Алексей Анатольевич Крахин

Сети чёрного паука

1. Тёмный отец

«…Пятого числа сего месяца, в чётвёртом часу утра, замок барона Олдэна Хитрого был захвачен неизвестной армией, шедшей на штурм под чёрным знаменем. Окрестные деревни, сады, рощи, леса — сожжены. Земля опустошена. Крестьяне, сумевшие спастись, сбивчиво рассказывают о живых мертвецах, безжалостно убивавших людей и скот, сжигавших дома. Разведчики, уже на следующий день отправленные к замку, до сих пор не вернулись. Дозорные докладывают, что над захваченной землёй расползся непроглядный туман, и ни ветер, ни солнце не в силах его развеять. Прибывшие к месту расположения наших войск боевые маги, предполагают, что туманом управляет могущественный чародей. Все попытки избавиться от тумана с помощью магии результатов не принесли…».

Отрывок из письма королю Исселбару Золотой Бороде.

Полученное письмо Короля не удивило. На землях, прежде спокойного королевства, уже около полугода творится неладное. Жители разных деревень наперебой рассказывают о развороченных кладбищах, о пропажах людей, о жестоко изодранных трупах, попадающихся лесникам в чаще. И о ходячих мертвецах говорят. Тихо, робко, но говорят. К одному из осквернённых кладбищ король Исселбар выезжал лично. Всё там было так, как и рассказывали люди: выпотрошенные могилы, поваленные надгробия, поломанные ограды. И ни одного следа. Даже королевский шпион, всегда сопровождавший Исселбара, не смог отыскать зацепок, говоривших о том, кто рыл могилы и куда уносил тела. Но чтобы разворошить более двух сотен могил, понадобилась бы целая рота землекопов и десяток телег для тел. Да и кому нужно тревожить останки мёртвых тел?

Везде местные вспоминали дождливую ночь перед тем, как кто-нибудь находил поутру разворошённый погост. Ливень скрывал всё: и звуки, и следы, и виновников. История с дождём повторялась в каждой деревне, где появлялись поруганные кладбища. За полгода розыска соглядатаи короля — лучшие из лучших в своём деле — так и не нашли того, кто был причастен к осквернениям.

И вот развязка мракобесия — нападение на замок барона Хитрого, полный захват земли без какого-либо предупреждения, объявления войны или угроз. Зачем захватчикам могли понадобиться владения Олдэна, оставалось загадкой, ведь стратегической важности для королевства они не несли. Но вероломное нападение с присвоением королевской территории и использованием запрещённой некромантии не должно оставаться безнаказанным. Король обязательно покарает виновных и вернёт замок королевству, но пока неведомый враг выжидает, можно отложить разбирательство на неопределённый срок. Лучшие маги и отряды Ястребов[1] стерегут окрестности тумана. Никто не выберется оттуда незамеченным, и в случае нового нападения, Исселбар узнает об это со всей стремительностью. Сейчас же есть проблема во стократ важнее, чем потеря баронского надела. Тяжёлым беременем легла на плечи владыки угроза потери всего королевства.

В девяносто восьмом году после основания Оплота Мира[2], в независимом королевстве Оглфир, расположившемся в уютной ложбине Кардагатских гор, появился некромант. Гадать не приходилось; кому ещё может понадобиться разорять кладбища, кроме как отвратительному прислужнику смерти?

Ни простой люд, ни король со всей свитой шпионов и разведчиков, ни даже маги не ошиблись в предположениях, но что-либо изменить уже не могли.

Молодой и амбициозный некромант Мебет явился в тихие земли с целью, вемдомой лишь ему одному. Когда и кто обучил его запрещённому колдовству, история умалчивает, но то, как ловко чародей выполнял свою работу и уходил от слежки, делало честь неизвестному наставнику. Деревенские кладбища некромант посещал с завидной регулярностью — одно-два в месяц и, конечно же, не появлялся на одном и том же вторично. Страшный ливень, неотлучно сопровождавший Мебета в вылазках, так же оставался загадкой для королевских спецслужб: толи это сам некромант обладал расширенными познаниями в магии, толи кто-то ему помогал.

Первое время расследование шло вяло. Никого из вышестоящих чинов не волновали крестьянские кладбища, а раз некромант не суётся в городские, где «улов» крупней, значит, не так силён, чтобы воспринимать дерзкого всерьёз. Положение вещей изменилось, когда землепашцы да пастухи повалили к королю на аудиенцию, наперебой твердя о пропажах родных и близких, о шастающих по округе мертвяках. Не забывали напоминать и о кладбищах, как о поруганной родовой памяти.

Расследование вспыхнуло с новой силой. Прижатые распоряжениями Исселбара, шпионы днями и ночами не покидали постов, выжидая злостного некромансера на ещё непочатых им погостах. Близ деревень, выискивая мертвецов, отбившихся от «пастуха», лазали отряды охотников, как специально обученных, так и доморощенных. Король обещал щедрые награды за предоставленные ему живые трупы, и потому охотники за мёртвыми головами устраивали недельные засады и прочёсывали каждый уголок выбранной ими территории, тем самым подарив крестьянам череду спокойных ночей, когда можно было не опасаться нападений нежити и не гнать детей засветло домой.

Некромант свёл все старания шпионов на нет. Как только контроль за деревенскими погостиками усилился, он ударил туда, где удара не ждали. Деревни Олдэна Хитрого ни разу не подвергались надругательству. Владения барона находились с самого края королевства, прямо у вздымающихся к небу Кардагатских гор. Таинственные же появления некроманта происходили ближе к центру Оглфира, в тридцати, а то и сорока лигах[3] к западу. Конечно же, ни местные жители, ни сам Олдэн не ожидали подвоха.

Ранним утром, когда сон самый крепкий и даже бывалых дозорных тянет прилечь, Мебет, во главе мёртвой армии в три тысячи пар загребущих лап, пересёк границу баронства, спалив по пути дозорные вышки. Попадавшиеся мирные поселения уничтожались быстро и до основания. А когда же безжалостная армия добралась до замка — пошёл ливень.

Исход той компании известен: замок захвачен, а баронский надел покрыт непроглядным туманом. Некромант окопался в новой твердыне, за всю историю Оглфира не подвергавшейся штурмам, и не показывал носа. Защищённый с трёх сторон монолитом гор, замок, стал неприступным бастионом в руках опытного командира.

А вот некромант загнанным в угол себя не считал, даже притаившись в крепости, он не прекращал творить непотребства. С кладбищ, не тронутых мёртвой магией ранее, поднимались мертвецы. По одному, по два за ночь, они выбирались из могил и искали путь к дому хозяина. Но, несмотря на то, что дежурившие у кладбищ королевские патрули были сняты из-за новой угрозы Оглфиру, на зомби-одиночек продолжали охотиться многочисленные добровольческие отряды. И весьма не безуспешно. Каждую неделю из разных деревень отправлялись в столицу телеги-клетки забитые до отказа беснующимися труппами, где их подвергали глубокому изучению высшие маги, а после упокаивали и сжигали.

Да, многих не удалось некроманту довести до крепости, но Мебет не бросал своих…

12 сентября.

Ледяные пальцы обхватили усталый разум, сжали, подобно тискам, потянули куда-то. Конечности, сначала робко, дёрнулись, а потом забились в жестокой конвульсии, не в силах выдержать морозной хватки. Пальцы сжались сильнее. Тело выгнулось и захрипело, раскрывшаяся пасть тут же наполнилась землёй, руки судорожно гребли перед собой закостенелыми пальцами.

Яркие вспышки света будили уснувшую навсегда память. В тех вспышках мелькали чьи-то образы, тени, даже звуки. Понятия о мире, жизни, смерти, времени постепенно вновь загорались где-то в глубине головы. Последними пробились сквозь череду вспышек воспоминания о себе. Он осознал себя как нечто существующее, живое. Как «Я». Но полуразрушенный мозг не мог полностью восстановить былую картину воспоминаний. Место яркого пейзажа заняло драное полотно. Полотно из воспоминаний о прошлой жизни.

Годы назад душа покинул тело, прихватив с собой чувства, все их оттенки и яркие проявления. Он не мог чувствовать обиды за то, что его пробудили, после того как Он ушёл и уже не должен был вернуться, но память из прошлого упорно твердила: «Плохо. Так нельзя. Я должен остаться. Я не могу уйти. Меня нет». Под действием обжигающе холодных пальцев, мысли мелькали в голове и вновь терялись.

А бедное тело, терзаемое неведомой силой, продолжало извиваться и рыть, рыть, рыть. Ноги, руки, голова, рот — всё превратилось в инструменты. Уплотнённые слои земли рыхлились и уходили вниз, под себя. Дыхание мира приближалось с каждым движением. Бескрайние просторы. Он уже видел их когда-то. Он устал от них. Это тело слишком долго топтало поверхность, оно должно отдыхать, а вместо этого само прокладывает дорогу туда, куда для него дороги нет.

Одна из рук больше не чувствовала сопротивления земной толщи, перепачканные в грязи пальцы вцепились в поверхность, потянули. Следом вырвалась вторая рука. Ещё усилие и ещё, и ещё. Наконец, голова показалась над землёй, но Он не остановился, чтобы осмотреться. Чем сильнее тело показывалось на поверхности, тем слабее давили на разум ледяные пальцы. Нужно как можно скорее сбросить их окончательно.

Сторонний наблюдатель, если бы такой нашёлся в тот поздний лунный час, узрел бы, как земля на могиле рыхлится и ходит волнами, словно что-то под ней не может найти покоя. Изъеденная временем и червями рука вырывается из рыхлой земли, разбрасывая как брызги, чёрные комья. Начинает судорожно рыскать, выщупывать поверхность, затем впивается в дёрн и тащит себя. Следом вторая рука проделывает похожий ритуал, и уже на пару они вытягивают наружу уродливую голову. Пустые глазницы всего мгновение любуются полной луной, проглядывающей через тощие ветви осенних деревьев. Острая носовая кость, в память о прошлом ищет запахи, но радость дыхания не ведома страшному порождению. Свет звёзд, показавшихся из-за облаков, поигрывал тенями на безгубой пасти, на гнилых зубах.

Поняв, где оказалось, существо разочарованно захрапело, мотнуло лысой головой, раскидывая комья земли из глазниц, носа, рта и ушей, и яростными движениями продолжило подъём. Полурыча, полубулькая, оно откапывало себя, размашистыми неловкими движениями, напрочь опрокинув могильную дощечку.

Извиваясь как уж, существо выкарабкалось из ямы. В попытке встать на ноги, завалилось на спину. Как новорождённый учиться ходить, так же и пробуждённое создание пыталось раз за разом подняться. Но ведь когда-то оно уже умело это делать. С третьей попытки получилось удержать равновесие, и дёрганными, неуверенными шажками, мертвец направился в сторону леса.

Колено правой ноги сгнило сильнее левого и с каждым шагом норовило развалиться, труха внутренностей свалилась в область живота, а шейные позвонки с трудом держали высохший череп. Но неведомая сила не давала дряхлому телу распасться на куски, упругими жгутами перевязала все суставы и вдохнула свежесть в высохшие мышцы.

Чуть слышно шурша пожухлой травой, мертвец ковылял средь кладбищенских досок, из гортани вырывались сдавленные хрипы, будто воздух с трудом проходил в дырявые лёгкие. Под серым лунным светом, мертвеца издали можно было бы спутать с дряхлым стариком, и как бы удивился случайный свидетель, если бы, не брезгуя запахом гнили, подошёл ближе и наткнулся на взгляд чёрных глазниц и вечный оскал черепа.

С ветки слетела ночная птица, мелькнула на силуэте луны и нырнула во мрак небес. Мертвяк проводил её тупым взором. Ночное затишье теребило лишь прерывистое всхрапывание.

Ледяные пальцы ослабили хватку, сделав её еле ощутимой. Тонкая, натянутая холодными руками струнка в самой глубине сознания ещё звенела под напряжением, указывая дорогу в дремучую чащу, куда не сунулся бы в такое время ни один нормальный житель Оглфира.

Мешанина раскоряченных ветвей, окруживших стеной погост, вырисовывала жуткие образы чудищ, длинные приглушённые тени скрывали в себе опасность, а гудящая тишина, хуже любой какофонии, сводила с ума. Его ни что не страшило. Он вошёл под свод голых ветвей, оставив за спиной мир мёртвых, так же, как когда-то оставил мир живых.

«Иди», — шёпотом разносилось в голове. И Он ускорялся. Поваленные коряги, вздымающиеся корни, овраги — преград для зомби не существовало. Несмотря на отсутствие глаз, Он всё видел, не имея ушей — слышал. И даже вдыхал, не имея носа. Чувства постепенно набирали силу, не отставая от крепнущих мышц.

Ветки трещали под ногами как трещотки базарного музыканта. Ему доставляло удовольствие слышать этот звук. И Он ступал всё тяжелее, в надежде вновь его услышать. Шаг ускорялся, тело обретало подобие координации, помогая держать равновесие руками, поворотами корпуса и головы. Вскоре Он уже полубежал, перемахивая через коряги.

Тем временем память пыталась вернуться к тем картинкам, что мелькали в ней, пока тело выкапывало себя из земли. Он искал ответы на ещё не заданные вопросы, силился хоть что-то вспомнить из прошлой жизни, но любую мысль заглушал далёкий шёпот — «Иди. Иди. Иди». Единственное, что Он сумел осознать — раньше всё было не так, ибо это тело слишком неудобно, а разум неповоротлив. Его всё раздражало, по-прежнему желая спать, Он вынужден, ведомый голосом и ледяными пальцами, двигаться, искать что-то далёкое… Да, Он точно знал, что цель далеко, вроде бы даже видел размытый образ нужного места, но увидев, сразу же забывал.

Чувство схожее с жуткой тоской заполняло внутренности, Он не понимал, что происходит, почему Он здесь, зачем идёт, и почему не может остановиться. Кто-то упорно управлял Его сознанием и постепенно вытеснял остатки талой сущности. На самом же деле, Он вообще не имел власти над собой. То, что ещё оставалось живым в этом теле, оказалось заложником чужой воли. И если бы Он, тот истинный Он, что осознаёт себя, захотел покинуть трухлявое вместилище, то не смог бы этого сделать. Оставалось только ждать, пока голос «хозяина» вытеснит Его из собственного тела, и тогда наступит долгожданный покой.

А пока ночной лес и непролазные заросли снова и снова представали перед ним в виде головоломок: где обойти, а где лезть напролом. Чаще Он выбирал последнее, если дело не касалось оврагов. В этом жутком месте мертвец чувствовал себя так же, как усталый путник, вернувшийся из дальних краёв в родные земли. И пусть до места назначения ещё лиги и лиги пути, но Он уже ощущал силу Родины. Мертвец не чувствовал воодушевления, но холодный покой и грусть заполняли его существо. Грусть и покой. Они появились незаметно и вытеснили на время даже шепчущий указания голос. Сопровождаемые странными картинами из прошлого, эти чувства прочно обосновались в сознании, открыв тем самым дорогу новому потоку ощущений.

Перед внутренним взором всплыл, купающийся в лучах закатного солнца, дом. Высокие тополя росли вдоль забора, осыпая белым пушком всё вокруг. Казалось, что Он знал этот дом, но ни как не мог вспомнить, откуда, и лишь тоска по тому месту подсказывала ответ.

Цветущее поле, красные, жёлтые, белые цветы усеяли поверхность рыхлым ковром. В высокой траве кто-то греется на солнышке. Утончённый силуэт в простом сарафанчике. Девочка. Знакомое лицо. Видя его, хочется улыбнуться, но голый череп не способен на это. Кем для него был эта девочка? Радость в её глазах подсказывала ответ.

Метель. Ночная дорога. Красные огоньки впереди. Затем рык. Стая волков неслась навстречу. Кровожадные пасти давно ждали этой встречи, но опасались факелов. Теперь же, последний источник света, вяло дымился, ветер срывал остатки тлеющей ветоши и уносил в пургу. Страх перед смертью пудовой гирей повис в левой части груди. Но это лишь память тела.

Воспоминания мгновенно уходили в забвение. Он силился увидеть их снова, но лишь чернота с радостью отзывалась на призыв. Остался ли на этой земле кто-нибудь, кто смог бы рассказать ему о прожитых им днях? Помнил ли кто-либо ещё то, что помнил он? Или эти прекрасные картины навеки утеряны?

Грусть и покой. Голос «хозяина» постепенно вытеснял их, приводя тело к готовности действовать. «Остановись. Стой», — твердил он. — «Впереди чужие».

Ночь перевалила за середину. Светящийся в небе диск, бледнея с каждым часом, медленно удалялся от земли. Ночные звери, ещё не успевшие взять добычу, затаились для последнего прыжка, а дичь, шурша опавшей листвой, искала надёжное укрытие. Лес казался мёртвым лишь у кромки.

По узкой лесной дороге двигалась компания охотников, так же ещё не успевших сегодня добыть трофей. Короткие, широкие мечи, предназначенные для боя в местах с ограниченным пространством, украшали пояс каждого из четырёх мужчин. На поясах двоих бряцали перевязки с утяжелёнными арбалетными болтами, такие применяют против бронированной пехоты и конницы. Короткие арбалеты в такт шагам покачивались за спинами. Оружие на особенного зверя. Мечи как талое масло резали заговорённую, жёсткую плоть живых мёртвых, болты срывали головы и отсекали руки. Освящённое верховными магами оружие работало безотказно против мёртвой плоти, но крошились как сухарь, ударяясь о простую сталь.

Один из множества отрядов, ведущих охоту за мёртвыми головами, искал погост. Двигались они в правильном направлении, но если бы лучше знали местность, то выбрали бы путь через лес. Зомби, смирно стоявшему за деревом, и ждущему пока охотники скроются из виду, потребовалось чуть больше часа, чтобы добраться сюда от кладбища, охотники же будут идти всю оставшуюся ночь.

Мертвец стоял в трёх шагах от дороги. Заботливые тени по-матерински укрывали чёрным покрывалом приютившееся под ними существо. Он чувствовал вблизи живых, и странное ощущение злобы, появившееся невесть откуда, заставляло зубы скрежетать. Отряд охотников ещё не вышел из-за поворота, а Он уже вовсю боролся с собой, сдерживаясь из последних сил, чтобы не выскочить и не напасть на счастливцев, живых и весёлых. Не таких как он. Между скрипящих зубов проявилось подобие слюны, запузырилась. Тело сотрясла зловещая лихорадка.

«Тише», — шептал голос.

Охотники, негромко переговариваясь, появились в поле зрения мертвеца. Рука хозяина сразу потянула тело назад, заставляя зомби отступить на пару шагов. Неожиданно один из охотников замер на месте.

— Амулет тёплый, — прошептал он.

Отряд остановился. Мечи из-за поясов перекочевали в руки мужчин.

— Наконец-то хоть что-то… — молвил другой.

Самый старший и низкорослый из охотников, снимая с плеча арбалет, произнёс:

— Расходимся по разным сторонам. Дальше, чем на десять шагов, не углубляться. Вперёд.

Зомби трясло как последнего паралитика. Он с трудом сдерживал хрип, голос пропал, бросил ситуацию на самотёк, и вот последние капли самоконтроля покидали мёртвое тело.

Старший отряда вместе с компаньоном спрыгнули в овраг с противоположной от зомби стороны дороги, оставшаяся пара, тихой сапой кралась прямиком к мертвецу, ещё не зная, что встретится он именно им.

Он отступил за ствол ближайшего дерева так, чтобы издали его нельзя было разглядеть. Живых Он чувствовал так же чётко, как если бы видел их. Каждый бесшумный шаг охотников отражался в сознании вспышкой приближающейся опасности. Один из них молодой, даже слишком молодой, ещё мальчик, волны страха исходили от него сильнее, чем от напарника — зрелого мужика. Но хоть и в разной степени — волновались оба.

Как же приятно, оказалось, смаковать чужой страх. И не просто страх, а страх перед тобой. От потока новых ощущений, злобная трясучка оставила мертвеца в покое, теперь он, притаившись, ждал приближения охотников. Сейчас его совершенно не волновало, что он будет делать, оказавшись с ними лицом к лицу, главное — желание, а тело подскажет. В любом случае, если они прекратят его неестественное существование, это тоже будет к лучшему.

Шёпот умолк, ледяная хватка пропала, как будто намерено предоставляя свободу действий, а может, желая узнать, как поведёт себя Он.

Шаги приближались. Живые обходили дерево с разных сторон и, судя по умеренному хрусту веточек и шороху листвы, не подозревали, что сами превратились в жертв. Основной целью, мертвец уже отметил для себя юношу, шедшего ближе к дороге, хотя, конечно же, напасть из засады на опытного рубаку было бы куда выгодней, но напугать мужика удастся куда меньше, чем мальца, а это главное. К тому же, если шокировать парня, то откроется путь к дороге, и биться с мужиком вообще не придётся. Плохо другое, с противоположной стороны тракта лазают ещё двое охотников. Среди них слабых звеньев нет, старик — матёрый волк, его компаньон — здоровый детина, тупой и от того бесстрашный.

Мальчик вплотную подошёл к дереву, замер в полушаге от трупа и даже не посмотрев по сторонам, принялся что-то шарить за пазухой. Опытный муж, чуть углубился в лес и всматривался в чащу, так что тоже не заметил опасности.

Он смотрел на парня сверху вниз. Такой юный живой, так мало видел и узнал… Как много грусти принесёт в мир его смерть, и как много удовольствия она даст мертвецу.

— Дядя Шэд, камень совсем горячий, — громким шёпотом окликнул мальчик напарника, сжимая в руках белый амулет неопределённой формы.

— Смотри в оба, — откликнулся дядя Шэд из темноты.

Парень оставил амулет поверх куртки и, наконец, поднял взгляд на зомби. Этого момента Он ждал с упоением, смакуя каждое движение на лице горе-охотника. Наверняка малец уже видел ходячих мертвецов и даже атаковал их, но делал это исподтишка: пока основная команда сильных и опытных лезла в лоб, юный и слабый бил в спину. Встретившись с опасностью лично, бедняга выронил меч, рот распахнулся в немом крике, а глаза округлились, как у кота.

Напарник услышал тихий звук стали, коснувшейся земли, но помочь не успевал. Гнилая, перепачканная грязью рука, ухватила паренька за отвисшую нижнюю челюсть, и дёрнула вниз, с хрустом выворачивая суставы и выдирая язык. Парень не успел даже визгнуть, лишь пялился выпученными глазами на упавшую в листву часть себя. Вид хлынувшей изо рта крови окончательно лишил зомби рассудка. Гнилые зубы впились в лицо жертвы, вгрызлись в щёку, окрепшие руки рвали жёсткую куртку, без потерь справлявшуюся с грубыми ветвями и корягами.

Влага заполнила пасть мертвеца, но проснувшаяся вдруг жажда, не проходила. Мумки и боль юного создания ворвались в голову, выметая все мысли, догадки, вопросы и картины. Осталась лишь звериная радость.

Что-то дважды ударило в спину. Он почувствовал, как рука, у самого плеча, отделяется от тела и повисает на жилке. Дядя Шэд всё же пришёл на помощь мальчишке.

Зрелище отрубленной конечности и странное неудобство в спине, заставили зомби протрезветь. Резким движением отбросив конвульсирующее тело, Он, не оборачиваясь, кинулся прочь к дороге.

В лунном свете мертвец пронёсся через открытое пространство тракта, рыча и хрипя, как бешеный кабан. Отрубленная рука, безвольно болталась позади, охотник, что её отрубил, остался помогать умирающему товарищу.

— На вас идёт! — разнеслось из леса в спину мертвецу.

В овраге затрещали ветки — охотники выбирали удобные позиции.

Он не стал оббегать стороной их засаду, с разгона сиганул в гущу ветвей. Болтающаяся рука зацепилась за одну из сухих раскоряк и оторвалась, повиснув безвольной плетью. Самого зомби перекрутило, и в дно оврага он врезался головой. Старые кости затрещали, где-то в середине спины и у основания шеи надломился позвоночный столб. Но это не могло помешать мертвецу ловко подняться на ноги и, шатаясь, без руки и с запрокинутой головой понестись в чащу, куда указывали холодные пальцы, вновь взявшие контроль над разумом.

В шаге от зомби, арбалетный болт расщепил молодое деревце — охотник стрелял на упреждение. Он прыгнул в сторону, и следующий болт ударил в открывшийся ствол.

— Мррразь! Прыткий какой! — недоумённо воскликнули за спиной.

Через несколько минут погони, охотники отстали. Скакать ночью по лесу за неутомимым зомби — развлечение не для дилетантов.

Он замедлил шаг, повинуясь указаниям хозяина. Впереди ощущалась бескрайняя пустота, скорее всего лес закончится и начнутся поля. Чужая воля неуклонно тянула именно туда. Пыл минувшей стычки угас, стоило только оторваться от живых. Взбаламученная память медленно возвращалось к непрерывному вращению несвязных картин, как будто пыталась рассказать о чём-то, но никак не могла подобрать слова, и получалась тарабарщина. Но ему хватало и этих кусков, он следил за каждым из них, отыскивая что-нибудь памятное. Казалось, они все до боли знакомы: и места, и лица, и слова, но ничего, кроме зыбкого чувства, будто когда-то это уже видел, не возникало. В один момент, захотелось прервать этот тоскливый калейдоскоп, больше не видеть ничего, кроме уходящих за спину деревьев, но шёпот сдавливал голову, раз от раза повторяя одно и тоже: «Смотри… Смотри».

Не имея выбора, он смотрел, и, казалось, частично запоминал увиденное. Разрозненные куски информации, откладывались где-то на дне мозга, ожидая заветного часа. Но придёт ли когда-нибудь их час? Ещё один вопрос в очереди вопросов.

Как долго он шёл? Неизвестно.

Постепенно лес заполнял туман, сгущая и без того непроглядную темень. Не различая пути, мертвец ударялся о деревья, постоянно спотыкался и останавливался, прислушиваясь к указаниям холодных пальцев. Ощущение приближающейся цели усилилось, в то время как контроль хозяина заметно ослаб, появляясь лишь, чтобы наставить на правильный путь нерадивого слугу.

В отдалении раздался тоскливый вой, и почти сразу же мертвец ощутил приближение жизни. Оно походило на комок тепла, упорно не желающий растворятся в воздухе. Живое тепло ощущалось далеко справа и по щемящей боли в теле, зомби мог следить за его движением. Если бы на месте ходячего мертвеца находился человек, то непременно продрог бы, ледяной туман гнал всё живое прочь, даже деревья, попавшие его плен, уснули, остановив внутри себя все процессы. Птицы давно покинули эти места, дикие звери оставили норы, спасаясь в тёплой лесной глубине. Но кто-то живой не побоялся вторгнуться во владения тумана и теперь настойчиво преследовал однорукого зомби.

Он не чувствовал человеческого разума в преследователе, однако чётко улавливал одержимость, звериную злобу и непреодолимое желание догнать того, за кем пришёл. Но и к животным существо не принадлежало, скорее что-то среднее, не естественное, в природе таких нет. Частичка хозяина присутствовала в звере, и потому зомби, не опасаясь, брёл дальше, прислушиваясь к слабым прикосновениям холодных пальцев.

Приближалось утро, когда между деревьями показался просвет. Солнце ещё мирно потягивалось в колыбели, а мир уже расправлялся с темнотой, прогоняя её в самые сокровенные углы. Несмотря на приход утра, туманный лес оставался тихим и хмурым, словно сверху на землю спустилась грозовая туча. Листья здесь уже опали, хотя в краях, не попавших под действие странного тумана, листва ещё покрывала деревья жёлтыми платьями. Угасание природы в этих землях шло быстрее, нежели в местах, куда не дотягивалось дыхание зловещего колдовства. И это чувствовалось в каждом уголке леса. Лишь мерно бредущий зомби, непрерывным постоянством движений напоминавший машину гномов, и то, что его преследовало — единственные движущиеся существа на лиги вокруг.

Картины из прошлого перестали мелькать перед внутренним взором. Память иссякла, вернув владельцу все, что сохранила в прохудившемся вместилище. Он запомнил увиденное, и не сомневался, что сможет воспользоваться полученной информацией. Пропали и шепот, и ледяные пальцы. Зомби теперь без них знал куда идти, хотя по-прежнему не представлял место прибытия.

Деревья редели, отодвигались друг от друга, слой опавшей листвы под ногами худел с каждым десятком шагов. И когда между последними стволами проступила даль бескрайней равнины и размытая белёсым туманом линия гор на горизонте, мертвецу преградили путь.

Преследующее мертвеца существо резко сократило расстояние, всего за минуту проделав путь в треть лиги. Зомби явно ощущал, как опасность обходит справа, хотя преследователь нигде не мелькнул и не издал ни звука. Потом произошло странное. Комок тепла дёрнулся куда-то вверх, к макушкам деревьев. Там и пропал.

Прошло не менее трёх мгновений, прежде чем то, что излучало тепло, появилось перед мертвецом. С неба рухнул чёрный ком, лапы с длиннющими, когтистыми пальцами взрыхлили землю, сохранив при этом хрупкую тишину. Взвинченные листья ещё опускались, а зверь, не сделав ни одного лишнего движения, замер, всем своим видом показывая, что дальше путь закрыт. Волчья башка скалилась в хищной улыбке, но, конечно же, это не выражало никаких эмоций, а вот топорщащиеся уши превосходили в размерах волчьи раза в три. Длиннющий заострённый язык вывалился, с него поползал к земле тугая слюна. Глаза — кровяные шары — смотрели безразлично. Покрытое чёрной шерстью, существо сидело как бы на корточках, руки упирались в землю, колени доставали почти до плечей, таких же широких как у человека. Огромного человека.

В простонародье таких зверей называли гриммами, но никто из того же народа их никогда не видел, ведь по легендам, жили они в гуще непроходимых болот, откуда изредка выбирались на охоту. Охотиться гриммы предпочитали на существ разумных, вроде людей или гномов, но в отсутствии выбора могли полакомиться и зеленокожей дичью. Именно поэтому все, кто их видел, давно мертвы. Человек среднего телосложения и роста с лёгкостью поместился бы на плече твари. Благодаря феноменальным физическим данным, гриммы могли преодолевать огромные расстояния при невеликой затрате сил. А зачатки разумности делали этих существ, по народным преданиям, полезными стражами у магов, если конечно те были способны подчинить свирепую волю хищника. Обзаведясь собственным наделом земли, маги часто прибегали к охоте на гриммов, чтобы впоследствии, пойманные экземпляры неустанно и надёжно несли службу магу, остерегая земли от непрошеных гостей. Поговаривали, что даже в самых изуверских лабораториях не было создано существа, способного тягаться и в силе, и в сообразительности с гриммами.

Всего этого мертвец не знал, и знать не мог, но идти дальше не решался, чувствуя дикую мощь в жилистом теле зверя. При желании, тот мог бы без труда разломить тщедушного зомби пополам. Немая сцена разглядывания затянулась. Гримм медленно вращал огромными буркалами, толи осматривая чужака, толи ожидая его действий. Да, будь Он живым, то уже был бы мёртв, частично застревал бы между острыми зубами хищника, а частично переваривался. Но Он пришёл мёртвым. Падаль. Гримм не кушал падали. Даже ходячей.

Зомби в свою очередь ощущал неразрывную связь между хозяином и страшной тварью, возможно она находилась в услужении, а возможно… Нет, другого не дано. Но если так, то почему не пускают к месту, ведь хозяин сам позвал, разбудил, дорогу подсказывал…

Он ждал.

Гримм тряхнул топорщащимися ушами и, развернувшись, потрусил на четвереньках в сторону долины. Массивная голова то и дело косилась на мертвяка, как бы призывая, идти следом. Мертвец уверенно продолжил движение. Шёпот утих окончательно, и зомби точно знал, что он больше не зазвучит. Приходилось принимать решения самому.

У самой опушки грим, сидя на корточках, дождался неповоротливого мёртвого, пропустил вперёд. Бескрайняя равнина, покрытая плотным туманом, раскинулась во все стороны, лишь впереди виднелись горы. Их название крутилось в мыслях, но отказывалось замереть, чтобы можно было прочесть. А ещё зомби вспомнил, что уже бывал здесь, ходил по этому месту, но когда это было, всё здесь выглядело не так.

Гримм, тремя широкими шагами обогнал, зомби и вновь уселся на корточки в ожидании. Три шага зверя для мертвяка обернулись двумя десятками. Ещё через двадцать шагов гримм снова пошёл на обгон и так же уселся ждать. Действия повторялись множество раз, а горы оставались так же далеко.

Неожиданно для себя мертвец отметил, что ни о чём не думает и не замечает движения. Окинув взглядом потрескавшуюся землю, убегающую вдаль, поднял глазницы к серому небу, далёкому и бесконечному, и понял, что свободен. Судьба вернула его на землю, новая жизнь распахнула объятия — иди куда хочешь, никто не держит, но… что это будет бы за жизнь без Хозяина? Точно не та, что была прежде, привычная и размеренная. Да и не продлилась бы она долго. Отряды охотников за мёртвыми головами рано или поздно нашли бы его. Перед взором всплыл замок, окружённый с трёх сторон горами. Вот это место! Он идет к нему, там уже ждут, там он нужен. Он точно это знал, без шёпота, без подсказок. Нет смысла сворачивать и погружаться в пучину мира, цель впереди, другой просто нет. Гримм не стал бы задерживать мертвеца, пожелай он уйти, зверь просто вернулся бы в лес. Никто насильно не вёл к замку, лишь указывали единственно верный путь.

Мысли, как никогда, прояснились, волна энергии заполнила гниющее тело, подстёгивая к движению — сила хозяина, туманом заполнившая землю, помогала тем, кто готов её принять. Он готов.

Гримму пришлось участить перебежки, он с интересом взирал на дёргающегося мертвеца, пытающегося перейти на бег, но тот всё время спотыкался или подворачивал ноги. Если бы хозяин приказал, то зверь взвалил бы зомби на плечо и донёс до места, но мудрость создателя не подвергала слугу лишнему труду. Задание у лохматого полуволка имелось, но другое.

В очередной раз обогнав мертвеца, гримм внимательней всмотрелся в туман, глаза впились в пространство, выискивая что-то в серой пелене. Далеко впереди по пустынной долине тянулась цепочка таких же скитальцев. Кто они, люди или нелюди, сказать не смог бы даже глазастый полуволк, его это не сильно-то и волновало — кто попало в эти земли не забредает. Зато тот, кто вёл вереницу, шагая впереди остальных, бросался в глаза даже с такого расстояния.

Высоченный рыцарь в воронёных латах, в изобилии утыканных разной длинны шипами, с каждым шагом вздымая облачка пыли, тяжело ступал по сухой земле. Глухой шлем с крестовидной прорезью для глаз и носа венчали два загнутых рога, почти соприкасавшихся кончиками друг с другом. В прорезях засела ночь, будто прячась там от ярости солнечных лучей, уже показавшихся за горами. Висевший на поясе чёрный двуручный меч, скрежетал тупым кончиком по каменной крошке — оружие такого рода издревле возили на боку лошадей и биться им могли только самые могучие воины.

Запрокинув косматую голову, гримм тоскливо завыл. С некоторой заторможенностью, пройдя ещё с десяток шагов, чёрный рыцарь остановился и медленно повернулся в сторону одинокого зомби, оценил увиденное. Отложив прежний маршрут, вереница двинулась с места.

Мертвец пошёл навстречу, оставив звероватого спутника за спиной. Ещё некоторое время гримм внимательно следил за сближением, а затем, не дожидаясь развязки, резвой трусцой на длинных задних лапах помчался к лесу. Когда тёмный рыцарь остановился напротив новоприбывшего, полуволк уже скрылся за деревьями, преодолев четверть лиги быстрей, чем это сделал бы самый резвый скакун.

Вблизи рыцарь выглядел ещё величественней. Понурых зомби, плетшихся за ним стройной линией, он превосходил в росте на две головы, в плечах — ещё больше. От него исходила страшная сила, способная отпугивать животных и слабых духом людей. И, несомненно, тело, облачённое в столь тяжёлый доспех, могло разобраться с теми, кто смог бы пройти через волны страха, излучаемые из-под лат.

Рыцарь заговорил тяжёлым, звучащим из глубины шлема голосом, бесстрастно взирая свержу вниз на смирного мертвяка.

— Ты явился в земли Отца Мёртвых. Будь с ним или кань в забвении.

Рыцарь смотрел на зомби так, будто ждал ответа. Шлем повернулся в сторону разодранного плеча мертвеца, невидимый взгляд скользнул по испачканным запёкшейся кровью зубам.

— Бывал в бою. Если Отец пожелает, тебе будут ковать доспех и меч.

Зомби перевёл взгляд на чёрный двуручник. Подобие восторга и благодарности пробралось в сознание. Возможно, новая жизнь будет куда более достойной, чем нормальная, но прошедшая. И Он не уйдёт след за ней, Он останется. Тёмный рыцарь уже не выглядел враждебно, зомби испытывал подобие родства с этой машиной смерти. Он захотел быть под стать.

Рыцарь заметил бурю, разыгравшуюся в вечно тоскливом уме мертвеца. Существо, чуждое эмоциям, обретало чуть заметные оттенки чувств.

— Цитадель Отца ждёт, — рыцарь повёл рукой в сторону гор и, следуя немому приказу, туман рассеялся перед отрядом молчаливых зомби. Очертания старого замка прояснились на фоне горной гряды. Именно это место Он видел всю свою новую жизнь, но никак не мог запомнить. Там, за каменными стенами, Отец подарит ему цель и вместе с такими же несчастными, разбуженными от вечного сна, Он вновь откроет этот старый-новый мир.

Где-то у горизонта бескрайней равнины, по правую руку от отряда мёртвых, раздался полный тоски вой. Скрюченная фигурка гримма вела за собой две фигурки поменьше. Понуро опустив головы, ведомые зовом Отца, человечки мерно шагали в сторону гор.

Вой повторился, привлекая внимание тёмного рыцаря — гримму не терпелось покинуть открытое пространство и скрыться в чаще. Зомби попытался разобрать, тот ли это зверь, что привёл его сюда или совсем другой, но властный голос заставил отвлечься и начать движение.

— За мной, — бездушно прогудел командир, разворачиваясь в сторону гримма.

2. Утёс и море

Король решает отступить.

19 сентября.

— Ваше Величество! — влетая в шатер, завопил гонец. — Ваше Величество, зеленокожие смяли третий полк. Первый и второй держаться из последних сил! Орки прут нескончаемым потоком и нет им конца и края!

Король Исселбар Золотая Борода, мрачный как грозовая туча, восседал на троне в центре походного шатра. Подперев голову кулаком, он с тоской взирал на запыхавшегося гонца. Шкура медведя, покрывавшая спину короля вместо плаща, делала его самого похожим на дикого, но усталого зверя. Длинные, золотистые волосы спускались по плечам к груди, борода — ещё ниже, военные ботфорты на толстой подошве, будто вросли в пол. Со стороны царь походил на искусно вылепленное изваяние.

— Ваше Величество… — робко повторил гонец, не видя реакции на слова и попутно косясь на двух стражников, застывших по разные стороны трона.

— Первый и второй, четвёртый и пятый пусть отступают, — неспешно пробасил король, наблюдая за округляющимися глазами гонца, но тот смолчал. — Эльфов на прикрытие. Я сейчас займусь вторым заслоном.

Поняв, что Его Величество закончил, гонец, поклонившись, вылетел вон.

Ещё есть время всё взвесить, подумать, как лучше расставить войска, кого бросить вперёд, а кого приберечь в рукаве. Махина войск не развернётся столь быстро. Первый и второй полки — три тысячи воинов попавших в ураган сражения. Пока приказ дойдёт до тысячников, потом до сотников и лишь после до десятников, если таковые ещё остались, только тогда и начнётся медленное, неповоротливое отступление, такое же важное, как и атака, ибо если орки прорвутся, то случится беда. Увидев пятящихся врагов, орки удвоят натиск, вожди пошлют в бой лучших, в стремлении добить ещё сопротивляющуюся тушу человеческой армии. Чтобы охладить их пыл придётся эльфийским лучникам Оплота не жалеть стрел. Вот и посмотрим, так ли они хороши в действии, как их славит народная молва.

Пятый и четвёртый полки — две тысячи воинов. Следует признать — не самых лучших. Их не так жалко, но кто, если не они будет держать фланги и не давать врагу двинутся в обход? Один фланг прикроют люди, присланные из Когольба — полторы тысячи оборванцев с кирками и плотницкими топорами, не видевшие ни одного сражения. И кого ставить на другой фланг? Тех, кто мог бы долго стоять против ревущей массы орды, попросту нет. Сосунки из военных академий Оплота вряд ли выстоят хотя бы час, даже если разбавить их рыхлую толпу ветеранами элитной пехоты.

Если же оттянуть на фланг один из средних полков, второй или первый, то кто будет стоять по центру, там, где ярость орды зашкаливает до температуры плавления металла? Одному полку не выстоять. Разбитый третий ещё надо вывести из сражения и переформировать, перед тем как вновь удастся бросить в котёл, но уже не в центр, там не место слабым звеньям.

Да, пожалуй, сформировать новый полк из разбитого третьего и оплотовских выкормышей будет самым мудрым. Времени это займёт больше, чем простая перестройка тех, кто остался в третьем, но зато будет чем заткнуть фланг.

Исселбар остановился на этом варианте.

И всё же, разбитый третий полк не давал покоя Его Величеству. Полторы тысячи отборных пехотинцев, многие их которых бывалые вояки, остальные хорошо тренированы. А во главе, ни кто иной, как сам Давид Славный, великий воитель и наследник королевского трона Оглфира. Он лично отбирал бойцов в третий полк, а вышло так, что именно эта часть армии оказалась слабым звеном. Неизвестно, почему стройные ряды Давида подались назад. И не так уж и важно, сколько воинов осталось в полку, главной для короля оставалась жизнь сына. Давид знал, на что идёт, когда согласился поставить свой полк в центр битвы, туда, где нет место слабакам и где самые сильные работают на пределе возможностей. Старший сын всегда был и оставался самым достойным звания правителя богатых земель отца, но что если он погиб? Кто займёт место короля на престоле? Нет! Нельзя допускать упадочные мысли! Полк разбит, но если Давид жив, то совсем скоро, не позднее чем через час будет готов новый полк, пусть не такой сильный как прежний, но боеспособный, и это главное в сложившейся нелёгкой ситуации.

С флангами вопрос разрешился, но что делать с основным котлом — центром битвы? Отправлять туда придётся только самых надёжных, остальные там послужат лишь ковром для вражеской обувки. Однозначно второму и первому полкам, уже замученным долгой битвой нужна сильная поддержка и здесь никто не сравнится с элитной пехотой Оглфира, состоящей сплошь из ветеранов, прошедших многие мясорубки, но сохранивших твёрдость духа и крепость жил. Всего шестьсот воинов, против многотысячной лавины зеленокожих, но именно они, наряду с тремя сотнями эльфийских снайперов и четырьмя тысячами конницы, являлись одним из козырей короля. Сплав опыта, отваги, мощи и лучшего оружия и доспехов помогут им не только выстоять, но и продавить вражеские массы. А латный кулак на их стяге воодушевит, тех, кто уже третий час машет мечами в центре и по краям.

Так и будет выглядеть вторая линия обороны. Оборванцы Когольба встанут слева, третий полк вперемешку с выпускниками академий — справа, при этом четвёртый и пятый полки так же останутся на позициях, тем самым фланги будут заметно укреплены, ибо если орки прорвут второй заслон, то шансов на победу убавится втрое.

В кипучке продолжат вариться второй и первый полки вместе со свежими ветеранами. Отход же обеспечат сначала эльфы и оглфирские стрелки, градом стрел разрезав передние ряды врага, а довершит разрыв по всему фронту конница, уже, должно быть, готовящаяся к смертельному рывку. После этого битва продолжится в том же ключе, что и прежде, и останется уповать только на стойкость и умение воинов, и на возможную поддержку Оплота, обещанную ещё вчера днём, но так до сих пор и не пришёдшую.

Последнее, что король имел в распоряжении против орды — всё та же конница, ожидающая своего часа славы, и тысяча тяжёлых панцирников из соседнего Фрестольда — весьма щедрая помощь, но, увы, недостаточная для этого сражения. Конечно же, являясь членом могущественного оплота, Фрестольд мог бы оказать куда большую помощь, но предпочёл этому укрепить собственные границы, бросив Оглфир на растерзание превосходящей силе врага.

Ещё одна надежда возлагалась королём на младшего сына, принца Курта и отряд боевых магов, так надёжно сдерживающих с самого начала битвы атаки шаманов орды. Если бы не он, то, ослабленные губительными заклинаниями, воины уже давно сдались бы на милость врага. К сожалению, толи шаманов в орде слишком много, толи те, кто есть, обладают недюжинной силы волшбой, но полноценно напасть королевские маги ещё не успели. Вражеские заклятия множество раз кололись о крепкую защиту, выстроенную лучшими магами королевства, но интенсивность атак не спадала. Курт и сотоварищи выжидали удобный момент для атаки. Король надеялся, что когда такой момент настанет, у магов ещё будут силы им воспользоваться.

Поведя широкими плечами, Исселбар поднялся с трона. Пора бы заняться делом, размышления — в сторону. Неторопливо, с чуть приподнятой головой, он шагал к выходу, зная заранее, что предстанет взору за полотном шатра. Как бы горько это не выглядело, нельзя подавать виду. Охранники за спиной заклацали латами, двигаясь за королём.

Полог шатра распахнулся, и панорама боя со всеми её запахами, звуками и напряжённостью бешеным потоком ворвалась в сознание, пробуждая от скорбных мыслей. С пологого холма, разворачивающееся сражение представало ожившей миниатюрой с участием коллекционных солдатиков и бумажных декораций.

Там, внизу, смешались лязг железа и вопли людей. Именно так звучала мелодия войны — жуткая и заставляющая кровь вскипать. Под чёрным, грозовым небом, сошлись две армии. Серая масса воинов в железе, подобно утёсу сдерживала ревущие волны зелёного моря. Передние ряды слились, но издали не разглядеть, как «серые» воины постоянно меняют друг друга. У зелёных же смену проводила смерть.

Но каким бы крепким не был утёс, под натиском беснующихся волн он отступал, проваливаясь в середине. Чтобы не допустить полного разгрома и бегства, за спинами сражающихся людей, выстраивались лучники, готовые по команде, пусть ненадолго, но охладить пыл наступающей армии. Возы со стрелами, подкатывались ближе к месту битвы, каждый лучник набивал колчан до отказа, припрятывал за ремень, в сапоги — стрелять придётся много и быстро.

На холме царила не меньшая суматоха. Офицеры раздавали приказы тысячникам, в разные стороны сновали гонцы, а по правую руку громко материлась обслуга баллист, отправляя снаряд за снарядом в пристрелянные квадраты.

Из-за деревьев, в дольнем краю поля показались первые всадники Оглфира. Хорошо видимые со ставки короля и совершенно незаметные для орков, они ждали сигнала. Король выжидал последние мгновения, наблюдая, как лучники накидывают стрелы на луки и замирают.

Пора бы дать основным полкам короткую передышку.

— Эй! Йортал! — зычно проревел Исселбар. — Выводи ветеранов. Их в топку, а третий полк переформируй, набей недостающие места в десятках офицерами из академий! Когольбовых хмырей бросишь налево, как только перестроятся полки! Запомнил?

— Как есть, ваше сиятельство! Слово в слово! — откликнулся низкорослый мужчина в походных одеждах, до появления короля оравший на гонцов невдалеке от шатра.

Старый Йортал в припрыжку понёсся вниз по холму, отдавать приказы тысячникам и сотникам.

Король ещё раз окинул взглядом из-под бровей всю картину и сам двинулся вниз, туда, где ждали приказа лучники. Телохранители ступали шаг в шаг следом. Находясь там, где война, повсюду могут найтись враги помимо тех, что сражаются на бранном поле. Отчаянный предатель или коварный шпион может напасть в любой, самый неожиданный момент и одним ударом завершить войну. Именно поэтому телохранители не оставляли короля одного. И если кто-то усомниться в надёжности всего двух охранников, то жестоко ошибётся — лучшие мастера меча Оглфира встали нерушимой стеной на защиту Его Величества. Есть ещё и третий, самый важный телохранитель, лучший из лучших, но сейчас, за неимением достойных кандидатур, он находится на секретном задании — с отрядом шпионов пробирается в тыл врага.

— Атакуйте, — приказал Исселбар капитану эльфов, на время битвы ставшего и капитаном лучников Оглфира.

Высокий длинноволосый эльф, коротко кивнул и громко объявил боевую готовность. Луки дружно вскинулись в небо.

В ста шагах от рядов лучников кипел бой. Полки людей медленно пятились, не забывая о строе и сменах. Больше ждать нельзя, орки и так оттеснили войско далеко о середины поля, того гляди, стрелы ордынцев начнут и до королевского шатра долетать.

Его Величество дождался первого залпа, проследил как стрелы, описав дугу, рухнут на головы орков. Сейчас, после третьего залпа, конница рванётся с места и разрежет обе армии, давая воинам короля перестроиться.

По правилам войны, королю не стоило бы здесь находиться, он должен руководить ходом сражения с холма, но он не мог уйти, не убедившись, что старший сын Давид жив. Как только конница начнёт движение, третий полк выйдет из боя, и всё станет ясно.

Туча стрел последнего залпа ушла в небо, и специальный человек на холме поджёг небольшой стог сена — сигнал к действию для конницы.

Если прежде земля на поле подрагивала под тысячами ступающих ног, то, как только из леса показалась волна стремительных всадников, началось форменное землетрясение. Предупреждённые о таком развитии событий сотники и десятники быстро убирали с пути конной лавины людей, ускоряя отступление, наглевшие орки, лезшие в первые ряды, оказывались под копытами, те же, кто удержался, не бросившись вдогонку, встречались с саблями и копьями всадников. В задачу конницы не входило ввязываться в долгий бой, они должны пронестись всей четырёхтысячной рекой от левого фланга боевых действий до правого и скрыться в подготовленной просеке. За это время основные силы успели бы перестроиться для продолжения битвы.

С позиции лучников разглядеть, что происходит в центре сражения не представлялось возможным, перед глазами мельтешили спины отступающих воинов, а где-то впереди, будто ножом, всадники отрезали зелёную часть бьющихся от серой. Из-за спин воинов то тут, то там выносили раненых. В шатрах-лазаретах уже не хватало места, и раненых размещали под открытым небом.

По приказу тысячника третий полк выходил из боя. Недружным, редким строем бойцы отходили за спины лучников. Вёл бойцов старший сын короля — Давид. Измятые битвой воины выстроились шестью длинными шеренгами. До начала боя их было на девять шеренг больше. Теперь же сражаться просто некому.

Генералы уже распоряжались о слиянии третьего полка и офицеров Оплота, команды разносились по всему лагерю, заглушая лязг железа. Дружное марширование донеслось из-за холма, вымуштрованные выпускники военных академий уже выполняли приказ. Дисциплины им не занимать, ещё бы опыта…

Издали Давид заметил отца, иззубренный меч со щелчком влетел в ножны, ловким движение принц стащил шлем, мокрые волосы спали на доспех.

— Не плохо придумано, отец! — Давид подошёл к королю и кивнул в сторону мелькавших голов всадников. — Буду честен, до конца сомневался, что план сработает.

— Сомнения — плохой помощник, — снисходительно ответил король. — Что там случилось, почему вас так мало? Ты оставил две трети полка под ногами зеленокожих.

— Отец, центр нужно укреплять основательней, орки и гоблины обожрались грибных похлёбок и совсем обезумели, сами лезут на мечи. Пока одного спихнёшь — без головы останешься. К центру все берсеркеры стягиваются, тролли тоже там. Мы размениваем троих на одного, хотя должно быть наоборот, если ещё хотим победить. Я ничего не мог поделать, — Давид разочарованно мотнул головой, отбрасывая с глаза прядь волос.

— Ладно, сынок, на сегодня это не конец. Сейчас твой полк дополнят до девяти сотен, и придётся вам заткнуть правый фланг, — кроль перевёл взгляд с сына, туда, где скрывались последние всадники, в самый край правого фланга.

Над полем разнёсся звук рога, призывающий воинов готовиться к атаке. На левом фланге, где всадники давно проехали, бой уже начался, воины Когольба ручейком вливались в ряды четвёртого полка.

— Люди подавлены, — опустил голову принц, — им нужен отдых. Может быть, пошлёшь во фланг панцирников? Я согласен их возглавить.

Король нахмурился.

— Сын мой, никогда я не сомневался в твоей храбрости, но ты наследник трона и должен уметь не только сражаться, но и сподвигать к доблестному сражению людей. Произнеси речь, вдохни отвагу в сердца воинов. Это будет для тебя важным опытом. Знаю, что ты делал это не раз, но сегодня самый отчаянный из моментов. Если мы не выстоим, то не останется ничего, что напомнило бы потомком о нас. Орки уничтожат наш край.

Сын слушал, опустив голову. Когда же король закончил, Давид поднял решительный взгляд на отца, и ничего не сказав в ответ, бросился к воинам.

Король кивнул сам себе. Ему удалось вырастить сына с храброй душой и чистым сердцем. Достойный наследник. И сегодня решиться судьба наследства, либо королевство выстоит, либо обратиться в тлен.

Время панцирников Фрестольда ещё не пришло, они станут последним рубежом между землями Оглфира и ордой. Король не испытывал и капли сомнений, что этим рубежом придётся воспользоваться. Сомнения возникали в крепости этого рубежа. Уж слишком велик численный перевес. Король успел стянуть сюда две трети всех войск, и те трещали по швам под напором спятивших орков, гоблинов и троллей. Благо поле битвы, обросшее ровной кромкой рощ, не способно вместить в себя всю армию врага, а по докладам разведчиков это не менее сорока тысяч воинов. Против десяти-то королевских и пяти Оплотовых. Тысяча панцирников не слишком весомый аргумент в этом бою, но приходиться довольствоваться тем, что есть и использовать эти мизерные силы с предельной эффективностью.

Исселбар некоторое время следил за тем, как Давид придирчиво проверяет доспехи офицеров, разговаривает то с одним, то с другим, назначает новых десятников. Сыну не надо давать советов и уж тем более отвлекать пустыми разговорами, пусть он делает своё дело так как умеет, и если боги смилостивятся, то ему ещё не раз придётся строить собственные полки.

— Не прекращать стрельбу, — крикнул король капитану эльфов, перед тем как начать подъём назад к шатру.

Предстояло ещё многое обдумать, построить ещё одну ловушку, вроде той, что провернула конница. Нужно только найти резервы. Коннице ещё предстоит обойти рощу, чтобы занять начальную позицию у лагеря, это займет не более десяти минут, но бросать их второй раз в ту же ситуацию — безумие, вожди зеленокожих не допустят повторения. На полпути, король обернулся, в поисках подтверждения догадок. Так и есть. Здоровяки тролли, будто корабли, разрезали волны зелёного моря, с разных сторон приближаясь к «утёсу» серой армии. Они-то и послужат волнорезами для следующей подобной вылазки кавалеристского полка.

За долго до того как появиться в поле зрения короля, по лагерю разнесся топот бронированных шеренг элитной пехоты. Бравые ветераны, лёгкой трусцой, не хуже юных рекрутов, соблюдая строй, двигались в сторону боя. Знамя с изображением латного кулака развевалось на ветру — завидев его, полки взревут от радости и усилят натиск. Возможно, даже продвинуться к центру поля.

Новый третий полк займёт место на правом фланге, тем самым дав отдых мужам из пятого. Кем же тогда устроить ловушку? Начинать надо с этого, а уж что это будет за ловушка придумать проще.

Тяжёлых панцирников не пошлёшь в обход, им даже через рощу перебраться будет сложно. Остаётся держать их как затычку. Если какой-нибудь из полков провалиться, то Фрестольдовцы займут его место.

Есть ещё конница. Вот с ней-то простора для действия больше. Но лишь на первый взгляд… Отправлять в тыл — бессмысленно — там орков ещё больше чем в бою. Но всё же четыре тысячи бывалых всадников это хорошее подспорье. Можно попробовать открыть коридоров между полками, и тогда часть кавалеристов ворвётся в ряды врага, сметая нерасторопных и вселяя ужас в сердца уцелевших. Одна проблема. Когда конница увязнет в зелённой массе, ей будет тяжело отступить, будут мешать и свои, и чужие. Но в то же время, если организовать такую атаку сразу в нескольких местах фронта, то возможно получиться заставить орков податься назад. Желательно, чтобы одновременно с этим в один из флангов ударила основная часть кавалерии, внося смятение в ряды врага.

Трюк тяжело исполнимый, но если сработает…

Размышления короля прервал восторженный рёв тысяч глоток. Ветераны влились в редеющую массу Оглфирского войска, вызвав бурю эмоций у однополчан, и те с двойным усердием навалились на зелёное море. Минуту спустя к пятому полку в правом фланге присоединился новый третий. Где-то там, впереди всех, с мечом наперевес и яростным боевым кличем шёл Давид. Ещё пару часов армия будет стоять.

Давид Славный… Народ не ошибся, прозвав так принца.

— Исселбар, — без проявления каких-либо почестей обратился к королю мужчина в годах, застывший у входа в шатёр. Только сыновьям и ему позволялось так поступать. Лысая, испещрённая шрамами голова, на лице шрамов не меньше; плечи, шириной с дверной косяк, покрывают металлические пластины; толстый ремень перекинут наискось через плечо, в ячейках метательные ножи с дырявыми рукоятями, за спиной двуручник, кованный без каких-либо изысков. Длинный, запачканный мхом плащ доставал до земли. — Мы сделали всё что смогли. Надо бы обсудить…

Король смерил мужчину взглядом. Вроде не ранен. Зэйлил — лучший телохранитель во всем Оплоте, он верой и правдой служил Золотой Бороде уже много лет, и никто кроме их двоих не знал, причину такой привязанности. Два часа назад, он, вместе с отрядом Мафира отправился на разведку в тыл к врагу. Мафир — низкорослый и узкоглазый уроженец степей — и его люди — полдюжины таких же приземистых степняков в чёрных масках и мешковатых костюмах — стояли чуть позади. Король поставил задачу, нейтрализовать вождей и шаманов — кого удастся. И вот настал час узнать, что им удалось.

— Пошли в шатёр, — коротко бросил король и первым зашёл внутрь. Зэйлил махнул рукой Мафиру и вдвоём они вошли следом. Телохранители по чуть заметному жесту короля встали у входа.

— Что за вести? — Исселбар сел на трон.

Телохранитель остановился в трёх шагах, шпион в пяти.

— Во многом всё так, как донесли развед-отряды, — неопределённо начал Зэйлил. — По нашим подсчётам армия противника насчитывает около сорока тысяч голов, — на последнем слове шпион и охранник с ухмылками переглянулись, — плюс-минус четыре тысячи. В лагере полно шаманов, мы хоть в волшбе и не сведущие, но и так понятно, что они там не суп едят — колдуют не покладая лап. К нашему удивлению, Исселбар, вождь у них всего один, остальные — шестёрки, только разносят приказы. Никого больше со знаками отличия вождя мы не видели.

— Может, пропустили? — наклонил голову король.

— Два часа наблюдения, Исселбар. Не спать же они все легли во время боя.

Король тяжело вздохнул.

— Наблюдения ваши интересны, но бесполезны. Какое было основное задание?

Вперёд вышел Мафир, стянул маску.

— Пробраться в лагерь сейчас невозможно, — голос шпиона звучал приглушённо и сипло. — Дозорных столько, что хватило бы на отдельную армию, расставлял посты кто-то с опытом. Без боя пройти можно попробовать ночью.

— Тогда, Мафир, бери своих ребят, и подготовьтесь к ночной вылазке. Убивайте шаманов, но главное, постарайтесь добраться до вождя. Если удастся уйти тихо — убейте по пути всех кого сможете.

Шпион прижал маску к груди и, отступая на шаг, сдержано поклонился. Шатёр он покинул, не издав ни звука.

— Какие ещё сведения добыли? — подбоченился король.

— В процессе выполнения задания, мы выяснили, что враг ведёт не менее активную разведдеятельность, чем мы. Четыре отряда гоблинов разведчиков были нами встречены и полностью уничтожены. Итого: сорок восемь штук. Боюсь, что орки знают всё, что мы тут делаем.

«Всё, да не всё», — про себя подумал король. — «Раз не приселки выход конницы, то шпионы у них так себе».

— Нужно прочесать окрестности, — твёрдо сказал Король. — Собери отряд из моей свиты и пройдитесь по округе.

Зэйлил кивнул и вышел из шатра, оставив короля один на один с тяжёлыми думами.

Несомненно, орками управляет мудрый вождь. Мало того, что он застраховался от проникновения вражеских шпионов, так ещё и сумел объединить Орду под одним знаменем, что хуже всего. Интересно, какая судьба постигла остальных вождей… И как повели себя старые шаманы, обладающие влиянием не меньшим, чем сами вожди?

Как бы там ни было, война уже началась, и теперь нет смысла гадать о внутренних дрязгах в чужой армии. Нужны способы победы. Нужны, как воздух утопающему, но утопающий попался какой-то безрукий. Обыгрывать хитрые манёвры просто не кем, а надеяться на то, что армия как-нибудь сама разберётся, глупо. В этом сражении Оглфир потерпит оглушительное поражение, если не предпринять чего-то хитроумного.

Король снял потяжелевшую корону и небрежно повесил на подлокотник, в стремлении облегчить мыслительный процесс, принялся массировать виски.

Зачем орки пришли в его страну? Зачем привели так много воинов? Зачем объединились? Не может быть, чтобы просто из-за грабежа. Да, Оглфир богат и развит, но и силён. Какой мудрый правитель ради золота подставит под чужой меч тысячи солдат? Хотя найдутся и такие, но только не среди орков. Конечно им, так же как и людям и гномам, нужно золото и всяческая драгоценная мишура, но этот народ чтит традиции отцов и дедов, и главная их цель отнюдь не сокровища. Издревле орки воевали ради войны или захвата новых территорий. Так что же из этого могло их привести.

Нападая на королевство Исселбара, они точно знали, что помогать ему никто не станет. Не испытывая нужды в сильном покровителе, Оглфир сохранил нейтралитет, отвергнув предложение Оплота о союзничестве, что подразумевало бы полное слияние, так же как это произошло с королевствами послабей. Земли Исселбара слишком богаты историей народа, населявшего их ещё до образования самого королевства, и ни сам король, ни подданные не испытывали желания растворять свою историю в межрасовой круговерти Оплота. Пока по дорогам Оглфира ходят только люди, народ может спать спокойно.

Тут и гадать нечего, главам Оплота будет выгодно падение одного из непокорных королевств, а уж потом, они приведут армию, способную без труда смять не только сорокатысячную армию орков, но и всю Орду. И земля перейдёт в их владение. А те силы, что они прислали — залог доверия, не больше. После этого к Оплоту никто не придерётся с обвинениям в политических интригах.

Горячий пот стекал по морщинистому лбу короля, он откинулся на спинку трона и прикрыл глаза. Мысли о заговоре, о кипящей битве истощали. Захотелось заснуть, а проснувшись, вспомнить всё как страшный сон… Момент слабости Исселбар отогнал, как нечто разрушительное. Разрушительное, прежде всего для королевской твёрдости. Рано киснуть, аки вино. Король резко поднялся и бросил полный ярости взгляд на стоящий у трона Молот Гнева. Оружие, принадлежавшее всем его предкам, просилось в руки, как маленький ребёнок, но король переборол себя. Нет, ещё не время. Только в самый крайний случай он возьмёт молот, когда уже нечего будет терять, но не сейчас. Появление короля на поле боя воодушевит войска сильнее, чем приход ветеранов, но ведь он не бог, и если погибнет, то армия развалится.

Что ж, в безвыходной ситуации даже воину приходится рассчитывать на чудо. Надо навестить Курта и боевых магов, узнать, как успехи в подавлении вражеской волшбы. К тому же невыносимо более оставаться одному, когда на плечах груз тысяч жизней и ответственность за целое королевство.

Исселбар скорым шагов вышел из шатра, вновь взглянул на бой и, убедившись, что армия оттеснила-таки орков к центру поля, направился за шатёр, туда, где колдовали маги. Охранники будто тени, скользнули за ним.

Прямо за королевским шатром находился ещё один шатёр, выше и шире. Растянутый специально для магов, он надёжно скрывал их таинства от посторонних глаз. Вокруг шатра воздух словно сгустился и потемнел, в нём ощущалось лёгкое волнение, непередаваемое языком слов. Входя в такое место, чувствуешь, как что-то происходит вокруг, но ничего не видишь. Лёгким жестом король приказал стражам оставаться снаружи.

Темнота внутри, сквозила прохладой и, казалось, где-то в отдалении вот-вот застрекочут цикады. Если бы король только что не был на улице, то мог бы поклясться, что там царит такая же ночь, как и в шатре. Внутреннее пространство скрывалось в тени, единственным источником света служил факел на длинной ножке, вогнанный в землю прямо в центре ночи. Шесть фигур в длинных мантиях медленно ходили против часовой стрелки вокруг факела. Теней они не отбрасывали, так как свет не распространялся дальше, описываемой силуэтами, окружности. В отдалении три таких же мрачных фигуры что-то чертили впотьмах на земле. Тихо переговариваясь, они не замечали ничего вокруг, даже прихода короля.

— Курт, — тихо позвал Исселбар.

Один из чертящих магов поднял голову, улыбка засияла на молодом, красивом лице. Молодой человек поднялся и подошёл. Больше на призыв короля никто не среагировал.

— Плохо выглядишь, отец, — нахмурился Курт.

— Сносно, для человека, не спавшего тридцать часов… Рассказывай, сынок. Чего добились?

Курт вновь просиял. Таранный оптимизм ему достался от матери, так же как и черные курчавые волосы.

— Дело сдвинулось. Мы распутали весь арсенал шаманов, и теперь перехватываем их атаки загодя. Пока ещё адептам приходится реагировать на каждое заклинание в отдельности, но мы с мастерами почти завершили рисунок, способный обезвредить всё, что они наколдовывают.

— Значит, вы, наконец, сможете атаковать? — Исселбар вмиг забыл об усталости.

— Да, — в голосе Курта послышалась неуверенность. — Ударим всей мощью, но нас беспокоит одна вещь… В общем, атаковать живую силу орков мы пока не сможем.

— Это ещё почему! — чуть громче, чем хотел, воскликнул король, привлекая к себе множество неодобрительных взглядов.

Теперь посерьёзнел и Курт.

— Рядом с рощей мы совершенно случайно обнаружили готовящуюся волшбу великой силы. Пока ещё не удалось определить против кого она будет направлена, но что-то мне подсказывает — точно не против орков. Мы хотим атаковать первыми.

— Сын мой! В уме ли ты? Скажите где-то место, и я отправлю туда Зэйлила с панцирниками. Они либо договорятся с теми магами, либо сомнут, если слова не помогут. А вы бейте по армии. Солдаты без устали четвёртый час орудуют мечами, им отдых нужен. Или дайте сил, чтобы ещё столько же не уставали. Пусть тот маг играет в свои игры, а вы займитесь делом.

— Всё не так просто отец. Те, кто творят там волшбу, слишком сильны, чтобы подпустить к себе воинов, они узнают об этом заранее и перебьют издалека. Кого бы ты ни отправил, все погибнут. Но совсем оставить без внимания ту силу мы не можем. Наш удар будет нацелен не на магов, а на их творения. На чертежи. Как только мы убедимся, что опасность миновала, перейдём к армии орков. Уж поверь, отец, мало им не покажется.

Король серьёзно посмотрел на сына, потом на тех, кто работал в глубине шатра.

— Сдюжите с этими неизвестными чародеями-то?

— Здесь лучшие маги Оглфира. Грех не сдюжить, — улыбнулся Курт.

— Тогда не мешкай, — Исселбар положил руку на плечо сына, — солдатам нужна помощь, и как можно скорее. Как долго вы будете готовить заклинание для атаки?

— Полчаса, не больше.

— Хорошо. Перед тем как переходить к ударам по армии, зайди ко мне. Обсудим, что важнее: бить чужих или помогать своим.

— Как скажешь, отец, — парень кивнул и вернулся к чертежам.

Напоследок король вдохнул свежего ночного воздуха, и тяжело выдохнув, вышел в день. Туда, где воздух перемешан с гарью.

За противоположной от битвы стороной холма, железным частоколом растянулась масса панцирников Фрестольда. Они ждали своего выхода, но король не сомневался, что надеялись отсидеться в тылу. Далеко не каждый будет рад погибнуть за чужую страну, даже за свою-то, и не многим хочется. А вот за участие в боевых действиях платят весомо, куда больше, чем за стойловую дрёму на довольствии. И даже если тысяча Фрестольда не примет участия в битве, то за нахождение в боевой готовности в районе сражения всё равно получит вкусный куш.

Заострять внимание на бронированных воинах Исселбар не стал, развернулся чуть правее, к белым шатрам-лазаретам. Ручейки людей с носилками тянулись к ним со стороны боя, огибали холм, оставляли раненых у шатров и спешили назад. Всего два шатра, хоть и больших, но переполнившихся уже через час боя. Этого король не предусмотрел. Ни разу ему не доводилось ещё командовать таким количеством войск. И если раньше при битвах в пару тысяч бойцов хватало одного шатра, то теперь он явно просчитался. Пространство вокруг лазаретов усеяно телами, а меж ними носятся лекари, помогают, чем могут. Час назад, король послал гонца за лекарями в ближайший город, послал за шатрами для раненых, за лекарствами, за боеприпасами для лучников и баллист, и, наверняка, гонец уже почти добрался до цели, но вот когда прибудут возы?

Во время сражения главнокомандующему ни к чему покидать шатёр, генералы и тысячники, несущие важные вести с поля боя, могут наткнуться на отсутствие Его Величества, единственного, кто может разрешать важные вопросы. Но король, всё же решил ненадолго отлучиться, взмыленным лекарям и стонущим раненым не помешает поддержка.

— Останься у шатра, — приказал одному из стражников король. — Если кто-то придёт с вестями, направь в лазареты. Буду там.

Неспокойные дороги.

Краем глаза Зэйлил разглядел движение у кромки леса. Мало кто из опытных воинов мог бы увидеть, как главный королевский шпион Мафир и сотоварищи устраиваются для отдыха перед ночной вылазкой, но Зэйлил давно общался со степняком и многое узнал о секретах внимательности. Узнал и практиковал, ведь ему, телохранителю короля, как никому другому необходимо моментально вычислять из толпы, готовящего покушение врага, замечать косые взгляды завистников и заговорщиков, чтобы впоследствии разоблачать. И хотя у политики Исселбара находилось не много противников, Зэйлил не мог рисковать и расслабляться. Нельзя оставаться лучшим, стоя на месте. Но незачем тешить себя пустыми надеждами о совершенстве — если бы Мафир желал остаться незамеченным, то отряд ночных теней устроился бы спать в королевском шатре так, что никто бы об этом не узнал.

Отметив про себя место положения Мафира, Зэйлил продолжил спуск с холма. Предстояло набрать небольшой отряд из тысячи Фрестольда, но вряд ли тысячник так просто захочет выдёргивать людей из давно сформированных десятков. Не хотелось бы прилюдно давить на него, ведь впереди бой, а он, вместо того, чтобы командовать, будет думать о том, какой же королевский телохранитель подонок. Главное правильно начать разговор, подобрать подходящий тон и психологического пресса можно будет избежать. Зэйлил никогда не полагался на риторический «талант», молчаливому телохранителю ни к чему трепаться, но сегодня нужно попытаться быть вежливым. В конце концов, Исселбар панцирникам не хозяин, и тысячник может вспылить и увести войска домой. Этого допустить нельзя.

— Парни, где главный? — под множеством взглядов, Зэйлил обратился к железной стене доспехов, та завозилась, раздвинулась где-то слева и выпустила на простор рыцаря в тёмно-зелёных доспехах.

Тысячник поднял решётчатое забрало, и Зэйлил понял, что легко договориться не получится. Старое, морщинистое лицо и острый взгляд бывалого воина, не привыкшего сдаваться без боя, длинные усы подчёркивали стать и строгость.

— Чего тебе? — без всякого уважения, как будто подозревая, зачем пришёл королевский телохранитель, спросил ветеран.

— Золотой Бороде требуется помощь твоих вояк.

— Мы здесь как раз для того и находимся. Куда выдвигаться?

— Все силы пока не требуются, — Зэйлил внимательно следил, как тысячник реагирует на слова. — Нужно восемь человек для прочёсывания местности. Есть информация, что лагерь находиться под наблюдением врага.

— Ха! У короля разведчиков не хватает? Наше дело — находиться в гуще мясорубки, а не по дебрям лазить! — прохрипел ветеран.

— Свободных людей, кроме вас нет. Все либо рубятся, либо следят за врагом.

— Мне-то что. Это панцирники, — тысячник обвёл рукой воинов, — не лазутчики.

— Им будет выдано всё нужное снаряжение и обмундирование, в латах никто не полезет в лес.

— Вряд ли я найду подходящих людей для вашей задачи, — тысячник отвернулся и сделал шаг к строю.

— Это приказ короля, — холодно сказал Зэйлил.

— Вашего короля.

— Ты забываешься, тысячник, — Зэйлил старался не повышать голоса, хотя дед начал всерьёз раздражать. — Сейчас ты находишься под командованием Исселбара, а неповиновение во время боевых действий приравнивается к измене и карается смертной казнью.

Ситуация накалялась, но телохранитель понимал, что если продолжать любезничать, то людей ему не видать.

Тысячник остановился, посмотрел через плечо.

— И кто же меня арестует? Со мной тысяча отборных рубак, ваши все в деле, усталые, теряющие веру в победу.

Зэйлил скрипнул зубами. После таких слов, тысячника можно смело вызывать на бой и резать как шелудивого пса, но делать этого на глазах воинов, которым ещё предстоит сыграть роль в войне — верх неразумности. Нужен обходной путь.

— Каждое твое препирательство действует против нас. Чем дольше мы будем медлить сейчас, тем больше твоих людей погибнет впоследствии. Ты хочешь их всех потерять? — на этот раз Зэйлил говорил громче обычного, чтобы стоявшие вблизи воины слышали каждое слово.

Тысячник поджал губы, понимая, что попал в ловушку.

— Это мои люди, и ни тебе о них беспокойство проявлять.

— Но если ты не проявляешь о них беспокойства, то кому это делать?

— Уж точно не тебе.

— Чёрт возьми! Мы же на одной стороне, а ты ведёшь себя хуже орка! — Зэйлил намерено заговорил ещё громче. — Я немного прошу, всего восемь воинов. Мы нуждаемся в их помощи.

Тысячник тяжело вздохнул, слова зацепили не хуже стрелы. Закованные в латы плечи опустились. Он не стал оправдываться или произносить каких-либо речей, просто перечислил имена десятников, должных выделить по одному человеку, и скрылся в железных рядах.

Не стоило сомневаться — после сражения, тысячника ждёт незавидная участь. Подобное поведение непростительно по отношению к доверенному лицу короля, и он это знал, но всё равно проявил никому не нужный гонор. Про себя Зэйлил отметил, что обязательно будет присутствовать на разбирательстве, но случиться это, если только удастся одолеть орков.

Королевский телохранитель проводил новый отряд к повозкам со снаряжением, попросил снять латы и оставить кольчуги. Так же по просьбе Зэйлила, вояки поменяли длинные полутороручники на короткие мечи. Троим, тем, кто умел стрелять, достались ещё и арбалеты. Пока происходила переоснастка, Зэйлил внимательно следил за каждым из членов отряда: кто как двигается, кто ловчей справляется с латами, кто подвижен, кто неуклюж. В целом, все отобранные мужи сильны, других в панцирном полку и быть не могло, а вот их мастерство всплывёт только в бою.

Чуткие уши телохранителя уловили топот конских копыт. Приближался одиночный всадник. Обернувшись, Зэйлил увидел в ста шагах гонца на тощем низкорослом коне, плеть часто хлестала взмыленный круп, конь держался из последних сил. Гонец тоже. За двадцать шагов до возов, всадник спрыгнул с коня, его подхватили новобранцы телохранителя. Из-под покорёженного шлема по юному лицу стекала тонкая струйка крови, рубаха, покрывавшая кольчугу, вся пропиталась красным, и парень с трудом сдерживался от расставания с сознанием.

— Что случилось? — первым начал Зэйлил, подходя к гонцу.

Из вздымающейся в бешеном темпе груди, звуки вырывались вперемешку с хрипами.

— Там… на западном тракте… телеги с лекарствами и стрелами… Мы их вели от самого города, но орки… Была засада! Нас окружили… наши ещё держаться… Нужна помощь…

— Как далеко! — Зэйлил знал, что король ожидает несколько телег из ближайшего города, и ещё он знал, что содержимое этих телег крайне важно.

— Четверть лиги…

— Сколько орков?

— Не знаю… Они напали внезапно… Меня сразу отправили с вестью.

Зэйлил взглянул на, державших гонца, воинов.

— Несите в лазарет. И побыстрее! Остальные — за мной. Надеюсь, верхом все умеют ездить.

Конь гонца ходил рядом, мирно пощипывая травку, бешеную скачку он перенёс заметно легче, и как только заметил, что хозяина куда-то уводят, потрусил следом.

У обширного загона для лошадей короля и королевской свиты, Зэлил быстро вычислил лучших скакунов. Бывшие панцирники Фрестольда даже не подозревали, что осёдлывают собственность главных королевских советников и генералов, а телохранитель старался не задумываться о том, что это может не понравиться кому-то из хозяев. На войне — как на войне.

Отряд из девяти всадников галопом пронёсся мимо штаба и скрылся за деревьями западного тракта. Было бы разумней подготовить больший отряд для того чтобы отбить орочью засаду, но каждая минута промедления грозила гибелью тем, кто ещё держал оборону. Если таковые остались. Четверть лиги не так уж и много. Для быстрого скакуна, галопом — минуты пути, но даже при удачном финале вылазки, назад быстро вернуться не получится, ведь оставлять обозы без присмотра слишком рискованно, второй засады они могут не выдержать. Так что придётся сопровождать их до лагеря и только потом приступать к прочёсыванию окрестностей.

Вполне возможно, что стоило предупредить короля лично, а не отправлять к нему вестника, гнев Исселбара не знает границ, но победителей не судят. Если возы дойдут до ставки, то все головы, и воинов, и самого Зэйлила останутся на месте. Если же отбить возы не удастся, то, скорее всего, и возвращаться будет не кому.

Главный королевский телохранитель горячил коня. Воины не отставали.

Лес обтекал дорогу с обеих сторон плотной стеной деревьев. А может быть, это дорога разрезала упругую зелёную массу… На одной из длинных прямых Зэйлил заметил движении вдалеке. Всадники осадили коней до тихого шага. Так и есть, впереди кипит бой. Сопроводительный отряд всё ещё держатся, а значит напавших орков не так уж много. Теперь главное — это стремительная атака.

— Оружие наголо! — скомандовал Зэйлил, двумя руками извлекая из-за спины двуручный меч, уже успевший за сегодня напиться крови зеленокожих. — Арбалеты на взвод! Вперёд! Бьёмся до конца!

Пришпоренные кони захрапели, ветер ударил в лицо, а топот копыт слился в барабанную дробь, больше походя на вступление к военному маршу. Сгрудившиеся посреди дороги телеги приближались с неумолимой скоростью. Горстка людей — не больше дюжины — отважно отбивалась от наседающих зеленокожих. Издали Зэйлил насчитал около трёх десятков орков. Лёгкие доспехи, оставлявшие отрытыми руки и ноги, позволяли неуклюжим здоровякам быстро преодолевать пересечённые места, вроде леса и нагромождений телег.

Разгорячённые боем, орки заметили нового врага лишь, когда один из них, сражающийся на куче тюков, рухнул на землю без ног. Меч телохранителя рассёк колени и поножи зеленокожего, не хуже того, как топор лесоруба разделяет полено. Над сражающимися разнёсся боевой клич подмоги. Слился с рычанием орков.

— Наши пришли! — заорал кто-то из обороняющихся. — Братцы, поднажми!

Не успел Зэйлил занести меч для второго удара, как из леса полетели стрелы. Корявые, неточные, но в больших количествах. Несколько иззубренных наконечников оставили на доспехах телохранителя зарубки, ещё один, нацеленный в голову, удалось отразить гардой меча.

Заминкой воспользовался один из орков, схватил коня под уздцы, ловко увернулся от удара копытом и мощным заученным движение стянул всадника за ногу.

Зэйлил никак не ожидал, что его, опытного воина, так быстро свалят. Но всё это он уже проходил. В кувырке, телохранитель выдернул ногу из лап орка и, стремительным взмахом меча, снёс тому голову. Подобно комете, голова устремилась ввысь, оставляя за собой кровавый шлейф, кожаный шлем соскочил с неё только после падения в кусты.

Ещё один из всадников рухнул с коня, причиной тому служила торчащая из глаза стрела. Остальные врубились в недружный орочий строй, обрушивая мечи на вражеские головы. Горстка сопроводительного отряда осмелела, оторвала спины от бортов телег и начала теснить орков к лесу.

Зэйлил уже знал, кому принадлежат такие неровные, белооперённые стрелы: ими пользовались развед-отряды Орды, состоявшие сплошь из юрких гоблинов. Может, разведчики из них получались и сносные, но вот бойцы — никудышные.

Если избавиться от обстрела, то орки ретируются быстрей. Перед тем, как ворваться в придорожную чащу, Зэйлил атаковал ближайшего орка, стоявшего к телохранителю спиной. После свистящего взмаха, меч вышел на удобную траекторию для ещё одного удара, но орк, ставший целью, успел заметить краем глаз движение позади и развернулся. Высекая сноп искр, кривой меч встретился с двуручником. Зэйлил никогда не считал себя сильным фехтовальщиком, предпочитая действовать с наибольшей эффективностью, даже если придётся воспользоваться, грязным, по меркам фехтования, трюком. Толстая подошва походного ботинка врезалась в орочью морду. Получившая жуткий удар, голова откинулась, утягивая за собой тело. Орк упал, и Зэйлил не замедлил добить противника.

В спину телохранителя стукнулась стрела, отскочила от лат. Одному из всадников повезло меньше, он держался за, пронзённое стрелой, плечо, товарищи быстро вытеснили его к себе за спины. Но орки продолжали отступать слишком медленно.

Зэйлил решил больше не медлить. Уклоняясь от стрел, он понёсся к чаще. Ветки кустов неохотно пропустили чужака. Тут же пара гоблинов в маскировочных масках и с короткими мечами наперевес, обрушила град ударов на того, кто посмел им мешать.

К гоблинам Зэйлил испытывал яркое пренебрежение. Они его забавили. Что могли низкорослые, тощие разведчики против матёрого воина, обученного тайным секретам военного ремесла? Только быстро умереть.

Первого нападавшего Зэйлил отшвырнул на пять шагов увесисты пинком в живот. Гоблин ухнул, перекрутился в воздухе и врезался мордой в лесной настил. Второй, так же не успел предпринять ничего вразумительного, получив удар эфесом меча в висок. Тело замедленно оторвалось от земли и тут же вернулось на неё, но уже в горизонтальном положении.

Ещё с десяток гоблинов поумней давно ретировались вглубь леса, об их отступлении свидетельствовала трескотня ветвей, но вскоре и она затихла.

Вернувшись на дорогу, Зэйлил обнаружил, что и здесь почти всё решено. Резко сократившийся отряд орков отступал прямо в лапы телохранителя. Десять широких спин, не подозревающих о том, что их ждёт. Телохранитель не думал о чести, когда дело касалось иноземных захватчиков. Широкий взмах меча распорол сразу четыре спины, пинок отправил на мечи своих воинов ещё одного противника. Остальные, сообразив, что их окружили, ломанулись в разные стороны. Но убежали только двое.

Капитан охраны обоза бросился благодарить телохранителя, но наткнулся на стену спокойного холода.

— Оставь благодарность на потом, — голосом, не терпящим возражений, произнёс Зэйлил. — Армия Оглфира срочно нуждается в лекарствах. Нужно выдвигаться прямо сейчас. Лекари среди вас есть?

— Есть! — ответили четверо из десятка выживших.

— Отлично, тогда за дело. И ещё. Капитан, стоит ли нам ждать новые обозы?

— Скоро сюда прибудет ополчение, господин! — гордо ответствовал капитан. — Когда мы выезжали, народ стягивался к городу. Люди хотят защитить свои дома.

Зэйлил кивнул.

Место выигранного сражения выглядело так, как и должно выглядеть место сражения. Убитые устилали дорогу плотным ковром, телеги сгрудились, многие наполовину растащены, но забрать орки ничего не успели. И пусть зеленокожие почти все погибли, но своё дело они знали туго. Все до единой лошади, тащившие телеги умерщвлены.

Единственным решением осталось запрячь телеги королевскими скакунами. Если о таком использовании скотины узнают их хозяева — над головой телохранителя грянет нешуточный гром. Но всё это мелочи, а гнев ожиревших вельмож никогда не пугал пса войны.

Во время боя орки успели забить двух из девяти лошадей в отряде Зэйлила, и теперь на все телеги движущей силы не хватало. Одну, самую распотрошённую повозку придётся оставить. Последнего, не запряжённого коня, Зэйлил выделил самому лёгкому из воинов и отправил с вестью в лагерь. На глухом лесном отрезке пути, орки могут устроить ещё не одну засаду и тогда потрёпанным полутора десяткам воинов не выстоять. Необходимо, чтобы кто-нибудь для подстраховки вышел навстречу. Оставалось только гадать, сколько ещё таких же засад бродит по лесу вокруг королевского лагеря и сколько их уже заготовлено на дорогах. И вообще, из тысячи Фрестольда, следует организовать несколько отрядов и пустить их патрулировать соседние тракты.

Сам же Зэйлил не сомневался в своём следующем шаге. Как только он вернётся в лагерь, то без лишних разговоров соберёт ещё один отряд из панцирников и пойдёт прочёсывать лес. И на этот раз, дерзкий тысячник не отделается восемью солдатами.

Наследник Оглфирской короны.

Бой кипел с невообразимой яростью. Люди защищали родную землю. Отступление для них — равносильно смерти. Опоённые грибными похлёбками, орки без устали рвались в бой, без страха и сомнений. Колдовство мудрейших шаманов восточных племён придавало мышцам силы, разуму — устойчивость перед болью, а телу — крепости.

Под напором зелёной массы, трещали щиты первых рядов, тысячи пастей изрыгали такой рык, что закладывало уши. Люди кричали в ответ. Лязг стали слился в монотонную какофонию — в симфонию битвы.

— Поднажми! — разносились с разных концов поля крики тысячников.

Им вторили сотники, и, словно с горой на плечах, ряды людской армии продвигались на шаг вперёд. От этого орки ярели ещё сильней, хотя, казалось бы, куда уж… Вращая бешеными буркалами, они давили, рубили, обдавали брызгами слюней. Те, кто шли позади, толкали на мечи первых. Ноги топтали, растёртую в кашу, плоть. Земля скрылась под раздавленными потрохами, кишки наматывались на ноги, кто-то спотыкался и падал в это месиво и погибал раздавленный сапогами соратников.

Не проходило и двух смен в первых рядах, как орки отбирали потерянную часть поля и завоёвывали новую. И всё начиналось сначала.

Более тридцати тысяч воинов жестоко рубились на ничем не приметном поле, не имевшем даже названия. Заливали землю своей и чужой кровью, а земля захлёбывалась, не в силах столько принять.

Старший сын короля Исселбара, наследник трона, любимец простого люда и кумир вояк Давид Славный покидал первый ряд дерущихся. Пришёл черёд другого десятка выходить вперёд, пока другие переведут силу позади. Воины покидали «лезвие ножа»[4] с нескрываемой радостью и лишь Давид с удовольствие задержался бы на неопределённый срок. Жгучая злоба прожигала сердце молодого человек от того, что уже третий выход он не может повлиять на ход сражения. Его сотня битый час топчется на месте, а единственный прорыв состоялся без присутствия наследника. Но оставаться в первых рядах Давид не мог. В командной работе личные противоречия не должны мешать действовать остальным.

Очередного выхода Давид ожидал, как подарка на день рождение в двенадцать лет. Медленно, шаг за шагом десяток продвигался к первым рядам. А мимо проскальзывали воины, отстоявшие «вахту» на «лезвии», и казалось, это будет продолжаться вечно. Многие десятки ещё оставались не тронутыми, многие уже разбиты, и сотники быстро «сшивали» из них новые десятки, назначали главного и возвращали в строй. Слаженный живой механизм работал без сбоев, циркуляция уставших и отдохнувших замирала, лишь пока первый ряд отрабатывал свои минуты.

И вот черёд Давида пришёл. Сначала он стоял во втором ряду и вслепую бил мечом из-за плечей соратников, изредка прикрывался щитом. Затем, когда впереди стоящие, по громкой команде сотника, юркнули за щиты второго ряда, на Давида вновь обрушился жар сражения. С одной стороны дикий натиск вражеских тел, с другой — щиты второго ряда. От резкого давления, казалось, что внутренности полезут наружу.

Бешенные рожи орков сменяли одна другую. Прячась за щитом, принц бил по ним с точностью эльфийского лучника. Низкорослые гоблины, хоть и являлись неотъемлемыми спутниками Орды, но в битве не учувствовали — имея столь малую массу нужно бояться не столько мечей, сколько вообще толкучки и суматохи жестокой мясорубки. Зато после бравого парада четырёхтысячной конницы, сеявшей смерть в рядах врага со скоростью движения стрелы, в ломаном строю орков всё чаще появлялись здоровяки тролли. Не обиженные силой, но отчего-то не носившие доспехов, перед смертью они успевали сделать многое — в молодецком взмахе, дубины вскрывали стену щитов одного из десятков, и туда врывались основные силы орков. Но перед тем, как очередное тяжёлое оружие заканчивало движение, несколько острых как бритва дротиков пронзали трехметрового гиганта. Соседние десятки усиливали натиск и оттесняли орков, давая смениться разбитому строю. Неповоротливым троллям не место в кучном бою, где длинные руки не имеют возможность использовать всю свою мощь, а высокий рост мешает отбиваться от наседающих коротышек-людей. Да и стрелы, пущенные эльфами из-за спин человеческих полков, в первую очередь разили тех, кто выше ростом.

Умудрённый не малым опытом, Давид точно знал, куда наносить удар, чтобы точно попасть. Орки с разодранными мордами быстро теряли запал, и либо отступали, либо оставались на сапогах сражающихся, перейдя из твёрдого состояния в жидкое.

От увлечённого уничтожения орков, Давида отвлёк ревущий в ухо сотник.

— ОТ СОСЕДНЕГО ДЕСЯТКА ОТБИЛСЯ ЖЕЛТОРОТЫЙ! ВЫТАСКИВАТЬ БУДЕМ?

Минуту назад принц лично наблюдал, как воины ближнего, по левую руку, десятка свалили тролля и выдвинулись чуть вперёд, после чего орки вновь вжали их в общий строй.

Давид мотнул головой, стряхивая со шлема чужую кровь, и всмотрелся в битву, хотя и продолжал отражать непрерывные атаки. Чуть поодаль слева виднелось пустота, занятая серыми росчерками королевских лат. Чётко разглядеть происходящее там не представлялось возможным, но раз парень ещё держится — надо его выводить, во что бы то ни стало.

Являясь главнокомандующим третьего полка, Давид отдавал себе отчёт в том, что своими поступками даёт пример воинам, и спасение мальчишки благоприятно скажется на морали солдат, но и риск слишком велик. Ошибка при спасении одного может стоить жизней многих. Если орки прорвут истончившийся строй, последствия будут необратимыми.

Давид колебался не дольше мига. Надо спасать, и по-другому нельзя.

— ДЕЛАЙ КЛИН! — последовал ответ. — ПОЙДУ ВПЕРЕДИ!

Тысячник развернулся к воинам и принялся раздавать громогласные приказы. Давид всё это время с волнение смотрел туда, где в глубине орочьих шеренг мелькали серые латы. Сколько времени прошло, как парень там оказался, и ведь до сих пор не упал. В окружении орков он не растерялся и даже создал вокруг себя подобие свободного пространства. Почему же зеленокожие, вместо того, чтобы смять одиночку, лишь обтекают его, оставляют за спиной. Наверное, тысячник ошибся и от строя отбился совсем не новобранец, а какой-нибудь ветеран, иначе как объяснить чудесную живучесть. Но, откровенно говоря, Давид навскидку не мог вспомнить в своём полку ветерана, способного на такое. Да, бывает, что во время сражения на воина находит состояние «идеального бойца», как называют его в рядах армии Оглфира. Состояние предельной концентрации на происходящем, полной мобилизации физических способностей, реакция обостряется, и будто глаза вырастают на затылке.

Давид хорошо помнил это эйфорическое состояние, помнил он также, что и мышление у воина, попавшего в это состояние, выстраивает колоссальные логические цепи с небывалой скоростью. Но ни в коем случае, даже находясь в «теле идеального воина», Давид не стал бы задерживаться в одиночку среди множества врагов, где и тысяче солдат нелегко выстоять, слишком велика опасность случайного удара. Но почему же тот, кто вырвался из строя, не отступает? Пусть медленно, шаг за шагом, но он мог бы добраться до любого из десятков и, несмотря на опасность прорыва, его впустили бы за щиты. Ведь если он так долго сражается в той толчее, то, конечно же, сейчас он «идеальный воин», но почему не соображает как идеальный воин?

Что бы там ни было, сначала надо вытащить засранца, а уж потом разбираться. Возможно, что когда парень окажется в безопасности, то даже не вспомнит, как остался один, что делал и как выпутался. Часто люди теряют себя в таких ситуациях.

Позади Давида уже выстроились смельчаки готовые выдаться вперёд и принять на себя ещё больше ударов, чем достаётся бойцам первых рядов. Многие, если не каждый в третьем полку желали пойти вслед за командиром, но подыскивать лучших не было времени.

— ГОТОВЫ? — оглянувшись, закричал принц.

Солдаты ответили дружным, воинственным возгласом и затрясли мечами и щитами.

— ВПЕРЁД!!!

Давид нажал щитом на ближайшего орка, сзади подтолкнули воины. Шаг, ещё шаг, клин выдвигался медленно, воины давили изо всех сил, скрежетали зубами. Орки поддавались с неохотой, упирались так же настойчиво, но всё же отступали. Слаженные действия воинов Оглфира работали эффективнее орочьего напора, где каждый привык биться по отдельности.

Давид наглухо закрылся щитом, нанося удары вслепую. Десятки сабель, топоров, дубин обрушились на латы и щит, оставляя после себя глубокие борозды. Воинам, шедшим следом, приходилось чуть легче, но атаковали они ещё реже, предпочитая не рисковать собственными жизнями и успехом всей операции.

Постепенно отклоняясь влево, Давид продолжал прокладывать путь к одиночке, по-прежнему державшемуся и не отступившему ни на шаг. Правый фланг клина удлинился ещё на два человек, когда принц, наконец, достиг пустого пространства — маленького пятачка, в котором будто смерч вращался воин третьего полка. Давид всмотрелся в залитое кровью лицо, в месиве разодранной плоти никто не смог бы разобрать возраст сражающегося. Доспех рекрута, тоже изрядно пропитанный кровью и изодранный во многих местах, подсказывал, что носитель его совсем юн.

Убитых орков вокруг валялось столько, что тела, поваленные одно на другое, в некоторых местах доходили, чуть ли не до пояса. Новые орки неуклюже перебирались через гряду трупов, в попытке достать крепкого мальчишку, но сами валились под ноги собратьев: кто с отрубленными ногами, кто с распоротой шеей. Рекрут бился под стать чемпиону восточных гладиаторских арен. Короткие взмахи заканчивались сильнейшими ударами, не знавшими промахов. Воин успевал всё: отбивал дротики, мечи, топоры и разил сам. Он один положил врагов больше чем весь десяток Давида. Но некоторые удары орочьего оружия всё же достигали цели, оставляя ещё одну зарубку на молодом теле. Воин не обращал внимания на раны, он обрубал руку, державшую коварное оружие и продолжал бой так, будто ничего не произошло.

Ситуацию Давид оценивал не дольше, чем нужно человеку, чтобы моргнуть. Подловив момент, он бросился через груду тел, в полёте полосонув по глазам подвернувшегося орка, и приземлившись за спиной воина-одиночки, ткнул того эфесом меча в затылок. Парень обмяк и завалился на подставленное плечо.

Воины клина, по команде старшего, одновременно ударили, очищая дорогу капитану, но пара скользящих ударов, всё же, оставили отметины на дорогих доспехах. Давид нырнул внутрь клина, потерявшего «наконечник», и потащил обездвиженное тело через ряды третьего полка. Место принца тут же занял тысячник, и клин без потерь вернулся в строй, оставив перед собой не менее трёх десятков зарубленных орков.

Принцу уступали дорогу, каждый знал его в лицо, знал латы, шлем и щит. Никто не замешкался, понимая, что для раненного каждая минута промедления грозит смертью. По коридору, выстраиваемому солдатами специально для извлечения раненых из битвы, Давид вынес парня на свободное место, положил на траву в десяти шагах от спин задних рядов. Мужики с носилками уже спешили на помощь — между лазаретами и армией всё время циркулировало около дюжины пар носильщиков, переносящих раненых.

— Ну, ты как? — Давид присел на одно колено перед приходящим в себя воином.

Тот открыл, было, рот, но кровавый сгусток, вырвавшийся из груди, не дал словам быть произнесёнными. Состояние «идеального воина» отступило, забрав силу и вернув телу боль. А болеть есть чему — изодранный доспех полностью окрасился красным.

— Держись парень, сейчас тебя подлатают, — улыбнулся через шлем принц.

Похоже, только сейчас раненый понял, кто склонился над ним. Боец перестал стонать, лицо посерьёзнело. «Храбрится», — подумал про себя Давид.

Так и было. На самом деле, парень почти терял сознание от боли.

Подбежали лекари, бегло осмотрели раненого и уложили на носилки, при этом раненый скорчился от боли и погрузился-таки в забытье.

Со стороны сражения донеслись зычные распоряжения тысячников. Задние ряды второго и первого полков зашевелились, медленным ручейком потянулись к центру, туда, где бился полк Давида.

«Что ещё за манёвр?» — удивился принц, уже предполагая не лучший расклад. Задние ряды соседних полков не стали бы просто так впрягаться в чужую зону боя. Там, на лезвии, случилось что-то нехорошее.

Давид бросил беглый взгляд на холм, туда, где возвышались шатры, в том числе и королевский и, не увидев ни отца, ни кого-то из советников. Командир третьего полка поспешил вернуться в первый ряд. И бог с ним, что нарушиться строй, что поломается десяток. Третий полк сдаёт метр за метром, середина армии проваливается, а это самое страшное, и ему, сыну короля, Давиду Славному, держать ответ, даже если для этого понадобиться отдать свою жизнь.

Сын должен быть достоин отца.

Ещё раз вспомнив, как отчаянно дрался молодой паренёк, Давид решил, что пора бы и ему поменьше прятаться за щитом да побольше работать мечом. Если уж рекрут сумел несколько минут продержаться против всей Орды, то наследник трона должен суметь сделать ещё больше. Ибо кто, как не лучший из лучших достоин править народом?

Таинственный чародей, укрывшийся в окрестном лесу, стягивал к рисункам всё больше сил, до краёв напитывал их мощью. И королевские маги отчётливо ощущали, как потомки маны собираются в одном месте, готовые вот-вот взорваться убийственным заклинанием. И направлено оно будет, скорее всего, по королевской армии, а может быть даже и по самому королю. Маги не могли точно знать, будет ли так или как-то иначе, но риск в переломный для королевства момент не приемлем. Решение нанести упреждающий удар уже принято, а заклинание готово и ждёт выхода.

Профессора боевой магии и их лучший ученик, младший сын короля Исселбара принц Курт, готовили заклинание в течение четырёх изнурительных часов. Сложнейший рисунок, выполненный под пологом шатра, должен будет направить силу так, чтобы навести как можно больше хаоса в той местности, где устроился маг-незнакомец, но при этом не повредить ни одного живого тела. Основным секретом заклинания являлся испуг, именно он станет основным оружие против колдуна и его возможного сопровождения. А благодаря сложной вязи древних символов и сложного текста, каждый, кто окажется в радиусе действия магического смерча, потеряет все силы и ещё долго не сможет творить волшбу.

Оставалось надеяться, что маг, увлечённый делом, не заметит начала атаки, и тогда уже никто не сможет её остановить кроме создателей. Так же, внезапности удара благоволили магические столкновения, идущие над полем сражения двух армий. На фоне непрекращающихся заклинаний и контрзаклинаний будет не просто учуять совершенно новые чары, направленные не на одну из армий, а на третью сторону. К тому же маги ещё не начали напитывать рисунок силой, а значит, их действия пока не раскрыты. Как только придёт время, для полной заправки рисунка маной потребуется не больше пары секунд. Просчитать заклинание и построить защиту за такое время нереально.

Главное теперь не тратить зря время, если неизвестный колдун закончит свое заклинание первым — дело осложнится.

А пока мастера готовились к удару, адепты, не останавливаясь, подпитывали универсальный рисунок-схему, наполовину живущий своей жизнью и требующий только постоянного кормления маной. На земле, в центре шатра, светился квадрат, заполненный внутри причудливыми изгибами линий, сфер, полусфер, параболами и отрезками. Символы мёртвых языков, будто каймой обрамляли фигуру снаружи. В одной из сфер внутри квадрата, вонзённый в песок, застыл факел на длинной ножке. Свет его, странным образом, освещал лишь квадрат. Очерчивая фигуру ровным кругом багрового свечения, факел больше никуда не распространял свет. В остальных частях шатра сохранялся мрак.

Адепты ходили вокруг освещённого места и внимательно следили за рисунком. Если вдруг вспыхивала какая-то часть внутренностей квадрата, а происходило это постоянно, адепты немедленно напитывали её силой.

Принцип действия рисунка заключался в использовании искусственной памяти, созданной в виде определённого набора символов. Каждый символ — связан с одним из заклинаний орочьих шаманов, — благо арсенал их не богат — и как только шаманы использовали одно из, внесённых в рисунок, заклинаний, определённый кусок квадрата загорался. Как только адепты подпитывали силой светящуюся часть, квадрат-нейтролизатор сводил на нет все старания противника. Заклинания, нацеленные на прирост ярости, увеличение физического потенциала, обострение реакции и их обратные формы, направленные на солдат Оглфира творение магистров с лёгкостью ломало под корень, заставляя, должно быть, зеленолицых мудрецов скрежетать клыками.

Хоть шаманов и собрались десятки, уровень их подготовки оставался весьма посредственным в сравнении с мастерством королевских магистров и адептов. Но присутствовал один фактор, позволявший значительно усиливать действия их заклятий, и маги об этом знали, чувствовали ярко, так же, как обычный человек ощущает жару или холод. Каждое магическое действие шаманов сопровождалось смертями. Не простыми убийствами, вроде тех, что ежесекундно десятками происходили на поле боя, а куда более изощрёнными. Умирающий не мог сопротивляться, и от того мучения обострялись. Медленное убийство. Жертвоприношение — вот чем подкрепляли свои возможности орки. И кем были их жертвы, оставалась только догадываться…

— Можем приступать, — сиплым голосом сказал магистр Керрис. Он долго проверял новый рисунок на факты наличия ошибок и погрешностей, на не правильные изгибы линий. И теперь проверка подошла к концу. Ждать больше нельзя, нужно как можно скорее избавиться от угрозы неизвестного мага и перейти непосредственно к оркам. Король час назад просил поддержки, а круг магов до сих пор не сказал ни слова в пользу армии.

— Пусть будет так, — Курт всерьёз настроился на работу. — Господа маги, у нас с вами одна попытка, так что давайте сконцентрируемся.

Магистры Керрис и Серинал заняли позиции у рисунка, выпрямились, прикрыли веки, отгораживаясь от внешнего мира и переходя в мир тонких материй, где нет места слуху, зрению, обонянию, но лишь объёмные мыслеобразы правят пространствами.

Курт последовал вслед за наставниками. Так он делал всегда, сколько себя помнил. С юных лет, как только учитель по риторике и грамоте сказал, что не знает чему ещё учить маленького принца, в детской комнате появились новые учителя. Отец видел остроту ума и скорость мышления сына и не поскупился нанять самых именитых знатоков магии не только в Оглфире но и во всём Оплоте.

И с тех пор они неразлучны. Мастера, каждый сильнейший в своём направлении, нашли достойного приемника и не собирались его оставлять, пока тот не станет как минимум на одну ступень с ними.

Парень делал успехи. Уже через месяц стало понятно, что магия — то для чего он рождён. Навыки, вырабатываемые магами годами, он усваивал за недели, пласты теоретических знаний схватывал на лету. Придворные чародеи называли маленького Курта гением, но учителя никогда не хвалили мальчика. Самым ярким проявлением похвалы служил кивок одобрения, получив который, Курт не мог весь день унять радостного возбуждения.

Благодаря требовательности и строгости учителей, в свои двадцать три, Курт превосходил в умении обращаться с маной всех мастеров королевства, но всё же до навыков магистра ещё не дотягивал. Однажды, магистр Серинал подметил: «Чтобы получить в ордене степень магистра, нужно быть гением, а мастером может стать любой мыслящий». Курт чувствовал, что знания даются ему легче, нежели другим, но с годами их становилось всё больше, и видимый когда-то в юности горизонт совершенства, затерялся в бесконечности.

Обучение продолжалось и по сей день.

Сила стягивалась к рисунку, требовалось как можно быстрей напитать его и дать сигнал к действию. Маги работали слаженно, взаимно ускоряя потоки маны, сплетая их в общую «косу» и направляя к начертанным на земле символам. Через пару мгновений, неизвестный чародей, потенциальная угроза успешного завершения битвы, заметит сдвиг в пласте тонкого слоя и попытается что-то предпринять. Опередить его — вот главная цель, стоявшая перед магами короля.

Троица не обращала внимания на адептов, шаркающих у магического факела — сосредоточение на цели и полное отрешение от мира — одно из основополагающих умений хорошего мага. Ни потрескивание пламени, ни тихие перешёптывания, ни шорох одежды, ничто не могло повлиять на действия магистров и их ученика. Весь процесс волшбы, начиная от черчения знаков силы и заканчивая произнесением грозного текста заклинания, маги выполнили чётко, без каких-либо сбоев и ошибок.

Как только отгремело последнее слово, произнесённое, как и весь остальной текст, в унисон. На участок леса, где предположительно располагался вражеский маг, обрушился локальный ураган. Десятки маленьких смерчей, вздымая до небес пыль, носились над землёй. Ни один рисунок, выполненный на земле не смог бы выжить в жуткой круговерти. Сотворённые лишь разумом, смерчи могли сбить с ног взрослого мужчину, и может быть даже поднять в воздух, а короткий период действия заклинания позволял обойтись без жертв, даже если кто-то и окажется оторванным от матушки земли, то не успеет далеко улететь.

Можно было бы сработать ещё быстрей и надёжней. просто ударив по местности какой-нибудь огненно-воздушной лавиной, не оставить там камня на камне, развоплотить всё живое и больше не думать о таинственных планах не мене таинственного колдуна. Но магистры думали иначе. Судя по готовящемуся заклинанию, против Оглфира выступил некто уровня магистра, и кто это мог быть, предстояло выяснить. Возможно, через него удаться выйти на более серьёзных врагов королевства. Маги даже готовы были дать оппоненту ещё один шанс на атаку, менее разрушительную, но такую, чтобы оценить возможности волшебника. За себя же Керрис и Серинал не беспокоились. Во всех без исключения цивилизованных орденах, та или иная степень присуждается по достижению определённого этапа в развитии, то есть все адепты приблизительно одинаково сильны, то же самое и среди магов, мастеров, магистров и так далее. А так как маг на стороне врага лишь один, то и опасаться нечего — два магистра сильней одного. И это аксиома не рушима в магических кругах.

Спустя пару минут заклинание утихло. Маги следили за медленно потухающим рисунком, и все как один ощущали — что-то не сработало. Само заклинание выполнило свою задачу как и было задумано, разворошило то место так, что всем, кто там находился, мало не показалось, но… Но сила осталась, будто чертёж по-прежнему существует и маг продолжал его питать.

Магистры недоумённо переглянулись. Ни разу Курт ещё не видел растерянности на этих серьёзных старых лицах и от их вида, молодому магу сделалось не по себе.

— Надо повторить, — тихо произнёс Серинал, чтобы не расслышали адепты.

— Второй раз не выйдёт. Сейчас нужно готовить защиту, он наверняка будет отвечать, ведь наше месторасположения раскрыто, — Керрис совладал с собой, округлившиеся было глаза, вновь вернулись к полузакрытому состоянию.

Но ответа не последовало ни через пять, ни через десять минут. И всё это время магистры советовались, обсуждали варианты развития того или иного сценария магического поединка. А Курт смирно ждал, изредка давая подсказки лёгких решений адептам.

Наконец маги договорились на том, чтобы оставить всё как есть. Но, конечно же, они никогда не добились бы успеха в магии, если бы допускали в трудных ситуациях неконтролируемых зон. Страховка, на случай неожиданной атаки, выглядела следующим образом: маги создают объёмный резервуар для готовой к использованию силы, чтобы в случае необходимости быстро суметь ей воспользоваться, а не тянуть из ближайших скоплений. Резервуаром послужит рисунок силы, хорошо защищённый от воровства, то есть никто, кроме хозяев воспользоваться накопленной маной не сможет. В случае если неизвестный маг всё же решит атаковать, ответный удар последует незамедлительно и на этот раз он будет нацелен на уничтожение.

Выслушав план магистров, принц поразился их безразличию к человеческим жизням. Несмотря на то, что маги раскрыли предполагаемому врагу своё месторасположение, они всё равно могли отразить любую атаку, их жизням и жизням тех, кто находился рядом с шатром, ничего не угрожало. Но как же солдаты? Если неизвестный маг ударит по ним, то шанс успеть их закрыть невелик. Именно о защите солдат нужно думать в первую очередь, на них держится вся война, а маги в ней пока ещё не приняли достойного участия. До этого все силы круга тратились на защиту солдат от воздействия пагубных чар противника, теперь этим можно не заниматься, рисунок схема возьмёт на себя большую часть работы. И это самое подходящее время для удара по живой силе Орды. Но прежде, не затягивая и не мудря, нужно убрать того мага, обрушив в место таинственного чертежа мощное стихийное заклинание, чтобы сломать его планы и, если повезёт, уничтожить самого колдуна.

— Господа магистры, как на счёт солдат? Что если удар будет нацелен по ним, успеем ли мы выстроить защиту? — не замедлил высказать опасения Курт.

Не моргнув и глазом, Керрис ответил:

— Вероятность есть. Мы успеем частично погасить мощное, неповоротливое заклинание. А незначительных воздействий стоит ли бояться?

— Я правильно вас понял, в случае удара по армии жертв не избежать? — Курт и помыслить не мог о том, что придётся кого-то бросить на растерзание вражеским чарам, но голос принц старался не повышать. — И вы так спокойно об этом говорите?

Магистры переглянулись. В живых, совсем не старческих глазах мелькнули искорки насмешки. Глупый мальчишка толком не смыслит в чародейских многоходовках, защищает пешек, хотя внимание должен уделять ферзям и вражескому королю.

— В данном случае, пассивное ожидание может быть лучшим вариантом. Мы обнаружили волшебника по мастерству не уступающему любому из нас. Место его волшбы разрушено, но заклинание продолжает вбирать силу, и значить это может только одно — наш противник маг нетрадиционной школы.

— Какой, например? — единственное, чего сейчас желал Курт, покинуть шатёр и реально помочь отцу, а не строить зыбкие предположения.

Слово уверенно держал Керрис.

— Так как созданный нами ветер разметал не только все возможные чертежи, но и силу, окружавшую то место, а заклинание продолжает пухнуть, мы сделали вывод, что неизвестный маг, либо выходец из Башни Хаоса, либо некромант. Ни тот ни другой не нуждался бы в природной силе после того как активировал заклятье, а черпал бы её из своих источников. Маг хаоса питался бы эмоциями бьющихся неподалёку армий, а некромант пользовался бы страданиями из того же источника.

В мудрых книгах, прочитанных Куртом в ранние годы, говорилось о том, что Маги хаоса не поддерживают ни одну силу, человеческую ли, орочью или чью-либо ещё. Всё их стремление — изучение мира и, в особенности, того, что находится за пределами мироздания. Башня Хаоса не больше чем лаборатория, а маги хаоса — учёные, и никакого отношения к войне не имеют. Касаемо некромантов, то появление представителя этой школы выглядело ещё невероятнее, в связи с отсутствием самой школы. Если где-то и жили некроманты, то делали это тихо, чтобы не попадаться на глаза никому из… да вообще никому. Запрещённое во всех странах учение о смерти, могло привлечь только извращённый ум, заражённый неизлечимым безумием. Гонения некромантов шли повсюду и те, как загнанные звери ютились по самым укромным уголкам мира, где и занимались исследованиями тьмы, по возможности не высовывая носа из пещер, землянок и склепов. Некроманты жили долго, но редко кто за всю жизнь имел более одного ученика, многие же вообще обходились без оных, считая обучение обузой в исследованиях.

Как бы там ни было, если целью королевского круга магов стал маг хаоса, то опасаться нечего. Да, боевая магия присутствовала в арсенале магии хаоса, но никогда не применялась, ни в одной из известных войн. Если же негативом битвы питается некромант, то какой смысл его щадить? Он по-прежнему там, и испепелить живущую в нём тьму — дело чести любого уважающего себя чародея.

В появление некроманта Курт верил больше нежели в мага хаоса и причиной тому были недавние события в Оглфире, когда в течение полугода из могил вставали мертвецы, а потом штурмом взяли один из отдалённых замков. Вряд ли здесь мог присутствовать именно тот некромант, ибо он заперт под надёжной охраной, но раз объявился один, то может быть и другой, например ученик. Хотя, если верить магистрам, то для ученика он слишком хорош.

Кто бы там ни был, его нужно уничтожить, и начать, наконец, полномасштабную атаку. Курт не собирался отступать и высказал магистрам все предположения. Те поморщились, будто удивляясь непробиваемой близорукости ученика.

— Ваше Высочество, — вкрадчиво начал разжёвывать очевидное маг, так же как делал это всегда. Принц, выросший на принципах благородства и чести, и привыкший решать все вопросы, как и отец, напролом, с трудом воспринимал хитрое мышление магов, где всегда было множество обходных путей и лазеек, — мы не можем позволить магу умереть. Возможно, он обладает слишком ценными знаниями.

— И ради этого «возможно» вы готовы жертвовать жизнями простых воинов! — постепенно Курт выходил из себя.

— Воины сами рискуют жизнями. Это их выбор, — холодно ответил молчаливый Сирлан.

А Керрис продолжил.

— Схватить его — наша обязанность, иначе он может угрожать безопасности не только нам с вами, но и всему Оплоту.

— Вы сражаетесь за Оплот или Оглфир, господин маг? — Курт посмотрел в глаза мага и увидел там хорошо скрытую насмешку. — В настоящий момент в бою не так уж много солдат Оплота, и я настаиваю на жёстких и немедленных действиях.

Магистры спокойно выслушали нападки принца, морщинистые лица остались бесстрастными. Наверное, так же спокойно отнёсся бы матёрый волкодав к лающему на него щенку.

— Важность Оглфира для нас приоритетна, юный принц, но если мы обрубим концы, то это будет последний некромант, убитый нами. Те, кто придут следом за ним, нападут неожиданно и загребут ещё несколько баронств, и останутся безнаказанными. Вы этого хотите?

— Да с чего вы взяли, что кто-то должен придти? — не выдержал Курт, устав вести бестолковый разговор. — Совсем скоро от Оглфира ничего не останется, а мы с вами будем спорить, как поступить. И тогда уже будет не важно, сколько они оттяпают баронств!

— Ваше предложение, принц? — снизошёл до выслушивания Керрис.

— Выжечь место нахождения неизвестного мага и приступить к атаке лагеря Орды, — не колеблясь, ответил Курт.

— Заметив огонь, маг быстро скроется и мы никогда не найдём его следов. Для начала нужно ощутить чуждую магию в округе, иначе мы потратим силы напрасно.

— Давайте охватим территорию побольше и никто не спасётся, даже маг, — не отступал Курт.

— Боюсь, тогда нам не чем будет бить по орде, — в любимой скорбной манере возразил Керрис. — Вы же знаете, сколько сил отнимает лишний шаг пространства.

Курт опустил глаза, продолжительно выдохнул, разжал кулаки. Ну как переубедить этих упрямцев, не признающих чужого мнения? Ответ крылся в вопросе. Необходимо мнение того, кто может на них повлиять.

— Предлагаю на этот счёт узнать мнение короля.

На этот раз нерушимое спокойствие магистров подёрнулось лёгким смятением. Исселбар хоть и доверял им в магических делах, как никому другому, но мог ведь и принять сторону сына.

— Я не уверен, что король достаточно компетентен, чтобы принимать решения, но если вы настаиваете, — Сирлан говорил редко, но забрасывать зёрна сомнений в нужный момент умел мастерски.

В прозвучавших словах присутствовала доля истины. Король не тот, кто способен разобраться в непростой ситуации и скорее всего, примет сторону умудрённых годами магистров. Но попытаться стоит. В том, что отец поддержит его, Курт верил всё меньше. Может быть, стоит довериться учителям, ведь они никогда не подводили ни Оглфир, ни отца, ни самого Курта. Так почему же он так рассержен на них? Наверное, это война так повлияла на, непривыкший к крови, молодой разум. Другого объяснения Курт не находил.

Собравшись с мыслями, принц обратился к безмолвно ожидавшим ответа магистрам.

— Прошу прощения за свои слова. Окружающая нас обстановка подвергла моё сознание испытанию, и признаюсь, я не выдержал…

Сирлан подошёл вплотную к ученику.

— Такое бывает. В непростых ситуациях люди часто открывают в себе неизвестные доселе черты. Надеюсь, вы сделаете правильные выводы.

— Несомненно, — как всегда в твёрдой манере ответил Курт.

— Ну что же, приступим к созданию резервуара, — вмешался Керрис.

— Господа магистры, и я всё-таки хотел бы заняться ордой. Армия нуждается в любой помощи. Прошу вас позволить мне покинуть шатёр, — учителя любили уважительный тон, и Курт не преминул этим воспользоваться, но сделал это искренне, так же как делал с самого начала обучения.

— Думаю, пара огненных шаров выветрит грибную похлёбку из орочей крови, — криво усмехнулся Сирлан.

— Но не уходи далеко от шатра, нам может понадобиться твоя помощь, — как заботящийся о маленьком сыне папаша, добавил Керрис.

Никак не ожидавший такого быстрого согласия, Курт поклонился и вышел наружу слегка ошарашенным, но на свежем воздухе быстро взял себя в руки.

Несмотря на пасмурную погоду, после черноты шатра тусклый дневной свет слепил не хуже, вспыхнувшего перед глазами, факела. При первом же вдохе запах дыма резанул ноздри, отдался болью между бровей и в горле, а звон оружия обрушился подобно лавине, покрывая голову тяжёлым пологом.

Поле боя скрывалось за шатром короля, но Курту не требовалось видеть происходящего на нём, он чувствовал сотни смертей, и за одно мгновенье их случалось столько, что у принца потемнело в глазах. Больше ждать нельзя, действовать нужно прямо сейчас, но сделать это нужно так, чтобы зацепить место расположения неизвестного мага — отказываться от идеи атаки Курт не собирался.

Так же он знал, что магистры, хоть и разрешили ему действовать самостоятельно, будут внимательно следить за действиями взбунтовавшегося ученика, и если что-то пойдёт не так, как они задумали — для двух знатоков магического дела не составит труда изменить заклинание или просто разрушить.

Идти против указаний учителей Курт не хотел, но как быстро вспугнуть мага и одновременно подложить свинью оркам, знал точно. Дремавшие во внутренних резервах силы, по первому велению мага зашевелились, устремились наружу. Принц начал волшбу.

У холма шумела тысяча Фрестольда. Воины устали жаждать битвы и начинали роптать. Чуть позади многоголосый, исполненный страдания стон доносился из лазаретов, а далеко впереди, за гремящим валом железа и тел, раскинулся широкий орочий стан, территория, куда должно ударить заклинание.

Курт вышел из-за королевского шатра, чтобы обозревать местность-цель. С холма, разглядеть что-либо в ордынском лагере смог бы разве что ястреб. Для человека слишком далеко, но деталей и не требовалось, для заклинания необходим лишь общий вид.

Абстрагировавшись от внешних шумов, принц закрыл глаза и восстановил перед мысленным взором пейзаж, раскинувшийся вдали. Губы зашевелились, произнося слова заклинания. Заготовленные потоки силы ринулись в дело, и почти сразу с востока задул прохладный ветер. С каждой строфой, произнесённой магом, ветер усиливался, и вот воздушной мощи уже достаточно, чтобы передвигать пласты туч по бескрайнему небосводу. Маг подключил жесты, круговыми махами рук указывал тучам направление движения. Подвластные чужой воле, они вихрились и сталкивались между собой. Раскаты грома заглушали шум битвы. Молнии, прямо над головами сражающихся, хлестали всё чаще, некоторые, между делом, Курт направлял в ряды орков так, чтобы не задеть своих. Массы воды, скопившиеся в серо-чёрном покрывале небес, готовились обрушиться на мир с невообразимой силой, но принц выжидал, сдерживал их, тратя на это уйму сил. Ветер чуть изменил направление и усилился. Теперь он дул в спину армии Исселбара, а тучи принялись неповоротливо ползти в сторону степей, туда, откуда явились орки.

Юный маг вращал руками, походя со стороны на, пытающуюся подняться в воздух, птицу, но не знающую как это делается. Некоторые из Фрестольдовых панцирников невольно засмотрелись на странного человечка, возомнившего себя невесть кем. Послышались первые смешки.

Но тучи, пусть нехотя, всё же двигались, истончались над ставкой короля и уплотнялись над ордынскими шатрами. Курт не собирался лить воду на головы своих воинов, им и так нелегко топтаться по колено в крови, а вот сухие зеленокожие резервы можно и подмочить, а заодно проверить, насколько хороши их шаманы в обороне, ведь с начала битвы королевские маги ни разу не атаковали.

На волшбу принца собрались посмотреть все придворные, метавшиеся до этого от шатра к шатру и раздававшие приказы, а так же приказы получавшие. Времени поглазеть не нашлось лишь у тех, кто отдавал прямые королевские приказы тысячникам и носился за спинами последних рядов армии. Зеваки с благоговением таращились то на мага, то на сотворенную им в небе киноварь. Все молчали, никто не решался нарушать сосредоточение чародея пустыми комментариям. Что-что, а этикету при дворе учили на совесть. Курт привык к чужим липучим взглядам, они действовали на него так же, как ветер на утёс.

Резерв сил опустел на половину, а тяжелеющие тучи двигались всё медленней и медленней, осталось подвинуть их совсем чуть-чуть, за ту условную линию, где соприкасались две армии. Слова заклинания кончились, и принц начал произносить ещё один текст, должный ускорить движение по небу водяных масс, и направленный на усиление ветра.

Курт ещё не умел произносить долгие заклинания в уме, да и возможности попрактиковаться не было, поэтому приходилось шептать. Капельки силы, вложенные в каждое слово, сливались воедино, а острый разум мага заставлял двигаться механизмы заклинания. Мало-помалу туча сдвигалась и наконец, непроницаемым плащом накрыла орочий лагерь.

Завершающим резким жестом маг, как бы, провёл границу будущего дождя, словно отсёк часть туч, чтобы не заливать своих. Щелчок пальцев, и вода обрушилась вниз подобно, разогнавшейся в галоп, миллионной коннице. Тяжёлые капли ударили в землю и в тех, кто на ней толкался. Серой пеленой ливень накрыл армию и лагерь врага, а шаманы по-прежнему ничего не предпринимали. Если они не поторопятся, то уже через десять минут под ногами зеленокжих будет болото, а желание сражаться поубавиться ещё раньше.

Ничто так не охладит пыл нападающих как ледяной дождь, а огненный шары — оружие слишком точное, чтобы применять против целой армии.

Последний штрих в законченном заклинании — принц наложил на ветер чары продолжительности, чтобы постепенно, туча сместилась туда, где выбрал себе местечко неизвестный маг. Он, конечно же, это почувствует, и если не захочет вымокнуть до нитки, то придётся ему что-нибудь сделать. Любое его магическое действие сыграет на руку магистрам. Ну, а если же маг не окажется слишком глуп, чтобы влиять на дождь или ветер, то безумный ливень точно смоет все его приготовления, да так, что и следа не останется.

С чувством выполненного долга Курт продолжительно выдохнул. Сейчас он вернётся в шатёр и восстановит силы, после чего снова атакует армию врага, и так будет повторять, пока битва не завершиться. Не важно, в чью пользу.

Перед тем как скрыться от посторонних глаз, принц постарался ощутить присутствие внимания магистров. Наверняка ведь они настороженно наблюдали за действиями ученика.

Никакого внимания не ощущалось. Ещё бы, магистры на то и магистры! Простым магам, хоть и одарённым, не достичь их чувствительности и мощи.

Что ж, ещё каких-нибудь десять лет занятий, и он, Курт, тоже получит это желанное звание. Вот только бы отвоевать себе эти десять лет.

20 сентября.

Гремевшая невдалеке битва не помешала воинам Мафира как следует выспаться. Королевские шпионы, прошедшие выучку в школе лазутчиков, привыкли спать и в более жёстких условиях. За считанные секунды, собрав впотьмах плащи, служившие подстилкой, воины приготовились слушать приказы. Мафир медлил. Король дал им карт-бланш на всю ночь, а значит, придётся много убивать. Возможно больше, чем командиру шпионов приходилось убивать раньше. За одну ночь.

Мафир усмехнулся нелепым мыслям. Чужая смерть давно перестала быть для него чем-то волнительным, и он не жалел об этом. Война есть война, и если ты прилёг ночью спать, а утром тебя нашли с перерезанным горлом, то ты не сильно-то хотел жить. А ведь именно таким способом и придётся действовать в лагере врага — резать спящих.

Взгляд глаз, привыкших к темноте сильней, чем к свету, приковала круговерть пляшущих огоньков. Сквозь ветви деревьев и густых кустов Мафир взирал на мельтешение многочисленных вспышек и погружался в пучину воспоминаний. Тысячи факелов кружили в пляске битвы, водоворотом втягивая в себя мысли шпиона. В стане орков факелами пользовались заметно меньше, — полузвери, они хорошо ориентировались в темноте, к тому же противник сам позаботился о хорошем освещении, раздав каждому десятнику по чадящему древку.

Королевская армия представляла собой огненную феерию движущихся к центру битвы огней, так же огоньки двигались и от центра к тылу, но в значительно меньшем количестве.

Сколько раз Мафир наблюдал подобные пляски факелов, когда, выполнив очередное задание, покидал место и неожиданно оказывался обнаружен. По размаху, тем суматохам далеко до, развернувшегося здесь, действия, а вот ощущения те же и даже острее, ведь тогда ему, простому убийце, ещё не помышляющему о службе у короля, оставалось только затеряться в тенях. Когда миссия выполнена — в ногах больше сил. Сейчас же всё только предстоит.

Путь к лагерю орков, переполненному бодрствующими воинами, не будет лёгкой прогулкой. Мафир видел то место днём и мог приблизительно представить, каким оно будет в ночной час. Представление то не пророчило отряду лазутчиков ничего хорошего. Тройной караул по кромке стоянки, а это значит по шесть воинов в связке — количество не многим ниже отряда самого Мафира; сотни костров, и за каждым по несколько дюжин, ожидающих боя, орков — дёрганных, с обострившимися чувствами. К счастью, скорее всего, лезть мимо них не придётся, основная цель путешествия — жизни шаманов, а тем нужен покой для творения волшбы. В центре лагеря разъярённой армии такого места точно не найти. Отсюда следует, что шаманы колдуют где-то с краю. Придётся сделать не малый крюк, а то и круг, прежде чем удастся найти их место. Днём по лагерю таскалось множество шаманов, хорошо бы, если ночью они собрались вместе в том самом укромном уголке, где к ним будет легко приблизится на расстояние меча.

Мафир повернулся к сражению спиной. В глазах заплясали призраки факелов, так обычно бывает после того, как посмотришь на свет, а потом погрузишься во мрак. Пока зрение привыкало к темноте, Мафир ещё раз проверил на надёжность все ремешки и застёжки костюма, затем достал из сумки круглую тонкую коробочку, приоткрыл и поводил внутри неё кончиком указательного пальца. Палец окрасился чёрным. Мафир провёл пальцем по той части лица, что не охватывала маска: потёр вокруг глаз, переносицу, бров. И теперь лишь слабый блеск глаз выдавал присутствие шпиона. Камуфляж готов.

Воины повторили действия старшего, и группа отправилась вглубь чащи. Сказать, что двигались они тихо, значит сильно занизить талант шпионов. Не всякий зверь распознал бы рядом воинов Мафира, разве что по запаху. Орки таким нюхом не обладали, что ни как не касалось их младших собратьев гоблинов, явившихся вместе с ордой, но не лезших в пекло, а предпочитавших места потише. И вот их то, как раз, и следовало опасаться больше всего. Развитая природная чувствительность гоблинов может сорвать дерзкую вылазку, если королевским шпионам не будут вести себя предельно осторожно рядом с засадой вражеских разведчиков.

Отряд выдвинулся в сторону чащи, но вскоре прекратил движение. Все до одного участники группы, повинуясь мимолётному жесту старшего, превратились в неподвижные изваяния. Мафир уловил крадучую поступь зеленокожих полуросликов задолго до того, как различил их сгорбленные силуэты во тьме. Сначала шпион не поверил ушам: неужто гоблины настолько обнаглели, что лазают прямо у лагеря врага? Да, утром в компании Зэйлила отряд уничтожил четыре дюжины вражеских лазутчиков, но было это вблизи ордынского лагеря.

Спустя пару минут сомнения развеялись — вереница чёрных силуэтов проявилась между деревьев. До противника двадцать шагов — слишком много для внезапной атаки. Но ждать долго не пришлось, гоблины уверенно двигались навстречу смерти.

Короткими жестами Мафир отдал приказ обойти врага со спины. Две тени бесшумно растворились за деревьями, разглядеть их мелькание между ветвистых стволов смог бы разве что филин. Бесшумное движение, выбор теневых мест — основа основ умений тихих убийц. Третьей основа — взрывной, дерзкий бой — умение, которого боялись все, кто видел его владельцев в действии.

Мафир потянул короткий меч из ножен за спиной, лезвие клинка ничем не обозначило своего появления: ни бликом, ни звуком. Окрашенное чёрной краской, оно станет невидимой смертью для любого, кто окажется на пути. Оставшиеся четверо воинов тоже обнажили оружие. Кто-то предпочитал боевую модификацию кирки, короткую и острую, а кто-то длинные кинжалы. Ближний бой — это состояние, не знающее шаблонов, для успешного выживания в нём, каждый должен найти себе наиудобнейший инструмент убийства. Но главным козырем тихих убийц всегда считалось не мастерство убивать, а внезапность. Те мгновения, пока враг приходит в себя после появления воина ночи — бесценны. Правильно воспользовавшись ими, можно вовсе избежать боя. Всё решат несколько молниеносных движений. Но это если повезёт. Гоблины не блещут сверхподготовкой, но недооценивать врага так же опасно, как и охотиться в чумном лесу: весь год добыча может попадаться здоровой, но однажды не повезёт…

А развед-отряд зеленокожих уже крался в двух шагах от засады, по-прежнему наивно полагая, что так и останется незамеченным. Мафир, лежавший в кустах ближе других к противнику, пересчитал их количество. Так и есть. Всего десяток вместо стандартной дюжины. Двое замыкающих уже исчезли без следа. Хороши разведчики. Интересно, сколько лиг они пройдут, перед тем как заметят, что кто-то не хватает?

Будь у Мафира лишнее время, он с удовольствие проследил бы за гоблинами и сделал бы это с единственной целью — посмотреть на их морды, когда они начнут искать товарищей и как они это будут делать. К сожалению, такого запаса времени главный королевский шпион не имел. Осталось уничтожить ещё десять противников и сделать это нужно прямо сейчас.

Растянувшиеся в цепь гоблины с молчаливым упорством лезли через кустарник. Рядом с одним из них курлыкнула, так и не показавшаяся на глаза, ночная птица. Гоблин вздрогнул, и хотел было выругаться, как в этот самый момент несколько чёрных силуэтов без лиц вынырнули прямо из-под ног. Капитан гоблинов, самый опытный и отчаянный вояка не успел даже сосчитать нападавших. Чёрный росчерк с шипящим звуком прервал зародившийся крик. Не успев осознать случившегося, гоблины дружно валились в траву.

Обильно залитые кровью листья и стволы в ночи не разглядеть, а вот днём их заметят издали. Мафир старался избегать грязных убийств, но мог позволить такое рядом со своим лагерем. Встреть они гоблинов чуть дальше — пришлось бы действовать аккуратней, что затребовало бы куда лишнего времени. А его и так впритык.

Ещё две тени вынырнули из темноты, примкнули к остальным. Воины обтирали клинки о тела убитых. Без лишних слов и знаков отряд выдвинулся в путь.

Движение через незнакомый лес, быстрое и тихое — задача не для простых солдат. На одну лишь отработку бесшумной ходьбы Мафир, так же как и любой шпион из его отряда, потратил не один год. Ещё дольше отрабатывались другие навыки, и отработка их будет сопровождать тихого убийцу до конца жизни. Ибо совершенство подобно мысли — ей нет предела. Каждый избравший путь воина ночи уже не мог с него сойти. «Сойти, значит остановиться. Остановиться, значит умереть». Так гласил один из принципов школы. В любом незнакомом лесу воины Мафира чувствовали себя как дома. Когда полжизни проведено под сенью густых ветвей, все леса становятся одинаковыми.

Преодолев добрую половину пути, шпионы будто перешли незримую границу. Ещё пару шагов назад лес был сухим, без единого намёка на влажность. И вдруг всё изменилось: под ногами зачавкала размягчённая долгим ливнем почва, капельки с мокрой листвы брызгали в лица, влажный воздух напоминал о том, что над лесом пронёсся ураган.

Ещё ранним вечером сквозь сон Мафир слышал невдалеке раскаты грома и шум дождя, но воинов ночи ливень не затронул. Казалось, ненастье умышленно расчертило границу ливня, чтоб не накрыть королевскую армию. Если исходить из этого, то, скорее всего, дождь — работа магов. Либо это был просто дождь, так удачно пролившийся только на головы орков. Какая разница.

Вторую группу вражеских разведчиков отряд воинов ночи обнаружил совсем близко к лагерю орды. Гоблины расстались с жизнями так же быстро, как и их предшественники. Не помогло им даже то, что находились они в более выгодной позиции, чем их незадачливые предшественники — сидели в засаде. Вожди орков, или кто там был за них, относились к обязанностям серьёзно и тоже опасались чужого наблюдения. Но вот выучка ордынских мастеров засад подвела. Считая, что никто не заберётся в такую даль, да к тому же через множество рыскающих по лесам отрядов, гоблины беззаботно трепались, хоть и шёпотом, но достаточно громко для воинов ночи.

Засада была окружена и обезврежена самым надёжным образом. Трупы гоблинов тройным ковром устилали тот пятачок, что они выбрали для лёжки. Во время нападения, половина из них мирно спала. «Это не воины, — думал Мафир, — это самоубийцы».

Вскоре отряд вышел к кромке вражеского лагеря. Отголоски битвы сюда почти не долетали, лишь недружное многоголосое бормотание заполняло ночь. Воины в чёрном, подобно змеям подползли к самому краю леса и, выглядывая из-под кустов, принялись изучать местность. В пяти шагах от них, вдоль лесного массива, куда хватало глаз, тянулись факелы на длинных треногах. Там где заканчивалось освещение одного начиналось освещение другого. Прокрасться мимо них незамеченным не смог бы даже Мафир. Чуть поодаль, раскинулся за виднокрай и сам лагерь орков. Он напоминал ночную ярмарку, балаган и цирк одновременно. Сотни костров заполнили необъятное поле, вокруг каждого из них собирались десятки вооружённых орков: кто дремал, кто готовил пищу, основная же часть предавалась разговорам: историям о прошлых победах, весёлым полевыми байкам и всему тому, что принято рассказывать у костра. Складывалось впечатление, что армия Орды ещё не вступила в бой.

То тут, то там между группами орков возносились величественные шатры, большей частью предназначенные для припасов и редких важных персон. Редких, потому что даже самые важные персоны в орочьем племени предпочитали проводить время с простыми воинами.

Изредка между кострами кочевали гиганты-тролли. Им в военной иерархии Орды отводилась особая ниша: от природы одарённые силушкой и обделённые мозгами, они являлись гордостью зеленокожей братии, её опорой и главным козырем, таким же, как кавалерия у людей.

В бою тролли предпочитали использовать дубьё, всячески его совершенствовать и утяжелять. При хорошем замахе опытный тролль ломал таким нехитрым оружием хребет бронированному скакуну и превращал в кровавую кашу, закованного в латы, всадника. Именно поэтому, несмотря на крутой нрав мощь, тролли часто в бою гибли первыми, ибо если не убить их быстро, то потери превзойдут самые суровые прогнозы. Для эффективного уничтожения ордынских гигантов в армиях Оплота и многих других независимых королевствах, вроде Оглфира, разработали специальные приёмы, позволяющие слаженно расправляться с троллями, находясь в строю и даже в бою один на один.

Иногда в глубине лагеря раздавался злобный многоголосый рык — это очередная ватага орков выдвигалась к полю боя. Назад никто не возвращались. Закон Орды гласил следующее: «Вернись с победой или славно сдохни».

Восточная часть лагеря — самая густонаселённая — утопала в дымах больших костров. Именно больших, не тех многих костерков, что горели везде. И если дым от обычных костров лёгкий ветерок уносил на юг, то эту гущу не сдвинул бы и ураган. Причина тому — примеси магии. Мафир, часто имевший дела с культурой орков, хорошо знал о происхождении подобной густоты тумана. Там, где он плотнее всего, шаманы варят Зелье Войны. Так они называют эту похлёбку. По слухам, в состав зелья входят смеси сушёных грибов. В особых пропорциях и при определённой варке полученный настой временно сводит выпившего с ума и зацикливает его разум на жажде крови. На языке шаманов это состояние прозвано Священным Безумием. Зельем Войны потчевали только избранных орков, самых сильных и ловких, самых крупных и тупых. Такие богатыри частенько рождались у орочих, имевших связи с троллями.

Мафир оценил расстояние до больших костров. Придёться сделать приличный круг по лесу, прежде чем отряд окажется за спинами шаманов. К тому же рядом с котлами грибного зелья всегда крутятся, уже глотнувшие из котла, берсерки, а лезть в затяжной бой в планы Мафира не входило.

На месте будет видней.

Но перед тем как отправляться, предстояло выявить ещё одну цель. Где находится шатёр вождя. По орочьей традиции, шаманы всегда располагаются в тылу армии, а вождь как можно ближе к боевым действиям. Командир внимательно осмотрел передовую часть армии. Три пышных шатра вполне подходили для вождя. Но пробраться к ним невозможно. Расположенные в центре лагеря, они надёжно защищены тысячами воинов. По-другому и быть не могло. Вот если бы орки остановились на ночлег, то большая часть армии спала бы, костров было бы мало и тогда…

Но при нынешнем раскладе задание по уничтожению вождя отпадает, и есть возможность сконцентрироваться на другой, не менее важной задаче — устранение шаманов. Без них орки ослабеют. Кроме шаманов, никто не сварит Зелье Войны, никто не придаст сил, не даст мудрого совета. Мораль орды спадёт, и это станет их поражением.

Тихие убийцы продолжили движение. Предстояло ещё много пройти, а ночь уже давно перевалила за середину.

Отряд без помех миновал ещё одну гоблинскую засаду. На этот раз Мафир решил не размениваться на полуросликов и спокойно их обойти. По возможности, можно будет разделаться с ними на обратном пути.

В лесу у орочьего лагеря тихие убийцы могли позволить себе немного шума. Гудящий муравейник орды на корню глушил все звуки, доносившиеся из-за деревьев, и даже караульные беспечно поворачивались спинами к лесу, рассчитывая на гоблинские засады больше, чем на собственный слух.

Караульных отрядов оказалось много. Как и предполагал Мафир, орки дежурили группами по шесть воинов и мелькали за деревьями через каждые сто-двести шагов. Слишком много даже для столь большого лагеря. Означало это лишь одно — те, кто возглавляет орду, боятся диверсии. И не напрасно. Слава о шпионах Оглфира витала по всему континенту, но о союзе Исселбара и школы тихих убийц знали единицы.

Запах ядрёных грибочков усилился, а непроглядная темнота леса всё гуще покрывалась белёсой пеленой дыма. Коротким жестом Мафир приказал воинам оставаться на месте, а сам на полусогнутых приблизился к кромке зарослей.

На укромной полянке, окружённой двойным кольцом факелов, полыхали три больших костра — вместо веточек и сухой листвы в них закидывали брёвна. Над двумя кострами булькали пахучими похлёбками здоровенные котлы. Рядом с одним из котлов на массивном пне, служившем чем-то вроде подставки, чтобы можно было без усилий наблюдать за процессом кипения, стоял сгорбленный орк в мешковатой накидке с бахромой по швам. Старые руки помешивали плошкой-дубиной варящееся зелье, иногда орк зачёрпывал немного жижи, пробовал на вкус, выплёвывал и выуживал из карманов щепоть какой-то травы, трава летела в котёл и процесс помешивания возобновлялся.

Второй котёл пользовался больше популярностью. На такой же подставке, с плошкой в руках рядом с котлом стоял ещё один старый орк и без устали черпал отвар, после чего выливал в глотку ближайшему верзиле орку. Очередь из здоровенных, голых по пояс, зеленокожих рубак выстроилась за пойлом. Все, как на подбор, широченные и плотные, так похожие на молодых бычков — шаманы опаивали только самых мощных и опытных.

Принявший на грудь гигант скрючивался от отвращения и неровной походкой уходил в лагерь. Через пару минут, ему захочется есть, ещё через минуту он поймёт, что больше всего хочет чего-нибудь мясного, потом подумает и решит, что лучше, если мясо будет сырым, а потом прилив сил и злобы бросит его в битву на добычу этого мяса.

Очередь продвигалась быстро, шаман черпал не покладая рук, и даже сам не заметил, как ложка заскребла по дну. Он выкрикнул что-то на орочьем, и очередь разбрелась по поляне, а вернее по той её части, где между деревьями находился проход из основного лагеря к полянке шаманов. Лезть вглубь поляны и нарушать работу старых мудрецов не решилась бы даже банда пьяных троллей.

А вот отряд Мафира сделает это без страха и упрёка, в лучших традициях школы тихих убийц.

Пока шаман отдавал распоряжения прислужникам с вёдрами, Мафир начал изучать самую важную часть поляны, ту, где у приземистого шатра полыхал третий костёр. Вокруг шатра выстроилась охрана из хорошо вооружённых и защищённых воинов. В орочьем понимании, хорошо вооружён, значит, имеешь стальное оружие, а хорошо защищён, значит, оставляешь голыми только руки и лицо. Отважные орки всегда призирали тяжёлый доспех.

У костра танцевали Танец Войны шестеро шаманов. Одинаковые просторные одежды с бахромой покачивались в такт неуклюжим движениям. Шаманы самозабвенно и в разнобой молотили в бубен. Хриплое пение тихо текло над поляной, воздух вибрировал под действием голосов, и даже дым шёл рябью вокруг танцующих.

Бегло осмотрев место, где вскоре грянет гром, Мафир отметил количество воинов — восемь бдящих стражников и четверо сонных берсеркеров; высмотрел подходящие места для атаки — там, куда меньше всего попадает свет факелов. И, конечно же, отметил места для отступления. Куда без них? Было бы не плохо ещё пробраться в шатёр, там наверняка затаилось ещё несколько любителей бить в бубен, но это по обстоятельствам. Убить всех на поляне одним махом вряд ли возможно, а сразу после того, как поднимется шум, из лагеря сюда набежит разъярённая толпа. До того как это произойдёт шаманы должны быть мертвы, хотя бы те, что снаружи шатра.

Языком жестов Мафир объяснил соратникам план действий. Пока трое тихих убийц будут отвлекать внимание орков, остальные выполнят основную задачу. Получив индивидуальные указания, воины расползлись в разные стороны: двоим из них предстояло обогнуть поляну и появиться с другой стороны — они займутся стражей шатра; та пара теней, что удалилась вправо, возьмут на себя берсерков. Остальные займутся шаманами, и командир по-прежнему не исключал возможности пробраться в шатёр, но зависеть это будет исключительно от обстоятельств.

Пока все занимали выгодные позиции, Мафир подготовил ядовитые дротики — воспользоваться духовой трубкой он должен успеть дважды, что в условиях заготовленного плана действий выполнить не так уж просто.

Трубка длинной с ладонь — оружие для ближних дистанций, но, несмотря на это, от пользователя такой малютки потребуется немалая сила лёгких, ведь тонкий наконечник должен не только пронзить кожу врага, но и плотную, походную одежду.

Дротики Мафир изготавливал сам, так же как и добывал для них яд. От укуса степного тарантула умирал конь, а от пропитанной его ядом стрелы умер бы и дракон, получись эту стрелку вогнуть между бронированных чешуек.

Несмотря на всю выучку, к ядовитым наконечникам воин ночи прикасаться не рисковал, любой случайный укол — и смерть сожмёт холодные руки на горле. Противоядие лежало в одном из карманов сумки, но воспользоваться им никто не успеет — яд действует почти мгновенно.

Зарядив одну из стрелок в трубку, а другую зажимая между пальцами, Мафир приготовился к прыжку, но прежде выждал ещё немного, давая соратникам возможность занять места и подготовиться.

Сигналом к атаке послужил возглас ночной птицы, пугающий, ночующих в лесу, путников. Мафир умел изображать голоса десятков зверей и птиц и всегда подбирал самый подходящий под конкретное задание, чтоб у врага не возникло подозрений, откуда, к примеру, в лесу взялся стервятник или в пустыне — филин. В школе тихих убийц эта наука считалась простейшей, и ученики постигали её сами.

В первое мгновение не произошло ничего, просто один из танцующих шаманов повалился на землю, а второй погрузил седую голову в кипящий котёл, будто сам всю жизнь только и мечтал о чудесном зелье. Следом рухнули трое стражей шатра. Лежавшие на травке берсерки, повскакивали на ноги, но двоих из них ничего не волновало — их отдых уже не закончится.

Как только тело первого поверженного коснулось земли, со всех сторон на поляну из леса выскочили тени. Выскочили так, будто их использовали вместо снарядов для баллисты. В полёте они миновали факелы и расстояние до врагов. Находясь в воздухе, капитан отряда выстрелил ещё раз, но дротик увяз в костюме орка-колдуна, возившегося с дальним котлом — слишком велико расстояние. Мягко приземлившись рядом с группой шаманов, Мафир полосонул по горлу первого подвернувшегося и сразу же шагнул к следующему. Ах, этот короткий миг между возникшим удивлением в глазах и рождающимся криком — Мафир и его парни очень любили делать всё необходимое именно в этот невеликий отрезок времени. Трое воинов ночи убили всех шаманов в первые мгновения вспыхнувшей драки.

У шатра завязался ожесточённый бой. Оставшиеся орки сгрудились и перекрыли вход, а две тени, орудуя чёрными мечами, крутились вокруг зеленокожих. Всё что от них требовалось — сократить численность врага. К тем троим стражам, что погибли от яда, прибавилось ещё двое. Мафир позволил себе лёгкое удивление, он рассчитывал, что с появлением его воинов число трупов будет куда большим, но орки действовали слажено.

Рисковать понапрасну людьми Мафира не собирался, так же, как и при сложившихся обстоятельствах, не собирался проникать в шатёр. Выудив из кармана туго набитый мешочек, перевязанный длинным шнурком, капитан тихих убийц отпрыгнул к ближайшему факелу и поджёг кончик шнура. С выкриком «Хак», он метнул мешочек поверх голов обороняющихся орков, прямо в проход шатра.

Услыхав команду старшего, тени, юркими зверьками, отступили к кострам. Раздался взрыв. Шатёр приподнялся, будто хотел порхнуть в небо, и медленно осел, поглотив в дыму и языках огня горстку стражей.

Краем глаза Мафир заметил неладное, вместо двух теней, сдерживавших берсерков, задачу выполнял лишь один. Стоило полностью развернуться, и всё встало на места. Один из воинов лежал без движения у кромки леса. Взглянув на оружие берсерков, Мафир сделал вывод, что воин пропустил сокрушительный удар дубиной и был отброшен.

Присвистнув одному из своих, Мафир указал на лежащего товарища. Тень метнулся к телу, взвалила на плечо и нырнула в лес.

Остальные тихие убийцы всем скопом вцепились в пятёрку берсеркеров, упорно державшихся под натиском чёрных, смертельно быстрых мечей.

По догмам ночных убийц, сейчас следовало бы начать отступление. Шаманы мертвы, и это серьёзный удар по Орде. Но король просил и ещё об одном: «Убить как можно больше врагов». Пускаться в крайность и резаться ещё какое-то время — не разумно, но покончить с берсерками отряду по силам.

Вот только помочь капитан не успевал.

Один из лесных проходов разразился целой толпой разъярённых прислужников — низкорослых, лысых орков с жёлтой кожей, опиленными клыками, но с дубьём наперевес. С ловкостью саранчи они окружили Мафира и, как по команде, ринулись в бой.

Ещё во время слежки, капитан тихих убийц обратил внимание на проход, в котором скрылись пара прислужников с вёдрами, но не как не ожидал, что там, где орки брали воду для зелья, окажется столько воинственных коротышек.

А в лагере уже слышался шум, множество ног топали в сторону священной поляны. Разъярённые голоса разрывали воздух всё ближе и ближе.

— Кро! — скомандовал Мафир, призывая отряд отступить в лес.

Воины незамедлительно разбежались в разные стороны и утонули в листве. Два оставшихся в живых берсерка затравлено прижались к деревьям и ожидали новой атаки. А вот прислужников вид порезанных собратьев не смущал. Без колебаний, они всем скопом ринулись в атаку на единственного из оставшихся теней.

Двумя изящными движениями кисти, Мафир обезвредил двоих, самых шустрых прислужников — лезвие меча исполосовало злобные морды. Остальные нападавшие, будто не заметили потерь и замолотили шипастыми палками. Подбежали и берсеркеры, оклемавшиеся от полученной взбучки. Замахнулись дубьём.

Понимая всю безысходность положения, Мафир решил больше не размениваться по мелочам. Времени на пробивание дороги не осталось, несшиеся из лагеря орки появились в поле зрения. Ещё чуть-чуть и они окружат шпиона кольцом острых мечей, и тогда не поможет ни один способ бегства.

Резко выдохнув, тихий убийца ушёл от ударов врага, совершив кульбит назад через себя. Проделал он это с такой скоростью, что прислужники не сразу поняли что произошло. Перевернувшись в воздухе, Мафир, носком одной ноги притулился на лбу громадного берсерка, выпучившего глаза от удивления. Длился визит не более мгновения, как раз потребовавшегося Мафиру для повторного толчка. Голова орка с хрустом опрокинулась, и сам он рухнул на спину, а тень ещё раз крутнувшись через голову, скрылся в листве.

Ярящаяся толпа прислужников ринулась было следом, но из темноты леса им на встречу вылетели пять ядовитых дротиков. Ни один ночной убийца не промахнулся бы с такого расстояния. Пятеро орков в конвульсиях отправились на руки напиравших сзади собратьев.

А тени уже углублялись в чащу.

Ещё долго позади разносились рычащие вопли орков. Была организована погоня, но выследить в тёмном лесу тех, кто чернее самой ночи, не смог бы ни какой орк.

Разгром, встретившийся ранее гоблинской засады, капитан отменил, лежак зеленокожего дозора тихие убийцы обошли по широкой дуге. С раненым на руках лучше не задерживаться ни на мгновенье и больше не рисковать. Раненый воин тяжело дышал и постанывал, когда тот, кто его нес, перепрыгивал через корневище или овраг, но надежда на спасение ещё оставалась. Королевские лекари вкупе с магами обязаны что-либо придумать, ведь потеря даже одного тихого убийцы слишком высокая цена, как для короля, так и для самого Мафира.

Оторвавшись от преследователей, капитан переложил раненого к себе на плечо и, не сбавляя темпа, продолжил путь назад, к королевской ставке. Но перво-наперво предстоит навестить лазареты. А донесение подождёт, круг магов и так успел насолить зеленокожим, и лишняя пара минут ничего не решит.

За несколько часов до рассвета маги короля Исселбара, уже не сдерживаемые усилиями шаманов, ударили по врагу в полную силу. В одночасье сотни тысячи орков, и натиск орды спал. На некоторое время поле боя опустело, воинам Оглфира требовалась передышка, а оркам — перегруппировка. К утру, маги восполнили запас сил, но так и не успели ударить по спящему лагерю орды. Орки пошли в атаку, на что король Исселбар мгновенно отреагировал. Измученные суточной битвой воины вновь сошлись с неутомимым врагом. Не смотря на то, что орки лишились шаманов, атаковали они так же яростно, как и прежде. И казалось, сражение повторит вчерашний сценарий, как вдруг случилось непоправимое…

[1] Первый ряд сражающихся (выражение, популярное в армиях Оплота Мира).

3. В сердце битвы рождаются боги

19 сентября.

Армия Оглфира выстраивалась в боевые порядки пока масса орочьей рати растекалась с другой стороны поля. Глотки зеленокожих не знали умолку, и от боевых выкриков закладывало уши даже под лязг железа тяжёловооружённой пехоты. Лишь изредка крики сотников и тысячников пробивались сквозь орочий гвалт, донося приказы до ушей простых солдат.

Командиры поговаривали, что орков в несколько раз больше чем сил короля, но шанс на победу всё же есть — слаженные действия полков легко разобьют в пух и прах не один наскок Орды. Это множество раз было доказано ранее в стычках поменьше, будет доказано и сегодня.

По крайней мере, в это хотел верить каждый солдат, вышедший сегодня на защиту родных земель. Находился среди них и он, молодой парнишка Кастер девятнадцати лет от роду, ни разу не принимавший участия в сражениях и не видевший изнанки войны. Рекрут. Около четырёх месяцев назад в деревню Кастера пришёл королевский посол и, по приказу Его Величества, забрал на службу каждого третьего юношу. Так происходило и раньше. Тогда, в погожий весенний день, Кастер ехал в телеге с другими новобранцами и смотрел на удаляющийся дом. Он видел понурые лица попутчиков и ухмылялся, дескать, чего расстраиваться, войны нет, служи себе в какой-нибудь роте при крепости и в ус не дуй, получай жалование, помогай родным. Не жизнь — мечта.

Не сказать, что в тот день Кастер чувствовал себя счастливым, но настроение держалось уж точно выше, чем у тех, кому выпала участь быть призванным вместе с ним. Мысли о новой беззаботной жизни кружили голову, ожидание чего-то нового томило не хуже ожидания праздника. Если бы он только знал, во что так скоро выльется эта служба, то сбежал бы на полпути.

А теперь бежать некуда. Вокруг, плотно прижимаясь плечом к плечу, выстроились воины полка. Вставая на цыпочки, Кастер не мог разглядеть краёв войска, серые шлемы стелились в стороны ребристым ковром, куда хватало глаз. А вот спереди, прямо перед ним, хрупкой стеной выстроилась цепочка воинов: чёртов сотник поставил его, неоперившегося рекрута во втором ряду.

Четыре месяца колочения мечом по деревянному чучелу, редкие марш-броски и бесконечные караулы не сделали из деревенского простачка хорошего бойца. И он это знал. И боялся предстоящего боя так, как ещё ничего не боялся в жизни. Слабый доспех, больше подходивший для дуэлей, не спасёт от тяжёлых секир и дубин, меч в дрожащих руках не сможет поразить ни одного врага. Зачем ставить рекрута во второй ряд? Чтобы один из первых и самых сильных ударов сразил именно его, а не опытного вояку? Другого объяснения быть не может. И даже если этот удар минует, и он выйдет невредимым из битвы, то армия приобретёт ещё одного бывалого солдата. Сплошные плюсы для войска. Минус в этом уравнении только один — он сам, Кастер.

Армия закончила построение, и теперь замерла огромным зверем в ожидании атаки орков. Король Исселбар до конца надеялся, что зеленокожие, увидев железный строй, развернутся и отступят, но судя по звериному рыку по ту сторону поля — боя не избежать.

Позади, на холмах, королевские механики расположили плотную группу баллист и несколько огромных, штурмовых катапульт, для которых подвезли булыжники высотой с человека. Позади основных сил сохранялся неплохой резерв из ветеранов и панцирников, а в роще ждала выхода знаменитая конница. Саму же армию прикрывали эльфийские лучники, славившиеся безупречной стрельбой, они выстроились сразу позади боевых порядков и готовились осыпать стрелами пространство перед первыми рядами. Поначалу, Кастер успокаивался при мысли о мощном тыле и поддержке, но вдруг он понял, что орков это не напугает. Стоящему на лезвии рекруту можно не думать о помощи. По закону войны он погибнет много раньше, чем конница начнёт мять врага, а ветераны уверенно прокладывать путь к чужому лагерю.

Рядом с Кастером, слева и справа, выстроились воины десятка. Друзей по призыву и роте раскидали по разным полкам, возможно, кто-то из них, точно так же как и он, сейчас стоит в первых рядах и дрожит от страха, а кому-то повезло оказаться значительно дальше от злосчастного «лезвия».

В частях для рекрутов учили не только драться, но и быть шестерёнкой боевой машины, то есть всегда находиться на своём месте, какой бы приказ не отдал старший. При смене построений, солдат должен знать куда идти и как себя вести и этому занятию наставники уделяли значительно больше внимания, чем другим дисциплинам. Поэтому даже тем, кто сейчас стоял в самом последнем ряду, не приходилось радоваться — каждые две-три минуты происходит смена строя, когда первый ряд уходит назад, а место «на лезвии» занимает второй, и так, пока те, кто начинал сражение вновь не вернуться на изначальные позиции. Круговорот солдат в битве. В бою придётся побывать всем и каждому. Отсидеться не выйдет, поэтому кому-то из рекрутов повезло прожить на этой земле на несколько минут дольше.

Эта мысль странным образом успокоила Кастера, но не так, чтобы совсем не переживать. Руки в жёстких рукавицах мяли рукоять, пока ещё убранного меча. Парень не знал, как бы отвлечься и решил узнать, с кем же ему выпало стоять в одном ряду. Он покосился на крайнего вояку, замыкавшего десяток. По строевой науке ту позицию занимал десятник. От волнения, Кастер забыл его имя, но кое-что знал о нём со времён обучения. Участник нескольких мелких походов, капитан десятка, хоть не славился по всей армии отвагой и умением, но пользовался некоторым уважением среди своих. Солдаты говорили, что на него можно положиться и что он вытащит из любой передряги. Но была у капитана и дурная слава выпивохи. За тягу к горячительным напиткам не раз был наказан начальством, но когда половина начальников твои сверстники и старые знакомые, а другая половина значительно младше лет эдак на десять, как-то не сильно прислушиваешься к их наставлениям и нравоучениям.

Кастер присмотрелся к следующему солдату и узнал в нём наставника по бою на мечах. Этот дядя в два движения обезоруживал любого новичка и в три, годовалого солдата. Вот к кому Кастер хотел бы стоять как можно ближе.

Следующих трёх воинов он не знал, но выглядели они матёро, лица морщинистые и хищные, густые бороды и брови придавали им пущей грозности и презрения к смерти.

По другую руку от Кастера стоял ещё один не знакомый вояка. Нос с горбинкой, курчавые волосы из-под шлема и смуглая кожа безошибочно выделяли в нём цыганские корни. Из уха торчала серьга кольцом, хоть палец просовывай.

За цыганом, прикрыв глаза и что-то нашёптывая одними губами, стоял белобородый старец. В роте Кастера, его знали как дед Одрин и служил он при кухне. В прошлом ветеран многих войн он и по сей день гнул заносчивых рекрутов в бараний рог. Однажды отказавшись от чести служить в славных рядах ветеранов, он выбрал тихую жизнь при военном дворе для новичков. О набожности старика по роте ходили притчи.

Кастер вытянул шею, чтобы разглядеть последнего члена десятка, но, к сожалению, тот скрывал лицо забралом, хотя ношение забрала запрещалось в их полку. Наверное, замыкал десяток не простой солдат, а воин в звании и далеко не самом низком.

На лицах товарищей по десятку читалась стальная решительность побить врага, конечно, они волновались, но уже знали, что их ожидает, и могли совладать с чувствами. Кастер мог бы поклясться, что ни один из них не учувствовал в грандиозных сражениях, вроде того, что ожидалось с минуты на минуту, но невольно завидовал их выдержке и храбрости. Именно храбрости. За себя он знал, что сбежал бы в любой подходящий момент. В том, что воины десятка не дрогнут, даже если подвернётся возможность покинуть поле боя, он не сомневался.

С орочьей стороны забили барабаны. Над полем разнёсся ликующий многоголосый клич, и волна вражеской рати дёрнулась в сторону армии Исселбара. Под ногами солдат задрожала земля, и дрожь эта усиливалась с приближением врага.

Из оторопи Кастера выдернула команда тысячника: «Мечи наголо! Щиты поднять! Стоять насмерть!» Кастер, дрожащей рукой потянул меч из ножен, по телу с ног до головы бегали холодные мурашки, а сердце, казалось, сковало льдом. Лёд поселился в одеревеневших ногах и суставах, руки не гнулись, парень не мог отвести взгляда от надвигающейся смерти. Он привык сравнивать смерть с чёрным цветом, но сегодня она обрела тёмно-зелёный оттенок.

Воины десятка приготовились колоть из-за спин бойцов первого ряда, Кастер тоже занял удобную стойку, но щит и меч так и остались опущены, они потяжелели так, что руки еле держали их на весу.

Стоявший по правую руку цыган, ткнул Кастера в плечо щитом, белозубо улыбнулся.

— Эй, не ссы! В бою кто испугался того сомнут первым.

— Что-то мне легче не стало, — рекрут всмотрелся в смуглое, покрытое шрамами лицо воина, да, к такому бывалому рубаке можно прислушаться и рядом стоять не страшно, но что бы он там не говорил, всё это лишь пустые слова.

— Здесь всем тяжело. Легко будет, когда из пекла выйдешь.

Кастер отмолчался, разговаривать совсем не хотелось, а думать о том, как он из «пекла» выходит — невыносимо. Перед тем как это произойдёт, если произойдёт, должно случиться столько страшных событий, что кишки сворачиваются от одной мысли о них. Скольких он должен будет убить, сколько умрут на его глазах? Сколько ран получит он сам? И, что вероятнее всего, как он умрёт? Эх, можно было бы пропустить кусок своей жизни, вроде как, забыться, а очнуться только когда всё закончится, чтобы не видеть ужаса бойни…

— Держись рядом со мной и авось повезёт, доживёшь до конца, — вновь ткнул щитом цыган, на паренька он уже не смотрел, только на орков.

Кастер вынырнул из мыслей, кивнул цыгану и попытался собрать волю в кулак. Хоть воин из него никудышный, да и трусоват излишне, но показывать это всем как-то не по-мужски. Руки подняли щит и меч, но по-прежнему оставались слабыми, Кастер даже не мог предположить, как такими руками он будет пробивать орочьи брони. На тренировках в приступе ярости удавалось разрубать напополам чучело, остаётся надеяться, что сила придёт во время боя. Так всегда бывает, если прежде не раздавит страх.

Армия орков преодолела больше половины пустого пространства, расстояние не маленькое и чтобы не запыхаться, надо обладать не дюжей выносливостью. Орки неслись не хуже кавалерии, и оставалось только дивиться их физической подготовке. Кастер постарался твёрдо взглянуть на приближающуюся опасность, но твёрдо не получилось, взгляд остекленел, он смотрел на ревущую волну орков как кролик на удава. Продолжался гипноз не долго, когда орки приблизились на расстояние в сто шагов, Кастер почувствовал, как что-то горячее стекает по ноге… И тут из-за спин ударили лучники. Мощное дребезжание десятков луков всколыхнуло воздух. Туча стрел рухнула на первые ряды врага, тяжёлые наконечники пронзали тела насквозь. Набегавшие сзади орки спотыкались о трупы, падали и умирали под ногами соратников.

Не успел Кастер устыдиться собственной слабости, как эльфы ударили вновь, а затем и в третий раз, предельно близко к передним рядам союзных войск, и ни одна стрела не попала в своего. Вот теперь Кастер не сомневался в мастерстве эльфийских стрелков. «Рассказать бы об этом друзьям, что остались в деревне», — мелькнула мысль. А над головой уже проносились стальные копья баллист и, трещавшие жаром огня, булыжники катапульт.

— Готовсь! — взревел тысячник, и воины вторых рядов уперлись щитами в спины тех, кто стоял на «лезвии». Боевые порядки Оглфира вмиг превратились в одно живое существо, вставшее на своей земле непоколебимой стеной.

С жутким лязгом и криками, орки врубились в серую массу солдат. Кастер напрягся всем телом и зажмурился, сильные руки держали сзади, но всё равно, когда орочий вал дошёл до него, ноги сами взрыхлили землю. Людская стена под напором дикой степной мощи отползла на шаг-два назад. По щиту и шлему тут же, будто град, посыпались скользящие удары. Только после этого Кастер понял, что кричит во всю глотку. Кричали и соратники. На щит давила спина впереди стоящего солдата, орки жали так, что казалось, на тебя ложиться гора. Кастер явственно ощутил, как во всём теле трещат мышцы, как лицо перекосила жуткая гримаса борьбы с запредельным весом.

Опасаясь случайного лезвия, парень выглянул из-за щита. Мужи, стоявшие перед ним, яростно рубились, прикрываясь щитами. Перекошенные злобой поросячьи лица орков клацали зубами на расстоянии вытянутой руки. Все они хотели убивать. Огромные, мускулистые фигуры, облачённые в лёгкие доспехи, внушали трепет деревенскому мальчишке, сроду не видевшему орков.

Нескольких воинов с первого ряда смяли мгновенно, их место заняли бойцы из десятка Кастера, среди них в мясорубку ушёл и цыган. Рубился он умело, много закрывался щитом, изредка бил всегда попадал в цель. Кастер постарался запомнить движения цыгана, но не успел, боец, прикрывавший парня, мешком рухнул под ноги с разбитой в кашу головой и, пройдя по нему, в строй вклинился орк с секирой, одним движение он оборвал жизнь ещё одного воина и намахнулся на Кастера.

— Коли! Что спишь! — заорал кто-то на ухо, заглушая шум битвы.

Ослабевшей рукой Кастер робко направил меч в лицо орка, глаза сами собой закрылись, будто боясь увидеть кровь. Лезвие, не встретив преграды, потянуло за собой руку. Ожидая неизбежной смерти, парень в слепую поднял над головой щит и тут в спину, что есть сил, толкнули вперёд. От испуга Кастер чуть было не развернулся к неприятелю спиной, чтобы спрятаться за спинами солдат, но убежать он не мог, ноги путались в телах поверженный солдат.

Страшный удар, пришедшийся в щит, чуть не заставил Кастера усесться на пятую точку, взглянув из-под щита на обидчика, ответил коротким ударом. Кончик меча рассёк кожу на бицепсе зеленокожего гиганта, но тот и не заметил, с рёвом обрушил секиру повторно, но на этот раз Кастер успел приготовиться, стойко принял удар и ответил сам из-под щита по ноге орка. Новая атака вышла куда действенней, противник сел на одно колено, и тут-то меч, бившегося рядом цыгана, безжалостно врезался в толстую шею. Нет, голова не отлетела, а повисла на перерубленных позвонках, будто держалась на одной коже.

Взглянув под ноги, Кастер наткнулся на изувеченное тело орка, недавно прорвавшего первые ряды, и павшего, пока рекрут приходил в себя после первого наскока. Наверное, кто-то из солдат успел прибить гада прежде, чем он зарубил кого-то ещё. Злое чувство удовлетворения вызвало горячие мурашки, сапог сам собой наступил на оскалившуюся в предсмертном крике морду.

После этого Кастер заметил изменения в собственном восприятии происходящего. Он понял, что орки тоже умирают, и убивать их не так уж сложно, особенно находясь в строю опытных рубак. Можно мешать зеленокожим защищаться, отвлекать на себя внимание, ведь в свалке трудно бить прицельно, а соратники будут их резать. Главное не робеть, вести себя понаглей и стараться не отставать от опытных рубак.

Получив ещё один удар, щит переломился пополам и повис на руке двумя половинками, кисть онемела. Чтобы не дать врагам воспользоваться этим преимуществом, Кастер, как бешеный, замолотил перед собой мечом, случайно отразил пару атак, несколько раз вскользь задел мельтешащих орков, но оставаться без щита на передовой не смог бы долго даже бывалый воин, и парень это прекрасно понимал. Он попытался отступить, но сзади стояли твёрдо, упирались щитом в спину и изредка били мечом через плечо впереди стоящего рекрута.

Приходилось вертеться с удвоенной скоростью, избегая прямой встречи с огромными лезвиями. В один из уклонов, жуткая секира пронеслась над головой, и Кастер услышал позади себя сдавленный крик и скрежет металла. Он молниеносно ткнул мечом в район паха нападавшего орка и отступил на шаг назад, нога наткнулась толи на руку, толи на ногу. Ещё шаг назад и вот он уже не в первом, а во втором ряду. В образовавшуюся прореху тут же полезли орки.

— Стоять на месте! — взревел тысячник откуда-то слева. — Не отступать!

Весь знакомый десяток уже бился на лезвии, во втором же ряду все лица — сплошь не знакомые. Сзади надавили, выталкивая рекрута назад в пекло.

— Я без щита! — заорал он, но никто не слышал, ещё один толчок в спину чуть было не швырнул юношу под секиру.

— Нет щита! — снова заорал он.

«Тебе же хуже», — отзывалась творящаяся вокруг безумная вакханалия.

Пожаловаться вновь не дали, орки надавили так, что ближайшие зеленокожие яростно брызгали слюной в лица воинов Оглфира. Стоявшие в первых рядах перестали размахивать оружием, потому что для этого просто не осталось места. Кастер упёрся обеими руками в грудь ближайшего врага, на того жали сзади так сильно, что пришлось невольно отступить. В спину упёрся щит. Орки поднажали, и строй отъехал, оставляя за собой взъерошенную землю.

Из-за спины ближайшего орка рухнула секира, тощий наплечник треснул, плечо заныло так, будто сверху наступил конь. Кастер понял, что рука опускается против воли, одна из половин щита сползла с кисти. Ближайший орк не тратя время и сил на долгий замах дубиной, без лишних витиеватостей врезал парню по лицу. На губах тут же проступила горячая влага. Удар вышел не из сильных, обладая параметрами бившего зеленокожего можно кулаками разбивать валуны, но в месиве тел, когда толкают со всех сторон, когда отовсюду косой грозит смерть, трудно сохранять точность. Оставшись при сознании и не почуяв болевых ощущений, Кастер впервые рассвирепел, причём, когда чувство ярости с размаху ударило по макушке, в сердце распустился гейзер буйной уверенности, что поверх лёгкого доспеха пехотинца соткались мощные латы панцирника — бурильной машины в пехоте Оглфира. Именно в таких доспехах можно было бы чувствовать себя спокойней в первых рядах, когда секиры иззубриваются о калёные рёбра панциря, копья тупятся, не выдерживая столкновения сталей, а шипастые перчатки на руках становятся опасней меча. Чувство неуязвимости подарило руке с мечом новую ступень мастерства. С невообразимой для новичка скоростью мелькало оружие, два орка упали под натиском, третий подался назад. Чей-то топор выпал из рассечённой руки, кто-то зарычал, хватаясь за распоротую щёку. Тело выбирало подходящие моменты для выпадов и быстро возвращалось в строй, будто действовало само по себе.

Кастер так увлёкся, что команду десятника о смене рядов услышал краем уха. Сзади потеснили, новый воин выходил на «лезвие». Уходил в последний ряд Кастер с лёгкой досадой, что пришлось прервать фееричное выступление, и в то же время, с чувством великого облегчения: он выстоял там, где не сдюжили другие, более опытные и сильные. Конечно, он понимал, что в этом не только его заслуга, но и заслуга высшей удачи и тех, кто стоял рядом. Скольких они убили и ранили, давая рекруту возможность прожить лишнюю секунду? На полусогнутых он пробирался через ряды кричащих солдат и благодарил судьбу за то, что она поставила его рядом с такими отличными бойцами. Именно сейчас казалось, что такой радости и облегчения он ещё никогда не испытывал.

Оказавшись за спинами войска, в глаза сразу бросилась стройная цепь эльфов-лучников, растянувшаяся в две шеренги. По слухам, их прибыло в помощь Оглфиру три сотни, все высокие, стройные, в изящных зелёных костюмах с позолоченной каймой, без намёка на элементы защиты. Стреляли они на зависть слаженно и быстро, у каждого за спиной и на левом бедре висело по колчану. Позади стоял ещё целый обоз нагруженный ящиками со стрелами. Выглядели эльфы уверенно и статно, словно на параде. Уверенность эта передавалась и тем, кто на них смотрел. Чуть поодаль несколько шеренг Оглфирских лучников вносили свою лепту в победу. Старались действовать под стать эльфам, получалось достойно.

К побитому десятку подбежало двое юношей-оруженосцев, в руках они держали щиты, в сумках за спинами торчали рукояти мечей. Кастер стряхнул обломок щита и взял новый, потом оценил окровавленное лезвие на наличие зазубрин и оставил меч при себе. Взгляд мальчишек выражал только одно — великое благоговение при виде воинов побывавших в мясорубке и оставшихся в живых. Для них Кастер выглядел героем, и он это уловил. Интересно, как же на него будут смотреть девчонки родной деревни, если судьба дарует ему милость вернуться домой? Хотя об этом лучше сейчас не думать.

Из десятка в живых остались шестеро: тысячник, двое незнакомцев, цыган и воин с забралом на лице, он-то как раз и выглядел хуже других, сгорбился, дышал тяжело, тоже сменил щит, сделал это неуверенно, наверное, повредил руку. А вот учитель по фехтованию набожный ветеран, похоже, остались под ногами орков.

Десяток доукомплектовали из другого разбитого десятка, по левую руку от Кастера встал ещё один тысячник, перешедший под командование равного по званию командира. Ничего не поделаешь, кто лучше сохраняет солдат, тот и командует, даже если ты стоял в первом ряду, а другой — во втором.

Пока восстанавливалось дыхание, из рядов армии вышел ещё один десяток и Кастер с отрядом выдвинулись вперёд. Вот и начался путь ко второму выходу на «лезвие». Как же все надеялись, что до этого не дойдёт, что орки дрогнут и отступят раньше, чем придётся вновь встретиться с их злобой и оружием. Увы, не прошло и получаса, как Кастер стоял во втором ряду и с содроганием сердца ждал выхода вперёд. Прошлый раз он успел освоиться, но сейчас это придётся делать заново.

Редкими уколами через плечо впередистоящего воина, Кастер как мог, помогал ему справляться с натиском, но орки, все же, дожали солдата и тот остался без головы. Фонтан крови из обрубка шеи оросил лицо Кастера и коловшего рядом тысячника, бывалый командир без всяких церемонниц пнул тело в спину и заорал на рекрута, пока тот отплёвывал чужую кровь.

— Дуй вперёд! — и подтолкнул щитом.

Расчищая себе путь взмахами меча, Кастер вышел в первый ряд. Боевой азарт вернулся мгновенно. Пока десяток двигался к первым рядам, полк немного отступил, кровавой каши под ногами поубавилось, сапоги не скользили, оркам же приходилось туже, топтаться на трупах и одновременно пытаться кого-то зацепить секирой — задача не простая. В итого потеряв десять шагов пространства, полк смог надёжно закрепиться. Жаль, что делать так бесконечно не получится, рано или поздно за спиной окажется королевская ставка, а тысячники из кожи вон вылезут, чтобы не позволить хотя бы ещё одного такого отступления.

Уже зная как себя вести, Кастер принялся размахивать мечом. Орки отшатывались в стороны, отбивались кто как успевал, но никто не падал и не кричал от боли, удары проходили в пустую. И как часто бывает на войне и в жизни, срабатывает правило: «Если не бьёшь ты — бьют тебя». Заметив перед собой раскрывшегося юнца, один из орков обманным движение обошёл летящий меч и обрушил дубину на юную голову.

В один момент Кастер понял, что не успевает ни отразить дубину, ни увернуться, всё что оставалось, наклонить голову, чтобы железный набалдашник прошёл вскользь. Голову разрезал звон, перед глазами потемнело, а когда краски вернулись, то вокруг уже мелькали доспехи солдат. Кто-то волок его сквозь ряды. Позади армии парня уложили на траву, рядом тут же оказались двое лекарей, стащили шлем и принялись перебинтовывать голову.

— Биться сможешь? — строго спросил подошедший генерал. Дорогие, начищенные доспехи блестели не хуже зеркал на солнце, сам мужчина грузный, с суровым лицом и низким голосом. Раньше Кастеру не приходилось так близко лицезреть ни одного из генералов, и он бесстыдно оробел. Ответил не подумав.

— Так точно, ваше благородие!

— Кто твой десятник?

— Э… — имени-то Кастер так и не вспомнил и не знал, куда деться под тяжёлым взглядом.

— Бриггер. Мы с одного десятка — произнёс кто-то с боку.

Кастер обернулся к говорившему и с удивлением увидел того самого рыцаря, что стоял с краю и носил забрало. Покорёженный шлем лежал рядом с ним на носилках, лицо воина залито кровью, но выглядит бодро. Носилки подхватили лекари и понесли по направлению к лазарету, за ставку короля.

— Пока приходи в себя и жди своих. Не буду тебя перенаправлять.

— Так точно, ваше благородие!

Генерал развернулся и пошёл вдоль последнего ряда. Кастер взглянул на таких же раненых как он: около кого-то крутились лекари, готовя к возращению в строй, но большинство со стонами уносили на носилках. Пока лазаретчики справлялись с потоком раненых, но что будет дальше?

Знакомого десятника Кастер узнал с трудом, скорее всего из-за того, что тот единственный, кто остался из прежнего десятка. Раненые и отбившиеся присоединились к Бриггеру, а Кастер даже встал рядом.

— Живой таки, — улыбнулся разбитыми губами десятник. — Смотри, аккуратней, второй раз могут не вытащить.

Кастер кивнул. Выводы из случившегося он уже сделал, и в первую очередь о защите и о том, что не надо лезть вперёд строя, это плохо кончается, причём его случай можно считать одним из удачных: голова хоть и болит, зато на плечах.

И вновь он начал путь к «лезвию», уже не надеясь на то, что всё закончится до того, как он туда попадёт. Орки рвались в бой, теснили войска Оглфира и, вообще, казалось, не ведали страха — пёрли прямо на мечи.

Где же хвалёная оглфирская конница, где панцирники и ветераны? Почему король медлит? Или считает, что положение стабильное? Мимо Кастера проносили десятки раненых, ещё больше гибло на передовой. Солдаты устали, ведь бой шёл уже больше часа, а подкрепления молчат. Не бой, а бойня! Пока одни не истребят других.

И вновь первый ряд. Ожидание опасности было страшней, чем столкновение с нею. Теперь Кастер действовал, экономно расходуя силы, бить старался реже, только тогда, когда не сомневался в успехе, хотя иногда всё же срывался и проводил опасные для себя и орков серии ударов. При малейшей угрозе прятался за щитом и внимательно следил за сыплющимися ударами, наклонял щит, пропуская секиры вскользь, и сразу контратаковал. К собственному удивлению, такой стиль в полной мере оправдывал себя. У ног набралась груда зелёных тел, а руки по-прежнему крепко держали меч и надёжно отражали удары, даже дыхание ускорилось лишь в половину от того, как это было в первый раз.

Кастер уже ожидал команды к отходу в тыл, когда заметил за спинами ближайших орков воина-гиганта, тот возвышался над остальной ордой на две головы. Из-под лёгкого шлема торчала оскаленная пасть и кончик длинного тонкого носа, плечи покатые, прикрытые наплечниками, голое тело мощным не назвать, мышц мало, но сила жил в нём ощущалась звериная, и дубина, длинной с человеческую ногу и толщиной с две ноги, — лишнее тому подтверждение.

Где-то слева заревел сотник:

— Тролль!

Воины напряглись, от могучего удара дубиной доспех не спасёт, нужно смотреть в оба. Кастер выглянул из-под щита, ещё раз сверяя расстояние до гиганта. Их взгляды сошлись. В попытке не привлекать к себе внимания, парень быстро спрятался за щит, но по скоротечной переглядке он понял, что тролль его выбрал. Ткнув раскрывшегося орка, Кастер вновь посмотрел на тролля, и в сердце похолодело, тот, раздвигая толпы собратьев по орде, продвигался по направлению к десятку Кастера, а взгляд людоеда, как притянутый магнитом, неотрывно следил именно за рекрутом, так неудачно поднявшим взгляд.

«Неужели эта тварь вознамерилась убить именно меня?» — судорожно пронеслось в голове, ноги предательски вздрогнули и ближайший орк чётко уловил случившуюся нерешительность, навалился на щит и попытался продавить струсившего мальчишку. К счастью, кто-то из-за спины Кастера метко ткнул мечом в лицо орка и тот, заливаясь кровью, отступил за спины соратников.

— Приготовиться! Тролль! — на этот раз кричал, бившийся рядом десятник.

Из-за спин полетели короткие дротики, из десятка выпущенных, четыре достигли цели: два застряли в наплечниках и два вонзились в грудь. Тролль взревел, из-под шлема полыхнули безумные глаза. Взмах дубиной. У всего десятка душа ушла в пятки, орки на миг ослабили натиск, опасаясь попасть под удар. В сложившемся затишье не растерялся только один — десятник Бриггер. Рискнув жизнью и целостностью строя, он выпрыгнул вперёд. Ноги только-только коснулись земли, а короткий меч уже пронзал огромное бедро. Лезвие вошло с внешней стороны и прошло насквозь. Воины из соседнего десятка слаженно выступили вперёд, закрывая отважного солдата с фланга. Оглушительный рёв разорвал шум битвы, пронзил окружавшие поле посадки и ушел вдаль. Дубина выпала из лапы раненого здоровяка, однако самообладание быстро вернулось, и вот уже опустевшая пятерня метнулась к десятнику, вытаскивающему меч из ноги. Защититься он не успевал.

В замедлившемся мире Кастер наблюдал, как рука опускается к старшему товарищу, видел, как тролль всем существом устремился к нахальному солдатику, и видел, как по мере движения лапы, открывается бок тролля. Раздумывать некогда. Кастер, ещё не веря, что способен на самопожертвование, выступил вперёд и, навалившись всем телом, вогнал меч прямо между толстых рёбер. Гарда мягко уткнулась в горячее тело.

Позади орки ринулись в образовавшуюся брешь, но их встретили с особой яростью. Воины увидели, с какими храбрецами им посчастливилось стоять в одном ряду, воодушевились, и общий порыв поддержал ближайший сотник.

— Вперёд! Нажали, ребята!

И ребята нажали. В один миг под ногами сотни слегли пару дюжин зеленокожих, орда отступила на шаг, затем ещё на один. Соседние сотни потянулись следом, а дальше перешли в наступление и соседние полки.

Предчувствие опасности кольнуло в груди, и в следующую секунду огромные лапы ухватили тело Кастера, оторвали от земли. Тролль ревел от натуги и боли, чёртова букашка не желала так просто сдаваться и что есть сил, держалась за меч. Лезвие уже скрежетало по рёбрам, но никак не вылезало наружу. Тролль дёрнул раз, другой. Пальцы человека, так долго противившиеся мощи гиганта, разжались, и тело взмыло над головами дерущихся. Полёт длился совсем не долго. Орки, рвавшиеся в бой из задних рядов и привыкшие к проносящимся над головой кускам скал, не обратили внимания на парящее тело.

Кастер рухнул в самую гущу, подмяв сразу нескольких зеленокожих. Спина ныла от удара о крепкие орочьи макушки и от железной хватки тролля. В голове помутилось.

Меч покинул руку ещё в полёте.

Между первыми рядами и отбившимся рекрутом теперь находилось десять шагов, кишмя кишевших разъярёнными орками.

Бриггер ясно видел, как рекрута отбрасывают в сторону, но ничего не мог поделать. Строй прошёл на пару шагов вперёд, несколько мечей вонзились в тушу тролля и тот завалился назад. Что ж, убитый тролль и три шага отбитого пространства против одного погибшего — достойный размен.

Ситуация не испугала парня, он не сомневался, что сумеет пробить дорогу назад. Случившееся даже немного щекотало нервы в предвкушении того, как придётся решать эту непростую головоломку. И первым шагом к её решению станет поиск оружия.

Оказавшись на земле, Кастер не преминул подхватить секиру убитого орка. Тяжёлое лезвие сразу же врубилась в голову зазевавшемуся простаку.

В каком-нибудь менее масштабном сражении трюк с притворством и спокойным лежанием на земле мог бы спасти ему жизнь. В битве же, где нет лишнего места для взмаха оружием, оставаться на земле смерти подобно — затопчут. Просто упав, Кастер вымазался в чужой крови с ног до головы, а если бы задержался в лежачем состоянии, то сам бы превратился в то месиво, что сейчас хлюпало под сапогами.

Понимая, что врагов вокруг в десятки раз больше, чем рук у нормального человека и что защититься от всех не получится, Кастер замахнулся так, как только мог. Орочье орудие разительно превосходило в весе пехотинский меч, и удар получился слабоватым. Орки предусмотрительно растеклись в стороны, пропуская острое лезвие. Лишь пара клинков осмелилась преградить им путь, и были с лёгкостью отброшены.

Не погибнув среди орков в первый же миг, Кастер почерпнул из недр организма новый запас сил. Взмахнул вновь, но уже прицельно. Увидел, как орк с саблей в руке, падает с рассечённым плечом, бросился к нему. Рукой, облачённой в перчатку мечника, ухватил саблю за лезвие и вывернул из ослабевшей кисти, перехватился, крутнул вокруг себя, разгоняя сгрудившихся орков и начал отступать к стройным рядам товарищей.

Орки, до этого относившиеся к одинокому воину как к слишком лёгкой добыче, наконец, заметили его. Удары посыпались со всех сторон. Только сейчас Кастер заметил, что на левой руке по-прежнему находится щит, выставил перед собой.

Оружие врага достигло цели сразу в нескольких местах: спина, плечи, ноги. В панике Кастер развернулся, задел кого-то саблей и оттолкнул щитом тех, кто только что стоял со спины. Мелькнул орочий кулак, парень так и не понял, куда пришёлся удар, толи в скулу, толи в глаз — правая часть лица полностью онемела, зрение затуманилось. Он машинально отбился. Вновь крутнул саблю вокруг себя и вновь это нисколько не охладило пыл орков, новые жгучие вспышки боли окатили тело.

Здесь-то и рухнули последние стены спокойствия. Орки надёжно перекрывали пути отступления, если они дадут одинокому воину вырваться из кольца, то это будет для них великим позором. И Кастер это понимал. А ещё он понимал, что скоро умрёт. От многочисленных ран, каждое движение доставляло боль, он уже не мог полноценно размахивать лёгкой саблей, просто защищался щитом и неуклюже уклонялся. Странно, что ни один орк так до сих пор не нанёс смертельного удара.

Осознание собственной беспомощности перед сокрушительно силой, вставшей против него, и желание как можно скорее избавиться от боли, погасили пожар паники. Как быстро оказывается можно смериться со смертью. Он неизбежно умрёт, не пройти ему эти десять шагов до первого ряда, не пройти. Так стоит ли идти, если всё уже решено? Ещё несколько ранений и он упадёт, десятки клинков врубятся в тело и жизнь оборвётся. Больше он ничего не увидит. Ни мира, ни лиц. Да и останется ли жить его мир, если орки сегодня возьмут верх? Победив, они пойдут дальше и будут жечь и убивать. Все, кто сможет, сбегут в Оплот, а родной Оглфир превратиться в пыль под ногами тысяч зеленокожих дикарей. Семья, друзья, дом и места где рос, всё будет уничтожено. Да, он уже не увидит старый добрый мир, но это не значит, что он может спокойно умереть с мыслью о том, как всё то, что ему дорого, будет изнасиловано и растерзано!

Сейчас он крупица, находящаяся на грани гибели, но и часть той живой стены героев, что преграждает путь Орде. Эта стена, частью которой он был совсем недавно, должна стоять. И если ему удастся убить хотя бы одну зеленокожую тварь, то, возможно, эта тварь уже никому не принесёт боли и смерти, не бросит факел в мирный дом, не оставит след на чужой земле.

Сладостная дрожь пробежала по израненному телу. Холод сменился жаром, заполнил бездонный колодец сердца. Уверенность в своей правоте затмила взор, но открыла новое зрение, доселе спящее глубоким сном. Он не видел происходящего вокруг, но знал о каждом совершённом движении, о каждом клинке, намеченном в него.

Окровавленная сабля взметнулась, отрезая в неожиданном движении кисть незадачливому орку. Поворот, щит собрал на себе с десяток ударов и лишь один вскользь достиг цели. Два взмаха саблей и два орка держась за горла, падают под ноги. Ещё взмах и тот, кто совсем недавно остался без кисти, тоже умирает.

Орки, видевшие, как погибли их товарищи, обезумели от гнева, и если раньше израненного паренька считали лёгкой добычей и больше издевались, чем хотели убить, теперь же каждый счёл бы за честь выпустить волчонку кишки. Орки не только рубили, но и лезли с кулаками, лишь бы смять, раздавить тщедушную душонку. Раз за разом они наваливались и столько же раз откатывались, оставляя убитых и покалеченных. Стремительная сабля не знала промаха, била сильно из любых позиций, казалось, рука, державшая её, могла по велению хозяина удлиняться и изгибаться подобно змее. Орки били стремительно и все разом, но злосчастный щит всегда успевал встать на пути оружия, дубины соскальзывали, секиры отскакивали, сабли тупились. В небывалых пируэтах щит отбивал все атаки и сам успевал разить врага острым ребром, переломанные носы и шеи сливались в симфонию хрустящих костей. Нечеловеческая прыткость заставляла многих орков обходить юношу стороной, а точность, с которой он разил врага и защищался сам, не укладывалась ни в какие рамки.

Кастер чувствовал себя легко и раскованно, подобно старому актёру, всю жизнь проведшему на сцене и забывшему, что такое волнение перед публикой. Он прекрасно понимал, что произошедшие в нём изменения не естественны. Ну, разве умел он раньше так управляться с саблей? Ну, разве двигался так быстро и обладал ли такой реакцией? Даже не реакцией, а даром предвидения. Все намерения орков ведомы ему, полёт чужого оружия контролируем и жизнь врага в его власти привычного.

В голове не осталось места посторонним мыслям, бой поглотил всё существо юноши, каждое действие, каждый вдох служили лишь одной цели — убийство врага. Мастер всегда делает свою работу хорошо, любая возникающая проблема в любимом ремесле — решается на раз, ибо мысль всегда занята одним делом. Пока он работает, для него нет семьи, нет родни и непомерно больших налогов, есть лишь дело. Кастер никогда не считал себя мастером в чём-либо, но сейчас он будто влез в чужую, удобную шкуру, прошедшую в прошлом через десятки битв и сотни драк, и весь накопленный ей опыт оказался во власти деревенского юноши. Он пользовался этим опытом, позволял чужой шкуре управлять собой и наслаждался её могуществом.

Скорее всего, в бою один на один с профессиональным бойцом победить бы и не удалось, но здесь, в сердце битвы, каждый мешает другому двигаться и разить, хочет всё сделать сам, лезет вперёд. Несогласованность врага играла на руку, орки валились штабелями под смертоносными ударами сабли и щита. Кастер почти не защищался, лишь вращался юлой, успевая везде и видя всё.

Взмах. Кончик лезвия вспарывает горло, движется дальше, перерубает переносицу, опускается, на половину входит в живот и в неразличимом для глаза движении выныривает наружу. А следом щит отражает удар секиры, ребром ломает кадык, кованым центром впивается в грудь. Одно движение — шестеро поверженных.

Опыт сотен битв учит не только изощрённому владению оружием, но делает оружием само тело. В воцарившейся сумятице, орки промахивались по юркому мальчишке и рубили своих. Вокруг воина-одиночки набралась целая гора из трупов, раненные расползались от неё целыми дюжинами, а новые орки уже побаивались лезть на рожон, одному из двадцати удавалось дотянуться до паренька и зацепить оружием, после чего такой боец неизбежно погибал под ударом, не знающей промахов, сабли. Никому не хотелось быть среди таких «счастливцев», в бой лезли только самые матёрые и неустрашимые орки, ветераны пограничных войн и агрессивные юнцы, ещё не ломавшие всерьёз носы. Иногда, из прущей вперёд толпы орков, выныривали громадные берсерки, вожди берегли их для особых случаев: для прорывов ослабленных частей противника, для оттеснения наступающего врага, для поддержки боевого духа ордынцев.

Огромные орки, с горящими злобой глазами, с самыми тяжёлыми секирами и лёгкими доспехами, опоённые грибной похлёбкой, в простонародье названной Шайтан-бухлом, вносили поистине великое опустошение в рядах врага, а простые воины, видя отвагу и лихость берсерков, воодушевлялись и начинали воевать под стать.

Но в противостоянии с воином-одиночкой элита орды лишь ухудшала положение дел. Огромные, перевитые мышцами, не знающие страха и пощады, берсерки точно так же как и все остальные умирали на глазах простых воинов, после чего желающих встретить смерть на клинке юноши убавлялось.

Перед глазами Кастера стелился идеально белый свет. Свет уверенности и праведности совершаемых убийств, он будто выполнял чужую волю, даже не выполнял, а лишь служил её инструментом. Руки рубили, а он наблюдал, ноги двигались, а он наблюдал. Не мешали ни трупы, ни превратившаяся в кровавое болото земля под сапогами, ни щит, готовый вот-вот развалиться от пережитых столкновений, ни иззубрившаяся и затупившаяся сабля с отломившимся кончиком и куском гарды.

Никто не сможет подсчитать, скольких убил и ранил Кастер, и неизвестно, как долго продолжался бы триумф, если бы чувства идеального бойца не подвели. Обострившаяся до крайнего предела реакция молчала, как колокол в сгоревшей церкви. Процессы, управляющие телом, независимо от реакции, тоже смолчали. Удар пришёл сзади, точно в то место на затылке, где кончается череп. В глубине головы загудел церковный хор. Пелена света перед глазами спала, и Кастер почувствовал, как размягчились ноги, а земля начала приближение.

В то короткое мгновение, что находится между ударом и потерей сознания, он понял, что сейчас умрёт.

20 сентября.

Память возвращалась обрывками. Сначала его тащили меж рядов, сочувствующие взгляды воинов долго провожали израненное тело, наверняка многие задавались вопрос, зачем нужно было спасать бойца в таком состоянии, проще было бы ему умереть. Следом, лицо командира полка, наследника трона, Славного Давида склонилось над ним, взгляд, наполненных решимостью, отвагой и честью глаз, был взволнован. Неужели из битвы вынес сам принц?

Наконец, воспоминания перешли в реальность. Он лежит на земле. Серое, вечернее небо над головой, горы мутных облаков перемешиваются в нём с клубами густого дыма. Следом в ноздри проник запах гари, настолько едкий, будто горело совсем рядом.

Вернулся слух. Стоны многих голосов разносились со всех сторон. Люди страдали, молили о помощи. Без сомнений — он лежал у лазаретов.

Второй волной звуков в сознание ворвались вопли, доносившиеся из-за ставки короля, там, где две армии сошлись в ужасном сражении. Топот ног и крики тысяч глоток, рык орков звучал чуть приглушённей. Неужто погнали орду? Или наоборот?

Кастер прислушался к своему телу, пошевелил пальцами на руках, затем на ногах. Попытался сесть, но не смог, словно забыл, как это делать. На торсе ощущались толстые слои битов, жутко стеснявшие движения.

— А вот и ты! — донеслось откуда-то сбоку.

Кастеру показалось, что обращаются именно к нему. В следующую секунду перед глазами возникло знакомое лицо, но без шлема выглядевшее совсем иначе, нежели раньше. Чёрные, как смоль, кудрявые волосы топорщились во все стороны, цыган выглядел осунувшимся, на ногах стоял неуверенно. Бинты на плече и животе пропитались кровью. Но голос звучал бодро, глаза горели волнением, а в ухе блестела бандитским блеском серьга.

— Вставай, дружок! Нечего здесь валяться, скоро орки придут резать раненых.

— Почему? — еле слышно спросил Кастер, удивившись собственному вопросу. Всё и так понятно.

— Да потому что им так нравится! — белозубо усмехнулся цыган, помогая парню встать на ноги. — Армия хоть и держится из последних сил, но прорвана во многих местах. Солдат осталось мало, а орков много. Нас отсюда уже некому вывозить, так что надо самим драпать. Ну, вроде стоишь нормально.

Кастер перевёл дыхание, осмотрелся. Вокруг шатров лазарета раскинулось целое поле раненых, лежавших прямо на земле: кто-то стонал, кто-то пытался встать, многие не шевелились. На холме, где расположился король, что-то горело, возможно, возы с боеприпасами для баллист. Битву загораживали холмы.

— Не на что тут смотреть, пошли, — цыган ухватил за плечо Кастера и потащил за собой.

— Как же так? Не может быть, чтобы мы проиграли битву. Король обязательно что-нибудь придумает!

— Ни хрена он не придумает! Лекари говорят, он в шатре одевает латы. Сам пойдёт в бой. Положение патошное. Ты просто оглядись: раненым уже никто не помогает, половина лекарей ушли в леса. Здесь нам верная смерть.

— А как же резервы?

— Капля в море против сил Орды. Я тебе говорю, здесь нам ничего не светит кроме смерти. Идём же.

Они сделали пару шагов. Кастер остановился. Ещё до битвы он мечтал сбежать, но рядом всегда находились те, кто мог уличить. А сейчас, рядом никого, кто мог бы препятствовать и не хватился бы никто, но что-то держало. Жаль отдать столько сил за победу, а потом трусливо сбежать.

— За дезертирство нас повесят.

— О нас с тобой никто не вспомнит. Знаешь, сколько народу перемололи в кашу на том поле? Этого никогда не узнать. Так же, как не узнать о том, кто остался там, а кто ушёл. Сменим форму в ближайшем поселении и уйдём в лес, а там нас ни орки, ни солдаты не найдут. Вольная жизнь куда лучше смерти.

— Вольная жизнь? — с подозрением взглянул Кастер на собеседника. — Разбойничать предлагаешь?

- Не обязательно. Есть много возможностей заработка для тех, кто умеет держать меч. В конце концов, выбор не велик. В твоей деревне тебя могут найти, в лесу — нет.

Кастер не решался сделать выбор. Слова цыгана звучали убедительно и преступно одновременно.

— Да пойдём же! — уже громче выкрикнул цыган. — Иначе орки нас догонят! Ещё есть шанс спастись. Наши жизни нужны только нам, и только мы можем их спасти. Королю сейчас не до спасения больных да калеченых.

Кастер обвёл взглядом раненых, они тоже знали, что их ждёт, многие наверняка уже разбежались.

— Давай ещё кого-нибудь возьмём с собой, — сдался Кастер. — Ты ведь сам говорил, что их перебьют.

— В таком случае, можно оставаться здесь. С обузой нам не уйти. Вдвоём скрыться проще, чем впятером. Мы не боги, мальчик, так что не думай о них. Спасать будем, когда сможем.

В словах цыгана Кастер уловил робкую надежду на будущее, на жизнь, что им ещё предстоит прожить. Мысли о людях, которым они однажды помогут, послужили тараном, сорвавшим последние запоры нерешительности.

И сразу захотелось жить.

— Ты знаешь куда идти?

— Приблизительно, — кивнул цыган. — Сначала пойдём на запад, подальше от орков, там выйдем на тракт и по нему к деревеньке. Как раз знаю одну укромную… Сменим одежду, а дальше на юг, к Мрачным Лесам. Там и укроемся.

— Почему именно туда? — о Мрачных Лесах Кастер хорошего не слышал: разбойничий приют, прибежище колдунов и убийц. Место не для мирных людей.

Цыган недобро улыбнулся.

— Родился я там.

Юноша посмотрел на юг. На далёком горизонте деревья очерчивали бескрайние поля. Если цыган говорит, что знает те места, значит опасаться их не стоит. К тому же сегодня Кастер отнял десятки жизней, и в будущем уже не смог бы называть себя мирным человеком. Зато среди убийц теперь есть чем заработать уважение.

Главное, чтобы отнятых жизней хватило на одну новую жизнь.

4. Вождь на ниточках

15 июня.

Близился рассвет. Солнце ещё не показалось на горизонте, лишь далёкие отсветы, предвещая явление дня, рассеяли мглу. На опушке леса, у той линии, где чаща истончается, встречаясь со степным простором, одинокий шатёр прижимался к вялым теням крайних елей. За шатром, привязанный к вогнанному в землю толстенному бревну, дремал косматый бурр[1]. Почуяв со стороны леса чьё-то присутствие, бык покосил мурёный взгляд, всхрапнул, и даже когда что-то зашевелилось в тенях деревьев, остался стоять на месте. Обычно звери боятся всего неизвестного, и даже боевые кони, чувствующие себя как дома в кипучке битвы, начинают нервно ржать и рваться с привязи при виде непонятных теней где-нибудь за ветвями. Но отшибленная во множестве драк голова бурра меняла взгляд на неизвестность. Скорее всего, бык остался бы спокоен даже если сзади подкрался сам Донный Владыка и заорал на ухо.

Бледная, маленькая тень плавно отслоилась от теневой массы леса и замерла у шатра. Ветхие, кое-где дырявые и залатанные тряпки чуть заметно колыхались на лёгком ветерке, а занавес, прикрывавшая вход и явно сделанный из чьей-то кожи, висел ровно и непоколебимо. Под невидимым натиском он приподнялась, и тень нырнула внутрь.

В полумраке и прохладе тень обрела облик. Проявившийся капюшон слетел с головы, открыв бледное лицо с изогнутым носом и узкими глазками. Приземистая фигурка, издали походившая на детскую, затаилась у входа и пристально всматривалась в обстановку. Лишь яркие бельма пустых глаз выдавали её присутствие.

Захламлённый шатёр больше походил на хранилище шкур и всяческого тряпья, всюду валялись под ногами кипы тряпок, а кое-где и вовсе сбивались в высокие кучи; шкуры висели и на балках — может быть заменяли ковры, а может, сушились. Из дальнего края шатра доносилось мерное сопение крупного существа. Бока туши ровно вздымались и опускались, свидетельствуя о крепком сне. А прямо над спящим существом, прикреплённая к одной из корявых опорных балок, висела одноручная секира.

Проникший в шатёр карлик крадучись направился к орудию, при этом криво усмехаясь и потирая ладоши. Ковёр из шкур надёжно скрывал звук шагов. Пробравшись через громоздкий завал, карлик замер с задранной головой — с его ростом до секиры не добраться.

Дрыхший в двух шагах орк завозился, перевернулся с бока на бок, огромные мышцы, даже во сне выглядели готовыми к бою. Набедренная повязка съехала, и карлик завистливо отвернулся, затем отошёл на шажок, чтобы лучше видеть топор. Острый взгляд впился в верёвку, подвешенную к сучку — тяжёлое оружие натянуло её как струну. Мертвецкое лицо карлика превратилось в подобие изваяния, глаза засветились бледно красным. С каждым мгновением свечение усиливалось. Из-под плаща появилась тощая рука, такая же бледная как лицо, крючковатые пальцы тёрлись кончиками между собой, будто скатывали комочек из хлеба. При этом пламенный взгляд, осветивший половину шатра, не отрывался от верёвки. Толстые волокна, туго переплетённые между собой, задымились, начали покрываться гарью. Движения пальцев ускорились, и вслед за этим гарь посыпалась вниз. Одна за одной ниточки истончались, превращаясь в тонкие опалённые волоски и рассыпались. Когда верёвка истончилась на добрую половину, топор дёрнуся. Змеиная улыбка разрезала напряжённое лицо карлика. Движения пальцев ускорились, и вот секира рухнула в шкуры, чуть не угодив в голову спящего орка.

Карлик ловко подскочил к орудию и, пыхтя, оттащил на пару шагов назад. Толстая рукоять, обмотанная жёсткой бечёвкой, как нельзя лучше подходила для орочьей ручищи, но никак не для хилых лапок карлика. Иззубренные лезвия хранили на себе воспоминания о былых сражениях. Наверняка оружие забрало десятки жизней, и попади оно в руки к хорошему магу, то можно было бы сделать из простой секиры мощный артефакт. Но карлик пришёл сюда не для похищения. Он склонился над топорищем, пальцы коснулись дремлющей стали, а губы зашептали наговор:

«Грязное железо, вспомни смерти вкус,

Ощути касанье хладных, мёртвых уст (здесь карлик склонился над лезвием и лизнул его).

Холод этот в ранах вражьих оставляй

И рукой хозяйской твёрдо управляй.

Грязное железо, вспомни жизни вкус

Пищею желанной станет нынче пусть.

Отбирай и грейся, злобы не тая,

Жизнь была чужою, будет жизнь твоя.

Грязное железо, повинуйся мне

Если не желаешь плавиться в огне».

Густая жидкость, оставленная на лезвии, медленно обесцветилась, а карлик поднялся с колен и на цыпочках попятился к выходу. Капюшон вновь покрыл голову, превратив маленькое существо в ещё меньшую тень совсем не различимую в сумраке шатра. Ещё через мгновение тень шмыгнула наружу и, под ленивым взглядом бура, понеслась к лесу.

Орки победным маршем шли через земли людей. Для зеленокожих не существовало ни названий королевств, ни границ между ними, они просто жгли дома, убивали людишек и грабили, грабили, грабили. Во славу Орды!

Гордые человеческие короли склонялись перед грозным вождём, сильным и свирепым. Орочьи племена, поколениями скитавшиеся по просторам Великих степей, обретали новую жизнь в богатых краях, доселе закрытых от любого зеленокожего. Орки, гоблины, тролли повыползали из нор, оставляли самые далёкие шатры и объединялись под знаменем новой Орды. В одиночку не один из народов не смог бы зайти так далеко в земли людей, но вместе они завоевали всё.

Вереницы белокожих рабов тянулись по серпантинам дорог к большим рынкам. Обеспеченные рабочей силой, орки посвящали всё своё время оттачиванию боевых навыков и излюбленным игрищам, по меркам других рас казавшихся дикими.

Но недолго народы Орды отсиживались в новых землях. Вновь зазвенели молоты кузнецов, без счёта даря миру топоры и кольчуги, вновь забили барабаны и загремели боевые рога. Орда собиралась в новый поход. Глупые людские короли бесконечно грызлись между собой, что и погубило их. Они пали, и теперь ничто не вернёт людям былого величия. Но победить людей — слишком мало. Ещё множество земель и народов скрываются в тумане войны, и всех их Орда возьмёт под свою длань.

Впереди так много битв! Набитые золотом города ждут завоевателей! И неплохо было бы увидеть в гладиаторских боях не только людей, но и гномов, и кобольдов, и даже эльфов, и дроу. Все покорятся мощи Орды, и не останется в этом мире места, не познавшего на себе тяжёлой поступи ордынских сапог.

От переполнявшего боевого восторга Рондор подскочил как ужаленный. Грудь ходила ходуном, а широкие ноздри с силой втягивали застоявшийся в шатре воздух. «Сны о походах и победах никогда не снятся просто так». Это всегда повторяют шаманы, и от того, сон так сильно взволновал орка. Попахивает пророческим духом. Хотя с чего бы пророчеству являться к простому воину, тем более изгнанному из родного племени и отвергнутому во многих других?

Однако отказываться от мысли о божественной воле, вложенной в сон, Рондор не торопился. Да, его изгнали и изгнали давно. Но как раз именно сейчас, как никогда раньше, Орда, покрывшаяся мхом мирных лет, нуждается в полировке. Подобно залежавшемуся в земле мечу. И он, Рондор, убийца-изгнанник, преданный старым принципам воинственности, мог бы стать тем великим вождём, что в сновидении вёл Орду на завоевание новых земель. Никто из нынешних вождей или шаманов не отважится на такое, ведь мало повести за собой племена, их сначала надо сплотить, что в сложившихся условиях сделать значительно трудней. Вожди грызут друг друга, ищут возможность захватить чужое племя, бесконечно мстят и убивают. Перестав искать внешних врагов, Орда пожирает сама себя, и Рондор не сомневался, что здесь замешаны люди и их мерзкое золото. Все, кто сейчас составлял круг великих вождей — куплены. Круг шаманов — куплен, и каждый в этих кругах повязан друг с другом собственными грехами. Упадёт один — потащит остальных. И тогда случится так ожидаемый многими переворот. Но вот когда — большой вопрос. Возможно, пройдут годы до того, как кто-то из гнилой верхушки оступится, а возможно и десятки лет. Сколько орков впустую погибнет за это время в бессмысленной грызне?

Нет, нельзя списывать сон со счетов! Он может быть настоящим знаком к переменам. Нужен совет шамана, толкование. И немедленно! Один из шаманов племени Острого Лезвия ещё поддерживает связь с Рондором, несмотря на незавидный статус изгнанника. Главное во время визита не попадаться на глаза охотникам и вождю.

С твёрдым намерением выехать к вечеру, Рондор собрался встать и собрать походный мешок, но не успел он сползти с кучи шкур, служивших ему кроватью, как заметил лежащую у ног секиру. Тяжёлый взгляд поднялся на сучок, за который совсем недавно было прицеплено оружие — сучок никуда не делся. Орк наклонился и поднял разорванную верёвку. Подёргал. Крепкая, хоть бурра привязывай. Затем поднял секиру. Мертвецкий холод, исходивший от металла, проникал даже сквозь тесьму рукояти.

— Изголодался по горячей крови, дружок? — прохрипел в полголоса Рондор и зловещая усмешка оголила острые клыки.

Интересное совпадение. Сначала сон, а ведь сны не снились ему уже несколько лет, затем секира, странным падением будто подталкивает к действию. Сколько прошло времени с того дня, когда последний раз доводилось держать её в руках? Пять лет? Семь? И вправду настало время перемен, но перед тем, как сделать первый шаг, надо бы спросить совета у мудрого шамана.

Но чтобы не сказал шаман, одно Рондор уже чётко для себя решил: сон — отличный знак для расплаты с тем, кто не пожелал приютить у себя изгнанника. Вождь Острого лезвия слишком высокомерен, чтобы быть вождём, и сегодня он потеряет своё племя. И жизнь в придачу. А если же выйдет наоборот, то плата не велика. Нет больше сил жить отшельником, чувствовать себя тухлым овощем, забывшем, что такое жар сражения и радость победы.

«Всё или ничего, Рондор! Сегодня великий день! Так или иначе, но в этот шатёр я уже не вернусь» — и с этой мыслью, орк могучим ударом перерубил одну из опорных балок. Раздался жуткий треск, сверху посыпалась труха старого тряпья, но шатёр устоял. За тонкой, дырявой стеной недовольно хрюкнул бурр.

Рондор метнулся к «кровати», подхватил седло для быка, служившее по совместительству подушкой, и по пути к выходу твёрдо отметил про себя, что секиру не помешало бы заточить.

Над степью занимался рассвет. Солнце на треть показалось за далёким горизонтом, и последние следы ночной прохлады таяли вместе с росой. Высокие степные травы раскинулись куда хватало глаз, а прямо позади шатра мрачной стеной возвышался лес. Здесь, на краю степи, Рондор уже с десяток лет влачил жалкое существование, перебивался случайной охотой и безмерно много спал. Он знал, что попал сюда заслуженно и потому не стремился назад, предпочитая медленно увядать. Но сегодня новая жизнь влилась в тело и разожгла в сердце нешуточный огонь. Хватит спать и бездельничать! Судьба не двусмысленно намекает, что пора кому-то сильному и решительному взять Орду за волосы. И Рондор не сомневался, что таких, как он, в новом режиме можно сосчитать по пальцам одной руки.

Старый Ордлок медленно пережёвывал остатки сухой травы. Седина во многих местах окрасила рыжую шерсть, но он по-прежнему оставался сильным, как дюжина медведей и свирепым как… как две дюжины медведей. Только иногда забывал об этом, ведь сражаться приходилось крайне редко.

Рондор накинул седло на могучую спину верного скакуна, прочно закрепил ремни под брюхом и на шее. Проверил надёжность креплений. Затем почесал шерсть на затылке верного друга, вспоминая сколько лет не седлал бура, и всё перепроверил. Осталось собрать мешок с необходимыми вещами. Орк, было, метнулся к шатру, но понял, что мешка у него нет, как и «необходимых вещей». Всё что есть — верная секира, добрый скакун и новая цель.

Рондор всмотрелся в бескрайний степной простор, он был лишён его слишком долго, он соскучился и хочет вернуться. Вновь ощутить встречный ветер на коже и в развивающихся волосах. Этого так не хватало, но он забыл об этом. А теперь вновь вспомнил.

Узловатые пальцы выудили из-за пояса тесёмку и заученным движением собрали нечёсаные патлы в хвост. Жаль, конечно, но при удачном раскладе, если удастся вернуть себе место в племени, придётся их сбрить, потому что ни один гребень не в силах расчесать те узлы, что напутались в неухоженных волосах за десять лет отлучки.

Рондор подошёл к привязи Ордлока. Хотелось проверить на что ещё способны руки, когда-то гнувшие ломы и сминавшие в шар котлы. Ухватившись за верёвку, орк поднатужился. Вены на бицепсах моментально вздулись, предплечья превратились в камень, и совершенно неожиданно верёвка лопнула. На кураже, орк обхватил бревно-привязь и попытался выдернуть из земли.

Многопудовый Ордлок утаптывал землю вокруг этого бревна много лет и теперь даже сам бык в приступе неконтролируемой ярости вряд ли вырвал бы бревно, скорее оборвал бы верёвку и разметал всё вокруг.

От приложенного усилия мышцы затрещали, а лицо перекосила жуткая гримаса. И без того неохватная спина раздулась в ширь так, что и двое орков помоложе не смогли бы обхватить. Плечи округлились, на шее проступили вены. Ноги дрожали словно от долгого бега. Рывок. Ничего не произошло. Ещё рывок. Что-то кольнуло в пояснице, но озверевший от собственной слабости Рондор уже не мог остановиться. Будто гигантский винт, он крутнул бревно, и то поползло вверх. Утоптанная земля не ломалась и не крошилась, лишь нехотя, будто теряя силы, выпускала деревянную массу наружу.

Рыча от восторга, орк отшвырнул бревно так далеко, насколько хватило сил. Ордлок лишь тряхнул ухом и вернулся к жеванию травы.

— Есть ещё силушка! — грозно выкрикнул орк, метнулся к лежащему на траве топору, ловко подхватил и швырнул в небо. Прокрутившись несколько раз, рукоять чётко легла в подставленную ладонь. — А если так?!

Орк резко развернулся и в неразрывном движении метнул секиру. Орудие с глухим стуком вошло в ближайшую ель.

— С двадцати шагов! Видел, Ордлок? Это тебе не траву жевать!

Бурным потоком сила струилась по телу, сметала заслоны усталости и лени, накопившиеся за минувший десяток лет. Настало время мечты! Той самой, юношеской. Мечты о чести именоваться Ханом Орды!

Рондор подхватил конец веревки, на обратной стороне заканчивающейся старым Ордлоком, и, будто заведённый, зашагал вдоль опушки. Перед опасным рейдом к Острому Лезвию будет не лишним заручиться поддержкой давнего боевого товарища. Ну, не то чтобы товарища, скорее знакомого, но если бы не этот знакомый, то Рондор давно бы свихнулся от одиночества вдали от соплеменников. И вдобавок, позабыл бы, как защищать свою жизнь. Впадая в боевое безумие, давний знакомый переставал различать лица друзей и врагов.

Через четверть лиги Рондор остановился у поваленной ели. Если прямо от неё углубиться в лес, то наткнёшься на логово ещё одного старика, живущего в этой нелюдимой местности. Тролль Лобастый влачил здесь существование дольше орка-изгнанника, но делал это скорее из собственного желания и особой любви к продолжительному, даже по мерке медведей, сну. В своём племени он с юных лет приобрёл не здоровую репутацию лежебоки и впоследствии оставил родные тенёта, чтобы больше не слушать чужих подковырок. Чувствительный субчик. Но перед тем как уйти из племени успел послужить во славу Орды. Числившийся силачом даже среди троллей, Лобастый заслужил привилегию вкушать грибное варево Звериной Ярости и некоторое время делал это перед участием в небольших стычках с гномами за земли близ Вороньей Гряды. Но потом из отряда берсеркеров его выгнали за частые пропуски сражений. Естественно из-за сна. С тех пор доступа к похлёбке Лобастый не имел. Но, как известно, её употребление не проходит даром. Именно поэтому у тролля иногда случаются неконтролируемые приступы ярости. И лучше рядом с ним в такие моменты не находиться.

Рондору пару раз не везло попадать под горячую лапу. Первый раз, когда орк по незнанию затронул тему насмешек над Лобастым в юности, то пожалел об этом в тот же момент. Тролль рассвирепел и с бешеными глазами бросился на собеседника. После того случая на голове Рондора появилось шесть новых шрамов. Второй раз орк предпочёл просто сбежать, но тролль гнался следом до самого шатра, так что сделать это «просто» не получилось.

Привязывая бурра к поваленной ели, Рондор не сильно рассчитывал на то, что она сможет удержать Ордлока, если кто-то напугает быка, но вот представить себе такое явление или существо орк не мог. На том и зиждилась уверенность, когда он оставлял быка в одиночестве.

Лес нехотя принял в себя сына степей. Густое пространство, одеялом окутывающее каждого вошедшего, не меньше раздражало орка, привыкшего к простору и высокому небу, но частые визиты в чащу на охоту или в гости к Лобастому научили сдержанней относится к лесам.

На всякий случай орк прихватил с собой секиру. Понятно, что никто не стащил бы топор, будь он прицеплен к богку Ордлока, а вот среди деревьев он может пригодиться, мало ли в лесу опасных зверей… Оправданий для того чтобы взять топор Рондор мог найти множество, но единственное весомое — так орк чувствовал себя спокойнее в компании тролля.

К счастью, Лобастый и сам недолюбливал чащу, поэтому жил рядом с опушкой. Зная это, Рондор спокойно и неспешно двигался меж деревьев, перешагивал через коряги, пролезал под тяжёлыми лапами елей, овраги предусмотрительно обходил. Мягкий ковёр из опавших листьев и иголок — единственное, что нравилось орку в окружающей обстановке: тихие шаги не нарушали даже птичьего пения над головой. Охотиться здесь одно удовольствие, зверь хоть и чуткий, но всё же если охотнику хватает сноровки, то можно без труда взять любую дичь. Не то, что в степях, где видно на три лиги во все стороны и для охоты необходим либо сокол, либо быстрый скакун.

За ближайшей елью орк разглядел знакомый пень. Размер пня ярко свидетельствовал о том, что дереву, стоявшему здесь годы назад, было лет сто, а то и все двести. При желании на пень мог бы улечься Ордлок. А самое странное, что всегда поражало Рондора в этом странном пеньке — его срез: гладкий и ровный, будто гигантское дерево срезали острым ножом за одно движение, и то, что нигде не осталось следов падения ствола, хотя если бы рухнула такая махина, то проложила бы целую просеку. И сейчас оставалось только гадать, какого размера было дерево при жизни и куда оно пропало.

На десять шагов вокруг пня раскинулась поляна. Когда-то давно могучие корневища создали плацдарм для развития древесного гиганта, выселив конкурирующие кусты и деревца, и с тех пор, ни одна ель или дуб не решались занять освободившееся место. Зато листвы вокруг пня набралось столько, что ноги утопали в ней по щиколотку, откуда только взялась, будто листва, однажды опавшая с великого древа, так и осталась лежать нетронутой.

Крупные пожелтевшие листья, почти лопухи, шуршали и проминались под ногами. Рондор подобрался к пню и вступил на один из торчащих корней, взбежал по нему и вскарабкался на плато сруба. В очередной раз орк попытался сосчитать круги-года дерева, но как всегда сбился, на застарелой ране во многих местах пророс мох, а сама плоть гиганта почернела как от огня.

По другую сторону пня, между двух корней листвы навалило особенно много, и если бы орк не знал куда идёт, то так и не заметил бы торчащую из-под жёлтых листов ступню. Ступню, длинной от кончиков пальцев до острия локтя могучего орка, а шириной как две ладони. Длинные, толстые пальцы заканчивались когтями. Рондор вдохнул поглубже и прыгнул с пня, пролетел над местом лёжки тролля и в перекате приземлился в нескольких шагах от неё. Под тяжёлым телом листва взметнулась в воздух.

— Эгэгэй! — громогласно возвестил орк о своём визите. Певшие невдалеке птицы умолкли и вспорхнули с ветвей.

Листва меж корней зашевелилась, торчавшая нога высунулась по колено и потянула за собой остальное тело. Лиственный ковёр поднялся волной и опал. Взъерошенный тролль сидел на пятой точке и сонными глазками пытался отыскать причину пробуждения.

— Ты, — недовольно буркнул-рыкнул он, когда, наконец, взгляд добрался до орка. Острый нос с запозданием потянул запахи, на изогнутых, как у кабана, бивнях, торчащих из-под верней губы, нанизались несколько листиков, затесались листики и в спутанных длинных волосах. Всем видом тролль выражал крайнюю степень недовольства.

— Пришёл послушать о твоих снах, — оскалился Рондор, усаживаясь на лесной ковёр. Тролль любил часами рассказывать о том, что ему снится и пару раз даже сам приходил к орку, чтобы поведать о небывалых сновидениях, хотя до этого Рондор никогда не показывал, где живёт.

— Мне снилось, — медленно начал Лобастый, стаскивая с бивней листья, — как я сдираю с тебя шкуру. А перед этим ты недолго удираешь в сторону чащи, но, конечно же, я тебя настигаю.

Когда Лобастый впадал в бешенство, спастись орку помогали лишь лесные дебри, где он обладал большей манёвренностью. Случись такое вновь, то путь к отступлению Рондор выберет именно вглубь леса, ибо тягаться в скорости бега с троллем не под силу даже набравшему разгон бурру.

— Вот так значит, да? Одиночества ты больше не боишься? — каждый визит к Лобастому грозил неприятностями, но Рондор видел в этом нечто волнующее. Ему нравилось находиться в десяти шагах от возможной смерти.

Лобастый поскрёб в затылке.

— В отличие от тебя, я могу покинуть это место в любое время и вернуться в племя.

— Не поверишь, тролль, но именно за этим я к тебе и явился.

Поросячьи глазки тролля увеличились вдвое.

— Чего?

— Сейчас я расскажу тебе свой сегодняшний сон…

Рондор, как всегда, медленно, чтобы тролль успевал усваивать, начал рассказ и сразу после повествования о сне перешёл к изложению плана действий.

— …именно поэтому мне нужна помощь троллей. Я вызову на бой Гривзу, так что если рядом со мной не будет сильных воинов, то меня убьют на месте или погонят прочь, что не лучше.

— Ты хочешь, чтобы тролли шли с тобой к Острому Лезвию?

— Да, дружище.

Тролль нахмурился, вновь почесал затылок.

— Мне нравятся твои мысли, но тролли не послушают меня. Я дурной.

— Возможно, они послушают меня. Отведёшь к ним? — Рондор перешёл на просительный тон.

— Если я тебя приведу к троллям, меня побьют, а тебя и вовсе съедят. Из всех орков они послушают только хана.

Рондор слышал о своенравном характере тролльских племён и потому уже готовил пламенную речь, но только сейчас, общаясь с ярким представителем этого рода, понял, что про речь можно забыть. Не поймут. Тролли понимают силу и действия, но как действовать, когда ты один?

— Значит, не поведёшь? — уже не надеясь, переспросил орк.

— Неа, — Лобастый поднялся. Потянулся под звук хрустящих костей и мышц.

Рондор тоже встал. На всякий случай. Тролль подошёл вплотную, длинные, жилистые руки свисали почти до колен, чуть сгорбленная походка могла бы сбить незнающего с толку, но так Лобастый передвигался только в спокойной обстановке. Когда дело доходило до драки, он пригибался к земле и больше походил на хищника.

— Чё придумал? — тролль глядел прямо в глаза орка.

— Хочу свергнуть хана, — в лоб ответил орк. Рассказывать о планах Лобастому он не боялся, — и занять его место.

Пасть тролля расползлась в стороны.

— С чего начнёшь?

Орк смотрел снизу вверх. Старый соня на две головы возвышался над зеленокожим изгнанником.

— Возьму власть в Остром Копье. А потом присоединю к себе племя за племенем. Когда силы будут достаточными — дам бой хану.

— Хан тебя разорвёт на части, — больше тролль не улыбался, смотрел так, будто поверил во всё услышанное, как бы абсурдно это не звучало.

— Я возьму Зал Вождей с помощью армии. Хан либо сбежит, либо погибнет в общей свалке.

— Всегда знал, что ты трусоват, орк, но никак не могу понять, брешешь или нет. Чую что не брешешь, но городишь такую хрень…

— Почему это трусоват? — Рондор удивился этим словам. В рядах орков он считался верхом сорвиголовости.

— Надеешься на других в борьбе с ханом. Кстати, чё с топориком-то припёрся? — тролль походил на статую, уставившуюся в одну точку, и точка эта — глаза орка. — Боишься меня?

— Надеюсь, эта трусость не раз спасёт мою шкуру, — уклонился от ответа Рондор.

— И что? Если б я взбесился, ты бы меня им ударил? — иногда Лобастый поражал своей прямотой и разоблачающей проницательностью. — Ты же знаешь, что когда это случается, я — это не я.

— Меня бы это не утешило, когда ты бы начал разрывать мне пасть, — Рондор перешёл в активную защиту.

— То есть, ты, пришедший ко мне с оружием, просишь меня о помощи? — в рычащем голосе тролля сквозила угроза.

— Я бы никогда не пустил его в ход первым.

— Не пустил бы, но когда меня понесёт, а это состояние я не могу контролировать, ты меня убьёшь…

— Как и ты меня, — не стал дослушивать орк, — шансы равны, тролль.

— Не скажи. У тебя оружие…

Рондор уперся ладонью в грудь-плиту тролля и с трудом оттолкнул.

— Давай закончим этот бессмысленный разговор. У тебя есть выбор: пойти со мной и принять участие, возможно, в самом большом перевороте в истории Орды, либо ложись спать, а я пойду один. Твой выбор, тролль.

— Значит, не брехал… — тролль в задумчивости почесал промежность. — Ну ближайшие сутки заснуть я уже точно не смогу … Но учти орк, пока дело на закрутилось, погибать вместе с тобой я не собираюсь. Если пойму, что не отобьёмся — уйду.

— Идёт, — Рондор протянул руку.

Лобастый пожал, затем молча, развернулся и пошёл к месту лёжки. Нагнулся над растерзанной грудой листьев и выудил наружу огромную дубину с наконечником окованным железом и сплошь утыканный клёпками. Тролль обернулся со зловещей улыбкой.

— Для тебя берёг.

— Спасибо, дружище, намёк понял. Больше с секирой к тебе не приду, положусь на скорость ног. Доволен?

— Да-а, — клыки тролля полезли наружу, глаза сузились.

— Слушай, ты бы хоть приоделся, — орк устал разглядывать причинные места нагого Лобастого.

Тролль развернулся и выпрямился во весь немалый рост.

— Завидуешь, зеленокожий?

— Угу, — солгал Рондор.

Орк ехал верхом, тролль шагал рядом, закинув дубину на плечо. Рондор сомневался, что смог удержать бы её на вытянутой руке, зато Лобастый управлялся с нею, как с тростинкой. Секиру же орк приторочил к седлу, чтобы лишний раз не заводить разговор об оружии и его применении друг к другу.

Поход продолжался уже больше двух часов. Разговаривали редко, перекидывались парой фраз и снова надолго замолкали. Солнце успело подняться вертикально над головами и палило сильнее всего. Высокая трава, никогда не знавшая ни косы, ни даже взгляда косаря, щекотала ноздри бурру. Тролль же, нацепив по просьбе орка набедренную повязку, наслаждался скольжением травы по голому телу. Двигались они неспешно, наслаждаясь забытым простором. От лежанки Лобастого до стоянки Острого Лезвия раскинулось всего полторы лиги.

Раскинув шатры на самом пограничье бескрайних степей, племя Острое Лезвие неспроста носило своё название. Охотники и воины племени каждый день и особенно по ночам находились на лезвии атак. Здесь, рядом с лесом, начинаются земли северных варваров, они тоже любят степной простор и высоко ценят свои земли и земли орков. И потому стычки между пограничными племенами происходят особенно часто. Рондор видел преимущество в том, что путь по завоеванию Орды начал с пограничного племени. Он считал, что только в таких племенах остались настоящие воины, знавшие толк в войне, а те, что жили в центральных степях, боялись сильного ветра, не то, что боя. Взяв под контроль десяток племён вроде Острого Лезвия, захватить основной костяк Орды будет не сложно. Единственное место, где Рондор ожидал больших потерь — Дом Вождей. Там жили лучшие из лучших, те, кто тренирует молодняк и те, кто будет стоять в первых рядах, случись война. А так же сильнейшие из вождей. Орки всегда придерживались традиций предков и отвергали порочную систему людей о королевской преемственности, в орде командовал тот, кто сильнее, тот, кто достоин это делать, а не какая-нибудь бездарная мелочь. Именно поэтому людские королевства падут под натиском кулака Орды.

В очередной раз подняв взгляд к голубому небу, Лобастый произнёс:

— Заскучал я по солнышку… тепло здесь, хорошо.

Рондор покосился на попутчика, не в силах вспомнить ещё хоть один момент, когда бы тролль входил в лирическое состояние.

— Рад за тебя, тролль.

— Надо было чаще выбираться из леса.

— Частые выбирания из леса пророчат встречу с варварами. Я не раз жалел о том, что поселился возле опушки, а не в ней.

— Такого дурака, как ты, ещё поискать… — задумчиво произнёс Лобастый и замолк.

Орк хмыкнул, поразившись, как один дурак обзывает другого, но отвечать не стал.

Ещё через час на горизонте замаячили шатры Острого Лезвия. Рондор ощутил волнение, какого не чувствовал с момента изгнания. Он проверил, легко ли снимается с привязи секира, сверил по солнцу время и, убедившись, что ещё есть часок другой до того, как охотники вернуться с промысла, решил не откладывать встречу с шаманом до темноты.

На подступах к территории племени, Рондор остановил бурра.

— Лобастый, останешься здесь вместе Ордлоком. Вы мне там будете мешать. Думаю, не стоит объяснять, что делать, если меня убьют…

— Не стоит. Что делать с ним, — Лобастый кивнул на мохнатого скакуна.

— Если это случится, сделай так, чтобы Ордлок понюхал моё тело. Потом срежь с быка все ремни и иди куда хочешь. Договорились?

— Договорились, орк. Но я надеюсь, мы с Ордлоком пойдём в Острое Лезвие не для того чтобы нюхать твой труп.

Орк кивнул и, спрыгнув с быка, зашагал к шатрам, по пути закрепляя секиру ремнями за спиной.

Племя, погруженное в тягучую дневную дрёму, казалось вымершим. Рондор спокойно двигался меж шатров, избегая выхода в центр стоянки — к Вечернему Костру, ожидавшему очередного праздника, танцев и, прошедших сквозь века, сказаний.

В родном племени Рондора тоже проводили Костёр, как и в любом другом. Костёр для орков — не способ согреться холодной ночью, не инструмент для приготовления добычи. Для орков Костёр — событие, случающееся каждый вечер и так ожидаемый всем племенем. Но в особенности интересные Костры происходят по праздникам, когда дело не ограничивается собранием племени. В праздники орки танцуют, приносят жертвы духам и устраивают испытания.

Рондор громко харкнул в вытоптанную землю, чтобы отвлечься от щемящего чувства в груди. Хорошие были времена. Но для него они так и останутся воспоминаниями. Пусть Вечерний Костёр больше не повторится для блудного сына Орды, но зато в его власти насладиться давно забытым развлечением, издревле любимым орками. И имя тому развлечению — война.

У одного из шатров Рондора остановила тройка дежуривших дозорных. Высокие, жилистые, явно привыкшие полагаться на скорость, а не на силу, они сжимали в руках копья с каменными наконечниками. Бритые, покрытые шрамами головы свидетельствовали о том, что воины недавно вернулись из похода. И Рондор прекрасно знал, с кем они дрались.

Тот из тройки дозорных, что носил чёрный наплечник — старший среди остальных — придирчиво смерил размах плеч непрошеного гостя, взгляд остановился на шее, там, где под ухом находилось почерневшее от времени клеймо изгнанника.

— Что ты здесь забыл? — почти выплюнул старший.

— Тебя не косёт, малой. Уйди с дороги, — в голосе Рондора тоже хватало яда.

— Убийцам здесь не место, — все трое остались стоять на месте. — Уходи и забирай дружка тролля, что сидит в полёте стрелы от нас.

— Да кто ты такой, щенок, чтобы так со мной говорить? — Рондор надвинулся на дозорных, лицо налилось чёрной злобой.

Старший смутился, но лишь на миг.

— Ещё шаг, и мы тебя убьём, грязный изгнанник, — копьё направилось в грудь чужака.

— Уже сегодня ты будешь кланяться в ноги грязному изгнаннику. Помяни моё слово, сопляк. А теперь — с дороги! — Рондор ухватил под наконечником копьё старшего дозорного и отвёл древко в сторону. — Я к шаману.

Дозорные расступились. Никто не мог препятствовать орку видеться с шаманом, даже убийце, даже изгнаннику. Правило Орды не знало исключений. Шаман, как служитель духов, обязан помогать всем зеленокожим независимо от их статуса, ведь все орки сыновья степи, даже если убивают друг друга.

Яркий шатёр местного шамана, давнего знакомого Рондора, отличался не только буйством красок, но и малыми размерами, складывалось ощущение, что поместиться в нём могут либо двое сидящих орков, либо — один лежащий, свернувшийся калачиком. Оставив раздумья, Рондор откинул полог и влез внутрь. Вместе с опустившейся позади тряпицей, прекратились и покалывания в спине — следы ненавистных взглядов дозорной группы.

Находиться в шатре Рондор мог только на полусогнутых. Развешанные по стенам сушёные травы и грибы создавали в шаманском убежище едкий набор запахов, кувалдой бьющий по голове любому неподготовленному, попавшему сюда. Орк зашатался, в глазах потемнело, а когда прояснилось, то он уже сидел на земле, оттягивая спиной полог шатра. Будь ткань потоньше, то гость, прорвав её, вывалился бы наружу.

Напротив сидел, скрестив ноги и прикрыв глаза, старый шаман. Накидка с бахромой свисала с тощего тела подобно мешку. Время не пощадило лицо шамана, испещрив множеством морщин. Когда Рондор видел его в последний раз, это был совсем другой орк.

— Подъём, старче, — ухватился Рондор за плечо шамана и как следует встряхнул. Ни один орк не мог себе позволить такого неуважения, но изгнанник — шелудивый пёс, ему можно и побрехать, и покусаться.

Шаман ошарашено открыл глаза и уставился на Рондора. Секунду соображал кто же перед ним, а когда сообразил, на лице появилась кривая усмешка.

— Не поверишь, но за миг до того как открыть глаза я подумал о тебе. Больше просто некому так обращаться с шаманом.

— Только не говори, что обиделся, — дружески улыбнулся Рондор.

— На дурака-то? Нет, конечно. Зачем пожаловал?

— Совет мне твой нужен.

— И только? Не смеши старика, — сиплый голос шамана казался лишённым жизни.

— Всё будет зависеть от того, какой совет я получу, — Рондор замолчал.

Шаман не произнёс ни слова, ожидая пока гость продолжит.

— Я видел сон, — начал Рондор и остановился, будто пытаясь прочесть что-либо в глазах шамана. Но тот умело прятал любые слабости. — Орки вышли в великий поход. Как встарь. Я видел как пали людские королевства, как пал Оплот. Мне кажется это знак.

— Ты взялся за трактовку снов? — усмехнулся шаман. — Оставь это тем, кто знает, как делать такие вещи.

— Тогда объясни мне мой сон. Что он значит?

После недолгой паузы, шаман произнёс:

— Сегодня ночью, я тоже видел этот сон.

Глаза Рондора округлились, а шаман продолжил.

— Так же, я уверен в том, что многие шаманы видели такой же сон. Нашим воинам я обещал хорошую охоту сегодня.

— Да ты что, старче! Увидеть во сне как орки берут штурмом людские замки и решить, что это к хорошей добыче?! В своём ли ты уме?

— Пока ещё в нём родимом. Именно поэтому так и сказал. В нынешней Орде нет места снам о походах. И уж тем более о Великих.

— И тебя это устраивает? — прищурился Рондор.

- А кого интересует мнение старого шамана? От меня ждут предсказаний судьбы, мудрых советов, вызовов дождя и прочей ерунды, — шаман сплюнул.

— Вижу, что не рад такой жизни.

Шаман поднял грустный взгляд на гостя.

— Тебе-то какое дело до этого сна?

— Мне-то? Да вот устал я задницу просиживать в собачьей конуре. Решил кое-что подправить в ордынских основах.

Шаман расхохотался, будто ворон заклекотал.

— Не смеши, дурачок! Что ты можешь?! Возвращайся на окраины и спокойно доживай отмерянный тебе век.

Слова шамана крепко зацепили Рондора, под сердцем повис тяжёлый камень, а кулаки сжались.

— И таких как ты — полна Орда. Скоро выродимся в хряков. Давай-ка, расскажи мне смысл этого сна, как он есть, а не как хотят слышать вожди.

— Тебя раздавят и не заметят… — голос шамана звучал устало.

— Какое тебе дело до клеймёного изгнанника! Давай, рассказывай. Мне нужна вера в то, что я делаю. И можешь не бояться, не стану никому говорить о том, что ты мне помог. И ты спокойно продолжил влачить свою серую жизнь, старик, — последние слова Рондор произнёс с высокомерной улыбкой смельчака над трусом.

Шаман опустил глаза. Молчание затянулось.

— Ну что ты молчишь! — зарычал Рондор, приподнявшись. — Скажи, как знаешь, без утайки, и я уйду.

— Хорошо… — нехотя протянул шаман. — Но прежде скажи, что ты задумал.

— Я не могу тебе доверять.

— Тогда и я не могу тебе доверять.

Рондор уныло хмыкнул.

— Ладно, убедил. Это зыбкая почва для каждого кто на неё вступает. Пообещай, что никому не расскажешь о моих целях.

— Какой смысл в пустых словах. От них легко отказаться. Если ты настроен всерьёз, то чего же боишься? Я же читаю в твоих глазах каждый шаг, который ты готовишь.

— Одно знаю точно: сегодня я сражусь с Гривзой. А дальше как пойдёт.

— Гривза не будет с тобой драться. Он прикажет воинам тебя убить.

— Если это будут те щенки, что встретили меня у шатров, то мне нечего бояться.

— Но ведь есть ещё и воины старой закалки. С разбега не возьмёшь ты эти врата. Нужно подковырнуть… — уголки губ шамана еле заметно приподнялись и тут же опустились.

— Как же?

— А так, — шаман перешёл на заговорщицкий тон. — Воины Острого Лезвия привыкли жить в битвах. А Гривза — прихвостень хана — никогда не допустит, чтобы его племя было втянуто в войну. Дождись где-нибудь в отдалении Вечернего Костра. И когда все соберутся, выйди в центр и спокойно изложи суть дела. Говори с достоинством, иначе решат, что ты под грибами. В конце речи вызови вождя на честный бой, но только в самом конце. Именно на честный. Делай всё спокойно, и тебе не посмеют отказать. Надави на слабость вождя, и племя само погонит его в Круг Смерти. Если племя спросит моего совета, я туманно намекну на сон, в котором орки отправляются в великий поход. И уж тогда старые воины точно захотят перемен. Пограничные племена всегда готовы к войне.

Рондор с волнением слушал шамана, только сейчас в полной мере осознавая, на что он пошёл. От запретных мыслей о мятеже холодок пробежал по телу. Возможно уже сегодня он, изгнанник Рондор, станет вождём племени и пустится на завоевание Орды. Или уже сегодня его не станет. Всё решит бой. Невольно орк подумал о том, чтобы отступить и вернуться назад в шалаш, но вспомнив, как бесцельно тают дни на опушке леса, как томительны мгновения осёдлой жизни, как слабо там тело и вял дух, он твёрдо решил не отступать и выполнить задуманное до конца.

— Если всё запомнил — уходи, — шаман заметно нервничал, на лице выступил пот.

— До вечера, компаньон, — по-звериному улыбнулся Рондор, поднимаясь и выходя вон.

Часы до темноты Рондор и Лобастый провели за одним из ближайших холмов, чтобы не попадаться на глаза дозорным, хотя и тот и другой прекрасно знали, что об их присутствии в племени знают, и от того нервничают.

В глубоких сумерках выглянув из-за холма, Рондор увидел за шатрами всполохи огня. Шаман советовал действовать открыто, без лжи и фальши, так, как никто не ожидает от изгнанника. Если действовать так, то нет смысла прятать тролля. Он тоже должен пойти в племя. В сложившейся ситуации бурр становился обузой: оставлять быка одного в степи бесполезно — он упрямо попрётся следом, а привязать не к чему, да и зачем заставлять волноваться в одиночестве старого друга. Взяв же его с собой, в случае битвы с воинами и охотниками придётся еще и волочить за собой неповоротливого быка, защищать от оружия. За Лобастого Рондор не волновался, тролль бегает быстро и выносливости ему хватит на целую лигу.

— Нам пора. Выдвигаемся.

Лобастый намотал на руку верёвку Ордлока и потащил сонного быка за собой. Двигались молча. На морде тролля проступили нервные нотки робости, коих никогда не видел Рондор. На границе племени, прямо за крайними шатрами троицу остановили. Дозорный отряд давно высматривал непрошеных гостей и всё ждал, когда же те появятся.

Пять орков, четверо подтянутых молодых, двое из которых грызлись с Рондором днём, и могучий орк в годах, с чёрным наплечником. Старший стоял впереди, низкорослый, но широкий как стена, от него веяло непоколебимой уверенностью и отрицанием страха. Выбитый глаза и бритый, покрытый шрамами череп ярче других атрибутов говорили о том, что этот орк ничего не боится.

— Какого рожна ты сюда повадился, волчара? — хрипло спросил он.

Подавив приступ ярости, Рондор ответил без злобы:

— У меня разговор к воинам и предложение к вождю.

— Что ты хочешь?

— Пусти нас к Костру. Зачем говорить дважды, просто пусти и послушай.

Старший чуть смутился невозмутимостью и спокойствием изгнанника. Произнёс мягче, но всё же жёстко:

— Сдавайте оружие и идите.

Рондор провёл взглядом по горящим злобой четырём парам глаз за спиной старшего.

— Не серчай, дозорный, но это оружие не для нападения. Обернись назад и поймёшь, о чём я говорю.

Оборачиваться дозорный не стал, и так понимал о чём речь.

— Ладно, — тяжёлый вздох старшего, — иди так, но учти, потянешься к оружию — тут же продырявим все троих.

Рондор не ответил, просто прошёл мимо отступивших дозорных. Лобастый проследовал за орком. Ордлок нехотя плелся на привязи.

— А за тобой тролль, я буду следить особенно, — прошипел старший.

— Смотри, чтоб глазцы не лопнули, — невозмутимо кивнул тролль.

В центре стоянки вокруг костра собралось всё племя, и стар, и млад. Кто-то из воинов увлечённо рассказывал историю из походной жизни, остальные, затаив дыхание, внимали рассказчику. Бурр громко всхрапнул из темноты, и всё племя, как по команде, повернуло головы в сторону нежданных гостей. Орк и тролль даже растерялись от прикованного к ним внимания стольких глаз. Всё с удивлением ждали, что будет дальше и что понадобилось двум незнакомцам на Вечернем Костре Острого Лезвия.

— Всем весёлого Костра, — собравшись с мыслями поздоровался Рондор.

Откуда-то из толпы долетело:

— И тебе, путник.

— Разрешите слово, — обратился Рондор ко всем сразу.

Кто-то из старшего поколения весело ответил:

— Ну, давай, коль не робеешь.

— Стойте здесь, — тихо сказал Рондор Лобастому, и пошёл к костру.

Его пропустили без помех.

Оказавшись в центре круга, орк осмотрел собравшихся, нашёл лицо шамана, выхватил из темноты глаза дозорных, но не увидел вождя. Но это не страшно, сейчас главное расположить к себе воинов и охотников.

— Орки племени Острое Лезвие, довольны ли вы своей жизнью? — начал Рондор.

Ответом ему стало молчание. Затем женский голос из толпы произнёс:

— Довольны.

— В первую очередь я хочу услышать голоса тех, кто умеет держать оружие.

— Воевать кого задумал? — проскрипел старик без ноги, сидевший ближе других к костру.

— Задумал. Я воин, но последний раз вступал в бой несколько лет назад, и, признаюсь, мне тяжело без битв. Как бы я хотел вновь очутиться в безумной горячке сражения, почувствовать на себе её дыхание. А когда же вы, воины, последний раз бывали в большом походе?

— Лет с двадцать назад.

— Агась, там как раз была пара походов на варваров. Я тоже попал.

— А позже уже и не было больших походов, — Рондору отвечали, но с усмешками, вроде и всерьёз, а вроде и в шутку.

Рондор внимательно следил за говорившими орками и видел, что слова есть только у тех, кому на вид за пятьдесят. Тогда он вновь взял слово.

— А что же молодые? Уже бегают с копьями, а настоящего врага не видели. Вы хоть представляете, во что превратится род орков через поколение?

— Знамо дело, что в дерьмо собачье, — вновь откликнулся безногий орк.

— Ну и что ты предлагаешь? — спросил ещё кто-то.

Растолкав сидевших у костра орков, в круг света вошёл грозный вожак Гривза. На полголовы выше Рондора, шире в плечах, лёгкий жилет почти не скрывает жутких мышц. Из макушки бритой головы вьётся до пояса чёрная коса, толстая как черенок лопаты.

— Кто его сюда впустил? — заревел он.

В круг с виноватым видом вошёл тот самый одноглазый старший.

— Он говорить хотел. Что здесь такого?

Рондор не смотрел в сторону вожака и спорить с ним не собирался. Пока.

— Предложение моё таково: собрать воинов для великого похода на людские королевства.

— Что ты мелишь? — вожак смотрел на орка с нескрываемой ненавистью. — Племя, вы хоть посмотрите, кто вам говорит эти слова. Это же изгнанник. Убийца!

По кругу прокатился вздох удивления. Только теперь все увидели клеймо на шее Рондора.

— И что же, ты, изгнанник, хочешь вести поход? — с усмешкой вылетело из толпы.

— Я хоть и изгнанник, но этого не скрываю. Мне нечего терять, и я готов встать во главе новой Орды!

— Хана куда денешь? — засмеялась толпа.

— Отправлю отдыхать!

— Выбросить наглеца вон! — заревел Гривза, и дозорные уже было дёрнулись, как из толпы полетели возражения.

Кто-то из старшего поколения, не боящегося ни вождей, ни шаманов, сказал:

— Пусть уж закончит. Интересно же.

— Верно. Пусть хоть повеселит нас.

— Давай, изгнанник, продолжай.

Вожак скрестил руки на груди и выжидательно уставился на Рондора, переть против племени лучше как можно реже.

— Хочу я вернуть Орде былую славу. Чтобы племена не соперничали, а шли в ногу, чтобы о наших походах слагали легенды. Хочу, чтобы наши дела стали достойны дел наших дедов. И я готов сделать всё для воплощения этой идеи в жизнь. Но для этого мне нужна ваша помощь.

— Мы все хотим того, о чём ты говоришь, но это невозможно.

— Возможно! — возразил Рондор. — Я хочу объединить несколько больших племён под одним началом, свалить власть нынешнего Хана и собрать великий поход на королевства людей! В разжиревших королевствах Оплота мы соберём столько добычи, что не снилось никому из наших предков, а земли там богаты и плодородны.

— Пока нас не будет, варвары возьмут степь, — вылетела насмешка из толпы.

— Пусть забирают. Она хоть и вольна, но скупа на дары, — Рондор не собирался отступать. — Мы же поселимся там, где живут недостойные. И уже оттуда начнём завоевание других земель. Орки рождены для войны! Мир для слабаков!

— Ты забываешься, изгнанник, — зло произнёс вождь. — Уходи по доброй воле или мы убьём и тебя, и твоего друга.

— Тролля-то где взял? — спросил безногий старик.

— Этот тролль — мой первый соратник. Первый — кто не испугался выступить против порочного режима Хана. Как только я соберу достаточно сил среди орков, то возьмусь и за троллей, и за гоблинов. Орда перестанет быть растопыренными пальцами, она станет кулаком. И этот кулак сокрушит любого врага! — Рондор с восторгом наблюдал, как загораются глаза у многих орков, речь их вдохновляла, но они по-прежнему боялись. Одними словами здесь не справится. — Мне снился сон, в котором орки завоёвывают всё и вся. До этого, мне много лет не снились сны. Нет сомнений в том, что Орде нужны перемены, и она сама просит сильных о помощи. Чтобы воплотить эту мечту в жизнь, я призываю вас отвернуться от немощных вождей и шаманов и пойти со мной.

Говоря о вождях и шаманах, Рондор выразительно взглянул на Гривзу и старого шамана. На вождя — чтобы взбесить. На шамана — чтобы не было подозрений в сотрудничестве.

— Возомнил себя миссией? — захохотал вождь. — Считаешь себя выше вождей? Нет, изгнанник, твоя собачья доля — сдохнуть бесславно! Убить их!

Рондор огляделся. Из темноты выходили вооружённые воины, кто-то нехотя поднимался из толпы, но послушавших приказ вождя с трудом набралось бы более дюжины. Всего дюжина из четырёх десятков воинов племени! Значит, орки задумались! Но что же делать теперь? Если вытащить оружие, то всё пойдёт прахом. Лобастый уже сжал рукоять дубины. Ещё пара секунд и он кого-то зашибёт.

— Что же выходит? — подал голос старый шаман. — Слова о немощности вождей и шаманов оказались правдой? Вождю и шаману нанесены личные оскорбления, а они вместо того чтобы вызвать чужака на дуэль, прикрываются спинами воинов. Ладно, я. Я стар и слаб, и не могу дать отпор. Но как же ты Гривза? Неужели сможешь спать спокойно, если лично не убьёшь дерзкого?

«Ай да шаман! Ай молодец!» — пронеслось в голове Рондора.

— Он не достоин биться с вождём! — ответствовал вождь.

— А достоин ли ты быть вождём, если воины должны защищать твою честь? — шаман перешёл все доступные границы, и теперь пути отступления закрылись.

Гривза посмотрел на шамана так, будто собирался его раздавить. Шаман сделал вид, что не заметил.

— Если ты сможешь спать спокойно, то я — нет.

— Что ж, — сказал вождь уже тише, глядя в глаза Рондора, — придя сюда, изгнанник, ты знал, что просто так тебя не отпустят. И сейчас, если ты так хочешь доказать свою отвагу — войдёшь со мной в Круг Смерти. И если ты погибнешь, а ты погибнешь, мои воины уничтожат тех, кто пришёл с тобой.

— Я войду с тобой в Круг Смерти, — ровным голосом ответил Рондор. — И пусть я погибну, но погибну в бою, а не от старости, как это произойдёт с тобой, вождь.

— Зажечь факелы! — выкрикнул вождь. — Круг Смерти ждёт.

Круг Смерти находился чуть поодаль от шатров, но племя собралось в считанные минуты. Зажглись факелы, в круге которых и предстояло биться двум оркам. Древняя традиция битвы в Круге Смерти всегда шла бок обок с избранием нового вождя, когда действующий вождь принимал вызов от претендента. Служил круг так же и для решения дел чести, но всё равно место это пользовалось популярностью племени крайне редко: вождя, всегда самого сильного и хитрого, боялись, а вопросы чести зачастую решались словесно или в коротких кулачных перепалках.

Рондор, под взглядом множества глаз, ожидал в круге появления вождя. Над головой нависло бездонное звёздное небо, он никогда не замечал этой извечной красоты, никогда не чувствовал бодрящей ночной прохлады. Может быть от того, что никогда не был так близок к смерти как сейчас. Мысль о том, что видит этот чудесный мир в последний раз, щемила грудь, и дабы не поддаваться слабости, орк взметнул секиру ввысь, вложив в бросок столько сил, будто хотел сбить звезду. Ушедшая в темноту секира вернулась не сразу, а когда обрушилась с неба, то показалось, что она вынырнула из пустоты: настолько стремительным было падение. Рондор поймал. Хоть и в самый последний момент.

Толпа расступилась, в круг, грозовой тучей, вошёл Гривза. Плечи раздулись, на бицепсах вспухли вены, в глазах скопилась тьма. В руке он сжимал огромную секиру, не в пример той, что владел Рондор.

Вождь прошёл к противоположной части круга и в ожидании уставился на противника. Последний раз Рондор дрался пару лет назад, когда к нему в жилище пожаловал небольшой отряд варваров. Они частенько лазали по окраинам орочьих степей, выискивая удобные места для атак по границам Орды. В тот день Рондор зарубил шесть человек, ровно столько сколько пришло. Но это был второй случай, когда за время изгнания Рондору пришлось поднимать топор. Первый произошёл за три года до второго. Тогда тоже пришли варвары, наверное, затевали нападение на Острое Лезвие, потому что отряд был значительно больше последующего — тринадцать воинов. Они случайно наткнулись на хижину орка-отшельника и решили устранить свидетеля их изысканий. На счастье Рондора это был тот редкий день, когда к нему в гости заглянул Лобастый, он как раз дрых у опушки за деревьями. Услышав шум завязавшейся битвы, тролль выскочил из леса на подмогу. Оружия у него не было, но и голыми руками он в одиночку забил семерых чужаков. Ещё троих, решивших отделаться бегством, он поочерёдно догнал и поотрывал головы. Увы, но сегодня на помощь тролля рассчитывать не придётся.

— Я иду, — по воинскому орочьему этикету предупредил Гривза и ринулся в бой, по-прежнему держа секиру опущенной.

Холодные мурашки пробежали по спине Рондора, до него, наконец, дошло с кем он сражается: Гривза уже бился в круге смерти за титул вождя, возможно, бился и ещё за что-нибудь, а он, Рондор, за всю жизнь не участвовал в дуэлях, где противник смотрит только на тебя и готов к любому подвоху.

Изгнанник отступил на шаг, принимая удобное положение для защиты, но прекрасно понимая, что защищается он отвратительно, сразу же сам пошёл в атаку. Гривза с яростной усмешкой отразил удар, да так, что Рондор чуть не выронил оружие. Унизительный пинок вожака оттолкнул противника к факелам. Прогнав прочь мысли о позоре, Рондор ударил снова и на этот раз удар вышел настолько стремительным, что Ривза защитился лишь чудом, иззубренное лезвие угодило в плоскую часть оружия противника и то, со звоном врезалось в лоб хозяину. Вожак отступил, затряс головой и сам пропустил пинок. Затем, серией слившихся в круговерть рубящих ударов, Рондор отогнал вожака в центр круга. Боевая секира, никогда не отличавшаяся лёгкостью, сейчас лежала в руке детской деревянной игрушкой. Ещё более тяжёлое орудие Гривзы еле успевало вставать на пути иззубренных лезвий. Но вождь не был бы вождём, если бы мог так быстро проиграть схватку.

Извернувшись ужом под смертельным ударом, он ушёл с линии атаки. Не ожидавший такого манёвра Рондор, провалился вперёд. И вот Гривза взмахнул секирой, метя в шею подставившегося противника.

Рондор явственно ощутил как рука, сжимавшая оружие, дёрнулась вверх и назад, в плече что-то хрустнуло, но победный звон возвестил об удачно отражённой атаке. Рондор развернулся и резанул наотмашь. Кончик секиры прошёл сквозь ткань вражеского жилета и на полпальца вглубь распорол пластину пресса.

Гривза отшатнулся. В пылу драки он и не почувствовал бы такой жалкой раны, но сейчас пробивший тело мертвецкий холод заставил сжать зубы, чтобы не закричать от боли. Почувствовав, как весы качнулись в его сторону, Рондор усилил натиск, череда новых атак вернула вождю способность драться. Секиры выбивали друг из друга редкие искры, звон стали перебудил всю живность вокруг, а орки бились, и никто не мог взять верх, однако Рондор видел, что теряет инициативу, чаще приходилось защищаться, чем нападать. И он отступал, отступал и отступал. Рука с секирой начала отсыхать, и изгнанник старался как можно реже отбивать атаки, больше уклоняться. Казалось, что вождь разгадал все движения оппонента и теперь уверенно вёл дело к завершению, вытягивая из противника последние силы.

Вот здесь-то Рондор по-настоящему испугался, боевой пыл сходил на нет с каждым тяжёлым выдохом, а Гривза действовал всё так же надёжно, не давая и шанса на весомый ответ.

Секира вождя в очередной раз выбила искры из секиры изгнанника, соскользнула вниз…

…Гривза удивлялся сам себе: бой продолжался не дольше двух минут, а он уже выдохся как после долгой погони. Пот заливал глаза, а оружие потяжелело так, что казалось, будто на нём кто-то повис. Из последних сил он бил в сторону противника и видел, как тот с трудом отражает удары, но до сих пор не пропустил ни одного.

Боль в животе расползалась по телу, возможно изгнанник задел нерв, но нельзя показывать виду, нельзя прикасаться к ране и уж тем более давать отдыха дерзкому чужаку. Гривза ударил вновь, и внезапно мир перед глазами померк. Всего на миг. Он ощутил жёсткую встречу орудий, отдавшуюся дрожью в руке, ощутил как, переступая с ноги на ногу, касается подошвой земли, а когда зрение вернулось, противник уже отскакивал в сторону. В ноге заныло. Гривза мельком взглянул вниз. Глубокая рана на бедре извергала потоки крови.

Небывалая злоба наполнила сердце вождя. Он прекрасно видел, как ослаб изгнанник, но почему же он ещё держится? Взревев, вождь ринулся вперёд, занося над головой секиру. Но добежать до цели не смог. Ноги подкосились, орк упал на колени, секира зарылась в песок в шаге от него. Казалось, будто что-то надломилось внутри, будто пробка, сдерживавшая остатки сил, вылетела. Тело, с детства отличавшееся бычьим здоровьем впервые подвело вождя. Он взглянул в глаза изгнанника, где прочёл решимость и восторг. В руках и ногах поселился холод, зимний мороз проникал и в глаза, затуманивая взор, делая веки жёсткими и тяжёлыми. Рвотный позыв пригнул вождя к песку.

Видя как с Гривзой твориться неладное, Рондор поспешил закончить бой. Ни к чему, чтобы в племени ходили слухи о недугах вождя помешавших ему победить. Схватка должна быть чистой.

Иззубренное лезвие с первого удара снесло голову. Вождь ещё секунду упирался руками в песок, а потом взрыхлил его осиротевшей шеей.

Тяжело дыша, Рондор обвёл взглядом племя. Нет, ещё не своё, орки так просто не будут подчиняться кому-то, но теперь устранена основная преграда между ним, Рондором, и теми, кто сейчас выпучив глаза смотрел то на павшего вождя, то на изгнанника. Они никак не могли поверить в то, что случилось, что чужак смог одолеть лучшего воина племени, и не знали как себя вести теперь. Рондор и сам не знал, что делать и говорить, так же как и не представлял, что вдруг подкосило Гривзу. Так чётко державшийся весь поединок, он вдруг толи потерял сознание, то ли оступился. Это была та самая ошибка, что вождь ждал от изгнанника, но сам попался в её сети. И ещё Рондору не давали покоя собственные бесконтрольные выпады, случавшиеся в моменты неминуемой гибели. Во время боя он не мог прочувствовать, как это происходило, но теперь, слегка отдышавшись, ему казалось, что не рука выбрасывала на защиту секиру, а секира тянула руку. Но не может ведь предмет жить собственной жизнью. Или это благодарность за бережное обращение? Не являясь пленником суеверий, Рондор отверг последнее предположение. Разведя руки, он обратился к племени.

— Что скажите, гордые орки? Быть походу?

Вперёд вышел шаман.

— Ты победил Гривзу по всем правилам, но бились вы не за место вождя. И всё же я готов за тобой пойти, ведь ты доказал свою силу. Твой приход — знак судьбы, через тебя она говорит нам: «Пора что-то менять в Орде»!

Недавний старший дозорный подошёл с другой стороны, теперь смотрел с уважением.

— Расскажи получше, что задумал. А то ведь одно племя ещё не Орда — раздавят нас и глазом не моргнут, а мы даже не узнаем, за что погибнем.

Рондор положил руку на плечо старшего.

— Если кого и убьют, то только на землях людей, в бою с внешним врагом. Клянусь своей секирой, мне было жаль убивать вашего вождя. Как бы мне понадобился такой сильный воин…

— Он бы никогда тебе не покорился, — тихо сказал шаман.

Рондор произнёс так, чтобы все слышали:

— Надеюсь, больше мне не придётся сражаться с собратьями. А план мой таков…

30 июня.

Закат окрасил степь багровым. Племя дремало перед вечерним костром. Лёгкий ветерок колыхал ткани шатров, изредка вздымал пыль на вытоптанных пространствах меж жилищ орков. Пара дряблых стариков сидели на краю стоянки и, по долгу всматриваясь в закат, неспешно переговаривались. Где-то за шатрами зеленокожие мальчишки весело гоняли человеческую черепушку. По придуманным ими же правилам, запрещалось касаться игрового снаряда руками, зато позволялось всеми остальными частями тела. Именно после таких развлечений шкуры орков становились подобны жестяному доспеху: кости крепчали, кожа обретала вязкость, и не каждый нож мог бы оставить на ней след.

В похожей на птичью клетке, только значительно большей, стоявшей у одного из шатров, сидел голый, обросший человек. Мужчина прислонился к раскалённым прутьям спиной и запрокинул голову. Он умер час назад и теперь ворон по-хозяйски вцепился лапками в зубы раскрытой пасти и возился клювом в глазнице. Облезлая кожа человека обгорела на нещадном степном солнце, и орки предполагали, что ещё вчера днём он сошёл с ума от жары. Пожалуй, если бы человек мог, то порадовался бы что, наконец, умер. И особенно порадовался бы тому, что произошло это именно сейчас, а не на час позже…

Слезящимися, больными глазами старые орки всмотрелись в горизонт, пытаясь отличить мираж от реальности.

Группа верховых вынырнула из-за бугра виднокрая и двигалась по направлению к племени.

— Наши с охоты возвращаются? — обратился один старик к другому.

— Наши уходили на юг.

— Гости что ли?

Ответ они получили совсем скоро.

В стоянку племени въехало две дюжины всадников-орков на буррах. Позади орков шёл тролль — редкий гость в Восточных Степях. Ехавший во главе колонны обритый наголо орк, обратился к старикам.

— Где все воины племени?

Старик не задумываясь ответил.

— Некоторые здесь, некоторые на охоте.

Орк кивнул и поехал дальше, вглубь селения.

Пока отряд приближался к месту Костра, из шатров вылезали жители племени, кто с оружием, кто без, но все с опаской смотрели на вновь прибывших.

Почти у центра племени дорогу отряду преградил могучего вида орк, с седой бородой и лысой головой. В руках он сжимал толстую палку с набитыми стальными колпаками на её концы.

— Вы кто такие? — без признака дружелюбия обратился вождь к всадникам.

Перед тем как получить ответ, те спешились, а пока они это делали, за спиной вождя появилось ещё с полдюжины вооружённых орков, вдвое больше сходилось к костру с разных сторон.

Всадники, по негласной команде отстегнули заплечные ремни и из-за спин в сильные руки легли дубины, но дубины не простые, а плотно обмотанные тряпьём. Вперёд вышел бритый орк, мощного телосложения.

— Я Рондор, будущий хан Орды, и у меня есть слова для твоих воинов.

— Кто-кто? — недоверчиво сощурился вождь.

— Созывай племя к Костру, вождь. Сегодня им предстоит сделать нешуточный выбор.

— Шёл бы ты вон, самозванец! Хан не носит клейма убийцы!

— Созывай по-хорошему, вождь, — спокойно повторил Рондор.

— Лучше ты убирайся по-хорошему. Нас больше, а когда вернуться с охоты мои воины, они не будут рады твоему присутствию. Если только ты не будешь сидеть в той клетке, в компании бледнокожего.

Рондор повернулся к попутчикам.

— По головам сильно не бейте. Впоследствии мне понадобится каждый воин. К бою!

Обмотанная тряпьём дубина взметнулась в воздух и обрушилась на плечо седобородого вождя.

5. Сети чёрного паука

19 сентября.

Холм чуть заметно возвышался над опоясавшими его деревьями. Могучие ясени, раскидистые клёны, стройные берёзы, никто из древесного царства не решался взобраться на холм, лишь тонкий слой трав покрывал одеялом плавные склоны. Под пронзительным ветром травяной полог ходил волнами. Буря постепенно утихала. Ещё совсем недавно по холму и окрестным перелескам пронёсся ураган, срывавший ветви с деревьев и скручивающий листву в десятки миниатюрных смерчей. Ливень хлестал будто плетью так, что длинные капли иглами впивались в землю, но всё закончилось. В этом мире всё когда-нибудь заканчивается. Вечна только смерть.

Не понимает этого лишь последний глупец. Смерть правит миром. С самого рождения мир движется к смерти, все, что он порождает — мёртво. Тела, вещи, идеи — всё устаревает и кончается в лоне смерти. Всё есть тлен. Всё — пепел. Такова философия отверженных. Философия, которую мир не готов принять, потому что судорожно цепляется за жизнь, что вовсе и не жизнь, а вечное страдание. Но таков уж мир с его обывателями — всем нравится пребывать клетке иллюзий.

Именно поэтому он сейчас стоял на этом холме, потому что считал философию отверженных частью себя. Он проник глубоко в её суть и должен будет вот-вот приблизиться к самым тайным её откровениям. И когда это произойдёт, для него не останется тёмных уголков в этом мире невежд и слепцов, он уйдёт навсегда и сможет посвятить себя истинному служению Её Величеству Смерти. Жизнь отречения останется в прошлом вместе с её подобием служения. Залы Храма Заката ждут. Они вечны как сама смерть. И по сравнению с их жизнью, его ожидание лишь тень капли в океан времени. Его учили ждать, и он подождёт столько, сколько понадобится. Тем более что ещё слишком многое нужно успеть сделать для предшественников. С его уходом философия отверженных должна прорасти в нескольких учениках. Это так же важно для служителя смерти, как для селянина — рождение детей, тех, кто будет помогать ему, и будет держать хозяйство, когда он сам уйдёт в лучший мир. Сравнение грубое, но доступное для любого хлипкого разума.

Человеческие маги оказались не так уж глупы, отказавшись от идеи атаковать одинокий холм, когда почувствовали на нём присутствие чужого мага. И даже когда поняли, что это за маг, всё равно остались при своём. Но в отличие от него, некроманта Мебета, они не могли подготовиться к магическому поединку, все, что им оставалось, попасть в сплетенную сеть. Любым действием они запутывались в ней всё сильнее. Пожалуй, обвинять их в глупости было бы не разумно, ибо сама их жизнь выстроена неразумно с самого фундамента. Равнозначно можно обвинить дурачка от рождения в том, что он чего-то не схватывает.

Они так надеялись разрушить некий рисунок силы, что раскрыли себя с потрохами. Сначала смерч, а потом и ливень устроили на холме настоящее безумие, и не будь некромант тем кто он есть, то, скорее всего, в страхе сбежал бы, потеряв при этом всё, что так долго готовил. Рисунки, на которые так привыкли полагаться людские колдуны, в реальности не играли для слуги тьмы никакой роли. Самое важное богатство он носил в голове, и потому на него не смогли бы повлиять ни ливни, ни молнии, ни пожары. И теперь, когда маги противника сжались в скорлупе ожидания его действий, настал момент пустить в ход уже готовое заклинание, и подготовить новое, коим занимается «верный» слуга.

Маги, что возомнили о себе так много, сегодня пожмут плоды своих глупых жизней, но так этого и не узнают. Неспешно и выверено петля паутины сжимается на их глотках, а они продолжают верить в победу, подобно слепой донной рыбе, что гонится за червячком и попадает на крючок рыбака, о котором не может составить никакого мнения. Если бы она мыслила категориями разумных существ этого мира, то решила бы, что сам Бог взял её в лучший мир, но это был бы всего лишь бедный рыбак.

Так произойдёт и сейчас. Маги и простые воины будут считать, что это Орда забирает их жизни, что они станут жертвами беспощадного боя, но истинное понимание случившегося останется сокрытым от них. Невежество. Хоть в нём они будут равны королю. Слепой Исселбар вознамерился запереть некроманта в замке, выставил тройной кордон ковалеристов, поставил боевых магов. Все эти воины больше пригодились бы здесь, а не там, где и воевать-то не с кем. Ну как это можно назвать? Непроходимая тупость.

Если бы не чуждость к мирским чувствам, то на бледном лице некроманта появилась бы усмешка.

За годы служения Её Величеству в нём многое изменилось. Чтение тёмных трудов и долгие беседы с учителем не прошли даром. Понимание вещей менялось десятки раз, пока он не подобрался к тому восприятию, что чётче других отражает истину. Несомненно, он ещё далёк от неё, но теперь он видит цель. В юношестве же приходилось наугад двигаться по дороги знания, будто слепой котенок, ищущий чёрную дверь в глубокой подземной пещере. В таких исканиях он не продвинулся бы далеко, если бы не огонёк, маячивший во тьме. Учитель редко помогал понять что-либо, но часто тыкал носом в ошибочные выводы и заставлял изучать их с кропотливой тщательностью. Он рассказывал истории о ком-то и просил объяснять, почему их герои поступали так или иначе, где они поступили удачно, а где просчитались. Проходили годы, и учитель возвращался к старым историям, он задавал те же вопросы и получал другие ответы. Развитие любит перемены. И не только умственные.

Занятия магией издревле оставляли отпечаток на телах магов, а некромантия делала это жёстче других магических направлений. Возможно, от того, что отвергала любую материю. Сама магия смерти будто стремится лишить своего служителя порочной оболочки, дабы предоставить радость свободы.

От года к году тёмные ритуалы всё сильней разрушали узы плоти. Волосы давно не росли на теле некроманта, кожа обесцветилась, истончилась. Красивые и ровные некогда зубы выпали до единого, уши иссохли, щёки впали. Иссохли и мышцы, обнажив полный набор костей. Если бы не кожа, то Мебет походил бы на ходячего скелета. Изменения эти происходили параллельно с осознанием слабости плоти перед мыслью и силой разума. Магу не нужны могучие руки, он апеллирует другими силами, куда более могущественными, а некромант — вершина магической самоотдачи. Ни крепыши боевые маги, ни толстяки из академий и орденов не сравняться в магическом ремесле со служителем смерти. Он мог бы многому их научить, если бы не тупость и ограниченность их умов.

Пока численный перевес на их стороне они будут считать себя непоколебимой мощью, но выйди он с любым из них один на один, то раздавил бы в лепёшку как таракана. К счастью, поиск знаний даёт плоды, проверять себя в бесплотных боях с насекомыми бессмысленно. А вот прогнать их с медового местечка — не грех. Но сделать это надо так, чтобы не спугнуть весь рой. Когда тебя жалит пчела, это не страшно, но десяток жал способен убить. Если же улей сжечь, то погибнет и рой. Проблема местного пчелиного сообщества в том, что он разрознен: жечь их не рационально, а перебивать по одному — долго. Нужно их напугать, согнать в улей, и спалить всех разом.

На счёт же пчёл одиночек можно не переживать — жаля, они умирают. Для этого сюда и надо было тащить орду, уверенную в том, что провидение ведёт их к победе. В итоге, все грехи люди спишут на зеленокожих дикарей — силу, что некромант мог бы назвать своей пчёлкой. Он даст ей ужалить несколько раз, перед её гибелью. А другие пчёлки ужалят её и тоже умрут.

Сегодня Оглфир выпустит жало, и добить его не составит труда. Возможно, Оплот не даст Орде разорить оставшиеся без надзора земли, это не страшно, зато те, кто раньше избегал присоединяться к Оплоту, будут вынуждены оставить принципы в угоду безопасности. Номинально мощь Оплота усилится, соседние земли, опасаясь нападения государственного гиганта, начнут укреплять границы, на что королевства людей обязательно отреагируют тем же. Владыки Оплота увлекутся внешней политикой, а на устранение некроманта отправят незначительные силы и тем самым лишь умножат армию смерти. Возможно, будет и второй поход, но и в нём они вновь недооценят реальную угрозу, а после этого придёт время ему самому, служителю тьмы Мебету, навестить их столицу.

Чёрные, глубоко впавшие глаза пристально всматривались в разворачивающееся сражение. Небесная лазурь, некогда жившая в этом взгляде, безвозвратно погибла под напором тьмы, холодный расчёт поселился в них, вытеснив радость, боль и всё то, чем так дорожит любой смертный. Битва шла с преимуществом орков. Зеленокожие чаще теснили людей, хоть и теряли убитыми вдвое больше. Измождённая армия Оглфира продержится ещё совсем немного, прежде чем король поймёт — битва проиграна. Отряды орков уже окружили людской лагерь, и скоро неминуемо случится решающая атака. Новый вождь орды выжидает, изматывает врага, а всё новые отряды окружения растекаются вокруг лагеря людей, занимают удобные позиции, ждут команды.

Некромант отвернулся, ближайший час не произойдёт ничего интересного. Утихающий ветер раздувал чёрную мантию, но маг смерти не чувствовал холода. Температура тела давно опустилась в половину от нормы. Он привык к холоду.

С другой стороны холма, где деревья решились занять часть склона, скрытые от посторонних глаз, трудились слуги Мебета. В глаза бросались три пустых железных телеги, ожидающих своего часа. Запряжённые в них кони, тощие и бледные, замерли подобно изваяниям. Уже завтра, телегам предстоит принять огромный груз: оружие и обмундирование павших в сражении воинов. Для перевозки такого веса необходимы особые кони, ведь даже пустую телегу, выкованную из чистой стали, с трудом сдвинут четыре мощных тягловых жеребца, но Мебет обходился меньшим количеством жеребцов из выведенной им самим породы.

У одной из телег возились двое. Мужчина в чёрных свободных одеждах, чёрной чалме с красным камешком на лбу, чёрном плаще и в таких же чёрных сапогах с загнутым носком. Вся эта чернота наряда едва ли смогла бы отразить черноту души его носившего. Даже последний дилетант в магии принял бы этого мужчину за тёмного пустынного колдуна и не ошибся бы.

Маг вычерчивал что-то на земле крючковатым пальцем, издали бросались в глаза покрашенные чёрным, длинные ногти. Другую руку маг предпочитал держать за спиной. Восточное мужественное лицо обрамляла тонкая бородка, сплетенная в косичку на подбородке, густые брови сходились над переносицей, а орлиный нос по насыщенности цвета мог бы поспорить с вечерним чистым небом — настолько синий и выделяющийся на смуглом лице, что казался окрашенным краской. Морщины вокруг глаз говорили о немалом возрасте колдуна, но Мебет предполагал, что судить по морщинам не стоит — у магов свои мерила возраста.

Вокруг колдуна крутился помощник — уродец-карлик с бельмами вместо глаз, серая накидка с золотым узором, рядом с чёрными одеждами колдуна смотрелась радужно. Карлик подавал колдуну разные предметы из мешка, лежавшего рядом, и изредка присоединялся к возне в земле.

Чуть поодаль дремал сквернокрыл — ездовой грифон пустынного колдуна. Толстые львиные лапы и мощное тело венчала орлиная голова, клюв которой с лёгкостью переламывал деревянные бруски. Принадлежащий к породе королевских грифонов, в плену у колдуна зверь изменился. Ритуалы придали ему новые полезные для чёрных дел способности, дух гордого зверя был сломлен неволей и тот подчинился колдуну. Небывалый случай.

Золочёный цвет шкуры и перьев грифона потух, сменившись мрачно фиолетовым свечением, проявлявшимся только в светлое время суток, ночью же летящего по небу сквернокрыла не смог бы разглядеть и эльф. Зверь всегда находился рядом с колдуном, особенно после того как Мебет заполучил пустынника к себе в услужение. Не дремлющий страж — сейчас сквернокрыл лишь претворялся, что спит, сам же неотрывно следил за некромантом, и Мебет чувствовал это всем телом.

Здесь же, но с другой стороны от колдуна и карлика, так же как и кони, застыл изваянием огромный рыцарь в чёрных латах. Воронёный, двуручный меч, вогнан в землю подобно кресту, руки в латных перчатках лежат на эфесе, а в прорези рогатого шлема зияет ночь. Чёрный рыцарь нёс караул.

Мебет направил стопы к колдуну.

— На какой стадии ваш чертёж? — уважительно обратился некромант к магу, несмотря на то, что тот слуга, хоть и временный. Делать это Мебету не составляло труда, зато самолюбие пустынника останется не ущемлённым.

Колдун медленно прочертил ногтем идеально ровную прямую, на конце вывел кружок размером с монетку и только после этого, не отрываясь от чертежа, ответил.

— Последний штрих ты лицезрел, о, Темнейший. Чертёж закончен, — слова колдуна отдавали жутким акцентом, он предпочитал разговаривать тихо и неспешно.

— Несмотря на всю вашу внешнюю неторопливость, вы всегда отличались завидной пунктуальностью, господин Хадиф, — безжизненный хриплый голос мог бы сойти и для старика, и для больного человека. Ни тем, ни другим Мебет себя не считал.

— Сделай время своим пророком, и мир падёт к твоим ногам, — господин Хадиф всегда любил витиеватые восточные мудрости и пользовался ими в каждом подходящем случае. Колдун поднялся, из его глаз на некроманта лукаво взглянула бледно розовая пустота. Какой магией Хадиф занимался в прошлом, что глаза приобрели такой странный цвет, для Мебета оставалось загадкой. — Когда пожелаешь начать, о Великий?

— Как только маги хорошенько потратятся. Когда останутся хотя бы с половиной сил. Думаю, к ближайшему утру положение дел людской армии совсем ухудшится и они начнут мощную магическую атаку. Тогда и ударим, — Мебет, не наклоняя головы, одними глазами проверял на точность чертёж под ногами.

- Мудрое решение, — склонился в льстивом поклоне Хадиф.

Мебет видел всю фальшь, вложенную в каждое движение и слово, он уже привык к ней, привык к недомолвкам и намёкам. Своенравный колдун сгорает от ненависти к тому, кто сделал его слугой, но виду не показывает, что вполне естественно для мага высокого уровня. Историю пленения Хадифа Мебет вспоминал с особой гордостью. Какими бы прагматичными не слыли великие колдуны, многие их них иногда играют в игры, где нельзя с точностью предсказать исход. В той игре Мебет оказался лучше и, может быть, немного удачливей.

И некромант, и пустынник точно знали, что игра не окончена, и кончится она только со смертью одного из них. Пока Мебет пользовался всем обширным спектром талантов и знаний Хадифа, тот в свою очередь готовил достойный ответ на некогда проигранную схватку. А Мебет же пытался вникнуть в эти действия и, по возможности, обрушить. Двуличное служение продолжалось уже около десяти лет, и пока некромант удачно обрезал самые важные паутинки в сети оппонента, но кто знает, что будет дальше. Возможно, однажды некромант оступится, и война будет окончена.

За время знакомства Мебет многое узнал о колдуне, но главное что он уяснил — Хадиф ещё тот хитрющий паук, такой же, как и сам Мебет, а может даже хитрее. Но так ли это — будет известно только после смерти одного из них. Сотрудничество с чёрным колдуном столь же полезно, сколь и опасно. Поэтому Мебет тоже действовал. До конца служения Хадифа осталось девять десятков лет, но отпускать колдуна живым некромант не намеривался. Негоже оставлять за спиной смертельного врага.

— Ваше Темнейшество, — обратился к некроманту карлик.

— Что тебе, любезный малыш?

— Топор вождя говорит мне, что в нашу сторону направлен отряд наездников. Они хотят бить людей со спины, но могут пройти слишком близко от нас, — противный голосок карлика подходил к его внешности как нельзя кстати.

— Благодарю тебя, дружок.

Мебет отошёл на пару шагов, явственно ощущая пристальный взгляд колдуна, впившийся в спину. Раньше карлику не разрешалось говорить без разрешения хозяина, но Мебет поменял это правило, чем вызвал негодование в душе пустынного мага. Господин Хадиф, вырастивший карлика из обычного человека, считал себя полноправным владельцем, но противиться слову некроманта не мог. Слуга — есть слуга. Хотя были в их договоре и оговорки, одна из которых касалась сквернокрыла: Мебет не имел на него никакого влияния, ни напрямую, ни косвенно.

С отрядом же орков, идущих сюда непременно надо что-то сделать. Вмешиваться в ход битвы Мебет не хотел, всё должно произойти своим чередом, но ставить под угрозу весь план тоже нельзя. К тому же, чтобы не раскрыться перед магами людей придётся забыть о магии, разве что после их устранения, но даже тогда эманации некромантии могут учуять могущественные чародеи Оплота и по этим знакам оценить уровень мастерства сотворившего волшбу. Действовать надо через посредников и такие посредники есть.

Отряд из двух десятков чёрных рыцарей, ждущих приказа в ближайшей роще. Они медлительны, и не стоит затягивать с их отправкой на перехват всадников. Но Мебет привык действовать наверняка, вряд ли карлик мог слукавить, давая информацию о возможной встрече с зеленокожими, и всё же стоит дождаться более верного вестника. А рыцари справятся, в этом сомнений быть не может, они прошли все испытания боеспособности и выживаемости в новом замке некроманта, не должны сплоховать и в реальных условиях, тем более что эти условия могут оказаться куда проще испытаний.

Вестник прибыл спустя минуту после донесения карлика. Огромный иссиня-чёрный гримм, с выбритой на лысо макушкой и следами швов на ней. Из волчьей пасти вырвались отрывистые звуки, отдалённо напоминающие слова.

— Орки… на быках… с востока… будут здесь… скоро, — языком гримм ворочал с трудом.

— Сколько? — сухо спросил Мебет.

«Три десятка» — показал гримм на пальцах.

Свободные гриммы не обладают интеллектом, способным к изучению наук, и потому, во время путешествия по топям, Мебет придирчиво выбирал себе будущего слугу. Тогда он привёз в свою пещеру сразу четырёх полуволков, и одним из них был вожак-великан, отличавшийся особой хитростью — поймать его было тяжелее остальных. Ему-то Мебет и пересадил человеческий мозг, после чего некоторое время всерьёз занимался обучением. В итоге кое-что всё-таки получилось: гримм умел считать на пальцах, обладал неплохой памятью, а с помощью человеческого же языка обучился речи, пусть слабо, но всё же. Учёные оплота продали бы души за то, чтобы узнать, как возможно проводить подобные операции. Вот только информация о том, что краеугольный камень этих изысканий — некромантия, их бы огорчила. Довольный результатом, Мебет дал гримму кличку, которой никогда не пользовался. Рожа — имя, соответствующее внешности. И действительно Рожа выглядел ужасающе по меркам простого обывателя людских или гномьих королевств: выпрямляясь во весь рост, он превосходил хозяина на полкорпуса, тощее, но сильное тело рвало на части взрослого кабана, ну а лицо… Лицо выше всяких похвал, встреть такое ночью в подворотне и сумасшествие обеспечено.

— Возвращайся в лес и следи за орками, — членораздельно выговаривал некромант, чтобы зверь успевал усваивать, — когда начнётся бой, убивай тех, кто будет убегать. Никто из орков не должен выжить. Понял?

Гримм кивнул. Мебет погладил слугу по гладкой макушке.

— Бегом, родной.

Не издав ни звука, Рожа скрылся за деревьями, в три прыжка преодолев расстояние в пятьдесят человеческих шагов.

Мебет подошёл к рыцарю, стоявшему неподалёку и, приблизившись лицом к шлему, прошептал:

— Веди солдат по южной дороге, убивайте всех, кого встретите.

Скрипнули доспехи, рыцарь безмолвно развернулся и побрел к роще, где находился отряд.

Мебет гордился чёрными рыцарями. Каждый, без исключений, получился на славу, сильные, соображалистые — именно такие, какими должны быть по канонам некромантии. В отличие от зомби, рыцари не нуждались в постоянной опеке, они выполняли задачи самостоятельно. Пусть действуют они прямолинейно и далёки от изощрённости, но некромант всегда может повлиять на их сознания, к тому же, просто фантастические возможности по разрушению и убийству делали их незаменимой силой в армии любого некроманта.

— Господин Хадиф, можно узнать ваше мнение? — издали выкрикнул некромант и неспешным шагом двинулся к вершине холма, откуда хорошо обозревалось поле битвы.

Колдун подошел, чуть склонив голову.

— Чем могу быть полезен, Темнейший?

— Как вы думаете, скольких нам удастся поднять из этого хаоса.

Хадиф медленно обвёл поле свечением розовых глаз, ответил как всегда с почтением.

— Если мой скромный разум ещё не совсем состарился, то думаю, около десяти тысяч. При условии, что погибнут все.

— Как-то маловато, господин Хадиф, — с укоризной отозвался Мебет.

— Топчут друг друга, о Темнейший. Много не годного материала. Целых тел будет мало.

— Как бы нам увеличить названное вами число? — пальцы некроманта поскребли висок лысого черепа, как раз там, где находилась татуировка чёрного паука, повисшего на паутинке.

Колдун ненадолго задумался.

— Только магией. Но маги людей не дадут нам этого сделать. Они ещё сильны, мой господин.

— И что же? В нашем распоряжении остаётся только ожидание? Не находите это слабоватым выбором для таких интриганов как мы с вами?

Колдун позволил себе лёгкую улыбку. Спрятанная до сего момент за спиной, рука показалась из-под плаща, колдун пристально всмотрелся в кисть. Светящаяся насыщенным голубым светом, рука казалась прозрачной, а внутри неё плавали маленькие белёсые пятнышки, будто звезды, проступившие в синем небе. Остальную часть руки плотно прикрывал просторный рукав.

Волшебная рука — один из множества потаённых секретов господина Хадифа. Как рассказывал сам колдун, в руке живёт пленённый джин. Часть тела, ставшая вместилищем могущественной сущности, под напором её мощи, изменила внешний вид и приобрела некоторые полезные для мага свойства. Джин, попавшийся на удочку коварного мага, повиновался воле хозяина уже долгие годы. С помощью ритуала великой привязи жизнь слуги напрямую зависела от жизни колдуна, и поэтому джин не мог причинить ему вред. Вольные духи пустыни — джины хитры и изворотливы, и заполучить их в услужение, ничего не отдав взамен, вряд ли кому-то под силу. Господин Хадиф нисколько не жалел об утраченной конечности, она потеряла всякую связь с материальным миром, но полученные магические преимущества окупали всё сторицей.

— Ммм, — удивлённо вскинул тонкие брови колдун, пристально вглядываясь в неторопливые движения белых пятнышек. — Мне дают знать, что с обеих сторон сражения — слабые места — правители. Хан и Король. Воздействуя на них, мы сможем воздействовать и на армии.

Мебет отвёл взгляд от живого «артефакта».

— И как же нам сделать это без участия магии?

— Джин поможет нам, но он хочет взамен часть той силы, что ты собираешь.

Мебет глубоко вдохнул. Запах смерти заполз в ноздри. Сотни жизней обрывались совсем рядом, и энергия чужих страданий переполняла землю на пол-лиги во все стороны. Силы этой с лихвой хватит для воплощения задуманного.

— Как много он хочет? — брезгливо бросил Мебет.

— Не много, — уклончиво ответил Хадиф.

— И что он сделает?

— Он сломает чары человеческих магов, и зеленокожие начнут побеждать. Это вынудит и правителей, и магов действовать, — голос колдуна звучал слегка раздражённо, расспросы некроманта ему порядком надоели.

— Надеюсь, никто не узнает, что это сделали мы? — не сдавался Мебет.

— Это сделает джин, — без тени насмешки произнёс чёрный колдун.

Из кустов вынырнул запыхавшийся гоблин-разведчик, глаза круглые, трясущиеся руки сжимают короткий лук. Гоблин ловко подскочил к орку, ехавшему впереди остальных. Косматый бурр недоверчиво покосился на зеленокожего карлика. Отряд бычьих всадников остановился.

— Что у тебя? — вожак отряда, носивший шлем с забралом, чинно выпрямив спину держался в седле. Могучие руки ослабили натяжение уздечки, сила и уверенность исходили от воина.

Почуяв это, гоблин чуть осмелел, тоже выпрямился.

— Доставай топоры, вождь! Впереди заслон. Три дюжины латников. Стоят посреди дороги, молчат, строй не держат.

Вожак удивлённо поднял бровь, оказывается, у людей ещё остались незадействованные резервы. Только что им могло понадобиться в лесу? Неужто прознали об орочьей вылазке?

— Как далеко? — прорычал вожак.

— Полёт стрелы, — махнул рукой гоблин. — Мы проверили обочины — засад нет.

Вожак посмотрел в заросли, туда, где из густой листвы торчали две гоблинские макушки, затем развернулся к воинам.

— Эй, братцы! Нам предстоит разогреться перед битвой! Как считаете, пары дюжин латников хватит на смазку топоров?

Орки дружно заревели.

— Тогда погнали! — вожак одним движение отцепил от седла секиру, воины последовали его примеру.

Угрюмый бурр попёр вперёд, заставив зазевавшегося гоблина резво отпрыгнуть в кусты.

— Прикройте стрелами! — задорно донеслось до зеленокожего карлика.

Перегородивший дорогу отряд показался впереди совсем скоро. Вожак сразу же всмотрелся в чёрный строй. Королевские панцирники не носят таких лат… Обилие шипов и чёрная расцветка могли бы символизировать принадлежность отряда к какому-нибудь особому подразделению. Привычные для тяжёлой пехоты пики заменяли двуручные мечи. Вожак криво усмехнулся: чтобы эффективно пользоваться такой махиной в бою, нужно орочье здоровье.

Завидев приближающихся врагов, чёрные рыцари выдвинулись навстречу. Медленные, слегка дёрганные движения наводили на мысль, что внутри доспеха не живое тело, а набор шестерёнок. Вожак невольно вспомнил, как однажды выковыривал из подобного доспеха сбитого с коня всадника, латы те по весу были тяжелы даже для орка и передвигаться в них пешком человек не смог бы. А эти идут, да ещё и мечи перед собой держат. Оценив рост противников, вожак мельком предположил, что это орки-перебежники, но быстро отказался от это мысли. Ни к чему омрачать себе дух на пороге возрождения новой Орды. Да и выглядело это маловероятно. Скорее всего, Исселбар просто набрал десяток другой богатырей со всего королевства и укомплектовал из них отряд.

Вожак поднял вверх сжатый кулак и тряхнул поводьями, быки ускорили шаг, медленно, но верно набирая ход. Даже если это орки в человеческих латах перегородили дорогу, то их тем более надо уничтожить — предателям нет места в этом мире. Втереть всех в дорогу и, не задерживаясь, двинуться дальше — наилучший вариант.

Быки уже грохотали так, что с веток сыпалась листва и мелкие веточки, а воины в чёрных доспехах всё шли на встречу, будто совсем не боясь быть растоптанными. А когда из кустов вылетела гоблинская стрела и вонзилась в смотровой разрез одного из рыцарей и тот, как ни в чём не бывало, продолжил движение, вожак всерьёз насторожился. Но времени для раздумий не оставалось, ещё миг и быки снесут рыцарей подобно горному камнепаду.

По лесу разнёсся боевой клич, а следом за ним жуткий лязг и звериный рёв распугали редких птиц. В образовавшейся свалке на узкой лесной дороге первым погиб вожак — двуручный меч разрубил его тело пополам от макушки до пуза быка. Первые бурры врезались в железный ряд, будто в стену. Лишь один рыцарь, покарёженный страшным ударом, отлетел в сторону, остальные, вкопанными обелисками встретили врага. Три первых быка остались лежать изувеченными тушами, остальные дружно спрессовали друг друга в одно целое и кровавое. Пара всадников вылетела из сёдел и рухнула на рогатые шлемы. Одному удалось выжить. Он извернулся, чтобы соскользнуть с железных великанов на ноги и взмахом тяжёлой секиры сбил шлем с одного из рыцарей. Увиденное, заставило орка на миг потерять бдительность. Головы под шлемом не оказалось, в доспехе чернела пустота, но рука рыцаря продолжила движение, стальная перчатка врезалась в лицо орка с тяжестью кувалды.

Разрубив в капусту первые ряды наездников, воины тьмы добрались до тех, кто замыкал колонну. Стрелы перестали вылетать из кустов, а орки, встретившие врага ураганом ударов, всё же пали от чёрных мечей. Оставшиеся в живых, те, кто не успел столкнуться с таранной мощью чёрных рыцарей, смекнули, что изменить ход битвы они не в их силах. Операция по заходу вражеской армии в тыл провалилась, и выжившие орки поспрыгивав с быков, ломанулись кто в чащу, кто прямо по дороге обратно к лагерю. Пока рыцари будут дорубать бурров, у воинов будет возможность спастись.

Один из орков ворвался в кусты и узрел страшную картину: изувеченные тела устилали путь в лес, кровь забрызгала деревья, с нижних суков свисали кишки. В кровавом месиве с трудом угадывались элементы тел гоблинов.

Позади орка что-то зашуршало, но обернуться он не успел. В спину будто ударили тараном. Орк явственно ощутил, как переламывается пополам не только позвоночник, но и само тело, а ближайшее дерево рванулось навстречу со скоростью выпущенной стрелы.

Бежавших по дороге орков смерть настигла так же стремительно. На одного из последних убегающих сверху спрыгнула огромная мохнатая туша, вдавила в землю. Длинные пальцы с завидной лёгкостью отделили голову от тела. В длинном прыжке, гримм метнулся за следующей жертвой, на ходу сорвал голову и тут же устремился за последним орком.

Обернувшись, зеленокожий понял — убежать без боя ему не суждено. Вид мчащейся во всю прыть зверюги в любой другой ситуации лишил бы сознания кого угодно, но сейчас, находясь в безвыходном положении, воин не потерял твёрдости рук и сердца. Секира взметнулась навстречу чёрной твари, и… Оружие распороло воздух. Мохнатая лапа сгребла в кучу ноги орка, подняла в воздух и тут же опустила. Тело громыхнуло о вытоптанную землю. Ослабевшие руки разжались, выпуская оружие. Больше орк не сопротивлялся.

Зверь всмотрелся в тело, пытаясь определить степень мёртвости и, решив не рисковать, наступил задней лапой на спину поверженному врагу, передней же дёрнул за голову, вырывая её с куском позвоночного столба.

А позади чёрные рыцари двинулись в обратный путь, оставив на лесной дороге фарш из орков и бурров.

6. Ночные скитальцы

20 сентября.

Роланд шагал рядом с телегой, запряжённой парой лошадок. Мысли молодого человека парили далеко в хмуром небе, вместе с тяжёлыми вечерними тучами бороздили бескрайний простор в поисках успокоения. За последние два часа небо почернело так, будто наступила ночь. Да ещё странный ураган, отгремевший вчера днём, но оставивший на небе армии грозовых туч… Небывалое явление для местных широт. Погода как чувствовала настроение идущих на войну людей и повторяла за ними.

— Если уже сейчас твоя рожа хмурше тучи, то, что будет, когда придём в лагерь, к раненым? — по-доброму нахальный голос вырвал Роланда из размышлений. Тобос, удобно устроившийся на мешках с продовольствием и до этого непринуждённо болтавший с возницей-гномом, обратил, наконец, внимание на понурого товарища.

Роланд поднял взгляд на старого друга по учёбе.

— Мы ж воевать идём, а не на бал. Ты-то чего сияешь?

— Послушал бы ты, что тут гноме рассказывает, может тоже повеселел бы!

— Ну, — в знак подтверждения обернулся и кивнул гном.

— Давай, забирайся ко мне, а то как бедный родственник ковыляешь там. Не стесняйся, — Тобос подвинулся.

Телега шла самой первой в длинном обозе, тянущемся по узкой дорожке прямо у края обрыва. С одной стороны дороги высокие ели уходили вверх по пологому склону, с другой стороны ели простирались вдаль, а острые макушки ближних дерев выглядывали из-за края обрыва, будто подглядывая за продвигающимися на войну людьми и вереницей телег, гружённых лекарствами, едой, оружием и одеждой.

Роланд посмотрел на разбитую дорожную ленту, петлёй уходящую за поворот, потом взглянул на усталых лошадок.

— Лучше уж я пешочком. И тебе бы не мешало слезть. Посмотри, кони совсем вымотались.

— Они у меня крепкаи, — с гордостью заявил гном.

Тобос пожал плечами и указал пальцами на возчего, мол, послушай старших.

Место, где сошлись армия Оглфира и Восточная Орда приближалось, разговоры за спиной набирали громкость — так люди пытались себя успокоить. Под общий гомон не унимался и Тобос — любитель поболтать ни о чём и подурачиться по любому поводу. Гном тоже оказался не из молчаливых и не отставал.

— Щас в лагерь приедем, а король сам нам на встречу выйдет и скажет: «Други, силушка нашей славной армии иссякла, пора бы и вам пролить кровушку за родную землю. Берите мечи, доспехи, и вперёд! Лекари, повара! Нам нужны все, кто может держать оружие» — гном пытался изображать голос короля, но вышло нечто совершенно стороннее.

— А мы ему: «Государь, смилостивися, нам врага только обтрухаными штанами пугать!» Не, ну, правда, мужики, я бы ни за что не вышел бы вот так в чисто поле против такой мощи. Вы орков видели вообще? Они ж здоровые как быки, — Тобос активно жестикулировал руками, выглядел весёлым, приближение битвы нисколько не смущало молодого человека. По крайней мере, внешне.

Гном кивал.

— Ну, это да. Хотя вот в городе они нас, бородачей, побаиваются.

— Во пьяном угаре вы все страшны, — расхохотался Тобос.

— Да и без угару, — смутился гном. — У меня деду вон, девятый десяток пошёл, а он до сих пор, знаешь, как шилбаны бьёт, аж дно у кружки гнётся.

— Ой, ну и силён же ты, гноме, заливать! — Тобос смотрел на собеседника с ироничной улыбкой.

— Заливаю я только глаза по вечерам в кабаках, — ответил гном. — А дядя мой, тот вообще однажды в подворотне с бандюганами сошёлся, и те об него ножи поломали.

— Дядя твой кем был по жизни-то?

— И был и есть страж крепостной стены.

— Так может это они не об дядю ножи поломали, а об доспех?

— Ты, это, давай без намёков, малой! — гном раскраснелся и даже развернулся, чтобы одарить Тобоса недовольным взглядом. — Дядька мой в трепачах никогда не ходил! В тот день он был не по форме.

— Ну, может дядюшка твой и не трепач, но, как известно, все гномы великие трепачи, — ехидство в голосе Тобоса добралось до апогея.

— Ах, ты стервец! Ты что это, на всех гномов бочку катишь? Обвиняешь во лжи, что ли?!

— А не ты ли час назад рассказывал, как с братом на дракона ходил. А потом сам же ляпнул, что драконов у вас извели лет двести назад.

— Так… он жешь… — гном покраснел. — Был дракон. Может последний оставался. Кто их считать-то будет. Может и ещё есть.

— Ага, свисти, — Тобос оглянулся на хвост каравана, — мрачные всадники сопровождения неспешно ездили мимо телег, будто надеясь найти между ними орков — затем парень перевёл взгляд на задумчивого друга. — Эй, Рол, не бери с них пример. Им ещё воевать, а нам только раны перевязывать.

— Ты хоть не забыл, как это делается-то? — пришло время подколоть Тобоса, и Роланд не упустил такой возможности. Ещё в годы их совместного ученичества медицинским премудростям, раны приходилось перевязывать частенько. Практика была неотъемлемой частью обучения. Впоследствии дороги друзей разошлись, хотя оба продолжали идти по пути медицины, но Тобос всерьёз занялся её изучением в алхимическом контексте, работал с порошками, эликсирами, а в последние годы и вовсе ушёл с головой в разработку новых видов лекарств. Дорога Роланда лежала в направлении противоположном научному. Сразу после учёбы он решился связать свою деятельность с более таинственным и трудным типом медицины. Монастырь Спокойствия приютил юного лекаря, а настоятель, видя рвение к знаниям, взял в ученики. Несколько лет Роланд изучал различные роды живительных энергий, способных лечить самые тяжёлые раны, и многое постиг. В монастырь за помощью обращалось множество нуждающихся. Настоятель никому не отказывал. Своими руками, Роланд вылечил от разнообразных недугов и телесных ран десятки людей. К сожалению, нападение орков помешало окончить обучение. В монастырь пришли солдаты и попросили о помощи, наставник отравил с ними многих монахов, в том числе и учеников. Роланд хорошо запомнил напутственные слова настоятеля: «В настоящей жизни ты научишься большему, чем способен дать я в стенах монастыря. Грядущее может стать как подарком, так и проклятием. Всё зависит от твоего выбора».

— Ха, с моими препаратами и бинты не нужны! — Тобос потряс походной сумкой со склянками. — А вот чем будешь лечить ты? Хоть инструменты взял бы с собой, а то идёшь пустой, как на прогулку.

Никаких вещей Роланд не нёс, все, что могло пригодиться для работы, билось в груди и жило в руках.

— Видишь, как судьба распорядилась, тебе, Тоб, чтобы лечить, нужна целая сумка вещей, а мне…

— А тебе и воздуха хватит, да?

— В некоторых случаях, хватит и его, — серьёзно ответил Роланд.

Гном недоверчиво покосился на парня, но промолчал.

— Ещё один свистун, — услало опустил плечи Тобос.

— Неужели не слышал про чудеса Монастыря Спокойствия?

— Рол, я слухам не верю. Вот если по приезду покажешь что-нибудь этакое, превосходящее алхимию, я запишусь к вам в монастырь в ученики.

Роланд лишь грустно усмехнулся, представить Тобоса в серых стенах монастыря дело не простое.

— Вот у нас в горах, — начал гном, — тоже есть лекари от Бога, одним взглядом могут на ноги поставить, если хворь не смертельная. Даже слухи ходили об одном отшельнике, который гномам руки оторванные и головы отрубленные приращивал, прям как было. Говорят, приносили тело к нему, клали рядом оторванную часть, отшельник рукой водил и всё срасталось. Ни шовчика, ни следа не оставалось.

— То есть голова прирастала, и мертвец оживал, так что ли?

— Ну, должно быть так. А как иначе.

— Сам-то веришь в эту ерунду, гноме?

— Это не ерунда, это наши легенды!

В разговор вмешался Роланд.

— Конечность прирастить возможно, у нас в монастыре настоятель одному мужику пальцы сращивал, но вот чтоб голову… да чтоб ещё и ожил после этого… с трудом верится.

— В жизни многое бывает, во что с трудом верится, — философски отметил гном. — Я вам, как знаю, рассказываю. Верить или не верить — дело личное.

Собеседники затихли. Сзади же нарастал ропот: вместе с обозом к полю боя шёл отряд ополченцев, всего три десятка крестьян, но шуму они издавали, как целая рота солдат. И чем ближе обоз приближался к месту битвы, тем громче бедолаги гомонили. Бравые перед выходом, сейчас они боялись. Отчётливо слышались разговоры о том, как орки побьют армию короля и пойдут жечь деревни, как Оплот отказался толково помочь, чтобы впоследствии завладеть благодатными землями Оглфира и о том, что крестьянам, в общем-то, всё равно, кто будет ими управлять — по слухам людишки Оплотовские в масле катаются.

— Слушай, гном, — заговорил Тобос, — а отчего ваши собратья на помощь-то не пришли? Пара стальных хирдов нам бы не повредила.

— Почём я знаю, — пожал плечами гном. — Может вмешиваться не хотят, чтоб орков не злить, а может тот же Оплот влияет на танов. Хотя, я вам так скажу: горные престолы Орде не по зубам. Стены у нас высокие, запасов много, да и не любят орки по горам лазать. Но вот торговать с людьми выгодней, чем с зеленокожими.

— Если отталкиваться от торговли, тогда как Оплот скажет, так и будет, — Роланд вспоминал беседы путников, заходивших в монастырь перевести дух, решил блеснуть познаниями. — От горных престолов все дороги Оплотом взяты под контроль. А борьба с разбойниками — лишь прикрытие. Те хитрецы, что всем руководят, ищут любой повод отхватить лишний кусок. Будь то земля или деньги.

— Ну, это да. Пошлины берут, мама не горюй. И говорят складно, мол, за собственную безопасность платим. Так-то оно так, банды перевелись на корню, но я вам вот что скажу, ребяты, от бандюков, мы, гномы, отбивались легко, а от застав никуда не денешься — плати. Так и дурят нас, недалёких.

- Вот-вот, а мы воюй за них. Ведь за дарма едем. Никто не спрашивал, хотим ли мы туда или нет. «Надо» и всё.

— Тоб, если бы все так рассуждали, то не на помощь армии мы бы шли, а в леса, чтоб под орочий топор не попасть.

— Да выстоят наши, никуда не денутся, — отмахнулся Тобос. — По-другому не может быть.

— Тогда на ком бы ты эликсиры проверял? Небось, половину экспериментальных везешь, — заискивающе взглянул на сумку товарища Роланд. — В городе тебя бы повесили за это, а здесь никто и не узнает.

— Тише ты! — шикнул Тобос, огляделся. — На том и строится прогресс. Если бы не такие как я, то медицина осталась бы примитивной и не эффективной. Без подобных исследований — никуда.

Спорить с другом Роланд не стал, Тобос всегда был жутким упрямцем, да к тому же доля правды в произнесённых им словах имела место.

— Зато, как хорошо, когда вернётесь! Будете перед девчонками бахваляться, мол, на настоящей войне бывали. Вы хоть и не солдаты, но всё-таки, — гном попридержал коней перед глубокой выбоиной.

— Что сразу: «Не солдаты!», — передразнил Тобос. — Без нас, лекарей, солдат с войны возвращалось бы много меньше. Они воюют, а мы им жизни спасаем, так что ещё надо поразмыслить, кто важней.

— А чё тут мыслить! Куды вы без солдат? Вы и не нужны вовсе без них. Без армии и страны-то нет, не то что лекарей.

— Без лекарей — и страны, и армии на долго не хватит!

— А без солдат здесь бы орки шмыгали давно.

В спор вмешался Роланд.

— Думаю, для того, чтобы завоёвывать сердца девчонок, хватит нашего близкого нахождения рядом с битвой. Главное, найти, что рассказать.

— А в случае чего, и приврать можно, — согласился гном.

— Я всегда знал, что гномы любители посвистеть, — Тобос ехидно посмотрел в спину возчему. Тот понял, что снова ляпнул лишнего на гномскую репутацию, прикусил язык. — Кстати, появилось предложение! Давайте-ка, когда всё закончится, вместе подцепим миловидных цып и пойдём в кабак, м?

— Знаю я тебя, Тоб. Как только вернёмся, из лаборатории носа не высунешь и уж тем более после таких масштабных опытов.

— Эй, Рол, обещаю, что ради такого случая дела подождут!

— Сколько уж раз так было…

К передовой телеге подскочил капитан сопроводительного отряда. Лицо воина выглядело взволнованно, конь не стоял на месте, порывался сорваться вскачь. Где-то позади колонны слышалась отборная, многоголосая ругань, большинство всадников стягивалось туда.

— Смотри в оба, гном, мы приближаемся, — и, развернув коня, капитан понёсся назад, туда, откуда доносились крики.

Роланд обратил внимание на то, как гном, бережно похлопал по ножнам короткого меча, лежавшего рядом с ним на козлах, до этого оружие как-то в глаза не бросалось. Оказывается безобидный на вид гном-болтун, мог и мечом в случае чего помахать.

Тобос тоже взглянул на возчего по-другому.

— Чевой-то они переполошились?

— Как чего? — хмыкнул гном. — Война приближается. Да и разведчики не возвращаются. Может в засаду попали. А крестьяне тоже не дураки — заметили, вот и зароптали.

При слове засада, у Роланда всё сжалось внутри в холодный ком, он как будто только сейчас понял, что идёт в гости к смерти. По крайней мере, собирается возиться рядом с её «домом». Битву по-другому не назвать. Смерть живёт там всюду.

— Вы знаете, сколько с нами настоящих солдат? — впервые обратился напрямую к гному Роланд.

Тот задумался.

— Отряд сопровождения и всё. Дюжина всадников. Может, кто из ополченцев служил раньше, но этого не ведаю. Да не боитесь вы, в лесу, если и есть кто с оружие, так это люди. Вот если б мы к оркам с тыла заходили…

Слова гнома заглушил треск пронесшегося в чёрном небе огненного шара, размером с корову. Описав дугу над телегами, он рухнул далеко за обрывом.

— Совсем близко подошли, — еле слышно молвил гном. — Скоро звуки битвы услышим.

Сзади тоже все притихли, лишь стук копыт и скрип колёс сопровождали обоз. Первые опомнившиеся принялись восклицать и махать руками, все боялись, как бы на них не рухнул такой же кипящий булыжник. Всадники ездили от телеги к телеге и успокаивали взволнованных людей.

— Видел я машины, которые такими штуковинами пуляют. Размером машина с дом, вся из дерева, а обшита металлом. Четыре колеса у неё, как у телеги, только сплошных, без спиц. И тянут такую дурилу сорок коней.

— Гном, ты свистишь, — веселья в голосе Тобоса поубавилось, — где ты мог видеть баллисты, если их только на войне используют, а мы не воевали по серьёзному лет сорок поди.

— Дык, я у себя в горах видал, — усмехнулся гном.

— Здравствуй, бородач! Ты ж сам говорил, что родился в Оглфире и почитай всю жизнь тут провёл!

— Так-то да, но по престолам горным я тоже помотаться успел. Вон, на того же дракона с братом как раз там охотилися. Ты меня, это, кончай подлавливать, а то умный шибко, не грех и врезать такому.

— Хе! А ты дотянись!

В конце колонны, в раз обрывая все разговоры, пронзительно завизжала женщина, а следом разнеслась команда, которой все, шедшие на подмогу армии, боялись всю дорогу.

— Засада! К бою! — кричал капитан сопровождения.

Ни Тобос, ни Роланд так и не успели разглядеть, что же там творится, потому что рядом с телегой поперёк дороги с треском вытянулась часть леса: мешанина кустов и веток, размером с добрую карету. Спустя мгновение ком из листьев грохнул в борт телеги. Роланд откатился в сторону быстрее, чем понял, что надо откатиться. Когда зрение после кувырка сфокусировались на происходящем, телега уже слетала в пропасть, ещё мгновение и последнее колесо скрылось за краем. Вот тут-то лекарь испугался по-настоящему, на его глазах погибли двое, один из которых был хорошим товарищем.

Приглушённый грохот раздался снизу — телега разбилась.

Тем временем ком леса обрёл лицо. С глаз спала пелена, и перед парнем развернулся во всей красе огромный мохнатый бык, как леший обвешанный ветками. На спине быка восседал сливающийся с листвой, голый по пояс орк с пылающим яростью взглядом и секирой в мощных руках. Острые клыки выползли из-под тонких губ: усмешка, не предвещающая ничего хорошего врагам Орды.

Бык повернул голову к парню, фыркнул и начал разворачиваться в его сторону и тут на глаза оробевшего Роланд попал Тобос. Перепачканный пылью он стоял на четвереньках позади быка, и лицо алхимика отражало крайнюю степень удивления. Похоже, он ещё не понял, как успел скатиться с мешков и что вообще произошло.

А происходил вокруг пример идеально спланированной засады. Вслед за теми орками, выскочившими первыми и приведшими в ступор весь обоз, лезли остальные участники нападения. Могучие орки и яростные коротышки гоблины десятками выпрыгивали из-за деревьев и вступали в бой с теми не многими, кто отважился поднять против них оружие и с теми, кто оружие бросить, попросту не успел.

Крики и лязг железа долетали до слуха Роланда, но тот не мог позволить себе развернуться, ведь бык уже начинал двигаться к нему, а с боку из леса показались трое зеленокожих. Два орка и гоблин. И все устремили ликующие взгляды и наконечники орудий на невооружённого целителя.

А за спиной орка-наездника Тобос уже пришёл в себя, в руке он сжимал сумку с эликсирами. Алхимик махнул ею в сторону леса, как бы сообщая товарищу: «Давай туда!».

Роланд, хоть и перепугался как никогда в жизни, все же ситуацию оценивал трезво и понимал, что если действовать быстро, то шанс сбежать будет, но если промедлить, на что и рассчитывали зеленокожие, то… То его убьют прямо сейчас.

Тобос уже нёсся через дорогу к деревьям. Ему повезло оказаться за спинами бандитов, а вот Роланд судорожно бегал глазками, подыскивая щёлку для бегства между врагами. Неожиданно глаза зеленокожих метнулись за спину лекарю, топоры и луки взметнулись. Краем уха Роланд слышал позади топот копыт и предположил, что это кто-то из солдат сопровождения. Улучив момент, он нырнул между быком и пешим орком, чудом избежав при этом ниспадающего удара секирой — всадник не собирался отпускать потенциального пленника. Не собирался, но упустил, бык замер ни с чем у кромки деревьев. Шустрая парочка лекарей мышками шмыгнула в лес. Быстро спустив тетивы в набегающих всадников, гоблины метнулись за беглецами.

Орки ревели далеко позади. Чаща приняла в объятия немногих сумевших вырваться из сетей жестокой резни. Шустрые гоблины почти все покинули сражение и пустились вдогонку. Опытные следопыты начали охоту на простых крестьян и лекарей.

Тобас и Роланд бежали вместе и, слыша далёкую трескотню ветвей, старались издавать как можно меньше шума. Если так уж вышло, то пусть те, кто шумит, стянет погоню на себя.

Когда силы подошли к концу, беглецы остановились.

— Как… думаешь… за нами ещё… идут? — Тобос присел на корточки, дышал тяжело с нездоровым сипом.

Роланд опёрся о трухлявый ствол, попытался вслушаться в лес. Для обоих беглецов прыжки через овраги и бег по пересечённой местности в гору оказались тяжёлым испытанием.

— Возможно. Мы не так уж далеко ушли.

Тобос заглянул в мешок, звякая склянками, повозился в недрах.

— Всё цело, — сказал алхимик сам себе, потом посмотрел на друга. — Надо начинать смещаться. Уходить в лес можно до бесконечности, но так к лагерю короля мы не приблизимся. Гном говорил, что мы совсем близко, значит, надо просто идти вдоль дороги и скоро будем на месте.

— Как скажешь, только давай ненадолго сбавим темп, иначе можем вообще не дойти.

Бег сменили на быстрый шаг. В попытках усложнить жизнь возможной погоне, старались не наступать на опавшие веточки и любые места, где чётко отпечатываются следы. Тобос обратил внимание на то, что в лесу совсем тихо: ни привычного щебета птиц, ни шума ветра. Будто местные духи и более обремененные материей существа, почувствовали близость битвы и стремились уйти подальше.

Звери сбежали, земля уснула и лишь пара людей нарушала мрачную тишину.

— Гном не уточнял, долго ли идти? — Роланд шёл позади и видел, как у друга заплетаются от усталости ноги, монах и сам упал бы прямо на месте, если бы не боязнь погони.

— Не уточнял, — буркнул Тобос. — Он по ходу разбился, да? Сказать по чести, мне жаль. Хоть и чужие друг другу, но за последние сутки я к нему привязался. Добряк и врунишка, так держался за своё добро, что вслед за ним в пропасть. Во всём виноваты эти зеленокожие твари. Они там, поди, всех уже перерезали.

— Мы все знали куда идём. Я настроил себя на вид смерти, рядом должны были умирать люди, но я думал, это будет происходить в лазарете, от ран… Участвовать в битве я никак не собирался. Мне до сих пор не по себе.

— А мне вот не понятно, откуда в тылу нашей армии взялись орки? Причём в таких количествах. Не уж-то вот так запросто взяли и обошли славного Исселбара и хвалёных королевских шпионов?

— Выходит так, Тоб, — Роланд остановился. — Эй, давай чуток переведём дух, с ног валюсь.

— Давай. А то меня уже блевать тянет от таких нагрузок. Мы ж, поди, треть лиги отмахали в конском темпе.

Со стороны далёкой уже дороги треснула ветка. Лекари, как по команде, рухнули в траву.

— Отдышаться-то успеем, прежде чем нас схватят? — Тобос водил взглядом из стороны в сторону, выискивая в сгущающемся сумраке причину шума. — Рол, у тебя оружие есть какое-нибудь?

— Оружия в достатке. Руки, ноги, голова.

Совсем рядом зашуршала листва и после этого несколько пар ног прошагали в сторону лагеря Оглфира, но чуть ниже, чем затаились беглецы. Тобос дождался, пока шаги удалятся, и выглянул из травы, недолго всматривался.

— Опа! — в полголоса воскликнул алхимик и рванулся с места. — За мной!

Желая удержать импульсивного товарища, Роланд ухватил воздух.

— Куда! — только и успел шикнуть он вдогонку, прежде чем сам увидел, куда подался нерадивый Тобос.

За деревьями мелькали силуэты двух людей в лёгких доспехах, такие выдавали крестьянам в замке перед тем, как отправлять их с обозом на войну.

— Братцы! Постойте! — уже громче выкрикнул Тобос.

Крестьяне обернулись. Оба бородатые, с испуганными глазами, но при оружии, топоры на длинных рукоятях в любой момент готовы встретить врага.

— Наши кажись… — донеслось неуверенное со стороны крестьян.

— Ваши-ваши! — подбежал Тобос.

— Мы лекари. Шли с первой телегой, — подоспел Роланд.

— Ага, ну а мы ополченцы, — почесал затылок один из крестьян, при этом шлем сполз на лоб, — шли с ополченцами.

— В конце обоза, вместе с остальными, — добавил второй. Слова вояки подбирали с трудом.

— Мужики, ещё спасшихся видели?

— Дык, если б видели, то вместе бы шли.

— Акромя нас, поди, никто боле и не убёг.

— Погоня была? — спросил о самом важном Роланд.

— Да хрен её знает, мы не видели.

— Ага. Шибко быстро бежали.

— За нами гнались, и, думаю, гонятся до сих пор.

Услышав о погоне, крестьяне нервно переглянулись.

— Тадысь бежать надобно. Лагерь близко совсем.

— А если точней, мужики?

— Кабы мы бывали там — знали бы точней.

— Направление-то хоть знаете? — Роланд восстановил дыхание и уже осматривался по сторонам, отставшие гоблины давали беглецам очередной шанс на побег.

— Это да! К дороге надобно спустится, и вдоль неё идтить пока не упрёмся.

Тобос закатил глаза и первым начал спуск. Бесконечный подъём так и не поддался беглецам, то ли дело идти вниз.

— Тогда пошли! С этой информацией нам будет значительно легче найти лагерь, — выдал порцию сарказма алхимик.

Отряд из четырёх человек издавал значительно больше шума, чем из двух, хотя двигались даже не бегом, а быстрым шагом. Ополченцы шли, не задумываясь о последствиях, сбивали листву, хрустели ветками, а когда переговаривались, казалось, что и не заметили, как покинули родную деревню, где можно болтать в полный голос в любое время суток. Сближаться с лекарями они не торопились, двигались обособленной парочкой, общались только между собой, а на попутчиков не смотрели. Шедшие позади лекари устали при каждом шуме оборачиваться и пригибаться, Тобос первым обратился к крестьянам.

— Мужики, надо бы по тише двигаться, а то не ровен час — заловят нас.

Мужики обернулись.

— Дык, мы и так как мышки.

— Очень большие мышки, — хихикнул Роланд.

— Точно, ребят. Вы трещите ветками на весь лес.

— Нам идти-то осталось… чего переживать? Того гляди к государю Исселбарычу выйдем на поклон.

— Если будете идти тише, то шансов дойти прибавится.

— Ладно тебе, акушер, не серчай, постараемся тихонько топать.

Данное ополченцами обещание продержалось совсем чуть-чуть, не успел отряд спуститься к дороге, чтобы потомм, не сбиваясь двигаться вдоль неё, как пара напуганных крестьян вернулась к прежней разнузданности. Тобосу такое соседство давалось труднее всего, и он уже жалел, что окликнул безмозглых дураков. Но были в этом соседстве и преимущества, всё же в компании двух вооружённых, здоровых мужиков спокойней блуждать по незнакомым лесам. И лекари терпели, по-прежнему не встревая в чужую беседу.

Они шли, а лес всё не кончался. По правую руку извивалась дорога, и складывалось ощущение, что она вечно может петлять, но так никуда и не приведёт. Успокаивало одно, пропасть по ту сторону дороги постепенно теряла глубину, а значит, отряд неминуемо должен выйти на ровное пространство. Гном говорил, что битва развернулась на одном из множества местных полей и вроде бы пока всё совпадало.

Затянувшееся молчание в конец утомило болтливого Тобоса и, дабы разбавить пресное шагание, он обратился к ополченцам.

— Ребят, вы, вроде говорили, что позади колонны шли? С чего там всё началось-то, нападение, я имею в виду.

— Эээ… с головы что ли… — один из крестьян сбавил шаг, чтобы поравняться с лекарями.

— Да-да, с головы! — подтвердил второй. — Из лесу мёртвую голову кинули прямо в толпу, а у ей пар изо рта повалил. Те, кто рядом стоял, сразу попадали, как того дыму вдохнули. А потом уж и зеленомордые полезли.

— Пару служивых смяли в раз вместе с конями, и всем скопом на нас бросились. Ну, мы тожа не бараны, ждать пока изрежут не стали, пару-тройку здоровых морд зарубили.

— Я даже одному вот энтим топором по шеломочку съездил.

— Но потом они нас всё ж поджали. Опыта поболе у гадов, они ж всю жизнь воюють. Эти как их там… эээ.

— Гоблины. Они двух ребят из луков сняли, а в замен тех здоровил, что мы положили, новые трое подскочили и не успели мы глазом моргнуть, как есчо пятерых недосчитались. Ну, тут и начали разбегаться кто-куды.

— Я есчо видел, как трое мужичков вдоль дороги назад ломанулись, так их там, на быках встретили. Штуки четыре быков, и орки на них сидят. А быки здоровым, ну прям с дом, вот не вру, хоть и видел мельком, но здоровым, спасу нет.

— Вам-то как удалось уйти? — рассказ бывших крестьян Роланд выслушал с интересом и даже почерпнул для себя много нового, а вывод из всего произошедшего получался обнадёживающий: «Не так уж орки хороши, раз убежать удалось не только хилым лекарям, но и запуганным крестьянам».

— В неразберихе-то и выскользнули. Нам есчо тогда гоблины дорогу перегородили, ну а мы-то озверевшие, из драки ведь, двоих оставили на той дороге с разбитыми черепами. Не зря топоры правили.

— Хех, точно, не зря!

За разговором не заметили, как поредел лес, деревья расступались, открывая вид на великое раздолье. Где-то на том конце бескрайнего поля проходила незримая граница между степями и Оглфиром, граница, которую никто не проводил, но с обеих сторон чутко берегли.

Отряд остановился в нерешительности, опасно выходить на открытый простор, когда рядом орки рыщут.

— Куда теперь? — Тобос обвёл взглядом удивлённые лица спутников.

— Дальше, кажись…

— Ты уверен? — язвительно посмотрел алхимик на крестьянина.

— Бой ведь в поле… надо походить, поискать.

— Во как! И в какую сторону направим стопы, а?

— Ну не знаю, может, туда пойдём? — крестьянин неопределённо указал в степь.

— А почему не туда? — Тобос ткнул пальцем в другую сторону.

— Можно и туда…

— Не дави на него, — Роланд положил руку на плечо друга. — Выходит, что мы пришли не по адресу… и я предполагаю почему так вышло.

— Что ж тут предполагать! Орки выскочили, а мы в штаны навалили и вместо того, чтобы подумать хорошенько, начали удирать! А теперь мы ещё дальше от лагеря, чем были во время засады. Я даже думаю, что мы ордынскую армию обошли.

— Брешешь, лекарь! Не может такого быть! Мы ж шли, как велено было, вдоль дороги…

Тобос посмотрел на крестьянина так, что тот осёкся, алхимик выглядел взбешённым непроходимой тупостью спутников.

— Вспомни, валенок, как над обозом снаряд горящий пролетал. Откуда он по твоему был выпущен? Из-за моря? Насколько мне известно, самые большие катапульты выпускают снаряды на четверть лиги…

— Побольше, — скромно добавил Роланд.

— Не важно. Главное, что мы этого не учли, а всё что надо было сделать, так просто пойти в ту сторону, откуда летел снаряд. Вот и всё!

— Пока лазили по дебрям, пропустили поворот, — Роланд подвёл итог и развёл руками.

— Точнёхонько… — ополченцы задумались. — Что ж делать будем?

Хоть ответ Роланду и не нравилось, озвучить его пришлось, ведь сейчас для затерявшейся четвёрки главное добраться целыми до военного лагеря, а в окружении орков сделать это будет не просто. Единственными помощниками в этом путешествии станут для них сгустившиеся сумерки и их собственная осторожность.

— Придётся возвращаться к обозу и оттуда идти напрямик через лес, в направлении, обратном полёту снаряда.

— Ты что лекарь! Там же зеленомордые! Они нас схватют и слопают!

— Тогда предлагай ты, — без лишних эмоций предложил Роланд.

Крестьянин воздел глаза к небу, брови нахмурил, а губы выпятил: без подобных манипуляций мыслительный процесс отказывался продвигаться. Для остроты мысли мужик почесал затылок, для точности причмокнул.

— Так-то оно верно… но опасно. Хотя и верно.

Тобос, внимательно следивший за измышлениями крестьянина вздохнул с облегчением, а Роланд уселся прямо на листву и вытянул уставшие ноги.

— Раз решение принято, будет не лишним восстановить силы перед опасной дорогой.

К сумеркам погодным прибавились сумерки временныме. Лес из серого нагромождения деревьев превратился в чёрную массу. Опасную и непредсказуемую. Каждый шаг грозил встречей с ямой или хрустящей веткой. Отряд по-прежнему двигался в некотором отдалении от дороги, предпочитая избегать ненужных встреч. В особенности Роланда и Тобоса тревожили орки, устроившие засаду на обоз, они ещё могли находиться где-то неподалёку и делить награбленное. Касаемо храбрых ополченцев, то поход в обратном направлении в конец их вымотал, выглядели мужики понурыми, ноги передвигали с трудом. Не понятно, на что они рассчитывали, когда шли воевать, в бою воины часами машут мечами и рискуют жизнями, это не то, что просто идти по лесу.

Где-то на середине пути один из крестьян оступился, подобно ребёнку, только-только научившемуся ходить, мягко плюхнулся на пятую точку, а подняться не смог.

— Всё, ребяты, баста… больше терпеть мочи нету, мозоли посрывал на корню, — взрослый мужчина по-детски потирал ногу, будто прикосновения могли облегчить боль.

— Снимай сапог, — подсел к мужику Роланд, сбросил куртку, засучил рукава.

— Неужто исцелять собрался? — Тобос тоже присел, чтобы лучше видеть ранки.

— А как же. Не отдавать же человека под твои эксперименты с эликсирами.

— У меня от мозолей всё равно ничего нет. Мы ж на войну шли. От переломов есть мазь, от рассечений, от рубленых ран. Есть от ушибов. Даже для отрубленных конечностей есть мазь. Непроверенная…

— Во, — после недолгой борьбы, мужик победил сапог и протянул голую стопу в сторону Роланда.

Лекарь растёр ладони и почти касаясь, принялся водить ими вокруг ноги. Медленные пассы выписывали пируэт за пируэтом, петлю за петлёй и следившие за процедурой лечения люди увидели тусклое свечение, исходившее от ладоней лекаря. И чем дольше он работал, тем усиливалось свечение.

— Что чувствуешь? — шепнул на ухо пострадавшему мужику Тобос.

Тот пожал плечами.

— Тепло… как кожу растираешь.

Алхимик присмотрелся, поморгал, присмотрелся вновь. Недавние кровоточащие ссадины на пальцах и пятке пропали, не оставив и следа, нога выглядела полностью здоровой. Роланд отодвинулся, тряхнул руками и свечение пропало.

— Вторая болит?

— Не. Вторая не болит, — мужик с удивлением разглядывал собственную стопу.

— Тогда не одевай пока сапог, пусть нога отдохнёт. Есть ещё у кого-нибудь жалобы, чтобы потом не останавливаться?

Оба крестьянина замотали головами.

— Силён! — искренне восхитился Тобос, позвенел мешком. — И никаких лекарств не надо! И надолго ему хватит твоей магии?

— Пока новые мозоли не натопчет будет ходить без помех, — без тени иронии ответил Роланд.

— Удивил! Я-то думал, ты свистишь…

— Выходит, что нет. Ну как, в монастырь записываешься, ко мне в ученики?

— И долго ль учиться чудесам?

— Всю жизнь.

Тобос присвистнул в полголоса. Привычная алхимия, дело всей жизни, он быстро разбирается в сотнях реагентов, подбирает составы и знает все способы доведения эликсиров и мазей до ума, и то, многие секреты алхимической науки ещё остались сокрытыми от него. Поменять приобретённые тяжким трудом знания и навыки на нечто новое и таинственное, сокрытое от прагматического разума, это уж слишком.

— А ускоренный курс есть?

— Спасибо тебе, милостивейший государь, — поклонился как смог в сидячем положении мужик. — Чудотворец, ей богу. Благодарствую привелико!

— Ходи на здоровье, а чтоб в следующий раз впросак не попасть, ступай ровней, да ноги не косолапь, — наставительно проговорил Роланд, больше походя на строго учителя, нежели на монаха.

К знакомому месту подошли ночью. Тяжёлый переход вымотал даже неутомимого Тобоса, а крестьяне, дай им волю, устраивали бы привалы каждые сто шагов. Роланд и сам чувствовал жуткую усталость, ноги размягчились, налились тяжестью, но он прекрасно понимал, что останавливаться в лесу слишком опасно. Раз орки пробрались в тыл оглфирцам, то ещё могут околачиваться где-то неподалёку. Волновало юного монаха и мысль о том, что они могли пропустить место, где произошло нападение, и теперь движутся непонятно куда. К счастью опасения развеялись, когда один из ополченцев сказал, что место ему знакомо. Главным ориентиром стало раздвоенное дерево, через которое ему пришлось пролезть во время побега.

— Спущусь к дороге, посмотрю, что к чему, — и мужик, позабыв про усталость, поскакал вниз по склону, с трудом избегая столкновений с деревьями и треща ветками так, что Тобос и Роланд жмурились и вжимали головы в плечи.

Вернулся мужик так же быстро, как и убежал.

— Обоз там, впереди. На дороге тихо. Вроде никого, только телегу и разглядел в этой темени.

Они спустились по склону, с опаской выбрались из-за деревьев на открытое пространство тракта. В глаза сразу бросился силуэт телеги, пристроившийся на самом краю обрыва, всего в двух десятках шагов от спутников.

— Удачно вышли, — Тобос первым двинулся к телеге. — А вот и остальные…

Чуть поодаль из темноты вынырнули грузные образы телег, некоторые перевёрнуты, свалены посреди дороги. Дух запустенья уже успел поселиться здесь, хотя ещё совсем недавно дорога полнилась многоголосьем.

Тобос влез на ближайшую телегу и заглянул за бортик.

— Интересненько… А вещи-то на месте. Тут мешки с лекарствами и ни одного вскрытого.

— И здесь всё на месте! — один из ополченцев уже влез на соседнюю телегу и рылся в её содержимом.

— Выходит, что орки напали не ради добычи, но может быть им и не понадобилось ничего из того, что мы везли, — Роланд прохаживался между телегами, то и дело, косясь на лес; орки вполне могли затаиться поблизости.

— Это вряд ли, братец, — отозвался из телеги Тобос, — слышал я об ордынских нравах. Грабят всех подряд, без разбору и не брезгают любой ерундой, всё тащат к себе. У нас в лаборатории двух моих коллег орки на степном тракте так нагнули — мужики возвращались и даже не жалели о потерянных деньгах и вещах, радовались что живы.

— А я знаю, что слухи построены на преувеличении, но сейчас склонен с тобой согласится, это был не грабёж. Рядом с полем боя орки могли устраивать только диверсии. Нападением на нас они обрезали снабжение армии и, возможно, делали это не раз за последние сутки. И дорогу они не просто так перегородили, а чтобы тем, кто пойдёт после нас, было трудней добраться до лагеря. Я бы не стал здесь задерживаться, — Роланд остановился у кромки леса, всматриваясь в темноту.

— Ой! — бродивший рядом ополченец споткнулся и упал. — Мертвец!

— Удивлён? — с ехидством спросил Тобос, спрыгивая с телеги.

Ополченец с неприязнью наклонился к телу.

— Орк.

— Даже своих не забрали… — задумчиво произнёс Роланд. — Значит торопились.

— Тут мертвецов полно, вон, у последней телеги, сколько валяется, — крестьяне пошли искать среди мёртвых знакомых и друзей.

— Там было самое ожесточённое сопротивление, — Тобос подошёл к другу и добавил уже тише, — что-то тел людей мало осталось, по ходу орки пленных взяли.

— Надеюсь, король найдёт резервы для прочёсывания леса, может быть тогда, удастся кого-нибудь спасти. И чем быстрее мы найдём лагерь, тем больше шансов на спасение подарим пленным. Если они ещё живы.

— Ты прав, Рол, надо поторапливаться. Хотелось бы верить, что идти недалеко, потому что ноги гудят и не слушаются.

Взгляд Роланда поднялся к чёрному небу.

— Помнишь, откуда летел снаряда?

— Думаю, нам надо пройти чуть дальше конца обоза. Когда снаряд пронёсся. Мы ещё некоторое время двигались до нападения.

Крестьяне упорно лазали среди трупов соратников, брезгливо переворачивали, вглядывались в лица. Завидев приближающихся лекарей, один произнёс:

— Больше половины нету…

— Зеленомордые их таперичи сожрут, — грустно добавил другой.

Тобос наклонился и поднял два топора, протянул один другу.

— Держи-ка. На всякий случай.

Роланд принял оружие.

— Надеюсь не пригодится.

— Эй! Чаво мёртвых обкрадываете!?

— Чтоб не пополнить их ряды, — деловито ответил Тобос возмущённым ополченцам. — Хорош трупы разглядывать, выдвигаемся к царю-батюшке.

Крестьяне без лишних вопросов оставили бывших друзей, задерживаться рядом с разграбленным обозом и телами погибших не хотелось.

И вновь неприветливый пограничный лес навис над головами беглецов. Двигались в чёрном мареве неспешно, чтоб не шуметь и не попадать в овраги, но и без промедлений, все четверо устали блукать по лесам и жаждали, как можно скорее, отдохнуть в безопасности под присмотром королевских гвардейцев. Ну, а потом и в работу можно с головой погрузиться.

Но до этого надо ещё дожить, кто знает, сколько орков бродит по лесу в поисках крови, и лучше бы услышать их приближение первыми, чем вновь быть застигнутыми врасплох. Памятуя об этом Роланд и Тобос сохраняли внимательность сами и без устали одёргивали шумных ополченцев, а те, будто нерадивые ученики, быстро забывали о наставлениях и вновь пёрли на пролом. Выходит первое знакомство с зеленокожей братией не внушило им боязни, что отнюдь не радовало лекарей.

— Мужики, если вы будете так трещать ветками, то за нами не то что орки, а все местные волки и медведи охоту устроят, — не выдержал Тобос, когда отряд значительно углубился в лес. Склон остался позади и все четверо двигались по ровному плато. Деревья здесь росли гуще, но судя по количеству веток на подлеске, эта часть леса значительно обгоняла по возрасту те деревья, что росли по склону.

— Не серчай, лекарь, мы стараемся, но всё что-то никак не выходит. Сам видишь, какая темень. Здесь и Донный Владыка бы хрустел.

— Донному Владыке можно, он сам кого хочешь съест, и орка, и медведя. А нам надо потише идти.

— Ну не видим мы, что там под ногами!

— Как же мы тогда видим? — развёл руки Тобос, как бы обводя себя и товарища.

— А я почём знаю? Зрение лучше у вас.

— Ступайте мягче, — вмешался Роланд, голоса попутчиков набирали силу незаметно для них самих. — Ноги медленней опускайте, если ветку почувствовали, сместите стопу. Всё просто.

— Вон чё…

Движение замедлилось. Теперь впереди двигалась пара лекарей, взявшая на себя обязанности поводырей в чужом лесу, мужи покорно двигались следом, изо всех сил стараясь не шуметь. Получалось с трудом, всё чаще за спинами алхимика и монаха раздавались недовольное шипение и кряхтение; перемещаться неспешно и даже обдуманно крестьяне не привыкли, то и дело оступались, спотыкались и всячески тормозили продвижение.

Деревья выныривали из темноты, грозя неминуемым столкновением. Приходилось шарить перед собой руками, чтобы не разбить нос или лоб. Ещё днём заволокшие небо тучи сейчас перекрывали любое поступление света в сонный мир. Чернота, овладевшая небесами, опустилась на землю, обволокла собой всё и вся, слив воедино высь и твердь. Для тех, кто оказался в эту ночь вдали от света, не существовало домов, деревьев, гор и даже своих рук. Зрение терялось в царстве мрака, и слух выходил на первое место. Но в старом лесу, покинутом птицами, животными и насекомыми терял силу и слух, вместе со зрением отходя на второй план. Лишь медленные движения и выставленные перед собой руки теперь служили следопытами для беспомощных странников.

— Жопа, — донёсся голос Тобоса откуда-то слева, судя по шороху листвы, алхимик споткнулся и упал.

Роланд сделал несколько робких шагов в направлении друга.

— Надо держаться вместе. Было бы неплохо обвязаться верёвкой.

— Откуда ж её взять-то? — донеслось сзади.

— Без верёвки обойдёмся. Лучше лишний раз поговорить. Слушай, Рол, ты помнишь, чтоб вот так когда-нибудь темнело среди дня?

— Что-то недоброе в этом мраке, — задумчиво ответил Роланд. — Он будто живой. Мне кажется, даже факел сейчас не захотел бы разгораться.

— Был бы факел…

— Господин лекарь, — плеча Роланда коснулась рука и сразу же отдёрнулась, — неужто колдунство?

— Возможно. Я не маг, но интуиция подсказывает, что всё это сотворили недобрые силы.

— Д…демоны? — в голосе ополченца звякнул страх.

— Не знаю.

— Светлый лик, светлый лик, светлый лик… — запричитал другой ополченец.

— А ну, хорош трястись! — прикрикнул Тобос. — Тоже мне вояки! Аки дети малые, страшилки испугались! Да, потемнело, что тут такого-то, мало ли какая погода бывает.

— Акстись, лекарь! Неужто ль за душу свою не боишься? В такой темени демоны вокруг нас витают! Так и ищут момент, чтобы душеньки наши вырвать.

— Успокойся, юродивый! Сдались демонам души таких дристунов как вы. Будь я демоном, ни стал бы на вас даже смотреть. Хотя, если только ради развлечения… Демоны, они ведь как собаки — страх чуют.

Больше мужики не издавали ни звука, может быть боялись привлекать внимание демонов, а может, поняли всю серьёзность ситуации, в которой оказались. Так или иначе, но теперь они сами подгоняли отряд, их тяжёлое дыхание долетало до затылков лекарей и те невольно ускоряли шаг.

— Из нас всех кто-нибудь кроме меня думает о привале? — прозвучал голос Тобоса.

— Среди демонов? Э нет, лекарь, мы лучше всю ночь топать будем.

— Можем остановиться, перевести дух, но я тоже за то, чтобы двигаться до конца.

— Рол, и ты веришь в сказки о демонах?

— Если мы остановимся, то идти дальше станет трудней, усталость не даст подняться с холодной земли.

— А если мы пройдём мимо лагеря и углубимся в чащу? По лесам можно годами расхаживать и никогда не выйти.

— Это не леса, а всего лишь рощи меж полей. К тому же рано или поздно шум битвы докатится до нас, и тогда мы будем идти, как по карте.

— Люди добрые, вы погляньте! Толи мерещится, толи взаправду! Огонь демонский!

— Поди сам Донный Владыка выполз за свежими душами! Тьма-то, небось, его рук дело!

— Дяди! Вы в своём уме? Какой огонь? Где? — Тобос остановился, говорил быстро и зло, боязливые воины ему порядком надоели.

— А ведь и точно, — тихо сказал Роланд, — отблески пляшут в чаще. Я-то уж было подумал, зрение шалит.

— Теперь вижу. О! Так может это наши? Может, добрались до лагеря, а?

— Сомневаюсь, Тоб. Что-то тихо вокруг. Возможно это дозор или разведчики.

— Проверить надобно, господа лекари. Могу метнуться.

Роланд и Тобос молчали, оба понимали, что если это орочий костёр, то тот, кто туда пойдёт уже не вернётся, но хотя бы погибнет один, остальные же получат шанс уйти.

— Пойду я. А вы ждите здесь. Если что не так, отходите медленно, не шумите, — Роланд пригнулся и двинулся по направлению к свету. Крестьяне возражать не стали, тоже поняли, в чём дело.

— Ты сам-то потише, — шепнул в напутствие Тобос.

Роланд махнул в ответ рукой, но во тьме этого никто не видел.

Свет костра приближался, а тишина по-прежнему давила на уши, и это настораживало Роланда больше всего. Возможно, те, кто собрался у костра спят и вести беседу просто не кому, но уж больно много бликов и слишком высоко они поднимаются по деревьям, значит есть какое-то движение. К тому же, зачем нужен такой большой костёр, когда вокруг враги? Зверей здесь нет… Тот, кто его развёл, явно не боится нападения врага, и Роланд хотел бы верить в то, что это могут быть только воины короля. Настораживало другое. Они вчетвером так давно отдалились от дороги, что возможно приблизились к Орде, а армию короля оставили за спиной, и сейчас он, Роланд, неумолимо приближается к гоблинскому дозору.

Роланд обернулся туда, где затаились друзья по несчастью, сдавленные крики и стоны раздались с той стороны. Один раз звякнул металл. И всё стихло. Роланд замер в нерешительности, до освещённого места осталось меньше половины пути, но позади что-то случилось. С чего бы Тобосу или ополченцам шуметь вблизи потенциальной опасности? Нет, дело не в Тобосе. Зачем выдумывать небылицы, всё и так ясно. Их приближение услышали издали и выдвинулись навстречу. Паниковать ещё рано, ведь не только гоблины могут тихо подкрадываться. Будь он, Роланд, среди, засевших в лесу, разведчиков, то поступил бы так же: лучше предупредить нападение, чем потом отбиваться, теряя людей. Остаётся надеяться, что на пути им попалась разведгруппа короля или союзников. Если же это гоблины — всё кончено.

Набрав полные лёгкие воздуха, Роланд пошёл на свет, возвращаться не имело смысла, если друзей схватили, то потащат к костру, а он, увы, в одиночку не сможет никого спасти. Несмотря на твёрдое решение подобраться к стоянке как можно ближе и выяснить, кто же всё-таки её организатор, молодой человек продолжал двигаться на полусогнутых, ступал мягко, как кошка. Перед каждым новым шагом дважды пробовал ногой настил и только после этого переносил вес на опорную ногу. Продвижение замедлилось.

Когда за деревьями уже различались языки пламени и силуэты тех, кто сидел вокруг костра, Роланд услышал долетавшие с поляны слова на чистом лонге[5], но произнесены они были нечеловеческим, хрипло-рычащим голосом. Роланд остановился в нерешительности. Говорившего он не видел, но что-то не складывалось…

— Твари зеленокожие… вы будете гнить в выгребных ямах, и никто вас не вспомнит! Воины убивают только в бою, а вы… Вы — шакалы, не достойные даже того, чтобы жить на этой земле! — вылетело из-за окружавших поляну деревьев. Слова произносил человек, голос звучал хоть и с ненавистью, но как-то устало.

Роланду показалось, что позади кто-то стоит. Повернуться он успел только наполовину. Казалось, ударили чем-то большим и тупым. Та часть лица, что попала под удар, онемела, в глазу почернело, а в следующее мгновение сила, сотрясшая голову, завладела сознанием, сначала оглушив пронзительной болью, будто кость черепа разламывается, а потом и полной тишиной.

Треск огня первым проложил дорогу к сознанию Роланда. Мерное потрескивание веток посреди ночного леса можно слушать долгие часы, под него можно засыпать, размышлять или беседовать. А ещё…

Орочий смех. Такой натянутый и неестественный по сравнению с человеческим или гномьим. Это и смехом-то не назвать, так, хрипение. Но именно оно пришло следом за треском костра.

Сначала Роланд понял, что произошло, и только потом ощутил связанные за спиной руки, а следом и лицо подало сигнал о том, что с ним не всё в порядке, от боли ныла вся её правая часть. Даже такое простое действие как поморщивание, доставляло болезненные ощущения.

Он открыл глаза. Проморгался, сгоняя мутную пелену. Не сразу сообразил, что лежит на боку. Рядом, всего в десятке шагов горел костёр, вовсе не такой большой, как казался издали, а поляну вокруг костра заполнили здоровенные мужи орочьей наружности, в кожаных жилетах мехом внутрь. Кто-то тихо сидел, некоторые спали, подложив под себя одежду, а вместо подушек использовали сёдла лишь отдалённо напоминающие лошадиные. У нескольких деревьев стояли рукоятями вверх многочисленные дубины, кистени, секиры и топоры. С одной из веток свисал пучок сушёных жил для тетивы, а под ним на земле покоилась, ожидая рук мастера, груда коротких луков.

«Сначала сбежали, а теперь сами пришли к ним в лапы», — ощущая холодное спокойствие, подумал лекарь. Умереть он не боялся, учитель часто рассказывал о том, что те, кто умер в молодости и не принёс при жизни большого зла кому бы то ни было, уже не вернётся в этот мир в новом обличии, как это произойдёт со многими другими. Такого ждёт божий мир, и ему не придётся каяться о содеянном. Именно сейчас Роланд вспомнил эти истории и поверил в них, хотя верил и раньше, но как-то не так. Не всем сердцем.

— Посади этого, — прогремело с другой стороны костра, и сразу же сильная рука дёрнула за путы на кистях.

Роланд сел. Осмотрелся внимательней. Подметил знакомого ополченца, хоть тот и остался без шлема. Мужик сидел, прислонившись к дереву, глаза прикрыты, лицо залито кровью. Ещё двое пленных висели привязанные к деревьям; на голых торсах не осталось живых мест, в груди одного, так похожего на капитана стражи, торчит короткая арбалетная стрела. Больше пленных не было.

Волна холода прокатилась по телу молодого человека. Да, за свою жизнь он не переживал, но Тобос… никого дороже у Роланда не было. Он ещё раз внимательно обвёл стоянку взглядом, но друга не нашёл.

И в этот миг что-то светлое и чистое умерло в сердце. Всё померкло, жизнь теряет смысл, когда убийцы свободно ходят по земле, а хорошие люди умирают. Чтобы там не говорил наставник о том, что каждый по-разному видит образ высшей справедливости, сердце молодого монаха разрывалось от понимания несправедливости случившегося. Никогда раньше он не думал о том, что способен к насилию, никогда не видел в этом смысла и прелести, но сейчас… Злоба, родившаяся в сердце, протянула огненные руки к разуму, но обожглась о лёд, живущий в нём, и затихла. Что толку с неё, лекарь не сможет защитить свою страну, а убивать перед смертью, значит, обречь себя на новые муки в другой жизни. Месть не прельщала. Друг мёртв, его не вернуть и тысячью смертей. Да и что об этом думать, когда и самого-то скоро прирежут как свинью.

— Аэ! — обратился один из орков к Роланду.

Лекарь поднял пустой взгляд. Он ещё не знал, сможет ли убить, если от этого будет зависеть его свобода, да и знать не хотел.

На него смотрел орк, стоявший рядом с костром. Железные нашивки на плечах жилета и вязь татуировки на всё лицо свидетельствовали об особом чине. Скорее всего, перед лекарем стоял вожак отряда.

— Если нэ хочэшь быть как они, — орк указал на привязанных к деревьям людей, — расскажи, что знаешь. Из какой город идти ваш караван?

— Трифир, — не задумываясь, произнёс только что выдуманное название Роланд, он знал, что орки не могли свободно передвигаться по Оглфиру, не могли и знать городов, но даже если они и знают что-то, это ещё не значит, что они знают всё. Город Трифир, кто ведает, где он находится…

На лбу вожака собрались складки, он долго вспоминал, знает ли такой город и, в конце концов, дабы не показаться неучем перед врагом, кивнул.

— Сколько караванов вышло оттуда?

Пришло время задуматься Роланду, казалось бы, вопрос, на который соврать легче лёгкого, поставил в тупик. Перед лекарем встала дилемма: соврать или соврать сильно. Роланд решил не бросаться в крайности, иначе орк заподозрит неладное.

— Сорок десятков, — хрипло ответил он, преувеличив действительное число вышедших за ними обозов вдесятеро.

— Много ли воинов?

— Не считал. Много.

— Назови возможное количество, — с трудом выговорил не простое предложение вождь.

— Три-пять тысяч.

Чёрные брови вождя поползли вверх, он повернулся к сидевшей у дерева стайке гоблинов.

— Аэ! Mul’mi gruft! Drbirr zulo arpa goblish! Groppo shihaaada! Umba hop-hop![6]

Гоблины недовольно заворчали, не хотелось лазить в лесу по темноте, но приказ есть приказ. Полурослики растворились за деревьями, и каждый поспешил к прикреплённой к нему группе, сидевших в засаде, орков и гоблинов.

«Пусть сидят в засадах, не зная отдыха» — усмехнулся про себя Роланд. Он видел другие обозы, сплошь укомплектованные воинами и ополченцами, на такого противника не одна засада не решится лезть. И лишь их отправили с горсткой солдат, потому что срочный груз был нужен войску, и двигаться колонна должна была быстро.

Тем временем вождь подошёл вплотную к Роланду, вытащил из-за пояса нож с широким лезвием. Таким удобно не только освежевать тушки, но и кости перерубать.

— Ты воин?

— Медик.

— Хто?

— Лекарь. Лечу солдат.

— Медик, — медленно выговорил орк новое слово, затем наклонился к Роланду и одним движением перерезал верёвки. Сел рядом на корточки. — Переходи за орков, будешь шпионить за человеками для меня. Я буду тебе платить. Если откажешься, убью, — лицо вожака светилось торжеством, он уже многое узнал о резервах человеческой армии, так ещё почти получил надёжного шпиона.

Без тени усмешки Роланд дал утвердительный ответ. Сейчас он думал лишь о том, как вырваться из лап орков и сообщить королю о творящихся на дорогах бесчинствах. О том, чтобы шпионить для орков не могло быть и речи.

Глаза вожака сузились, он пристально посмотрел на лекаря.

- Человек, я видеть ложь сквозь. Орки называть меня Острый Глаз. Но я видеть, что ты не лжёшь. Пока не лжёшь. Если что-то замыслишь, я это узнать, и ты будешь мёртвый.

Роланд стойко выдержал взгляд орка, тот напоследок улыбнулся и протянул нож ручкой вперёд.

— На. Теперь ты будешь доказать, что ты за нас. Брать-брать.

Нож перекочевал от хозяина к пленному. Проведя пальцами по лезвию, Роланд оценил остроту, хватило бы одного точного движения, чтобы перерезать горло вожаку, но вряд ли он успеет. Воюет орк наверняка лучше, чем видит ложь.

Они вместе поднялись, и орк указал на пленного ополченца, всю ночь бродившего в одной компании с Роландом.

— Убей, — ухмыльнулся орк.

Состояние отторжения мира, нахлынувшее на Роланда, схлынуло под напором леденящего душу мороза. И что делать теперь? Орк смотрит в упор и не он один — вся банда, капая слюной, ждёт действия. Одно неверное движение и зеленокожие разотрут человечка в порошок. И, конечно же, Роланд не мог убить человека.

— Рэж его, — вожак легонько подтолкнул лекаря в спину.

— Я не воин. Я не убиваю, а спасаю, — невозмутимо произнёс Роланд.

— А я решать, кто убивать, а кто лечить. Или убей, или умри, — вождь больше не улыбался. — Что выбирать ты?

Роланд продолжительно выдохнул, переминая в руке нож. Придётся резать вождя. Выбора нет: или он умрёт напрасно, или сделает хоть что-то во имя спокойствия родной земли. Всего один удар, а потом в темноту, за деревья, туда, где должен находиться лагерь Исселбара.

Кусты рядом с Роландом затрещали, на полянку выкатился запыхавшийся гоблин с перепачканным лицом и одеждой.

— Hebe caravan zip shihaaad! Nhribok gilda, lubok girshi! Karaaaza![7]

Вожак раздосадовано хлопнул по ногам.

— Haaarap! Ungoblish![8] — повернулся к пленному лекарю. — А ты ждать здесь. Мы скоро возвращаться и заканчивать.

Орки покинули поляну. Приглядывать за пленными остались пятеро: два раненых в предыдущем бою орка и три гоблина, выглядевшие кровожадней голодных волков. Пленный ополченец пришёл в себя и затравленно оглядывался по сторонам, на Роланда смотрел с надеждой. А в это время сам Роланд благодарил Всевышнего за то, что не пришлось никого убивать. Пусть это маленькая отсрочка, но теперь появилась возможность бежать и при этом спасти ещё одну жизнь.

Под внимательными взглядами зеленокожих, Роланд подошёл к связанному мужику.

— Где Тобос?

Мужик задумался.

— Не ведаю… на нас впотьмах налетели, я даже не помню когда сознанье потерял.

— Аэ! — заорал один из орков. — Фшить-фшить! — жестом указал Роланду отойти.

— Будь готов помочь, — шепнул Роланд напоследок и отошёл, пряча в рукаве, данный ему вожаком, нож. Орки о нём так и не вспомнили, а может, просто не боятся, потому и оставили с оружием.

Зеленокожие не отрывали глаз от свободно гуляющего пленника, четверо сидели у деревьев, один — у костра. Банда только выдвинулась на очередной рейд и вернётся не скоро, но чем быстрей удастся вырваться с поляны, тем дальше получится уйти. Действовать нужно быстро.

Всем телом чувствуя напряжённые взгляды нескольких пар глаз, он преодолел ровным шагом расстояние до орка, сидевшего у костра. Окровавленная повязка на ноге зеленокожего, признак того, что быстро подняться он не сможет, а значит, лучше оставить его на потом. Второй орк сидел дальше других, голова перемотана толстым слоем тряпок заменявших бинт, выглядел боец усталым и ослабленным. Зато шустрые гоблины чувствовали себя более чем свежо, кого-то из них и надо вывести из игры первым.

Роланд мельком осмотрел полуросликов и, выделив самого свирепого, подошёл к нему.

— Мне надо отлить, — предположения оправдались, смысл сказанного остался гоблину непонятным. — От-лить, тупица! Мне надо отлить! — Роланд даже попытался объяснить жестом.

Рыкнув, гоблин подскочил и оттолкнул человека, махнул рукой так, будто отгонял муху.

— Вот идиот! — глядя прямо в глаза зеленокожему выкрикнул Роланд.

— Buzan jeck hapt![9] — с задором обратился один из гоблинов к оскорблённому товарищу.

Роланд убрал за спину руку, в рукаве которой скрывался нож.

Гоблин, скалясь и похрустывая пальцами, двинулся к человеку. Решил повеселить товарищей и заодно согреться.

Не дожидаясь действий зеленокожего, Роланд перехватил нож поудобней и пустил в дело. Гоблин слишком поздно заметил движение, ухватил, вместо руки пленника, воздух и тут же сам почувствовал нехватку воздуха. Всё что успели заметить дружки, молниеносное движение рукой, и вот их товарищ в свете костра с хрипом выплёскивает изо рта чёрную массу, шея заливается чёрным, чёрное пропитывает одежду и капает на вытоптанную землю.

А человек уже движется к следующей жертве. Орк с перевязанной ногой ещё стоял на полусогнутых, когда в боку у него очутилось лезвие ножа. Находилось оно там короткий миг, но орку хватило, чтобы начать опускаться обратно на землю. Усаживать зеленокожего Роланд не собирался, пинок в спину отправил грузное тело в костёр.

Оставшимся гоблинам хватило времени, чтобы выхватить оружие и подняться на ноги. Жилистая клешня ухватила вооружённую руку Роланда, вывернула. Нож покинул ладонь. Мериться с отъявленным убийцей силой не входило в планы лекаря, пусть он потерял оружие — это к лучшему, ведь своим телом он владел лучше. Не давая противнику замахнуться, Роланд прижался к гоблину. Рядом свистнула сабля. Второй гоблин в последний момент изменил траекторию удара, опасаясь попасть по-своему.

Тем временем ополченец вскочил с места, орки связали ему только руки и один из них поплатился за эту неосмотрительность. Мужик с разгона влетел лбом в перевязанный затылок зеленокожего гиганта, и тот, взвыв, упал на колени. Гоблин, вооружённый саблей ринулся помогать боевому товарищу.

Больше не опасаясь быть зарубленным, Роланд чуть разорвал дистанцию и указательным и средним пальцами ткнул гоблина в мягкие ткани под подбородком. Пальцы с лёгкостью пронзили кожу и ухватили язык. Гоблин завизжал, а когда человек отступил, тот уже падал навзничь захлёбываясь кровью.

Стряхнув горячую влагу с пальцев, Роланд обернулся к последнему гоблину. Зеленокожий как раз доставал саблю из тела отважного ополченца. Мужик умер так и не сумев освободить руки из-за спины.

Пнув на бегу орка сидящего на коленях и державшегося за гудящую голову, Роланд метнулся к гоблину. Захватил полурослика со спины, рука сжала шею, другая рука ухватила саблю за лезвие и выдернула. Оружие полетело в чащу.

Гоблин храпел и пускал слюни, кожа посинела, глаза вылезли из орбит, сосудики в бельмах начали лопаться.

— Если хочешь жить, то лучше бы тебе знать наш язык, сучонок, — прошипел в ухо лекарь.

— Я… уметь… нем… немного… хээээ… пусти…

Роланд ослабил захват.

— Где те, кто был со мной? — неожиданно всплывший в мыслях вопрос должен был либо подарить надежду, либо оборвать прошлое.

— Мы их оставлять там… Один был живой, когда мы уходить… но он никуда уже не убежит…

— Веди! — выдохнул Роланд, сердце обожгло огнём. Он сделает все, чтобы спасти того, кто ещё жив, кто бы это ни был. Но Роланд искренне желал, чтобы живым остался именно Тобос.

Не отпуская захват, лекарь пошёл за гоблином. Сбоку зарычал подымающийся орк с перевязанной головой, в дрожащей руке лежал топор. Роланд резко направил на него открытую ладонь, и невидимая сила взметнула зеленокожего в воздух. Пролетев через всю поляну, он врезался спиной в дерево и уже оттуда упал вниз головой на землю.

Случившееся зрелище исказило лицо гоблина сильнее удушающего захвата. Он некоторое время тужился увидеть, сможет ли подняться орк, но когда поляна осталась за деревьями, орк по-прежнему лежал.

Ноги гоблина безбожно заплетались, он то и дело норовил упасть. Роланд усиливал захват и удерживал пленника. Колдовские тучи над лесом нехотя расползались, открывая кусочки освещённого луной неба. Мрак отступал, становились различимы деревья и кусты, даже вылезшие из-под земли корни виднелись на пять шагов вперёд.

— Шевелись, — горячка боя покинула разум Роланда в первые секунды его окончания, эмоции ушли, голос звучал ровно и тихо. — Если выведешь на своих, сломаю спину, и ты уже не сможешь ходить, говорить и вообще двигаться. Интересно, как у вас в племенах поступают с такими беспомощными парнями…

Роланд ощутил, как под рукой прокатился кадык гоблина. Ход ускорился.

Два лежащих рядом тела Роланд увидел издали, сердце забилось чаще, так хотелось разглядеть хоть мимолётное движение в тёмных силуэтах, сливающихся с высоким папоротником.

— Там, — прохрипел гоблин.

— Как мне выйти к военному лагерю, — перво-наперво Роланд решил избавиться от свидетеля. Нет, убивать он не собирался, ни к чему брать на руки лишнюю жизнь, но гоблин не должен видеть таинств монастыря.

— Туда. Иди прямо и найдёшь…

В напуганных буркалах зеленокожего Роланд прочёл всё что нужно: гоблин не врал и боялся — тоже чувствовал, что недолгое знакомство подходит к концу и его жизнь всецело находится в руках ненавистного человека.

Проследив за направлением руки, Роланд коснулся указательным пальцем шеи гоблина, и тот мешком рухнул под ноги.

Тобос лежал чуть поодаль и Роланд сразу бросился к нему, ополченцу с перерезанным горлом уже не помочь. Тусклый лунный свет высветил тело друга, бывалому лекарю стало не по себе. Ноги алхимика, перерубленные в коленях, лежали рядом с телом, сам же парень казался мёртвым.

— Твари, — прошипел Роланд, опускаясь на колени перед искалеченным другом, коснулся шеи и ощутил еле уловимое биение. Ещё чуть-чуть и оно затихнет — слишком много крови вышло.

Лекарь судорожно растёр ладони, нагнетая и без того яркое свечение исходящее от них, поднёс к обрубкам ног и вместе с выдохом послал в раны все силы, что имел. Руки дрожали, ещё ни разу он так не волновался, врачуя чьи-то раны, хотя за время обучения в монастыре насмотрелся на многое. Заставив себя сконцентрироваться на дыхании, Роланд вернул рукам твердость, и сила полилась из них ровным потоком прямиком из сердца. Переломленные суставы и кости, голое мясо — всё на глазах зарастало кожей, кровь свёртывалась. С новым выдохом остатки живительной силы ушли в обездвиженное тело, даря ему ровное дыхание.

Мгновенно навалилась усталость, будто весь день без перерыва носил воду. Роланд откинулся и уставился на луну, глядящую сквозь тучи на мир, как через окошко. Друг будет жить и это главное, теперь нужно думать, как уйти от преследования, а сомневаться в том, что орки его организуют, не приходилось, вожак неминуемо захочет отомстить за учинённую над воинами расправу.

Такой роскоши как долгий отдых у лекаря не было, он, как мог быстро восстановил сбившийся ритм дыхания и поспешил выполнить ещё одну важную миссию.

— Извини, братец, — с этими словами Роланд стянул рубаху с убитого ополченца.

В рубаху он уложил ноги Тобоса, и чтобы не вывалились, крепко перевязал. Когда прибудут в лагерь, он попытается вернуть другу ноги. Несколько лет назад, наставник на глазах изумлённого ученика срастил человеку три пальца. Тоже самое можно сделать и с ногами, только сил надо больше.

— Я смогу, — твердил сквозь зубы Роланд, пока перевязывал рубаху. От злобы и горечи на глазах навёртывались слёзы, но усилием воли он не давал себе заплакать. — Смог наставник, справлюсь и я. Держись, Тоб, сейчас пойдём.

Указательный и средний пальцы легли на лоб алхимика, и тот открыл глаза, посмотрел на друга, потом на лес, что навис над беглецами неприветливой, чёрной громадой. Наконец, парень вспомнил всё, что произошло и, зажмурив глаза, застонал. Роланд знал, что друг не чувствует физической боли — спасибо вложенным стараниям, но спасти от раны душевной, он, увы не в силах.

— Чёрт, Рол… я так надеялся, что сдохну, — не открывая глаз, выговорил Тобос, под глазами пролегли посеребренные лунным светом влажные дорожки. — Зачем ты…

— Я тебя вытащу, ты понял?! Мне известно, где лагерь короля! И я всё исправлю! — Роланд отвернулся, ему не хватало сил смотреть на искалеченное тело близкого человека, но ещё трудней было чувствовать рядом искалеченную душу. — Обещаю, Тоб.

Шедшие по следу гоблины притихли, может, отстали, что маловероятно, а может, получили новый приказ, более важный, чем погоня за парой никчёмных людишек. Что бы там не случилось, это шло на руку беглецам.

Ветер, гуляющий по небесным высотам, расправился с тучами, голодным волком разодрал их в клочья и понёс в неведомые дали. Луна и звёзды теперь сносно освещали пространство под уснувшим лесом.

Ночная прохлада гнала вперёд, не позволяла останавливаться, грозя взять в плен, темницей которого станет холодная земля у восточной границы, чуждая и безжизненная. Роланд мерно вышагивал по опавшей листве, не сбавляя и не прибавляя ходу, дышал ровно, чтобы как можно дольше сохранять силы. Путь не близкий, а на спине человек.

Тобос обхватил одной рукой шею друга, другую руку держал опущенной, пальцы сжимали пропитавшуюся кровью рубашку. В такт шагам содержимое рубашки билось о ногу Роланда, из-за чего по штанине расползлось красное пятно. Надежда на сохранение ног оставалась, наставник учил пользоваться энергиями восстанавливающими мёртвые ткани, но если пройдёт слишком много времени, то даже наставник не сможет помочь. Чтобы отвлечься от невесёлых мыслей, Роланд иногда пытался поговорить с другом, но тот был непривычно молчалив, и это угнетало обоих. Всегда весёлый Тобос теперь походил на живой труп.

В такие моменты единственной отдушиной для Роланда становились мысли, он кидался на них, как голодный зверь, предпочитая на время забывать о дороге. А корявая лесная почва не прощала невнимательности: стоило оступиться, и начинали ныть ноги, от непродуманного движения сбивалось дыхание. Не проходило и ста шагов как Роланд измотанный, возвращался к концентрированному движению, когда всё внимание уходит не на фантазии и планы, а на движение.

И всё же делать выводы Роланд успевал.

Наставник был прав во всём. Как же сильно Роланд удивлялся расписанию дня в монастыре. Сразу после раннего подъёма физические упражнения, они же в середине дня и в удвоенных количествах, а по вечерам наставительные беседы о том, как воевать. Зачем монахам-лекарям такая подготовка и знания, до сегодняшнего вечера оставалось под вопросом. И лишь теперь Роланд всецело осознал слова наставника: «Где раны — там война». «Лечишь раны — будь готов воевать» — добавил бы Роланд от себя.

Если бы не подготовка, если бы не знание уязвимых зон живого организма, то не нести бы ему сейчас раненного друга, а покоиться в кустиках рядом с безымянной поляной и кострищем.

Где раны — там война. Сколько увечий он вылечил за свою короткую жизнь? Он точно знал, как калечить, куда и как бить. Знание внутреннего строения тела было основой недавней победы. Хотя можно ли назвать победой чью-то смерть или страдание? Возможно, орки так её меряют, но не он. Вся победа в спасении друга. Вот цель по-настоящему достойная. Не победа над врагом, но победа над смертью.

Спроси у Роланда, хотел ли он идти на войну и он бы твёрдо ответил: «Нет». Ведь лечить солдат, значит помогать им убивать в будущем или быть убитыми. Военный лекарь тоже виновен в смертях, что несут воины. И потому, если бы Он мог не идти, то не пошёл бы. Но слово наставника не подлежит обсуждениям: родители всегда знают, что лучше для их чада, так же и мудрый человек может стать родителем для того, кто ищет мудрости. Роланд всегда слушался наставника и благодаря этому он сейчас жив. Мудрый наставник знал, что лучше для прилежного ученика, обучил основам и отправил получать мастерство из жизни. Кто знает, если Роланд вернётся в монастырь, то может быть сам сможет брать учеников…

Мысли и дорога пожирали время. Лес сменился. Умирающие деревья остались позади, лиственный полог вновь навис над головами. Густые кустарники выстраивали лабиринты меж стволов, некоторые ходы вели к непролазным буеракам или глубоким оврагам, но стоило выбрать другое направление и просвет в деревьях, маячивший вдали, приближался.

— Дорога? — сипло произнёс Тобос. Ни радости, ни облегчения в голосе не проскользнуло, лишь полное безразличие.

— Надеюсь, что не просто дорога, а именно та, что приведёт нас к лагерю, — не упустил возможности поддержать беседу Роланд, но Тобос снова умолк.

Вскоре они вышли на тракт, широкий, добротно выбитый множеством телег и ног, не было сомнений, что заслуга тому — доблестная армия Оглфира, прошедшая здесь недавно. Больше некому топтать дороги в такой глуши.

Без лишних раздумий Роланд пошёл на шум, доносившийся с той стороны, куда указывал гоблин. Не прошли друзья и половины пути до поворота, как шум резко усилился и обрёл лицо. Многоголосое орево, лязг железа, треск огня, всё сливалось в общую свалку. Что-то подобное и представляли Роланд и Тобос, когда шли сюда, именно так и должна звучать битва.

Потянуло гарью. Сдуваемый лёгким ветерком дым поднимался над кронами и казалось, собирался коснуться луны. Роланд присмотрелся и увидел сквозь деревья далёкие огоньки. Сразу же в голове всплыл образ пролетающего над головой, объятого огнём камня. Оглфирские кудесники-механики любили пользоваться подобными штучками для понижения боевого духа врага.

За поворотом дорога стремительно вливалась в раздольный простор непаханого поля, но Роланд не торопился выходить из тени леса. Что-то не ладное происходило здесь, и прежде, чем лезть в лапы неизвестности надо бы осмотреться.

Не далеко от древесной кромки вздымалась череда холмов, прямо на них факелами полыхали шатры и боевые машины, а вокруг, вопя от ужаса, носились фигурки людей. Под холмами их топтали тёмные силуэты быков с восседающими на шеях ездоками. Звери ревели ещё громче людей. Немногие беглецы мчались к лесу, за ними никто не гнался. Не прошло и минуты, как бычьи всадники взобрались на холм и принялись крушить все, что попадалось у них на пути. Ликующие вопли нещадно рвали ночную тишину.

Зрелище напоминало развесёлый цирк, но для людей здесь весельем не пахло. Орки крушили ставку Исселбара.

7. Выход короля. Молот крушит лицо

20 сентября.

Похожий на одну из грозовых туч, что занавесили голубую высь, Исселбар наблюдал с холма за сражением. Густые брови сошлись над переносицей, взгляд налился роковой тяжестью и решимостью принять судьбу. Порывы ветра, грубые и резкие трепали ткани шатров, терзали королевский плащ-шкуру и гриву золотых волос, но сам король оставался непоколебимым валуном, нашедшим пристанище на вершине холма.

Битва длится уже второй день и за это время армии отдыхали не больше четырёх часов. Орки, с их численностью могут себе позволить такой расклад, но войска Оглфир, и без того уменьшившиеся втрое, не располагали достаточными ресурсами для того, чтобы кто-то сдерживал натиск Орды, а кто-то в это время отдыхал. Стараниями магов, ещё пару часов назад удалось наладить заклинание, поддерживающее тающие силы солдат. Но что-то у них пошло не так, и теперь трое из шести адептов лежат при смерти, а оба магистра, заправлявшие до этого всеми магическими действиями, полностью лишены сил и пеняют на какую-то неопознанную сущность, разрушившую их заклинания и забравшую силу самих магов. Во главу круга встал Курт. Король всегда верил в то, что сыну рано или поздно придётся занять ответственный пост. Получилось рано и временно, но парень подошёл к поставленным задачам с решительным настроем и уже начал готовить новое заклинание для подпитки солдат силой. Каким-то чудом, напавшие на магов сущности миновали Курта, чем король тихо гордился, считая это заслугой не столько удачи или каких-то иных факторов, а именно самого принца.

Старший же, Давид Славный, был вынужден в срочном порядке выводить потрепанный третий полк, и виной тому были уже не иномировые сущности, а настоящие орки — бычьи всадники. Практически сразу после обескровливания магического звена армии, к лагерю с тыла зашла ватага[10] верховых зеленокожих и с наскока разбила в щепки тысячу Фрестольда, продолжавшую ждать своего часа в резерве. Выхода на поле боя они так и не дождались, когда же подвернулась возможность, оказалось, что удали и организованности железным парням недостаёт. От случившегося удара стальная рать рассыпалась горохом по окрестным посадкам, многие так и не вернулись. Всё, чем смогли помочь хвалёные панцирники Фрестольда — задержать на себе бычью лавину и, тем самым дать, возможность перегруппироваться коннице для мощной атаки.

Начав за здравие, кавалеристы быстро потеряли запал и почти половину солдат в жестокой рубке с упёртыми быками. Видя бедственное положение надежды и опоры собственной армии, король принял решение вывести из основного сражения самый слабый полк, должный в купе с кавалеристами выбить орков из лагеря.

Давид проявил лучшие качества командира, выведя из битвы целый полк быстрей, чем эльфы успели сделать дюжину залпов. Тысяча измотанных солдат влилась в битву, развернувшуюся прямо за спиной армии и потеснила врага к лесу. Прижатые к непроходимым дебрям, бычьи всадники, не заботясь о собственном достоинстве и чести Орды, оставили верных скакунов и умчались в чащу.

Итог вылазки плачевен: враг потерял чуть больше полутысячи воинов, тогда как армия короля недосчиталась трёх тысяч, большей частью из которых являлась конница, святая святых короля.

Полк Давида, укомплектованный разбитыми солдатами Фрестольда, вновь ухошёл в сражение, и там ситуация выровнялась. А король всё искал виноватых в том, почему огромный отряд врагов смог пройти к лагерю незамеченным. Виновных не нашлось. К шатру Исселбара прибыл преданный Зэйлил и сообщил, что леса кишат разведчиками врага и что собственных развед-отрядов почти не осталось. Ещё ночью, сразу после вылазки, в шатёр заглядывал Мафир в компании людей-теней и говорил о том же.

Из остававшихся в резерве солдат на скоро собрали четыре группы для устранения «глаз и ушей» врага вокруг лагеря. Двумя отрядами командовали Мафир и Зэйлил, а другие два возглавили многоопытные «тени» главного королевского шпиона. С тех пор от отрядов вестей не приходило, но Золотая Борода не сомневался, что скоро результаты будут.

Единственным хорошим событием за последний день стало прибытие пробившегося через ордынскую шпионскую блокаду, обоза с боеприпасами в виде двух телег стрел и четырёх телег с лекарствами и едой, которую и есть то некому. Вместе с обозом в распоряжение армии поступила сотня ополченцев с вилами и топорами и два десятка солдат сопровождения. Командир солдат сообщил о десятках подобных обозов высланных к лагерю из ближайших городов. Сам же командир крайне удивился, когда узнал, что его обоз пришёл первым.

Эльфы-лучники «пожирали» стрелы с завидной быстротой, поэтому с прибытием обоза час их отдыха был отложен на пару телег. Казавшиеся бездонными запасы эльфов, привезённые ими самими, подходили к концу. Командир лучников оценил поступления боеприпасов и лишь скорчил недовольную гримасу, а позже заявил, что такими стрелами только своим в спины стрелять. Неутомимые эльфы перешли к экономному расходу собственных стрел, что неминуемо сказалось на простых солдатах. Орки, почуяв, что напор оперённых смертей спал, попёрли вперёд. Армия шаг за шагом теряла поле. Генералы попытались убедить командира лучников возобновить прежний темп обстрела. На что получили ответ: «Люди держатся с помощью магии, а мои солдаты полагаются только на собственные силы. И как бы я этого ни хотел — они не безграничны».

Положение обретало формы безысходности. Армия утомлена, маги не способны помочь и, самое страшное, — враг знает о каждом шаге, предпринятом командованием Оглфира, видит и, может быть, даже слышит всё, что происходит в лагере. Остаётся надеяться только на Зэйлила с Мафиром и их ребят. А так же на ползущие сюда из городов подкрепления.

Исселбар опустил взгляд. По холму взбирался один из полевых генералов, вид хмурый, рука на эфесе меча, шагает быстро, дёргано. «Нервничает», — решил король.

— Ваше высочество, отступают наши! Больше не могут держать орка! Теряем пространство! — мужчина в годах, но сохранивший выправку, генерал держался на ногах из последних сил, под глазами тёмные пятна от недостатка сна, на щеке свежая рана: лично лазил в мясорубку, там, где было тяжелее всего.

— Сам вижу, что отступают, — недовольно буркнул король. — Если так продолжится, скоро к холму нас прижмут, братец…

— Так и будет, Ваше Величество. Через час-другой, может и раньше, зависит от того, как зеленокожие себя поведут. Опасаюсь я, что в тыл могут снова вдарить.

— Не опасайся, — невесело усмехнулся король, — нам всё равно некого ставить в защиту тыла. От конницы полторы тысячи осталось, она же и весь наш резерв. Ударят в тыл, ударим конницей, выведем полк из сечи, а дальше по накатанной. Тут уже ничего нового не придумаешь.

— Понимаю, Ваше Величество и потому считаю разумным увести раненых. Проку от них всё одно нет, зато опасности полно. Если нас прорвут, в лазаретах начнётся резня.

Исселбар посмотрел на белые шатры, раскинувшиеся по левую руку. Вымученно вздохнул.

— Верно говоришь. Но как бы на дорогах не перехватили раненых-то?

— Отправим с ними тех ополченцев и солдат, что с обозом пришли. Раз до этого никто на них напасть не решился, то и сейчас не нападут. Ополченцев всё одно девать некуда. Их всего сотня — толку, как с недойной коровы.

— Куда новых раненых будешь складывать?

— Шатры оставим, лекарей тоже. В дорогу можно десятка полтора снарядить, этого должно хватить.

— Пусть будет так. Раз уж предложил, то и займись всем. Собери телеги, проследи, чтобы пешком шли только те, кто сможет. В общем, делай всё, что сочтёшь нужным.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — вытянулся генерал и зашагал в сторону шатров.

Главное, чтобы раненые успели уйти подальше когда случится прорыв, а в том, что он неминуемо случится, король не сомневался. Боевых кличей с поля почти неслышно, воины бьются молча, экономят крупицы оставшихся сил. Орки тоже притихли, после того как лишились шаманов, но всё же с их стороны куда чаще слышатся воодушевляющие выкрики старших, да и вопли простых солдат усиливаются, когда из тыла к передовой движется очередной взбешённый берсерк.

Нужно что-то придумать. Живой силы в запасе нет, в шатрах магов затишье, отступление или хотя бы перерыв в сражении могли бы подарить солдатам второе дыхание, но отступать некуда и отдыха враг не даст. Остаётся последнее, то, чего правитель должен стараться избегать. Никто и ничто так не заставит солдат почувствовать прилив сил, как идущий в первых рядах Его Величество в компании непобедимой свиты.

К выходу на поле боя Исселбар относился с холодным спокойствием: так же он выходил произносить речи перед народом, так же представал пред очи придворных и слуг на очередном балу. Чувства те же. Но в то же время, он понимал, что рисковать собой король может лишь в крайних случаях. Это не прихоть. Это долг. Солдат много — король один, и далеко не каждый день появляется на свете тот, кто не побоится взять на себя высшую ответственность — ответственность править народом.

Ждать больше нечего. Исселбар развернулся и пошёл к магическому шатру, где трудился над новыми заклинаниями Курт. Необходимо выяснить, как долго придётся находиться в бою, до того как подействуют на солдат чары, ведь если короля долго не будет на законном месте, то кто будет управлять армией? Исселбар рассчитывал оставить кого-то из генералов, они все как на подбор: многоопытные, знающие, как держать смазанными все шестерёнки действующей армии, но никто из них не сравнится в опыте и знаниях с самим государем.

В шатре магов, как и прежде, царил полумрак, трупы скончавшихся при странных обстоятельствах адептов вынесли, трое выживших возились с чертежом в центре помещения, руководил их действиями один из магистров, второй, что-то тихонько обсуждал с Куртом чуть поодаль.

Король решительно подошёл к сыну. О чём бы важном он ни совещался, это может подождать.

— Сынок… — король положил руку на плечо принца.

— Отец, — улыбаясь, повернулся Курт, выглядел он усталым, под глазами круги, но бодрости духа не терял, — зашёл нас проверить?

— И это тоже, — тихо произнёс король. — Видишь ли, положение ухудшается, солдаты пятятся, не в силах держать оружие, и… я опасаюсь скорого разгрома… Их нужно поддержать. Когда вы сможете применить магию?

Радостное свечение на лице принца погасло.

— Неужели всё так плохо? К сожалению, мы не можем сейчас помочь. Подготовительные работы не закончены, а чертёж ещё надо напитать силой. Потребуется не меньше часа до того, как всё будет готово… Нам просто не хватает рук, чтобы везде успеть. Да и силой управлять теперь могу только я.

— Час… — задумчиво произнёс король.

— Ваше Высочество, — подоспел с пояснениями магистр, — быстрее не получится, мы сделали все, что от нас зависело. Остаётся только ждать, когда рисунок наполниться силой. По нашим расчётам на это потребуется не меньше часа, но для этого процесса присутствие принца не обязательно. Он мог бы поддержать солдат боевыми заклинаниями. Зная способности Курта, могу заверить, что снять нагрузку с одного из флангов ему под силу. Хотя я бы не советовал через чур распалятся, Курт уже истощён, и слишком большой выброс магических сил может серьёзно повредить здоровью.

Видя, как загорелись глаза сына, король быстро остудил юношеский пыл.

— Береги силы, сынок. Возможно, тебе ещё предстоит прикрывать отступление армии. Сам видишь, какое здесь место, без магического прикрытия нам не уйти. Орда остановлена, и мы можем с чистым сердцем отойти к ближайшей крепости, где встретим врага отдохнувшими. Я уже приказал увозить раненых, думаю, скоро начнём выводить и войска. Но пока делать это слишком рано. Орки — любители наскоков, любители лёгких побед, а здесь им пришлось увязнуть надолго. Держатся они лишь благодаря работе шаманов. К сожалению, моим шпионам не удалось нейтрализовать всех до единого, да это и не возможно. Радует одно, оставшиеся шаманы не способны в полной мере обеспечить всю зеленокожую массу снадобьями и похлёбками, и теперь орки устают быстрей нас. Но их по-прежнему слишком много, и я решил поддержать солдат. Выйду вместе с Зэйлилом и телохранителями где-нибудь по центру, покажу оркам, кто хозяин на нашей земле. А вы за это время сделайте своё дело.

— А если тебя убьют? — глядя в глаза, выпалил Курт. — Каково тогда будет солдатам? Да тут всё развалится без тебя! Тех, кто ещё жив, перебьют как кур.

— Если ты не заметил, сынок, это война. И рискуют здесь все… Я не вижу другого решения. Если не выйду и не вселю в солдат надежду, то часа армия не продержится. На отступление прямо сейчас уже нет ни времени, ни сил. Мы попробуем выиграть для вас этот час. За это время всё будет подготовлено к отступлению.

— Хорошая тактика, Ваше Величество. Мы дадим нашим солдатам второе дыхание, а орки потеряют за ближайший час ещё больше энергии и не смогут долго нас преследовать. К тому же на узких лесных дорогах Орда нам не страшна.

— Отец, возьми меня с собой! — словно не услышав предыдущих слов, воскликнул Курт. — Ты же знаешь, что боевыми заклинаниями я лучше работаю накоротке.

— Твои силы понадобятся при отступлении, — невозмутимо возразил король.

— В бою я прикрою нас щитом, и ни одна стрела или копьё не пройдут через него. Останется только отражать рукопашные атаки. И тогда мы все вернёмся живыми, оставив в рядах орков значительную плешь! Щит не требует много сил.

— Ваше Величество, — поклонился магистр, — если вы не будете возражать, то я предложу принцу свой посох. Он полностью заряжен, и сил в нём хватит не только на щит, но и на пару-тройку добротных боевых заклятий. Широкие просеки в ордынских массах, при должном использовании, гарантирую.

— Может быть, так будет и лучше, — не стал спорить Исселбар. — Увидев, что даже маг не боится ближнего боя, солдаты ударят ещё сильней. К тому же, я собираюсь взять с собой и Давида. На закате собственной жизни, пойду в бой с сыновьями! Да! Мне нравится этот план. Но… — король сжал пальцы на плече сына, — даже не думай вылизать из-под защиты воинов. Пойдёшь в центре процессии.

— Там мне самое место, — Курт смиренно склонил голову, соглашаясь с любыми условиями.

— У тебя ещё здесь есть дела? — король перевёл взгляд с сына на магистра, вроде как, обращаясь и к старшему.

Магистр и взял слово.

— Помощь принца больше не понадобится, мы сами справимся с оставшейся работой.

— Вот и замечательно, тогда пошли со мной, Курт. Время собирать остальных.

У входа в шатёр короля поджидал Мафир. Воин ночи не переносил всего, что связано с искусством волшбы и заставить его войти мог, разве что, прямой приказ.

— Ты вовремя вернулся, — Исселбар придирчиво осмотрел перепачканную грязью форму шпиона. — Где Зэйлил?

— Никак не уймётся. Истреблены больше сотни гоблинов и орков, в окрестностях не осталось разведчиков врага. Зэйлил же решил разделаться с засадами вдоль дорог, — смиренно опустив глаза, доложил Мафир.

— Верни его немедленно. Пусть за старших остаются твои люди и доделают начатое, но Зэйлил нужен здесь.

Мафир кивнул и сорвался с места. Похожий на тень, он скользил по колено в траве с невообразимой для человека скоростью. Не успели ещё все свидетели этого стремительного броска удивиться, как тень растворилась за деревьями, оставив позади пространство в добрых два полёта стрелы.

— И ведь без всякой магии, — Курт ещё смотрел в то место, где Мафир вошёл в лес.

— У них другая магия, — Исселбар уже шёл к королевскому шатру, на ходу приметил главного помощника. — Йортал! Метнись вниз, приведи мне Давида и Середу. Да пошустрей!

— Будет исполнено! — отсалютовал Йортал, старые ноги разогнали тело, склон холма придал ускорения, и вот старикан уже чем-то похож на стремительного Мафира.

В шатре короля ждали скучающие телохранители, оставленные здесь по приказу Его Величества. Узрев вошедшего владыку в компании юного принца, оба мечника вытянулись, как молодые стройные деревца, да так и замерли. Король, не поведя в их сторону и глазом, прошествовал к трону, отстегнул пряжки плаща и тот сполз на резное седалище. Курт с гордостью наблюдал за тем, как отец поводил широкими плечами, размял бычью шею. Несмотря на годы, король сохранил и силу тела, и твёрдость духа. На лице Исселбара отражалась решимость выйти в поле, как в молодые годы.

Вальяжной походкой уверенного в себе правителя, Исселбар обогнул трон, наклонился и поднял пару массивных наплечников подходящих, разве что, для какого-нибудь тролля.

— Ну-ка, сынок, подсоби, — король нахлобучил на плечо один из наплечников и вытянул в сторону руку.

Курт закрепил лямки, подёргал наплечник, подтянул сильней.

— Не жмёт?

— Не жмёт. Я тебе не барышня, чтоб жало. Доспех, чем надёжней сидит, тем дольше не отвалится… с куском тебя, хех. Может, и тебе что-нибудь подберём, а то негоже принцу в одной накидке.

— Балахон — не накидка, она помогает сохранять магические ресурсы. И не только сохранять, но и стягивать новые. А магический щит не даст клинкам до меня дотянуться, — Курт уже застёгивал второй наплечник.

Король тяжело вздохнул.

— Ох, не верю я в эту магическую защиту. То ли дело латы, крепки, надёжны, сразу видно — ни мечом, ни копьём не возьмёшь.

— Магический щит латам не ровня, ему можно не только защитные свойства придавать, но и много чего ещё полезного навешать, — принц отошёл, любуясь сидящей на отце бронёй. Ни одному троллю они бы так не подошли как королю. Сделанные по специальному заказу, латы обеспечивали идеальную защиту верхней части тела, но и движений не стесняли.

— Складно звучит. А если я тебе в зубы дам, спасёт твой щит?

Уже зная повадки отца и то, что слов на ветер он не бросает, Курт наложил на себя простейшую ауру отвода. Любой предмет, и живая плоть в том числе, приближающиеся к тому, на ком лежит аура, не смогут достичь цели, незримая сила отклонит от траектории, и будь ты хоть величайший в мире силач, магию перебороть не можешь.

— Спасёт, причём без особых усилий с моей стороны.

— Звучит самоуверенно, — король без колебаний нанёс удар.

Как и ожидал Курт, кулак пронёсся мимо цели, лишь рассёк воздух рядом с ухом, а вот Его Величество не подготовился к такому развитию событий и, полный удивления, начал заваливаться вперёд. Принц удержал.

— Вот видишь, зря волновался, — добродушно произнёс Курт, помогая отцу восстановить равновесие.

— Теперь верю. Скажи лучше, клинки и стрелы так же будут проскальзывать?

— Даже снаряды баллист, — лукавый огонёк заиграл в глазах принца.

Откинулся полог шатра. По приказу короля, прямиком из сердца битвы прибыли командир третьего полка и по совместительству наследник трона Оглфира Давид Славный, а так же воевода ветеранов Середа. Оба перепачканы с ног до головы кровью и грязью, дышат тяжело. Сразу видно, парни с пылу с жару, прямиком из мясорубки.

Середа коротко кивнул королю и опустил на пол тяжёлый четырёхугольный щит, с зауженным низом. Из-под грязевого слоя проглядывал благородный жёлтый цвет дорогих лат, а в шлеме, бережно зажатом подмышкой, при желании можно было бы рассмотреть своё отражение.

Капитан ветеранов почти всю жизнь прожил с королём при дворе, в юношестве вместе фехтовали, занимались верховой ездой, да и просто безобразничали по мелочам. Потом юный принц Исселбар занял место отца на троне, а Середа пошёл рекрутом служить в армию. Пути их надолго разошлись, но настоящая дружба времени не по зубам. Лишь при официальных лицах и дворе капитан ветеранов общался с королём по этикету, в остальные же их редкие встречи, этикет забывался.

— Что случилось, отец? — Давид небрежно держал шлем в опущенной руке, другая рука лежала на эфесе меча, принц почти восстановил дыхание, выглядел недовольным, дескать, вырывать командира из сражения.

— Настал момент, Давид, — и король замолчал, давая вошедшим самим понять, что их ждёт.

— А по мне, так давно пора. Боевой дух солдат скоро упадёт настолько, что останемся мы здесь одни против Орды, — пышные усы Середы свисали до самого ворота лат и покачивались в такт словам, длинные седые волосы слиплись от пота и опускались сосульками на наплечники. — Левый фланг вот-вот развалится, полк Когольба почти истреблён, вся нагрузка легла на наших ребят. Пытался им переправить сотню-полторы своих рубак, да сами на центре никак не расхлябаем.

Исселбар в задумчивости уставился в пол.

— Скоро всё закончится… Пока мы будем кромсать орков, мои люди подготовят отступление. Я распорядился, чтобы начали вывозить раненых. Дальше пойдут орудия и боеприпасы. Солдаты замкнут.

— Брось орудия, отец, они нас задержат, — без нажима, но твёрдо предложил Давид, — много воинов погибнет, спасая эти деревяшки. Построить новые машины не проблема, а вырастить и подготовить воинов куда трудней.

— Сынок, ты хоть представляешь, какой урон они наносят силам врага? Если мы их оставим, то орки потащат орудия с собой и будут обстреливать наши города.

— Подожги их. Пусть зеленокожие грызут локти. Но с этими махинами мы будем отступать к ближайшей крепости целый год.

— А ты, Середа, что думаешь? — обратился король к другу.

Тот недолго молчал, потом высказал своё предположение.

— Жги. Когда мы сюда шли, хватало и людей и коней, чтобы волочь машины. Сейчас ни того, ни другого. Люди и так измотаны, возьми мы с собой ещё хоть половину того, что притащили, многие умрут от недостатка сил, пока будут тянуть верёвки. Жги.

Громко выдохнув, король подошёл к трону, посмотрел на молот, дремлющий, прислонившись к подлокотнику. С огромного набалдашника, отлитого в форме куба, на собравшихся смотрели гневные глаза орла, острый клюв выпирал с одного из торцов. Этим клювом он не раз в прошлом разил врагов рода королей Оглфира. Древко, средней длины, предназначенное для работы как одной, так и двумя руками, перевито грубой резьбой, за счёт неё молот лежал в ладонях как литой.

Пальцы короля обхватили древко, потянули вверх. Взвесив Молот Гнева на руках, король произнёс:

— Во многом вы правы. Солдат надо беречь, а машины… машины отстроим новые. Ещё совершенней и лучше. Как только начнётся отступление, мы спалим всё, что можно. В дорогу возьмём только самое необходимое. А теперь — к делу, не будем заставлять воинов ждать. Значит, Середа, говоришь, тяжелей всего сейчас приходится тем, кто на левом фланге? Туда и пойдём.

— Кого оставишь вместо себя? — взглянул на отца Курт.

— Сейчас разберёмся. Выходим, — Исселбар закину молот на плечо и подобно заправскому кузнецу первым двинулся к выходу, по пути махнул рукой телохранителям. — За мной.

Левый фланг и вправду выглядел паршиво. Истончившаяся линия армии слева завалилась назад и держалась, казалось последние минуты. Ещё чуть-чуть и орки вскроют фланг и потекут к ставке и лазаретам.

Не без гордости за опытного союзника, король отметил, что капитан эльфов стянул основные силы к проваливающейся части армии и усилил обстрел. Во многом благодаря стараниям лучников, солдаты ещё держались.

— Я сейчас, — ни к кому не обращаясь, бросил король, решив навестить боевой расчёт баллист и катапульт.

Получив минутку свободного времени, Давид поинтересовался, как там дела у магов? Когда ждать помощи?

— Магистры предрекают временной промежуток около часа, — чувствуя приближение боя, Курт ощущал, как все внутренности трясутся от возбуждения, но изо всех сил старался не показывать вида и в особенности следил за голосом. — Я и сам склонен так считать, так что времени потрепать орков будет в достатке. А ты как, братец? Надеюсь без ранений?

— К счастью, пока обошлось. Так, пару раз получил по макушке, — белозубо улыбаясь, Давид показал вмятины на шлеме.

— У меня дома целая коллекция повреждённых шлемов, и все они были поломаны на моей голове, — на морщинистом лице ветерана проступили улыбка. — Тээкс, а это кто там бежит? Не наш ли таинственный друг в компании лысого черепа?

— Они…

— Хороша парочка…

От леса через поле лёгкой трусцой двигались воин с двуручником за спиной и человек-тень, облачённый в чёрные одеяния. Заметил их и Исселбар, отдал последние поручения одному из генералов и вернулся к сыновьям.

— Подоспели вовремя, — молвил король, вглядываясь в приближающихся бегунов.

Запыхавшийся Зэйлил остановился в трёх шагах от короля, согнулся, оперевшись руками о колени, дыхание вырывалось из лёгких с хрипом. Мафир, как всегда замер чуть поодаль, прикрытое маской лицо не выказывало никаких признаков усталости, грудь двигалась чуть заметно.

— Силёнки не те уже? — подколол Исселбар телохранителя.

— Ох, не те… Давненько я таких кругалей по лесам не наматывал… Да и спешил вдвойне. Весть дошла от разведчиков. Не хорошая.

— Меня уже ничто не пугает. Выкладывай, — король браво перекинул молот с плеча на плечо.

— Есть достоверная информация о том, что с востока идёт ещё одна армада зеленокожих. Не менее сорока тысяч. Бычьих всадников около пяти тысяч. Троллей столько же. Движется вся эта братия прямиком сюда и через три дня они будут здесь.

Воцарилось гробовое молчание. Каждый обдумывал сложившуюся ситуацию. Сколько же ещё воинов приведёт Орда и где взять силы, чтобы отбить хотя бы первый натиск, не говоря уже о втором? Оставшиеся в Оглфире подразделения прежде надо собрать с крепостей, сгруппировать в армию, но даже если это сделать, всё равно королевству не набрать и двадцати тысяч солдат. Основная армия здесь, и она уже уменьшилась втрое, обороняться просто не кем. Последняя надежда на Оплот. Когда владыки получат известие о движении Восточной Орды, они не отвертятся и будут вынуждены поддержать маленькое соседнее королевство, так удобно прикрывающее спокойные границы Оплота с востока. Не вышли они помощь и тогда им самим грозит потерять часть земель. Главное — не медлить с гонцами и отправить их надо не только в великую объединённую державу, но и во все крепости, где ещё сохранились оглфирские войска. Пусть заготавливают припасы, собирают под стены крестьян, сбивают отряды ополченцев, греют котлы со смолой, сколачивают боевые машины и тогда, если успеть подготовиться, у Оглфира будет шанс на будущее.

- Тогда не будем терять время. Сейчас оно для нас дороже всего. Из кавалерии будут выбраны самые надёжные люди и отправлены гонцами в города и в Оплот. А нам остаётся только значительно сократить численность представшего перед нами врага и как можно быстрее отступить к ближайшей крепости. К бою готовы? — Иссебар внимательно следил за тем, как Зэйлил приходит в себя после марафона по пересечённой местности.

— Готовы мы, готовы, — выпрямился Зэйлил, двуручный меч пополз из ножен.

— Прикажите идти с вами? — прошипел Мафир.

— Да. Соберу вокруг самых надёжных людей. Выдвигаемся.

Почётный эскорт во главе с королём начал спуск с холма. За спинами заскрипели баллисты, отправляя в полёт последние снаряды; пока король не вернется, они стрелять не будут, ведь отряд из лучших воинов королевства может оказаться в любом месте схватки, включая и обстреливаемые квадраты. Получится глупо, если правитель умрёт от рук собственных боевых расчётов.

Команды временного короля, в лице одного из генералов, оставленного на замену, ещё раздавались со стороны боевых машин, когда оттянутый до предела левый фланг лопнул, как мыльный пузырь, и из разрыва в лагерь повалила галдящая зелёная масса. Стоявшие за спинами солдат лучники, среди которых находились не только эльфы, но и преимущественно люди, бросились в разные стороны, опасаясь попасть под ярость орочей толпы.

Отряд короля ускорил шаг. Восемь воинов стремились изменить ход битвы, и ни один из них не сомневался, что им удастся закрыть образовавшуюся дыру в обороне армии. Каждый из восьми стоил десятка орков, но вряд ли столько зеленокожих смогут напасть одновременно…

— За Оглфир! — взревел король, первые из ворвавшихся орков уже мчались на встречу, какая-то часть стремилась добить отступающих, а некоторые направились прямиком к лазаретам, где уже начали погрузку раненых в телеги. За лазареты король не волновался, зеленокожие не успеют до них добраться — там рядом в роще стоит конница, а вот бегущих солдат надобно собрать заново. — А ну стоять, сукины дети! Ударим вместе!

На разнёсшийся над полем рык короля обернулись задние ряды армии и по шеренгам полетели вселяющие силу слова: «Король! Сам король вышел!» Тысячники быстро сориентировались и не успели заветные слова долететь до первых рядов, как со всех концов армии донеслись зычные голоса тысячников: «Вперёд! За королём!».

Многие отступающие солдаты остановились и приняли бой, собственными жизнями задерживая орков на короткие мгновения. Но одиночки не могли противостоять взрывной мощи ликующих орков, каждую секунду люди гибли десятками, а орки все пёрли и пёрли в брешь, что уже не удастся заделать.

Король так не думал. Он видел, как многие из отступивших бегут в их строну, встают позади, образуя новый полк, и те, кто вставал за королём уже не чувствовали себя напуганными овечками. Они вновь обретали уверенность, и дрожь, в сжимающих мечи руках, отступала. Надёжность горного массива, исходившая от ближайшего окружения короля, распространялась на всех, кто видел движущийся к сражению клин, в вершине которого шёл сам Исселбар Золотая борода.

Гневный взгляд короля заставлял останавливаться в нерешительности даже самых матёрых орков, а когда в поле их зрения попадал Молот Гнева — боевой азарт улетучивался.

По правую руку короля шёл старший сын Давил Славный, молодой капитан третьего полка уже успевший побывать в десятках стычек и нескольких сражениях. Наследник никогда не прятался за спинами подданных, напротив, всегда вставал во главе и первым принимал удары врага. Превосходящие силы орков не пугали принца, он знал, на что способен и на что способны те, кто шёл с ним плечом к плечу.

С другой стороны, Давида прикрывал главный королевский телохранитель Зэйлил. Препятствовать тому, чтобы рядом с королем шёл телохранитель, а не сын, Зэйлил не стал, его вполне устраивало нынешнее положение. Двуручный меч без труда доберётся до тех, кто будет покушаться не только на наследника, но и на державца. К тому же, учитывая возраст Исселбара, для королевства будет важней сохранить принца, нежели короля. Несмотря на всю величайшую преданность Золотой Бороде, Зэйлил испытывал ещё большую преданность Оглфиру и действовал, исходя из благ родной земли.

По левую руку короля встал младший сын Курт, заверивший отца, что ему будет удобней поливать врага огнём находясь не за спинами воинов, а среди них. Юному магу ещё не доводилось быть свидетелем грандиозных сражений и уж тем более быть их участником. Волнение трясло с ног до головы, но стоило накрыть всю группу щитом, отклоняющим движение предметов и плоти, как сразу полегчало. Пальцы крепче сжали посох, боевые заклинания уже просились на язык.

Прикрывал Курта Мафир. Короткий меч с чёрным лезвием пока ещё направлен в землю, метательные ножи ждут своего часа во внутренних карманах куртки, там же томились в ожидании секретные разработки воинов ночи — гранаты со жгучей смесью жидкого пламени и едкого дыма.

Замыкал фланг миниатюрной процессии тяжеловооружённый и ещё более тяжелозащищённый Середа. Щит закрывал хозяина от шеи до голеней, полутороручный меч-бастард, будто тростинка покачивался в руке, готовый защитить не только себя, но и Мафира, хотя середа не сомневался, что этот вертлявый коротышка сам сможет за себя постоять.

Позади шли телохранители-мечники и только что выросший хвост из отступавших солдат. Щит Курта прикрывал всех присоединявшихся к шествию. Маг ещё хотел припугнуть наступающих орков фейерверком весёлых огненных шаров, но всё же передумал — пока враг разрознен, урон получится небольшим, а сил заклинание отнимет уйму. Придётся подождать до удобного случая.

Первого, самого ретивого орка, воины единодушно, без сговора отдали королю. Король обрушил молот на голову зеленокожего, клюв гневноокого орла впился в макушку и расколол её как арбуз. Тех, кто набегал следом взяли на себя приближённые короля. Двуручник Зэйлила перерубил пополам массивную тушу в лёгком доспехе, Давивд обезоружил сразу двоих, короткий меч бил быстро и метко, щит, круглый и миниатюрный, по сравнению со «стеной» Середы, принимал на себя все удары, тем самым давая мечу больше времени для манёвра. Пока орк бил в щит, меч Давида уже разрезал горло. Заученным во множестве стычек движением, рука правила лезвие точно в самое незащищённое место. Принц уже перестал удивляться, как чётко ему удаётся разить врагов.

Первые нападавшие были моментально смяты шагающей машиной смерти, их кровь послужила смазкой для оружия, не больше. Их смерти — способом разогреться для неустрашимых защитников Оглфира. И вот настал миг встретиться с основной массой прорвавшихся врагов. Орки повалили со всех сторон, иззубренные, на подобии пил, ятаганы, секиры, дубины обрушились смертельной лавиной. Зеленокожие стремились ворваться в ближний бой, вцепиться зубами, повиснуть на оружии, лишь бы свалить дерзкую горстку людей не побоявшуюся ярости Орды.

С разбегу влетая в пределы магического щита, орки словно попадали в густой кисель, тело не слушалось, оружие замедляло движение, пусть не значительно, но оглфирцам хватало и этого, чтобы превращать мощные при жизни тела врагов в куски кровавой требухи. Зеленокожие гибли, не успевая нанести ни единого удара, и в особенности много их гибло на самом пике клина, где прокладывали себе путь король и верные подчинённые и сыновья.

Не смотря на всю действенность магии, некоторым оркам всё же удавалось уходить от молниеносных ударов оглфирских мечей и нерасторопные солдаты падали, но таких было не много, если сравнивать с числом умирающих в минуту орков. Низкорослый, юркий орк, с горящими глазами, как и другие, влетел в магический щит, замедлился, но каким-то неимоверным движение уклонился от острого, как бритва, лезвия меча Мафира. Перепачканный кровью тесак наметился в лицо Курта. От страха, принц растерялся, руки опустились в ожидании неминуемой смерти… Выручил отец. Открыв ударам себя, он подставил под лезвие стальное тело молота. Короля в свою очередь прикрыл Давид.

Курт облегчённо сглотнул, видя, как исправляя допущенную ошибку, Мафир срубает шустрому орку руку.

Вопреки всем мирским законам, зеленокожий и не заметил меча ночного убийцы. Рванувшись прямо на клинок и потеряв руку, он нанёс удар. На этот раз нож метил в горло магу. В неконтролируемом движении Курт отклонялся назад, а лезвие нагоняло. Маг видел, что не успевает и с мольбой воззрился на стоящего рядом Мафира. В глазах ночного убийцы застыло изумление и страх. Страх, прежде не знавший места в душе безжалостного бойца. По мнению некоторых посвящённых, у него и души-то не было. Но увиденное в глазах Мафира, повергло Курта в ещё больший ужас. Как же так? Даже сам Мафир, без труда ловящий стрелы в ночной мгле, не смог остановить этого безумного орка! Неужели это конец? Мафир тоже понял, что совершил роковую ошибку, и стоявший под его защитой мальчик сейчас погибнет.

Исселбар не сразу заметил, что орк, попавший под меч Мафира, ещё жив и вновь тычет ножом в сына. Похоже, зеленокожий получил чёткую установку разделаться с волшебником. Убить орка король не мог, слишком неудобная позиция, да и махать тяжёлым молотом перед лицами своих же воинов слишком опасно, последняя надежда на Мафира. Король остановил движение тяжеленного молота, уже наметившегося в голову одного из нападавших, и отвёл руку в бок, локоть Исселбара чуть сместил атакующую кисть орка и тот не дотянулся, но по-прежнему находился в слишком удобной позиции для довершающего удара.

Доля секунды, образовавшаяся между сорвавшейся атакой орка и зарождением новой, сначала разорвалась гортанным выкриком, а потом и чёрным мечом. Мафир не подвёл. Оценив ситуацию и среагировав со скоростью змея, он вложил в удар всю имевшуюся силу. Скорость движения, с которой взмахнул мечом Мафир, могла бы повредить связки и мышцы неподготовленного тела, получись у того повторить манёвр.

Наискось, от шеи до пояса жилистое тело развалилось надвое. Мягкое мясо, жёстки мышцы и кости — меч перерубил всё, а что не смог перерубить — переломил. Приём не возможный для столь короткого и лёгкого оружия был выполнен идеально точно; хоть одно действие, выполненное не по канонам; сила, приложенная хоть немного не так, как наследовано мастерами древности; угол удара, отклонённый хоть на пару градусов от необходимого, и лезвие бы застряло на трети пути. Кто знает, может быть тогда орк продолжил бы движение, как продолжал после потери руки.

— Липучка![11] — сипло выкрикнул Мафир на ухо Курту. — Остерегайся их!

Покрывшись холодным потом, Курт ещё пару шагов шёл позади остальных. Как будто неожиданно для самого себя, он заметил в собственных руках посох магистра Серинала. Вот откуда можно черпать вдосталь силы. Прикоснувшись магическим зрением к ресурсам посоха, Курт и думать забыл, о том, что только что находился на краю гибели. С такими запасами маны можно горы сворачивать. Больше не опасаясь остаться без сил, принц зачерпнул немного из посоха, вплёл в новый виток собственного заклинания, вложил получившееся в, созданный ранее, щит. Курт твёрдо решил, что повториться подобный прорыв не должен.

Орки тут же ощутили на себе новое свойство щита. Нет, конечно же они не чувствовали присутствия магии, а вот её воздействие не осталось незамеченным. Помимо заторможенных движений, нападавшим, словно кто-то брызгал в глаза ядрёным соком из луковицы, а по телу распространялось нестерпимое жжение, спасти не мог даже боевой азарт.

Когда молодой принц занял место рядом с отцом, орки уже погибали ещё большими партиями, чем прежде. Те зеленокожие, что ещё не добрались до отряда Исселбара, заподозрили неладное, но отступить и придумать более хитроумную атаку уже не могли, сзади давили ордынские братья, рвались в брешь, похожие на хищников, напавших на раненную дичь. Они, те, кто ещё не видел короля со свитой, не знали, что раненый зверь начал защищаться ещё яростней. Прижимаемые собственными однополченцами, орки гибли на мечах оглфирцев. Многие зеленокожие пытались пятиться, и дошло до того, что зелёная масса замерла, прекратив прорыв, а потом и вовсе поплелась назад. Сотни сильнейших воинов Орды отступали перед несколькими десятками солдат противника.

Зелёное море, выплеснувшееся на территорию человеческого лагеря, прекратило движение, замерло как во время штиля, и лишь отряд короля, сверху походивший на комету, как положено с головой и хвостом, бороздил зелёное море, оставляя за собой горы трупов. Кто-то мог бы назвать отряд Исселбара кораблём, что попал в шторм и упорно бился с зелёными волнами. И корабль этот уже почти добрался до задних рядов своей армии, но почему-то замер, словно сел на мель. Продолжалась заминка недолго, из головы корабля-кометы с громоподобным грохотом вырвался сгусток яркого пламени и, разрезая вражеские ряды, полетел в сторону леса. Чем дальше сгусток удалялся от создателя, тем сильней ширился, охватывая всё больше орков. Размером с колесо телеги в момент выхода из посоха, пламя к концу пути выросло до размеров трёх-четырёх, сцепленных между собой, телег. Орки, не попавшие под действие заклинания, но оказавшиеся рядом в момент сотворения, полезли на шеи товарищам, лишь бы не оказаться сожжёнными.

Разрезанное надвое зелёное море расплескалось перед отрядом короля, а в месте «пореза», чёрной колеёй дымились обугленные тела.

Пара сотен зеленокожих, что успела проскочить мимо Исселбара и уже неслась к лазаретам и королевским шатрам, поняли, что путь к отступлению отрезан, и они оказались окружёнными со всех сторон в лагере ещё не разбитого врага. Мысль эта прибавила сорвиголовам отчаяния, орки принялись громить все, что попадало на пути.

Успели они не многое. Опрокинули телегу со стрелами, а на полпути к лазаретам их перехватила оглфирская конница. Капитан кавалеристов не зря занимал свою должность. Сотня всадников отделилась от переводящей дух после битвы с быками, конной армии и выдвинулась наперерез оркам. Не проделав и половины пути к цели, зеленокожие попали под таранный удар кавалерии и потеряли больше половины воинов. Оставшиеся побросали оружие.

А «комета» уже вытеснила орков из лагеря и поравнялась с первыми рядами армии. Позади на скорую руку собирали разбежавшийся полк, чтобы заткнуть дыру на левом фланге. Все знали, что если король вышел, то на одном месте он долго не задержится, а значит и левый фланг скоро вновь останется пустым.

Дождавшись, пока тысячники соберут новый-старый полк, процессия поползла дальше. Солдаты, примкнувшие к королю, отделяться не спешили, рубились, не уступая в отваге головной части. Тысячники не стали никого возвращать, Его Величеству понадобится поддержка.

Молот Гнева встречал врагов лоб в лоб. В каждой такой встрече лоб молота оказывался твёрже. Черепа кололись, орошая всех вокруг кровавыми брызгами. Пока король заносил тяжёлое оружие для следующего удара, его прикрывали сыновья и вновь молот мерялся крепостью с чьей-то головой.

Середа больше работал щитом, нежели мечом. Так же как и король, находясь на острие атаки, бравый ветеран много защищался и чаще таранил врагов щитом, но если хватало времени на взмах, то, подвернувшийся под меч, орк неминуемо терял какую-нибудь конечность. Некоторых меч и вовсе перерубал: кого горизонтально, кого наискось, а кого и вовсе от макушки до промежности. Глухой шлем-ведро больше бы подошедший тяжеловооружённому всаднику, стойко выдерживал все удары, даже дубины не могли оставить, на коленной в гномьих печах стали, вмятины, а мягкая подкладка не давала гулу от ударов разгуляться внутри. Орков, поверженных наземь щитом, добивали шедшие позади солдаты. И так продолжалось много раз.

Вынырнувший из толпы тролль уже было наметился напасть на непоколебимого Середу, а Середа в свою очередь приготовившись к нешуточной битве, перехватил поудобней меч.

Битвы не случилось. Брошенная Мафиром граната раскололось о лицо тролля, жидкий огонь полыхнул ярчайшей вспышкой, неся жар и смерть всем попавшим под действие магических чар. Горящими факелами вспыхнули с десяток орков, но сильней всего досталось троллю: жар быстро выжег глазницы, проник в голову. Тролль визжал, как попавший под нож хряк, но продолжалось это не долго.

С противоположной стороны от Середы действовал Зэйлил и ему никто не помогал, двуручный меч уже перерубил хребты трём троллям. К тому же телохранитель ещё успевал поддержать менее опытного Давида и, вооружённого неподъёмной кувалдой, короля. От молодецких взмахов меча погибало по несколько орков, и путь сразу же очищался.

Очередного липучку Курт заметил издали. Тот лез в драку чуть ли не по шеям соратников. Маг не стал использовать магию. Насмотревшись на смерти и обвыкнувшись бить посохом, он хотел разобраться с противником так, как это делали остальные, силой рук, а не головы. Почему-то Курт не сомневался, что самоубийца вышел по его душу. Увесистый набалдашник посоха встретил голову тощего орка за пару шагов до сближения. Налитые злобой глаза закатились, зеленокожий терял сознание. Но не успел Курт моргнуть, как бельма вновь сменились покрасневшими зрачками, ослабевшие на миг ноги спружинили тело и бросили вперёд, рука заносила нож. Произошло всё так быстро, что даже почуявший самоубийцу Мафир разрезал лишь воздух в том месте, где только что заваливался без сознания орк.

Посох встретил врага ещё раз. Теперь уже заострённым концом. Кованый наконечник по остроте способный поспорить с циркулем и предназначенный не столько для боя, сколько для черчения, пробил грудь и вышел из спины. Орк безвольно повис на посохе, вывалив синий от снадобий язык. Опасаясь нового приступа живучести тщедушного тела, Курт спихнул его ногой.

Медленно, словно черепаха, маленькая армия короля бороздила поле боя, взрезая зелёную массу и оставляя после себя целые просеки тел. Только попав в гущу вражеского войска, король заметил, как сильно поредели орочьи порядки, никем не занятые плеши всё чаще попадались на пути отряда, что не могло ни радовать. Значит, безграничные силы орков всё же подходили к концу.

А вот действия собственной армии король уже видеть не мог. Залатанный левый фланг сросся с остальными силами. Равновесие войска восстановилось. Эльфы вернулись на прежние позиции и открыли прицельный огонь. Отступившая почти до самых холмов армия Оглфира, вдохновлённая выходом короля, устремилась за великим правителем.

Ощутив жуткий напор людских мечей, и услышав песнь их сердец, орки дрогнули.

Лагерь пустел. С великим разочарование Рондор созерцал оставленные кострища, в спешке покинутые шатры. Битва кипела, и все кто мог драться, уже были там, в лагере оставался лишь неприкосновенный запас воинов. На крайний случай. Людишки оказались на зависть упорными, а что ещё хуже, они показали себя хорошими воинами. Изначально их армия была в два раза меньше и перед боем, войска, не задействованные Ордой в сражении, с трудом помещались на территории, укрывшегося на небольшом поле, лагеря. Теперь же он пуст. Куда делись все воины? Он сам, Рондор, отправлял их сотня за сотней на прорыв людских рядов, черпал крупицы из океана. И вот океан высох.

Но переживать не стоило. Потери оказались немного больше, чем планировалось на этом этапе похода, но по сравнению с совокупной мощью Орды, они — ничто. Разделённая на несколько частей, боевая армада движется сюда, и тогда подвинуться, придётся не только крохотному Оглфиру, но и самому Оплоту.

— Не силён я в воеводстве, но видится мне, что орки отступают, — к одиноко стоящему у шатра Рондору подошёл шаман. — Ещё час назад спины наших последних воинов ровнялись вон с той выемкой в роще, теперь та выемка должно быть у самых первых рядов.

— Хоть ты и стар, но зрение тебя не подводит. Орки отступают, — Рондор смотрел вдаль, голос звучал отстраненно.

— Так что же ты стоишь без дела, вождь. Даже не вождь — Хан! Действуй! Иначе весь твой план может рухнуть прямо здесь! — ни одна мышца на лице не выдала волнения шамана, он не кричал, просто говорил чуть возвышенней, чем обычно.

Рондор медленно повернул к старику.

— Рухнуть прямо здесь? То есть ты считаешь, что мой план может рухнуть не только здесь, но где-то ещё после? Ты сомневаешься, старик?

— Я лишь вижу, что ты бездействуешь, Хан. Чего ты ждёшь?

— Пытаюсь понять, почему так происходит. Их лучники долго не атаковали, начали только вот-вот, машины до сих пор молчат, а армия измотанная, поломанная, поредевшая наступает и делает это с какой-то невообразимой скоростью, — поселившаяся в коленях пружинистость, знакомая любому воину, так и подбивала сорваться с места и в самом пекле сражения узнать, что к чему, секира приятно оттягивала руку и сейчас казалась неподъёмной, но Рондор знал — это обманчивое ощущение. — Ещё меня беспокоят те завихрения в центре наших войск. Опасаюсь, как бы там разноплеменники друг с другом не сцепились.

— На войне нельзя так долго думать, — наставительно произнёс шаман, — победу проглядишь. Ты лучше, Хан, пошли кого-нибудь разобраться во всём. Вон, Злоба не знает, куда себя деть, всё сражение парня в резерве держишь. Не совестно? Лучшей кандидатуры не найти.

Рондор взглянул в сторону кучковавшихся в отдалении орков. Резерв Орды: тысяча бойцов и пара сотен бурров. Там же находился и Лобастый. Среди всей этой ватаги выделялась сотня Злобы, гладиаторы Бурой Арены, самой великой во всех степях. Воины Злобы — откормленные бугаи, с детства воспитанные в жестоких гладиаторских условиях, орудуют любым оружием лучше, чем кто-либо в Орде, а их излюбленное занятие — пускать кровь.

Самого Злобу Рондор приобрёл для своей армии ещё в тот день, когда было совершено нападение на Залы Вождей. К тому моменту Рондор уже успел получить расположение более чем двадцати могучих приграничных племён, а вместе и с расположением, все их воинские ресурсы. Собрав воинов в один кулак, он отправился в ханский стан, чтобы, наконец, взять власть над Ордой. В развернувшихся на улицах Шрангастана[12] боях, к Рондору подошёл незнакомый воин. На голову выше вождя, шире в плечах, массивный словно бурр. Воин был залит кровью, а в руках держал мечи-пилы такой величины, что топор вождя выглядел рядом с ними игрушкой. То был Злоба — величайший из всех чемпионов, не побеждённый и безжалостный. Злоба предложил свою помощь и помощь своих людей, но главным условием этой помощи являлась честь сразиться с самим Ханом. И только ради этого Злоба был готов принять сторону мятежника.

Вряд ли во всей Орде нашёлся бы воин сравнимый с Ханом в воинском искусстве и силе. Единственным, кто мог ему противостоять один на один, являлся непобедимый гладиатор. И Рондор, и сам Злоба это знали. До этого момента Рондор собирался задавить Хана числом, теперь же этого делать не придётся. И даже если Хан победит, то к тому моменту все, кто ему верен, будут убиты. В тот день Злоба одержал самую тяжёлую победу в своей жизни и теперь, должно быть ощущал себя воистину лучшим. Единственное, что омрачало триумф Рондора — он так и не нашёл среди убитых сына Хана. Как будто предчувствуя грядущие события, тот выслал отпрыска из города в неизвестном направлении. Ну что ж, вполне оправданный ход.

Теперь Злобе и воинам, вошедшим в его подчинение, предстоит переломить ход битвы в самый важный момент. Рондор вновь обратил взор на далёкие спины сражающихся орков и подумал, что такой момент мог уже быть упущен и теперь трепетно хранимый резерв придётся пускать на убой лишь бы не быть разбитым.

— Может быть, их маги вновь начали колдовать? — не веря самому себе, спросил Рондор.

— Не чую. Пока молчат, — шаман мельком взглянул на человеческие шатры, внимательный наблюдатель заметил бы в старческих глазах подобие скрытой зависти. Людские колдуны умели многое и даже слишком, их заклинания несли смерть куда эффективней шаманских обрядов и похлёбок. Люди учатся быстрей, лучше запоминают, лучше изобретают. У орков же только сила и непроходимая храбрость. Есть чему завидовать.

— Тогда в чём же причина? Орда, великая и сильная как никогда, уткнулась лбом в маленький Оглфир, королевство мирное, без выдающейся военной истории…

— Но ведь с нами и не вся Орда, — возразил шаман.

По лагерю прокатился рык хана.

— С нами достаточная её часть, чтобы втоптать в землю десяток таких королевств!

— Тогда, возможно, ты просто поторопился с Большим Походом. Прошла всего одна луна с момента объединения. Ни племена орков, ни племена гоблинов и троллей ещё не свыклись с новым положением дел, не притёрлись, а уже должны вместе воевать.

— Вот как? Не притёрлись, говоришь? Я сам их всех собрал и во всех племенах видел одно и то же — огонь в глазах, жажду войны! Движения! Оркам надоело прозябать на задворках! Они хотели Большого Похода, хоть и боялись в этом признаться. Я дал им то, чего они хотели, а ты мне помогал, и теперь говоришь, что они не притёрлись? Так какого дна мы затеяли всё это?

Шаман выслушал гневную тираду с истинным спокойствием, видя состояние вождя от комментариев воздержался, ещё топором ударит с горяча. Лучше переждать.

Долго ждать не пришлось.

— Может быть сейчас кое-что проясниться… — Шаман приметил бегущего от леса гоблина-разведчика.

— Наконец-то. Гоблинских отрядов отправил столько, что донесения должны были приходить ежеминутно, а тут два часа тишина.

Гоблин подбежал запыхавшийся, потный и грязный, сделал пару глубоких вдохов-выдохов и только после этого приступил к рассказу.

— Вождь…

— Почему так долго не было донесений? — жёстко спросил Рондор.

— Вождь, в лесах каждый час случаются драки. У людей тоже много разведчиков, там всё ими кишит… вернее кишело. Потом мы перебили много их солдат, они — много наших, и стало свободней. Мой отряд трижды вступал в бой, последний раз пришлось отступить ценой многих жизней. У людей есть особые… — гоблин задумался, подбирая слова. — Особые подразделения. Нам с ними не справится, странная подготовка.

— Что за подразделения? Как выглядят? Как действуют? — похоже, что-то людям удалось скрывать от посторонних глаз, и Рондор намеревался это вызнать.

— Их мало. По одному-два на отряд. Одеты в чёрное, с ног до головы…

— В масках?

— Да. Точно рассмотреть я не успел, пока приглядывался, они наших троих положили. Оружия не видно, извлекают откуда-то из-под одежды. Мечи короткие, чёрные. Владеют ими лучше чем… чем… ну в общем у нас таких мастеров нет.

— Что происходит в лагере людей?

— О, вождь! — глаза гоблина загорелись, он знал, что принёс ценную информацию. — Король людей покинул лагерь, я лично видел, как он с близкими сподручными выбил наших воинов из лагеря и сам вступил в бой. Я сидел на дереве и видел, как он некоторое время сражался на фланге. Когда разбитая часть армии переформировалась, король двинулся дальше. Пока мы шли с донесением, он ещё находился в битве. По нашим предположениям, враг приступил к подготовке отступления…

Рондор уже не слушал, полученная информация проясняла случившуюся на поле неразбериху.

— Вот он, момент, шаман! И наш долг, помочь людям с отступлением! Следи за лагерем, а мне пора поздороваться с Исселбаром.

— Удачи, Хан, — махнул рукой шаман.

— Засунь её себе в…

Быстрым, широким шагом Рондор направился в сторону резервной тысячи. Хватит им прохлаждаться, жамра угасающей битвы хватит, чтобы их разогреть. Мощь секиры привычно заструилась по руке чуть заметной вибрацией. Раньше Рондора пугали признаки жизни, подаваемые оружием, но оно никогда не подводило, раненый им враг быстро терял силы и погибал. И теперь страх ушёл. Иногда Хан даже беседовал с секирой, но так, чтобы никто не слышал.

— Орки! — издали окликнул Хан. — Выходим! Время битвы!

На слова Рондора, воины ответили дружным рёвом, в воздух взлетели топоры и дубины. На встречу вышли Лобастый и Злоба. Орк лишь совсем немного уступал в росте троллю, во всём остальном, в ширине плечей и, в особенности в количестве мускулов значительно опережал. Рондор невольно восхитился, против таких воинов не устоят даже гномьи хирды, что уж говорить о хрупких людских построениях.

— Что ж так долго, вождь? — голос Злобы напоминал рык хищника. — Мы тут замёрзли уже!

— На то было резон. А сейчас вашей тысячи предстоит перебить шею вражьему войску и триумфально разгромить их лагерь.

— Считай что задобрил, вождь, — оскалился Лобастый. — Выкладывай план.

— План таков. Как можно быстрее снаряжаете быков и выходите по левому флагу, справа мы их потрепали, теперь слева разобьём. Король людской уже бьёт наших солдат на поле боя, пора бы и нам закатать рукава! Пусть достойные сражаются с достойными!

— Потеха, — лицо чемпиона Бурой Арены перекосила гримаса вселенского удовольствия.

— Она самая, — крупный по меркам орков Рондор смотрел на соратников снизу вверх. — Злоба, выдели десяток сорвиголов, пусть не ввязываясь в драку, обойдут короля и не дадут отступить к лагерю, но сразу пусть не лезут, сначала дождутся нас. Как только мы подойдём, пусть нападают.

Не говоря ни слова, Злоба пошёл отдавать приказы.

— А ты, Лобастый, назначь старшего из пеших, пусть он ведёт их по центру. Будем давить по всей линии.

— Хороших вождей в достатке, кого-нибудь подберу. С собой-то кого возьмёшь? — тролль мерно переминал рукоять дубины, лежащей на плече.

— Ты, Злоба и гладиаторы.

Лобастый развернулся и двинулся за чемпионом, буркнул не оборачиваясь.

— Своих возьму дюжину. Так надёжней.

Гурьба[13] ликовала при виде Хана. Орки ярились и рвались в бой, давили на впередистоящих, сбивали с ног. Хану нравилось то, что он видел. То и дело поле разрывал его рык, вызывая новый взрыв ликования в орочьих сердцах. Воины, усталые, не верящие в победу получили надежду, храбрились, лезли на рожон, и это, несомненно, должны ощутить солдаты противника.

По краям от Рондора, победоносно вздымая дубину и мечи-пилы, раздвигали толпу Лобастый и Злоба. Их присутствие и по отдельности друг от друга могло вдохновить орков и троллей на победу, а уж объединившись…

За великими вождями шествовала группа поддержки из дюжины разъярённого вида троллей и стольких же холодных как северная сталь гладиаторов. Первые рычали и брызгали слюной, последние излучали непоколебимость в достижении победы. Невольно, простые орки и вожди рангом помельче присоединялись к шествию, сближавшемуся с шествием Золотой Бороды.

Враги, успевшие за время долгой битвы стать лютыми, встретились в самом центре поредевшей гурьбы. Несмотря на магический щит, по-прежнему мешающий оркам эффективно атаковать, состав людской колонны сократился втрое, неизменным оставалось лишь её «навершие».

Завидев друг друга оба шествия двинулись навстречу, понимая, что среди всего многотысячья обеих армий равных им нет. Всё решит только поединок между лучшими. Погибнет одна из колонн и итог сражения предрешён. Но в этом поединке у орков будет весомое преимущество — их больше, а у раненых всегда будет возможность спастись.

Отряды сближались, а расстояние между ними будто само сжималось, расталкивая всех, кто мешал сближению. Взгляды шедших в первых рядах искрились злостью, решительность, присущая только истинным воинам, рождённым для битв, опережала и людей и орков. Им ещё предстояло преодолеть не менее двадцати шагов, а взгляды уже бились, прощупывали врага, проверяли на прочность дух и волю. Кто отведёт взгляд — умрёт первым и умрёт с позором, присущим лишь трусам, рождённым для смерти.

Сила, сошедшаяся в иллюзорной битве между группами лидеров, растолкала всех толпящихся между ними орков, и не удивительно — под напором безумной ярости, должной вот-вот вылиться в звоне оружия, выстоял бы только безумец. За пару шагов до столкновения, Рондор выслал вперёд трёх гоблинов-липучек, им предстояло в первые мгновения стычки отвлечь мечи врага на себя. О магическом щите, выстроенном сыном Исселбара, Хан уже кое-что знал со слов мудрого шамана. Щит, безусловно, мешает, и потому, маг, во что бы то ни стало, должен умереть первым.

А со спины колонну короля людей поджимали здоровяки Злобы. Завидев через головы соратников приближение вождя, гладиаторы начали сближение. Всё так, как того хотел Злоба, его слово — твёрже стали. Его гнев — разбуженный вулкан, и никто не хотел вызвать извержение на себя собственным ослушанием. Вожди мудрей, поэтому, как сильно не хотелось воинам Злобы влезть в драку, они держивались до последнего. И вот час настал. Руки крепче сжали рукояти, стена волнения разрушена таранным ударом свирепой, дикой орочьей воли и ничто уже не сможет их остановить.

Вышедшие по флангу, бурры без помех добрались до линии обороны людей. Солдаты с короткими лёгкими мечами, идеально подходящими для сечи, не смогли ничего противопоставить лавине рогатых туш. Не встретив упорного сопротивления, орки вновь прорвали армию людей и вошли в лагерь, где их встретили дружным залпом лучники-эльфы.

Три залпа успели сделать воины лесов, прежде чем быки вмяли их в траву.

По центру около восьми сотен свежих бойцов Орды влились в битву и, проделав нелёгкий путь через всю гурьбу, заставили оглфирцев отступить. Армия людей прогнулась натянутой тетивой. Все кто мог держать оружие, ринулись на помощь. Единственные оставшиеся в лагере — маги, пустили в ход набравшее достаточно сил заклинание. Уже совсем скоро к солдатам должна будет вернуться потраченная сила, вот только успеет ли?

А телеги с раненными солдатами уже скрывались в лесу.

Отец оттеснил Курта за спину. Вот-вот грянет бой, равных которому не случалось никогда в истории Оглфира. В сечи сойдутся король и вождь. Магии в этом бою быть не должно, только живая сила. Пусть орки увидят, что Хан не так всемогущ, как им видится.

Курт не сопротивлялся, дела чести, дела принципа отец привык решать открыто, а значит, долгом мага будет сделать так, чтобы никто не мешал бою вождей. В опыте и мощи отца Курт не сомневался, но магический щит снимать не стал, если уж довелось сражаться на части поля занятой орками, то пусть и у людей будет маленькое преимущество.

Совсем рядом загремело железо. Молодой принц втянул голову в плечи и отступил ещё глубже в гущу солдат. Вопли боли резали слух со спины. В непрекращающейся толкотне Курт развернулся к хвосту шествия. В глаза сразу бросились огромные иззубренные мечи, больше напоминавшие пилы. Мечами теми орудовали орки, ростом больше походившие на троллей. Кровь и части человеческих тел разлетались во все стороны после каждого взмаха страшным орудием, а горстка солдат не могла даже подступиться к противникам. Такими темпами орки доберутся и до короля, не оставив никого из людей в живых.

Даже для орков гиганты носили маловато защиты. Всё, что удалось рассмотреть Курту: огромные наплечники по одному на орка и это всё, бритые головы открыты, торс обнажён. Похоже, они не боялись людского оружия, такого маленького и безобидного.

Смотреть на работу орков-мясорубов Курт больше не собирался. Оценив их количество и мысленно протянув между ними соединяющую магическую линию, маг обратился к небесам. Собрать в пасмурном небе сил не составило труда, зато заставить их подчинится в этакой не спокойной обстановке оказалось не просто, и за это время успели погибнуть ещё несколько человек. К счастью мощь, заключённая в посохе не позволила подготовке заклинания затянуться ещё дольше.

Под звук раскатистого рыка небес ударила молния, протянулась длинной белоснежной линией прямо от низких туч и впилась в макушку самого ближнего к Курту зелёного великана. Прошла насквозь, а орк взвизгнул истончившимся голосом, затрясся как припадочный и будто засветился изнутри. Казалось через просвеченную кожу можно разглядеть скелет. Орк не переставал трястись и орать, а молния по воображаемой линии, прочерченной магом, перекинулась на остальных здоровяков. И вот уже с десяток орков многоголосят на всю округу, трясутся и светятся, будто перепив грибного отвара. Из опустевших глазниц, из ноздрей, ушей и рта повалил чёрный дым, а когда в воздухе повис резкий запах палёного мяса и клинки-пилы в руках орков начали размягчаться и гнуться, Курт прекратил действие заклинания.

Обгорелые туши разом устлали землю, а крутившиеся вокруг орки поменьше как-то сразу удалились, оставив вокруг хвоста колонны пустое пространство. Солдаты получили долгожданную передышку, а вместе с ней — надежду на спасение. На мага солдаты смотрели как на божество. А маг благодарил посох за бездонный запас маны.

Рондор ясно видел затесавшегося мага между королём и низкорослым воином в чёрном, но когда посланных на расчистку дороги липучек искрошили в капусту — мага и след простыл. Теперь посох мелькал за спинами старших товарищей. Значит, драться придётся под действием магического щита.

Мысль эта ещё больше рассердила хана, ярость ударила в голову с силой тарана. Завесу щита он прорвал без каких-либо помех, будто и не ткал колдун надёжной защиты. Встретил Рондора единственный, кто должен был это сделать — сам король Исселбар. Свирепая мощь Хана врезалась в холодную стену решимости короля. Встретились молот и секира, выбили друг из друга ярчайший сноп искр и разошлись, готовясь к новому столкновению.

Несмотря на внушительные размеры секиры, она значительно уступала в весе молоту, что позволило Рондору первым нанести второй удар. Привычным движением Исселбар прикрылся рукоятью, уперевшись в неё двумя руками. Незнающее износу лезвие секиры оставило глубокую борозду на, возникшем между ним и целью, препятствие, но отскакивать не торопилось. Желая доказать собственное превосходство Рондор надавил на оружие, пытаясь пригнуть противника, заставить отступить, но ни один мускул не дрогнул в теле короля, он будто врос в землю, став нераздельной её частью. Взгляды встретились, но и здесь никому не удалось взять верх.

Отступив на шаг, Рондор ударил вновь и на этот раз, уже не намереваясь убить короля. Победить упёртого старика, когда в любой момент могут ударить сбоку, будет не просто, зато вот ранить… Зачастую, для победы хватало одного пореза. Рондор даже на своих воинах проверял действие топора. Так погибли двое, один орк, другой гоблин, а ещё было трое пленных людей и гном. Каждому хватало одного пореза чудесной секирой, чтобы умереть. Все эти эксперименты остались скрытыми даже от самых надёжных сотоварищей.

Топорище бессильно скользнуло по наплечнику, Хан провалился вперёд, где его встретила ударом в живот железная рукоять молота. Выдержав приступ ноющей боли и удержав внутри подкативший к горлу ком, Рондор довершил начатое. Миновавший все жизненно важные части тела, топор ударил короля по ноге. Крови Хан не видел, но точно знал, что ранение нанесено. Со зловещим оскалом, он поспешил скрыться за спинами Лобастого и Злобы. Скоро король погибнет, а вместе с ним и надежда людской армии на победу. Рондору больше нечего здесь делать.

Исселбар же ранения не заметил. Молот Гнева догнал скалящуюся рожу трусливого орка. Сокрушительным ударом Рондора отбросило на руки гладиаторов Злобы. Секиры Хан так и не выпустил.

Король ощутил странную слабость в руках, молот потяжелел, и пальцы лишь в последний момент удержали семейную реликвию. Измученное тело быстро поддалось колдовскому яду, ноги подкосились, но упасть королю не дали. Телохранители-мечники, израненные, но по-прежнему державшие оружие, подхватили государя и утащили за спины воинов.

Лысого воина с двуручником Лобастый приметил раньше, чем самого короля. В былые дни, когда тролль встречал на пути противников, те старались на него не смотреть, в надежде, что страшный громила выберет для поединка кого-то другого. Но этот безволосый мужик бросил на тролля взгляд, исполненный пренебрежения, дескать, я тебя заждался, давай быстрей подходи, чудо. Никогда раньше Лобастый не предполагал, что простой взгляд жалкого человечешки сможет так взбесить.

Из всех храбрецов, обступивших короля, тролль жаждал битвы именно с тем человеком.

До встречи на поле боя с Ханом, Зэйлил отправил в другой мир полдюжины троллей. В своём мече и силе рук главный королевский телохранитель не сомневался. Рядовые орки умирали безликими тенями: ни вреда, ни сопротивления. Сколько таких пешек он убил за сегодня? Две сотни? Три? А может и всю тысячу. И лишь бои с редкими сильными противниками оставляли в душе хоть какой-то отпечаток опасности, только в таких боях мышцы чувствовали напряжение, а иногда и бессилие.

Берсеркеров и троллей не попадалось уже давно. Трудно следить за временем находясь в сердце битвы, а вернее самому являясь частью этого сердца. Концентрация на движениях отрицает любую другую умственную деятельность. Всем известно: когда дерёшься, думать не надо. Но если брать приблизительный временной отрезок, то уже около получаса нахождения среди орков, достойных соперников Зэйлил не встречал. Толи резервы Орды опустели, толи берегут лучших бойцов, кто знает.

Встреча с Ханом знаменовала для заскучавшего телохранителя добрую драку. Сам Хан ростом и шириной плеч больше походил на маленькую гору, а те, кто шёл по бокам от него и за спиной вообще казались вытесанными из гранита големами.

Как-то само так вышло, что на Зэйлила выходил тролль. С большим удовольствием, телохранитель предпочёл бы схватку с тем орком, что шёл по другую руку от Хана, но выбирать не приходилось, по своей прихоти боевые порядки не меняют.

Намереваясь ударить издали, Лобастый взметнул дубину над головами сражающихся. Замах такой амплитуды — фундамент удара способного решить исход любого поединка. Но Зэйлил не торопил скорый исход. Двуручный меч рванулся к брюху открывшегося тролля, заставив того, сначала ошарашено уставиться на то, как человек лихо управляется с тяжёлым оружием, а потом, сверхусилием остановить замах и подставить дубину под меч.

Пришло время удивиться человеку — даже троллю не под силу так крутить громадную дубину, но этот долговязый и на вид совсем не воинственный представитель тролльего племени сумел сделать это, не сбавив скорости.

Меч пронзил дубину насквозь, будто она сделана не из твёрдого дерева, а из трухлявого бревна. Лезвие самую малость не дотянулось до цели. Приложенное телохранителем усилие сдвинуло тяжеленного, почти бегущего тролля на шаг назад, но всё же меч остановил своё движение и намертво застрял в теле дубины.

Утробно рыкнув, Лобастый крутнул своё оружие так, что оно отлетело в сторону вместе с мечом. Зэйлил с лёгкостью расстался с двуручником и прыгнул на противника, намериваясь войти в ближний бой. Такого опрометчивого поступка от человека тролль не ожидал, на миг растерялся, при этом, не ощутив опасности — что может сделать человек великану? Разве что укусить.

С этой мыслью Лобастый попал в захват, голова оказалась подмышкой Зэйлила, бычья шея напряглась, сопротивляясь нахлынувшему удушью. Похожий на необъезженного коня, тролль отплясывал в полусогнутом состоянии, пытаясь выбраться из захвата, а человек не двигался с места, лишь натужно сопел, удерживая в руках пленённую свирепую мощь.

Серое в повседневной жизни лицо Лобастого покраснело как у, попавшего в похлёбку, рака, глаза лезли из орбит, пасть распахнулась, втягивая тугой воздух. Движения замедлились, он почти перестал сопротивляться, когда пришло решение. Засапожный нож Зэйлила перекачивал в руку тролля и тут же вернулся к хозяину, вонзившись на всё лезвие в бедро королевского телохранителя.

На короткое мгновение захват ослаб и тролль сделал всё возможное, чтобы вывернуться на свободу. Не вышло. Тогда он вновь ухватился за ручку торчащего из ноги лезвия и резко провернул. Зэйлил не выдержал, лихо выругался и, поняв, что тролль вырвался из захвата, выругался вновь. Огромный кулак врезался в лицо. Мир вокруг померк, а когда зрению вернулась ясность, клешни тролля уже обхватывали горло человека. Лобастый платил той же монетой. Пальцы сдавили сильней, руки напряглись и подняли человека над землёй.

Зэйлил напряг мышцы шеи, как учил Мафир, представил, что кожа превращается в твёрдый панцирь. Но одним лишь этим от тролля не спастись. Потянулся руками к морде противника, дотянулся кончиками больших пальцев и надавил на глаза.

Лобастый крутил головой, отстранялся, но руки человека не отлипали от глаз. Тогда тролль, больше не отвлекаясь на увёртывания, сдавил горло человека изо всех сил. Казалось, шея противника сделана из камня, под пальцами не проминалось, и хотя человек заметно посинел, но ещё держался.

Чувствуя, как лёгкие слипаются, вытягивая последние крупицы воздуха, телохранитель дёрнулся в сторону тролля. Ощутил, как один из пальцев погрузился в мягкое и теплое. И тут в шее что-то хрустнуло.

Лобастый боли не ощутил, лишь неприятное присутствие в голове инородного предмета. Смекнув, что случилось, он надавил с новой силой. И тут шея промялась, пальцы сжали её ещё плотней.

Давление на уцелевший глаз спало. Рука человека повисла безвольной плетью, тело обмякло. Тролль швырнул Зэйлила в кучку людей и отступил. Сражаться больше не хотелось. Только что он лишился глаза, и от того испытывал жуткую досаду. Лобастый даже не предполагал, что есть в мире нечто способное заставить его так негодовать.

Утирая лицо, тролль брёл к лагерю.

Выглядывая из-за щита, Середа ждал приближения здоровенного орка, больше похожего на порождение ночного кошмара: горящие красным глаза, в которых и зрачков не разглядеть; испещрённое шрамами тело перевито громадными мускулами, жуткий оскал не сходил с лица орка, клыки и зубы никак не вяжущиеся с представителем прямоходящих рас выстроились неприступным редутом. В руках орк держал мечи-пилы, размером превосходящие всё, виденное ранее ветераном, оружие.

Мафир тоже приметил громилу и, следуя принципам школы ночных убийц, попытался устранить врага издали. Тонкий, с палец шириной ножичек бесшумно преодолел пространство и беспомощно звякнув, отскочил от зубов орка. Зеленокожий коротко клацнул и второй ножечек застрял меж клыками на подобии самокрутки.

Сплюнув железяку и рассмеявшись во всю глотку, Злоба ускорил шаг.

Тушу орка Середа встретил щитом, под звериным напором отступил на пару шагов и ударил не гладя. Меч лязгнул обо что-то железное. Защитившись одним мечом, орк атаковал вторым. Удар Середа разглядел в зачатке, контролируя ситуацию, подставил в последний момент щит, слегка развернул в сторону, и лезвие меча-пилы соскользнуло вниз, где благополучно впилось в землю. Взрывным движением ветеран толкнул орка щитом. Рядовой орк свалился бы с ног, но Злоба лишь качнулся, попутно отклонил стремительный выпад Мафира, нацеленный в шею и сам пошёл в атаку. Злоба не любил долгого сопротивления.

Выпустив застрявший в земле меч, он ухватил лапищей щит и, вопреки воле Середы, отвёл в сторону. Из-за щита тут же вынырнул меч, устремился в беззащитное брюхо. Может быть, окажись на месте Злобы менее опытный противник, то выпад прошёл бы, но… Орк, множество раз попадавший в подобную ситуацию, среагировал моментально, выпустил второе орудие для распиливания и рубки, и обхватил лезвие бастарда голой рукой, дёрнул и встретил притянутого Середу ударом головой в шлем. В прочной стали осталась внушительная вмятина.

Новый выпад Мафира оставил на плече орка глубокий порез, но тот не обращая внимания на рану, продолжал разрушительную деятельность. Выпустив щит, Злоба ухватился за массивный наплечник противника.

Стойко выдержав столкновение с каменной головой Злобы и пережив колокольный звон в голове, Середа отпустил меч и освободившейся рукой врезал по морде орку. Закованный в латную перчатку кулак поднялся снизу вверх и встретился с гранитным подбородком.

Мир перед глазами орка дёрнулся и вновь вернулся в рамки обычного зрения. В ответном визите кулак, подобно молоту, обрушился на шлем ветерана сверху. Сталь со скрипом искорёжилась, повторный удар превратил шлем в подобие блина, брызжущего во все стороны ягодным вареньем.

Гремя латами, Середа тяжело рухнул на земь.

Мафир оказался один на один с непобедимым гладиатором.

Увлёкшись врачеванием раненного отца, Курт слишком поздно заметил грозящую Середе беду. Маг видел последние два удара, но ничего не успел сделать. Первое, что пришло на ум, когда ветеран пал и орк наметился сразиться с миниатюрным Мафиром — надёжная, проверенная в деле молния.

Заклинание сработало как часовой механизм, промедление могло стоить жизни не только главному королевскому шпиону, но и всем людям, что ещё могли держать мечи. Орки вновь сжимали кольцо, отряд троллей и здоровенных, раздетых по пояс зеленокожих уже сцепился с воинами Оглфира.

Вспышка, росчерк божественной белизны соединил землю и небеса, и на пути её находился, убивший Середу, орк. Молния вошла через макушку и вышла из промежности. Орк дёрнулся пару раз, в алых глазах сверкнул отблеск грозы, и всё закончилось.

Видя, что враг не повержен и даже не ранен, Курт проверил запас маны в посохе, её пока хватало. Так в чём же дело?

Кожа Злобы дымилась, но орк и не думал останавливаться, случившееся его только развеселило, он по-прежнему лыбился, словно перед ним отплясывали скоморохи. Ухватив, торчащий из земли меч-пилу, он замахнулся им на Мафира. Лазутчик присел, готовясь отпрыгнуть, а в этот момент вновь ударил Курт. Ещё одним надёжным заклинанием, применённым сегодня много раз, но именно сейчас маг вложил в него втрое больше силы, чем прежде.

Тугой огненный сгусток взорвался, ударившись в лицо Злобы, разлетелся тысячами искр и каждая, касаясь кожи, оставляла глубокий ожог. Меч выпал из воздетой руки орка, а сам он, не издав не звука, завалился на спину. Несмотря на то, что после столкновения огонь погас почти мгновенно, лицо, плечи и верх груди зеленокожего превратились в сплошную обугленную корку.

Мафир не видел огненного представления, он уже бился с подступившими воинами хана, большими, но слишком не поворотливыми для столь юркого противника как ночной убийца. Довольно быстро разделавшись с тремя громилами, он наконец получил заветные мгновения, чтобы оценить обстановку вокруг себя. Человек-медведь Середа, несмотря на годы, всё ещё сгибавший молодых в бараний рог, лежал в грязи, и ему уже не суждено подняться — из расплющенного шлема вытекали мозги. Зэйлил, старый друг и товарищ вообще пропал, сколько Мафир не искал его взглядом, найти не мог. Вокруг раненого короля сгрудилась горстка выживших. Курт ещё держал магический щит, орки в его пределах вели себя неуклюже, но способны ли двадцать человек противостоять тысячам врагов, коршунами мельтешащих вокруг и ждущих, пока добыча ослабнет. Оба принца ещё держались на ногах. Давид стоял на самом опасном участке, отряд давно прекратил движение, и потому вокруг наследника выросла целая гора тел, многие орки уже боялись лезть на рожон, обходили стороной опасного рыцаря в серых доспехах так мастерски владеющего мечом и щитом.

Однажды Мафир присягал Исселбару в верном служении. У Оглфира были тяжёлые времена, и ночные убийцы верой и правдой служили короне, они знали, что стоящие перед королевством проблемы решаемы. Теперь же Оглфиру грозит неминуемая гибель, и спасти его Мафир не в силах. Он мог бы проникнуть в лагерь орков, убить хана, убить всех кто мог руководить вторжением, но только не сейчас. Он мог бы сделать это ночью, стемнеет уже через четыре часа. Вот только через четыре часа и король, и наследники будут мертвы. Значит, умрёт и присяга.

Мафир не тратил драгоценных мгновений на последний взгляд, не стремился сохранить в памяти лики людей, с которыми бок обок трудился на благо Оглфира. Он и так отлично помнил их и не забудет. А ещё он не хотел допускать мысли о жалости. Воины ночи не жалеют о содеянном, но он сейчас обязан сделать то, о чём может потом долго жалеть. В одиночку он может покинуть поле боя. Если возьмёт с собой хоть кого-то, то не пройдёт и половины пути до спасительной чащи. Умирать вместе с хозяевами нет смысла, их смерти неминуемы, а он может выжить. И не просто может, а должен! Хранитель столь ценных знаний должен воспитывать учеников, иначе знание будет безвозвратно утеряно. Отряд Мафира — шесть учеников, но они ещё не готовы учить. Они умеют многое, но далеко не всё. Их знания достаточны для выполнения трудных и сверхтрудных задач, но ничтожно малы для задач невозможных. Ещё годы обучения предстоят им, прежде чем знание и понимание этого знания станет им доступно. Годы…

Кусок пустого пространства Мафир разорвал стремительным рывком, орки только и успели, что разинуть рты. Достигнув стены мечей, воин ночи взмыл над головами врагов и, пролетев по ровной, параллельной земле линии с добрую сотню шагов, коснулся макушки одного из выдающихся ростом зеленокожих. И продолжил полёт. До леса он добрался за три шага, оставив за спиной стену в тысячу орков и горстку людей, что вот-вот погибнут. Орки сражались честно и они победили. Кто-то должен был победить. Больше Мафир не тронул ни одного зеленокожего. Всё, что его здесь держало, это блуждающие по лесам ученики. Их он соберёт до темноты и покинет королевство. Служба закончена, самое время найти укромный уголок где-нибудь в горных лесах, и возвести там храм, где будут обучаться новые адепты, будущее ночных убийц, те, кто понесут знания тихого пути в мир.

Капли крови все реже срывались в полёт, разбитые губы покрылись коркой, сломанный нос оставался последним источником кровотечения. Боль отступала, лишь пустоты на местах, где раньше были зубы, ныли сильнее всего. Рондор сидел на вытоптанной, сырой земле, там, где ещё совсем недавно беседовал с шаманом о сложившейся ситуации. Сейчас шаман тоже находился рядом, прикладывал к ранам хана листочки целебных трав, приговаривал шёпотом что-то на древнем Гра[14] и вообще всячески суетился рядом, выказывая уважение раненному владыке Орды. Сам же Рондор раненым себя не чувствовал. Ну попали молоточком, ну покосили и без того свирепую рожу. Других-то ранений нет, двигаться может, даже драться может. И ничего страшного, что из сражения его вынесли в бессознательном состоянии, такое с любым может произойти, даже с ханом.

— Оставь ты эти листики! Иди лучше Лобастому помоги! — прикрикнул Рондор на надоедливого шамана.

Тролль, причудливо сложив ноги, сидел рядом, грустно повесил голову и, казалось, заснул. Явных ран тролль избежал, а потеря глаза… в Орде знали, что это больше душевная рана, нежели телесная. Лобастого же она подкосила серьезно, и он решил не продолжать биться. Рондор считал, что это к лучшему. Одноглазого тролля убить куда проще, а терять надёжных друзей хан боялся, их и так мало.

Безразлично пожав плечами, шаман переместился к троллю, но тот лишь отмахнулся, дескать, глаз всё одно не вернёшь.

— Не грусти, тролль. Как только осядем в каком-нибудь городке, выращу тебе новый глаз, — по-отечески успокоил шаман.

— Знаю я твоё «выращу», — буркнул Лобастый, — глаз вставишь, потом хвост вырастет.

— Ради глаза можно и не на такую жертву пойти.

— Не нужен мне глаз, если хвостатым будут дразнить.

— Как решишь — обращайся, а рану дай посмотреть сейчас.

Тяжело вздохнув, Лобастый подставил пустую глазницу под пристальный взор старика.

А орки тем временем отдалились от стоянки и уже, должно быть, громили лагерь людей, гоняли выживших и всячески веселились. По крайней мере, дым оттуда уже ввинчивался в вечернее небо чёрным столбом. Достойное вознаграждение за великую, без преувеличения, битву. Славную, упорную битву. Сегодня люди были достойными противниками, не то, что раньше. Хан даже подумывал сохранить жизни жителям пары-тройки городов Оглфира, но не больше, иначе будет опасность восстания. Рабов должно быть много, но меньше, чем солдат.

Взгляд хана спустился с небес на землю и упёрся в отряд орков, покинувший кутерьму угасающей битвы. Двигались орки быстрым шагом по направлению к собственному стану. Сощурившись, Рондор предположил, что отряд насчитывает не менее сотни бойцов, может больше.

— Чёй-то они? Считают, что битва уже выиграна? — хан удивлённо смотрел на приближавшихся орков.

Заметили их и остальные, даже Лобастый одним глазом смог различить некоторые детали, оставшиеся сокрытыми для других.

— Молодых много, — медленно произнёс тролль, отстраняясь от шамана и поднимаясь на ноги, его примеру последовал воины, вытаскивавшие Рондора из битвы и сейчас сидевшие неподалёку, и стерегшие лежащего связанным молодого мага человека. Глаза и рот пленника надёжно перевязали тряпьём, чтобы лишить возможности колдовать. — Что-то здесь не так.

Пока орки приближались, никто не произнёс ни слова. Необъяснимое напряжение двигалось вместе с отрядом и обгоняло на много шагов. Когда расстояние сократилось на столько, что стало возможным разглядеть лица, то напряжение лишь усилилось.

— С претензией чешут, — предположил Лобастый, выискивая, чтобы взять в руки потяжелей. На всякий случай.

Рондор оглянулся на уцелевших орков. Их семеро, раненый Лобастый и хан. И того девять воинов. Если претензия не будет удовлетворена, расклад выходит дюже не равный. Не спасёт и наличие трёх гладиаторов Злобы.

Продолжая сидеть, Рондор смачно харкнул, пытаясь вместе со слюной избавиться от постыдных, не достойных хана, мыслей, но напряжение, потихоньку перерастающее в угрозу, не давало покоя. В воздухе запахло опасностью. Так бывает, когда намечается нечто граничащее со смертью и чьими-то страданиями. Некоторые расы, те, что ближе к природе, ещё умели ощущать этот запах, который вовсе и не запах, а скорее предчувствие.

Возглавлял странное шествие моложавый высокий орк, уже успевший нарастить мышц, но всё ещё остававшийся стройным и подвижным. На правом плече выделялся ещё свежий, покрытый кровью, рубец — хоть рана и покрылась запекшейся кровью, но наверняка доставляла хозяину немало страданий. Чёрные, как смоль, волосы парня убраны на макушке в высокий хвост, лицо решительное, не лишённое благородных черт. В здоровой руке орк держал меч, оружие, запрещённое к ношению в Орде, как оскверняющее память предков. Издревле мечи не жаловались степными народами, так же как и их основные владельцы — люди. За ношение меча в орде могли высечь или просто намять бока, но, похоже, идущие вместе с носителем меча, орки, разделяли бунтарские взгляды на обычаи и в частности на оружие, раз до сих пор не задали парню жару.

Толпа остановилась в двадцати шагах от вождя, а молодой орк с мечом прошёл ещё немного в одиночестве и только после этого замер. Некоторое время он пристально смотрел на хана: взгляд холоден, и если от толпы исходила явственная агрессия, то именно от этого парня шло мощное спокойствие, будто он ни о чём не волновался, а пришёл сюда, чтобы взять своё, причём настолько своё, что даже у хана не должно возникнуть желания оспорить право собственности. Всего раз он стрельнул глазами в сторону связанного мага, взгляд выдал недовольство.

Рондор принял вызов и вступил в безмолвную борьбу взглядов, а вместе с ним и Лобастый, и шаман, и орки постарше, что стояли за ханом.

— Чего тебе? — Рондору надоели переглядки, он говорил тихо и будто бы безразлично.

Парень медленно поднял меч и направил кончик лезвия в лицо Рондору.

— Я Кор-Аман, верный сын Орды, вызываю тебя на бой! — прямо выпалил юноша.

— По какому праву? — губы Рондора медленно расползались в стороны, хотелось рассмеяться, но сдерживался. — Неужели ты считаешь, что хан будет тратить силы на грызню с каждым щенком, возомнившим себя пупом степей и потерявшим последние капли уважения?

Первыми же словами Рондор хотел поставить сосунка на место, но на парня они подействовали так же, как подействовала бы отравленная ядом игла на гранитную стену. Решимости во взгляде юных глаз не убавилось.

— Не тебе упрекать меня в отсутствии уважения, хан, — меч по-прежнему смотрел в лицо Рондора, а парень, после услышанного, даже не думал переходить на повышенный тон. — Из уважения к тебе, к твоему титулу — я и мои братья участвовали в этой бессмысленной бойне, из уважения к традициям, я ждал этого дня две луны, пока ты входил в права хана, хотя мог бы вызвать на бой в любой момент. Уважение и только, удерживало меня на поводке.

— Только не говори, что твоё уважение спасло мне жизнь, — поморщился Рондор, парень оказался не так прост, разбить его с ходу не вышло, а теперь уже и подкопаться не к чему. Неужто наметился занять ханский трон? — Назови мне хоть одну причину, по которой я должен согласиться на бой? В моём праве тебя казнить за дерзость. Чтобы вызвать хана на бой нужно иметь вескую причину.

— Причина есть, — не замедлил с ответом юноша. — Ты ворвался с бандитами в Залы Вождей и вероломно убил моего отца, хана Бругу. Ты не вызвал его на бой, как того велит традиция, а просто взял Залы штурмом и перерезал всех, кто там был. Ты убил множество неповинных орков, пока шёл к цели. С тем же успехом к нам мог явиться король Исселбар, переубивать всех и объявить себя ханом Орды. Ты не достоин править нашим народом, и это первая причина, по которой ты должен сражаться со мной. Но тех, кто не согласен с твоими действиями много и сражаться со всеми глупо. Потому в силу вступает вторая причина, которая для меня — первооснова всей затеи, и причина эта — месть. Ты убил моего отца, убил не по законам чести, а подло и даже не своими руками. И мне противно слышать от тебя об уважении.

— Ты чего о себе возомнил, сопляк!? — взревел Лобастый, порываясь влезть в драку, но сдерживаемый за руку шаманом. — Тоже мне, обездоленная овечка. Убили папочку, и он пошёл мстить! Вытри сопли, а потом приходи!

Залитое кровью лицо тролля выглядело поистине ужасно, даже молодняк, пришедший с Кором, отшатнулся при виде рвущегося с цепи «демона». Рондор опустил глаза в землю, выражая тем самым крайнюю озадаченность. Его, Хана, упрекнули в бесчестии, в том, чем он сам упрекал врагов направо и налево, а самое паршивое то, что парень прав. Раскаяния Рондор не чувствовал, скорее гнев, что кто-то вновь встал на пути, что он не нашёл этого мальчишку когда ещё была возможность. Но сильнее всего бесила сложившаяся ситуация: от боя не отвертеться, воинов при нём мало, а при сыне бывшего Хана — много. Вряд ли парень владеет оружием лучше, чем он сам и уж точно он не обладает большей силой, но вот ловкость и выносливость могут сыграть свою роль. А ещё этот поганый меч. Рондор ни разу не сражался с мечниками. Даже сегодня, выходя против вооружённого молотом короля людей, он чувствовал, что не знает, как подступиться. Толи дело противник с топором.

Взгляд опустился ещё ниже и наткнулся на нечто инородное, прицепившееся к лицу, сначала Рондор подумал, что это кусок запёкшейся крови, но присмотревшись, убедился, что это не так. На нижней губе, наподобие усов шаман прилепил, останавливающий кровь, листик, и великий хан весь серьёзный разговор сидел с листиком под носом.

Зло зыркнув на шамана, Рондор сорвал лист и поднялся. Кор-Аман поднял меч вслед за ханом, лезвие неотрывно метило в переносицу.

— Хорошо, малыш. Значит, заговорили о чести. Причины твои достаточно веские, чтобы не отказывать в поединке. Так и быть, вызов принят. Сразимся, как только осядем в ближайшем людском поселении. Отдохнём, залижем раны и будем драться на равных, по всем законам предков, — мысли о том, как убить паренька до этого момента уже судорожно бились друг с другом за право существования.

— Нет, хан. Драться мы будем здесь и сейчас. Ждать дольше — не вижу смысла.

— Драться здесь и сейчас мы не будем, — в тон оппоненту стоял на своём Рондор. — Ты же сам говорил о чести, а драться с раненым бесчестно.

— Ранены и ты, и я, — Кор подставил на обозрение рану на плече. — Всё честно. Я сражался два дня почти без передышки и естественно без сна, ты же сидел в лагере. У тебя преимущество, и это цена моего уважения к старшему. И упреждая все твои возражения, — опередил Кор, открывшего было рот хана, — привожу тебе третью причину, по которой ты будешь драться.

Парень обернулся к соратникам и обвёл их рукой, затем вновь взглянул на хана.

— Иначе ты умрёшь так же бесчестно, как убивал сам. Только вместе с тобой умрут и твои друзья.

Рондор скрипнул зубами. Лобастый, брызгая слюной, сорвался с места.

— Ах ты, сучонок! Убью!

На тролле, цепным псом повис шаман, зашептал в ухо.

— Уймись, громила, пока самого по дубинам не размазали. Уймись, говорю, дурья башка!

К удивлению Рондора, шаману удалось остановить тролля и даже оттащить подальше от места конфликта.

— Тише, — успокоил хан товарища и обратился к молодому орку. — Что ж, вижу, ты подготовился основательно, подловил момент, когда меня некому будет поддержать. Действуешь, прямо как я, так же хитро и вероломно. Выбора у меня нет, будем драться.

— С такими подонками, как ты, по-другому нельзя. Хитрость хитростью бьют. Но условия всё же честные. Так что не сравнивай меня с собой, — получив согласие, Кор опустил меч.

— Оскорбляешь… — покачал головой Рондор. — Как-то низковато для твоих принципов.

— Хватит болтовни. Давай всё решим, а там видно будет, чьи принципы верней.

Хан подхватил воткнутую в землю секиру, по руке пробежала знакомая дрожь. Главное ранить сосунка — и всем его принципам придёт конец, а чтобы дотянуться до цели в бою, надо заставить её действовать агрессивней.

— Конечно, конечно, — вкрадчиво начал Рондор, — всё прямо сейчас и решим. Ты мне только скажи перед своей смертью: решил, что ли взять в руки вожжи Великого Похода и получить всю славу? Что ты собирался делать после моей гибели? Орки ведь не простят. Не понравится им, что какой-то малец убил вождя, давшего Орде новую жизнь.

В глазах Кор-Амана сверкнула сталь.

— Не жизнь ты дал Орде, а показал ей путь к гибели! За один день наш народ потерял тысячи воинов, а что будет дальше? Сколько нас останется, когда ты решишь остановиться? — парень не выдержал и заговорил громко, перейдя почти на крик. — Мой отец прекратил все распри между племенами, он отселил их на большие расстояния, разделил, чтобы они забыли о своей вражде, перед тем, как Орда сможет выйти из степи в другие земли. И выйти не с войной, а с миром. Мы могли наладить отношения и с людьми, и с гномами. Даже с эльфами могли бы жить в согласии. Отец посвятил облагораживанию народа всю жизнь, а ты всё сломал невежественной рукой дикаря-отшельника. И теперь, в пример вождю Орды, орков повсюду будут называть дикарями. Так называли нас раньше и тем самым ровняли со зверьём. А после этого дня будут называть так и впредь. Совсем скоро мы должны были открыть для Орды дороги в земли Оплота, но теперь это может никогда не произойти. И нас неизбежно вытеснят назад в степи, и там будут преследовать многие годы! Всё благодаря тебе!

С каменным лицом Рондор выслушал гневную тираду, пробежал пальцами по рукояти секиры, ухватил поудобней.

— Понятие силы трактуй, как хочешь. У нас разные пути её применения и восприятия. Но кое в чём ты прав. Это разногласие решит только бой. Не будем оттягивать.

Собравшиеся орки обступили поединщиков, образуя по канонам предков, Круг Смерти, в который входят двое, а выходит один.

В сгущающихся сумерках, с отдалённого от битвы холма, некромант наблюдал следующую картину: массой уцелевшей гурьбы орки штурмовали ставку короля, остатки оглфирской армии заняли оборону на возвышенности у шатров. Выстроившись кольцом и отбиваясь из последних сил, солдаты поднимались всё выше к полыхающим боевым машинам. У них ещё имелась возможность отступить, оставшихся войск хватит, чтобы сдерживать натиск Орды на узких лесных дорогах, но генерал, взявший на себя командование, ждал возвращения короля. Глупец. Он не знал, что король давно покинул этот мир. Сильный и выносливый Исселбар проиграл схватку с ядом, занесённым в него марионеткой некроманта. Видел Мебет и то, как орки изрубили старшего сына Исселбара, Давида Славного, и то, как уводили пленённого принца Курта. Мебет не сомневался, что инициатором захвата мага людей был ни кто иной, как главный шаман орды, уж ему-то всегда хотелось обладать истинным магическим знанием. Но с того момента уже успели минуть многие минуты.

С одной стороны поля ещё продолжалось яростное сражение за ставку короля, а с другой намечалось что-то незапланированное. Сгрудившиеся орки, численностью не больше полутора сотен, образовала круг, внутри которого ещё двое зеленокожих стояли друг против друга.

Предчувствие странное и недоброе пощекотало бесплотными пальцами сознание некроманта. Мебет позвал Хадифа, сидевшего скрестив ноги у одной из стальных телег.

— Не могли бы вы своим ястребиным зрением взглянуть в том направлении и поведать мне, что там происходит? — как всегда, прося о чём-нибудь колдуна, Мебет с почтением, но сдержано поклонился. Так же, как это делал сам Хадиф.

Колдун открыл глаза, светящиеся розовым ещё сильнее, чем днём, неспешно поднялся и прошествовал к вершине холма. Вглядывался в указанное некромантом место не долго.

— Орки наметили смертельный бой, Темнейший. Один из них молод и вооружён мечом, другой — в годах, а в руках его, если не ошибаюсь, орудие, заговорённое моим верным слугой, — с хитрым прищуром Хадиф воззрился на некроманта.

— Вот как? — Мебет прекрасно знал, что Рондор прошёл множество битв с вождями в Кругах Смерти и, казалось бы, вооружённый особым оружием, мог не страшиться смерти. Но волнение пробиралось всё глубже в разум. Мебет, как истинный маг, никогда не пренебрегал шестым чувством. Бой окончится не так, как он хочет. Не выказывая волнения, некромант продолжил. — Орки одержали великую победу, и всё равно грызутся между собой. Этот народ не переделать.

Несомненно, Мебет продумывал варианты развития событий в случае гибели хана, но он не предполагал, что это случится в самом начале похода. Когда же во главе Орды встанет кто-то, кого он не будет контролировать, орки выйдут из-под контроля и не выполнят задуманное. А задуманного для них много и даже слишком, чтобы дать погибнуть хану сейчас.

— Господин Хадиф, возможно ли в этом месте вызвать повторную бурю? Происходящее внизу не входит в мои планы, и хотелось бы разогнать зеленокожих, пока они не натворили глупостей.

Колдун внимательно наблюдал за некромантом, надеясь увидеть в его настроении какие-нибудь изменения, но, увы, Мебет оставался безразличен ко всему, кроме собственных планов.

— Бурю на этом участке местности вызвать уже не получится, Темнейший. Маги людей выжали соки из всей округи, — Хадиф любил разочаровывать хозяина, пусть даже по мелочам.

— Прискорбно… — задумчиво произнёс Мебет, подыскивая в уме подходящее заклинание. Массовый страх сейчас не сработает, орки слишком перевозбуждены, в таком состоянии заклинание для них всё одно, что мелкий дождик. «Могильный холод» мог бы их заставить не задерживаться для отдыха и сразу двинуться вглубь королевства, но холод сей требует много ресурсов и, что самое важное — времени. У «Мора» и вовсе временные затраты колоссальные.

— Знаете что, господин Хадиф, вспугните-ка то собрание чем-нибудь этаким, вроде ледяных игл или огненных столбов.

— О, прошу прощения за моё невежество, но стихийной волшбой я не владею. По крайней мере, в таких масштабах, в которых потребно повелителю, — согнулся в глубоком поклоне колдун.

— И что же, ничего нельзя сделать? — без каких-либо эмоций Мебет смотрел на орков, уже начавших поединок.

— Боюсь, о, Великий, что согнать их не в наших силах.

Некромант поднял взгляд к темнеющим небесам.

— Не нравиться мне, когда что-то не в моих силах… Ладно, готовьте пока всё к нашему ритуалу. Проверьте лишний раз все узлы и, в особенности, узел послушания. Не хочу, чтобы когда надо будет собирать оружие, зомби начали друг друга жрать. Начнём, когда орки покинут поле.

Хадиф в поклоне шагнул назад.

— Слушаюсь и повинуюсь, Темнейший.

Дождавшись пока колдун отдалится, Мебет растёр ладони. Ничего кроме Могильного холода сейчас не могло вывести ситуацию из колеи непредсказуемости. Кто знает, что на уме у противника Рондора. Вдруг, в случае победы, он решит раненых хоронить. Есть среди орков не только дикари, но и ревнители чести. Через час всё живое, попавшее под действие «Могильного холода», продрогнет до мозга костей, если конечно продержится целый час. И раз уж суждено сегодня потерять надёжного водителя Орды, то уж будущую свою армию мёртвых упустить — роскошь, что не по карману некроманту, начинающему жизнь отдельную от наставника.

8. Холод

9 октября.

Некогда цветущий край — восточные земли Оглфира — медленно увядал. Хотя для кого-либо, не обладающего чувствительностью к тонким эманациям и полагающегося лишь на зрение, он давно умер. Высохшие деревья цеплялись друг за друга жёсткими пальцами веток, а ведь раньше этот лес жил собственной жизнью, был единым существом, дышащим и чувствующим, раздольем для охотников, крестьян, и для всяческой живности. Птицы, звери, гады, все могли найти здесь пристанище.

Сэр Элиот Вэйро, член ордена Благой Мысли, при жизни получивший высший орденский ранг Живого Святого, надёжнейший из паладинов Оплота, продвигался на коне через лес. Память изо всех сил трудилась, пытаясь различить в изъеденных смертью местах былые красоты. Нынешний лес больше походил на корявый частокол. И сэр Элиот страдал, созерцая увядание природы, он чувствовал туже боль, что и объятые паучьими нитями смерти земля, деревья и воздух. И в какой-то мере он делил с ними эти страдания.

Белоснежный конь брел, понурив голову. Запах смерти его не страшил, он привык к этому запаху, так похожему на дыхание холода. Копыта мягко ступали по сухим веткам, и ни одна не смела хрустнуть. Опутавшие землю нити заклинания, вытягивающие силу из всего живого, тянулись к ногам животного, хотели взять власть и над ним, но приблизившись, отдёргивались.

Серое небо грозило дождём. Паладин знал, что в местах подобных этому нет места воде. И нет места солнцу. Пока жив, обустроившийся неподалёку, сын тьмы, дождь не прольётся, тучи не рассеются. И до тех пор будет процветать в этих краях смерть.

Задание, направленное в орден от Оплота, как от нового владельца земель былого Оглфира, гласило:

…покорнейше просим, злобного некромансера, поработившего благодатные земли, схватить и доставить в Башню Справедливости для допроса и суда. Если же взять тёмного живым не будет возможным, то пусть голова его будет доставлена по месту, указанному выше, но приоритетным желаем выделить всё же захват некромансера живым…

Так звучала конкретная просьба, без пудов лизоблюдства и прочего обязательного в государственных письмах подхалимажа, благоразумно опущенных в этом отрывке, но живущих занозой в душе сэра Элиота и высших патриархов, на дух не переносивших подобных словесных лобызаний.

Желание владык Оплота, получить сына тьмы живым, сэр Элиот понимал, но не поддерживал. Конечно, он сделает дело по чести, испробует всяческие возможности для пленения некроманта, но это может обернуться как против него самого, так и против Оплота. Ибо в сакраментальных святых трудах говорится: «…Адепты смерти хитры и коварны. Не разводите разговоров, не соглашайтесь ни на что и ни о чём не просите их. Обмануты будете…» Несмотря на то, что некромант обладает бесценными знаниями, заполучив которые, возможно будет не только быстрее разгребать последствия деятельности некрозаклинаний, но и предотвращать их. К тому же представитель школы мрака наверняка владеет информацией о других некромантах, но любое взаимодействие с тьмой не проходит бесследно, не проходит… Служителей смерти нужно выжигать без разговоров, допросов и судов. Их действия несут слишком великие колебания в равновесии прихода в мир новых душ и ухода старых, отживших. Некроманты не любят отпускать души на покой или перерождение, ведь чужая душа — их сила.

Чтобы там не просил Оплот, если с этим согласны патриархи — истинный слуга света, будь-то паладин или рядовой ведьмак, обязан выполнить полученный приказ. Патриархи мудры, за их плечами долгая жизнь, они знают, как поступить лучше. И если они сочли, что для взятия некроманта живым достаточно сил одного паладина, значит, так оно и есть.

Засевший в этих землях некромант, относительно молод, не более пятидесяти лет служения смерти, иначе уже имел бы гнездо и не лез бы в чужие замки. К тому же, он ещё не успел создать гримуар, у некромантов это происходит годам к двумстам служения, когда они набирают достаточный опыт и подходит момент перерождения — процесс необходимый для полного познания смерти. В ритуал перерождения входят подготовка гримуара, собственная смерть, служащая одновременно соитием со смертью и курком к оживлению гримуара, и как завершение ритуала — вселение в новое тело. Матёрые некроманты, достигшие такого уровня, живут тихо, воспитывают учеников, проводят эксперименты с душами и телами, а по достижении некоего таинственного для простых смертных уровня знаний, покидают сей план бытия. Так говорится в святых писаниях. Сам Элиот со служителями тьмы такого уровня не встречался, поэтому судить об их возможностях мог, только приняв на веру тексты писаний.

Лишь однажды паладину, ещё до получения ранга Святого, довелось столкнуться с некромантом, но тот был значительно моложе нынешнего. Неизвестно, как он оказался без присмотра наставника, но уже успел доставить гору неприятностей простым людям: заражал колодцы, морил скот, могилы разорял. Тогда условия, поставленные патриархами, были проще: «Найти и обезвредить». Способы паладин выбирал сам. Сопротивления слуга тьмы оказать не успел, освящённый меч рассёк тщедушное тело надвое, а обыкновенный костёр довершил начатое.

Сегодня, как и всегда, меч сопровождал паладина. Серая рукоять болталась у пояса, и вместе со скромными ножнами, оружие казалось самым обыкновенным. Но стоило ему в присутствии слуг тьмы покинуть ножны, как сила, живущая в нём, просыпалась, освещая самые тёмные уголки заблудших душ. Против обычного оружия меч не годился, от сильных столкновений со сталью крошился, будто каменный. А вот оружие, закалённое в тёмном огне, резал как лезвие цирюльника стебельки ромашек, ровно и без сопротивления. Так же резал он и тела слуг тьмы. Каждый паладин обязан возить с собой подобное оружие, при этом избегая мечей из стали, ибо воин света не может воевать против живых.

Для особо сильных противников, таких как костяной дракон или демон, сэр Элиот возил с собой средних размеров боевой молот, так же освящённый патриархами и пригодный в основном для борьбы с порождениями тьмы. Но можно было им и от случайных разбойников отбиться, если не удастся уйти миром. Вот только разбойников таких не встречалось, чтобы рискнули напасть на служителя святого ордена, ведь где прошёл паладин, могут пройти и ведьмаки, а уж те чёрта лысого найдут тёмной ночью в лесу, и принципов у них меньше, человеческая жизнь для их ранга не ценней гроша. Если вдруг пропадает паладин, по его следу выходят ведьмаки и ищут виновных. Обычно находят. Тоже самое произойдет, если паладина кто-то попытается убить, но не сможет. Доложить о нападении — одна из обязанностей воинов ордена Благой Мысли.

Для атак внезапных и дальних под рукавом, торчащей из-под серебристого панциря, рясы скрывался ручной арбалет заряженный тремя умницами[15]. Стрелы разят с одинаковой эффективностью как плоть живую, так и мёртвую, но из-за малых размеров не могут причинить серьёзного вреда.

Аргументом в магическом споре для паладина являлась Книга Правды, носимая на левом боку и содержащая в себе весь необходимый арсенал заклинаний для борьбы с тьмой и любыми её проявлениями. Объём книги превышал все допустимые нормы книжного ремесла, и потому выглядела она как огромный кирпич. Переплёт по традиции из освящённой стали, из неё же и всяческие набойки для прочности, а так же и защёлкивающаяся скоба, чтобы книга не раскрывалась под собственным весом, а только по велению хозяина. При желании, её можно было использовать в ближнем бою. Выходя на задание, паладин заранее оставлял закладки на страницах с заклинаниями могущими иметь вес в предстоящем деле. При желании их можно было бы и выучить, но не всегда на это бывает время. Сам же сэр Элиот, хоть и предпочитал рассчитывать на память, всё же пользовался закладками, что выглядывали между крепко сжатых страниц. Хранились в книге заклинания как для одиноких противников, так и для масс, как для заражённых земель, так и для живых существ, ведь паладин не только сражаться должен уметь, но и врачевать недуги, нанесённые тьмой.

Несмотря на внушительный арсенал, главным оружием каждый паладин считал верного скакуна. И не только оружием, но и верным другом, понимающим ход дела и знающим когда помочь в бою, а когда выносить седока из беды. Особая порода лошадей, выносливых и неприхотливых, выводилась только в стойлах ордена. Всегда белоснежные, всегда здоровые, не восприимчивые к болезням, умные и легко обучающиеся. А главное — верные. Однажды прирученный паладином, такой конь уже никого не признает хозяином. И если случается хозяину погибнуть, конь погибает вместе с ним, будь то бой или болезнь.

По, затянутым туманом, умирающим землям паладин двигался уже полдня. Он чувствовал, где находится очаг скверны и шёл напрямик через леса, дороги пересекал не глядя. Так же он знал, что совсем скоро ему начнут преграждать путь. Должны начать. О приближении противного тьме создания, некромант знает наверняка, если конечно находится сейчас в своём замке. Ответ придёт, как только встретятся враги, их поведение подскажет.

Из доспехов сэр Элиот предпочитал панцирь, поножи и наручни. В ущерб так любимой паладинами глухой броне, он выбирал комплект, минимально стесняющий движения. Серебреная защита светилась даже в тумане, распугивая нечисть или, по желанию хозяина, наоборот, приманивая. От обычного оружия защищала она скверно, но против всё тех же тёмных слуг выступала надёжной крепостной стеной. Конь, тоже частично защищённый накидкой со стальными полосами, оставался лёгкой добычей для подвижного противника, но какими бы могущественными не были слуги некроманта, рядом с воином света они теряют часть силы, а для самозащиты, верный жеребец обучен бить копытами как задними, так и передними, толкаться крупом и при особой необходимости кусаться.

Множество поединков с разномастной дрянью прошёл сэр Элиот вместе с верным скакуном. Бились и с мертвецами и с духами, с чёрными колдунами и слугами истинной тьмы, с нелюдью и со злыми людьми, с лютым зверьём и иномировыми монстрами. Наездник и конь знали друг друга как братья, по-братски друг к другу относились. Страх не имел больше власти над ними, не имели власти и сомнения, а опыт служил надёжной опорой в опасных предприятиях. Годы битв не смогли оставить следов на лице паладина, никто, кроме разве что самих патриархов не определил бы его возраст: лицо без морщин, хоть и юношеским не назвать, а бесцветные глаза, несущие в себе старческую мудрость, и вовсе сбивали с толку. Единственное чего коснулась нещадная кисть прошлого — волосы, ниспадая на плечи ровными локонами, они на веки потеряли былой цвет, казалось, снег будто запорошил голову мужчины, бороздящего земли некроманта.

Смиренно взвалив на плечи тяжесть страданий чужой земли, сэр Элиот волок их на себе, нисколько не заботясь о потраченных силах. Когда придёт время сражения, Всевышний Свет не оставит верного слугу немощным. Он всегда в это верил всей душой, верил до слёз и никогда не был обманут. Вера вела через самые страшные шторма, освещала путь в темнейшую из ночей и грела под северным ветром. Вера пылала в сердце яростным пламенем, сжигая слабости человеческого духа и тела. Она даровала его жизненному пути смысл.

Сэр Элиот Вэйро точно знал, зачем живёт. Всевышний даровал ему путь, по которому не каждый смог бы пройти, но именно этот путь сделал когда-то обездоленного мальчишку счастливым, несмотря на всю ненависть, несправедливость и грязь, окружавшую его, и коей заполнен сей несовершенный мир по сей день.

Конь взволнованно всхрапнул, почуяв близость «мёртвой» энергии, ускорил шаг. Треск ломаемых веток паладин услышал задолго до того, как потенциальный противник попал в поле зрения. Ощущение опасности дремало, из чего становилось понятно — враг слаб.

Преследование длилось недолго. За деревьями показалась спина неуклюже шагающего человека. Он пытался двигаться быстро, но не так-то просто делать это на негнущихся коленях, с переломанным позвоночником и безвольно болтающейся головой. Невзирая на все недостатки собственного тела, зомби упорно продолжал убегать, сила света, излучаемая паладином, гнала порождение мрака прочь. Без контроля хозяина зомби не мог сопротивляться чуждой энергетике, молотом бьющей по макушке.

Сэр Элиот чуть потянул за тонкую верёвочку, опоясывающую шею скакуна и тот мгновенно ускорился. Без всякой ненависти, с холодным сердцем паладин вытянул из ножен меч, второй рукой ещё сильней дёрнул верёвочку, заменяющую привычные поводья и нагнал, мечущегося в смятении, зомби. Один точный взмах, и голова отлетела в сторону. Тело бревном рухнуло в листву, забилось в конвульсии и затихло. Отруби голову мертвецу обычной сталью и он ещё долго будет шастать по округе в поисках потерянной части тела, но освящённая сталь обрывает любую связь зомби с магом, главное оставить на теле мало-мальски существенную рану.

Итак, зомби убегал, значит, контроля хозяина на нём не было. Это могло говорить о многом. Например, о том, что некроманта сейчас на месте нет или же он просто не желает себя выдавать, а принести в жертву зомби, чтобы узнать о способностях незваного гостя — дело обязательное, но недостаточное. Надёжное мнение о способностях паладина позволит составить настоящий, опасный враг.

И такой нашёлся, заявил о себе практически сразу после расправы над мертвецом.

Всё это сэр Элиот уже проходил, колдуны, желая раскусить врага, посылают ему на встречу могущественных миньонов, но добивание всегда оставляют для себя. Маги помешаны на получении опыта из всего-всего. Если враг проходит через всех подосланных слуг, то маг узнаёт о нём практически всё, а если погибает раньше, то аудиенции мага он не стоил.

Присутствие опасности первым ощутил конь. Уши дёрнулись и замерли, выискивая в лесном окружении любой шорох. Звериное чутьё всегда превосходило человеческое, поэтому неприятный холодок, пробежавший по спине паладина, последовал только после настороженных фырканий скакуна. Холодок сей — следствие чьего-то ненавидящего взгляда, взгляда существа, желающего убивать. Такой взгляд не остаётся не замеченным для человека чуткого к своим ощущениям.

Наконец затаившийся враг дал о себе знать. За спиной зашуршали листья, возвещая о быстром приближении кого-то крупного. Не ожидая команды хозяина, конь лягнул набегающую тушу. Копыто свернуло клыкастую челюсть, и зверь отскочил в сторону, но лишь на миг. Тут-то сэр Элиот и увидел оппонента в случившейся схватке. Старый знакомый гримм, верный спутник всяческого рода тёмных на душу колдунов. Конечно же, именно с этим представителем гриммов паладин не встречался ранее, но встречался с другими. Способы борьбы знал.

Меч сэр Элиот держал на опущенной вытянутой руке, готовой в любой момент нанести удар. Гримм уже получил весомое повреждение, атака в спину не удалась и теперь пасть зверюги неказисто распахнулась, нижняя челюсть болталась, как на нитках, слюна с клыков падала на землю тягучими каплями. В красных буркалах гримма правила бал жажда крови, а полученная травма нисколько не беспокоила, болевой шок прошёл, не успев начаться. Чёрная шерсть топорщилась, ярче булькающего рыка говоря о готовности к бою.

Глядя прямо в глаза зверю, сэр Элиот направил коня к нему. Рука с мечом поднялась. И тут в лезвии меча мелькнуло странное отражение, нечто похожее на неказистую тень, исполненную ночного мрака и опасности. В следующий миг на плечи паладина рухнул покрытый шерстью ком. Под тяжестью человека и сидящего на нём монстра, конь завалился на бок и тут же был атакован гриммом со сломанной челюстью. Когти впились в шею, жилистые лапы надавили на белоснежное тело, не давая вырваться. Конь ржал, бил копытами, крутился и, всё-таки вывернувшись из цепкой хватки, с трудом поднялся на дрожащих ногах, а гримм продолжал висеть на шее, тянуть к земле. Конь стиснул зубы на лохматом плече, потянул. Кусок окровавленного мяса отлетел в сторону. Второй раз полуволк не рискнул попадаться под стальной укус и благоразумно отцепился, но его настигло копыто. Зверь отступил с проломленным черепом.

Падая, сэр Элиот начал разворачиваться к устроившейся на нём твари, меч упёрся в мохнатый бок, а при ударе об землю, вошёл в тело. Гримм взвизгнул и тут же получил кованной перчаткой по носу, попытался соскочить с распростёртого человек, но меч, кончик которого торчал из спины, держал крепче цепи.

Доводить до апогея паладин не решился, почуяв близость смерти, зверь мог прийти в бешенство и, потеряв остатки разумности, разорвать и доспех, и самого человека, до этого задушив лишь нахождением сверху. По желанию человека, гримму удалось отскочить. Не вставая, сэр Элиот спустил арбалет. Умница бесшумно разрезала пространство, выписав при этом невообразимую дугу, и вонзилась в шею гримма. Взвыв, он неуклюже ухватился лапищей за повреждённое место. А паладин уже стоял рядом. Меч перерубил ключицу и вышел под противоположной подмышкой. Верхняя часть разрубленного тела завалилась назад, передняя — вперёд.

В умирающих глазах зверюги застыло удивление и страх. Он умер, так и не узнав, как же человеку удалось так быстро встать на ноги и переместиться.

Сэр Элиот множество раз видел такие глаза.

Тварь с проломленной головой и свёрнутой челюстью в нерешительности мялась в стороне, даже команды хозяина не могли заставить её напасть на странного врага. Всё что мог грим — со злобой пялиться то на одного незваного гостя в лице человека, то на другого, в лице коня. Скакун благоразумно не лез на рожон, воевать — дело хозяина, а он должен чуть-чуть помогать, но главное перевозить. С полученными же ранами, это уже будет делать труднее, а если их прибавится, что тогда?

Принципы воинов света отвергают любые мучения, и коли доведётся убивать, то убивать надо быстро.

Щёлкнул арбалет. Получив стрелу в кадык, зверь озлобленно рыкнул и отпрыгнул ещё дальше к спасительным кустам. Но незримый хозяин не позволил убежать, поджав хвост. Он хотел получше узнать способности паладина.

Несмотря на ещё больше разорвавшуюся дистанцию, в момент приземления гримма, паладин уже находился рядом. Короткий тычок, меч вышел из покрытой шерстью спины и, не давая жертве издать ни звука, подобно скальпелю, пошёл вверх, разрывая по пути и мясо и кости. Покинул меч тело зверя в районе шеи, но к тому моменту гримм уже умер.

Сэр Элиот понимал, что всё сделанное им могло бы выглядеть жестокостью в глазах неподготовленного зрителя, имей таковой место быть, и паладин не отрицал бы этого. Когда на кону твоя жизнь — не до выверки каждого движения. Надёжность должна превалировать над всем остальным. Да, он принёс страдания в этот мир, но страдали враги не долго. Бой длился меньше минуты. Зато теперь они освобождены от безумного существования и получили возможность посетить этот мир в другой ипостаси, чтобы искупить грехи прошлых жизней.

Опасность миновала, но конь никак не мог сбросить нашедшего возбуждения, гневно озирался по сторонам в поисках противника, фыркал и всё перебирал ногами. Из раны на шее обильно сочилась кровь, грудь и передние ноги сплошь покрылись красным, капли крови остались и на морде.

— Тихо, — паладин подошёл к жеребцу, ласково провёл рукой по гриве, — всё закончилось.

Пальцы коснулись глубоких следов от когтей, отдёрнулись. Сэр Элиот заботливо обхватил жеребца за шею и шепнул на ухо.

— Больно тебе? Сейчас пройдёт, ты только успокаивайся.

Подув на страшные раны, паладин, не боясь причинить коню боль, положил ладонь на рубцы. А когда убрал, то на белоснежной коже не осталось ни следа, ни шрамика. Лишь пятна ещё свежей крови. Раны на теле любой лошади выращенной в ордене Благой Мысли, даже самые глубокие и тяжёлые, с небывалой скоростью заживают сами собой, уже через час конь сэра Элиота позабыл бы о боли и неудобствах. Но ждать паладин не мог, на землях, захваченных тьмой живые быстро теряют силы, а открытые раны подвержены заражению какой-нибудь дрянью, которую потом не выведешь ни магией, ни эликсирами. Чем быстрее он доберётся до замка, тем больше шансов будет иметь на захват некроманта живым. Если же тёмного там не окажется, то необходимо провести ритуал по очистке земли, а на него уйдёт три дня, за это время может случиться всё что угодно. В сложившейся ситуации время — враг.

По мере приближения к логову некроманта туман рассеивался, лесная даль обозревалась всё лучше, и через поредевшие деревья уже виднелся простор некогда золотых полей. Ни капельки золота не осталось на этих полях, на смену ему пришла серая, потрескавшаяся земля, похоронившая в себе все богатства.

Лес закончился, белый всадник на белом коне выглядел нелепым пятном среди грустных серых тонов окружения. Туман хоть и рассосался, но всё же горизонт скрывал надёжно, бескрайность полей терялась в полупрозрачных клубах. Впереди же, там, где должен располагаться горный кряж, виднелась лишь скальная основа, верхушка терялась в вездесущем тумане, нависшем над головой, словно полог шатра.

Когда лес остался далеко за спиной, на пути начали попадаться сначала одиноко шатающиеся зомби, а потом и целые их группы. Учуяв приближение паладина, мертвецы неуклюже разбегались в стороны и, отдалившись на безопасное, по их мнению, расстояние, продолжали неприкаянное блуждание. Паладин их не трогал, бессмысленно тратить на них силы, достаточно разрушить чары некроманта и зомби разбредутся по стране, где их поодиночке перебьют отряды ведьмаков. К тому же, в ордене Благой Мысли имелась информация о том, что армия мертвецов некроманта составляет не менее десяти тысяч голов. Где сын тьмы держит всю эту ораву, большая загадка, а те, что бродили по округе лишь капля в море. Разведать область с дирижабля не получилось, мешал туман, Оплот трижды организовывал воздушные экспедиции, и каждый раз результат этих экспедиций не оправдывал затраченных средств. Узнать, где находятся скопления мертвецов, задание по важности не уступавшее поимке некроманта, но стоящие всё же на втором месте. Если некроманта в логове не окажется, то можно будет заняться поисками армии мёртвых. Если некромант будет схвачен, то никакая армии мёртвых будет не страшна, без сдерживающих заклинаний зомби разорвут друг друга на куски и угроза вторжения минует сама собой.

Заклинания массового поражения нежити отмечены в книге особыми, толстыми закладками. Достаточно лишь прочесть вслух нужные строфы, и всё оживлённое против воли природы, будет обращено в пепел на треть лиги вокруг. Но использовать заклинание в слепую было бы верхом не дальновидности, ведь некромант мог и увести свою армию, а повторное использование заклинания возможно после полного восстановления сил заклинателя. К тому же, растратив магические запасы на зомби, можно стать жертвой куда более опасных врагов, нежитью не являющихся. Любое использование массовых заклинаний должно быть твёрдо обоснованно и всегда после применения, паладин должен иметь путь к отступлению.

Прислонившийся спиной к горам замок Олдэна Хитрого, выглядел не тронутым силами тьмы. Как и прежде потрескавшийся серый камень плотно прижимался друг к другу, нет ни одного места в крепостной стене разбитого штурмом. Крыши башен так же целы, не видно только, что творится внутри замка.

Подъехав ближе, сэр Элиот заметил у высокого арочного входа толпу мертвецов. Ворота замка исчезли, вывернутые петли и обильно разбросанные у входа деревянные щепки свидетельствовали о том, что ворота покинули своё место насильственным путём. Скорее всего, были уничтожены магией во время штурма. Мертвецы скромно толкались и урчали прямо под аркой, расходиться не спешили, будто там их держала чужая воля и если так, то некромант выбрал крайне странный способ замены ворот.

Пришпорив коня, сэр Элиот на скаку влетел в толпу, залихвацки крутнул над головой меч и ударил по безглазым головам. Конь разрезал кучу тел подобно ножу, отчего зомби разлетелись в разные стороны, нелепо болтая руками и ногами.

Не замедляя хода, всадник пронёсся по внутреннему двору, краем глаза отмечая запустенье и жуткий бардак: снедь из домов разбросана по земле, большинство построек приведены в негодность, много сгоревших остовов домов. У одного из сараев сэр Элиот на ходу спрыгнул с коня и направился к забитому проходу. Сарай находился рядом с порожками, ведущими к парадным дверям замка, и возможно в прошлом служил стойлом для лошадок гостей.

Гнилая дверь разлетелась от одного пинка. Ещё раз оглядев двор и убедившись, что зомби шастающие тут, находятся на приличном расстоянии, паладин вошёл внутрь, быстро, но внимательно проверил каждый тёмный закуток и, убедившись, что в нём никого нет, провёл внутрь коня.

— Жди до темноты, — шепнул паладин на ухо боевому товарищу, провёл рукой по гриве и вышел наружу.

Рядом с соседним домишкой обнаружился сбитый из нескольких досок кусок забора, массивные доски плотно прилегали друг к другу, а брёвна, находившиеся по краям куска, придавали конструкции внушительный вес. Поднатужившись, паладин приподнял один край забора и отволок обломок к сараю, прислонил к входу, чтобы всякая дрянь не пыталась проведать коня. Установив конструкцию так, чтобы изнутри её было проще сдвинуть, чем снаружи, сэр Элиот прошептал слова охранного заклинания, отпугивающего тёмных слуг, затем, прямо перед импровизированной дверью прочертил кончиком меча линию, закрепляющую заклинание и убрав меч в ножны, направился к дверям замка.

Поднявшись по начисто выметенным порожкам, сэр Элиот убедился, что створки двери наглухо заперты, ни ручек, ни скважины под ключ не наблюдалось. Встреть его такая же дверь в любом другом доме Оглфира, он решил бы, что хозяина нет дома, но только не здесь. Сын тьмы ещё ни разу не проявил своего присутствия, но чем ближе подбирался паладин к замку, тем сильней крепла в нём уверенность в том, что за ним следят и, может быть, даже ждут. Почему некромант не защищается, почему не бросает в бой всё что имеет — большой вопрос. Трактовать мотивы можно бесконечно, так что лучше пройтись по заму и выяснить доподлинно. В случае если слуга тьмы успеет скрыться, останется только настроиться на поиск больших скоплений нежити и уничтожить армию мертвецов. К счастью, выполнение второго задания не отменяет выполнение первого, потом всё равно придётся идти по следу некроманта. Ни в коем случае нельзя оставлять ему свободу, ведь если он уже смог обзавестись огромной армией зомби, то сможет сделать это вновь. К тому же армия мертвецов — меньшее из зол, куда опасней нарушение равновесия циркуляции душ.

Молот грохнул по узенькой щели между створками, и двери распахнулись внутрь. Связывавшее их заклинание затвора бесследно развеялось, не оставив возможности узнать, кто и когда его наложил. Из темноты прохода повеяло застоявшимся воздухом. Паладин смело шагнул внутрь. Через несколько шагов зрение освоилось в полумраке обширной гостиной, и стало понятно, что в новом доме некромант ещё не успел обжиться: голый пол и стены с охотой отражали эхо любого звука, зарешёченные окна первого яруса уже начали зарастать любимым элементом декора среди тёмной братии — паутиной, так же как и дальние тёмные уголки. Паутина обвивала и ажурный узор перил, ведущих на верхние ярусы замка. Казалось в тихих, мрачных комнатах, некогда шумного и весёлого дома, теперь живут только пауки.

Сэр Элиот всмотрелся в чернеющий проход на второй этаж, от висящей на поясе книги пошла вибрация. Не физическая, но на уровне тонких энергий, от ноги вибрация добралась до сердца, и будто чьи-то тонкие пальчики пробежали по сердечным струнам, отвечающим за весь спектр человеческих чувств. Хорошее предзнаменование. Книга не врёт, главный и самый опасный паук притаился где-то наверху.

Прошагав через весь зал, паладин начал подъём по прямой гротескной лестнице, шириной превосходящей все рамки разумного. Шаги отзывались гулким эхом, метавшимся от стены к стене, красться не имело смысла, внезапного визита не получилось, и теперь остаётся не сплоховать в открытом бою. Хотя бой с некромантом открытым можно назвать с великой натяжкой, слуги тьмы, в противоположность служителям света, предпочитают козни и ловушки. На выявлении последних и следует сосредоточиться.

Лестница привела к коридору, такому же пустынному, как и холл. Влево и вправо протянулся он и терялся в темноте. Дёрнулась книга, потянула влево. Безропотно паладин последовал её совету, хотя подсознание подсказывало, что до цели он доберётся независимо от выбора направления, книга же указывает путь к ближайшему проявлению тьмы. Равнозначно она может провести короткой дорогой или вывести на ещё одного противника. Чаще всего книга не подводила, вела туда, куда паладин желал попасть, и потому сейчас он тоже не сомневался.

Заклинанием рассеивания тьмы сэр Элиот не пользовался, шёл по наитию пока впереди не забрезжил слабый свет. Узенький проход на винтовую лестницу вполне мог вывести на верхние уровни здания. Тем более, оттуда падали устойчивые отсветы. Драться при свете всегда сподручней.

Лестница длилась пару коротких витков, и паладина принял в объятия просторный зал, где в прошлом, возможно, устраивались пышные балы, о чём свидетельствовала красочная лепнина, сохранившаяся на стенах и потолке. Пустынный зал освещал ряд больших окон, по современным нормам должных быть занавешенными тяжёлыми шторами, но в доме некроманта не следовали нормам. Ближнее окно не могло похвастаться даже стеклом, лишь каймой острых осколков, застрявших в раме. Обстановка в бальном зале вполне соответствовала внутреннему антуражу замка, ни какой мебели, штор, ковров и прочей утвари, способной хоть немного скрасить серые стены и пол.

По ноге пробежала очередная порция вибраций, и виной тому был тот, кто стоял у далёкой противоположной двери. Невнятное нагромождение костей, чем-то отдалённо напоминало лошадиный скелет, только вместо лошадиной головы на длинной костяной шее болталась из стороны в сторону человеческая черепушка, ещё одна примостилась на подобии крупа. До появления незваного гостя отвратительное порождение злой мысли стояло неподвижно, но стоило воину света войти в зал, как шесть тощих ног зацокали по каменному полу.

Соображала тварь быстро, закончив пританцовывать, рванулась навстречу чужаку, челюсти черепов при беге в разнобой клацали, будто наигрывая только им ведомую мелодию.

По дёрганным вздрагиваниям книги, паладин мог смело предполагать, что скелет на шести ногах — существо, как минимум, высшего порядка в прикладной некромантии, то есть обладающее крайней живучестью, пониженной восприимчивостью к физическим воздействиям и зачатками разума, что даёт ему возможность действовать без постоянного контроля хозяина. Подобными свойствами обладают многие создания опытных некромантов, начиная от полуразумных зомби и чёрными рыцарями, и заканчивая костяными драконами. Над любым из этих существ проводятся долгие работы по созданию тела, сложнейшие ритуалы, направленные на достижение определённых полезных для создателя свойств. Некромант всегда точно знает, для каких целей создаётся то или иное творение и, конечно же, эта пародия на скелет тоже оказалась здесь неспроста.

Раскусить задумку некроманта не сложно: для того, чтобы остановить паладина, выставленная фигура слабовата, но для того, чтобы узнать способности воина света — вполне достаточно. Простым заклинанием с такой тварью не разделаться, понадобится нечто увесистое. Святым оружием, как предметом материальным, хоть и обладающим пагубными для тьмы эффектами, кромсать придётся долго.

Можно было бы попытаться на короткое время замедлить скелет и проскочить к двери, но скорее всего она заперта, а с противоположной стороны ещё подпёрта шкафом. Плечом такую не выбить, молотом тоже, только боевым заклинанием, а это вновь подсказка главному противнику.

Выучка и чутье, приобретённые в сотнях схваток с порождениями мрака, умение быстро принимать решения, всё сработало молниеносно, стоило только костяному чучелу сорваться с места. До разбитого окна сэр Элиот добрался, когда скелет преодолел практически всё разделявшее их расстояние. На ходу вогнав меч в ножны, паладин перелетел через подоконник как раз в момент неизбежного столкновения с тварью. Разверзшаяся под ногами пустота с непреодолимой силой потянула вниз, туда, где по мощёному двору бродили неприкаянные мертвецы. Высота в три замковых яруса для человека, облачённого в доспех, смертельна. Точно сэр Элиот знать не мог, но шестое чувство даровало уверенность в совершаемых действиях. Ещё при толчке, он придал себе разворачивающее усилие, и когда окно с наполовину вывалившимся скелетом-конём осталось над головой, он уже полностью развернулся лицом к стене.

Руки машинально ухватились за выступ узкой бойницы, аккуратная кладка заскрипела под свалившимся на неё весом, но выдержала. Во взрывном движении паладин подтянулся и, не останавливаясь, перевалился через подоконник внутрь.

В небольшой, по сравнению с предыдущим залом, комнатке заставленной столами со склянками и всяческими стеклянными спиралями для перегонки жидкостей, на паладина налетел жуткого вида мертвец. Перекошенное яростью лицо украшали не по-человечески длинные острые зубы и огромные чёрные глаза. Существо зарычало и попыталось ухватить паладина за шею.

Сжатая в кулак, латная перчатка встретила мертвеца ударом в лицо, на миг заставив того сбиться с намеченного курса. Для захвата одной из выставленных рук мгновения более чем хватило. Лишь немного помогая себе, сэр Элиот отступил в сторону и потянул набравшего скорость противника за руку. Споткнувшись о подставленную ногу, зомби выпорхнул в окно.

Рычать он прекратил, только рухнув плашмя на камень мостовой. Паладин проследил за тем, как живучая тварь безуспешно пытается подняться, и двинулся к выходу, по пути опрокинув стол со склянками.

Замок оказался не так уж пуст, каким выглядел ранее. Два противника и оба рукотворные создания высшего порядка, хотя последний мог быть опасным разве что для неоперившегося юнца и скорее всего, просто занимался делами в лаборатории, а то, что он так же обладал собственным интеллектом, подтверждало высокую квалификацию мастера-создателя.

Дверь поддалась со второго удара молотом по замочной скважине. Теперь сэр Элиот двигался быстрей, возбуждённое последними столкновениями сознание, могло быстро пройти пожелай он того, но лучше пока оставить. В таком состоянии реакция обостряется практически до уровня предчувствия, тело становится невесомым, как раз то, что нужно для мелких сражений со всяческими пешками, но перед встречей с ферзём холодный разум должен вернуть трон королевства под названием Сознание.

Он просто знал куда надо идти, ноги сами несли в нужном направлении, выбирали повороты. Пока не добрался до лестницы уходящей куда-то вверх, над головой всё время слышались постукивания костей о каменный пол. Запертая в бальном зале тварь чувствовала гостя, но не могла покинуть запертой комнаты, а через проход, которым воспользовался паладин, она банально не пролезла бы.

Стоило начать подъём и звуки стихли. Новая атака тишины обрушилась на уши, будто пытаясь таким образом воздействовать на чужака. Возможно, чары имели здесь место в виде, подавляющего волю, угнетения, обволакивающего со всех сторон, но на истинного воина света они не могли оказать значительного влияния, зато могли отпугнуть случайных шпионов или простых ведьмаков.

Крутые порожки вывели в широкий коридор, уходящий вперёд и заканчивающийся в тридцати шагах от лестницы нешуточного вида дверью. Свет в коридор попадал через ряд узких бойниц, растянувшихся по правой стороне, а в тени у двери, стояли две фигуры, статью и размером напоминающие статуи древних богов. Книга посылала короткие сигналы о том, что это не статуи, а создания тёмного разума.

Чёрные латы, рогатые, закрытые шлемы, мечи из чёрной стали упёрты лезвием в пол. Будто сотню лет назад воины заняли пост и с тех пор несут службу. Чёрные рыцари — верные спутники на пути любого некроманта, они обладают всеми качествами идеальных слуг: верные, смекалистые, сильные, к тому же хозяин может наделять их различными способностями по своему усмотрению. Энергия, излучаемая чёрными рыцарями, действовала на простых смертных лучше любого оружия. При виде бредущего гиганта в чёрных латах, те, кто тверды духом, находили в себе силы в страхе бежать, те, кто послабей, застывали как вкопанные и не могли шевелиться, те же, кто от природы слыл слабым на нерв, просто умирали от ужаса.

Незримую пелену страха паладин рассёк без труда. Он приближался быстро и уверенно. Чутьё подсказывало, что некромант находится за дверью, и теперь незачем скрывать способности, сработать нужно быстро.

Видя, что гость не желает, крича от ужаса, бежать, рыцари перехватили мечи и неспешно двинулись навстречу. Шаги стальных сапог скрежетали по камню, лишний раз предупреждая хозяина о приближении врага.

Как вести себя с неповоротливыми чёрными рыцарями сэр Элиот знал хорошо, потому-то и решил воспользоваться ранее не испытанным заклинанием, использование которого расскажет некроманту совсем немногое. Заклинание захвата грязного оружия.

Грязным оружие становится, если им хоть раз отнимали жизнь или оно побывало в тёмном ритуале. Обычным оружием мертвецы пользоваться не умеют, а значит, если слуга тьмы держит в руке меч — этот меч осквернен смертью.

Не останавливаясь, сэр Элиот произнёс в уме строки заклинания, при этом, не отводя глаз от клинков, он мысленно привязал их к своему взгляду и, пустив в ход ману, крутнул головой. Мечи синхронно дёрнулись в сторону, потянули за собой тяжёлых владельцев. Рыцари даже не пытались сопротивляться, словно в их разум не была заложена манера поведения в моменты потери контроля над оружием. Они неуклюже наклонились в бок за мечами и в момент, когда ноги вот-вот должны были оторваться от пола, мечи дёрнулись резче.

Одного из рыцарей швырнуло на стену. Раздался жуткий скрежет, зазвенел выпавший меч. И тут же, второй рыцарь влетел в первого, искорёжив доспех бедняги. Звякнул ещё один потерянный меч.

Рыцари сползли на пол, тот, что оказался между «молотом и наковальней» больше походил на бесформенную груду железа, другой, тот что «молот», в произошедшем столкновении повредил руку, и теперь она вывернулась локтем наружу. Здоровой рукой рыцарь подтащил к себе меч, упёрся им в пол и, встав на одно колено, попытался подняться.

Проходивший мимо паладин обрушил на опущенную голову молот. Шлем отвалился, а рыцарь ухнулся вперёд, после чего затих.

За шаг до двери, сэр Элиот наложил на себя все возможные магические щиты, самые сильные от сил тьмы, полегче — от стихий, и незначительный от физических атак. Это поможет выжить, если некромант заготовил ловушки. Странно, что ни одна не попалась раньше, но это не повод для послабления. В схватках, где цена — жизнь, лучше перестраховаться, чем пустить ситуацию на самотёк.

Молот вывернул замок из прочной двери с такой лёгкостью, будто та была гнилой ещё сто лет назад. Влетев в полупустую комнату, сэр Элиот заготовил самые страшные парализующие заклятья, реакция натянулась струной в ожидании внезапных атак и ловушек. Тот же, за кем он пришёл, смиренно сидел у окна. На круглом столике перед ним в разнобой выстроились тавлейные фигурки, а сам некромант, казалось, даже не заметил ворвавшегося в комнату паладина, он так же продолжал потирать подбородок, вглядываясь в расстановку фигур. Единственное, что почувствовал сэр Элиот — угасающий магический барьер против святых атак. Вот только зачем некромант его снял?

— Да-с, грустно-грустно, — прохрипел некромант, не отрывая взгляда от стола. — Положение практически безвыходное. Боюсь, через ход-два партию можно будет закончить… — и тут взгляд некроманта скосился на паладина, — если конечно, кто-нибудь более искушенный, чем я, не займёт место напротив. Хотите сыграть, сэр Элиот?

Разводить болтовню со слугами тьмы — последнее дело. Так считали предки, так считают патриархи и он сам, паладин Элиот Вейро. Нет ничего стоящего из того, что мог бы сказать или предложить некромант. Нет и быть не может. Значит и разговоры пусты. Вот только почему он не защищается? Пытается запутать?

Не дожидаясь ответа и чувствуя мысли паладина, некромант продолжил.

— Милейший, я не задержу надолго наш отъезд. Прошу, садитесь, заставьте ленивого старика пошевелить извилинами.

— Ты знаешь, зачем я здесь? — паладин по-прежнему стоял во входе, сжимая в одной руке молот, в другой меч. Он готовился к внезапной атаке в любой момент.

— Дай-ка подумать, — некромант почесал затылок. — Где-то с месяц назад я просил патриархов прислать за мной достойного воина, чтобы тот проводил меня до королевского дворца в Оплоте. И… вот ты здесь. Ты ведь за этим приехал, не так ли?

В голосе некроманта сэр Элиот уловил и нотки насмешки, и угрозы, но всё было настолько перемешано в произнесённых словах, что понять истинного подтекста он не сумел. Упоминание патриархов, конечно же, уловка, не больше, но неужели этот безумец всерьёз намерился предстать пред очи правителей Оплота?

— Значит, ты поедешь добровольно? — сэр Элиот не утруждался отвечать на вопросы сына тьмы.

— Именно! — некромант развернулся лицом к гостю, но вставать не торопился. — Так может быть, сперва соизволите помочь доиграть эту партию? Прошу вас, присаживайтесь.

— На это у нас нет времени. Если хочешь добраться до Оплота в моём сопровождении, то придётся принять мои условия. В противном случае…

— Никаких «противных случаев»! — запротестовал некромант. — Сделаю все, что необходимо для вашего удобства.

— Не сопротивляйся, — спокойно молвил паладин, пуская в ход заклинание пленения.

— Как вам будет уг…

Заклинание подействовало, некромант рухнул без чувств. Паладин подхватил тощее, обёрнутое в чёрную мантию, тело и, взвалив на плечо, понёс к выходу. Задание оказалось много проще, чем того следовало ожидать, только отправлять опасного конвоируемого сразу в Оплот было бы верхом глупости. Сначала он посетит застенки ордена и уж только потом, после определённой чистки, некроманта отправят заказчику, то есть в Оплот. Ту поездку, скорее всего орден поручит кому-нибудь другому, рангом пониже, а он, сэр Элиот, сможет, наконец, замолить грехи перед Всевышним за принесённое в мир насилие.

Все шесть дней пути до ордена, пленный безвольно трясся перекинутым через седло. Заклинание пленения не отпускало хватки до самых ворот главной башни, оставляя тело в глубоком бессознательном и пресекая любую умственную деятельность. Останавливаться на ночлег в деревнях и постоялых дворах сэр Элиот не стал бы, даже если бы ехал без «груза», вид одного снаряжения паладина поднимет среди простого люда настоящий переполох, спать не отпустят, будут вопросами засыпать, ждать страшных историй про исчадий зла. Подобные вечера неприятны для служителя света, ибо слишком часто приходится упоминать собственные заслуги, а отказаться от рассказов — обидеть людей, они ведь не понимают цену скромности. Да и много для чего ещё у них цены другие, нежели у паладина. Куда спокойней встретить ночь у костра, где-нибудь в лесу или поле.

Полностью некромант пришёл в себя, оказавшись внутри главной башни ордена Благой Мысли, в окружении десятков светлых магов, магистров и паладинов. Пожелай он всем сердцем, если конечно оно у него есть, вырваться на волю — ничего бы не вышло. Сама магия здания давила на таланты слуг тьмы неподъёмным грузом, любое мощнейшее заклинание из арсенала некромантии превращалось здесь в пшык.

К удивлению многих, пленный вёл себя спокойно, ни с кем не разговаривал, выглядел как человек на экскурсии. Спокойствие не покидало некроманта, даже когда его прямиком доставили в комнату для «особых гостей»[16]. Ожидавшие серьёзного сопротивления, мастера застенок оказались обескуражены открывшейся разговорчивостью пленного, на все вопросы он отвечал правдиво, но скупо, и основное время допроса было потрачено на вопросы наводящие, на них некромант тоже отвечал честно. Сидящий в уголке пытальни старичок, от рождения обладающий даром видеть ложь, ни разу не усомнился в правдивости некроманта.

В пыточном зале он провёл не более трёх часов, а вышел без единого синяка. Само собой выпускать из башни абсолютно здорового слугу тьмы никто не собирался. После ночи в камере, его отправили в священное место на дне башни, в зал Очищения. Мастера и патриархи провели над некромантом таинство, после которого, он навеки вечные лишался возможности творить волшбу. Всё, что ему оставили — знания, коими он должен будет поделиться с Оплотом, но это уже дело самого Оплота.

Ритуал Очищения высосал из некроманта все магические силы, прихватив ещё и часть сил физических, после чего пленный не мог стоять на ногах. Пользуясь случаем, его связали и отправили в Оплот с наказом для сопровождающих: «Доставить в кратчайшие сроки». В числе сопровождающей группы ведьмаков был и паладин сэр Элиот, занявший место старшего конвоира. Даже после ритуала Очищения патриархи опасались побега некроманта.

Через два дня пути отряд добрался до столицы Оплота, города, где днём на улицах не протолкнуться, где рябит в глазах от обилия рас и народов, и где даже ночью не утихает разноязычный гомон.

Отряд прибыл поздним вечером, когда темнота уже достаточно сгустилась, чтобы на паладина и ведьмаков не обращали внимания. Лошадей оставили в стойлах местного гарнизона городской стражи, ведь даже по вечерам улицы города запружены гуляками и торговцами. Лишняя толкотня ни к чему тем, кто хочет остаться незамеченным.

По улицам некроманта вели с завязанными за спиной руками, ноги тоже связывала верёвка, но так, чтобы пленный мог ходить, узлы позволяли делать обычные шаги. Пышный балахон с глубоким капюшоном надёжно скрывал и связанные конечности, и бритую голову некроманта, один внешний вид которой мог привлечь лишнее внимание, а уж татуированный паук, выглядывающий из-за левого уха, и вовсе мог поднять город на уши. Где это видано, чтобы по городу ходил некромант!

У дворцовых ворот процессию уже ждали представители главенствующего совета. Гонцы, посланные орденом, прибыли в Оплот несколько дней назад и к появлению пленного успели подготовиться. Три магистра высшего посвящения, два представителя от антимагической структуры, четверо воинов, пытавшихся скрыть ширину плеч и мечи под плащами и, конечно же, управляющий всеми этими хранителями гражданского спокойствия, один из членов правящего совета.

Объединившись, процессия направилась во дворец, где ещё и думать не думали о том, чтобы засыпать. Сегодня там отмечали праздник мира. Орда прекратила движение по землям людей, откатилась назад в степи и, более того, неслыханный прецедент, принесла извинения за содеянное и пообещала помочь восстановить разорённые земли.

После всего, что выпало на долю некроманта за последние несколько дней, выглядел он ещё хуже, чем в момент пленения. Если раньше, он хотя бы мог разговаривать, то теперь, просто брёл куда ведут, потупив взор и не пытаясь что-либо изменить. Все это играло на руку пленителям: раз выглядит плохо, то не сможет предпринять попыток к бегству, а разговорить сумеем, нужен только приказ сверху.

Празднование проходило в тронном зале и больше походило на день рождения в самом диком из варварских племён. Музыканты играли развесёлую музыку, разносившуюся на полдворца, специально отведённый для них помост находился в самом дальнем краю зала, чтобы играть могли, но на глаза высоким гостям не попадались. Посреди зала устроила пьяные танцы городская знать в лице родовитых людей, гномов и эльфов. Казалось, здесь и знать не знали о прошлых кровавых войнах и ненависти, о делёжке земель и власти. Веселье и мир царили в зале, дружба и понимание вторили им.

За, расставленными вдоль стен, столами пировали не менее громко. Там процветал не язык тела, как в центре зала, а языки Эка[17] и Лонг. Разговоры здесь кипели пуще, чем на базарной площади перед чьей-нибудь казнью. Громче всех смеялись гномы, они же и являлись рассадником сплетен и коверканных легенд. Всем известно, что если рассказать гному историю, то потом можно услышать её от другого гнома в настолько искажённом виде, что сам с трудом узнаешь. Эльфы охотно делились россказнями о любовных похождениях, большинство из которых имели корни из личной жизни отдельно взятого рассказчика, но для слушателей, героем всегда являлся друг, знакомый или родственник. Люди одинаково хорошо ржали, врали и выкладывали грязное бельё личной жизни на всеобщее обозрение, нисколько не боясь впоследствии краснеть, ибо в пьяном угаре всё воспринимается с добротой и пониманием, и благополучно забывается поутру. Остаётся лишь общее впечатление от праздника, а подробности расплываются. В итоге не ты, ни тебя посмешищем не назовут.

В центральном звене цепи столов сидели, как и полагается этикету, высшие личности Оплота. Человек сидел между гномом и эльфом, в руке он сжимал кусок мяса, жир свисал с бороды, густые брови наивно приподняты, а золотая корона беспечно съехала на бок. Человек внимал рассказу коротко стриженого эльфа, ещё одного главы совета. Корона того сползла на затылок, утончённое лицо выглядело не лучшим образом от затянувшейся гулянки, но язык по-прежнему не подводил, выводя одну за другой истории насыщенные красочными речевыми оборотами, умными словечками и всяческими уловками, нацеленными на то, чтобы приковать к себе внимание собеседника, сделать так, чтобы он забыл, что умеет говорить. У эльфа это отлично получалось, человек только слушал и ржал, махая при этом мясом и разбрызгивая капельки жира на гостей и самого эльфа, на бокал вина, зажатый в утончённой руке и в само вино. Эльф не возражал.

Сидевший по другую руку от человека гном, похоже, заснул и ели виднелся из-за, стоящего перед ним, подноса с жареным и наполовину обглоданным вепрем. Корона сползла на глаза гнома, тем самым давая понять, что с хозяина на сегодня хватит историй и выпивки.

Сидели рядом и другие члены совета, но решение в любых государственных делах всегда оставалось за троицей, занявшей места в самой середине и являвшейся как бы излучением всего творящегося в зале и государстве веселья, мира, дружбы и понимания.

Для всех собравшимся обстановка, царившая здесь, без сомнения обладала вышеперечисленными качествами, но только не для трезвых умов, вошедших в зал, чтобы объявить всем-всем и, главное, правителям, о поимке некроманта, так долго сидевшего занозой в заднице Оплота.

Была и ещё одна причина: приказ самих владык о том, чтобы важного пленного доставили сразу же, как только он окажется в стенах дворца.

Сначала на вошедших не обратили внимания, празднество шло своим чередом и каждый занимался любимым делом. Но, как часто бывает в подвыпивших компаниях, — трезвых чуют и напрягаются, будто появился враг. Постепенно затихли танцы, за ними умолкли разговоры, а последними вступили на путь тишины музыканты.

Воины, державшие пленника под руки, сбросили с него капюшон. По залу прокатился вздох удивления, в глазах многих из собравшихся прояснилось — увидеть некроманта в разгаре веселья во дворце, это либо шутка, либо недоразумение, но чтобы это ни было — выглядит жутко.

Городская элита расступилась, плотно прижалась к столам, образовав свободный коридор к «главному» столу. Некроманта остановили на полпути, к столу прошёл только один человек, член правящего совета. Учтиво поклонился перед старшими коллегами.

— Господин Свен, господин Миоф, господин Гурро. Орден Благой мысли выполнил нашу просьбу и доставил богопротивного некромансера. Живого.

— Вижу, что живого, вижу, — подбоченился человек, пытаясь сфокусировать взгляд на бледном лице пленника. — Быстро сработали наши друзья из ордена. Мда… Похвально.

— Подведите, — снисходительным тоном распорядился эльф.

Некроманта грубо подтолкнули в спину.

— Как тебя зовут? — эльф не выпускал из рук бокал вина.

Некромант оторвал взгляд от пола, на лице играла усмешка, он взглянул на сидевшего по центру человека, при этом полностью проигнорировав эльфа.

— Я прибыл к вам с интересным предложением, господин Свен, — зловещий хрип некроманта заставил умолкнуть последних шепчущихся. — Но сначала хотелось бы поблагодарить сэра Элиота за помощь, без него я бы добирался до вас целый месяц. Так же хотел бы его поблагодарить за приятный визит в орден Благой Мысли, где меня кастрировали, как быка. В оккультном смысле, — некромант повернулся к паладину, и яд, вытекающий из его уст вместе со словами, казалось, обрёл плоть. — Предсказуемо, Элиот. Но за мной должок, как договаривались…

Теперь все смотрели на паладина. Неужели живой святой мог о чём-то договориться с некромантом? Брови Свена сползли к переносице, взгляд потяжелел. Сэр Элиот не стал доводить до крайности.

— Как много слов! Всю дорогу молчал, а здесь как дома растороторился.

— О чём он говорит, сэр Элиот? — всё же спросил господин Свен.

— Провокация. Таковы уж слуги тьмы. Со многими мне приходилось перекидываться словцом, и почти все пытались сломить моё душевное равновесие. Никогда воин света ни о чём не договорится со слугой тьмы. И мне жаль, что не все в это верят.

— Верим-верим, — отмахнулся эльф, на некроманта смотрел с брезгливостью. — Так о каком предложении ты хотел говорить?

Некромант наконец снизошёл до ответа эльфу.

— Предложение у меня только для достойнейшего из вас, и говорить я буду только с ним. Если вы не хотите великой беды, то лучше не мешайте мне говорить.

— Ах ты сучий потрах! — взметнулся эльф, бокал с вином полетел в некроманта, но упал в шаге от него, обрызгав вином плащ одного из воинов-охранников. — Здесь нет достойнейшего, дурачьё! Это равный в правах совет и…

— Мне всё равно, — лицо некроманта оставалось недвижимым. — Господин Свен…

— Как смеешь ты перебивать владык Оплота, мразь, — будничным тоном, без истерик и криков произнёс Свен, — или не боишься ничего? И ответь мне, как твоё имя? Или называть тебя — мразь?

— Называй, как хочешь, обиды на дразнилки меня покинули в далёком детстве, еще, когда твоих родителей не было в этом мире. И ты прав, я ничего не боюсь, иначе ни за что не пошёл сюда.

— Слушай меня, — обиженный эльф вскипел не на шутку и готовился броситься в драку, но вид некроманта остужал не хуже ледяной воды, — ты можешь говорить нам здесь, что ничего не боишься, но перед тем как мы позволим тебе в очередной раз открыть пасть, знай, я лично позабочусь о том, чтобы долго ты не прожил!

— Я не знаю, кто ты и что можешь, но предупреждать врага о своих намерениях, всё равно, что рассказать о слабых местах. Хотя твои слабые места, эльф, я вижу насквозь и будь я при дворе, то легко нашёл бы способ от тебя избавиться!

— Я лично тебя казню! — бешеным медведем взревел эльф.

Выдержав паузу, в разговор вновь вступил Свен.

— Не в твоём положении угрожать, некромант. Ты пленён, лишён силы и можешь умереть в любой момент. Презирать смерть и пытки — право любого, кто топчет этот мир, но твои личные качества нам не важны, главное, избавиться от врага, коим ты являешься, а будет ли перед смертью враг страдать, не имеет значения. Ты умрёшь и ничем не сможешь нам навредить. Однако, — и вновь пауза, Свен наслаждался положением распорядителя чужих жизней, — мы можем предложить тебе сотрудничество. Ты, по добру по здорову расскажешь нам всё, что мы спросим, поведаешь о своих знаниях, о местоположении других некромантов, а в благодарность мы забудем о том, что ты самовольно захватил часть нашей земли. Как только мы узнаем всё необходимое, ты будешь волен идти куда захочешь. Ну как?

— Вижу, что владыка не воспринимает меня всерьёз, — раздосадовано покачал головой некромант. — Запомни, человек, никогда некромант не выдаст секреты ремесла тому, кто не готов их принять, точно так же как никогда не расскажет о… коллегах. Твоё предложение, владыка, мне не интересно, но может быть, тебя устроит моё предложение?

— Уведите! В самую холодную темницу его! — выкрикнул эльф, вновь наливая себе вина.

— Минутку, господин Миоф, хочу немного повеселить наших гостей, — остановил эльфа Свен. — Давай, некромант, выкладывай! Какие там у тебя условия? Смешно послушать.

— Условия мои просты и справедливы. Оплот оставляет в покое мои земли. Именно мои, ибо я захватил их ещё до того, как Оглфир перешёл под вашу стопу, — из зала послышались тихие смешки, владыки же сохраняли наигранное спокойствие, негоже смеяться в лицо гостю, хоть и пленному. — С моей же стороны обещаю, что не причиню вреда ни одному жителю Оплота да и вообще никому. Всё что мне нужно, я уже получил, теперь, взамен на покой, я гарантирую покой и вам. Ну и, конечно же, вы меня отвезёте обратно в мои владения, но в условиях более комфортных, чем привезли. Буду не против, если сопроводителем назначат сэра Элиота.

К моменту окончания речи невозмутимого некроманта, весь зал захлёбывался от смеха. Его наглости удивлялись все, и даже владыки позволили себе посмеяться от души. Когда же буря веселья стихла, слово взял господин Свен.

— Смешной ты, некромант. Думал я, что ты страшный, а ты смешной. Вот скажи, зачем нам принимать твои условия, когда мы можем просто отобрать твою землю? Армию мёртвых мы спалим, орден нам поможет, ведь так, сэр Элиот?

Паладин кивнул, а владыка продолжил.

— Маги восстановят, поруганный тобой, плодородный край, и всё пойдёт своим чередом. Мир продолжит жить, но… без тебя. На что ты надеешься, дурачок?

— Надежд я не питаю, — некромант внимательно следил за смеющимися глазками господина Свена, — вместо них, предпочитаю просчитывать действия наперёд. Уверенность куда приятней надежды. Видишь ли, владыка, до того как ко мне прибыл достопочтенный сэр Элиот, мои слуги заразили чумой все городские колодцы, осквернили чумой посевы. И пока я ждал вашего визита, чуму сдерживал, хотя она уже давно живёт в телах сотен граждан Оплота. Но три дня назад наивные патриархи святого ордена отняли у меня магический дар, и чума, больше не сдерживаемая магией, начала разъедать тела заражённых. В городе уже есть страдающие первыми признаками болезни, но они об этом не подозревают, думают на простуду или ещё на что-нибудь безобидное. А через день-два эта так называемая простуда заберёт много жизней. И понесётся по всему великому Оплоту мор. Остановить заразу сможет только смерть всех-всех жителей великого королевства. Так что, чем быстрей я вернусь к себе в замок, тем раньше начну укрощать мор, который обязательно начнётся, пока я буду в пути. Но моим верным слугам будет под силу свести болезни людей на нет. Возможно, никто не успеет умереть. Если я не вернусь, Оплот покроется дымом чумных костров. Решать тебе, Свен. Что ты выберешь: предпочтёшь пойти на поводу своей ненасытной жажды власти и отнимешь мои земли, после чего неминуемо потеряешь всё что имеешь, либо засунешь свою гордость в задницу во благо народа. Для хорошего правителя выбор очевиден.

Наблюдать за изменяющимся выражениями лиц собравшихся было истинным удовольствием для некроманта, он смаковал каждое слово и запоминал всё что видел, чтобы потом прокручивать это в памяти и греться.

— Ты блефуешь, — сдавленно выдавил Свен, затем от души прокашлялся.

— А ты боишься. Хотя в плену я, а не ты.

Господин Свен прокашлялся и встал, самообладание быстро вернулось к владыке, набрав в лёгкие побольше воздуха, он твёрдо заявил:

— Оплот не станет заключать союзов с силами тьмы, не пойдёт на попятную и не допустит поблажек! В наших руках сосредоточены лучшие маги и лекари. Даже если ты сказал правду, мы легко погасим чуму сами, но никогда, слышишь, никогда мы не будем сотрудничать с тем, кто поднимает труппы из могил и мучает их мерзкими опытами!

Речь господина Свена была в первую очередь направлена на воодушевление сникших подданных, в их глазах дрожал страх, никто не усомнился в словах пленного.

Некромант выразительно взглянул на кусок мяса, зажатый в кулаке владыки.

— Ну, я хотя бы их не ем.

— Посадить под замок! — сдерживая злобу, приказал страже Свен. — Не кормить, не поить! Утром начать допрос.

Некроманта потащили к выходу, группа сопровождения, прибывшая вместе с ним, покидала зал.

— Хреновый ты владыка, Свен! — успел выкрикнуть некромант, прежде чем закрылась дверь. — И магов хвалёных погубил и лекарей. И народ. Если до утра не передумаешь — всё будет кончено.

Дождавшись пока пленного уведут, господин Свен обратился к только что проснувшемуся гному.

— Господин Гурро. В кратчайшие сроки снарядите армию для похода к замку некроманта, договоритесь с орденом Благой Мысли о помощи. Землю надо очистить от мертвых и вернуть нам.

— А чё я-то? — гном никак не мог разлепить глаза, руки пытались нашарить на столе бокал с чем-нибудь крепким.

— Так вы же у нас главнокомандующий!

— Ну тада ладна, — и господин Гурро осушил кубок вина.

Для гулявших во дворце знатных вельмож, министров и купцов, продолжение ночи не задалось, как не задался и последующий сон. После ухода некроманта веселье возобновилось, но гости, непрекращающимся потоком начали откланиваться, жаловались на самочувствие, кто-то намекнул на несвежесть яств, кто-то на перебродившее винцо, а кто-то просто боялся заразиться чумой. Не прошло и часа, как зал полностью опустел.

Те из присутствующих, что на самом деле ощутили нелады со здоровьем, мучились всю ночь: кто дикими болями в животе, кто головной болью, а у кого-то ныли кости; другая половина гуляк, что покинула праздник из стадного чувства или из страха, тоже не спали, кошмары терзали их до самого утра, причём такие видения приходили к ним во снах, что поутру многие впечатлительные особы обнаруживали на своих макушках седину.

Трое главных владык не избежали последствий встречи со слугой тьмы. Сны о прошлом, об обманах, о подлости, о злобе всплывали в уставших головах при каждой попытке заснуть, будоража сокровенный страх и даже ненависть к себе за содеянное зло. Яркие картины без прикрас показывали чужие страдания, заставляли переживать их как свои, и чем больше было в прошлом несправедливости принесённой в мир отдельно взятым страдальцем, тем чаще он просыпался то в холодном поту, то со слезами раскаяния, то с желанием найти кого-то и помочь. Но стоило проснуться, и разум брал верх над слабостями, находил аргументы для того, чтобы простить себя.

Мучились все по-разному, но сошлись бы на одной мысли: виной мучениям проклятый некромант, хоть и лишённый силы, но способный одним взглядом накладывать порчу.

Рассвета господин Свен дождался с трудом и радовался показавшемуся солнышку сильнее, чем когда-либо раньше. Соскочив с роскошной кровати, прикрытой от посторонних глаз балдахином, он по-солдатски быстро оделся и позвонил в колокольчик.

В комнату вошёл дворецкий.

Получив распоряжения, дворецкий покинул комнату, и почти сразу вернулся в сопровождении гостя. Вместе с ним пришёл сэр Элиот. Под глазами паладина пролегли тёмные круги, щёки впали, в глазах полопались капилляры. Ночь для паладина тоже выдалась не простой, но, не смотря на то, что тёмные силы получили власть и над живым святым, господин Свен только с ним мог чувствовать себя спокойно во время беседы с некромантом.

Вдвоём и в сопровождении двух стражников они отправились в гости к пленному. Долгий спуск в недра дворца показал группе людей все оттенки холода, лёгкая прохлада в начале спуска, сменилась постукиванием зубов в конце. Пробиравший до костей холод и бессонная ночь сломили намерения Свена в пытках некроманта, теперь он хотел просто как можно скорее от него избавиться, устроить жителям Оплота праздник на главной площади, где слугу тьмы сожгут. Подумав о горячем костре, владыке стало ещё хуже, а представив, как некромант сидел в этом ледяном аду всю ночь, вообще чуть не лишился чувств. Вполне можно было бы заменить этим заключением костёр.

Один из сопровождавших стражников обогнал господина Свена и остановился у глухой железной двери.

— Открывать?

— Конечно, открывай, идиот! Не на дверь же мы шли смотреть! — взвизгнул владыка и сразу ощутил тепло на сердце.

Дверь отворилась, другой стражник, вошёл первым, факел в его руке осветил маленькую сырую коморку. В углу лежал связанный некромант.

— Поднимите его, сэр Элиот, приведите в чувства.

Паладин сначала ткнул тело ногой и, не получив отзыва, проверил на тощей шее пульс. Пульса не было.

Ночь в самой суровой из камер дворца пленник не пережил. В первое мгновение после этого известия Свен рассвирепел, попытался вспомнить, кто мог приказать посадить узника сюда и… вспомнил. Сразу же остыл. Ещё через мгновение, осознав, что чёртов ублюдок сдох, по телу разлилось облегчение. Жаль, конечно, что народу не удалось показать знатную казнь, да и знания вытряхивать теперь не из кого, но зато для сына тьмы эта ночь была ещё хуже, чем для всех тех, кому он успел её испортить.

Распорядившись о том, чтобы тело немедленно сожгли во внутреннем дворе, и чтобы за этим процессом ревностно проследил сэр Элиот, Свен решил вернуться к себе в комнату и выспаться как следует, а уж потом можно будет и с магами и лекарями поговорить, чтоб провели работы по предотвращению любого мора.

У двери собственной спальни господина Свена встретил дворецкий с сообщением о том, что сегодня утром господин Миоф найден в своей комнате повешенным. Затем дворецкий протянул ошарашенному владыке предсмертную записку. Почерк дёрганный, размашистый, совсем не как у Миофа, обилие клякс, но строгая грамотность наводили на мысли о том, что это либо подброшенная записка, либо эльф был не в себе, когда её писал. Записка содержала всего одну фразу: «Я жил не так, как мечтал в детстве».

17 октября. Ещё до рассвета в замке Мебета.

Полупустая комнатка в подвале замка. Холод внутри неё такой, что впору вспомнить о морозных степных ночах. На столе в центре комнатки лежит тело немолодого, но подтянутого мужчины. Бритая голова, мужественное лицо, сильные руки; при жизни он мог быть охотником или пахарем, но он умер пять недель назад и с тех пор лежал в этой комнатке абсолютно голый. Над головой мертвеца канделябр на пять свечей тускло освещает небольшое пространство вокруг стола. Стул в углу комнаты — последний элемент интерьера помещения, на спинке висит нечто чёрное и мешковатое.

Неделями здесь сохранялся полный покой, нарушаемый лишь потрескиванием долговечных свечей, сюда никто не заходил и даже никто не спускался в эту самую нижнюю часть подвала. Комната будто ждала своего часа. И вот он настал.

Огоньки задрожали, заставляя тени метаться по комнате. Из-под запертой двери повеяло ветерком. Вакханалия окончилась так же неожиданно, как и началась. Ещё мгновение ничего не происходило, а потом пальцы, лежащего на столе тела, дрогнули. Сначала на ногах, потом на руках. Дрожь пробежала по конечностям, переместилась на торс. Тело выгнулось и тут же опало.

Сидевший за дверью ледяной комнатки старый человек в чёрных одеждах и розовым свечением в глазах, вздрогнул, услышав донёсшийся из-за двери кашель. Он знал, что произошло за дверью, знал не понаслышке и потому крайне удивился. А за кашлем донеслись тихие шлепки босых ног по каменному полу, затем шелест одежды.

Дверь распахнулась.

— Темнейший? — старик, щурившись, всматривался в незнакомое лицо. Чужое тело не могло скрыть прежней энергетики некроманта.

— Он самый, — потирая озябшие плечи, мужчина вышел из коморки. — Пойдём скорей наверх, а то не ровен час, окачурюсь в этом тельце. Даже моя воля не может заставить его не чувствовать холода. Если б знал, что так получится, приготовил бы не эту тряпку, — некромант встряхнул рукавами мантии, — а что-нибудь шерстяное. И про обувь подумал бы.

Старичок пристроился рядом с широко шагающим мужчиной, теперь некромант прибавил в росте и ширине плеч, но остался таким же бледным.

— Это естественно. Совсем скоро Темнейший освоится в новом теле, и оно будет слушаться не хуже старого. К тому же твоё теперешнее вместилище, господин, слишком долго пребывало в обездвиженном состоянии, ему бы половину того срока живым побегать.

— О таких подробностях манускрипт не предупреждал. «Заготовьте тело и храните в холоде», говориться там, — на собеседника некромант не смотрел, все его существо устремилось к ведущей наверх лестнице, что уже показалась за поворотом тёмного подвала. — Хороший урок на будущее, тело готовить непосредственно перед ритуалом и одежду заготавливать потеплей.

Тёмные колдуны начали долгожданный подъём.

— И когда же Его Темнейшиство готовится повторить ритуал?

— По мере износа тела, — уклонился от точного ответа Мебет, он не забывал о том, что с Хадифом они далеко не друзья, и выкладывать ему подробности планов — верх неразумности, как, впрочем, и кому-то ещё.

Лестница вилась и вилась, оставались за спиной проходы на другие подвальные ярусы, а порожки всё не кончались. Замок Олдэна Хитрого, ныне именуемый, тёмным домом, хранил в своих недрах много тайн, но новый хозяин ими не интересовался. Барахло смертных и история их прошлого не стоят и секунды жизни идущего по пути познания вечности.

— А ты ведь меня дождался, Хадиф? Сидел в ледяном подвале, будто знал, что скоро появлюсь? — с прищуром Мебет взглянул на ссутулившегося слугу. Мышцы нового лица ещё с трудом поддавались приказам разума, да и шаги выходили не такими ровными, как прежде, но некромант все же пытался вернуть себе прошлую статную походку и улыбку заправского мясника.

— Духи скорби нашептали мне весть о твоей гибели, и я счёл необходимым встретить господина там, где он сам предрекал своё скорое появление — Хадиф тоже пользовался улыбкой, но другого характера, невесомой и льстивой.

— Благодарю вас, господин Хадиф, — вернулся к уважительному обращению Мебет. — Пока мы движемся к моим покоям, может быть, поведаете, как продвигается восстановление замка.

— Сейчас владыка сам узрит весь труд, что верные слуги вкладывают в величие тёмной твердыни.

Лестница закончилась, колдуны вошли в обжитую часть замка, сейчас больше напоминающую кишащий муравейник. Развешанные по стенам факелы создавали ровный свет, вполне пригодный для работы. У каждой двери несли вахту чёрные рыцари, они же следили за порядком в залах и комнатах. Хромые зомби таскали доски, кирпичи и прочую строительную снедь, целые вереницы мертвецов из зала в зал под чутким руководством одного из чёрных рыцарей переносили брёвна и балки. В чуть меньших количествах, чем мертвецы, мелькали упыри — люди, обращённые в нежить ещё живьём, они обладали более-менее развитым интеллектом и даже зачатками хитрости, но одним из основных их недостатков являлась потребность в пище. Упыри занимались сколачиванием мебели, подходящей для лабораторий: столы, стулья, полки, стеллажи. Работа кипела в каждой комнатке, не говоря уже про залы. Самые сноровистые упыри мешали раствор и закладывали лишние проходы и окна, получалось кривовато, но в бытовых мелочах хозяин ценил не внешний вид и зачастую не качество, а наличие. Света и ветра в замке должно быть как можно меньше. Особенно света.

Проходя через залы и этажи, Мебет наблюдал одну и ту же картину — армия мёртвых сегодня ночью отложила оружие и взялась за ремонт. Отовсюду доносились звуки распилки древесины, удары молотков, скрежет мастерков по камню и шипящая речь упырей. Реже слышались колоколоподобные распоряжения чёрных рыцарей. Благодаря особой сети заклинаний, опутывающих замок, некромант мог позволить себе не управлять каждым зомби в отдельности, а сослаться на помощь более разумных существ, к примеру, чёрных рыцарей, назначенных за старших. Для рыцарей же, хоть и умеющих хлипко соображать, тоже назначался начальник, чьи словесные приказы они выполняли. И обязанности начальника, в отсутствии некроманта, выполнял господин Хадиф. Вся работа, что велась в стенах замка — его заслуга. Трудом заместителя Мебет остался доволен.

Шагая по коридору, ведущему к комнате некроманта, где осталась незаконченной партия тавлей, Мебет обратил внимание, что к его появлению слуги заложили все бойницы на этаже, вот только прибраться не успели. На порожках, в углах, у стен лежали остатки их деятельности: куски затвердевшего раствора, обломки досок, куски брусков, инструмент.

В самой комнате-кабинете, к имевшимся ранее столу и паре стульев, прибавилась связка досок — будущие стеллажи для книг. Единственное окно, у которого стоял стол, Мебет ещё до отбытия просил не трогать. Оно выходило на западную сторону замка и если чуток убрать туман, то можно созерцать волшебной красоты закаты. Да-да, слуги тьмы хоть и идут путём распада, но красота природных явлений не чужда даже им. Тем более что закат, в некотором роде, символ смерти. Но сейчас роль заката успешно исполняла пара факелов, чадящих по углам.

Мебет уселся на излюбленный скрипучий стул, мельком оценил расстановку фигур на доске, недовольно причмокнул и воззрился на стоящего в проходе Хадифа.

— Ну что же вы, любезный стоите там, прямо как тот паладин? Проходите, садитесь, поразмыслите вместе со мной над незавидным положением химеры и той парочки пехотинцев, — некромант указал пальцем на фигуры. — Смелее, уж вам-то здесь всегда рады, в отличие от всячески ограниченных поклонников света.

— Как будет угодно повелителю, — поклонившись, колдун пересёк комнату и сел за стол. — Надеюсь, на этот раз мне не придётся расплачиваться за проигрыш лишними годами услужения?

— Никаких ставок, меня интересует только, есть ли шанс на победу у вашей стороны. Как считаете? — Мебет всем телом развернулся к доске.

Колдун накрутил на палец тощую бородку, пробежал взглядом по фигуркам.

— Что-то вижу… хм, если Темнейший даст немного времени на просчёт…

— Просчитывайте, господин Хадиф. Тавлеи любят просчёт, особенно глубокий.

В комнату вошёл безглазый зомби, в трясущихся руках болталась пара коротких сапог не первой свежести.

— Умница моя! Давай сюда, — обрадовался некромант, принимая сапоги, а когда зомби ушёл, добавил, — хоть тело и слабовато, но мысль сильна! Зомби слушаются как прежде. Вы, кстати, господин Хадиф, не в курсе, могут мне чего-нибудь горячего принести выпить?

Колдун отвлёкся от размышлений тактических и пустился в размышления бытовые.

— Вообще-то пищевое хозяйство ещё не налажено, но мне известно, что во внутреннем дворе есть колодец. Темнейший мог бы приказать кому-нибудь принести воды, ну а покорный слуга, — Хадиф склонил голову, — разогреет и превратит её, во что пожелаешь.

— Да будет так. Всё-таки приятно вернуть добытые многолетним трудом навыки. Это дурачьё, облачившее на себя белые мантии не знают и половины уловок некромантии. Они верили в то, что лишив моё тело связи с магией, смогут меня ограничить. Два дня ограничения и вот я вновь полон сил, а новое тело взаимодействует с тонкими материями, почти вполовину так же хорошо, как предыдущее. Пара месяцев работы над собой и всё вернутся на круги своя.

— Рад за тебя, Темнейший, — колдун вернулся к созерцанию тавлейной доски. — За время вашего отсутствия орки отступили в степи. Похоже, они больше не хотят продолжать войну.

— Меня больше не интересует Орда. Я всё сделал за неё, — резко оборвал Мебет.

— Прошу владыку простить недалёкого, — Хадиф опустил глаза. — Тогда может быть, пока неразумный слуга ищет подходящий ход, ты расскажешь о том, каково это… умирать?

Ответил некромант лишь после того как натянул сапоги.

— Одним словом — холодно! Уж не знаю, как они хотели меня допрашивать, бросая на ночь в ледяной подвал. Там не выжил бы и снежный человек, не говоря о тщедушном старикане, в теле коего жил мой дух. Если бы не умение «Прощальной медитации», то умер бы я, корчась в муках на сыром, холодном полу.

— Покорнейше прошу прощения, но я, недалёкий, никогда не слышал о названной тобой разновидности медитации. Недостойный был бы счастлив, узнать о ней больше.

— С охотой расскажу. Но без лишних подробностей, — Мебет поднялся и пустился в хождения взад-вперёд, в надежде поскорее привыкнуть к новому телу. — Названная мною техника такая же древняя как наш мир, но знают о ней немногие. Последователи тёмных культов во времена ожесточённых гонений переняли её у монахов северных монастырей. Совершенно не случайное название данной техники напрямую связано с процессом смерти. Через «Прощальную медитацию» практикующий, как бы, расстаётся с вместилищем, то есть телом, а так же с миром, к которому привык, со всем, что любимо и что враждебно. А затем, усилием воли, он вылезает из тела, как из старой кожи, и если душа свободна от груза мирских страстей, то отправляется в лучший мир. Какой именно не знаю.

Монахи использовали эту технику для того, чтобы, попав в плен, избежать пыток, под которыми они могли бы выдать, к примеру, тайны монастыря. Но у монахов не было знаний некромантии. Поэтому некроманты пошли дальше и использовали «Прощальную медитацию» лишь как первый этап переселения духа из тела в тело. Преследуемых при этом целей полно, начиная от смены изношенного тела, до участия в особых ритуалах, требующих смерти мага. Конечно же, быть агнцем на заклании никто не захочет, но когда ты знаешь, что смерть не конец, она становится по карману. Без должной подготовки, без подробных изучений правил смерти, без созерцания смерти и постижения её сути не выполнить переселения души. Для начала нужно в совершенстве освоить выход из тела во время медитации, а уж потом браться за познание техники «Прощания» — медитации, после которой вернуться не получится. Велик риск заблудиться, и именно поэтому готовиться нужно основательно, учесть всё, чтобы в момент выхода из тела обязательно найти дверку в тело другое. И так, я вижу, у вас созрел ход?

— Проницательность Темнейшего не знает границ. Слушая твой познавательнейший рассказ, я и вправду нашёл подходящий ход. Своенравная химера решает прожить чуть дольше, чем уготовано ей, — с этими словами Хадиф заставил химеру отступить на пять клеток, открыв тем, самым пехотинца.

— Своенравная химера? — рассмеялся Мебет. — Вот уж действительно. Когда на кону твоя жизнь, своенравие допустимо. Ход ожидаем, господин Хадиф, я пошёл бы так же на вашем месте, но, увы, это лишь оттягивает ваш разгром.

На освободившуюся клетку встал охотник на монстров. В предвкушении ответного хода некромант потёр ладони.

— Ну-с? Что скажите на это?

— Нужно время на размышление, господин… Расскажи, о многомудрый, какие же цели преследовал ты, решаясь на поездку в земли людей? Уверен, там давно назначена награда за твою голову.

— Само собой назначена и притом весьма внушительная, — откинулся на спинку стула некромант. — Прошу заметить, я до конца надеялся остаться при старом теле, но знал, что туполобые правители всё одно не дадут мне уйти. Но надежда… надежда умирает последней, ведь так? По глазам вижу, что не согласны, господин Хадиф. По правде говоря, я тоже мог бы громить это высказывание, но речь не о том.

Зная заранее ходы противника, можно строить собственную стратегию, — Мебет обвёл рукой тавлейную доску, показывая пример. — Я точно знал, что Оплот не покину. Живым. А значит, и не договорюсь о том, что мне нужно. Мои условия их рассмешили и тогда вступили в игру те силы, что были приготовлены заранее. Мор, беспощадный мор. Помните, я просил вашего слугу-карлика подкинуть в колодцы вокруг городов пару рваных тряпочек. Они были заражены. Потом болезнь я контролировал с помощью магии, а когда они отняли мою силу в ордене «Скверной Мысли», последние барьеры отделяющие чуму от распространения, пали. Но я был бы последним идиотом, если бы решил, что чуму нельзя побороть. В оплоте живут неплохие маги и любое поветрие им по плечу, поэтому, когда я создавал чуму, то оставил ритуал незаконченным. Без окончания, это обычная болезнь, выведенная в алхимической лаборатории, не имеющая магических корней, окончанием же ритуала должна была стать моя добровольная смерть, после чего остановить заразу обычными средствами, доступными магам, не смог бы уже никто. Вывести такую чуму смогут две вещи, первая из которых — время, а вторая — маг, подобный моей силе должен провести ритуал очистки и по окончании добровольно убить себя.

— Темнейший полагает, что среди людей найдётся такой храбрец? — пустынник сдвинул пехотинца.

Мебет забрал пехотинца големом.

— Недооценивать врага не в моих правилах. Храбрец может объявиться, но произойдёт это не раньше, чем люди окажутся в тупике, когда единственным выходом будет чья-то смерть во имя спасения большинства. А до этого мор заберёт и армию Оплота, и мирное население, из которого я наберу ещё один легион мертвецов. К тому же сей плодородный край, что отныне покрыт туманом, каждый день питает меня своей медленной смертью. Вряд ли я нашёл бы в соседних королевствах земмли, более насыщенные живительной силой, чем эти. А самое приятное, что я могу продлевать их умерщвление на долгие годы. Запасы жизни здесь по истине безграничны. Скоро я наберусь сил, а Оплот превратится в руины. Про нас, и думать забудут. В тишине и покое я продолжу исследования. Займусь обучением последователя. Пожалуй, пока всё. Цели на ближайшие двадцать-тридцать лет достигнуты, а власть над всем миром оставим для других.

— Темнейший упомянул о последователе. Кто он? — Хадиф выдвинул последнего пехотинца, тот замер через клетку от охотника на монстров, угрожая в следующем ходу расправиться с ним.

— Да, присмотрел за время путешествия одного рьяного ненавистника некромантии. Хочу, чтобы вы помогли мне его заполучить, — Мебет пододвинул фигуру архимага, перекрывающего пространство на три клетки перед собой, тем самым прикрыв охотника на монстров и предотвратив один из возможных ходов для химеры.

— Что пожелает мой господин? — на этот раз Хадиф не торопился с ходом, широкие манёвренные возможности химеры резко ограничивались количественным преимуществом некроманта в фигурах.

— Господин пожелает привлечь к делу надёжного помощника, что поселился в вашей руке. Работа знакомая — наваждения и сновидения. Хочу измучить намеченного ученика угрызениями совести по прожитой жизни, после чего он должен будет сам придти ко мне. Сначала — в поисках успокоения он попытается искупить мнимую вину, очистив эту землю от моих чар, но ведь он не знает, что я жив. Когда он придёт, нам будет, о чём поговорить, — некромант злорадно усмехнулся, представляя в красках предрекаемую ситуацию.

Вопреки ожиданиям Мебета, колдун не стал убивать охотника на монстров, вместо этого он пододвинул химеру ближе к линии фронта, прикрыв последнего из союзников — пехотинца, и поставив под удар всё того же охотника на монстров.

— В таком случае, господину придётся многое рассказать мне про кандидата в ученики. Джину потребуются знания о жертве для наиглубочайшего воздействия.

— Про кандидата поговорим позже, мне ещё нужно время для восстановления сил, а то негоже принимать в ученики, когда сам толком ничего не можешь. Тем более, что ученик не простой. Мне самому-то о нём не многое ведомо, сияния титулов скрывает его истинную суть. Он сам искренне верит, что является тем, кем наречён хозяевами. Это и делает его сильней. Но сила та — ложная и потому джин должен без труда его сломить. Так же, как сделал это с нашим славным орком.

Некромант подал сигнал архимагу и тот, переместившись через две клетки, огрел навершием посоха пехотинца и занял его клетку. Колдун остался с единственной фигурой. Доступные для атаки архимаг и охотник на монстров надёжно прикрывали друг друга, не давая химере нанести удар.

— Тот орк достался нам без труда. Джину не понадобилось много сил, чтобы заставить зеленокожего поверить в наше сновидение, — химера пустынника отступил к краю доски, открыв себе больше возможностей для действия. — Признаюсь, мне он даже был приятен верой в идеалы родного народа. А главное, храбрость его заслуживает уважения.

— На одной храбрости мир не завоевать. Об этом он не подумал, потому и пал. Когда власть достаётся лёгким путём, легко потерять бдительность. Мы с вами были свидетелями, к чему это приводит, — Мебет заставил голема преодолеть половину доски. Каменный гигант занял позицию, подходящую для атаки в следующем ходу. — Теперь вам остаётся только бегать, господин Хадиф.

Недолго думая, колдун переместил химеру к другому краю доски, поставив её на одну линию с архимагом.

— Иногда побег лучше поражения, — лукаво улыбнулся Хадиф. — И всё же, тот зеленокожий воин был достоин звания, к которому так стремился. Сколько раз он рисковал жизнью, участвуя в сражениях, и ни разу не отступил. Вряд ли нам удалось бы найти более подходящего зеленокожего на роль хана.

— Он не прошёл главное испытание. Испытание временем. Власть пришла в руки слишком быстро, время могло бы остудить его пыл в гонке за ней. Без нашего содействия так, скорее всего, и произошло бы, — брови некроманта сошлись над переносицей, глаза бегали по клеткам доски, просчитывая ходы, но никак не могли остановиться на каком-либо варианте.

— Темнейший, как всегда, прав.

— Всегда, да не всегда, — недовольно огрызнулся Мебет, не отрывая взгляда от доски. — Не пойму, что за ход такой ты сделал? Как ни пойди, а навредить твоей химере не могу. Странно.

Некромант даже начал водить пальцем от фигуры к фигуре, но и эта техника не могла помочь.

— Боюсь, о мудрейший, игра окончена. Условия для подобной позиции возможны лишь в том редком случае, когда на поле остаются именно те фигуры, что сейчас перед нами, к тому же они должны находиться приблизительно в том же положении, что занимают сейчас. В противном случае, приём не сработает.

Ещё раз проверив некоторые ходы, Мебет и сам убедился в безнадёжности ситуации.

— Удивлён, — спокойно проговорил он, не выказав и капли расстройства. — Думал я, что поставленная перед вами задача не разрешима.

— Ваш покорный слуга уже привык не ориентироваться на первое впечатление. Сначала я думал так же, как и вы, — ладони колдун держал прижатыми друг к другу, ритмично перебирая кончиками пальцев. По физиономии старика легко читалось удовлетворение.

Мебет не огорчался. Сегодня он проиграл партию тавлей, но узнал кое-что важное о своём таинственном враге. Ни в коем случае не стоит расслабляться или недооценивать колдуна. Более того, нужно внимательней за ним следить, ведь он уже может готовить коварный удар. Партия в тавлеи, развлечение для интеллектуалов, всего лишь игра, но когда за одной доской сходятся смертельные враги, то игра перестаёт быть игрой. Почему Хадиф блеснул навыками стратега, вместо того, чтобы достойно проиграть, но не вызвать лишних подозрений? Неспроста. В этом крылось нечто, известное только старому пустыннику. Может быть, он намеренно желает держать оппонента в напряжении, а может причина в другом.

— Интересная игра. Спасибо, господин Хадиф. Было бы приятно чаще встречаться за этим столом, — Мебет сдержанно поклонился. Сегодня он раскрыл колдуну одну из тайн, связанную с перемещением духа из тела в тело, раскрыл не полностью, но даже крупицы информации, полученные врагом, могут помочь ему победить. Или проиграть. В обмен на это Хадиф продемонстрировал силу тактической мысли, открыв тем самым ещё одну грань себя. Достойный обмен. Однако… — перед тем как отпустить вас, я не могу отказать себе в удовольствии предложить поменяться местами. Может быть вы найдёте выход из того тупика, в который меня загнали?

20 ноября.

Неделю назад рабочая бригада мертвецов разобрала крышу одной из башен, после чего хозяин тёмного дома увлечённо занялся работой на свежем воздухе. Вид с башни охватывал все, покрытые туманом, владения, а простор площадки позволял создавать внушительные чертежи для ритуалов и при этом передвигаться, не боясь на них наступить. Упыри сколотили лежак для вскрытий и установили его чуть ли не по центру площадки. Чуть поодаль нашли пристанище стол и пара стульев. С того момента, как некромант начал трудовую деятельность на башне, бардак на столе не знал конца и края: книги, пергаменты, склянки, инструменты — всё находило место на столешнице, и от того так происходило, что места для самого захудалого стеллажа не осталось.

Здесь же, на вершине вершин замка, любил ночами наблюдать за звёздами господин Хадиф. Изящная подзорная труба, установленная им на одном из башенных зубцов, лучше всяких заклинаний служила помощником в этом не простом деле. Днём же, когда пустынник облетал горы на верном сквернокрыле, трубой тайком пользовался Мебет, обозревая покрытую дымкой тумана землю. Со дня на день должен появиться особый гость, не хотелось бы пропустить его приход, не успев подготовить достойный приём.

Но сегодняшний день выдался на зависть «компанейским». Господин Хадиф, по известной только ему причине, отложил традиционный облёт на вечернее время, а день решил провести в умиротворённом отдыхе на вершине башни и в редких перемолвках с занятым некромантом. Старый пустынник старался избегать привычной для простого обывателя средних широт мебели, сидеть предпочитал на коврике, ноги он при этом складывал крайне странным образом. Лишь в редких случаях садился за стол.

Позолоченная чашка в руках колдуна испускала бодрящие пары. Хадиф отхлёбывал по чуть-чуть, долго держал жидкость во рту, наслаждаясь вкусом и производимым эффектом и возвращал чашку на, стилизованную в такой же золоченной манере, подставку на трёх длинных ножках.

Прямо над пустынником устроился на толстых башенных зубцах сквернокрыл. Толстые львиные лапы свисали до самого пола с одной стороны стены, с другой же, безвольно болтались в воздухе над пропастью, оканчивающейся брусчаткой внутреннего двора. Всё время нахождения на башне сквернокрыл искусно притворялся дремлющим, но от внимательного ока некроманта не укрылись чуть приоткрытые глаза, без устали следящие за любыми, происходящими на башне, движениями.

Верный слуга пустынника карлик суетился рядом с некромантом, выводя мелом на каменном полу ровные лини будущего магического чертежа. Заниматься этим сам некромант не любил, а малыш обладал на редкость острым глазом и твёрдой рукой.

Мебет решил не упускать возможности опробовать в деле опыт господина Хадифа по выращиванию слуг в бочках. В подвале уже пару недель «мариновались» два зверька — отпрыски гриммов. Для обоих создались разные условия роста, начиная от различной величины бочек и заканчивая рационом. Хадиф не раскрывал всех секретов, отделавшись лишь пространными объяснениями общих принципов выращивания, и потому Мебет сильно сомневался, что у выращенных в таких условиях существ сохраниться разум. Проведя всю жизнь в бочке даже из самого свирепого и хитрого зверя может получиться только безмозглый овощ. Но может быть, опыты принесут плоды и однажды из очередной бочки выйдет вполне разумный шпион, способный пролезть в любую щель.

Думать об этом Мебет предпочитал пореже, заранее известные неудачи огорчают. Приятной заменой долгосрочным опытам некромант избрал препарирование трупа, с последующим изучением и поиском способов улучшить функциональные качества тела, к примеру, поработать над вечной проблемой зомби — подвижностью или попытаться прибавить чувствительности к окружающему миру через вживление органов чувств других существ.

Изыскания в этой области давно тревожили ум некроманта, а после недавнего переселения души он сразу задумался о подготовке нового тела с особыми органами чувств и физическими способностями. Многое Мебет планировал позаимствовать у гриммов, но в целом тело останется человеческим.

От увлечённой работы скальпелем в утробе трупа, Мебета оторвал голос Хадифа.

— Странное чувство, Темнейший, будто кто-то чуждый этому месту приближается к замку.

Некромант оторвался от хирургического стола и подошёл к краю башни, прищурился, но ничего не увидел.

— Вы не против? — Мебет взглянул в телескоп, поводил им из стороны в сторону, пока не наткнулся на одинокую человеческую фигурку на белом коне, бороздящую пустошь от леса в сторону замка.

— Наконец-то едет, касатик. Господин Хадиф, вы как всегда сработали на славу, — Мебет вернулся к оставленному занятию, будто ничего не произошло.

— Всю работу сделал джин, я лишь попросил о помщи.

— Вы поэтому остались сегодня в замке? Предчувствовали появление моего ученика? — скальпель погрузился в нутро, орудием врачей некромант владел не хуже своей основной магической специализации и может быть даже лучше чем алхимией, в которой некроманты всегда слыли сильными специалистами.

— Мудрость ваша не знает предела. Я остался именно поэтому, — Хадиф погладил лапу грифона, на что тот игриво завилял тощим хвостом с кисточкой на конце.

— Ну что ж, теперь нам надо встретить его не так, как в прошлый раз. Я думаю, он уже заметил, что здесь многое изменилось. Вроде бы некромант умер, а сила Дома только возросла. Это должно привести его в смятение. А вот искомой армии он не найдёт. Хорошо, что мы не стали пока возвращать её в замок, пусть побудет под защитой горных сводов. Пожалуй, если всё пройдёт удачно с учеником, то повелю ему заняться мертвецами; подвалы ломятся от оружия, собранного нами с поля боя, ни к чему клинкам лежать без дела — заржавеют. Так что пусть вооружает их. В нашей профессии, как вам хорошо известно, нельзя оставаться неподготовленным. Армию надо поставить на ноги.

— Оружия в подвалах — не счесть, Темнейший. Грязного железа так много, что хватит и на две армии.

— Мёртвых, господин Хадиф, тоже много, только не все ещё принадлежат нам.

После некоторого молчания, пустынник произнёс:

— Господин пожелает, чтобы я встретил гостя?

— Мда, пожалуй. Лучше подготовить его к переменам постепенно. И, господин Хадиф, постарайтесь настроить гостя на разговор, а не на битву. Человек устал, измучен кошмарами и совестью. Может и вспылить. Будьте поделикатней.

— Как будет угодно Темнейшему, — колдун поднялся и расправил одежду. — Знает ли господин имя человека?

— Называй его просто Элиот. Хотя нет! Для отречения от прошлого старое имя придётся отбросить. Да и «Элиот» звучит как-то слишком по-человечески. У некромантов так не принято. Давай-ка придумаем что-нибудь созвучное, но чтобы не сквозило добродетелью. Хм… Можешь называть его «Иллут». Зич Иллут[18]. Пусть сразу привыкает к новому имени и к грядущим переменам.

— Будет исполнено, — поклонился колдун, стягивая сквернокрыла за поводья на пол. Тот слазил с ленцой. — Прикажете проводить гостя сразу сюда?

— Да, — не отрываясь от свежевания тела, ответил Мебет. — И не торопись. Пусть посмотрит на мои владения. И ещё. Подготовь морально к тому, что я жив.

Больше не говоря ни слова, Хадиф уселся на спину грифона и тот, перемахнув через зубцы башни, камнем рухнул вниз и вновь взмыл, уже оказавшись далеко за крепостной стеной.

Огромный сквернокрыл с чёрным седоком на спине, разрезая туман, мчались навстречу белому всаднику.

— Хоть картину рисуй, — буркнул Мебет, мельком скосившись в сторону пустоши.

10. Смерть превращается в жизнь

22 ноября.

«Многое из того, что мы умеем и имеем, всю жизнь находится рядом. Иногда с самого детства и до глубокой старости. К этим способностям или вещам мы всегда имеем доступ, в любой момент жизни, при первой необходимости мы пользуемся ими. Привыкнув к их доступности, мы забываем им цену. И вспоминаем о ней, лишь потеряв что-либо из этого драгоценного набора. Тут-то и оказывается, что цена для нас неподъёмна и потерянного не вернуть. После этого жизнь начинает разваливаться. У кого-то медленней, у кого-то быстрей, но жить без потери невыносимо, ведь каждый день на глаза попадаются те, кто сумел сохранить упущенное тобой. Глядя на них, замечаешь, как расточительно они относятся к тому, что имеют, а ведь раньше, ты делал так же. Будешь ли повторять прошлые ошибки, если потеря вернётся? Не всем везёт узнать ответ на этот вопрос».

Ему повезло. Мысли о потерях не давали покоя уже несколько недель, но думал он, как тот, кто потерю сумел вернуть, и потому чувствовал себя счастливцем. Счастье от обладания привычным — не многим это знакомо. Лишь те, кто хоть раз терял, могут себе представить это счастье. А познать смогут только вернувшие.

Утреннее солнце. В нём особая красота. Ещё пару месяцев назад он не заметил бы его лучей и тепла. Как всегда увлечённый работой, даже не поднял бы взгляда, чтоб хоть на миг утонуть в небесной глубине, забыть о тяжести плоти и дум и вместе с ветром подняться над миром. Как он был слеп. Всю жизнь мир дарил ему так много подарков, а он принимал их как должное и часто оставался недоволен: дыхание зимних холодов, луговые цветы в покрывале трав, рябь на зеркале озера, бабочка, севшая на плечо. Мир обращался к нему, отдавал всё что имел, но лишь зря старался. Человек не нуждался в красотах и от того был беден, хотя и не замечал этого.

Сейчас же он наслаждался каждым моментом. После двух недель, проведённых на жёсткой койке в мрачной келье, без надежды на светлое будущее, он соскучился по привычному миру, и вот тот перестал быть таковым.

Потерять и понять цену потерянного. Вряд ли он прочувствовал бы смысл этих слов, сложись жизнь иначе. Война многое отняла у жителей Оглфира. В поистине бездонной пригоршни она унесла тысячи жизней, забрала здоровье многих людей, похитила покой жён и матерей, расплатившись взамен океаном слёз, скорби и печали. Война хотела забрать и его жизнь, но когда обломала ногти о плечо подоспевшего друга, то попытался прихватить хотя бы частичку. Обе ноги, отрубленные в коленях, она уже держала в ладонях, и собирался забрать. И вновь помог друг, вырвал их у старухи Войны и вернул хозяину. Не обошлось и без помощи добрых сердец, волею судьбы повстречавшихся на пути. Не будь таких сердец, мир, несмотря на все прекраснейшие пейзажи, был бы лишь жалкой пародией на себя.

Тобос любовался старым, разросшимся между горами, хвойным лесом. Стоя у каменного перила, он разглядывал открывшиеся с немалой высоты соседние кряжи и рощи, что раскинулись по отвесным склонам. Созерцал небесную лазурь по-осеннему прозрачную и прохладную. Любовался отблесками солнца, играющего в, разрезающей лес, реке. Он не мог поверить, что всё это существовало раньше, а если и существовало, то почему он не видел?

Осень в предгорья Эйрондамна всегда приходит поздно. Птицы здесь поют до самого снега, а тёплый, дующий из-за гор, ветер, греет воздух не хуже, чем весной в равнинных землях. Места труднодоступные и тихие неспроста были выбраны однажды для возведения Монастыря Спокойствия. Не было здесь ни войн, ни лихих людей, не поветрий. Монахи природу берегли, и потому каждый заблудший, попавший в стены монастыря, быстро набирал силы и о многом успевал поразмыслить вдали от суеты и опасностей.

Так вышло и с ним. По прибытии в монастырь он находился без сознания, крупицы жизни покидали измученное недельным переходом тело. Когда же очнулся, то над обрубками ног уже колдовали монахи вместе с настоятелем и Роландом. Сквозь застлавший сознание туман долетали слова настоятеля о плохом состоянии ран, про омертвевшие ткани и о том, как трудно будем срастить ещё живое с почти мёртвым. В стремлении вернуть другу потерянное Роланд, во время ритуала выжал из себя все силы, до предела истощил организм, после чего сам неделю не вставал с койки. Весь монастырь корпел над покалеченным алхимиком, многие монахи теряли сознание от избытка отданной энергии, но в итоге им удалось сделать невозможное. Семь часов тяжелейшего труда вернули ноги молодому человеку, не осталось даже шрамов.

До того как настоятель разрешил Тобосу подняться, прошло две недели. Потом наступили дни кропотливого обучения ходьбе. Впервые после ритуала поднимаясь на ноги, Тобос не на шутку боялся, что колени срослись недостаточно хорошо, казалось, они вот-вот сломаются.

Страхам не суждено было сбыться, колени быстро обретали утраченную подвижность и силу. Спустя пять дней Тобос мог самостоятельно пересечь монастырь от восточного крыла до Моста Надежды. Почти четверть лиги.

На сегодняшний день Тобос передвигался вполне уверенно, не испытывая при ходьбе неудобств, не спотыкаясь. Видя прогресс молодого человека, настоятель, тем не менее, не торопился его отпускать, посоветовал закрепить результат в занятиях с монахами. Следуя совету мудрого наставника, Тобос просыпался спозаранку и шёл на занятия, где наблюдая за монахами, отрабатывал движения, развивающие гибкость суставов и дарящие заряд бодрости на весь день. Днём проходили силовые занятия, а вечером смешанные, заканчивающиеся отдыхом под названием медитация. Во время неё Тобос предпочитал созерцать закаты и просто любовался живописной природой Эйрондана, слушал её звуки, дышал её запахами. Наставник называл созерцание таким же отдыхом, как и любая другая медитативная практика.

— Эй! Тоб! Пойдём скорей вниз! Там господин Мао собирается уезжать! — Роланд вышел из-под каменной арки, сплошь увитой плющом, и начал спуск.

— Так рано? Он же собирался до конца месяца задержаться? — оставив любование пейзажем, Тобос скорым шагом пересёк площадку и увязался за другом. К хождениям по порожкам алхимик привык так же, как и к обычной ходьбе: ежедневные прогулки по монастырю, сплошь усеянному лестничными подъёмами и спусками, приносили плоды. Продолжительность некоторых лестниц, особенно тех, что вели от подножия монастыря к самой вершине, превосходила все мыслимые рамки — не всякий здоровый человек преодолел бы их без отдыха. Тобос, хоть и с трудом, но расправлялся с ними каждый день по несколько раз. На то и уходил почти весь белый день.

— Сказал, пора дело восстанавливать, покупатели ждут товары, а он здесь прохлаждается. Эдак конкуренты съедят, — сапоги на мягкой подошве беззвучно ступали по испещрённым трещинами порожкам, облачённый в просторный наряд для физических упражнений, Роланд ничем не отличался от остальных послушников монастыря.

К господину Мао Тобос испытывал особе почтение. Именно он с сыновьями повстречал в ночном лесу измученного Роланда с Тобосом на плечах и помог добраться до монастыря. В ту ночь банды орков бесчинствовали на всех близлежащих дорогах, и господин Мао, проезжавший неподалёку от боевых действий, тоже подвергся нападению. Весь ценный товар был потерян, а одного из шести сыновей орки тяжело ранили. Так и встретились в лесу жертвы Орды. Тобос тогда не сразу признал в них купцов, во много из-за чёрных мешковатых одежд, больше подходящих для охотников или следопытов. Господин Мао сказал, что в их землях так многие одеваются.

Купец с сыновьями, как и полагается уроженцам степных народов, отличались от людей Оплота и бывшего, теперь, Оглфира, низким ростом и узким разрезом глаз. Не высокие, но сильные, они по очереди несли Тобоса на плечах и, к удивлению алхимика, менялись так редко, что за семь дней пути он не побывал на одних и тех же плечах дважды, за исключением господина Мао, он эту эстафету начал, он её и закончил. Если у степных народов такие сильные и выносливые купцы, то какие же тогда воины?

Разговаривали степняки редко, при лекарях предпочитая перекидываться короткими фразами на незнакомом языке. Иногда господин Мао отделял от отряда двух сыновей и те, скрывались в лесу на полдня. «Пусть посмотрят, есть ли кто впереди. Не хочу второй засады» — пояснял степняк лекарям.

Добыванием пищи, розжигом костра и подготовкой ночлега занимались сыновья господин Мао, сам же отец семейства врачевал Тобоса и раненого сына. В начале пути отпрыск Мао редко приходил в себя, а к концу, уже сам нёс алхимика на плечах. Как Роланд ни пытался вызнать у степняка что-нибудь о секретах лекарского мастерства, ничего не вышло.

После всего сделанного для Тобоса и Роланда, господин Мао стал для них вторым отцом. Мало того, что он согласился помочь двум совершенно чужим людям, тем самым взвалив на себя заботу о них, хотя у самого на руках был раненый сын. Так ещё и отклонился от намеченного курса, потратив почти месяц личного времени.

Если бы все были так добры, как господин Мао, то войнам не было бы места в этом мире. Жаль, что это не так. Расставаться со степняком не хотел как Тобос, так и Роланд. Не часто судьба сводит с надёжными людьми, а когда это происходит, хочется задержаться рядом с ними подольше.

У открытых ворот монастыря степняки уже прощались с настоятелем. За время нахождения здесь, Тобос не раз наблюдал, как господин Мао вместе с учителем Роланда неспешно беседуя, прогуливаются по лабиринтам монастыря. Умудрённые жизнью мужи нашли общие темы и, должно быть, многое почерпнули из общения друг с другом. Но у каждого свои цели: кто-то должен остаться, а кто-то — идти.

Облачённые в чёрные мешковатые одеяния, сыновья ждали отца за воротами, ритуал прощания господин Мао всецело взял на себя. Спускающихся к воротам лекарей он заметил издали, подарил последние поклоны и рукопожатия настоятелю, учтиво попрощался и развернулся к молодым людям.

— Высли нас провозать? Я так радоваться! — жуткий акцент резал слух лишь при первой встрече, сейчас из уст степняка коверканные слова звучали как само собой разумеющееся.

— Господин Мао, что же вы так быстро нас покидаете? Собирались же задержаться до декабря, — Тобос первым обнял низкорослого спасителя, прижал к себе, словно ребёнка.

Не ожидавший такого проявления чувств, степняк сдержано и слегка удивлённо принял объятия.

— Надо идтить, — объятия перешли в рукопожатие, в котором господин Мао сумел заглянуть в глаза парнишке. — Жена дома ждать, волноваться, лавка мой без товара стоит, если ещё задержусь — совсем бедные станем. Надо идтить, а то дела совсем плохо быть. Говорят, Оголфира чумой болеть, скоро все дороги перекроют, никого не впускать, не выпускать. Совсем не уйдём тогда. Пора нам.

— Прощайте, господин Мао, — поклонился Роланд. — Нашу благодарность не передать словами. Вы спасли нас от смерти и ничего не попросили взамен. Я был бы рад чем-нибудь вам помочь, но даже не знаю, что может понадобиться такому мастеру от простого ученика.

— Не думай о благодарностях, — лицо господина Мао светилось добротой, — но поступай так зе. Боги послать мне встречу с вами, и я не мог отвергать их дар.

— Скажите, как часто вы наведываетесь в Оглфир? Может быть, мы ещё увидимся в следующий ваш визит? — с надеждой спросил Тобос.

— Моя теперь не скоро приеззать. Есть слухи, что Огалфира больсэ нет. Надо перездать пока всё улязется. Но мозет быть, когда я построю такой зе храм, позову вас к себе в гости. Давно мечтал строить храм… — серьёзное лицо степняка сменилось шутливой улыбкой. — До встречи! — он помахал рукой и пошёл к сыновьям.

Тобос, Роладн и настоятель монастыря проводили взглядами коренастые фигурки, пока те не скрылись из виду.

Глубок вздохнув, настоятель произнёс:

— Им ещё многих предстоит спасти, чтобы искупить хоть часть грехов…

— Чьих грехов? — изумлённо вытаращился Тобос, но настоятель уже развернулся и шёл к лестнице, ведущей к вершине монастыря. — О чём это он, Рол?

Монах пожал плечами.

— Не знаю. Может быть, мы не всё знаем о нашем спасителе. Лично я не заметил в нём ничего странного и уж тем более опасного.

— Вот-вот.

Они ещё некоторое время продолжали на пару стоять у ворот, сохраняя молчание и наблюдая за поднимающимся над лесом солнцем. «Кто-то должен остаться, а кто-то — уйти», — размышлял Тобос. Однажды он пообещал Роланду, что если тот сможет его удивить ремеслом лекаря, то в Монастыре Спокойствия появиться новый ученик. Пообещал в шутку. Но Роланду и другим монахом удалось не просто удивить практичного алхимика, они показали истинное чудо, и теперь он должен решить, как быть с данным другу словом. — «Остаться или идти»?

Иногда приходится принимать решения, меняющие жизнь в корне.

— Пора на утренние занятия, — как бы между делом напомнил Роланд. — Ты идёшь?

Тобос улыбнулся той улыбкой, что всегда сопровождала его до войны. Улыбкой забытой Роландом и от того долгожданной.

— Конечно, дружище!

22 ноября.

С востока надвигалась зима. Всё чаще по степям носились холодные ветра, сгоняли караваны туч с дальних земель, скручивали в тугой клубок и, наигравшись, оставляли до весны. Изредка небеса заливали землю дождями, холодными и продолжительными. Сухая степь не любит влагу и лишь в осенние дни склоняется перед стихией.

К пасмурной погоде Лобастый привыкнуть не успел. Раньше он предпочитал осень проводить в спячке, по возможности прихватывал и кусок зимы, но в этом году с ненастьем придётся встретиться лицом к лицу, пережить от начала и до конца, не рассчитывая на спасительную негу сна.

Сегодняшнее утро, вопреки всем невзгодам, удивило весенней погодой. Под напором солнечных лучей и заблудившегося южного ветерка, тучи обиженно уползли за горизонт, а земля сохла на глазах. Птицы в лесу проснулись и развели целый концерт в честь погожего денька.

В меховом жилете, некогда принадлежавшем боевому товарищу, тролль почувствовал духоту. Между делом расстегнул ряд пуговиц и вернулся к своему занятию. Руки ловко наматывали бечёвку на древко копья, слой за слоем закрепляя на нём каменный наконечник. Невесть какое оружие, но против вооружённых каменными топорами варваров сойдёт.

Тролль сидел на пеньке, повернувшись лицом к степи. А за спиной раскинулся знакомый лес. Рядом с троллем, полуразрушенный шатёр с пологом из шкур и вытоптанной площадкой, где раньше жил на привязи бурр, напоминали о событиях недавних и далёких. Под мерное покачивание укрепляемого древка, Лобастый погружался в воспоминания.

С орком, раньше хозяйничавшем на этом участке земли, они были знакомы много лет, но по-настоящему судьба свела их не более полугода назад. Что они знали друг о друге до этого? Только то, что орк был изгнан из племени за убийство товарища по оружию, а тролль, устав от насмешек, покинул племя добровольно. И по велению высших сил оба отшельника поселились меньше чем в лиге друг от друга.

А потом странное пророческое сновидение орка выдернуло их из сонного мира опушки и за один вечер перевернуло жизни отшельников с ног на голову. Разве мог себе представить тролль, что на его долю выпадет переворот власти в Орде и Великий Поход в земли людей. И ведь он был одной из ключевых фигур во всём произошедшем, вплоть до смерти Рондора.

Лобастый не жалел орка. Воин не нуждается в жалости, он сам выбирает свою судьбу. А когда наступает переломный момент — либо берёт её за волосы, либо ломается. Рондор вдосталь оттаскал за космы судьбу, за то, что она заставила жить его на задворках Орды. Но в итоге победа оказалась за ней.

Жалел Лобастый лишь о том лихом времени, когда жизнь вращалась перед глазами, то и дело норовя цапнуть и оттяпать башку. Захват племён, штурм Зала Вождей, Великий Поход. Он прошёл через них и остался жив. Гордясь этим можно смело доживать остаток дней в тиши, но понимание того, что нет больше в Орде воина, способного повторить нечто подобное, щемило сердце.

Рондор погиб, сражаясь за цель, данную свыше, и всё сделанное им рухнуло. Как до этого рухнуло сделанное прошлым ханом. Спустя месяцы после Великого Похода, тролль остыл, сбросил пелену озлобленности и увидел, что не всё они с Рондором делали честно и правильно. Ошиблись во многом, но… Это было здорово! Несмотря на последствия, потрепавшей Орду, войны, не смотря на гибель сотен достойных орков Лобастый не сожалел о содеянном. Вот она — жизнь воина! И пусть тролль потерял глаз в главном сражении и лишился двух пальцев в драке за тело Рондора, он не сожалел ни о чём.

Теперь всё пойдёт своим чередом. Орда, под началом Кор-Амана вернётся в старое русло мира и объединения. Орки согнуться в три погибели, лишь бы загладить вину перед людьми, а потом, что ещё хуже, объединятся с ними. Ходят так же слухи и о том, что владыки Оплота, дабы не разжигать межрасовой розни, не хотят вносить в исторические анналы случившуюся битву за Оглфир. И вообще желают пропустить мимо глаз сам факт Великого Похода.

Орки-то об этом точно не забудут.

Проскочил и ещё один слушок, подхваченный Лобастым в заселённой степи, — к счастью Кор-Аман не объявил гонений на ближайших сподручных Рондора. и тролль без помех добрался до опушки. А слух был такой: на предложение хана, выдать Оплоту прямого наследника Оглфира, принца Курта, владыки Оплота вскользь намекнули о том, что про наследника лучше забыть.

Понятное дело. Для них это лучший вариант, ведь тогда никто не сможет помешать заграбастать землю независимого королевства. А парнишку ждёт незавидная судьба с цепью на шее и не заживающими ранами на спине от хлыста.

А новый хан — мальчишка — пошёл на поводу. Решил сделать всё, чтобы отцовская идея общего мира не погибла. Остаётся только гадать, что люди придумают после объединения с орками, чтобы в самом Оплоте Мира не началось резни. Первую меру уже приняли, отказались от воспоминаний о битве за Оглфир. Что ещё? Самое надёжное — назначить смертную казнь за драку между представителем Орды и Оплота. Может тогда обойдётся без грызни. И вообще, о чём думает этот молокосос Кор-Аман? После случившегося ещё лет сто надо бы подождать с объединением, а он с пылу с жару лезет. Молодость. Торопится, на месте не сидит. Во времена молодости Лобастого походы собирали, а теперь молодёжь объединённые королевства ваяет.

Тесёмка закончилась, тролль завязал крепкий узел, взвесил копьё в руке, потряс им, проверяя крепление на надёжность. Вот и всё. Последние приготовления окончены, можно и в дорогу выдвигаться. Проход через ущелье к родному племени, как всегда, будет перекрыт варварским кордоном, без боя там не пройти. Дикие людишки думают, что баррикадами смогут сдержать ярость троллей. Да пожелай те вырваться из ущелья, разнесли бы в щепки и преграды, и тех, кто их строил.

За себя Лобастый не волновался, скорости и силы хватит для прорыва, но ведь он не один. Старый Ордлок мирно жевал траву в десятке шагов от конуры Рондора. Придётся отбиваться за двоих. Бурр хоть и хороший воин, но без наездника — ни на что не годен. Тролль для наездника великоват и неопытен, а значит, ожесточённой битвы не миновать.

Однажды, ещё в самом начале похода, у племени Острого Лезвия, Роднор просил, в случае своей смерти, отпустить быка на волю. Так Лобастый и собирался поступить, пока шёл к опушке, но каждый раз оглядываясь на плетущегося позади Ордлока, понимал, что привыкший к компании бык, уже не сможет вернуться в дикую среду. Ему нужен поводырь и друг по совместительству. Уж как не хотелось троллю брать на себя обузу, но это всё, чем он мог отблагодарить погибшего товарища, подарившего ленивому троллю главное приключение жизни.

Тролль поднялся с пенька, подошёл к лежавшей неподалёку сумке и выудил из неё огниво и факел. Остался ещё один долг. Рано или поздно варвары вновь найдут это место, и дом Рондора подвергнется разорению. Там накопилось много шкур и кож, они не должны достаться врагам Орды.

Факел с охотой вспыхнул. Тролль зашвырнул его в завалившийся вход шатра. Прошлую ночь Лобастый спал на тех шкурах так же, как когда-то спал Рондор. Для отшельника жилище удобное и просторное.

С уходом тролля последний отшельник покинет эти места, а других уже не будет.

Из шатра повалил едкий дым. Давно высушенные шкуры занялись пламенем и совсем скоро, вместо домика Рондора останется только куча золы.

Лобастый повернулся к Ордлоку и, махнув тому лапой, побрёл вдоль опушки. Бык с ленцой поплёлся за новым-старым другом. Щемящее чувство, доселе неведомое троллю, разливалось в груди при виде горящего шатра, и он твёрдо решил не дожидаться полного сгорания и уйти сразу.

Рондор как-то жаловался при жизни, что не видать ему больше Вечернего Костра. Вот ему прощальный подарок. Костёр хоть далеко не вечерний, зато в его честь. Хан был лишён этого при погребении, но сейчас упущение будет исправлено. А ещё Лобастый пообещал сам себе: посвятить хану жизни всех дикарей, что погибнут сегодня от его руки.

Примечания

1

Элитное кавалерийское подразделение.

2

Устав от непрекращающейся грызни, главы самых могущественных домов эльфов и королевств людей подписали ряд мирных договоров, по которым члены союза обязывались наладить торговые пути между эльфийскими лесами и городами людей. А так же, в случае нападения третьей стороны, в кратчайшие сроки присылать, подвергшимся атаке союзникам, помощь в виде продовольствия и военных сил. В первоначальный Оплот Мира вошли правящие дома Лунного и Тихого лесов; королевства людей: Когольб, Фрестольд, Бафир, и этот список постепенно пополнялся. Спустя два года к Оплоту присоединились гномы короля Гудрика Мудрого. С помощью последнего была возведёна столица — символ мира — город Оплот.

3

Лига — пять километров.

4

Первый ряд сражающихся (выражение, популярное в армиях Оплота Мира).

5

Лонг — самый ходовой язык людских королевств. Так же принят основным и в Оплоте. Потому свободно владели им не только люди, но и гномы, и эльфы.

6

Лонг — самый ходовой язык людских королевств. Так же принят основным и в Оплоте. Потому свободно владели им не только люди, но и гномы, и эльфы.

7

«Там караван на южном повороте! Шесть телег, четыре дюжины воинов! Надо торопиться!»

8

«Вперёд! Идём за гоблином на позицию!»

9

«Выбей ему зуб, чтоб заткнулся!»

10

Около восьми сотен голов. Орки не любители точных чисел, и потому с тем же успехом ватагой могли назвать и отряд из пятисот голов. Но в данном случае речь идёт именно о восьмистах буррах.

11

Орки, прошедшие промывку мозгов, и способные пожертвовать собой ради выполнения поставленной задачи.

12

В переводе на лонг — стоянка Великих.

13

Орочья армия.

14

Язык орков и гоблинов.

15

Стрелы, заговорённые на поражение определённых целей. Пользуясь такой стрелой целиться не обязательно, достаточно просто навести орудие в сторону цели и стрела сама её найдёт.

16

Официально, для внешнего мира, в ордене не существовало пыточных комнат.

17

Язык эльфов, широко распространённый за пределами эльфийских лесов благодаря своей простоте и ёмкости.

18

Со старого языка некромантов переводится, как: «Zich» — молодой, юный, неопытный или неофит; «Illuth» — каракурт.

Content

Алексей Анатольевич Крахин
Сети чёрного паука

1. Тёмный отец

2. Утёс и море

3. В сердце битвы рождаются боги

4. Вождь на ниточках

5. Сети чёрного паука

6. Ночные скитальцы

7. Выход короля. Молот крушит лицо

8. Холод

10. Смерть превращается в жизнь

Примечания