час — с зеленоватым от усталости и стимуляторов лицом и пестрящим заметками блокнотом подмышкой. Я отправила ее спать, взамен подняв с постели Харлин. Та пришла со своим кофейником — и даже поделилась со мной. Ее ждала бессонная ночь у чужой постели, меня — у экранов портативки, и, хотя сил не оставалось ни у меня, ни у нее, это было нужно.

Потому что — бдительность, эхлы бы ее побрали…

Ведь мы до сих пор не знаем, кому и зачем нужна эта еще не родившаяся девочка, зато наш противник не может не знать, что у него остался последний действительно серьезный шанс. Пройдет неделя — и крошечный сверток в розовом одеяльце упрячут за семью замками на неприступном «Полюсе». А то и на Станайе, если мудрейшие смогут выторговать у Корпуса эту жизнь.

Это будет уже совсем не моя проблема — на мои плечи свалятся новые, но как же далеко до этого момента…

Целая неделя. Целая вечность.

Я вышла в коридор и медленно зашагала в жилой корпус — в нем останавливались родственники и, как в нашем случае — «охрана».

Белоснежные стены слепили усталые глаза. Войдя впервые внутрь клиники и отряхнувшись от песка, именно их я заметила первыми, и только потом — все прочее. Новейшее оборудование, опытный персонал, идеальная стерильность… Хова можно было понять — ради таких условий можно было потерпеть и худший климат.

Дверь переходного бокса бесшумно скользнула в сторону. Горячий ветер рванул полы форменной куртки, неся за собой сотни сухих крупинок. Я сощурилась, сунула руки в карманы и села на скамейку у входа.

На черном небе бриллиантово сияла россыпь звезд. Ветер выдергивал пряди волос из тщательно закрученного узла, присыпая мелким песком.

Я пропускала песчинки сквозь пальцы, невидящим взглядом скользя по цепи дюн на горизонте.

Как же я устала…

Устала от необходимости что-то делать, от кого-то что-то требовать и напряженно ждать исхода, отвечать на сотни вопросов ежечасно, быть ответственной за все и ни на что не иметь влияния. Я застряла между небом и землей, как мятежные эйра из книжки Санха.

Никогда не видеть родины — это ли не страшно?…

Тихо звякнули друг о друга амулеты на груди. Я с тоской уставилась на горизонт. Как же все это… неправильно.

Почему я чувствую себя виноватой, хотя никого ни к чему не принуждала?… Не давала гарантий, не заставляла сохранять все наши договоренности в силе, хотя и аннулировала свою их часть. Не просила ради меня то ли выпрашивать, то ли воровать священные реликвии…

Так какого эйра ты делаешь, Неро?!

…Нет, все, конечно, понятно. Он хороший психолог, этот ненормальный авантюрист — как и его знаменитый тезка. И моя реакция наверняка тщательно просчитана — в том числе и эти глупые метания. Рассчитывает, что явлюсь с повинной, замученая совестью?…

…В конце концов, даже не факт, что это его инициатива. Тан явно помогает Неро не просто по доброте душевной — хватка у парня как у бульдога, пусть и маскируется жизнерадостностью трехмесячного щенка. А самое главное — мотивы Тана пусть и не кристально прозрачны, но вполне понятны: как следует покопаться в моих знаниях. Учитывая все обстоятельства, шанс для него более чем уникальный. Так что вполне возможно, что идея меня завербовать принадлежала вовсе не Неро…

…И дело тут даже не в том, кто кому что сказал и сделал. Должны же быть какие-то рамки делового общения, в конце-то концов! Со своими менеджерами он себя так же ведет?!..

…Да какие тут вообще могут быть разговоры! Это дело принципа. Кто кому и что может быть должен в принципе. Да, принципе!..

Кого я обманываю, боги мои…

Я ведь привязалась к нему, к этому мекалом укушенному придурку. Со всеми его безумными, абсолютно нереальными планами, которые он как-то умудряется проталкивать в жизнь, не жалея ни себя, ни других. С манерой читать нотации и учить жизни — как же меня это раздражает, кто бы знал… С сомнительным чувством юмора, и еще десятью тысячами других недостатков.

Просто мы одинаковые, как горошины в стручке. И именно поэтому он так хорошо меня знает — а не потому, что мы были так уж близко знакомы.

Меня осенило не так давно — когда, разговаривая с Таном, я видела, как сквозь мальчишку с веселыми глазами проступал мужчина, четко знающий, чего он хочет и почему. Возраст и количество прожитых лет — вещь относительная, а я стала об этом забывать. Сама я даже и близко не стара — но по своим меркам. Дома меня до сих пор называли бы «маленькая шэ».

А в тот раз мне напомнили, что у других тоже могут быть собственные «свои мерки». И не только Тан может быть старше Неро, что в общем-то очевидно, но и сам Неро может оказаться старше меня — и видеть, как я ляпаю те же ошибки, что и он когда-то давно.

Пусть он и заботится обо мне из соображений чисто меркантильных, но понимает меня по-настоящему. Никогда, с самого детства, я не могла взять в толк, почему это так важно. Может потому, что так и не нашла тех, кто мог бы понять нелепое существо, в котором взыграла спавшая в матери половинчатая кровь — тогда, когда весь клан уже вздохнул спокойно.

Теперь вот нашла…

На чернильно-черное небо выкатилась луна, блеклая, как отражение в грязном пруду. Я отвернулась.

Мне было плохо.

* * *

Дни были однообразны, как пустыня за окном.

Агенты сканировали каждый квадратный метр планеты и ближнего космоса, братья из Станайи под видом охраны круглосуточно дежурили у палаты Марлен. Все было настолько тихо, что бетонная плита, лежащая на моих плечах, от скверных предчувствий тяжелела с каждым днем.

Из книги Санха не удалось извлечь ничего полезного — я только окончательно запуталась в хитросплетении родственных связей высших эйра и переключилась на более насущные дела. Это работа для аналитика, а не замученного недосыпом оперативника.

Сейчас я ждала окончания обследования Марлен, сидя на скамейке в коридоре — свои прогнозы доктор Хова обозначил еще при первичном осмотре, но я хотела поговорить с ним еще раз. Мимо сновали медсестры, бросая опасливые взгляды в сторону «охранников», невозмутимо маячащих здесь же. О высоких гостях гудела уже вся клиника, на что я не обращала особого внимания: агенты ненавязчиво держали под контролем космодром и местную линию дальней связи. Не говоря уже о маленькой эскадре силовиков, рассеянной по всей звездной системе.

Я уже собиралась немного подремать, пока есть время, но к нашему маленькому обществу присоединился старший командующий силовиков. По широкоскулому мрачному лицу ходили желваки.

— Фарра Шалли, — с места начал он, забыв поздороваться. — У нас проблемы.

— Какие?

— На орбите планеты был задержан подозрительный корабль. Находящееся там лицо предъявило нам документы, свидетельствующие о дипломатической неприкосновенности. Согласно приказу мы отрекомендовались представителями пятой эскадры армии наместника Левой Ветви, — силовик стиснул зубы и следующую фразу процедил так, будто ее тянули из него клещами. — Но этот… дипломат заявил, что пятую эскадру вместе с третьей еще буквально вчера видел на орбите Солярики, и ему совершенно непонятно, как мы могли оказаться в двух неделях пути от нее. Мы намекнули на крайнюю секретность миссии, но, похоже, не слишком удачно.

— Сам-то он как здесь оказался? — я с досадой посмотрела на дверь, за которой уже два часа находилась Марлен.

— Телепортом. Утверждает, что у него важная и крайне срочная дипмиссия. Какие-либо подробности сообщать отказывается и угрожает натравить на нас СБ наместника, если его немедленно не отпустят, а наш начальник, то есть вы, не предоставит ему объяснений по поводу нашего… — желваки на его лице стали еще четче, — …произвола.

— Ясно, — я мысленно попрощалась со спокойным сном еще на денек-другой. Неприятности с дипкорпусом — это как раз то, чего нам всем не хватает. Подчиняется он напрямую Императору, а Император при текущем положении дел вполне способен раскатать Корпус в очень тонкий листик, свернуть в рулончик и повесить на стенку боевых трофеев. — И где этот сердитый фарр сейчас? Кстати, у него беспилотник, или команда прилагается?

— Катер-беспилотник — видимо, прилетел откуда-то из соседней системы, на большее этой посудины не хватит. Сейчас сидит в «стриптизерке» на нашем челноке. Младшие командующие за ним наблюдают. Может, его в камеру посадить на недельку, пока здесь не закончим? — с надеждой спросил силовик.

— Сомневаюсь, что нас за это погладят по головке и отпустят с миром, — я скривилась. Возможно, даже придется выложить все начистоту. Ну, или почти все. — Пойдемте. Для начала попробуем переговоры, раз уж он этого хочет.

На челнок мы прибыли через два часа. Меня провели к небольшой каюте с милым прозвищем «стриптизерка» — обычно она использовалась для личных досмотров и имела массу рассованных по всем углам скрытых камер.

Я бегло просмотрела документы, которые дипломат предоставил в подтверждение своего статуса. Они были подлинными, что было проверенно еще до моего прибытия. Впрочем, его уже успели проверить по базе и, к сожалению, фарр Торн оказался именно тем, за кого себя выдавал. Полную биометрию без ведома объекта снять было нереально, но все остальное, вплоть до отпечатков пальцев, совпадало.

Натянув на лицо вежливую улыбку, я вошла. Дипломат оказался мужчиной небольшого роста, светловолосым и худым как жердь. По осанке мгновенно угадывался военный.

— Если не ошибаюсь, вы хотели меня видеть?

— Если вы командуете этими солдатами, то да, — отрывисто ответил мужчина, вставая и отвешивая мне приветственный поклон в почти придворном стиле. — Счастлив наконец вас увидеть, фарра.

— Вам того же, фарр, — отбила я мяч и присела на свободный стул. — Итак, зачем я вам понадобилась?

— Меня незаконно задержали! У меня важная миссия, и вы не имеете никаких прав ей препятствовать.

— В этом районе проходит важная операция. Мне был дан весьма недвусмысленный приказ, и вы подпадаете под его действие.

— Кому — вам? Ваши солдаты утверждают, что служат в пятой эскадре! Но на корабле нет опознавательных знаков, не говоря уже о том, что она здесь находиться никак не может — если только вы не открыли способ телепортации сверхкрупных форм, — с сарказмом отбрил Торн.

— Фарр, — вкрадчиво начала я. — вы утверждаете, что знаете всех солдат эскадры в лицо?

— Нет, но…

— Или, может быть, что знаете обо всех решениях, которые принимает Совет? В том числе и тех, о которых не ставят в известность никого?

— Но мне необходимо лететь! — упрямства мужчине было не занимать.

— Летите, — я равнодушно пожала плечами, — но только в порт другой планетарной системы.

— Вы не имеете права!

— Я имею право, — поняв, что разговор зашел на третий круг, я достала удостоверение. — Идет операция. Я не дам вам сесть, даже если вы напишите жалобу на высочайшее имя. Так что давайте не разжигать межведомственные конфликты.

Торн нахмурился. Я терпеливо ждала, разглядывая стены. Что с ним делать, я решила еще на подлете к челноку, и меня, на самом деле, устроил бы любой ответ. Хотя просто уговорить было бы безопаснее.

— Боюсь, придется этим и заняться, — наконец сказал он. — Надеюсь, у меня все еще есть право находиться на своем корабле, а не в этой… камере?

— Естественно, — я встала. — Вы можете перейти туда, если хотите.

— То, что я угодил только под домашний арест, безусловно, радует. Всего хорошего, — сухо отозвался Торн и машинально протянул мне руку. Я спокойно пожала ее, в это самое мгновение нырнув в чужое сознание, аккуратно разъединяя связи, стирая из памяти дипломата все события последних суток и погружая тело в анабиоз. Его глаза расширились, теряя осмысленное выражение, и мужчина осел на пол.

Да, вот именно поэтому солы и придумали отстраненно-вежливые поклоны.

Я убедилась, что наш дипломат действительно спит беспробудным сном, и отдала приказ перенести его на собственный катер. Командующего силовиков я отозвала в сторонку и попросила как следует обыскать фарра Торна на предмет амулетов и, буде таковые найдутся, отдать мне — свой ляп с Неро я запомнила очень хорошо. Тот сумрачно кивнул и направился вслед за своими солдатами. Вернувшись через десять минут, он отдал мне несколько колец. В космопорт мы вернулись вместе.

А фарр Торн будет спать в своей уютной каюте до тех пор, пока я не сброшу настройки — для него время остановилось еще сутки назад. Конечно, когда он очнется и обнаружит, что куда-то исчезли несколько дней, то пойдет к врачам, но проблем быть не должно — никаких препаратов у него в организме не найдут, а псионы в анабиоз погружать не умеют.

По крайней мере, так считается.

На остаток дня я заперлась в выделенной мне комнате в жилом корпусе и провела вечер за составлением и отправкой отчетов. Ближе к полуночи пришло очередное письмо от Тана — на этот раз почти целиком нецензурное. Уже несколько дней он пытался убедить меня, что за час-другой с Марлен не случится ничего катастрофического, а вот со мной, если делать перерывы в лечении — очень даже.

Минут десять я смотрела на гневно полыхающие красным строчки и в конце концов отстучала утвердительный ответ с координатами.

Считать ли это здравым смыслом — даже и не знаю.

Тан возник посреди моей комнаты уже через десять минут, раздраженный сверх всякой меры.

— Мне казалось, хоть вы понимаете, насколько все это серьезно! — не озаботившись формальностями в виде приветствий, прорычал он и стиснул мое плечо. Окружающий пейзаж коротко мигнул и светло-зеленые стены сменились на тускло-серые. — Вы вгоните меня в гроб! Оба!

Я вопросительно подняла брови, но он только мотнул головой, подталкивая к уже знакомой серебристой капсуле. Решив, что поговорить можно будет и оттуда, я послушно улеглась внутри. Подождала, пока Тан навесит мне на руки браслеты инъекторов и закроет крышку, и только потом поинтересовалась:

— Что-то случилось?

— А вы как думаете? — он сердито отстучал на управляющей панели программу. — То у одной отшибает мозги настолько, что элементарные принципы восстанавливающей терапии начинают считаться чем-то совершенно необязательным, то у второго… Вы же серьезный исследователь, что за детский сад?!..

— Во-первых, не такой уж и серьезный, а во-вторых — вы хоть представляете, какая на мне сейчас висит ответственность?!.. — огрызнулась я.

— Представляю, — отрезал Тан, и помолчав, уже ровнее продолжил: — Вы действительно думаете, что можете на что-нибудь повлиять? Это ведь не беспомощный детеныш смертных — это эйра, и вы на себе прочувствовали, что сознание у нее проснулось давным-давно. Эта девочка уже сильнее вас в десятки раз и, поверьте, сумеет защитить себя сама.

У меня пропал дар речи.

— Тан, вы что — верите в это на полном серьезе?… — спросила я. — И вообще, откуда… А. Неро, да?

— Естественно, — он пожал плечами, отвечая то ли на первый, то ли на второй вопрос. По капсуле пополз красный туман, но эйфории на этот раз не было: просто невероятное облегчение, будто упал со спины рюкзак, набитый камнями. Амулет делает свое дело — тело начинает привыкать к нормальному течению рах, «звездного света», до того заблокированного намертво.

Но все равно я размякла, и уже не могла злиться.

— Что там с Неро, кстати, случилось? — услышала я свой малодушный вопрос и тут же хлопнула себя по губам.

— Абсолютно ничего, кроме отсутствия здравого смысла — это заболевание у вас общее. Вроде бы уже не маленький, а как послушаешь его аргументы — еще почище, чем у вас… На него накатали жалобу на четырнадцать страниц и со всеми формальностями отправили по официальному каналу в высшие инстанции, — Тан раздраженно тыкал световым пером в висящий перед ним экран. — А на рассмотрение он не явился, потому что, видите ли, у него тут все настолько срочно и неотложно, что даже на сутки вырваться никак не может. Вот и получил, на что нарывался. Мало того, что вселенский скандал и продление срока, так еще и ужесточение режима — причем все это не за жалобу, на которую всем начхать, а исключительно за неуважение к Совету.

Световое перо проткнуло голограмму насквозь, а я почувствовала, что у меня что-то не так с головой. Или со слухом.

— Скажите, а эти препараты, которые мне вводят… они не влияют на мозговую деятельность? — неуверенно спросила я. — Мне показалось, вы сейчас говорили что-то про Императорский Совет и какие-то сроки…

— Не про Императорский, — Тан наконец свернул окно и глубоко вздохнул. — Извините. Это наши внутренние проблемы, и я периодически забываю, что вы не в курсе дела.

— Ваши — это чьи? — я нахмурилась… и тут меня осенило. — Станайя! Вы тоже из Ордена Рух!

У него на лице возникло сложное выражение.

— В каком-то смысле — да.

Остаток сеанса прошел в молчании. Наконец тренькнул таймер, крышка капсулы с шипением приподнялась, выходя из пазов. Тан дернул ее вверх и подал мне руку, помогая выбраться. Я замялась. На самом деле я шла сюда не только и не столько за лечением, сколько за посредничеством. Через пару дней я вернусь на «Полюс» и, каждый раз, открывая шкаф, буду чувствовать себя виноватой. Выбросить у меня не поднялась рука, но не хранить же…

— Тан, вы можете кое-что передать Неро? — наконец сказала я. — Только за этим нужно будет заскочить ко мне на «Полюс».

Он внимательно посмотрел на меня.

— Заскочим.

Слова с делом расходились у него секунды на две-три, не больше. Тихий хлопок — и вокруг нас уже моя уютная, но тесная кухонька. Борясь с секундным приступом тошноты, я направилась в прихожую, по пути размышляя, какое еще количество координат, связанных со мной лично, ему выдали.

Пиджак висел там же, где я его и повесила. Вытащив нужную вешалку из шкафа, я вручила его Тану со словами:

— Вот. Забыл у меня в последний раз, а вещь дорогая… передадите, хорошо?

— Я сделаю кое-что получше, — он хмыкнул и, прежде чем я поняла всю глубину коварства этого мерзавца, положил мне руку на плечо и в следующее мгновение уже вытряхнул из телепорта на какой-то верхотуре, прощально сделав ручкой.

— Куда?! — я рванулась за ним.

— Ищите Неро — он знает, как со мной связаться, — крикнул Тан, уже исчезая. — На какой-нибудь жердочке найдете — он это любит. Птичье племя… И не надо так бояться.

Вот как — как, я вас спрашиваю, — я попаду обратно?!

Несколько минут я в бессильной злости пинала стену. Еще столько же — пыталась определить, где нахожусь. Ну да, все еще «Полюс», спасибо хоть за это. Технический этаж, самый нижний — над головой клубок из балок, тросов и ремонтных площадок, под ногами сквозь решетчатый пол виден этаж архива.

Медленно остывая, я еще раз посмотрела наверх. Глаза сузились. Боюсь я, значит…

Чего — сунуть Неро эту похоронную тряпку?!

Для этого не нужно даже с ним разговаривать.

Именно так.

Приняв решение, я зашагала вперед, ища лестницу наверх. Извилистые гулкие коридоры сменялись узкими пыльными шахтами, шахты — тонкими, висящими над пустотой лесенками. Далеко внизу неясным пятном затерялась площадка у подъемников, где когда-то падали мне в руки птичьи перья. Пол сжался до узкой стальной полосы.

…Если подумать, это все-таки будет слишком по-детски. Мы же взрослые цивилизованные люди.

Да. Именно так…

Я стояла посреди огромного черного колодца со звездочками окон на дне, и жесткие тросы-лианы почти касались лица. Протяни руку — и коснешься бурого клубка переплетенных труб и распорок, застывших в воздухе почти без опоры. А моя опора — узкая полоса балки, паутинкой протянутая через пропасть.

Впереди едва заметно качается в потоках теплого воздуха невесомая решетчатая площадка, просеивая пылинки тусклого света аварийных ламп. Темная мужская фигура застыла на самом краю, опершись на тонкие, как леска, перила.

Он не повернулся. Даже когда от моего дыхания встопорщились волоски у него на затылке.

— Не боишься, что всажу нож в спину? — тихо спросила я, приглаживая выбившиеся прядки. — Эрро бы меня озолотил.

— У тебя его нет. Ножа.

— А если бы был?

— Что тебе нужно? — Неро наконец развернулся ко мне, опершись спиной о перила. Устало посмотрел куда-то поверх меня: — Ну?

— Вот, — я повесила на перила сложенный пиджак. — Ты забыл.

— Могли и не утруждать себя, фарра Шалли. Поскольку вы весьма однозначно высказались относительно…моего присутствия в своей каюте, я полагал, что он уже давным-давно на помойке. Не волнуйтесь, это не единственный мой пиджак.

— Не сомневаюсь в этом, — процедила я. — Вы, безусловно, можете купить себе что и кого угодно — от компаньонов до священных артефактов, и даже не заметите затрат! — вырвалось раньше, чем я успела подумать.

Он не ответил — просто отвернулся, рассматривая маячащее справа переплетение канатов. Я помолчала и, тронув его за рукав, тихо сказала:

— Извини. Это действительно для меня было… важно.

— Я знаю, — ровно отозвался Неро. — Потому и привез.

— Спасибо.

Пальцы бездумно, будто чужие, скользили по его рукаву, разглаживая складки мятой рубашки.

— Можешь не чувствовать себя обязанной — мне это ничего не стоило.

— Почему?…

— Родственная протекция, — он криво усмехнулся и посмотрел на меня. — Санх — мой отец.

Если подумать, не такой уж и сюрприз. И я ему действительно ничего не должна.

— …Ну, я пойду?

Неро кивнул. Я развернулась и медленно пошла к мосткам, напрочь забыв, что мне по-прежнему нужно на Силлан, и по-прежнему непонятно, как туда попасть…

Я понимала одно — от мысли, что это последний наш разговор, в груди свивался тяжелый холодный ком. Вот еще шажок, и еще… Только держаться, только не разреветься, как девчонка…

— Подожди…

Быстрые шаги за спиной, горячие пальцы, обхватившие запястье, теплое дыхание на затылке… Я обернулась, до боли сжав зубы, но соленые капли уже побежали по щекам, все быстрее и быстрее — и вот уже я реву, как маленький испуганный ребенок.

Меня притягивают к себе, обнимают, прижимая к груди, и сильные руки вовсе не хочется отбросить… как и губы, горячо, торопливо целующие, боясь, что я вот-вот опомнюсь и оттолкну…

* * *

Младенцы никогда не выбирают удобного времени для появления на свет.

Им неважно, находитесь вы в растрепанных чувствах или из равновесия вас не выведет даже грядущий апокалипсис. И ваша тонкая душевная организация вкупе с воющей на луну совестью в четыре часа утра не волнует никого…

— Следите за показателями давления. Что-то мне не нравится… — по операционной разнесся властный голос доктора Хова.

Робот-медсестра послушно зависла у монитора, комментируя цифры тихим воркованием. Я вытянула шею, почти касаясь лбом прозрачной перегородки, отделяющей операционную от галереи для наблюдателей. Показания приборов говорили мне не слишком много, но так было спокойнее.

Появлялась иллюзия контроля.

Хотя бы иллюзия какого угодно контроля… Сейчас для меня это было важным. Очень важным — реальный контроль над собственной реальной жизнью стремительно ускользал из рук, и с каждой минутой все быстрее и быстрее.

Меня выдернул сюда Тан. Не знаю, откуда узнал, что здесь — началось, и что вообще подумал о том, что увидел — было не до того… Да и сейчас, наверное, тоже…

Время тянулось одной долгой, бесконечно-тягучей каплей смолы, то и дело застывая на месте. Я сосредоточилась на проекционном экране, наблюдая, как Хова в окружении венка чужих рук, что-то делающих с Марлен, осторожно поднимает маленькое окровавленное тельце, пока кто-то другой перерезает и перевязывает пуповину, и отдает ребенка уже стоящей наготове медсестре. Минута — и операционную прорезает первый истошный крик Избранной, которую имели наглость умыть.

Я приникаю к перегородке, жадно разглядывая крошечный розовый комочек, пересчитываю пальчики-ручки-ножки-глазки, хотя и без того понятно, что все в порядке. Самый обычный ребенок, без крыльев, рогов, хвоста и что там еще может быть у эйра… Глазастый, с крошечным носиком и темным пушком на голове.

Первая, неуверенная улыбка появляется на губах. Наконец-то… Все?

Нет.

Внезапно сестру с ребенком оттесняют в угол, операционная заполняется резкими, встревоженными восклицаниями, хирурги суетятся вокруг операционного стола, а на одном из мониторов скачущая кривая сердечного ритма опадает до прямой.

Хова яростно чертыхается, но за плотным строем спин ничего не видно. Ближайший ко мне хирург почти рычит:

— Держись, девочка… Совсем немного осталось, что же ты решила уйти?!

Следующий час был одним сплошным кошмаром моей «узкой специализации». Я не понимала, что происходит, и возможно ли вообще что-то сделать с тем, что Марлен Рис решила умереть. Просто так — безо всяких причин.

Переубедить ее удалось только к утру, когда и врачи, и медсестры, и я превратились в один сплошной, измочаленный комок нервов.

Я отослала уведомление в Корпус, потом — мудрейшему Санху, и рухнула в постель как подкошенная.

Проснувшись ближе к вечеру, я сразу же отправилась в палату к Марлен. По сравнению со вчерашней ночью она выглядела неплохо, но еще не проснулась. Дежурная медсестра сообщила, что ночью ничего катастрофичного не произошло и больная идет на поправку.

Наведавшись в смежный бокс и убедившись, что ребенок тоже вполне доволен жизнью, я вызвала в коридор дежурившего у детской кроватки будущего «наставника Избранной» — мудрейшего Салефа.

— Вы хотели о чем-то спросить? — зевнул мудрейший, опускаясь на скамейку у двери.

— Хотела, — ответно зевнула я, опускаясь рядом. — Инициация ведь уже прошла? И, я так понимаю, мать пока остается с ребенком? Конечно, какое-то время они обе пробудут в клинике, но вопрос о том, когда имеет смысл снимать усиленную охрану и куда их направить после выписки, стоит начать решать уже сейчас…

Мой собеседник заметно смутился.

— Видите ли… Я в этом не уверен. В том, что инициация действительно произошла.

— Что? — я вскинула брови. — Но вы же проводили какие-то свои ритуалы, тесты, или что там еще…

— Безусловно, проводили! — мудрейший запальчиво взмахнул руками. — Девочка — Избранная без всяких сомнений! Но… Видите ли, мы не совсем представляем, каковы признаки в столь раннем возрасте. Все-таки это предсказание, а не медицинское руководство.

— Великие Создатели! — я посмотрела на него с почти суеверным ужасом. — Только не говорите мне, что вы сами не знаете, что с ней теперь делать!

— Знаем, конечно! — отрезал Салеф. — Но как точно должна выглядеть инициация, мы не знаем. В любом случае, в тексте пророчества сказано, что инициация совпадает с рождением, так что теоретически все уже свершилось. Я говорил с врачами — до выписки не меньше десяти дней, значит, у нас достаточно времени. Мы, безусловно, проконсультируемся с руководством Ордена, и, полагаю, через несколько дней сможем дать точный ответ.

— Значит, вернемся к этому вопросу позже, — сухо подытожила я. — Всего доброго, мудрейший.

Все сомнительные перипетии вчерашней ночи отошли на второй план — я своим собственным звериным чутьем чуяла во всей этой возникшей на пустом месте проблеме огромную бочку дерьма. Единственное, чего мне сейчас хотелось — это, наплевав на всю конспирацию, вызвать Санха по дальней связи на весьма серьезный разговор. И не через несколько запрошенных дней, а прямо сейчас.

Но, конечно, этого я не сделаю. Слишком высоки ставки на этого ребенка, чтобы одной глупостью перечеркнуть многомесячную операцию. Как бы не уверял меня Тан, что с ней по определению уже ничего случиться не может, для наших противников еще не поздно…

Тан!.. Ну конечно!..

Я активировала портативку и черканула короткое письмо, мужественно пообещав себе разбираться с тем, как смотреть ему в глаза, уже после того, как получу согласие.

Ответ пришел через несколько минут, вынудив меня едва ли не бегом направиться в жилое крыло. Я уже говорила, что эта личность живет так же, как перемещается в пространстве — на недоступных простым смертным скоростях?…

— А это будет забавно, — как будто продолжая начатый разговор, сообщил Тан, едва возникнув посреди моей комнаты, и широко ухмыльнулся. — Санху не так уж часто осмеливаются задавать неудобные вопросы. Но, хочу огорчить — в ближайший час он все равно будет недоступен: идет служба. Поэтому пойдемте-ка, выпьем кофейку, полечимся, а заодно и поговорим.

— Поговорим?…

— Исходя из того, что раньше я никогда не видел у вас такого интенсивного румянца, думаю, это нужно, — сообщил он. — Идемте.

«Разговор» ограничился одной фразой, сказанной с абсолютно непроницаемым лицом:

— Это ваша жизнь. И меня она не касается.

Где-то я уже это слышала. Правда.

Разливая кофе по кружкам, Тан добавил:

— Чтобы вы себе не придумывали всякой ерунды, могу сказать, что на наши с вами отношения внешние факторы… подобного рода влиять не будут.

Я с немалым облегчением позволила втянуть себя в разговор о последних результатах исследований, а потом и в поход по боксам, где они проводились. Вернее, в самостоятельную прогулку — Тан, выдав мне маскировочный амулет, телепортировался в неизвестном направлении после внезапного звонка на переговорник. Судя по мрачному выражению его лица, дело было серьезным, и я не стала напоминать, что одна ничего здесь не найду.

Побродив по коридорам, я нашла главный машинный зал, хранилище образцов и четверых крайне бестолковых лаборантов, которые, как ни странно, были в курсе, кто такая фарра Роа (пропуск именно на это имя болтался у меня на нагрудном кармашке), но в условиях транспортировки сред почему-то путались.

Переписав фамилии, я сделала заметку на память — надо бы посоветовать Тану этих молодчиков уволить. Они тут наисследуют…

Дверцу в дальнем углу хранилища образцов я открыла машинально, размыляя, кто и какой левой пяткой набирал персонал, и остановилась на пороге как вкопанная. Огромный серебристый зверь, лежавший на ворохе одеял, оторвался от своего занятия и смерил меня укоризненным взглядом. Я непонятно зачем извинилась и захлопнула дверь, прижавшись к ней спиной. Ощущение, что меня где-то надули, и сделал это мудрейший Санх, было чрезвычайно сильным.

Я уселась на ближайший термостат. Черную зверюгу, ту самую, которая «делает что хочет» на родной Станайе, я запомнила хорошо, вплоть до узора на пегих крыльях. Так что да — в разобраном состоянии и с разбитой головой в той каморке лежит именно он. А вот второго я видела первый раз. Или это самка?… Серебристая, поменьше и поизящней, без рогов, но с длинными усами и снежно-белыми крыльями. Да, похоже. И занимается традиционной женской работой: вылизывает где-то подбитого самца.

Вроде бы все логично. Но, укуси меня мекал, откуда они здесь вообще? И, главное, зачем?…

Ответа без Тана я так и не нашла: на мои вопросы персонал только недоуменно пожимал плечами. А потом о них забыла и я сама — когда набрела наконец на боксы, где выращивали кэфаев. Без малого час я провела, сидя возле маленьких кэфаев, гладя едва заметные пока бугорки ножек и чувствуя, как отзываются изнутри пока еще спящий, неразвитый разум на мое присутствие, как толкается в ладонь крошечный живой клубочек…

Там меня и нашел вернувшийся Тан — глупо улыбающуюся, и впервые за много лет по-настоящему витающую в облаках.

— Я так и думал, — сказал он, когда я, все еще продолжая улыбаться, залезала в серебристую лечебную капсулу. — Вы им нужны. Нас они переносят с трудом.

— Они же разумные, — я пожала плечами.

— А вам нужно домой. Будь вы там — были бы уже здоровы и без моей помощи. И, кроме того, вы скучаете.

Моя улыбка погасла.

— А вы думаете, я здесь потому, что захотела? — вырвалась у меня резкая фраза. — Даже в Бездне можно жить, но навряд ли вам там понравиться. Я не смогу вернуться обратно, как бы ни хотела, и закроем эту тему.

Тан не обиделся — только при упоминании Бездны у него вырвался нервный смешок.

— У каждого свои понятия об идеале, — с забавным выражением лица сообщил он потолку. — Но бедному серединному миру не везет в любом случае.

— Серединному?…

— А, не обращайте внимания, — он махнул рукой, закрывая за мной крышку капсулы. — Мы в нем сейчас. Религиозные издержки, как вы называете.

Видимо, мне действительно до дрожи не хватало дома — или хотя бы крошечной его части… Касания разума, рах, потоков звездного света… Того, как огромными лазоревыми и изумрудными полотнами полыхает черное небо. Светящейся бело-лунной дымки, стелящейся у гнезд; каменных цветов, растущих веками…

Я увидела все это — в отпечатке родовой памяти не сознающего даже самого себя кэфая — и густой красный туман вдруг стал будто впятеро сильнее. Невесомые язычки сливались с кожей, заставляя ее светиться изнутри — странным бледно-розовым светом. Свет наполнял тело, как заполняется воздухом воздушный шар — все больше, больше и больше, пока не пошла трещинами и не начала растворяться оболочка, много лет назад сделавшая из меня рабыню.

Предплечье закололо крошечными иголочками — тонкими, как волос. Я подняла руку, поднося к глазам… На тыльной стороне слабым лазурным сиянием пробивались кончики мягких пуховых перьев.

Я смотрела в крошечное окошко над головой — на снежно-белый потолок, залитый холодным светом синеватых ламп, и чувствовала, как по щекам бегут горячие соленые капли.

Здравствуй, риалта. Звезда…

Дитя Ночной Вуали, места, которого нет. Народа, которого не существует для серединного мира.

Отражение восемнадцатое

— Приветствую вас, — Санх невозмутимо предложил мне лучшее кресло. — Как чувствует себя фарра Рис? Избранная?

Если мудрейшего и удивило мое появление у него в кабинете с таким эскортом, понять это было сложно. Тану он не сказал ни слова, просто кивнув, и тот, легкомысленно махнув рукой в качестве приветствия, пробормотал что-то насчет перекусить и вышел за дверь. Я не без труда подавила чувство острой зависти к человеку, могущему безо всякого труда завтракать на одном конце галактики, а ужинать — на противоположном, при этом везде чувствуя себя дома, и уселась в предложенное кресло.

— Фарра Рис чувствует себя сносно, хотя прошлой ночью и попыталась было отправиться на тот свет, — начала я. — А вот касательно Избранной у меня к вам есть вопросы.

— Значит, все в порядке? — перебил меня мудрейший с непонятной живостью.

— В физическом смысле — да. Однако, — я посмотрела на него в упор, — меня заверяли, что у ваших братьев вся… мистическая сторона этой операции под контролем. Как выяснилось, не вся. Может, хотя бы вы просветите меня, насколько достоверно известна процедура инициации Избранной?

— Что-то случилось?

— В том-то и дело, что ничего. Ваши наставники не могут разобрать, то ли произошла инициация, то ли нет. Известна ли вам самому сия процедура?

Пауза.

— Известна, — еще одна пауза. — До некоторой степени ограничения, накладываемого древностью источников.

— В таком случае, почему бы вам не просветить наставников или, на худой конец, меня?

— Это самопроизвольный процесс, не зависящий ни от каких внешних обстоятельств. Ни вы, ни мы ничего не можем с этим сделать.

— Тогда почему он до сих пор не начался? — я начала выходить из терпения. — Поймите меня правильно — я уважаю ваше право хоть на десять тысяч религиозных таинств и секретов. Но сколько еще на Силлане торчать моим агентам и чего еще ждать на свою… голову?

Санх скрестил руки на груди, молча глядя на меня тревожными глазами.

— Чего вы боитесь, мудрейший? Что должно произойти?

— Вы должны понять, что толкование древних текстов — неблагодарный труд, — медленно произнес он. — А еще поймите, что я надеюсь, что в мое вкралась ошибка. Оставьте старику эту надежду.

— Прекратите, ради Создателей! Вы отнюдь не немощный старец, и нам обоим это известно!

— Это не коснется никого из ваших агентов даже в самом худшем случае, клянусь, — Санх переплел пальцы и посмотрел на меня. — Дайте мне неделю. И тогда спрашивайте о чем угодно, я отвечу.

— А если я применю свои полномочия?

— Я отвечу на любые ваши вопросы. В том числе и на те, над которыми вы думаете уже долгое время.

— Не думаю, что вы найдете что-нибудь, настолько меня интересующее.

— Неро. Он вам интересен?

— Я не…

— Неделя. Всего неделя.

— Все же не скажете? — безнадежно поинтересовалась я.

— Нет.

Пауза.

— Неделя. Не больше.

— Благодарю, фарра.

Неро… Он мне интересен?

Я оборвала себя, запретив даже думать на эту тему. Нет у меня на это сил.

Даже знать не хочу, что тогда было, почему, зачем, и каковы будут последствия.

НЕ ХО-ЧУ!

И видеть его — тоже. У меня есть Ив.

— Ну что, вам уже показали вежливую дырку от гайки? — на пороге кабинета возник Тан с каким-то ящиком под мышкой. — Если да, то нам пора — какой-то курьер торчит под дверью клиники и очень хочет вас видеть, поскольку на вызовы вы не отвечаете.

Санх смиренно возвел глаза к потолку.

— Только из уважения к памяти моего старшего сына тебя до сих пор не выкинули за ворота за беспросветное хамство, чудовище. И да, мы поговорили.

— Тогда мы пойдем, — я по инерции кивнула, но уже через секунду сообразила, что не так, и обернулась к Тану. — Но как вы узнали про курьера?

— Неро поинтересовался, не у меня ли вы.

— Он что — на Силлане?! — я медленно осела обратно в кресло.

— Сейчас — да. Надо же проследить за… — он проглотил конец фразы и бесцеремонно выдернул меня из кресла. — Счастливо, старый пройдоха.

— Создатели, дайте мне терпенья… — донесся едва слышный сквозь хлопок телепортации голос Санха. Я приземлилась на ковер в своем «номере» в жилом крыле клиники, и, не успев даже открыть рот, осознала, что осталась одна.

Это просто сумасшедший дом, фарры.

И нет, я по-прежнему не хочу ни о чем думать.

Совсем.

Курьер оказался из космопорта, и действительно поджидал меня у дверей клиники, отказываясь заходить внутрь. Удивляясь, с какой радости тот упорно желает говорить с набитом песком ртом, я вышла.

После ответа на этот вопрос места в голове для посторонних мыслей уже не осталось.

В космопорте разразилась эпидемия. Две трети наших агентов слегло одновременно, а прочие, похоже, были на пути к тому. Сам курьер прибыл в защитном костюме, но даже сквозь шлем я видела, что выглядит он далеко не лучшим образом. Кожа в поту и мелкой желтоватой сыпи, глаза мутные.

При таких цифрах о том, чтобы решить вопрос силами Корпуса, не стоило даже и думать. Придется ввести доктора Хова в курс дела несколько плотнее, чем хотелось бы — при текущей легенде внятно объяснить такое количество солдат в космопорте невозможно.

Подозреваю, что сильно упаду в его глазах, но выбора нет. Я взялась за переговорник и кратко объяснила суть дела. Судя по выдержанной паузе, Хова впал в легкий шок, но потом слабым голосом пообещал что-нибудь придумать.

Результатов его раздумий мы ждали минут десять, за которые мои собственные окрасились в крайне мрачные тона: если учесть профиль клиники, нужных специалистов там скорее всего не будет. Значит, нужно перебрасывать всех на «Полюс», и еще неизвестно, что произойдет за это время.

Мои размышления прервал шорох открывающейся двери. Из нее вынырнул Оско в сопровождении неизвестного мне мужчины, оба в защитных костюмах.

— Это главный врач инфекционного отделения, доктор Эшо, — быстро проговорил агент и сунул мне в руки пакет с еще одним защитным костюмом: — Вот, оденьте.

Доктор коротко кивнул мне и направился к курьеру.

— Так все-таки инфекционное отделение здесь есть? — я принялась натягивать мешковатый оранжевый комбинезон.

— Есть. Только очень небольшое, — в голосе Оско остро не хватало энтузиазма.

— И?…

— Тут без всяких «и», куратор, — вздохнул он. — Пойдемте, что ли.

Врач не стал держать пациента под палящим солнцем и после беглого осмотра повел нас в обход главного входа к, видимо, инфекционному корпусу. Через несколько минут мы уже подвергались одной из самых радикальных дезинфекций в моей жизни — и это только чтобы войти внутрь.

Курьера из защитного костюма предусмотрительно не извлекали, направив сразу в карантинный бокс. Меня отправили в соседний и отпустили только через час, после еще более тотальной дезинфекции и предъявления выписки из генной карты с четырьмя печатями, из которой следовало, что я мутант четвертой степени, резистентный к инфекциям белковых форм жизни.

В каком-то смысле так и есть на самом деле. В глаза не видела своего деда, но чистокровной риалтэ меня благодаря ему уже не назовешь. А, будь я здорова, была бы резистентна вообще ко всему, было бы время перестроиться — для тех, кто лепит чужие клетки, как мягкую глину, совладать со своими — пара пустяков и полчаса не особо глубокого транса. Если уж совсем дело плохо, можно улечься в кому на месяц и полностью сменить обмен веществ, или вместо углерода выстроить клетки, к примеру, на сере. Кланы Стражей Границ делают подобное поголовно — они годами живут на границе открытого космоса.

Что такое старость, я узнала, только оказавшись в «обитаемых мирах». Обновлять свои ткани и клетки, поддерживая организм на пике формы — казалось бы, что может быть проще?…

Еще я узнала, что умирают и от болезней, и от пустяковых ран — не тогда, когда полностью уничтожен мозг, а когда всего лишь прострелено сердце или вытекло слишком много крови… Глупость какая, правда ведь?…

А какой шок у меня был, когда я поняла, что исключение — это целый народ с идеальными, выточенными по собственному вкусу телами и лицами, а не я, неказистая бесцветная бездарность, которой все никак не удается работа с костями, а за пигменты после полосатой шевелюры лучше не браться в принципе.

Неро вообще сильно рисковал, доверяя мне свою физиономию…

Я зажмурилась, стиснула зубы, отгоняя совершенно лишние мысли. Хватит уже стоять, работы еще много… В первую очередь — подсчитать потери и перераспределить посты, а там будем думать дальше.

В связной уже сидел Чезе, вызывая дежурившие в городе группы. Выслушав сводку, в которой не было ни одного заболевшего, помимо находившихся в космопорте, я попросила его связаться заодно с висящими на орбите силовиками. Может, хоть у них есть что-то похожее на толкового вирусолога. Сама же я заперлась в ближайшей подсобке и, перетянув голову усилителем, связалась с Корпусом, затребовав медиков. Учитывая близость «Полюса», ничего лучшего в голову не приходило, хоть это и трое суток лета.

Получив подверждение, что медики вылетают, как только подготовят корабль, я вернулась обратно в связную. Чезе устало доложил, что эпидемия затронула только космопорт, прочие же здоровы, как и экипажи всех кораблей силовиков — а на двух из них обнаружились медики, которые прибудут к нам на помощь приблизительно через час. У меня отлегло от сердца, потому как первой моей мыслью было, что Корпус попытались вывести из игры. Нет, похоже, просто вспышка местной заразы…

Наведавшись на всякий случай к Марлен и убедившись, что все в порядке, я зашла к больному курьеру. Возле карантинного бокса обнаружился доктор Эшо, рассматривающий лежащего на кровати пациента сквозь прозрачные стены и задумчиво пощипывающий короткую бородку.

— Вы опознали болезнь? — поинтересовалась я, присоединившись к нему.

— Честно сказать, нет, — неохотно отозвался он. — И у меня есть подозрение, что вы привезли ее с собой.

— Исключено. Мы тоже знаем, что такое карантин. Кроме того, все прочие здоровы, это только что проверяли.

— Гм… В таком случае, ее привез кто-то другой, что, впрочем, уже не важно, — Эшо остервенело дернул себя за бороду. — Поймите, наше инфекционное отделение сугубо специализированное. Здесь находятся либо женщины, немного приболевшие перед самыми родами, либо те, чья болезнь является хронической. И уж совсем редко появляются фарры, которым просто нужно специфическое лечение из-за беременности. Поэтому…

— Я понимаю ваши проблемы, доктор. Два наших медика через несколько часов будут здесь. И хотя это специалисты скорее широкого профиля, я надеюсь, что ваше сотрудничество будет плодотворным.

— Я тоже на это надеюсь, — проворчал врач. — Мои подчиненные делают все, что могут.

— В таком случае, что-нибудь уже известно точно? И каково состояние больного?

— Средней тяжести, но стабильно. Без сознания, как видите. Пока угрозы для жизни нет, но вы же понимаете, что мы ничего не знаем о заболевании. Анализы взяты, проведено сканирование, но первые результаты появятся не раньше, чем через полчаса. Тогда и можно будет о чем-то говорить.

— В любом случае необходимо организовать доставку сюда оставшейся части больных и тщательную дезинфекцию помещений космопорта. Вместе с медиками прибудут солдаты, которые заменят заболевших.

— Карантинные боксы уже готовят. Я выделю часть персонала для сопровождения больных, но, полагаю, большая часть из них самостоятельно передвигаться не может. Так что дайте солдат, которые помогут медикам.

— Хорошо, — я кивнула и взялась за переговорник.

К полудню все двадцать шесть больных, из которых было восемь местных, были переправлены в клинику. Час спустя начали тщательную дезинфекцию космопорта, и к завтрашнему вечеру вроде бы даже обещали ее закончить.

Наши медики приземлились на маленьком челноке у черты города в обещанное время и теперь совещались с местными светилами. Я же решила не мешаться под ногами у специалистов, и засела за опросные листы, составленные со слов находившихся в сознании агентов еще при транспортировке.

Проведя за этим занятием около часа и изрисовав схемами электронный блокнот, я выяснила, кто заболел первым. Или, во всяком случае, одним из первых. К моему удивлению, им оказался командующий силовиков, сопровождавший меня на орбиту. Поддавшись первому порыву, я еще раз наведалась в связную и проверила состояние экипажа нашего челнока, куда я летала на «переговоры», и мирно спящего на своем катере дипломата. Оно по-прежнему оставалось прекрасным, и, поколебавшись, я списала казус на недостаточность находящихся в сознании свидетелей и их общее состояние, временно выбросив первых зараженных из головы. К сожалению, ничего больше, кроме ориентировочной скорости распространения инфекции (весьма, кстати, высокой) и первоначальных симптомов из интервью вытянуть не удалось. Полученные сведения я на всякий случай отправила медикам, а сама занялась временным расселением прибывших на смену солдат, которых до окончания дезинфекции нужно было где-то разместить.

К вечеру я настолько закопалась в административные вопросы, что появления доктора Эшо в сопровождении одного из наших медиков поначалу даже не заметила.

— Ну, как поживают наши анализы? — спросила я, не поднимая головы от срочного доклада Командору. — Помощь в постановке диагноза и лечении будет нужна?

— С диагнозом мы справились сами, — доложил корабельный врач, переглянувшись с Эшо. — По поводу лечения… Лучше будет переправить больных на базу. Все-таки это неспециализированная клиника.

— Спешка есть? И каковы прогнозы на выздоровление? — я щелчком отправила отчет по галасети и подняла на него глаза.

— Болезнь не слишком опасна, по крайней мере после госпитализации больных, и никаких серьезных последствий дать не должна. Но сама по себе она настолько специфична, что…

— Что я настоял, чтобы вам об этом сказали в моем присутствии, — закончил Эшо, сердито скрестив руки на груди. — Хочу посмотреть, что вы на это скажете. Если бы не коллега Ковус, — вежливый кивок в сторону корабельного врача, — я бы не сообразил, что это.

— И что же?

— Судя по всему, биологическое оружие. Возбудитель искусственно изменен.

Повисла напряженная тишина.

— Подробности?

— Болезнь, условно названая нами «песчаная сыпь» распространяется крайне быстро, имеет малый инкубационный период и надолго выводит пострадавших из строя. Больные быстро слабеют, теряют сознание и без своевременной врачебной помощи последствия могут быть достаточно тяжелыми. Заражение происходит через выделения потовых желез при личном контакте и при контакте с любым предметом, к которому прикасался зараженный, — врач пожевал губами и заметил: — Эти возбудители потрясающе живучи, особенно во влажной среде. И мне лично не представляется удивительной скорость, с которой распространялась инфекция. Подумать только, если бы эта зараза попала на корабль…

— Или в клинику, — поддакнул Эшо.

— Клинику, да… — пробормотала я. В голове мгновенно зароились версии, одна другой хуже. Планировалась атака на космопорт? Но — корабли на орбите, почему там все в порядке? И если все-таки нападение, то почему никто не напал? А почему… Что-то болталось на краю сознания, не давала покоя какая-то мелочь. Почему все остальные здоровы?… Что такого… И тут меня осенило: — Клиника! Вы правы, доктор, клиника!

Я сорвалась с места, оставляя недоумевающих врачей у себя за спиной. Времени на объяснения не было — я боялась, что уже опоздала. Спустя полчаса я была на борту челнока, привезшего в город врачей, спустя еще полтора уже бежала по коридорам покинутого вчера корабля. В сопровождении четверых силовиков в защитных костюмах меня переправили на корабль, где спал дипломат. Пятнадцатью минутами позже я снимала его рук тончайшие пленочные перчатки, покрытые уже высохшей, но, без сомнения, хорошо определяемой в лабораторных условиях субстанцией.

Образцы отправились срочным рейсом в клинику, но в результатах анализов сомневаться, к сожалению, не приходилось. Для подтверждения достаточно было разбудить фарра Торна. Услышав первые же вопросы, он сделал весьма верные выводы, просчитал свои перспективы и предпочел активировать блок самоуничтожения. Вот так всегда с этими ключевыми свидетелями… С тех пор, как маги научились закрывать секретные сведения «поплавком»-нейродеструктором — подчас без ведома их носителя — работа следователя стала на редкость утомительной.

Впрочем, к тому времени, как я вернулась на планету, захватив труп для вскрытия, реконструировать план диверсии можно было и без помощи «языка».

На перчатках действительно оказалась «рассада» возбудителя. Наш дорогой дипломат галантно попрощался со мной за руку не просто по привычке. Командующий силовиков, снявший с его пальцев кольца, а с ним вместе весь космодром пал жертвой случайности. Настоящей целью была клиника, поэтому и требовал фарр Торн именно меня. Что характерно, явно знал, кто я и как выгляжу.

К следующему утру все или почти все военные в клинике были бы одновременно выведены из строя вместе с половиной врачей. Не знаю, как эта болезнь влияет на беременных и младенцев — от этого зависит, хотели ли Избранную убить или похитить, но в любом случае, придя в себя, мы бы уже ее не нашли.

К полуночи закончили вскрытие, результаты которого косвенно подтвердили мою версию. Фарр Торн вовсе таковым не являлся, перенеся несколько операций по смене внешности и показателей биометрии. Еще одно свежее достижение науки и техники — похоже, через сотню-другую лет для того, чтобы удостовериться в подлинности кого бы то ни было, нужно будет не только делать обыск на предмет маскировочных амулетов и снимать общую биометрию, но и делать полное сканирование.

Однако, противник неплохо подготовился. Силовой наскок не прошел, сменил тактику. И почти удачно, надо сказать, сменил. Одно радует — это уже почти не важно. День-другой, и, если верить книгам, Избранная сумеет распорядиться своими врагами сама. А если верить Тану — и сейчас вполне может за себя постоять.

Напряжение чудовищно длинных суток спадало, и мне начало казаться, что все действительно будет в порядке. И с моими солдатами — уже завтра прибудет корабль конторы и заберет пострадавших. И с Марлен — она уверенно шла на поправку, мужественно улыбаясь при моих визитах. И с ребенком…

Вот только поведение мудрейших не давало мне покоя. А гораздо больше — то, что псионом наша якобы Избранная не была. Всего час назад я заходила в ее бокс, разглядывая закутанный в мягкую ткань кулек, из которого сверкали живые синие глазенки. Ни малейшего проблеска силы в этих глазах не было. Даже в утробе матери она была похожа на псиона больше, чем сейчас.

Не понимаю. Действительно — не понимаю.

Чего ждет Санх? И что вообще может измениться?…

Я медленно шла по пустым гулким коридорам ночной клиники, напряженно размышляя.

Эйра… Санх говорит о них так, будто они существуют на самом деле, Тан — как будто видел их лично. Но им, как верующим, положено. А я? Что знаю о них я — кроме запутанной схемы в блокноте?

Может, в этом все и дело?… И в каком-нибудь мифе четко сказано, что у младенцев-эйра дар открывается через неделю?…

Внезапно я споткнулась на ровном месте. Вы глупая женщина, фарра, очень глупая. Отбросим всю эту мистическую чушь с аватарами — чтобы родиться, ребенку нужен как минимум отец. Санх называл девочку внучкой Мар'яар, значит, и сам не думает, что богиня распилила свою душу на части и одну презентовала случайно выбранному смертному младенцу.

Я чувствовала, что подобралась к чему-то очень важному — мысль крутилась на краю сознания, не даваясь в руки. Сама того не замечая, я дошла до главного входа и сочла это знаком судьбы — хорошенько проветрить голову сейчас было неплохой мыслью.

Городок уже спал. Редкие фонари выхватывали из темноты крошечные круглые островки дороги, по пустынным улицам гулял ветер, разнося мелкий песок.

Далеко отходить от клиники я не стала — свернула в ближайший переулок. Открытая веранда летнего кафе мне приглянулась, и я перешагнула низкую плетеную оградку. Днем у каждого столика наверняка работало поле, защищающее от солнца и пыли, сейчас же ветер с тихим шуршанием перекатывал под ногами хрусткие песчинки.

Я села на ближайшую скамеечку и подняла голову — там, наверху, ярко сверкала россыпь крупных звезд, не заслоненных городскими огнями.

На полчаса примем точку зрения мудрейшего как данность. Итак, эта девочка полукровка — и мне ли не знать, каковы могут оказаться последствия. Так может, дело просто в отце?… Все сыновья Мар'яар от разных мужчин, и сами разные, как огонь и звездный свет — светло и того, и от другого, но совершенно по-разному…

Это на самом деле глупо — пытаться вычислить отца реального ребенка среди выдуманных мужчин, но я должна понять, чего боится Санх — и перестать волноваться самой, если это действительно мифическая, надуманная глупость. Если же нет…

Я достала электронный блокнот, изрисованный «родственными» схемами и тут же подняла голову, насторожившись. По каменной плитке тихо зашуршал песок — но не от ветра. Из-за спины возникла темная фигура и, неторопливо обойдя скамейку, опустилась рядом.

— Ну что, моя очередь говорить о кинжалах в спину?… — синеглазый мужчина усмехнулся и ласково пригладил мои растрепавшиеся волосы, походя коснувшись губами виска. — Тут такое творится, а ты одна по городу ходишь.

— Что ты здесь делаешь? — сдавленно прошептала я.

Бежать от проблемы было плохим решением.

Очень плохим.

— Надеюсь на чудо, — Неро пожал плечами. — Ну и слежу, чтобы на тебя не напал мимопробегающий маньяк. Не замерзла?

Улыбается, как шкодливый мальчишка, неуловимым движением усаживая к себе на колени, обнимает, прижимая к себе так, что перехватывает дыхание… И яркие синие глаза смотрят на меня так…

— У-уу, какие руки холодные, — тянет насмешливо, — да ты вся, как сосулька.

Зато ты — горячий… Как открытый огонь — с резкой, насмешливой и пылкой душой. Когда ты отгораживаешься от всего мира стеной из этого пламени, я могу злиться на тебя, могу отталкивать и ненавидеть… Это легко. Но когда ты раскрываешься, убирая свою стену… когда ласково гладишь мои замерзшие пальцы, пряча их от ветра в своих потрепанных карманах… когда покрываешь поцелуями холодные щеки… У меня не хватает сил.

В горле встает ком, а такие трезвые, такие правильные мысли растворяются и исчезают в чужом тепле.

И пальцы сами переплетаются с твоими.

Неро мягко гладил меня по спине, и, касаясь волос губами, тихо говорил, что зря я так распереживалась — с моими солдатами все будет хорошо. Я кивала, прижимаясь к его обнаженной шее лбом, и горячие соленые капли снова текли по щекам.

Я не разбираюсь в чувствах, не разбираюсь в любви. Слишком часто и много приходилось просто выживать. Видимо, чему-то не успела научить меня жизнь — иначе почему все получилось именно так?… Тяжко, неправильно, с бессонными ночами и воющей на луну совестью?…

Горячие губы прижимаются к виску, целуют в нос.

Что я творю?…

— Плакса.

— Я не…

— Плакса-плакса, — чужие пальцы пробрались под куртку, щекоча за бок. — Чем там тебя отец запугал? Концом света? Художественные метафоры — вообще его конек, так что, скорее всего, у Императора просто сдохнет любимая мышовка.

У меня вырвался нервный смешок, и слезы хлынули с удвоенной силой.

— Женщина, ну прекрати реветь!.. Уж лучше бы иголками своими кололась, честное слово…

— Д-да что ты к-к ним привязался, к эт-тим иглам!

Я старалась взять себя в руки. Честно, старалась.

Он поморщился.

— Была одна неприятная история. Ввязался по глупости.

— Оттуда шрамы? — я провела рукой по его груди, там, где под тонкой рубашкой билось сердце.

— И оттуда тоже, — тихий вздох. — Сказать, сколько раз меня пытались убить? Пару раз даже успешно.

— Что?! — я резко приподнялась, но тяжелая теплая рука надавила на плечи, укладывая обратно. — Теперь я знаю правду. Ты упырь не только морально, но и физически.

Неро закинул голову назад и захохотал, прижимая меня к себе.

— Надо матери рассказать как-нибудь — она будет в восторге, — отфыркиваясь, сообщил он. — То-то все считали, что я какой-то дефективный вышел, а на самом деле вон оно как!

— Ты-ы-ы? Дефективный? — я изумленно посмотрела на него. — Пойми меня правильно, от твоих идей и методов действительно заходит ум за разум, но навряд ли ты высказывал их в детстве.

— Да нет, я просто совсем никудышный псион. Как выражается мой младший братец, «паяльник ходячий».

— Это что же за место такое, где эмпат первого класса считается никудышным?

Неро равнодушно пожал плечами:

— Специфическое. Сам бы там не остался, даже если бы не начали «воспитывать». Это только Тан умудряется дрейфовать по всем пяти мирам, и везде ему нравится так, что за уши не оттащишь. Ученый, что с него возьмешь — все изучает… А у меня с нашими… гм… органами власти, или, проще говоря, сборищем старых пердунов, несовместимые различия в мировоззрении.

— А что это за история с убийствами?

— Ну убили меня. Раза два или три, — без особого интереса отозвался он. — Тебя, кстати, тоже убили не так давно, или уже забыла? Валяясь в палате, твой Чезе очень эмоционально рассказывал лечащему врачу, что у его любимого куратора не было ни дыхания, ни пульса.

— А-а-а, в этом смысле…

Так и знала, что организм у него слишком уж хорошо устроен, чтобы быть таким от природы.

— Ну а в каком же еще?… Не бессмертный же я, в самом деле. Несколько фокусов, одолженных у более способных родственников, решают массу проблем, хоть и не так радикально, как это умеешь делать ты, ну и кое-какие другие запасные варианты… Другой вопрос, что после жалобы одного… представителя конкурирующей стороны варианты отпали, вместе с возможностью применяя фокусы — так что постарайся меня не убить ненароком. А то ведь умру навсегда, — с ироничной серьезностью сказал Неро. — Кстати, что это за ужас?

Он поднял с сиденья блокнот с моими схемами. Я сказала.

С минуту Неро кусал губы, а потом не выдержал и рассмеялся.

— Лидин Сортену не двоюродная сестра, а дочь… — сообщил он, успокоившись. Синие глаза искрились от смеха. — И у нее не два брата, а четыре, просто остальные — сводные по матери… А вот этот вообще не из того клана…

— Ты что, на Станайе в храмовой школе преподавал? — обиделась я за свой пятичасовой труд.

— Нет, но прописные истины знаю, — он бросил косой взгляд на мое лицо и со вздохом сказал: — Ладно, не дуйся. Давай перо.

Через несколько минут имен и стрелочек на странице стало втрое больше, а я запуталась окончательно.

— Зачем это тебе вообще? — Неро поставил последнюю завитушку. Я в общих чертах пересказала наш с Санхом разговор. На его лицо набежала тень.

— Как ни скверно, отец прав — мы можем только ждать. От себя добавлю — чуда.

— Неро, что должно случиться?… — тихо спросила я.

— Это вообще не мое дело и не мой секрет — я не могу о нем говорить. И отец, строго говоря, тоже, так что зря ты его пытала, — он резко помрачнел. — Но все, кому это может повредить, знали, на что шли… Ни тебя, ни твоих солдат, ни всего остального мира это не коснется, даю слово. Эйра в ней проснется в любом случае, но вот как…

— Ну неужели ты действительно веришь, что она богиня?! — я приподнялась, заглядывая в ставшие такими же тревожными, как и у его отца, синие глаза. — Этот ребенок — всего лишь псион. Очень сильный, но и только.

— А эйра, эхлы, астар, етан… кто там еще во всех этих пантеонах… Как думаешь, они — кто? Просто те, кто от природы могут больше, чем большинство, которое им поклоняется. Для дикаря с копьем богом будет даже твой секретарь — потому что может взмахом руки обрушить на его голову молнию в пять гигаватт. Эдакий Громовержец, пришедший с небес — что, кстати, будет чистой правдой.

Я выдержала скептическую паузу, припомнив вождя «с копьем» и консервными банками. Хотя резон в его словах был.

— И где же тогда они? Небеса цивилизация «дикарей с копьями» уже избороздила вдоль и поперек — и астар там не нашли.

— Видимо, в других мирах. Их, знаешь ли, целых пять, — Неро хмыкнул, хитро сощурившись. — Или ты действительно думаешь, что Бездна находится где-то под землей?

— Ага, серединный мир и все такое. Великие Создатели, да что за ерунда! — я хлопнула его по груди и осеклась, только сейчас заметив, что все это время Неро украдкой вытаскивал шпильки у меня из волос, и теперь с довольным видом прячет их в кулаке. Вот же… Все это время заговаривал мне зубы всякими глупостями…

Я попыталась поймать его руку, а вместо этого он поймал мою. Мягко поцеловал ладонь и приложил к своей щеке.

— Какая разница…

Я гладила смуглую гладкую кожу, отводя черные вьющиеся пряди от лица, и понимала — действительно, никакой…

Это глупо, это неправильно, это больно. Но, кажется, это и есть любовь — и это тоже…

Горячие сухие губы целуют так, что перехватывает дыхание, и этот мир — все пять миров — уплывают куда-то далеко.

Никому не нужные шпильки падают в пыльную траву, сверкая серебром и сталью.

* * *

День сменялся ночью, ночь сменялась днем — пролетели первые сутки из критической недели, потом вторые, третьи…

Ничего не происходило.

Младенцу наконец дали имя — Кетта. За каким мекалом самое горячее участие в дискуссии по этому поводу принимал Пешш, я не знаю, и почему Марлен послушала именно его — тоже. На мои осторожные намеки на самый очевидный вариант она только возмущенно махала руками, решительно все отрицая. Нет, Пешш «совсем не навязывается». И они «просто дружат».

То ли не замечает очевидного, то ли я чего-то не понимаю в этой жизни.

Хотя нельзя сказать, что Пешш в своих чувствах был одинок. У постели Марлен постоянно кто-то сидел, и совсем не для охраны. Мои бесстрашные агенты, суровые парни, прошедшие огонь и воду, смущались как школьники, когда мои внезапные визиты разоблачали их привязанность к бесцветной тоненькой девочке.

А ведь они ее действительно любили, и, чтобы заметить это, сгодился бы и менее пристальный взгляд, чем мой.

Шли пятые сутки, когда врачи не без осторожности, но заговорили о том, что состояние больной не вызывает опасений и через несколько дней можно готовиться к выписке.

Я решила сообщить эту новость сама, и заодно в очередной бесполезный раз заглянуть к Кетте — все это время ничего, кроме бутылочки, ее не интересовало.

Услышав о выписке, Марлен неуверенно улыбнулась, но и только — и на какую-то короткую секунду мне показалось, что она тоже чего-то ждет. Как и все мы…

— Как вы себя чувствуете?

— Все просто чудесно, — она снова улыбнулась. И впервые эта улыбка показалась мне неискренней. Разочарована, что чуда так и не произошло?… Что дочь оказалась обычной — после всех этих пророчеств и пышных церемоний?…

— Не думаю, куратор, — возразил Пешш, неизменным элементом пейзажа восседавший у изголовья. — Сердце у нее побаливает.

— Но вы сказали об этом врачу? — я посмотрела на них обоих.

— Ну… совсем чуть-чуть. Это же пустяки. Честно, — Марлен пожала плечами и умоляюще посмотрела на меня. — Фарра, может быть, хоть вы убедите мудрейших, что я уже вполне способна общаться с собственной дочерью? Я ведь еще ни разу не видела своей малышки.

Я неопределенно пожала плечами и направилась в соседнюю палату. Мудрейший Салеф был на месте, как и дежурный врач. Передав им просьбу пациентки, я оставила решение этого вопроса на совести специалистов и вернулась к Марлен.

Через пять минут в дверях появилась медсестра с завернутым в легкое одеяльце младенцем. Девушка облегченно вздохнула и всем телом потянулась к крошечному кульку. Оказавшись на руках у матери, девочка возбужденно заворочалась и охотно ухватила подставленный палец, не переставая агукать.

Несколько мгновений все находящиеся в палате с глупыми улыбками наблюдали умильную сцену, и я даже почти поставила и себе, и Санху один диагноз на двоих: «паранойя», — а потом по палате разнесся слабый женский крик.

Схватившись одной рукой за сердце, а другой продолжая бессознательно удерживать младенца, Марлен осела на кровать.

— Что за… — запоздало среагировала я, подхватывая завернутый в одеяльце кулек.

— Тебе плохо?! — Пешш был быстрее, кинувшись к Марлен почти сразу же.

Медсестра торопливо выскочила в соседнюю палату, вернувшись с дежурным врачом.

Вскоре мы оказались в коридоре, младенец — у себя в боксе, а над пациенткой колдовала уже целая бригада. Пешш с дикими глазами застыл в ступоре у самой двери. На вопросы он не реагировал, поэтому я силком отвела к ближайшей скамейке, сев рядом. Счастье еще, что он не видел, что творилось на операции. Или как раз-таки видел?…

Через, казалось, целую вечность из палаты появилась каталка в сопровождении врачей. Я проследила взглядом направление. Реанимация.

Пешш было рванулся следом, не реагируя на мое «Рядовой, не сметь вставать!». Плюнув на бесполезные слова, я обхватила его за плечи и всем своим весом придавила к скамейке. Сомневаюсь, что удержала бы рослого мужчину в невменяемом состоянии, не случись рядом мгновенно среагировавшего Чезе, повисшего на нем с другой стороны. Иначе, боюсь, пришлось бы идти на крайние меры вроде полного паралича.

Совместными усилиями мы усадили Пешша обратно и еще долго после того, как каталка скрылась из виду, сидели, обхватив его с двух сторон.

— Успокойся, все с ней будет нормально, — бормотала я вполголоса как заклинание, мало веря в то, что говорю.

Он только мотал головой. Я вздохнула и взяла его за руку. Видимо, без этого уже никак…

Через минуту его глаза закрылись, и Пешш провалился в глубокий сон. Чезе встал и подрагивающей рукой отер пот со лба.

— Куратор… Я правильно понял?…

— Боюсь, что да, — я смотрела в сторону. — Что-то с сердцем. Наверное. Может быть… Не знаю. Мне нужно поговорить с врачами, но…

— Идите, куратор, — вздохнул мой помощник. — Я присмотрю за ним.

— Спасибо.

В сестринском посту при реанимации я прождала час. Затем появился доктор Хова, но ясность так и не возникла. Сообщив, что медики не понимают причину приступа и резкого ухудшения всех жизненно важных показателей, он спросил, не жаловалась ли больная перед приступом на какой-либо дискомфорт. Я рассказала про сердце, сильно его обескуражив. В ответ он не меньше обескуражил меня, пояснив, что к сердечной деятельности приступ не имеет ни малейшего отношения.

К вискам начала подкатываться мигрень.

— Каковы прогнозы?

— Ничего не могу сказать, фарра. Состояние тяжелое.

К вечеру больная впала в кому. И по-прежнему — безо всяких причин. Девушка гасла, медленно и неотвратимо.

Чезе я попросила на всякий случай приставить кого-нибудь к Пешшу. К моему удивлению, он вызвался присматривать за ним сам. Пару раз я заглядывала в его комнату, и каждый раз уходила с тяжелым осадком на душе. Бесшабашно-веселый раздолбай превратился в тень с неподвижным взглядом каменного истукана.

На седьмой день той самой недели состояние Марлен стало критическим.

Три дня я продежурила в реанимации. За себя, за Пешша, за всех наших ребят, которых сюда не пускали. Смотрела сквозь прозрачный пластик на хрупкое тело, опутанное трубками, и понимала, что никакого улучшения не будет.

К вечеру третьего дня за у меня появилась компания — Пешш, неизвестно как прорвавшийся сквозь сестринский заслон…

— Она… с ней все… — я натянуто улыбнулась.

— Плохо, я знаю, — Пешш посмотрел сквозь прозрачный экран на палату.

— Все будет нормально, — я говорила банальности и чувствовала себя по-идиотски. Но так нужно.

— Не будет, — он скрестил руки на груди. — Вы это знаете не хуже меня. Все уже случилось… А она так надеялась, так…

— На что?

— На то, что нет правил без исключений, — Пешш криво, невесело усмехнулся. — Говорила, что ей всегда везло.

Везло?… Я вспомнила трущобы, в которых она жила… Смешную, никому не нужную лабораторию, в которой работала… И ее светлую искреннюю душу, за которую была любима.

— Да. Так и есть, — тихо сказала я. — Так и есть.

В следующую минуту ноги уже несли меня в переговорную.

Голограмма Санха возникла передо мной мгновенно, будто он дежурил у блока дальней связи.

— У меня к вам один вопрос, мудрейший, — не размениваясь на вежливые приседания, начала я. — На что вы надеялись, выторговывая у меня неделю?

— Вы уже знаете? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Во всяком случае, догадываюсь. А вот вы знали наверняка. Стыдитесь, мудрейший. Вы ведь не верите в чудеса, могли бы и сказать сразу.

— Я верю, фарра. Верю. Не в то, о чем вы подумали. Я верю в смертных и их волю к жизни — она совершает чудеса гораздо большие, чем вы можете себе представить, — Санх на секунду прикрыл глаза. — Значит, она совсем плоха?

— И даже хуже. Боюсь, ваша вера беспочвенна. Все пойдет своим чередом. Только… Мне интересно, в тексте пророчества на процедуру пробуждения были прямые указания или это просто… не впервые?

Санх качнул головой.

— Как ни прискорбно — нет. Но мы надеялись на чудо. Все мы.

— И она ведь тоже?… Прекрасно зная, на какой риск идет… Зачем?!

Он отвел глаза.

— Любовь — вещь прекрасная… и страшная, как ничто другое, и чем она сильнее, тем страшней. Отец этого ребенка погиб до того, как девочка вообще узнала, что беременна. Конечно, я говорил ей о риске, говорил, что, не будучи псионом, она просто не переживет роды — ребенок бессознательно вытянет из нее всю жизненную силу, чтобы пробудить свою. Но она так хотела… Так верила, что…

— … не бывает правил без исключений. А еще считала себя везучей… Скажите, мудрейший, кем вам приходился отец этого ребенка? И кем приходится один рядовой, который по странному совпадению служит у меня всего на месяц дольше, чем я занимаюсь, видимо, все-таки вашей протеже? Ведь не просто так он пришел именно в мой блок?

— Не сердитесь, — Санх примирительно качнул головой. — О Кетте действительно было предсказание, и если оно — истинное, ее ждет тяжелая судьба, хотя и великая. Мир перекроят войны… Но об этом, к сожалению, знаю не только я — есть те, кто не хотел ее рождения.

— Я заметила.

— Тогда вы поймете, что это было не прихотью, а необходимостью. Этот «рядовой», как вы его называете, уже работал к тому времени в Корпусе, и сам вызвался помочь. И мне он — никто.

— Тогда зачем это ему?

— Зачем… Думаю, вы задали не тот вопрос, и не тому.

— Понимаю.

Я действительно понимала, что мудрейший имел в виду: правильный вопрос был другим — кем Пешшу приходится Марлен. Выбор небольшой: сестра, племянница, близкая подруга… Может, и невестка — пока мне не покажут настоящего эйра, я не поверю, что отец Кетты не был обычным смертным. Но если честно… Кажется, я все же знаю, о каком именно смертном, погибшем больше полугода назад, могла идти речь. Потому ли вы так печетесь об этом ребенке, мудрейший Санх, что она Избранная? Потому ли прилетел на Силлан Неро, оторвавшись от своих бесконечных интриг, от которых не могло оторвать его даже собственное здоровье?

А может, все дело в том, что того смертного звали Рэйа?… И был он вам двоим старшим сыном и старшим же братом?…

Вы так и не ответили на этот мой вопрос, мудрейший. Думаю, молчание тоже можно считать ответом.

— До свиданья. Я буду держать вас в курсе, — я прощально поклонилась.

Санх поклонился в ответ и исчез.

Я вернулась в реанимацию, где за прозрачной перегородкой затухала чужая жизнь. Ночь прошла как во сне, странном и неестественно застывшем. Пешш сидел в углу, ни на кого не глядя. Я бесконечно мерила шагами десять квадратных метров пола. Механически считала шаги, сбивалась, начинала снова. И абсолютно ничего не чувствовала.

А к утру задания, с которым мы жили сезон, не стало.

На повинные слова врачей я отвечала: «Вы ничего не могли сделать». И никто не мог.

Или мог?…

* * *

Горячий ветер присыпал плечи желтой пылью, трепал волосы, хватал за рукава и полы курток; проносился между рядами траурных фигур, расцвеченный тысячами сверкающих на солнце песчинок, и с тихим шелестом оседал у ног, уже по щиколотки заметенных песком.

А под песком расцветали цветы.

Я стояла у края могилы и качала головой, забыв о мнущемся под сжатыми пальцами букете. Цветы были везде: в руках — моих и чужих, на гравилетах, у могилы. Гроб был засыпан ими.

Сыплющийся с небес песок покрывал нежные лепестки золотой пыльцой. Пыльца превращалась в покрывало, покрывало — в саван. Золотые песчинки сыпались с края могилы вниз, делая его все тяжелее.

Мимо проходили темные фигуры, наклонялись — и поверх савана ложились новые бутоны, чтобы тот час же засиять золотым блеском. И снова был саван, и снова были цветы…

Мы провожали Марлен Рис в последний путь, и усыпали этот путь цветами.

Там, на другом конце пути, они будут цвести вечно у нее под ногами. Но на этом… они цветут под песком. Россыпь стеблей и ярких головок, выпавших из рук врачей, солдат, моих рук. Всех, кто пришел сегодня. Взгляд пробегал по хмурым лицам, опущенным головам, напряженно развернутым, или, наоборот, ссутуленным плечам.

Ты мало прожила на свете, Марлен. Но сколькие же тебя любили…

Моя жизнь гораздо длиннее. Но скажет ли обо мне кто-нибудь то же?…

Я держу за плечо того, кто верил в чудо, даже когда не оставалось надежды — просто потому, что ты этого хотела… и понимаю, что завидую твоей безмятежной душе; тишине, в которой ты жила, любви, в которой ушла.

Темная ткань мундира собирается под пальцами в мелкие складки, скользит, вырываясь из рук. Пешш дергает локтем, в который уже раз пытаясь сбросить мою руку, но я лишь разглаживаю складки на рукаве. Наконец подходит отлучившийся было Чезе и я снова передаю эту вахту ему. Он что-то тихо говорит стоящему рядом мужчине и сочувствующе хлопает по плечу. Застывшее лицо чуть разглаживается, Пешш молча кивает.

Взгляд снова и снова возвращается к присыпанным золотой крошкой бутонам.

Мы провожали Марлен Рис в последний путь. И усыпали этот путь цветами…

* * *

Снятся ли кораблям сны?… Тому, что несется сейчас через ледяную черную пустоту обратно к «Полюсу», наверное, нет. А вот моим когда-то снились…

Я стояла у иллюминатора, прижавшись лбом к холодному стеклу, а перед глазами стояли засыпанные песком цветы. Зачем я пошла туда, зачем…

Тогда, давным-давно, все было точно так же засыпано цветами. Не изнеженно-хрупкими созданиями, сминающимися в руках, а другими, нашими цветами. Каждый лепесток — драгоценный камень, каждый венчик — брошь. Сайтэ, цветы печали. Веками, тысячами лет они цветут на наших могилах, вбирая в себя свет живых когда-то тел.

В «цивилизованных мирах» они называются каменными, и стоят больше, чем обыватель может заработать за жизнь. И их собирают — на наших могилах.

А тогда… Тогда могил было много. Огромная пещера вся горела холодным светом скорбных цветов. Я видела их только издали, уже тогда не имея прав ни на что. Даже посадить свой цветок в Сад Плача. Даже вплести свой свет в сияние общего горя.

Я могла только видеть, как это делают другие, и задыхаться от пустоты на месте выжженных из сознания с корнями нитей, тянущихся от Гнезда, оплетающих каждого сетью общего разума… Каждого — но не меня. Уже нет…

Призрачно сияющие фигуры проскальзывали мимо, не глядя, не задевая, не замечая.

Это тоже было частью наказания.

От гулкой пустоты вокруг перепуганной, полудетской души, от желания вырваться из крепко держащих, ставших вдруг чужими рук и забиться в крошечную щель из горла вырывается хриплый, звериный вой.

Никто не оборачивается — ведь дочери Гнезда уже нет. Есть только тэйли, «мертвая душа». Изгнанница.

Этот способ смертной казни применяется только для совершивших самые тяжкие преступления перед Гнездом. Разум и душа остаются одни, выброшенные из общей сети, а тело изгоняется за пределы Ночной Вуали. В Мир.

Разум окутывает безумие, душа бьется в агонии, а тело…тело живет еще долго. Об этом я узнала много позже — как и о том, что эти тела без души и разума иногда видят существа внешнего мира, и считают нас такими — всех нас.

Пятьсот лет назад тэйли стала я. И в тот, последний, день перед глазами стояли не бесконечные ряды могил — а мои корабли.

Совсем еще малыши, но ведь я только начинала… Они росли бы всю жизнь, наращивая каменные кристаллы на гладкие бока, раздаваясь вширь и вытягиваясь. Совсем как цветы, растущие сотни лет… А мои корабли вырасти не успели.

Я была ребенком, глупым, наивным и ненормально замкнутым по меркам Гнезд.

За это и поплатилась — а вовсе не за десятки могил. Дети Гнезд не боятся смерти — звездный свет не может умереть, он просто возвращается к породившей его звезде… Но тяжелее преступления, чем предательство, в нашем своде законов нет.

Неважно, насколько легко обмануть любопытную маленькую шэ, впервые вылетевшую в Мир. Неважно, насколько нежелание общаться с лидерами клана сильнее, чем простая осторожность. Я не должна была давать координаты Ночной Вуали никому из существ внешнего мира, какими бы благими целями они не прикрывались.

Важен результат, а не причина.

С охотниками за драгоценностями справились два клана Стражей Границ, распылив их корабли на атомы, и тайна снова стала тайной, пусть и не без жертв.

Законы риалтэ жестоки, но только они и позволяют выжить. И отправляющие меня в изгнание лидеры кланов делали это не потому, что моя кровь недостаточно чиста — а потому, что с любым, сделавшим такое, было бы тоже самое. Ведь браконьерских кораблей могло прилететь не три, а тридцать, и тогда под их пушками погибло бы в десятки, сотни раз больше. А окажись они не браконьерами, скрывающими информацию даже от своих, и передай сведения дальше… Вся Ночная Вуаль оказалась бы под угрозой. Это понимали все, поняла даже я — хотя и много позже.

Пожалуй, я оказалась единственной в своем роде — той, у которой была возможность осознать всю тяжесть своей ошибки. Ни у кого, даже у меня самой, не могло возникнуть и мысли, что именно то, что привело к изгнанию — смешанная кровь, ненормальная замкнутость и детское, несформированное до конца сознание — позволит мне выжить там, снаружи.

И я выжила.

Выжила даже среди ущербных созданий, изнеженных, некрасивых, стареющих, запертых в одной-единственной оболочке. Что-то делала. Как-то жила. Их корабли были из мертвого металла, и единственное, что я считала своим достижением, не было нужно никому. Мне не нужны были их деньги, их еда или кров — я могла перекроить свое тело так, что оно питалось бы энергией солнца и могло спать посреди полярной пустыни. Но без общества, без общества теперь уже любых разумных даже такой ущербной, как я, риалте, было не выжить.

И вдруг то, что никогда не считалось в Гнездах «особым умением», оказалось ценным товаром на рынке услуг. Все мы умеем работать с живыми клетками и их составляющими — это самая низшая ступень, доступная даже детям, перед переходом к работе с каменными кристаллами. Эти, оказывается, не владели даже такой ерундой.

Я подняла голову, жила так, как хотела, до тех пор, пока снова проклятая глупость и доверчивость не разбила и ту, новую, жизнь в мелкую пыль.

С тех пор я не люблю цветы.

Просто ненавижу.

За иллюминатором медленно проплывают россыпи звезд, а мертвый корабль, которому никогда не снятся сны, трудолюбиво пожирает световые годы. Я сплю — почти до конца полета, восполняя все бессонные ночи в клинике.

И мне тоже ничего не снится.

В док «Полюса» мы зашли ко второй дневной вахте уже на следующий день.

Едва крепежные распорки корабля отошли от днища, затрезвонил мой переговорник: Командор ждал моих пояснений к вороху присланных по галасети докладных и отчетов, причем именно сейчас и не секундой позже. Пришлось едва ли не бежать в приемную, а потом чрезмерно подробно излагать известные нам обоим факты.

— Итак, мать девочки мы так или иначе потеряли бы, — сухо подытожил Эрро. — Агенты направлены на Станайю?

— Да. Я связалась с девятнадцатым блоком, они уже на месте. Новорожденную также сопровождает часть их агентов и эскорт из силового отдела, который был прикомандирован к нам на Силлане.

— Как только оформите документы, вышлите экземпляр куратору их блока.

— Я отослала ему материалы дела, — я побарабанила пальцами по столу. — Означает ли это, что операция с нашей стороны сворачивается полностью?

— Вы правильно поняли.

— А поиск источника нападений?

— И это тоже. Тем более, что теперь эта проблема носит исключительно умозрительный интерес. У вас будет более чем достаточно работы с другими операциями. Собственно, об этом я и хотел с вами поговорить…

Внезапный звонок заставил Командора досадливо поморщиться, но вызов шел по его личному переговорнику, к которому мало кто имел доступ. Включив прием, Эрро несколько секунд напряженно слушал собеседника, бросил одно-единственное «Да» и резко встал.

— Подождите здесь.

Я проследила взглядом, как он исчез в одной из смежных комнат, потом вышел оттуда уже с темным плоским футляром и направился в приемную. Мягко прошуршала закрываемая автоматически дверь.

Итак, вот и начинается самое интересное. Не успев вынырнуть из одного кошмарного дела, я окажусь немедленно втянута в следующее — кошмарное тем больше, что преступник мне отлично известен, и в какие игры придется играть на этот раз и уцелеет ли при этом моя пятнистая шевелюра — неизвестно даже тем самым зеленым эхлам.

Минуты шли, а Командор все не появлялся. Я задумалась. Никогда раньше не оставалась в этом кабинете в одиночестве. А ведь где-то…

Я неслышно встала. Эрро все же слишком недолго здесь работает, чтобы ради десятиминутного отсутствия включать камеры слежения и ставить на сигнализацию внутренние двери.

Ну и дурак.

Где-то здесь у Командора были сейфы для служебного пользования. В мозгу вспыхнуло одно слово: «Информация». Дальше меня уже вел инстинкт существа, слишком хорошо знающего ценность того, что за этим словом скрывалось. И какая разница, что это будет, если сейчас мне нужно срочно выходить из игры — пока происходящее не приняло такие масштабы, что сделать это можно будет только через морг.

Замок на двери в смежную комнату поддался без труда, да и был он только формальностью. Замки самих сейфов — вот где стояла первоклассная защита. Секунду поколебавшись, я направилась к тому, которым только что пользовались. Я не слишком хорошо умела работать с металлом, но «память» он имел долгую, да и дело того стоило.

Кончики пальцев коснулись замка. Тоненький лучик сознания пробежал по истлевающим на глазах нитям прошлых событий, заставляя металл вспомнить. И скользнуть по этим нитям назад, в то, что было несколько минут назад. Молекулы пришли в движение, несмотря на то, что электроника была мертва.

Дверца бесшумно открылась. Я обернула руку рукавом рубашки (не хватало еще попасться на банальных отпечатках пальцев) и заглянула внутрь. Какие-то артефакты, свитки в челах — от всего этого так и разит магией, но разобраться в них с ходу невозможно. А вот плотная стопка считывателей, на которых даже пластик потускнел от времени — то, что нужно. Конечно, запаролены насмерть, но определить клавиши, которые нажимали, мне не так уж сложно, особенно если пальцем, а не пером.

Старые дела, разные отделы, многие — сто-, двухсотлетней давности. Я бегло просматривала документы по диагонали и, хотя ничего полезного пока не попадалось, на всякий случай запоминала.

Несколько минут спустя стало ясно, что считывателей несколько не из-за количества информации, а ее типа. После отчетов по старым делам шли засекреченные личные дела, в основном — принадлежащие видным деятелям Корпуса. Их я пропускала, — все равно от копания в грязном белье настолько давно почивших фарров не было толку, но может быть, попадется компромат хоть на кого-то из окружения теперешнего Командора…

Многообещающая в начале стопка медленно, но верно оказывалась пустышкой… Ладно, я и не думала, что все окажется так легко — Эрро ведь не клинический идиот, чтобы хранить нечто важное в груде старого хлама под не самыми надежными запорами.

Уже собираясь отложить считыватель с личными делами в сторону, я бросила беглый взгляд на очередной документ и оцепенела.

Дурак. Создатели, какой же дурак!

Ему не меня нужно бояться, как сказочной злодейки, а себя — с таким-то отношением к делу.

Будь у меня достаточно времени — я превратила бы этот кусок пластика в пыль, но у меня не было даже куртки с достаточно большими карманами, чтобы унести его с собой, — а в приемной уже слышался голос Эрро, дающий распоряжения секретарю.

Стиснув зубы, я вернула все на место, а следом — и дверцу сейфа с ее запорами; захлопнула дверь комнаты и уселась в кресло за пару секунд до того, как вошел Командор.

Да, это тяжело — сидеть, делать вид, что слушаешь, и даже что-то отвечать, когда твой ошейник, цепь, привязавшая к Корпусу прочнее, чем сеть к Гнезду — в соседней комнате.

Всего лишь старый считыватель с реестром личных дел, в который молодой беспечный дурак поместил и мое — единственный уцелевший в этой галактике документ, в котором есть моя настоящая биометрия, мое настоящее лицо — без амулетов и масок, и нечто похожее на настоящую биографию. Чего там не было — так это моего настоящего имени. Для Корпуса на веки вечные Ки-мильвира из Гнезда Шал'ене Лазурного клана Стражей Границ осталась Вирой Нейн.

«Сияющей». Легендой.

Отражение девятнадцатое

В ровных строчках на экране так легко спрятать целую жизнь. Еще легче — достать, расправить, препарировать и рассмотреть под микроскопом.

В моих руках уже не было этого экрана, но и сейчас, сидя в собственной каюте, я видела эти линейно-невозмутимые строки. Чтобы вспомнить ту, что за ними скрывалась, никому в Корпусе не понадобится напрягать память. Моя жизнь вписана в его историю огромными буквами цвета крови, которые можно сложить в слова и сейчас.

Вира Нейн возникла в «цивилизованных мирах» за восемь сезонов до собственной церемонии Взросления. На дальней заставе, далеко за границей Зоны Отчуждения, было слишком много странных созданий, чтобы обращать какое-то особое внимание на субтильного подростка неопределенной расы с невменяемыми глазами и слишком длинным именем.

Двумя сезонами позднее глаза стали разумнее, имя — короче, а я соткала свой первый заменитель сети. Созданный из странно-статичных существ, на которых Гнезда никогда не обращали особого внимания, он сам вышел статично-неправильным. Существа были такими же, как я, выброшенными на свалку бродяжками, но я продолжала жить, несмотря ни на что, а они умирали слишком часто. Каждая возникающая в сети прореха — боль, и, после третьей или пятой дыры инстинкт самосохранения заставил полубезумное сознание думать. Нужно было сделать так, чтобы перестала распадаться сеть — чтобы мои оставались живы: перестали замерзать по подворотням, калечиться в драках за поделенную попрошайками территорию, загибаться по тюрьмам за воровство. Ответ оказался простым — нужны были всего лишь деньги, столбики цифр на электронных табло, с чьей помощью можно было вернуть почти любую жизнь.

С удивлением я узнала, что, по сравнению с прочими, сильна — взрослые банды обходили нашу группку малолетних оборвышей стороной. Я видела, как живут эти банды, и как умирают те, кто в них состоит, и понимала, что нужно искать другие пути к банковским счетам, полным кредитов: мелкое воровство на улице, как и крупный рекет дает очень мало гарантий на спокойную жизнь; честная работа существа без образования и связей дает слишком мало денег, да и тех, кого брали на работу хотя бы нелегально, в силу возраста в моей маленькой сети было только двое. А еще я помнила, в чем когда-то видела свою жизнь — не в искусстве всегда доступного лекаря, а — в кораблях. У кораблей внешнего мира не было сознания, но они летали.

Империя переживала век Распада, кто-то выходил из этого омута целым, кто-то выдирался, теряя что-то на слишком быстром ходу, кто-то рассыпался на части, не выдерживая давления разрухи. Зона Отчуждения стала свалкой, старательно подбирающей то, что потеряли другие. Никакие инвестиции сюда не доходили даже в лучшие времена, и она кормилась как могла. Сотни пиратов и каперов стали ее клыками и когтями, вырывавшими плоть из более благополучных областей.

Кто знает, не стали ли бы мои корабли мирно возить грузы, случись нам быть в другом месте и в другое время. Но Распад давал возможность, а Зона не оставляла выбора — и мои корабли стали хищниками.

Первый появился через три года нелегальных подработок не имеющего идентификационной карты и гражданства ксеноса — сами собой разумеющиеся в Гнезде вещи оплачивались во внешнем мире на порядок лучше, чем тяжелая работа: указать места залегания радиоактивных или драгоценных руд, направить в нужное русло мутации, обработать культуры… Шустроглазый Тео, непонятно как находивший работодателей, говорил, что мне не платят и четверти того, сколько это стоит, — но начало было положено.

Через пятнадцать лет кораблей стало восемнадцать.

Еще через двадцать мой флот был одним из самых больших среди «вольных».

Моя охота была успешнее, много успешнее, чем у прочих. Я шла только на верные дела, не гналась за большей добычей и никогда не рисковала своими людьми: цели за сорок лет не изменились. Моя звезда ярко сияла на небесах, и меня назвали «Сияющей». Моя сеть была обширна и прочна как никогда, составленная из преданных и искренне любящих меня солдат.

Так было, пока не появился он.

Филин. Ночной хищник полярных снегов Ситре-6. Легендарный основатель Корпуса, поминаемый за бога — сейчас.

А тогда это был реальный и вполне смертный противник. Мелкий и несущественный, как казалось вначале. Но годы шли, и заштатная организация на глазах превращалась во всесильный Корпус Ментального и Психофизического Контроля. Гораздо более всесильный, чем сейчас.

Я забеспокоилась. А Филин в обмен на беспрецедентное для того времени финансирование обязался лишить Зону когтей. Для этого ему понадобилось всего пять лет.

Эра вольных охотников проходила. Многих уже не было в живых, остальные умирали на каторгах. Но была я. И я летала, и я охотилась, несмотря ни на что.

Мы воевали много лет. Филин поклялся уничтожить пиратов под корень — а я не могла снова потерять свою сеть. Флот Корпуса был мощнее, но мой лучше владел техникой партизанских войн. Может, именно тогда из знаменитости я превратилась в легенду — во всяком случае, Корпус запомнил мое имя на века.

Но… все кончается. И, стоя в риатиновых цепях перед темной фигурой противника, слепая от океана боли на месте разрушенной сети, я жалела об одном — собственной глупости и наивности, стоившей жизней сотням. Все повторялось, как в горячечном тяжелом сне, только на этот раз — страшнее. Прекрасно зная, что коронный трюк Филина — внедрить шпиона и узнать координаты головной базы, я тщательно проверяла всех новобранцев, но при этом легкомысленно опустила трюк номер два — перевербовку приближенных. Почему-то думалось, что меня это не может коснуться — конечно, ведь это же те, кто был со мной с самого начала, те, с кем мы за много лет стали почти одним целым.

Оказалось, не совсем. Тео, Тео, черноглазый кудрявый мальчик, видимо, ты испугался куда больше, чем мне казалось.

Филин… Нердайн Филирно — так его звали на самом деле. Неро.

Я никогда не видела его настоящего лица, но хорошо помню его настоящее имя.

Он был умен — даже слишком, и это стоило мне свободы и здоровья, в то время как мои «коллеги» такого же ранга отправлялись на расстрел. Ни один нормальный человек не стал бы снимать с меня полную биометрию и проводить генный анализ только ради того, чтобы узнать, врут легенды или нет. Легенды не врали, и Филин впал в ступор почти на месяц, не зная, что со мной делать.

Я просто физически видела, как в его набитой инженерными чертежами и тактическими схемами голове идет гражданская война — такой стяг пиратов Отчуждения, как я, стоило поставить к стенке — и не просто, а со вкусом, устроив показательное представление в пропагандистских целях. Этого от него ждали все — от солдат на передовой до Императора в своем дворце. Но Филин не был бы собой, если бы не поступал перпендикулярно общественному мнению, зато с эффективностью, которая никому другому и не снилась.

Этому выродку плешивой мышовки, видите ли, было безумно жаль пускать в расход такой роскошный и уникальный экземпляр, как я, если был хотя бы мизерный шанс пристроить его к общественно полезному труду. Была только одна проблема — к сотрудничеству я не склонялась и на перевербовку не велась. Поэтому «экземпляру», так сказать, удалили когти и заставили пахать на Корпус в принудительном порядке.

Не касайся это меня — поаплодировала бы стоя.

По всем документам и показаниям очевидцев я умерла в тюрьме. Во всех докладах, отчетах и архивах — фальшивые данные биометрии, генной карты и такое же фальшивое лицо. Кроме одного личного дела, в закрытом архиве Командора — но и эта писулька не удержала бы меня на привязи, будь я свободна и сильна.

Конечно, он понимал и это…

Та сеть, что достигла почти совершенства и заменила мне настоящую, была выдрана с корнем и сгорела на огне зачисток и расстрельных бригад. Личность сначала пытались стереть, потом — переписать. В те времена ни того, ни другого делать толком не умели, да и я была далеко не простым материалом. Мое сознание не поддавалось, и его ломали почти хирургически. Почти получилось.

Дальше все растворяется туманом: я все-таки тронулась, хотя думала, что это произойдет гораздо раньше. Из памяти исчез месяц, который я закончила с искалеченным сознанием, нашинкованным на лоскуты и кое-как собранным обратно. Обнаружила у себя пару новых и страшно мешающих качеств, еще большего количества полезных недосчиталась. И — сплошные блоки безопасности и моральные установки. Места для собственных мыслей практически не оставалось.

Должно быть, так и было задумано.

Впрочем, когда я осознала, что со мной сотворили, мыслей и не было, только звериная слепая ярость. Тело принудили навеки застыть в одной-единственной форме, которой в последние годы я пользовалась чаще всего — гуманоидной, бескрылой. Сознание тоже застыло, закостенело, потеряв гибкость и легкость. Да, этот процесс шел к тому времени уже много лет — сознание риалты, когда-то струящееся потоком воздуха, изменчивое, легкое, всепроникающее, через пятьдесят лет статичной сети уже мало отличалось от созданий, ее заполняющих. Но тогда я стала калекой, не способной даже заговорить с камнем, потерявшей доступ к трем четвертям собственной силы…

Я была слепа, глуха, бескрыла… и стала безотказным и самым эффективным орудием для многих поколений Командоров, последовавших за Филином. Филином, оказавшимся слишком успешным, чтобы умереть в своей постели. Стоя над его трупом, я готова была выть от досады: неизвестные злопыхатели осуществили то, что я страстно желала сделать собственными руками. Планы мести оставались моими главными стимулами к жизни, но сволочной Командор лишил меня и этой радости.

С тех пор ничего не изменилось. Непрекращающаяся череда особых дел — вот, собственно, и все, что в ней осталось. Меня передавали по наследству, как фамильный меч. Впрочем, нет, не меня. Мою жизнь, заключенную в старый считыватель — личное дело, заполненное ровными рядами букв.

Мое имя слишком хорошо помнят даже сейчас. Его могут забыть во всем мире, но его не забудет Корпус. Стоит шепнуть слово — услышат все. И многомиллионная организация вспомнит, что Вира Нейн едва не втоптала Корпус в грязь.

Раньше у нас очень любили показательные казни. Процесс охоты на ведьм как священное знамя, поставленное во главу угла. Это сплачивало, это заставляло загораться глаза. Ведьмы измельчали и блеск из глаз ушел.

Чем больше лет проходит, тем ярче загорятся глаза от пламени костра, на котором могут сжечь меня. Каждый новый Командор, принимая должность, грозит мне показательным процессом, если вдруг пиратка решит тряхнуть стариной. Я даже не вслушиваюсь в очередные угрозы. Через столько лет я знаю, на что способен Корпус и на что — я. И — что не имею шансов выжить в этой войне.

Будь я тогда здорова. Будь не одна…

Губы сложились в насмешливую ухмылку. Я уже не одна, и довольно скоро буду здорова. Забрать компромат на меня — не такое уж большое дело. И вот тогда мы посмотрим…

Затрезвонил переговорник — резко и требовательно, будто Филин на том свете услышал о моих планах и снова решил их испоганить.

— Ну что еще?!

— Шеф, вы что, заснули? — из наушника раздался удивленный голос Чезе.

— А что — не должна?

— Ну я не знаю… Тут корабль с Алееры прибыл, а вас среди встречающих я что-то не вижу. Передать, что заболели?

— Великие Создатели! — я вскочила на ноги. — Ив!

Через семь минут я уже была на посадочной палубе, не переставая поминать себя последними словами. Вот вам прямое доказательство того, что, вспоминая о прошлом, не нужно увлекаться. Забыть напрочь, что сегодня возвращается Ив…

Видимо, что-то не так с этим именем — и один, и второй Неро выбивают меня из колеи, даже если существуют только в воспоминаниях.

Раскрасневшаяся от быстрого шага, а еще больше — от стыда, я неловко поздоровалась, отвесив Иву официальный поклон, и уже через секунду, сообразив, что делаю, окончательно растерялась. Ив искренне старался сгладить возникшую паузу, но… Из его глаз на меня смотрела тревога — тревога о чем-то, к чему он намеренно не желал меня допускать. Это стало ясно после первых же вопросов, по большей части дежурных, но все же…

Так долго ожидаемая встреча как-то скомкалась, увяла в банальных разговорах и смущенных паузах.

— Ким, что-то случилось? Пока меня не было?

Я пожала плечами. Натянула на лицо улыбку, рассказывая о наконец-то завершенном деле, о провалившейся вражеской диверсии, о том, что весь блок ходит зеленый от усталости… О любых мелочах, не имеющих значения, но заполняющих паузу. Через полчаса Ив был вызван с докладом к координатору отдела и ушел, пообещав заставить меня отдохнуть как следует.

От безысходности и сознания вины хотелось плакать.

Как же это случилось?…

Ведь я не хотела, Ив, правда, не хотела. И сейчас не хочу. Лучше тебя у меня не будет никого и никогда. Неправильно все это, глупо… Как же я без тебя, без солнца, сияющего для меня одной, без крыльев, которые мне дает твоя любовь? Неважно, что крылья у меня скоро будут свои собственные, все неважно… Я ведь люблю тебя, на самом деле люблю.

Я закрыла глаза и стиснула зубы.

Но как я без того единственного, который поймет меня лучше, чем я сама? От которого не нужно ничего скрывать — и ничего объяснять тоже… Того, кто закроет своей спиной от чего угодно, и всегда где-то рядом — когда это действительно нужно, даже когда его об этом никто не просит…

Вот так все неправильно, тяжело и глупо. Вы доверяете мне — оба, а я… предаю обоих.

Нет ничего хуже предательства, я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Так что выбирай, риалта, и выбирай до конца.

Но как понять, какое из двух одинаковых предательств на песчинку больше?…

* * *

Два дня жизнь текла по инерции, как, впрочем, и работа. Документы со всего блока постепенно накапливались в моей портативке, агенты отоспались и перестали напоминать заключенных зон особого режима. Исчезли круги под глазами, замедленность движений, постепенно рассеивалась и атмосфера общего траура, нависшая над блоком: здесь работали профессионалы. Но ни о какой вечеринке, которой в любом другом случае наверняка отметили бы окончание такой длительной и ответственной операции, не могло быть и речи.

Пешша благоразумно не трогали, хотя вел он себя на удивление благоразумно. Мне было бы спокойней, если бы он диссидентствовал и грубил. Даже если бы ушел в запой. Чезе был слишком занят организационной работой, поэтому к Пешшу я приставила Алиссондру, за сезон уже сроднившуюся с ролью няньки. Да и сама наблюдала за ним украдкой, боясь срыва. А он — странно — наблюдал за мной. Почему?…

Каждый день я ждала, что Пешш подаст заявление об уходе или очередном переводе в другой блок — ведь к нам он пришел только из-за Марлен… Вот еще одна загадка: кем все-таки была ему эта такая хрупкая — и такая сильная девочка? Неужели действительно сестрой?…

Я так и не спросила, хотя времени было достаточно: единственной моей обязанностью остался общий контроль за чужой работой. Эрро дал мне неделю на приведение документов в порядок, и можно было бы расслабиться… Если бы меня не разрывало на две части — две по-прежнему абсолютно равнозначные части.

Не знаю, чувствовал Ив это или нет, но он стал еще внимательнее, и почти от меня не отходил.

А Неро пропал. Сразу же после прилета на базу.

«Создание неравных условий», кажется, это называется так. Ведь, чтобы сделать правильный выбор, условия должны быть равны?…

На ужине мы с Ивом сидим за столиком в дальнем закутке столовой, и он, как всегда, улыбается мне. И от одной этой светлой теплой улыбки я чувствую, как руки обращаются в крылья. Разве одно это не значит, что все по-настоящему, все правильно?…

— Что с тобой? — тихо спрашивает он.

— Ничего. Почему ты спрашиваешь?

— Ты стала такой… задумчивой? Скажи, — Ив колеблется, и со слабой извиняющейся улыбкой заканчивает: — Я волнуюсь за тебя. Ты изменилась. На тебя никто не мог оказать влияния?

— Влияния?… — опускаю взгляд в тарелку с десертом. Знал бы ты… — Думаешь, оно есть?

— Иногда я вижу такие вещи. Иногда ошибаюсь, — он замолкает. — Может, дело в амулетах, которые ты носишь. Я посмотрю?

— Смотри, — тяну за сплетение шнурков, вытаскивая амулеты из ворота рубашки. — Это влияние — какое оно?

— Не очень хорошее, Ким, — поднимает на меня неожиданно серьезный взгляд. А после опускает глаза на россыпь металлических кругляшей. Вытаскивает тот самый, в переплетающихся змеях. Едва заметно хмурится: — Откуда это?

— Со Станайи, — аккуратно откусываю кусочек пирожного.

— Лучше не носи.

— Почему?

— Станайя — святилище, заповедник, источник могущества — как хочешь назови, но это не светлый храм, — Ив опускает глаза на гладкую матовую поверхность стола. — Ремены — единственный народ, у которого главой пантеона стала богиня войны. Мар'яар — неплохая богиня-покровительница только для убийц и солдат на передовой, и, если ты не проливаешь реки крови, ее подарки лучше обходить стороной.

— Буду знать, — оставляю наконец пирожное в покое — есть расхотелось. Реки — это сколько? Сотня? Две? Три? И считаются ли прошлые заслуги?… Упрекнуть мне себя не в чем — но с нашей, пиратской, точки зрения. Никогда не видела ни смысла, ни удовольствия в лишних смертях, предпочитая тщательную подготовку и шантаж расстрелу экипажа штурмуемого корабля в полном составе, вот только не всегда удавалось решить дело полюбовно. В перестрелке с нагрянувшим полицейским патрулем или незамеченными при разведке катерами охраны не до тонкостей морали, выдернуть бы из-под пуль собственных солдат… — Откуда ты все это знаешь?

И что будешь делать, если узнаешь, с кем сидишь за одним столом?…

— Ну… — Ив неожиданно улыбается, и я, как зачарованная, наблюдаю, как загораются теплым светом его глаза. — Я все-таки ремен. И даже в некотором роде аристократ. Кому еще знать такие вещи.

— Ты прав. Иногда я об этом совершенно забываю…

Ведь если подумать… Это было давно. Все уже давно по-другому — и я другая.

Мы сидим за маленьким столиком и разговариваем о чужих легендах, о темных богах и светлых храмах, которые тоже есть на свете. А я смотрю на его лицо, на светлую мальчишескую улыбку, глаза, в которых было столько искренней ласки и заботы, и понимаю, что мой астар передо мной. Небесное сияющее создание, слишком правдивое и искреннее, чтобы я была его достойна.

Но другого мне не нужно.

Ведь правда?…

* * *

Затишье затягивалось. Эрро не торопил с началом нового дела, не требовал срочной командировки в столицу. Видимо, политическая карта в очередной раз сменила конфигурацию.

Не люблю политику — слишком непредсказуема и зависима от мелочей.

К сожалению, мое положение зависело от них же. Та самая политика не давала мне проводить дни спокойно и благостно — ведь я, похоже, все-таки смогла выбрать… Чтобы убедиться окончательно, нужно было всего лишь еще раз увидеть Неро — и расставить все точки над и. Но храбрости у меня оказалось куда меньше, чем в свое время у Марлен — я не решалась даже на кофейные посиделки с Таном, убегая сразу же после сеансов лечения. Это было нетрудно — его жизнерадостность опала, как огонь под наброшенным одеялом, и говорили мы теперь исключительно на деловые темы.

Кэфаи, к слову, чувствовали себя превосходно.

А вот политика действительно осложняла жизнь… Слишком непрочно положение Эрро, а сменится Командор — сменится все. В том числе и сейф, в котором беспечно хранятся древние тайны. Нужно решать, что делать с собственным досье, и решать быстро. Но… если жизнь начнется с чистого листа, ничему старому в ней не будет места. Быть может, даже Иву.

В тот день, когда он узнает правду, когда узнает цену моей жизни, я могу потерять его. А потому — я хочу быть свободной? Действительно хочу?…

Был и другой путь — путь легальной свободы, полученной из собственных рук Эрро. Никто не будет мешать мне вести тихую добропорядочную жизнь исследователя при Академии, и, кто знает — может, даже выйти замуж… Видеться с Ивом, пусть и не часто, но регулярно — Корпус не монастырь, у многих агентов есть мужья и жены на «большой земле». Даже дети.

Красивая картинка, но нереальная — для этого придется сдать Неро Командору. Пусть я и выбрала Ива, этого не будет. Тем более, что я выбрала Ива.

Страшно проверять любовь на прочность. Не свою — чужую. Но где взять силы, чтобы отказаться от лелеемых столетиями желаний и признать, что они потеряли значение? Или сказать, что теперешние желания мимолетны, свобода же — навсегда?…

А может, просто поверить, что любовь — это и доверие тоже? Что тот, кто тебя любит, поймет, почему ты поступала так, а не иначе?… И если любовь действительно может помочь перешагнуть через собственную суть, то разве не может она перешагнуть через прошлые грехи? Ведь я верю тебе, Ив, ведь не спрашиваю, кто ты и почему живешь не под своим именем…

В колебаниях прошло два дня. На третий от Неро пришла короткая записка: «Эрро смещают со дня на день. Будем тебя вытаскивать, пока не поздно — так что есть разговор. Подходи после работы».

Знак свыше, не иначе… Ну что ж, разрубать узлы — так все вместе.

Вместе с запиской пришла карта — все-таки есть у него слабость к секретным логовам на технических этажах… Я слабо улыбнулась, проводя пальцами по остроносым стрелочкам. Незачем тянуть — и так все затянулось дальше некуда.

Ждать конца рабочего дня я не стала — все равно саму работу не разглядишь и в микроскоп. Схема не подвела — в одном из коридоров архива быстро отыскался люк, ведущий на самый верхний, технический уровень. Несколько минут — и под ногами уже стелется запутанный клубок кабелей, силовых линий и труб. Этим путем, судя по всему, ходили часто — пыль осталась разве что на потолке. По этому следу я и дошла до аккуратно замаскированного, но не заблокированного люка в стене.

В комнатке за ним было светло и тесно — похоже, крошечные клетушки у Неро тоже в привычке. Стоило заглянуть в нишу сразу за «входной дверью», как стало ясно, что ждали меня действительно после работы, а не в любое свободное время.

Спит… Прямо поверх покрывала, обхватив подушку обеими руками, будто она пыталась убежать. Недовольно дергает во сне плечом — ну еще бы, спать не раздеваясь…

Выбившиеся из-за ушей черные пряди, упрямо не желая мириться с прической, завились обратно в крупные кольца, закрывая усталое лицо. Над портативкой, валяющейся на полу у кровати, отсчитывал минуты поставленный на шесть будильник.

А это еще что?… Я подошла ближе и приподняла волосы на затылке. Ну, так и есть, швы. Свежие, от уха до самой шеи. И где умудрился…

Вздохнув, я подобрала залегший под столом считыватель с новостными сводками, и с ногами забралась в единственное кресло. Два часа прошли не без пользы: по крайней мере, я узнала, вследствие какого витка политических интриг притих Эрро. Но, если его все-таки не снимут, это ненадолго.

Запиликал будильник. Неро вздрогнул, приоткрыл один глаз и сонно улыбнулся:

— Зря ты столько тут сидела. Надо было сразу будить.

— Ты что, не спал?…

— Я спал, — он перевернулся на спину и со вкусом потянулся. — Но если бы я не знал, кто в это время ходит вокруг моей кровати, убили бы меня не пару, а пару десятков раз. Политика — не лучшее занятие для повышения выживаемости, знаешь ли… Иди сюда, — Неро приглашающее похлопал по покрывалу рядом с собой.

— Послушай… нам нужно поговорить… — запинаясь, начала я, не торопясь покидать кресло.

— А. Понял, — он заложил руки за голову и посмотрел в потолок. — «У меня есть любимый мужчина, я не хочу ему изменять. Давай останемся друзьями». Все, или я что-то забыл? Может, это белобрысое создание вложило тебе в голову что-нибудь новенькое? Например, что я — мерзкое порождение вселенского зла, в отличие от него, всего такого кристально чистенького и геометрически правильного?

Я оторопела.

— Вы что — знакомы?

— Думаю, ни он, ни я не получаем от этого ни малейшего удовольствия, — Неро скривился. — Терпеть не могу лицемеров, которые любят прикрываться красивыми словами.

— Ну, знаешь ли!.. — я начала закипать. Да кто ему дал право говорить гадости! — Если у него другая точка зрения на какие-то вопросы…

— Какие-то!.. — у него вырвался смешок. — Давай я просто один раз скажу все, что думаю по этому поводу, и больше мы к этой теме возвращаться не будем? Не хочу ссориться из-за этого… имеющего другую точку зрения. Пусть имеет на здоровье — я даже уважаю право его рода на соответствующие действия, но грязные методы — это грязные методы и в Бездне, и в Оке Небес, так что это нужно просто признать, а не маскировать высокими и чистыми целями.

— Я сейчас вообще не понимаю, о чем ты. Какие еще методы?… И прекрати оскорблять Ива!

— Неважно, — Неро наклонился, разыскивая залегшие под кроватью ботинки. — Ты вообще знаешь хоть что-нибудь о своем драгоценном Иве? Что-нибудь такое, что было бы правдой?

— Знаю, — отрезала я. — А вот о тебе я не знаю вообще ничего.

— Ты как минимум знаешь мое имя, кто мой отец и чем я занимаюсь на самом деле.

— Зато, кто ты такой — нет! И я совсем не об имени. Пусть меня пристрелят, если всю предыдущую жизнь ты провел на Станайе, усердно поклоняясь эйра во главе с Мар'яар, а меня увидел, когда мы всем кланом пролетали мимо. Так и скажи, что ревнуешь, и закроем эту тему.

— Естественно, ревную, — просто сказал он. — Видишь ли, жизнь у меня теперь одна, и она как-то внезапно стала мне очень дорога. Не говоря уже о том, что ее хочется прожить, ничего не упуская… и не отдавая без боя женщину, которую любишь, пусть даже и не поделил ее с собственным… — конец фразы прозвучал глухо и совсем неразборчиво — Неро наклонился, обуваясь. Резко поднявшись на ноги, он так же резко сменил тему разговора: — Кстати, с чего ты взяла, что на Станайе кому-то поклоняются — тем более эйра? Смиренно переносят присутствие в силу определенной пользы обществу — не более того. Отец во все это только из-за матери и ввязался, сам он эйра недолюбливает, а мудрейшие братья вообще меня веником по храму гоняют — это, по-твоему, поклонение?…

Он резко замолчал, сообразив, что выбранная тема была еще хуже предыдущей.

Я же тихо надеялась, что просто ослышалась. Правда. Ну правда ведь?…

Но, надо сказать, все сходится. Вплоть до Кетты и ее отца. Укуси меня мекал…

— Ты ведь этого не слышала, правда? — без особой надежды поинтересовался Неро.

— Слышала.

— Я идиот.

— Полностью согласна, — я пристально посмотрела на него. — Что, было очень смешно, когда я говорила, что поверю в эйра, только когда мне дадут потыкать в него пальцем?

— Очень, — он широко ухмыльнулся. — Но можешь потыкать, я не против.

— Нет, ты точно идиот, — я отвернулась. — Лысые эхлы, ну не может этого быть! Не может!

— Может — не может, — Неро вздохнул и присел на подлокотник. — Смотри.

В комнате внезапно стало очень пестро и тесно — за его плечами распахнулись два огромных пегих крыла… с подозрительно знакомым узором. Да и одну разбитую на затылке голову я не так давно видела. Сидела она, правда, на довольно мохнатых плечах и украшалась вот такими рогами, но тем не менее…

Заметив мой взгляд, он хитро ухмыльнулся, показав слишком длинные для гуманоида клыки, и спрыгнул на пол, приземлившись уже знакомым угольно-черным зверем. Мотнул рогатой башкой, вальяжно подошел поближе и ткнулся мордой в ладонь.

Преобразование на чистой магии, даже я не смогу так… Риалта изменяет себя, изменяя саму суть, ткани, кости, клетки, долго и подчас мучительно… Он же изменяется, оставаясь неизменным — весь, целиком, и за доли секунды. Даже одежда, и та не рвется, а просто… остается где-то там, вместе со вторым телом.

Неро гибко подпрыгнул, перекидывась обратно. Вот уж… маги. Даже застегнутый кое-как ботинок не потерял.

— Эйра — оборотни. Могущественные, живущие в другом мире, с пси-коэффициэнтом в десятеро выше, чем здесь, но — обычные оборотни, а не боги, — он посмотрел на меня. — Правда. А я еще и полукровка, так что даже в Бездне хожу в первой ипостаси без рогов, как последний астар.

— В каком смысле «даже»? — я оторвалась от разглядывания полурасстегнутого ботинка, который странным образом не давал моему миру в очередной раз опрокинуться. — Все-таки это тело — искусственное?

— Ну… да, — Неро пожал плечами. — Настолько изменять свою биологию, чтобы жить здесь у вас долго, могут, наверное, только самые мугущественные Дома… но, думаю, и они никакого удовольствия от этого не получат. Да и подозрительные типы с рогами вызовут нездоровый ажиотаж, тебе не кажется? А вот души наши легко ходят между мирами, почему бы и не воспользоваться…

— А настоящее твое тело — где оно? В Бездне? — я нахмурилась, пытась представить, как он выглядит на самом деле…

— Да точно так же, только уши как у второй ипостаси, — он, как всегда, начал отвечать на воросы еще до того, как их зададут. — У кого рога есть, нормально смотрится, а у меня — хоть бантиком их на макушке завязывай и под косынку прячь.

Я представила Неро в розовом платочке и неуверенно улыбнулась.

— А тело… Ну что тело, лежит под арестом в Ледяной Клетке после той жалобы, что на меня накатал… один идейный тип. Я теперь в случае смерти здесь даже вернуться в него не могу — эта пакость изолирована от всего на свете, даже от родной души. А душа… она не может без тела долго, три дня — потолок. Так что, — он невесело усмехнулся, — больше разочаровывать покушающихся на мою драгоценную жизнь не получиться.

— Но ты ведь здесь не один… Та серебристая… она твоя подруга?

Неро удивленно посмотрел на меня и громко фыркнул.

— Она… это же надо…

— Что я такого нелогичного сказала? — я сморщила нос. — Без рогов же и меньше… У животных, между прочим…

— Это астар, потому и без рогов, — перебил меня он. — А мельче просто потому, что Тан ниже меня ростом.

— Это — Тан?! И он — астар?… Но как же…

— А что тебя удивляет? Меньше слушай сказки, нет между эйра и астар никакой кровной вражды. Разве что — идейная, но это уже личное дело каждого. И вообще… у нас такие запутанные родственные связи, что почти у каждого Дома что Небес, что Бездны найдутся и те, и другие.

— Это просто сумасшедший дом, — пожаловалась я потолку… хотя уже совсем не была уверена, кто же может находиться на воображаемых небесах. — А твоя мать… Мар'яар, верно?

— Верно.

Несколько минут я молчала, спрашивая себя: действительно ли я верю, что говорю с тем и о тех, о ком читала в древних легендах? И с удивлением поняла — верю. Тихо спросила:

— Какая она?

— Красивая. Сильная. Умная, — Неро помолчал. — В каком-то смысле даже великая. И помимо прочего — отвратительная мать. Ну да предки — они такие все: видимо, в каком-то возрасте эмоции отмирают, а традиции и свод законов не самая лучшая им замена.

— Предки?… — я неосторожно подняла голову, встретившись с ним глазами.

— Ну, мы же — шебутная молодежь, расползшаяся по всем пяти мирам, — Неро медленно, искушающее улыбнулся. — С, как это… «кучей дури в голове»…

Он наклонился, и, притянув меня к себе, принялся покрывать легкими поцелуями дорожку от виска к губам.

Мысли и решения, такие четкие, уверенные и правильные всего час назад, превратились в спутанный клубок. И я уже не была уверена ни в чем…

Сил хватило только на то, чтобы не прижаться к горячим губам самой, а просто уткнуться лбом в плечо. Я закрыла глаза, и окружающий мир ушел во мрак, неважный и почти неразличимый. Ничего не хочу менять — пусть так будет всегда…

Кажется, я все-таки сошла с ума.

И, как все сумасшедшие, совершенно не желала выздоравливать…

Может, прошла минута. Может, час. И даже ради спасения собственной жизни я не могла бы сказать, кто вспомнил, ради чего мы встретились на самом деле.

— Говоришь, нашла документы? — тихо сказал Неро, пропуская мои волосы сквозь пальцы. — Значит, будет гораздо проще… Официальный розыск Эрро провести не сможет — ему просто никто не поверит, да и не до того ему будет… Главное, чтобы неофициальные наемники тебя не нашли — но руки у них очень короткие, так что, думаю, все в порядке…

— Ты что, собирался меня вытаскивать отсюда без документов? — я поймала его руку, погладила пальцы. — Как?

— У Эрро свои скелеты в шкафу. Совершили бы взаимовыгодный обмен — тем более, что, по его мнению, от тебя больше головной боли, чем пользы.

— Дурак.

— Вот и я так думаю, — он коснулся губами моей макушки. — Когда там этот банкет в честь окончания ревизии? На выходных? Отличное время для кражи со взломом, как считаешь?

Я кивнула.

Резкой трелью зашелся переговорник. Я вскинула руку к уху и оцепенела. Ив.

— Я тебя везде ищу, — раздался его далекий голос. — Куда ты пропала?

Такие простые, такие естественные слова — без тени подозрения.

Даже ведро ледяной воды, опрокинутое на голову, было бы мягче.

— Ребята из седьмого блока привезли из комадировки просто потрясающую голографию. Что-то там занимательно-биологическое, как раз для тебя. Приглашают посмотреть. Пойдем?

— Да, конечно… Встретимся у координационного центра минут через пятнадцать, хорошо?

Неро скрипнул зубами — но промолчал.

Я дала отбой и вскинула на него глаза.

— Я же тебе говорила… Ну почему ты меня не слушаешь?…

— Я помню. Я все помню…

Ив неторопливо прогуливался у дверей центра — хотя я почти бежала, уложившись в десять минут вместо пятнадцати.

Я неуверенно улыбнулась и взяла его под руку:

— Кажется, заснула. Сама не могу понять, как.

Именно что заснула. Ты усыпляешь меня, Неро — мою совесть, мои решения… И каждый раз я не понимаю — то, что происходит с нами, правда или сон?

— И правильно. Сколько длилось ваше последнее дело, столько ты не высыпалась. Я же тебе говорил — нельзя столько жить на нервах, — Ив успокаивающе улыбнулся и неторопливо повел меня по коридору.

Великие Создатели, а мне ведь только сейчас пришло в голову, что имелось в виду под кристально-чистыми созданиями.

Нет, даже думать об этом сейчас не хочу.

Потом. Как-нибудь потом…

А голография действительно оказалась редкой, такую даже научный отдел заполучил бы с радостью. Вот что мне сейчас нужно на самом деле — сбежать на край света, в какое-нибудь тропическое или полярное захолустье, и возиться там с пробирками до полного отупения.

Пока сердце не перестанет болеть.

* * *

Неделю спустя.

Блок неторопливо расходился после окончания рабочего дня. А день выдался на удивление тихий и спокойный, учитывая вечерний прием.

Откладывались кипы считывателей, закрывались окна потративок, отключалось оборудование, гас свет. Только в дальнем углу общего стола шелестел водопадом голограф — единственное развлечение ночного дежурного. Дежурным был Чезе, Пешш добровольно вызвался составить ему компанию.

Я уходила последней, пережидая, пока из прохода схлынет переговаривающаяся толпа. Сегодня отмечали последний официальный день ревизии. Впрочем, завершено было только хождение по кабинетам и проверка документов на местах, и это знали все. Но… Праздник есть праздник, тем более, такого уровня. Простых оперативников, естественно, на него никто не приглашал, но, пока сильные мира сего развлекаются в парадном зале, маленьким винтикам системы никто не мешает устроить свои кухонные посиделки с привезенными из командировок деликатесами.

Ненавязчиво пропустив вперед всех коллег, я неторопливо свернула в гораздо менее шумное ответвление коридора. Или, точнее, абсолютно пустынное — если не считать одного эйра.

Завидев меня, Неро, с невозмутимым лицом и под чужой личиной, отделился от стены и жестом предложил сделать вид, что мы совершаем невинный променад перед ужином.

С того самого звонка мы только переписывались по почте. В очень официальном стиле.

— Обязательно светиться перед кучей свидетелей? — поинтересовалась я. — Мы не могли встретиться на месте?…

— Поменьше эмоций, куратор, — равнодушно-сонный голос не вязался с острым взглядом, перебегающим с одной встречной фигуры на другую. — Такое ощущение, что вы никогда ничего не крали. Ведите себя естественно. Конечно, сегодня — чуть ли не самая большая гулянка в истории Корпуса, и никому до командорского кабинета с его сейфами не будет дела… Но случай бывает всякий. И сейчас камеры в коридоре доблестно зафиксируют, как вы с сотрудником пятой лаборатории пройдете на его рабочее место — на десять уровней ниже того самого кабинета. А потом вы выйдете оттуда и отправитесь на вечеринку к своим коллегам. Я ясно выражаюсь?

— Более чем.

Мы действительно поднялись в пятую лабораторию, которую он открыл собственной картой. Потом был отжатый люк в потолке, какие-то технические шахты и просто переходы, незнакомые и, не удивлюсь, если не отмеченные на планах станции. Стены, скобы, спуски, складчатые ребра жесткости, заменяющие лестницы… До меня постепенно доходило, что Неро действительно знал станцию лучше тех, кто в ней жил, а, быть может, и тех, кто ее строил.

Мы уже забрались довольно высоко, когда он приостановился и вынул из-за пазухи пакет с инструментами. Меньше чем через полминуты одна из пластин обшивки уже лежала на полу, открывая электронную начинку стены. Я не вдавалась в детали манипуляций Неро с электроникой, предпочитая терпеливо ждать их результата.

Результатом было видимо то, на всем этаже ушли в спящий режим датчики движения на камерах наблюдения.

Прислушавшись и не обнаружив реакции охраны, он прошел еще с полдесятка шагов вперед и отжал очередной люк в под самым потолком. Бросив: «Подожди пока», он ухватился за край люка, подтянулся и исчез внутри. Я слышала его шаги где-то слева и сверху — и тревогу пока никто не поднял.

Через несколько минут он вернулся и протянул руки:

— Залезай.

Я подпрыгнула и без труда пролезла на животе в широкое, но низкое отверстие, на поверку оказавшимся частью стены в кабинете Командора. Нижним краем оно касалось пола, и, приподнявшись, я обнаружила, что находился лаз под декоративным столиком.

— Можешь приступать, я постою на стреме, — бросил Неро, внимательно осматривая камеры слежения.

С замками проблем не возникло — нужный сейф помнил меня, чуть ли не сам открываясь навстречу. Кончиками пальцев, затянутых в перчатки, я перебрала тусклые уголки считывателей, и, найдя наконец нужный, выдернула его из стопки. Торопливо проверила, перелистывая список файлов. Все, все здесь…

Аккуратно заперев за собой все двери, я снова нырнула под столик, спрыгнув из люка вниз. Следом мягко и бесшумно приземлился Неро. Он задвинул крышку люка обратно и запустил руки в электронные недра стены, возвращая камеры в исходное состояние.

Даже не верится, что все оказалось так легко… Я еще раз включила считыватель, уже медленнее просматривая его содержимое. Компромат на себя саму — удалить сразу, а во всем остальном может и найтись что-нибудь интересное… Ого, да здесь и бывших Командоров личные дела…

Я не удержалась и открыла пару самых любопытных файлов. Взгляд зацепился за мелькнувшую голографию — сначала скользнул мимо, потом вернулся, сосредоточился и застыл.

С голографии на меня смотрело лицо мужчины, с тихой руганью разыскивающего выпавшие из кармана винты в пяти метрах от меня.

Мы действительно были знакомы — и очень давно. Он действительно знал «Полюс» лучше, чем кто-либо еще, поскольку сам проектировал его.

Нердайн Филирно. Мужчина, который давно умер.

Филин.

Отражение двадцатое

В голове было пусто.

На душе было легко.

Перед взрывом время замирает, от тишины закладывает уши.

Темные квадраты складываются в стены, низкий потолок плывет перед глазами. Все тот же коридор в толще стен, все то же. Даже снятая со стены пластина так и осталась лежать на полу.

Мир ничуть не изменился за эти несколько секунд.

Его шагов не слышно. Как всегда. И чужое «Что случилось?…» возникло из пустоты.

— Ничего не случилось.

Мой голос спокоен и тих.

Он слишком поздно заметил резко взлетевший в воздух пластиковый прямоугольник, и не успел заслонить лицо руками. Кажется, это уже традиция…

Рассеченная острым углом щека начала сочиться кровью. Филин рассеяно смахнул ее рукавом и наклонился за старым считывателем, быстро пробегая текст глазами. Поднял глаза, скользнув взглядом по моим рукам, наливающимся лазурным светом.

— И что теперь? Убьешь?…

Звук пощечины всплеском разнесся по коридору. И еще. И еще… Если бы не пустота, пожирающая душу, я бы боялась. Он мог ответить — может, даже убить. В конце концов, предела его настоящей силы я не знаю…

От пощечин покалывало пальцы. И не понять, кому больнее…

— Ты задолжал мне. Ответы.

— Хочешь знать, почему я жив?… — медленно произнес он. — Об этом я говорил.

— Я хочу знать, почему ты ждал столько лет.

— А ты?…

— Я ничего сделать не могла!

— Ты все могла. Только не хотела по-настоящему.

— Тогда ты бы гнил на дне Бездны! Это единственное, чего я хотела по-настоящему! — я сорвалась на крик. — Ах, прости, ты же оттуда и выполз, эйра!

Пустота души сочилась глухим рыком, жидким огнем вспыхивала в глазах.

В мозгу что-то щелкнуло, порвались последние цепи, когда-то связавшие мою силу. Силу, от которой начинали истекать слезами каменные корабли, корежился грубый, мертво-неподатливый металл, а живые клетки делали все, что я хотела. Тело вспыхнуло ледяным лазурным пламенем, укутываясь потоками чистой рах — энергии звездного ветра.

Я не делала ничего. Просто шла вперед — но Филин отступал. Всего несколько шагов, но это моя победа. Острый коготок, укутанный ярким сиянием, уперся в грудь остановившегося мужчины. Уперся — и толкнул. Несильно, только чтобы заставить сделать еще один шаг. И еще. И еще…

— Ты же у нас такой всесильный — почти бог для этого отсталого, примитивного мира «дикарей с копьями». Так скажи же мне, Филин, почему ты решил посчитаться за свое «убийство» только сейчас? Конечно, обидно, когда предают — и бьют в незащищенную спину… Ведь правда? Помнится, ты большой специалист по предательству… — по моим губам скользнула улыбка. От этой улыбки застывал колкими льдинками воздух и становились непроницаемыми его глаза. — Как же так вышло, что месть запоздала на столько лет? Когда и виновники-то давно лежат в могилах, пусть и от старости. Кому и за что вы собирались мстить, Командор? За свое поруганное самолюбие?

— Я играл по общим правилам — и проиграл только по своей вине. За это не мстят, — он качнул головой. Не отступал, потому что некуда отступать — спина упирается в стену.

— Так что же вдруг произошло? — саркастический тон, злая насмешка, злорадство… Декоративные ширмы, закрывающие звенящую пустоту и легкость безразличия. Перед противником сохраняй лицо, держи улыбку небрежности на губах и презрение во взгляде. Во что бы то ни стало.

— Он перестал быть тем, что я создавал.

Молчание.

— Ты понимаешь?

Молчание.

— Он убивает.

Молчание…

— Он убивал всегда.

— Четыреста лет назад он остановил Распад и собрал Империю по кускам. Сейчас это — фитиль, который уже тлеет. И когда грянет взрыв, мало в этом мире не покажется никому.

— Тебе-то что до этого «дикого мира»…

— Это не касается никого, — Филин смотрел на меня в упор, и из холодных синих глаз в Мир заглядывала Бездна. И ее бесконечная пустота… — Даже тебя.

— Даже?… — у меня вырывался смешок. — Неужели ты считаешь меня глупой — настолько? Великие Создатели, да на что ты вообще надеялся, когда пытался перетащить меня на свою сторону? Я ведь узнала бы. Рано или поздно.

Филин поменялся в лице, и я, кажется, впервые увидела на нем растерянность. Вот мы наконец и добрались до главного, счистив нужную лишь для отвода глаз шелуху.

Молчание. Вязкое и очень понимающее.

Я удивлена? Нет. На чем еще может играть эмпат, как не на эмоциях?…

— Нет. Нет. Нет… — твердил он как заведенный. — Ты не понимаешь…

— Я все понимаю.

На амулетах, оплетающих мою шею, танцевали змеи, сотканные из лжи. Это так легко понять… Я завела руку назад и одним движением сорвала переплетение тонких цепочек и ремешков, швыряя всю связку ему под ноги.

А ненужные колебания, как глупые надежды, для тех, кто не знает, что предательство и обман этот эйра возвел в ранг тактического хода.

— Я надеялся… — его взгляд, странный, остановившийся, устремлен под ноги, на россыпь кругляшей. — Зря ты с ними так. Они действительно защищали… И не давали мне никаких преимуществ.

— Ну конечно… С тех пор, как подобные тебе купили на красивые слова простодушного ребенка, прошло пять сотен лет — а чуть позже ты сам сделал все, чтобы я никогда не забыла урок. И я его не забуду, — мои глаза стали колючими и злыми. — Это же до какой степени тебя припекло с этим флотом… Заставить силой не получилось — пришлось ловить на другой крючок. Тяжело было, правда? Соперник мешал? Пасквили на него подсовывал… А сам… Ваша сила воли, фарр, потрясает — изобразить страстные чувства к блеклому альбиносу, не раз как следует макнувшего вас носом в грязь… Премия «Алых подмостков» — не меньше.

— Ким, не надо. Пожалуйста… — в его голосе сплелись из ниоткуда призраки боли, которой не существует.

Крылатые змеи взмахнули перьями и начали завораживающий танец иллюзий.

— Вира, Неро, Вира… — эта игра окончена, и, какова бы не была следующая, ни один ход уже не повторить и не вернуть из отбоя. Признай уже это. Признай…

— Да почему ты думаешь, что ничего не может измениться?! — по-вериному зарычал он, ловя мои пальцы. Что же ты делаешь, дурак… сожжешь же руки до кости… — Разве та девочка — по-прежнему ты?! Ведь нет же!.. Почему все не может быть настоящим?…

Да признай ты наконец!!..

— Настоящим… — я отвернулась, выскальзывая из чужих рук. — Маленький совет — так, на будущее… Надо было тебе все рассказать самому. Я бы разозлилась, но поверила… Может быть.

Ничего не меняется. И наивная, верящая словам девочка где-то глубоко внутри меня снова плачет от боли.

— Ким… Не уходи… — обреченный, потерянный шепот растворился в тишине.

В иллюзии хочется верить. Хочется — до истекающего слезами и пустотой сердца. Верить в голос, в бледность, видную даже сквозь смуглую кожу, в бескровные губы, шепчущие слова, в которые невозможно было бы не верить, будь они сказаны другим. Во взгляд, которому не нужны были никакие слова. Которого хватило бы любой женщине мира.

Как хочется верить… Но — это всего лишь игра. Лишь воздух, окрашенный мечтами и гибкими ребрами формы. Танец крылатых змей. Иллюзии…

Последний ход. Последний жест, в котором поднялась рука — и оттолкнула мужчину прочь с дороги.

Рука негнущейся плетью упала вниз, хлопнув по боку. Следом упал он. На колени.

— Не уходи…

— Нет.

Иллюзии…Туманные мороки будущего и настоящего, то, чего нет, не было, и никогда не будет. И взгляд, и голос, и руки, лихорадочно сжимающие мои ледяные пальцы — все… иллюзия действия, то, чего не было и нет. Это была достойная попытка. Но…

— Ким… — в голосе слишком много боли, чтобы я могла слушать. А в глазах, что смотрят на меня не отрываясь… — Не оставайся на станции. Механизм уже пришел в движение, и даже я не смогу его остановить. Команда отдана, и оппозиция Центра начнет действовать в ближайшие недели. Ты можешь погибнуть…

Лихорадочный шепот эхом отражается в сознании, не задевая, не влияя на мысли.

Я ухожу. Закрыв глаза, зажав уши, все быстрей и быстрей… Не ухожу — бегу, боясь сломаться.

* * *

За стеной слышны музыка, смех, может, разговоры… Не знаю. Не помню…

Круглые иллюминаторы обзорной галереи выглядят провалами в ночь — черные, слепые колодцы…

Кетта, Избранная, ты начала свою жизнь со смерти, и продолжишь сотнями тысяч смертей. Древние оракулы не врали — с твоим рождением в Мир пришла война. Только принесла ее не ты…

Я вспоминала, сопоставляла, анализировала, понимая, что Корпусу не выиграть войны против своего создателя. У него в запасе не только громада «Ристана» и плотная сеть политических интриг, связавшая по рукам и ногам всю верхушку Империи. Есть еще много всего — или Филин перестал быть самим собой.

Или — перестал?…

Перед глазами плотным кружевом сплетались нити чужих планов, и даже сейчас я не могу не поразиться их точности и выверенной красоте. Но кто дал право тебе, эйра, вершить судьбы чужого мира — мира, где подобным тебе почитают за богов?!

Боги! Хищные звери, жаждущие крови, слез и смертей.

Сколько было нас — сломанных кукол, стоящих на службе гордыни и самомнения чужого мира? Менее значимых, менее громких, тех, о которых не вспомнят уже через сотню лет?… Сколько еще папок хранят твои сейфы, Филин?…

Больше сломанных судеб и искалеченных душ не будет. Больше никогда.

Но как же легко повелевать движениями наших слабых сердец… Даже после проигрыша он не сдался. И фарра Игра почти оправдала ва-банк…

Взгляд скользнул по негостеприимно закрытой двери, за которой цветет праздник. Пальцы коснулись переговорника, набирая мне одной известный номер, — и на этот звонок ответят в самой густой толпе.

— Командор?… Я закончила дело. Я знаю, кто стоит за заговорщиками в Совете.

По-настоящему предать может только тот, кого любишь.

По-настоящему предать можно только того, кого любишь…

* * *

— Как ты?

— Все хорошо.

— Ты уверена?

— Все хорошо! — нажим в моем голосе, кажется, способен продавить стальную стену.

— Ты молодец, — Ив обнял меня и целует в макушку. — Такое расследование провести в одиночку!

— Мне просто повезло, — я отвернулась, чтобы не видеть радостно улыбающихся лиц всего блока, собравшегося по такому случаю в штабе. — Мне. Повезло…

— И все равно, почему вы не хотите отметить? — задорный голос Оско прозвучал странным диссонансом. Он чувствует это и начинает тревожно стричь ушами. — Вас же назначают координатором отдела…

— Северной ветви, — ровно закончил Чезе.

— Ну и что? Не такая уж и провинция. Филиалы первого порядка — вполне приличное место, — Оско не сдавался. — К тому же нас отправляют с вами.

— Да уж, потрясающая перспектива, — скучным тоном заметил Пешш, глядя в пространство.

В виски тонкой иглой стучалась боль.

Пусть. Пусть для вас единственной причиной моей боли будет перевод на край галактики. Тем лучше. Легче. Для всех.

Мои ребята. Мой блок. Моя сеть. То, что роднит сильнее крови… В первый раз за два сезона мы снова вместе — действительно все, даже Селен со своей группой здесь.

— Ты хочешь остаться?… — я устало потерла ноющий висок.

— Я?… — Пешш на секунду растерялся.

— Я никого не держу насильно.

Хочу раздать все долги. Мой путь лежит далеко, значительно дальше северных границ… Я купила свою жизнь — в обмен на другую, и Эрро расплатился честно. Через несколько месяцев я погибну — в который уже раз, а где-нибудь на Коррофуне появится биолог со свежеотпечатанной личной картой. Осталось только придумать сценарий и поставить спектакль.

— Вы и правда больны, — фыркнул Пешш.

— Больна? Вы что, уже и это успели обсудить?!

Глаза, глаза, глаза… Двенадцать пар глаз виновато опустились под моим взглядом.

— Вам нужно отдохнуть, — Чезе смотрел на меня с плохо скрытым сочувствием.

— Я не устала!

— Как скажете, фарра… — он покорно пожал плечами, не отводя испытующего взгляда.

— Ким, мне кажется, тебе все же стоит отдохнуть. Ты… — Ив на секунду замолк и мягко закончил: — Выглядишь усталой.

Я невидящими глазами смотрела в пространство. Усталой? Пусть так.

Больно-то как… Не голове. Сердцу.

— Командор уже проставил дату? — тихо спросил Селен, сидящий рядом.

— Да, — так же тихо ответила я.

— И?…

— Улетаем через четыре дня.

— Чем вы провинились, командир? — печальный взгляд и усталое, который день носимое удивление. — Вы заслужили представления к ордену, а ваша награда походит на ссылку.

Моя награда и есть ссылка… Я подарила Эрро не просто возможность удержаться в своем кресле, я подарила Корпусу возможность исправить ошибки. Молодой Командор хорошо понял положение дел… Владелец «Ристана» — не безымянный маньяк, которого нет ни в одной базе данных. Его легко было найти, а еще легче — арестовать. Для операций такого уровня Корпус не скупится на грамотных аналитиков и опытных солдат.

У Филина осталась одна жизнь, и терять ее в перестрелке он не посчитал нужным… Даже и не знаю, на что он надеется. Может, на то, что Эрро не знает, с кем имеет дело? Я не стала делать лишних подарков, а самостоятельно Командор уже ни до чего не докопается — тот самый считыватель с нашими личными делами я своими руками превратила в пыль.

Я так и не увиделась с Филином после ареста, да и зачем… Но в шепоте теней мне до сих пор чудятся почти неслышные шаги. Его шаги. Проигравшего…

— Ну, мы, пожалуй, пойдем, — выразил наконец Чезе общее настроение. Праздновать действительно нечего. Это работа, это жизнь, что еще сказать. И даже за миллионы световых лет отсюда она останется все той же.

Агенты тихо выскальзывали за дверь, опасаясь громко говорить, будто в комнате лежит покойник. Через несколько минут в комнате остались только я и Ив. Все эти дни мы молчали о том главном, что только и имело значение. О нас.

— Ив…

— Я буду ходатайствовать о переводе.

— Твоя карьера…

— Можно подумать, она для меня хоть что-то значит. Только… это может занять время. Ты дождешься?

Время… Оно имеет значение? Знать количество отмеренных часов и дней, чувствовать, как струятся мимо тебя драгоценные секунды, и не иметь возможности удержать хотя бы одну… Я дождусь — чтобы сразу же потерять… или нет. Я уже все решила — просто пока не хватает сил сделать. А вот что решишь ты, мой светлый астар?…

— Давай не будем спешить. Приезжай ко мне в отпуск, осмотришься… И если решишь остаться, тогда и оформишь перевод.

— Ну если хочешь… — он ласково провел рукой по моим волосам. — С тобой действительно все в порядке? Ты так изменилась… Может, это все те медальоны, которые ты так и не сняла?

— Нет, Ив. Я выбросила их.

— Правда? — он улыбнулся. — Тогда все наладится. Обязательно наладится. Обещаю.

Если бы жизнь действительно могла налаживаться от одного отсутствия призрачной лжи, заключенной в горстку металлических слитков… Глаза устало закрылись. Я знаю, отчего тело на мгновение может налиться свинцовой тяжестью, а сознание — заволочь липким густым туманом. Сердце Рух слишком долго дарило телу свободу, и, лишившись ее, оно протестует. На свой, неразумный лад.

Все пройдет. И тяжесть, и боль. Я стану сильнее, только и всего.

— Ты действительно устала, — Ив подхватил меня на руки и отнес в спальню. — Поспи. Я зайду утром.

Он поцеловал меня и тихо ушел, прежде, чем я успела открыть глаза и попросить остаться.

Сон не шел. Пожалуй, я была даже рада этому: в мои сны снова вернулись кошмары прошлого. И это… Тоже больно.

Я поднялась с кровати и долго бродила по спальне, проводя кончиками пальцев по неказистой угловатой мебели, идеально-гладким стенам, по контуру рабочего стола. Если бы не уборочная автоматика, он бы стал серым из-за слоя пыли — с того дня я не приближалась к нему. А сегодня в беспорядочно наваленных световых перьях, папках и считывателях нашлась странная, неизъяснимая прелесть.

Руки с медлительной аккуратностью принялись складывать пластиковые прямоугольники в идеально-ровные стопки. Время легко текло сквозь пальцы, пока нечто не нарушило его бег, выскользнув из-под очередной пластины на пол.

На сером ковре красными матовыми отблесками играл металл амулетов, освещаемых алой слезой из Сердца Рух. Порванные цепочки и ремешки сплелись в неряшливый клубок, не желая расставаться друг с другом.

Не буду думать об этом. О том, как это оказалось здесь, когда и зачем. Не сейчас.

Звенящая связка отправилась в дальний карман дорожной сумки, чтобы ее владелица никогда больше не забывала своих ошибок.

Ночь сменяет день. День сменяет ночь. Время таяло, не оставляя воспоминаний, дни проходили, насыщенные, суетливые, но не оставляющие следов в памяти.

Сборы. Приказы. Дорога. Новое место.

Координатора никогда не оставляют наедине даже с собой. Нового — тем более.

Время шло, и я, похоже, обустраивалась. Мой блок, теперь уже бывший, незаметно рассеялся по другим группам. Моя сеть редела, но я не спешила создавать новую. Не время…

Координатору положено высокое жалование, несколько помощников и заместитель. Последний мне был назначен из местного штата, на роль же первых большая часть руководства выбирало роботов.

Я предпочла живых.

Так что Чезе по-прежнему занимал стол по правую руку от меня. По левую располагался Селен, отказавшийся от моего предложения возглавить блок. Пешш, к моему удивлению, подал прошение на должность секретаря, мне же было, в общем-то, все равно, поэтому информационный комплекс поступил в его распоряжение.

Больше всех нас удивила Алиссондра, неожиданно выйдя замуж. Не зря Оско так радовался непонятно чему. Мне, похоже, они собирались сделать сюрприз, что вполне удалось. Благословив пару, я более чем серьезно посоветовала им найти более спокойные условия для воспитания детей. Моему совету они вняли, дружно уволившись и переселившись в Центр.

Дни текли своим чередом, в кутерьме бесконечных дел, которых никогда не становилось меньше. И звонок к окончанию смены вовсе не означал их конец.

В свою каюту я возвращалась к ночным вахтам, и хорошо, если к первой, а не третьей. Все мысли сосредотачивались на непреодолимой притягательности водных процедур и подушки, и для лишних просто не было места.

Но сегодня, видимо, особенный день.

Далеко за полночь в моей каюте начал трезвонить дверной звонок.

— Координатор, вам тут… — Чезе прямо с порога протянул мне бланк сообщения по дальней связи. Мимолетное удивление («Почему не по почте?») сменилось опаской. Я осторожно взяла бланк и пробежала глазами по строчкам.

Сердце вздрогнуло и начало биться быстрее. Ив. Дождалась…

От Центрального «Полюса» до Северного — неделя пути. Всего неделя.

— Вы ведь рады? — Чезе все еще стоял в дверях.

— Заходи. Что ты как не родной… — я сделала шаг вглубь комнаты, и он вошел следом. — Конечно, рада.

— Тогда улыбнитесь.

Меня спасает очередной звонок в дверь. На этот раз на пороге стоит Пешш и пытается что-то втолковать о расхождении в бухгалтерской документации. Прямо в дверях.

— Заходи, — я снова подалась назад, пропуская еще одного гостя.

Документы снова попытались перекочевать в мои руки. Я вяло отмахнулась и бросила считыватель на стол.

— Потом расскажешь. Завтра.

— Но…

— Без «но», — я решительным шагом пошла в спальню, достала из сейфа едва початую бутылку и поставила на стол.

— Вам же нельзя, — поднял на меня глаза Пешш с таким видом, будто что-то в этом понимает.

— Плевать. У меня сегодня особенный день, — я аккуратно достала пробку — это действительно хорошая выпивка. — И если вы не хотите, чтобы я дискредитировала новое руководство недостойными выходками, пить будете вместе со мной.

— С вас станется, кто бы спорил, — буркнул Пешш, тоскливым взглядом провожая упавший со стола считыватель.

Чезе укоризненно посмотрел на меня, вздохнул и испарился, явившись через несколько минут с пластиковыми стаканчиками. Пешш крякнул, отобрал у меня бутылку и разлил желтоватую жидкость по стаканчикам (в мой попало унизительно мало). Впрочем, я не стала возмущаться, и первый стакан мы опрокинули быстро и молча. Они и не подозревают, насколько мало мне нужно.

Голова блаженно затуманилась, у края сознания замаячило блаженное забытье. Мужчины переглянулись и попытались завести разговор на отвлеченные темы. Я пригрозила отобрать у Пешша бутылку. Он пожал плечами и налил по второй.

Я не стала разуверять их в причине сегодняшней попойки, и позволила думать, что праздную. На самом же деле я просто боялась обычного разговора, который может стать для нас с Ивом последним. Мой светлый астар может улететь от меня навсегда. Но… я решила. Ведь это правильно — построенное на лжи счастье рассыпается сухим песком, всегда найдется крошечный червь подозрения.

Но самое главное не это.

Я должна быть хоть немного достойной его.

Продолжения вечера я уже не помнила, и на следующее утро обнаружила себя дремлющей в кресле. Никаких ощутимых последствий алкоголь не принес, как, впрочем, и эффекта. Меня по-прежнему грызла тревога.

Вся следующая неделя слиплась в один бесконечный тягучий комок, в котором работа и сон были единственными наполнителями. В день же прилета Ива я и вовсе ходила сама не своя. Вот и сейчас — уже больше часа без дела сижу за столом, нервно сплетая пальцы.

— Куратор… — по привычке сорвалось с чьего-то языка. Я обернулась. Чезе со своего места заговорщицки подмигнул, что совершенно не вязалось с серьезностью его тона: — Все будет хорошо, куратор.

Я слабо кивнула, вернулась взглядом к своему столу и замерла. На гладкой столешнице стояла розетка кристаллов сианита, пускающая прямо в глаза яркие солнечные лучики. Постоянная спутница последних дней — тревога — растворилась в солнечной ауре полупрозрачных кристаллов. Камень детства, любимая игрушка и верный спутник малышей той поры, когда заботы взрослых кажутся непонятными и совершенно неинтересными. А растить своего собственного Солнечного Зверя — это важней всех дел глупых взрослых…

Невидящие глаза не могут оторваться от крошечного окошка в безоблачно-счастливое детство, и глупая радостная улыбка сама возникает на губах.

— Куратор… вам нравится? — Чезе хитро улыбнулся, переглянувшись с другими обитателями кабинета.

— …Спасибо.

Я переводила взгляд с одного лица на другое, моих «заговорщиков», и понимаю, что ради свободы теряю слишком многое. От этого снова, в который раз, стало больно, так больно, что сжалось сердце. Чем я благодарю вас, искренне желавших дать мне хоть немного радости, а давших, сами того не подозревая, кусочек беззаботной легкости и незамутненного счастья самого лучшего детства на свете?

Спасибо вам. За все спасибо… И за то, что вы все еще рядом, больше всего.

* * *

В посадочном доке совсем немного народа — техники суетятся у подбитого утром метеоритом бота, да вечерняя вахта операторов рассаживается за прозрачным колпаком диспетчерской.

Корабль не опаздывал, но мне казалось, что время превратилось в густую патоку, не желающую двигаться с места.

Полчаса, пятнадцать минут, десять… Резкий сигнал захода на посадку прозвучал, казалось, целую жизнь спустя. Округлый рейсовый корабль медленно продвигался по доку, пока не занял отведенную площадку и не осел на ней всей своей грузной тушей.

Я старательно отмеряла длину и скорость шагов, чтобы не сорваться и не побежать. Должность, провались она в Бездну…

К тому времени, как я подошла, Ив уже успел сойти с корабля, заметить меня и улыбнуться. Мы чинно поклонились друг другу и направились на жилой уровень.

Для радости я выделила себе ровно один день. Наверное, он тоже. Потому что на исходе этого дня, сказочного в своей долгожданности, мы вдруг одновременно заговорили о неважной, совершенно неважной сейчас работе…

— Тебе здесь нравится?

— Обычное место. Не хуже и не лучше других, — я сонно подперла подбородок ладонью. — Абсолютно ничего интересного. Лучше расскажи, как Центр… Как «Полюс».

— Хорошо. Ревизия ушла. Теперь что-то думают, решают. Не знаю, официально еще ничего не объявляли, а слухи… Сама знаешь, что такое слухи: десяток очень правдоподобных и совершенно противоположных версий.

— Арроне молчит?

— Молчит, — Ив внезапно улыбнулся. — Очень сердито молчит.

— А как… — звуки не желают складываться в слова, но мой собеседник умеет понимать такие вопросы.

— Это закрытое дело, но… Его уже закончили.

Молчание. Я не буду спрашивать, как. Я не хочу этого знать.

Молчание. Глухая, неудобная тишина.

Молчание…

— Какие планы на карьерный рост? — голос Ива кажется слишком звонким, слишком резким. Но, боюсь, только для меня и моей нечистой совести.

— Никаких…

— Почему? Совсем неплохой старт для…

— Нет, Ив. Ты не понял, — я подняла глаза. Я не хочу этого делать, но сделаю, потому что не могу так больше жить. Филин, Филин… Даже из могилы ты смог разрушить мою жизнь, хоть могила и сменилась на тюремную решетку…

— Я ухожу. Ухожу из Корпуса.

— Но почему? — искреннее недоумение на его лице на краткий миг сплелось с догадкой: — Это из-за перевода?

— Нет.

— Тогда почему?…

— Ты веришь в легенды, Ив? — сегодня все происходит вдруг. И мой голос, неестественный в своем спокойствии, тоже прозвучал как-то вдруг.

Я говорю. Кажется, долго. Кажется, совсем не то, что хотела сказать.

Как все-таки глупо звучит повесть моей по-дурацки изломанной жизни — если говорить о ней вслух.

Меня слушают. Старательно, не перебивая. И — удивительно — слышат. Слышат именно то, что говорю я, а не здравый смысл. В рыхлую вязь неуверенного рассказа просачивается твердость. Я решила все много дней назад, осознала и смирилась с последствиями. Я все смогу. Даже если будет очень больно… Кое-чему Филин меня действительно научил — на своем лживом примере.

Я замолкаю. И, застыв странным изваянием, жду. Просто жду ответа, не позволяя ни одной мысли нарушить показное умиротворение.

— Знаешь, я ведь тоже ухожу из Корпуса.

— Понимаю…

— Навряд ли. Меня скоро отзывают, — ироничная улыбка не вяжется со слишком серьезными глазами. Ну скажи что-нибудь. Скажи… — Я все не знал, как тебе сказать. И…

— Отзывают… Значит, домой?

— Да.

— Я могу… Поехать с тобой?

— Нет.

Я с трудом разлепила губы:

— Я понимаю…

— Не думаю, — он невидящим взглядом смотрел в окно — маленький круглый иллюминатор, подмигивающий далекими огоньками звезд. — Я солдат, и солдат совсем невысокого ранга. Мое задание окончено, я обязан вернуться — туда, куда тебя не пустят. Не в твоем прошлом дело — я верю, что ты осознала свои ошибки и никогда их не повторишь, иначе не рассказала бы мне… Но это очень особенное место, правда.

— Действительно, особенное… Око Небес, так ведь?

— Откуда ты знаешь? — Ив резко обернулся, подтверждая мою догадку. В ясные глаза закралась досада. Но это ведь просто — если есть эйра, почему астар должны оставаться в области сказок?… Филин намекнул более чем прозрачно.

В конце концов, я ведь тоже существо мифическое, и существую только в бредовых теориях ксенологов. Подумать только — разумная «звезда»…

— Логика, и ничего больше, — я пожала плечами. — А задание — какое оно было? Или это тайна?

— Думаю, нет… — Ив наконец опомнился от изумления. Видимо, действительно не ожидал, что я догадаюсь. — Тем более, ты сама от него страдала.

Он потянулся к висящему на спинке стула мундиру и, достав из кармана тонкий лист писчего пластика, подал мне. Мелкая виньетка «Степень секретности А» с тыльной стороны, стандартная форма судебного приговора. И печать об исполнении поперек заголовка.

Расстрел.

Ногти впиваются в ладонь. «Видишь ли, жизнь у меня теперь одна…»

Тот, чьей смерти ты так страстно желала сотни лет, наконец мертв — на этот раз на самом деле. Ты ведь рада?…

— Ты… знал? Знал, кто он на самом деле?

— Нердайн? Еще бы, — на лице Ива появилось выражение, которое я на нем никогда не видела — ничем не замутненная неприязнь, слишком холодная, чтобы быть ненавистью. — Меня приставили наблюдать за ним. Мы… Око Небес было обеспокоено тем, что он затевает войну. А я… тем, что он затевает с тобой.

— Ты знал?!.. — я задохнулась от осознания, что фигуркой на игральной доске я была не только для Филина. — Знал, что происходит, и ничего мне не сказал?!

— Да, — Ив опустил глаза. — Ты знаешь, что такое быть исполнителем. Я не мог его спугнуть. Даже такой ценой…

Может, и так. Может, он действительно всего лишь исполнитель. Я была исполнителем, я знаю — знаю, что в любом приказе есть лазейки. Нужно просто по-настоящему захотеть их найти.

— Я верил в тебя — действительно верил, — заговорил Ив снова, уверенно и четко. — Ты сильная, и не могла поддаться на ложь. А Танон, несмотря на все наши разногласия, не должен был дать зайти этому слишком далеко. Ведь не для этого он столько тебя искал…

— Искал — зачем? — я посмотрела на него в упор. Вера — это отлично, но почему ты решил, любимый мой, что ложь имеет хоть какое-то отношение к силе?… — И кто такой Танон?

Хотя стоп. Тан — это и есть сокращенное от Танон. Неужели и он…

— Тан что, тоже из… твоих коллег? Внедрен, так сказать, в стан противника?

— Он?… — глаза Ива превратились в непроницаемые зеркала. — Между Бездной и Оком Небес нет объявленной войны. Поэтому каждый решает за себя. Танон — исследователь, он долго жил в разных мирах, в том числе и в Бездне… И потому имеет свой взгляд на многие вещи.

— Другими словами, он на самом деле работал на Филина… Или на себя, как посмотреть, — я устало прикрыла глаза. — Неужели Тан действительно искал именно меня? Не лучшее вложение сил — будучи почти богом, не так уж сложно уломать глав кланов на годик-другой проживания в пределах Вуали, и все узнать самому…

Ив внимательно посмотрел на меня.

— Я бы сказал — на пару десятков лет. И да, это несложно. Ваши кланы ничего не имели против.

— То есть…

— Ким, разве ты не знаешь, кто твой дед?…

Я медленно села в ближайшее кресло. В голове сумбурным вихрем проносились мысли. Странные, путанные, нелепые… Но одна была страшнее других.

— Скажи, Ив… — тихо начала я. — Как я понимаю, вы ведь почти бессмертны — и вы, и эйра… Что бы ты делал, если бы не, — я кивнула на приговор, — это? Ведь твоим заданием было не просто наблюдать — верно?

Ив медленно кивнул.

— Если бы Нердайн окончательно вышел из-под контроля, я должен был пресечь последствия. Он вышел. Я пресек.

— Значит, ту… жалобу подал ты? Зная, к чему это приведет?…

— Да, я! — коротко и зло бросил он. — Потому что иначе было нельзя. Думаешь, я один раз говорил с ним? С его отцом? Да, я настоял на Ледяной Клетке, но иначе было нельзя! Ты понимаешь, что было бы, когда Избранная выросла?! Вошла в силу?

— Кетта?… Причем здесь она?

— Ким, очнись! Этот ребенок — неограниченная, непредсказуемая мощь даже по меркам эйра! Мощь, изначально предназначенная для разрушения — и ни для чего другого. Ее рождения нельзя было даже допускать, а этот дурак думал, что сможет управлять непредсказуемым чудовищем…

— Великие Создатели… — сумбур в голове резко утих. Озарение яркой вспышкой осветило и в правильном порядке сложило столбики давно известных фактов. — Это вы пытались ее уничтожить. Вы, Око Небес! С самых первых месяцев беременности, обеспечивая мне работу…

Ну прости, любимый, я все делаю на совесть…

Я пустым взглядом смотрела в крошечный иллюминатор с далекими призраками звезд, слыша, как рушится мой мир. В который уже раз…

«…грязные методы — это грязные методы и в Бездне, и в Оке Небес. Это нужно просто признать, а не маскировать высокими и чистыми целями».

А ты был прав, Филин. Прав… Почему только не сказал всю правду — ведь ты ее знал? Неужели потому, что мне — мне — было бы больно?…

— Ким, это действительно было нужно! — яростный и убежденный голос заглушил мои мысли. — Такая сила в руках эйра — эйра, которые умеют лишь разрушать! А Нердайн — ты ведь даже не знаешь, что он творил! На его совести Распад! За это его и изгнали — не смогла защитить даже наша мать…

Ив замолк, будто с размаху влетел в стену.

— «Наша»? — подняла глаза и встретилась взглядом с его глазами, в которых бушует огонь. — У вас общая мать?

— Мар'яар, — он отвернулся. — Я астар только наполовину. К большому моему сожалению…

— Кетта… Она ведь действительно дочь Рэйа?

— Да. И только потому этот ненормальный вообразил, что сможет держать ее в узде! Нердайну все всегда давалось слишком легко, чтобы он сейчас смог понять, что его силенок не хватит! — в ясных, когда-то безмятежно-ласковых глазах горит обида. — И мать его любила больше других, и место в малом круге он получил, не имея никаких способностей… До сих пор не понимаю — этот дурак что, забыл, что случилось, когда он зарвался, решив, что на самом деле является богом? Тогда в вашем мире случился Распад, а его лишили и места, и силы, изгнав в серединный мир, но дали шанс выжить. Ему даже дали возможность искупить вину, снять с себя наказание! А он снова…

— Его вернули в серединный мир исправлять содеянное? Склеивать то, что сам же и разбил?… — медленно проговорила я. — Вот, значит, что такое Корпус…

«Пятьсот лет назад он остановил Распад и собрал Империю по кускам. Сейчас он распадается сам и в любой момент может дать начало новому Распаду»… И для того, чтобы это не повторилось, ты, Филин, загонял себя до полусмерти.

— Неро ведь до сих пор живет с этой виной — за то, что совершил настолько давно. Жил…

— Ким! Все не так. Ты поверила в эту ложь…

— Какую ложь, Ив?… О том, что собирался убить собственную племянницу, ты сказал мне сам. Поэтому…Уходи. Уходи, как собирался.

— Ким… я люблю тебя…

Ясные глаза, в которых всегда был свет искренности и правды. Он и сейчас верит во все, что говорит, ни разу не покривив душой. Улыбка, чья ласка согревала в самый лютый мороз. Какая же она бывает разная, эта улыбка…

— Уходи. Я не вижу между вами отличий.

В глазах печаль — но не слишком много. Мною жертвовали, меня разменивали на долг и честь, на необходимость чужой правды. А значит… Так уж ли я была нужна, нужна безупречному созданию света? Я не имею право на горечь, на сказанное вслух: «предательство». Я предавала себя сама, выстраивая иллюзии на том, чего не знала.

Никто не виноват. Ничто не виновато.

Даже астар, склонившийся в искреннем сожалении и через минуту уже исчезнувший из комнаты. А может быть, и из этого мира.

Стук в дверь в звенящей тишине заставил меня вздрогнуть.

— Входите.

— Если я здесь лишний, просто скажи… — за спиной раздались тихие шаги, но голос я узнала. — Просто хотел убедиться, что ничего непоправимого здесь не произойдет.

— Все, что можно, уже произошло, — я обернулась, устало посмотрев на Пешша. — Почему ты вообще решил, что со мной может что-то случиться?…

— В том, что касается тебя, Ивордан довольно совестлив — надо отдать ему должное. Видимо, решил, что ввести меня в курс дела — наименьшее из зол.

— Тебя?… Какое вообще отношение ты имеешь к…

Улыбается — весело, нахально, совсем как раньше… Почему-то только сейчас приходит осознание, что Пешш, мой подчиненный, обращается ко мне на «ты» — да, только сейчас, когда он со страдальческим вздохом лезет в карман и демонстративно вешает на шею включенный амулет. Лицо меняется — не слишком сильно, но я чувствую себя дурой.

— Тан.

— Тан. Танон Пешш, если быть точным. Птичка моя, я нанимался сюда в предвкушении скорых родственных объятий, при своем настоящем имени и настоящей физиономии, — черные глаза искрятся от смеха, но я понимаю, что это только потому, что он хочет хоть немного развеселить меня. — А в результате полгода безуспешно ждал, когда ты сообразишь хотя бы посмотреть в личном деле, какая у меня не только фамилия, но и имя. Да еще и пришлось рыть компромат на брата лучшего друга… Дедушка очень обижен, так что сделай одолжение — улыбнись, — его лицо вдруг становится серьезным. — Правда — вещь невкусная, и чаще всего не слишком полезная. Уверена, что оно стоило того?

— Стоило, — слова вырвались прежде, чем я успела подумать. — Ив тебе никогда не нравился, так ведь?

— Мы, старики, склонны переносить личные отношения на детей наших друзей и врагов, — он пожал плечами. — А Бездна и Око Небес — сплошной клубок близких и дальних родственников, друзей тысячелетней давности и кровников в девятнадцатом колене. И от подданства это совершенно не зависит… Так что в этом вопросе я глубоко пристрастен.

Старики… Я смотрела на молодое, красивое лицо с живым, непоседливым взглядом и примеряла на него рассказы бабушки… А я-то всю жизнь была уверена, что мой дед был смертным. Очень особенным, но — смертным.

— Ким, не замыкайся, мне становится не по себе. Хочешь, расскажу, как твоя бабушка с луком наперевес гоняла меня по всей Вуали?

— Не надо. Я знаю, — я слабо улыбнулась. Эту историю я слышала, наверное, сотню раз… Про молодого ученого, сдуру сунувшегося в родовое святилище, и прекрасную охранницу, поймавшую его на горячем.

— Ну и хорошо. Помнишь, ты задолжала мне ответ на один вопрос?

У меня вырвался нервный смешок. Да, я, наверное, многих повеселила за последние полгода…

— Если ответ будет «да», я попробую подергать за кое-какие ниточки и выбить тебе место где-нибудь в младшем круге Ока Небес. В конце-концов, ты наша, астар, хоть и на четверть… А Ивордан, если смотреть объективно, мальчик неплохой и, вполне возможно, действительно тебя любит. Мне задавать вопрос?

Я покачала головой.

Солдаты не идут в бой сами — им отдают приказы те, кто выше. И «грязные методы» придуманы отнюдь не Ивом… Мне не нужны такие Небеса — ничем не отличимые от Бездны. Я родилась в серединном мире, в нем и останусь — исправлять то, что сотворила.

Неро… как же мы все-таки похожи. И вина у нас теперь одна на двоих…

Была. Теперь — только моя, зато вдвое больше…

— Тан… можно, вопрос задам я?

— Конечно.

— Ты кому-нибудь дал бы… использовать меня? Ради действительно важных целей?

— Для меня нет целей, важных настолько, — черные глаза внимательно посмотрели на меня. — Но, думаю, вопрос ты хотела задать другой. И ответ на него — «да». Он любил тебя на самом деле.

Я зажмурилась.

Ведь я помнила все — и последний взгляд, и слова, и руки, лихорадочно сжимавшие мои пальцы. Глаза цвета неба все так же смотрят на меня, а губы шепчут: «Уходи… ты можешь погибнуть…». Неро, ты баловал меня как ребенка, не забыв обо мне даже на Пороге.

Я предавала себя сама. И когда от боли трудно было дышать, запретила себе думать о том, из-за чего стала возможной эта боль. Из-за чего сердце стало уязвимым настолько, чтобы впустить в себя пустоту…

А еще я предала тебя. И тоже — от боли.

И это страшнее, потому что точки отката нет — и уже никогда не будет.

От осознания ошибки все не вернется на круги своя, и мертвые никогда не поднимутся из могил. Ни на Небесах, ни в Бездне не осталось богов, и чудеса совершать тоже некому…

Ничего не вернуть. Никогда.

Пальцы сминают тонкую ткань чужого рукава.

Никого не вернуть.

Никогда…

Эпилог. Разбитое зеркало

Четыре года спустя.

— Эй! Капитан! — звонкий мальчишеский голос разносится по палубе, и шестилетний карапуз скачет ко мне наперегонки с солнечными зайчиками.

— Что тебе? — щурюсь от уже по-настоящему весеннего солнца, жарко припекающего непокрытую голову.

— Там такая рыбина, ну такая… Капитан! Она светится! Как вы! Можно, я ее с собой заберу?… — синие глазенки горят неподдельным энтузиазмом, маленькие пальчики от избытка чувств возбужденно теребят мою штанину.

— Разрешай, капитан, иначе он вытрясет из тебя душу. Из меня уже вытряс, — темноволосый мужчина, выбирающийся из глубинного разведчика, на миг останавливается, чтобы оттереть пот со лба. — Твоя мать настолько гиперактивной даже в глубоком детстве не была…

— Так мы и воспитывать начинаем с первого месяцы беременности, а не после родов, когда вообще поздно что-то делать, — я пожимаю плечами и прикрываю глаза, возвращаясь к принятию солнечной ванны. — Что там еще за рыба?

— Вот, — Тан ныряет обратно в разведчик, через минуту выгружая на палубу маленький садок. — Калирийская солнечная — я посмотрел по справочнику.

— Она же не светится, — скептически рассматриваю невзрачную рыбешку длиной в палец, флегматично повисшую посреди садка.

— Светится, только в темноте, — он задумчиво смотрит на обескураженное таким вниманием животное. — По крайней мере, так утверждает Кит. Возьмем с собой?

— Ага.

С тяжелым вздохом выбираюсь из двухметровой бухты каната, в которой устроила себе дивный шезлонг, и начинаю перелопачивать многочисленные карманы. Точно помню, кислородные таблетки были, штук десять, не меньше… Естественно, они находятся в самом глубоком, да еще и за подкладкой. Через минуту садок надлежащим образом закупорен, на дне бодро бурлят голубые шарики, а Кит уносится с ценным грузом на кубрик.

Свежий ветерок треплет легкую рубаху-безрукавку и обрезанные до колен штаны. Потягиваюсь, хрустя всеми суставами и, усевшись на перила глиссера, смотрю вниз, на безмятежную и кристально чистую воду. По морскому дну ползает неповоротливый рокан, поднимая фонтанчики мелкого песка и распугивая стайки ярких, как праздничные лоскутки, рыбок.

— Капитан! Капитан! — неугомонный Кит бодро бежит по поскрипывающей палубе, подпрыгивая от нетерпения. — А можно еще посмотреть, как вы светитесь? Ну по-жа-луй-ста! А то я никак не могу понять, кто светильнее — вы или рыба…

Громкий и совершенно неприличный хохот служит ответом обескураженному ребенку. Тан, вытирая слезы и едва отдышавшись от смеха, нагло заявляет:

— Все, капитан, ты попалась! Доказывай теперь, что ничем не хуже несчастной тушки с плавниками.

Он мерзко хихикает и получает по лицу мокрыми перьями. И это — серьезный ученый, практически старец, убеленный сединами и отягощенный внуками! Знаю, знаю, что никаких богов наверху нет, но почему именно мне этот тип достался в качестве ближайшего доступного родственника?!

У меня вообще есть стойкое подозрение, что кочевал с места на место Тан не просто так — просто выносить его долго невозможно, а я, дурочка, еще и ввязалась в такой объем совместных проектов, что до сих пор страшно.

Бабушка, видимо, была святая…

— Ой, вы будете летать? — Кит сияет не хуже начищенной сковородки, едва завидев покрывшие мои предплечья сизые перья. — А меня покатаете? Ну пожалуйста! Пожалуйста!

Тан продолжает хихикать, успешно отплевавшись от морской воды, и прежде, чем я успеваю заткнуть ему рот чем-нибудь посущественнее, ехидно интересуется:

— Ну и кто «светильнее», а, Китар?

— Да одинаково. Только рыба светится как солнышко золотым, а капитан — как небо синим.

Хохот возобновляется с новой силой. Подхватываю ребенка подмышки и гордо удаляюсь, стряхивая остатки тающих перьев. Кит продолжает ныть, нещадно терзая мои уши, но не объяснять же шестилетнему ребенку, что полноценно летать я не смогу еще лет пять?

Сила моя восстановилась давно, а вот измененный на физическом уровне организм приводить к изначальному виду придется еще долго. Тан как минимум два раза в неделю заставляет проходить малопонятные даже мне процедуры и обследования, но дело движется медленно.

Впрочем, какая разница. У меня много времени — целая вечность.

— Капитан, это нечестна-а-ааа! — тянет на одной ноте Кит, пытаясь достать ножками до земли. — Завтра же улетаем, я так ничего и не уви-и-ижу-у-у!

— А море? Кто еще из твоих друзей видел когда-нибудь настоящее море?

На мгновение лоб мальчика собирается в сосредоточенные складки, но уже через секунду он радостно кивает, и, вырвавшись-таки из моих объятий, убегает к борту.

Провожаю его взглядом, качая головой. Кит родом со станции первопоселенцев засушливой Теи, и море действительно видит в первый раз.

— Хороший мальчуган, — Тан, оказывается, идет за мной.

— Да. Жаль только, так и не увидит мира как следует.

— Да ну, — он легкомысленно взмахивает рукой. — Станайя не крепость. И уже тем более не монастырь. Вот, помню, когда мы с Рэа, дайте Создатели покой его душе, после той истории с Распадом откачивали Неро… — он замолкает и, тихо вздохнув, прислоняется спиной к борту.

Об этом мы не говорим. Никогда.

Не о Рэйа — его Тан вспоминает часто, перебирая воспоминания, как драгоценные камни в ларце, и считает, что друга ближе у него не будет уже никогда. Скучает страшно, и каждый месяц ездит на Станайю навещать Кетту — утверждает, что та очень похожа на отца. Я видела даже его голографию — один раз, и могу сказать, что на него похожа не только Кетта…

Когда-то давно, целую вечность назад, мужчина с все понимающими черными глазами сказал мне: «Это ваша жизнь. Твоя и его — а никак не моя. Вам было и решать, что с ней делать, как и почему. Виноваты вы оба, но я всегда буду на твоей стороне… что бы ты не решила». И я решила. Хватит просто выживать, прятать голову в песок и бесконечно чего-то ждать. Пора исправлять свои ошибки. Те, что еще можно исправить…

Налетает порыв холодного ветра, окатывая облаком из мелких капель. Горизонт начинает затягиваться легкой сероватой дымкой.

— Думаю, пора возвращаться.

— И побыстрее, — вслед за мной осмотрев приближающуюся линию дождя, Тан согласно кивает и уходит в рубку.

Я подхожу к Киту и упираюсь руками в борт по обе стороны от него. Легкий глиссер начинает плавно маневрировать, а мальчик — вертеться во все стороны, как пусковой маховик.

Китар — сирота. Мы подобрали его на внешнем рейде, когда вместо ремонтной базы и ожидающего нас груза топлива обнаружили развалины. И трупы крайне неприятного вида. Говорят, из-за Южной Зоны Отчуждения пару лет назад начала приходить какая-то дрянь. Сейчас ей даже дали название — «т, хоры», и добыли пару экземпляров в качестве образца. Вроде бы даже как-то борются.

Мы тоже добыли — как раз возле мальчика, которому в последствии аккуратно подтерли память. Результат набега этой пакости нам с дедом не понравился, посему я законопослушно сдала полученный экземпляр союзной Академии для исследований. Инкогнито, разумеется.

У Кита же единственным родственником остался двоюродный брат на Станайе, и я решила, что особых убытков мы не понесем, прихватив мальчугана с собой.

Тан сказал, что у меня проснулся материнский инстинкт.

Я вытолкала его в пустыню на час без защитного костюма.

— Капитан, а можно… — голосок Кита тонет в сверкании белых стержней на горизонте. — Ух ты! Гроза! Настоящая гроза!

— Гроза. Первая… — я задираю голову и глупо улыбаюсь навстречу так и не скрывшемуся солнцу, не двигаясь, даже когда первые редкие капли начинают дробно стучать по палубе. Солнце светит все так же ярко, и дождь сверкает тысячами драгоценных камней.

Глиссер сбрасывает ход, подходя к причалу, Тан глушит двигатель и спешно закрепляет швартовы. А потом мы пестрой, стремительно промокающей толпой бежим по усыпанной песком дорожке к крыльцу, подсматривая через плечо за растущей над островом радугой.

Едва переступив порог дома, Кит уносится устраивать Рыбу в своем почти уже собранном стараниями робота-домработника чемодане, Тан тоже уходит собираться — сегодняшнее плавание было последней вылазкой на природу перед отъездом, а значит — последней на ближайший сезон, а то и два. Жаль. Летом здесь хорошо.

До обеда еще час, а до отлета — меньше суток, так что, прихватив портативку, я бегом пересекаю сад и устраиваюсь в беседке — просматривать срочные письма, да и переговоры с делегацией Независимых никакой отпуск не отменял… Пусть в этот отпуск я и отправила себя сама.

Дождь уютно барабанит по крыше, а увивающие опоры беседки лиловые карисы от непогоды становятся, кажется, еще ароматнее. Отмытая зелень, и без того по-весеннему яркая, приобретает неповторимый изумрудный оттенок.

Тот, кто сказал, что Зона Отчуждения — филиал Бездны, явно никогда не был ни там, ни там.

Селен, как и обещал, приезжает точно к обеду. Спокойная жизнь заканчивается вместе с первой ложкой супа, потому как мой начальник головной базы очень не любит откладывать дела в долгий ящик. Право же, в качестве помощника координатора он был значительно менее упрям.

Хотя нет, тогда он был еще упрямей — хуже оказался только Чезе. Какой мне был закачен скандал, когда они отловили меня в провинциальном порту после не слишком вдохновенно разыгранной инсценировки гибели некоей Ким Шалли, вспомнить страшно. Меня обвиняли в черствости и крайнем эгоизме, не отступив даже тогда, когда я честно призналась, чем собираюсь заняться. Чезе нахально заявил, что конспиратор из меня аховый, и сам он все понял еще лет десять назад. А новые порядки в Корпусе ему не нравятся, как и молодой Командор.

«Вы не уедете. По крайней мере, без нас», — очень вежливо поставил меня в известность Селен, поправляя галстук. На справедливое возражение, что их сочтут дезертирами и, если поймают, отправят на каторгу, мне было так же вежливо указано, что их заявления об уходе подписаны мной — как всегда, не глядя — еще неделю назад.

«С таким небрежным отношением к важной документации вас нельзя отпускать одну».

Самое печальное, что назидательно качающему головой Селену даже нечего было возразить. Оставалось только обидеться на Тана, растрепавшего о дате моей мнимой смерти кому не надо, и забрать обоих с собой.

Не то чтобы я об этом когда-нибудь жалела… Но вот сейчас обед, кажется, виртуальная мышовка накрывает своим пушистым хвостом — придется ехать на головную базу, то бишь другой конец острова, прямо сейчас, и решать все вопросы лично.

К полуночи становится ясно, что возвращаться нет никакого смысла, и я передаю домой, чтобы не забыли утром забрать мои вещи. Не то чтобы Тан действительно способен что-нибудь забыть, но ради возможности разыграть любимую внучку он способен на любую каверзу.

Как ни странно, вылетаем мы вовремя, и, что еще более удивительно, без сбоев в графике прибываем на флагман. Кит уже видел это чудо техники и внутри, и снаружи, поэтому без труда дает увести себя в каюту одной из добровольных «нянек», больше всего обеспокоенный тем, как доехала Рыба.

Мне везет меньше. После двухнедельного отсутствия капитана готовы порвать на части, и только вышедший встречать меня Чезе хоть как-то сдерживает этот напор.

— С возвращением. Вас определенно не хватало, — он подмигивает и заговорщицки шепчет: — Рекомендую перейти в режим невидимости — по кораблю с самого утра бегает в истерике заведующий «яслями» и клянется лично объяснить вам, что ни в чем не виноват.

Меня прорывает на несолидное хихиканье. Видимо, у кэфаев начался период спячки перед первой взрослой линькой, надо бы изловить беднягу и успокоить.

— Может, я… — начинает Чезе, задумчиво глядя в потолок.

— Я сам его поймаю, — Тан стремительно выныривает из-за угла и так же стремительно пробегает мимо, набирая кого-то по переговорнику. — Идите, вас там ждут.

Мы провожаем его взглядами солдат, брошенных врукопашную против тяжелых танков.

— Ладно, пойду… формировать очередь. Сказать, чтобы подходили в кабинет через час? — интересуется Чезе, и, дождавшись моего кивка, скрывается в соседнем коридоре, тяжело вздыхая.

Он все такой же. Все те же светлые пряди, падающие на глаза. Все тот же органайзер, прижатый к груди, с которым, похоже, он не расстается даже в постели. Первый помощник, краса и гордость флагмана. Очень усталая краса и гордость… Нет, в следующий раз в приказном порядке заставлю съездить отдохнуть — ходит ведь зеленый, как листик по весне.

В жилом секторе тихо, еще тише в моей собственной каюте — вполне годится, чтобы выкроить еще пару спокойных минут, и хотя бы переодеться. Капитан должен выглядеть прилично, и, раз уж мы солидная организация с лицом и репутацией, носить мундир, хоть и отдает это Корпусом, провались он в Бездну…

Хотя и проваливаться ему уже особо некуда. Все, что можно было, он уже потерял — независимость в первую очередь. Нет, когда оставшийся без руководителя заговор в Совете развалился, как домик из песка, у Корпуса был шанс не скатиться в пропасть. Другое дело, что шансом этим никто не воспользовался.

Я не знакома с наместником Центра, но, думаю, он намного умнее Эрро. Едва осознав, что угроза переворота уже не висит над его головой, он очень быстро сделал то, что и предсказывал Неро — прибрал Корпус к рукам. Сыграть на все расширяющихся трещинах в броне когда-то неуязвимой организации и опасениях молодого Командора было не слишком сложно — и в результате мы имеем то, что имеем — предтечу второго Распада.

Империя хорошо осознала свою силу — новую силу, с которой можно поспорить за территории с кем угодно. Ведь старые месторождения полезных ископаемых истощаются все больше, молодые энергичные государства наглеют, и вообще — галактика такая маленькая, зачем ее делить с кем-то еще…

Что грядет галактическая война, стало ясно в первый же год после моего «ухода» из Корпуса. Неро планировал уничтожить Корпус быстро, одним ударом, чтобы заряд исчез до того, как сдетонирует, но… Вышло по-другому.

Распад вернулся в новом обличье. Вернулась и я. Спустя пятьсот лет, измененная, но не сменившая имя. Вира Нейн. Как и прежде, хозяйка Отчуждения.

Меня здесь помнили, самые долгоживущие — видели своими глазами. Полузабытое имя вновь гремело на Переферии, крошечный флот становился на ноги. У меня были лаборатории, которые Тан успел перевести на другую базу до того, как пошли тотальные заморозки счетов и аресты имущества «Ристана». Было и кое-что еще: уже после «смерти» я нашла в своей почте несколько месяцев гулявшее по шифрованным каналам письмо — с данными оффшорного счета на астрономическую сумму. От кого, догадаться было несложно…

Тан успокаивал меня неделю.

Меня гнали вперед вина, долг и гордость. Собственными руками ввергла мир в хаос — теперь будь добра, верни все на место.

И я упорно ползу вверх, срывая ногти, сбивая пальцы в кровь, но ползу.

Четыре года. Хороший срок, чтобы возродить легенду.

Эта легенда смотрит сейчас на меня из зеркала и педантично поправляет воротничок мундира. Фикция, конечно, как и любая легенда, но на ней и держится хрупкая скорлупка моих планов. Подмигиваю отражению в зеркале и, натянув на лицо приличствующее случаю выражение, направляюсь на рабочее место.

— К вам уже выстроилась очередь, капитан, — сообщает Чезе, ненавязчиво дежурящий у потайной двери кабинета. — И она начинает рычать.

— Это на тебя-то? Выстрой по рангу, и пусть начинают заходить через десять минут. Изъявления неземной радости от моего лицезрения — отсеять к зеленым эхлам, — прохожу в галантно распахнутую «черную» дверь, но на пороге оборачиваюсь: — И, между прочим, на Талее у меня был вполне рабочий центр связи.

Первый помощник хмыкает, изображает подобие салюта и скрывается за поворотом — тасовать старших офицеров.

Закрываю дверь. Ну что, дружок, вот мы и снова встретились…

Обвожу глазами кабинет, словно заново знакомясь с лучшим другом. Провожу пальцами по лакированным полкам натурального дерева, теплому камню декоративного столика, стенам, забранным шелковистыми панелями цвета бледного солнца… Сажусь за стол. Прямо перед глазами, рядом с канцелярским набором, тихим ровным светом мерцает гроздь кристаллов сианита. Ей чуть больше четырех лет — я снова, как ребенок, усердно ращу своего первого в новой жизни Солнечного Зверя. Тан ехидно улыбается и говорит, что и без того знал, что от этого подарка я впаду в детство.

Над левым плечом, иногда касаясь волос, на стене висит связка порванных, переплетенных цепочек и ремешков, на которых покачиваются амулеты. Металлические кругляши увиты крылатыми змеями, как и оправа алого камня-капельки.

По этому поводу никто и никогда ничего не говорит.

Впускаю первого посетителя, он же — второй помощник, заведующий «полевыми работами». Разговор несется по накатанной колее, как будто и не было многочасовых переговоров по дальней связи, ради которой меня постоянно дергали на другой конец острова.

Потерь нет, прибытков, впрочем, тоже. Финансовый вопрос звучит почти угрожающе. Обещаю надавить на разведку и ужать сроки окончательных испытаний кэфаев.

Следующий. Разведка. Давлю, как и обещала. Глава разведслужбы вываливает передо мной груду протоколов, донесений и «экстрактов» аналитиков (по моему мнению, хватило бы и последних) и требует составить инструкции, желательно побыстрее. Киваю, сбрасываю документы на свою портативку и мысленно прощаюсь со сном, наблюдая, как офицер чеканным шагом идет к двери. Хороший служака, опытный, честный. Из тех, по ком в свое время паровым катком проехался Корпус. Теперь вот служит у меня. Мстит.

Инструкции… Очередная бессонная ночь над политической картой Галактики с десятком аналитиков в комплекте.

Я — не Филин, я не могу воевать с целым миром и выиграть эту войну. Чтобы открыто выступать против Корпуса, нужно сделать еще слишком многое, а время уходит. На данный же момент Сияющая тщательно полощет на ветру свое имя, делая из него стяг для униженных и угнетенных и… как и прежде, старательно чистит все корабли конторы, подошедшие слишком близко к зоне ее влияния, сочетая моральную атаку с материальной.

Другой вопрос, что к конечной цели это, мягко говоря, приближает весьма неочевидно. Символ в моем лице уже подновлен, несколько подкорректирован и предоставлен всем желающим стать под стяг благородной борьбы с великим и ужасным Корпусом… Остается какая-то малость — что-то решить с финансовой базой, ведь лаборатории, уже почти давшие нам кэфаи, до сих пор скорее поглощают кредиты, чем их выдают, а о пусть и не слишком большом, но флоте и говорить нечего; а еще нужно обзавестись таким количеством политических и финансовых союзников, чтобы суметь свалить потрепанный, но все еще весьма опасный колосс — хотя бы в ближайшие несколько лет, иначе станет поздно.

Какие мелочи, право…

Шансов на успех нет — но я надеюсь, что только на первый взгляд. Несколько мелких фирмочек, зарегистрированных на третьи лица, уже начинают потихоньку расширяться и приносить серьезные деньги — все-таки у риалты есть много клановых секретов, часть из которых безо всякого вреда для Вуали можно запустить в производство и получать эксклюзивный товар и услуги — а они дорого стоят на рынке.

Союзники… Здесь Империя сделала всю работу за меня: ременско-коррелянский Союз, коалиция Окраинных Миров, независимые системы Ожерелья и все прочие, кого может коснуться передел земель, прекрасно понимают, с чего все началось — и без чего может закончиться мирными переговорами. Поэтому на просьбы и запросы официальной оппозиции Корпусу в моем лице отвечают охотно и чаще всего положительно — тем чаще, чем более весомой силой становится моя «партия».

Так что… Будут вам инструкции. Нужно только как следует все просчитать.

— Следующий!

Визитеры все идут и идут нескончаемым потоком, и ни одного не удается выгнать под предлогом неважности дела. Сколько есть — все мои.

К концу дня ощущаю себя совершенно измочаленной, даже Кит боится подходить к злобно рычащей тете.

В непрекращающейся круговерти проходит неделя. Другая. К исходу третьей напряжение наконец спадает вместе с количеством курсирующих между флагманом и прочими кораблями курьерских ботов.

Можно двигаться. Я задаю курс на Станайю — флагману все равно, куда лететь, лишь бы не оставаться на месте, а Китара надо наконец доставить к родным. Он и так уже болтается при мне больше месяца.

Станайя… Я надеялась на долгое путешествие, а две недели промелькнули, словно сон. И вот уже крутые горные отроги мелькают за иллюминатором посадочного катера, а Кит восторженно подпрыгивает у меня на коленях.

Я не была здесь почти пять лет. И надеялась больше не увидеть эти горы никогда.

Кто угодно мог бы отвезти ребенка — да тот же Тан, благо, для него это не составляет никакой проблемы. Но именно он настоял, чтобы я прилетела сама. Сказал, что будет сюрприз.

Что за сюрприз, догадаться легко — не думаю, что каждый месяц на Станайю он наведывался только ради Кетты. Да и возвращаться, чуть ли не светясь, от общения исключительно с маленькой девочкой и суровыми братьями… Думается мне, ясноглазая риалта с гривой лазурных волос имеет к этому не последнее отношение.

Катер медленно опускается на площадку, пилот дает сигнал к высадке. Первым наружу выпрыгивает Тан, принимает из моих рук ерзающего Кита и галантно помогает приземлиться мне. Следом выбирается Чезе, поставивший меня перед фактом, что вместо отпуска хочет на экскурсию по местам боевой славы.

Нас окатывает резкой воздушной волной — катер, слегка покачавшись над каменными плитами, забирает вверх и влево, скрываясь за уступом — где-то на северной стороне храма находится стояночный ангар. Поправляем куртки, приглаживаем чуть ли не дыбом вставшие волосы и раскланиваемся со встречающими.

Церемонные поклоны, приветствия…

«Ваши комнаты…»

«Мы улетаем вечером…»

«Мудрейший распорядился…»

— Твоих рук дело? — цежу сквозь зубы, едва поспевая за неугомонным Китом по длинному голому коридору.

— Как можно? — пожимает плечами Тан, идущий следом. — Как ты хотела, так и передал: приезжаем пополудни, уезжаем после ужина. Наверное, Санх просто хочет с тобой подольше пообща… Кетта!

Я едва успеваю заметить, как мимо проносится что-то маленькое и юркое, с разбегу запрыгивая Тану на руки и непрерывно вереща. Он смеется, подбрасывает взвизгивающее четырехлетнее чудо чуть ли не к потолку, ловит и позволяет забраться к себе на шею.

Братья почтительно, но настойчиво провожают нас в жилое крыло. Комнаты все одинаковые, все — рядом. Пока располагаемся в одной, потому как оставаться я не хочу. Ссаженная наконец на пол Избранная вежливо здоровается с посторонним «дядей», то есть с Чезе, и, исполнив приличествующие своему положению формальности, уносится в дальний угол — там Кит распаковывает Рыбу, гордо повернувшись к пришлой девчонке спиной, попутно и как бы невзначай демонстрируя все неоспоримые достоинства своей собственности. Кетта презрительно морщит носик, делая вид, что вся эта показуха ее совершенно не интересует, а интересует ее исключительно картина, по чистой случайности висящая (кто бы мог подумать!) как раз над садком.

В дверь вежливо стучат.

— Фарра… — один из стоящих на пороге братьев кланяется. — Вы просили аудиенции…

— Да, конечно.

Коридор, поворот, галерея. Узорчатая деревянная дверь.

Он все такой же. Обманчиво-молодое лицо, по-военному прямая спина, пальцы, сложенные домиком. И глаза, в которых прочтешь только то, что он сам захочет.

— Мудрейший Санх, — сгибаюсь в приветственном поклоне, где-то в глубине души надеясь, что меня погонят прочь прямо сейчас. И больше ничего говорить не придется.

— Садитесь, дитя мое, — он зеркально копирует мой жест. — Решили-таки навестить старика…

Опускаюсь в кресло для посетителей и, не давая себе задуматься, быстро начинаю:

— Месяц назад я подобрала мальчика. У него остался только один близкий родственник — среди ваших братьев. И я…

— Я знаю эту историю, фарра, — мягко перебивает Санх мою скороговорку. — Танон рассказывал мне.

— Тогда… вы позволяете ему остаться?

— Как я могу не позволить?… Не беспокойтесь, у мальчика будут все условия. И даже общество сверстницы.

Вздрагиваю.

— Как… она?

— Чудесно, — Санх смотрит почти укоризненно. И мягко, почти незаметно, журит: — Вы же видели сами. Кетта — хороший ребенок. И, когда придет время, все сделает правильно.

— Да, наверное… — рассеяно роняю я.

Молчание. Ну почему меня не выгнали из этого кабинета после первой же фразы? Насколько было бы легче не сказать.

Я не была здесь почти пять лет, потому что надеялась никогда больше не увидеть мужчину, сидящего напротив. Трусость, трусость, трусость и больше ничего. Я откладывала, оправдывалась и убеждала себя в том, что — некогда. Я боялась этой встречи, боялась больше, чем всего флота Корпуса, вместе взятого. Только вот ничего из этого я себе позволить уже не могу…

Я продолжаю молчать — слова не идут. Вздыхаю, собираясь начать, но… Снова молчу.

— Ким.

Поднимаю растерянные глаза и встречаюсь взглядом с другими, лазорево-синими.

— Не терзайте себя.

Санх качает головой. И говорит — мягко, как с больным ребенком.

— Я никогда вас ни в чем не винил.

— Я винила. Простите…

— Это ваше право, — все так же качает головой. — Но путь вины — отнюдь не самый лучший. К тому же… Зачем скрывать — мой сын прекрасно знал, на что шел. Думаю, и вы знаете это.

— Хотите сказать, я виновата только перед ним?

— Кто знает, — на его лице появляется неожиданно хитрая усмешка. — Возможно, вы не виноваты даже перед собой. Что-то мне подсказывает, что рано или поздно вы это поймете. А уж то, что вы добровольно на себя взвалили, в любом случае достойно уважения. Собственно, на тему вашего глобального проекта я и хотел пообщаться — скажем, завтра. Как раз прибудет кое-кто, чья помощь будет для вас не лишней. Так что не обижайте старика — раз наконец приехали, погостите хотя бы пару дней.

Моя улыбка кажется довольно бледной, но дышать становится легче. Много легче.

— Как пожелаете, мудрейший.

Смиренно откланиваюсь под одобрительным взглядом собеседника, явно переведшего меня задним числом в разряд очередной «внучки», и выхожу за дверь.

Долго отсиживаюсь на галерее, переводя дух и успокаивая разладившиеся нервы, пока чуть припорошенную облаками небесную синь не сменяют горчично-желтые полосы заката. Все-таки есть в религии нечто, недоступное мне — и всепрощение в том числе.

— Вот ты где, потеряшка! Пошли скорее, — Тан возникает из телепорта и, бесцеремонно схватив меня за плечо, втаскивает в тусклую серую рамку. Точеные каменные колонны балюстрады сменяются на мокрый скалистый гребень посреди бушующего моря. Ветер налетает порывистым шквалом, сбивая с ног, веер соленых брызг окатывает с головой.

На самой вершине, подобрав под себя ноги, сидит девушка с молочно-белой кожей и ослепительно-прекрасным лицом. Великие Создатели, я и забыла, что существует такая гармония, идеальная красота, отточенная веками…

Изящная, такая же идеальная рука грациозным жестом отводит от лица длинную прядь цвета лазури. Мягкое сияние, окутывающее тело, становится ярче.

Она улыбается.

— А ты выросла, маленькая шэ, — грудной голос с ноткой хрипотцы с легкостью перекрывает рев моря. Плавная и нежная, как тихая река, родная речь укутывает шелковым покрывалом.

— Но как же… — неуверенно улыбаюсь в ответ. — Ведь изгнанники находятся в изоляции…

— Правда? — тонкие брови взлетают в показном удивлении. — А я-то считала, что у любого просто-напросто хватало ума не встречаться с безумцами… Но тебе, видимо, видней.

Мягко очерченные полные губы изгибаются в саркастичной усмешке. Да-аа, об этом я тоже успела забыть. Позвольте представить — легендарное чудовище лазурного клана Ки-ми, моя драгоценная бабушка.

Неудивительно, что они с Таном сошлись.

— Этот знахарь-недоучка, — она кивает на Тана, — как ни странно, оказался прав — ты кажешься относительно нормальной. Подойди, — повелительно бросила бабушка, протягивая руку.

Ощущая себя ребенком в детском Гнезде, я покорно подошла и позволила осмотреть себя со всех сторон, вплоть до полного сканирования организма.

— Печально, печально, — она без малейшего сочувствия качает головой и менторским тоном заявляет: — Жизнь во внешнем мире до добра никого не доводит.

Еще несколько минут меня пристально рассматривают, после чего отпускают взмахом руки. Бабушка разворачивается к Тану и забывает обо мне напрочь:

— Ну хорошо. Я поговорю с главами кланов. Конечно, нигде не идет речь ни о каких конкретных сроках и теоретически наказание считается свершенным по исполнении приговора… Но такого же просто никогда не было! Так что ничего обещать не могу.

— Главное, грамотно внедрить эту мысль, а там разберемся, — глаза Тана азартно блестят. — Я вот думаю…

— Минуточку. Что вы собираетесь…

— Тан, отправь ребенка домой, — бабушка бросает ледяной взгляд в мою сторону.

Меня и отправляют — раньше, чем я успеваю вставить хоть слово. Укуси меня мекал… Да они в конец офонарели. Оба. Даже и думать нечего на эту тему.

Подивившись — нет, не наивности деда, — а бабушке, которая вообще взялась за такую махинацию, я возвращаюсь обратно в «комнаты», где уже отужинавшее младшее поколение, сидя на мохнатом ковре, с самым серьезным видом ушло в обсуждение мировых проблем.

К несчастью, для этого им взбрело в голову выключить свет, и мой путь до ближайшего кресла оказался не самым гладким.

Суть дискуссии открылась быстро — Кетта утверждала, что пучок синих перьев, принадлежащих ей, светится гораздо ярче, чем какая-то там «лупоглазость с хвостом». Кит успешно оппонировал, предлагая сунуть «остатки бедной птички» в садок и сравнить более наглядно.

Через десять минут исследователи заходят в тупик, но вовремя замечают новое решение проблемы, то есть меня. «Капитану» достается роль арбитра в нелегком споре. Капитан тоскливо смотрит на изрядно подмокший пучок перьев, некогда выдранных из ее же хвоста неким Пешшем для «лабораторных исследований».

Результаты исследований потрясали.

С кислым видом сообщаю Киту, что в общей зале его ждет двоюродный брат, и извлекаю перья из садка.

— Это ведь ваши? — Кетта победно фыркает в спину убежавшему мальчику и поворачивается ко мне.

— Откуда ты знаешь? — небрежно взмахиваю уныло обвисшим пучком.

— Вижу, — отвечает девочка, вместе со мной наблюдая, как с многострадальные перья роняют мелкие капельки на ковер.

— Вот как…

— А я вас помню, — неожиданно начинает она, строго сведя бровки. — Вы были с мамой. Давно-давно. Еще когда я была маленькой-маленькой, и меня носили в животике.

Вскидываю брови. Что же ты помнишь о матери?… Знаешь ли, как она умерла? Знаешь, наверняка. И вспоминаешь ведь… легко.

Не замечая моего удивления, девочка продолжает:

— Я помню. И когда маме и мне захотели сделать плохо, я просила вас помочь. Вы помогали. И дядя помогал. И еще там другие — плохо помню. А вы помните?

— Не… — губы дрогнули в грустной улыбке. — Не очень хорошо.

— А вы спросите у дяди Нердайна, — с присущей ее возрасту непосредственностью заявляет Кетта. — Или у мамы. Нет, лучше у дяди. Он помнит. Точно помнит.

— Дяди?… Спрошу.

Перья стекли и распушились, щекоча пальцы воздушными волосками. Вот так вот…

— Так вы, наверное, одна не дойдете! Хотите, провожу? — Кетта поднимается с ковра и решительно отряхивает платьице. — Дедушка, правда, сказал, что чужим нельзя, но вы ведь не чужая? — и убежденно добавляет: — Вам надо, я вижу. Мама заодно сказку расскажет!

— Ну…

— Пошли! — меня хватают за руку и тащат… куда-то вперед. — Как раз успеем, пока этот… брата ищет. Мальчишки такие противные, правда?

— Правда, — губы вновь вздрагивают в улыбке. Маленькая моя… Все-то ты видишь.

Даже призраков.

Путаница темных коридоров проплывает мимо — удивительно, как такая кроха запомнила в них проход. Наверное, часто бегает. Санх, что ж ты так с внучкой…

Кетта жизнерадостно скачет по крутой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Через сотню или две лестница раздваивается и Кетта останавливается на площадке между двумя лестницами, уходящими в темноту. На стене — массивный старинный фонарь, освещающий…

Портрет.

— Мама, привет! Смотри, кого я привела, — важно кивает на меня девочка.

Глаза на исполненном в старинной манере холсте светятся добротой и лаской. Бледное лицо с тонкими чертами, сложенные на коленях хрупкие кисти, фигурка, облаченная в церемониальный наряд. Марлен. Ты все-таки не смогла оставить дочь.

— Вы идите… Идите! А мама мне пока сказку расскажет, — кивает Кетта на портрет и усаживается на пол, скрестив ноги. Терпеливо ожидая сказки. И, без сомнения, она ее услышит. А я…

— Ну идите же! Там защелка сбоку, — подталкивает детский голосок. — Ох уж мне эти взрослые… Он вот тоже бука — со мной разговаривать не хочет. Но одному же скучно сидеть! Да еще целый месяц!

Месяц?…

Провожу пальцами по раме портрета, и сбоку действительно находится небольшой рычажок.

Какой еще месяц?…

…Я стою перед закрытой дверью и не решаюсь коснуться ее. Не решаюсь вдохнуть, очнуться и осознать, что просто сплю.

Дверь открывается сама — чернильно-черным провалом, надежно скрывающим того, кто толкнул тяжелую створку изнутри. Снова иллюзии… Ты умел ткать их из воздуха, а, живя среди смертных, этому научилась и я… Мы много лет играли иллюзиями настоящей жизни, правдой, что переворачивается, отражаясь в зеркале — как в старой, глупой игре чужого народа… обманывая друг друга и весь мир заодно. Кое-что нашли, потеряли больше, но главного сделать так и не сумели: не нашли того, кто прятался — себя. И потому победителей не оказалось.

Но, глядя сейчас в темноту, впервые за четыре года я начинаю надеяться, что слишком рано начала подсчитывать очки…

На пороге застывает тень, не попадая в круг света.

— Кетта… Я же просил… Иди к себе.

Тихий голос, неотличимый от шелеста ветра. Или ветер, гуляющий по пустым коридорам?

— Но я ведь не одна, — заговорщицки шепчет Избранная, прикладывая пальчик к губам.

— Неужели?

Шаг. Другой. Моя рука тянется в черноту проема, почему-то не замеченная, не отброшенная, и тонет в темноте.

А иллюзия делает шаг, вдруг упираясь в мою ладонь. Плотная, теплая… живая.

— Правда, хороший сюрприз? — проказливо улыбается четырехлетняя девчушка и дергает себя за хвостик. — Дядя Тан сказал, вам понравится.

На меня, не отрываясь, смотрят из прошлого яркие синие глаза.

— Я же просил! Кетта! — напряженным звоном отражается от стен. — Тан совсем сбрендил?!

— Как… — тихое, беспомощное слово.

— Уходи, — тень отступает, растворяется черноте.

Мы играли так долго…

Достаточно сделать один-единственный шаг — следом, и можно сыграть еще. В последний, самый последний раз…

Перешагиваю через высокий порог, и в тот же миг сквозняк захлопывает дверь за моей спиной. Слепым ребенком вскидываю руки:

— О чем ты просил?

— Никогда тебя не видеть, — от хриплого голоса веет холодом.

— Почему?

Руки наконец находят неуловимую тень, стоящую в шаге от меня, и я делаю этот шаг…

Непослушные пальцы скользят по воротнику рубашки, шее, зарываются в отросшие волосы.

— Уходи, — его руки вздрагивают и пытаются оттолкнуть. Ложатся на поясницу, проводят по спине… мягко, почти лаская. И отталкивая.

— Не хочу…

Я тянусь к нему, тянусь всем телом. Притягиваю к себе непокорно вскинутую голову и прижимаюсь губами к его губам, неподатливым, не желающим отвечать.

— Хватит. Хватит! — глухой голос, неровное дыхание. Почти рык. И — вдруг обнявшие руки. Горячо, до боли, до слез… до тихого вздоха. Почти признание. Склоненная голова, губы, легко касающиеся щек. Почти…

— Так почему? — мой шепот легко разбивается на эхо и уходит в темноту.

— Слишком больно.

Закрываю глаза, незрячие, слепые, прижимаюсь лбом к его груди. Он целует мою ладонь, прикладывает к щеке…

— Но как ты смог?…

— Я не смог. Зато смогла моя мать — удерживать от распада душу, пока в этом мире не восстановили тело. Не знаю никого, кто еще мог бы быть способен на такое…

Я провела по гладкой, без единого шрама, коже в распахнутом вороте рубашки.

— Значит, простили?

— Может быть.

— А меня?

— Прекрати…

Темнота… единственная настоящая богиня — ты. Ты любишь нас. Любишь укрывать нас своим покрывалом, любишь давать нам надежду. Все поцелуи, которыми закрывают мои губы, неуверенные, горячие, нежно-горькие — твои. Все объятья, от которых перехватывает дыхание — твои. Сегодня все — твое, до последнего касания горячей кожи, последнего сонного поцелуя, последнего слова, сказанного шепотом. Сегодня мы твои дети.

Дети, прекратившие наконец играть.

Мы разбили свои зеркала. А дальше… А дальше мы будем просто жить.

Content

Ольга Шумилова
Двадцать отражений лжи

Отражение первое

Отражение второе

Отражение третье

Отражение четвертое

Отражение пятое

Отражение шестое

Отражение седьмое

Отражение восьмое

Отражение девятое

Отражение одиннадцатое

Отражение двенадцатое

Отражение тринадцатое

Отражение четырнадцатое

Отражение пятнадцатое

Отражение шестнадцатое

Отражение семнадцатое

Отражение восемнадцатое

Отражение девятнадцатое

Отражение двадцатое

Эпилог. Разбитое зеркало