Ивонн Линдсей

Любимый бывший муж

The Wife He Couldn’t Forget © 2015 by Dolce Vita Trust

«Любимый бывший муж» © «Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2016

Глава 1

Оливия ненавидела больницы. Она вздохнула, пытаясь отогнать назойливые воспоминания, которые нахлынули, стоило ей войти сюда, и начала искать в справочнике нужное отделение.

Что точно сейчас ей было не нужно – так это вновь встречаться с бывшим мужем, даже если он и хотел этого. Ксандер оставил ее два года назад, свой выбор он сделал, и она все это время неплохо жила без него. Хотя, если быть честной, она так окончательно и не пришла в себя после расставания с ним и до сих пор переживала из-за этого.

Двери лифта звякнули, открывшись. Снова поборов сильное желание сбежать отсюда, Оливия уверенным шагом вошла в лифт и нажала кнопку нужного этажа. Черт возьми, ну вот, опять это слово – «нужный». Ей ведь совершенно не хотелось снова почувствовать ту боль, которую она с таким трудом смогла преодолеть. По крайней мере, она полагала, что смогла. До того момента, как сегодня утром ее разбудил телефонный звонок.

Оливия сжала ремешок сумки. Она не обязана видеть Ксандера, даже несмотря на то, что он очнулся после шестинедельной комы и тут же потребовал позвать ее. Конечно, это в его духе – требовать, тут и речи не могло быть о вежливой просьбе. Вздохнув, Оливия вышла из дверей лифта и остановилась у сестринского поста.

– Я могу вам помочь? – спросила усталая медсестра за стойкой.

– Могу ли я увидеть доктора Томаса? Он меня ждет.

– Ах, вы миссис Джексон? Разумеется, я вас провожу.

Ей пришлось провести некоторое время в комнате ожидания, прежде чем туда вошел врач:

– Миссис Джексон, благодарю вас за то, что пришли.

Она кивнула и пожала протянутую ей руку, отметив контраст: ладонь врача была чистой, теплой и сухой, а ее – в пятнах краски и такой холодной, будто кровь застыла у нее в жилах после того, как она получила известие о Ксандере.

– Вы сказали, Ксандер пострадал в аварии?

– Да, он не справился с управлением на мокрой дороге. Врезался в электроколонку. Раны на теле уже зажили, все органы функционируют без отклонений. В последние дни мы заметили некоторые признаки того, что он приходит в сознание, его рефлексы улучшились. Вчера ночью он окончательно проснулся и начал звать вас, чем немало удивил персонал. Из близких в анкете страховой компании была указана лишь мать.

Оливия буквально упала на стул. Значит, Ксандер звал ее? В день своего ухода он сказал ей, что им больше не о чем разговаривать. О том ли человеке говорит сейчас доктор?

– Я… не понимаю, – наконец сумела вымолвить она.

– Помимо прочего, мистер Джексон страдает от амнезии, вызванной травмой. Вполне обычное явление на фоне повреждения мозга, – вообще, исследования показывают, что сохраняют память в таких случаях менее трех процентов пациентов.

– И он не вошел в это число?

Врач покачал головой:

– Подобная амнезия – непременная стадия, следующая за любой мозговой травмой, такие пациенты обычно потеряны, дезориентированы и испытывают затруднения с памятью, особенно с кратковременной. Но случай мистера Джексона немного необычен, поскольку он потерял какую-то часть долгосрочной памяти. Я полагаю, вы не знали об аварии?

– Я не встречаюсь с людьми его круга и никогда не была близка с его матерью. Неудивительно, что никто не сказал мне об этом. Я не видела Ксандера уже два года, с того момента, как он решил покончить с нашим браком. Мы ждали, пока адвокаты наконец завершат дело о разводе.

Оливия вздрогнула: даже сейчас она явственно услышала горечь в своем голосе.

– Ах вот оно что. Это немного усложняет дело.

– Усложняет?

– Возникнут проблемы с выпиской.

– Я не понимаю. – Оливия нахмурилась, пытаясь понять слова доктора.

– Он живет один, не так ли?

– Насколько я знаю, да.

– Кажется, он думает, что из больницы он вернется домой вместе с вами.

Оливия замерла, потрясенная этими словами.

– О-он так считает? – запинаясь, пробормотала она.

– Он полагает, что вы до сих пор вместе. Поэтому он и спрашивал о вас. Его первыми словами после пробуждения были «Скажите моей жене, что я в порядке».

Доктор Томас принялся подробно рассказывать о состоянии больного, но Оливия с трудом понимала его слова о потере физической формы из-за длительной комы, проблемах с краткосрочной и долгосрочной памятью; все, что она смогла услышать, – это то, что ее уже почти бывший муж хотел видеть ее.

– Простите, – прервала она врача. – Что же именно Ксандер помнит?

– Насколько мы можем судить, последнее его четкое воспоминание относится к событиям шестилетней давности.

– Но мы тогда только поженились! – воскликнула Оливия.

Это означало, что ее бывший муж не помнит ничего о том, как они закончили ремонт их дома на Челтенхэм-Бич, о том, как пять лет назад родился их сын Паркер. О том, как он погиб в возрасте трех лет.

Оливия с трудом заставила себя задать следующий вопрос, который был для нее очень важен:

– Он ведь когда-нибудь… вспомнит все?

Доктор Томас пожал плечами:

– Возможно. А может быть, и нет. Или вспомнит лишь часть.

Оливия сидела молча некоторое время, осознавая смысл сказанного, а затем глубоко вздохнула: она должна была сделать это.

– Я могу его увидеть сейчас?

– Конечно. Прошу вас.

Доктор ввел ее в большую палату с четырьмя кроватями, из которых лишь одна, у окна, была занята. Оливии пришлось собрать всю свою волю, чтобы подойти ближе и посмотреть на мужчину, которому она посвятила некогда свою жизнь, потому что слишком сильно любила его и надеялась, что и он любит ее не меньше. Взглянув на знакомое лицо, она почувствовала толчок в груди, а затем еще один, когда невольно подумала о том, как они с Паркером похожи – будто горошины из одного стручка. Она рассеянно потерла грудь, точно пытаясь утихомирить боль, прочно поселившуюся в опустевшем сердце после расставания с мужем.

– Он сейчас спит, но вскоре должен проснуться, – произнес врач, мельком проглядев медицинскую карту Ксандера. – Можете посидеть с ним.

– Спасибо, – механически ответила она, опускаясь на стул возле кровати.

Оливия скользнула взглядом по неподвижному телу под легким одеялом – он похудел и казался не таким мускулистым, как два года назад. Раньше он всегда был гладко выбрит, теперь же на подбородке его пробивалась щетина, а волосы отчаянно требовали стрижки.

Сердце ее сжалось от сострадания, а ведь ему бы это вряд ли понравилось. Ксандер был человеком действия и привык все держать под контролем. Да он бы сошел с ума, сознавая, что, беспомощный, лежит на больничной койке. Внезапно она вздрогнула: больной очнулся, и Оливия встретила пронзительный взгляд его серых глаз. Он узнал ее, улыбнулся, и в его глазах была искренняя радость. Между ними словно опять возникла какая-то невидимая связь – будто и не было тех страшных событий, когда-то разрушивших их отношения. Она тоже невольно улыбнулась ему.

Когда она последний раз видела, как он улыбается? Так много времени прошло с тех пор, и Оливии не хватало этой улыбки, не хватало его. Эти два мучительных, одиноких года она пыталась убедить себя, что можно так же легко забыть человека, как и влюбиться в него, только нужно очень постараться. Но она лгала сама себе – любовь не подчинялась велению разума, нельзя притвориться, что любимый человек, некогда бывший значительной частью твоей жизни, теперь никто для тебя.

Она поняла сейчас, что по-прежнему любит его.

– Ливви? – Голос Ксандера был хриплым, точно голосовые связки отвыкли от работы.

– Да, – слабо вымолвила она. – Я здесь.

Слезы жгли ей глаза, в горле встал ком, мешающий говорить, и она потянулась к его руке. Почувствовав, как его пальцы обхватили ее ладонь, она не удержалась, и слезы полились по ее щекам. Он вздохнул и вновь закрыл глаза. Прошло несколько секунд, прежде чем он хрипло произнес:

– Все хорошо.

Она подавила рыдания, душившие ее, и услышала легкое покашливание – доктор Томас стоял неподалеку от кровати.

– Ксандер! – воскликнула она взволнованно.

– Не беспокойтесь – он снова заснул. Сейчас придет одна из медсестер, чтобы наблюдать за ним. Может быть, он вскоре проснется снова. А теперь, если вы меня извините, я вас покину.

– О да, конечно. Спасибо вам.

Краем глаза она заметила, как в палату вошел другой пациент с ходунками, как к нему вошел терапевт. Но ее внимание было сконцентрировано на мужчине, лежащем на кровати перед ней.

Она осознала сейчас, что Ксандер мог погибнуть в этой автокатастрофе, а она бы даже и не узнала об этом. Боль от этой мысли захлестнула ее с огромной силой, но она заставила себя не думать об этом. Он ведь не погиб, он выжил. И более того, забыл о том, что когда-то порвал с ней отношения.

Пальцы Ксандера все еще сжимали ее руку, точно она была его якорем и он хотел, чтобы она оставалась рядом с ним всегда. Оливия наклонилась и нежно прижала его ладонь к своей щеке. Действительно ли она нужна ему? Что ж, она будет надеяться на это. Она поняла, что хочет, чтобы он снова был с ней, ее чувства к нему, оказывается, стали еще сильнее и глубже, чем раньше. Крошечное зернышко надежды зародилось в ее сознании. Может быть, его потеря памяти станет для нее тем вторым шансом, в котором он так упорно ей отказывал два года назад?

Сейчас она решила, что сделает все, чтобы вернуть его.

Неужели она даже готова притвориться, что в их прошлом не было той страшной трагедии и всего, что за этим последовало?

Да. Она сделает и это.

Глава 2

Оливия вошла в дом и со вздохом прислонилась к входной двери – головная боль, начавшаяся по дороге из больницы, стала еще сильнее.

Что, черт возьми, она натворила?

Было ли это ошибкой – позволить Ксандеру поверить в то, что они счастливо женаты? Но сейчас она хотела, чтобы так и было, больше всего на свете. Нельзя повернуть время вспять, но можно попытаться начать все сначала, – Оливия мысленно пыталась спорить со своей совестью.

Может, это не очень красиво с точки зрения морали – воспользоваться его амнезией таким образом, и, кроме того, это было рискованно – ведь его память может вернуться в любой момент, а вместе с ней и его нежелание сохранять их отношения. С другой стороны, если у нее есть хоть малюсенький шанс вновь обрести счастье, она должна его использовать.

Оливия отошла от двери и направилась через холл к огромной кухне, которую они с таким энтузиазмом ремонтировали после того, как въехали в этот двухэтажный особняк девятнадцатого века спустя неделю после свадьбы. Она машинально поставила на огонь чайник, чтобы вскипятить воду для ромашкового чая. Может быть, он успокоит головную боль.

Если бы так же легко можно было отделаться от щемящего чувства вины, что рвало ее сердце на части. Права ли она в своем решении добиваться счастья любой ценой?

Может, она делает все это, чтобы перестать сожалеть о прошлом? После смерти Паркера она полностью отдалась своему горю, и вместо того, чтобы пережить беду вместе, они с мужем принялись упрекать в произошедшем друг друга, и ей было гораздо легче отпустить Ксандера, чем бороться за сохранение брака. Она обвинила его в том, что он скрывает от нее свои подлинные чувства, но разве она не поступала так же? Она просто позволила ему уйти, вот и все. Потом она опомнилась и поняла, что хочет вернуть его, но было слишком поздно. Ксандер не желал ничего обсуждать с ней, будто начисто стер из своей жизни все, связанное с прошлым.

Ей было по-прежнему больно от этих воспоминаний, но время и расстояние все же несколько отрезвили ее рассудок, заставив взглянуть на все со стороны и понять, что в том, что их брак рухнул, есть и ее вина. И она больше не повторит подобной ошибки.

Оливия заварила чай и вышла с чашкой на террасу. Мысли ее снова и снова возвращались к тому, что произошло в больнице. Она колоссально рисковала – все могло пойти не так. Но все же Ксандер только что вышел из комы, ему предстоял долгий путь выздоровления, и пройдет еще много дней, а то и недель, прежде чем его выпишут. Ему еще нужно встать на ноги и начать ходить без посторонней помощи, а кроме того, потребуется лечебная физкультура, прежде чем он снова вернется домой.

Ксандер не жил здесь в последние два года, но они вместе купили этот дом, посвятили целый год ремонту и отделке и были очень вдохновлены этим. О, как же замечательно, что Оливия решила остаться жить здесь со своими воспоминаниями, а не продала дом и не начала новую жизнь. Она уже почти привыкла жить тут одна и постепенно приняла тот факт, что их браку пришел конец. Однако ее любовь к мужу осталась прежней.

Оливия не могла справиться с охватившим ее волнением: у них будет новый старт! После выписки Ксандера из больницы они вновь окунутся в прежнюю жизнь вдвоем, как было когда-то после свадьбы. И если он будет счастлив с ней, то возможно, когда к нему вернется память, это затмит ту боль, что когда-то их разлучила. Однако если это произойдет слишком скоро, у них уже не будет второго шанса на счастье. Но Оливия решила рискнуть. Оставалось придумать, что делать с настоящим миром Ксандера, в котором он жил и работал последние два года, без нее? Она подумает об этом потом. Не похоже, что у него было много посетителей с момента аварии. Никаких цветов на столе, только одинокая открытка, подписанная командой инвестиционного банка, в котором он работал.

Врач Ксандера сказал, что потребуется по крайней мере месяц, если не больше, прежде чем больной окончательно поправится, в зависимости от того, как будет протекать терапия. Оливия размышляла о том, что придется удерживать на расстоянии коллег Ксандера. В ближайшее время ей придется позвонить кому-нибудь из его партнеров, и придумать, как не пустить к нему лишних посетителей.

Внезапно она устыдилась своих мыслей. Друзья Ксандера имели право знать, что с ним, и, без сомнения, они хотели его навестить. Но ведь одно неосторожное слово может вызвать лишние вопросы, на которые она не в силах будет ответить. Нет, она не может так рисковать.

Да, она опоздала ровно на два года, но все это могло стать для нее вторым шансом, и она собиралась бороться за Ксандера на сей раз. Ей хотелось надеяться, что можно вернуть их прежнюю любовь. Тот факт, что он проснулся, влюбленный в нее, как когда-то прежде, очень воодушевлял. Может, им все же удастся прожить жизнь вместе, больше не совершая сокрушительных ошибок.

Ксандер бросил на дверь палаты, казалось, уже сотый взгляд за это утро. Оливия уже должна бы прийти. Сегодня у них с доктором Томасом состоялся горячий спор по поводу того, стоит ли ему ложиться в реабилитационный центр; Ксандер наотрез отказался от этого, и врач наконец сдался и сказал, что он может отправиться домой завтра или даже сегодня вечером. Он позвонил Оливии, хотел попросить ее привезти ему одежду, но дома никто не ответил, и ее мобильный тоже молчал.

Он бы отправился домой и в пижаме – ему не терпелось выбраться из больницы и вернуться домой. Порой ему даже казалось, что он видит зеленую рифленую крышу их дома из окна палаты. Конечно, это был самообман, но он словно ощущал постоянную связь с Оливией, даже когда ее не было рядом.

С момента пробуждения от комы прошло уже три недели, но он до сих пор отчетливо помнил, как увидел свою жену после того, как пришел в себя. Выражение тревоги на ее прекрасном личике вызвало у него отчаянное желание успокоить ее, сказать, что все будет в порядке. Но сон сморил его тут же, он лишь успел улыбнуться ей. Он выругался про себя. Эта авария не только вычеркнула из памяти шесть лет жизни, но и сделала его беспомощным, слабее котенка. Сначала он даже не мог построить целое предложение. Все врачи твердили, что он быстро идет на поправку, но этого Ксандеру было недостаточно. Он не успокоится, пока не вспомнит все и не станет тем человеком, которым был до автокатастрофы. Может, знакомая обстановка и привычные вещи вокруг ускорят процесс исцеления? Глянув в окно, он криво усмехнулся своему отражению в стекле. Что ж, хотя бы что-то не изменилось – сколько он себя помнил, терпеливостью он не отличался никогда.

Услышав, что кто-то вошел, он обернулся и, увидев Оливию, широко улыбнулся, чувствуя, как по телу буквально разливается тепло, – он почувствовал, что все будет в порядке, пока она рядом.

– Приятно видеть, что ты в хорошем настроении, – заметила Оливия, подходя к нему и целуя его в щеку.

Прикосновение ее было легким, точно крылья бабочки, но Ксандер тут же понял, что хочет ее ласки, хочет большего, – может, он и не в лучшей форме, но тело ясно дало понять, что с этим у него все в порядке. У них с Оливией всегда все было превосходно с этой стороной брака, они идеально подходили друг другу, и, кажется, их страсть не ослабла за все эти годы. Это было еще одной причиной отчаянного желания Ксандера вернуться домой. Он вновь усмехнулся про себя: все-таки он нетерпелив. Но всему свое время.

Он спустил ноги с кровати.

– Я могу вернуться домой уже сегодня. Я пытался тебе позвонить…

– Сегодня? Правда?

Ксандеру показалось, что улыбка на ее лице стала какой-то напряженной.

– Доктор Томас запланировал на это утро окончательное обследование, если все результаты будут положительными, то меня выпишут сегодня днем.

– Прекрасная новость, – сказала Оливия. – Я слетаю домой и привезу тебе вещи.

Ксандер потянулся к ней и взял ее руку в свои ладони.

– Так торопишься уйти от меня? Ты же только пришла. Подожди немного.

Она обхватила его пальцы своими, а он перевернул ее ладонь и поцеловал, почувствовав, как от прикосновения его губ Оливия замерла, а по ее телу точно пробежала легкая дрожь, зрачки расширились, и на щеках появился румянец.

– Я скучаю по тебе, когда ты уходишь, – признался он, пристально посмотрев на ее руку. Коротко подстриженные, аккуратные ноготки и следы от краски на коже. – Вижу, ты, как всегда, рисуешь. Хорошо, что есть вещи, которые не изменились.

Оливия отвернулась, закусив губу, но он успел увидеть в ее глазах горечь.

– Ливви, в чем дело?

– Что?

– Все хорошо?

– Да, все в порядке, просто не хочу везти тебя домой в этом, – произнесла Оливия, высвобождая руку и указывая на его полосатую пижаму. – А по поводу твоего вопроса – да, я рисую, я ведь не могу без этого. Так всегда было и будет.

Услышав слова, которые она так часто повторяла, Ксандер засмеялся, чтобы немного разрядить обстановку, и увидел, что напряжение в ее глазах немного ослабло.

– Ну ладно, иди, но поскорее возвращайся, хорошо?

– Конечно, – сказала она, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лоб.

Ксандер откинулся на подушки, глядя ей вслед. Что-то было не так – он не мог сказать, что именно, но чувствовал это. Они уже давно говорили о его возвращении домой, а теперь, когда этот момент настал, – неужели она боится? Поразмыслив немного, он пришел к выводу, что это не исключено. Возможно, его жену беспокоит, сможет ли он вернуться к прежней жизни. Она всегда тревожится за него, даже по пустякам. Видимо, это шло из детства – после смерти матери ей пришлось взять на себя заботу о младших братьях и сестрах. Такова уж была его Ливви – все время пыталась предусмотреть все до мелочей, чтобы ничего не вышло из-под контроля.

Женившись на ней, Ксандер пообещал себе, что никогда не станет ей обузой, ни за что не взвалит на ее плечи еще и необходимость заботиться о нем, как о ребенке. Он и сейчас был полон решимости не причинять ей слишком много беспокойства. Он сделает все, что в его силах, чтобы дальнейшее выздоровление прошло гладко и ей не пришлось волноваться о нем.

Оливия поспешно вбежала на парковку и села в машину. Рука ее слегка дрожала, когда она включала зажигание, и ей пришлось посидеть минуту, чтобы успокоиться.

Он наконец-то возвращается домой. Она же хотела именно этого, так почему она вдруг убежала, точно ошпаренная, услышав о выписке? О, она знала почему. Это означало, что пришло время перестать игнорировать тот факт, что у Ксандера была какая-то своя жизнь после того, как он ушел от нее, и пора с ней познакомиться. Придется взять комплект ключей от его квартиры – их Оливии отдали в больнице вместе с остальными его личными вещами, что были у него при себе в момент аварии, – и отправиться туда.

Она ведь знала, что когда-нибудь ей нужно будет собрать волю в кулак и войти в его новый дом, где он жил без нее, но все оттягивала этот неприятный момент. Ну что ж, она хотя бы знает адрес. «Вот и пригодились и документы о разводе», – мрачно подумала Оливия, отъезжая от больницы Окленда и направляясь в район Парнелл, где Ксандер снимал квартиру.

Поднявшись на верхний этаж, она открыла дверь, ведущую в общий коридор, и замерла на пороге, не зная, что ее ждет в квартире. Войдя в прихожую, Оливия с удивлением огляделась вокруг.

Она словно попала на страницу дизайнерского журнала. Все детали интерьера прекрасно дополняли друг друга, в доме царил идеальный порядок и при этом какая-то бездушность. Словно здесь никто никогда не жил. По вещам невозможно было сделать какие-то выводы о характере хозяина, не было здесь домашнего тепла и уюта. Оливия прошла в гостиную, а затем – в коридор, ведущий в спальню. Там Оливию поджидал тот же сюрприз – эта комната больше походила на гостиничный номер, в котором никто не живет. Не похоже было, что это дом того человека, которого знала Оливия, – аккуратного и скрупулезного во всем, кроме своего гардероба. Она не раз ехидно подшучивала над его привычкой разбрасывать одежду по всему дому. Может, к нему приходила горничная? Или он и впрямь очень изменился, и от этой мысли Оливии стало очень неуютно.

В кладовке Оливия нашла большой чемодан, быстро сложила туда белье и одежду. Из ванной она прихватила гель для душа, туалетную воду и бритвенные принадлежности. Интересно, вспомнит он, как этим пользоваться? Он уже давно не брился. Не далее как на прошлой неделе она поддразнивала его из-за весьма густой щетины на подбородке. Про себя она решила, что он выглядит неплохо. Ксандер казался сейчас намного мягче и дружелюбнее, чем тот отстраненный незнакомец, что подчеркнуто вежливо попрощался с ней при расставании.

Оливия зажмурилась и помотала головой, точно желая стряхнуть с себя назойливые воспоминания, и направилась на кухню. Открыв холодильник, она обнаружила, что он совершенно пуст, а значит, после того, как Ксандер попал в больницу, сюда, скорее всего, приходила горничная. Если это так, придется временно приостановить ее визиты.

Оглядев гостиную в поисках места, где можно было бы хранить личные бумаги, Оливия не нашла ни письменного стола, ни офисного уголка. Может, в квартире есть другая спальня? Оливия вернулась в коридор, ведущий в предыдущую комнату, и заметила еще одну дверь. Она открыла ее, вошла внутрь и замерла на пороге.

Сердце ее дрогнуло, когда она увидела на столе фотографию Паркера в рамке, которую она купила в подарок Ксандеру на первое празднование Дня отца.

Глава 3

Оливия не знала, что Ксандер забрал с собой эту фотографию, когда уходил. Наверное, он взял ее после похорон, когда Оливия упаковала все вещи Паркера в коробки и закинула их на чердак, вместе с фотоальбомами и снимками в рамках, что украшали дом.

Было очень тяжело постоянно видеть любые напоминания о внезапно оборвавшейся жизни сына. Если бы только…

Эти три слова сводили с ума. Если бы только Ксандер не оставил калитку открытой, не бросил мяч так сильно псу Бозо. Если бы Бозо не выбежал на дорогу за мячом, а Паркер не побежал за ним. Если бы только она не сказала Паркеру, чтобы тот шел поиграть с папой на улице, а оставила его дома, в безопасности.

Мучаясь от угрызений совести и злясь на весь мир и на Ксандера в частности, она тогда сделала единственное, что было в ее силах, чтобы смягчить незатихающую боль, – собрала все, что напоминало о сыне, и спрятала, пообещав себе, что достанет эти вещи, когда пройдет время.

Оливия потянулась к снимку и провела пальцем по холодному стеклу, за которым улыбался ее малыш. Он так навсегда и останется ребенком – он уже никогда не вырастет, не пойдет в школу, не будет играть в спортивные игры с командой друзей, встречаться с девочками. У него не будет шанса развернуть крылья и показать, на что он способен, он уже никогда не будет проказничать, и его не накажут, заперев дома.

Прошло несколько минут, прежде чем ей удалось перестать думать о прошлом и заставить себя вспомнить, зачем она сюда пришла. Ах да, горничная. Оливия просмотрела папки с файлами – в документах Ксандера царил идеальный порядок, насколько она помнила, так было всегда – и нашла номер, который искала. Позвонив в службу уборки, она поехала домой.

Но прежде чем выйти из комнаты, Оливия взяла фотографию и убрала ее в ящик стола. Потому что она не хотела еще раз увидеть этот портрет – напоминание о том, что они с мужем потеряли, если ей придется вернуться сюда еще раз.

К счастью, улицы в городе были относительно свободны, и Оливия быстро доехала до дома. Она втащила чемодан на один пролет вверх по лестнице, вошла в одну из гостевых спален и развесила в шкафу одежду Ксандера. Его белье и футболки она сунула в маленький комод с ящиками, а туалетные принадлежности поставила в ванной. Если она ему скажет, что перенесла его вещи, чтобы создать ему некое личное пространство для выздоровления, это не будет ложью. Какая разница, откуда она их перенесла – из их спальни или с другого конца города?

Она сложила в маленькую спортивную сумку все необходимое и выбежала из дому. Когда она вернулась обратно в больницу, ее лихорадило от пережитых эмоций и голода – поесть она не успела. Ксандер стоял у окна, когда она, запыхавшаяся, наконец вошла к нему.

– Я уже было решил, что ты передумала забирать меня домой, – признался он, когда она подошла к нему.

Его слова прозвучали с иронией, но слышался в них и легкий укор, и она понимала почему. При обычных обстоятельствах она должна была вернуться гораздо раньше. Но ведь их обстоятельства не были обычными, хотя он об этом и не знал.

– Ужасные пробки, – ответила она со всей непринужденностью, на которую только была способна. – Ну что, можно идти? У меня тут вещи для тебя, хотя, наверное, теперь они тебе будут великоваты. Кажется, тебе придется сменить гардероб.

Ее попытка отвлечь его удалась.

– Знаю, знаю, как ты любишь ходить по магазинам, – рассмеялся он.

И Оливия почувствовала, как от этих слов ее сердце радостно замерло. Раньше он всегда поддразнивал ее из-за необычной манеры делать покупки. Ей нравилось покупать новые вещи, но вот переполненные магазины сводили с ума, так что она заранее решала, что нужно купить, а затем, придя в магазин, без примерки брала то, что нужно, и тут же уходила. Никаких прогулок вдоль витрин и бесцельного шатания по отделам. Ну конечно, если речь не шла о магазине, где продавалось все необходимое для живописи.

Оливия подумала, что все же ей не стоит удивляться тому, что он помнит о таких вещах. В конце концов, он же не потерял память целиком, просто из его воспоминаний стерлись последние шесть лет. Улыбнувшись, она протянула ему сумку с одеждой:

– Вот, держи. Тебе помочь переодеться?

У Ксандера еще были проблемы с координацией движений, и ему порой с трудом удавалось сохранять равновесие. Конечно, лечебная физкультура помогла ему восстановить общую моторику и прийти в себя в целом, но все же еще нужно было тренироваться, чтобы обрести прежнюю легкость движений.

– Думаю, я справлюсь, – ответил Ксандер тихо и с достоинством, за которое Оливия его так любила.

– Скажи мне, если потребуется помощь.

Ксандер посмотрел ей в глаза, улыбнувшись:

– Конечно.

Она тоже ответила ему улыбкой, чувствуя, как защемило сердце. Она ведь знала его – он никогда не позовет. Независимость была слишком важна для него, и он был очень упрям. Когда-то, в самом начале их совместной жизни, они не могли обойтись друг без друга. Но с тех пор все изменилось.

«Какой же он счастливый, что ничего не помнит, – подумала Оливия с горечью. – Лишь наши лучшие годы брака и ничего плохого».

Ксандер взял сумку и отправился в общую ванную комнату палаты. Закрыв за собой дверь, он остался наедине со своими мыслями. Дрожь пробежала по его телу при воспоминании о том облегчении, что он испытал, увидев Оливию, вернувшуюся из дому. С самого утра он был напряжен и испытывал внутренний дискомфорт, так что медсестра в документах на выписку отметила необычно высокое для него давление.

Он не понимал причины своего смутного беспокойства. И ему не терпелось поскорее выйти из этого здания. Даже ежедневные визиты Оливии, хоть как-то нарушающие рутину больничного распорядка, не спасали его от тоски по дому.

Приняв душ, Ксандер принялся энергично растираться полотенцем и чуть пошатнулся из-за этого, так что пришлось опереться о стенку душевой, чтобы обрести равновесие. Он тихонько выругался – медленные реакции собственного тела доводили его до отчаяния, казалось, что сигналы мозга не доходили до мускулов.

Кстати, о мускулах – насколько Ксандер помнил, он всегда был в хорошей физической форме. Теперь же он похудел, и над этим тоже придется работать. Ксандер оделся и туго затянул ремень на брюках. Оливия была права: в собственной одежде он выглядел так, будто надел чужие вещи. Он не помнил, как покупал их, так что, наверное, они были из тех «потерянных лет», как он теперь называл забытые годы.

Раздался легкий стук в дверь, отвлекший его от мыслей.

– Ксандер, ты там в порядке? – спросила Оливия.

– Конечно, сейчас выйду.

Ксандер собрал вещи, разбросанные по полу, и сунул их в сумку, а затем открыл дверь.

– Я готов, – произнес он.

– Тогда пойдем, – ответила она, очаровательно улыбаясь – ее улыбка всегда сводила его с ума. Но часто ли он ей говорил, как любит, когда она улыбается ему? Он не помнил этого.

Они заглянули в сестринскую, чтобы попрощаться и забрать документы о выписке, а потом направились по коридору к лифту. Ксандера неприятно задело то, что Оливии приходилось подстраиваться под его шаг, поскольку шел он значительно медленнее, чем она. Еще больше его обеспокоил тот факт, что, когда они добрались до ее машины, он очень устал. Со вздохом облегчения он опустился на пассажирское сиденье.

– Прости – следовало подогнать машину к входу, чтобы забрать тебя, – сказала Оливия, садясь в машину.

– Все в порядке. У меня было много времени на отдых.

– Ты так говоришь, будто все это время не работал над выздоровлением. – Оливия вздохнула и положила руку на его бедро, и Ксандер почувствовал тепло ее ладони. – Ксандер, ты проделал долгий путь за короткое время. Тебе придется учиться заново чему-то, что раньше ты делал не задумываясь. Так пощади себя, ладно? Тебе нужно время.

Ксандер откинулся на сиденье, глядя в окно, пока они ехали домой. Видя знакомые места, он радовался, а замечая перемены, старался игнорировать тревогу. Окленд был бурлящим, вечно меняющимся и растущим городом, но все-таки было неприятно видеть пустоту на месте здания, которое ожидаешь увидеть, потому что оно точно стояло там раньше.

– Как там в твоей школе, никто не возражал, что ты взяла отгул, чтобы провести со мной это время? – спросил он.

– Я больше не работаю в школе, – ответила Оливия. – Я ушла оттуда до того, как…

– До того, как – что? – нетерпеливо спросил он.

– До того, как они успели окончательно свести меня с ума, – сказала она, усмехаясь, и ему показалось на миг, что усмешка какая-то напряженная. – Я ушла оттуда уже больше пяти лет назад, но с тех пор у меня неплохо пошли дела с картинами. Ты можешь мной гордиться. У меня было несколько выставок, и сейчас я хорошо зарабатываю.

– Но ведь ты никогда не работала ради денег, не так ли?

Именно так она всегда отвечала ему, когда он дразнил ее из-за того, что она не выбрала более прибыльную работу.

– Ну конечно, – ответила она, и на сей раз улыбка ее была вполне искренней.

К тому времени как они подъехали к дому, Ксандер почувствовал себя полностью разбитым, хотя он не признался в этом Оливии, которая, к его огорчению, помогла ему выбраться из машины и подняться по ступенькам в дом.

Оливия вставила ключ в замочную скважину и распахнула дверь, и Ксандер не смог сдержать грустной улыбки.

– Будто совсем недавно я перенес тебя через этот порог. А теперь боюсь, как бы тебе не пришлось меня нести.

Увидев тревогу в ее взгляде, он тут же пожалел о своей неуместной шутке.

– Ты в порядке? – спросила она, обнимая его и заставляя опереться на себя. – Тебе нужно хотя бы первое время пожить на первом этаже, чтобы не подниматься каждый раз в спальню. Может, поставить тебе здесь кровать, пока не окрепнешь?

– Нет, – сказал он твердо, входя в прихожую. – Сегодня я буду спать на втором этаже. Я справлюсь.

– Сделать тебе кофе?

– Да, пожалуйста.

Оливия вышла, а он в это время осмотрелся в комнате, отмечая то, что не соответствовало его воспоминаниям. Новые застекленные створчатые двери вели на деревянную веранду. Раньше на их месте стояло подъемное окно и – Ксандер бросил взгляд на сверкающий паркет – на полу лежал ужасный старый ковер с цветами. Оказывается, они обновили дом, причем весьма неплохо.

Он прошелся по комнате, проводя рукой по мебели, по затейливо украшенной каминной полке, возле которой по обе стороны стояли кресла с выгнутыми спинками. Интересно, они когда-нибудь сидели здесь зимними вечерами, греясь у огня? Он в огорчении покачал головой – нет, он этого не помнит. Ксандер присел на одно из кресел: может, это вызовет к жизни какие-то воспоминания – нет, память его оставалась нетронутым листом.

– Вот ты где! – воскликнула Оливия, входя в комнату. – Принести газеты?

– Нет, спасибо, только кофе.

– Тебе все еще трудно сосредоточиться?

Он кивнул и взял кружку, которую она протянула ему. Некоторое время он пристально смотрел на кружку и понял, что вот этот предмет он помнит. Он купил ее у мемориала Пёрл-Харбор, когда они ездили на Гавайи в медовый месяц. Ксандер сделал глоток и откинулся на спинку кресла.

– О, это совсем не та бурда, что подают в больнице. – Он счастливо вздохнул и вновь осмотрелся. – Ну что, похоже, мы сделали все, что запланировали, да? Я имею в виду дом.

Оливия кивнула:

– Это было нелегко, но мы закончили его за год. Мы… э-э-э… нам не терпелось закончить, и мы наняли рабочих, так что в основном это их работа. А как мы с тобой спорили из-за этих створчатых дверей – это было то еще зрелище.

Наверное, горечь из-за ее слов отразилась на его лице в этот момент, потому что Оливия тут же приблизилась к нему и дотронулась ладонью до его щеки.

– Ксандер, не волнуйся. Всему свое время, ты обо всем вспомнишь. А если нет, тогда мы наполним твою выдающуюся память новыми страницами.

Показалось ему или она и впрямь вложила чуть больше энтузиазма в свои слова о новых страницах, нежели о том, что он вспомнит прошлое? Ксандер ощутил новый прилив усталости. Одно дело – чувствовать себя относительно здоровым в больнице, где было так много других людей в гораздо худшем состоянии, чем он, и другое – вернуться домой, где ты привык ощущать себя сильным, где все должно быть знакомым.

Он повернул немного голову и поцеловал ее ладонь.

– Спасибо, – просто сказал он.

– Мы справимся, Ксандер.

– Я знаю.

– Пойду готовить ужин, хорошо? Нам стоит сегодня поесть пораньше.

Должно быть, он уснул, когда Оливия вышла, потому что его разбудил ее легкий, как перышко, поцелуй в лоб.

– Я приготовила спагетти болоньезе, твои любимые.

Она помогла ему встать и, поддерживая, повела его в столовую.

Там тоже все выглядело иначе: по воспоминаниям Ксандера, мебель тогда была закрыта чехлами, потому что нуждалась в ремонте. Он взглянул на антикварную посуду на полках и старинную медную люстру, свисающую с потолка.

– Вижу, ты все же настояла на своем в выборе интерьера, – сказал он, садясь.

– Не обошлось без споров. Пришлось сдаться и поставить самый уродливый письменный стол в мире в кабинет наверху, – ответила она со смехом.

Ксандер улыбнулся ей в ответ – ну вот, наконец-то, он так скучал по ее смеху, точно не слышал его полжизни. Странно, неужели после аварии прошло всего девять недель? Казалось, гораздо больше.

После ужина Ксандер облокотился на кухонную стойку, наблюдая, как жена убирает со стола. Он попытался помочь, но тарелка, которую он взял, выскользнула из пальцев и упала на пол, разлетевшись на мелкие осколки, что невероятно его расстроило и разозлило.

– Перестань себя казнить, – наставительно сказала она, сметая осколки фарфора щеткой.

– Не могу. Хочу снова стать собой.

– Ты и остался собой, не переживай.

– И вместо мозгов желе, – пробормотал он.

– Ну я же сказала, заполним пробелы новыми воспоминаниями, Ксандер. Мы не должны жить в прошлом.

В ее словах прозвучала какая-то горечь, и ему показалось, что она оборвала себя на полуслове. Однако Оливия замолчала и вновь принялась за уборку. Закончив, она устало улыбнулась ему. Он тут же ощутил укол совести. Она сегодня весь день на ногах, ездила два раза в больницу и обратно, и до этого каждый день помогала ему на занятиях лечебной физкультурой. А ведь он знал – когда его жена работает за мольбертом, она частенько не ложится спать допоздна, не поев и не сделав перерыв. И как это он раньше не заметил этих темных кругов под ее глазами?

– Не знаю, как ты, а я готова сегодня лечь пораньше, – сказала Оливия, едва подавив зевок.

Они вместе поднялись на второй этаж – по мнению Ксандера, слишком медленно, – но он устал и с трудом координировал движения, так что мера эта была вынужденной.

– Мы что, спим в разных спальнях? – спросил он, когда Оливия ввела его в гостевую комнату наверху.

– Нет, – ответила она, слегка запыхавшись от подъема по лестнице. – Но я подумала, тебе будет здесь удобнее. Я очень беспокойно сплю, не хочу тебя тревожить лишний раз.

– Ливви, я и так слишком долго спал один, без тебя. Теперь я дома. Сегодня мы спим в одной постели.

Глава 4

«Спим в одной постели»?

Оливия замерла, наблюдая, как Ксандер осторожно идет по коридору к спальне, которая раньше была их общей. Она последовала за ним, а затем вновь остановилась, глядя, как он сбрасывает с себя одежду и, обнаженный, падает на кровать – на ту сторону, где он всегда спал. Он уснул мгновенно. Она смотрела на него, не зная, что делать. В конце концов она вытащила из-под подушки ночную рубашку и скользнула в ванную комнату. Умывшись и почистив зубы, она почувствовала, что сердце ее колотится, делая, как ей показалось, миллион ударов в минуту.

Вернувшись домой из больницы, Ксандер многое здесь вспомнил чисто автоматически – это явно свидетельствовало о том, что травма, полученная в аварии, не разрушила окончательно его память, но Оливия тут же задумалась о том, сколько у нее есть времени до того момента, как он вспомнит все.

Она осторожно легла под одеяло, стараясь не разбудить Ксандера, и, глядя на него, не верила, что он и впрямь здесь. Внезапно он зашевелился и повернулся к ней.

– Что ты там лежишь на краю? Я так скучал по тебе, наконец-то ты рядом, – пробормотал он сонным голосом, а потом протянул руку и прижал ее к своей обнаженной груди. – Ну же, прикоснись ко мне, я же не стеклянный, не разобьюсь.

И тут же уснул снова.

Оливия едва дышала – как же давно она мечтала снова раствориться в его объятиях! Он был таким родным и в то же время таким далеким теперь. Но сейчас она слышала, как гулко бьется его сердце – это не изменилось, так отчего бы ей не насладиться этим моментом?

Сколько одиноких ночей провела она в этой постели с тех пор, как Ксандер ушел от нее, думая о том, что, возможно, они когда-нибудь снова будут лежать тут вместе. И вот наконец он здесь. Говорят, нельзя повернуть время вспять, но похоже, из-за той злополучной аварии именно это и произошло.

Оливия вздохнула. Если он все вспомнит, простит ли он этот обман? Она ведь буквально вырвала его из той жизни, которую он построил без нее, и привезла сюда, поддавшись отчаянному желанию вернуть его.

Она никогда не обманывала людей и теперь чувствовала себя так, точно над головой у нее занесен дамоклов меч. Один неверный шаг – и ей конец, она это точно знала. Она ведь притворяется, будто ничего плохого между ними не происходило. Хотя ей все еще казалось, что эта игра стоит свеч. Интересно только, поддержит ли Ксандер ее, если все узнает? Оливия не хотела терять его снова. На сей раз она будет бороться за него. Она обязана добиться успеха.

Она слегка пошевелилась и почувствовала, как руки Ксандера крепче прижали ее к себе – будто и он решил никогда не отпускать ее. В сердце Оливии зародилась робкая надежда на то, что, вспомнив обо всем, он все же захочет остаться с ней.

Утром Оливия проснулась и тут же увидела Ксандера, стоящего перед открытым гардеробом.

– Ксандер, – сонным голосом спросила она, – как ты?

– Где моя одежда? – спросил он, шаря по полкам и ящикам шкафа.

– Я ее перенесла в гостевую комнату, я ведь думала, что ты поживешь там, пока не поправишься полностью.

Услышав это, он поморщился:

– Поправляются инвалиды, а я здоров.

Оливия села, спустив ноги с кровати.

– Конечно здоров, – мягко сказала она. – Но все же ты еще недостаточно окреп. Что ты ищешь? Может, я знаю, где это?

«Вот именно – может», – подумала Оливия. Она привезла не всю одежду из его квартиры. Теперь, когда он дома, будет сложнее ускользнуть и привезти недостающие вещи. Она обругала себя за то, что не подумала об этом раньше.

– Мою старую университетскую толстовку и джинсы, – ответил Ксандер, поворачиваясь к жене.

Она невольно окинула взглядом его тело. Несмотря на некоторые проблемы с координацией движений, он оставался по-прежнему привлекательным. На животе виднелся тонкий розовый шрам после операции по удалению селезенки, и при взгляде на него Оливия ощутила, как сердце ее сжалось: Ксандер мог погибнуть в аварии, и она могла бы никогда больше не увидеть его. Мысль эта была пугающей. Оливия слишком хорошо знала, как хрупка человеческая жизнь, как легко потерять кого-то.

Встретив его полный желания взгляд, Оливия тихонько вздохнула, почувствовав ответное возбуждение. Они уже так давно не были близки, но ее тело до сих пор реагировало на него так, будто и не было никакого расставания. И похоже, Ксандер ощущал то же самое.

– Может, пойдешь в душ, а я пока принесу твою одежду? – предложила она.

Похоже, придется собрать волю в кулак, чтобы встать и направиться в другую комнату: нужно отойти на безопасное расстояние, чтобы удержать себя от глупых поступков, например от желания затащить его в постель, чтобы восполнить эти мучительные два года одиночества.

– Может, примем душ вместе? – ответил он.

– Мне кажется, ты еще не совсем окреп для этого, – ответила она, стараясь, чтобы слова ее прозвучали непринужденно.

Не дожидаясь его ответа, она вышла в коридор и остановилась, прислушиваясь. Наконец раздался звук закрывающейся двери – Ксандер вошел в ванную и включил душ. Оливия же направилась к деревянной винтовой лесенке, ведущей на чердак.

Как-то, незаметно для нее самой, чердак превратился в склад вещей, которые она не могла видеть. Ей не хотелось туда идти, но сейчас у нее не было выбора. Остановившись перед узкой дверью, она на мгновение закрыла глаза, прежде чем войти. Глубокий вдох – и она сделала шаг вперед.

Не глядя по сторонам, она направилась прямиком к большой пластиковой коробке с одеждой Ксандера, которую он оставил, уходя, и, к счастью, ей удалось найти те джинсы и толстовку, о которых он вспомнил.

В ставшей снова их общей спальне Оливия положила вещи на кровать, и в этот момент из ванной вышел Ксандер, завернутый в полотенце и окутанный облаком пара.

– Вижу, мы решили проблему с горячей водой, – сказал он, направляясь к жене.

– Да, мы в итоге установили маленький бойлер специально для спальни, – кивнула Оливия. – Там осталась вода для меня?

– Я же звал тебя с собой, – подмигнул в ответ Ксандер.

Она сделала вид, что смеется, но сердце ее упало: сейчас он был так похож на себя прежнего. Когда они только узнали, что у них будет ребенок, он волновался, сможет ли достойно обеспечивать свою семью. Они в общем-то не бедствовали, и зарплата Оливии, работавшей преподавателем живописи в школе, использовалась лишь для всяческих экстренных случаев, возникающих по ходу ремонта, но все же известие о ее беременности заставило его тогда поволноваться. С тех пор Ксандер поднялся на головокружительную высоту, занявшись банковскими инвестициями в своей новой компании. И само собой, доход его возрос неизмеримо по сравнению с прошлым.

– Эй, – окликнул ее Ксандер, оглядев приготовленную одежду, – Предпочитаешь, чтобы я ходил без нижнего белья?

– О боже, я не подумала, погоди-ка.

Оливия бросилась в соседнюю комнату и схватила дизайнерские трусы, предмет из его нового гардероба.

– Я тоже быстренько сбегаю в душ, а потом приготовлю завтрак для нас, хорошо? – сказала она, вернувшись в спальню.

– Звучит неплохо, – улыбнулся он.

Когда дверь ванной комнаты закрылась, он сел на кровать, внезапно вновь ощутив слабость. «Черт побери, уже довольно», – подумал Ксандер в отчаянии, натягивая белье и вставая, чтобы надеть джинсы. Однако они были настолько велики ему, что просто сваливались с него.

Он шагнул к комоду и выдвинул тот ящик, где хранил ремни. Но, к его удивлению, там лежало белье Оливии. Открывая поочередно ящики один за другим, Ксандер убедился, что они все были заполнены ее вещами. Тут что-то явно было не так – словно они больше не делили эту комнату. Оливия сказала, что перенесла его вещи в гостевую спальню, но тогда в комоде остались бы пустые ящики.

Заметив на полу брюки, в которых он был вчера, Ксандер поднял их и выдернул ремень из петель. Затянув его на поясе, он грустно подумал: что еще, интересно, он забыл и какие неожиданности подстерегают его в собственном доме? Даже его жена стала какой-то другой. Слишком осторожной в своих словах и действиях, словно она ему не доверяет.

Оливия вышла из ванной, и Ксандер почувствовал тонкий аромат ванили, что ворвался в комнату вместе с ней. Он ощутил, как внизу живота нарастает возбуждение. Он всегда так на нее реагировал, с самой первой их встречи. Почему, интересно, он помнил тот день, точно это было вчера, но целый кусок их совместной жизни вылетел из памяти?

На лестнице Оливия вновь поддерживала его с одной стороны, а другой рукой он держался за перила. Ксандер до сих пор с трудом сохранял равновесие и координировал движения, и его раздражала собственная беспомощность. Подумать только – он теперь зависит от жены, не может без нее и шагу ступить.

– Что ты хочешь на завтрак? – спросила Оливия, когда они пришли на кухню.

– Все что угодно, я с трудом переносил больничную еду и истосковался по домашним блюдам. Как насчет твоих самодельных мюсли?

Оливия замерла, казалось удивленная его просьбой.

– Я уже целую вечность их не готовила, но есть пачка магазинных.

– Тогда я лучше съем тост. Я сам приготовлю.

Оливия мягко подтолкнула его к одному из стульев, что стояли у стойки.

– О нет, это ведь твое первое утро дома, так что тебя ждет прекрасный завтрак. Как насчет яичницы с копченым лососем?

Он наблюдал, как Оливия готовит, и завидовал легкости ее движений. Она прекрасно тут ориентировалась, а вот для него это место казалось абсолютно незнакомым – он помнил прежнюю кухню с разнокалиберными шкафчиками и плохо работающей плитой. Именно так все здесь было, когда они купили дом на аукционе.

По кухне поплыл аромат кофе. Чувствуя себя отвратительно бесполезным, Ксандер поднялся, принес чашки, которые он заметил в буфете со стеклянными дверцами, и положил в каждую ложку сахара.

– Мне без сахара, – сказала Оливия, взяла чашку и ссыпала сахар назад в сахарницу.

– С каких это пор?

– Ну… я его не ем уже около двух лет.

Сколько же мелочей в повседневной жизни ему придется выучить заново, подумал Ксандер, направляясь к кофейному аппарату. Увидев выражение его лица, Оливия воскликнула:

– Все в порядке, Ксандер. Это же не конец света, – подумаешь, сахар.

– Может, и так, но ведь есть и важные моменты. Что-то, что мы делали вместе, планы, которые мы строили все эти годы. Что, если я их не вспомню? Черт возьми, я даже не помню ту аварию, в которой я потерял память!

Голос его сорвался на крик, и Оливия с тревогой посмотрела на него:

– Ксандер, все это сейчас не важно. Важно, что ты жив и что ты здесь, со мной.

Она подошла к нему и обняла за талию, положив голову ему на плечо. Ее руки крепко обвились вокруг него, точно она не хотела никогда его отпускать. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь усмирить свой бурлящий гнев.

– Прости, – сказал он, целуя ее в лоб. – Я просто ощущаю себя ужасно потерянным.

– Но это не так, – возразила она. – Ты здесь, со мной. Там, где и должен быть.

Слова ее казались правильными, но Ксандер чувствовал, что ему нелегко принять их. Многое в этом доме казалось ему чужим. И это его пугало.

Глава 5

Оливия почувствовала его смятение, и ей захотелось обнять его еще сильнее. Врачи предупреждали ее, что у Ксандера будут перепады настроения. Это неотъемлемая часть процесса выздоровления после травмы, что он получил, таким образом мозг защищался.

– Ну что, позавтракаем на веранде? – спросила она как бы невзначай. – Может быть, ты накроешь на стол после того, как нальешь нам кофе, а я пока закончу с готовкой?

Не дожидаясь его ответа, она принялась собирать салфетки и столовые приборы, сложила все на большой деревянный поднос с загнутыми краями: если муж пошатнется, ничего не упадет. Конечно, она не сможет водить его за ручку все время, но кто сказал, что нельзя пытаться облегчить ему жизнь? Она открыла двери, ведущие на веранду, убедившись, что на пути не стоит ничего, обо что можно было бы споткнуться.

– В чем дело, Ксандер? – спросила она, увидев, что он замешкался.

– Я не знаю, какой кофе ты теперь предпочитаешь – с молоком или без, – ответил он бесцветным голосом, в котором звучала апатия, которой Оливия не замечала раньше, – даже после смерти Паркера он так никогда не разговаривал.

– С молоком.

Она повернулась к плите и принялась разбивать яйца на сковороду, надеясь, что он не заметил жалости в ее глазах.

Когда яичница была готова, она посыпала ее луком из собственного огорода, а затем красиво разложила на тарелки вместе с ломтиками лосося.

Ксандер стоял возле ступенек, облицованных плиткой, взгляд его был устремлен на вишневое деревце, посаженное им вскоре после переезда в этот дом.

– Видишь, оно выросло, – сказала Оливия, ставя тарелки на стол. – Помнишь день, когда мы его посадили?

– Да, помню. Хороший был день, – коротко сказал он.

Вот так, всего три слова – а ведь тот день был выдающимся. Вначале они от души повеселились, сооружая высокую клумбу из кирпича, наполняя ее землей и компостом, а потом, посадив вишню, отпраздновали это бутылкой шампанского и пикником на траве. А ночью долго занимались любовью.

Оливия почувствовала, как на нее нахлынули эмоции, и она поспешно сказала:

– Ну, пора завтракать, а то все остынет.

Она вспомнила грандиозные планы, что они строили относительно этого сада в тот день. Некоторые из них они успели осуществить до того, как их брак распался. А потом у Оливии не хватило сил довести все до конца: уж слишком большой был участок и на нем стоял еще коттедж с одной спальней – мастерская Оливии.

Ксандер вяло ковырял вилкой еду.

– Тебе не нравится? – спросила Оливия.

– Нет, все отлично, – ответил он. – Просто я не голоден, вот и все.

– У тебя что-то болит? В больнице говорили, что возможны головные боли. Тебе принести таблетки?

– Ливви, прошу! Перестань суетиться! – отрывисто произнес Ксандер, бросая вилку и вставая.

Оливия наблюдала, как он прошел на лужайку и остановился, широко расставив ноги, весь подобравшись, точно готовясь сражаться с какой-то невидимой силой.

Она ведь прекрасно знала, что Ксандер не терпел, когда ему указывали и давили на него или когда она принимала решения, не посоветовавшись с ним. Например, когда принесла домой Бозо – щенка из приюта для бездомных животных – или когда перестала принимать противозачаточные таблетки.

Но в этот момент он подошел к ней, и его рука, теплая, сильная и до боли знакомая, опустилась на ее плечо.

– Прости. Мне не следовало себя так вести.

– Все нормально. Наверное, я и правда перегибаю палку – постараюсь быть спокойнее. Я просто так люблю тебя, Ксандер. Когда я узнала об аварии, я жутко перепугалась. Подумать только, ведь я могла тебя потерять… – Она запнулась, не в силах продолжать.

– О, Ливви. Что же нам делать? – устало спросил он, вытирая большим пальцем с ее щеки слезу.

Она слабо покачала головой:

– Не знаю. Наверное, жить настоящим.

– Да, – кивнул он. – Это все, что в наших силах.

Ксандер снова сел за стол и доел свой завтрак. Он выглядел таким измученным, точно все его тело болело. Оливия указала ему на гамак под навесом:

– Может, протестируешь гамак, а я пока уберу со стола?

– Ах, Ливви, ты неисправима, – произнес он с улыбкой. – Хотя идея неплохая.

Улыбнувшись в ответ, Оливия начала собирать на поднос посуду.

– Еще кофе?

– Может, потом.

Она кивнула и вернулась на кухню. Внезапно она почувствовала всю безысходность сложившейся ситуации. Когда Ксандер вышел в сад, она испугалась, что он вспомнит тот роковой день, когда они с Бозо и Паркером играли во дворе. Оливии почудилось, что она вновь слышит, как Ксандер кричит, приказывая сыну остановиться. Тогда что-то в его голосе заставило ее бросить испачканную краской кисть прямо на пол, выбежать во двор… и в тот же миг раздался пронзительный визг тормозов.

Оливия вздрогнула и, чтобы не думать обо всем этом, принялась энергично отскребать чугунную сковородку, вымыла до блеска плиту, а затем бросила через окно взгляд на спящего в гамаке мужа. Подходящее время, чтобы забрать с чердака старую одежду Ксандера и отнести ее в спальню, ведь он считает, что это его комната.

«Так и есть, мы снова живем вместе, – сказала себе Оливия. – И место Ксандера – рядом со мной».

Взяв из коробки его вещи и направляясь к двери, она не удержалась и мельком бросила взгляд в темный уголок, где хранилась память о ее ребенке. Слезы защипали глаза, и ей пришлось собрать волю в кулак, чтобы заставить себя успокоиться. Нет, она не станет плакать. «Не сейчас, не сейчас», – повторяла она, спускаясь вниз.

Она развесила на свободные вешалки его одежду. Вещей оказалось немного. Но вряд ли ей теперь удастся нанести второй визит к нему домой, по крайней мере в ближайшее время. Придется обходиться тем, что есть.

Ксандер проснулся внезапно, не понимая, где он находится. Однако, поняв, что он лежит в гамаке в своем саду, расслабился и принялся оглядываться вокруг, отмечая те изменения, что произошли за годы, стертые из памяти. Следовало признать, они проделали неплохую работу по обустройству. Еще бы неплохо вспомнить все это, а то он в собственном доме чувствует себя чужаком.

Он осторожно сел и спустил ноги на землю. Интересно, где Оливия, – в окне кухни ее не было видно.

– Ливви? – позвал он, входя в дом.

Над головой заскрипели половицы, и послышались быстрые шаги по лестнице.

– Ксандер! Все в порядке?

Сбежав вниз по лестнице, она с тревогой посмотрела на него, словно желая убедиться, что с ним все хорошо, и Ксандеру пришлось усилием воли подавить нарастающее раздражение оттого, что она первым делом кидается к нему на помощь. Однако он не должен на нее сердиться, это несправедливо, ведь для нее вся эта ситуация не менее пугающая, чем для него.

– Я в порядке, – спокойно отозвался он. – Просто искал тебя.

– Я раскладывала твои вещи в нашей спальне, – ответила она, слегка задыхаясь от бега. – Немного задержалась, прости.

– Не извиняйся. Тебе не нужно кидаться ко мне по первому зову.

В голосе его прозвучало раздражение, и он тут же пожалел о сказанном, увидев выражение ее лица и обиду в глазах.

– А может, мне хочется ухаживать за тобой, Ксандер, и всегда быть рядом. Ты не подумал об этом? Тебя уже… давно не было дома.

«Какой же я дурак, – подумал Ксандер. – Снова сделал ей больно». Он взял ее за руку и притянул к себе. Почувствовав сопротивление, крепко обнял.

– Помнишь эти слова из свадебной клятвы: «В болезни и здравии…», так вот, наверное, тогда мы не считали, что нас это коснется, – сказал он, целуя ее в макушку.

Оливия постепенно расслабилась, прижавшись к нему, и Ксандер ощутил ее щекочущее дыхание на своей шее. Он сжал ее в объятиях крепче, пытаясь выразить прикосновениями то, что не получалось сказать. Однако через пару мгновений жена отстранилась от него.

– Чем хочешь сегодня заняться? Может, прокатимся по окрестностям? – спросила она. – Завтра придет врач, чтобы помочь тебе продолжить занятия по лечебной физкультуре, теперь он будет навещать нас дома, а сегодня весь день полностью в нашем распоряжении.

Она провела руками по бедрам, словно приглаживая джинсы. Интересно, почему она нервничает? Этот жест всегда был верным признаком того, что ее что-то беспокоит. Может, дело в объятии? Вот уж вряд ли. Они никогда не стеснялись выражать свои чувства друг к другу. По крайней мере, когда были наедине. О да, они совершенно не стеснялись – воспоминания об этом были настолько яркими, что Ксандер понял, что возбужден. Значит, хотя бы что-то в его теле работает исправно, цинично подумал он.

Но, даже несмотря на это приятное открытие, он почувствовал, что между ним и женой словно возник какой-то барьер.

– Ксандер?

Ее голос вывел его из этих раздумий.

– Знаешь, я бы сегодня остался дома. Очень уж быстро я устаю сейчас, к сожалению. Может, покажешь, над чем ты работала последнее время в студии?

– О, конечно. Пойдем.

Она обняла его за талию, пока они шли. Ксандер отметил про себя, что помогать ему Оливии было отчего-то легче, чем принимать его ласки.

Из-за коттеджа они в свое время и купили именно этот участок. Ксандер знал, что его жена мечтала уйти с работы в школе и посвятить себя живописи, и хотел помочь ей воплотить мечту в жизнь.

Переступив через порог, Ксандер почувствовал себя чужаком, вторгшимся во владения Оливии. Она с самого начала дала понять, что здесь будет ее территория.

И он принял это. В детстве у нее не было собственной комнаты, забота о братьях и сестрах отнимала большую часть времени, а еще следовало не забывать об отце, и так продолжалось вплоть до выпуска из школы и переезда в Окленд, куда она уехала, чтобы получить высшее образование. Но и там она поселилась в съемной квартире, и в старом, обветшалом доме вместе с ней проживали еще десять студентов.

– А ты тут кое-что изменила, – отметил Ксандер.

– Ну, уже дав… – начала было она, но спохватилась и вздохнула. – О, прости, это очень бесцеремонно с моей стороны.

– Да нет же, – ответил он, оглядывая картины, стоящие вдоль стен. – Не переживай.

Подойдя к полотнам, он спросил:

– Это твои последние работы?

– Да. Эта серия пейзажей – для показа в галерее, который намечается ближе к Рождеству.

– Твой стиль изменился, – сказал он. – Ты стала рисовать более… зрело, наверное.

– Сочту это комплиментом, – ответила Оливия, стоя у него за спиной и глядя, как он рассматривает ее работы.

– Они выглядят единым целым. Ты всегда была талантлива, Ливви, но сейчас… это настоящие произведения искусства. Будто ты превратилась из очень голодной гусеницы в бабочку.

– Замечательные слова, спасибо.

– Это не просто слова, я действительно так считаю. Неудивительно, что ты перестала преподавать.

Оливия опустила голову, и волосы упали ей на лицо, но Ксандер успел заметить румянец, разлившийся по ее щекам.

Она не хотела, чтобы он увидел ее внезапное смущение. Оливия перестала преподавать за шесть недель до рождения ребенка, так что живопись была тут ни при чем.

Как же, оказывается, трудно притворяться, и сколько сил это отнимает!

– Ты скучаешь по урокам? – спросил Ксандер, совершенно не замечая ее мучений. Он саркастически усмехнулся. – Я просто должен знать все это, прости, если задаю вопросы, которые мы уже обсуждали.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Не извиняйся, Ксандер. Ты же не виноват в том, что произошло. Просто нужно с этим как-то жить.

А ей, похоже, потребуется еще больше выдержки – по крайней мере, если Ксандер по-прежнему будет невзначай цитировать любимую книгу Паркера. Когда он упомянул о голодной гусенице, превратившейся в бабочку, Оливия с замиранием сердца подумала, что сейчас он все вспомнит. У него всегда была прекрасная память. И она не удивилась, что Ксандер по-прежнему помнит книгу, которую пересказывал сыну каждый вечер, укладывая его спать.

Глава 6

Продолжая осматривать студию, Ксандер остановился перед большим полотном на мольберте. – Ты сейчас работаешь над этим? – спросил он.

Это был акварельный рисунок пляжа Челтенхэм-Бич, расположенного через квартал от их дома. Она часто ходила туда гулять, чтобы свежий морской ветер сдул из закоулков памяти паутину прошлого, от которой так нелегко было избавиться.

– Да, и я почти закончила, – ответила она, наблюдая за мужем.

Вспомнит ли он, как они брали туда с собой Бозо, и он гонялся по белому песку за чайками, и было смешно наблюдать, как мохнатый пес неуклюже мечется туда-сюда. Или, может, Ксандер вспомнит тот день, когда они взяли Паркера на его первое купание в море? Сын обожал воду, и, распластавшись на песке, полз, опираясь на пухлые ручки и ножки, к линии прибоя. В конце концов пришлось запихнуть его в коляску и увезти домой, не обращая внимания на протестующие крики.

Оливия почувствовала, как сердце ее подпрыгнуло в груди. Да она скоро разлетится на тысячу кусочков, если будет так напрягаться, пытаясь угадать мысли мужа, ждать самого худшего, бояться, что он что-то вспомнит, и надеяться, что все обойдется. Он был любящим мужем и хорошим отцом, хоть вначале и не проявлял особого желания завести ребенка. Так было ли это справедливо – надеяться, что он не вспомнит своего сына и ту любовь, которую к нему испытывал?

– Мне она нравится, – произнес Ксандер, и голос его вернул Оливию к реальности. – Тебе обязательно ее продавать? Она бы прекрасно смотрелась над каминной полкой в гостиной, ты так не считаешь?

Он словно прочел ее мысли. Вот она, та синхронность, что возникла между ними с первого дня знакомства. Когда же они успели ее потерять?

– Мне не обязательно ее продавать, но это центральный элемент всей серии.

– Может, мне придется купить ее самому, – ответил Ксандер, лукаво подмигнув ей, и Оливия тут же вспомнила, почему влюбилась в него.

Она рассмеялась:

– Ну, надеюсь, тебе хватит денег, я попрошу приличную сумму.

– А может, мне удастся познакомиться поближе с художником, – мечтательно сказал Ксандер. – Может, мы придем к взаимному согласию?

Тело ее сладостно сжалось от желания, это было так приятно и в то же время печально, что она чуть не заплакала. Сколько времени прошло с тех пор, как они вот так поддразнивали друг друга? Обычно это заканчивалось в постели, к обоюдному удовольствию и глубокому удовлетворению обоих.

– Посмотрим, – уклончиво ответила она и сделала шаг назад, чтобы удержать Ксандера от соблазна потянуться к ней. – Я тут подумываю испечь сырные лепешки на обед. Что скажешь?

– После такого сытного завтрака я думал, что еще не скоро проголодаюсь, но это звучит заманчиво, – сказал он, но Оливия успела заметить разочарование в его глазах.

Неужели и у него вспыхнуло желание, пока они поддразнивали друг друга? Она-то была уверена в том, что хочет его. Вот только смелости не хватало, чтобы последовать за своими мыслями. Врачи вообще-то не говорили ничего о том, что следует воздержаться от этого. Но если она позволит этому страстному притяжению овладеть ими, это будет нечестно по отношению к Ксандеру.

Заняться с ним сексом – значит снова солгать ему.

– Пойдем, – твердо произнесла Оливия, обнимая Ксандера за талию, – ни намека на секс уже не было в этом жесте. – Поставлю тебя сражаться с кофемашиной, а сама буду печь лепешки.

Прошло две недели, в течение которых их жизнь немного вошла в свою колею. Дважды в неделю к Ксандеру приходил специалист по лечебной физкультуре, а в остальные дни он занимался с помощью Оливии. Домашняя обстановка и регулярные упражнения делали свое дело, по крайней мере физически он окреп.

Однако он по-прежнему помнил лишь давнее прошлое, и ему это не нравилось. Каждый день он некоторое время проводил в кабинете наверху, заново знакомясь со своим делом и изучая клиентов – документы ему прислали из офиса. Оливия мысленно благодарила небеса за то, что он еще не готов возвращаться к полноценной работе, но ведь когда-нибудь этот момент настанет. Нельзя запереть его дома навсегда.

Оливия начала думать о том, как рассказать ему, что у них был ребенок. Было слишком рискованно скрывать правду. Но сейчас для такого разговора еще не пришло время – Ксандеру и так нелегко заново учиться всему тому, что он забыл.

Оливия нанесла немного краски на палитру и взяла кисть. Сегодня утром, пока муж занимался с врачом, она начала работать над новой картиной, но сейчас ей было трудно сосредоточиться, потому что мысли без конца возвращались к Ксандеру.

Раньше необходимость сконцентрироваться на работе никогда не была для нее проблемой. Напротив, после ухода мужа живопись стала для нее спасением, и она с благодарностью отдавала ей все свои силы. Да и до их разрыва Оливия ревностно отстаивала свое право на уединение и не любила, когда муж появлялся в ее мастерской. Но теперь, когда он так неожиданно вернулся в ее жизнь, она хотела проводить с ним как можно больше времени.

Оливия отложила кисть и палитру, а затем понесла инструменты на кухню, чтобы помыть. Какой смысл работать, когда все, чего она хочет, – быть рядом с мужем?

Прибрав рабочее место, она пошла в большую прямоугольную спальню напротив студии. Комната выходила окнами на юг, но для домашнего офиса она вполне годилась. Если уж быть до конца честной, то желание постоянно видеть его рядом – не столько проявление заботы, сколько чистый эгоизм. Да, ей будет так спокойнее, потому что в коттедже нет лестниц, на которых можно упасть. А кроме того, она сейчас боялась упустить второй шанс на счастье. Она хотела использовать его, чтобы вновь не потерять любимого.

Вдохновленная своим неожиданным решением, она направилась в дом – прямиком на второй этаж, в комнату, которую Ксандер выбрал в качестве офиса, когда они только въехали. Дверь была открыта, и Оливия замерла на пороге. Её муж сидел в своем рабочем кресле, положив руки на стол и опустив на них голову. Она тут же подлетела к нему:

– Ксандер? Ты в порядке?

– Да, просто голова опять болит, черт возьми.

Оливия поспешила на кухню и вскоре вернулась с сильнодействующим обезболивающим, выписанным Ксандеру в больнице, и стаканом воды.

– Вот, прими это, а я помогу тебе дойти до спальни. Опять мучил себя?

С утра Ксандер занимался лечебной зарядкой, а после обеда два часа провел в офисе. Такая нагрузка была пока слишком велика для его неокрепшего организма.

– Немного, – простонал он.

Это безропотное согласие чрезвычайно обеспокоило Оливию – было видно, что Ксандеру и впрямь плохо, как бы он ни крепился. Она помогла ему подняться на ноги, и он на сей раз даже не запротестовал, как обычно, когда жена обняла его за талию, чтобы помочь дойти до спальни, а лицо его побелело.

Они медленно дошли до кровати, и Ксандер со стоном лег, а Оливия поспешила задернуть занавески. Комната погрузилась в полумрак. Легко поцеловав его в лоб, она приготовилась уйти, но он ее остановил:

– Приляг со мной, Ливви, прошу.

Оливия осторожно опустилась на кровать рядом с ним и легла, повернувшись к мужу лицом. Одной рукой она начала нежно перебирать его волосы, делая легкий массаж головы. Под кончиками пальцев чувствовался шрам, оставшийся после операции, – это ее пугало, и она чуть было не отдернула руку.

– Продолжай, это так приятно, – запротестовал муж.

Как здорово было почувствовать, что Ксандер нуждается в ней. Все эти две недели после выписки из больницы он боролся за свою независимость, принимая ее помощь лишь в крайнем случае или когда она настаивала. Но сейчас ему явно была приятна ее забота. Хорошо, что она может ему помочь и он снова живет в доме, любовно построенном их руками, а не в той неуютной квартире, в которую уехал от нее. Впервые за долгое время Оливия ощутила собственную значимость для него.

Оливия проснулась, и первым, что она увидела, было лицо Ксандера. Он смотрел на нее и был таким сосредоточенным и серьезным, что на какой-то миг ей показалось, что муж все вспомнил. Но в следующий миг его взгляд потеплел, и он улыбнулся ей своей лучезарной улыбкой.

– Ливви?

Он поднял руку, чтобы отвести с ее лица локон.

– М-м-м, – пробормотала она сонно.

– Я люблю тебя.

Сердце Оливии бешено забилось, а глаза мигом открылись. Как давно она уже не слышала эти драгоценные слова от Ксандера? Целую вечность.

Она, повернув голову, поцеловала его ладонь.

– Я тоже тебя люблю.

И прижалась к нему теснее, радуясь, что у нее есть такая возможность.

– Я серьезно, – произнес Ксандер. – Я думал сейчас об аварии и не мог вспомнить, когда последний раз говорил тебе, как ты много для меня значишь. Я испугался при мысли о том, что это было давно и что я мог умереть, так и не признавшись тебе в любви еще раз.

Оливия, потрясенная его признанием, не находила слов, чтобы ответить.

– И я хотел тебя поблагодарить, – продолжил Ксандер.

– Поблагодарить? За что? Я все еще твоя жена.

Оливия резко вздохнула. Надо же было так проговориться: «все еще». Интересно, он заметит?

– Ты была так терпелива со мной после выписки. Я очень тебе признателен.

Он наклонился к ней, и губы его коснулись ее губ. Поцелуй был сладким, и Оливия ощутила, как ее тело жаждет его ласки. Не в силах удержаться, она поцеловала его в ответ. Они словно заново открывали друг друга в этом страстном поцелуе.

Руки Ксандера ласкали ее тело, задерживаясь на крутом изгибе талии, мягкой груди. Оливия чувствовала, как ее кожа горит, а соски набухают, упираясь в тонкий материал футболки. Он положил ладони ей на грудь, и точно пламя обожгло ее, прокатившись по венам. Но тут же пришла мысль о том, что она вновь обманывает мужа, принимая ласку, которую она не заслужила.

Со вздохом сожаления Оливия сняла его руки со своего разгоряченного тела, отодвинулась от Ксандера и села на кровати. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она улыбнулась ему через плечо.

– Если ты намерен так меня благодарить всегда, пожалуй, я стану заботиться о тебе с удвоенной силой, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал игриво и непринужденно, хотя нервы были на пределе.

– Вернись, – позвал Ксандер.

Она посмотрела в его пылающие глаза – сейчас этот огонь его желания горел для нее. Даже в самые тяжелые дни физическая близость никогда не была им в тягость, между ними всегда вспыхивала искорка, которую не так-то просто было потушить. Только в объятиях друг друга они могли удовлетворить свою жажду.

– Я бы с радостью, но мне надо поработать, – ответила Оливия, вставая и поправляя одежду. – А ты лежи, что-то ты еще бледноват. Как голова?

– Отлично, – сказал Ксандер, тоже поднимаясь.

Когда она направилась к выходу, муж встал перед ней.

– Ливви, стой. Я не разобьюсь от занятий сексом.

– Я знаю, я просто… не пойми меня неправильно – просто я подумала, что нам стоит подождать, ведь у тебя болит голова…

И тут зазвонил телефон. Не веря своему счастью за эту неожиданную возможность прервать тягостный разговор, она бросилась к столику рядом с кроватью, чтобы взять трубку.

– Из галереи, – прошептала она. – Я сейчас.

Он пристально посмотрел на нее, и Оливия вдруг вспомнила, каким настойчивым он бывал порой, но затем повернулся и вышел. Она присела на край кровати, ощущая бешеное сердцебиение и едва улавливая смысл того, что говорил ей хозяин галереи.

Положив телефон на место, Оливия разгладила складки на покрывале. Если бы так же легко можно было избавиться от настойчивого желания, что пульсировало в теле. Она бы, конечно, могла просто уступить ему, но чувство порядочности заставило ее отстраниться, и теперь она никак не могла прийти в себя, вспоминая эту сцену.

Было бы безнравственно заниматься с ним любовью, ведь он не знал ничего об их прошлом – тех проблемах, которые развели их в разные стороны два года назад. Какой же дурой она была, когда надеялась поселить мужа в этом ею выдуманном мирке без прошлого, где все было прекрасно! Она, как и прежде, всем сердцем любила Ксандера, и это тоже большая проблема. Если бы это было не так, она бы просто воспользовалась его чувствами и позволила ему заняться с ней сексом, забылась в его умелых руках, отдалась бы ему целиком, не ощущая чувства вины.

Она, должно быть, сошла с ума, когда решила привезти мужа домой из больницы, держать его на привязи возле себя и надеяться, что таких ситуаций, как сейчас, не случится. У него всегда был хороший сексуальный аппетит, да и она не отставала. Они выяснили, что идеально подходят друг другу в постели почти сразу же после знакомства.

Оливия поняла, что совершила огромную ошибку, желая таким способом спасти их брак. Что будет с ними, когда Ксандер узнает о том, что она натворила, воспользовавшись его болезнью?

Глава 7

Выйдя из спальни, Оливия увидела, что ее муж вернулся в свой кабинет.

– Что же ты делаешь, ты же обещал беречь себя! – упрекнула она его, остановившись на пороге.

– Мне нужно что-то делать. Несмотря на провалы в памяти, я чувствую себя лучше. И мне скучно. Ты весь день работаешь над картинами, так что, может, мне позвонить на работу и попробовать ходить в офис на несколько часов в неделю?

В груди у Оливии похолодело. Если это произойдет, он непременно узнает обо всем. И она навсегда потеряет его доверие.

– Ты же еще не разговаривал об этом с врачом. Может, подождешь недельку-другую? Он скоро придет на очередное обследование, и вы обсудите это. Кстати, мне тут пришла в голову одна мысль. А что, если перенести твой офис в спальню напротив моей студии? Ты сможешь там работать, а я не буду переживать за тебя.

– Ага, и ты будешь ходить вокруг меня, как наседка? – спросил Ксандер, саркастически приподняв бровь.

– Называй это как хочешь, я просто забочусь о тебе.

– Ты забываешь о времени, когда рисуешь, так что я тоже буду следить, чтобы ты вовремя ела.

– Так, значит, договорились?

Он подошел к ней и коснулся ее губ своими губами:

– Договорились.

– Тогда давай подумаем, как там все расставить, – сказала Оливия, поворачиваясь и направляясь к лестнице.

– Знаешь, я немного удивлен, что ты захотела впустить меня в свои покои, – отметил Ксандер, когда они спустились вниз.

– Почему? – спросила Оливия, смутно догадываясь о том, на что он намекает.

– Ты всегда оберегала свое личное пространство и не пускала никого в мастерскую. Не помню, чтобы ты раньше предлагала мне разделить коттедж с тобой.

Она пожала плечами:

– За несколько лет многое изменилось. А ты что, не хочешь перемещать туда свой кабинет? Это не обязательно.

– Да нет, я с радостью. Спальни наверху нам пригодятся, когда у нас пойдут дети, появление которых мы, видимо, откладывали.

При этих его словах Оливия пошатнулась, ощущая, как ее тело слабеет. Они ведь не откладывали появление детей. А может, было бы лучше, если бы они так и сделали? Может, им с мужем не пришлось бы пройти через такие страдания, если бы Оливия с самого начала последовала его пятилетнему плану, который Ксандер так старательно разработал? Он тогда считал, что они не готовы стать родителями, но она так сильно хотела ребенка. Она никогда не жалела о времени, проведенном с Паркером, но что, если бы они подождали? Она бы была на несколько лет старше, мудрее, – может, тогда она вела бы себя иначе? Может, что-то бы изменилось, если бы и у Ксандера было больше времени на то, чтобы подготовиться к отцовству?

Оливия тогда все решила за них двоих, просто перестав принимать противозачаточные таблетки, не обсудив это с мужем. Когда она сказала ему, что беременна, он был скорее удивлен, чем обрадован, но постепенно оттаял и вскоре стал прекрасным отцом. Хотя Оливии частенько казалось, что он сдерживался в проявлении своей любви к Паркеру.

Она даже однажды обвинила его в том, что он меньше любил сына, чем она, – в те темные дни после его смерти.

– Эй, ты в порядке? – спросил Ксандер, придерживая ее за локоть. – Я-то думал, только я тут неуклюжий.

– Все в порядке, – твердо сказала она, пытаясь сосредоточиться, но мысли ее путались от волнения.

– Кстати, насчет детей, – вновь заговорил Ксандер. – Думаю, с этим надо что-то делать, и чем быстрее, тем лучше. Жизнь слишком коротка и драгоценна, чтобы ее бездумно тратить. Я считаю, нам пора начать.

– Ты уверен, Ксандер? Ты ведь только начал выздоравливать. Ты что, и впрямь считаешь, что заводить детей прямо сейчас – хорошая идея?

Оливия даже не знала, хочет ли она снова детей. Готова ли она снова испытать судьбу?

– Да ты сама меня постоянно обвиняла в том, что я откладываю все на потом. Так что за перемена настроения?

– Ксандер, давай просто подождем, пока ты поправишься. Ты раньше никогда не проявлял нетерпения в этом вопросе.

– А что, если я никогда не восстановлюсь полностью? Что, если моя память не вернется и эти годы исчезнут для меня навсегда?

В глубине души Оливия очень хотела, чтобы так и было. Но она знала, что это несправедливо по отношению к ним обоим. Если уж она и впрямь решила спасти их брак, между ними не должно быть никаких секретов. Но она не могла прямо сейчас рассказать ему об их расставании и о той трагедии, что его спровоцировала.

В детстве она научилась тому, что лучше всего не думать о потере, а спрятать эти воспоминания в дальний уголок сознания, откуда их нелегко вытащить. Этому научил ее отец. После смерти матери он сказал Оливии, что теперь она отвечает за малышей – ее братьев и сестер. А сам с головой ушел в работу на ферме, ни на минуту не позволяя себе расслабиться.

И всякий раз, когда на Оливию наваливалось это невероятное горе, она загоняла его в глубь сознания и принималась за работу, которой всегда хватало, – будь то ее домашние задания или помощь сестрам и братьям с их учебой. А еще всегда находились дела на ферме и по дому. Следуя примеру своего сильного отца, она не позволяла себе постоянно вспоминать о маме. Так же она вела себя и после смерти Паркера.

– Ливви, – настойчиво произнес Ксандер.

– Подожди немного, мы это обсудим, но позже, – твердо ответила Оливия. – Сейчас все, что имеет значение, – это твое выздоровление и наша счастливая семейная жизнь. А если ты будешь со мной рядом в мастерской, я смогу предотвращать приступы твоей головной боли, вроде того, что был сегодня утром.

– Я тоже буду следить за тобой, потому что, по-моему, это ты слишком утомляешь себя работой.

Ксандер улыбнулся, и Оливия почувствовала, что груз, лежавший у нее на сердце, стал немного легче. Они вернутся к вопросу о детях позже. Намного позже.

Войдя в коттедж, они принялись обсуждать, как лучше расставить мебель в новом кабинете Ксандера. Оливия подумала, что придется связаться с подрядчиком, чтобы провести сюда отдельную телефонную линию, ту, что вела в кабинет Ксандера в доме. Кроме того, нужно было устранить неполадки с беспроводной сетью. Честно говоря, отсутствие Интернета ее даже радовало. А вдруг Ксандер решит найти сведения о себе или о ней? Наверняка есть старые статьи в прессе о том лихаче-водителе, который убил их сына и собаку из-за своей неосторожности. И снова она подумала о том, что ей придется ему когда-нибудь рассказать о том ужасном дне, но сейчас она не была готова к этому разговору.

– Как мы сюда втиснем мой стол? – спросил Ксандер, осматриваясь. – Я бы его поставил у окна, но боюсь, вдвоем мы не справимся.

– Может, купишь новый стол? – с надеждой спросила Оливия.

– Не надейся, я помню, что ты не любишь мой стол. Но я-то его обожаю, так что, если уж я переезжаю сюда, он переезжает тоже, – отрезал Ксандер с усмешкой.

Оливия театрально вздохнула.

– Ах, ну если ты настаиваешь. Наша соседка, миссис Экерман, сдает комнату парочке студентов. Они не прочь будут подзаработать. А если очень повезет, они его уронят, – со смехом сказала она, и тут же Ксандер потянулся к ней и крепко сжал в объятиях.

– Будем считать, что я этого не слышал, – ответил он, щекоча ее. – Но боюсь, мне придется наказать тебя за такие слова.

Она пыталась вырываться, но едва могла пошевелиться от смеха. Они дурачились словно дети, совсем как в самом начале их брака, значит, все должно обязательно наладиться между ними, иначе и быть не могло.

На следующее утро Ксандер слонялся по дому, совершенно не зная, чем заняться. Это было так непривычно для него. Оливия уехала в магазин, пока он занимался лечебной физкультурой. Оставшись в одиночестве, Ксандер решил исследовать дом. Прошелся по комнатам, начав с первого этажа, заглядывая в кухонные шкафчики, затем методично осмотрел все в гостиной, столовой и прихожей. Он надеялся, что какие-нибудь вещи напомнят ему о прошлом. Ксандер чувствовал, что упускает что-то очень важное, и ему было досадно это сознавать. Ему очень хотелось вернуться к прежней жизни, потому что сейчас он постоянно чувствовал себя не в своей тарелке.

Ксандер взял в руки фотографию в серебристой рамке, их свадебную фотографию, и вгляделся в лицо Оливии, которая на этом снимке словно светилась от счастья. Ну хотя бы их отношения остались прежними и жена здорово поддерживала его. Ничего, что она сейчас немного нерешительна в вопросе секса, это пройдет. Раньше у них никогда не было с этим проблем, так что какая-то незначительная травма головы не помешает им снова наслаждаться друг другом.

Внезапно он услышал шаги на тропинке у дома. Что это за гость? С момента его выписки из больницы к ним никто не заходил. Ксандер почти ни с кем не общался сейчас, даже с матерью, живущей далеко на севере. Он только позвонил ей, чтобы сообщить о выписке, но беседа получилась короткой, как всегда. У него все в порядке, у нее тоже, вот и все. Ксандер подошел к входной двери и открыл ее до того, как посетитель успел позвонить.

На пороге он увидел курьера в форменной одежде почтовой службы.

– Доставка на имя миссис Оливии Джексон.

Узнав, что перед ним муж миссис Джексон, курьер передал ему большой конверт с документами и попрощался.

Закрыв входную дверь, Ксандер увидел, что отправитель – «Оксфорд Клемент и Гурни» – адвокатская контора, занимающаяся семейным правом. Ксандер, в недоумении глядя на черные буквы на белой бумаге, нахмурился. Он повторил название компании вслух, чувствуя, что это название кажется ему знакомым, – но как бы он ни старался найти ключик в сознании к этой наглухо запертой двери, все усилия были тщетны.

Адвокаты по семейному праву – зачем Оливии к ним обращаться? Конверт был практически не заклеен, лишь полоска скотча посередине. Слегка дернуть – и он откроется. Может, там найдется нечто, что восполнит пробелы в его памяти?

С другой стороны – а вдруг ему не понравится то, что он там увидит? К тому же как объяснить Оливии, что он вскрыл ее личную почту?

Может, до этой проклятой аварии между ними было не всё гладко? Ксандер не настаивал на том, чтобы Оливия подробно ему рассказала о тех годах, которые исчезли из его памяти, и вот теперь ему пришла в голову мысль: а что, если он бессознательно пытался таким образом себя защитить? Может, в его прошлом было что-то, что он хотел забыть?

Ксандер понял, что отчаянно не хочет верить в это, потому что, потеряв память, он не хотел теперь потерять еще и жену.

Вскрикнув от ярости, он бросил конверт на столик в прихожей, зашел в кухню, налил в стакан холодной воды и быстро выпил. Почувствовав, как к виску подбирается знакомая боль – предвестник очередного приступа, он выпил таблетки, а затем прилег на диван в гостиной. На горьком опыте он уже однажды убедился, что единственный способ избавиться от головной боли – принять болеутоляющее и поспать. Если ему повезет, то, когда он проснется, Оливия уже будет дома и можно будет спросить ее про конверт.

Глава 8

Оливия вошла через заднюю дверь. В доме стояла абсолютная тишина – странно. Неужели Ксандер отправился на прогулку один? Ее сердце сжалось от тревоги. Ведь они пришли к соглашению, что пока он не будет выходить из дому без нее.

– Ливви, я в гостиной, – услышала она голос мужа.

– Иду! – крикнула она, ставя на пол пакеты с продуктами.

Ксандер лежал на диване, лучи заходящего солнца падали на его лицо, окрасив его щеки румянцем. Оливия, повинуясь бессознательному порыву, положила руку ему на лоб, проверяя, нет ли у него температуры. Его рука накрыла ее ладонь.

– По-прежнему готова к худшему, Ливви? Я просто малость перегрелся на солнышке.

Он сел и притянул ее к себе на колени, приподнял ее подбородок и поцеловал.

– Вот так нужно приветствовать мужа, – нежно проворчал он.

Оливия невольно улыбнулась и тоже поцеловала его.

– Ну, раз ты так хочешь, муж. Как ты себя вел в мое отсутствие? Никаких буйных вечеринок и неприличного поведения?

– Ага, я тут отлично повеселился, – ответил он с озорной ухмылкой. – Как же.

Однако затем выражение его лица изменилось под ее пристальным взглядом.

– Что-нибудь случилось? У тебя что-то болит? – снова спросила она с беспокойством.

Ксандер закатил глаза.

– Да нет же. А вот тебе кое-что принесли. Письмо от какой-то юридической конторы в городе.

Оливия замерла, потом встала с его коленей, движения ее стали резкими и скованными.

– Письмо?

Она отвернулась, чтобы Ксандер не мог увидеть ее лицо, и закрыла глаза, отчаянно надеясь, что это письмо не вызвало у него никаких воспоминаний.

– Я положил его на стол в прихожей. – Ксандер потер глаза. – О боже, я чувствую себя таким заторможенным после этих дневных сеансов сна. Пора это прекращать.

– У тебя болела голова?

– Да.

– Тогда ты сам знаешь, что сон – это единственный способ избавиться от головной боли. Может, это из-за болеутоляющих такой эффект? Можно поговорить об этом с врачом, может, он разрешит уменьшить дозу?

– Хорошая идея.

Ксандер встал и пошел на кухню. Оливия услышала, как он наливает воду в стакан. Пока он не вернулся, она быстро прошла в прихожую и схватила конверт.

– Я сейчас поднимусь наверх, приму душ и переоденусь! – крикнула она. – Вернусь через несколько минут!

Не дожидаясь ответа, она взлетела по лестнице в спальню, схватила джинсы и футболку и зашла в ванную, заперев за собой дверь.

Включив душ, она открыла конверт. Оттуда выпало письмо, взглянув на которое она почувствовала, как запрыгало сердце в груди. Ее адвокат подтверждал, что двухгодичный срок, который в соответствии с законами Новой Зеландии требовался для расторжения брака, истек. К письму прилагалось заявление на развод, написанное ею и Ксандером. Не хватало лишь ее подписи, он уже расписался раньше.

Оливия посмотрела на дату рядом с его подписью. Это был день, когда произошла авария. Значит, с того самого дня документ где-то лежал и ждал своего часа. А что, если бы письмо пришло раньше? До того, как Ксандер очнулся от комы и позвал ее? Она бы, наверное, подписала его и отправила своему юристу, и осталось бы только ждать судебного заседания.

Она перечитала письмо более внимательно. Адвокат извинялся за то, что документ отправили ей так поздно. Виной тому, по его словам, были кадровые перестановки. Если бы не это, подумала Оливия, жизнь ее была бы сейчас совсем иной. Они с Ксандером бы уже развелись, а вместо этого они будто по-прежнему состоят в полноценном браке.

Оливия думала о том, что нужно как-то приостановить бракоразводный процесс, но как? Она же не может проинформировать юристов Ксандера от его имени. Как, черт возьми, ей быть? Для начала не стоит подписывать бумаги. Она небрежно сунула их обратно в конверт и сложила его пополам, точно, уменьшив его, могла сделать эту проблему менее значительной.

Нужно его спрятать где-нибудь, куда Ксандер точно не заглянет. Она открыла ящичек туалетного столика, где хранились ее предметы гигиены, и положила конверт на самое дно. Вот теперь письмо надежно спрятано и муж не сможет наткнуться на него случайно.

Стянув с себя одежду, Оливия быстро приняла душ, а потом спустилась вниз.

– Освежилась? – спросил Ксандер, когда она вошла на кухню. – Я тут чищу картошку, между прочим, честно зарабатываю свою долю обеда.

– Спасибо, – ответила она, стараясь говорить непринужденно, насколько это возможно после такого потрясения. – Приятно видеть, что ты наконец становишься полезен.

И они вновь принялись поддразнивать друг друга, как было когда-то, еще до рождения ребенка. Тогда такой способ общения их здорово сближал.

За окном моросил дождик, так что они не смогли есть на веранде, и Оливия накрыла стол в столовой и достала лучшие приборы и хрустальные подсвечники, которые им подарил на свадьбу ее отец. Когда-то они были точно так же подарены ее родителям на свадьбу. Она четко вспомнила те слова, что произнес отец, когда дарил эти подсвечники.

«Я знаю, что твоя мама хотела бы отдать их тебе, надеюсь, вы с Ксандером будете так же счастливы, как были мы с ней. Нам недолго пришлось быть вместе, и я сожалею теперь, что не говорил ей раньше каждый день о том, как люблю ее. Но время нельзя повернуть вспять. Так что, Оливия, не молчи о своих чувствах. Говори Ксандеру, что любишь его, каждый день».

Она наклонилась немного вперед, чтобы зажечь свечи, и глаза ее наполнились слезами. Она уже давно отвыкла говорить Ксандеру о своих чувствах, это произошло еще до смерти Паркера. Она была так поглощена своей работой, учебой, ремонтом в новом доме, а потом беременностью и, наконец, ребенком. Она по-прежнему любила мужа, но говорить ему об этом перестала.

– Прости, папа, – прошептала она, задувая огонек спички. – Я подвела тебя, но я больше так не буду. На этот раз я все сделаю правильно. Я обещаю.

Когда они легли спать, она прижалась к спине мужа и прошептала во тьму:

– Я люблю тебя.

Он пробормотал что-то невнятно в полусне, должно быть, те же слова. И этого было достаточно… пока.

К утру дождь перестал. После завтрака Оливия предложила прогуляться до пляжа. Ксандер уже довольно твердо стоял на ногах, силы его прибавлялись с каждым днем, координация движений почти восстановилась, так что она была уверена в том, что прогулка по мягкому песку не окажется слишком утомительной для него.

– Ты готов? – спросила она, направляясь к двери.

– Как никогда, – ответил он. – Замечательно куда-то выбраться. Дома хорошо, конечно, но боюсь, скоро у меня начнется клаустрофобия.

Оливия понимала его. Их жизнь сейчас была очень замкнутой. Каждую неделю она связывалась с начальником мужа и говорила, что Ксандер пока не в состоянии принимать посетителей и отвечать на звонки, и коллеги не пытались связаться с ним по телефону. А поскольку водить машину ему было явно рано, он оказался привязанным к дому и ограничен в общении. Что, конечно, облегчало ей задачу изображать нормальный брак.

Хотя… было ли это притворством? Каждую ночь они спали обнявшись, а днем работали бок о бок в коттедже в те часы, когда Ксандер не занимался лечебной физкультурой. Она знала, что такая идиллия не может длиться вечно. Реальность рано или поздно должна войти в их дом. Оливия понимала, что откровенный разговор с мужем нельзя откладывать надолго. Нужно найти какой-то способ рассказать ему всю правду, не ранив его горькими воспоминаниями и не причинив слишком сильной боли.

Дул прохладный ветер, так что на пляже почти не было людей, лишь самые отважные, вроде них, в ветровках, гуляли, наслаждаясь свежим воздухом.

– Я уже забыл, как здорово побывать на пляже, – сказал Ксандер, – я скучаю по тем дням, когда я мог бегать здесь.

Они шли медленно, рука об руку, и Ксандер с грустью посмотрел вслед мужчине, который пробежал мимо них. Рядом с ним, высунув язык, бежал пес.

– Скоро ты тоже сможешь бегать, обязательно, – произнесла Оливия, сжав его руку.

– Нам нужно завести собаку, – ответил Ксандер, провожая бегуна глазами. – А кстати, по-моему, она у нас была.

Холодок пробежал по спине Оливии, и озорной ветер, рвавший ее волосы, был тут вовсе ни при чем. Вот тот момент, которого она так боялась, – нужно сказать ему правду или хотя бы ее часть о тех годах, которые он позабыл.

Набрав в легкие воздуха, она сказала:

– Да, у нас была собака.

– Его звали Бозо?

– Ты был не в восторге от этого имени, но кличку ему дали в приюте, откуда мы его взяли.

Красивое лицо Ксандера осветилось улыбкой, в глазах блеснул огонек удовлетворения.

– Я его помню. Что случилось? Он ведь был молодым псом, не так ли?

О да, он был всего на год старше их сына, когда их обоих сбил лихач на машине.

– Да, я принесла его щенком. Ему было четыре года, когда он умер.

– Нам нужно завести новую собаку. Для меня это будет полезно, так я смогу выходить на регулярные прогулки и ты тоже, – произнес он, подмигивая жене и теснее прижимая ее к себе. – Я ведь тебя знаю – работая над картинами, ты забываешь обо всем вокруг, так ведь? Ты не щадишь себя.

Оливия ощутила ком в горле. В тот день, когда Паркер погиб, она работала и отослала его из мастерской, потому что сын, играя, отвлекал ее. Если бы она позволила ему остаться, ее мальчик сегодня был бы жив.

Ей пришлось пройти нелегкий путь, чтобы перестать чувствовать себя виноватой. Хотя она сомневалась, сможет ли окончательно перестать винить себя. Умом она понимала, что трагедия стала результатом случайных событий, но не переставала размышлять о том, как все могло бы обернуться, поведи она себя иначе.

– Кстати, о необходимости щадить себя. Как ты? Не устал? Может, пойдем домой?

Легче было перевести тему на мужа, чем думать о себе.

Ксандер согласился вернуться, и Оливия встревожилась. Сдаваться было не в его стиле. Когда они вернулись, Ксандер прилег на веранде, а она отправилась за кофе. Вернувшись, она нашла мужа спящим. «Слишком устал на пляже», – подумала она, усаживаясь за стол и наблюдая за ним. Он по-прежнему был бледным, но лицо немного округлилось с тех пор, как он вернулся домой из больницы, и плечи налились силой.

Он постепенно набирал вес и приходил в форму, но все же ему предстоял долгий путь. Оливия никогда не переставала изумляться способности человеческого тела к исцелению. Но как работает сознание, было для нее загадкой. Сколько у нее еще времени до того, как муж все вспомнит? Мысли эти не давали ей покоя.

Когда Оливия проснулась, за окном едва забрезжил рассвет. Она тут же поняла: что-то было не так. Протянув руку, она ощупала пустую кровать, в полумраке смутно различила очертания открытой двери. Быстро встав с постели, она выбежала из спальни. Откуда-то доносился голос Ксандера, он что-то бормотал – снова и снова.

Где же он? Следуя за звуком его голоса, с колотящимся сердцем, Оливия вдруг поняла, что муж был в спальне, принадлежавшей раньше Паркеру. Что привело его сюда? Она встала на пороге, размышляя, что делать. Затем осторожно вошла в комнату.

– Ксандер? – произнесла она тихо, положив руку на его плечо.

Он что-то пробормотал, и ей пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова; когда ей это удалось, кровь застыла в ее жилах.

– Что-то не так. Чего-то не хватает, – бормотал он.

Глаза его были открыты, но Оливия поняла, что он словно спит наяву.

– Все в порядке, Ксандер. Возвращайся в постель, – мягко, но настойчиво произнесла она и повела назад, в спальню.

Наконец он уступил ей, повторяя эти слова снова и снова, но мышцы его расслабились, он пошел за Оливией и лег в кровать. Она же лежала напряженная, слушая, как он вновь засыпает неспокойным сном. Затем она еще долго лежала, глядя в темноту, прежде чем сама заснула. Теперь она точно знала, что случилось неизбежное.

Когда Ксандер был в сознании, он не вспоминал о сыне, но его подсознание работало иначе. Он чувствовал в глубине души, что что-то в их жизни не так. И Оливия вновь задала себе вопрос: сколько у нее времени до того, как он поймет, в чем дело?

Глава 9

Сквозь открытые двустворчатые двери, ведущие в студию, Ксандер наблюдал за женой, которая полностью ушла в работу над новой картиной. Он любил вот так смотреть на нее, когда она не видела его пристального взгляда. Так он мог видеть ее настоящей, без маски, которую она неизменно демонстрировала ему каждое утро и затем весь день.

Что-то явно ее беспокоило, но она же была мастерицей скрывать свои чувства. Когда они встретились, это качество восхищало Ксандера. Она никогда не показывала своей слабости и была независимой, но постепенно он понял, что в этом мало хорошего. Выходило, что его жена не делится с ним сокровенными переживаниями, не позволяет ему помочь ей, а ведь смысл брака именно в том, чтобы разделять бремя проблем, встречать все трудности вместе, плечом к плечу.

Поэтому сейчас Ксандер обдумывал, как ему уговорить жену поделиться с ним ее тревогами. Имеет ли это отношение к тому письму от адвоката, о котором она так и не упомянула после получения? Ксандер нашел название фирмы в Интернете и узнал, что они занимаются бракоразводными делами и разделом имущества, отчего вопросов прибавилось.

Может, с их браком что-то было не так и его жена не находила в себе силы обсудить это с ним? Может, их совместная жизнь сейчас – просто красивая картинка, скрывающая ужасную правду? Ксандер обязан был это выяснить. С того момента, как он увидел Оливию у своей постели в больнице, ему не давали покоя смешанные чувства – ему казалось, что что-то между ними не так, и в то же время все вроде бы было в порядке. Он понимал, что это, скорее всего, можно списать на последствия травмы и амнезию, но тихий голосок в глубине сознания подсказывал ему, что есть нечто, о чем ему следует знать. Нечто очень важное.

Но если так, почему тогда Оливия скрывает это от него? Иногда что-то проскальзывало в ее словах, а порой, когда она думала, что он не видит, в ее взгляде сквозила печаль.

Нужно дать ей еще пару дней, а потом все же начать выяснять правду. Возможно, эта информация – ключ к потерянным воспоминаниям, а может, и нет. Но Ксандер точно знал, что не очнется от этого забвения, пока не раскопает все, что от него скрывают.

Он подошел к дверям мастерской. Оливия, должно быть, его увидела и повернулась к нему, на губах играла улыбка, но ее красивые голубые глаза были печальны. Сегодня, казалось, что-то ее особенно гнетет, будто она вовсе не здесь.

– Уже поздно, – сказал Ксандер, когда Оливия положила кисть. – Можно сказать, день прошел.

– Пожалуй, я соглашусь с тобой, – признала она, потягиваясь и встряхивая руками. – Сегодня что-то работа не идет.

– Давай умывайся и иди в дом, у меня для тебя сюрприз.

– Сюрприз?

В глазах жены вспыхнули огоньки, и Ксандер улыбнулся в ответ:

– Ну, не строй больших надежд, так, ничего особенного. Увидимся в доме, даю тебе пять минут.

– Здесь просто изумительно пахнет, – сказала Оливия, входя на кухню. – Ты что, приготовил что-то специально для меня?

– Да, – сказал он, наклоняясь и вытаскивая блюдо из духовки.

– О боже, это твоя фирменная мусака? – ахнула она, подходя ближе и делая глубокий вдох. – Я не ела ее с тех пор, как…

Ну вот, опять эта неожиданная пауза, она снова оборвала себя на полуслове. Интересно, что бы она сказала, если бы вовремя не спохватилась?

– С тех пор, как – что? – настойчиво спросил Ксандер.

– С тех пор, как ты готовил в последний раз, а это было довольно давно, – спокойно ответила она. – Ужасно хочу есть. Мне накрывать на стол?

– Все уже готово.

– Ты сегодня превзошел сам себя!

– Ты была занята, а у меня не было никаких срочных дел, – ответил Ксандер. – Ну же, пойдем – сегодня мы ужинаем в столовой.

Стол был накрыт лучшей посудой и столовыми приборами. В ведерке со льдом охлаждалась бутылка игристого вина, и свет отражался в высоких узких бокалах.

– Мы празднуем что-то? – спросила Оливия.

– Я уже месяц дома, так что полагаю, повод достойный.

– Мне кажется, я должна переодеться! – воскликнула она, посмотрев на свои забрызганные краской рубашку и джинсы. – Ведь ты так старался.

– Мне это было нетрудно, а ты всегда прекрасна для меня, – сказал он, пристально глядя на нее.

Румянец залил ее щеки.

– Спасибо, – тихо ответила она.

– Я серьезно. Для меня ты самая красивая.

После этих слов он поцеловал ее. Сначала нежно, а затем страстно и требовательно. Он притянул ее к себе, и она прильнула к нему всем телом. Ксандер ощутил, что вот теперь наконец все идет как надо, и радость накрыла его огромной волной. Желания, подавляемые так долго, вмиг проснулись, по венам побежал ток. Нужно было во что бы то ни стало утолить этот голод, и еда на столе была здесь вовсе ни при чем. Единственное, что имело сейчас значение, – эта женщина в его объятиях.

Ксандеру вдруг захотелось смахнуть все со стола и уложить на него Оливию, но это ведь был их первый раз с момента возвращения его из больницы, и он хотел, чтобы все прошло идеально, долго планировал этот ужин. Он всегда был превосходным организатором и прекрасно знал, что спешка не лучший союзник в вопросах страсти. Один миг может испортить все, лучше растягивать удовольствие.

И Ксандер сдерживал себя – он постепенно ослабил объятия, поцелуи его стали быстрыми и прерывистыми, точно маленькие глотки. Он прижался лбом к ее лбу, дыхание его сбилось, руки дрожали. Он безумно хотел ее, тело его кричало об этом.

– Что ж, с аперитивом покончено, не перейти ли нам к основному блюду? – предложил он, стараясь, чтобы слова его прозвучали непринужденно, однако, судя по томному взгляду Оливии, попытка не удалась.

– Если ты по-прежнему так же хорошо готовишь, как и целуешься, значит, ужин должен быть прекрасным, – мечтательно ответила она.

– По-прежнему?

Вот снова в ее словах прозвучал намек на что-то, чего он не знал. Они всегда готовили по очереди, а частенько и вместе. Но сейчас она произнесла это так, будто все это было когда-то давно.

– О, ну ты понимаешь… – махнула рукой Оливия, отступив на шаг назад и отведя глаза. – Ты же многое забыл, вдруг ты разучился готовить?

«Странно, – подумал Ксандер, – ее слова не прозвучали как шутка». Что ж, сейчас он промолчит, не скажет ни слова, и о прежних ее оговорках тоже – ведь сегодня у них праздник, и он не собирается его портить.

– Я уверен, пищевое отравление тебе не грозит, – сказал он с улыбкой, отодвигая стул для Оливии.

Она села, Ксандер открыл вино и произнес тост.

– За новые начинания, – сказал он, лукаво глядя на нее.

Она подняла свой бокал и улыбнулась ему в ответ. Ксандер пил вино и смотрел поверх хрустального ободка на жену. Черты ее лица были тонкими и изящными, а губы крупными и полными, словно намекающими на ее страстную натуру, сейчас они слегка поблескивали от вина, и Ксандеру вдруг захотелось ощутить их вкус еще раз. Однако он напомнил себе, что лучшие моменты в жизни не происходят в спешке.

Ужин был безупречным, так что зря Оливия волновалась насчет его кулинарных навыков. После ужина они взяли бутылку вина в гостиную, смотрели фильм, пили вино и целовались. Когда Ксандер предложил пойти наверх, Оливия тут же согласилась.

Он повел ее наверх, в спальню. В окна проникал рассеянный свет уличного фонаря, заливая комнату мягким сиянием, все вокруг казалось каким-то нереальным, – Ксандер не мог поверить, что они вновь собираются заняться любовью, ведь они так давно этого не делали.

Пальцы Оливии вспорхнули к пуговицам его рубашки, и она быстро их расстегнула, а затем прижала прохладные ладони к его обнаженной груди. Его тело с готовностью отвечало на эти прикосновения, требуя новых ласк. Ему хотелось раствориться в ее объятиях.

Ее руки скользнули по его груди, животу к пряжке ремня, – от этого по его спине побежали мурашки. Он взял ее ладони в свои и поцеловал кончики пальцев.

– Ты первая, – хрипло произнес он, с трудом сдерживая себя. – Я хочу снова видеть тебя – всю тебя.

Ее прекрасные губы тронула улыбка, и она кивнула в ответ. Оливия медленно расстегнула пуговки своей рубашки, повела плечами, позволяя одежде упасть на пол. Ксандер любовался каждым изгибом ее тела. Ее прекрасная грудь, которую он так любил ласкать, вздымалась под тонким кружевом нижнего белья. Оливия завела руки за спину, и Ксандер взволнованно вздохнул, глядя, как она расстегивает и снимает бюстгальтер.

Ксандер понял, что слукавил, говоря себе, что может сейчас не спешить. Ему нужно было к ней прикоснуться прямо сейчас. Снова почувствовать изгибы ее тела – тела, которое он так хорошо помнил. Но сейчас вдруг Оливия показалась ему совсем другой, еще более желанной, чем когда-либо. Он потянулся к ней – приложил ладони к груди, пробуя ее тяжесть, провел большим пальцем по заостренному соску. И, наклонившись, взял один из сосков в рот и провел языком вокруг набухшего бугорка – туда и обратно. Она застонала, руки ее взлохматили его волосы и притянули к себе, точно вся ее жизнь зависела в эту минуту от его ласк.

Ксандер быстро расстегнул пуговицы и молнию на ее джинсах и стянул упругую ткань с ее бедер.

Одной рукой он обвил ее талию, а другой скользнул под трусики. Все в Оливии казалось таким знакомым – и в то же время совсем другим. В ней появилась какая-то мягкость, которой он не помнил. Бедра ее, прежде почти по-мальчишески худые, теперь слегка округлились, грудь была полнее и чувствительнее по сравнению с тем, что помнил Ксандер.

«Какое-то сумасшествие», – подумал он. Он же знает ее как свои пять пальцев. Она – та самая женщина, в которую он влюбился, на которой женился и с которой счастливо жил. Она примчалась к нему, когда он очнулся от комы, привезла его домой и заботилась о нем вот уже месяц. И все же она изменилась.

Его длинные пальцы нащупали аккуратный треугольник, покрытый нежными волосками, между ее ног. Он начал поглаживать ее там, с каждым прикосновением проникая все глубже, и наконец, ощутив жар и влагу на пальцах, застонал, прижавшись губами к шее Оливии.

– Ты такая влажная, – сказал он, покусывая ее нежную кожу.

– Для тебя, Ксандер, всегда для тебя, – прошептала она.

Он проник пальцами еще глубже, ладонь его коснулась ее клитора, а палец скользнул внутрь, и дрожь пробежала по ее телу. Жар, исходящий от нее, казалось, вот-вот поглотит его, заставит отдаться этому безумному желанию целиком. Ксандер отстранился от ее тела, поднял Оливию на руки и, не обращая внимания на ее протесты, отнес на кровать.

– Не нужно было тебе этого делать – ты мог навредить себе, – упрекнула она его, однако голос ее предательски дрожал, он видел, что она сгорает от ответного желания.

– Не делать этого? И упустить такое удовольствие?

Он коленом раздвинул ей ноги и лег между ними – привычное движение, за многие годы их любви укоренившееся в его сознании. Прижавшись возбужденным мужским достоинством, туго обтянутым джинсами, к телу жены, Ксандер был вознагражден ее стоном.

– На тебе слишком много одежды, – произнесла она, проводя кончиками пальцев по его плечам и игриво запуская их в его волосы.

– Сейчас, – ответил он, соскальзывая ниже и покрывая ее тело поцелуями. – Не все сразу.

Затем он сдернул с нее трусики и провел языком от пупка до самой нежной плоти, обхватил ладонями ягодицы, чтобы подтянуть ее к себе. Губы его сомкнулись, лаская ее между ног, язык прикасался к клитору. Он услышал вздох, а затем ее голос:

– Я так скучала. Я так по тебе скучала.

И снова застонала, не в силах больше произнести ни слова, не в силах думать. Все, на что она сейчас была способна, – испытывать удовольствие, которое доставлял ей Ксандер. А он каждым своим прикосновением, руками, губами и языком лаская ее, старался сделать так, чтобы она запомнила каждую секунду.

Оливия задрожала, охваченная оргазмом, а Ксандер снял одежду с себя. Быстрым движением, потянувшись к тумбочке у кровати, он взял презерватив и надел его. Опустившись между ног Оливии, отдавшись ее ласковым объятиям, Ксандер ощутил, что вот теперь, наконец-то, он дома. Ему хотелось прожить каждый миг их любви во всей его полноте. Он медленно вошел в нее и почувствовал, как она отзывается на каждое его движение, как мышцы ее напрягаются, сжимая его, и забыл обо всех своих переживаниях, отдаваясь этим прекрасным моментам любви с женщиной, которую он боготворил. Вновь доведя ее до оргазма, он ослабил контроль над собой, чтобы испытать этот пик наслаждения вместе с ней.

Они еще долго лежали обнявшись, волосы ее были рассыпаны по его плечу, и Ксандер наконец понял, что его мир постепенно восстанавливается. Может, он и не помнил всего, что происходило между ними, но он совершенно точно не хотел терять то, что было у них сейчас.

Оливия проснулась на рассвете с ощущением, что наконец-то в ее жизни все наладилось. Сегодня она спала крепко, так, как уже давно не спала, может, с самой смерти Паркера. Ксандер лежал рядом, и в полумраке Оливия видела его профиль. Если бы ей раньше сказали, что возможно вот так сильно любить кого-то, она бы не поверила, и сейчас она не хотела снова потерять его.

А это значит, что пора поговорить с мужем и рассказать ему о гибели Паркера и об их разводе. Но как, черт возьми, начать беседу обо всех этих ужасных вещах после сегодняшней ночи? Может, в другой день или даже через неделю.

Конечно, разговор будет не из легких, но у него ведь есть право знать правду. Правду о том, что в медленном, но уверенном разрушении их брака есть и ее вина.

Сейчас, оглядываясь на прошлое, Оливия понимала, что стояло за ее поступками, и не оправдывала себя. Ей пришлось практически стать матерью уже в двенадцать лет, для своих младших, нужно было будить их утром, кормить завтраком, упаковывать им с собой еду, сажать их в школьный автобус. А вечером проверять, чтобы у всех были сделаны уроки, готовить обильный ужин к приходу отца с фермы.

Оливия старалась контролировать все, что происходит в семье, и, даже уехав в Окленд, продолжала заботиться о младших: поощряла их планы на будущее, заставляла добиваться стипендий, поступать в университет, работать, чтобы покрыть расходы на проживание, как в свое время делала она. Лишь после выпускного самого младшего брата она немного расслабилась. Она в то время преподавала живопись в школе. Тогда же она встретила Ксандера.

Ее привлекла в нем какая-то сдержанность, самодостаточность. Она почувствовала, что рядом с ним может делать то, что всегда хотела, – рисовать и создавать собственную семью по своему усмотрению. И она совсем забыла о главной составляющей счастливого брака – о том, что все решения должны приниматься супругами вместе.

Она чувствовала себя виноватой перед Ксандером и с готовностью подставила ему плечо после аварии. А сейчас поняла, что хочет заботиться о нем до конца жизни.

Ксандер в полусне провел ладонью по ее ягодицам, и Оливия закрыла глаза улыбаясь. Она еще успеет рассказать ему правду о прошлом. А сейчас она просто насладится настоящим.

Глава 10

Когда Оливия вновь проснулась, солнце лилось в окна спальни. Кровать рядом с ней была пуста, и слышно было, как в ванной бежит вода. Она потянулась, с наслаждением ощущая обнаженным телом простыни. Все будет хорошо, она точно знала это.

Но вдруг она вспомнила, что вчера ночью Ксандер использовал презерватив, а она и забыла о том, что они лежат в ящике прикроватного столика. После рождения Паркера Ксандер начал предохраняться сам, хотя они это и не обсуждали. Оливия догадывалась, что ему не хотелось вновь неожиданно стать отцом. Она тогда не возражала. Но сколько лет этим презервативам? И еще – он потянулся за ними так уверенно, стоило ли воспринимать это как знак того, что прошлое потихоньку проявляется в его памяти?

Перегнувшись через край кровати, Оливия выдвинула ящик и прищурилась, пытаясь прочитать дату на коробке. Когда ей это удалось, все внутри у нее похолодело: срок годности истек. Давным-давно. Она быстро положила коробку в ящик и вновь задвинула его, ей казалось, что нервы ее натянулись как струна. Конечно, они должны быть надежными, но на всякий случай она, пожалуй, купит новые и заменит старую коробку.

Размышляя об этом, Оливия спустилась на кухню, чтобы приготовить завтрак. Когда туда вошел Ксандер, она как раз положила бекон на сковородку. Оливия подняла глаза и окинула мужа взглядом.

– Хм, ты выглядишь намного лучше, чем в предыдущие дни, – сказала она с улыбкой, целуя его.

– Полагаю, мы оба догадываемся о причине, – ответил он, игриво дернув ее за пояс халатика, и нежно прикоснулся ладонью к ее груди.

Ее тело тут же отозвалось на его прикосновение. И как она жила без него все это время? Ксандер наклонился и прильнул к ее губам долгим поцелуем. Когда он отстранился, тело ее словно заныло от разочарования.

– Ты голоден? – спросила она. – Я готовлю бекон и оладьи.

– Я всегда голоден, когда ты рядом, – ответил он. – Поедим здесь или на веранде?

– День прекрасный – почему бы не выйти на веранду?

Пока Оливия наливала на сковороду тесто, Ксандер накрыл стол на веранде. Оливия стояла у плиты, тихонько напевая что-то себе под нос, она чувствовала себя абсолютно счастливой: «Наверное, смешно смотреть на меня со стороны», – подумала она.

Но в этот момент зазвонил телефон. Она взяла трубку и услышала на том конце провода голос:

– Миссис Джексон? Говорит Питер Клемент.

Радостное настроение Оливии улетучилось – так лопается мыльный пузырь. Это был ее адвокат, который в суде должен был представлять ее интересы.

– Вы можете немного подождать? – спросила она.

Закрыв трубку рукой, она осторожно выглянула на веранду:

– Ксандер, ты не мог бы присмотреть за беконом и оладьями? Мне нужно поговорить по телефону.

– Конечно, – отозвался он.

Оливия поднялась наверх и села на кровать в спальне:

– Прошу прощения за ожидание.

– Никаких проблем, – мягко сказал адвокат. – Мне звонили представители вашего мужа по поводу документов о расторжении брака, которые я вам отправлял на подпись на прошлой неделе. Вы получили их?

– Д-да, да. Я их получила. Но обстоятельства немного изменились.

– Изменились? – спросил адвокат удивленно.

– Ксандер сейчас со мной. Мы… м-м-м… Думаю, можно сказать, что мы снова вместе.

На другом конце провода замолчали, и наконец раздался легкий вздох.

– Ясно.

– Можно ли приостановить бракоразводный процесс?

– А ваш муж согласен?

– Да, разумеется. – Оливия действительно так считала, а прошлая ночь доказывала, что Ксандер любит ее.

– А он рассказал все своим адвокатам?

– М-м-м… пока нет. Видите ли, он попал в аварию и не мог с ними связаться… до настоящего момента, – быстро добавила она. – Но я уверена, он скоро им позвонит.

– Все это очень странно, миссис Джексон. Ваш муж уже подписал бумаги…

За спиной Оливии раздался какой-то шум, и она повернулась на звук. В дверях стоял Ксандер. Сколько он уже тут стоит? Что он успел услышать? Судя по его выражению лица, достаточно.

– Мистер Клемент, мне нужно идти. Я перезвоню вам.

Прежде чем юрист успел ответить, она повесила трубку и бросила телефон на смятые простыни на кровати, на которых они ночью так страстно любили друг друга. Под взглядом Ксандера сердце ее сжалось. Она протянула к нему руку:

– Ксандер!

– Может, расскажешь, что тут происходит?

Голос его был холодным, отчужденным – сейчас он был похож на того Ксандера, что два года назад ушел от нее.

– Это… Все это… сложно.

– А ты попробуй. Я уверен, что пойму, несмотря на повреждение мозга.

Из каждого его слова сочился яд. Оливия помнила, какими холодными и жестокими могут быть его слова.

– Не будь таким, – умоляюще произнесла она. – Прошу тебя.

– Тогда скажи мне, каким мне нужно быть. Я ведь слышал только что твою беседу с юристом и просьбу приостановить бракоразводный процесс? Полагаю, речь идет о нашем браке?

Глаза его, казалось, излучали холодное, стальное сияние, и Оливия поежилась под этим взглядом.

– Д-да, – признала она с неохотой.

– И этот бракоразводный процесс явно начался до аварии?

Она вновь кивнула, потому что от волнения не могла говорить. Какой она была идиоткой! У нее была возможность все честно ему рассказать, и не одна. А она каждый раз молчала. Думала лишь о своих желаниях, о собственном шансе реабилитироваться. Рыдания подступили к горлу. Неужели она снова все разрушила?

– Как давно мы жили по отдельности? – жестко спросил Ксандер, не глядя на нее.

– Два последних года.

– И ты привезла меня сюда, будто ничего не произошло?

– Ксандер, я люблю тебя. Я всегда тебя любила. Конечно, я привезла тебя домой.

– Но это больше не мой дом, не так ли? – спросил он, лицо его словно застыло, превратившись в неподвижную маску. – Вот почему у тебя не было моей одежды, вот почему мне все было незнакомо… Не могу поверить, что ты решила провернуть такое. О чем ты только думала?

– О том, что мы заслуживаем попытку восстановить наш брак, – сказала она с предательской дрожью в голосе. – Мы же по-прежнему любим друг друга, Ксандер, разве этот месяц не доказал тебе ничего? Разве этой ночью…

– Не надо, – сказал он, рубанув воздух ладонью. – Не приплетай сюда вчерашнюю ночь. Ты хоть понимаешь, что я сейчас чувствую?

Она покачала головой, не в силах говорить.

– Я полностью потерян. Так же было в больнице, когда я проснулся в окружении незнакомых людей, слишком слабый, чтобы самостоятельно передвигаться. Вот только сейчас все обстоит еще хуже от осознания того, что я доверился тебе.

Оливия тихонько застонала, пораженная его словами. Он был прав. Она должна была с самого начала рассказать ему все.

– Почему мы расстались? – спросил Ксандер.

– Мы начали отдаляться друг от друга. Наверное, в этом была моя вина. Я самостоятельно принимала решения, которые мы должны были обсудить вместе. Например, завела собаку.

Она сделала глубокий вдох, готовясь к рассказу о Паркере, но сердце ее точно сковало льдом, и от этой боли она не могла вымолвить ни слова. Она отчаянно боялась говорить на эту тему.

– Мы жили каждый своей жизнью, ты много времени проводил на работе, а я… я вела себя глупо. Мне не нравились твои задержки на работе, хотя я понимала, что ты делаешь это для нас обоих. Мы хотели быстро закончить ремонт, так что время было нелегкое. Когда ты приходил домой, ты хотел, чтобы я была с тобой, но у меня тоже была работа. Мы начали ругаться и упустили тот момент, когда перестали быть парой.

То, что она сейчас говорила, не было ложью, но это не было полноценной правдой. Истина была в том, что проблемы в отношениях начались еще до рождения Паркера, но Оливия не обратила внимания на эти трещины, с оптимизмом решив, что, если она забеременеет, все наладится.

Но вышло иначе. Их брак закончился со смертью Паркера, потому что они так и не справились со старыми проблемами и из-за этого не смогли прийти друг другу на помощь после смерти сына. Они слишком привыкли идти каждый своим путем и даже в минуту, когда были так нужны друг другу, не воссоединились.

– Ты меня рисуешь в неприглядном свете, – сказал Ксандер. – Мне не нравится этот человек, которого ты тут описываешь, неужели я был таким?

Оливия подошла к нему ближе и положила руку на его плечо и тут же обрадовалась, что он не стряхнул ее.

– Ксандер, мы оба были хороши. Я тоже не была ангелом. Нам предстояло многому научиться. Мы встретились, полюбили друг друга и тут же поженились. Наверное, мы просто не успели научиться уживаться вместе. Но я по-прежнему люблю тебя. Я всегда тебя любила. Неужели ты станешь винить меня за желание подарить нам обоим второй шанс?

Ксандер смотрел на жену, и она казалась ему чужим человеком. Как она могла утаить от него такой важный факт, как их расставание? Почему он ушел от нее? Может, она еще что-то утаила?

Но ее слова о том, что она любит его, были правдой, и он точно знал, что любит ее. Поэтому его так и разозлила ее попытка скрыть правду. Он ведь чувствовал, что что-то не так, весь этот месяц.

Пальцы Оливии сжали его плечо.

– Ксандер. Пожалуйста, скажи что-нибудь.

– Мне нужно подумать.

Он отстранился от нее и вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице, он слышал голос Оливии, плачущей и зовущей его, но не остановился. Ему нужно было побыть одному. Ксандер пошел вниз по холму к пляжу, ярость придавала ему сил, равновесие и координация движений, казалось, восстановились сейчас сами собой. Быстрее, быстрее – и вот он почти побежал. Но вскоре на лбу проступила испарина, а мышцы и легкие начали подавать отчаянные сигналы, что тело его было еще недостаточно сильным и что если он продолжит в том же духе, то вновь окажется на больничной койке без сознания.

Он заставил себя пойти медленнее, мерным шагом. Непроизвольно он направился к пляжу. Чайки кружили в воздухе и протяжно кричали, над песчаным побережьем дул ветерок, и Ксандер поднял голову, наблюдая за птицами и завидуя тому, что в их жизни все так просто. Когда его собственная жизнь успела стать такой сложной? Как он упустил тот момент, когда брак, заключенный с Оливией, дал трещину и превратился в то, что она только что ему описала?

Покачав головой, он пошел вдоль линии прибоя, не обращая внимания на волны, накатывавшие на песок и вмиг промочившие его кроссовки. Песок чавкал под ногами, идти было трудно, но он упрямо двигался вперед.

Почему, черт возьми, он ничего не помнит? Не помнит человека, который допоздна работал, а потом ожидал от нее внимания, – это словно был кто-то другой. Когда и почему все успело измениться так трагично?

Он прекрасно помнил, как они с Оливией встретились в городской галерее на благотворительной акции. Сначала его привлекла ее красота – длинные рыжие волосы, фарфоровая кожа, большие, сияющие голубые глаза. Но окончательно она покорила его сердце своим умом. С первой минуты их знакомства он уже знал, что хочет быть лишь с ней, и ясно было, что она испытывает взаимные чувства.

Следующие выходные они уже провели вместе. Когда они занялись сексом, это не показалось им слишком поспешным решением, – напротив, все казалось совершенным. Через шесть месяцев они поженились и купили дом. А через шесть лет оказались на грани развода, проведя два года в разлуке. Что, черт возьми, произошло?

Ксандер, остановившись, обхватил голову ладонями и сжал, словно пытаясь силой заставить себя все вспомнить. Ничего. Пройдя до конца пляжа, он опустился на скамейку. Должно же быть что-то, что пробудит его память, после чего он вспомнит, каким был раньше. Десять минут он бесцельно смотрел на море, и вдруг в его голову пришла идея. Если он не жил здесь, в Девонпорте, с Оливией, значит, у него был другой дом. Возможно, именно там он наконец вспомнит то, что происходило в его жизни накануне аварии.

Оливия должна знать, где это. Та одежда, которую она тайно повесила в их общий гардероб, была такой разной – его старые вещи и совершенно новые, незнакомые ему. Значит, она привозила вещи оттуда, где он жил, и может его туда отвезти.

Ксандер встал и пошел по дорожке, выложенной плиткой, к дому. Дому? Нет, он не станет его так называть. Не сейчас. А может, вообще больше никогда. До тех пор, по крайней мере, пока не узнает, как именно они с Оливией расстались, какой была его жизнь без нее. Внезапно Ксандер почувствовал, что он абсолютно потерян, это было даже хуже, чем очнуться после комы.

Глава 11

Оливия держала в руках чашку с остывшим кофе, не в силах сделать ни глотка. Завтрак, который она готовила до звонка адвоката, остался нетронутым, а сердце ее сжималось от тревоги за Ксандера. Где он?

Его не было уже больше часа. Слезы щипали ей глаза, но плакать она уже не могла.

Может, ей нужно бежать за ним, прямо в халате, а не сидеть тут в спальне, ожидая, пока хлопнет входная дверь? Она быстро приняла душ и оделась, размышляя, стоит ли ей взять машину и отправиться его искать. В конце концов она решила, что нужно просто ждать, пока он не придет. Если, конечно, он вообще вернется.

Когда он все же появился на пороге, Оливия вскочила со стула и бросилась к нему навстречу:

– Ксандер! Ты в порядке? Я тут схожу с ума от беспокойства…

– Я сейчас поднимусь наверх, чтобы переодеться, а потом ты отвезешь меня туда, где я жил раньше, до аварии, – коротко ответил он.

– Туда, где… – Оливия не смогла договорить.

– В мой дом, мою квартиру. Ты ведь знаешь, где это, не так ли?

Оливия встретила его яростный взгляд и медленно кивнула:

– Да, я там была однажды. До твоего возвращения домой.

– Давай не будем называть это место моим домом, – горько ответил он. – Ясно ведь, что оно уже довольно давно им не является.

Оливия хотела крикнуть ему, что он может вновь обрести дом здесь, но прикусила язык. Она знала, что Ксандер всегда взвешивает свои решения, прежде чем предпринять что-то. И он никогда не любил сюрпризы, особенно такие неприятные, как этим утром.

– Хорошо, скажи, когда будешь готов.

Перспектива отвезти мужа обратно в его квартиру пугала Оливию. А что, если там он наконец все вспомнит? Вероятно, тогда он позвонит своему адвокату и попросит его продолжить бракоразводный процесс. И ей придется смириться с этим.

Ксандер спустился через некоторое время; он надел строгие брюки и рубашку из своего нового гардероба. Его влажные после душа волосы были зачесаны назад, а бородка аккуратно и затейливо подстрижена. Теперь он походил на того Ксандера-бизнесмена, который ушел от нее два года назад.

– Готов? – спросила она его, желая снизить напряжение между ними любым способом, даже таким глупым вопросом.

– Поехали, – проворчал он и открыл дверь, пропуская ее вперед.

Даже злясь на нее, он оставался джентльменом – он всегда им был, это было у него в крови. Однако Оливии его любезность принесла крохотное утешение.

Поездка через мост и по городу казалась вечностью, оба молчали. И только когда они въехали на набережную, Ксандер слегка пошевелился и спросил:

– Куда мы едем?

Оливия видела, что необходимость спрашивать об этом огорчала его.

– В Парнелл. У тебя квартира на верхнем этаже одного из небоскребов.

Возле двери в квартиру она достала ключи и показала их Ксандеру.

– Не хочешь попробовать? – спросила она.

Ксандер взял ключи и посмотрел на них.

– Не знаю, какой из них, – сказал он, и глубокая складка пролегла между его бровями.

Оливия указала на нужный ключ и затаила дыхание, пока Ксандер поворачивал его в замочной скважине. В квартире было немного душно, и на мебели виднелся слой пыли – здесь ведь не убирались уже месяц. Ксандер внезапно остановился, он стоял, оглядывая комнату.

– Ты… Что-нибудь узнаешь? – робко спросила Оливия.

Ксандер покачал головой.

Ему очень не понравилась эта квартира. Да, она была удобная, даже красивая, и явно здесь жил мужчина. Но он не чувствовал, что это был его дом. Не чувствовалось присутствие женщины, значит, он жил здесь один? Само собой, если бы у него была другая девушка, это она бы пришла к нему в больницу после его пробуждения, а не Оливия.

Он прошелся по просторной гостиной, подавив возглас отчаяния, что готов был сорваться с его губ. Здесь все было ему незнакомо, а ведь это были его вещи, его недавняя жизнь. Но он не чувствовал ни малейшей связи ни с одним из предметов интерьера, никаких зацепок, как это было в доме Оливии на другом конце гавани.

Гнев, бушевавший в нем с того момента, как он услышал телефонный разговор, вдруг исчез, осталось лишь чувство окончательного поражения. Он оглянулся еще раз и увидел коридор. Но у него уже не было сил, чтобы посмотреть, что там. Наверняка спальня. И скорее всего, там все будет таким же незнакомым.

Внезапно на него накатила ужасная усталость. Он понял, что здесь тоже не его дом.

– Отвези меня назад, – хрипло сказал он. – Прошу. С меня хватит.

Оливия тут же подошла к нему. Все в ее облике было таким успокаивающим – от выражения лица до рук, что тут же обвились вокруг его талии.

– Может, потеря памяти – не самое худшее из всего, что с тобой происходило, Ксандер? Ты не думал об этом? Ведь нам было так хорошо вдвоем! Разве это не доказательство того, что нам лучше быть вместе? Почему бы нам просто не попробовать заново строить нашу жизнь?

Он хотел согласиться, но что-то его удержало. Они направились к двери и вдруг остановились, услышав звонок, за которым последовал звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине.

Глаза Оливии расширились от изумления при виде невысокой изящной женщины, вошедшей в квартиру. Она тут же ее узнала. Рейчел пришла стажером в офис Ксандера сразу после того, как они поженились. Оливия знала, что она с тех пор продвинулась по карьерной лестнице вверх. Но что она делает здесь и почему у нее ключ от квартиры Ксандера? Однако это было только первым сюрпризом.

– Рейчел, рад видеть тебя, как дела? – спросил Ксандер, приветливо улыбнувшись ей.

Оливия тут же ощутила укол ревности. Она ничего не могла с собой поделать. Что-то в Рейчел всегда ее раздражало – наверное, ее фамильярное обращение с Ксандером. Оливии постоянно казалось, что эта девушка строит какие-то планы в отношении ее мужа.

Рейчел сделала шаг вперед и обняла Ксандера, поцеловав его в щеку. Оливия почувствовала, что буквально дрожит от ярости – ведь это был ее мужчина! Но она могла лишь стоять и мило улыбаться, хотя ей жутко хотелось оттащить эту женщину от своего мужа и выпихнуть за дверь. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Нет, это не похоже на нее. Она вообще не из ревнивых, но Рейчел снова разбудила в ней зверя, как это бывало и раньше.

– Ксандер! Как я рада тебя видеть! – воскликнула Рейчел, все еще обнимая его. – Мы все были в таком шоке, узнав об аварии. Я приходила к тебе в больницу, но туда допускали только членов семьи. Потом я регулярно звонила в регистратуру и узнавала, как твои дела. До твоей выписки.

Рейчел наконец взглянула на Оливию, и в ее взгляде был явный упрек. Оливия вздернула подбородок, принимая вызов.

– Я звонила Кену и сказала, что Ксандер теперь будет долечиваться дома, – сухо ответила она.

– Ах, ну да, конечно, – сказала Рейчел с едва заметной усмешкой. – Я решила зайти сюда, чтобы проверить, дома ли Ксандер, и заодно узнать, не нужно ли ему чего-нибудь. Я и не предполагала, что он у тебя. – Она повернулась к Ксандеру: – Так, когда ты возвращаешься?

Ксандер покачал головой:

– Не знаю. Не думаю, что скоро. Не сейчас, по крайней мере.

Оливии пришлось приложить усилие, чтобы громко не вздохнуть от облегчения после этих слов.

– Вообще-то, – вставила Оливия с натянутой улыбкой, – мы как раз уходили.

– О, – с разочарованием протянула Рейчел. – Жаль. Я так хотела поговорить с тобой.

– Вы обязательно поговорите, но лучше в другой раз, – вдруг неожиданно для себя выпалила Оливия, прежде чем Ксандер успел что-нибудь ответить.

Она не сводила глаз с Рейчел, а та неотрывно смотрела на нее. Ни одна из них не сдвинулась с места в этом молчаливом поединке.

– Конечно, – пробормотала Рейчел.

Ксандер извинился и направился в ванную, оставив их в прихожей. Подождав, пока дверь ванной закроется, Рейчел спросила:

– Он не знает, не так ли?

– Не знает?.. – Оливия сделала вид, что не понимает, о чем речь.

– О ваших проблемах. О разводе. О Парк…

– Он знает, что мы расставались, и мы над этим работаем. Врачи сказали, что все должно быть постепенно.

– Оливия…

– Нет. – Оливия вскинула руку, словно хотела остановить соперницу. – Он вспомнит все в свое время.

– А как насчет его возвращения на работу? Все знают о его прошлом. Люди будут с ним разговаривать.

– Он пока не готов возвращаться на работу, так что мы с Ксандером вместе дойдем до истины, но не сейчас.

Рейчел посмотрела на нее удивленно.

– Не могу поверить, что ты лжешь ему так подло.

– Я не лгу, – с жаром возразила Оливия, прекрасно зная при этом, что и правды она ему не рассказала. – Думаю, тебе лучше уйти, – заявила она холодно. – Я позабочусь о цветах. Можешь оставить мне ключ.

Рейчел покачала головой:

– Нет. Ксандер дал его мне, и отдам я его только ему.

Оливия ничего не ответила, не желая знать о том, почему Ксандер оставил ключ от своей квартиры этой женщине.

– Тебе придется ему все рассказать, – продолжала Рейчел. – Если ты этого не сделаешь, тогда расскажу я. Он имеет право знать. Ты не можешь владеть им, как потерянным щенком. Он ушел от тебя, Оливия, это было его решение.

И тут какой-то звук привлек их внимание. «Это Ксандер, что-то с ним не так», – подумала Оливия и бросилась в ванную.

Ксандер стоял у раковины, сжимая ее фарфоровый край так, что костяшки пальцев побелели. На него накатила волна головной боли, сильной, как никогда. Ему нужно было прилечь, но здесь он не мог этого сделать. Это место его угнетало. Как бы он ни злился на Оливию, сейчас она была ему нужна – он хотел вернуться в их дом. Должно быть, он вскрикнул и позвал ее, потому что сейчас она стояла рядом, встревоженно глядя на него.

– Снова голова? Вот, – сказала она, открывая сумку, – я захватила твои таблетки, на всякий случай.

Она положила на его ладонь две таблетки и протянула стакан воды. Он выпил лекарство и поморщился.

– Прошу, отвези меня обратно.

– Не хочешь прилечь здесь?

Он покачал головой и почувствовал, словно в его голову вонзились раскаленные копья.

– Просто забери меня отсюда.

Она обхватила его за талию и подставила ему свое плечо. Они медленно вышли из ванной и прошли по коридору. Рейчел все еще стояла в гостиной и потрясенно смотрела на них.

– Я должна забрать его домой, – бросила ей Оливия, и Ксандер уловил собственнические нотки в ее голосе. – Прошу, закрой за собой дверь.

– Я могу помочь? – спросила Рейчел, подходя к Ксандеру с другой стороны.

– Мы справимся, – отрезала Оливия и повела его к двери.

– Ксандер, я надеюсь, ты скоро поправишься. Все в офисе скучают по тебе… и я тоже! – крикнула Рейчел им вслед.

В машине Оливия откинула пассажирское сиденье, чтобы Ксандер мог сесть поудобнее. Весь путь до Девонпорта он сидел молча, страдая от боли, разрывающей его череп изнутри.

Он надеялся, что в квартире найдет какие-то ответы. Но вместо этого лишь появилось еще больше вопросов. Ничего там не показалось ему знакомым или принадлежащим ему. Ни мебель, ни посуда в кухонных шкафчиках.

И Рейчел. Она вела себя с ним так фамильярно, будто их связывали не только рабочие отношения. Неужели он так быстро оправился от разрыва с Оливией? В это было невозможно поверить. Да, Рейчел была симпатичной – если у кого-то была страсть к миниатюрным брюнеткам с формами. Но Ксандер явно имел слабость к высоким и стройным рыжеволосым девушкам, а точнее, к одной – даже если она и умолчала от него тот факт, что вот уже два года они живут по отдельности.

Он узнал эту женщину, а ведь она была частью того прошлого, из которого он по-прежнему больше ничего не мог вспомнить. Почему, едва войдя в квартиру, она кинулась обнимать и целовать его? Видимо, она была для него больше, чем просто коллегой. Он понял это по ее поведению, не говоря уже о том, что у нее был ключ от его квартиры.

Неужели он, не успев оправиться от крушения брака с Оливией, стремглав кинулся в другие отношения? Как-то это было неправильно, не похоже на него.

Ах, если бы только он мог вспомнить все!

Глава 12

Оливия уложила Ксандера на диван и задернула занавески в гостиной, чтобы ему не мешал яркий солнечный свет. Он даже не захотел подняться по лестнице, когда они приехали. «Наверное, боль была слишком сильной», – подумала Оливия, с тревогой глядя на его мерно вздымающуюся во сне грудь.

Но он вернулся с ней, несмотря ни на что. Он ведь мог попросить, чтобы она оставила его одного в квартире или не одного, а с Рейчел. При этой мысли она почувствовала горечь. Когда-то Оливия пыталась найти что-то положительное в этой женщине, пыталась быть с ней дружелюбной. Но Рейчел держалась с ней так, будто считала ее недостойной своего внимания. Очевидно, из-за того, что, когда они познакомились, Оливия работала в школе учителем, а затем и вовсе занялась воспитанием ребенка, а Рейчел в это время активно и успешно строила свою карьеру.

К тому же она никогда не скрывала, что находит Ксандера привлекательным, и Оливии было это неприятно, ведь ее муж проводил с этой женщиной очень много времени в течение рабочей недели. Конечно, завести интрижку на работе – это было не в его стиле. Но он изменился после смерти Паркера. Может, он и закрутил романчик с Рейчел после того, как ушел из дома. Ведь она, должно быть, не теряла времени даром.

После гибели сына и расставания с мужем Оливия с головой ушла в работу, и у нее не было времени переживать о том, что у Ксандера появилась другая. Точнее, она просто не хотела об этом думать. И даже когда она забрала его из больницы, она не подумала о том, что такое возможно. Ведь врачи не упоминали о каких-то других посетителях, кроме его матери.

Оливия пыталась перестать думать об этом. Но против ее воли в сознании возникала картина: Рейчел подходит к Ксандеру и целует его. И ведь он не только узнал ее, но и не стал отстраняться. Были ли они близки и как долго это продолжалось? Год? Два? Или дольше? А может, Оливия сама помогла ей в этом, не сумев стать Ксандеру хорошей женой? Наверное, она была слишком сконцентрирована на ребенке и забыла о нем и это привело его в объятия другой женщины?

Но ведь Ксандер был отличным отцом и тоже много времени посвящал Паркеру. Возможно, из-за этого из их отношений ушла часть романтики, а с Рейчел он вновь предался бурным ощущениям?

Эти мысли безумно напугали Оливию. Она не может потерять его снова! В первый раз, когда он ушел, она не боролась за него, у нее просто не было сил на борьбу после смерти Паркера. Но сейчас силы есть, и она знала, что должна сражаться за своего любимого. Ей нужно снова прочно занять место в его жизни и его сердце, чтобы они вместе могли преодолеть все несчастья.

Увидев его в больнице, она поняла, что сделает ради него все что угодно, что любит его так же сильно, как и в начале их отношений, когда они просто потеряли голову друг от друга.

На своих прошлых ошибках Оливия многому научилась, поняла, что делала не так. За эти два года она стала другим человеком, более сильным и цельным. И сейчас она была уверена, что они смогут построить новые отношения, основанные на любви и взаимной поддержке, о которых она всегда мечтала.

Но что, если он не захочет? Что, если он вспомнит все те ужасные слова, которые она бросила ему в лицо в момент отчаяния после смерти Паркера? Вдруг он снова не сможет простить ее за это? Оливия закрыла глаза, пытаясь не думать о плохом, и глубоко вздохнула. На сей раз все будет иначе. Ведь эти последние несколько недель должны были доказать ее мужу, что им лучше вдвоем, чем по отдельности.

Проснувшись, Ксандер заперся в офисе напротив мастерской жены и дал ей понять, что он не хочет, чтобы его беспокоили. Оливия тем временем отнесла в машину все картины, которые нужно было отвезти в галерею следующим утром. Приближалось Рождество, поэтому она надеялась на пик продаж, ведь спрос на ее работы возрос в последнее время.

Она приготовила ужин, но Ксандер по-прежнему не выходил из кабинета. Охваченная тревогой за него после сильного утреннего приступа, она рискнула постучать в дверь и заглянуть к нему:

– Ксандер? Ты голоден? Ужин готов.

Она сегодня действительно постаралась и приготовила одно из его любимых блюд – стейк «Диана» с побегами спаржи и молодым картофелем. Довольно жалкая попытка к примирению после того, что было утром, но, отчаянно желая поговорить с мужем, Оливия решила, что нужно хотя бы попытаться.

– Я не голоден, – ответил Ксандер, не поворачивая головы от экрана компьютера.

Мельком взглянув на экран, Оливия почувствовала, как дрожь пробежала по ее телу, – он рассматривал страницу с фотографиями сотрудников своей компании, и в самом центре экрана красовалось фото Рейчел. Оливия беспомощно сжала руки в кулаки, но заставила себя выдохнуть и совершенно спокойно сказала:

– На ужин стейк «Диана». Принести тебе сюда?

– Пытаешься меня подмаслить? – спросил он, наконец поворачиваясь к ней. На губах его играла усмешка.

– Нет, м-м-м… не совсем. Я не думаю, что ужином можно искупить свою вину за тот шок, что тебе пришлось сегодня пережить. Мне жаль, Ксандер. Я хотела сказать тебе, но позже. Я просто не могла заставить себя.

Ксандер устало потер глаза.

– Да уж, беседа не из легких, да еще с мужем-полуинвалидом, не каждый день выпадает такое.

Оливия почувствовала, как плечи ее немного расслабились. Победа! Значит, он воспринял все нормально!

– Пойдем поедим, – умоляюще произнесла она, осторожно положив руку на его плечо.

Ксандер накрыл ее ладонь своей:

– Я сейчас закончу и приду через минуту.

Оливии хотелось остаться и спросить, нашел ли он то, что искал, но она решила не испытывать его терпение. Она медленно спустилась в кухню и начала раскладывать еду по тарелкам. И все же она не могла забыть лицо Рейчел. Почему он смотрел на ее фотографию? Вспомнил ли он про их отношения? Или его чувства к ней начали пробуждаться вновь? Эти мысли не давали ей покоя.

Ведь теперь Оливия точно знала, что они с Ксандером должны быть вместе. Она любила все в нем, каждый вздох, каждое движение, каждую мысль. Нужно было просто это ему доказать.

Ксандера удивило, что после ужина Оливия почти сразу отправилась в спальню. Она весь вечер была какая-то напряженная, и он ждал, что она вот-вот заговорит о том, что ее волнует, но она молчала.

Видимо, сегодняшний день стал открытием для них обоих. Он узнал об их расставании, а Оливия определенно не ожидала увидеть Рейчел в его квартире.

Он щелкал пультом, бездумно переключая каналы, но в это время размышлял о том, что узнал сегодня. Он абсолютно не помнил, что у них с Рейчел были какие-то романтические отношения. Если бы они были парой, он бы наверняка почувствовал что-нибудь, увидев ее. Вместо этого он слегка смутился, когда она обняла и поцеловала его. Когда прикасался к Оливии, он испытывал совсем другие ощущения.

Ксандер сжал пульт в руке так, что пластиковая крышечка затрещала. Даже просто мысли о жене пробуждали в нем безумное желание. Когда же их отношения успели так испортиться, что они расстались? Почему они не смогли вместе решить эту проблему?

Тяжело вздохнув, Ксандер выключил телевизор и направился в спальню. Занавески в комнате были задернуты, но колыхались от ночного ветерка. По всей комнате – на комоде, на прикроватных столиках, на каминной полке – были расставлены свечи в стеклянных подсвечниках. Откуда-то доносился соблазнительный аромат ванили.

В этот момент из ванной вышла Оливия, завернутая в полотенце. Ксандер затаил дыхание, глядя на ее белоснежные, точно снятые сливки, плечи. Взгляд его задержался на ее ключице, а затем проследовал ниже, к груди, что вздымалась под мягкой тканью.

Оливия небрежно заколола волосы наверх, открыв нежный изгиб шеи, и шелковистые пряди падали ей на плечи. Ксандер вдруг почувствовал острое желание прикоснуться к ним.

– Да ты никак решила меня соблазнить? – спросил он внезапно севшим голосом.

– И как, есть ли у меня шанс?

– Пока не уверен. Продолжай.

Он смотрел, как она медленно потянула за край полотенца. Оно упало, обнажив ее прекрасное тело. Оливия, подняв руку, вытащила из узла шпильки, и ее волосы рассыпались по плечам. Соски ее, обычно бледно-розовые, сейчас потемнели и набухли от возбуждения. Казалось, им не хватает прикосновений его рук, губ, языка.

Ксандер почувствовал, как его тело мгновенно отреагировало на это. Оливия, такая прекрасная, шла к нему. Он усилием воли заставил себя держать руки при себе, когда она остановилась перед ним. У нее явно было что-то на уме, и он не желал мешать ее планам.

– А сейчас? – спросила она.

Она провела рукой по груди, небрежно коснувшись соска, и Ксандер завороженно смотрел, как тот напрягся еще сильнее.

– Да, – признался он низким тихим голосом, ощущая, как желание пульсирует в нем. – Шанс определенно есть.

Легкая улыбка появилась на ее губах.

– Хорошо, – прошептала она, приподнимаясь на цыпочки и целуя его.

Она дразнила его, лишь слегка коснувшись его губ, но этого хватило, чтобы воспламенить его страсть. И она, должно быть, это почувствовала, потому что пальцы ее взлетели к пуговицам на его рубашке и уверенно принялись их расстегивать. Она стянула рубашку с его плеч и бросила на пол. Руки ее порхали по его коже, точно теплые крылышки, лаская и поглаживая. Ксандер был возбужден так, что казалось, кровь вот-вот закипит у него в жилах.

Он потянулся к ней и хотел обнять, но она поймала его руки и сказала, глядя прямо ему в глаза:

– Позволь мне любить тебя.

Она наклонилась и прикоснулась губами к его груди, проводя по ней языком и целуя. А потом принялась водить языком вокруг его соска, и он громко застонал, не в силах сдержаться, чувствуя, как желание наполняет его изнутри.

Руки Оливии спустились ниже, она расстегнула его брюки и дотронулась рукой до его возбужденного естества. Она гладила его медленно, но уверенно, и Ксандер чувствовал себя точно податливая глина в ее чувственных руках, не в силах сопротивляться этому натиску.

Горячее дыхание Оливии щекотало его бедра, а затем ее губы сомкнулись вокруг его ноющего от желания мужского достоинства.

– Ливви, – простонал он, запуская пальцы в ее волосы, а затем просто перестал думать о чем-либо и отдался своим ощущениям, которые захватили его целиком, он потерял счет времени, а затем грандиозный оргазм, словно гигантская волна, прошел через его тело.

Ксандер поднял Оливию на ноги и стоял, прижав ее к себе, пытаясь прийти в себя после того, что сейчас произошло.

– Готов ко второму раунду? – тихо спросила Оливия.

– Второму?

– Да. У меня так много любви, и я хочу всю ее тебе отдать.

– У нас обоих, – согласился он, целуя ее.

Оказавшись рядом с ним в кровати, она окончательно избавила его от одежды и, продолжая нежно гладить, склонилась над ним.

– Я скучала по тебе, Ксандер, – произнесла она, глядя ему прямо в глаза.

В мягком свете свечей Оливия выглядела прекраснее чем когда-либо. Волосы ее золотисто-красной волной падали на плечи. Грудь была высокой и полной, соски набухли, готовые испытать его прикосновение, и он поднял руку, зажав один сосок между большим и указательным пальцами, потянул и посмотрел на ее лицо, дразня ее.

Он быстро оправился от первого оргазма и почувствовал, как тело его наливается новой силой в ответ на жар, исходивший от нее. Ксандер провел рукой между ее ног и улыбнулся, ощутив, как она возбуждена.

– Покажи мне, – настойчиво произнес он, – покажи, как ты по мне скучала.

Она потянулась за презервативом, который, должно быть, заранее положила под подушку, и надела его на Ксандера, медленно и искусно, дразня его и соблазняя в процессе. А затем она, словно искусная наездница, оказалась сверху, и он почувствовал, как ее мышцы напряглись, когда она, наконец, позволила ему войти в нее.

– Когда ты внутри меня, я чувствую… что так и должно быть, – выдохнула она. – Никогда не хочу отпускать тебя.

Их тела двигались в унисон, они качались на бурных волнах удовольствия, снова и снова доводя друг друга до экстаза. Наконец Оливия прижалась к нему в изнеможении, и тело ее, казалось, слилось с его телом, словно кусочки пазла. Ксандер обнял ее и крепко прижал к себе, наслаждаясь чудесным моментом.

Они долго еще лежали в объятиях другу друга, прежде чем Оливия встала, чтобы задуть свечи. Комната погрузилась в темноту, и, когда она снова легла в постель, Ксандер прижался к ее спине, не переставая удивляться тому, как им хорошо вместе.

– Спокойной ночи, Ксандер, – раздался в темноте ее шепот. – И… прости еще раз.

В ответ он крепко обнял ее и поцеловал в шею. Оливия заснула, а он лежал, прислушиваясь к ее ровному дыханию.

Несмотря на ее искреннее сожаление, Ксандер чувствовал, что все же что-то она от него утаивает. Что-то очень важное и сейчас пока недостижимое для его измученного разума.

Вспомнит ли он об этом когда-нибудь?

Глава 13

На следующее утро Оливия проснулась поздно, чувствуя одновременно приятную усталость и полное удовлетворение. Повернув голову на подушке, она поймала взгляд серых глаз Ксандера.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Она смахнула волосы с его лба, и поцеловала его, и собиралась встать, но Ксандер поймал ее за руку.

– Останься, – попросил он, поднимая ее волосы и целуя в шею сзади.

По телу ее тотчас побежали мурашки. О да, он знал, как ее целовать, в свое время он посвятил этим исследованиям не один день. Было уже почти одиннадцать, когда они встали и вместе пошли в душ.

– Нам нужно провести весь день без одежды, – предложил он, медленно намыливая ее кожу, отчего пульс ее снова начал частить.

– Я бы с радостью, но мне нужно отвезти картины в галерею. Я буду занята весь день и даже вечер, нужно подготовить открытие выставки. Я должна ехать, Ксандер, это моя карьера, моя репутация художника.

– Тогда занимайся своими делами, я найду чем себя занять.

– Ты можешь пойти со мной, – предложила Оливия с надеждой.

– Может, в следующий раз.

Оливия сдержалась и не стала показывать свое разочарование. Она понимала, что для него это может быть трудно – провести на ногах весь день. Но ей так не хотелось терять это шаткое чувство близости, что возникло между ними.

Она все еще не могла отойти от напряжения вчерашнего дня. Если бы не дела, она бы осталась дома с радостью, но она не кривила душой, говоря о своей карьере и репутации, которые зависели от этого показа в престижной галерее. Ей ужасно повезло, что ее работы будут выставлены там. Конечно, большую часть денег от продаж придется перечислить галерее, но сейчас важнее всего было именно общественное признание.

После завтрака Ксандер помог ей отнести оставшиеся полотна в машину.

– Спасибо, – поблагодарила она, закрывая заднюю дверцу своего автомобиля. – Не знаю точно, когда вернусь, но наверное, поздно, после ужина.

– Я найду чем заняться.

– Обещаешь, что, если у тебя заболит голова, ты примешь таблетки и приляжешь?

– Мы же договаривались, что ты не будешь следить за мной, как за ребенком.

– Знаю. – Она провела ладонью по его щеке. – Я беспокоюсь о тебе.

– Обещаю, я буду беречь себя.

В доме напротив сосед украшал карниз дома рождественской гирляндой. Вспомнив, что Рождество уже через месяц, Оливия воскликнула:

– Может, когда я приеду, мы поставим елку?! Я не делала этого с тех пор, как… – она умолкла, а затем, вздохнув, твердо продолжила: – как мы стали жить по отдельности. Слишком уж много с этим было связано воспоминаний. Я поднимусь на чердак и принесу все украшения, когда вернусь, хорошо?

– Звучит неплохо, – согласился Ксандер. – Я с радостью помогу. Ну, иди же. Думаю, тебе не хочется опоздать.

Взглянув на часы, Оливия вскрикнула:

– О, уже так поздно, с тобой время летит незаметно!

– Скорее возвращайся, я буду ждать, – ответил он, рассмеявшись.

Оливия, отъехав, бросила взгляд в зеркало заднего вида. Ксандер стоял на дорожке, глядя ей вслед. Он так отчаянно старался выпроводить ее… а она не задалась вопросом, в чем причина.

Внезапно солнце закрыло крохотное облачко, и все вокруг потемнело. Вдруг по спине ее пробежала дрожь от какого-то дурного предчувствия, но Оливия не захотела предаваться мрачным мыслям в такой чудесный день.

Наверное, это просто оттого, что она до этого никогда не оставляла Ксандера одного на весь день. С момента его выписки она уходила из дому максимум на пару часов, чтобы пробежаться по магазинам. Конечно, ей слегка не по себе, но не стоит беспокоиться. Все будет хорошо.

Ксандер посмотрел вслед машине Оливии, которая выехала за ворота. Ворота… было что-то важное, связанное с ними, но он никак не мог вспомнить, что именно. В этот момент острая боль словно пронзила голову, и он закрыл глаза, чтобы избавиться от неприятного ощущения.

Он вспомнил слова Оливии по поводу таблеток и направился к дому. Что ж, он обещал ей позаботиться о себе. И нужно признать, у него не было желания снова пережить приступ, похожий на вчерашний. Он нашел свои лекарства и принял необходимую дозу, а затем вернулся в сад и решил прилечь ненадолго в гамаке, пока ноющая боль не утихнет.

Лежа, он размышлял, чем бы занять себя в отсутствие жены. Елка! Ну конечно – она предложила собрать и украсить ее вместе, но он вдруг захотел сделать ей сюрприз, поставить елку и украсить гирляндой большое верхнее окно на фасаде к ее приезду.

Поднявшись наверх, он открыл дверь, ведущую на чердак, и остановился на минуту, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Свет лился внутрь сквозь продолговатые ромбовидные окошки с двух сторон, и в лучах его танцевали пылинки.

Глядя на коробки с вещами и старую мебель, которая хранилась здесь, он пытался вспомнить, где может лежать то, что ему нужно. Если Оливия сказала правду, рождественские украшения должны быть там, куда он положил их в прошлый раз.

Внезапно он выпрямился. «Если Оливия сказала правду»? С чего бы это ей лгать о таких вещах? С чего вообще ей врать ему? «Может быть, потому, что она утаила от тебя правду о вашем расставании?» – спросил он сам себя. Но ведь Оливия объяснила ему причины своего поведения. Ему, конечно, это не понравилось, но если они собирались идти дальше, он должен простить ее. Его жена взяла на себя часть вины за то, что произошло между ними. И он был благодарен за это, ведь ей пришлось с ним нелегко.

У Ксандера когда-то был старший брат, но он погиб – утонул, когда Ксандеру было всего три года. Сейчас, вспоминая прошлое, он понимал, что его родители с большим трудом пережили это горе. Мать все свои силы отдавала работе, а отец, к сожалению, настолько ушел в себя, что не мог работать вообще.

Ксандер до сих пор помнил, как, возвращаясь домой из школы, он постоянно гадал, найдет ли отец в себе силы выйти из своей комнаты и погонять с ним мяч, или снова запрется в спальне, оплакивая старшего сына.

Он рос под влиянием матери и всегда старался подражать ее примеру, не позволяя трудностям сломить его и никому не показывая своих страданий.

Он не считал своего отца слабаком, но не хотел принимать все так близко к сердцу, как он. В итоге он привык всегда контролировать свои чувства, держа их в узде. Даже в юности он думал прежде всего о своей карьере, а не о бурных романах с девушками. Возможно, его сдержанность стала причиной их с Оливией отчуждения друг от друга. Но он не мог вспомнить ничего об этом, как бы ни старался.

Однако сейчас Ксандер точно знал, что собирается использовать этот шанс, который подарила им судьба, и хочет спасти их брак. Может, в конце концов, в этой потере памяти есть даже некоторые плюсы. Он действительно изменился после аварии, стал более терпимым к чужим слабостям, понял, что в семье нужно уметь идти на компромиссы.

И все же какой-то назойливый голосок подсказывал ему, что причина их расставания крылась в чем-то другом и краткая версия Оливии, которую она озвучила вчера, не вполне объясняет то, что произошло. А еще Рейчел с ключом от его квартиры – что-то тут было не так, но Ксандер не мог понять что. Но он поймет, рано или поздно. Он уже чувствовал себя намного лучше, физически и душевно, вот только эта головная боль…

Ксандер отодвинул пару коробок, а затем увидел, что на коробке, задвинутой в угол, что-то написано. Он узнал свой почерк. Надпись на коробке гласила: «Всякая ерунда». Открыв ее, он увидел какие-то дипломы в рамках и старые фотографии. Ксандера охватило волнение – может, внутри найдется что-то, что прольет свет на его потерянные воспоминания. Вытащив первый альбом, он рассеянно пролистал его. Там были его фотографии, сделанные до встречи с Оливией. Нет, здесь он не найдет для себя ничего нового. Вполне вероятно, что напечатанных фотографий, относящихся к недавнему времени, здесь просто нет, если учесть, что наступил век цифровых технологий. Может, ему стоит внимательнее пересмотреть свои документы в компьютере, чтобы найти там то, что стерлось из памяти.

Но сейчас ему нужно было найти новогодние украшения. Вдруг он заметил еще несколько коробок в другом углу. Может, это именно то, что он ищет? Он вытащил их на свет. На них, в отличие от остальных, не было никаких надписей. Но что-то знакомое в них определенно было.

Странное чувство вдруг охватило его, и голова слегка закружилась, так что он отпрянул. Ксандер решил, что здесь просто немного душно – крохотные вентиляционные отверстия под самой крышей определенно не пропускали достаточное количество воздуха, к тому же солнце нагревало железную крышу.

Ксандер оторвал скотч с первой коробки и почувствовал, будто теряет равновесие. На миг он закрыл глаза, собираясь с силами.

– Всего одну, – сказал он вслух сам себе, поднимая картонные створки. – И пойду вниз. Что за…

Голос его сорвался, когда он увидел содержимое коробки. Там была детская одежда, аккуратно сложенная стопками. Отодвинув ее, Ксандер заглянул глубже. Там лежали игрушки – медвежонок, железный паровозик и машинки.

Его сердце сжалось от боли. Он знал эти вещи. Они были частью другой жизни, другого времени. Воспоминания нахлынули на него, и от них по позвоночнику побежал холодок.

Он бросился ко второй коробке и открыл ее, чувствуя, как на лбу проступает холодный пот. Снова одежда, игрушки и на самом дне – фотоальбомы с датами. Выбрав самый ранний по времени, он медленно открыл его. На первой странице он увидел черно-белый снимок ультразвукового обследования. Ксандер обвел пальцем контуры крохотного тельца, и тут же на него волнами начали накатывать воспоминания. О радости и страхе, а затем о поселившейся в их доме любви и, наконец, о потере. Огромном горе, рвущем сердце на части.

На следующей странице фотоальбома была запечатлена Оливия, чуть моложе, чем сейчас, чуть беззаботнее. Ей была посвящена целая серия фотографий, на которых она радостно демонстрировала свой растущий живот.

И следующий снимок – он сам, гордо держит кричащего младенца.

Сына.

Глава 14

Рыдания подступили к его горлу, и грудь словно сдавило железным обручем, так что стало трудно дышать. Ксандер вспомнил все, начиная с того дня, когда Оливия сообщила ему о своей беременности, и в том числе их ссору по этому поводу.

Он разозлился на свою жену за то, что она сделала такой важный шаг без его ведома. Беременность не была случайностью. Она приняла это решение сама. А он был не готов к такому повороту. Ксандер отчетливо помнил, как головокружительно быстро развивались их отношения, как они поженились с намерением построить будущее вместе. Он едва успел смириться с тем, что они стали близки друг другу так быстро, и вот уже она сообщила ему о том, что в их жизни появится новый человечек, полностью зависящий от них. Ксандер не был тогда уверен, что в его душе хватит места для кого-то еще, так сильно он любил Оливию, но рождение Паркера многое изменило.

Он переворачивал страницы с фотографиями, и слезы бежали по его щекам от этих воспоминаний. Последнее фото Паркера было сделано во дворе в его третий день рождения. Темой дня были пираты, и Ксандер тоже надел соответствующий костюм.

Они были так счастливы, но из-за его дурацкой рассеянности – ведь это он не уследил за воротами – все кончилось.

Ужасная потеря вкупе с сознанием того, что трагедию можно было предотвратить, убивали Ксандера, чувство вины не давало ему дышать. Он провел рукой по лицу, вытирая слезы, но они продолжали капать из глаз. Вот вокруг чего он воздвиг стену в своей душе, вот что его разум отказывался принять. Мозг словно пытался защитить его от рвущей на части боли, которая угрожала уничтожить его, и поэтому после аварии все это стерлось из его памяти.

Ксандер пошатнулся, поднимаясь на ноги. Оставив альбомы, одежду и игрушки валяться на полу, он побрел к двери, а затем пошел вниз по лестнице, спотыкаясь, – совсем как в первые дни после пробуждения от комы.

Теперь он вспомнил, почему у него был собственный кабинет в доме. После рождения Паркера он уже не рвался каждый день в офис. Он сумел организовать свою работу так, что успевал помогать Оливии с ребенком и в то же время строил карьеру, обеспечивал семью.

Его семью. Единое целое, состоящее из троих людей. Ксандер никогда бы не поверил, что этот магический треугольник может когда-нибудь разрушиться. И все же это произошло, и они с Оливией в минуту горя отвернулись друг от друга.

С болью в сердце он зашел в бывшую детскую. Единственной вещью, напоминавшей о Паркере, был комод, в котором раньше хранились его вещи. Оливия избавилась от всего остального. Стерла все следы пребывания их малыша в доме, в их жизни, не оставив ничего – точно так же, как это сделала мать Ксандера после смерти его брата.

Ксандер упал на колени. Боль накатывала на него волнами, горе его было таким сильным, будто это случилось вчера. Он закричал от злости и боли – это был крик души, исходящий из самой ее глубины. Он никогда раньше не позволял себе так проявлять свои чувства, но сейчас он не мог сдерживаться.

Он долго сидел на полу, не зная, сколько прошло времени, но наконец поднялся и направился в их спальню, а точнее, в спальню Оливии. Его дом действительно был в другом месте, и теперь он понимал почему. Он зашел в ванную и встал под душ, пытаясь при этом не думать о том, как утром они с Оливией были тут вместе, не думать о том, чем они здесь занимались.

Однако это было нелегко. Он повернул ручку, сделав воду холодной, и стоял под струями до тех пор, пока тело не заныло от холода, так же как ныло его сердце.

Упершись руками в стену, он опустил голову, чтобы струи воды падали на его шею и спину. Его одолевали вопросы. Почему Оливия утаила все это от него? О чем она только думала? Почему не рассказала ему все вчера, когда у нее была такая возможность?

Он выключил воду, вышел из душа и начал растираться полотенцем, но ни на один из этих вопросов не нашел ответа. Она обманом заманила его сюда, заставила остаться с ней – так же, как когда-то заставила его стать отцом. Почему она так поступила?

Глядя на свое отражение в зеркале, Ксандер с трудом узнал себя в этом мужчине с потухшим взглядом. Он не может больше здесь оставаться, не может выслушивать очередную ложь от Оливии. То, что она сделала, было сейчас так же больно, как и те слова, что она сказала ему после смерти Паркера.

Они тогда стояли в отделении неотложной хирургии, позабытые всеми, пока доктора и медсестры лихорадочно метались вокруг их ребенка, пытаясь спасти его жизнь. И наконец стало ясно, что все усилия напрасны. Суета утихла, и Оливия, повернувшись к нему, сказала, что в смерти сына виноват он. Что он никогда не хотел ребенка, и вот теперь их драгоценного мальчика больше нет с ними. Конечно, потом она извинилась, но было поздно – боль, которую ее слова причинили, разлилась в его душе словно яд, выжигающий все живое.

Ведь он и сам считал себя виноватым. Это могло бы стать тем мостом, который соединил бы их вновь, но Оливия отдалилась от него, хотя он нуждался в ней так сильно именно в тот момент. Глубина собственного горя пугала его, перед глазами был пример его отца, который, упав в пропасть отчаяния, так и не смог из нее выбраться. И, чтобы избежать этого, Ксандер не позволял себе показывать Оливии свои истинные чувства и надел маску холодности и безразличия. Тогда она не сделала ни малейшего усилия, чтобы вернуть его, а теперь попыталась восстановить их отношения при помощи лжи.

Ксандер сгреб всю свою одежду с вешалок и из ящиков комода и кинул на кровать. В шкафу он нашел чемодан, который показался ему знакомым. Ксандер вспомнил, что купил его в прошлом году перед поездкой в Японию. Наверное, Оливия перевозила в нем вещи из его квартиры. Бросив вещи в чемодан, он спустился вниз.

«Нужно уходить», – подумал Ксандер. До того, как вернется Оливия. Но почему-то медлил. Ему захотелось посмотреть ей в глаза и спросить, почему она так поступила. Никаких больше отговорок, лжи и недосказанности он не потерпит. Всему этому пришел конец.

Оливия подъезжала к дому в радужном настроении – выставка прошла чрезвычайно успешно. Хозяин галереи был доволен щедрыми комиссионными, а также спросом на ее работы и многочисленными заказами на будущее. Она не могла дождаться, когда наконец приедет домой и поделится этой прекрасной новостью с Ксандером.

Взяв сумку и бутылку шампанского, которую хозяин галереи подарил ей перед уходом, Оливия вышла из машины и поспешила домой.

– Ксандер! – крикнула она, включая в прихожей свет.

Кажется, он был в гостиной, и Оливия пошла туда.

– Дорогой, с тобой все в порядке? – спросила она, включая свет в комнате. – Надеюсь, ты в настроении отпраздновать – выставка была чуд…

Она оборвала себя на полуслове, увидев Ксандера, сидящего в кресле, – выражение его лица было таким, что Оливия тут же почувствовала тревогу.

Он заговорил, и голос его был чужим:

– Как долго ты собиралась скрывать от меня правду о Паркере?

Она упала в кресло рядом с ним, чувствуя, что не может стоять на ногах.

– Я… я не планировала скрывать ее от тебя. Я просто никак не могла заговорить об этом. Не знала, с чего начать, какие слова подобрать… и до сих пор не знаю.

– Неужели? Как ты можешь продолжать лгать мне, Оливия? Черт возьми, у тебя было два месяца, и ты не могла рассказать мне?

– Ксандер, прошу. Не уходи.

– Немного поздно для такой просьбы, тебе не кажется? – ответил он, и слова его отозвались в ее душе острой болью.

– Я пыталась, Ксандер. Честно, я хотела тебе рассказать.

– Но не рассказала. Ты однажды уже стерла следы присутствия Паркера в нашем доме и в нашей жизни и намеревалась продолжить начатое, тем более обстоятельства сложились так удачно. У меня такое чувство, Оливия, что я больше не знаю тебя. Наверное, я никогда тебя не знал по-настоящему.

Она с усилием встала, ноги ее дрожали, но она сумела справиться с шоком и заговорила:

– Разве ты не сделал то же самое? Стер из своей жизни Паркера, выйдя в эту дверь и бросив меня?

– Я оставил тебя, потому что не хотел притворяться, будто ничего не случилось. А ты вела себя так, точно нашего ребенка и не было! – воскликнул он.

– Я не могла держаться за прошлое, оно убивало меня, Ксандер. Вспоминать Паркера каждый день, каждый день видеть вещи, напоминающие о нем? Это разрушало меня, я должна была либо жить дальше, либо умереть. Мне пришлось убрать все, или я сошла бы с ума.

– Жить дальше, забыв обо всем? Я не мог так поступить. Я любил нашего сына больше жизни!

– Я тоже! – закричала Оливия. – И я любила тебя. Я до сих пор тебя люблю. Вот поэтому я и поступила так. Привезла тебя домой и надеялась из последних сил, что ты ни о чем не вспомнишь, потому что тогда мы бы смогли начать все сначала. Но ты убегаешь снова, прямо как в прошлый раз. Ну конечно – зачем решать проблемы, когда можно просто уйти?

– У тебя хватает наглости обвинять меня в том, что я убегаю от проблем? Ты сама не хотела быть со мной – ты ясно дала это понять после смерти Паркера. Иногда я задумываюсь о том, а любила ли ты меня вообще или я просто идеально подходил тебе для выполнения твоего личного плана на будущее. Интересно, зачем я понадобился тебе снова?

Оливия так много хотела ему сказать, но от разрывающей сердце боли лишь прошептала:

– Я сделала это для нас. Для спасения нашего брака. Мы заслужили второй шанс, но два года назад ты меня не слушал, когда я говорила, что прошлое не имеет значения и единственное, что важно, – это наше будущее.

– Ты хотела, чтобы я отказался от памяти о нашем сыне, от нашего общего прошлого. Нет! Ты не поступишь так снова. Ты больше не станешь принимать решения за меня!

– А как насчет наших решений, Ксандер? Тех, что мы должны принимать вместе? – умоляюще спросила она.

– Мы? Больше нет никакого «мы».

Оливия услышала, как к дому подъехала машина и посигналила.

– Прощай, Оливия. Тебе позвонит мой адвокат – и на сей раз развод будет действителен.

Он пошел к двери, и она побежала за ним, все еще надеясь удержать его.

– Ксандер, прошу, не уходи. Не оставляй меня, – умоляла она. – Нам ведь было хорошо вместе с тех пор, как ты вернулся домой!

Он неумолимо шел вперед. Оливия из последних сил обогнала его и встала у входной двери, прижавшись спиной к ней, не давая ему открыть ее и уйти.

– Вспомни, как мы вместе работали над твоим выздоровлением и как мы снова стали близки. Мы совершали ошибки – я знаю. Но мы можем это пережить. Пожалуйста, не упускай этот шанс все исправить!

Ксандер положил руки ей на плечи и силой отодвинул от двери. Она не могла противостоять ему и просто смотрела, как он повернул медную ручку и широко открыл дверь.

– У тебя хорошо это получается – уходить, – прошептала она. – Ты обвиняешь меня во лжи, но сам всегда уходишь, вместо того чтобы попросить о помощи. Ты готов поделиться своим телом, но свои самые сокровенные чувства и мысли ты всегда держишь при себе. Прошу тебя, Ксандер. Позволь мне помочь тебе справиться с горем! Ты говоришь, что я спрятала жизнь Паркера в коробки, но ты сделал то же самое со своими чувствами! Ты тогда перестал работать дома и целые дни проводил в офисе. Мы не разговаривали и не поддерживали друг друга в нужный момент. И сейчас все повторяется.

Ксандер вновь покачал головой, лицо его застыло, словно неподвижная, бесстрастная маска, взгляд был ледяным.

– Тебя я точно больше никогда не попрошу о помощи, – холодно сказал он и, шагнув в открытую дверь, вышел на крыльцо.

Поверх его плеча Оливия увидела Рейчел, вышедшую из машины. Ксандер поднял руку в приветственном жесте и пошел к ней.

Оливия осталась стоять на пороге, замерев без движения, глядя, как муж уходит от нее во второй раз. Его слова эхом звучали в ушах. Машина Рейчел давно уехала, а Оливия все еще стояла у двери.

Казалось, ее сердце сейчас разорвется от боли. В прошлый уход Ксандера она все еще находилась в каком-то ступоре из-за смерти Паркера, так что не могла остро чувствовать что-либо. Но сейчас – из-за воспоминаний о том, что произошло между ней и Ксандером за последний месяц, и осознания, как сильно она его любит, – боль была просто невыносимой.

Неужели ничего уже нельзя вернуть? Она ненавидела себя за то, что упустила второй шанс обрести счастье с человеком, которого по-настоящему любила.

Глава 15

Ксандер сидел в машине рядом с Рейчел и неотрывно смотрел на дорогу. «Думай о будущем, – приказывал он себе, – забудь прошлое». Но ярость все еще кипела в нем. Он злился на Оливию и на себя самого.

– Не хочешь остановиться где-нибудь, поесть или выпить? – спросила Рейчел, когда они подъехали к мосту через гавань.

– Нет, – коротко ответил он. И тут же добавил: – Спасибо. Просто отвези меня домой.

Она кивнула, но он почувствовал ее разочарование. Теперь он вспомнил, что до аварии они сблизились, но все же не стали любовниками. Хотя все шло к такому, более романтическому, повороту событий. Но Ксандер чувствовал, что Рейчел вкладывает в их отношения гораздо больше, чем он сам, – она никогда не скрывала от него свои чувства, в отличие от Оливии.

Острая боль пронзила его изнутри. Почему так больно было уходить от нее? Он уже однажды это сделал – и теперь он знал, что на то были веские причины. И все же Ксандер не мог избавиться от ощущения, что оставляет словно какую-то часть себя.

Когда Рейчел въехала на подземную парковку и остановила машину на одном из парковочных мест, принадлежащих ему, Ксандер почувствовал облегчение. Выключив мотор, она повернулась к нему. На губах ее играла улыбка, но в глазах застыла растерянность:

– Ксандер? Ты в порядке? Хочешь, я поднимусь с тобой?

– Слушай, спасибо, что подвезла, но я сейчас хочу побыть один.

Улыбка ее померкла.

– Ты не сердишься на меня? Я хотела поговорить с тобой, когда увидела тебя здесь, но Оливия не давала мне рта раскрыть.

– Конечно, я не сержусь, – ответил он и наклонился, чтобы поцеловать Рейчел в щеку. – Увидимся в понедельник, хорошо? В офисе.

– Ты уже сможешь прийти на работу? Это прекрасно. Мы так по тебе скучали. Я по тебе скучала.

– Могу или нет, я приду. Хоть на несколько часов. Мне нужно возвращаться к нормальной жизни.

Про себя он подумал: «Какой бы эта жизнь ни оказалась», – но вслух продолжил:

– Еще раз спасибо, мне очень приятно, что ты так быстро приехала.

– Всегда рада помочь, только позвони. Я всегда буду рядом. Могу даже заехать за продуктами, если хочешь, и привезти их тебе. У тебя там пусто.

Ксандер выразительно покачал головой:

– Нет, спасибо. Я закажу доставку. Увидимся в понедельник.

Рейчел поняла намек и кивнула, но не смогла скрыть разочарование во взгляде.

– Хорошо, до понедельника. Спокойной ночи, Ксандер. Рада, что ты снова стал собой.

Она уехала, а Ксандер поднялся на свой этаж и вошел в квартиру. Да, ее обстановку можно назвать безликой, но сейчас это было как раз то, что нужно, – никаких воспоминаний, никаких эмоций. Разве только глоток виски. Он подошел к бару и выбрал бутылку лучшего шотландского виски, затем отправился на кухню и налил янтарную жидкость в хрустальный стакан.

Подойдя к окну, выходящему на гавань, откуда виднелся Девонпорт, а где-то там дом Оливии, он сделал глоток. Виски обжег горло, но вместо удовлетворения и тепла, которых ожидал, он почувствовал себя еще хуже. Ксандер посмотрел на стакан в руке и обругал себя – о чем он только думал, ища утешения в алкоголе? Он никогда не делал этого раньше, и сейчас не станет начинать.

Вернувшись на кухню, он вылил содержимое стакана в раковину. Ему нужно было отвлечься, но иным способом. Он попробовал посмотреть телевизор, но понял, что даже кино или спортивный канал о серфинге сейчас не пойдут. Ксандер направился по коридору к спальне, но притормозил у кабинета. Работа всегда была для него лучшим лекарством – и сейчас не должно быть иначе. Наверняка у него сохранились документы по клиентам, и он ими займется. Ксандер с сожалением вспомнил, что ноутбук разбился в аварии.

Войдя в кабинет, Ксандер тут же понял, что Оливия тут побывала: на столе не было фотографии Паркера, которую он забрал с собой, уходя. Он помнил, что оставил ее именно на столе. Ярость вновь охватила его. Оливия не имела права вторгаться в его квартиру и трогать то, что было ему дорого!

Он обшарил все кругом в поисках фотографии и наконец нашел ее в ящике стола. Ксандер упал в кресло и посмотрел на обожаемое личико своего единственного ребенка, заново испытав чувство вины и тоску, которые никогда не показывал окружающим.

Бережно поставив фото на свое место, он посидел некоторое время, глядя на него. Он не хотел снова полюбить кого-то так же сильно, как Оливию и их ребенка, потому что терять такую любовь было слишком больно.

Теперь он понимал, почему его отец замкнулся в себе после смерти старшего сына. Но он был сильнее своего отца и решил последовать примеру матери – найти утешение в работе.

Прошло уже две недели после ухода Ксандера, а Оливия по-прежнему чувствовала себя так, что каждое утро ей буквально усилием воли приходилось вытаскивать себя из постели, чтобы начать ежедневные дела. «И кого я пытаюсь обмануть? – думала она, спускаясь по лестнице в халате, со спутанными волосами и неумытым лицом. – Это лишь жалкая попытка продолжать жить так, будто все в порядке».

Дом опустел без Ксандера, и сердце ее ныло от тоски по нему. Все эти четырнадцать дней она бесцельно слонялась туда-сюда, чувствуя себя опустошенной. Даже звонок от хозяина галереи с новостями о том, что последняя картина продана и появились новые заказы, не поднял ее настроения.

Она совершила огромную ошибку. И что теперь? Оливия по привычке сварила кофе, но его аромат внезапно вызвал отвращение. Все эти дни она едва могла есть, а теперь еще не могла пить кофе. Со вздохом она вылила содержимое чашки в раковину и повернулась к чайнику. Может, чашка чая с мятой оживит ее аппетит?

Но для исправления всей этой ситуации понадобится гораздо больше, чем травяной чай. Ей нужен был Ксандер – лишь он имел для нее значение, и так было всегда.

Она как раз заварила чай, когда зазвонил телефон. Это был ее адвокат:

– Миссис Джексон, адвокаты вашего мужа проинформировали нас, что бракоразводный процесс следует возобновить. Хотите, чтобы мы отправили вам новые документы на подпись или у вас сохранилась первая копия?

«Да, он не тратит время зря», – подумала Оливия с горечью и ответила, стараясь оставаться спокойной:

– Не нужно, у меня есть документы.

– Вам необходимо лишь подписать их и отправить сегодня. Или мы можем отправить к вам курьера. Кажется, мистер Джексон хочет ускорить процесс.

Оливия закрыла глаза, чувствуя, как подступают слезы. Голос ее задрожал.

– Хорошо. Я отправлю вам бумаги, нет необходимости в курьере.

Она повесила трубку не попрощавшись и, обхватив себя руками, задрожала от неконтролируемых рыданий. Вот и все, и это ее вина. Если бы только она была честна с Ксандером с самого начала, возможно, он согласился бы дать ей шанс. Но сейчас она наделала столько ошибок, что знала: у них больше нет будущего.

В конце концов она поднялась по лестнице в ванную. Но прежде, чем достать бумаги, она помедлила. Что-то было не так. Достав блокнотик, в котором она отмечала свои месячные, она отсчитала дни. Двухдневная задержка. Вообще-то ничего серьезного, вот только ее цикл всегда был четким – двадцать восемь дней без всяких сбоев.

Дрожащей рукой она засунула блокнот назад в ящик и захлопнула его, оставив конверт с документами на дне, забыв о нем после этого открытия. Да, она пережила стресс, не ела и не спала как следует – неудивительно, что график немного сбился. Но признаки беременности были налицо, она знала их как свои пять пальцев. Отсутствие аппетита, желание прилечь днем, не говоря уже о реакции на кофе. А еще в последние два дня во рту появился прочный металлический привкус. Она очень хорошо помнила его со времен своей первой беременности. Она не замечала этого, уйдя с головой в свои переживания.

Она беременна от Ксандера. Что, черт побери, ей делать?

Три дня спустя Оливия получила подтверждение своей догадки от врача. Нужно было срочно рассказать обо всем Ксандеру. Это она не могла утаить от него, да и не хотела. Она позвонила ему на мобильный, но в ответ услышала только гудки. То, что Ксандер не желает разговаривать с ней даже по телефону, было для нее неожиданным ударом. Не привыкшая сдаваться, она вновь набрала его номер. На сей раз не было даже гудков, сразу же включился автоответчик. Оливия оставила сообщение: «Ксандер, нам нужно увидеться. Срочно. Пожалуйста, давай встретимся завтра». Теперь ей оставалось лишь ждать.

Глава 16

Ксандер пришел в кафе раньше назначенного Оливией времени, но она уже ждала его. Он заметил, что при виде его щеки ее вспыхнули румянцем, а глаза заблестели.

– Я получил твое сообщение, – сказал он, садясь напротив нее за столик. – Чего ты хочешь?

– Я рада, что ты пришел. Не хотела сообщать тебе эту новость по телефону.

– Ты два месяца скрывала от меня правду о прошлом, а теперь тебе не терпится со мной поговорить? В чем дело? – спросил он, не пытаясь скрыть раздражение в голосе.

Однако следующие ее слова стали для него потрясением.

– Я беременна.

Он в недоумении посмотрел на нее. Подошла официантка, чтобы принять заказ, но Ксандер отослал ее. Наконец он обрел дар речи:

– Как это – беременна?

– Как это обычно бывает. – Оливия совершенно искренне ему улыбнулась, кажется, ее ничуть не расстраивало то, что сейчас происходит.

Присмотревшись внимательнее, Ксандер заметил ее бледность и темные круги под глазами. Тревога за нее сжала его сердце, но он безжалостно подавил это чувство. Он не хотел знать, хорошо ли она спит и бережет ли себя. Хотя, если то, что она говорит, – правда…

– У нас будет ребенок, – подтвердила она.

Это абсолютно не входило в его планы, он не хотел больше никаких детей, никогда! Они же использовали презерватив.

– Но как…

– Презерватив, который мы использовали, был старым, – объяснила она, пристально глядя ему в глаза.

– Ты это знала?

– Нет! Конечно нет. Я и забыла про них, если честно. Ты же купил их задолго до… – Она замолчала на полуслове.

И верно – куплены они были задолго до смерти Паркера. В последний год своей недолгой жизни их сынишка часто болел, и она ночевала в детской, опасаясь оставлять его одного на ночь. Они тогда нечасто занимались любовью, потому что Оливия уставала из-за этих бессонных ночей с ребенком.

И вот теперь она опять беременна. Тревога ледяными пальцами сжала его сердце. Чего она от него хочет? Снова пытается им манипулировать? По ее словам, она не знала, что срок годности презервативов истек, но можно ли ей верить? Может, она заранее решила забеременеть, снова приняв решение самостоятельно, как и в первый раз? Хотела привязать его к себе с помощью невинного младенца, так как все остальные ее попытки провалились?

– Так ты не нарочно это сделала?

– Конечно нет! Я клянусь, что говорю правду, – звенящим голосом произнесла она чуть громче, так что несколько людей посмотрели в их сторону. – Если ты помнишь, ты первый начал в тот раз, когда мы…

– Я помню, – оборвал он ее.

И тут же воспоминания о той ночи горячей волной захлестнули его. Он словно почувствовал запах ее разгоряченного тела и вспомнил, как она сжала его внутри себя, перед тем как они оба оказались на пике блаженства. Вспомнил то невероятное чувство близости, когда они заснули обнявшись. Он не хотел сейчас об этом вспоминать, это было выше его сил.

– Поэтому ты до сих пор не подписала бумаги? – жестко спросил он.

– Нет! Если честно, я про них забыла.

– Честно? Что-то новенькое, прежде я в тебе этого не наблюдал, – язвительно бросил он, но, увидев потрясенное лицо Оливии, вздохнул: – Извини. Я не хотел тебя обидеть.

Мысли его прыгали, точно раскатившиеся по полу бусинки, в самых разных направлениях. Оливия беременна, и, если она говорит правду, они оба ответственны за эту ситуацию. Скоро на свет появится еще один его ребенок, а он пообещал себе, что больше никогда не возьмет на себя такую ответственность.

Резко оттолкнув стул, Ксандер поднялся из-за стола.

– Благодарю за информацию, – произнес он и повернулся, чтобы уйти.

Однако был вынужден остановиться, почувствовав руку Оливии на своем плече.

– Ксандер, останься – прошу. Нам нужно это обсудить.

Она вновь повысила голос, привлекая тем самым к себе внимание посетителей.

– Не устраивай сцен, Оливия. Ты просила меня прийти, и я пришел. Ты рассказала мне о своей новости, а теперь я ухожу. А ты тем временем подпиши бумаги о разводе и отправь юристу.

Он посмотрел на ее руку с негодованием, и она отпустила его. Он тут же направился к двери. Всю обратную дорогу до офиса он не мог прийти в себя от этой новости.

Он не хотел снова стать отцом, но обстоятельства его вынуждали. Ничего не поделаешь, нужно было принимать какое-то решение. Ксандер потянулся к телефону и быстро набрал номер юриста.

Оливия работала в своей мастерской, когда перед домом притормозил микроавтобус. Она вышла, чтобы посмотреть, кто приехал, и была удивлена, увидев курьера. Курьер передал ей конверт, попросил расписаться и уехал. Посмотрев на адрес, она поняла, что документы прислал ей адвокат Ксандера.

Она медленно прошла на веранду и присела за стол, глядя на конверт и думая, что в нем может быть. Оливии не нужен был его письменный ответ, достаточно его реакции там, в кафе, – он просто встал и ушел, опять.

Взяв конверт, она покрутила его в руках. Неужели она всерьез думала, что Ксандер обрадуется новости о предстоящем отцовстве? Но она не ожидала от него такого безразличия. Так что же теперь будет?

Ответ лежал прямо перед ней, она держала его в руках, но не могла заставить себя открыть конверт. Положив руку на живот, она тихо сказала:

– Ну, малыш, давай посмотрим, что нам хочет сказать твой папа.

Одним быстрым движением она разорвала конверт и вытащила то, что лежало внутри. В письме говорилось о том, что Ксандер готов оказывать ребенку щедрую финансовую помощь, но не хочет иметь с ним ничего общего и с ней тоже. К письму прилагался контракт, в котором были прописаны его условия и суммы, которые он готов заплатить, но Оливия даже не взглянула на него.

В ней закипал медленный гнев. Как посмел он так обойтись с их малышом? Одно дело – злиться на нее, но при чем здесь ребенок? Это просто бессердечно, только идиот мог так поступить!

Бросив письмо на стол, Оливия вскочила. Пройдясь несколько раз по веранде туда-сюда, она направилась к мастерской. Живопись всегда была для нее отдушиной, помогающей преодолеть горе и боль от потерь, но сейчас она поняла, что прежде, чем браться за кисть, ей нужно остыть, иначе злость помешает ей работать.

Застонав от отчаяния, она выбежала из дому и пошла на пляж. Бредя по песку, она не обращала внимания ни на что – ни на блеск воды, ни на палящее солнце.

Дойдя до конца пляжа и повернув назад, она почувствовала, что прежней злости и негодования больше нет. Присев на скамейку в тени, Оливия подождала, пока дыхание и пульс нормализуются.

Пытаясь понять своего мужа, она спросила себя, что могло привести Ксандера к такому шагу. Как бы он ни был зол на нее за сообщение о беременности тогда, в первый раз, он оказался прекрасным отцом. Неужели он теперь не захочет даже увидеть своего второго ребенка? Неужели из-за ее лжи он возненавидел ее настолько сильно? Но ведь еще две недели назад Оливия абсолютно точно видела, что он любит ее. И все же он не захотел остаться.

Возможно, он боится снова кого-то полюбить – своего ребенка или даже ее саму. Ведь любовь – это прежде всего доверие. А она обманула его доверие, снова.

В те темные, ужасные дни после смерти Паркера подставила ли она ему плечо, чтобы поддержать? Нет, она была слишком занята взаимными упреками, и собственной болью, и перекладыванием вины на Ксандера. Попыталась ли она остановить его, когда он уходил в первый раз? Нет, она была слишком потрясена, чтобы сделать хоть что-то.

Она вдруг вспомнила о том, что детство Ксандера было омрачено гибелью старшего брата и тем, что это разрушило отношения его родителей. Из его немногословных рассказов о семье она знала, что он привык во всем брать пример с матери и считал, что мужчина не имеет права проявлять слабость и вести себя так, как его отец.

Что же ей теперь делать? Как пробиться сквозь стену, которую Ксандер возвел вокруг себя, защищая свои чувства? Она уже потеряла его доверие, так сможет ли он простить ее и снова открыть ей свое сердце?

Теперь между ними не было секретов, и Оливия почувствовала, что просто обязана бороться за их счастье, ради своего второго малыша.

Был уже поздний вечер, когда Ксандер прослушал второе сообщение от Оливии. Он откладывал это весь день. Сообщение было кратким и без лишних эмоций. Она сказала, что получила письмо от адвоката, но хотела обсудить сначала все с Ксандером при личной встрече. И если он согласится еще раз встретиться с ней, она подпишет все, что нужно, в его присутствии.

Ксандер знал, что должен ей перезвонить. Но вместо этого он бросил телефон на журнальный столик перед собой и растянулся на широком диване у окна с видом на гавань. В чернильной синеве воды отражались огни города, точно звезды в далекой галактике. Отдалиться от всего было отличным способом сохранить свое сердце в целости.

Он попытался поработать, это всегда помогало ему отстраняться от эмоций в трудные минуты. Но мысли об Оливии снова начали его беспокоить. Он вспомнил ее лицо, когда она пришла к нему в больницу, – она смотрела на него с любовью. А после она заботилась о нем, заставляла его заниматься лечебной физкультурой каждый день, чтобы он быстрее восстановился после комы. Потом он все же снова предался воспоминаниям о том, как они занимались любовью, о сладостных стонах, что она издавала, когда он входил в нее, – тогда ему казалось, что все в их жизни идеально.

А при жизни Паркера какой милой была их маленькая семья, как они были счастливы вместе! Он почувствовал боль оттого, что ему никогда не доведется увидеть своего сына взрослым, и в этом была его вина.

Ксандер не переставал думать о горькой иронии судьбы – ведь его родители столкнулись с точно такой же трагедией, что и он сам. Но он не поступит так, как отец. Он не сдастся и не утонет в собственном горе. Он запрет свои чувства глубоко внутри, не покажет своей слабости и не будет ни от кого зависеть. И он больше не станет нуждаться в Оливии сильнее, чем она нуждается в нем.

Все эти мысли выводили его из равновесия. Довольно! Нужно как-то отвлечься, но как? Или с кем? Он вновь взял телефон и просмотрел телефонную книжку. Он колебался, глядя на номер Рейчел. За эти последние недели она ясно дала понять, что не прочь начать с того места, где они остановились до аварии. А также намекнула, что вовсе не против быстрого развития событий.

Поможет ли она окончательно забыть Оливию? Он надеялся на это.

Рейчел приехала через полчаса после его звонка и кинулась в его объятия, словно это было в порядке вещей.

– Я так рада, что ты позвонил, – промурлыкала она, поднимая лицо к нему.

Он поцеловал ее и приготовился почувствовать что-нибудь – что угодно! – лишь бы не безразличие, и не смог. Может, ему просто нужна практика? «Почему же с Оливией все было просто великолепно?» – спросил он сам себя, но все же повел Рейчел в гостиную.

– Хочешь что-нибудь выпить? – предложил он.

– Конечно, «пино нуар»[1], если можно, – отозвалась она, усаживаясь на диван и закидывая ногу на ногу.

Ксандер не мог не обратить внимания, как ее юбка при этом поднялась, открывая безупречные ноги. Рейчел была маленького роста, но с идеальными формами. И еще она знала, как подчеркнуть свои достоинства, признал Ксандер. Он ожидал возбуждения, интереса, медленно воспламеняющего его изнутри, но – опять ничего.

Взяв бутылку вина из шкафа, он налил им по бокалу, и они с легким звоном чокнулись.

– За новые начинания, – сказала Рейчел, с надеждой глядя на него, – и счастливый конец, – завершила она с улыбкой.

Ксандер кивнул и сделал глоток. Даже вкус вина показался ему не таким, как полагается. Вообще, весь этот вечер был не таким. Рейчел начала говорить о работе – она недавно получила повышение и горела от нетерпения поделиться новыми идеями на совещании. Ксандер слушал ее оживленную речь, и ему нравились ее идеи, но затем она перевела разговор на более личные темы, и ее изящная ручка легла на его бедро, а сама она придвинулась к нему ближе, и Ксандер понял, что пора это заканчивать.

– Рейчел, мне жаль, но… – начал он.

Разочарование появилось в ее взгляде, но она овладела собой и даже улыбнулась. Убрав руку с его бедра, она приложила пальцы к его губам.

– Все в порядке, – сказала она. – Я вижу, что ты стараешься, но ничего не выходит, не так ли? Тебе не нужно так напрягаться. Проблема в том, что ты все еще женат на Оливии. Может быть, тебе не хочется это признавать, но, – она положила руку ему на грудь, – твое сердце все еще принадлежит ей.

Она поставила бокал на стол и поднялась.

– Не вставай, – сказала она ему. – Не надо меня провожать. Ах да, полагаю, лучше оставить это тебе.

Вытащив ключ из бокового кармана сумки, она положила его на столик рядом со своим бокалом.

Она ушла, а Ксандер сидел, глядя на ключ. Он дал ей его за неделю до аварии. Они должны были вдвоем встретиться с клиентом, и он предложил Рейчел заскочить к нему домой, чтобы подготовиться, потому что она жила далеко. Она закончила работу раньше, чем он, поэтому он дал ей ключ, чтобы она могла войти в квартиру. Он не попросил вернуть ключ, надеясь на дальнейшее развитие их отношений. Но это было ошибкой – и авария была тут ни при чем.

Он раздумывал над тем, что она сказала, уходя. Неужели он все еще влюблен в свою жену? Пора было признать правду – он скучал по Оливии. Он скучал по их жизни вдвоем, по той близости, что возникла между ними во время его выздоровления. Но сможет ли он ее простить? Готов ли снова заботиться о ней и ребенке, зная, что любовь эта может причинить ему боль?

Он провел бессонную ночь и не нашел ни одного ответа на свои вопросы. Денек тоже оказался напряженным, и он по-прежнему ни к чему не пришел в своих размышлениях. Ксандер чувствовал себя уставшим и даже больным, когда вернулся домой в восемь часов. И последним человеком, которого он ожидал или хотел там увидеть, была Оливия, ждущая его у порога.

Глава 17

Увидев своего мужа, Оливия выпрямилась. Но лицо ее было бледным и уставшим, и Ксандер тут же почувствовал тревогу за нее, но не хотел показывать это.

– Оливия, – коротко поприветствовал он ее.

– Я… не могла ждать, пока ты ответишь на мой звонок, мне нужно было тебя увидеть.

– Давай-ка зайдем в квартиру.

Он открыл дверь и впустил ее. За ней тянулся едва уловимый шлейф знакомого аромата, и ноздри его задрожали, а тело тут же отозвалось возбуждением. Почему, ну почему так не могло случиться вчера вечером, с Рейчел? Почему лишь Оливия способна была вызвать у него такую реакцию?

– Присядь – ты выглядишь уставшей, – заметил Ксандер, ставя свою сумку и снимая пиджак. – Ты долго ждала меня?

– Не очень, – ответила она неопределенно.

Она присела, а он стоял, глядя на нее.

– Ксандер, неужели у нас нет шансов?! – вдруг воскликнула Оливия. – Неужели в твоем сердце нет для меня прощения и ты не хочешь начать все сначала?

Ксандер провел рукой по волосам и вздохнул. Он задавал себе этот же вопрос всю прошлую ночь, но до сих пор не нашел ответа. Сердце его кричало, что он должен уступить и попробовать построить все заново, но его опыт и холодный разум подсказывали: «Уходи, пока можешь».

Беда была в том, что чувства его к Оливии все еще были слишком сильны. Каждый нерв, каждая клеточка тела его реагировали на нее – на малейшее изменение выражения лица, на плавные изгибы тела. И он не мог закрывать глаза на то, что она носит его ребенка. Эта новость была похожа на ледяную пощечину, как будто снежком запустили ему в лицо. Но это была не игра, а жизнь. Вот только хочет ли он такую жизнь? Сможет ли рискнуть снова и начать все заново с Оливией и ребенком?

– Ксандер? Прошу, скажи что-нибудь.

В голосе Оливии ясно послышались боль и страх, и ему захотелось утешить ее, сказать, что они справятся. Но он не хотел снова пострадать из-за собственной слабости.

Ксандер сел рядом с Оливией, стараясь не смотреть на нее.

– Я не думаю, что у нас получится, – наконец произнес он.

– Ну что ж, это звучит лучше, чем холодное «нет», – ответила Оливия, и в голосе ее не было и намека на юмор.

Ксандер повернул голову и посмотрел на нее. Это была женщина, чьи нежные прикосновения и забота помогли ему выздороветь и вновь окрепнуть. Он влюбился в свою собственную жену еще сильнее после этой злополучной аварии, провел с ней прекрасные, полные страсти ночи. Но стоит ей уступить – и он опять будет уязвим, зависим от нее и их еще нерожденного ребенка. Он не мог себе этого позволить. Он должен порвать с ней, быстро и без лишней боли.

– Тебе лучше уйти, нам не о чем больше разговаривать, Оливия, – устало произнес он.

– Нет, выслушай меня, – настойчиво сказала она. – Я имею право рассказать тебе о своих чувствах. Я люблю тебя, Ксандер. Я люблю тебя всем своим существом, с первой встречи. Вся моя жизнь принадлежит тебе. Может, некоторые из моих решений были неправильными, и я глубоко сожалею, но я учусь быть лучше. Мы оба учимся, – поправила она себя.

– Я никогда не просил у тебя ничего, – ответил Ксандер и начал подниматься.

Оливия схватила его за руку и потянула вниз.

– Я знаю. Ты, возможно, вообще никогда не признаешься себе в том, что я нужна тебе. Вот почему ты меня отталкиваешь. Вот почему мы жили словно на расстоянии, никогда не делясь друг с другом переживаниями. – Она глубоко вздохнула и произнесла: – Я говорила с твоей мамой. Я знаю теперь, каково тебе было в детстве.

– Что? Зачем? Какое право ты имела с ней разговаривать?

Гнев горячей волной захлестнул его. Гнев на Оливию за то, что она разговаривала с его матерью за его спиной, и на мать за то, что она обсуждала с его женой то, что никогда не обсуждала с ним самим.

– Мне нужно было об этом знать, Ксандер. Чтобы понять, есть ли у нас шанс. Когда Паркер умер, я поступила так, как учил меня мой отец. Собрала осколки и пошла дальше.

– Ты не просто собрала осколки, ты запихнула их в коробки и выкинула вон из своей памяти. Ты обошлась с памятью о Паркере так, точно его никогда и не было.

– Это все, что я могла сделать, я просто не умела справляться с горем иначе. Я не умела говорить об этом. Мы никогда не обсуждали чувства, это было не принято в нашем доме, и полагаю, в твоей семье все было так же. Твоя мама рассказала мне о твоем отце, о том, как он был сломлен. Я не хочу, чтобы с тобой произошло то же самое, Ксандер. Я хочу, чтобы у тебя было все хорошо. И у меня тоже. Поодиночке мы не справимся, но вместе мы могли бы построить все заново. Прошу тебя, скажи мне, что мы этого заслуживаем. – Она взяла его руку и положила себе на живот. – Скажи, что мы все втроем этого заслуживаем.

Ксандер посмотрел на ее руку, затем ей в глаза, в которых блестели слезы, и почувствовал, как его глаза тоже начинает щипать.

– Я не могу сказать тебе то, что ты хочешь от меня услышать.

– Подумай еще немного, Ксандер. Прошу. Ради нас. Мы не совершенны, но вместе мы могли бы постараться исправиться. Я знаю, что отталкивала тебя. Я виновата в том, что не делилась с тобой своими переживаниями. Мне казалось тогда, что если бы я позволила себе с головой уйти в это горе, то не смогла бы жить дальше. Я должна была убрать все, что напоминало о Паркере, чтобы не сойти с ума.

– Мне казалось, что, когда он умер, ты решила забыть о нем навсегда.

– Я не хотела этого. Он был важен для меня. И ты по-прежнему важен для меня. Мы важны. Вместе, понимаешь?

Она встала и принялась ходить по комнате туда-сюда.

– После того как Паркер умер, а ты ушел, я с головой погрузилась в живопись. Во время работы я не чувствовала боли из-за того, что потеряла вас обоих. Я создала самые свои выразительные картины в то время. Но знаешь, – она остановилась и встала перед Ксандером, глядя ему в глаза, лицо ее было искажено болью и сожалением, – я не горжусь собой. Мне кажется, что я нажилась на смерти Паркера. Я словно рисовала свою собственную боль, гнев и чувство вины.

– О чем это ты? – Ксандер встал, все его тело было напряжено, а руки сжаты в кулаки. – Это ведь не ты оставила ворота открытыми и не ты бросила мяч для Бозо на дорогу, это была моя вина.

Слеза скатилась по щеке Оливии. Ксандер ужасно хотел стереть ее, но не посмел к ней прикоснуться.

– Я знаю, что сказала тебе это, Ксандер. Мне было легче обвинить тебя, чем признать свою ответственность за то, что произошло. Паркер играл в моей студии в то утро – разве ты не помнишь? Но он шумел, возясь со своим паровозиком, это действовало мне на нервы, и я не могла сконцентрироваться на работе, так что я велела ему поиграть во дворе. Если бы я этого не сделала… – Голос ее оборвался, и она обхватила себя руками.

Ксандер молчал, а она подошла к дивану и взяла сумку.

– Прости, Ксандер. Мне так жаль – ты и представить не можешь. Я надеялась, что если мы поговорим, как полагается, то, может, у нас получится разобраться. Но кажется, пропасть между нами так широка, что ничего не выйдет.

Прежде чем он смог вымолвить хоть слово, Оливия ушла. Ксандер присел на диван, чувствуя, как на него наваливаются безысходность и одиночество, – так плохо ему не было никогда прежде. Лучи вечернего солнца заливали полуостров, что лежал на другом конце гавани. Там был его дом, и, если уж быть до конца честным, там было его сердце.

Он снова вспомнил слова Оливии о ее чувстве вины за тот ужасный день, когда их мир рухнул. Почему она раньше ничего ему не говорила?

«Я поступила так, как учил меня мой отец. Собрала осколки и пошла дальше».

Ну конечно! Именно такой пример подал ей отец, когда умерла ее мать, это было так похоже на его собственное детство. Идти вперед, стиснув зубы, ни о чем не сожалея, не позволяя чувствам вырваться наружу. Делать то, что нужно. И молчать.

Мог ли он сам приложить немного больше усилий, чтобы спасти их брак после смерти Паркера? Конечно мог, но не сделал этого. Замкнулся в себе. Слишком старался сохранить лицо – именно так поступала его мать. Он никогда не замечал, чтобы она показывала свою слабость, не видел ни единой слезинки на ее лице. Когда становилось особенно тяжело, она просто начинала работать еще усерднее. И он делал то же самое.

Когда Оливия сказала ему, что у них будет ребенок, он с головой бросился в работу. Отдалился от жены и их еще нерожденного малыша, стараясь сделать все, что в его силах, чтобы обеспечить их финансовую стабильность. Он заслужил повышение по службе и гордился собой. Но откуда ему было знать, что такое отцовство? Видит бог, у него не было хорошего примера для подражания. Не было времени, чтобы об этом задуматься или даже просто представить себе, что это такое, – они с Оливией не разговаривали, не обсуждали это, и новость была для него шоком. А потом, к его изумлению, когда родился Паркер, он сразу почувствовал привязанность к нему и безграничную любовь. И это было взаимно и даже немного пугающе.

Главное, что сразу привлекло Ксандера в Оливии, была ее самодостаточность. Но в итоге именно из-за нее они и расстались, потому что из их отношений исчезла близость. Сейчас же, взвешивая ее слова о том, что она чувствовала на самом деле, Ксандер понял, что, стараясь не стать жертвой собственного прошлого, как отец, он попал в другую ловушку, последовав примеру матери.

Ксандер вспомнил ту радость и волнение, что он испытал, встретив Оливию, полюбив ее. Ему в жизни встречалось много женщин – красивых, сильных и успешных, но ни одна не тронула его сердца так, как Оливия. Почему он решил, что любить кого-то и зависеть от любимого человека – плохо?

Ведь он, отдалившись от нее, тоже способствовал разрушению их брака. Он вдруг понял, что они действительно нуждаются друг в друге. И это не признак слабости, напротив, это сделает его сильнее, ведь их любовь взаимна.

Ксандер встал и подошел к окну, положив руку на стекло, и вгляделся в темное пятнышко вдали – холм, на котором стоял их дом. Да, Оливия совершала ошибки, но разве он их не делал? Он все еще не понимал, сможет ли простить ее за то, что она обманом привезла его к себе домой после больницы.

Но гнев, который кипел в нем последние несколько недель, вдруг утих. Конечно, он сможет ее простить. Им обоим предстоит поработать над собой. И теперь они снова будут нести ответственность за еще одну жизнь. Почему, черт побери, он собирался вычеркнуть этого ребенка из своего сердца, не хотел быть рядом, видеть, как он или она родится, будет расти, учиться и развиваться? Сейчас ему даже думать об этом было больно, но теперь он знал, что боль – это нормально, как и другие чувства, которые человек может доверить своим близким.

Он закрыл глаза и отвернулся от окна. Должен ли он позволить своим чувствам к Оливии управлять им при принятии таких важных решений? Ему все еще трудно было на это решиться, но сердце подсказывало ему, что он поступает правильно.

Глава 18

Наступил сочельник. От Ксандера не было никаких вестей уже около недели. Оливия с утра решила украсить дом и поднялась на чердак за украшениями. Но тут же забыла о них, увидев разбросанные по полу вещи Паркера, оставленные Ксандером. Она сложила на место одежду и игрушки, а затем взяла альбомы, уже намереваясь положить их обратно в коробку и заклеить, но внезапно передумала и понесла вниз.

Она поставила их на книжные полки в гостиной и вернула на свои места фотографии Паркера в рамках. Забрав с чердака игрушки, она сложила их в коробку и поставила ее в детской. Теперь в ней будет жить ее второй малыш. Сделав все это, она вдруг поняла, что в доме что-то изменилось. Стало как-то светлее, спокойнее. Всех этих вещей не хватало, вместе с ними словно отсутствовал огромный кусок ее души.

Она всегда будет скучать по своему первенцу, но, по крайней мере, теперь она будет вспоминать его с меньшей горечью, чем последние два года, когда она старалась скрыть ото всех свои истинные чувства. И еще теперь она чувствовала, что наконец может простить себя за тот ужасный день.

Пора было начинать новую жизнь. Если бы только можно было начать ее с Ксандером! Бесчисленное количество раз она проверяла автоответчик на домашнем телефоне или собственный мобильный. Но пора было признаться себе: они не будут вместе.

Документы о расторжении брака и письмо Ксандера относительно финансовой поддержки их ребенка лежали на кухонном столе перед Оливией.

– Да просто подпиши эти чертовы бумажки и забудь, – вслух произнесла она и погладила свой еще не округлившийся живот. – Мы справимся, ты и я.

Но не успела она поднести ручку к бумаге, как раздался звонок в дверь. Раздраженно вздохнув, она пошла посмотреть, кто это. Увидев на пороге Ксандера, одетого в его старую университетскую толстовку и потрепанные джинсы и кроссовки, Оливия остолбенела. Сердце ее застучало сильнее, и, взглянув ему в лицо, она заметила странный блеск серых глаз и щетину, упрямо пробивающуюся на подбородке.

– Ты приехал за документами? – спросила она.

– Не совсем, – ответил Ксандер. – У меня кое-что есть для тебя, подарок на Рождество. Для тебя и малыша вообще-то.

– Для…

– Пойдем покажу.

Он повернулся и пошел по дорожке к воротам. Оливия увидела стоящий там большой внедорожник для всей семьи. Странно. Конечно, он уже в состоянии сесть за руль, но она знала, что такой машины у него раньше не было. Ксандер ездил на маленькой двухдверной спортивной иномарке. Может, это не его машина и он взял ее на пару дней? Наверное, подарок не влез в его маленький автомобиль.

– Ты идешь? – позвал он от ворот.

– Конечно, – ответила Оливия, спускаясь по ступенькам. – Это твоя машина? – спросила она, указывая на внедорожник.

– Да, я решил, что настало время оставить гоночные автомобили профессионалам и немного подрасти. Точнее, как следует подрасти.

Задняя дверь машины была открыта, и сквозь тонированное стекло сбоку Оливия увидела переносной контейнер для животных. Она резко остановилась и ахнула, увидев щенка борзой собаки внутри. Ксандер открыл контейнер, вытащил повизгивающего щенка и вручил его Оливии:

– С Рождеством, Ливви.

Щенок поднял голову и лизнул ее в подбородок, отчего она рассмеялась.

– Но почему вдруг?

– Каждому ребенку нужна собака, так ведь?

Он вытащил из машины сумку, набитую игрушками и собачьим кормом, а потом, подойдя к переднему сиденью, достал лежанку, на которой щенок мог бы спать.

– Ты не против, если я занесу все это в дом?

– О, конечно! – воскликнула Оливия. – Заходи – выпьем кофе. А как его зовут?

– Ее. И у нее пока нет имени, я думал, ты сама выберешь.

Они вошли в дом, и Ксандер тут же заметил на стенах в прихожей фотографии Паркера, которые Оливия вернула на свои места.

– Ты повесила их назад? – спросил он, останавливаясь у фото, на котором они были запечатлены все вместе – со счастливыми смеющимися лицами.

– Здесь их место. Я… не должна была их снимать и прятать. Это было неправильно и несправедливо – по отношению к нему… и к нам.

Ксандер ничего не ответил, лишь слегка кивнул. Оливии хотелось узнать, что он об этом думает, она надеялась, что он одобрит ее поступок, но он молчал. Когда они пришли на кухню, он заметил бумаги, над которыми так долго сидела Оливия.

– Ты собиралась подписать их сегодня? – спросил он.

– До сих пор не могу решиться, – призналась она, печально качая головой. – Но полагаю, раз уж ты здесь – можешь забрать их с собой.

Его лицо внезапно потемнело.

– Нам нужно поговорить, – произнес он взволнованно.

Оливия почувствовала, как все внутри у нее перевернулось. Щенок в это время вдруг заскулил и начал вырываться из ее рук.

– Может, сначала выпустим ее? – спросила она тихо.

Они вышли в сад, и щенок, выбежав на лужайку, принялся изучать новое место, нюхать цветы и кусты, а затем блаженно растянулся на траве.

– Она чудесная, Ксандер. Но почему вдруг ты купил ее? – спросила Оливия, не осмеливаясь посмотреть на мужчину, стоявшего так близко с ней.

– У меня никогда не было домашнего питомца. Мама всегда говорила, что ей и без того забот хватает, сколько бы я ни умолял, сколько бы ни обещал, что я буду о нем заботиться. Наверное, потом я забыл об этом и повел себя как мама, когда ты принесла Бозо.

Оливия, не удержавшись, положила руку на его плечо и поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать Ксандера в щеку. Внезапно он повернул голову, губы их встретились, и по венам Оливии тут же прокатился жар. Испуганная, она отошла.

– Спасибо, я уже люблю эту собаку. Она прекрасна.

– Нет, это ты прекрасна. Душой и телом. Я раньше, казалось, не ценил этого. Ливви, я много думал и понял, что раньше я смотрел на все поверхностно и убедил себя, что этого достаточно, что мы можем построить отношения на физическом притяжении, ведь мы так идеально подходили друг другу. Пока мы были вдвоем, я не мог заглянуть глубже в свои чувства. Я знал, что люблю тебя, но никогда не понимал, насколько сильно, и в общем-то не готов был делиться тобой с кем-то, будь то ребенок или даже собака.

Он наклонился и обхватил ее лицо ладонями.

– Ливви, прости меня, я был дураком! Я никогда не понимал, что такое любовь и куда она может привести человека, до тех пор, пока не встретил тебя. Я не заслужил ни тебя, ни Паркера. Если бы я был лучшим мужем и отцом, может быть, той трагедии и не случилось бы.

– Ксандер, нет. Ты был прекрасным отцом, и Паркер так тебя любил. Не принижай своих достоинств. Это я принимала важные жизненные решения, не посоветовавшись с тобой. Это я обвиняла тебя, не понимая, чья это вина на самом деле. Это все я.

Ксандер покачал головой:

– Я должен был уберечь его, это было моим долгом перед ним и перед тобой, а я не справился.

Сердце Оливии было готово разорваться на части, когда она увидела слезы в его глазах.

– Единственный, кто виноват, – тот парень, который вел машину. Если бы он смотрел на дорогу, а не писал эсэмэс, если бы он ехал медленнее по загородной дороге – тогда бы он увидел, как они выбежали на проезжую часть, и смог бы затормозить. Но нельзя все время говорить «Ах, если бы» и нельзя винить себя или друг друга в том, что произошло. Назад пути нет. Мы не можем повернуть время вспять, как бы нам этого ни хотелось. Я бы тоже могла много чего сделать иначе в тот день, но сейчас уже ничего не изменить. Ксандер, ты должен это понять и принять, чтобы жить дальше.

– Но легче от этого не становится, не так ли?

– А еще труднее справляться с этим в одиночку.

– Да, ты права. Я видел, как моя мать не принимала помощи ни от кого, включая меня, а ведь я мог ей помочь. Она сказала тебе, что отец съехал с катушек после смерти моего брата, так ведь?

– Да, верно. Раньше я не понимала, как тебе было тяжело в детстве или как трудно было твоей маме, да и папе, если уж на то пошло.

– Мне было не с чем сравнивать. Я, конечно, знал, как бывает в других семьях и что у нас все немного странно, – я, например, не мог приводить домой друзей, – но лишь после смерти Паркера я понял, через что прошел мой отец. Я не хотел упасть в эту черную дыру. Я сделал все, что мог, чтобы избежать этого. Никогда не показывал никому ни своего страха, ни горя. Я так старался не быть похожим на него. Моя мать уходила каждое утро на работу, а отец почти не выходил из своей комнаты. Порой он находил в себе силы собраться и встать с кровати, но все чаще, возвращаясь домой, я заставал его в том же состоянии, что и утром. Когда он умер, я почувствовал скорее облегчение, а не печаль – потому что в первый раз за много лет я знал, что он наконец обрел покой. Он не мог себя простить за смерть моего брата, не мог говорить об этом. Он зависел от мамы во всем. Я не мог позволить себе походить на него ни в чем.

Оливия сжала его руку.

– Вашей семье нужна была помощь.

Ксандер кивнул:

– Мама не из тех, кто принимает помощь. Она как солдат – делает то, что нужно, и идет вперед. Она сильная и несгибаемая, как скала, я думал, что это достойный пример для подражания. Вообще, мне казалось, что ты во многом на нее похожа. Я никогда не видел ее в слезах и не слышал, чтобы она жаловалась на что-то. После смерти Паркера ты занималась всеми делами – похоронами, даже написала заявление в суд против водителя. Твоя выдержка поразила меня. Я смотрел на себя и думал, почему я так не могу. Неужели я и впрямь вел себя как истинный сын своего отца?

– Нет, это неправда. Ты просто горевал о Паркере, Ксандер. Каждый справляется как может. Я ведь спрятала все свои чувства в дальний уголок сознания, я научилась этому еще в детстве. Жизнь продолжается и все такое, – горько сказала она. – В конце концов, все в моей семье привыкли, что важные решения принимаю я, даже мой отец. Так что для меня это стало естественным, я так выросла. Я никогда не думала о том, что ты должен разделять все важные шаги в жизни со мной, потому что я привыкла следовать собственному плану. Мы встретились, полюбили друг друга и поженились, и я решила, что могу разработать план для нашей общей жизни. Неудивительно, что мы расстались после событий, которые должны были нас сблизить.

Ксандер вздохнул:

– Это не твоя вина. Я позволял тебе принимать решения без меня, потому что мне было так легче. Я считал, что мой главный вклад в нашу жизнь – это моя успешная карьера. Мне нужно было взять реванш за все то, чего мой отец не делал для семьи, но это имело свою цену, не так ли? Думаешь, мы сможем все исправить? Дать друг другу второй шанс в этом деле под названием любовь? – спросил он, глядя на резвящегося на лужайке щенка.

– Я знаю, что мы сможем. Ради памяти Паркера и ради нашего будущего малыша мы просто обязаны быть счастливыми. – Она протянула руку, чтобы погладить его по лицу, и улыбнулась, когда он повернулся и поцеловал ее пальцы. – Я никогда не переставала любить тебя, Ксандер. И никогда не перестану. Мне просто нужно было понять, что для счастливого брака самое важное – это работать вместе, и я не считаю, что наши отношения закончены.

– И я. Кажется, у нас обоих был не лучший пример для подражания в детстве, не так ли? Но все же мы ухитрились найти друг друга и полюбить. – Он обнял ее за талию и заглянул в глаза. – Ты мне поможешь, Ливви? И позволишь мне помочь тебе? Я хочу любить тебя до конца жизни и вырастить этого малыша, а может, и не его одного, с тобой.

– О, Ксандер. Я буду счастлива помочь тебе! Я так люблю тебя. Я не представляю своей жизни без тебя. Я хочу всегда быть рядом с тобой и чтобы у нас была семья, которую мы оба заслужили!

– И я хочу быть с тобой. Я обещаю, мы через все пройдем вместе, и на сей раз у нас это получится, в горе и в радости.

Он наклонил голову и скрепил свою клятву нежным поцелуем. Никогда еще Оливия не чувствовала себя так естественно и спокойно в его объятиях. Пульс ее ускорился, и тепло побежало по венам – она знала, что сердце ее бьется для него и что вместе они способны на все.

Ксандер посмотрел на щенка, который сидел на лужайке и смотрел на них.

– Так как ты хочешь ее назвать?

Оливия посмотрела на своего любимого мужчину, подарившего ей настоящее счастье, и ответила:

– Думаю, нужно поставить вопрос иначе: как мы ее назовем?

Ксандер рассмеялся и крепко ее обнял, и Оливия на этот раз была точно уверена, что теперь они справятся. Отныне – и навсегда.

Примечания

1

«Пино нуар» – вино из благородного сорта винограда в Бургундии.

Content

Ивонн Линдсей
Любимый бывший муж

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания