ФИОЛЕТОВЫЙ

Мария Брикер

Уик-энд в Париже

* * *

«Динь-динь. Динь-динь… Динь-динь! Ну, ты чего, не слышишь?! Динь-динь!!!»

С каким удовольствием она сейчас удавила бы Пашку за то, что забил в ее мобилу этот звонок, раздраженно подумала Алина, с ненавистью глядя на свой сотовый. К сожалению, абонент в настоящий момент находился вне зоны ее доступа, и удавить эту подлую скотину не получится. Свалил к близкой подруге Лизавете, а ей оставил на память вопли долбанутого ребенка. Она же просила что-нибудь такое… типа «Лондон-Париж»… Или «Never let you go» … Иракли и Билан. Билан и Иракли. Отстой, конечно, попса, но ребенок, которого надо в дурдом сдать, пока связки не посадил, намного хуже.

Как ей теперь другой звонок установить? В принципе, нет ничего невозможного… для людей с интеллектом, если руки из правильных мест растут, а если они растут из…

«Ты что, не слышишь?! Динь-динь-динь!!!»

— Слышу! — раздраженно буркнула Алина в трубку, резко захлопнула форточку и чихнула.

За окном кружился белый пух, оседал на траву, деревья и кусты, лип к подоконнику, лез в форточку — даже антимоскитная сетка не помогала. Песня еще, как назло, пристала. Снег кружится, летает, летает, и, поземкою клубя… Заметает, блин, заметает, все, что было до тебя. До него все было прекрасно, ни соплей, ни распухшего носа. А снег не знал и падал…. А снег не знал и падал…. Не знал, собака, что у нее из-за этого глаза теперь узкие, как у китайца, и пришлось взять отпуск за свой счет на две недели, потому что больничный ей не дали. Изверги! Плевать всем, что у нее аллергия, и она помирает в период цветения тополей, которые на своем пуху разносят споры злаковых, пыльцу растений и прочие гадкие аллергены. Пейте антигистаминные препараты. Можно подумать, она не пьет! Жрет таблетки горстями, в нос брызгает спреями, а все без толку, только в сон клонит и сухо во рту. Невозможно так жить! Невозможно! Когда, наконец, в Москве станет так же, как во всем цивилизованном мире? Когда местные домоуправы научатся различать тополя по половому признаку и начнут спиливать девочек, оставляя мальчиков? Алина читала, что в Париже и Вене такого безобразия нет.

Махнуть бы сейчас куда-нибудь в Европу, мечтательно подумала она и расстроенно вздохнула. На ее копеечную зарплату можно позволить себе отдых лишь в санатории «Серп и молот» где-нибудь под Урюпинском. Отпуск, как назло, дали только за свой счет, денег нет, придется снова лезть в заначку.

С каждой зарплаты Алина откладывала небольшую сумму на очиститель воздуха нового поколения. Стоило чудо целое состояние, но ради этой волшебной штукенции, способной превратить ее жилище в рай на земле, как сулили производители, она готова была затянуть поясок потуже. Однако, как ни экономила Алина, скопить нужную сумму никак не получалось, периодически приходилось заначку потрошить.

Лизка подбивала ее уволиться и поискать более кормное местечко, даже выклянчила у нее копию трудовой книжки, чтобы кому-то из своих серьезных знакомых ее порекомендовать, но Алина боялась перемен. Работа у нее была хоть и малооплачиваемая, но в прямом смысле слова — не пыльная. Трудилась Алина бухгалтером в небольшой частной конторке, арендующей лабораторию у разваливающегося научно-исследовательского института. В помещениях конторы царила абсолютная стерильность, что облегчало ее жизнь вечного аллергика. Правда, чем занимаются в лаборатории, Алина предпочитала не рассказывать. Надоело объяснять обалдевшим знакомым, что в разведении опарышей для рыболовных и зоологических магазинов нет ничего ужасного: личинок мух с гниющих трупов животных не снимают, а выращивают на твороге и курином желтке. В общем-то, она со своей аллергией научилась существовать. Если бы не тополиный пух, то все в ее жизни было бы нормально! И Пашка к Лизавете бы не свалил. Алина злилась на бывшего бойфренда, но особенно не осуждала. Чем она могла его удержать? Сопливым носом? Конфузы случались регулярно. В последний раз чихнула во время прелюдии Пашке в физиономию, а потом хрюкнула во время секса из-за насморка — какой мужик такое выдержит.

А как замечательно все начиналось…. Встречались два раза в неделю, ходили в кафе или в кино, гуляли по городу, а потом ехали к ней, вино пили, «Изабеллу», музыку слушали… Спасибо бабуле, оставила в наследство отдельную квартиру: лилипутскую однушку в хрущевке на метро «Планерная», но с перспективой когда-нибудь переселиться в новостройку в Южном Бутово. Все! Все было прекрасно! Пашка восхищался, как у нее дома чисто, и собирался сделать ей предложение. Намекал, во всяком случае, что собирается. Они даже похожи были и стали бы прекрасной парой.

Да, с пылью она боролась жестоко, ежедневно делала влажную уборку, постельное белье меняла через день, тщательно отгладив простыни и наволочки, иначе слезы и сопли ручьями лились. Покушать умела приготовить, борщ сварить — пожалуйста, котлет нажарить — не проблема. Если бы не гнусные тополя, то Пашка не свинтил бы к близкой подруге. Впрочем… Лизка хоть не была красавицей, но умела себя подать так, что мужчины слепли и падали к ее ногам. Яркий макияж, сексапильная одежда, длинные белые волосы, туфельки на шпильке, мурлыкающий голос и большая грудь — как на такую фифу не повестись. Успешная, холеная, эффектная, зарабатывает отлично, одевается в фирменных магазинах, посещает салоны красоты и фитнес-клуб. Лизка тоже работала бухгалтером, но получала в десять раз больше и даже ипотечный кредит не побоялась взять, чтобы купить собственную квартиру. Несколько лет назад она приехала из маленького провинциального городка поступать в институт и, чтобы выжить, ей надо было вгрызаться в жизнь зубами. Что, собственно, она и делала. Увела мужика и глазом не моргнула. На фоне близкой подруги Алина всегда проигрывала, хотя дурнушкой назвать ее было нельзя: синеглазая, русоволосая, коса по пояс, фигурка стройная, носик аккуратный, когда соплей нет… Но это же не всегда, а раз в году!

Алина снова чихнула.

— Будьте здоровы, — вежливо отозвались на том конце провода, голос был незнакомый и немного вибрировал.

— Спасибо, — поблагодарила девушка, шмыгнув носом.

— Тополиный пух, жара, июль, — сказал невидимый собеседник.

— Июнь, — поправила Алина. — Впрочем, неважно. Жара, лето, а у меня аллергия на тополиный пух.

— Будьте здоровы, — повторили в трубке.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила Алина.

— Тополиный пух, жара, июль, — рассказал ей собеседник.

— Угу, я в курсе. Вы по какому вопросу?

— Будьте здоровы, — раздалось из мембраны.

— Спасибо! — рассвирепела Алина. — Вы, наверное, номером ошиблись.

— Тополиный пух, жара, июнь, — ехидно заметил голос.

— Ой! — Алина расхохоталась. — Доперло до меня наконец-то. Я что, в прямом эфире на радио?

В мембране послышались аплодисменты.

— Какая вы проницательная девушка. Вы догадались о розыгрыше раньше всех и выигрываете наш главный приз — путевку на уик-энд в Париж. Поздравляю!

— Серьезно? Не может этого быть! Я не верю! Не верю! — Алина станцевала с телефоном вальс. — И что теперь? Куда-то надо, наверное, за призом приехать?

— Не беспокойтесь. Скажите свой адрес, и мы курьера отправим. Надеюсь, у вас загранпаспорт есть?

— Обалдеть!

— Так есть?

— Ну конечно! Я уже заграницу ездила, в Болгарию по профсоюзной линии, — с гордостью сообщила Алина и торопливо продиктовала свои координаты, опасаясь, что абонент передумает и отсоединится.

— Еще для посольства справка с места работы нужна, на фирменном бланке, с указанием должности, оклада и стажа работы. И две фотографии — три на четыре.

— Есть! — завопила Алина. — У меня все это есть! Я для Болгарии брала в двух экземплярах, а пригодился один, там дату только поставить надо.

— Замечательно, в таком случае курьер приедет в течение часа. Приготовьте, пожалуйста, документы и передайте ему. Нам надо оформить визу и билет с гостиницей для вас забронировать. Отъезд через неделю, у нас в посольстве свои люди. В пятницу двадцатого июня в пятнадцать часов вам надо будет приехать в аэропорт «Шереметьево-2». Вас устраивает дата поездки?

— Устраивает! Мне в понедельник двадцать четвертого только на работу. Я в отпуске сейчас, — зачем-то объяснила Алина. Собеседник тоскливо вздохнул.

— В зале прилета на первом этаже у главного табло вас будет ждать наш сотрудник, — продолжил он посвящать ее в детали. — Он вернет вам паспорт с Шенгенской визой, передаст билет и ваучер на гостиницу. К сожалению, мы оплачиваем только перелет, проживание, трехразовое питание и экскурсии по городу. Карманные расходы в смету не включены, и до «Шереметьева» вам придется добираться своим ходом.

— Конечно! Конечно, я все понимаю. Нет проблем! — Алина замахала рукой, словно собеседник ее видел.

— Извините, на линии ожидают другие слушатели, — сказал он. — Будут какие-то вопросы, звоните, мы с удовольствием на них ответим. А если у нас возникнут какие-то проблемы с оформлением документов, мы с вами свяжемся. Всего доброго. И… будьте здоровы!

— Спасибо вам огромное! Я так рада! Вы даже представить себе не можете как! — затараторила Алина, но благодетель уже отключился.

Париж, Париж, Париж! Эйфелева башня, Монмартр, Нотр-Дам де Пари, Елисейские поля и никаких цветущих тополей. Боже, какое счастье! Не зря, не зря она учила французский, будет где применить язык!

Алина метнулась к стенке, чтобы пересчитать заначку. Плевать на очиститель! Четыреста тридцать евро. Этого за глаза хватит на сувениры коллегам, да и себе кое-что купить: туфельки какие-нибудь, сумочку и маме настоящие французские духи.

Курьер, молчаливый невзрачный юноша, приехал, как и было обещано, в течение часа, попросил подписать анкеты для визы, забрал документы, оставил визитку с номерами телефонов, по которым можно связаться с организаторами поездки, и испарился.

Алина проводила курьера и спохватилась, что забыла попросить у него расписку. Вдруг потеряет паспорт по дороге? Но волнение быстро прошло — мечты о Франции заслонили все. В конце концов, в Париж ее не какая-нибудь шарашкина контора отправляет, а любимое радио.

Неделя пролетела в хлопотах и сборах. Алина провела ревизию своих вещей и пришла к выводу, что в шкафу полный отстой и ехать в Париж ей совершенно не в чем. Пришлось наплевать на тополиный пух и пробежаться по магазинам: прикупить пару новых футболок и топиков, легкий свитерок насыщенно голубого цвета, джинсы, стильный белый сарафанчик, под него рубашку в ярких цветах, кожаную сумку и мягкие туфельки без каблука, чтобы было удобно гулять по Парижу. На каблуках у нее были — черные с эффектной серебряной пряжкой, да и маленькое черное платье давно пылилось в шкафу. Вещи были куплены для корпоративной вечеринки, но выйти в свет так и не получилось — накануне Алину свалил грипп. Теперь она блеснет в них в Париже, отправится вечером куда-нибудь на променад, а потом… Алина представила себя сидящей за столиком в дорогом ресторане, с бокалом красного «Шато Латур», и зажмурилась от счастья.

Одежду для поездки Алина закупала в стоке, который недавно случайно обнаружила на окраине города. Отличный магазин, если хорошо покопаться, то среди вороха барахла можно отыскать фирменную и недорогую вещь. Набег оказался удачным. Повертевшись у зеркала в обновках, Алина решила и себя чуть-чуть обновить: сходила в салон и решительно отстригла русую косу — сделала стильное каре с прямой челкой и перекрасилась в шатенку.

Дома она долго смотрела в зеркало и поверить не могла, что стала такая… такая необыкновенная. Кажется, впервые Алина себе нравилась — в ней появилось то, чего не было прежде — лоск. Завершили перевоплощение два сеанса солярия и конечно же французский маникюр! Теперь можно смело отправляться в Париж. Не беда, что нос сопливый и на глазах припухлость — во Франции она избавится от аллергии и вообще станет неотразимой. Правда, после набега на магазины и посещения салона красоты денег у нее почти не осталось, но Алина не сильно по этому поводу переживала: на сувениры хватит, маме она купит маленький флакончик духов, а новые туфельки и сумочка у нее уже есть.

Маман отреагировала на новость скептически, нудила полчаса, что этого не может быть, потом вроде поверила, но извела советами и все нервы истрепала: запихала в сумку теплые носки, батон сырокопченой колбасы, кофе, чай, сахар, сухие супчики, и всерьез намылилась провожать ее в аэропорт. Жуть! Алина с трудом родительницу отговорила, жалея всем сердцем, что сказала про поездку. Надо было наплести, что к сотруднице на Клязьму едет на выходные. К слову, сотруднице, у которой была дача на Клязьме, — Ирине Самойловой, самой большой болтушке в их отделе, Алина не удержалась и позвонила, торжественно сообщив, что отправляется на выходные в Париж. Скоро о ее поездке будут знать все! Пусть от зависти усохнут. А то вечно за спиной зубоскалят, что она неудачница и вообще тетеха. Неудачницы не выигрывают поездки в Париж!

Ирка сквозь зубы пожелала Алине счастливого пути и выдала все новости о том, что произошло в коллективе за время ее отсутствия. Оказалось, на работе все ходят на ушах из-за таинственного происшествия: у шефа сперли из холодильника колбу с секретным раствором. Секретным — это сильно сказано. Ни для кого не было тайной, что шеф, Антон Петрович Ширяев, придурковатый добродушный старичок с трудовой мозолью на пузе, в душе был романтиком. Его научные амбиции простирались гораздо дальше разведения опарышей в лабораторных условиях, он мечтал спасти человечество от вымирания и вот уже много лет корпел над рецептом «Эликсира бессмертия». Эликсиры свои Антон Петрович пробовал на себе и несколько раз оказывался в Склифе, где его научные изыскания вымывали из желудка с помощью физрастворов, но это профессора не остановило, он упорно продолжал эксперименты. Кому понадобилось тырить у шефа колбу с сомнительным содержимым? Не иначе, кто-то из сотрудников решил покончить жизнь самоубийством, хихикнула Алина и забыла о происшествии.

Ночью перед отлетом она никак не могла уснуть, ворочалась, боясь проспать, задремала лишь под утро и вскочила ни свет ни заря. Но настроение все равно было прекрасным. До «Шереметьева» пришлось, правда, своим ходом добираться, такси ее обнищавший бюджет никак не тянул.

В аэропорт она приехала немного раньше, выпила убийственно дорогой эспрессо в кафешке и встала у табло, приглядываясь к лицам и пытаясь вычислить человека, который должен вручить ей билеты и паспорт. Идиотка, ругала она себя, надо было хотя бы поинтересоваться, как он будет выглядеть.

Прошло полчаса.

В десяти шагах от нее кучковалась группа горластых туристов — дородные тети и мужики с красными физиономиями, явно с севера. Алина подошла и поинтересовалась, не во Францию ли они летят? Мало ли, вдруг победителей окажется целая группа. Ржание было ей ответом, оказалось, туристы летят в Тунис. Что было смешного в ее вопросе и что они собираются делать в Тунисе летом, Алина уточнять не стала и отплыла от группы.

Прошло еще полчаса.

Алина слегка занервничала, поглядывая то на часы, то на табло. На ближайший рейс в Париж уже объявили посадку, следующий был лишь вечером, выходит, это ее рейс. Куда же запропастился сотрудник с билетом?

Прошло еще полчаса.

Алина занервничала сильно. Что за ерунда? Может, она перепутала время и дату? Двадцатое июня, пятница, «Шереметьево-2», зал отлета, главное табло — все верно, она записала информацию в еженедельник. Да и с памятью у нее проблем не было.

В голове наконец-то мелькнула здравая мысль позвонить организаторам и все узнать. Ругая себя последними словами, что до сих пор этого не сделала, Алина нашла визитку, которую ей вручил курьер, и позвонила по указанному телефону. Оператор сообщил, что такого номера не существует. Алина набрала его еще раз, решив, что ошиблась, но из динамика прозвучало то же самое. Тогда она отыскала в сотовом телефон, с которого ей звонили с радио. Оператор, словно издеваясь, повторила: такого номера не существует. Алина снова набрала его — безрезультатно.

Лица перед глазами расплылись, от волнения затошнило.

На табло мигали зеленые огоньки, приглашая пройти на регистрацию рейса в Париж. Алина бросилась к таможенному контролю, постояла там несколько минут, рассеянно глядя по сторонам. Как она ни пыталась осмыслить происходящее, ничего не получалось. Может, она стала участницей программы «Розыгрыш»? По радио развели, теперь здесь? Она поплелась обратно к табло, волоча за собой сумку, и вдруг заметила высокого темноволосого парня в белой футболке и рваных голубых джинсах. В руках он держал синюю пластиковую папочку, какие турагентства обычно выдают с билетами и паспортом. Сердце в груди радостно забилось — совершенно очевидно, это был ОН!

Алина подлетела к мужчине и расплылась в улыбке, глядя на него снизу вверх.

— Вы не меня ждете случайно? — спросила она, кокетливо заправив за ушко прядь волос. Движение вышло непроизвольное — парень был хорош собой и во все стороны излучал мужское обаяние. Сибирячки, отлетающие в Тунис, даже перестали ржать на весь аэропорт и приосанились.

— Наверное, вас, — улыбнулся парень, и в его желто-зеленых глазах вспыхнул интерес. — Меня зовут Матвей Залесский, я…

— Очень приятно, а меня Алина Метель, — с облегчением вздохнула она. — Господи, ну что же вы так опаздываете? Я чуть с ума не сошла, вас дожидаясь. Позвонили бы хотя бы или эсэмэску скинули. Черт-те что в голову лезло! Давайте паспорт и билет скорее, посадка на рейс уже заканчивается. Осталось пять минут.

— Как заканчивается? — с сомнением уточнил парень, посмотрев на табло, потом на часы и снова перевел взгляд на девушку.

— Обыкновенно! — разозлилась Алина — первое приятное впечатление развеялось, как дым. Ну и тормоз, не удивительно, что опоздал. И взгляд какой-то странный. Обкурился он, что ли? — Давайте документы, — поторопила она. Молодой человек неуверенно протянул ей папку. На лице его читалась растерянность. — Спасибо, — буркнула Алина. — Проводите меня?

— Куда? — окончательно растерялся он.

— На кудыкину гору, блин, — огрызнулась она. — Ладно, без вас справлюсь, — она отвернулась и, подхватив дорожную сумку, побежала к зеленому коридору таможенного контроля.

— Девушка! Как вас там?.. Алина! — окликнул ее парень.

Алина даже не обернулась. Мало того, что опоздал и не извинился, так еще и сумку тяжелую не предложил помочь донести. Долдон какой-то. Ну что за мужики такие пошли? Пашку тоже вечно приходилось просить взять у нее сумку с продуктами. Не скажешь в лоб — не заметит в упор. Ведро помойное никогда не догадается выбросить. А сколько раз она просила его поправить карниз и прокладку в ванной поменять? Бесполезно! Хорошо, что он к Лизке ушел, скатертью дорога. Француза, может, себе подыскать в Париже? Говорят, они все жлобы, но как любовники ничего, нежные. А ей для счастья особо много и не надо, главное — чтобы любили. Пашка в постели нежным не был, слов ласковых на ушко не шептал — рукой по телу пошарит, чмокнет пару раз, и готово дело. А потом к компу, на сисястых девах пялиться. Пашка работал программистом и без компьютера жить не мог. «Интересно, Лизавете он слова любви говорит?» — подумала Алина и вдруг поняла, что ответ ей неинтересен. Боль прошла, она ничего не чувствует, ни ревности, ни злости, ни отчаяния — полный штиль в душе, лишь удивление: боже, как она была слепа! Зачем столько времени потратила на это убожество? Почему? Ради сомнительной перспективы иметь мужа? Да на фига он такой нужен! Лучше одной жить, чем с таким тюфяком, которого надо кормить и обслуживать.

Алина достала из папки билет с паспортом и протянула таможеннице, подпрыгивая от нетерпения и поглядывая на стойку регистрации рейса в Париж. До ее окончания оставалось три минуты. Девушка за стойкой уже поднялась и сладко потянулась, вероятно, решив, что больше никого из пассажиров не предвидится.

— Извините, — похлопали ее по плечу.

Алина обернулась, с раздражением глядя на виновника своего беспокойства, и плюхнула дорожную и дамскую сумки на томограф для досмотра багажа. Молодой человек тоже поставил свой небольшой кожаный рюкзак.

— Девушка, что вы сумки свои ложите? Провожающим туда нельзя.

— Так это я в Париж лечу! — возмутилась Алина.

— Паспорт тогда давайте и билет.

— А я что вам дала! — девушка выхватила у таможенницы паспорт, заглянула в него, медленно передала документ молодому человеку и, подхватив свои вещи с томографа, отошла от стойки и уселась на пол.

— Матвей Яковлевич! Ну где же вы ходите? — заорал кто-то над головой.

Алина скосила глаза вверх: рядом стояла девушка-блондинка в темно-синем костюме и белой рубашке, с рацией и бейджем на груди, улыбаясь во все тридцать два металлокерамических зуба.

Алина зажмурилась и зарыдала на весь аэропорт. Кто-то подхватил ее под руку и куда-то потащил — от шока, слез и безысходности она ничего не соображала и не видела. Внутри все сжалось и болело, звенело в ушах, а в голове было пусто, словно в нее напихали тополиный пух.

— Тополиный пух, жара, июль… Тополиный пух, жара, июль… — шептала она, всхлипывая, истерично хихикая и вытирая слезы рукавом новой блузки в ярких цветах.

— Матвей Яковлевич, по-моему, эта девушка не совсем нормальная, — сквозь звон в ушах донесся до Алины высокий женский голос. — Я бы на вашем месте…

— Коньяку закажи, — перебил сотрудницу аэропорта мужской голос. — Кофе, чай и десертик какой-нибудь.

— Матвей Яковлевич…

— Делай, что тебе говорят! — рявкнул Залесский.

Окрик подействовал на Алину отрезвляюще, она очнулась и огляделась: уютное просторное помещение с большим плазменным телевизором на стене, барная стойка, столики, кожаные бежевые диванчики. На один из них как раз и усадили Алину.

— Извините, — нервно хихикнула она. — Я у табло ждала человека одного. Мне должны были билет в Париж привезти. Я думала, вы… Что у вас мой билет и паспорт.

— А я думал, вы менеджер по ВИП-клиентам, — улыбнулся Матвей. — Вы такая…

— Какая?

— Не знаю, — радостно пожал плечами он.

— Зато я знаю, — вздохнула Алина. — Я идиотка, дура наивная, и мой самолет в Париж улетел. Да и не было никакого самолета! Меня развели, как последнюю лохушку. Как я теперь на работу в понедельник пойду? Я же всем, всем, всем сказала, что выиграла тур и улетаю в Париж на уик-энд. А мама? Мама, она же… Она меня… Они все, все теперь будут надо мной потешаться! — Алина снова завыла на весь ВИП-зал и надрывалась до тех пор, пока Матвей силком не влил ей в рот коньяк. С утра она не позавтракала, только кофе выпила, и алкоголь упал в пустой желудок камнем. Камень быстро нагрелся, расплавился и растекся горячей лавой по телу — ее потянуло в сон. — Я неудачница, они правы, — тихо сказала Алина. — Только я могла добровольно отдать свои документы незнакомым людям. Клуша!

— Да полно вам так переживать. Зачем рассказывать кому-то, что вас обманули? Скажете на работе, что прекрасно провели время в Париже, — посоветовал Матвей. — Хотите, я привезу вам сувениры какие-нибудь, чтобы достоверно все выглядело. Я, правда, не в Париж, а в Ниццу лечу, но какая разница. Вернусь в воскресенье утром и по дороге из аэропорта заеду к вам. Вы водителю телефон свой и адрес скажите, я позвоню.

— Какому водителю? — вяло поинтересовалась Алина. Коньяк так благотворно подействовал на ее нервную систему, что соображалка окончательно отказалась думать.

— Моему водителю, Вове, он вас домой отвезет. Вы пока десерт покушайте и чайку попейте, он скоро за вами зайдет.

— Матвей Яковлевич, нам пора, — тактично окликнула его менеджер.

— До скорой встречи, Алина. — Матвей поднялся и направился за девушкой-блондинкой к выходу из ВИП-зала.

— Кажется, я брежу, — икнула Алина, отправила в рот ложку восхитительного шоколадного десерта и хлебнула чайку.

Не зря говорят, что шоколад — отличный антидепрессант. Когда Алина доела десерт, настроение ее немного улучшилось. Загадочный Матвей подсказал отличное решение! Действительно, зачем кому-то знать, что ее развели мошенники и обманом вытянули документы? Естественно, она потом сходит в милицию и напишет заявление о краже паспортов. Пусть разбираются, кто и зачем сыграл с ней такую злую шутку, но коллегам по работе и маме знать об этом вовсе не обязательно.

Как и обещал Залесский, водитель Вова, хмурый здоровяк криминальной наружности, зашел за Алиной в зал ожидания и отвез домой, записав ее координаты на каком-то замусоленном листочке.

Алина спрятала волосы под бейсболку, надела черные очки и юркнула в подъезд. Вчера мамуля перед уходом заглянула к соседкам, двум престарелым сестрицам, подружкам покойной бабули, и сообщила радостную новость. Старые перечницы тут же явились поздравить ее и уточнить подробности, а с утра подглядывали за Алиной, когда она родные пенаты покидала — слышно было шуршание за их дверью, видно, любопытные клюшки пытались друг дружку от глазка отпихнуть. Не дай бог, увидят, что она вернулась! Мамуле доложат тут же. Про Пашку настучали сразу, как только он впервые переступил порог ее квартиры. Про остальных редких ухажеров мамуля тоже узнавала от них, а потом мозги полоскала лекциями о безопасном сексе и кобелях-мужиках, которые только и мечтают ее обрюхатить и слинять с горизонта. Убиться об стену! Мамулю понять, конечно, можно, она вырастила ее без отца, но всему есть предел! А если мамочка о Париже узнает, то… Алине даже думать об этом было страшно.

Она вышла из лифта этажом ниже, поднялась по лестнице, стараясь не дышать, открыла дверь и юркнула к себе в квартиру. Придется пожить два дня без света, телевизора и музыки. Кушать готовить тоже нежелательно — учуют бабки запахи, и пиши пропало. Ничего, обойдется без горячего, не умрет.

— Лондон-Париж, — пискнула Алина, упала на диван и накрылась пледом с головой. Хотелось плакать, но слез не было, видно, все выплакала в «Шереметьеве». Хорошо, что в аэропорту неожиданный спаситель влил в нее коньяк, иначе она бы сейчас в Кащенко отдыхала. Алина прыснула со смеха, вспомнив, как пыталась прорваться через границу по его документам. Матвей Залесский… Интересно, кто он такой? Надо бы по компьютеру пробить, вдруг о нем информация в Сети есть. Матвей Залесский… Какое звучное и красивое имя… Матвей Залесский… А лицо какое привлекательное… Воспоминания о новом знакомом оттеснили терзающие душу вопросы: что за сволочь уперла у нее заграничный и российский паспорта? Кому и зачем понадобилось так зло ее разыгрывать?

Подумать над этим Алина решила завтра и провалилась в глубокий сон.

* * *

Она проспала сутки и проснулась от оглушающих раскатов грома. На небе были видны всполохи, начался ливень, омывая стекла, подоконники и прибивая к земле ненавистный тополиный пух. Чистый воздух, заряженный озоном, проникал в комнату даже сквозь плотно закрытые окна. В квартире стало зябко, дышать стало заметно легче, глаза больше не слезились, и насморк прошел.

Алина выпила горячего чаю, снова улеглась на диван и замоталась в плед, как в кокон. Озноб не отступал, по телу ползали холодные мурашки и стыла душа. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой и несчастной. Если бы мошенники просто паспорта уперли, сумку на улице порезали, в квартиру влезли и обворовали, не было бы так мерзко. Они же сыграли на ее мечте, слабостях, в душу ей плюнули. А вдруг кто-то воспользовался ее документами, чтобы пересечь границу? Идеи на этот счет приходили в голову какие-то дешево-сериальные: криминальный авторитет выманил у нее документы обманным путем, чтобы тайно отправить свою дочь или жену в Швейцарию. Замечательно! Криминальным авторитетам больше заняться нечем, как у нее документы красть, а потом разыгрывать. Зачем, к примеру, ее надо было в аэропорт вызывать, дату назначать, время? А что, если…

— Черт! — выругалась Алина и села, скинув плед на пол.

В квартире кто-то побывал за время ее отсутствия! Сейчас, когда насморк прошел, она чувствовала еле уловимый чужой запах. И половичок лежал не так, как обычно — вчера она машинально его поправила. Господи, похоже, мошенники все просчитали и не просто так отправили ее в «Шереметьево».

Ограбили! — охнула Алина с легким недоумением, потому как воровать у нее было решительно нечего. Она включила компьютер, чтобы монитор осветил комнату, бросилась к шкафу и распахнула дверцы — на пол вывалились вещи. Перед отъездом она сама их так запихала, после того как еще раз все перемерила — разбирать времени не было. Да, кажется, она сильно погорячилась, предположив ограбление! Алина вытащила из ящика шкатулку с драгоценностями и уселась на стул перед компьютером, перебирая свои нехитрые сокровища: жуткие сережки с фальшивыми рубинами — подарок мамы, золотой кулончик в виде буковки «А», рваные серебряные цепочки, нательный крестик на веревке. Алина надела крестик на шею и продолжила ревизию: два золотых колечка, одно с фианитом, другое с настоящим бриллиантом, правда, крошечным, бусы малахитовые, страшнющие, все было на месте, кроме… колечка ее бабушки.

— Не может этого быть! — не поверила своим глазам Алина.

Колечко не представляло никакой особой ценности: простенькое, золотое с бирюзой. Побрякушка, конечно, была симпатичной, Лизка постоянно поносить клянчила — типа, винтаж. Какой, на фиг, винтаж, если бабуля его из своего сломанного золотого зуба специально для Алины справила у знакомого деда-ювелира и на совершеннолетие преподнесла. Вот и весь винтаж. Еще бабуля сережки такие же подарила, но Алина их где-то посеяла. Вечно она все теряет! Наверное, и кольцо сама куда-нибудь засунула. Идиотизм устраивать такой спектакль, чтобы украсть из ее квартиры дешевое кольцо с бирюзой. Наверное, это у нее воображение разыгралось.

Алина еще раз прошлась по квартире, внимательно ко всему приглядываясь. Вроде все как прежде, но ощущение, что кто-то здесь побывал, не оставляло. Подтверждение она нашла на кухне: табуретки стояли неровно и ящик, где она обычно хранила техпаспорта на бытовую технику, магазинные чеки, счета за квартиру, записные книжки и прочую ерунду, был задвинут не до конца. А она всегда все закрывала плотно — привычка, чтобы пыль не собиралась. Алина дрожащей рукой выдвинула ящик: документы лежали на месте, но неровно. Из глаз потекли слезы, закапали на старые квитанции за телефон. Что понадобилось в этом ящике вору?! Зачем он сидел на ее табуретках? Что ему от нее надо?

Сколько детективов Алина перечитала, и во многих был похожий сюжет: неизвестные влезали в дом к героине — какой-нибудь серой мышке-библиотекарше, у которой брать нечего. Искали что-то непонятное, а потом оказывалось — героиня-то не хухры-мухры, а наследница миллионного состояния или обладательница старинного артефакта. Наличие артефакта отпадало: ремонт Алина своими руками делала, все стены и полы простукивала на предмет полых поверхностей. Может, она миллионерша? Во Франции у нее какой-нибудь добрый двоюродный дядюшка скопытился и завещание на нее написал? Преступники об этом узнали и уперли у нее паспорта, чтобы слетать в Париж и вступить в права наследства. А бабкино кольцо уперли, чтобы подтвердить родство? Логика, конечно, в этом прослеживалась, вот только богатых дядюшек и тетушек у Алины за границей не было: институтский друг занимался составлением генеалогических древ и ей сделал, так что она все проверяла. И про папаню справки наводила — спился и на кладбище лежит.

Алина вернулась в комнату и села за компьютер. Человек, который залез к ней в квартиру, знал, что она в аэропорт поедет. Или сам ее туда отправил, точнее, не туда, а совсем в другое место, неважно, факт остается фактом. Про аллергию мошенник тоже знал и про то, что она в отпуске и безвылазно дома сидит. И ее любовь к Парижу секретом не была: Алина постоянно о своей мечте говорила. Значит, надо искать среди своих…

Она машинально щелкнула клавишей мыши, вышла в Интернет и набрала в поисковике имя своего нового знакомого.

— Ничего себе, — изумилась она.

Ссылок на Матвея Залесского выпало немного, но сразу было понятно, что человек он непростой. Успешный бизнесмен, глава российского представительства крупной европейской фармацевтической компании, не женат… Последний открывшийся факт Алину особенно порадовал, но она себя тут же одернула. Нашла чему радоваться, в любом случае ей этот мужик не светит.

Светит не светит, а завтра он к ней приедет, если не обманет, и сувениры привезет. Как же она не подумала о деньгах! Вдруг он купит какие-нибудь эксклюзивные в дорогом магазине. Кошмар! Чем она расплачиваться будет? Натурой? Она, конечно, не против, только вряд ли такой мужчина польститься на ее прелести. Ладно, как-нибудь выкрутится. Кредит в банке, в конце концов, возьмет. Стаж у нее приличный, доход стабильный, только документы уперли… Ну ничего, займет денег, хотя ненавидит в долг брать, и Залесскому отдаст. Подождет пару дней, не барин, никто ведь его не просил дорогие сувениры во Франции покупать.

Алина набрала в поисковике «Париж», чтобы хотя бы виртуально в нем побывать, но первая же ссылка вернула ее в реальность: в новостях сообщали о заказном убийстве русского бизнесмена, проживающего во Франции. По спине пробежал холодок. Господи, а если документами воспользовались, чтобы кого-нибудь убить? Киллерша какая-нибудь выехала по ее паспорту во Францию, хлопнула клиента и смылась. Действительно, кого из спецслужб может насторожить заурядная бухгалтерша, работающая в конторе по разведению опарышей!

Голова закружилась, Алина часто задышала и ухватилась за столешницу, чтобы не рухнуть на пол. Боже, никто ведь не знает, что она никуда не ездила! Даже мать родная не знает. Только Матвей Залесский, его водитель и девушка из ВИП-зала. Они — единственная ее надежда. Надо дождаться Залесского и отправиться с ним в прокуратуру. Господи, хоть бы он приехал! Не похож он на человека, который обманывает. Одной в прокуратуру идти нельзя. Кто ей поверит, что она по доброй воле отдала документы первому встречному? Менты только рады будут, что подозреваемая сама в гости пришла. Посадят за убийство и глазом не моргнут. Надо дождаться Матвея Залесского, надо дождаться…

Алина снова щелкнула по ссылке на статью об убийстве российского бизнесмена во Франции и только сейчас обратила внимание на дату: бизнесмена грохнули в четверг. «Господи, какое счастье!» — с облегчением подумала она и тут же перекрестилась, ругая себя за крамольные мысли. Человека убили, а она радуется. Впрочем, радоваться было чему: в четверг у нее в гостях была мама, она звонила Ирке на работу с домашнего телефона, к ней заходили соседки, и с утра в пятницу у лифта они тоже ее видели. Значит, если вдруг ее вздумают обвинить в убийстве российского бизнесмена во Франции, будут все шансы доказать свою непричастность. На душе стало легче, но ненадолго. Алина нашла в поисковике французские информационные сайты и просмотрела криминальную хронику за последние два дня.

— Мама дорогая! — воскликнула она, читая сводки.

В спокойной Европе люди тоже мерли пачками: кто-то попал под машину, кто-то упал под поезд, кого-то зарезали. Алина выключила компьютер и всплакнула — думать о том, что она может иметь отношение, пусть косвенное, к смерти этих людей, было невыносимо.

Ливень за окном кончился, лишь редкие капли дождя стучали по стеклу, и с крыши капало на подоконники. Светало, в комнату вползал серый рассвет. На душе тоже было серо и беспросветно, руки дрожали, и сердце в груди билось, как испуганная птичка. Пришлось хлопнуть рюмку валерьянки. Минут через двадцать полегчало, и Алина не заметила, как задремала за столом.

Телефон пищал, распухнув от непринятых эсэмэсок. Алина потерла глаза и посмотрела на дисплей — десять вечера. Хорошо она вздремнула, валерьянка подействовала на нее, как снотворное. Залесский не позвонил и не приехал. Эсэмэсок от него тоже не было, это мама беспокоилась. Пора было возвращаться из Парижа.

Алина успокоила по телефону маму, сообщила, что долетела отлично, но очень устала и расскажет обо всем завтра. От Ирки тоже пришло короткое сообщение о том, что в пятницу шефа забрали в больницу с сердечным приступом, поэтому можно к девяти не приходить. Добрая Ира была в своем репертуаре. Что-то Ширяева кража пробирки не на шутку подкосила. Может, Антон Петрович на самом деле наконец-то изобрел эликсир бессмертия? Несладко тогда фармацевтической промышленности придется, разорятся все. Повезет лишь тем, кто первым запатентует чудо-средство… Холодный пот на лбу выступил прежде, чем Алина успела осознать, до чего она додумалась. Матвей Залесский, глава российского представительства крупной европейской фармацевтической компании, успешный бизнесмен. Никакой киллерши не было — кто-то из ее конторы узнал, что у Антона Петровича все получилось, вышел на Залесского и вместе с ним вывез по Алининым документам эликсир в другую страну. Этот человек — женщина. Конечно, как же она сразу не догадалась! Ведь именно Залесский посоветовал Алине никому не говорить, что поездка в Париж сорвалась. И сувениры… С какой это радости успешный бизнесмен, занятой человек, станет предлагать незнакомой девушке притаранить ей из Ниццы сувениры? С какой радости он станет возиться с ней, как с дитем малым, десертами угощать и утешать?

В дверь позвонили, Алина от неожиданности вскочила и уронила табуретку. Грохот раздался такой, что изображать из себя ветошь было глупо. Она осторожно подняла табуретку с пола и, ругая себя последними словами, поплелась открывать дверь. В душе была робкая надежда, что, возможно, это мамуля нагрянула или любопытные соседки. Надежды не оправдались, на лестничной клетке топтался Залесский с двумя объемными пластиковыми пакетами. Убить он ее вряд ли убьет, им она живая нужна.

Алина нацепила на лицо улыбку и распахнула дверь.

— Извините, что так поздно и без звонка, — улыбнулся в ответ Матвей. — Французские диспетчеры в очередной раз бастуют, все утренние рейсы отменили, пришлось в аэропорту до вечера торчать. Я хотел из Ниццы позвонить, но Вовка бумажку с вашими координатами потерял. Пришлось… У вас имя запоминающееся — Алина Метель. Вот, как обещал, — он протянул ей пакеты.

— Спасибо! Проходите, я сейчас вам деньги отдам, — защебетала Алина. — А пакеты на пол, пожалуйста, поставьте, — она кивнула в дальний угол прихожей, ненавязчиво покачивая табуреткой.

— Деньги? А, ну да, — кивнул Залесский, почему-то смутился, с удивлением поглядывая на предмет мебели в руках Алины, и прошел в прихожую. — Знаете, я пока в аэропорту торчал, кое-что проверил через своих знакомых. Все на самом деле очень банально. А почему у вас свет не горит? — неожиданно сменил тему он.

— Лампочка перегорела, — сообщила Алина.

— Ясно! А я смотрю у вас табуретка. Вы лампочку пытались вкрутить? — радостно предположил Матвей и нагнулся, чтобы поставить пакеты на пол.

— Что-то типа того, — ответила она и треснула Залесского табуреткой по затылку. Матвей крякнул и ничком рухнул на пол. Алина захлопнула дверь ногой, включила свет, с трудом перевалила Залесского на спину и расстегнула ремень на его брюках, — она видела в фильмах, что преступников связывают именно ремнем. Матвей вдруг застонал и открыл глаза.

— Вы что делаете? — поинтересовался он. Алина схватила табуретку, треснула Залесского еще раз, по лбу, и он снова отключился.

Вытащить ремень из его брюк никак не получалось. Матвей застонал и опять зашевелился. Алина оставила ремень в покое и бросилась на кухню. Порывшись в шкафах, нашла рулон клейкой ленты для окон, обмотала Залесскому руки, потом ноги, немного подумала и заклеила ему рот. Он очнулся и выпучил глаза, пытаясь что-то сказать.

— Я все про вас знаю! Все! — выпалила Алина и выдала свою версию событий.

Судя по тому, как таращил глаза Залесский, она попала в точку.

— Короче, завтра я вычислю твою помощницу и сдам вашу шайку в прокуратуру. Ясно тебе? Лежи смирно, иначе табуреткой еще раз по лбу дам, — пригрозила Алина.

Угроза подействовала, Залесский затих, но смотрел на нее так грустно, что Алине даже жалко его чуть-чуть стало. Понятное дело, кому хочется в тюрьму. Ей, например, совсем не хочется.

До утра она шаталась по квартире, как привидение. Залесский лежал тихо, глядя в потолок. Время приближалось к восьми, пора было ехать на работу. Алина привела себя в порядок и задумалась — оставлять преступника одного в квартире опасно, вдруг сбежит. Соседок позвать? Они скончаются на пороге. Мама с ума сойдет. Ирку тоже привлекать нельзя: начнет кудахтать и план по вычислению врага в тылу рухнет. Саму Ирку Алина не подозревала — у той язык такой болтливый, что если бы она подобную аферу провернула, то не удержалась бы и сама Алине обо всем рассказала. Остальные девицы оставались под вопросом.

Выходит, на помощь она может позвать только Лизу. К подруге-разлучнице обращаться было неприятно. С другой стороны, Лизка оказала ей поистине неоценимую услугу — избавила от тюфяка Павлуши. Сама бы Алина выгнать его не решилась, так и жила бы, ожидая у моря погоды. Все, что ни делается, все к лучшему, оптимистично подумала она и набрала знакомый номер. По Лизке она к тому же успела соскучиться, с института ведь дружили. Лизка у нее даже какое-то время жила — у Алины единственной из группы была отдельная квартира. И деньги водились: мама тогда еще на пенсию не вышла, работала и помогала. Подкидывала немного, но им вдвоем хватало и на еду, и на киношки.

Лизка звонка явно не ожидала. Вдаваться в подробности и пугать подругу раньше времени Алина не стала, наврала, что купила новую стиральную машину, которую обещались привезти в течение дня, но ее срочно вызывают на работу, а покараулить некому. Лиза долго бухтела, что ей тоже надо на работу, но в итоге согласилась.

Залесский замычал и заелозил по полу, пытаясь развязаться. В туалет, наверное, хочет, смущенно подумала Алина. Но как она его туда отведет, придется же не только ноги, но и руки развязать!

В дверь позвонили. Лиза точно не могла так быстро добраться. Алина на цыпочках подкралась и посмотрела в глазок. Одна из сестер бабулек держала в руках газеты и белый конверт.

— Алинка, на работу проспишь! — проскрипела соседка. Уходить она явно не собиралась, пришлось приоткрыть дверь, накинув собачку, чтобы старушенция не прорвалась внутрь.

— Я не одета, баба Валя, — соврала Алина. — И на работу опаздываю.

— Письмо тебе! Почтальон перепутал и в наш ящик кинул, — сообщила баба Валя и просунула в щель конверт.

Алина поблагодарила старушку, захлопнула дверь и повертела конверт в руках: письмо пришло от банка «Русский резерв». Алина вскрыла его, достала сложенный вдвое листок и прочитала текст. Потом перечитала еще раз, не понимая смысла написанного.

Начальник отдела кредитования благодарил Алину за то, что она воспользовалась их услугами, и желал приятного дальнейшего сотрудничества. К письму прилагалась счет-выписка о погашении кредита, с процентами и суммами выплат по месяцам. Сумма тоже была обозначена — триста пятьдесят тысяч рублей!

Алина беспомощно повертела выписку в руках и бросилась на кухню. Рванув на себя ящик, где лежали документы, она вышвырнула все на пол — на дне лежали ее заграничный и российский паспорта. Трясущейся рукой Алина взяла загранпаспорт и открыла: кроме болгарской, там больше не стояло никаких виз. Естественно, для получения кредита в банке они и не нужны, достаточно двух документов, копии трудовой книжки, анкеты и справки о доходах.

На столе заорал дурником мобильный. Звонила Ирка.

— Алин, ты не представляешь! — затрещала она в трубку. — Воров никаких не было. Уборщица во всем созналась. Мариванна колбу случайно грохнула, когда убиралась. Испугалась, тщательно все помыла и осколки выкинула. Алина, я в полном ауте, у нее руки стали, как у молодой, гладенькие и беленькие. Она с перепуга без перчаток эту лабудень убирала. Представь, если на морду лица намазать? Правда, все опарыши и мухи в лаборатории почему-то подохли. Не знаю, что изобрел наш гениальный шеф, но я уже хочу это универсальное средство…

Алина отключила телефон и громко расхохоталась, скрючившись и держась за живот. Она смеялась и не могла успокоиться, слезы градом катились из ее глаз. Освободить Залесского долго не получалось — клейкой ленты она не пожалела, удалось справиться только с помощью ножниц. На ножницы в ее трясущихся от хохота руках Матвей смотрел с ужасом, как на орудие убийства. Клейкую ленту от лица он отлепил сам, но, к удивлению Алины, ничего не сказал, поднялся и ушел на кухню, пить водичку, судя по звукам. Она осталась сидеть на табуретке в прихожей.

Лиза вошла в квартиру, открыв дверь своим ключом.

— Привет, — улыбнулась Алина.

— Привет, ты чего здесь сидишь? — немного растерялась Лиза. — Ого, ты сменила имидж? Совсем другая стала.

— А ты совсем не изменилась. Кстати, тебе к лицу кольцо и сережки моей бабушки, — сказала Алина.

Лиза непроизвольно дернулась и потянулась рукой к уху, вспомнила, что в них никаких сережек нет, и усмехнулась.

— Как ты догадалась?

— Тебя сгубила жадность, дорогая подружка. Мало было повесить на меня огромную сумму кредита, ты не побрезговала еще и дешевое колечко прихватить. Ну да, сережки без кольца некомплект. А сережки ты украла, когда жила у меня. Я только одного не могу понять: каким образом ты перевоплотилась в меня, чтобы кредит по чужим документам получить?

— Павлуша прекрасно с этой задачей справился, вы ведь с ним похожи — паричок, макияжик, бабский костюмчик, и он стал полной твоей копией. Не совсем, конечно, полной, но у нас на паспорт так снимают, что узнать человека невозможно. Вот и прокатило. Кстати, это Павлуша тебе звонил, через Инет и модификатор голоса. Здорово мы тебя развели? Я по-честному хлопала.

— А курьер?

— Курьер обычный, Пашкин с работы, корреспонденцию разносит. Что ему сказали, то он и сделал. Полный даун. Спасибо, что подписала заявку на кредит. И за справку с работы, пришлось, правда, там сумму о твоих доходах малость подправить. Ты получаешь неприлично мало, дорогая. Я давно тебе советовала сменить место работы.

— Да, я помню! Ты даже сама пыталась меня пристроить и попросила заверенную копию трудовой книжки, дескать, работодатели очень серьезные. Теперь ясно, почему ты Пашу увела. А я все думаю, за каким хреном он тебе сдался? Зарабатывает мало, как любовник никуда не годится, зануда. Вот, оказывается, для чего — чтобы меня обобрать до нитки!

— Да ладно из себя сироту казанскую строить, — зло сказала Лиза. — Тебе все с детства на блюдечке с голубой каемочкой приносили, никогда по жизни напрягаться не приходилось. Квартирка своя — не надо хребет ломать, мамка под боком — харчи таскает, денег подкидывает, в попу целует. Даже работу ты можешь себе позволить любую, не пыльную, как ты говоришь. А я одна, мне никто не помогал, всю жизнь, как папа Карло, горбатилась, чтобы за жилье заплатить. Я устала, хочу для себя пожить, а не могу: кредит ипотечный все сжирает, осталось погасить совсем чуть-чуть.

— Триста пятьдесят тысяч рублей, — уточнила она.

— Это так мало, Алина. Не переживай, расплатишься с кредитом и снова станешь свободной. Правда, работку придется подыскать другую. Если что, обращайся, как лучшей подруге организую, у меня знакомых много. Ты, главное, не рыпайся, мы все сделали так, что комар носа не подточит: на справке о доходах, которую мы подделали, твои отпечатки, доказать ты ничего не сможешь. А если об этом узнают в банке, то придут добрые мальчики из службы безопасности и открутят тебе голову. Ну ладно, рада была с тобой повидаться, но мне пора, — улыбнулась Лиза.

— Счастливо, — помахала ручкой Алина и широко улыбнулась.

Лиза, на мгновенье растерявшись от такой реакции, открыла дверь и попятилась назад — на пороге стояло несколько человек.

— Вы кто? — спросила девушка.

— Мы добрые мальчики из службы безопасности банка «Русский резерв», — без улыбки представились мужчины и взяли Лизу под локотки.

В прихожую вышел Залесский, сунул сотовый в карман и присел рядом с Алиной на пол.

— Я позвонил им, как только ты меня развязала.

— Ты еще вчера все выяснил, да? Про кредит? — спросила она.

— Да, но ты не дала мне возможности сказать, — нервно рассмеялся Матвей, потер шишку на лбу, потом на затылке и добавил: — У меня в этом банке друг работает. Президентом, — уточнил он. — Как-нибудь я тебя с ним познакомлю.

— Что тебе от меня надо? — спросила Алина.

— Ничего особенного. Я хочу на каждый уик-энд летать с тобой в Париж.

Анна Данилова

Отель с привидениями

1 Июль 2008 года Титреенгёль, Турция

— Послушай, никто же ничего не узнает… Оставим Сережу воспитателю, а сами — в турецкую баню… Там мальчик работает, турок, разумеется… Он тебя так будет ублажать, так ублажать…

— Маша, мне не надо, чтобы какой-то там мальчик-турок ублажал меня…

— Да он же тебя мыть будет, дурочка, а ты что подумала? Катя, не упускай такой шанс… Пока Миша твой делает вид, что отправился на яхте ловить тунца… Ты вообще представляешь себе, какого размера бывает тунец? Как кит! Это же так — рекламный трюк…

— Честно говоря, мне все равно, кого он ловит: тунца или скумбрию… Я приехала сюда лениться, понимаешь? Есть, плавать и спать, спать…

— Ба, да у тебя, красавица, глаза закрываются… Еще же только утро! Ой, смотри, какие кошки турецкие, тощие… Их что, не кормят, что ли?

Катя, ее подруга Маша и малыш Сережа сидели за столиком на зеленой веранде огромного ресторана турецкого отеля неподалеку от городка Титреенгёль, завтракали. Прохладный воздух, льющийся из холла отеля, делал пребывание в этом ресторане на открытом воздухе приятным, даже не хотелось выходить на залитую солнцем террасу… Хотя оттуда до моря — рукой подать… А там — по горло в зеленой воде, в прохладе, в соленой упругой благодати…

— Сережа, хочешь яичко? Всмятку? — Катя, светловолосая худенькая молодая женщина в розовом купальнике и белой накидке положила на тарелочку перед сыном яйцо. — Или колбаску? Хочешь, я тебе хлеб маслом намажу? Или джемом?

Сережа, ее трехлетний сын, мальчик с русыми мягкими локонами, в белых шортах и красной кепке, рассеянно смотрел по сторонам, словно до сих пор не мог привыкнуть к тому, что его окружают не привычные предметы его детской комнаты в Москве, а какие-то волшебные, сказочные турецкие кошки, лазающие по лианам и толстым виноградным лозам, оплетающим веранду, роскошные павлины, расхаживающие по дорожкам отеля, и что здесь мама не запрещает ему есть в огромном количестве сладкое… И все это по вкусу сильно отличается от привычной московской пищи. Одних тортов вчера, к примеру, на ужин подали столько, что он чуть не лопнул, пока многое не перепробовал…

— Ты думаешь, что он действительно ловит тунца? — не унималась Маша.

— А что? — Катя подняла с носа солнцезащитные очки и укрепила их надо лбом. — Что еще можно ловить в море? Ну не тунца, так рыбу какую другую… Какая разница?!

— Думаю, что они с моим где-нибудь в ресторане сидят и потягивают пиво… Ну не верю я, что они в такую жару ловят рыбу…

— Я тоже думаю, что они взяли экскурсию на яхту, но на самом деле не для того, чтобы что-то там ловить… — Кате даже говорить было лень. — А для того, чтобы спокойно, по-мужски отдохнуть, расслабиться… выпить, подышать свежим морским воздухом… Что в этом плохого?

— Ничего! — Маша, коротко стриженная шатенка с большими карими глазами, подмигнула Кате. — Предлагаю — пошли в турецкую баню… на тебя там выльют из специального мешка густую пену, и этот мальчик примется мыть тебя, делать массаж… Тебе понравится!

— Мне придется раздеться догола? — начала просыпаться Катя. — Или как?

— Это уж как получится… Сначала все вроде бы в купальниках лежат, стесняются, а когда он принимается за дело — про всякий стыд забывают…

— И ты тоже забыла?

— Забыла… Но он меня только помыл, понимаешь? Я же не согласилась на массаж, который он мне предлагал… А другие женщины, особенно немки, они постоянно к нему на массаж шастают… Отдохни, расслабься… Получи от всего этого удовольствие… Один раз живем!

— Я подумаю…

— Думай-думай, только к нему в очередь выстраиваются… Один сеанс десять долларов, кажется…

Катя намазала хлеб маслом и протянула Сереже.

— Утро, а я уже устала… Может, обратно в номер вернуться? Там так прохладно…

— Да ты с ума сошла?

Завтрак подходил к концу, в ресторане оставалось всего несколько человек, которые после сытной еды потягивали чай или кофе. Вышколенные официанты, проворные и улыбчивые, в белых курточках, то и дело проносились мимо, оставляя после себя душистый запах дешевого геля для волос — почти у каждого волосы были напомажены и уложены… Катя задумчиво нарезала на ломтики розовый сочный ломоть арбуза… Она и сама не знала, чего хотела. В своем муже, Михаиле, она была уверена, а потому нисколько не лукавила, когда говорила Маше, что ей все равно, ловит ли он рыбу или отдыхает в компании своего друга, мужа Маши, Валентина, на прогулочной яхте, смакуя белую анисовую водку или холодное пиво… Жизнь здесь, в этом раю, словно остановилась. И она была счастлива тем, что ей не нужно никуда бежать, спешить, и что каждое движение, каждое мероприятие — будь то поход на море, завтраки, обеды или ужины, экскурсии — доставляли ей удовольствие. Не было совершенно ничего, что омрачало бы радость или напрягало ее. Даже Сережа вел себя здесь на редкость спокойно, повсюду, без капризов, следовал за матерью, хорошо ел, крепко спал и был, как ей казалось, совершенно счастлив своим непритязательным детским счастьем.

— Ладно, давай найдем этих воспитателей… Уговорила ты меня пойти в баню… Что-то на море не хочется пока, лень… И в номер тоже не хочется… И на экскурсию… И вообще, Машка, не надо было мне так много макарон и сыра есть…

Мимо нее быстрым шагом прошла худенькая девушка с длинными черными волосами и в белом открытом купальнике — почти голая, стройная, с идеальной фигурой… Потом остановилась, резко повернулась и стала осматривать ресторан. Она явно кого-то искала…

— Послушай, мне всего двадцать пять лет, но у меня никогда не было таких быстрых и порывистых движений… — сказала, растягивая слова, Катя.

— Пойдем-пойдем… Там, внизу, в бане, наша русская девушка работает… Я договорюсь с ней, и она нас без очереди пустит… Главное для нас сейчас — это пристроить Сережу…

— Ну куда ты делся? По всему отелю тебя ищу… — услышала Катя над самым ухом голос той самой девушки, которая стояла теперь спиной к ней и обращалась к кому-то, кого Катя еще не успела увидеть. А когда увидела, то почувствовала, что не может сдвинуться с места… И сказать ничего не может… Она смотрела на приближающегося к их столику мужчину лет тридцати пяти, в белых спортивных трусах и голубой майке. Загорелый, красивый, с аккуратной стрижкой и холодным взглядом. Он подошел к девушке, обладательнице великолепной, ну просто идеальной фигуры, и посмотрел на нее несколько озабоченно:

— Оля, что опять? Я был около бассейна, полотенца наши искал… Мы же вчера забыли, ты не помнишь?

— А… — нервничала отчего-то девушка. — Ну и как? Нашел?

Она говорила таким скандальным тоном, как разговаривают уверенные в измене мужа жены: истерично, с недоверием… Она даже не говорила, а шипела.

Катя отвернулась. Откуда-то взялись и энергия, и желание быстро двигаться, даже бежать, причем бежать сломя голову, подальше от этого ресторана, от отеля…

— Ты веришь в призраков? — зачем-то спросила Катя спустя четверть часа, когда они с Машей, уже без Сережи, спускались по голубой мозаичной лестнице вниз, под отель, туда, где были расположены знаменитые турецкие бани. Слабо пахло шампунем, мылом и чем-то неуловимым, пряным…

— Мы полотенца забыли, вот черт… Хочешь, я сбегаю?

— Сбегай…

Маша убежала, Катя спускалась все ниже и ниже, пока не толкнула перед собой дверь и не оказалась в просторном чистом, выложенном теперь уже бирюзовой мозаикой, холле. За конторкой сидела ну просто русская красавица — румяная, славянского типа деваха с косой через плечо, в белом халатике.

— Где тут у вас можно помыться? — Катя постаралась придать своему лицу беспечное выражение. — Какая-то пена, массаж… Словом, все тридцать три удовольствия…

Девушка улыбнулась.

— Меня зовут Даша. Проходите… Сейчас Карани освободится…

— Карани — это у нас кто?

— Мальчик один, он сделает вам пилинг, массаж, словом, все, что вы пожелаете… У вас есть полотенце?

— Сейчас принесут…

Она села в кресло под пальмой и закрыла глаза. Нет, этого не может быть… Прошло так много лет… Она все забыла, все… или ничего?

«Мы же его закопали, господи, закопали… В лесу…»

2 Сентябрь 2003 года Москва

В памяти осталась не картинка, а ее дикий вопль, крик и те ощущения, которые она никогда не забудет, — полного бессилия и унижения… Она так кричала, так кричала, что, казалось, разодрала себе горло… И руками била его по голове, по плечам, чем придется, что попадалось под руку, царапала его кожу, мяла, рвала ногтями его уши, щеки, когда он поднимал голову… Придавив коленом ее бедро, он легко, как только мог сильный, здоровый мужчина, овладел ею, и ничто — ни ее сопротивление, ни страшные крики, ни слезы, ни мольбы — не смогло его остановить… Он двигался в ней, как будто она принадлежала ему, как будто бы он имел на это право, и единственным ее желанием было сомкнуть бедра и сбросить с себя этого тяжелого и сильного мужчину… В момент предельных судорог он обмяк и лежал на ней некоторое время, словно приходя в себя после всего того, что он натворил…

— Гад, сволочь… — сипела она под ним, давясь слезами. — Как же ты мог? Как мог? Ведь ты — самый лучший друг Миши… неужели вы, мужики, такие скоты, — рыдала она уже в голос, закатываясь, — что не можете остановиться, не можете владеть собой, — грязные животные!!!

День, сухой, солнечный, сентябрьский, хорошо начинался. Катя пекла пирог — они с Мишей готовились к семейному празднику — годовщине свадьбы. Событие, касающееся их двоих. Год совместной жизни означал для Кати многое. Во-первых, она обрела статус замужней женщины, о чем всегда мечтала. Во-вторых, ее муж Миша Андриянов, с которым они прожили год, не обманул ее ожиданий. Он оказался любящим, заботливым, порядочным и очень спокойным. Он ни разу за все время их совместной жизни не повысил на нее голос, не сказал ничего обидного и, тем более, оскорбительного. С ним всегда можно было договориться. К тому же он не был жадным, чего так боялась мама Кати. Словом, Кате повезло с мужем. Что касается любви, то в этом она еще не разобралась. Что такое любовь? Когда ждешь мужа с работы, волнуешься, прислушиваешься к шагам на лестнице, а когда муж приходит, ты радуешься, ты успокаиваешься, потому что он рядом. Когда ты сидишь напротив него, кормишь его ужином, и чувствуешь себя счастливой, и тебя переполняет радость просто от сознания, что он есть и что вы вместе. Когда ты ловишь его взгляды, прикосновения, когда тело твое откликается на его ласку и нежные слова, когда вы вместе, одно целое… Когда ты чувствуешь, что он тебе по-настоящему близок. Миша… С ним все было не так. И, поджидая его с работы, она почему-то всегда нервничала…

Андриянов был старше Кати на целую жизнь, то есть на двадцать лет, которые он прожил в браке с другой женщиной и с которой расстался, судя по всему, раз и навсегда… Даже дочь его после развода родителей отдалилась от отца, равно как и он от нее. И для него на первом плане всегда теперь была только Катя. Чувствовалось, что он уже пожил, что многое в своей жизни успел, однако теперь все приходилось начинать заново. Покупка квартиры, обустройство, налаживание отношений с новой женой… В нем, как и в каждом, имевшем за плечами брак, мужчине чувствовалась некая усталость, и эта усталость выдавала его возраст, вернее, разницу в возрасте… Он не так радовался переменам в жизни, как Катя. К тому же он был очень занятой человек. Миша был адвокатом и никогда, по сути, не принадлежал ни себе, ни Кате: его одолевали постоянные телефонные звонки, и если он не был в своем офисе, суде, тюрьме или на встрече с клиентами, то все равно дома часами просиживал за компьютером, копался в книгах по юриспруденции и всегда хотел спать. Интимную сторону их супружества Катя воспринимала, к своему сожалению, исключительно как гигиенические процедуры — не больше (да и Миша часто повторял, что это полезно для здоровья). Ничего такого, о чем неискушенная в любви Катя слышала от подруг или читала в книгах, она не испытывала, а потому терпела близость с мужем, стиснув зубы и считая: раз, два, три… К тому же, несмотря на то, что они прожили с Михаилом уже год, она так и не перестала стыдиться его и стесняться, в отличие от самого Миши, для которого в близости с женой не существовало никаких запретов, комплексов — он всегда получал то, что хотел…

Познакомились они в компании общих друзей, долгое время просто гуляли, разговаривая ни о чем и одновременно обо всем на свете. Оба были до знакомства друг с другом одиноки, несчастны, а потому, решив для себя, что они вполне подходят друг другу, не тянули со свадьбой. Все происходило стремительно и, как считала Катя, правильно. Пышная свадьба, медовый месяц в Испании, покупка новой квартиры, ремонт, отпуск в Египте… Катя нигде не работала, сидела дома, занималась домашним хозяйством, позволяла себе самые невинные развлечения: телевизор, компьютер (редкие и ничем не заканчивающиеся попытки познакомиться с кем-то виртуальным, раскованным, опасным…), встречи с подругами, хождение по магазинам… Все как у всех. И все же она считала свой брак счастливым, а мужа — любящим и очень надежным. Кроме того, она полагала, что их отношения с мужем (в отличие от того, что происходило в семьях подруг, где супруги изменяли друг другу, предавали и вели двойную, а то и тройную жизнь) очень чистые, доверительные, а потому старалась никогда не давать мужу повода для ревности, не травмировала его, не обижала, словом, была к нему предельно внимательна и нежна.

Ваня Брагин был другом Михаила, бывшим клиентом (это был как раз тот случай, когда тесные деловые отношения переходят в настоящую, крепкую дружбу). Помоложе, поэнергичнее и вообще другой. Видно было, что у него еще вся жизнь впереди: и рост карьеры, и женитьба, и дети… Ему было тридцать лет, он был холост, владел небольшой мебельной фабрикой и все свободное время проводил у Андрияновых. Когда у него появлялась новая девушка, он непременно приводил ее к ним домой — показывать Кате. Он говорил, что женится только на той, которая, по мнению Кати, ему подойдет. Но так случалось, что ни одна девушка, которую Ваня приводил, ей не нравилась. У одной были слишком редкие волосы, и Катю это насторожило: а не больна ли она? Все ли в порядке у нее со здоровьем? Да и курила она много… Другая любила покомандовать, чувствовала себя даже в квартире Андрияновых, как у себя дома, спокойно, не спросив разрешения, включала компьютер, ложилась на диван, не снимая сапог… Катя едва дождалась, чтобы эта девица ушла. Третья была просто вульгарна, глупа, много пила и заигрывала с Мишей…

— Я хочу найти такую жену, как Катя, — говорил Ваня Мише. — И чтобы красивая, и умная, и хорошо готовила.

Катя, слушая эту милую болтовню, улыбалась, воспринимая это как проявление дружбы, как шутку, наконец.

Они с Мишей привыкли к Ване и воспринимали его как родного. Миша, человек, в сущности, закрытый, недоверчивый (профессия не могла не оставить свой след), в отношении Вани придерживался совершенно других принципов: он открыл ему не только двери своего дома, но и душу, сердце… И им было хорошо втроем, комфортно. Ваню звали на пельмени, на футбольный матч (пицца, ледяное пиво и масса мужского удовольствия!), на борщ или просто так. Звали, когда требовалась помощь — поговорить, что-то подремонтировать, куда-то вместе поехать… И самое главное, Катя никогда не испытывала к нему ничего, кроме дружеских чувств, и радовалась его приходу искренне, как если бы пришел ее брат… Да и Мише никогда не приходило в голову ревновать ее — настолько он был уверен в обоих…

В тот день было все так же, как и всегда. Катя пекла пирог, пришел Ваня, принес шампанское, сказал, что готов помочь ей приготовить салаты… На нем в этот теплый сентябрьский день была голубая рубашка, черные джинсы, видно было, что он только что из парикмахерского салона… Они резали вареные яйца, огурцы, куриные грудки… Ваня открывал банки с майонезом… Они мило болтали, вспоминали старые фильмы…

Катя и вовсе была одета просто: мужская полосатая рубаха, шорты цвета хаки…

Когда стол был накрыт и Миша позвонил и сказал, что немного задержится, Катя решила принять душ… Она не заперлась. Это было ее единственной ошибкой. Когда она уже вышла из душевой кабины и вытиралась, в ванную комнату вошел Ваня. Он был бледный и какой-то не такой, как прежде… Буквально за считаные минуты с ним что-то произошло… Но что? Она не давала ему повода, не давала!!!

Он сказал, что любит ее, что любит давно, что не может без нее и что не в силах совладать со своими чувствами. Он набросился на нее, сорвал полотенце, схватил и поднял ее на руки, отнес в спальню и изнасиловал. Он, сильный мужчина, легко справился с растерявшейся женщиной, подмял под себя, придавил одной рукой сразу две ее кисти…

Это было грубо, больно, жестоко… Но самое ужасное заключалось в том, что она с первой и до последней минуты, пока все это длилось, мысленно просила прощения перед Мишей. А ведь она не была ни в чем виновата! Она Ваню не провоцировала, не ходила перед ним в вызывающей одежде… И если уж разобраться, то это сам Миша виноват, что привадил сюда этого насильника…

— Вставай же, мерзавец… Если ты думаешь, что я ничего не расскажу Мише, то ты ошибаешься… Ты… ты втоптал в грязь наши с ним отношения, наш брак… Что ты натворил? Неужели все это нельзя было сделать с какой-нибудь шлюхой? Ты воспользовался нашим гостеприимством, нашим доверием… Я ненавижу тебя… Да уходи же ты!!!

Она столкнула его с себя, отползла, на ходу пытаясь прикрыться скомканной простыней…

Иван продолжал лежать вниз лицом, рядом. Он не двигался… Катя осмотрелась и заметила вокруг себя множество предметов, которыми она наносила удары по Ивану: томик Чехова, вешалка для одежды, ваза толстого стекла, настольная лампа — все то, что лежало, стояло, словом, находилось поблизости от кровати…

— Ива-ан! — Она похлопала его по плечу. — Хватит притворяться… Вставай… Я сейчас позвоню Мише и все ему расскажу… Учти, он хороший адвокат, и мы сделаем все, чтобы тебя посадили… — Она плакала. Ей все еще не верилось, что все то, что она только что испытала, — реальность. Какая же все это глупость! И стыд!!! И она никогда не сможет простить этого Ивану, потому что простить — это означает скрыть от Миши, а это уже предательство… Но как, как он смог это сделать? Что он натворил?! Он и ей жизнь испортил, и себе…

— Животное… — простонала она. — Да вставай же ты наконец!!!

Нехорошая, страшная мысль проскользнула опасной змеей…

— Да ты жив ли?

Она склонилась над ним и потрогала его за плечо… И тут ее взгляд упал на вазу… Она взяла ее в руки — так и есть… Кровь…

Она посмотрела на него более внимательно, потрогала спутанные волосы на голове — и на пальцах ее осталась кровь… Она, боясь его перевернуть и увидеть еще более страшное, к примеру, перекошенное болью мертвое лицо, приложилась ухом к его шее, спине, чтобы услышать биение сердца… И не услышала.

Я убила его. Ну вот… вот… он сам себя наказал… Что теперь делать? Сейчас приедет Миша… Она ему все объяснит…

Зачем-то побежала в спальню, переоделась. Она должна предупредить Мишу, перехватить его где-нибудь поблизости от дома… Чтобы рассказать ему все и чтобы он решил, как лучше поступить… Отпечатки пальцев — она оставила их на вазе… И на всех тех предметах, которыми била Ваню… И откуда взялась эта тяжелая хрустальная ваза? Цветы еще вчера она выбросила, вымыла вазу и поставила на полку в изголовье кровати…

Она выбежала из квартиры, села на скамейку возле дома и попыталась привести свои мысли в порядок. Что лучше? Во всем признаться милиции или скрыть это преступление? По небольшому опыту (ведь она все же жила с адвокатом, который занимался подобными делами) она знала, что не всегда справедливость торжествует, что много таких дел, когда невинного человека сажают за решетку… И что же теперь? За что ей такое наказание? Что же это получается, она должна была не сопротивляться насильнику, а спокойно лежать и ждать, когда же он наконец возьмет свое и успокоится? Нет, она все делала правильно, иначе и быть не могло… Миша ее поймет, поймет…

Она дрожащими руками взяла телефон и набрала номер мужа…

— Миша? Ты где?

Он был еще на встрече с клиентом, извинялся и говорил, что примерно через полчаса освободится и приедет.

— Миша, где ты встречаешься со своим клиентом?

— В кафе «Лагуна», ты знаешь, недалеко от городского парка…

— Да, я знаю. Пожалуйста, никуда оттуда не уезжай, я сейчас приеду…

— Что-нибудь случилось, Катя?

— Приеду и все объясню…

— Хорошо… Но как-то все это странно…

Ей показалось, что он хочет ей еще что-то сказать, вероятно, расспросить, но она не могла говорить с ним по телефону… Мало ли… Она все расскажет ему при встрече.

Ее машина стояла возле подъезда. Вот только сможет ли она вести машину? Она и так-то чувствует себя за рулем неуверенно, всего боится, редко идет на обгон, словом, ведет себя, как настоящий «чайник». А тут… Руки и ноги дрожат…

Она скинула с себя туфли, села поудобнее за руль, попыталась расслабиться. Да уж, не так-то просто это сделать… А ведь сейчас ей предстоит самое трудное — осторожно, чтобы не задеть рядом стоящие машины, выехать со двора…

Она долго крутилась на одном месте, лавируя между машинами, пока все же не въехала в арку, а оттуда — на одну из центральных городских улиц…

Миша позвонил ей буквально сразу же, как только перед ней показалась кованая ограда городского парка.

— Катя, что случилось? Мой клиент отошел за сигаретами… Я могу сейчас говорить.

— Ничего… Я расскажу тебе при встрече… Пожалуйста, не звони мне, я за рулем и нервничаю…

И она отключила телефон.

3 Июль 2008 года Титреенгёль, Турция

Карани, так звали этого ловкого и сильного паренька лет двадцати, о котором так много рассказывала Машка, на самом деле располагал к тому, чтобы его не стесняться… Катя, оставшись в купальных трусиках, легла на мраморную арену, окруженную мраморными же чашами с золочеными кранами, и закрыла глаза…

Поначалу Карани надел специальные «кусачие» перчатки, нанес на ладонь душистый скраб и принялся чистить ее кожу… Он плавно двигал шершавой рукой по ее телу, и она словно чувствовала, как он снимает ее омертвевшую, тонкую, как у змеи, кожу… Она старалась не думать ни о чем…

Лежи и получай удовольствие. Тебе все это показалось. Мало ли людей, похожих друг на друга… Это не Ваня, не он, он не мог встать из своей могилы и спокойненько так продолжать жить с пробитой головой… Они его похоронили, это факт… Просто ей, разленившейся до безобразия, бог послал новое испытание: воспоминание о том дне, той жуткой ночи… Но она это выдержит. Поработает над собой и выдержит. И даже Мише ничего не расскажет.

— Машка, это ты?

Она услышала какое-то движение совсем близко от себя.

Да, это была Машка, она взяла ее за руку.

— Это я. Не бойся… Обещала же, что не брошу тебя. Не отдам на растерзание бедному Карани… Вот смотри…

Но Катя так и не открыла глаза. Лежа на животе, она только почувствовала, что на нее льют что-то легкое, невесомое, нежное.

Словно кто-то на ее спине играл с газовым шарфом…

Да, права была Машка, это очень приятно… И расслабляет… Она и так-то была расслаблена с самого утра, а теперь совсем словно разлилась, как эта мыльная пена, по мрамору…

— Слушай, — вдруг зашептала ей в самое ухо Машка, — утром… помнишь? Тот кадр, в белых спортивных трусах, ну, мужчина с девушкой… Ты бы видела его глаза… Он просто-таки пожирал тебя глазами, так на тебя смотрел, так смотрел… Эта узбечка или как ее там, которая с ним была, шипит ему что-то, а он смотрит только на тебя… Ну, прямо-таки влюбился… с первого взгляда!

— Сгинь! — Катя, не открывая глаз, шлепнула Машку по руке. — Что ты такое говоришь? Да мало ли кто на кого смотрит? Я вот, к примеру, никогда не обращаю внимания на такие вещи, а ты, Машка, как тот змий-искуситель… Ты что, поспорила с кем, что я здесь, на курорте, пущусь во все тяжкие? Оставь меня в покое… Мне этой турецкой бани хватает… Вот за нее тебе спасибо… И вообще, этот Карани, который стоит в нескольких сантиметрах от меня и тебя, все отлично понимает, что ты сейчас говорила по-русски… У него же почти все клиентки русские… Ведь так, Карани?

Она подняла голову, открыла наконец глаза и встретилась с веселым взглядом массажиста-банщика.

— Так, конечно… Все слышу, все понимаю, но считаю, что красивая девушка вроде вас не должна скучать, если ей встретится красивый мужчина, — сказал Карани почти без акцента.

Машка покатилась со смеху…

…После бани ослабевшая, но какая-то необыкновенно легкая, Катя вернулась к себе в номер. Машка пошла на пляж, Сережа купался в детском лягушатнике под присмотром воспитательницы, молоденькой турчанки, отлично владевшей русским языком. Миша на прогулочной яхте потягивал анисовую водку…

Так приятно было остаться одной и лениться, глядя в потолок… Вот если бы еще привидения не беспокоили…

И только она об этом подумала, как в дверь сразу же постучали. Она открыла глаза и посмотрела на дверь.

— Миша, это ты?

Она, накинув на себя длинную, по колено, майку, подбежала к двери.

— Это ты?

— Катя, это я, открой…

Но этот голос не принадлежал Мише.

— Вы обознались… уходите… — ее заколотило от страха.

Этого не могло быть?!!! Где-то на ее темени произошло какое-то движение, не зря же говорят: волосы встали дыбом! Но у нее длинные, тяжелые волосы, они не смогли бы встать дыбом…

— Уходите, иначе я позвоню на рецепшен… Вы слышите меня? Я позову охрану!

— Я знаю, что ты одна… Открой, прошу тебя… Не бойся…

— Все, я звоню…

— Ладно-ладно, я пошел… Жду тебя вечером на крыше отеля, там есть рыбный ресторан.

Она услышала звук удаляющихся шагов. Вернулась и легла на кровать. Закрыла глаза. Это сон. Конечно же, это сон… Потому что не может это быть Иван, восставший из мертвых… Ни одно человеческое существо не могло сорвать с себя, находясь под тяжелой сырой землей, свернутый в рулон ковер… Он был мертв, мертв!!! И они с Мишей закопали его в лесу!

Но кто же тогда приходил сейчас к ее номеру и звал ее по имени?

4 Сентябрь 2003 года Москва

Она знала это летнее кафе, они часто бывали здесь с Мишей, особенно летом, когда в жару здесь били фонтаны и цвели олеандры. Но и в холодное время года, когда столики перемещались под крышу, там было уютно — тепло, красиво от множества аквариумов и искусственных водопадов. Кроме того, там подавали очень вкусные мидии…

Она поднялась по ступенькам и огляделась. Миши нигде не было. Она позвонила ему.

— Ты где?! — Она задыхалась от возмущения. Как он мог так поступить с ней? Сказать, что будет ждать в кафе, а самого нет. — Миша, ты почему молчишь?

— Хотел перехватить тебя… Сиди и жди меня, хорошо? Понимаешь, я выехал тебе навстречу. Видимо, мы разминулись…

— Ты где?

— Я еду к тебе…

Она ничего не понимала, была совершенно сбита с толку. Куда он поехал? Зачем? Может, какие-то проблемы с клиентом?

Вся эта неразбериха длилась около часа. Катя звонила мужу, но тот, похоже, либо находился далеко от города, где не было сотовой связи, либо просто отключил телефон…

Подошел официант, Катя попросила принести ей немного холодной водки. Подумалось, что после водки ей будет проще выдержать этот стресс…

Когда же спустя минут сорок она увидела машину мужа, ей стало и вовсе нехорошо… Что она ему сейчас скажет? Признается в том, что она убила его лучшего друга? И как он на это отреагирует? Скажет, сама во всем виновата… Нечего было провоцировать молодого мужика… При всей своей мягкости и внешнем добродушии Михаил мог быть (Катя наблюдала, как он общается с клиентами) и жестким, и холодным, и даже агрессивным… У него работа такая.

Но больше всего она боялась, что он выдумает ее и Ивана связь. Скажет, что давно подозревал, что между ними что-то было, да только думал, что ему все это кажется…

Словом, она теперь уже и не знала, рада она его приходу или нет… Но он пришел, и она должна была ему все рассказать и попросить о помощи…

— Извини, милая, у меня возникли некоторые проблемы… Я собирался было уже распрощаться с клиентом, как вдруг он сказал, что у него в кармане диктофон и что все то, о чем мы с ним говорили, а говорили мы с ним о предстоящем суде, понимаешь?…

Она понимала. Знала, что практически все судьи берут взятки, и что ее муж довольно часто передает деньги судьям, и что это подсудное и очень опасное дело… Наличие диктофона грозило для Михаила сроком…

— Да, я понимаю… — Пролетела мысль о том, что беда никогда не ходит одна. — И что, все уладилось?

— Он требует денег за молчание… Сволочь. Как будто бы речь идет не о спасении его брата-убийцы, а о моем собственном спасении… Просто хочет этот негодяй сорвать свой куш, решил воспользоваться ситуацией…

— И чем все закончилось?

— Мы с ним были в банке, мне пришлось раскошелиться, а он вернул мне диктофонную запись…

Она представила себе, как нервничал муж, когда все это происходило, а тут еще она со своими звонками…

— Ну, теперь рассказывай, что у тебя приключилось? На тебе лица нет…

— Думаю, что теперь тебе надо будет защищать меня… — Глаза ее заполнились слезами. — Я убила Ивана…

— Что? Говори потише… — Он склонился к ней, взял ее за руку. — У тебя холодные руки… Повтори, что ты сказала?

— Я убила Ивана. Мы с ним вместе готовили, накрывали на стол… Я пекла пирог. Миша, я его не провоцировала, я была застегнута, что называется, на все пуговицы… Я не знаю, что с ним случилось, он вдруг превратился в какого-то… монстра… Он набросился на меня… Он изнасиловал меня, Миша… Ты можешь сразу бросить меня… Но я ни в чем не виновата. Он физически был сильнее меня, как ты сам понимаешь…

— И как же ты его убила? — Он смотрел на нее недоверчиво, не мигая. Видно было, что он потрясен. Трясущейся рукой он ослабил галстук на шее…

— Я лупила его всем, что было под рукой… рядом с постелью…

— Это было в спальне? — Голос его прозвучал как-то глухо, неестественно.

— Да… Я, ничего не соображая от страха и боли, схватила вазу и ударила ею ему по голове… На вазе — кровь. Я потом брала эту вазу в руки… Там везде отпечатки моих пальцев…

— Ты уверена, что убила его?

— Мне показалось, что он не дышит…

— Поехали… Ты не заплатила? — Он кивнул в сторону официанта.

— Нет. Не успела… Я выпила две рюмки водки, Миша. Но легче мне от этого не стало… Что делать, Миша?

— Ладно, разберемся, — сказал он жестко. — Но ты… ты ведь не хотела?

— Миша… Прошу тебя, не унижай меня… Если бы я этого, как ты говоришь, хотела, разве стала бы я тебе об этом рассказывать? Или, тем более, бить его… убивать?..

Она не помнила, как они ехали домой. В машине молчали. Она понимала, что Миша сейчас рисует в своем воображении сцену насилия, что он страдает при мысли, что его жену унизили, и еще не уверен в том, что Иван способен на такое, не говоря уже о том, что она убила его, что он мертв… Вероятно, думала она, он на что-то еще надеется… И как муж, и как адвокат.

— Я боюсь туда подниматься… — заскулила она, когда машина въехала во двор. — Пожалуйста, иди сначала один… А вдруг его там уже нет, он встал, потер ушибленную голову и отправился домой?

— И такое тоже может быть… Хорошо, сиди в машине и никуда не уходи…

И он ушел. И его не было целую вечность… Хотя на самом деле прошло не так уж и много времени — ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы сделать то, что он сделал…

Он вернулся, помог ей выйти из машины и сказал, что ей нечего бояться. Что она не одна, что у нее есть муж, который никогда в жизни не бросит ее в трудную минуту, что он ее любит всем сердцем и не представляет, как он вообще жил без нее, и что он верит, что она ни в чем не виновата… Что это он сам, Михаил, виновен в том, что приблизил к своей семье постороннего, в сущности, человека…

Словом, он говорил все то, что она хотела бы от него услышать.

Он взял ее за руку, и они вместе поднялись в квартиру. Она, почти зажмурившись, перешагнула порог спальни, где вместо трупа Ивана увидела свернутый в рулон ковер.

— Он действительно мертв… — сказал Михаил. — И мы могли бы вызвать милицию и все объяснить, но боюсь, что ты не выдержишь этого… Ведь тебя непременно посадят в камеру предварительного заключения. Ты окажешься среди преступников… К тому же будет трудно доказать, что ты избавилась от насильника..

— Миша, я же твоя жена, жена адвоката, я кое-что знаю и понимаю… Следы изнасилования… после всего, что произошло, я не мылась… — Она густо покраснела. — Так что еще не поздно сделать экспертизу, это лучше, чем потом всю жизнь жить в страхе перед разоблачением…

— Я слишком хорошо знаком с этой машиной… правосудия… — презрительно фыркнул Михаил. — Слишком уж много народу она подавила… А так об убийстве будем знать лишь мы — ты и я. Ты же понимаешь, что никто больше об этом никогда не узнает…

— И куда мы его денем?

— Спрячем в надежном месте… Я знаю такие места, куда даже грибники не заходят… Ночью отвезем труп, вот и все.

— А если нас остановят?

— Скажи, ты помнишь, чтобы меня в последнее время останавливали?

— Нет.

— Тогда почему же сегодня ночью нас непременно остановят?

— Потому что все так и происходит… Случайно… Мне страшно, Миша…

— Скажи, ты любишь меня? — вдруг спросил он. Она была потрясена этим несвоевременным, как ей показалось, вопросом.

— Конечно, ты же знаешь… Почему ты спрашиваешь меня об этом?

— Потому что сегодня к тебе прикоснулся другой мужчина… И мужчина этот, как я и подозревал, был влюблен в тебя… ты не осуждай его… Он просто не мог совладать со своими чувствами, и это не преувеличение… У нас, у мужчин, желание более сильное, чем у женщины… Он потерял контроль над собой. И это не удивительно…

— Что не удивительно?

— То, что он любил тебя… Я видел, какими глазами он на тебя смотрит, как он ждет, когда мы пригласим его в гости… А ты, неужели ты никогда не чувствовала, что он неравнодушен к тебе? Что он желает тебя?

— Нет, не чувствовала… Но если ты знал, почему не объяснился с ним? Почему не запретил появляться у нас? Тем более что ты так хорошо разбираешься в мужчинах и их поступках… Разве не мог ты, взрослый человек, с таким жизненным опытом, предугадать последствия?! Тем более что мы говорим сейчас о твоем лучшем друге…

— Лучший друг… Самый близкий друг… На что он надеялся? Он что же это, думал, что у нас с тобой ничего не получится? Что если я старше тебя, то наш брак временный, некрепкий, который легко разрушить?

Катя вдруг подумала, что Михаил впервые озвучил то, что его, быть может, мучило какое-то время, когда они еще только начинали жить вместе. Он все это осознавал — и разницу в возрасте, и многие-многие другие вещи, на которые Катя старалась не обращать внимания, — и переживал, делая, между тем, все возможное, чтобы их брак состоялся. В сущности, если разобраться, то единственным белым пятном в их супружестве оставался (для Кати, во всяком случае) вопрос интимных отношений. Тот факт, что она не получала от близости с мужем удовольствия, был для других пар существенным, важным — от этого недопонимания, недочувствования распадались многие, известные Кате браки… А она терпела, старалась этого не замечать. Так, может, каким-то непостижимым образом об этом стало известно Ивану? Может, она, сама того не понимая и не осознавая, вела себя так, что это было видно? Нет… Все это глупости. Она не могла не выглядеть счастливой женщиной. Она была счастлива в браке, и точка. И она спокойно все эти годы обходилась без всего того, чем жили другие женщины… Пусть она чего-то недополучала, зато ее брак был надежен, а муж относился к ней с превеликой нежностью и уважением.

— Катя, — Михаил вдруг обнял ее и посмотрел ей в глаза. — Может, ты была несчастлива со мной? Может, я бывал с тобой груб? Или как мужчина я тебя не устраиваю?

— Нет, что ты, Миша… Ну что ты такое говоришь? У нас же с тобой все хорошо…

Он поцеловал ее, погладил по голове, и она испугалась этого жеста… Что будет с ними дальше?

— Свари кофейку, что ли, — неожиданно сказал он и, перешагнув через завернутый в ковер труп, сел в кресло. — Он сам виноват. Во всем виноват сам… Катя, у нас есть перчатки?

— Какие?

— Хирургические… Нам все придется делать в перчатках. А вазу — разобьем… В пыль…

А когда стемнело, они, обвязав труп веревкой, сбросили его из окна (не тащить же по лестнице или спускать на лифте), расположенного со стороны двора, где в этот час никого и никогда не бывает, быстро погрузили в багажник своего «Альфа-Ромео» и поехали за город. У Кати зубы стучали от страха — когда они проезжали мимо постов ГИБДД, она почти теряла сознание, молилась… Однако им повезло, их никто не остановил. Они отъехали километров на пятьдесят от города, свернули куда-то и медленно покатили по узкой дороге в глубь леса…

Остановились, Михаил достал из багажника саперную лопату и принялся копать могилу своему лучшему другу.

Он работал молча. Катя сидела на переднем сиденье и курила — вспомнила молодость… Даже не закашлялась — курила, как заправский курильщик, глубоко затягиваясь… И ей это нравилось, казалось даже, что от этого ей становится легче пережить все то, что сейчас происходило с ней… с ними…

Ковер с телом внутри оказался неподъемным. Или они так обессилели? Еле-еле вытащили! Веревки, которыми был стянут ковер, то и дело цеплялись за багажник. Наконец этот огромный, страшный рулон упал к их ногам.

— Помоги… — сказал Михаил, обливаясь потом.

Катя схватила непослушными руками край ковра и потянула… Они вместе дотащили его до могилы, сбросили туда. Михаил принялся засыпать яму землей.

— Миша, тебе страшно?

— Страшно… Я же нормальный человек. Но и ты пойми, что у нас другого выхода не было… Доказать, что ты оборонялась, может, и нетрудно, да только, говорю же, ты все того не выдержишь… Я же тебя знаю. Одна только процедура экспертизы чего стоит… К тому же все это унизительно — следствие, процесс… Непременно найдутся злые языки, которые будут утверждать, что ты сама спровоцировала его… Ты пойми, для простого обывателя изнасилование — простой половой акт, и ничего больше… И все те, кто знал Ивана, осудят прежде всего тебя… Скажут, что ты сама попросила его приехать, что вертела перед ним, извини, задом… И что он не заслужил того, чтобы его убили только за то, что он переспал с понравившейся ему женщиной…

— А ты… Тебе-то как после всего этого? Ты тоже страдал бы, ведь так? Ну, скажи, что мы с тобой сделали все правильно: я — что убила его (при этих словах ее затошнило), а ты — что помог мне избавиться от трупа…

— По сути, мы с тобой сейчас совершили преступление… Это чтобы ты знала…

— Я знаю… Но я ни в чем не виновата…

— Я верю тебе. Я знаю Ивана… Молодой, горячий мужик… Баб любит… Но я никогда не предполагал, что он поступит так с тобой, со мной… Жаль, что все так получилось…

— Миша… — вдруг опомнилась она. — А что, если кто-то видел, как он входил к нам в квартиру? Он… Он видный, яркий человек… Его могли заметить… К тому же ты не представляешь себе, как я кричала, когда он… когда он напал на меня… Думаю, что соседи все слышали…

— Скажешь, что это телевизор… найди, кстати, фильм, чтобы там была похожая сцена… Я помогу тебе…

Они вернулись домой уставшие, грязные. Катя пустила воду в ванную, насыпала туда соли, сделала пену. Пришел Михаил, они оба забрались в ванну и сидели долго, глядя друг на друга, словно безмолвно договариваясь о том, чтобы сохранить эту тайну. Миша даже взял ее за руки, и она поняла этот его жест — он означал, что они теперь всегда будут вместе, что он никогда не предаст ее, не выдаст, что он будет любить и заботиться о ней всю жизнь… Она плакала, и слезы капали в зеленоватую, с островками пены, воду…

5 Июль 2008 года Титреенгёль, Турция

Михаил вернулся вечером, уставший, от него пахло анисовой водкой.

— У тебя виноватый вид, — заметила Катя за ужином. Маша со своим мужем Валентином, худощавым блондином с веселыми плутовскими глазами, сидели напротив них. Сбоку, возле стены сидел утомленный жарой и водой Сережа. Щечки его и нос были подрумянены солнцем. Видно было, что он хочет спать.

— Будешь тут виноватый, — вздохнул Михаил. — Целый день пили на яхте… И ведь не сказать, что я пьяница, но как-то хорошо пошло…

— Это в жару-то?! — удивилась Маша. — А может, вы высадились где-нибудь на берег… Где нет жары, где сплошные кондиционеры и много-много девушек…

— У меня анекдот! — перебил ее, ласково потрепав по руке, Валентин. — Про «много-много девушек»… Представьте. Негр идет по пустыне…

— Бред какой-то, — чуть слышно пробормотала Катя, которую раздражало буквально все. Она постоянно думала о том, кто же стучался в ее дверь, когда она была одна. — Негр в пустыне…

— Идет он себе идет, изнемогает от жары и жажды… И вдруг находит кувшин… Потер его, как водится, и из него вылетел джинн. «Я могу исполнить любое твое желание, говори!» Негр подумал и сказал: «Ну, во-первых, хочу, чтобы я был белым. Во-вторых, хочу, чтобы было много воды… А в-третьих…»

— …много девушек, — догадалась Маша и захлопала в ладоши. — Я угадала?

— Угадала. Но вот что сделал джинн, ни за что не догадаешься…

— Я знаю, — мрачно сказала Катя и покачала головой: — Он сделал его унитазом в женском туалете?

Михаил расхохотался. Валентин посмотрел на Катю, как на предательницу, а Маша прыснула в кулак.

— Надо же, ну, надо же до такого додуматься?! — закатывался в хохоте Михаил. — Унитазом в женском туалете? Катя, откуда ты знаешь такой анекдот?

— От верблюда…

— Что с тобой? Тебе нездоровится? — Михаил вдруг понял, что смеется один и что его жена чем-то озабочена. — Катя… Если ты не хочешь, можешь остаться в номере с Сережей… или я с вами… Но если ты меня отпустишь, то мы… втроем посидим наверху, на крыше отеля… Там есть отличный рыбный ресторан… Нам с Валей гид рассказала…

— Хорошо… Идите. А мы с Сережей пойдем домой. Он уже спит… Да, кстати, а тунца-то поймали?

— Поймали! — оживился Михаил. — Нам его сегодня в ресторане подадут…

— Ты пьян…

Она злилась на него за то, что ему хорошо, а ей — плохо, что он не видит, что она чем-то сильно расстроена, что не чувствует ее, как тогда, пять лет тому назад, когда преступление сделало их близкими, родными людьми… Сегодня он был далек от нее, чужой и к тому же еще пьяный… А теперь еще он собирался ужинать без нее в рыбном ресторане… «Жду тебя вечером на крыше отеля, там есть рыбный ресторан…»

* * *

Она была права. Он был пьян. Напился, чтобы хотя бы на время забыть все то, что отравляло его жизнь в течение вот уже пяти лет… Валентин понял его, но ровно настолько, насколько может понять приятель (но не друг, не посвященный): они сбежали от своих жен, чтобы расслабиться, выпить… Никто и не собирался ловить ни тунца, ни скумбрии…

— Нет, как же все-таки хорошо, вот так, бросить всех, сесть на яхту и в прохладе ресторана пить ледяное пиво… — говорил Валентин, заговорщицки подмигивая Михаилу и не замечая в нем никаких перемен. — Брак — это, конечно, дело хорошее, но так хочется иногда побыть в чисто мужской компании, где тебя так хорошо понимают…

Михаил слушал его и завидовал тому, что единственной проблемой приятеля было как раз оторваться от жены и напиться на яхте. Как же мало ему надо было для счастья!

Если бы Михаилу задали вопрос, что он хочет, он бы ответил сразу, не задумываясь: чтобы был вычеркнут из жизни тот день, тот кошмар, тот лес и та могила… Он знал, что и Катю тоже мучают кошмары, что она плохо спит, и этот общий страх объединял их, связывал, ему иногда казалось, что они стали единым существом, испытывающим одни и те же чувства…

Они практически никогда не говорили на эту тему. Да и что было говорить, когда и так все было ясно: они на свободе до тех пор, пока кто-то не обнаружил захоронения… Быть может, им повезет, и эту могилу никто и никогда не найдет, а если и найдет, то никогда не вычислят убийцу…

О том, что пропал Иван Брагин, стало известно через два дня. Первый день прошел тихо, никто из их окружения не обратил внимания на его исчезновение, а вот на второй день началось: постоянные звонки, расспросы… Как же иначе, если все знали, что Иван днюет и ночует у Андрияновых. Он не появлялся у себя на фабрике, его машина стояла в гараже, его телефоны не отвечали… Спустя три дня объявили в розыск, который не дал никаких результатов. На все вопросы, связанные с исчезновением Ивана, Михаил с Катей отвечали, что да, он приходил к ним, чтобы поздравить с годовщиной свадьбы, но пробыл недолго, сказал, что очень торопится, что его ждет невеста… Про невесту они придумали сами.

Они старались вести себя естественно: сами названивали общим знакомым, строили версии относительно его исчезновения. Катя самым натуральным образом плакала… Шло время, об Иване так никто ничего не узнал. Предполагали самые разные версии, начиная от потери памяти и заканчивая тяжелой болезнью… Никто не верил, что Ивана могли убить. Было бы из-за чего: деньги в сейфе фабрики на месте, причем довольно-таки крупная сумма, машина тоже на месте… Вскрыли квартиру — и вот там, на полу в ванной комнате, обнаружили грязное полотенце с пятнами, как выяснилось потом, крови Брагина, и опасная бритва, в его же крови…

Услышав об этом, Катя потребовала у Михаила объяснить, как это может быть? Откуда взяться этому полотенцу и бритве? На что Михаил невозмутимо ответил, что Иван, вероятно, брился, порезал щеку и промокнул рану полотенцем…

Все смешалось, она ничего не понимала…

Первую неделю Катя провела, как во сне: она вообще не понимала, что с ними происходит и когда же закончится эта пытка неопределенностью… Иногда утром ей казалось, что вот наконец-то она проснулась и сейчас выяснится, что Иван жив, а все то, что произошло с ними, — тяжелый сон…

Но Иван не звонил, не приходил, а знакомые, встречаясь с Андрияновыми, лишь пожимали плечами: мол, никаких новостей, мы не понимаем, куда он мог деться…

Разве могло кому-нибудь прийти в голову, что Ивана убила хрупкая молодая женщина, которая потом, уже с мужем, похоронила труп в лесу…

Михаил очень переживал за жену, боялся, что здоровье ее не выдержит, что она просто-напросто попадет в психушку.

Она отказывалась есть, говорила, что ее тошнит… К врачу долгое время идти не решалась, потому что, как она объясняла Михаилу, боялась, что тот обо всем догадается …

Но Михаил сам первый не выдержал и пригласил знакомого доктора.

— Ваша жена беременна, что вы так переполошились? — улыбнулся доктор. — Ей надо бы встать на учет…

Сначала Михаил не знал, радоваться ему или нет: ведь по срокам выходило, что ребенок может быть от Ивана. Но, с другой стороны, он знал, что Катя еще молодая женщина, что она хочет ребенка и, самое главное, рождение малыша может отвлечь ее от страхов…

Так на свет появился Сережа. Михаил же, глядя на сына, старался гнать от себя мучивший его вопрос: не сын ли он Ивана?.. Но и этот вопрос вскоре отпал сам собой: Сережа становился все больше и больше похож на Ивана…

А потом история с Иваном стала забываться. Какие-то новые события, хлопоты, заботы, впечатления… И вот когда уже совсем, казалось бы, эта история оставалась в прошлом, вдруг неожиданно она возвращалась и накрывала их обоих с головой, как душное темное одеяло, и тогда им двоим было трудно дышать… И тогда начинался сезон бессонниц, взаимных, пусть и безмолвных, обвинений, разочарований и страхов, страхов… Сережа в эти периоды страдал, он ходил от мамы к папе, всматривался в их глаза, словно пытаясь понять все то, что делало жизнь его родителей такой безрадостной.

И все равно, с каждым годом становилось жить все легче и спокойнее. Да и отношения супругов заметно улучшились, а Катя и вовсе, казалось бы, успокоилась. Забеременеть от Михаила ей не удавалось, хотя она не раз говорила ему, что готова снова стать матерью… Словом, жизнь постепенно наладилась, появились свободные деньги, которые они с удовольствием тратили на путешествия, отдых…

И вот тогда, когда, казалось бы, все наконец встало на свои места и они просто наслаждались жизнью (а понять эту сладость может лишь тот, кто сполна прочувствовал горечь беды, настоящей трагедии), вдруг появился этот человек… Михаил встретился с ним вначале в холле отеля, а потом во время ужина, в ресторане, он с какой-то молоденькой брюнеткой наблюдал, как юноша-турок в поварском наряде жарит мидии в тесте, сидя в лодке в искусственном водоеме, украшавшем ресторанную площадку…

Иван?!!

Ему надо было все хорошенько обдумать перед тем, как Катя начнет сама задавать ему вопросы…

— Ты понимаешь, Катя, я забыл тебе сказать: у Ивана был брат-близнец, думаю, что это он…

Или:

— Катя, ты же понимаешь, что это не может быть Иван. Значит, просто мужчина, удивительным образом похожий на Ивана…

Или:

— Дорогая, тебе просто померещилось… Мы-то с тобой знаем, где Иван… Успокойся, отдыхай и старайся ни о чем не думать… Знаешь, такое иногда бывает: вот чувствуешь, что все в твоей жизни наладилось, что все в полном порядке, и вдруг начинаешь испытывать нечто вроде пресыщенности… И вот тогда-то и начинают приходить в голову разные глупости, возвращаются забытые страхи…

Когда они с Валентином возвращались в отель, к нему подошел мальчик-посыльный и спросил:

— Господин Андриянов? — На хорошем русском. — Вам записка.

Михаил развернул и прочитал:

«Сегодня в 20.00 на крыше отеля, в рыбном ресторане».

— Мы Сережу возьмем? Он же через час там уснет…

— Как только уснет, я отнесу его в номер… Дорогая, ты готова?

Он старался вести себя, как всегда, не выдавая волнения. И вдруг Катя, в черном, в блестках, вечернем открытом платье подошла к нему, окатив теплой волной духов, и сказала отрывисто, нервно:

— Сегодня утром, за завтраком я видела мужчину. Как две капли воды похожего на Ивана… Скажи, это у меня галлюцинации?

— Думаю, ты ошиблась… — Он до последнего не подавал вида, что и сам расстроен, угнетен.

— Может. Но тогда почему же он потом подошел к нашему номеру, где я отдыхала после бани, и попросил меня открыть дверь? И голос у него был, как у Ивана…

— Просто этот мужчина проявил к тебе интерес… Возможно, что, когда ты разглядывала его, пытаясь определить, насколько он похож на Ивана, ты тем самым дала ему повод приударить за тобой…

— Как тогда? — воскликнула она фальцетом.

— Извини, я не хотел тебя обидеть!

— Ты скажи еще, что я сама его тогда спровоцировала, что захотела, чтобы это произошло, а потом, когда испугалась, решила ударить его вазой?! И забеременеть от него захотела, да? — У нее явно начиналась истерика. — Потому что от тебя не получалось… Миша, что такое ты говоришь? Как ты можешь меня упрекать? Как? Мы же с тобой через такое прошли…

— Но я не сказал тебе ничего особенного… Я тебя ни в чем не упрекнул! Успокойся, возьми себя в руки!.. Катя… Нас уже ждут… Мы же сказали Вале с Машей, что придем в восемь, а уже четверть девятого… пожалуйста, прошу тебя… не надо портить вечер… Все прошло, слышишь?! Прошло!!!

Она вдруг как-то сникла, словно даже стала меньше ростом, покорно подошла к мужу и дала себя поцеловать.

— Ладно… Просто он очень похож… вот и все…

6 Июль 2008 года Титреенгёль, Турция

— Скажи, зачем они лимон заворачивают в сетку?

Маша взяла в руку половину лимона и долго вертела в руках…

Они вчетвером (Сережу давно уже отнесли в номер спать) сидели за столиком на крыше отеля, откуда открывался чудесный вид за морской залив, озеро и прилегающую к отелю узкую, ярко освещенную торговую улочку.

— Чтобы семечки не падали в рыбу, когда будешь выжимать сок… — рассеянно ответила Катя, чувствуя, как мужчина, похожий на Ивана, разглядывает ее, сидя за соседним столиком. Она уже несколько раз наступила Мише на ногу, показывая взглядом на этого нахального парня, и он, как ей показалось, понял ее, но в ответ лишь пожимал плечами: мол, ну и что, говорю же, тебе показалось…

Катя думала о том, что как же хорошо, что компанию в Турцию им составила пара, не имеющая ничего общего с Иваном и их общими знакомыми. Просто бог спас!

— Смотри, как этот парень смотрит на тебя, — вдруг сказала Маша, с аппетитом уписывая разваренного, розоватого, как говяжья тушенка, тунца.

Катя покраснела, обернулась, потому как не обернуться было бы неестественно, и тут увидела мальчика-официанта, действительно разглядывающего ее с бесстыдством, свойственным лишь его возрасту… Однако боковым зрением она не могла не заметить и другой, обращенный на нее взгляд…

— Надо же, разве он не видит, что я пришла не одна… Здесь что, так принято?

— Наверное… Просто им нравятся русские женщины. Вот и все! — улыбнулась, пытаясь смутить паренька со сверкающей от геля шевелюрой, Машка.

— Девчонки, вы так разговариваете, словно нас здесь и нет, — сказал Валентин. — Может, мы вам уже надоели?

— Вот именно… — тихо поддакнул ему Михаил. — Слушай, Валя, меня уже от этой анисовой мутит… Я сейчас снова напьюсь, как там, на яхте… Меня Катя не пустит в номер… Оставит в коридоре…

— Да, оставлю…

Она даже разговаривала как-то механически, как заводная кукла. Она вообще не знала, как ей себя вести. И тут, к ее ужасу, к их столику подошел «Иван». Наклонился и, обращаясь к Михаилу, спросил:

— Вы не позволите пригласить вашу даму на танец?

— Если дама желает… почему бы и нет?

Катя посмотрела на мужа удивленно-испуганно:

— Миша?!

— Катя, иди! — Машка легонько шлепнула ее по плечу. — Ты сегодня такая красивая… Главное — не опускайся до официантов…

Конечно, праздничная атмосфера располагала к развлечениям, шуткам, а зажигательная музыка — к танцам. Она должна вести себя естественно. В конечном итоге она выяснит, кто этот парень и не брат ли он близнец Ивану. Ведь это же в любом случае не может быть Иван!

— Хорошо… — Она натянуто улыбнулась, вышла из-за стола и, стараясь не смотреть на спутника, вышла на танцплощадку…

* * *

— Ну, наконец-то! — жарко зашептал ей на ухо «Иван». — Я уж думал, ты избегаешь меня… Катя, господи, какая же ты стала красотка! Прямо расцвела, как цветок… Ты до сих пор живешь со своим «папиком»? И еще не бросила его?

Он ущипнул ее, и она чуть не вскрикнула. Ей вдруг начало казаться, что это вовсе и не Иван, и эта приятная, сладкая мысль заставила ее раскраснеться от нахлынувшего на нее теплого чувства безопасности и покоя… Но как же похож …

— Послушай… Не говори со мной так… не смущай меня… — Она решила выяснить, с кем же она танцует, действуя по наитию и ограничиваясь дежурными и ничего не значащими фразами. — Он же может услышать!

— Ты моя хорошая, — и он, улучив момент, когда они стояли спиной к столику, за которыми сидела троица, поцеловал ее в щеку. — Знаешь, я так часто вспоминал то время… Правда же, мы были так счастливы…

Теперь уже она смотрела на него с выражением полного ужаса на лице.

— Счастливы? Ты находишь?

— Я понимаю, прошло целых пять лет, — задышал он ей в щеку. — Мы изменились, у нас свои жизни… Но одна-то жизнь — на двоих… Если бы не наша любовь, не было бы этого мальчика-ангелочка… Ты как его назвала? Как, признавайся!!! Ведь он же — моя точная копия?! Что, твой муженек совсем ослеп?

У нее мороз пошел по коже.

— Не знаю… Послушай, я прошу тебя, что бы ни было между нами в прошлом, мы должны это забыть и все. У меня муж, у тебя — жена…

— Да какая она мне жена? Так, подружка для путешествий… Ее хлебом не корми — повози ее по свету…

Она все еще никак не могла понять, Иван это или нет.

— Скажи, — она вдруг решила сделать вид, что она шутит, пытаясь вспомнить что-то веселое, нелепое, что бывает в каждом прошлом, — у тебя голова после этого… ну, ты помнишь… не болела? Не было сотрясения? — Она, конечно, рисковала, когда спрашивала об этом.

— Голова? Стой… Дай-ка вспомнить… А… Понял… Это когда мы с тобой переправлялись на лодке с одного острова на другой, и я к тебе приставал, а ты огрела меня веслом? Да, болела… Еще как болела… Ой-ой-о-о-ой, как болела… Но мне, знаешь, была приятна эта боль… И вообще, мне было приятно все, что ты мне делала… — Он снова ущипнул ее за бедро, как будто бы имел на это право. — Катя, лапочка, может, ты завтра отправишь своего муженька куда подальше, и мы с тобой завихримся куда-нибудь, в Анталью, к примеру? Там так красиво, ты не представляешь себе… У меня там друг один живет, квартиру купил… Мы бы погуляли там вечером, я бы показал тебе город, посидели бы где-нибудь, выпили… чаю!!! Ты представляешь, эти турки пьют один чай! Я скоро утону в этом чае…

Она слушала его, и глаза ее наполнялись слезами. В ушах звенело: «…Это когда мы с тобой переправлялись на лодке с одного острова на другой, и я к тебе приставал, а ты огрела меня веслом…» Кто же этот чудак и как его зовут?

— Послушай, танец уже закончился, уже второй начался… Отведи меня, пожалуйста, к столику… к мужу… — взмолилась она, поскольку ноги ее уже не слушали, она едва стояла.

— Катя, ну, я очень прошу тебя, пообещай мне, что отправишь завтра куда-нибудь своего муженька…

— Но зачем тебе все это? Не с кем развлечься? У тебя же есть девушка… красивая, между прочим…

— Ты, я вижу, забыла меня… — сказал он вдруг с грустью, и лицо его при этом приняло выражение невыразимой нежности, любви.

— Нет… нет, не знаю… — Она не выдержала этот взгляд, опустила голову.

Иногда ей казалось, что она смотрит в глаза Ивану, и, хотя она уже и поняла, что это не он, но все равно это было его лицо, его руки, его дыхание… Это был он и одновременно не он.

— Ну, родная, скажи: Сережа, я тебя не забыла, я люблю тебя до сих пор, я и сына своего назвала в честь тебя — Сережей… И не отказывайся, я же слышал, как ты на пляже его звала… Скажи мне одно: ты еще любишь меня?

Ей вдруг стало жаль этого парня, который так хотел услышать от нее, от своей Кати (о которой она ничего не знала), слова любви, и она сказала:

— Да, я люблю тебя… Вернее, любила… Но я все равно не поеду с тобой в Анталью, я не могу… Понимаешь?

— Понимаю… Понимаю, что я — осел…

— Ты сам все знаешь…

— Я виноват перед тобой… — Он крепко обнял ее и, бросив быстрый взгляд на сидящих за столиком Михаила, Валентина и Машу, прошептал ей в самое ухо: — Я виноват… виноват… Это только я знаю, как я перед тобой виноват…

«А уж как я виновата перед тобой», — подумала, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, Катя. Она закрыла глаза и увидела ночной лес, разрытую могилу…

— Я сейчас сойду с ума… — прошептала она, глотая слезы.

— Не сойдешь. Все нормально… Спасибо за танец… — Он галантно поцеловал ей руку.

* * *

Они вернулись в номер, Сережа спал. Катя сняла с себя платье и встала под душ. Она так плакала, так рыдала, что ей иногда казалось, что это не вода из душа хлещет, а ее слезы, что они всюду, всюду, и что море за окном, прекраснейший залив — тоже из ее слез…

Миша зашел в ванную комнату, присел на краешек ванны.

— Ну что ты так? Ну, успокойся, прошу тебя… Не могу слушать, как ты плачешь… нельзя так… Что он тебе сказал? Ты вернулась бледная, сама не своя…

— А как ты думаешь, что он мог мне сказать?

Михаил схватился за голову:

— Понятия не имею…

— Он сказал, что любит меня… Что счастлив, что я назвала сына его именем…

— Да?! Это как же… так… — Он смотрел на нее и ничего не понимал.

— Я устала, Миша, понимаешь? Устала бояться…

— Ты сказала, что назвала сына его именем…

— Вот именно! Это не он… не он. Этого мужчину зовут Сергей, и он спутал меня с какой-то другой Катей, которая на меня похожа… Представляешь? И роман у него с ней был тоже пять лет тому назад. Может, у него тоже чувство вины… Может, он бросил ее беременную, исчез, а теперь вот, спустя пять лет, встретил… И ведь он был уверен, что разговаривает со своей Катей…

Михаил вышел из ванной комнаты. Сел на кровать. Подумал, что был всего в одном мгновении от разоблачения, от правды…

Правда. И простит ли его Катя, если узнает настоящую правду о том дне, обо всем том, что произошло в их квартире после того, как она ударила Ивана вазой по голове?… Поверит ли в стечение обстоятельств?

7 Сентябрь 2003 года Москва

— Вы все адвокаты — твари. Любите загребать жар чужими руками… Но я записал весь наш вчерашний разговор на диктофон… Думаю, ты знаешь, насколько все это серьезно… Причем это будет касаться не только тебя (а ведь ты сразу потеряешь практику как адвокат, которому нельзя довериться), но и Воробьева, того судьи, которому ты собираешься передать эти деньги…

Он стоял перед ним, высокий, плотный мужчина с рожей бандита, изо рта его воняло, а лицо его, обросшее желтоватыми угрями, вызывало отвращение… А ведь речь шла о том, чтобы вызволить из тюрьмы, вернее, из камеры предварительного заключения, его родного брата Дениса, томящегося там уже месяц… И деньги эти, которые он принес Михаилу, адвокату, который вел дело об убийстве молодой женщины, принадлежали подозреваемому, как раз его брату, Денису.

Вчера (при включенном диктофоне, как оказалось) они обговаривали детали, а сегодня этот мерзавец Юра принес только половину денег (причем речь шла о крупной сумме) и сказал, шантажируя его разоблачением, что вернет пленку с компрометирующим разговором о взятке Воробьеву, если Михаил, когда выйдет Денис, подтвердит, что он получил от Юры всю сумму — сорок тысяч долларов.

Да, он виноват, Михаил, виноват, что он согласился на это грязное дело, но взятку никому давать не собирался — он владел ценнейшей информацией, свидетельствовавшей о том, что подсудимый, то есть Денис, не виновен и что дело сфабриковано прокуратурой и развалится в зале суда… Он был в хороших отношениях с судьей и заранее знал исход дела… Он хотел присвоить эти деньги себе. Вот так. Ради Кати, ради них обоих… И никому бы от этого не было плохо: обвиняемого освободили бы в зале суда, и все его близкие и дружки знали бы, что сработала взятка… И какое им потом дело до нравственной стороны того вопроса?! Они и про судью бы потом забыли, как и о многом другом… Что же касается того, что он был неосторожен и допустил, что его разговор записали, так это сработал очевидный фактор: в глубине душе он же знал, что не совершает никакого преступления, что никогда не отдаст эти деньги Воробьеву, вот и расслабился в предвкушении хорошего куша… Может, и прав был этот… Юрий… Что все адвокаты — твари… Юрий… Да, его звали Юрием — брата Дениса.

Разговор происходил в кафе. Юрий требовал, шипя ему в ухо и смердя своими гнилыми зубами, чтобы в случае, если Дениса отпустят, тот знал, что судье дали не двадцать тысяч долларов, а сорок. Он повторял это много раз, словно Михаил был идиотом и не мог никак уяснить, что же от него хотят…

Деньги находились в пакете, Юрий даже показал их Михаилу, мол, с деньгами все в порядке.

— Я должен проверить эти деньги… — вдруг осенило Михаила.

— Не вопрос! Сейчас пойдем в любой банк и проверишь, — сказал с ухмылкой Юрий.

— Двадцать тысяч зеленых? И ты думаешь, что эта процедура не привлечет внимания работников банка? И вообще… Я договорился с судьей на сорок тысяч, — сочинял он на ходу, оттягивая время, чтобы принять правильное решение. — Как же я могу после этого требовать от него результата? И, тем более, как я потом посмотрю в глаза Денису? Ведь он, если останется за решеткой, вызовет меня к себе, чтобы посмотреть мне в глаза и спросить: передал ли я судье деньги? И что я ему скажу: что половину отдал его родному братцу?

— Меня это уже не волнует… Я принес двадцать, а ты скажешь, что передал сорок. И пусть он потом разбирается с судьей… Они и так все в шоколаде… Мне деньги нужны, понял? Мы с Деном вместе начинали наш бизнес… И я не виноват, что он один так быстро поднялся и стал крутым… И он сам виноват, что эту бабу завалил… А сейчас у меня появился шанс тоже… немного подняться, купить себе тачку… надоело на своем «пельмене» ездить…

Михаил знал, что к убийству женщины Денис не имеет никакого отношения, он просто подвез ее на своей машине, а убил ее, по всей видимости, ее сожитель… Но это уже другое дело.

Он понимал, что попал в сложную ситуацию. Если он сейчас возьмет двадцать тысяч и согласится сказать Денису, что Юрий дал ему сорок, а Юрий возьмет двадцать, то эта правда рано или поздно вылезет. Денис его найдет и спросит, сколько же денег на самом деле привез ему Юрий. А спросит потому, что Юрий, этот идиот, купит себе машину, и Денис сразу все поймет… И получится, что он покрыл вора. А этот вор к тому же еще наверняка придумает байку вроде того, что они поделились… Денис — такой же бандит, как его братец, и весь их бизнес — ворованные автозапчасти — всего лишь прикрытие, а промышляют они совершенно другим ремеслом — содержат притон, воруют машины… Ему надо бы договориться с Юрием, объяснить: то, что он затеял, — опасно прежде всего для него, для Юрия….

— Покажи диктофон… — потребовал Михаил. — Тогда, может, и договоримся…

— У меня только пленка. Диктофона нет. Я у кореша брал, на один день…

— Тогда поехали ко мне, я проверю, та это пленка или нет… Надеюсь, у тебя нет копии? Ты пойми, ведь у меня тоже могут быть связи… К тому же не забывай — я все-таки адвокат твоего брата…

И они поехали. Он думал, что бы такое предпринять, что бы такое придумать, чтобы Юрию не достались деньги, чтобы он принес оставшуюся сумму — двадцать тысяч долларов… Ведь он все равно не выдержит, проговорится брату, и разбираться Денис будет уже с ним, с Михаилом… Такие, как он, особо не церемонятся…

А тут еще этот странный звонок Кати. Она так нервничала, у нее голос был такой странный…

Он наплел ей что-то про клиента…

«— Миша, где ты встречаешься со своим клиентом?

— В кафе «Лагуна», ты знаешь, недалеко от городского парка…

— Да, я знаю. Пожалуйста, никуда оттуда не уезжай, я сейчас приеду…

— Что-нибудь случилось, Катя?

— Приеду и все объясню …»

Он знал, что она просто так не станет его беспокоить, она понимала, что когда он с клиентом — это святое… Видимо, произошло что-то серьезное…

И он предложил Юрию поехать к нему домой. А там видно будет…

…Он открыл дверь своими ключами. Вошел и увидел Ивана. Тот сидел в трусах и расстегнутой рубашке, голова была обмотана мокрым полотенцем в буроватых пятнах крови… Увидев Михаила, он поднялся и сразу же застонал, схватился за голову…

— Миша, я должен тебе все объяснить… — простонал он.

Мысли понеслись, одна обгоняя другую… На Ивана напали возле их дома, когда он выходил из машины… Разбили голову, он пришел сюда, Катя перевязала ему голову и позвонила мужу, то есть ему… На него напали в лифте… В их квартиру ворвались грабители…

Чушь собачья!!! Он в трусах! С разбитой головой. Это Катя ударила его чем-то по голове, испугалась и убежала… Он пытался изнасиловать ее… Иначе за что она могла его ударить?

Все это вихрем носилось в голове, стучало в висках… А рядом стоял Юрий и дышал, что называется, в затылок…

— Ну, ты… это… Ты куда меня привел? Давай проверяй свою пленку, да я пойду… — напомнил о себе мнущийся у порога Юрий.

Михаил повернулся к нему и понял, что он сейчас набросится на него, вцепится ногтями в его рожу… А перед глазами стояла Катя, обнаженная… И рядом — Иван, его лучший друг, в трусах… Он еще никогда не чувствовал такой прилив ярости, злобы…

— Послушай, ты немедленно отдаешь мне пленку, и никаких денег ты себе не оставишь, а принесешь мне остальные… Иначе я найду способ, как сообщить о том, что ты присвоил себе деньги, Денису, и он из тебя душу вынет… И он поверит скорее мне, а не тебе, понял? У меня — репутация, и он отлично знает, с кем имеет дело… И взятку поручил передать потому, что знал — я это сделаю честнее других… Я же гарантировал ему результат. А для него это сейчас — самое важное, свобода!

И дальше все произошло, как в тумане… Он плохо помнит последовательность событий, кто и кого ударил первым… Кажется, Михаил все же расцарапал ему лицо, тот, озверев, бросился на него, они схватились, покатились по полу… Михаил почти не чувствовал боли, он яростно колотил этого дурно пахнувшего мордоворота по голове, лицу, получая в ответ тяжелые удары в живот, челюсть… Потом вдруг произошло нечто, после чего, как будто бы после удара по голове кулаком, Юрий осел, обмяк, а потом медленно сполз на ковер… Иван держал в руках вазу.

— Слушай, Миша, — заговорил он быстро, словно его в любой момент могли прервать. — Я тебе сейчас все объясню… Я уеду, только ничего не надо, ни экспертиз, ничего… — говорил он в страшном волнении, теперь уже прижимая вымазанную в крови вазу к себе, как драгоценность. — Прости меня, прости, если сможешь… Я совсем потерял голову… Я не знаю, как все случилось…

Михаил сначала ничего не понял, он склонился над распростертым Юрием и вдруг как-то легко и спокойно воспринял факт, что тот мертв. Все, история с деньгами закончилась. Через пару дней Дениса отпустят прямо в зале суда. Двадцать тысяч Миша положит в свой сейф… А Иван… Ивану он, безусловно, поможет избавиться от тела… Он-то и вовсе ни при чем, он лишь помог ему, отвел удар и, быть может, даже спас его от тяжелых травм…

— Миша, ты поможешь мне? Он мертв… Я не хочу в тюрьму… Меня там убьют… Помоги мне… Я не хотел его убивать, я хотел просто остановить… Это же бандит… его видно!

Михаил слушал его, смотрел на его трусы — белые в полоску и спрашивал себя: что он делал в трусах у него дома? И почему у него перевязана голова… Катя. Мысли вертелись по кругу… Это она ударила его…

И вдруг он что-то начал понимать.

— Иван… Что здесь произошло?

— Прости меня, Миша… прости…

«— Слушай, Миша, я тебе сейчас все объясню… Я уеду, только ничего не надо, ни экспертиз, ничего …»

Он говорил про экспертизу…

— Ты что, был с моей женой? С Катей? — Его охватила слабость, как если бы он внезапно серьезно заболел.

— Она ни в чем не виновата… — Иван, вдруг вспомнив, что без штанов, бросился к креслу, схватил брюки и принялся надевать. — Только, пожалуйста, верь ей… Все, что она тебе скажет, — все правда… Это я. Не выдержал… Я взял ее силой, Миша, она не хотела, она сопротивлялась… Она ударила меня… Но я не хочу в тюрьму…

— А еще ты убил человека… — страшным голосом произнес Михаил, чувствуя, как рушится его жизнь…

— Господи, Миша, но я же хотел помочь тебе… Я же этого парня совсем не знал… Вы начали драку… Я видел твое лицо… ты и сам готов был разорвать его…

Решение пришло само. Ниоткуда. Словно кто-то сверху подсказал его…

— Сделаем так. Ты — исчезаешь. Понимаешь? Я дам тебе денег, и ты уезжай — на перекладных, нигде не регистрируясь…

— Можно в Питер? У меня там друг, он давно звал меня… — Он еще соображал, этот Иван…

— Сделаешь себе другие документы… А Кате я скажу, что нашел тебя с пробитой головой, мертвого, понимаешь? Как будто бы это она тебя убила… Ведь она так наверняка и думает… Потому и позвонила мне, чтобы встретиться и все мне рассказать…

— Ты что? Как она будет после этого жить? С покойником на шее?

— Зато она никогда меня не бросит… — честно признался Михаил. — Она не любит меня, я это знаю… А я без нее не могу, понимаешь?

— Но это жестоко… Так нельзя…

— Это же она разбила тебе голову?

— Да… Нет…

— Я все понимаю… И тебя тоже понимаю… Но ты только что обесчестил мою жену, и ты не должен оставаться в этом городе… Тебя по-хорошему убить мало… А если я упеку тебя за решетку, а я это могу сделать, ты знаешь, тебе там мало не покажется… Ты не выдержишь там и дня… Знаешь, как на зоне с насильниками обращаются?

— Хорошо, я исчезну… Я сделаю так, как ты хочешь…

— Конечно, сделаешь… У тебя нет выбора.

— А труп? Смотри, кровь… Впитывается прямо в ковер…

— Это не твоя забота. Сейчас быстро надевай мою одежду, твоя слишком яркая, приметная, вот тебе деньги (он отсчитал пять тысяч долларов из тех денег, что находились в пакете Юрия), на первое время хватит… Ты должен исчезнуть, понимаешь? Экспертизу мы все равно сделаем… Так, на всякий случай…

— А как же фабрика? Квартира?

— У тебя есть наследники?

— Отец…

— Должно пройти определенное время, чтобы он вступил в права наследования, понимаешь? Подожди… — Он лихорадочно вспоминал номер статьи. — У меня было подобное дело… Вот… сейчас…

Память его не подвела.

— «Ст. 45 ГК РФ… Гражданин может быть объявлен судом умершим, если в месте его жительства нет сведений о месте его пребывания в течение пяти лет…» А теперь слушай: «…если же он пропал без вести при обстоятельствах, угрожавших смертью или дающих основание предполагать его гибель от определенного несчастного случая, — в течение шести месяцев». Далее: «Днем смерти гражданина, объявленного умершим, считается день вступления в законную силу решения суда об объявлении его умершим. В случае объявления умершим гражданина, пропавшего без вести при обстоятельствах, угрожавших смертью или дающих основание предполагать его гибель от определенного несчастного случая, суд может признать днем смерти этого гражданина день его предполагаемой гибели». Иван, я позабочусь о том, чтобы твой отец как можно скорее вступил в права наследования и владения фабрикой…

— Но тогда надо бы придумать эти обстоятельства…

Позвонила Катя. Из кафе «Лагуна». Она была рассержена, она злилась на него, ведь он обещал ждать ее в кафе, а сам…

«— Ты где?! Миша, ты почему молчишь?

— Хотел перехватить тебя… Сиди и жди меня, хорошо? Понимаешь, я выехал тебе навстречу. Видимо, мы разминулись…

— Ты где?

— Я еду к тебе …»

Главным было — не допустить, чтобы она вернулась домой и увидела на полу труп совершенно другого человека…

— Об обстоятельствах, которые свидетельствовали бы о твоей гибели, я позабочусь сам…

Он схватил мокрое полотенце, испачканное в крови Ивана, которое тот давно уже сорвал с головы и бросил на пол, и сунул в пакет, спрятал в шкафу. Затем его осенило. Он взял свою опасную бритву, тщательно вымыл ее.

— Выдави немного крови сюда… Пусть думают, что тебя убили…

Иван, морщась от боли, сделал так, как он просил. Бритва тоже перекочевала в пакет…

— Скажи, зачем тебе все это? Может, ты забудешь то, о чем я тебе рассказал, мы спрячем труп в лесу, и все — обещаю тебе никогда не приходить к вам домой и не встречаться с Катей…

— Не смей! — закричал Миша, и голос его сорвался. — Не смей даже произносить ее имя! Ты изнасиловал мою жену и теперь предлагаешь мне спокойно жить дальше, как будто бы ничего не произошло?! И по-прежнему будешь волчьими глазами смотреть на нее, на Катю, которая относилась к тебе, как к брату…

Он еще не прочувствовал, что же произошло на самом деле. Он это знал, но не прочувствовал, и выкрикивал, как выплевывал, дежурные фразы… Понимал он одно: они были близки, и если учитывать, что Катя его не любит (он с горечью думал об этом, но не мог не замечать, что она живет с ним просто потому, что ей так комфортно жить и что ей хочется семьи), то где гарантия, что она не полюбит (если уже не любит) Ивана? Это сегодня она сопротивлялась, отбивалась от него, а завтра, быть может, они объединятся против него… И она бросит мужа и станет жить с молодым и красивым Иваном… А что, если она от него забеременеет?

Но и убить Ивана, чтобы никогда больше он не потревожил их покой, он тоже не мог. Он захлебывался переполнявшими его чувствами: жаждой мщения, ненавистью, унижением, ледяной злобой… Но разум подсказывал ему, что лучшее для них всех сейчас в данной очень сложной ситуации, когда здесь, под ногами лежит покойник, это исчезнуть Ивану, насовсем, но не до смерти…

— Поставь себя на мое место, — произнес он, чувствуя, что устал говорить. Голова гудела, затылок разламывался от боли…

— Да я все понимаю… Но как я могу гарантировать, что мы никогда в жизни не встретимся? Я уеду в Питер, я уже знаю… Постараюсь там начать новую жизнь.

— Заметь, она будет куда комфортнее той, что тебе уготована на зоне… — процедил сквозь зубы Михаил. — Что же ты наделал, гаденыш… Вон!!! И чтобы я тебя больше не видел!!!

— Ты все-таки подумай о Кате… Не взваливай ей на плечи такой гнет… Скажи ей, что это ты убил меня, что мы подрались…

— Это уже не твое дело… Не твоя забота, паскудник!

— Ее нужно любить и привязывать к себе любовью, а не преступлением…

Иван стоял уже в дверях. Бледный и как будто бы постаревший лет на десять… В джинсах, темном свитере и спортивной кепке Михаила.

— Возьми такси и попроси, чтобы тебя отвезли за город… Вон из этого города! Ты слышишь меня?

Иван буквально скатился с лестницы, его как будто бы мощный ураган толкал в спину…

И больше Михаил его не видел. Никогда.

Из соседней квартиры вышла соседка.

— Миша… Что это у вас тут случилось? Какие-то крики… Вы что, — старушка перешла на доверительный шепот, словно заранее была на стороне Михаила: — Вы что, бьете вашу жену?

— Нет… Просто мы с ней поругались… Знаете, всякое бывает в жизни… Извините, что мы здесь шумим… Катя!!! — И он сделал вид, что Катя дома, быстро нырнул в свою квартиру и заперся там.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы обыскать труп: удивительное дело, но пачку денег, тех самых денег, из-за которых Юрий распрощался с жизнью, Михаил нашел у него под рубашкой, пакет был приклеен скотчем к животу… Получилось, что он до конца не был уверен в том, что ему удастся договориться с адвокатом… Или же ему просто негде было оставить эти деньги. В кармане же была и пленка от диктофона, которую Михаил положил к себе в карман, надеясь в дальнейшем сжечь…

Спрятав деньги в сейф, он завернул труп в ковер, закрыл дверь комнаты, чтобы в случае, если он откроет дверь, никто не смог увидеть его из передней. Затем спустился, сел в машину и помчался в кафе «Лагуна». Ему было страшно смотреть на Катю, до него только сейчас начал доходить смысл того, что произошло у них дома, пока его не было…

«— Извини, милая, у меня возникли некоторые проблемы… Я собирался было уже распрощаться с клиентом, как вдруг он сказал, что у него в кармане диктофон и что все то, о чем мы с ним говорили, а говорили мы с ним о предстоящем суде, понимаешь …»

8 Июль 2008 года, Анталья

Они сидели за столиком кафе, расположенного в старом городе, откуда открывался вид на маленькую бухту, заполненную красивыми яхтами, шхунами, лодками. Все побережье Антальи было застроено отелями, ресторанами — белыми, с красными черепичными крышами…

Нежно-голубое небо отражалось в неподвижной зеленоватой воде… Мальчишки, оставив на берегу одежду, без трусов, сверкая худенькими загорелыми телами, с визгом и хохотом плескались и ныряли между лодок… По дороге, выжженной добела горячим солнцем, проезжали беленькие, чистенькие микробусы, развозящие продукты по ресторанам и отелям, а также шикарные авто туристов… В тенечке расположилась горстка торговцев ожерельями из бирюзы, украшениями из серебра, сувенирами, изделиями из цветного стекла, расписанными голубой эмалью тарелками…

— … Ну вот, я тебе все и рассказал… — Иван потягивал ледяной апельсиновый сок и смотрел на резвящихся внизу, в море, детей. Ресторан располагался на возвышении, в маленькой рощице, в густой тени деревьев, куда можно было спрятаться от невыносимой жары…

— Ваня, ты себе представить не можешь, как же я рада, что ты живой… мне больше ничего и не надо… Я успокоилась…

Она снова плакала. И слезы капали в апельсиновый сок.

— Я предупреждал его, что так нельзя, что ты должна знать правду, что невозможно держать любимую женщину на этом убийственном крючке… И что он потеряет тебя, как только откроется правда…

— Но она не должна была открыться… Хотя… Мы же встретились. Как могли бы встретиться в Питере, к примеру, когда я ездила туда по путевке, на неделю два года тому назад… просто на улице — раз, и встретились… Но ты-то как жил все эти годы? Куда поехал в тот день?

— Как и обещал — выехал за город, а потом — на попутках… Где я только не был… А перед глазами была только ты… Потом начались кошмары… Я заболел, жил в какой-то деревне… Потом подружился с одним парнем, он приехал к моему отцу и все рассказал, чтобы тот успокоился… Главное, что фабрика была спасена… Да и деньги мне отец время от времени через этого моего друга переправлял… А я добрался-таки до Питера, у меня же там друг живет… Словом, за большие деньги мне сделали новые документы… Теперь я — Сергей Мазуров… У меня в Питере небольшой мебельный цех, собираюсь вот открыть туристическое агентство… Словом, планов много. А ты как поняла, что я — это я?

— Сначала я подумала, что это не ты, а просто посторонний человек… мне хотелось так думать, понимаешь? Но потом я все сопоставила и поняла, что не может быть так, чтобы молодой еще мужчина, в здравом уме, так сильно перепутал женщину, которую и звать, как меня, и ребенка, которой похож на него… Да и мужа этой женщины он тоже не узнал… Словом, все было притянуто за уши… Я целую ночь не спала и потом поняла, что не увидела главного — как Миша заворачивал твое тело в ковер… То есть я не видела, кого мы похоронили в лесу…

— Понятно. А того парня, Юрия, не хватились?

— Понятия не имею. Судя по тому, что ты мне о нем рассказал, — его и не жалко…

— И что теперь будет? Ты расскажешь обо всем Михаилу? Ты простишь его?

— Он воспитывает твоего сына, Ваня… Он любит меня…

— Но ты-то, ты ведь его не любишь!

— Люблю… И ближе его у меня никого нет…

— Он знает, что ты здесь? Что ты поехала со мной?

— Знает… Посмотри во-он туда… Видишь? На берегу сидит человек и смотрит на воду… Я сказала ему, что мы будем в этом кафе… Он хорошо знает этот район, мы здесь с ним уже бывали… Он ждет, когда мы с тобой обо всем поговорим… Представляешь, как он сейчас нервничает? Ой, подожди… Куда это он направился? Да так быстро…

Человек в белых шортах и красной рубашке сначала повернулся к ним, задрал голову, словно мог увидеть их с такого далекого расстояния, а потом, вероятно, что-то решив для себя, вдруг резко повернулся и двинулся по узкой улочке в глубь старого города…

— Он вернется. — Катя даже привстала, чтобы посмотреть вслед удаляющемуся мужу, и на душе у нее стало почему-то тепло, словно она только что почувствовала, что же значит в ее жизни этот человек и как же она его любит.

— Обязательно вернется…

Дарья Донцова

Фальшивые зубы тигра

Тот, кто уверяет, что на свете нет ничего невозможного, должен попробовать засунуть выдавленную зубную пасту назад в тюбик.

Я посмотрела на выкопанную из песка тубу с надписью «Денто». Как она попала на пляж дорогого отеля, где постоянно снуют уборщики? Очевидно, кто-то из детей закопал тюбик. Но зачем брать его на берег моря? Зубы положено чистить в номере!

Я откинулась на лежак и прикрылась полотенцем. Какие только глупости не лезут человеку в голову на отдыхе! Еще один день ничегонеделания — и я сойду с ума от скуки. Ну зачем поехала к морю? Мне совершенно не хотелось покидать Ложкино, я не люблю жару, а купаться предпочитаю дома в ванной. Почему? А вы посмотрите на детей, их родителей и нянек, которые часами плещутся в воде. Никто из купальщиков на моих глазах ни разу не воспользовался туалетом. Понятно?

Я перевернулась на живот и поправила панамку. Дашутка, ты сама виновата. В начале июня, когда Аркадий спросил:

— Мать, ты любишь в жару пить сок холодного арбуза?

— Я честно ответила, не заподозрив засады:

— Конечно.

Потом Зайка, моя невестка, хитро улыбаясь, осведомилась:

— Правда здорово, если на пляже бесплатно угощают блинчиками, мороженым и коктейлями?

— Супер, — согласилась я, вновь не усмотрев в вопросе ничего подозрительного.

Не забеспокоилась я и тогда, когда в мою спальню ворвалась Маня, швырнула на кровать глянцевый журнал и радостно затараторила:

— Мусик, в этом сезоне писк моды — купальник с юбочкой, тебе пойдет!

Ну почему я была так невнимательна к поведению домашних? И десятого июня наступила расплата. Рано утром в мою спальню с воплем: «Сюрприз!» — ввалились все члены семьи, включая домработницу Ирку, садовника Ивана и собак.

— Какой сюрприз? — ничего не понимая спросонья, спросила я.

Аркадий протянул мне большой конверт.

— Это что? — на всякий случай испугалась я.

Зайка заулыбалась.

— Ты постоянно говорила: «Очень хочется отдохнуть от суеты в тихом месте, где мало людей». Вот мы и подумали: надо Дашеньке повеселиться, покупаться, понежиться на солнышке!

— И мы нашли замечательный отель, — запрыгала Маша, — на острове! Чудесный песок, теплое море!

— Вся выпивка и буфет — бесплатные, — влез Иван, — там без денег любую еду и бутылёк взять можно!

Я покосилась на него. Если отель принадлежит к системе «все включено», это значит, что отдыхающие уже оплатили и питание, и алкоголь. Даром гостям никто ничего не даст. И для таких, как я, абсолютно невыгодно брать подобный тур. Женщина, которая практически не употребляет спиртное и не ест больше двух порций мороженого в день, может спокойно найти гостиницу только с завтраком, незачем переплачивать. «All inclused» хорош для тех, кто с момента приезда начинает пить и закусывать без перерыва на сон и купание. Но домашние решили устроить мне царский отдых, поэтому забронировали трехкомнатный президентский номер, холодильник был набит бутылками так плотно, что руке трудно шарить на полке.

— Володя, немедленно выйди из воды, — заорали над ухом.

Я вздрогнула, машинально повернула голову на крик и едва сдержала стон. Угораздило же меня устроиться именно на этом лежаке! Ну почему я не прошла чуть дальше? На пляже полно свободного места, а я расположилась рядом с безумной бабкой и ее неуклюжим внуком-подростком.

Эту парочку я приметила еще в вип-зале Домодедова и искренне понадеялась, что старушка и вертлявый мальчик полетят в противоположном от Мальдив направлении, куда собиралась сама. За час, что мы провели в просторном зале для избранных пассажиров, подросток по имени Владимир успел опрокинуть стакан с колой, рассыпать конфеты из вазы на стойке бара, разбить пепельницу и устроить потоп в туалете. Сначала мне показалось, что я вижу классического Вовочку из анекдотов, но потом стало понятно: паренек неплохой, просто он очень неуклюж и изо всех сил старается быть примерным школьником. Случалось ли вам, налив в чашку кофе до краев, подумать — надо быть осторожнее, иначе сейчас его расплещу? Лично я, задав себе установку на безаварийную доставку бодрящего напитка до столика, осторожно поднимаю чашку, делаю пару шагов, и тут рука начинает предательски трястись, и кофе оказывается на полу. И чем сильнее мне хочется избежать неприятности, тем с большей вероятностью она происходит. А если кто-нибудь говорит «ой, будь аккуратна», то пальцы разжимаются, и в лужу падает еще и чашка. Несчастного же Владимира спровоцировала крайне заботливая, элегантно одетая бабушка с сумкой от «Гермеса».

Стоило подростку направиться к бару, как старушка, обвешанная жемчугами, засуетилась и крикнула:

— Солнышко, осторожнее, ты очень неаккуратный, не рассыпь конфеты!

Мальчик, успевший занести руку над конфетами, вздрогнул, и стеклянная ваза повалилась набок.

— Говорила же тебе, — укорила его бабушка, — немедленно сядь на диван!

Володя, сгорбившись, побрел к кожаному монстру, плюхнулся в подушки и решил выпить колу.

— Котеночек, — забеспокоилась бабуля, — не разлей лимонад, ты у нас мастер непростых ситуаций.

Стоит ли рассказывать, что случилось дальше? Весь перелет на Мальдивы прошел под бесконечный припев пожилой дамы: «Вовочка, осторожнее, пожалуйста». Внук, зомбированный заботливой бабкой, исправно опрокидывал поднос с едой, падал по дороге в санузел и ломал плеер. За час до посадки на Мальдивах Владимир рискнул подойти к одной из пассажирок — на руках у нее спал очаровательный йоркширский терьер — и, вежливо попросив разрешения у хозяйки, стал гладить милого пса, который очень толерантно относился ко всем детям и взрослым, тискавшим его во время длительного перелета.

Не успел подросток запустить пальцы в шерсть малявки, как его бабуля воскликнула:

— Осторожнее, ангел мой, собака может укусить!

— Чарлик пользуется зубами, только когда ест, — засмеялась хозяйка йорка.

И тут Чарлик разинул пасть, быстро цапнул Володю за ладонь и снова стал очаровашкой. Бабуся, оказывается, умела зомбировать не только мальчиков, но и собак.

За время, проведенное в полете, мне раз пять хотелось надеть на голову старухи ведерко со льдом, в котором услужливые стюардессы держали шампанское. Хотя, если честно, она не была ни злобной, ни грубой, ни вредной. Она явно обожала внука, называла его не иначе как «солнышко», «милый», «ангел», не выходила из себя и не упрекала «ходячее несчастье». У меня было достаточно времени, чтобы понять: старушка не изображает любовь к внуку, а любит его на самом деле. Отдых на Мальдивах, да еще в так называемый «высокий сезон», совсем недешевое удовольствие, а перелет в бизнес-классе по карману далеко не каждому. Мальчик был отлично одет, бабушка тоже: пафосная сумка, часы, усыпанные бриллиантами, и костюм от Шанель. Пожилая дама явно следила за собой, ее седые волосы благородного серебряного оттенка были уложены и покрыты лаком, на носу сидели большие очки с затемненными стеклами, кроме чисто функциональной цели, они явно имели еще одну — скрывали область вокруг глаз, ведь она у женщин самая проблемная, морщины там очень трудно замаскировать, их лучше прикрыть тонированными стеклами. Старушкины кружевные митенки на руках тоже являлись маскировочным средством, надежно закрывали от чужого взора пигментные пятна. Старушка жила явно не на скромную пенсию, она принадлежала к категории богатых людей, которые могут нанять гувернантку и взять ее с собой на отдых, чтобы она приглядывала за их чадом. Но бабуля сама пыталась воспитывать подростка, она постоянно присматривала за ним, не желая доверить его чужому человеку. Похоже, любовь ее к Володе была абсолютно искренней…

— Душенька, — окликнул меня хорошо знакомый голос.

Я повернула голову, с соседнего лежака мне улыбалась та самая бабулька.

— Извините, но вы ведь русская? — чуть смущенно спросила она. — Я слышала вашу безупречную французскую речь, но книжка Милады Смоляковой выдала правду. Давайте познакомимся, Валерия Львовна Малкина, отдыхаю вместе с внуком. Вовочка, ты почему не здороваешься?

— Добрый день, — покорно отозвался подросток, державший перед носом растрепанный том.

— Даша, — ответила я, лихорадочно соображая, как бы побыстрее ретироваться с пляжа.

— Так приятно встретить соотечественницу, — затараторила Валерия Львовна, — а то поболтать не с кем!

Я вежливо кивнула, понимая, что тихий отдых завершился, похоже, Малкина жаждет весьма активного общения и теперь от меня не отвяжется.

Мои худшие опасения стали оправдываться почти сразу. Валерия Львовна засыпала меня вопросами, пришлось рассказать ей немного о себе. Потом она принялась пересказывать свою биографию. Мы оказались коллегами, пожилая дама тоже преподавала в вузе, она вела курс истории искусства, а еще занималась экспертизой произведений живописи. Бесконечный монолог Валерия Львовна прерывала лишь для того, чтобы предостеречь внука от очередного неосторожного шага или предложить ему выпить воды, намазаться солнцезащитным кремом, поменять мокрые плавки, надеть бейсболку, уйти в тень, съесть фрукты, не горбить спину…

Поставьте себя на мое место и поймете, по какой причине я через час сказала:

— Пойду в номер, хочу посидеть в прохладе.

Валерия Львовна тоже поднялась, я невольно обратила внимание, что у нее, излишне полной, тонкие щиколотки и запястья.

— Действительно, очень жарко! — пробормотала она. — Но, может, посидите еще чуток? Пожалуйста, не покидайте нас.

Я кивнула и дала ей совет:

— Может, вам переодеться в купальник? В льняном костюме на берегу моря не совсем комфортно. Кофта с длинными рукавами и брюки не лучший комплект для пляжа.

— Ах, Дашенька, — грустно ответила пожилая дама, — знаете, что такое старость? Это постепенное прикрывание тела. В один день вы замечаете, что ваши плечи не безупречны, и решаете: нужно их спрятать от чужих глаз. Потом понимаете: локти и колени потеряли былую привлекательность, опускаете рукава, а юбку удлиняете до середины голени. После пятидесяти постоянно делаешь неприятные открытия: выступили вены, появились пигментные пятна, а еще излишний вес. Поверьте, я не обжора, мои килограммы, как говорится, не от котлет, а от лет. Увы, наша старушечья судьба — сидеть на пляже, закутавшись в тряпки. Лет сорок назад около моего шезлонга толпились бы молодые люди. Кстати, я была намного интереснее, чем она!

Валерия Львовна невоспитанно ткнула пальцем в юную блондинку, чье безупречно загорелое тело прикрывали микроскопические тряпочки на веревочках. Белокурая девица лежала на топчане, картинно изогнув ноги, но меня удивила не искусственность позы, а огромное количество драгоценностей, которыми была усыпана красавица. На каждом пальце у нее сверкали кольца, в ушах, по самым скромным подсчетам, висело по «Мерседесу», на правом запястье переливался браслет, похожий на кукурузный початок, только вместо зерен в нем были бриллианты и рубины.

— М-да, — улыбнулась я и не удержалась от ядовитого замечания: — просто новогодняя елка!

Валерия Львовна заговорщицки мне подмигнула.

— София Мерц, дочь олигарха Олега Мерца. Вон ее папаша в окружении охранников из моря выходит! Дашенька, чему вы так удивились? Неужели газеты-журналы не читаете? Пресса постоянно пишет об Олеге и его невероятной любви к дочери! София осталась в раннем детстве без матери, отец, несмотря на молодость, не женился, побоялся привести в дом мачеху, папенька исполняет любые капризы девочки, на мой взгляд, это ее портит.

— Странно, что столь богатый человек не купил себе виллу на море, а предпочел отправиться в отель, — пожала я плечами.

Валерия Львовна взяла свою пляжную сумку, порылась в ней и вытащила журнал «Замочная скважина».

— Вот, схватила в аэропорту и все никак не дочитаю! Здесь интересная статья «Где проведут лето наши богачи». Так, так, где же это… о, нашла! «Олег Мерц и его дочь София, одна из самых завидных невест, неожиданно выбрали фешенебельную гостиницу на Мальдивах. Наш корреспондент дозвонился до одного из помощников Мерца и спросил:

— Почему Олег Сергеевич отправился в отель? Не проще ли ему было купить себе остров?

— Господин Мерц волен поступать так, как ему заблагорассудится, — ответил секретарь.

Но мы не сдались и, проведя собственное расследование, установили: «Палас Бриз», в котором поселятся Мерц с дочерью, имеет шесть звезд и в нем селятся соответствующие постояльцы. За один день пребывания здесь требуется отвалить астрономическую сумму, а еще «Палас Бриз» славится ежегодным карнавалом, в котором захотела принять участие София. Тема нынешнего праздника — «Тысяча и одна ночь Шехерезады». Говорят, за костюм, сшитый для дочери, Олег Мерц заплатил нехилую сумму». Ну и так далее. А вы будете принимать участие в маскараде?

Я кивнула, наблюдая за Софией, которая резко встала и пошла к морю.

— На мой взгляд, просто неприлично разгуливать в таких бриллиантах, — укоризненно заметила Валерия Львовна.

— Страшно заходить в воду, не сняв украшений, — высказала я свое мнение, — еще потеряешь раритетное колечко!

Старушка засмеялась.

— Раритетное? Ах, Дашенька! На Софии новодел, булыжники в оправе, большие караты, но мало вкуса. Уж поверьте, мой…

— Она красивая, — неожиданно перебил ее молчавший до сих пор Володя, которого предусмотрительная бабушка нарядила в футболку с длинными рукавами и семейные трусы, заканчивающиеся ниже колена.

Старушка осеклась, не закончив фразу, и спросила у внука.

— Кто?

— София, — с придыханием ответил тот, — она еще лучше, чем на фото в журнале.

Мы с Валерией Львовной обменялись быстрыми взглядами.

— Может, мне к ней подойти? — вопросительно протянул Володя.

— Нет, — быстро отрезала бабка, — София — неподходящее знакомство.

— Почему? — не успокаивался подросток.

— Люди нашего круга не общаются с нуворишами, — отрезала Валерия Львовна, — Олег Мерц бывший бандит, он грабил и убивал людей, корни его богатства в крови. С такими субъектами поддерживать отношения не комильфо. Кстати, на пляже не заводят знакомств. И потом, тебе только пятнадцать.

— А-а, — заныл Вова, — значит, тебе можно болтать с женщиной, которую ты никогда раньше не видела, а мне нельзя купаться с Софией! Не буду я тебя слушать!

— Владимир, — ахнула Валерия Львовна, — немедленно извинись перед Дашей!

— За что? — бунтовал подросток и, не обращая внимания на сердитый тон бабушки, вскочил и побежал к девушке, которая, взвизгивая, окуналась в воду.

— Ужасно, — простонала Валерия Львовна, хватаясь за виски, — как мне поступить?

— Не обращайте внимания, — улыбнулась я, — мальчику понравилась девочка, это абсолютно естественно. Кстати, его к ней не подпустил охранник.

— Слава богу, — прошептала Валерия Львовна, наблюдая, как мрачный внук возвращается к шезлонгу.

Следующие пятнадцать минут пожилая дама подлизывалась к нему, предлагая мороженое, блинчики, кофе-гляссе, арбуз, фрукты и прочие яства пляжного меню, но Володя лишь тихо отвечал:

— Спасибо, не хочу, — и не моргая смотрел в книгу, забывая переворачивать страницы.

— Ну хорошо, — не выдержала бабушка, — давай познакомлю тебя с Софией.

— И как ты это сделаешь? — грустно осведомился внук.

Валерия Львовна вытащила из пляжной сумки визитницу, подозвала одного из официантов, сунула ему глянцевый прямоугольник и на хорошем французском сказала:

— Отдайте карточку секретарю вон того господина.

Лакей помчался исполнять поручение.

— Чушь, — фыркнул Володя.

— Посмотрим, — коротко ответила старушка, и мы с ней начали разговор о домашних животных.

— Очень рад возможности с вами познакомиться, — прогудел густой баритон.

Мы с Валерией Львовной одновременно подняли головы.

— Я — Олег Мерц, — представился похожий на Винни-Пуха мужчина, — много слышал о вашем супруге.

— Увы, Петр Михайлович скончался, — царственно ответила пожилая дама, — мы с Володей живем вдвоем.

Завязалась непринужденная беседа, поговорили о предстоящем этим вечером карнавале, потом Олег вдруг крикнул:

— Соня, идите с Володей искупайтесь! Чего сидите буками в одиночестве.

Девушка скорчила гримаску, но послушно встала, совершенно счастливый Вова бросился за ней. На этот раз охранник не чинил ему препятствий, наоборот, он дружески подмигнул подростку.

Через полчаса Олег вдруг сказал:

— Страшно любопытно, где сейчас «Зубы тигра»?

— Я единственная наследница мужа, — спокойно ответила Валерия Львовна.

— Они работают? — с детским любопытством спросил Мерц.

— Они прекрасны, — усмехнулась она, — ни за какие деньги, никогда не продам «Зубы тигра», даже впав в нищету. Хотя благодаря супругу и я, и сын нашей любимой дочери обеспечены на пару столетий вперед.

— Папа, — закричала София, — я есть хочу!

Олег встал.

— Надеюсь продолжить наше знакомство. Я хотел бы пригласить на обед Володю, Софии со мной скучно, а наши дети, кажется, подружились.

На лице Валерии Львовны появилось странное выражение, с такой физиономией хозяйка смотрит на таракана, который среди белого дня нагло разгуливает по чисто вымытому кухонному столу. Олег усмехнулся.

— Боитесь, что я угощу Володю водкой и устрою оргию?

Светское воспитание заставило пожилую даму воскликнуть:

— Конечно, нет! Но внук собирался готовиться к карнавалу, гримироваться, одеваться.

Мерц кивнул.

— София займется тем же, мы просто вместе перекусим, а в шесть часов Володя вернется. Карнавал стартует в десять, времени на перевоплощение более чем достаточно! Кстати, Соня будет в образе индийской принцессы, а Володя у нас кто?

— Ну надо же, — всплеснула руками бабушка, — они словно сговорились! Володечка будет раджой, представителем индийских аристократических кругов, у него костюм красный с золотом.

— Отлично, — потер руки Мерц, — ребята могут выйти парой, тогда они точно получат главные призы за костюмы. Соня приготовила винтажное сари, тоже алое с золотым шитьем.

— Володя был бы счастлив, — призналась Валерия Львовна. — Мы ехали сюда исключительно из-за костюмированного бала.

Когда Мерц ушел, я не сумела сдержать восхищения.

— Ваша визитка творит чудеса.

Валерия Львовна кивнула.

— Мой покойный супруг, Петр Михайлович, был дипломатом, он свободно владел восточными и европейскими языками, имел хобби — коллекционирование часов. Петя разбирался в механизмах, как никто другой, после его кончины меня стали осаждать очень богатые люди с просьбой продать кое-что из собрания. Что греха таить, я иногда продаю не особо интересные экземпляры. Моя дочь погибла в автокатастрофе, она никогда не состояла в браке, ответственность за воспитание внука лежит на мне. Понимаете?

— Конечно, — вздохнула я, — тут нечего объяснять!

— Но «Зубы тигра» всегда останутся со мной, — торжественно заявила вдова, — знаете, что это такое? Уникальные часы-луковица, сделанные в одном экземпляре, они у моего мужа появились очень давно. Петр приобрел их у англичанина, который, спасая от смерти сына, продал семейную реликвию, чтобы заплатить за лечение ребенка. За пару лет до смерти Петр рискнул продемонстрировать раритет, выставил его фото на своем сайте в Интернете, так люди словно с цепи сорвались. Одни мечтали просто увидеть часы, другие, как Мерц, хотели их купить. Ну, мне пора, надо отдохнуть перед карнавалом.

Валерия Львовна попрощалась и ушла в отель, я около часа провела в восхитительном одиночестве, а затем отправилась обедать.

Около половины одиннадцатого вечера я спустилась в ресторан, который временно был превращен во дворец Шехерезады. Основная часть женщин нарядилась арабскими принцессами. Разноцветные шаровары, короткие, полупрозрачные туники, платья в пол, накидки были представлены в огромном количестве вариантов. Некоторые гости, проигнорировав тему карнавала, превратились в кукол Барби, рыцарей, пиратов, русалок и суперменов, не обошлось и без инопланетных чудовищ и героев культовых мультфильмов.

— Вы очаровательны, — откровенно польстила мне Валерия Львовна, избравшая образ придворной дамы, — а мне удалось спрятать свою полноту лишь под кринолином. Володя вон там, видите?

Я вгляделась в группу людей, стоявших около большой двери, ведущей на одну из террас, и не сдержала улыбки, Мерц нарядил своих секьюрити стражниками. Накачанные парни, вооруженные картонными мечами, выглядели комично, а вот София смотрелась волшебно, ей удивительно шло ярко-красное сари. Но меня поразил вид Володи, на нем был алый мундир, брюки в обтяжку, сбоку, на поясе, у него висела сабля, а голову венчала чалма.

— Видите цепочку на кителе внука? Это «Зубы тигра», — воскликнула пожилая дама.

Я ахнула.

— Вы не боитесь вот так, без охраны, отпустить мальчика с раритетом, который стоит огромных денег?

— Ну, во-первых, у меня есть страховка, — тихо сказала Валерия Львовна, — а во-вторых, никому и в голову не придет, что «луковица» настоящая, большинство людей на балу никогда не слышали об уникальных часах, в-третьих, здесь только избранные люди, воров нет. И потом… Володечка так просил, умолял, он с первого взгляда влюбился в Софию и очень хотел произвести на нее впечатление. Судя по виду девочки, она обожает красивые вещи.

— Такие экземпляры хранят в банке, — пробормотала я.

Брови пожилой дамы подскочили вверх.

— Никогда! Государство несколько раз отбирало у меня накопления, «Зубы тигра» я всегда вожу с собой. Не хотите покурить?

Мы переместились на маленькую веранду. Все гости веселились в зале и в огромном внутреннем патио, там стояли накрытые фуршетные столы, сновали официанты с коктейлями на подносах, и играла музыка.

— Слава богу, тут тихо, — обрадованно воскликнула Валерия Львовна, — ах ты, господи, Володя, солнышко, подойди сюда!

Мальчик выбежал на террасу.

— Да, бабушка?

— Принеси мне, — начала было старушка, но тут же себя оборвала: — нет, лучше я сама схожу, ты еще уронишь. Побудь с Дашей, невежливо ее в одиночестве оставлять.

— Хорошо, — покорно согласился Володя, провожая глазами Валерию Львовну.

— Я вполне могу обойтись без тебя, — сказала я, когда пожилая дама исчезла из вида, — веселись спокойно.

— Тут страшно, никого нет, вы можете испугаться, — воскликнул Владимир, — ой, смотрите, фейерверк начинается!

Я удивленно воскликнула:

— Где?

Но ответа на вопрос не услышала, в голове будто взорвалась петарда, перед моими глазами засверкали искры, потом упал черный полог.

* * *

— Как есть себе чувствовать? — с акцентом спросил хриплый голос. — Слышать нас или иметь проблем?

Я приоткрыла веки, несколько раз моргнула и уставилась на девушку в белом халате, которая стояла около капельницы.

— Понимайть? — спросила она.

— Мы можем продолжить разговор на французском, — поморщившись от боли в виске, ответила я.

— О, простите, мадам, — зачастила медсестра, — нам сказали, что вы из Москвы, я учу на курсах русский язык, хочу…

— Что случилось? — перебила я девицу.

Та, не ответив, вихрем унеслась в коридор. Я села в постели и стала искать глазами тапочки.

— Разве можно двигаться, не посоветовавшись с врачом? — укоризненно сказал мужчина в белом халате, входя в палату. — Я доктор Колен.

— Что произошло? — потребовала я ответа.

— Вы не помните? — уточнил Колен.

Я разозлилась.

— Логично предположить в данном случае ответ «нет».

— Мадам, вы взрываетесь, как фейерверк, — улыбнулся врач, — я обязан спросить: это характер или результат травмы?

— Меня стукнули по голове?! Кто? Зачем? Вернее, почему? — я забросала Колена вопросами.

— Если вы способны побеседовать с полицией, то лучше задать вопросы специалистам, — ушел от ответа доктор.

— И где они? — рявкнула я.

— Только не горячитесь, — предостерег врач, — правда, у вас ничего страшного, но все же любой стресс наносит вред организму. Полиция ждет за дверью.

Я ощутила легкое головокружение и откинулась на подушки.

— Зовите их сюда!

Через десять минут беседы с местными Шерлок Холмсами мне стало понятно: если отбросить тот факт, что оба парня разговаривают на французском и их кожа черна, как антрацит, они ничем не отличаются от ребят из московского отделения милиции: задают стандартные вопросы и нехотя выдавливают из себя капли информации. Но я давно общаюсь с полковником Дегтяревым и научилась выуживать из представителей закона необходимые сведения. В конце концов картина происшествия предстала передо мной во всей красе.

В тот момент, когда мы с Володей, разинув рты, повернулись в сторону улицы, чтобы насладиться фейерверком, на нас напал грабитель. Особо не заморачиваясь, он стукнул любителей зрелищ по затылку «округлым мягким предметом, предположительно принесенным с собой», — именно так выразились местные менты. Вероятно, это был мешочек с песком, так как никаких больших ран у нас не образовалось. Володе повезло больше, чем мне, его от сотрясения мозга спасла чалма. Убивать госпожу Васильеву или Володю преступник явно не собирался, он лишь хотел лишить нас чувств и с блеском выполнил задуманное. Видимо, я попалась под руку негодяю случайно, он не сорвал с меня серьги и дорогие часы, не прихватил сумочку. Объектом нападения явно был Володя, вернее, часы «Зубы тигра».

Когда Валерия Львовна вернулась на террасу, она нашла внука и меня без сознания на полу. Чтобы не сорвать карнавал, хозяин отеля упросил пожилую даму не вызывать полицию до завершения праздника. Поэтому по горячим следам раскрыть преступление не удалось. Володю допросили только утром, он монотонно повторял:

— Я глянул на ракету, она вылетела из-за кустов. Все.

Я также не смогла внести ясности: повернулась к балюстраде, и свет померк.

В тот же день Валерия Львовна и Володя прервали свой отдых и спешно отправились в Москву. Пожилая дама начисто забыла обо мне и не пришла попрощаться, но я была только рада такому повороту событий.

София и Олег Мерц тоже улетели на своем частном самолете, а я спокойно отдыхала оставшиеся дни, залечила легкую ссадину на затылке и решила ничего не сообщать о неприятном приключении домашним.

Примерно через неделю после моего возвращения домой в Ложкино зазвонил телефон, и незнакомый женский голос сказал:

— Позовите, пожалуйста, Дарью. С ней хочет поговорить Валерия Львовна Малкина.

— Очень приятно вас слышать, — ответила я, подавив желание заявить: «Извините, Даша уехала в Париж и вернется через десять лет», — как Володя?

— Хорошо, — после небольшой заминки ответила дама, — вы меня узнали?

Я удивилась, но не стала показывать своих чувств.

— По голосу нет, но в телефоне он часто искажается.

— Уважаемая Дарья, могу ли я попросить вас о встрече? — церемонно предложила Валерия Львовна. — Прямо сейчас, в центре Москвы, в ресторане на Петровке?

— Раньше чем к пяти мне из Ложкино туда не успеть, — предупредила я, поражаясь собственной сговорчивости.

Первый, кого я увидела, войдя в зал, оказался Олег Мерц. Он сидел за круглым столом в компании женщины лет сорока и мальчика-десятиклассника. Подросток был одет в майку-«алкоголичку», плечи его покрывала большая разноцветная татуировка.

— Даша, идите сюда! — помахал рукой бизнесмен.

Я обвела глазами посетителей, удостоверилась, что Валерия Львовна еще не появилась, и не очень охотно пошла на зов.

— Садитесь, — по-хозяйски распорядился Олег, — чай, кофе, пирожные?

Я вежливо отказалась.

— Спасибо, нет. Я жду Валерию Малкину, помните ее?

Женщина хмыкнула.

— Я же говорила.

Мерц с шумом выдохнул.

— Даша, располагайтесь и знакомьтесь. Перед вами Валерия Львовна Малкина и Владимир.

— Не слишком веселая шутка, — оценила я заявление бизнесмена. — Валерия Львовна на двадцать кило тяжелее, не на один год старше, у нее короткие седые волосы, уложенные в старомодные букли. Володя светловолосый, с голубыми глазами, он неуклюжий и патологически стеснительный, даже на пляже разгуливал в футболке с длинным рукавом и в шортах по колено, мальчик бы не надел майку-«алкоголичку», и я сильно сомневаюсь, что бабушка разрешила бы ему сделать татуировку. У нее не забалуешь!

Женщина молча достала из сумки паспорт и положила на стол.

— Читайте.

Я раскрыла бордовую книжечку и не смогла сдержать удивление.

— Малкина Валерия Львовна, тысяча девятьсот сорок шестого года рождения. Вы прекрасно сохранились, так могла бы выглядеть ваша дочь. Что здесь происходит?

Валерия посмотрела на Мерца.

— Довольны? Она даже не вздрогнула, когда меня увидела. Могу лишь повторить: мы сидели дома, Володя подхватил корь. Я его за порог не выпускала.

Мерц опустил голову, я начала нервничать.

— Объясните, что происходит.

Олег положил руки на стол.

— Я в свое время пару раз подкатывался к Петру Михайловичу, просил продать мне часы «Зубы тигра», но коллекционер отказывался. Он никому раритет не показывал, было лишь фото в Интернете, но его оказалось достаточно, чтобы я понял: часы должны быть у меня!

— Они не продаются, — железным тоном заявила Валерия, — и не демонстрируются. Точка.

— Секундочку, — пробормотала я, — значит…

— Меня развели, как лоха, — свистящим шепотом перебил меня Олег, — чертовы газеты растрепали о карнавале, желании Софии в нем участвовать, о костюме индианки, сообщили название отеля! Репортеров надо убивать! Хороший журналист — это мертвый журналист!

Я спокойно слушала обозленного до крайности бизнесмена и через некоторое время получила полную картину произошедшего.

Когда охранник на пляже передал Олегу визитку, на которой было написано: «Валерия Львовна Малкина, искусствовед, коллекционер», Мерц моментально понял, какой шанс посылает ему судьба, и пошел знакомиться с вдовой неуступчивого Петра Михайловича. Олег никогда ранее не встречал Валерию, та не бывает на светских тусовках, но дама выглядела так, как он ожидал: полная, седая, в дорогой одежде. К тому же пребывание в отеле стоит огромных денег, простой человек туда не сунется, администрация гостиницы строго отслеживает клиентов, кое-кому дают от ворот поворот. Раз человек сидит на пляже, то он свой. И Мерц принялся очаровывать Валерию, ни на минуту не сомневаясь, что беседует именно с госпожой Малкиной.

Когда Володя появился на балу с часами, Мерц чуть не умер. Рассмотреть «луковицу» вблизи он не мог, и бизнесмена колотило от возбуждения, да еще София заныла:

— Папа, зачем мне дружить с этим противным парнем!

— Хочешь получить уникальные часы? — спросил отец.

— Да, — обомлела София, которой передалась отцовская страсть к коллекционированию.

— Тогда сделай так, чтобы этот дурак потерял голову, — приказал папенька.

София постаралась, но ни она, ни Олег не подозревали, что случится дальше. Когда по гостинице пронеслась весть о нападении на парня и похищении часов, Мерц едва не заработал инфаркт и в мрачном настроении ушел в свой номер. Спустя пару часов ему позвонил Володя и сказал:

— Приезжайте ко мне в больницу, один, инкогнито, часы у меня, за руль садитесь сами, никто не должен знать, куда вы направились, а в клинике постарайтесь не привлекать к себе внимания.

Олег ринулся на зов, вошел в палату и услышал заявление подростка:

— Никакого ограбления не было, я сам ударил Дарью по башке, а потом прикинулся потерпевшим, чтобы инсценировать нападение. Я давно хочу убежать от бабки, она меня задолбала бесконечными замечаниями. Отдам вам часики дешевле, чем они стоят, но деньги беру наличкой.

— Можно посмотреть на «Зубы тигра»? — взмолился Олег.

Володя показал бизнесмену «луковицу» и спокойно уточнил:

— Деньги в понедельник, в Москве.

В указанный день Мерц привез чемодан с купюрами и получил вожделенные «Зубы тигра». Владимир уехал, Олег вернулся домой, некоторое время любовался приобретением, потом взял лупу, вскрыл крышку и чуть не умер: внутри двигались части современного механизма. «Зубы тигра» оказались отлично выполненной подделкой!

— И вы, опытный человек, всю жизнь коллекционировавший часы, не заметили подвоха? — усомнилась я.

Мерц заерзал на стуле.

— Внешне часы были безупречны, я сравнил «луковицу» с имеющимся у меня описанием.

— Такое же описание, вероятно, было и у мошенника, — усмехнулась я.

Олег кивнул.

— Согласен, вот только у меня был друг, Рудольф Павич, один из лучших оценщиков антикварных часов, коллекционер, его слово — закон. Павич оказался единственным человеком, которому Петр Михайлович показал «Зубы тигра» и попросил назвать хотя бы примерно их стоимость. Рудольф близко дружил с моими родителями, благодаря ему я начал заниматься составлением собственной коллекции. Павич в деталях живо описал мне «Зубы тигра», часы произвели на него неизгладимое впечатление. В частности, он говорил: «Если тебе когда-нибудь предложат их купить, то знай, есть примета, по которой ты сразу определишь, подлинную ли вещь держишь в руках. На ушке „луковицы“, на внутренней стороне колечка, куда пристегивается цепочка, имеется царапина в форме буквы „Z“. Отыскать ее, не зная, куда смотреть, практически невозможно, Петр никому больше „Зубы тигра“ не покажет, а я ни одной душе об отметине не сообщу».

Павич давно умер, Малкин тоже в могиле, Валерия Львовна часы из дома не выносила, и, когда я увидел на «ушке» царапину в форме «Z», все сомнения пропали!

— Интересно, — протянула я, — однако дотошный человек делал фальшивку!

— О царапине никто из чужих не знал, — побагровел Олег.

— Хорошо, хорошо, согласна, — поспешила я его успокоить, — и что дальше?

Мерц дернулся.

— Я стал звонить Валерии Львовне по телефону, указанному в визитке. Номер был отключен, я нашел домашний, вот только по этому номеру оказались другая женщина и парень другой.

Я посмотрела на вдову.

— А меня позвали, чтобы я подтвердила, что на пляже была ненастоящая госпожа Малкина? Вернее, не та, что сейчас находится передо мной? Или возникло сомнение в моей честности? Вы решили, что я тоже участвую в афере? Выдаю себя за другого человека?

Мерц нахмурил брови.

— Мы с вами знакомы!

— Да? — изумилась я. — Простите, не напомните, какие обстоятельства сопутствовали нашему знакомству?

Олег стал складывать из бумаги кораблик.

— Я по образованию художник, учился вместе с Костиком, вашим бывшим мужем, и в прежние времена частенько заруливал в гостеприимную квартиру, где жила его матушка, милейшая, кстати, женщина.

Я испытала некоторое неудобство.

— Простите, я вас не помню, у нас тогда каждый день клубились гости, в основном приятели Костика, подруг невестки свекровь не терпела.

— Думаю, вам лучше заняться воспоминаниями без нас, — язвительно сказала Валерия Львовна. — «Зубы тигра» спокойно лежат дома, я, как вы убедились, абсолютно не похожа на мошенницу. Советую вам обратиться в милицию!

— Никогда! — возмутился Олег. — Еще только не хватало, чтобы по Москве побежал слух: «Мерца развели, как младенца».

— До свидания, нам пора, сегодня улетаем в Австралию на отдых, совершенно не хочется опоздать на рейс, — холодно кивнула Малкина, встала и направилась к двери.

Владимир, демонстративно забыв попрощаться, двинулся за ней.

— Вам не жаль больших денег? — поинтересовалась я, глядя вслед парочке.

— Я еще заработаю, — отмахнулся Мерц, — на моем финансовом положении сумма, отданная за «Зубы тигра», не отразится. А вот потеря имиджа чревата большими проблемами. Я работаю в таком мире, где нельзя проявлять никакой слабости и абсолютно невозможно выступить в роли лоха.

— Понятно, — кивнула я, — а где ваша дочь?

— София уехала в Лондон, она очень расстроилась из-за часов, у нее прямо истерика случилась, — вздохнул Мерц, — в России мы живем под прицелом журналистов, а в Англии дочь чувствует себя свободно.

— Она отправилась в Великобританию без охраны? — предвидя ответ, спросила я.

— Да, — кивнул Олег, — это одно из преимуществ поездок дочери за рубеж, ее там никто не знает, журналисты не лезут с фотоаппаратами. Я был рад возобновлению знакомства. Вот моя визитка, звоните в любое время.

Когда бизнесмен покинул ресторан, я вытащила мобильный, набрала номер Ани Леонидовой, своей подруги, работающей в журнале «Болтун», и без всяких предисловий спросила:

— Нюта, у тебя стопроцентно есть досье на Олега Мерца и его дочку Софию?

— Конечно, — подтвердила Аня, — информация те же деньги, ее нужно тщательно собирать, суммировать и трепетно хранить. Никогда не знаешь, когда она пригодится. Если хочешь — приезжай и читай, для тебя мне ничего не жаль.

— Уже бегу, — пообещала я, — а нет ли в загашнике интересных данных о Валерии Львовне Малкиной, она…

— Распрекрасно знаю Леру, — перебила меня Анна, — у нас дети в один институт ходят.

— Постой, — удивилась я, — Володе всего пятнадцать!

— Как бы не так, — с упоением зачирикала Леонидова, — парню двадцать, он просто очень щуплый, невысокий, вот и кажется школьником. Ты крути педали в мою сторону, расскажу кучу сладкого!

На следующий день, в семь утра, я позвонила Мерцу. Несмотря на ранний час, Олег бодро отозвался:

— Слушаю, Дарья. Странно увидеть ваш номер телефона, я полагал, что вы одна из тех, кто спит до полудня.

— Не откажусь придавить подушку до обеда, но я стала обладательницей интересной информации, она связана с «Зубами тигра», хотите выслушать? — спросила я.

— Ну, сегодня я улетаю в Швейцарию, — моментально соврал бизнесмен, который явно не хотел тратить время на пустые разговоры, — нет ни минуты времени.

Я решила не настаивать.

— Ладно, все равно вы не успеете остановить мошенника, он уже тратит ваши денежки за рубежом. Но ответьте лишь на один вопрос: вам не показалось странным, что человек, создавший подделку, знал про отметину на внутренней стороне колечка? И еще: если вы и в самом деле желаете получить «Зубы тигра», могу вам подсказать, как стать их обладателем.

— Харчевня, где встречались вчера, — Мерц живо забыл про Швейцарию, — я уже еду туда!

Я положила трубку в сумку и поспешила к машине. Тот, кто придумал сценарий мошеннической акции, был прекрасно осведомлен о мечте Олега во что бы то ни стало заполучить часы и ловко сыграл на ней для достижения собственной цели. Можно поспорить, что, когда я войду в небольшой ресторанчик, Олег уже будет там.

Ожидание оправдалось, Мерц оккупировал тот же столик, что и вчера.

— Я готов заплатить процент от сделки тому, кто уговорит Валерию продать мне часы, — забыв про вежливость, воскликнул он.

Мне стало смешно, с таким выражением лица маленькие девочки смотрят на пластмассовый дом для Барби.

— Вас ничего не смутило во время пребывания на Мальдивах? — начала я разговор.

Мерц дернул шеей.

— Не люблю скопления народа, предпочитаю отдыхать в тихих местах, но София очень хотела поехать на карнавал. Вот я и пошел у дочери на поводу. Обычная гостиница с ленивым персоналом и не лучшей кухней.

Я улыбнулась.

— Не о сервисе речь. Я вспомнила все обстоятельства ограбления Володи и сделала потрясающий вывод. Смотрите, фальшивая Валерия успешно изображала из себя гиперзаботливую бабушку, а Вовочка — недотепу. В принципе ничего странного, кроме одного: мальчик, которому на вид было лет пятнадцать, ни разу не огрызнулся. Хотя попадаются такие затюканные дети, не имеющие собственного мнения. Но пойдем дальше. Валерия Львовна сидит на пляже полностью одетая, на руках у нее митенки. Старушка объяснила мне это просто: ее тело, увы, потеряло привлекательность, она растолстела и прячет недостатки от посторонних глаз. Валерии было явно жарко, но она не сняла даже перчаток. А зачем они ей на берегу моря?

Олег со снисхождением взглянул на меня.

— У большинства женщин в возрасте кожу начинают покрывать уродливые темно-коричневые пигментные пятна. Но какое отношение к раритетным часам имеют старческие дефекты?

Я кивнула.

— Вот! Правильно! Люди в своей массе думают просто: если она натянула митенки, значит, прячет наличие «гречки», никому не приходит в голову посмотреть на это с другой стороны: может, Валерия маскировала отсутствие пигментации? Малкина сыграла на стандартности мышления окружающих: если седовласая дама прячет руки, она стесняется увядшей кожи и пигментации.

Мерц схватился за сигареты.

— Хочешь сказать, что…

Я расправила плечи.

— Валерия была толстой, но у нее оказались изящные запястья и щиколотки. Обычно у тучных женщин все тело жиром заплывает. Думаю, хитрюга надела специальные толщинки, поэтому и не обнажалась на пляже. Парик, большие затемненные очки, переизбыток макияжа — и худощавая, моложавая брюнетка превращается в расплывшуюся пенсионерку. Володя, о пятнадцатилетнем возрасте которого бабушка не забыла мне сообщить несколько раз, тоже парился на берегу моря в футболке с длинным рукавом и лез в ней в воду. А теперь внимание, приступаем к рассказу о главных ошибках госпожи Малкиной.

Володя безропотно подчиняется бабушке, но, увидев Софию, проявляет потрясающую настойчивость и, забыв о застенчивости, идет знакомиться с вашей дочкой. Охрана его останавливает, и тогда бабушка приходит внуку на помощь, передает вам визитку. Ну кому придет в голову класть в плетеную сумку карточки со своим телефоном? Наверное, лишь тем, кто торгует пылесосами, но подобные люди в столь дорогой отель не поедут.

Мерц уставился на меня.

— Так.

— Едем дальше, — воскликнула я, — Валерия Львовна снобка, не любившая новых русских, но она не имеет ничего против общения Софии и Володи, даже разрешает внуку пообедать с чужими людьми. И очень удачно костюм парня соответствует наряду Софии, да и меня весьма ловко подставили в качестве свидетельницы грабежа. Я была единственной одинокой женщиной в гостинице, все остальные дамы приехали либо с мужьями, либо с детьми. А Валерии Львовне требовалась тетенька, не обремененная теми, кто мог бы ей помешать увести невольную участницу ограбления на маленькую терраску. Безупречно продуманная тактика! Дарья и Володя стоят в ожидании фейерверка, и на них нападает преступник. Первая без тени колебаний расскажет полицейским о случившемся, а недотепа Володя подтвердит ее историю.

— Ты считаешь, что они… — протянул Мерц и замолчал.

Я подхватила неоконченную им фразу.

— Я считаю, что настоящая Валерия Львовна и Володя специально переоделись и разыграли эту пьесу. О знаке «Z» на ушке могли знать только владельцы «луковицы» и ваш давно умерший друг. Петр Михайлович ведь больше никому не демонстрировал «Зубы тигра».

Олег с шумом выдохнул, а я спокойно продолжила:

— Надо отдать должное Валерии Львовне, она хороший сценарист, но совершила несколько ошибок. Володя звонил вам из больницы?

— Да, — кивнул Мерц.

— Откуда он узнал ваш личный телефон? И еще: заботливая до тошноты бабушка ни на секунду не выпускала паренька из внимания ни в аэропорту, ни на пляже, но в клинике, после травмы, она его бросила, что позволило Вове с вами соединиться. Правда странно? Валерии Львовне следовало бдеть у кровати внука, а она преспокойно отправилась в отель.

Мерц стукнул кулаком по столу.

— Суки! Урою их, заставлю вернуть «бабки»!

Я засмеялась.

— Спокойно, не нервничайте. Лучше скажите, София послушная дочь? Вы легко заставляете ее выполнять свои просьбы?

Олег немедленно притих.

— После смерти Ирины я жалел Сонечку и избаловал ее до предела. Еще та капризница выросла! Хотя в последнее время она перестала права качать, наверное, повзрослела, все-таки студентка, девица на выданье. Знаете, почему мы оказались в этом дурацком, неподобающем моему положению отеле? Я нашел Соне отличную партию, сына одного бизнесмена, и сказал дочери: «Не желаю слышать никаких возражений, свадьба будет в сентябре».

Я перебила Мерца:

— София устроила страшный скандал, грозилась убежать из дома, а потом внезапно превратилась в покорную дщерь, согласилась на бракосочетание, но попросила отвезти ее на карнавал?

Бизнесмен не смог скрыть своего изумления:

— А ты откуда знаешь?

Я не стала делать секрета, ответила честно:

— Я обратилась к своей знакомой, которая знает все о всех. Сначала она мне рассказала, что Валерия Львовна Малкина после смерти Петра Михайловича начала шиковать. Коллекционер не баловал жену, практически все средства он тратил на покупку часов, вот вдова и решила вознаградить себя и внука за годы безденежья. Малкина купила дом за городом, дорогую иномарку, позже определила Володю в престижный вуз на коммерческое отделение. Валерия Львовна распродавала коллекцию Петра Михайловича, но у любого озера есть дно. Думаю, сейчас у нее остались лишь «Зубы тигра», которые она решила скопировать и подсунуть Мерцу. Валерия отлично знала: Олег давно жаждет заполучить эту «луковицу», до такой степени, что не сразу заметит подделку.

— Поймаю, убью их! — взвизгнул бизнесмен. — И не подозревают, суки, с кем связались!

— Думаю, вы оставите всех в живых, — серьезно возразила я. — Вас не поразило, что Соня, крайне избалованная, своенравная, вдруг покорно согласилась выйти замуж, а потом, следуя вашему приказу, пошла на бал с пятнадцатилетним недотепой, над которым исподтишка посмеивались все постояльцы отеля? Вам подросток показался глупым, вы посчитали его маленьким дурачком, решили, что он влюбился в Софию и, дабы иметь возможность встречаться с ней, уговорит бабушку продать вам «луковицу». Ваша мотивация мне понятна. Но Соня! С какой стати она стала такой послушной? Да, и последний нюанс, вы, очевидно, не знаете: София и Володя учатся в одном вузе, юноша старше вашей дочери на курс.

— Сонька! — подскочил Олег. — Она участница этого шоу.

— Верно, — кивнула я, — на что только не пойдешь ради счастья с любимым. План разработала ваша дочь, Володя и Валерия Львовна с радостью исполнили свои роли. В дураках остались двое: вы и я!

— Сонька! — потрясенно повторил Мерц. — Она и не собиралась замуж за моего кандидата в женихи! Я сам удобрил грядку, сказав ей: если ты не послушаешься, прикрою твои кредитки, ни копейки не получишь! Я просто пугнул ее.

— А София восприняла угрозу всерьез и решила удрать с любимым, предварительно обманув вас, — подвела я итог, — но есть и хорошая новость: настоящие «Зубы тигра» могут стать вашими.

— Каким образом?! — гаркнул Мерц.

— Думаю, ваша служба безопасности найдет Софию и Владимира, позвоните дочери, скажите ей: «Дорогая, я сразу раскусил твой план, но решил не препятствовать ему. Если вы с парнем влюблены, живите счастливо. Но больше не обманывай отца, я твой лучший друг». И лицо сохраните, и с дочерью помиритесь. А Валерия Львовна согласится подарить молодой семье «Зубы тигра», она обожает Володю. Все очень удачно складывается, есть одна неприятность — мигрень, которая мучила меня двое суток после удара по затылку, но я готова забыть об этом, сама в молодости совершала редкостные глупости из-за любви.

Мерц вскочил.

— Да, верно, точно! Я сразу догадался, но молчал!

Забыв сказать мне «спасибо» и «до свидания», Олег кинулся на улицу.

Я посмотрела ему вслед. Прав был Грибоедов, вложив в уста одного из героев пьесы «Горе от ума» фразу: «Что за комиссия, Создатель, быть взрослой дочери отцом!» Но, похоже, Мерцу удастся на этот раз справиться с Софией. Как сложатся в дальнейшем отношения отца и дочери, сколько времени продлится брак двух избалованных дитяток, я не знаю. Не могу ответить и на вопрос, научатся ли Володя и Соня обуздывать свои желания, но что-то мне подсказывает: если этой осенью ты сорвал с куста волчьи ягоды, то не жди, что в следующем году на нем расцветут розы.

Марина Крамер

Румба

— Я лечу, Кираааа! Смотри — я ле-чуууу!

Она боялась даже дышать, чтобы неосторожным дуновением воздуха не подтолкнуть его, стоявшего на обшитых деревом перилах балкона седьмого этажа. Все ее тело парализовал ужас, животный страх смерти — не своей смерти — его. «Не надо, Стасик… ну, пожалуйста, не надо!» — билось в голове, но вслух она не могла этого произнести.

На улице бушевало лето, в тихом, ухоженном дворике цвели цветы, бережно высаженные местными старушками в разукрашенные автомобильные покрышки, листва дичек под балконами чуть пожухла от зноя, а давно отцветшая сирень уже не выглядела такой нарядной и праздничной.

А Стас все стоял на перилах, балансируя руками, как крыльями… и вдруг начал двигаться по перекладине — бэк бейзик… спиральный поворот влево… кукарача вправо… «Господи, это же румба… наша коронная дорожка… что же это, мамочки?» — помертвевшими губами прошептала Кира, а он продолжал исполнять вариацию под ему одному слышную музыку — недовернутый спиральный поворот вправо… и неожиданно оступился, оторвался и полетел, полетел вниз, навстречу мокрому серому асфальту…

Крик застрял в горле сухой коркой, и единственное, что смогла Кира, — это заставить себя шагнуть на балкон и посмотреть вниз, туда, где в центре моментально собравшейся толпы лежало то, что буквально секунду назад было родным ей человеком…

Собравшись с силами, Кира вышла из квартиры и медленно пошла вниз. Она понимала — все, торопиться некуда, Стас мертв — ведь не может выжить человек, упавший головой на бетонный бордюр тротуара. И еще почему-то из глубины подсознания выскочила юркой мышкой предательская и чудовищная в своей правдивости мысль — «а ведь так, наверное, лучше»…

Толпа во дворе гудела и перекатывалась, как небольшое озерцо. Молодые мамочки, старушки, проводившие все лето на скамейках у подъездов, бригада дорожных рабочих, перекладывающих во дворе асфальт, — все столпились вокруг распластанного тела худого длинноволосого юноши в стареньких джинсах и несвежей свободной футболке. Вокруг головы его расплылось темное пятно, руки неестественно вывернулись… И только глаза, остекленевшие голубые глаза на изможденном бледном лице казались еще живыми.

— «Скорую» бы надо… — нерешительно произнес кто-то из дорожников, но стоявшая ближе всех к голове парня маленькая старушка перекрестилась и проговорила:

— Нет, сынок, не поможет ему врач. Насмерть разбился парнишка…

— Парнишка! — фыркнула ее соседка, интеллигентного вида бабулька в старой потертой шляпке с маленькой вуалеткой и в кружевных митенках. — Наркоман проклятый! Вся нечисть с района к нему захаживала, притон устроили!

— Тс-с, тихо! Вон девица его идет, — шепнула ей на ухо худенькая девушка с розовощеким карапузом на руках.

Все как по команде повернулись в сторону вышедшей из подъезда Киры. Она брела к месту, куда упал Стас, не видя ничего вокруг себя, кроме темного пятна вокруг светловолосой головы. Толпа зевак расступилась, пропуская ее, Кира медленно опустилась на колени, словно подломилась, не вынеся тяжелого груза. Постояв так пару минут, она упала на спину Стаса и, закрыв глаза, обхватила его руками. Она не издала ни единого звука, не подавала признаков жизни — просто лежала, обняв мертвое тело. Вокруг тоже молчали. Даже та старушка в шляпке и перчатках, что всего пару минут назад с осуждением говорила о Стасе, замолчала и, вынув из потрескавшегося от времени лакового ридикюльчика платочек, поднесла его к заслезившимся глазам.

Дальнейшее Кира помнила плохо — то, как подъехали милиция и «Скорая», а за ней и катафалк. Тело Стаса упаковали в целлофан и положили в салон серой «таблетки», словно толкнули в раскрытый голодный рот злобного чудовища. Дверцы машины захлопнулись, отрезав Киру от Стаса навсегда. Она даже не почувствовала, как врач сделал ей укол, как соседки под руки увели ее в квартиру, не отреагировала на то, что сотрудник милиции взял со стола паспорт Стаса. Ее охватило безразличие, а внутри появилось единственное желание — лечь и уснуть. Уснуть надолго, а еще лучше — навсегда. Потому что завтрашний день не принесет облегчения, а добавит новых проблем с похоронами. А потом придут люди, которым Стас должен деньги… Был должен. Но их вряд ли удовлетворит известие о его смерти — деньги все равно придется отдать, но сделать это теперь вынуждена будет она, Кира. Потому что иначе они ее убьют.

Кира Глазунова и Стас Стахновский переехали в Москву три года назад из небольшого сибирского города. Они не были мужем и женой, не были даже любовниками. Молодых людей связывало нечто более значимое, по их мнению, — партнерство в бальных танцах. Сильные «латинисты», которым уже нечему было научиться у своего тренера, они приняли обоюдное решение перебраться в столицу и продолжить занятия там. Двое восемнадцатилетних танцоров сперва растерялись в большом городе, однако постепенно сумели найти и жилье, и клуб, в который их согласились взять на работу, чтобы не просить денег у родителей и иметь возможность самим оплачивать свои тренировки и проживание. Стас танцевал в ночном клубе, а Кира…

Кира сначала тренировала пару малышей в том же ансамбле, где занимались они со Стасом, но потом руководитель предложила ей другое.

— Знаешь, Кирочка, я хочу тебя кое с кем познакомить, — сказала Алла Петровна как-то после занятий, когда Кира обессиленно сидела в раздевалке, не в состоянии даже снять гетры.

— С кем? — равнодушно спросила девушка, прикидывая в уме, сколько денег у нее осталось до понедельника, когда на занятия придут ее ученики.

— Понимаешь, Кирочка… есть один юноша… Он очень хочет танцевать, более того, он танцевал раньше, но потом… Словом, это долго рассказывать. Но если ты согласна с ним поработать, его отец готов платить тебе в три раза больше того, что ты берешь со своих учеников сейчас.

«Интересно, а сколько я должна буду отдавать Алле за услугу?» — машинально прикинула в уме Кира. Обычно «аренда», как здесь это называли, составляла шестьдесят процентов. «Ай, да какая разница! Разве помешают лишние деньги? Стасу нужна новая рубашка, мне бы платье подновить, да и камни Сваровски стоят почти сорок рублей штука — а нужно их на платье целую гору…»

— Хорошо, Алла Петровна. Когда он сможет прийти?

— Вот и умница! — заворковала руководительница. — Я сейчас позвоню и договорюсь на завтрашний вечер — хорошо? Тебе ведь удобно?

— Да, я работаю днем, а вечером свободна.

Эту встречу Кира потом вспоминала часто — настолько сильным оказалось потрясение. Она приехала в клуб ровно к семи часам, как и было уговорено. Малый паркетный зал оказался пуст, а из-за закрытой двери большого доносились звуки детской «латины» — работала младшая группа. Кира поднялась по лестнице в кабинет Аллы Петровны, подергала дверь, но та не поддалась.

— Кирочка, это ты? — раздался голос руководительницы из малого зала.

— Да, я.

«Странно, как я ее там не увидела — за зеркалами, что ли, была?» — подумала Кира.

— Спускайся к нам.

Кира легко и грациозно сбежала вниз, толкнула дверь малого зала и остолбенела прямо на пороге. Рядом с улыбающейся Аллой Петровной стоял высокий хмурый мужчина с короткими седыми волосами, облаченный в черный костюм и серую рубашку, а чуть в стороне от них в инвалидном кресле сидел невероятно красивый парень лет двадцати. Ног у парня не было…

— Ну, что ты замерла там, Кирочка? Иди к нам! — позвала Алла, и Кира с трудом заставила себя подойти и пробормотать приветствие. — Вот, познакомься. Это Николай Иванович, твой, так сказать, работодатель. А это Вадим, его сын. Ну, а это, — она обняла Киру за плечи и развернула лицом к мужчинам, — это наша Кирочка Глазунова, чемпионка Сибирского округа по латиноамериканской программе, да и вообще замечательно способная девушка.

— По «латине»? — раздраженно переспросил глуховатым голосом Николай Иванович. — Но ведь мы обговаривали, Алла Петровна, что нужна стандартистка.

— Ну, Кирочка и стандарт танцует, так что проблем нет.

— А я, может, «латину» хочу, — раздался голос молчавшего до сих пор Вадима. Он уперся руками в колеса, оттолкнулся и подъехал к Кире. — Ведь можно же и «латину» танцевать в коляске, правда? Румбу?

Кира совсем растерялась. Она не ожидала, что ее партнером станет парень без ног, Глазунову смущал этот видимый дефект, да и суховатый и недовольный тон отца тоже пугал.

— Д-да, — с запинкой проговорила она, стараясь не фокусировать взгляд на пустых брючинах Вадима, подвернутых под культи. — Разумеется… но только…

— Что? — Вадим осторожно взял ее за руку и сжал. — Ты думаешь, что раз я без ног, то ритма не чувствую, что ли? Я в свое время до «зондера»[1] по «латине» дотанцевал.

— Дело не в этом… просто я не уверена, что смогу… я никогда…

— Да понял я, понял! — перебил Вадим. — Ты прежде никогда не танцевала с колясочником и боишься, что потратишь время зря. Не переживай, я не готовлюсь к чемпионату мира, я просто хочу продолжать танцевать — пусть и так, в коляске. А время твое отец оплатит — да, пап?

— Разумеется, — уже более спокойно отозвался Николай Иванович. — Лишь бы ты был доволен.

— А я уже доволен, — бодро заявил Вадим, взяв совершенно растерявшуюся от такого напора Киру за вторую руку и начиная кружиться вокруг нее, ловко управляясь с креслом. — Так как? Будем румбу танцевать?

Кира заставила себя взглянуть ему в лицо и увидела, с какой надеждой смотрят на нее карие глаза и какая улыбка трогает тонкие, твердо очерченные губы Вадима.

— Да, будем, — сказала она, решившись, и новый партнер вскинул в победном жесте обе руки:

— Есть! Согласилась! Значит, так — давай прямо сегодня начнем, раз уж я все равно здесь, а потом мы тебя повезем домой, и по дороге папан тебе все объявит — расценки там, периодичность оплаты — годится? Или у тебя какие-то свои пожелания есть?

— Да, в общем, нет. Мне только нужно переодеться.

С того дня прошло почти четыре с половиной года, но Кира ни разу не пожалела о своем решении. Заниматься с Вадимом оказалось легко, сложнее — привыкнуть к тому, что не все фигуры можно исполнить, танцуя с колясочником. Однако жизнерадостность и чувство юмора Вадима компенсировали все. Кира порой удивлялась — насколько нужно быть сильным человеком, чтобы не стать моральным инвалидом и не замечать своего физического увечья. Кроме того, Кира видела, что небезразлична Вадиму и как девушка, а не только как партнерша. Он иногда приглашал ее в кафе после тренировки, и Кира соглашалась. Вадим мог увлекательно рассказывать о чем угодно — от прочитанной недавно книги до новой компьютерной игры. Иногда он делал ей какие-то милые подарки вроде хрустальной балеринки или букетика первых подснежников, и Кира долго хранила цветы засушенными в книжке. С каждым днем она проникалась к своему удивительному партнеру все более глубоким чувством.

Сколько раз Вадим давал Кире советы по каким-то мелким вопросам, связанным с жизнью в столице, помогал разбираться во все чаще возникавших проблемах со Стасом… Да, Стас…

С ним происходило что-то неладное, чего Кира никак не могла объяснить. Сперва она решила, что Стасик завел себе девушку, а потому стал прохладнее относиться к работе, мог прогулять тренировку, возвращался из ночного клуба какой-то взбудораженный и сразу уходил в свою комнату, запирался там. К нему стали захаживать какие-то странноватые люди, а в квартире после их визитов оставался непривычный запах медикаментов. Однажды Кира, убирая кухню, нашла за мусорным ведром шприц.

— А, это Венька себе инсулин колол, — объяснил Стас, сидевший тут же за столом. — Он диабетик, сам себе уколы делает.

Венька, или Веник, как звали его приятели, был танцором в том же ночном клубе, где работал и Стас. Кира даже пожалела больного парня, но когда вечером рассказала об этом Вадиму, тот как-то напрягся:

— Шприц? Инсулиновый?

— Да, а что?

— А Стас ходит странный, разбитый и зрачки узкие?

— Ну, бывает… да в чем дело-то?

— Слушай, Кира, а тебе есть куда переехать? — неожиданно спросил Вадим.

— Переехать? Да зачем? — не могла понять девушка.

Вадим подкатился к ней вплотную, взял ее руку в свои и уставился в лицо:

— Кира… неужели ты не понимаешь? Ведь твой Стас — наркоман. И Веник этот, и все остальные — наркоманы они, и к вам в квартиру ходят, чтобы дозу принять. Тебе нужно оттуда уходить.

— Вадим, ты говоришь ерунду! — вспыхнула Кира, вырывая руку. — Я Стаса знаю с шести лет, мы с ним с первого дня в паре стоим, мы уже роднее, чем брат с сестрой! Не может он!

— Ну да, конечно, — грустно усмехнулся Вадим, поглаживая обод колеса. — Я вот тоже всегда говорил — мой папа не такой… — И он осекся, быстро взглянул на Киру исподлобья, но та не обратила на это внимания, погруженная в свои мысли и немного рассерженная на него за Стаса.

Однако мысль, высказанная Вадимом, заставила ее присматриваться к Стасу и его друзьям чуть внимательнее, чем прежде. Они с партнером договорились сразу, что не лезут в жизнь друг друга, живут в свободное время так, как хотят, совместные расходы записывают и в конце месяца делят пополам, убирают кухню, санузел и коридор по очереди, а в своей комнате каждый наводит порядок сам. Ну, и, разумеется, никаких комментариев по поводу гостей и приятелей. До сих пор все шло нормально, и совместное проживание устраивало обоих, но теперь Кира начала сопоставлять кое-какие свои наблюдения и пришла к выводу, что Вадим, скорее всего, прав. Но верить в это не хотелось.

«А я вот возьму и спрошу у Стаса напрямик, — решила Кира. — Мы ведь с детства вместе, он должен мне все рассказать!»

Оказалось, что предвидеть реакцию Стаса она не смогла… Молодой человек метался по кухне и кричал так, что закладывало уши.

— Да как тебе такое в голову пришло?! Как ты только могла… да кто ты мне?! И вообще… не нравится что-то — так вали отсюда, я тебя не держу!

— Стас, Стасик, успокойся, я же только спросила… — лепетала Кира, удивленная и испуганная его поведением.

— Спросила! А кто тебе дал право спрашивать?! Не лезь в мою жизнь, поняла?! — с этими словами Стас схватил свою куртку, задержался буквально на пару мгновений в коридоре и выбежал из квартиры.

Ночевать он не пришел, и Кира всю ночь чувствовала себя виноватой. Утром, собравшись на тренировку, она полезла в сумку и не обнаружила кошелька. «Странно, я же хорошо помню, как вчера его убирала. Николай Иванович отдал мне деньги за пять уроков, я сложила их в отделение на замке, застегнула и убрала в сумку. Потом в магазине я рассчиталась за продукты и снова положила кошелек вот в этот кармашек…»

Расстроенная пропажей денег Кира достала несколько купюр из конверта, где хранила основные сбережения и который держала под бельем в комоде, сунула их в карман и поехала в клуб.

Стас был уже там, разминался, пробуя шаги. Вид его Кире не понравился — черные круги вокруг глаз, напряженные пальцы взлетающих над головой в пируэте рук ощутимо дрожат, лоб покрыт испариной, а темно-синяя футболка с длинными рукавами взмокла на спине от пота, да и вообще она не первой свежести, чего прежде аккуратный Стас себе не позволял.

Наскоро переодевшись, Кира вышла на паркет, встала в пару, стараясь сделать вид, что ничего не произошло. Работали молча, только дыхание Стаса становилось все тяжелее, а сердце колотилось так сильно, что Кира чувствовала это, прижимаясь к груди партнера руками.

— Стас, тебе плохо?

— Заткнись, — процедил он сквозь сжатые зубы, и лицо его искривилось в страдальческой гримасе. — У тебя деньги есть?

— Что?

— «Что, что»! Деньги, говорю, есть у тебя? Мне срочно надо… я отдам вечером…

Кира потрясенно молчала. Значит, Вадим оказался все-таки прав. Она прекрасно понимала, для чего партнеру нужны деньги, но верить в реальность происходящего не хотела. Денег было не жаль — но ведь это только начало, стоит уступить ему хоть раз — и все, он будет постоянно прибегать к ее услугам… А ведь и кошелек тоже он мог взять… Понимая, что сейчас не самый удачный момент для выяснения отношений, Кира все же спросила:

— А разве то, что было в моем кошельке, ты уже потратил?

Стас дернулся, глаза на мгновенье стали затравленными, но он быстро взял себя в руки и обиженно проговорил:

— Не стыдно, а? Столько лет вместе — и ты меня обвиняешь в том, что я у тебя кошелек стянул?

— Ну, не стянул — так не стянул, — вздохнула Кира, без труда догадавшись, что это тоже вранье.

— Ну, Кир… — сменил тон Стас. — Кирюш… ты займешь мне денег до вечера, а? Я заработаю и верну. — Он сел рядом с ней на паркет, погладил по руке. — Кир… мы ж всегда хорошо ладили, а?

— Стасик, мне не жаль денег — я могу все тебе отдать… дело в другом… ведь ты же умрешь от этого…

Он неожиданно обнял ее за талию, спрятал лицо в складках черной тренировочной блузки:

— Кир… я брошу, правда! Вот увидишь… брошу — завтра… а сегодня мне надо, понимаешь? Ломает меня…

Кирино сердце защемило от жалости, она гладила длинные светлые волосы Стаса и бормотала что-то, капая слезами себе на руки и ему на макушку.

— Ведь можно же лечиться… сейчас все лечат…

— Да… я буду, Кирюш… вот завтра и пойду. А сейчас… — Он поднял голову и просительно посмотрел ей в глаза.

Кира понимала, что не должна этого делать, не должна давать ему денег, но и отказать тоже не могла…

Разумеется, завтра Стас никуда не пошел, и послезавтра, и через месяц… Все продолжалось вплоть до того яркого июльского дня, когда Стас шагнул с перил вниз… Кира знала причину — буквально за неделю до случившегося он признался ей, что должен крупную сумму денег одному торговцу героином, а отдавать ему нечем. В последнее время Стас приторговывал в ночном клубе, и за это ему иногда перепадало кое-что, однако в этот раз его кинули, и не кто-нибудь, а Веник, дружок Веник, посадивший его на героин. Тот сказал, что нашел оптовика, которому можно сдать всю партию сразу, однако оптовик обманул их и заплатил фальшивыми долларами. Веник куда-то пропал, и ему, Стасу, тоже не поздоровится. А теперь вот, значит, и Кире тоже…

Она проснулась от резкого стука и решила, что это хозяйка, которой явно уже кто-то позвонил и сообщил о гибели жильца. Надев халат, девушка подошла к входной двери и, накинув цепочку, приоткрыла. В тот же момент ее словно волной отнесло в расположенную прямо напротив входа кухоньку. Кира упала на пол, больно ударившись локтем о ножку стола, а в квартиру ввалились двое незнакомых мужчин. Один из них аккуратно закрыл дверь, на которой болтались обрывки цепочки, а второй шагнул к Кире, поднял ее на ноги и толкнул на табуретку.

— Здрасьте, дама, — проговорил он, усаживаясь напротив. — А где Стасик?

— Вы кто? — шепотом спросила она, машинально закрывая воротником халата горло.

Сидящий напротив мужик усмехнулся, продемонстрировав металлические зубы, а второй, загородивший собой вход в кухню, фыркнул и выматерился.

— Погодь, Бахча, не шуми, — скривился железнозубый. — Видишь — обалдела телка. Я еще раз спрашиваю — Стасик-то где?

— Он… его… его нет… больше… — пролепетала испуганная насмерть Кира, и лицо железнозубого выразило удивление:

— Не понял… что значит — нет больше?

— Он… он вчера… с балкона… — И она расплакалась, забыв, что находится одна в квартире с двумя явно не дружелюбными незнакомцами.

— Погодь, не реви, — пробасил тот, которого назвали Бахча. — Толком говори, что случилось.

Сбиваясь и захлебываясь слезами, Кира рассказала о том, что произошло вчера. В кухне стало тихо, только часы над холодильником тикали, мерно отсчитывая секунды.

— Да-а, ситуация… — протянул железнозубый. — И что теперь делать? Как я хозяину скажу, что должник его того… ласты склеил? А ты кто ему будешь-то? Жена?

— Н-нет… я… мы… я его партнерша… по танцам… бальным… — пробормотала Кира, всхлипывая, и мужик хмыкнул:

— Танцоры, значит? Ну-ну… Только это… слышь, чего, дама… мне ваши страсти-то по барабану. А бабки хозяин требует вернуть.

— Но я же не брала…

— А это уже твои подробности. Стасик твой взял. Да еще и кинуть нас хотел — героин где-то притырил, денег не отдал и кента своего подставил. А это вообще уже западло, дама. И у тебя теперь два выхода — либо вернуть нам героин, либо отдать за него деньги.

— Какой… какой героин? — в испуге отшатнулась Кира, больно стукнувшись головой о стоявший за спиной холодильник.

— Ты че — совсем тупая или прикидываешься? — зло спросил Бахча. — Героин, который твой Стасик взял на реализацию!

— Не лезь, я сказал! — повторил железнозубый, нетерпеливо махнув в его сторону рукой, но Бахча не отреагировал, продолжая напирать на Киру:

— Ишь, строит тут из себя овцу! Хорош с ней базарить, Дантист! Не видишь, она время тянет, прикидывает, как соскочить!

— Я же тебе сказал — захлопни поддувало! — рявкнул потерявший терпение Дантист и ударил по столу кулаком.

Кира вздрогнула, а со стола упала сахарница, раскололась на две части, засыпав белыми кристаллами зеленоватый линолеум. Бахча замолк, но по-прежнему зло поглядывал в сторону сжавшейся на табуретке девушки. Дантист о чем-то думал, рассматривая осколки посудины и рассыпавшийся вокруг сахар. Тишина в кухне становилась давящей, разрывающей виски, Кира чувствовала, как от сковавшего страха ее сердце начинает биться все реже. Такого противного ощущения она никогда прежде не испытывала. Наконец Дантист принял какое-то решение, разгладил ладонью собравшуюся клеенчатую скатерть и проговорил, глядя на девушку:

— М-да, ситуация… Значит, так порешим пока. Даю тебе три дня, подумай хорошенько, может, чего и вспомнишь. Я не верю, что твой Стасик скрыл от тебя такие бабки. Ты глаза-то на меня не выкатывай, не люблю я этого. Так вот — сроку три дня, вот моя визитка, позвонишь. Ну, насчет ментов не предупреждаю, думаю, что это лишнее, ты, похоже, девочка неглупая.

Он порылся в кармане светлых брюк и бросил на стол маленькую карточку. Кира не отреагировала, оглушенная неожиданно свалившейся информацией, а посетители покинули квартиру, аккуратно прикрыв за собой входную дверь.

Сколько времени она провела в кухне в оцепенении, Кира не знала, очнулась от звонка мобильного телефона. Это оказался Вадим. Сегодня у них назначена была тренировка, девушка совершенно забыла о ней, а надо было позвонить и отменить занятия.

— Киринка, привет! — голос Вадима звучал радостно, и это показалось Кире неуместным, но она себя одернула — ведь он же не знает о том, что случилось со Стасом.

— Здравствуй, Вадим.

— За тобой заехать? Мы выезжаем через час, можем тебя подхватить.

— Вадим, я хотела извиниться… я… у меня… — забормотала Кира и расплакалась.

— Что случилось? — сразу насторожился он. — Кирюша, не плачь, говори толком!

Толком сказать она не могла, рыдания душили, и Кира отключила телефон, упала прямо на пол, засыпанный сахаром. Только сейчас до нее, наконец, дошло, что она осталась совершенно одна, да еще и с такими проблемами. Как бы то ни было, они со Стасом стали почти родными людьми за долгий срок работы в паре, делились всем, вместе радовались, вместе огорчались, и вот теперь Стаса нет, а она есть. «А лучше бы, чтобы и меня не было, — отрешенно думала Кира, перестав рыдать. — Так проще — раз, и все, и нет никаких Дантистов, никакого героина… ничего вообще нет… ничего… Это ведь я виновата, наверное. Я слишком мало разговаривала со Стасом, слишком мало интересовалась, чем и как он живет. Мы превратились просто в соседей по квартире… Господи, как же я могла?..»

— А чего это у тебя дверь открыта? — вдруг раздался голос Вадима, и Кира вздрогнула всем телом, очнулась и села на полу, глядя на то, как два охранника вносят в квартиру коляску с ее партнером.

В маленькой прихожей сразу стало тесно, Вадим нетерпеливо махнул рукой, и охранники прошли в комнату Киры, а он сам подъехал к кухне и удивленно уставился на сидящую на полу девушку.

— Ты чего это в сахаре валяешься? Новую маску для тела изобрела? А Стас где? Спит, поди?

Кира молчала. Рассказывать о гибели Стаса во второй раз за утро было невмоготу. Но Вадим был единственным, с кем она могла поговорить о своей проблеме. Конечно, этот красивый, душевный, но, к сожалению, совершенно беспомощный парень ничем не мог ей помочь — разве что выслушать и посочувствовать… А это сейчас было как раз то, что нужно.

Однако Кира ошиблась… Когда, сев рядом с коляской Вадима на пол и положив подбородок на его колено, она принялась рассказывать о том, что случилось, парень неожиданно напрягся, вцепился пальцами в ободья колес и помрачнел. Когда же Кира замолчала, нервно облизнув пересохшие губы, Вадим вдруг решительно встряхнул ее за плечо и приказал:

— Забери свои вещи — все, что есть — и идем отсюда, — и, видя, что Кира продолжает сидеть на полу, крикнул: — Слава, Серега, помогите девушке собраться! Она с нами едет.

Кира не могла поверить своим ушам, что значит — едет с ними? Куда? Зачем?

Охранники Вадима меж тем молча и быстро сбрасывали в чемодан и большую клеенчатую сумку-«китайку» вещи из старого шифоньера.

— Вадим…

— Все, молчи! — велел он, крепко держа ее за руку. — Нельзя тебе тут оставаться, это опасно, как ты не понимаешь? Те, кому Стас был должен деньги, не остановятся — им все равно, что ты ни при чем. А я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Переодевайся, не в халате же ехать.

Она подчинилась, как во сне взяла со стула джинсы и яркую лимонную майку с эмблемой танцевальной фирмы, прошла в ванную и переоделась. Когда она вышла, все было собрано и упаковано, даже ее косметика.

Кира оглядела вмиг опустевшую комнату, прихватила со столика у зеркала хрустальную балеринку, подаренную когда-то Вадимом. Сам он курил у окна, рассеянно глядя на улицу. Охранники уже унесли вещи вниз, вернулись и привычно подняли инвалидную коляску. Кира последовала за ними, замкнула дверь и подумала, что нужно как-то сообщить хозяйке о своем отъезде. Вадим словно ее услышал:

— Отдай ключи соседке. Ты ведь ничего не должна за квартиру?

— Мы платили за полгода вперед…

— Ну, вот и отлично. Отдай ключ и идем.

Не понимая, почему это делает, Кира подчинилась и позвонила в ближайшую дверь. Соседка только хмыкнула, сунула ключ в карман застиранного халата и пристально оглядела Вадима в инвалидном кресле и стоявших рядом охранников. На лице ее отразилось любопытство, но ничего сказать она так и не осмелилась.

Нестерпимый зной окутал Киру сразу же, как только она вышла из подъезда вслед за охранниками, аккуратно опустившими кресло с Вадимом на асфальт. Чуть правее от места, где сейчас стояла инвалидная коляска, вчера лежал Стас… Ночью шел дождь, и темного пятна на асфальте уже не было — все следы смыла вода. Если бы так же просто, как след крови, можно было смыть то, что творилось в душе Киры…

Вадим осторожно взял ее за руку, и девушка вздрогнула.

— Киринка… я понимаю, но… уже ведь ничего не исправишь. А Стас рано или поздно все равно бы закончил чем-то вроде этого… Может, ему еще повезло — что быстро и сразу, а не в мучениях.

Кира смахнула с ресниц слезы, заморгала часто-часто, чтобы не расплакаться. Вадим ободряюще погладил ее руку, сжал ее, потом оттолкнулся свободной рукой и покатился к машине, увлекая за собой и Киру.

— Вадик… а куда ты везешь меня? — спросила она уже в машине, и Вадим усмехнулся:

— К себе — куда же еще.

— Ты… да ты что?! Я не могу!

— Можешь. Куда ты пойдешь, а? Новую квартиру искать? Зачем? Мы с отцом живем вдвоем, дом огромный, места хватит. И прекрати сомневаться.

Вопрос о том, где же мать Вадима, уже давно волновал Киру, но спросить она так и не решалась, не было подходящего случая. Сейчас же она почувствовала, что может поинтересоваться.

— Вадик… а… почему вы живете вдвоем?

Молодой человек помолчал, глядя в окно на пробегавшие мимо машины, вздохнул, потер переносицу и сказал:

— Потому что мама погибла шесть лет назад. И погибла из-за… — он запнулся на мгновенье, но потом вдруг словно решил для себя что-то и продолжил: — А-а, все равно узнаешь. Она погибла из-за отца. И я из-за него — такой.

— Как… как — из-за него? — выдохнула Кира, схватившись непроизвольно за ногу Вадима и ощутив под рукой пустую брючину.

— А вот так, Киринка… Батя-то мой в прошлом был очень непростой товарищ… Ну, а на каждого непростого находится кто-то более сложный. Слышала — «против лома нет приема — если нет другого лома»? Ну, вот — и против папашки моего другой нашелся.

— Я не понимаю…

— Да что тут понимать — перешел отец дорожку одному очень крутому дяде. Делиться не захотел. У дяди было другое мнение. Ну, вот и решил он одним махом все разрулить. Нанял человечка, тот сел в засаду на дороге из поселка. Да только в тот день на папиной машине мы с мамой в город на тренировку поехали… маму сразу насмерть… а мне обе ноги оторвало и колени раздробило так, что пришлось выше ампутировать. Вот и все. Деньги папаша отдал — да что толку? Маму не вернешь… и я… — Вадим скривился, тяжело вздохнул и добавил: — Я как раз к турниру готовился в Европе…

— Вадик… прости…

— Да брось — шесть лет прошло, я уже привык. А тогда… ты бы знала, что со мной было, когда я от наркоза очнулся и ног не увидел… веришь — два раза с подоконника снимали, я на руках доползал… Потом отец догадался охрану приставить…

Он замолчал, отвернулся, как будто хотел спрятать от Киры неожиданно вырвавшиеся наружу чувства. Она не привыкла видеть Вадима не только таким подавленным — даже просто грустным, без обычной открытой улыбки. В очередной раз Кира поразилась его силе воли и твердому характеру — суметь не погрузиться в свое несчастье, не плыть по течению, жалуясь на судьбу, а карабкаться, идти вперед, пусть даже не на ногах, а вот так — в кресле. Он ухитрялся еще и ее поддерживать в трудные моменты — например, как сейчас, взял и все решил за нее.

— Вадик…

— Помолчи пару минут, Киринка… пожалуйста…

Она замолчала, даже отодвинулась к дверце, чтобы не мешать ему, не вторгаться больше в душу — и так вон что натворила, сама не ожидала…

Кира задумчиво смотрела в окно на убегающие деревья и думала. Она не понимала, зачем и куда едет. Чужой дом, чужие люди… что ждет ее там? Она побаивалась отца Вадима, за все время, что они занимались танцами, Кира общалась с ним всего несколько раз, и теперь возникнуть вот так, на пороге дома с сумками и кучей проблем… «А может, плюнуть на эту Москву и уехать домой? Работу можно найти и там, в родном клубе меня возьмут, а что? Я добилась высокого уровня, опять же — участие во многих международных конкурсах, занятия у хороших педагогов… В самом деле — разве только и свету, что в столице?»

Решение созрело, но теперь Киру мучил другой вопрос — как сказать о нем Вадиму. За эти годы она искренне привязалась к своему необычному партнеру, относилась к нему с симпатией и уважением, ценила его заботу, и теперь ей очень не хотелось его обижать. Но как, как жить в чужом доме, в качестве кого? Персональный тренер? Ха-ха…

— Вадик… Вадик, пожалуйста, вели остановить машину, мне нужно серьезно с тобой поговорить, — набравшись решительности, попросила она, коснувшись руки Вадима.

Тот удивленно вздернул брови:

— Что случилось? — но Кира твердила, как заведенная:

— Вадик, пожалуйста, я прошу тебя — выслушай меня.

— Хорошо, — сдался Вадим, не вполне понимая, что происходит. — Саша, останови машину. И погуляйте пять минут.

Машина замерла на обочине, охранник и водитель вышли, а Вадим, развернувшись к Кире, вопросительно посмотрел ей в глаза. От этого взгляда у Киры внутри что-то заныло — никогда прежде он не смотрел на нее так…

— Понимаешь, Вадим… я… словом, я решила ехать домой, — выпалила она.

— Не понял… Куда — домой?

— Домой. В свой город.

— Кира, погоди, я не понимаю… Что значит — ты решила? А я? Как же я?

— Что?

— Ты хочешь меня бросить? — в голосе Вадима послышалась какая-то новая интонация. Он нервно закусил губу, забарабанил пальцами по подголовнику переднего сиденья.

— Вадик, пойми… ну, что меня ждет дальше? Стаса нет… я осталась одна, что мне делать здесь, в чужом городе, без прописки, без партнера?

— А я? — повторил Вадим. — Разве я — не твой партнер?

— Вадик, это… это другое, понимаешь?

— Да. Отлично понимаю, — вдруг жестко ответил он. — Понимаю. Даже наркоман Стас, подставивший тебя, и тот для тебя больше значит.

— Вадик… — простонала Кира, хватаясь за голову. — Ну, как мне объяснить тебе? Как объяснить, что после всего, что я сейчас узнала, я просто не могу свалиться на голову твоему отцу со своими проблемами? Кто я ему? Зачем ему все это? Еще неизвестно, как вообще все закончится…

Вадим грустно улыбнулся, протянул руку и потрепал ее по волосам:

— Глупая ты, Киринка. Это ты ему никто. Пока. А мне…

— Вадик, не надо, — выдохнула она, поняв, какая фраза сейчас последует. Именно этих слов она и боялась, хотя прекрасно видела отношение к ней Вадима.

— Почему — не надо? Потому что я инвалид?

— Нет, что ты? Зачем ты? Дело не в этом… Просто…

— Просто — что? Почему ты бежишь от меня?

— Я не от тебя бегу… я бегу от проблем…

— От этих проблем ты не убежишь и не спрячешься. Они найдут тебя везде, даже в твоей Сибири, Кира. А папа может помочь. Сделаем так — мы сейчас все-таки доедем до дома и поговорим с отцом. Потом, если ты решишь уехать, я отвезу тебя на вокзал. Но поверь — лучше тебе остаться. И все, закончим этот разговор.

Открыв окно, Вадим окликнул охранников. Они быстро сели в машину, и та тронулась с места.

До самого дома они молчали. Кира боялась поднять глаза и сосредоточенно изучала коврик под ногами, Вадим смотрел в окно и о чем-то думал.

Разговор с Николаем Ивановичем оказался коротким, но эффективным. Тот подробно выспросил у девушки, как выглядели и что говорили приходившие к ней люди, помолчал пару минут и велел Кире идти наверх, в уже приготовленную для нее спальню.

— Из дома не выходи. Будь все время на глазах.

Кира молча кивнула и ушла, а Николай Иванович повернулся к сыну и чуть заметно усмехнулся:

— Что, Вадюха, вот она какая, любовь-то?

— Ты считаешь, что я не могу заинтересовать девушку?

— Отчего же? Можешь. И интересуешь, насколько я вижу — она ведь не за себя, она за то переживает, чтобы нам с тобой проблем не устроить, а это ценно в наше-то непростое время.

— Ты поможешь ей?

Николай Иванович помолчал, покрутил в руках трубку, которую уже несколько минут собирался раскурить, но так и не успел, потом вздохнул и проговорил:

— Чем я могу ей помочь? Наркотики, сынок… За это убивают.

— Но ведь не она брала эти наркотики! — возмутился Вадим.

— Дилеру все равно. Ему либо деньги, либо товар. А кто брал — неважно.

— Папа, что мне делать? Я не могу позволить ей уехать, не могу ее потерять — она слишком много для меня значит…

— Ну, самое простое — отдать деньги и забыть об этой истории.

— У нее нет таких денег.

— Я разве сказал — у нее? У меня. Я верну долг и решу эту проблему — но лишь потому, что не хочу потерять тебя. Только пообещай, что Кира не узнает.

— Папа… спасибо тебе, ты даже не представляешь… — Вадим слегка задохнулся, и отец снова усмехнулся:

— Да лишь бы ты был счастлив, Вадюха. Я и так… — Он смешался, отвернулся от сына, и тот понял, что пора убираться из кабинета, чтобы не ставить отца в неловкое положение и не бередить старую рану, оставшуюся после гибели матери.

Дождавшись, пока сын покинет кабинет и закроет за собой дверь, Николай Иванович набрал телефонный номер и сказал одну-единственную фразу:

— Дантист, от подружки танцора держаться подальше, это приказ.

Через неделю Кира впервые отправилась в клуб. Звонок Аллы Петровны озадачил ее. Руководительница предложила им с Вадимом участие в турнире по бальным танцам среди колясочников.

— Приезжай срочно, Кирочка, посмотри приглашение, и вместе подумаем, что сможем изменить в программе.

— Но я же должна еще с Вадимом обсудить…

— Потом-потом, — зачастила Алла. — Все потом, сейчас мне нужна ты.

Разговор в клубе был коротким, Аллу Петровну словно подменили. Она решительно заявила о том, что участие пары в подобном турнире очень престижно для клуба, мол, это только поднимет имидж коллектива и даст новый толчок для развития.

— Ты просто подумай, какая перспектива! — возбужденно тарахтела руководительница. — Это сразу привлечет к нам в клуб и детей, и, возможно, спонсоров.

«С волшебного слова „спонсоры“ и надо было начать», — с неожиданной злостью подумала Кира. Спонсоры в бальных танцах на вес золота, да и вообще мало людей, готовых вложить свои кровные в чужих детей.

— Хорошо. Мы выступим, — ответила она вслух и встала. — Я могу идти?

— Да, конечно. И еще… Ты убрала бы кофр Стаса из раздевалки… Ребята расстраиваются…

Известие о самоубийстве Стахновского вызвало много пересудов в клубе, Алла Петровна не знала подробностей, а Кира молчала, и никто не решался выспрашивать у нее обстоятельства произошедшего. Но черный кофр с костюмами, по-прежнему висевший на крючке в раздевалке, заставлял всех танцоров постоянно думать о Стасе.

— Да, конечно, заберу.

Кира прошла в раздевалку, разложила кофр прямо на полу, чтобы застегнуть «молнию», и, коснувшись рукой рукава рубашки для «латины», расплакалась. Вещи Стаса снова вернули ее в то ясное солнечное утро, когда он исполнил свою последнюю румбу на перилах балкона.

— Стасик, что же ты наделал… ну разве же нельзя было жить без этого? Ведь все так удачно складывалось…

Поплакав всласть, Кира вытерла глаза салфеткой, найденной в кофре, машинально расправила фрак и белую рубашку, потянулась рукой к карману для обуви, чтобы застегнуть его, и вдруг с удивлением отметила, что набойка каблука у одного ботинка почему-то надорвана. «Странно… мы эти туфли купили вместе месяц назад, он в них даже толком потанцевать-то не успел».

Кира вытащила ботинки, перевернула их и обнаружила и на втором каблуке то же самое. Да и вес… легкие, на мягкой кожаной подошве туфли заметно оттянули руку. Она поддела ногтем набойку и обомлела. В каблуке что-то лежало. Полиэтиленовый пакетик, туго набитый чем-то и перемотанный синей изолентой. Во втором каблуке обнаружился еще один, похожий на первый как брат-близнец. Руки девушки задрожали, ботинки упали на пол, громко стукнув и заставив Киру вздрогнуть и оглянуться. К счастью, в зале гремела музыка — у Аллы работала пара. Переведя дух, Кира затолкала туфли обратно в карман, застегнула кофр и задумалась. «Что мне теперь делать с этой находкой? В милицию отнести? Меня же и обвинят…»

Выходило, что, кроме Вадима, поговорить об этом ей не с кем. Она набрала номер телефона, и голос Вадима прозвучал почти сразу:

— Что, Киринка? Тебя можно забирать?

— Вадик… если можешь, приезжай срочно… у меня тут такое… — зашептала она, прикрыв трубку ладонью. — Я очень боюсь, Вадик…

— Так, стоп! Сиди в клубе и не выходи, мы будем через десять минут, тут совсем недалеко.

Вадим с охранниками находился в реабилитационном центре, куда продолжал ездить по настоянию отца. Тот считал, что общение с психологом идет сыну на пользу, хотя сам Вадим уже давно не нуждался ни в чьих советах и помощи.

Минуты показались ей вечностью, Кира мерила шагами раздевалку и нервно покусывала костяшки пальцев. Когда в дверях показался охранник Саша, она едва сдержала радостный вопль.

— Готовы? Идемте, там Вадим в машине.

Саша забросил на плечо ремень кофра и протянул Кире руку. Так, за ручку, как первоклассники, они и дошли до машины. Вадим обеспокоенно заглянул Кире в лицо и тихо спросил:

— Что случилось? Ты бледная…

Кира обхватила его руками за шею и на ухо зашептала о своей находке. Вадим внимательно ее выслушал, потом прижал к себе и неожиданно поцеловал. Кира опешила:

— Вадик… ты что?!

— Ничего. Захотелось. И вообще — хватит уже прикидываться. Я ведь люблю тебя — неужели ты не видишь?

Кира молчала. Разумеется, она все видела. Видела давно… более того — сама она тоже часто ловила себя на мысли, что испытывает к Вадиму не совсем партнерские чувства. Ее не пугало его увечье — она просто не замечала порой, забывала о том, что у него нет ног — настолько полноценным человеком он был.

— Вижу… давно все вижу, Вадик…

— И? — требовательно спросил он, взяв ее за руки.

— И я…

Николай Иванович задумчиво рассматривал лежавшие перед ним на столе танцевальные туфли со вскрытыми каблуками. Он смотрел на них так долго и пристально, что у него в глазах стало двоиться. Внезапно он расхохотался.

— Это же надо… — вытирая заслезившиеся от смеха глаза, пробормотал он. — Как все просто оказалось… Пацан не дурак, ох не дурак… Обвел всех вокруг пальца. Даже жалко, что он погиб, — закурив трубку, Николай Иванович потянулся к телефону. — Алло, Дантист? Ну привезут тебе сейчас мои парни твой товар. Да, тот самый. Девчонка нашла. И дорогу к моему дому забудь, не хочу, чтобы она тебя здесь видела. Все, до связи.

Эпилог

Кира и Вадим успешно выступили в конкурсе по бальным танцам для инвалидов-колясочников, заняв третье место. Их румба имела оглушительный успех у зрителей. Кира исполнила ту самую «дорожку», которая оборвала жизнь Стаса — это было ее прощание с партнером.

Через два месяца они с Вадимом поженились. А через год Николай Иванович был арестован по обвинению в организации преступной группы и торговле наркотиками. Своего внука он увидит не скоро.

Анна и Сергей Литвиновы

Русалка по вызову

«Я заработал свой первый миллион в начале девяностых годов. Быстро и как-то буднично. Просто не мог не заработать его в стране, где даже не слышали о специальных кормах для животных, а обувь „Цебо“ почитали за высший шик…»

Лиза хмыкнула. Щелкнула по иконке «читать дальше». Она давно работала с миллионерами, но до сих пор не перестала им удивляться. Наверное, потому, что сама была отнюдь не богачкой — проводила выходные на скромной дачке с удобствами на улице. Вот как и сейчас.

Но только до чего же здесь хорошо!

Окно распахнуто, комары обиженно бьются в москитную сетку, медовый запах клевера, бешено чирикают воробьи… Деревня, лето, ленивый вечер. О миллионах у местных жителей самое смутное представление. Тут и компьютер-то у нее одной. Старье, конечно, давно на ладан дышит — но соседи все равно смотрят, будто на диво дивное.

«Миллион представляется какой-то нереальной, фантастической суммой на первый взгляд. Лишь до того момента, как возьмешь деньги в руки. И убедишься: на самом деле они — это всего лишь ворох бумажек…»

Ну да, разумно. Деньги — ничто. По сравнению с высоким летним небом, и перешепотом сосен, и плеском речушки. Но тех, у кого денег нет, все равно в этом не убедишь.

Лиза вздохнула. На Святослава Клюева она охотилась два месяца. То был действительно большой босс, настоящий магнат. Причем интеллигентный — помимо прочего, одним из телеканалов владел. Друг и Пугачевой, и президента. Интервью Святослав Юрьевич давал крайне редко — просто не нуждался в пиаре. Но ей повезло. Позади бесконечная переписка, телефонные звонки, дежурство в приемной… И, наконец, Святослав Юрьевич согласился выделить ей малую толику своего времени. И теперь бы надо в него зубами вцепиться, обхаживать, холить, преданно смотреть в рот, обдумывать новые вопросы…

Но только — не в воскресенье вечером. Побоку работу!

Выключить компьютер, да и махнуть с Темкой искупаться. Или на поле, собирать цветы — сын, правда, сие девчачье занятие не жалует, но подарить букет маме, наверное, не откажется. Или просто чаю выпить — с выращенной на собственном участке мятой, на теплом после жаркого дня крыльце…

И Темка очень кстати ворвался в комнату, улыбается, глаза — словно свежие васильки:

— Мам! Да глуши ты свою железку! Я тебе такую новость рассказать хочу! У нас в Черном озере русалка живет!

— Кто-кто? — Лиза без сожаления отвернулась от монитора.

— Говорю тебе: русалка! Настоящая! Очень красивая. А вместо ножек — хвост.

— И что же она умеет делать, эта русалка? — Лиза поневоле заулыбалась. — Исполняет желания? Или просто прыгает над водой?

— Ну вот, ты тоже смеешься… — надул губы сын.

— Нет, я совсем не смеюсь. Просто всегда думала, что русалки только в сказках бывают.

— Да она, мам, какая-то не совсем сказочная русалка, — серьезно ответил сын. — В книжках ведь русалки всегда как бы игрушечные. А эта — настоящая тетя, только с хвостом…

Вот фантазер!

— Подожди-подожди… — строго произнесла Лиза. — А кто тебе разрешал ходить на Черное озеро?

— Ну, мам!

— И что, ты был там один?

— А с кем? Ты ведь все время на работе, а бабушка старенькая…

Лиза вздохнула. Здесь, в деревне, детей полно. Вон, у соседки, Марии Ильиничны, — трое, все мальчишки. Но у сына с деревенскими отношения не сложились. Общаются, конечно, но особо не дружат. У Темки — постоянные фантазии, волшебные истории… У Ильиничны же дети частенько голодные сидят, а на пустой желудок не до русалок.

И Лиза весело произнесла:

— Ты сказал, твоя кудесница на Черном озере живет? А пойдем-ка ее навестим? — Она вскочила.

— Пошли! — просиял сын.

— Только идти будем быстро, иначе до темноты не успеем.

Черное озеро далеко, до него три километра через лес. Быстрей и легче не тащиться на озеро, а искупаться в ближайшей речушке. Зато по пути на Черное можно будет поболтать, Темка-то, наконец, вошел в тот возраст, когда с ним уже не сюсюкать нужно, а нормально, как с равным, беседовать.

— На Черное озеро? Не пущу! — всполошилась бабуля. — Вы с ума сошли? Скоро стемнеет, сырость, комары…

Тема испуганно взглянул на мать. Но Лиза чувствовала себя сейчас так, словно ей не тридцать пять, а пятнадцать и она сбегает, невзирая на запрет строгой мамы, на дискотеку. Ей было весело и легко.

Действительно — какая может быть работа, какой компьютер, когда просто вечер, и просто лето, и сладко пахнет только что скошенной травой, а сын смотрит на тебя влюбленными и слегка взволнованными глазами… Ведь он ведет знакомить маму с русалкой!

* * *

— Традиции образования, которые когда-то существовали в этой стране, теперь безвозвратно утеряны. Я бы и рад оставить своих детей в России, но чему они здесь могут научиться? Как воровать? Как обманывать? Нет, к сожалению, только Англия — там дают идеальное начальное образование. А в дальнейшем, на перспективу, — возможно, Япония или Китай… — Миллионер задумчиво откинулся в кресле.

Имидж у Святослава Юрьевича был человека лихого, и стрижка почти мальчишеская. А по сути, он, оказывается, скучный. Лиза еле удержалась, чтоб не зевнуть.

А большой человек продолжал:

— Мне, безусловно, было жаль вырывать детей из привычной жизни, из языковой среды, но нужно смотреть в будущее. К тому же жизнь вдали от дома дисциплинирует.

Лиза склонилась над своим блокнотом. Бедные миллионерские дети — живут в чужой стране, у чужих людей. Она бы своего сына ни за что так далеко не отправила. Темка на даче сидит, всего-то сто километров от Москвы, а как по нему скучаешь… Хотя Англия бы, наверное, не помешала. Тоже бы Тимошу подисциплинировала. А то совсем от рук отбился. Понятно, конечно, что каникулы, но хоть бы с книжечкой иногда посидел или английскую кассету послушал. Так нет же: целыми днями где-то бегает. Истории про русалок выдумывает…

Они вчера с Черного озера почти в полночь вернулись. Никакой волшебницы, конечно, не встретили, устали, промочили на вечерней росе ноги, оба дико перепугались, когда в лесу вдруг заухал филин, — но счастливы были безумно.

— А у вас есть дети… Елизавета? — вдруг отвлекся от себя, любимого, миллионер.

— Сын, — кивнула она. И зачем-то соврала: — Он проводит каникулы в Англии. Совершенствует язык.

Миллионер взглянул на нее удивленно — не поверил, что ли? Но уточнять не стал, покровительственно улыбнулся:

— Ну вот, видите! Качественное образование необходимо всем.

«…Даже паршивым журналисткам», — закончила Лиза, естественно, про себя, его мысль.

Противные они, эти миллионеры. Хотя лучше, конечно, работать с ними, чем в собесе.

Лиза трудилась на радио. Вела авторскую программу на «Волне бизнеса», весьма пафосной и модной радиостанции. Всякие менеджеры среднего звена да хозяева магазинчиков почитали за честь выступить здесь экспертом или что-нибудь вякнуть в новостях. А уж те, кого приглашали в персональную, на час, программу — и вовсе, ковром стелились. Одна беда: мелюзга, рвущаяся в эфир, руководителей радиостанции не очень-то интересовала. Им больших людей подавай — уровня Абрамовича. Но птиц высокого полета на радио не затянешь, приходится охотиться. Да и нудные они — как этот вот Святослав Юрьевич. А если он и в эфире разразится потоком высокомерных назиданий? «Чему может научить ЭТА страна… Получать образование надо в Англии…» Отвечать за такую нудятину ведь ей, Лизе, придется. Сразу уволят без выходного пособия!

Лиза обворожительно улыбнулась собеседнику — надо пробивать его, иначе толку не будет:

— Скажите, Святослав Юрьевич, а… а у вас есть вредные привычки?

— Есть, — мгновенно отреагировал тот. — Например, работать по выходным. И еще — просматривать электронную почту на пляже. Последней жене особенно не нравилось, из-за того и разошлись…

Вот и гадай — всерьез ответил или пошутил?

— А у вас было много жен?

— Три, — не смутился миллионер.

— И это, конечно, не предел, — усмехнулась она.

— Не предел, — кивнул Святослав Юрьевич. И подмигнул: — Только в следующий раз я для разнообразия решил жениться на умной.

«Ох, не меня ли он имеет в виду?» — мелькнуло у Лизы.

Однако лицо миллионера выглядело абсолютно непроницаемым. Да и огромный дядька, вроде как ассистент (он присутствовал при разговоре) после сего заявления откровенно разулыбался. Ладно, матримониальную тему отставим.

— А в мистику вы верите? — задала следующий вопрос Лиза. — Вот, например, русалки… как думаете, они существуют?

И вновь — ни искры удивления на бесстрастном, всезнающем лице.

— Вряд ли. Хотя… Однажды мне попалось объявление: «Русалки по вызову. Только состоятельным господам». — Хозяин жизни скупо улыбнулся, но тут же вновь стал серьезным: — Однако вы меня удивляете, Елизавета… Вы утверждали, наш разговор в эфире пойдет исключительно вокруг общечеловеческих ценностей, а сами вдруг взяли… м-мм… несколько легкомысленный тон…

Ну, мало ли что она ему говорила, пока уламывала на интервью!

И Лиза вздохнула:

— Я хочу, чтобы нас слушали, Святослав Юрьевич. А общечеловеческие ценности аудитория не любит. Ей изюминку подавай…

Однако насчет русалок миллионер прав. Не бывает их. Все выдумал Темка.

* * *

Электричка опоздала, последний автобус уже ушел, и Лизе пришлось идти от станции пешком. Красота, конечно, теплынь, птицы чирикают, по небу стремительно несутся облака, пахнет летом и ленью… Если бы еще не сумка тяжеленная! Да и мама будоражила, каждые десять минут звонила на мобильный: «Лиза, ты где? Лиза, только смотри: ни на какую попутку не садись, у нас здесь всякие ездят!» И Темка, она слышала в трубке, все рвался ее встречать. А разве можно его отпускать, когда уже почти ночь на дворе? Поневоле позавидуешь миллионерам — тем, кто мчится навстречу своим детям на «Мерседесе»… Впрочем, Лиза быстро отогнала мрачные мысли. Совсем и неплохо она живет. Работа интересная, сын замечательный, квартира в Москве, теперь вот еще дача появилась, пусть и в глуши… По столичным меркам, достижения, конечно, скромные, зато здесь, в деревне, ее уважают. Соседка, Мария Ильинична, сколько раз вздыхала:

— Молодец ты, Лизонька! Молодая, красивая… И сама жизнь свою построила.

С соседкой они почти ровесницы. Но та, хотя тоже еще сорока нет, выглядит абсолютной старухой — глаза потухли, лицо в морщинах. Муж пьет, доходов нет, дети хулиганят. Да еще и со здоровьем проблемы — заработала на своем бесконечном огороде артроз, еле ходит. Грустная история. И помочь бы хотелось — только как? Разве что терпеливо выслушать очередную жалобу…

И сегодня, очень некстати, едва Лиза миновала неизбежное на окраине любой деревни кладбище, навстречу показалась Мария Ильинична. Губы скорбно поджаты, глаза заплаканы. Опять что-то случилось. И не объяснишь ведь, что ей хочется побыстрее домой, Темку обнять, а не выслушивать рассказ о чужих проблемах. Однако куда было деваться?

— Добрый вечер, Маша, — вежливо поздоровалась Елизавета.

— Да что ж тут доброго… — ожидаемо вздохнула та.

И сразу начала жаловаться. Ноги — видно, на завтрашний дождь — болят так, что абсолютно нет мочи; мужа опять выгнали с работы — из сторожей на ферме, а дальше уж падать некуда; дети совсем отбились от рук… Грустно, конечно, но ничего нового. Лиза только в самом конце заинтересовалась, когда соседка вдруг просительным тоном произнесла:

— Еще и Темушка твой… Ты бы поговорила с ним, а? Я понимаю, конечно, он у тебя… как это… фантазер. Но сейчас уж совсем через край.

— А что он натворил? — поневоле забеспокоилась Лиза.

— Да с русалкой своей на Черном озере. Всю деревню перебаламутил, — вздохнула соседка. — И до чего лихо врет! Мужики даже искать ходили… Мой под утро пришел.

— И как, нашли? — Лиза еле сдерживала смех.

Собеседница покачала головой:

— Сама же знаешь: им только повод дай, чтоб набраться…

Едва дойдя наконец до дому, Лиза тут же напустилась на Тимофея:

— Темочка, я тебя очень прошу: успокойся ты со своей русалкой! Пошутил — и хватит!

— Но я совсем не шучу! — обиделся сын. — Она действительно живет в Черном озере! А когда мы с тобой туда приходили, просто пряталась. А потом мне объяснила, что является только детям. И разговаривает с ними одними.

Мама, стоя за Теминой спиной, только руками развела. А Лиза устало произнесла:

— И о чем вы с ней… разговариваете?

— Да обо всем! — оживился сын. — Она и мультики все знает, и про то, где какие грибы растут, и что у папоротника есть такие корни… как вагончики, из них можно поезд сделать. И еще она может желания исполнять, вот! Я ей загадал, чтобы мы с тобой в августе на море поехали.

— Мы поедем на море. Обязательно! — твердо произнесла Лиза. — Если не в этом августе — то в следующем. Только уверяю тебя: русалка здесь абсолютно ни при чем.

— А еще я ей рассказал, что ты любишь сидеть за компьютером, но он у тебя очень старый, и ты давно ругаешься, что железка примитивная и тупая. И русалка пообещала, что обязательно подарит тебе новый! — радостно закончил Тимофей.

— Что ж, буду ждать с нетерпением, — усмехнулась Лиза. — Только давай сначала чаю попьем. Я твоих любимых пирожных привезла!

Русалочья тема была вроде исчерпана. Вечер прошел в болтовне и милых семейных заботах. И только уже засыпая, Лиза подумала: «Тема, конечно, известный выдумщик. Но в этот раз уж слишком складно рассказывает. Надо бы разобраться с той русалкой. А то время сейчас неспокойное, мало ли что…»

* * *

А назавтра мама ее разбудила, едва только рассвело. Ворвалась в комнату, встрепанная, в одной ночнушке:

— Лиза! Я во двор вышла, а там — вот!

Елизавета в изумлении увидела влажный от утренней росы кожаный кейс.

В нем оказался лэп-топ. В серебристом корпусе. Изящный. Легкий. И явно очень дорогой.

* * *

Будить Тему Лиза не стала. Ждать, пока сын проснется сам, тоже. Отправилась на Черное озеро немедленно. Одна. Сказка — шутка? розыгрыш? — зашла, на ее взгляд, слишком далеко. Она по-прежнему не сомневалось: никакой русалки нет. И быть не может. Как там тот миллионер, Святослав Юрьевич, сказал? Русалки по вызову есть, а бескорыстных русалок-волшебниц не существует.

Но только кому могло понадобиться ее разыгрывать? Первое апреля давно прошло, да и шутят у нас известно как: «У вас вся спина белая!» А вот чтобы компьютер подарить анонимно, да еще с помощью мифической русалки…

Мама, правда, не сомневалась:

— У тебя, Лизочка, наверное, тайный воздыхатель появился.

Однако никакого воздыхателя у Елизаветы в данный момент не имелось. Ни тайного, ни явного. Ну, звукорежиссер на работе симпатизирует… Ну, сосед по московской квартире иногда поболтать на кофеек забегает… Только оба — взрослые, разумные люди. В ресторан приглашали оба, а сосед даже (наверное, дурака валял) предлагал объединиться и капитальную стену меж их квартирами разломать. И цветы дарили. Компьютер теоретически тоже могли бы подарить. Но — Лиза абсолютно не сомневалась — подарили бы как положено. Допустим, на день рождения. И с дальним расчетом — мол, уж после такого подарка точно не откажет! А тут — цирк какой-то: русалка, да еще и Тимошу зачем-то втянули…

До Черного озера Елизавета добралась быстро. Вот уже и роща, а за ней — безбрежная, беззаботная гладь. Как ни озабочена была она своими мыслями, а все равно на пару секунд замерла: до чего же красиво! На воде — легкая рябь, важно подкрякивают утки, лениво трепещут на ветру кувшинки. Будь Лиза художником, точно попыталась бы передать на бумаге эту тихую гармонию… Впрочем, некогда сейчас видами природы наслаждаться. Тема говорил, русалка появлялась вон там, на песочной отмели…

Елизавета поспешила к небольшому пляжику. Людей здесь, естественно, не было — деревенские предпочитали плескаться в ближайшей речке, а для москвичей — слишком далеко, да и проезжей дороги к озеру нет.

На песке никаких следов — одни птичьи росчерки. Одинокое перышко — серенькое, кажется, кукушкино… А вот тут что?

Лиза присела на корточки, копнула песок: смятая, скрученная в шарик наклейка. С латинскими буквами: «BETACAM». Слово знакомое. Очень интересно…

Лиза принялась тщательно, миллиметр за миллиметром, обследовать пляжик. И вскоре нашла еще кое-что. Пластиковую коробку. Из-под салата. Состав: капуста, крабы, кукуруза, майонез. Производитель… И в самом низу этикетки наполовину стертый штамп: «Кинокомпа…» Когда-то она уже видела точно такие коробки. С подобным же штампом.

Хм, «кинокомпа…» То есть — по заказу кинокомпании. Или, в обиходе, — кинокорм. Еда, что подвозят киногруппе на съемочную площадку. А рядом на пляжике валялась наклейка от профессиональной видеокассеты. Здесь фильм, что ли, снимали? Но только после съемок на натуре обычно страшный бардак остается, следы шин и поломанные ветки, а здесь — чистота и порядок, если не считать коробки из-под салата и оторванной наклейки. Да и не подъедешь сюда на автомобилях… Но кто-то из киношников, а не мистическая русалка, здесь явно побывал. И этот кто-то, похоже, имеет отношение к ней. И к ее сыну.

В тот же момент в голове молодой женщины мелькнула догадка.

Версия была слабенькой, хлипкой, но Лиза ухватилась за нее обеими руками. Просто ей очень хотелось — поверить в чудо.

* * *

С Дэном Лиза рассталась девять лет назад — сразу после рождения Темки.

Дэн. Денис. Ее радость — и ее боль. Когда-то он казался ей самым идеальным, самым лучшим в мире мужчиной. Божественная фигура, мужественный подбородок, все понимающие ярко-васильковые глаза… Он был смелым. Веселым. Остроумным. Надежным. Лиза ни секунды не сомневалась: такого человека может ждать только самое блестящее будущее. Дэн закончил ВГИК (актерский, разумеется, факультет) и теперь активно пробивался на большой экран. А она изо всех сил старалась его великолепное будущее приблизить. Не учла лишь одного: что, когда Дэн добьется успеха, в его новой, яркой и блистательной жизни для нее просто не окажется места.

Последний раз Лиза виделась с бывшим мужем год назад. На Темкин день рождения. Груда подарков, шампанское, хохот, шутки, счастливые глаза мальчика… «Тимофей, я сейчас один большой проект заканчиваю. Еще месяца два буду занят. А потом — все, — говорил Дэн. — Попросим мамулю тебе липовую справочку для школы организовать — и махнем с тобой куда-нибудь в интересное место. Куда ты хочешь? Париж? Рим? Диснейленд? Загранпаспорт у тебя, кстати, есть?»

Лиза честно оформила сыну заграничный паспорт. И даже, на всякий случай, заранее начала прикармливать, ради справки, педиатра в детской поликлинике. Но только миновали и два месяца, и три, и четыре — а Дэн так и не позвонил. И на жалобные послания, что ребенок оставлял на его домашнем автоответчике, тоже не отвечал.

«У папы что-то случилось», — беспокоился сын. И требовал от нее разыскать его, узнать, помочь. А Лиза, когда навела справки, выяснила: у бывшего мужа всего лишь новый проект. И новая подружка-красотка. В его наконец состоявшейся, блестящей жизни места ни для нее, ни для сына не оставалось.

Хотя никаких совсем уж фантастических высот Денис не достиг. Он, как и мечтал, стал актером. Довольно востребованным — постоянно мелькал в сериалах. Но до статуса звезды не дорос — в титрах его фамилия шла от силы пятой по счету. Впрочем, папа-актер, пусть не самый известный, — для Тимоши все равно было круто. И мальчик до сих пор продолжал надеяться, что мама с ним помирится… Да и Лиза (в самой глубине души, конечно) мечтала, что Дэн одумается. Поймет, наконец, что ребенку нужен отец. И что вихрь впечатлений, съемок и одноразовых подружек — это же элементарно мелко.

Похоже, сейчас момент отрезвления и настал. Дэн решил вернуться.

А что, весьма в его духе: обставить все эффектно (не просто: «Тима, Лиза, я вернулся!» — хотя сынуля и подобному сценарию был бы безумно рад), но придумать сказку с русалкой. Так ведь куда интересней! Тимоша заинтригован, Лиза растрогана… Жаль, она даже не включила подаренный «волшебницей» компьютер. В заставке наверняка написано что-нибудь очень трогательное. Например, I will always love you. Когда они жили вместе, Дэн часто ей это говорил…

И, повинуясь внезапному импульсу, Лиза вытащила мобильник. Телефона Дэна у нее не было — тот говорил, что постоянно меняет номера, чтобы не доставали поклонницы. А поклонницы, скорее, были и ни при чем — просто боялся, что бывшая жена позвонит в неподходящий момент. «Если понадобится меня срочно найти — звони в актерское агентство. Там всегда подскажут, где я и как со мной связаться».

Хоть и глушь, Черное озеро, а мобильник, к счастью, был в зоне приема. И в агентстве ответили сразу — несмотря на то что суббота.

— Дэн Беликов? Он сейчас на съемках. Натуру снимают. В Подмосковье.

Лизино сердце трепыхнулось:

— В Подмосковье? А где конкретно?

— Долгое Ледово. Это по Ярославке.

Долгое Ледово. Всего километрах в тридцати от их деревни…

* * *

Возвращаться на дачу Лиза не стала. Едва вышла на грунтовку, тут же поймала попутку — очень пьяного тракториста. Ох, видела бы ее сейчас беспокойная мама! А когда добралась до шоссе — бесстрашно погрузилась в разбитую «копейку» с игривым джигитом за рулем. Гость с востока мчался, словно на пожар, и уже через полчаса триумфально затормозил у Долгого Ледова. А дальше совсем просто. Первый же местный охотно показал поляну, где расположились киношники.

И тут Лиза, наконец, начала нервничать. А что она, собственно, скажет Дэну? Мол, я разгадала твою игру с русалкой, ты очень трогательно, просто восхитительно, обставил свое возвращение, я тебе благодарна — и приехала сказать, что согласна все вернуть… Так, что ли? Но куда девать все те годы, что они с Темой прожили одни? Приятно, конечно, одним махом забыть — и безденежье, и бессонные ночи, и одиночество, и отчаяние, — только удастся ли? Это ведь только в красивых фильмах получается — он и она бросаются друг к другу после долгой разлуки и забываются в горячих объятиях… Но получится ли такое в реальной жизни? И потом: Дэн, как актер, любит выстраивать мизансцены сам. А тут вдруг неожиданно появится она…

Лиза сбавила спешный, предвкушающий темп. Может быть, не следует пороть горячку? Просто вернуться домой — и пусть бывший муж сам делает следующий шаг?

И в этот момент увидела его. Все такого же безупречно красивого. С ослепительной белозубой улыбкой. Мужественного. Сильного. Но только почему, завидев ее, он меняется в лице? Украдкой оглядывается, спешит к ней, хватает за руку, волочет за собой? А когда оба скрываются за деревом, недовольно шипит:

— Ты чего сюда явилась?

— Я… — На Лизиных глазах выступили слезы. — Я… просто…

А от припаркованного неподалеку вагончика слышится капризное женское:

— Дэ-эн! Ты где?

Очередная блондинка. Судя по всему — весьма нахальная. А она-то надеялась…

— Я сейчас, зая! — выкликает Денис и досадливо обращается к бывшей жене: — Вечно ты не вовремя… Быстро говори: что стряслось? Тимофей?..

— С ним все нормально, — взяла себя в руки Лиза. — С русалкой подружился.

— С русалкой? — ухмыляется Дэн. — А не рановато?

— Это позитивная русалка. Компьютер мне подарила… — Елизавета внимательно взглянула на бывшего мужа.

— Так ты зачем приехала? Ерунду про русалок рассказывать? — Он был явно раздражен.

Оставалось только пожать плечами.

— Нет, Дэн. Я просто проезжала мимо.

И поспешить прочь.

Еще две попутки, вернуться на дачу, расстроенный Темка, перепуганная мама… Включить злосчастный компьютер. И прочитать, наконец, заставку: «ЛИЗА, ТВОЯ ЖИЗНЬ СКОРО ИЗМЕНИТСЯ».

* * *

Самые тщательные расспросы Темки ничего не дали. Он упорно придерживался прежней версии: русалка, сто процентов, волшебная. У нее самый настоящий хвост, а голос абсолютно ангельский. И никого, кроме нее, утверждал Тема, на Черном озере не было. Никаких киношников. И вообще никаких людей, кроме самой кудесницы…

Впрочем, что взять с девятилетнего мальчика? Да и следователь из Лизы плохой. Одно дело — «расколоть» человека во время интервью, и совсем другое — раскрыть преступление. Хотя преступление — сильно сказано. Никто ведь не пострадал, наоборот — загадочная русалка преподнесла ей приятный и дорогой подарок. Радоваться надо, а не расследовать! Кстати, компьютер оказался самой последней модели, со всеми положенными наворотами и очень удобной, прямо под ее руку, клавиатурой.

И, хотя мама продолжала настаивать, что сию сомнительную, неизвестно откуда взявшуюся вещь надо выкинуть или как минимум ею не пользоваться, Лиза оставила предостережения без внимания. Тем более что на послезавтра наконец назначен эфир с ее миллионером, на радиостанции уже вовсю идут анонсы.

Елизавета считала делом чести — сделать передачу, чтоб все ахнули. Чтоб никаких общечеловеческих ценностей, а интересный, легкий, острый разговор. Потому в воскресенье вечером попросила сына к ней не приставать и уселась за новый компьютер. Еще раз пробежалась по своим весьма провокационным вопросам, задумалась, как на них станет отвечать легендарный Святослав Юрьевич, прикинула, как она будет, если понадобится, его осаживать…

А ближе к десяти вечера у нее вдруг зазвонил мобильник. Номер высветился незнакомый. И этот мужской голос Лиза тоже слышала впервые:

— Елизавета Сергеевна? Скажите, пожалуйста, куда вам подать машину.

— Какую еще машину? — опешила она.

— Если вас интересует марка, то «Мерседес», — усмехнулся собеседник. И наконец объяснил: — Я водитель. Мне Святослав Юрьевич велел вас на эфир привезти.

Что еще за непонятная забота? Она прекрасно и сама доберется, на электричке. Хотя… если миллионер решил вдруг проявить галантность — глупо отказываться.

И Лиза не без злорадства произнесла:

— Я вообще-то в ста километрах от Москвы. И если на машине, то отсюда выезжать надо часов в шесть утра, чтобы до пробок успеть.

— Ничего страшного, у меня работа такая, — спокойно откликнулся водитель. — Ехать, кажется, по Ярославке?

Что ж, с ветерком промчаться на «Мерседесе» будет совсем неплохо. Одна беда: как раз в шесть утра бедолага-соседка Мария Ильинична в свой огород выходит. Она, конечно, тетка не злая, но совсем расстроится, что ей, с ее болячками, приходится биться в огороде за жалкий урожай, а за москвичками шикарные иномарки приезжают…

Но утром Мария Ильинична, добрая душа, завидев Лизу и «Мерседес», совсем не расстроилась. Наоборот, воскликнула:

— Какая ты умница, Лизонька! Так и надо жить, так и надо! Вот если бы и мне так…

И мечтательно улыбнулась.

* * *

Готовилась к передаче Лиза не зря. Она не дала миллионеру и пары слов о себе любимом, сказать, сразу перебила:

— Святослав Юрьевич! А давайте, мы с вами в одну игру поиграем… Вот представьте: вам, как сейчас, сорок два. И вы такой же обаятельный, умный, уверенный в себе мужчина. Но только никаких миллионов у вас нет. Обычная зарплата. Но зарплата — кого? Инженера? Учителя? Врача? Кем бы вы работали — не сложись ваша жизнь так, как сложилась?

Толкая свою вдохновенную речь, Лиза видела: большой человек нахмурился. Еще бы: не привык, чтобы не по его было. Однако хозяйка на эфире — она. И играть здесь Святославу Юрьевичу придется по ее правилам…

И миллионер ответил. Довольно трогательно. Что в детстве он, оказывается, знаменитым хоккеистом мечтал стать. Да у родителей денег не было, чтобы купить экипировку и его в хорошую секцию водить.

— Я расстался с мечтой о хоккее. Но утешал себя тем, что уж мои дети, если захотят, будут хоть в Канаде тренироваться. Только, увы, их хоккей совсем не интересует…

И тут аудиторию как прорвало.

— Звонки сплошным потоком! — сообщила в Лизин наушник продюсер.

Значит, пахнет неплохим рейтингом. Надо только изо всех сил держаться за проникновенный, искренний разговор. Чтобы ни капельки на стандартное, формальное интервью не походило — пусть будет так, словно двое одноклассников после долгой разлуки случайно встретились.

Святослав Юрьевич интересный ведь человек. А зачем-то вечно цепляет на себя маску железного да ледяного…

* * *

— Ну, Лиза, вы даете… — проворчал миллионер, едва эфир закончился. — Какой-то базарный треп получился вместо серьезного разговора.

— Зато нас слушали, — пожала плечами она.

Ее тут же поддержала продюсер:

— Да вы что?! Все гениально! Просто супер! Народ рыдает!

Да и прихлебатели, которых притащил с собой миллионер, дружно разразились аплодисментами.

Миллионер же холодно взглянул на Елизавету и, не прощаясь, двинул вон из студии. Приспешники поскакали за ним.

— Обиделся, — вздохнула Лиза.

— Забудь! — усмехнулась продюсер. — Главное — рейтинг. Кофе хочешь?

— Домой хочу, — опять вздохнула Лиза. И пожаловалась: — Сегодня три часа от силы спала.

— Неужели перед эфиром волновалась? — подмигнула продюсер.

— Да при чем тут эфир! — хмыкнула Лиза. — У меня, понимаешь ли, с русалкой проблемы…

— С кем? — опешила собеседница.

И Лиза рассказала. Все, без утайки. И даже лэп-топ в роскошном кожаном чемоданчике продемонстрировала.

— Ох, ничего себе! — восхищенно охнула продюсерша. Рассмотрела компьютер, вынесла вердикт: — Самое новьё. Тысяч пять зеленых, как минимум… Слушай, а может, твой миллионер так шутит?

— Ты обалдела, что ли! — рассердилась Елизавета. — Мы с ним знакомы-то недели две!

— А русалка когда возникла?

— Вообще-то примерно тогда и возникла, — задумчиво кивнула Лиза. — В позапрошлые выходные…

— Ну вот! Это он тебя подкупал! — триумфально выкрикнула продюсерша. И ухмыльнулась: — Поэтому будь добра: сдай компьютер в бухгалтерию. Как гонорар за пиар.

— Да при чем здесь пиар? — возмутилась Елизавета. — Ты сама подумай! В пятницу я договорилась со Святославом Юрьевичем об интервью, а уже в субботу он каким-то образом выяснил, где у меня дача, и отправил туда русалку? Полный бред!

— А по-моему, очень логично, — не смутилась продюсерша. — Бизнюки всегда стараются журналистов подкупать.

— Но не такие, как Клюев, — отрезала Лиза. — Не его уровень. За ним журналисты сами бегают.

— А может, ты ему как женщина понравилась? — выдвинула новую версию продюсерша.

— Совсем с ума сошла! — ахнула Лиза.

— А чего? Он ведь, кажется, сейчас не женат. Вот и решил тебя красиво обольстить. Сказку тебе устроить…

— Он серьезный человек, — покачала головой Елизавета. — И если еще раз женится, уж точно на фотомодели. И безо всяких сказок — по брачному контракту. К тому же русалка даже не мне являлась, а Темке.

— Да права ты, конечно… — протянула продюсерша. — Я просто так, дурака валяю.

— Но откуда тогда компьютер? — продолжала удивляться Лиза.

— Откуда бы ни был, а теперь твой, — припечатала собеседница. Но все же посоветовала: — А если хочешь узнать, кто подарил, — ищи в своем окружении психа.

— Психа?

— А кого еще? Сама сказала: Святослав Юрьевич — умный. А умные шоу с русалкой устраивать не будут. Тут явно клиент дурдома постарался. Есть у тебя такие знакомые?

* * *

А ведь действительно один подобный знакомый у Лизы был. Не сумасшедший, конечно, но парнишка с большими причудами. На пять лет ее младше. Звали его Эдик.

…В Москве они жили по соседству. Оба в неполных семьях. Лиза — с мамой, и Эдик — тоже. Впрочем, на том сходство и исчерпывалось. Лиза с малых лет была известной озорницей и хулиганкой. В учебе не блистала, кружки и секции, куда ее постоянно пристраивала мама, откровенно прогуливала. Зато жилось ей весело — большая компания друзей и подружек, всякие приключения — то отправиться к железной дороге, монетки на рельсы подкладывать, то в привидения нарядиться и народ пугать или просто собраться да поболтать, посмеяться. И всегда знаешь, что друзья, в случае чего, тебя и прикроют, и заступятся.

Эдик же, сосед-малолетка, — тот совсем другой. Типичная мамина радость — в очочках, всегда тихонький, забитый, в допотопных одежках чуть ли ни девятнадцатого века. Во дворе вообще не гулял — сразу после школы его мама на всякие кружки вела. Драться, разумеется, и не пытался. Да еще и, к вящей ярости дворовых хулиганов, вечно со скрипкой ходил. Или с шахматами.

В общем, идеальная мишень для насмешек, тычков и прочих издевательств. Многие долгом своим считали подкрасться к отрешенному, задумчивому Эдику и залепить ему кто подзатыльник, кто саечку.

И только Лиза несчастного маменькиного сынка никогда не обижала. И даже, если встречала случайно у метро, провожала до дома — против нее-то во дворе никто не восставал. Посмеивались, конечно, что она убогому покровительствует, но, по крайней мере при ней, Эдика не трогали. А чудному мальчику внимание симпатичной, да еще и старшей девчонки ужасно льстило. Пока совсем мал был, все ей свои игрушки дарить пытался. Не машинки, как у нормальных мальчишек, а всякие развивающие. Вот смех! А когда подрос — первая любовь его осенила. К ней. Начались и цветочки, и стихи… Над Лизой весь двор посмеивался, а самый старший из их компании, хулиган Серега, пугал, что ее привлекут за совращение малолетних.

Лиза с мнением товарищей, конечно, считалась — но не настолько, чтоб отступиться от несчастного Эдика. Тем более что тот, когда совсем подрос, лет до четырнадцати, окончательно в жалкого человечка превратился. Сутулый, в прыщах, стекла у очков толстенные… Как такого на произвол судьбы бросить? Совсем ведь пропадет!

Однако убогие — они тоже с характером. И однажды, когда Лиза уже вовсю к свадьбе со своим блестящим, восхитительным Дэном готовилась, Эдик подкараулил ее во дворе и заявил:

— Лиза, ты делаешь большую ошибку.

— О чем ты, Эд? — усмехнулась она.

— Твой Дэн — он пустой. И никчемный. Ты будешь несчастлива с ним. Поверь.

Эдик был — для своих, конечно, лет умненький. И образованный. Но не настолько, чтобы решать, за кого ей выходить замуж.

И Лиза беспечно улыбнулась:

— Спасибо, тебе, Эд, за заботу, но я уж как-нибудь сама решу, ладно?

А Эдик — будто не слышит. Смотрит на нее своими несчастными близорукими глазами и просит — вроде даже совершенно серьезно:

— Зачем тебе спешить, Лиза? Ты такая красивая, обаятельная девушка… Подождала бы… совсем чуть-чуть…

— Подождала — чего? И «чуть-чуть» — это сколько?

— Три года, шесть месяцев и четыре дня. Мне как раз исполнится восемнадцать, и тогда мы…

Да он бредит, что ли?

И девушка расхохоталась. А потом решила — обидится не обидится, а надо раз и навсегда все точки над «i» расставить:

— Эд, ты на себя в зеркало вообще-то смотрел?

И мальчик сразу сник. Опустил голову… А когда она уже уходила, крикнул вслед:

— Ты просто дура, Лиза! Ты видишь только то, что на поверхности! А я… я совсем не тот человек, каким кажусь! Ты никогда не догадаешься, кто я на самом деле! Ведь только я могу полностью изменить твою жизнь!

Тогда она не отказала себе в удовольствии: остановилась, с презрением взглянула на парня и припечатала:

— Не знаю, кто ты? Да знаю, и прекрасно! Ты — полное ничтожество! Понял?

И долго еще вспоминала с раскаянием его потерянный, опустошенный взгляд.

А потом они с Дэном сыграли свадьбу. Переехали в его квартиру. Родился через пару лет Тимка… В старом дворе, у мамы, Лиза бывала только наездами. Иногда встречала Эдика — все такого же несчастного, прибитого. Потом мама тоже переехала, и больше Лиза Эдика не видела. По крайней мере, лично. Только по телевизору однажды, в городских новостях: тот с каким-то феноменальным баллом поступил в столичный университет. Но звездой парень от этого не стал — как и раньше понурый, сутулый, а стекла в очках уже словно лупы. Настоящий клиент дурдома — хоть и со студенческим билетом престижного вуза…

«Сейчас ему должно быть около тридцатника, — быстро прикинула Елизавета. — Наверное, закончил университет, работает. И, скорее всего, не женился — кто за такого блеклого пойдет? Так, может… может, весь цирк с русалкой — его рук дело?.. Заработал хоть какие-то деньги и решил меня, наконец, завоевать?»

Лиза взглянула на часы: пять вечера. Дел на сегодня у нее больше нет. И завтра — отгул. Можно прямо сразу рвануть на дачу. Но только в электричках сейчас самый час пик. Придется стоять чуть ли не всю дорогу. Может, разумнее будет потратить пару часов и проверить, замешан ли Эдик в истории с русалкой?

* * *

Лиза возвращалась на дачу на восьмичасовой электричке. Час пик еще не закончился — плюхнуться на жесткую скамью удалось только в Абрамцеве. Никакого сравнения с утренним мягким и комфортабельным «Мерседесом». И настроение, в отличие от утреннего, было совсем паршивым.

Эдик оказался ни при чем.

Лиза не придумала ничего лучше, как просто подняться в его квартиру — и задать вопрос напрямую.

Открыла дверь Эдикова мама — постаревшая, с тяжелым дыханием. И она, стоя на пороге, не здороваясь, злорадно выпалила:

— А-а, пронюхала!

— О чем вы? — растерялась Лиза. — Я просто хотела узнать… С Эдиком все в порядке?

— А то ты не знаешь? — хмыкнула старуха. И добавила: — Жалеешь небось, что пробросалась?

Затем с нескрываемым удовольствием бывшая соседка рассказала: Эдик, оказывается, теперь в Америке. Работает в солидной компьютерной компании, на большой должности, и доход его исчисляется сотнями тысяч в год. Ну и женился, конечно. На симпатичной студенточке. Сейчас дочку ждут, через пару недель должна родиться…

— Что ж. Передавайте ему от меня большой привет, — вздохнула Лиза.

Она, конечно, нисколько не жалела, что когда-то отвергла Эдика. Но все равно было грустно. И еще — немного боязно. Потому что Лиза твердо решила: ночью, когда Темка уснет, она отправится на Черное озеро. Одна. Елизавета почему-то не сомневалась: пресловутая русалка сегодня обязательно должна появиться.

* * *

Лес у них вокруг деревни не очень удачный — сосен почти нет, одни осины да кривые березки. Но летней ночью даже в таком красиво. Хотя и полночь уже, а настоящей темноты нет, и птицы до сих пор подчирикивают, и воздух теплый, напоенный ароматами трав. Лиза даже подумала: а не устроить ли ей ночное купанье? В Черном озере вода, правда, прохладная, но если вытереться, а потом еще и пробежаться — заряд бодрости получишь на неделю вперед.

«Что-то совсем я… самостоятельная стала, и бесстрашная, — с легкой грустью подумала она. — Одна, глухой ночью, иду через лес… Собираюсь купаться в темноте… И считаю, будто так и надо. А ведь когда-то не сомневалась, что женщине только за крепким мужским плечом место…»

Впрочем, может, оно у нее и есть, это плечо. Ведь явно русалка действует не сама, а с подачи какого-то мужчины. Но только кто он, кто? Не Дэн, не Эдик, не Святослав Юрьевич…

Лиза про себя хмыкнула: «Может, Колян, муж Марии Ильиничны? А что — тот, как напьется, всегда норовит облапить. И говорит, что я — баба как раз про него, Ильинична еще всегда переживает…»

Но вот, наконец, и озеро. И никакой, конечно, русалки.

Лиза села на пляжике. Бездумно уставилась на озерную гладь. Мерцали звезды, шептали ветвями березы, тихонько плескала вода. Купаться расхотелось. Она подождет еще несколько минут — и пойдет домой.

И вдруг Лиза услышала за своей спиной тихий, какой-то бесплотный голос:

— Ничего не бойся.

Попыталась повернуться — но ей на плечо легла чья-то абсолютно ледяная рука. И тот же голос, уже с угрозой, произнес:

— И не оборачивайся. Иначе пропадешь.

Она попыталась закричать — но голос не слушался, сердце колотилось, словно сумасшедшее. А рука надавила ей на плечо еще сильнее, и невидимый собеседник произнес:

— У тебя есть одна минута. И единственное желание. Желание может быть любым. Время пошло. Пятьдесят девять. Пятьдесят восемь…

— Кто… кто вы? — прохрипела Лиза.

— Не трать время. Помни: желание. Одно. Только одно.

— Это вы… Это вы… являлись Темке?

— У тебя осталось пятьдесят секунд.

— Это вы мне подарили компьютер?

— Сорок. Любое желание. Тебе нужны деньги? Любовь? Власть?

— Пожалуйста. Отпустите меня…

— Тридцать секунд. Говори. И все, что ты пожелаешь, исполнится.

— Какой бред!

— Это не бред, Лиза, это шанс. Используй его.

Ерунда. Никто в мире никогда не дает посторонним людям шанса — особенно бескорыстно.

И Лиза выпалила первое, что пришло ей в голову.

Пусть русалка помучается.

* * *

Сбить с шефа маску бесстрастия невозможно, это Громов давно усвоил. Чего только тому не приходилось переживать — закрытие его первой кинокомпании, бегство за границу, арест счетов, бесконечные интриги, смерть жены… Сам Громов в сложных ситуациях психовал конкретно. А у Святослава Юрьевича всегда лишь губы белели. Да брови сходились у переносицы.

Но сегодня ему, кажется, удалось выбить босса из колеи.

Святослав аж красными пятнами пошел, когда Громов доложил ему об итоговой съемке. Вскочил, глаза чуть не молнии мечут:

— Как ты сказал? Чего она попросила?

И Громов с удовольствием повторил:

— Она попросила, чтоб у ее соседки, Ильиничны, было все хорошо.

— В каком смысле — хорошо?

— В самом прямом. В житейском. Чтобы муж пить перестал и работу нашел. Чтобы дети в школе нормально учились. И еще — чтобы этой Ильиничне путевку дали от собеса. В санаторий съездить.

— Ты шутишь… — покачал головой босс.

— А чего мне шутить? Вот диск. Хотите, смотрите сами, — усмехнулся Громов. И от себя добавил: — На мой взгляд, вообще не кандидатка. Такую в первом туре сожрут.

— Ничего не понимаю… — пробормотал босс. Сурово взглянул на Громова: — Вы элементарно не доработали. Не смогли нормально инсценировать. Она просто не понимала, что может просить все, что угодно.

— Все она понимала! — возмутился Громов. — Можете сами убедиться: на диске все есть. Ей ясно сказали: желание может быть абсолютно любым. А она… Ничего типа не нужно. Только той Ильиничне помочь…

И еще раз насладился растерянным — словно у мальчишки, впервые встретившего отказ, — лицом всемогущего шефа. И с удивлением выловил нотки неуверенности в его голосе:

— И как прикажешь все это понимать?

— А чего тут понимать? — буркнул Громов. — Только зря время потратили. Говорил я вам: пусть директор по кастингу кандидатами занимается. А вы заладили: идеальная, идеальная… — Он с вызовом взглянул в глаза Святославу Юрьевичу. — Я вам сразу сказал: Лизе вашей в проекте не место. Вот будете шоу про детский дом делать — тогда ее позовете.

— Можно подумать, кто-то будет смотреть шоу про детский дом… — дернул плечом Святослав Юрьевич. И цепко взглянул на Громова: — Значит, ты предлагаешь…

— …сбросить Елизавету со счетов, — твердо произнес тот. — Нам она не подходит.

Но босс все еще колебался:

— Такая умная, хваткая девушка… Интервью со мной просто талантливо провела…

— А вам нужны не талантливые, а стервы, — ухмыльнулся Громов. И успокоил: — Найдем еще. Страна большая.

Прошел месяц.

Лиза уже и думать забыла о русалке. Ну, розыгрыш и розыгрыш. Тем более что слова своего волшебница не сдержала. Муж у Марии Ильиничны как пил, так и пьет. А старшего сына на учет в милицию поставили. Да и путевки в санаторий женщине в собесе не дали. Сказали, будь дети дошкольниками, еще могли бы, а в ее случае — в порядке общей очереди. Годика через три, может, подойдет…

Зато самой Елизавете повезло. Ее передача про Святослава Юрьевича собрала рекордный за всю неделю рейтинг, и руководство радиостанции расщедрилось на премию. Не бог весть какие деньги, но съездить в августе к морю в Туретчину вместе с Темкой хватило. Соседка, добрая душа, только вздохнула: «Умеешь ты жить, Лизонька!» — когда оба, загорелые и счастливые, вернулись с курорта.

…А первого сентября Лиза проводила нарядного Темку в школу. Эфир у нее был только в два, и потому получилось спокойно подремать, одним глазом поглядывая в телевизор. Торжественные линейки, заседание в правительстве, неожиданный снег в Заполярье, гастроли стареющей американской поп-звезды… А потом вдруг на экране мелькнула яркая заставка: «СКОРО! „НАГРАДА ЗА ПОДЛОСТЬ!“ — НОВЫЙ ПРОЕКТ НАШЕГО ТЕЛЕКАНАЛА!»

«Ну и название…» — буркнула Лиза. Но все же начала слушать.

— Самый эпатажный телевизионщик России Святослав Клюев продолжает поражать зрителей, — сыпала словами журналистка. — Его новый проект «Награда за подлость», безусловно, станет самым жестким — и зрелищным! — в истории отечественного телевидения. Суть взрывного реалити-шоу такова: на тропический остров отправляется группа участников. И, чтобы выжить — и заработать главный приз в сто тысяч долларов, — им нужно будет не банально участвовать в конкурсах и выгонять проигравших, но — быть готовыми на все. Интриги, подставы, любые подлости — вплоть до физического воздействия… Святослав Клюев не скрывает: победит в его шоу самый беспринципный человек. Только тот, кто действительно готов ради приза на все.

На экране появилось знакомое лицо.

— Я надеюсь, конечно, что до настоящего членовредительства дело не дойдет, — возвестил Святослав Юрьевич. — Однако все участники предупреждены, что во время съемок возможны любые, даже самые серьезные травмы… И все дали согласие и готовы к тому, что победит отнюдь не самый смелый и не самый удачливый. И не самый благородный, конечно. На моем шоу в почете совсем иные ценности.

Камера выхватила лицо журналистки — та выглядела растерянной, все заранее заготовленные вопросы, похоже, вылетели у нее из головы.

— А с точки зрения гуманности… тут вообще как? — пробормотала она.

— Каждый получает ровно то, что заслуживает, — отмахнулся магнат. — Когда вы начнете смотреть шоу, убедитесь сами: жалеть участников нечего. Каждому из них нужны сто тысяч долларов, и каждый прекрасно понимает: либо соперники уберут его — либо он должен убрать их. Тяжело, конечно, придется — но насильно мы никого в проект не тащим.

— А как вы набирали игроков? — проблеяла журналистка.

— Кастинг проходил по всей стране, — с удовольствием произнес Лизин знакомец. — Причем его нельзя назвать кастингом в полном смысле этого слова. Никаких анкет, никаких собеседований. Будущие герои шоу даже не знали, что их тестируют… Мы ставили их в неожиданные, порой очень опасные ситуации. Они вставали перед необходимостью выбора. И мы, в свою очередь, отбирали тех, чье решение шокировало даже нас…

— С какими ситуациями сталкивались кандидаты в шоу? — наконец справилась с растерянностью и стала отрабатывать заготовленные вопросы журналистка. — И какого рода решения они принимали?

— К примеру, мы заявляли, что можем исполнить самое заветное желание. О, знали бы вы, что заказывали самые скромные с виду персонажи! Убийство близких им людей — это еще самое безобидное.

— Я бы никогда не попросила ничего подобного… — Интервьюерша снова и уж окончательно растерялась.

— Значит, вам никогда не заработать тех ста тысяч долларов, — отрезал Святослав Юрьевич. — Была у нас одна кандидатка. На первый взгляд идеальная по всем статьям — цепкая, решительная. Я, признаться, думал ее вне конкурса взять, но все же решил на всякий случай проверить. И знаете, что она попросила? Чтобы мы ее соседку от артроза вылечили! Разве не смешно? Конечно, кандидатка тут же попала в брак.

Клюев взглянул на журналистку, ожидая реакции, но та лишь потерянно смотрела на него. Лизу же бросило в краску. А Святослав Юрьевич, окончательно взявший ситуацию под контроль, закруглил интервью:

— В общем, смотрите на нашем канале риалити-шоу «Награда за подлость». И гадайте, кто из скромных, добропорядочных с виду людей наиболее удачно пройдет через все интриги и выиграет сто тысяч долларов. Вот они, герои!

И на экране телевизора замелькали фотографии вкупе с краткой информацией: «Анжела — менеджер, Тюмень… Кирилл — детский врач, Москва… Антон — системный администратор, Владивосток… Все они готовы ради ста тысяч долларов на все, что угодно».

Приличные, с виду интеллигентные люди.

«Галина — художник…» И вдруг: «Мария — безработная, Подмосковье».

А на фотографии — заботливая, несчастная и забитая соседка Лизы по даче. Только теперь ее лицо выглядело уверенно и жестко. Ильинична! Значит, «русалка» со своим предложением об исполнении желания являлась и к ней! И соседушка кастинг благополучно прошла! Интересно, что она загадала? Чтоб алкоголик-муж не проснулся после очередной попойки? А может — чтобы дом задавак-москвичей сгорел?

Лиза ахнула.

— Все они сейчас находятся на тропическом острове архипелага в Индийском океане и уже начали ради личного блага уничтожать ближних своих. Смотрите незабываемое шоу на нашем канале! — триумфально произнес Святослав Юрьевич.

— Вот это будет рейтинг… — пробормотала Елизавета.

Ей, с ее скромными интервью, такой и не снился.

Ирина Мельникова

Танго на песке

Море в октябре — особенное. На горизонте оно темно-зеленое, у берега оливковое, а пена прибоя, ну точь-в-точь желтоватые блонды на бархатном платье великосветской модницы. И грань между небом и морем теряется в зыбком мареве, отчего рыбацкие катера и фелюги на горизонте кажутся повисшими в воздухе.

Шла вторая неделя октября, когда Лика сошла с автобуса и очутилась на крошечной площади небольшого городка, который больше смахивал на деревню. Солнце зависло над морем. Жара спала, но было еще очень тепло. Над Ликиной головой носились бабочки и стрекозы. Легкий ветерок взлохматил волосы и шмыгнул под юбку. И та чуть не превратилась в парус, если бы Лика не прихлопнула ее ладонью.

Повесив сумку на плечо, Лика медленно поднималась в гору. Одновременно она разглядывала дома, стараясь определить тот, в котором ей предстоит жить две недели, а может, чуть меньше, если голову Альбины озарит новая идея…

Ни одна собака не обгавкала ее через забор, никто не окликнул, не поинтересовался, что она ищет. Да и во время своего движения Лика не заметила ни одного человека. Тишина, покой, одним словом, то, к чему она стремилась и, кажется, нашла…

* * *

Незаметно прошла-пролетела неделя. Лика поселилась в небольшой комнате у двух пожилых педагогов, которые не досаждали ей своим вниманием. Рано утром, когда они еще спали, Лика уходила на море и возвращалась домой лишь под вечер.

Вот и сейчас она стояла возле разрушенного непогодой и временем бетонного парапета и наблюдала за тем, что происходит внизу, на берегу.

Все вокруг перебивал резкий запах рыбы. К небольшому причалу подошли шлюпки с двух баркасов, которые маячили на рейде. На берег въехала грузовая «Газель», и рыбаки в выцветших добела майках и тельняшках, встав цепочкой, принялись быстро и ловко передавать друг другу ящики с рыбой, которые у них принимал коренастый малый — водитель грузовичка.

Но Лика пришла сюда не за рыбой. И мало того, прихватила с собой зеркальную фотокамеру, шикарный профессиональный цифровик, который стоил ей кучу денег. Она купила его в Мюнхене. Там она побывала в мае по приглашению своего друга, известного фотохудожника Карла Майера, который возглавлял Союз свободных художников Германии. Именно этот Союз спонсировал и организовал ее персональную выставку в одной из престижных галерей Мюнхена.

Уже три года она жила в запредельном режиме, который не зря называют «гонкой на выживание». Не сразу она выбилась в лидеры, но, выбившись, позиций больше не сдавала. Теперь требовалось набраться сил перед новым рывком вперед — персональной выставкой в Москве.

В этот приморский городок вдали от курортных центров, от их суматохи, бесшабашного разгула и заоблачных цен она приехала не по наитию. Ее закадычная подруга Альбина посоветовала ей отправиться на Черное море, в это богом забытое селение, где сама пару раз скрывалась от мирской суеты.

Еще в Москве Лика дала себе зарок не прикасаться к фотоаппарату. Но каждый закат тут был достоин кисти великого художника, а рассвет — тем более. И горы так заманчиво громоздились на горизонте, и осень была так щедра на краски, а цветы, словно бросая вызовов зиме, цвели и до того благоухали, что по ночам у Лики кружилась голова, и она долго не могла заснуть.

Это обилие красок — от золотого до пурпурно-красного зарева закатов, от утренней бирюзы неба до синего бархата сумерек — заставило ее наплевать на свои обеты и снова взять в руки фотоаппарат. Впрочем, не будь фотоаппарата, она потянулась бы к кистям и краскам…

Часами Лика бродила по окрестным горам, спускалась к быстрым речушкам и к водопаду «Слезы голубки», карабкалась по скалам, слушала птичьи перепевы и чувствовала, как просыпается в ней ощущение того необыкновенного восторга, которое она испытала лет двадцать назад, впервые взяв в руки фотоаппарат.

Со временем это ощущение как-то притихло, присмирело, но, оказывается, оно не умерло, а лишь затаилось на время. Лика поняла, что ей вновь хочется снимать то, что было близко и понятно ей самой, без оглядки на мнение критиков и журналистов.

На ее будущей выставке предполагалось явить свету только мужские портреты, и большей частью тех, чьи имена были хорошо известны публике. И хотя эти физиономии надоели всем до жути, Лике удалось представить их с неожиданной стороны. Это, несомненно, и вызвало живейший интерес у владельцев галереи.

Самой Лике идея выставки не слишком нравилась, но основным спонсором ее выступал очень популярный среди столичной знати журнал «Козлик», вернее, его владелица — жена известного олигарха Медянского, а главным редактором в нем работала Альбина. По этой причине Лика не могла отказаться, тем более она подрабатывала в журнале, помещая в нем те самые портреты, которые собиралась показать на выставке.

Сегодня Лика решила спуститься к причалу, чтобы сфотографировать рыбаков. Это были главным образом пожилые люди с обветренными, будто высушенными на солнце лицами, которые отличались от гламурных физиономий настолько, насколько негатив отличается от позитива. Их бороздили глубокие, больше похожие на шрамы морщины. А одежда рыбаков выглядела такой же старой и выцветшей, как их давно не стриженные волосы.

Рыбаки громко и весело перекликались, иногда переругивались между собой. Но перебранка была беззлобной, и Лика понимала, что эти люди не придают ей никакого значения. Устав, они садились на корточки и с наслаждением курили, частенько пуская сигарету по кругу, или пили пиво, обсуждая только им известные события и проблемы. Они сушили сети, чинили их, варили на костре незамысловатую похлебку и тут же с аппетитом ее поглощали. Рыбаки жили своей жизнью и не обращали внимания на то, что происходило вокруг, тем более на отдыхающих, как называли здесь всех, кто праздно шатался по берегу.

Лика почему-то никак не могла решиться спуститься вниз и подойти к ним ближе, хотя свободно общалась с олигархами и политиками, со столичной богемой и прочими представителями великосветской тусовки. Но здесь она не могла побороть робость и оттого злилась и нервничала.

Нельзя сказать, что она стеснялась и побаивалась этих независимых людей. Просто среди них был один, который первым делом обратил на себя ее внимание. Выглядел он лет на двадцать пять или чуть больше и был высок, плечист, тонок в талии и очень подвижен.

Он сильно выделялся среди своих товарищей, дочерна загорелых, с резкими и грубыми чертами лица. Кожа у него была более светлой, а русые волосы выгорели на солнце. А глаза у него были просто невыносимо голубыми и вечно щурились то ли от солнца, то ли от улыбки, которая не сходила с его лица.

«Красивый парень!» — вынуждена была признать Лика, а уж она-то знала толк в красивых мужчинах. И оценку эту произвела, конечно же, с чисто профессиональной точки зрения. Хотя, чего скрывать, ее всякий раз пробирал озноб, когда она замечала на берегу его ладную фигуру.

Жизненная энергия в этом парне била ключом. Буйная, дикарская энергия, которая чувствовалась даже на расстоянии. И Лику охватывала странная дрожь, а душа ее трепетала всякий раз, когда она занимала свой пост возле парапета. Затем она напряженно ждала, когда на горизонте появится черная точка, которая вскоре примет очертания рыбацкого катера, и раздастся звук мотора… За эти дни она научилась различать этот звук, хотя он ничем не отличался от шума других моторов. Но сердце радостно екало при виде его баркаса, и, надо признать, она ни разу не ошиблась.

От катера отваливала шлюпка, Лика вглядывалась в темные силуэты на борту и безошибочно определяла того, о ком думала в последнее время почти постоянно…

Он первым спрыгивал на берег, подхватывал цепь и захлестывал ее вокруг сваи причала. Кричал: «Готово!» или «Все путем, капитан!», а затем сбрасывал с себя брезентовую робу, стягивал через голову ветхую тельняшку, снимал сапоги и, закатав джинсы выше коленей, заходил в воду, чтобы принять первый ящик с рыбой.

Работал он всегда обнаженным по пояс, а его видавшие виды джинсы сидели на нем как влитые. Мокрая рыбья чешуя блестела на его руках и груди, капельки пота выступали на лбу и спине, когда он в одиночку перетаскивал тяжелые ящики с рыбой в грузовик.

Тугие мышцы перекатывались под тонкой кожей, и Лика вдруг поймала себя на крамольной мысли. Ей захотелось увидеть его в первозданном виде… Увидеть рядом с собой, на шелковых простынях, в своей московской квартире. Об этом она мечтала перед сном, хотя прекрасно понимала, что такого никогда не случится даже при самом счастливом стечении обстоятельств.

Этот молодой рыбак жил в другом мире, абсолютно ей неизвестном. В мире, в котором ей не суждено оказаться в силу многих и очень веских причин. Разум Лики протестовал против внезапно возникшего интереса к абсолютно незнакомому мужчине, но тело ее горело и таяло в сладкой истоме, стоило ей представить, как она обнимает его за плечи и приникает к сильной груди, ощущая, как быстро-быстро бьется его сердце… Тут она задыхалась от сладостных предчувствий и, чтобы не застонать вслух, прикусывала кожу на запястье…

Лика всегда считала себя рассудительной и благоразумной девушкой. Поэтому, видно, все ее романы заканчивались ничем. Почему-то все, с кем она сходилась на некоторое время, оказывались пустоголовыми, жадными до денег и развлечений молодыми оболтусами. Случалось, Лику пытались затащить в постель люди намного старше ее, богатые и знаменитые. И когда она отталкивала их, возникали конфликты, порой нешуточные. Их умело гасила Альбина. А у Лики, в конце концов, сложилась репутация недотроги и даже чудачки с тараканами в голове.

И с молодым рыбаком ничего хорошего бы не получилось. Даже сумей она увлечь его, что наверняка не составило бы великого труда, она бы потом сгорала от стыда, мучилась от осознания своего падения. И в это время все бы валилось у нее из рук, а Альбина трагически закатывала бы глаза и разводила руками, не понимая, что творится с ее драгоценной подругой.

Тут Лика подумала, что рассуждает о близости с этим парнем как о деле решенном, хотя их разделяет не просто полоска гравийного пляжа, а сотни и сотни километров жизненных устоев, привычек, целей и здравых соображений.

Лика тряхнула пышной гривой темных волос, словно это могло помочь ей направить мысли в нужном направлении. Нет и еще раз нет! Никаких соблазнов! Нет в кубе и еще в какой-то степени со многими нулями! Она облизала пересохшие губы, нервно хлопнула ладонью по кофру, в котором хранилась фотокамера, и направилась к тропинке, что обычно выводила ее на берег.

* * *

Увязая в мелкой гальке, Лика подошла к рыбакам. Они продолжали выгружать ящики с рыбой, а их бригадир направился к водителю грузовика, и они принялись громко торговаться и бить друг друга по рукам.

Лика сфотографировала и этот торг, и самого старого рыбака с чеканным профилем римского императора, а затем еще одного, чуть младше, горбоносого, с густыми седыми усами и в шапочке-сванке.

К желанному объекту Лика подступила со спины, когда тот, подхватив ящик со скумбрией, разогнулся. Мышцы на его спине напряглись, на руках вздулись мускулы. Затаив дыхание, Лика нажала на пуск.

И в этот момент парень оглянулся. Глаза его яростно сверкнули. Он выругался сквозь зубы, бросил ящик на гальку с такой силой, что часть рыбы выплеснулась на берег. И в два прыжка (именно, прыжка, а не шага) оказался рядом с Ликой. Она машинально шагнула назад, но увязла в гальке и чуть не упала. Рыбак рванул у нее из рук камеру.

— Ну, дрянь! — Он бросил взгляд на дисплей и мигом нажал на кнопки, стирая изображение.

— Отдай камеру! — завопила Лика и повисла у него на руке, которую он вместе с фотоаппаратом задрал вверх.

Парень толкнул ее в плечо, и она упала навзничь. Рыбаки, бросив работу, толпились поодаль и глазели на них, молча и без всякого сочувствия к девушке.

— Не смей! — завопила Лика и вовсе отчаянно, потому что парень замахнулся, словно собрался закинуть фотокамеру в море. Она попыталась подняться, но он придавил ее босой ногой и затем перевел взгляд на фотоаппарат.

— «Хасселблад», — прочитал он название марки и, скривившись, уставился на Лику все тем же ненавидящим взглядом. — Говори, кто тебя подослал?

— Никто! — дрожащим голосом произнесла она. Слезы текли у нее по лицу, тем более что она ничего не могла поделать с юбкой, которая неприлично задралась. Нога рыбака продолжала вжимать ее в песок. Большего позора она никогда не испытывала! Лика попыталась столкнуть его ногу, но он надавил на ее грудь так, что галька больно впилась Лике в спину, к тому же у нее перехватило дыхание.

— Отпусти! — прошептала она, задыхаясь, и умоляюще посмотрела на него снизу вверх. — Я здесь отдыхаю…

— Ну, и отдыхай! — сердито бросил парень, но ногу не убрал. — А фотик у тебя того, понтовый! — Он с явным интересом принялся вертеть камеру в руках. — Наверно, решила в газету снимочек продать? — Он перевел взгляд на свою жертву и вдруг улыбнулся, что придало Лике смелости. Она столкнула наконец его ногу и быстро села. Натянув юбку на колени, бросила взгляд по сторонам.

Рыбаки и примкнувшие к ним торговки сгрудились возле ящиков с рыбой. Мужчины, присев на корточки, курили и с мрачным видом продолжали наблюдать за ними. На лицах женщин читалось жадное любопытство.

— Ты, придурок! Кому ты нужен, какой газете? — произнесла Лика с вызовом.

Она поднялась на ноги, отряхнула юбку и теперь была готова к чему угодно, даже к драке с этим малым, если он захочет присвоить ее фотоаппарат.

— Я что, тебя одного снимала? — произнесла она сердито и протянула руку к фотоаппарату. — Ну, стер кадр, и ладно! Как-нибудь обойдусь без твоей физиономии.

— Да уж, обойдись! — ухмыльнулся рыбак и подкинул камеру на ладони, словно она ничего не весила.

— Осторожно! Объектив! — заорала Лика.

И в этот момент он швырнул фотоаппарат ей в руки. В броске, достойном опытного вратаря, она успела перехватить камеру в полуметре от берега, но снова упала на колени. Больно ударилась о камни, но не заметила этого, потому что прижала свою драгоценность к груди.

— Проваливай, лахудра! — Голубые глаза рыбака сузились. — Пока по шее не прилетело!

— Точно придурок! Чуть дисплей не разбил! — произнесла она сквозь зубы, быстро осматривая камеру. Не дай бог, песок попал на объектив… Но, кажется, обошлось.

Лика быстро упрятала свой «Хасселблад» в кофр и поднялась на ноги.

Рыбак смерил ее угрюмым взглядом, сплюнул и весело заржал, когда она испуганно отшатнулась и снова едва не упала. А затем вразвалочку направился к своим приятелям, лица которых радостно оживились при его появлении.

— Скотина! — пробормотала она едва слышно.

А что еще она могла сказать в тот момент, когда ее душу разрывало отчаяние. Голубоглазый красавец оказался примитивным хамом, который ни за что ни про что оскорбил ее, унизил, в прямом смысле растоптал на глазах людей, до мнения которых, ей, конечно же, не было никакого дела.

Лика передернулась от возмущения. Нет, с нее достаточно! Сегодня же она уедет отсюда! К черту покой! К черту тишину! К черту море! И надо же ей было сунуться к этому причалу!..

Стиснув зубы, она направилась к тропинке. Кто-то резко свистнул ей в спину, и следом раздался здоровый мужской смех, что буквально удвоило ее силы. Лика, будто на крыльях, взлетела по тропинке вверх и уже возле парапета оглянулась.

Рыбаки, как ни в чем не бывало, взялись за ящики с рыбой. И только этот невежа продолжал наблюдать за ней, скрестив руки на груди. И был до того хорош собой, что Лика негодующе фыркнула и совсем по-девчоночьи покрутила пальцем у виска. На что он громко расхохотался и, склонившись в поклоне, сделал вид, что подмел рыбацкой шляпой гальку возле своих ног. Лика смерила его разъяренным взглядом и, уже не оглядываясь, бросилась подальше от причала и от этого насмешливого взгляда.

* * *

К обильному потоку «Слез голубки» добавились и ее слезы. Давно Лика так не плакала. И очень хотела, чтобы рядом с ней оказался сильный и смелый, сияющий красотой защитник и непременно с джедайским мечом. Но защитника рядом не было, а тот камень, который Лика сжимала в руке, все равно не смог бы поразить ее врага…

Лика вздохнула. Кажется, ее повело не в ту степь от обиды! Пора закругляться! Оскорбленное самолюбие — плохой попутчик в жизни!

Тут Лика вспомнила о своих планах немедленно уехать из городка. Но прежде требовалось привести себя в порядок.

Она умылась в реке, влажными ладонями пригладила волосы, очистила, как могла, юбку и майку от сухих травинок и песка. Затем подхватила камеру и направилась по тропе к поселку. Странное дело, но на душе у нее стало легче. Она уже не воспринимала случай на берегу как вселенскую катастрофу. Встречались в ее жизни типы и похлеще, чем тот, с которым она едва не подралась сегодня. Но, самое главное, она избавилась от навязчивого желания непременно увидеть этого нахала.

К счастью, по пути домой никто ей не встретился, и к себе в комнату Лика прошмыгнула незамеченной. Собрать вещи — плевое дело! Они быстро уместились в чемодане. Но тут Лика совершила ошибку. Она вышла на террасу, чтобы бросить прощальный взгляд на горы и море, и сердце ее сжалось. Спрашивается, почему она должна расставаться с этой красотой? С этим напоенным ароматами осени воздухом? С этим садом? С горами? С морем, наконец? Почему она должна бежать в сумрак и в дождь пропахшего выхлопными газами города? Бежать из-за какого-то мерзавца, с которым, надо полагать, ее пути никогда не пересекутся?

Лика решительно сжала губы. Ни за что! Она приехала отдыхать, и будет отдыхать, словно ничего не случилось. И плевать ей на пересуды и шепот за спиной. Можно подумать, они что-то изменят в ее судьбе!

Сегодня же она покажет всем, насколько ей это безразлично. Она — уверенная в себе столичная барышня, красивая и сильная, привыкшая ко всяким испытаниям. И теперь ее не застанешь врасплох. Лика решительно расправила плечи, гордо задрала подбородок и вернулась в комнату, чтобы распаковать чемодан. Наконец-то она вспомнила о своих нарядах, которые непременно должны явить ее свету в самом что ни есть сногсшибательном виде…

* * *

В пять часов уже темнело, но было еще не слишком поздно, чтобы провести пару часов в кафе, которое располагалось рядом с пляжем. В дневное время посетителей в нем было мало, вернее, их почти не бывало, и ничто не мешало Лике любоваться набегавшими на берег зеленоватыми волнами и небом с тонкими перьями облаков.

Вечером посетителей оказалось намного больше. И Лика с сожалением отметила, что все столики заняты молодыми людьми и их юными подружками.

Она сконфузилась, но не подала виду. Приняв неприступный вид, она направилась к стойке бара, ощущая на себе многочисленные взгляды и чувствуя, что ее самообладание постепенно испаряется. Царивший в зале шум при ее появлении стих и возобновился лишь тогда, когда она заняла место возле стойки бара. Лика почувствовала себя неуютно. Того гляди ее примут за девицу, занятую поиском известных приключений.

Но обратное дефиле по залу снова привлекло бы к ней внимание. Поэтому она решила выдержать паузу, а потом уже покинуть кафе. Лика нервно выбила пальцами дробь на поверхности стойки и, заметив удивленный взгляд бармена, заказала бокал сухого вина.

— Вы кого-то ждете? — вежливо поинтересовался бармен, а в глазах его читалось неприкрытое любопытство.

— Да-да, жду, — поспешно ответила Лика и сделала глоток вина. В воздухе витал сизый дымок от сигарет, за брезентовыми стенами глухо урчало море. Тихо играла музыка, почти неслышная из-за царившего в кафе шума.

Два пожилых кавказца, сидевших за ближайшим к бару столиком, уставились на нее с неприкрытым вожделением. Лика быстро отвернулась и вздохнула. Надо убираться отсюда подобру-поздорову, но не подать виду, что испугалась.

В это мгновение кто-то опустился на соседний с ней стульчик. Бармен расплылся в радостной улыбке, налил в стакан виски и пододвинул его новому клиенту. Краем глаза Лика отметила, что рука у соседа крупная, с длинными сильными пальцами. Она решительно отодвинула бокал, но тут на ее плечо легла ладонь с явным намерением удержать.

— Эй! — раздался мужской голос, в котором звучало удивление. — Ты куда намылилась?

Лика резко повернулась и одновременно грубо сбросила руку со своего плеча.

— Черт возьми! — Она покраснела от негодования. — Что вы себе позво… — и замерла на полуслове от неожиданности.

На нее уставились глаза того, о ком она полдня вспоминала с содроганием и с ненавистью. Но на этот раз они смотрели на нее без гнева и даже без злорадства. Рыбак покачал головой и улыбнулся.

— Что вы всполошились? Я вас не трону. Тем более что при вас нет камеры.

— Далась вам моя камера, — проворчала Лика и снова взяла бокал. — Она, кстати, огромных денег стоит. Вам бы за десять жизней не расплатиться.

— Это точно! — преувеличенно тяжело вздохнул рыбак. И, рассмеявшись, подмигнул бармену. — Вот же дурак! Упустил такую возможность!

В ответ бармен мелко хихикнул и подлил наглецу виски в стакан. Лике очень не понравились ни их смешки, ни перемигивания.

— Что вы имеете в виду? — спросила она надменно. — Вас прельстила возможность вкалывать на меня всю жизнь? Слава богу, камера цела, и вы удачно стерли вашу гнусную физиономию.

Лика нисколько не сомневалась, что возмездие последует незамедлительно. В глазах рыбака промелькнула непонятная искорка, но он лишь провел пальцем по своей на этот раз чисто выбритой щеке и снова расплылся в улыбке.

— Гнусная, говорите? А по мне так в самый раз! — И, сделав глоток из стакана, неожиданно поднялся со стула. — Пойдемте! — он потянул Лику за руку.

— Никуда я не пойду, — процедила она сквозь зубы, пытаясь освободить ладонь из его пальцев.

— Не паникуй! — строго сказал парень. — Я тебя не съем. Только потанцуем, и все! Здесь хорошая музыка.

Лика сердито фыркнула и, прищурившись, окинула его скептическим взглядом. Впрочем, увиденное удивило ее. Парень был одет вполне прилично, если не сказать больше. Даже в столичном клубе он сошел бы за своего. Но это еще больше разозлило Лику. Не хватало ей попасться на удочку местного жиголо, поднаторевшего в выкачивании денег из богатеньких дам и барышень.

— Оставьте меня в покое! — произнесла она с вызовом. — Я не собиралась ни с кем танцевать и тем более знакомиться! Отпустите мою руку и дайте пройти!

— Ой-е-ей! Сколько гневного пафоса! — Рыбак подхватил ее под локоть. — Мы пару раз станцуем, и все! А потом я провожу вас домой. Ночью здесь опасно! Особенно для хорошеньких девушек!

— Хорошеньких? — Лика задохнулась от возмущения. — Я не напрашивалась на комплименты, так что держите язык за зубами!

— А на что вы напрашивались? — вкрадчиво спросил парень, и глаза его снова блеснули. — О чем, скажите, я мог подумать, когда увидел вас, одинокую и печальную, у стойки бара? Учтите, одинокие и печальные русские девушки в этом заведении воспринимаются однозначно.

Она не успела огрызнуться, потому что он перехватил ее ладонь, а второй рукой крепко обнял за талию и прижал к себе.

— Не дергайтесь, — прошептал он ей на ухо. — Со стороны это выглядит неприлично.

— А прилично тискать меня на глазах у всего зала? — гневно прошептала она и попыталась отстраниться.

— Боже, совсем дикая! — почти простонал он. — Вас, что же, не тискали по-настоящему?

— Придурок! — Она положила свободную руку ему на плечо. — Давайте уже танцевать, а то все уставились на нас, как на двух идиотов.

— Это точно! — Он улыбнулся и слегка ослабил хватку. — Наконец-то до вас дошло, что я не собираюсь прилюдно срывать с вас одежду.

— И на том спасибо, — вздохнула Лика. И вдруг подумала, что ей очень уютно в его объятиях. А вся ее злость направлена на то, чтобы не выдать свое состояние.

— Гарик, мою любимую! — Рыбак протянул тощему парню с саксофоном сложенную между пальцев купюру.

Тот благодарно кивнул и спрятал ее в нагрудный карман.

Полилась томная, чувственная мелодия.

— Я — Сергей, а вас как зовут? — спросил рыбак.

Он хорошо танцевал, к тому же Лике было легко и спокойно в его объятиях. Видно, вино все-таки подействовало на нее, да и мелодия, звучавшая с маленькой эстрады, успокаивала и расслабляла. Лике хотелось закрыть глаза, прижаться к крепкой теплой груди, и будь что будет…

Но его вопрос прервал сладкое томление ее души, она встрепенулась и изумленно уставилась на своего партнера.

— Как вас зовут? — повторил он. — Не делайте вид, что вы глухая.

— Ликой меня зовут, — ответила она сердито. — Но это ничего не значит.

— Что вы злитесь? — Рыбак поднял пальцем ее подбородок и заглянул в глаза. — Конечно, сегодня утром я поступил, как свинья. Хотите, я встану на колени и при всех попрошу у вас прощения?

— Вот только этого не надо! И не хватайте меня за лицо! — Лика замедлила шаг, и на них тут же налетела какая-то пара.

— Да пожалуйста! Было бы предложено! — скривился Сергей, но вопреки Ликиным ожиданиям даже не подумал выпустить ее из объятий.

И снова, как ни в чем не бывало, повел ее в танце. Вдобавок еще теснее прижал к себе, словно ограждая от случайных прикосновений других мужчин. Но вокруг было столько танцующих, что они то и дело на кого-то натыкались. Очарование, которое вначале испытывала Лика, улетучилось. Она задыхалась от запахов алкоголя, табака, дешевых духов и потных тел.

— Отпустите меня, — прошептала она и попыталась отстраниться. — Уже поздно!

— Хорошо, — неожиданно быстро согласился Сергей. — Честно сказать, мне самому надоела эта толкучка.

Он взял Лику за руку и, умело лавируя между танцующими парами, повел к тому выходу, что вел на пляж. И она покорно последовала за ним.

На берегу было прохладно и ветрено. Луна еще не взошла над горами, а свет звезд едва пробивал таившуюся вокруг непроглядную тьму. Ноги проваливались в песок. Море шумело поблизости. Оно было свинцового оттенка и чуть светлее, чем небо.

Сергей привлек ее к себе и спросил шепотом:

— Потанцуем?

— Сдурел? — отшатнулась от него Лика. — Кто же танцует на песке?

Сергей тихо засмеялся, обнял ее за талию и повел в танце. И так легко, что Лика перестала сопротивляться. Правда, каблуки проваливались в песок. И тогда она сбросила туфли. Оказывается, полезно избавляться от условностей. Она избавилась и почувствовала себя необыкновенно счастливой в колыбели этих ласковых рук. Звуки музыки, шелест волн, прохладный песок, теплое дыхание Сергея, и его глаза так близко, немного грустные и удивленные… Сердце ее сжалось. Все-все скоро закончится, улетит, растворится в памяти… И этот танец, и эти руки. Его лицо и его голос… Лика стиснула зубы, чтобы не заплакать. Что случилось? Отчего ей сейчас так плохо? Отчего ее все время пробивает на слезы? От невозможности любви? От невозможности счастья?

Лика зябко поежилась, вглядываясь в зыбкие очертания деревьев, которые обступили кафе с трех сторон. Ветер едва заметно раскачивал кроны. Темнота там казалась особенно непроницаемой. И ей стало по-настоящему страшно. Нужно немедленно выбираться из этой трясины, которая затягивает ее так быстро. Она сделала слабую попытку освободиться из объятий Сергея.

— Что такое? Замерзла? — тихо спросил он и вдруг привлек ее к себе и поцеловал.

Это был пылкий и жадный поцелуй человека, который долго сдерживал себя. В нем не было нежности, лишь неприкрытая страсть, откровенные мужские намерения. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его, Лика обняла Сергея за шею и ответила на его поцелуй так же страстно и жадно, словно давно ждала его. Да ведь так оно и было на самом деле…

Сергей наконец оторвался от ее губ и прошептал задыхаясь:

— У меня машина в двух шагах. Поехали ко мне.

— П-поехали, — она виновато посмотрела на него. — Сегодня я, кажется, слетела с катушек.

— Не бойся, все будет хорошо! — Сергей ласково обнял ее за плечи и привлек к себе. — Я тоже слетел с катушек.

Он увлек ее в темноту, и там, за пределами освещенного пространства, снова поцеловал. Но на этот раз его губы были мягкими и нежными.

— Ты мне очень нравишься! — Сергей ласково провел пальцами по ее щеке. — Честное слово! И прости за то, что случилось на причале. Я весь день только и думал, как найти тебя. Я даже узнал, у кого ты живешь. Но это как раз и остановило меня. Софья Максимовна — моя первая учительница… Ты ведь рассказала ей о том, что произошло?

— И не думала, — вздохнула Лика. — Но наверняка ей уже известно о моих приключениях. Просто она деликатный человек и не лезет с расспросами.

— Да уж. — Сергей снова обнял ее за плечи и увлек за собой.

Они остановились возле серебристого «БМВ». Новенького и дорогого, отметила Лика. И это тоже было очень странно.

— Я ведь подумал, что ты из этих, как их, папарацци. — Сергей нажал на кнопку брелка, отключая сигнализацию. — Эти мерзавцы готовы пролезть в замочную скважину.

— Папарацци? — Лика всплеснула руками и расхохоталась. — Какому папарацци нужен простой рыбак? Ты слишком высокого мнения о себе!

— Это точно! — Он обнял ее. — Но я не люблю, когда меня фотографируют без моего согласия.

— Ты берешь за это деньги? — поразилась Лика. — Летом, наверно, у тебя нет отбоя от предложений? И от красивых женщин, которые жаждут пылкой любви под южным солнцем?

— А ты разве не жаждешь? — Сергей слегка отстранился. — Разве ты не искала сегодня приключений?

— Ты считаешь, что я их нашла? — Лика решительно оттолкнула его. — Я никуда не еду с тобой. Ищи развлечений в другом месте. И не езжай за мной. Я сама найду дорогу.

Она смерила Сергея строгим взглядом. И тут все оборвалось у нее в груди. Дрожащее красное пятно чиркнуло его по щеке и устроилось на лбу. Боже, такое она видела только в кино! Зайчик от лазерного прицела…

— Ложись! — заорала она и что было сил толкнула его в грудь.

Сергей свалился как подкошенный. Лика рухнула на него, больно ударилась локтем и коленом и зашипела от боли. На миг ей показалось, что она потеряла сознание. Но глухой удар в стекло машины тотчас привел ее в чувство.

Сергей грубо столкнул ее с себя и вскочил на ноги.

— Отползай за машину! — прошипел он и бросился в темноту.

Там кто-то с шумом и треском ломился сквозь кусты. Сергей перепрыгнул через канаву и исчез в зарослях. Лика перевела взгляд на «БМВ». В верхней части стекла зияла аккуратная дырочка, а само стекло змеилось трещинами.

— Боже! — Она прижала пальцы к вискам. Сердце колотилось, как у загнанной лошади. Куда она вляпалась? К тому же она разглядела, во что превратилось ее колено. Сплошная ссадина, грязь и кровь вперемешку. А туфли… Ее новые изящные туфли, которые обошлись в половину месячной зарплаты, валялись рядом, отдельно от каблуков. Впрочем, потеря туфель занимала ее мало. Надо было убираться отсюда подобру-поздорову, но как это сделать, если руки и ноги трясутся, как кисель, а зубы выбивают барабанную дробь?

Страх снова накрыл ее с головой, тем более она не видела, что происходит за дорогой. А там что-то происходило. Она вгляделась в темноту. Сергей кого-то тащил за шиворот, отвешивая по ходу пинки, когда этот кто-то пытался вырваться из его рук.

— Ты здесь? — крикнул он, слегка задыхаясь.

— Здесь! — отозвалась она и с трудом поднялась на ноги.

— Держи! — Сергей перебросил ей в руки небольшую винтовку.

— Сильно не лапай, — приказал он. — Винтовка «Скаут», в обиходе «Муха». Поганое оружие поганых типов. Заверни его, — и подал ей полотенце. — А я займусь этой сволочью.

Он рывком вздернул на ноги валявшегося как мешок человека в черном. Руки того были стянуты ремнем, а ноги связаны шнурками от кроссовок. Вот почему он не мог идти. В свете луны Лика заметила, что лицо незадачливого стрелка избито в кровь, губы распухли. Впрочем, под глазом Сергея тоже виднелся синяк, а на скуле кровоточила ссадина.

— Это он в тебя стрелял? — спросила Лика дрожащим голосом. — Но почему?

— Отстань! — рявкнул Сергей и втолкнул парня на заднее сиденье. — Поведешь машину, — приказал он Лике. — Нужно сдать его в милицию.

— Но я не знаю дорогу, — попыталась возразить она.

— Я объясню, — бросил Сергей и забрал у нее сверток с оружием. — Будешь свидетелем, что этот отморозок стрелял в меня.

— Я не могу, посмотри, на кого я похожа, — пролепетала она, понимая, что теперь ей уже не отвертеться.

— Перебьешься, — отрезал Сергей и прикрикнул: — Садись за руль, кому говорю?

И она послушно заняла место водителя. Сергей устроился на заднем сиденье рядом с киллером. Киллер? Лика произнесла про себя это слово, и ее вновь затрясло, как в лихорадке. Господи, на что она себя подписала?

* * *

В милиции два дюжих сотрудника сразу подхватили киллера под руки и куда-то увели. Сергей исчез в «дежурке», оставив ее в тесном коридорчике на пару с пожилой теткой, которая тихо рыдала, прикрывая платком распухший нос. Лика дрожала то ли от холода, то ли от волнения. Кажется, все о ней забыли. И никто не обращал внимания. Растерзанные, в синяках и ссадинах девицы были здесь не в новинку.

Вскоре появился толстый парень в гражданском костюме, видно, дежурный следователь. С непроницаемым видом он пригласил ее в кабинет и предложил написать объяснение по поводу случившегося. И когда Лика с грехом пополам что-то нацарапала на листке бумаге, с тем же выражением на лице прочитал ее каракули, велел расписаться и буркнул, не глядя в глаза: «Идите!»

— Простите, — Лика робко улыбнулась, — можно узнать…

— Идите! — настойчиво повторил следователь. — Там вас ждут! — и махнул рукой в направлении выхода.

Она вышла и увидела Сергея, сидевшего на стуле рядом с кабинетом. Он вскочил на ноги при ее появлении и радостно улыбнулся.

— Жива?

— Твоими молитвами, — вздохнула Лика.

— Господи, ты же босиком! — удивился Сергей. — Где твои туфли?

И не успела она ответить, как он подхватил ее на руки и понес к выходу из милиции. И опять никто даже не посмотрел в их сторону.

На улице было холодно и ветрено, так что Лика невольно прижалась к его груди, словно искала защиты от непогоды, а может, от новых ударов судьбы?

* * *

— Ой, как жжет! — дернулась Лика.

Сергей усмехнулся. Он уже закончил возиться с ее раной на колене и достал из аптечки бинт.

— Ничего страшного! Я обработал ссадины чачей. Самым подходящим, что было в моем арсенале. Через день будешь прыгать, как горная козочка.

Он довольно ловко забинтовал ее ногу и похлопал по повязке. А затем взялся за руль и вывел машину с милицейской стоянки.

— Куда ты меня везешь? — спохватилась Лика, хотя должна была сделать это сразу, как только он взялся за руль.

— К себе, — ответил Сергей, не поворачивая головы. — И не вздумай выбрасываться из машины. Я заблокировал двери.

— Никуда я не поеду! — закричала Лика в панике и схватила его за плечи. — Отвези меня домой, слышишь?

Сергей выругался и остановил машину, но мотор не заглушил. Затем развернулся к ней. Против ожидания он смотрел на нее спокойно и даже с улыбкой.

— Неужели ты рискнешь появиться перед Софьей Максимовной в таком виде? Тебе нужно умыться, привести себя в порядок, успокоиться, наконец. А затем я отвезу тебя домой. Поверь, я не маньяк, не извращенец!

— Вот и чудненько! — вздохнула Лика. — Надеюсь, твое семейство не порвет меня в клочья.

— Чего-чего, а завести семью не сподобился, — рассмеялся Сергей и подмигнул ей в зеркале заднего вида. — Ну, что? Тронулись?

— Не знаю, как ты, а я точно тронулась, — проворчала Лика.

Она закрыла глаза и не услышала, что Сергей сказал в ответ, потому как мгновенно провалилась во что-то мягкое и чрезвычайно приятное. Иными словами, Лика тут же заснула. Беспечно и абсолютно безответственно.

* * *

— Просыпайся! — Кто-то дотронулся до ее плеча, и Лика тотчас открыла глаза.

Сергей заглядывал в открытую дверцу машины.

— Уже приехали? — спросила она сонным голосом.

— Приехали, — отозвался Сергей. — Попробуй выйти из машины.

Она послушно выбралась наружу. И Сергей тут же без лишних слов снова подхватил ее на руки и направился по дорожке, мощенной керамической плиткой. Окружавшее их пространство было ярко освещено, и Лика потеряла дар речи от увиденного.

Ее взору открылась большая ухоженная усадьба. Газоны были аккуратно подстрижены. Декоративные кустарники, цветники, альпийские горки, фонтанчики, ажурная беседка в китайском стиле, сплошь увитая диковинными лианами, — все это поражало своей красотой и изысканностью. Чувствовался отменный вкус хозяев или хозяина…

Лика помотала головой, чтобы избавиться от наваждения. Но все осталось на своих местах. И, точно последний мазок кистью в этой удивительной картине, перед ними возник огромный дом, белый, как океанский лайнер, окруженный пальмами и кипарисами.

— Это твой дом? — изумилась она, абсолютно ничего не понимая.

— Успокойся! — Сергей поставил ее на ноги и открыл ключом входную дверь. — Это дом моего родственника. Теперь он крупный банкир. Изредка приезжает в родные места отдохнуть, вот и выстроил себе виллу. А я здесь вроде сторожа. Есть еще собаки, но я их запер, чтобы тебя не напугать.

— Спасибо! — Лика, прихрамывая, вошла в дом. Сергей усадил ее в большое кресло, подложил под спину подушку с большого дивана, укрытого пушистым белым пледом.

— Отдохни, — сказал он мягко, — и не оглядывайся по сторонам. Здесь тебе никто не съест.

— Я не боюсь, — Лика посмотрела на него с вызовом. — Просто чувствую себя неловко. Моя квартира наполовину меньше этой гостиной.

— Успокойся! — Сергей присел на подлокотник кресла и обнял Лику за плечи. — Я сам не терплю бальные залы. Моя комната в другом крыле дома, и она не так впечатляет. Но я подумал, что ты неправильно меня поймешь, если я сразу приглашу тебя в свою комнату.

— Я все же хочу поскорее уехать. — Лика снизу вверх посмотрела на него. — И не надо меня обнимать. Лучше покажи, где тут ванная.

— Может, останешься до утра? — тихо спросил Сергей, а взгляд его стал виноватым. — Посидим, поговорим, разопьем бутылочку вина… Домогаться я тебя не буду, честное слово!

— Я плохо себя чувствую. И хочу спать. — Лика отвела взгляд, потому что не до конца определилась, как вести себя в подобной ситуации.

— Лика, не молчи! — требовательно произнес Сергей. — Я ведь вижу, ты хочешь остаться, но твои дурацкие принципы…

— Ладно, я остаюсь, — просто сказала она. — Проводи меня до ванной, а то я могу заблудиться.

— Сейчас принесу халат и полотенца. — Сергей вскочил на ноги и помог ей подняться.

Всего лишь на мгновение Лика прижалась к нему и поняла, что пропала. Согласившись остаться, она перешагнула ту невидимую грань, которая какое-то время удерживала ее от безумных поступков.

«Ну и пусть! — подумала она. — Иногда можно и с ума сойти!»

* * *

— Лика! — Сергей подлил ей в бокал вина. — Что за странное имя? Анжелика, что ли? Маркиза ангелов?

— Нет, не Анжелика. Лариса. А Ликой меня в детстве звали. Так и пошло. — Лика улыбнулась и отхлебнула вина. — О! — Она подняла бокал и с удивлением посмотрела сквозь него на свет единственной лампы, которая освещала громадную гостиную. — Надо же, какой чистый пурпурный цвет! Что это? «Мерло» или «Каберне»?

— «Мерло», — усмехнулся Сергей, — но с красивым названием: «Кло Ларси, Гран Крю». Ты немного подержи его во рту, а потом проглоти… Чуешь? Нотки спелой вишни, текстура дуба и пряностей. Не вино, а песня!

— Ты разбираешься в винах? — удивилась Лика.

— Немного, ведь гостей угощают лучшим, что имеется у хозяев.

— Ты хотел сказать, у твоих хозяев?

Сергей исподлобья посмотрел на нее и отставил бокал в сторону.

— Учти, я мог бы нарисовать тебе картину не хуже Айвазовского. И дом, дескать, мой, и погребок. Но у меня все по-честному. И вина у своего родственника я не ворую. У нас с ним договор… — Он вяло махнул рукой и усмехнулся. — Ладно, это неинтересно. Он сейчас бороздит моря-океаны на своей яхте где-то в Карибском море. А за его замком приходится приглядывать мне.

— Почему в тебя стреляли? — Лика наконец-то озвучила вопрос, который занимал ее все время, но Сергей молчал, а она никак не решалась поднять эту тему.

— Меня приняли за хозяина дома. — Глаза Сергея недовольно блеснули, и он отвел взгляд в сторону. — Мы с ним очень похожи, да и машина его. Видно, проследили, что я поехал в кафе.

— Ты меня за дуру держишь? — поинтересовалась Лика. — Тебя тут каждая собака знает! Как киллер мог обознаться?

— Как и почему, этим теперь прокуратура и опера занимаются. — Сергей поморщился. — Наше дело сторона. У богатых свои разборки, и нам в них копаться, только неприятности наживать.

— И все-таки ты темнишь, — не сдавалась Лика.

— А ты все-таки журналист? — в упор посмотрел на нее Сергей.

— Я — фотохудожник, — гордо вскинула подбородок Лика. — И честно зарабатываю свой хлеб.

— Ты так ловко сбила меня с ног, — Сергей усмехнулся. — Чисто профессионал.

— Я страшно испугалась, когда увидела это пятно на твоем лице. Будто в кино…

— Спасибо, — Сергей сжал ее ладонь. — Правда, чуть мне почки не отшибла, но это лучше, чем валяться с пробитой головой.

— Зачем ты побежал за киллером? — продолжала допытываться Лика. — Он же мог пристрелить тебя?

— Мог, но мне повезло, что он сбросил оружие. Остальное было делом техники.

Лика покосилась на сбитые костяшки его руки.

— Отделал ты его замечательно!

Сергей проследил за ее взглядом, усмехнулся и предложил:

— Давай сменим тему, а?

— Давай, — согласилась она. И, правда, зачем ей знать какие-то подробности, ломать голову, переживать. Скоро они расстанутся, и все забудется, как дурной сон.

— Ты с кем-то живешь? — Сергей снова придвинул к себе бокал и уставился в него, словно оттуда должен был прозвучать ответ на его вопрос.

— Это допрос? — справилась Лика.

— Не хочешь говорить, и не надо. — Сергей поднял на нее взгляд, и Лике вдруг стало неловко за свой вызывающий тон.

— Кстати, твое платье я забросил в стиральную машинку, — сообщил он. — В прежнем виде его просто неприлично надевать. А другой женской одежды в доме нет.

— Так твой родственник — холостяк? Какая у него фамилия? Я наверняка его знаю.

Сергей недовольно поморщился.

— Он пару лет назад развелся. — Желваки на его щеках напряглись. — А фамилию его тебе не стоит знать. Вернешься в Москву, растрезвонишь подругам…

— Думаешь, это в моих интересах? — Лика нахмурилась. — И кто тебя просил отправлять в стирку мое платье? Теперь нужно ждать, когда оно высохнет.

— Тебе неприятна моя компания? — поднял брови Сергей. — Или просто скучно?

— В этом халате я чувствую себя заложницей, — буркнула Лика. — Не могу же я в нем возвратиться домой. Боюсь, что меня уже потеряли…

— А по-моему, в тебе слишком много гонора и куча предрассудков. Тебе очень хочется остаться, но страшно представить, что ты проведешь ночь с простым рыбаком. Я ведь тебе нравлюсь, это заметно. Ты вся дрожала, когда танцевала со мной. Но ты привыкла к сладеньким мальчикам. А я кто? Грубый, пропахший рыбой босяк, который даже своего угла не имеет…

— Не болтай ерунды! — Лика вскочила на ноги. — С чего ты взял, что я хочу остаться?

— С того и взял! — Он вскочил одновременно с ней, и сильные пальцы, как клещи, вцепились в ее плечи. Глаза его мрачно блеснули. — Я не насильник. И если ты скажешь, что я тебе противен…

— Ни за что! — прошептала Лика и обняла его за шею. — По правде у меня никого нет, да и не было ничего серьезного. Но вот так, чтобы на одну ночь — и прощай… Пойми, я другого воспитания!

— О, боже! — простонал Сергей и подхватил ее на руки. — Я уж думал, что ты лесбиянка.

— Придурок! — завопила она и ударила его кулаком по спине. — С чего ты взял?

Но Сергей не ответил. Он опустил ее на диван и дернул за пояс халата.

— Что… что ты делаешь? Как ты смеешь? — прошептала она, а сама уже обняла его за плечи и прижалась к нему обнаженной грудью.

— Ч-черт! — тоже прошептал он и впился губами в ее губы.

Лика вскрикнула. Она чувствовала его теплое дыхание и слабый запах вина.

Слова заменяло их прерывистое дыхание и Ликины стоны, но она перестала их замечать, как и все вокруг. И хотя его тело было горячим и влажным от пота, Лике не было неприятно, как не были неприятны его движения в ней, его вскрики и бормотание сквозь зубы, что она всегда ненавидела в своих бывших партнерах. Оказывается, ей просто не встречался мужчина, который сумел бы довести ее до исступления.

Сергей нежно поцеловал ее в плечо, убрал с Ликиного лица спутавшиеся волосы и ласково погладил по щеке. Ладони его были горячими и слегка подрагивали.

— А ты — славная! — прошептал он.

— Я слишком быстро сдалась? — Лика села и накинула на плечи халат. — Конечно, я поступаю, как последняя дура… Отсюда дорогу я точно не найду. И абсолютно об этом не беспокоюсь.

— Я ведь тоже не знаю, кто ты и откуда? — рассмеялся Сергей. — Но я рад, что ты перестала меня бояться.

— Кажется, у тебя давно не было женщины, — тихо сказала Лика. — Или я ошибаюсь?

— Но у тебя ведь тоже никого нет! — Сергей неожиданно серьезно и требовательно посмотрел ей в глаза. — Почему? Ты красивая и явно состоятельная женщина. Почему ты до сих пор не замужем? Почему у тебя нет друга, наконец?

— С чего ты взял? — рассердилась Лика. — Есть у меня… один…

— Не ври!

Сергей снова повалил ее на спину и стал целовать. Долго и страстно, отчего у нее голова пошла кругом, и Лика опять забыла о том, что следует быть разумной и осторожной… И совсем потеряла счет времени!

А потом они заснули. И ей было так спокойно, так уютно в его объятиях, как никогда не бывало прежде. Наверно, это и называется счастьем… Главное, ее уже не терзали угрызения совести. Она не ощущала стыда и даже страха, что кто-то узнает об ее падении и разнесет слух по городам и весям. И ни о чем не жалела, кроме одного: что все очень скоро закончится. Но в объятиях Сергея ей не хотелось думать о плохом, поэтому она прижалась щекой к его плечу и закрыла глаза. Да плевать ей, что будет дальше! Единственный раз она отпустила свои чувства на свободу, так пусть погуляют немного. Придет время, и она снова сумеет загнать их в клетку. Непременно сумеет…

* * *

Проснулась Лика от раскатов грома. Сергея рядом не было. Оказывается, он успел развести камин. И теперь сидел возле него на ковре и разговаривал с кем-то по телефону. Лика набросила на себя халат и сладко потянулась.

Сергей быстро оглянулся. Глаза его смотрели тревожно.

— Тебя разбудила гроза? — спросил он. — Погода лютует. На море шторм…

Лика посмотрела на окна. Там метались тени деревьев, вспыхивали молнии. И глухо рокотал гром.

— Уже поздно? — спросила она чуть хрипловатым от сна голосом.

— Скорее рано, чем поздно. Четыре часа утра.

— Ого! — поразилась Лика. — Надеюсь, мое платье уже высохло?

— Высохло! Но ты ведь не заставишь меня ехать в такую рань? — Сергей прихватил со столика второй бокал и присел рядом с ней на диван. — Хочешь выпить?

— Нет, — она отвела его руку. — И так выпила лишку. До сих пор голова кружится.

— Это не от вина, — тихо сказал Сергей. — Это от любви… Жалко, что ты скоро уедешь. Могла бы остаться…

— Это невозможно, — сказала она твердо. — В силу разных причин…

Он вернул бокалы на столик и посмотрел ей в глаза.

— Мы — на разных полюсах, ты это хотела сказать?

— Я слишком долго и тяжело строила свою карьеру, — вздохнула Лика. — И бросить все в одно мгновение… К этому я не готова.

— Я понимаю. — Сергей смерил ее взглядом исподлобья. — Женщины любят жаловаться на обстоятельства, но палец о палец не ударят, чтобы изменить их в лучшую сторону.

— Ты плохо знаешь женщин. — Лика кисло улыбнулась. — Я всю жизнь только и делаю, что изменяю обстоятельства, причем без посторонней помощи.

— Я рад, что встретил исключение, — улыбнулся Сергей. — В тебе нет наглости и цинизма. Женщины, которые сами выстраивают свою судьбу, часто похожи на волчиц.

— Может, я тоже волчица? — продолжала вяло сопротивляться Лика. Ей не хотелось дискуссий, ей хотелось к камину. Лечь рядом с ним на ковер, смотреть на огонь и чтобы руки Сергея ласкали ее.

— Не-е-ет, — протянул он и обнял Лику именно так, как ей хотелось. Нежно и сильно одновременно. — Ты выставляешь свои иголки, фыркаешь, злишься, но, как всякий человек, хочешь любви и понимания. Так, может, стоит пожертвовать карьерой ради этого?

— Сергей, о чем ты говоришь? Какая любовь? Спустись с небес на землю! — Лика с негодующим видом уставилась на него. — Между нами ничего не может быть, ничего! Все равно я уеду и, поверь, сюда никогда не вернусь.

— Почему не может быть? — нахмурился Сергей. — Я предлагаю тебе выйти за меня замуж.

— Замуж? — Лика на мгновение потеряла дар речи. — С ума сошел?

— Успокойся, не сошел, — мрачно сказал Сергей. — Я хорошо понимаю, что это безрассудство, но ничего не могу с собой поделать. Если ты уедешь, я все равно найду тебя и… украду! По древнему кавказскому обычаю. Как тебе такая перспектива?

— Послушай! — Лика посмотрела на него с недоумением. — Ты меня пугаешь! Не тем, что украдешь, а своими рассуждениями. Слишком у тебя подвешен язык для простого рыбака.

— По-твоему, простой рыбак однозначно тупая, невежественная скотина?

— И все же ты не тот, за кого себя выдаешь! Я чувствую… — Лика отодвинулась от Сергея. — Что-то не так… Этот дом, твоя одежда, киллер, наконец…

— По твоим представлениям, я должен жить в хижине на берегу моря, курить отвратительный табак и изъясняться исключительно матом? — невесело улыбнулся Сергей. — А я, как ни странно, люблю читать книги. И по образованию фельдшер, и даже собирался после армии поступать в мединститут. Но в те времена моим родителям не хватило денег, чтобы кое-кому заплатить. Вот и пришлось податься в рыбаки.

— Считай, что ты меня убедил, — вздохнула Лика. — Но я все равно уеду! Прости, все было чудесно и удивительно! — Она погладила его по щеке. — Я буду тебя вспоминать. Честное слово, буду!

— И на том спасибо! — буркнул Сергей и прижал Лику к себе. — Давай поспи немного! А мне нужно кое-куда позвонить. Моя бригада ушла в море без меня, а тут некстати шторм разыгрался.

— Шторм, — повторила Лика. — Это очень опасно? И почему они ушли в море? Не знали прогноза погоды?

— Знали, но у хозяина крупный заказ. Ему плевать и на шторм, и на безопасность…

Сергей не договорил. Зазвонил телефон, и он схватил трубку. В нее что-то кричал взволнованный женский голос. Сергей молча слушал, лишь резко бросил однажды:

— В каком районе?

Женский голос зачастил снова.

Сергей помрачнел.

— Еду! — сказал он отрывисто и положил трубку на рычаг. Затем мрачно посмотрел на Лику.

— Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал! Собирайся, мне нужно отвезти тебя!

— Что-то случилось? — робко поинтересовалась Лика.

— Случилось! Пограничники перехватили сигнал бедствия. Катер затонул, наши перебрались в шлюпку, но, кажется, не все… Я тебя сейчас отвезу, только не исчезай пока. Обещаешь?

— Не знаю, — произнесла она растерянно. — Я ничего не знаю…

— Понятно! — усмехнулся Сергей, и возле губ у него обозначилась жесткая складка.

Лика виновато посмотрела на него, хотела что-то сказать. Но Сергей встал и вышел из комнаты. И ей ничего не оставалось, как отправиться в ванную. Не могла же она предстать перед хозяйкой с зареванными глазами.

* * *

Прошли сутки. Лика не знала, что с Сергеем. Известие пришло от Софьи Максимовны.

— Нашли, нашли рыбаков. — Она заглянула в комнату Лики. — Деточка, обедайте без меня. Я побежала на берег. Говорят, двое погибли. Есть раненые. Надо помочь…

— Я с вами. — Лика быстро накинула куртку и выбежала вслед за Софьей Максимовной.

На улице дождь лил, как из ведра. Порывы ветра почти сбивали с ног. Но толпы людей с суровыми лицами: женщины, старики, дети стекались к причалу — сосредоточию своих тревог и надежд.

На берег Лика и Софья Максимовна подоспели в тот момент, когда катер спасателей почти подошел к причалу. Софья Максимовна спустилась к группе промокших насквозь людей. Лика не отважилась последовать за хозяйкой. Она осталась там, откуда обычно наблюдала за жизнью на берегу, — за разбитым парапетом. Волны подступали почти вплотную к нему. Ударяясь о бетонные блоки волнолома, они взлетали фонтаном вверх, разбрасывая вокруг мириады брызг.

Невыносимо долго тянулось время. Катер спасателей то отходил от пирса в море, то приближался к нему, стараясь выбрать удачный момент, чтобы пришвартоваться. Лика продрогла до костей, пальцы ее не слушались. И она дула на них, чтобы согреть дыханием. Это у нее плохо выходило, и все же она надеялась увидеть Сергея.

Наконец спасателям удалось приблизиться к причалу. Оглушительно сигналя, на пирс въехала «Скорая помощь». Несмотря на серую мглу и потоки дождя, Лика разглядела, что с катера на бетонный настил выбрались какие-то люди, часть из них была в брезентовых рыбацких робах, а несколько — в черных от влаги куртках МЧС. Но как она ни старалась, не смогла разглядеть среди них Сергея.

С катера на талях подняли два черных продолговатых мешка. И Лика с ужасом поняла, что в них тела погибших рыбаков. Их на руках пронесли к неотложке, и машина, завывая, двинулась на берег. Вслед за ней поспешили люди. Крики и отчаянные рыдания заглушили на время грохот волн. А Лика вытащила из кофра фотокамеру и снимала, снимала и взлетавший на волнах катер, и мокрый пирс с горестной толпой на нем, и страшные черные мешки, и неотложку. Объектив приближал лица людей, темные от холода и горя, искаженные плачем, покрытые глубокими морщинами, и совсем юные…

Пальцы у Лики дрожали, она что-то шептала, когда нажимала на пуск. И делала это, как во сне. Впервые за последние годы ее объектив запечатлел горе и слезы людей, которые искренне проявляли свои чувства и не думали, насколько выразительно они будут смотреться в кадре.

Народ постепенно расходился с причала, разъехались почти все машины. Лишь возле автомобиля спасателей толпилось несколько человек в одинаковых куртках с яркой эмблемой МЧС.

Лика навела на них объектив. Тот приблизил мужские лица. И она даже охнула от неожиданности, заметив среди них Сергея. А она-то искала его среди рыбаков. Правая рука у него была перевязана какой-то тряпкой, и он бережно поддерживал ее левой рукой. На его щеке Лика заметила свежую ссадину, а на подбородке еще одну. Видно, нелегко ему пришлось в море, подумала она с тревогой, вглядываясь в лицо на экране дисплея. Оно заросло щетиной, под глазами залегли темные круги.

Она сделала еще несколько снимков, затем присела на корточки за парапетом, чтобы просмотреть на дисплее отснятые кадры. Странное дело, но брака почти не было. И это несмотря на заледеневшие пальцы, недостаток света и невозможность выбрать выгодный ракурс. Но самыми удачными оказались снимки Сергея… Все-таки у нее отличная камера с великолепным объективом! И Сергей, пусть с отросшей щетиной, с провалившимися глазами и запавшими щеками, усталый и грязный, но он давал сто очков форы любому красавцу и супермену, растиражированному на страницах «Козлика» не без помощи ее «Хасселблада».

Лика вздохнула и отключила дисплей. Сергею сроду не попасть на эти глянцевые страницы. Кому он там нужен? Да и ей самой он тоже не нужен! Трижды не нужен! Ей, Лике Ворониной, дожившей до тридцати лет, но не потерявшей веры, что на ее пути встретится сильный и отважный мужчина, за которым она будет чувствовать себя, как за каменной стеной. Вот и встретила, и почти влюбилась! По крайней мере, остался шажок, чтобы сделать это, но она вовремя ушла в сторону, как летчик, избегающий тарана. Иначе вся ее жизнь разлетелась бы вдребезги…

Лика затолкала кофр с фотоаппаратом под куртку и с мрачным видом поплелась в гору. Вокруг было слишком много воды, и пара соленых ручейков, которые скатились по ее щекам, ничего в природе не изменили.

* * *

— Лика, что случилось? — Альбина нависла над ней с кофейной чашкой в руке. — Что за фокусы? Завтра открытие выставки, а ты, на кого ты похожа?

— Алечка, не хочу я эту выставку! — Лика молитвенно воздела руки и умоляюще посмотрела на подругу. — Скажи, можно как-нибудь обойтись без меня?

— Сдурела! — Альбина в изнеможении присела на стул. — Ты ж сама об этом мечтала? И когда наконец свершилось… Нет, ты порешь откровенную чушь! Как это без автора? Ты же все сорвешь? Медянская открутит мне голову и уволит с работы! Учти, это и твоя работа! Где ты найдешь лучше?

— Не найду, — с тоской произнесла Лика и уставилась в окно, за которым разгорался столь же тоскливый и хмурый день. — Но если б я заболела… или умерла…

— Дура! — с чувством произнесла Альбина. — С чего вдруг запомирала? Болезней я за тобой не замечала или ты того, влюбилась? Но в нашем возрасте от любви не умирают!

— Умирают! — вздохнула Лика. — И я в том числе!

— Ну, тогда ты дура вдвойне! — Альбина с силой опустила чашку на стол, расплескав кофе. — Где ты видела мужика, из-за которого стоило бы так мучиться? Признавайся, я ведь никому не скажу, даже Медянской!

— Не скажу, просто он последний человек, за которого я бы вышла замуж!

Лика принялась водить по лужице пальцем и превратила ее в жука.

— Боже! — Альбина посмотрела на нее с неприкрытым страхом. — Я за тебя боюсь, дорогая! Где ты подцепила этого… — она бросила взгляд на лужицу, — жука?

— На море. — Лика едва заметно улыбнулась, и Альбина отметила, что щеки подруги порозовели. — Он — всего-навсего рыбак, но чертовски красивый, умный и сильный. Но он — там, а я — здесь! И ничего уже не изменишь!

— Ты с ума сошла! — всплеснула руками Альбина. — У каждой нормальной женщины встречается в жизни такой рыбак. В наше время любят одних, а выходят замуж за других!

— Твоими б устами… — вздохнула Лика.

— Как его зовут? — деловито справилась Альбина. — Я позвоню Софье Максимовне. Она-то уж наверняка всю его подноготную выложит.

— Вот только этого не надо! — не на шутку всполошилась Лика. — Ты меня опозорить хочешь?

— Тогда колись, как его зовут! — Альбина сурово поджала губы. — Я всех тамошних ловеласов знаю!

— Зачем тебе? — попробовала сопротивляться Лика. — Хочешь знать, не спала ли я с твоим любовником?

Подруга растянула губы в кривой усмешке.

— Мне и здесь романов хватает. Под завязку. И ты смогла бы подцепить кого-нибудь нормального, в смысле обеспеченного.

— Я уже подцепила нормального, но, увы, необеспеченного! — Лика отхлебнула из стоявшего рядом стакана теплое виски и поморщилась. — Фу, гадость!

— Вот и не пей, если гадость! — Альбина вырвала стакан у нее из рук. И, сделав пару глотков, спросила: — Где ты нашла этого рыбака? Насколько я знаю, рыбалкой ты не увлекаешься, по кабакам в одиночку не шляешься!

— Он мне понравился сначала как типаж, — тихо сказала Лика. — Я хотела сфотографировать Сергея, но он принял меня за папарацци и чуть не разбил мою камеру…

— Итак, Сергей! — многозначительно посмотрела на нее Альбина. — Хоть что-то прояснилось! Но при чем тут папарацци и какой-то рыбак? У него мания величия?

Лика пожала плечами.

— Откуда я знаю! Но я все-таки сфотографировала его. Тайно, когда он не видел.

— Ты его сфотографировала в постели? — Глаза Альбины возбужденно блеснули. — После того самого?.. Когда он заснул? Покажи, а?

— Нет, не после того самого… Был шторм, спасали тонущих рыбаков… Словом, он был среди спасателей… Я снимала его издалека…

— Ладно, показывай! — приказала Альбина и для пущей убедительности хлопнула ладонью по столу. — Неси камеру!

Лика отправилась в спальню, но вернулась не с камерой, а с уже готовыми фотографиями.

— Вот, — протянула она их Альбине. — Вот он, Сергей! Из-за него у меня снесло крышу.

— М-да! — задумчиво протянула Альбина. — Прекрасный экземпляр! Как говорится, умереть и не встать!

— Он звал меня замуж, — тоскливо сказала Лика. — Но, сама понимаешь, это стало бы самой большой ошибкой в моей жизни.

— Как сказать, как сказать, — заметила Альбина, то приближая к глазам фотографии, то рассматривая их на удалении. — Кого-то он мне напоминает! Но кого? В поселке я его не встречала, это точно! Мимо такого мужика не пройдешь! Я тебя, подруга, очень хорошо понимаю!

Альбина прикусила нижнюю губу и некоторое время вглядывалась в ту самую фотографию, которая больше всего нравилась Лике. Здесь лицо Сергея было особенно выразительным.

— Постой! — Глаза Альбины загорелись.

Не выпуская из рук фото, она стала рыться в своей сумке и извлекла наконец солидный журнал для деловых кругов: Лика ухватила взглядом слово «финансы» в заголовке. Альбина принялась лихорадочно его листать. Лика с тревогой наблюдала за подругой.

Альбина тем временем вгляделась в снимки на развороте и удовлетворенно произнесла:

— Ну, вот! Глаз как алмаз! — И пододвинула журнал Лике. — Смотри, — она приложила фотографию Сергея к той, что была самой крупной на странице. — Похож?

— Кто похож? — с ужасом произнесла Лика, вглядываясь в поразительно знакомое лицо на глянцевой бумаге журнала.

Мужчина на снимке был одет в строгий деловой костюм. Он настороженно смотрел в объектив, но глаза… Глаза у него были точь-в-точь, как у Сергея.

— К-кто это? — У Лики сдавило горло. — Очень похож! Но и только!

— Это Сергей Баскевич. Председатель совета директоров крупной банковской группы. Один из самых богатых женихов Москвы. Мы хотели заполучить его в наш журнал, но он наотрез отказался. На днях он вернулся из отпуска. Говорят, бороздил на своей яхте моря где-то в районе Антильских островов.

— Это совпадение, — тихо сказала Лика и отодвинула журнал. — Мало ли похожих людей, двойников всяких…

— Двойников? Да это ж одно лицо! Может, твой Сергей — брат-близнец Баскевича? Ты спросила его фамилию?

— Не спросила, — рассердилась Лика, — и не могут близнецы носить одно и то же имя!

— Но один человек тоже не может раздвоиться и находиться в разных местах одновременно, — вполне резонно заметила Альбина и окинула оценивающим взглядом обе фотографии. — И все же это одно и то же лицо! Смотри! — Она пододвинула фотографии Лике. — У твоего Сергея шрам над бровью, и у Баскевича что-то похожее имеется.

— Ты хочешь сказать, что твой Баскевич в отпуске подрабатывает рыбаком? — Лика отбросила журнал. — Чушь какая-то!

— Согласна, чушь! — Альбина снова уткнулась в снимки. — Но у богатых свои причуды! Может, ловить рыбу его любимое занятие?

— Рыбу он мог и с яхты ловить, — проворчала Лика, изо всех сил стараясь скрыть смятение. Все выстроилось в систему: и вилла, и словарный запас Сергея, и его манеры, да и про яхту он что-то упоминал… И, наверно, не зря он накинулся на нее, когда увидел с фотоаппаратом. Выходит, ему было что скрывать? Сердце ее сжалось. Надо ж быть такой дурой, чтобы не понять очевидное. И покушение! Теперь понятно, что киллер выслеживал именно его, и никого другого. А все эти байки про родственника… Лика задохнулась от негодования. Что-то нужно предпринять, пока за это дело не взялась Альбина.

— Сергей говорил, что Софья Максимовна его первая учительница, — выдавила она из себя первое, что пришло в голову. — И почему я не спросила у нее? Хотя как я могла спросить? Она тут же заподозрила бы меня. Я ведь явилась под утро…

— Ладно, я поняла! Но мне-то что мешает у нее спросить? — Альбина решительно сжала губы. — Вот сейчас позвоню и все узнаем!

— Зачем? — Лика сжала виски ладонями. — Пусть все останется как есть! Баскевич он, не Баскевич! Понимаешь, я вела себя как дура, и он этим воспользовался.

— Воспользовался? — с ехидством посмотрела на нее подруга. — Прости меня, дорогая, это ты им воспользовалась. Думала, все будет шито-крыто? Переспала — и концы в воду? Почему ты вечно всего боишься?

— Отстань! — рассердилась Лика. — Просто я никогда ему не прощу…

— И все же? — Альбина достала телефон. — Звонить или не звонить Софье Максимовне?

— Звони, — тихо сказала Лика. — Только уйди в другую комнату, а то у меня сердце разорвется.

Альбина язвительно хмыкнула, но вышла из кухни в прихожую и даже прикрыла за собой дверь.

Лика проводила ее взглядом и снова пододвинула к себе журнал и фотографии Сергея.

Она была профессионалом и разглядела в снимках гораздо больше, чем Альбина. Все, абсолютно все подтверждало, что Баскевич и Сергей одно и то же лицо: и посадка головы, и рисунок бровей, и форма подбородка, и линия губ, но, главное, глаза, их выражение… Баскевич смотрел со снимка в журнале чуть-чуть исподлобья. Именно так смотрел на нее Сергей, когда объяснился в любви…

Лика сжала виски ладонями. Неужели Сергей думал, что его фамилия и род занятий останутся для нее тайной? Или действительно принял за пустую девицу, натуральную дуреху, которая ни в чем, кроме фотографии, не смыслит?

Она собрала снимки и порвала их на мелкие клочки. Затем сгребла и отправила в мусорное ведро. Это для того, чтобы у Альбины не возникло соблазна использовать их в журнале. Лике страшно не хотелось огласки и скандала.

— Ну, все! — На пороге появилась Альбина. Взгляд у нее был торжествующий.

Она плюхнулась на стул рядом с Ликой и обняла ее за плечи.

— Радуйся, подруга! Софья Максимовна все мне выложила. Твой Сергей действительно Баскевич. А какого рожна он устроился в артель рыбаков, это даже Софочке неизвестно. Но… — Альбина многозначительно посмотрела на Лику. — Он тебя разыскивал. Просил твой номер телефона. И, самое главное, — она выдержала паузу, — оставил свой номер, дескать, если ты вдруг объявишься. Сказал, что не успел сказать тебе что-то важное. Софочка в трансе! Говорит, он был ужасен, когда узнал, что ты уехала!

— Боже, какие страсти! — буркнула Лика и отвернулась.

— Кстати, а где его фотографии? — поразилась Альбина. — Мы могли бы опубликовать их в журнале. Это ж сенсация! Чопорный, надменный Баскевич в отпуске подрабатывает рыбаком.

— Ничего подобного! — Лика с вызовом посмотрела на Альбину. — Я их порвала и выбросила.

— Ну, и правильно, — тяжело вздохнула та. — Баскевич непременно подал бы на нас в суд за вмешательство в частную жизнь. То да се! Говорят, во всем, что касается его лично, он очень крутой и беспощадный мужик. А это чревато, черт возьми! Поэтому — подальше от соблазнов! — Она посмотрела на часы. — Так ты едешь или остаешься?

— Мне надо привести себя в порядок, — вяло отмахнулась Лика. — Если хочешь, подожди.

— Слушай! — В глазах Альбины полыхнуло пламя. — Он же оставил свой телефон! Позвони ему как ни в чем не бывало, словно не знаешь еще, кто он на самом деле. Он же просил Софочку…

— И что я ему скажу? — Лика даже покраснела от негодования. — Что передумала и возвращаюсь в его объятия?

— Хотя бы и так! Посмотрим, что он на это скажет.

— Ни за что! — отчеканила Лика. — Тебе хочется сенсаций, так ищи их в другом месте!

Альбина округлила глаза.

— Слушай, а давай-ка сделаем ему козью морду? Плевать на суды! Отобьемся! Я на Баскевича давно зуб точу. Сколько мы с Медянской сил потратили, чтобы его в журнал затащить!

— Альбина! — Лика поднялась из-за стола. — Я, конечно, дура, но не свинья! Так что оставь свои идиотские затеи при себе!

— Оставлю, непременно оставлю! — Альбина подобострастно заглянула ей в глаза. — Позвони ему, что тебе стоит? А вдруг у вас сладится? Представляешь: фотография на обложке. Ты в шикарном свадебном платье! А заголовок какой! «Сотрудница „Козлика“ окольцевала самого блестящего жениха Москвы!» Ну или что-то в этом роде!

— Окольцевала! — Лика с укоризной посмотрела на подругу и села. — Ты со своей работой совсем мозги растеряла!

— Да, ладно! — С тяжелым вздохом Альбина присела рядом. — Я же о тебе беспокоюсь! По-человечески! Тащишь, тащишь этот воз… А… — Она разочарованно махнула рукой. — Поступай, как хочешь!

Лика бросила задумчивый взгляд на телефон, затем перевела его на подругу, затем снова на телефон.

— Знаешь, я ему позвоню, — сказала она решительно. — Пусть не думает… Одним словом, я ему скажу… — Лика прикусила губу. — Что я ему скажу? Что он порядочная скотина? Я не смогу…

— Слушай, кончай дуру гнать! — Альбина сверкнула глазами. — Не знала, что ты такая трусиха!

— Хорошо, я поговорю с ним, но с твоего телефона, ладно? — сдалась Лика. — Не хочу, чтобы он мой номер вычислил.

— Так он мне будет названивать. А я женщина слабая, сдам тебя без боя!

— Не будет! Я уж постараюсь! — произнесла сквозь зубы Лика. — Говори его телефон!

— Вот он! Звони! — засуетилась подруга.

Лика нажала на кнопку вызова и жестом показала Альбине, чтобы та покинула кухню.

Подруга скорчила многозначительную гримасу и на цыпочках прошла к кухонной двери. На пороге оглянулась, отметила, с каким трагическим видом Лика слушает гудки в трубке, и осторожно притворила за собой дверь. Правда, оставила небольшую щель. Но Лика ничего не заметила, потому что услышала в трубке голос Сергея:

— Алло! Я слушаю!

— Господин Баскевич? — вежливо справилась Лика. — Не узнаете?

— Я слушаю, — сдержанно ответили в трубке. — С кем имею честь… — И вдруг голос Сергея дрогнул, и в следующее мгновение на ее голову обрушился водопад слов и междометий: — Лика! О! Как ты меня нашла? Ах да! Это ж Софья Максимовна!.. Молодец, что позвонила! Я должен тебе все объяснить…

— Ничего не нужно объяснять! — отчеканила Лика. — Ты жалкий враль и негодяй! Устроил дешевый спектакль! Нищий рыбак, бедный фельдшер! Пусть это остается на твоей совести! — И выключила телефон.

Он тотчас зазвонил, высветился номер Сергея, но Лика отключила его вовсе. И когда Альбина ворвалась на кухню, ее подруга, уставившись в одну точку, держала трубку в руке и хлюпала носом.

Альбина устроилась напротив, осторожно освободила трубку из Ликиных пальцев и укоризненно вздохнула.

— Ты — сумасшедшая! Зачем так орала? Как истеричка! Он что, не узнал тебя?

— Сразу узнал, — Лика подняла на нее покрасневшие от слез глаза. — Обрадовался!

— Вот видишь! — улыбнулась Альбина и, как маленькую, погладила по голове. — Значит, не все потеряно! А навести мосты, раз плюнуть!

— Он мне врал! — Лика упала лицом на скрещенные ладони и зарыдала в голос. — Я ведь поверила, что он рыбак!

— Чудачка ты! — вздохнула Альбина и поднялась со стула. — Мне б такое счастье улыбнулось! Собирайся! — Она шлепнула Лику по плечу. — На все про все тебе полчаса! Поедем сдаваться!

— Ни за что! — испуганно вскинулась Лика.

— Да не Баскевичу, — невесело улыбнулась Альбина. — Медянская нас требует. Хочет накануне выставки осмотреть экспозиции.

— Хорошо, — покорно сказала Лика. — Я быстро! Только ты… — Она виновато улыбнулась. — Если Сергей позвонит… Скажи, что я уехала… Далеко и надолго!

Альбина окинула ее скептическим взглядом и покачала головой.

— Ладно, чего там! Иди уже!

* * *

Открытие выставки прошло на ура. Лика никак не ожидала, что будет такая масса гостей, журналистов и прочей публики, которой не привыкать слоняться по светским мероприятиям. Ей пришлось мило улыбаться, шутить, отвечать на комплименты и рукопожатия, радоваться цветам и подаркам, что-то объяснять, с кем-то фотографироваться, благодарить на камеру устроителей и спонсоров выставки… Однако она быстро устала, и ей все больше хотелось сбежать от этой суматохи куда-нибудь подальше.

— Это успех! — шептала ей на ухо Альбина, расточая вокруг очаровательные улыбки и запах дорогих духов. — Не смотри букой. Глянь, вон Петерсон. Нефтяной магнат! Глаз с тебя не сводит! Или Кеша Безроднов. Суперзвезда экрана. Тоже пялится!

— И что мне с того? Предлагаешь за Кешей приударить? — скривилась Лика. — Крайне несимпатичный тип!

— Зато брутальный. Он даже согласился на фотосессию для нашего журнала. Лика, это ж здорово! Тебе сейчас бабки нужны, а у Кеши их, как грязи за баней.

— Ну, уж нет! Как-то раз я попробовала. Этот Кеша меня чуть не изнасиловал. Штатив сломал…

— Но он ведь извинился! И штатив тебе новый купил. Лика, это же работа! А на работе всякое случается. Смотри, он сюда ползет…

И, правда, Кеша Безроднов, раздвигая толпу локтями, двигался в их сторону с двумя бокалами шампанского в руках. Глаза его сияли, и улыбался он во все тридцать два усиленных керамикой зуба.

— Боже! — прошипела Альбина. — Улыбайся! Что ты смотришь на него, как на жабу!

— А он и есть жаба! — сквозь зубы произнесла Лика. — И я сейчас скажу ему все, что о нем думаю!

— Только посмей! — грозно посмотрела на нее Альбина.

Она хотела что-то добавить, но возникший в зале шум отвлек ее внимание. Альбина, как гусыня в минуту опасности, вытянула шею в направлении выхода. Толпа расступилась, открыв взору троих мужчин в низко надвинутых папахах и в черкесках с кинжалами на поясе. Они уверенно прошли сквозь скопление людей и остановились в центре зала. Один из них поднял руку, и в зале воцарилась тишина. Гости и журналисты с восторженным изумлением взирали на живописную троицу, воспринимая все, как сюрприз, подготовленный организаторами выставки.

Но, судя по лицу Альбины, появление кавказцев в ее планы не вписывалось.

— Что за черт! — Она с недоумением посмотрела на Лику. — Откуда они взялись?

Лика не успела ответить.

— Спокойно! Всем оставаться на своих местах, — густым басом возвестил тот, что поднял руку. — Это похищение!

Толпа ахнула и отшатнулась, явно ничего не понимая.

Лика почувствовала, что ее накрывает страх. Сразу вспомнились все случаи захвата заложников, напрасные жертвы и не совсем грамотные действия спецназа… По крайней мере, так их оценивали тележурналисты. Но первым делом она вспомнила красное пятно на лбу у Сергея…

— Ой, мамочки! — жалобно вскрикнула Альбина и схватила Лику за руку. — Охрана! Куда подевалась охрана?

И было отчего вспомнить охрану: кавказцы направились именно к ним, оттеснив по ходу застывшего, как изваяние, Кешу, и пару пожилых матрон — представительниц какого-то фонда.

— Спокойно, девочки! — пробасил тот кавказец, что успокаивал зал. А второй неожиданно подхватил Лику на руки и стремительно направился к выходу.

— Что вы делаете! — жалобно пискнула она.

Но кавказец абсолютно без акцента глухо приказал:

— Не дергайся, а то уроню!

И хотя это было сказано без угрозы, Лика поняла, что лучше не сопротивляться. Так, кажется, советовало пособие по выживанию в экстремальных ситуациях, которое она недавно сикось-накось прочитала. Она притихла, а похититель ногой открыл дверь, и они оказались на крыльце. Возле него толпились люди с телекамерами и микрофонами на изготовку. Лика воспрянула духом.

— Отпустите меня! — вскрикнула она. — Как вы смеете! — Она сорвала папаху с головы кавказца. — Я… — и потеряла дар речи.

Это был Сергей. И улыбался он как ни в чем не бывало!

— Придурок! — ахнула она. — Что ты придумал?

Сергей поставил ее на ноги.

— Я ведь сказал: «Украду!» — вот и украл!

Он ловко перехватил ее руку, занесенную для пощечины, и крепко сжал.

— Отпусти! Видишь, здесь куча журналистов, — уже тише сказала Лика и умоляюще посмотрела на своего похитителя.

— Угомонись! — попросил Сергей и обнял ее за плечи. — Я приехал за тобой! Нам надо серьезно поговорить. Смотри! — Он вытянул руку.

Лика словно проглотила обидные слова, которые хотела обрушить на его голову. Она увидела белый лимузин весь в цветах и лентах. А на его капоте возвышалась клумба из живых роз, среди которых виднелись два обручальных кольца.

— Ты… Твоя свадьба? — жалобно пролепетала она, чувствуя, что ее глаза наполняются слезами.

За их спиной в это время распахнулись двери, и на крыльцо повалила возбужденно орущая толпа.

— Между прочим, и твоя тоже! — буркнул Сергей и снова подхватил Лику на руки. — Бежим!

Не успела она опомниться, как он достиг автомобиля, нырнул вместе с ней в открытую дверцу и весело прокричал водителю:

— Гони, Федя, гони!

— Что происходит? — Лика наконец пришла в себя и попыталась пригладить волосы.

Но Сергей перехватил ее руку.

— Постой! — прошептал он, схватив ее за плечи, привлек к себе и поцеловал.

Лика задохнулась от нахлынувшего счастья. Сергей знал, как заставить ее забыть обо всем. И все же тревожный звоночек в ее голове продолжал подавать сигналы. Она с трудом оторвалась от Сергея и, когда он снова потянулся к ней, уперлась ему в грудь руками.

— Прекрати целоваться, — сказала она сердито. — И объясни, куда мы едем и зачем?

— Мы едем в загс. Жениться. То есть это я женюсь, а ты выходишь за меня замуж.

— Замуж? — Лика даже подскочила на сиденье. — Что за фокусы? Я уже сказала, что замуж за тебя не пойду! Разве этого недостаточно?

— И все же я тебе не поверил. Ты сказала это не слишком искренне!

— Я говорила абсолютно искренне, а вот ты врал! Все врал! Жестоко, цинично!

— Ну, уж не так жестоко и не так цинично! — Сергей развел руками. — Утром я хотел сказать тебе правду и замуж позвал от чистого сердца. Но, ты знаешь, я должен был уехать. А когда вернулся, ты уже смылась. Я чуть с ума не сошел.

— Но ты так долго не объявлялся. — Лика шмыгнула носом и отвернулась.

— Все это время я искал тебя, — мягко сказал Сергей и привлек ее к себе. — Я ведь ничего не знал о тебе, кроме имени и профессии. Хорошо, Софья Максимовна сообщила, что у тебя есть подруга Альбина и она работает редактором в каком-то шикарном журнале.

— Так ты нашел сначала Альбину? — сварливо переспросила Лика.

— Это ничего не значит. Честно скажу, поисками занимались мои помощники, я же был по делам за океаном. Но они каждый день мне отзванивали. Два дня назад я вернулся и вчера, когда ты позвонила, как раз собирался приползти к тебе на коленях. Но когда ты наорала на меня, я понял, что тактику нужно менять. Ну, как я тебе? Знойный кавказский мужчина. — Он приосанился. — Дитя гор, а?

— Ты устроил на выставке скандал, — упрекнула его Лика. — Завтра все газеты растрезвонят о нем. Это не повредит твоей репутации?

— Думаю, не повредит! — ухмыльнулся Сергей. — Я так долго жил застегнутым на все пуговицы, что они в один прекрасный момент взяли и лопнули.

— Но с чего вдруг ты оказался в артели рыбаков? Скрывался от своих врагов?

— Я со своими врагами воюю с открытым забралом. И побеждаю, — жестко произнес Сергей. — Но нашлись подонки, пытались ударить меня в спину. Теперь они уже не опасны! Так что успокойся! А что касается артели, в ней когда-то работал мой отец. И я еще мальчишкой ходил с ним в море на разбитой фелюге. Отец умер пять лет назад, мать тремя годами раньше. Я сто лет не был в тех местах, приехал на могилки родителей, увидел друзей отца, их разбитый баркас… Понимаешь, эти запахи, разговоры… Море, старые дома… У меня защемило сердце, ей-богу! Деньги, карьера, удача — это все эфемерно, это как дым, как песок сквозь пальцы… А там ничего не меняется. Так же чайки кричат, так же уключины на шлюпке скрипят, торговки ругаются, бригадир матерится. Ничего не изменилось… И мне захотелось снова в детство, в юность свою малахольную… Ты понимаешь меня?

— Понимаю, — тихо ответила Лика. — Ты тогда потому на меня и набросился, что побоялся огласки?

— Это машинально вышло. Я — не публичный человек. Если иногда и мелькаю в прессе, то в сугубо профессиональных изданиях. А тут вдруг какая-то лохматая девчонка со своей камерой. Вот меня и понесло!

— Лахудра? — покосилась на него Лика.

— Запомнила? — рассмеялся в ответ Сергей. — Только я отходчивый. Помнишь, ты поднялась на парапет и оттуда покрутила пальцем у виска? Растрепанная, красная от злости! И у меня в голове словно щелкнуло! Точно разряд проскочил и что-то там замкнуло. Прости, но я нанял двух мальчишек, и они целый день караулили тебя возле дома. А потом проводили до кафе и мне позвонили и сказали, где ты находишься. Я махнул туда, увидел тебя, такую обиженную, одинокую, и понял, что влюбился. Окончательно и бесповоротно!

— Мошенник! А еще честным банкиром прикидываешься! — Лика покачала головой. — Мальчишка!

— Да уж! Я за собой подобного лет пятнадцать не замечал. — Сергей удрученно посмотрел на нее. — Ты так и не ответила, идешь за меня замуж?

— Кажется, иду! — вздохнула Лика. — Обратной дороги нет. Ты ж такой тарарам на выставке устроил!

— Ничего, с госпожой Медянской как-нибудь разберемся! — улыбнулся Сергей. — Мы с ее мужем когда-то вместе начинали.

— Фельдшерами в армии? — съязвила Лика.

— Нет, чуть позже. После академии. А фельдшером я и вправду работал. И в мединститут пытался поступить, и рыбаком полгода отпахал после армии. Только меня батин брат нашел и в Финансовую академию протолкнул. Он тогда в Министерстве сельского хозяйства важный пост занимал. Так что я тебя не во всем обманывал.

— Ладно, я тебя простила, — улыбнулась Лика и коснулась его щеки. — Только Альбина меня съест, если я не возьму ее в свидетельницы.

— Не съест. Кстати, она окажется у загса раньше, чем мы туда подоспеем. Мои орлы об этом позаботятся. Мы же сначала заедем в салон подобрать тебе свадебное платье. Я договорился: тебе на месте его подгонят, если что-то будет не так.

— Ты все распланировал, как военную операцию, — изумилась Лика. — Долго думал?

— Долго, — Сергей обнял ее, — больше месяца. Но у меня осталась пара недель от отпуска, и мы непременно махнем после свадьбы куда-нибудь далеко-далеко.

— На яхте? — спросила Лика.

— На яхте, — ответил Сергей. — Я научу тебя ловить рыбу. Ты не представляешь, какое это увлекательное занятие. А еще мы станцуем танго. Где-нибудь на атолле. На белом-белом песке. Ведь мы не дотанцевали его когда-то. А я любое дело довожу до конца.

— Да уж, — вздохнула Лика и прижалась к его груди. — Представь себе, я это уже заметила.

Лимузин мягко катил по дороге. Солнце зависло над вершинами башен-новостроек, а на горизонте клубились облака. И казалось, что это эскадра парусников плывет по безбрежному голубому морю в заповедную даль, где на неведомом атолле под сенью пальм им предстоит станцевать танго, которое не слишком удобно танцевать на песке. Но ведь если сильно захотеть, то все обязательно получится!

Татьяна Полякова

Честное имя

Женька вдруг замолчала на середине фразы, хмуро глядя перед собой, а потом буркнула:

— Опять этот тип.

Я повернула голову, пытаясь понять, кто действует на подругу столь раздражающе, и никого не увидела. Никого примечательного, я имею в виду.

Мы сидели в кафе. По причине жары два окна были распахнуты настежь, с десяток столиков вынесли на тротуар, там народ и предпочитал устраиваться, так что в небольшом зале было малолюдно: компания из шести девушек, им, как и нам, не досталось места на улице, и парень. Он устроился напротив барной стойки, сидел и смотрел в пространство, точно у него большое горе. На вид ему было лет двадцать пять, темные волосы, узкое лицо с довольно длинным носом и пухлые губы. На первый взгляд ничего особенного. Впрочем, как и на второй. Непонятно, чем он мог заинтересовать Женьку.

— Что за тип? — проявила я любопытство.

— Кто его знает. Пятый день мне глаза мозолит.

— Он что, преследует тебя? — забеспокоилась я. Теперь внешность парня казалась мне подозрительной и даже зловещей.

— Не смеши. Просто сидит здесь каждый день. Я на него внимание обратила еще на прошлой неделе.

— Ну и что? — нахмурилась я. — Нравится здесь человеку, вот и сидит. Ты сама сюда каждый день заходишь.

— Правильно. Вон напротив офис родной газеты, перешел дорогу — и тут. Очень удобное место для встреч.

— Так, может, и он где-то рядом работает. Или живет.

— Живет — вряд ли. Где ты здесь видишь жилые дома? А работает… может, и работает. Только не похоже. Сидит по полдня совершенно один, с чашкой кофе. Это нормально?

Я пожала плечами.

— Допустим, он просто бездельник, ну и что?

— Ничего, — отмахнулась Женька. — Он садится всегда напротив бара и смотрит перед собой. Может, надумал Михалыча ограбить?

Михалычем звали хозяина кафе, то есть звали его Сергеем Михайловичем, но постоянные посетители предпочитали обходиться без имени, на что он никогда не обижался. Среднего роста, худой, подвижный, всегда улыбчивый старик у посетителей вызывал ответную улыбку, любил с ними поболтать, стоя за барной стойкой, сам их обслуживал и всех помнил по именам. Кроме него были еще три официантки, и взять на работу бармена Михалыч мог себе позволить, но не хотел. И правильно. Его присутствие, безусловно, шло заведению на пользу. Вокруг пруд пруди всяких кафе, но только здесь практически всегда был аншлаг.

— Не болтай глупости, — призвала я Женьку к порядку. — Собираясь кого-то ограбить, ведут себя иначе.

— Ага, — хмыкнула она. — Ты у нас большой знаток.

Еще раз взглянув в сторону бара, Михалыча я не увидела, подошедшего посетителя обслуживала женщина лет тридцати в белой блузке.

— По-моему, Михалыча он тоже достал, — добавила Женька. Я пожала плечами и попыталась вернуть ее к прежней теме, которая занимала меня куда больше парня с унылой физиономией. А обсуждали мы с Женькой сюжет очередной книги.

Дело в том, что я пишу детективы, и мне очень хотелось услышать мнение подруги о придуманной мною истории. В общем, мы разговорились и забыли о парне, по крайней мере, я-то уж точно. Впрочем, и подружка в его сторону больше не косилась.

Минут через двадцать я направилась в туалет и, проходя мимо парня, взглянула в его сторону. Теперь он показался мне старше, физиономия и впрямь была унылая. «Должно быть, страдает от неразделенной любви», — решила я, а когда возвращалась назад, с удивлением обнаружила его не за столом, где он сидел раньше, а возле стойки, он о чем-то тихо разговаривал с барменшей. Я навострила уши и услышала, как он задал ей вопрос:

— Ваш хозяин раньше жил в сельской местности?

— Не знаю, — пожала она плечами.

— А не могли бы узнать? Он очень похож на одного человека…

— Спросите лучше у него, — ответила девушка.

Парень кивнул и замолчал, а я вернулась к Женьке.

— К Ольге клеится? — задала вопрос подружка, кивнув в сторону парня.

— По-моему, наш Михалыч напомнил ему кого-то из знакомых.

— Вот как? И по этой причине он торчит здесь который день?

— Не пойму, что ты прицепилась к нему? Сидит и сидит. Тебе-то что?

Она пожала плечами, а я обратила внимание, что объект Женькиного внимания так и остался за стойкой, а вот Михалыч не появился, хотя поболтать он большой любитель. Должно быть, парень ему, как и Женьке, по какой-то причине не понравился.

Еще через полчаса мы покинули кафе. Жара чуть спала, Женька предложила прогуляться. Прогулка, однако, вышла недолгой. Подруга потащила меня на набережную, но я стала вредничать, мол, в такую погоду нормальные люди отдыхают на природе, а не торчат в городе. Ромка накануне отбыл в Москву, и я, как женщина свободная, настойчиво предлагала Женьке отправиться на дачу, но подруга отказалась.

— Какой смысл тащиться на твою дачу, если к вечеру все равно придется возвращаться, — отмахнулась она. — У Юльки Сербиной сегодня презентация книги, ты что, забыла?

Я, конечно, не забыла, но досадливо поморщилась. Какой дурак устраивает презентацию в разгар лета да еще в тридцатиградусную жару?

— Проигнорировать мероприятие неудобно, — продолжала подруга. — Ведь она приглашала нас еще месяц назад.

Я кивнула. Что да, то да.

— В парикмахерскую надо успеть заскочить, — взглянув на часы, сказала Женька. — И вообще… подготовиться.

— Можно подумать, это твоя презентация, — съязвила я.

— За мной вступительное слово, — ответственно заявила Женька. И я вынуждена была признать, что дело это серьезное и в самом деле требует подготовки.

Мы повернули к кафе, где оставили мою машину, но на этот раз пошли не по центральной улице, а переулком. Там, неподалеку от церкви, и находилась моя машина, оставить ее возле входа в кафе не удалось: вдоль всей улицы стоянка запрещена.

Мы уже садились в машину, когда я вновь увидела длинноносого парня, он с кем-то разговаривал, стоя к нам спиной рядом с приоткрытой дверью черного хода кафе, которая выходила во двор. Это показалось мне странным, непонятно было, что ему здесь понадобилось. Я собиралась обратить внимание Женьки на данный факт, но передумала. Парень и так слишком ее занимал. Однако в его сторону я все-таки посматривала и перед тем, как тронуться с места, успела заметить: дверь закрылась, а парень направился к ближайшей подворотне, чтобы выйти на улицу.

Место, где мы сейчас находились, оживленным не назовешь, несмотря на близость к центру города. Дома в старом городе лепились вплотную друг к другу. В основном двух— и трехэтажные, сплошь кафе, магазины и офисы. Построены здания были еще в позапрошлом веке. Фасады сияли свеженькой краской, но стоило свернуть в подворотню, и ты попадал совсем в другой мир. Какие-то странные сооружения из красного кирпича, обветшалые и брошенные за ненадобностью, а чуть дальше обрыв и река. Ни одно из окон домов сюда не выходило. Почему всю эту рухлядь до сих пор не снесли, для меня загадка. Впрочем, не только для меня.

Обогнув церковь, я выехала на проспект и через некоторое время доставила Женьку к ее дому. Мы договорились, что я заеду за ней в 18.30, по дороге купив цветы, и мы простились до вечера.

Оказавшись в своей квартире, я позвонила Ромке, потом поскучала, решив, что в командировках мужа нет ничего хорошего, хотя еще вчера радовалась предстоящей свободе. Потом устроилась на лоджии с книжкой, но по большей части дремала, вытянувшись в шезлонге, и обрадовалась, когда пришла пора собираться.

Подъехав к Женькиному дому, я увидела подружку, которая уже ждала меня возле подъезда в умопомрачительном наряде ядовито-алого цвета. Волосы ее отливали синевой, в целом она напоминала вампира на ночной охоте, но эти мысли я оставила при себе, уверенная, что у Женьки есть по этому поводу свое мнение, кстати, редко совпадающее с моим, в вопросах нарядов уж точно. Устроившись рядом, Женька окинула меня критическим взглядом и вздохнула.

— Хорошо, что твою красоту ничем не испортишь, — заметила она. — Вырядилась, как официантка.

— Тебе же лучше. Все будут смотреть только на тебя, — пожала я плечами.

Дом народного творчества, где должна была проходить презентация, находился в самом центре, недалеко от Соборной площади.

— Надо было на такси ехать, — с опозданием высказала дельную мысль Женька.

Крохотная стоянка возле Дома творчества была забита машинами, точно так же, как и ближайшие переулки. Пытаясь найти место для стоянки, мы вскоре оказались возле той самой церкви, неподалеку от кафе Михалыча.

— Это просто безобразие, — возмутилась подруга, я в ответ пожала плечами.

— Давай быстрее, опаздываем.

Схватив букет, Женька потрусила к Дому творчества, до которого было три квартала, а я поспешила за ней. Опоздав совсем чуть-чуть, мы пришли далеко не последними, подзадержавшиеся граждане извинялись и тут же начинали жаловаться, что в центре города припарковаться совершенно невозможно. Эти разговоры так всех увлекли, что про виновницу торжества едва не забыли. Слава богу, она сама о себе напомнила.

Надо сказать, вечер удался. Женька произвела впечатление. Не знаю, слышал ли кто хоть слово из того, что она говорила, но смотрели на нее, затаив дыхание. Подружка любит повторять: «совершенно неважно, что говорит женщина, главное, как она выглядит», так что сама она была довольна, сполна насладившись вниманием. Юлька тоже не подвела. Прочитала с большим чувством несколько стихотворений из нового сборника, затем приглашенный артист драмтеатра прочел ее рассказ о неразделенной любви, я некстати вспомнила о Ромке и едва не заревела, хотя у меня с любовью было все в порядке. Потом несколько собратьев по перу взяли слово, но с речами не затягивали. Вскоре все оказались в соседнем зале, где был накрыт шведский стол, и веселье пошло по нарастающей.

Расходиться начали ближе к двенадцати. Мы ушли одними из первых. Женька опять потащила меня на набережную любоваться звездами. Звезд мы не увидели из-за обилия фонарей, зато от мужиков, желающих познакомиться с нами, не было отбоя. Один тип бежал за Женькой метров сто, вопя во все горло:

— Девушка, не хотите выйти за меня замуж?

«И в самом деле, — подумала я. — Почему бы и нет?» По моему мнению, Женьке давно следовало подумать об этом. Решив, что после полученного эстетического шока гражданам надо немного передохнуть, подруга направилась к машине.

— Давай по домам, завтра на работу. Хоть в такую жару работать грех, но мой редактор думает иначе.

Мы предпочли идти по центральной улице, а потом юркнули в подворотню, не доходя до кафе Михалыча метров двадцать.

— Надо было свернуть возле церкви, — проворчала я. Здесь царила тьма, а на высоченных каблуках по брусчатке идти неудобно.

— Хочешь, вернемся? — миролюбиво предложила Женька, но я только рукой махнула.

Дальше начинался асфальт, и мы зашагали веселее. Пока Женька, идущая впереди, вдруг не споткнулась и молвила негромко:

— Черт.

— Ты чего? — пискнула я, по инерции налетев на нее.

— Нашел место, придурок, — гневно сказала подруга, а я, наконец, поняла, что ее так возмутило, то есть на кого она налетела. Посреди дороги ничком лежал человек.

— Пьяный, наверное, — обходя его и потянув подругу за рукав, предположила я.

— На бомжа не похож, — рассуждала вслух Женька.

— Почему не похож?

— Бомжи воняют.

— Значит, не бомж, а просто пьяный, — пожала я плечами.

— Надо его в сторону оттащить.

— С какой стати?

— Какой-нибудь лихач на него в темноте наедет.

— Не хочу никуда его тащить, — возмутилась я.

— А я хочу? Но если мы его здесь оставим…

— Ничего с ним не сделается, — упрямилась я.

Женька ткнула мужика ногой и громко позвала:

— Эй! Отполз бы ты в сторону, парень.

Тот не издал ни звука, лежал себе спокойненько, и нет бы нам так же спокойненько продолжить свой путь, но Женька вместо этого сказала:

— Посвети своим мобильным.

Тяжко вздохнув, я достала мобильный и наклонилась к мужчине. Спиртным от него не пахло, и это насторожило. Лежал он лицом вниз, подтянув под себя ноги и сцепив руки на животе.

— Эй, — вновь позвала Женька, ухватила его за плечи и рывком перевернула, после чего мы издали дружный вопль. На светлой рубашке парня расползлось темное пятно, а руки… руки были в крови. На грязном асфальте чернела зловещего вида лужа. — Не было у бабы печали, купила баба порося, — пробормотала Женька и мутно посмотрела на меня.

— Что? — пискнула я.

— Звони в милицию, вот что.

К тому моменту и я поняла, что без милиции не обойтись, но сначала вызвала «Скорую», отойдя на пару шагов и стараясь не смотреть на мужчину у своих ног. Женька нервно пританцовывала рядом.

— Думаешь, он жив? — спросила тихо.

— Надеюсь.

— Посвети-ка еще разок.

— С ума сошла?

— Посвети, я на его лицо взгляну.

— Зачем?

Смотреть на парня было страшно, и вообще хотелось оказаться подальше от этого места. Я поглядывала на темную подворотню и громко клацала зубами.

— Посвети, говорю.

Спорить с Женькой было бесполезно, я молча сунула ей в руку мобильный, очень надеясь, что «Скорая» и милиция вот-вот появятся. Вспыхнул свет, Женька опустилась на корточки и вдруг присвистнула:

— А парень-то знакомый.

— Да ты что? — еще больше перепугалась я. — Ты его знаешь?

— Не знаю. Но видела. И ты, кстати, тоже. Этот тип сегодня у Михалыча сидел.

Преодолевая страх, я все-таки взглянула на лежавшего. Так и есть. Лицо отрешенное и почему-то страшное, рот приоткрыт, и между зубов виднеется кончик языка, но это, безусловно, тот самый парень.

— Господи, — начала я, и тут в подворотне сверкнули фары и появилась машина. Я замахала руками, машина остановилась, и я с облегчением поняла, что это милиция.

— Чего тут у вас? — недовольно осведомился мужской голос.

— Нашли, вот, — промямлила я.

Мужчин было трое, в свете фар двое из них склонились к парню, а третий подошел к нам и сказал с возмущением:

— Опять вы?

— Это не мы, мы просто нашли… — заволновалась я.

— Привет, Юрик, — подала голос Женька, а я сообразила, что приехавший — ее знакомый. Впрочем, знакомых у Женьки половина города, а уж в правоохранительных органах она знает едва ли не всех, что, в общем-то, понятно, учитывая ее профессию, а еще тот факт, что мы не раз оказывались замешанными в истории с трупами.

«Даст бог, парень выкарабкается», — в страхе подумала я, а вслух сказала:

— Мы «Скорую» вызвали.

— Зря, — ответил Юрка, лишив меня надежды. — «Скорая» ему без надобности.

— Похоже, ножом его… — заговорил второй мужчина. — Кровищи-то сколько.

— Проверь карманы, может, документы есть.

— Вроде пусто. Чего вас в подворотню понесло? — повернулся ко мне Юра.

— У нас машина вон там, возле церкви. Мы с презентации шли.

— Ага. Сейчас все расскажете. А вот и «Скорая»… Вы сами как? Может, валерьянки? Или укольчик для успокоения?

— Мне бы лучше домой, — вздохнула я.

— А вот домой скоро не обещаю, — посочувствовал Юра.

В своей квартире я в самом деле очутилась не скоро. Женька решила ночевать у меня, и остаток ночи мы обсуждали происшествие.

— Не зря он у Михалыча терся, — хмуро заявила Женька.

— Михалыч-то здесь при чем?

— Михалыч ни при чем, но убили парня недалеко от его кафе, и что-то убиенному там понадобилось, раз он туда каждый день ходил, как на работу. Там по соседству вроде банк какой-то?

— Ну и что?

— Да так, размышляю.

— Я обещала Ромочке, что ни в какие расследования больше ввязываться не буду, — на всякий случай предупредила я.

— Никто и не ввязывается.

— Вот и хорошо. Пусть менты разбираются, что он делал в подворотне. И убийцу ищут.

— Пусть. Мне что, жалко? Надо завтра с Михалычем поговорить…

«Горбатого могила исправит», — с возмущением подумала я, имея в виду неуемное Женькино любопытство, а вслух сказала:

— Знаешь что, давай спать.

…Когда я утром проснулась, Женька уже ушла на работу, не разбудив меня, за что я была ей очень признательна. В течение дня я раза три звонила подруге, но она отозваться не пожелала. Вечером тоже не появилась. Я обиделась и уехала на дачу.

Там на следующий день меня и застал звонок подруги.

— Ты где? — спросила она сурово.

— На даче.

— Давай в город. Новости есть.

— Какие еще новости?

— По поводу этого убийства.

— Что, уже нашли, кто убил?

— Ищут.

— Тогда что за новости?

— Анфиса, не занудствуй. Говорю, дуй в город.

— Может, лучше ты ко мне? — вздохнула я.

— Я в отличие от тебя пять раз в неделю должна появляться на работе.

Проклиная подругу, жару и свою слабохарактерность, я поехала в город. Одновременно со мной во дворе моего дома появилось такси, из него вышла Женька. Лицо сосредоточенное, взгляд устремлен куда-то за горизонт. Я вздохнула и вслед за ней поплелась в квартиру. От чая Женька отказалась и сразу же принялась делиться новостями:

— Личность убитого установили.

— Что, родственники объявились?

— Нет у него родственников. Он вообще детдомовский. Мобильный его нашли. Дело это у Витьки Гудкова, ты его помнишь…

— Это высокий такой, с квадратной челюстью?

— Ничего подобного, Витька маленький, и челюсть… нормальная у него челюсть. Так вот, я вчера заметку в газету тиснула, а сегодня поговорила с Витькой. Он парень толковый и словоохотливый, что немаловажно. Убийство произошло в том месте, где мы с тобой тело обнаружили, то есть никто парня не перетаскивал. Как видно, его подкараулили возле подворотни, темень там страшная, сама могла убедиться, злодей поджидал, укрывшись рядом с аркой, и, когда парень появился, ударил его ножом. То ли он мобильный в руках держал, то ли, когда падал, телефон из кармана вылетел, в общем, нашли его метрах в четырех от трупа, прямо у стены под брошенной бумажной коробкой. Благодаря мобильному и установили, кто покойник.

— Какие версии у твоего Гудкова, ограбление?

— Может, и ограбление. Бумажник украли. В карманах вообще пусто. Но грабители обычно требуют деньги и, только если встречают сопротивление, пускают в ход такие аргументы, как оружие. А на теле нет никаких следов борьбы. Ну, стукнули бы по башке чем-то… а тут нож, хотя и по башке тоже не очень хорошо. В общем, с мотивом не все ясно. Нашли квартиру, где парень жил, квартира съемная, снял он ее всего четыре месяца назад. Приехал к нам из района, здесь устроился на работу механиком, был на хорошем счету, непьющий, серьезный парень. Неделю назад отпросился с работы, сказал, что уезжает родственника хоронить, якобы ему наследство оставили, которое надо оформить. Просил дней десять за свой счет. Ему пошли навстречу.

— Но никакого родственника в реальности не существовало? — нахмурилась я.

— Конечно, нет, раз он в городе торчал. Опять же, он воспитанник детского дома, который находится в районном городе, откуда парень недавно прибыл. То есть детдом он покинул давно, ему выделили комнату, парень жил себе не хуже других, работал, пока не перебрался сюда, и вот…

— Если это ограбление… — начала я, но Женька перебила:

— Ты дальше слушай. Дело-то непростое. И боюсь, ограблением даже не пахнет. Парня этого зовут Аркадий Иванович Непомнящий, так вот, в детдом он попал в десятилетнем возрасте при весьма странных обстоятельствах. На мальчишку обратил внимание милицейский патруль на вокзале, привели его в отделение. Мальчишка о себе ничего сообщить не мог, кроме того, что зовут его Аркадий.

— Как это? — нахмурилась я. — Ему же десять лет было?

— Вот именно. Мальчишка вообще говорить не желал, и, кроме имени, ничего узнать не удалось. Решили, что он пережил сильный стресс, психолог с ним работал, но, скорее всего, не очень старались, или психолог был так себе — ничего о его прежней жизни узнать не удалось. Пытались найти родственников, но и тут незадача. Фотку по телику показывали, искали сначала в области, потом по всей стране — без толку. Отправили мальчишку в интернат, записав под фамилией Непомнящий, отчество дали с потолка — Иванович. Поначалу надеялись, что родня отыщется, но время шло, так он Непомнящим и остался. Хотя, если не считать того, что парень ровным счетом ничего о себе не помнил, в остальном он был совершенно нормальным ребенком. Закончил школу, потом техникум. Не отличник, но и не дурак.

— Странная история, — пожала я плечами.

— Вот-вот. Его жизнью в районе сейчас, конечно, интересуются, может, и удастся откопать что-то интересное. В съемной квартире нашли читательский билет в областную библиотеку. Это мне Гудков сказал. Менты документы искали, паспорт, водительское удостоверение, но нашли только читательский. Погибшего опознал его товарищ по работе, и читательский билет Гудков оставил без внимания, а вот меня он заинтересовал.

— Что такого особенного ты в нем нашла? — не поняла я.

— Ты, к примеру, часто в библиотеку наведываешься?

— Последний раз, когда в институте училась.

— Вот-вот. А он в институте не учился. И сегодня я в библиотеку заглянула. Наудачу. Благо, что директрису хорошо знаю, освещала в прошлом месяце «День книги», который они проводили в городе. Девушка, что в читальном зале работает, нашего Аркадия очень даже хорошо помнит. Одно время он был у них частым гостем, и знаешь, что его интересовало? Старые газеты. В особенности подшивка «Знамени», была такая городская газета, но в середине девяностых ее прикрыли за ненадобностью. Я, само собой, тоже решила на подшивку взглянуть и обнаружила кое-что весьма интересное. — Женька торжествующе улыбнулась, а я поторопила:

— Ну?

— Акт вандализма. Кто-то аккуратно вырезал несколько статей.

— Вот как? С чего ты взяла, что это дело рук Аркадия?

— Может, это сделал кто другой, но последние несколько лет газетами вообще никто не интересовался, так что, похоже, он.

— А что за статьи?

— Как я могу ответить на этот вопрос, если их свистнули? Я у Гудкова спросила, не было ли в квартире газетных вырезок. Говорит, нет. Логично предположить, что Аркадий их с собой таскал, а убийца их позаимствовал.

— Н-да, — покачала я головой.

— Директриса обещала мне помочь, — вновь расплылась Женька в улыбке. — Возможно, в архиве сохранилась еще подшивка.

— Что ж, подождем. Если есть дубликат статей, появится шанс узнать, что его заинтересовало. — Тут я вспомнила о Ромке, которому поклялась никогда не приближаться к трупам на пушечный выстрел, и вздохнула. В конце концов, я не виновата, что труп оказался у меня буквально под ногами. — Ты Гудкову о газетах сообщила? — задала я вопрос, косясь на Женьку.

— Сообщила, конечно, но он не очень-то впечатлился, при чем здесь какие-то старые газеты, спрашивает. А мне откуда знать? Но если парень ими интересовался…

— Гудков твой с Михалычем беседовал?

— Конечно. Мы же рассказали, что видели этого Аркадия в его кафе. По словам Михалыча, на парня он внимание обратил, но ничего толкового о нем сказать не может — ни разу с ним не разговаривал.

— Да? — спросила я и задумалась. — Слушай, совсем из головы вылетело… — Я в досаде покачала головой, удивляясь, как могла забыть такую важную деталь и не рассказать о ней следователю. Как видно, стресс от того, что угораздило на труп натолкнуться, был так силен, что память отшибло.

— Что? — насторожилась Женька.

— Когда мы уезжали из кафе и садились в машину, я видела Аркадия во дворе, он стоял возле двери черного хода и с кем-то разговаривал.

— С кем? — заволновалась Женька.

— Дверь была приоткрыта, но человека за ней я не видела.

— Очень жаль. Смотри, что получается. Аркадий зачастил в кафе, с кем-то беседовал возле черного хода, и убили его, кстати, неподалеку. Кафе до которого часа работает?

— До одиннадцати.

— А нашли мы парня пятнадцать минут второго. Убили его в промежутке между двенадцатью и часом ночи.

— Надо же, человек час пролежал почти в центре города… — покачала я головой.

— А чему удивляться? Мало кому взбредет в голову болтаться по задворкам ночью. Вот что, поехали к Михалычу. Надо с ним поговорить.

— Но ведь Гудков с ним уже беседовал.

— Да что Гудков, — отмахнулась Женька. — Мы с Михалычем старые приятели, со мной он будет откровенен.

Я пожала плечами, неуверенная, что нам нужно ехать, но Женька уже направилась к входной двери, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Михалыч выглядел слегка удрученным, но нас встретил улыбкой.

— Жара-то какая, — сказал он, вытирая салфеткой потный лоб. — На улице сядете?

— Нет, мы здесь. Поболтать надо, — ответила Женька, взгромоздившись на высокий стул возле барной стойки.

— Я уж сегодня наболтался, — покачал головой Михалыч и нахмурился. — Это вы парня нашли?

— Ага. Повезло, — вздохнула Женька. — Угораздило машину здесь оставить.

— Да уж… — согласился Михалыч.

— Давно он к тебе стал заглядывать?

Хозяин кафе пожал плечами.

— Я на него внимание дней пять назад обратил. Смурной какой-то парень. Сидит, в чашку смотрит, ни с кем не общается. И всегда один.

— Ты его разговорить не пытался?

— Поначалу пытался. Но он до разговоров не охоч. Я вообще решил, что он малость не в себе. Я и в милиции так сказал. Вроде с придурью мужик.

— А он ни о чем не расспрашивал? — вмешалась я. — Может, его кто-то из посетителей интересовал?

— Не знаю. Да он вообще был не любитель болтать.

— А может, ему кто-то из твоих девчонок понравился? — озарило меня. — Я имею в виду сотрудниц.

Михалыч почесал нос.

— Не замечал.

— Так ты спроси. В тот день, когда его убили, он у черного хода с кем-то стоял.

Михалыч скрылся в направлении кухни, но вскоре вернулся.

— Никто с ним не разговаривал, — сказал он. — Да их уже менты спрашивали.

— Странно, — нахмурилась я. — Он там стоял, я видела.

— Так, может, из зала кто прошел? — предположил Михалыч. — Хотя какой в этом смысл? Могли и здесь поговорить.

— А если он не хотел, чтобы его видели?

— С какой стати?

— Ну… ведь его убили. Значит, была у парня какая-то тайна.

— Да ладно, — отмахнулся хозяин. — Какая тайна? Это же ограбление. Какие-нибудь обдолбанные придурки пырнули ножом из-за кошелька. Они человека за сто рублей убить готовы.

— Скажите, — вновь влезла я в разговор. — А вам случайно он никаких вопросов не задавал? Ну, к примеру, о том, где вы раньше жили?

— Нет. Я вообще старался с ним не общаться.

— Это мы заметили, — кивнула я.

Михалыч нахмурился и стал расставлять чашки на подносе, не глядя в нашу сторону.

— Он мне не понравился, — пояснил старик. — Говорю, на психа был похож. И выгнать не выгонишь, он же ничего плохого не делал. Вот я и решил держаться подальше от греха.

— Да и правильно. Психи такой народ… — кивнула Женька. Михалыч к беседе заметно охладел, и мы вскоре покинули кафе.

— Довольно странно, — едва закрыв за собой дверь, произнесла я.

— Что? — не поняла Женька.

— Никто с парнем не говорил, однако я видела своими глазами…

— Слушай, а может, он с водителем болтал, который продукты привозит?

— Возможно. Этого человека надо найти. Звони Гудкову.

Женька набрала номер телефона и минут пять беседовала с ним, потом сунула трубку мне, и я рассказала, что видела в день убийства. Женька убрала мобильный, а я, шагая рядом с ней, пыталась понять, что меня так беспокоит.

— Ты о чем думаешь? — полезла ко мне подруга.

— Михалыч говорит, никаких вопросов Аркадий не задавал. А вот я слышала, как он спросил у барменши: не жил ли Михалыч раньше в сельской местности?

— И что?

— Ничего. Странный вопрос. Какое парню дело до того, где когда-то жил Михалыч?

— Может, он просто барменшу клеил, вот и болтал всякую чушь?

— Возможно, — не стала я спорить. — И все-таки хотелось бы знать, почему его это заинтересовало? Еще подшивка старых газет…

— По-твоему, это как-то связано? — Женька замерла на месте, схватив меня за руку.

— Как думаешь, мы можем узнать, откуда Михалыч родом?

— Если Петечку попросим, легче легкого.

Я поморщилась.

— Твой Петечка тут же Ромке настучит.

— Еще чего. Будет молчать, не то прокляну.

Тут надо пояснить, что мой муж — полковник спецназа, а Петечка его заместитель. Само собой, к следствию он никакого отношения не имеет, но возможность нам помочь у него, безусловно, есть. Он уже и помогал не раз, к большому негодованию Ромки. Прикинув последствия, я махнула рукой:

— Звони Петечке.

Тот к просьбе отнесся без восторга, немного повредничал, но, как только Женька рассердилась, тут же пошел на попятную и обещал узнать всю подноготную Михалыча в кратчайшие сроки. Нам же ничего не оставалось, как отправиться домой, хотя жажда деятельности переполняла мою подругу, да и мне отделаться от мыслей о происшедшем убийстве было нелегко. Надо отдать Петечке должное, он позвонил уже через два часа.

— С подноготной пока туго, а вот анкетными данными могу порадовать прямо сейчас.

— Давай, — милостиво согласилась подруга.

— Скину по электронке.

Через пять минут у нас в руках была стандартная анкета. Родился Михалыч в деревне Зарядино, где жил долгие годы, не считая того времени, что служил в армии. В сорок лет он перебрался в районный город неподалеку, занялся мелким предпринимательством, говоря проще, торговал на рынке обувью. Потом переехал в областной центр и через пару лет купил кафе. Жена умерла семь лет назад, детей он не имеет. В общем, ничего интересного. Женька, прочитав несколько раз анкету, удрученно покачала головой.

— И что нам с этого?

— Откуда мне знать, — честно ответила я.

— Как это «откуда мне знать»? — передразнила подруга. — Ведь это была твоя идея.

— Я просто предположила, если Аркадий интересовался…

— Вот что, поехали в Зарядино.

— В деревню? — вытаращила я глаза.

— Ага.

— Зачем?

— Там на месте и разберемся.

Идея показалась мне идиотской, ехать на ночь глядя в какую-то деревню, а главное, зачем? Я пыталась втолковать подруге, что это по меньшей мере неразумно, но не преуспела. И через несколько минут мы уже шагали к моей машине. Женька достала карту области и прокладывала маршрут. До Зарядино оказалось всего-то семьдесят километров, и я решила: ничего страшного, если мы туда прокатимся. Если там есть река, искупаемся. Все лучше, чем сидеть на кухне и спорить с Женькой.

До районного города, где некогда жил Михалыч, мы доехали быстро и без проблем. А вот далее начались сложности. В шести километрах от города мы обнаружили указатель «Зарядино» и свернули. Очень скоро асфальтовое покрытие кончилось, мы оказались в чистом поле, где дорога едва угадывалась. На счастье, луж не было, даже на моей иномарке проехать оказалось можно. Потом пошли такие рытвины и ухабы, что впору было назад возвращаться, но Женька ничего об этом слышать не желала.

Наконец впереди замаячила церковь на пригорке, и я вздохнула с облегчением. Вскоре мы достигли первых домов и стали оглядываться. Зрелище особо радостным не назовешь. Церковь полуразрушенная, да и дома вокруг выглядят не лучше, частью заколоченные, а некоторые и вовсе брошены за ненадобностью.

— Здесь вообще кто-нибудь живет? — возмущенно спросила Женька. Так как вопрос адресовался мне, то, само собой, остался без ответа.

Однако жизнь в деревне хоть и слабо, но все же теплилась. Возле одного из домов было развешено белье, а на крыльце дремала собака, напротив был колодец, около него мы увидели мужичка в клетчатой рубахе и почему-то в калошах. Завидев нас, он поставил ведро на землю и теперь наблюдал за нашим приближением с заметным интересом. Я притормозила, Женька выбралась из салона и поздоровалась с дядькой, тот в ответ кивнул, разглядывая нас. Я из машины тоже вышла, но помалкивала, предоставив Женьке возможность действовать. Подозреваю, она, как и я, терялась в догадках, зачем нас сюда нелегкая принесла.

— Дорогу ищете? — вдруг спросил мужик. Было ему лет семьдесят, загорелое лицо изрезано морщинками, а вот глаза молодо блестели.

— Какую дорогу? — смутилась подруга.

— В Костерино. У нас тут, бывает, ездят, кому хочется путь сократить да машину не жалко.

Костерино был центром соседнего района, кстати, именно там, если верить Женьке, много лет назад на вокзале подобрали мальчика, который ничего не помнил. Собственно, в данном факте не было ничего особенного, но меня это насторожило. Может, и не зря мы сюда приехали?

— Нет, в Костерино нам не надо, — ответила Женька. — Мы… — она малость замешкалась, но быстро нашлась: — У вас тут раньше жил Сабов Сергей Михайлович.

— Жил, — кивнул дядька. — Вон там его дом, самый крайний. Все еще стоит. Хороший дом. А сам Сабов давно уехал. Дом продать хотел, да кто ж его купит?

— А что, дачники вашими местами не интересуются?

— Да вы, как видно, не в курсе? — хмыкнул дед. — Могильник у нас тут рядом.

— Какой могильник? — растерялась я.

— Радиоактивные отходы. Свалку устроили лет двадцать назад, мы и знать не знали, чего там зарыто, а оказалось, вся земля тут отравлена. Вот и не едут к нам. Старики умерли, молодежь давно разбежалась, а дом за копейки и то не продашь.

— А вы что же? Ведь место опасное…

— Живем двадцать лет, и ничего. До смерти как-нибудь дотянем. В трех домах только жители остались, да и то старухи, и вот я. А вы что, дом хотели купить?

— Теперь уже не хотим, — буркнула Женька. — Вы Сабова хорошо знали?

— А то как же. Он здесь сколько лет прожил…

— Уехал из-за этого могильника?

— Может, и из-за него. А может, и нет. Работу на земле он никогда не любил, хоть и ходил в бригадирах и вроде на хорошем счету числился, раз не пьющий, но крестьянской жилки в нем не было. У него дед из купцов, богатеем был, вся округа его знала, вот и Сабова по дедовой линии все тянуло, да купцы-то были не в моде. А как времена сменились, он все мечтал магазин здесь открыть, только на какие шиши? А потом укатил в город, и что вы думаете? Разбогател, говорят. Вот что значит гены.

— Да, гены такая штука, — поддакнула Женька. — А дом его все еще стоит?

— Стоит, куда ему деться?

— Сабов сюда приезжает?

— Нет. Зачем? Уж лет пять его здесь не видели. А вот на днях приезжал один парень, расспрашивал о нем.

— Какой парень? — в два голоса спросили мы.

— Парень как парень. Шлялся тут по деревне. Спросил, кто в крайнем доме жил. Я ответил. Он тоже вопросы, как и вы, задавал.

— Хотел дом купить?

— Может, и хотел. Я за ним приглядывал, он к дому подъехал, долго на него пялился, потом обошел по кругу и в машину вернулся. Микроавтобус у него был, марку не знаю.

— А как парень выглядел? — засуетилась Женька и описала внешность нашего Аркадия. Я очень жалела, что у нас нет фотографии.

Дядька пожал плечами:

— Да не разглядывал я его. Молодой, вроде невысокий, худой, а нос и вправду длинный. Пойдете на дом смотреть? — хитро поинтересовался он.

— Нет, — торопливо ответила я. — Мы… в Костерино.

— Ага. Поезжайте, только аккуратно. Дороги наши вы видели, а там в одном месте топко. Съедете куда не надо, и поминай как звали. В прошлом году болото осушать стали — линию электропередачи вели, так нашли машину. Ага. Вместе с хозяином.

— Мертвым? — моргнула Женька.

— Само собой, не живым. Затянуло его в топь вместе с машиной, выбраться не успел.

— Н-да… — Женька кашлянула и на меня покосилась. — Пожалуй, мы назад вернемся.

— И правильно. По шоссе хоть и дольше, зато надежнее.

Мы простились с мужичком, он подхватил ведра и направился к ближайшему дому, собака на крыльце подняла голову, зевнула и вновь предалась дреме. А я, устроившись с Женькой в машине, начала разворачиваться.

— Ты слышала? Про Сабова кто-то расспрашивал. Я уверена, это был наш Аркадий, — зашептала Женька.

— Ты мне лучше вот что скажи, — вздохнула я. — Мы что, Михалыча подозреваем?

Вопрос поверг подругу в изумление.

— Михалыча? В убийстве? Да брось ты… Хороший мужик, беззлобный, веселый…

— Тогда что мы здесь делаем?

Женька оставила вопрос без ответа.

— Надо на дом взглянуть. Если он Аркадия заинтересовал, значит, и нам нужен.

— Хорошо. Только машину лучше где-то спрятать. Старичок очень любопытный, и мы ему, по-моему, показались подозрительными. Чего доброго милицию вызовет.

Машину мы оставили на опушке леса и пешком вернулись в деревню, но заходить в нее не стали, обошли стороной за огородами. Идти было ужасно неудобно, трава доставала до пояса, да и рассказы о болоте сделали свое дело. Я косилась по сторонам и тяжко вздыхала.

Дом Михалыча стоял особняком, довольно далеко от деревни. Двор завалился на одну сторону, крыша над ним провисла, вот-вот рухнет, но сам дом еще держался. Окна заколочены, на двери замок, а вот покосившиеся ворота были слегка приоткрыты.

— Зайдем? — предложила Женька.

— Что ты там надеешься найти? — проворчала я. — Аркадий, если здесь был он, конечно, в дом не заходил.

Но Женька уже потянула створку ворот на себя, она со скрипом сдвинулась с места, и подружка протиснулась в образовавшуюся щель. Конечно, я полезла следом. Из-за многочисленных прорех между бревен на дворе было светло. По ступенькам мы поднялись в сени, толкнули входную дверь, и она открылась. Узкий коридор, направо дверь в комнату, слева чулан, впереди выход на терраску. Паутина и запустение. Узкая лестница вела на чердак, но мы вошли в первую дверь. Кухня, русская печь в углу, еще одна дверь, за дощатой перегородкой стояла железная кровать, стол у окна, колченогий стул и комод. Широкие половицы скрипели под ногами.

— Идем отсюда, — позвала я, вид брошенного жилища вызывал уныние.

— Давай в чулан заглянем, — предложила Женька.

В чулане стоял сундук, оказавшийся пустым. Женька, кинувшаяся к нему с непонятной надеждой, в досаде захлопнула крышку.

— Остался чердак, — заявила она.

— Зачем тебе чердак? — возмутилась я.

— Ну… там можно обнаружить что-то интересное.

— Боюсь, это не наш случай, — хмыкнула я, но на чердак полезла.

Стекло в слуховом окне отсутствовало, и духота стояла страшная. Я начала чихать от скопившейся здесь за долгие годы пыли. Бельевые веревки, натянутые от столба до столба, брошенная за ненадобностью антенна, кипа старых журналов и прочий хлам. Женька пнула ногой лист фанеры и присела на корточки, что-то разглядывая, а меня заинтересовали старые журналы. Я так увлеклась, что забыла про Женьку. Она сама о себе напомнила.

— Анфиса, — позвала подруга, — кажется, здесь тайник.

Женька по-прежнему сидела на корточках и разгребала руками луковую шелуху у своих ног. Под мусором обнаружилось что-то вроде люка. Женька приподняла его. Теперь стало ясно — перед нами действительно тайник. Совершенно пустой, к великому нашему негодованию. Подруга в досаде ударила по днищу ногой, фанера внизу треснула, и мы увидели чемодан. Такие были в ходу лет тридцать назад. В общем, обычный чемодан коричневого цвета с двумя застежками. Само собой, Женька решила заглянуть внутрь. Застежки щелкнули, она приподняла крышку, и мы в недоумении уставились друг на друга. В чемодане лежали пачки денег. Много. То есть чемодан был заполнен ими наполовину. Женька присвистнула и взяла одну пачку в руки.

— Ничего себе. Михалыч у нас, оказывается, подпольный миллионер.

— Был, — кивнула я. — Теперь это просто макулатура.

— Ага. Вот только откуда у него такие деньги?

— Ну, не знаю. Может, он огурцами торговал? Я слышала, раньше некоторые на этом миллионы зарабатывали. — Я тоже повертела пачку в руках. — Есть люди, которые банкам не доверяют. Предпочитают трехлитровые банки, в нашем случае — чемодан. Копил человек денежки, потом вдруг реформа, и денежки тю-тю. Меня бы на месте Михалыча инфаркт хватил, а он ничего, выжил.

— Может, насчет огурцов ты права, но тут же куча денег. И купюры все крупные.

— В те времена счет шел на тысячи.

— А здесь не один миллион. Надо бы пересчитать.

— Пересчитай, если делать нечего.

Не успела я это произнести, как настороженно замерла. Вне всякого сомнения, к дому подъехала машина.

— Черт, — выругалась Женька, захлопнула чемодан, зачем-то подхватила его и бросилась к лестнице. Я за ней.

Не успели мы спуститься, как кто-то поднялся на крыльцо. Мы метнулись вправо, потом влево, а затем, не сговариваясь, юркнули в чулан. В этот момент входная дверь открылась, и в дом вошел Михалыч. Через щель в двери я его хорошо видела. Мы с Женькой замерли, стараясь не дышать, а он сразу же прошел к лестнице и полез на чердак. Мы слышали, как он передвинул фанеру, а потом громко выругался. Потоптался там еще немного и спустился вниз. Я закрыла глаза, пытаясь представить, что произойдет, если он нас обнаружит, то есть как мы будем оправдываться? Но Михалыч стремительно покинул дом, а мы с Женькой вздохнули с облегчением. И тут услышали голоса.

— Решил на дом взглянуть? — спрашивал, вне всякого сомнения, наш недавний собеседник.

— Да вот приехал проверить, — неохотно ответил Михалыч.

— Стоит дом, чего ему сделается.

— Он сейчас ему про нас расскажет, — шепнула Женька испуганно. Может, у старика и были такие намерения, но Михалыч разговор не поддержал. Мы услышали, как машина тронулась с места.

— Уехал, — с облегчением шепнула я. Женька покосилась на чемодан.

— Анфиса, а ведь он за ним приезжал.

Спорить с этим было трудно.

— Вот что, — сказала я. — Надо вернуть чемодан на место. И сообщить о нем Гудкову.

— Может, лучше деньги с собой взять?

— Хуже. И не возражай.

Чемодан мы оставили на чердаке, положив обратно в тайник и прикрыв листом фанеры, и припустились прочь от дома. Разумеется, всю дорогу гадали, что это за деньги и с какой стати они вдруг понадобились Михалычу.

Въехав в город, Женька позвонила Гудкову на мобильный, но ответить он не пожелал. Рабочий телефон тоже молчал, что не удивило, время было позднее.

На следующее утро я загорала на лоджии, а Женька развернула кипучую деятельность, но об этом я узнала только к обеду, когда она появилась у меня.

— Вот. — Женька положила на стол несколько листов бумаги.

— Что это?

— Ксерокопии статей из газет, которые так заинтересовали Аркадия.

Я схватила листы и принялась читать. Речь в них шла о громком уголовном деле. Хищение, растраты и прочее. Вряд ли все это показалось бы мне интересным, если бы не примечательная деталь. Один из фигурантов этого дела внезапно исчез. Вместе с ним пропал и его десятилетний сын. Аркадий Митрошин. Мать его умерла лет за пять до описываемых событий, других родственников не было. Отца с сыном искали, но найти не смогли. Высказывались предположения, что они покинули страну и где-нибудь неплохо устроились. Митрошин-старший ожидал ареста и заблаговременно смылся, прихватив похищенное и родного сына, более ничего его здесь не держало.

— Это что же получается… — нахмурилась я.

— Подожди, это еще не все, — усмехнулась Женька. — Сегодня я позвонила в районную газету, где у меня знакомый редактор, и поинтересовалась историей с машиной, которую нам старичок вчера рассказывал. Так вот, дед не фантазировал. В самом деле машину нашли в прошлом году. А в ней труп. Мужчина лет тридцати — сорока пяти. На черепе огромная рана.

— Его убили? — Я догадалась, куда клонит Женька.

— Вне всякого сомнения. Потом сунули в машину и утопили в болоте. Случилось это никак не меньше пятнадцати лет назад. Убитого опознать не удалось, учитывая давность преступления.

— Ты у Гудкова была? — нервно спросила я.

— Нет.

— Немедленно к нему.

Гудков нам совсем не обрадовался и даже предпринял попытку от нас отделаться, но Женька была непреклонна, и он сдался. Сидел с унылым видом, готовясь слушать, но длилось это недолго. Стоило Женьке упомянуть о нашей поездке в Зарядино, как он начал багроветь и гневаться.

— Вы чего не в свое дело лезете? Вам это что, игрушки? Уж сколько раз говорили…

— Ладно, — отмахнулась Женька. — Чего ты вопишь? Кое-какая польза от нас все-таки есть.

— Какая польза? — скривился Гудков.

— Тебе сейчас все Анфиса расскажет, у нее лучше получится. — Женька кивнула мне, и я откашлялась.

— Вот, посмотри вырезки из газет, которые, скорее всего, интересовали Аркадия, тут статья о страшной находке в прошлом году. А это все, что нам известно об Аркадии. Обрати внимание на даты. Я думаю, дело было так. Митрошин, зная, что арест неизбежен, исчезает вместе с единственным сыном и некой суммой денег. Они оказываются вблизи деревни Зарядино, где старшего Митрошина убивают. Скорее всего, из-за денег, о которых убийца узнал случайно или отнюдь не случайно, сейчас сказать трудно. Ребенок очутился в одиночестве на вокзале в Костерино, где его и подобрали. То, что он не пошел в милицию, вполне объяснимо, отец скрывался и сына, скорее всего, настроил против ментов. Так что парнишка считал, что нет ничего хуже, как оказаться у них. Хотя есть и другой вариант: после пережитого стресса ребенок действительно ничего не помнил. Бывают такие случаи. Время шло, он вырос и решил перебраться в наш город. И здесь случайно встретил человека, который ему кого-то напомнил. Он постарался узнать о нем как можно больше.

— И этот человек оказался убийцей его отца? — усмехнулся Гудков. — И парня отправил вслед за родителем?

— Да, — серьезно кивнула я, считая свою версию безупречной.

— Это ты мне сейчас сюжет своего нового романа пересказываешь? — хмыкнул Гудков.

— По времени, кстати, все сходится, — обиделась я. — Посмотри в бумаги, сам убедишься.

— Чушь все это, — насупился Гудков. — Ты же сама говоришь, что Митрошин с сыном были в розыске. Так? И мальчишку тоже искали, точнее, его родителей. Фотографии по телику показывали. Как же его могли не узнать?

— Очень даже просто, — влезла Женька. — Парня нашли в Костерино, а это уже соседняя область. У нас левая рука не знает, что делает правая. Помнишь, ты вел дело Коли Хрипатого? Его во всероссийский розыск объявили, а он у любовницы жил прямо напротив УВД и мог бы счастливо состариться, если бы не загремел в вытрезвитель по пьяному делу.

— Не надо про Колю, — страдальчески сморщился Гудков и машинально почесал шею, должно быть, вспомнив, как ему эту шею из-за Хрипатого намылило начальство.

— То-то, — кивнула Женька. — Так что не надо мне рассказывать, что могло быть, а чего нет.

— Ладно. И кто, по-вашему, убийца?

Мы переглянулись и дружно вздохнули.

— Мы у Михалыча на чердаке чемодан денег нашли, в Зарядино, где он раньше жил, — понизив голос, ответила Женька. — Старых денег. И он с какой-то стати за ними приезжал как раз после нашего к нему визита в кафе.

— Вы и к нему ходили? — возмутился Гудков. — Просто безобразие. Деньги куда дели?

— На чердаке оставили все как было.

Гудков взглянул исподлобья и заговорил спокойнее:

— Вы вот что, давайте домой и займитесь чем-нибудь… за то, что помочь хотели, большое спасибо, а уж дальше мы без вас. Мне дополнительные трупы ни к чему, ясно? А так и будет, если вы… К Михалычу мы присмотримся, в деревню съездим и ему нужные вопросы зададим. Мы, кстати, и без вас им плотно интересовались, алиби у него так себе. Сказал, что из кафе ушел в 23.45, между прочим, последним. Сразу отправился домой. Но живет он один, никого из соседей не встретил, так что подтвердить его слова некому. И погибший о нем действительно расспрашивал. Убийцу мы найдем, можете не сомневаться. Только не лезьте, ради Христа.

Покинув Гудкова, мы отправились в парк. Женька молчала, я тоже, догадываясь: ее беспокоят те же мысли, что и меня.

— Неужели это Михалыч? — не удержавшись, спросила я со вздохом. — Такой симпатичный дядька, и вообще…

— Да уж, — кивнула Женька. — Так можно совершенно в людях разувериться. Думаешь, что имеешь дело с одним человеком, а он на поверку совсем другой.

— Может, мы все навыдумывали, и он здесь ни при чем.

— Хорошо бы. Только в доме он чемодан искал.

— Искал. Но причина визита могла быть и другой.

— Проверить, так это или нет, легче легкого, — вдруг заявила Женька.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла я.

— Вон телефон-автомат, — ткнула Женька пальцем и направилась к нему. Заглянула в свой мобильный и стала набирать номер на уличном телефоне. Я нетерпеливо топталась рядом, спрашивая уже в третий раз «куда звонишь?», но Женька сделала мне знак молчать, а потом заговорила: — Сергея Михайловича, будьте добры. Сергей Михайлович? Я подруга Аркадия. Вряд ли вы знаете обо мне, а вот мне о вас Аркадий все рассказал. Я потеряла любимого человека, убийцу пока не нашли, да и что мне за радость оттого, что его посадят? Я могу пойти в милицию, но лучше, если мы договоримся.

Я прижалась ухом к трубке и услышала голос Михалыча:

— О чем?

— Я с вас много не возьму. Десять тысяч долларов. Согласитесь, это сущая ерунда.

— Какие десять тысяч? Вы что, с ума сошли? О чем вы вообще говорите?

— Мне с вами болтать некогда, — огрызнулась Женька. — Кажется, я высказалась ясно: или десять тысяч, или я все рассказываю следователю. В кафе я не пойду и с вами встречаться не собираюсь. Беспокоюсь за свое здоровье, знаете ли. Деньги принесете в парк Победы завтра в 15.00. Возле первой от входа скамейки есть урна, туда и бросьте пакет с наличностью. Все. — Женька повесила трубку, посмотрела на меня и подмигнула: — Теперь надо ждать до завтра. Если он придет, значит…

— А если сбежит? — возмутилась я. — Вот прямо сейчас? Испугается и сбежит?

— Что же делать? — забеспокоилась подруга.

— К Гудкову идти, — сурово отрезала я и направилась из парка. Женька пыталась на бегу возражать, но не преуспела.

Вторично увидев нас в своем кабинете, Гудков пошел пятнами.

— Я мужу твоему нажалуюсь, — буркнул он.

— Витя, жалуйся кому хочешь, главное, не нервничай. Мы только что позвонили Михалычу… — Что нам на это сказал Гудков, повторять не рискну. Много чего сказал.

Разумеется, на следующий день в парк нам идти никто не позволил, но продолжение этой истории мы все-таки узнали. Через два дня Гудков позвонил сам и пригласил нас в кафе. Само собой, мы пришли минут на пятнадцать раньше и стали с нетерпением ждать. Наконец и Витя появился.

— Он там был? — сразу же спросила Женька.

— Михалыч ваш? Был.

— Значит, он убийца?

— Он. Отпираться не стал. Говорит, черт попутал.

— Митрошина-старшего он убил?

— Ага. У Михалыча дед трактир держал, и он об этом мечтал всю жизнь. Но сначала не было возможности, а потом денег. И вдруг как-то ночью в дверь дома постучали. Жена у Михалыча лежала в больнице, и он один домовничал. Дверь открыл, а на пороге мужик и мальчишка, у крыльца машина. Заплутались, говорят. У мальчишки был сильный жар. Попросились переночевать. Михалыч не возражал. Мальчику дали лекарство и положили спать, а сами решили выпить. Когда выпили, разговорились. В общем, кое-что в разговорах гостя показалось Михалычу интересным, пил он умеренно и пьянел медленно. Вскоре гость оказался на диване, а Михалыч заглянул в машину и нашел там чемодан. Тяжелый. Не удержался он, внес в дом, открыл и замер, точно громом пораженный. Чемодан был набит деньгами: рублями и долларами. Вот тут Михалыча черт и попутал. Взял он топорик, подошел к спящему, но тот вдруг проснулся, закричал и разбудил мальчишку. Михалыч утверждает, что убивать мальчонку не хотел, только непонятно тогда, что он с ним делать собирался? Однако ударить топором, как отца, все же не смог, запер его в чулане, а сам поспешил избавиться от машины и трупа. Дом стоит на отшибе, Сабов рассчитывал, что о ночных гостях никто не узнает. Машину утопил в болоте, а когда домой вернулся, мальчишку в чулане не нашел. Тот сумел вылезти в узкое окошко на двор и сбежал. Михалыч, конечно, пытался его найти, но не смог. И стал ожидать ареста со дня на день. За жену очень беспокоился. Ее он, видишь ли, очень любил. Прошла неделя, потом месяц, он стал понемногу успокаиваться, а через год решил: мальчишка утонул в болоте, сгинул, одним словом. Но деньги тратить боялся. Так они и лежали на чердаке, пока не грянула реформа и рубли не превратились в макулатуру. Михалыч слег с горя, после чего переехал в город и занялся торговлей. Доллары тратил аккуратно, все боялся внимание привлечь. Потом умерла жена, он переехал сюда и осуществил свою заветную мечту: купил кафе. И был счастлив, предпочитая об убийстве не вспоминать. Но о нем ему напомнили. Сначала нашли машину. Михалыч едва успел оправиться от удара, как в его кафе появился Аркадий. Разумеется, хозяину и в голову не могло прийти, что это тот самый мальчик. Но вопросы парня его насторожили. Тот, в свою очередь, от подозрений перешел к абсолютной уверенности: перед ним убийца отца.

— И стал его шантажировать? — вздохнула Женька.

— Да. Стал. Он читал статьи в газетах и был уверен: Михалыч прикарманил немало. И потребовал сто тысяч долларов. У того такой суммы не было, а ни с квартирой, ни тем более с кафе он расставаться не хотел. Они договорились о встрече после закрытия кафешки, Аркадий должен был подойти к двенадцати, и тут Михалыча вновь попутал черт.

— И он подкараулил парня в подворотне?

— Говорит, не соображал, что делает.

— И в самом деле не соображал, — покачала я головой. — Первое убийство произошло много лет назад. Учитывая возраст Сабова, он мог отделаться минимальным сроком, а то и вообще условным.

— Это точно, — кивнул Гудков. — Понимаешь, он очень дорожил своим добрым именем.

— Чем? — вытаращили мы глаза.

— Кафе стоит на бойком месте, сколько людей его знают, уважают, и все такое… И вдруг выясняется, что он — убийца. Не мог он этого допустить.

— А что теперь с кафе будет? — додумалась спросить Женька.

— Понятия не имею. Наследников у него нет.

— Жаль, если закроют, — вздохнула подруга. — Капучино там такой вкусный… был…

— Ага, — усмехнулась я. — Мне теперь этот капучино поперек горла встанет.

Простившись с Гудковым, я подхватила Женьку под руку и повела в сторону проспекта.

— Куда ты идешь? — удивилась она.

— К машине, естественно.

— Так давай здесь свернем, быстрее получится, — кивнула Женька на ближайшую подворотню.

— Ну уж нет, — возмутилась я. — Никаких подворотен, а также трупов и расследований. — Женька недовольно поморщилась, и я пояснила: — Ромка сегодня приезжает.

Галина Романова

Играющая со смертью

Глава 1

Идиоткой надо быть законченной, чтобы пуститься в такое путешествие за рулем и в одиночестве. Ведь имеет здравомыслящих родителей, приличное образование, начала кандидатскую, а все туда же…

Кто надоумил? Кто подтолкнул? От обиды за себя, что ли, ошалела, раз понесло по горному серпантину к морю? Могла бы самолетом либо поездом туда добраться. Нет же, захотелось проверить себя. Захотелось доказать всем, а прежде всего ему — толстокожему, набивавшемуся, набивавшемуся ей в мужья, да уставшему набиваться. Она же ничего такого не имела в виду, когда тормозила его излишнюю смелость. Не из-за неприязни то было вовсе, как он подумал, а из нежелания торопиться. А он…

Бросил ведь! Как пить дать бросил! Не звонит, не объявляется, на ее звонки либо не отвечает, либо сбрасывает.

А что доказать-то хотелось, что, когда в машину садилась?! Что сможет, что не струсит и что самостоятельна вполне? Так вряд ли кто в том сомневался. А что толстокожий, бросивший ее, не сомневался, уверенность в ней зрела стопроцентная. Его, между прочим, от ее самодостаточности частенько коробило, о чем заявлялось неоднократно с кислой миной на красивом породистом лице.

— Нежнее надо быть, Татьяна Владимировна, еще нежнее, — корил он ее неоднократно, вздыхал и тут же напоминал на всякий случай: — Ты же женщина! И красивая женщина, Татьяна Владимировна!

Красоты-то в ней было не особо много. Татьяна не заносилась никогда от его комплиментов. И нос немного великоват, и глазам не мешало бы скромнее быть размером, а губы свои вообще считала непотребно толстыми и вульгарными. С шевелюрой вовсе сладу не было никакого. Каждая прядь росла будто самостоятельно, отвоевав себе место на ее голове. И придать прическе законченный аккуратный вид не удавалось ни ей, ни парикмахерам, к которым она обращалась. Вот и приходилось либо зализывать волосы, убирая их то в хвост, то в узел величиной с «московскую» плюшку, либо оставлять их распущенными, позволяя бешено метаться при каждом повороте головы.

Но раз набивавшийся в мужья считал ее красивой и неоднократно об этом заявлял, она не спорила. В конце концов у каждого ведь свое понятие о красоте, не так ли?..

— Купи, милая, груши. Смотри какие груши, а! Давай кусочек отрежу, покушаешь, ведро купишь!

Торговка с крохотного рынка, притулившегося на маленьком пятачке в горах, уже в третий раз подступалась к ней со своими грушами. И резала их мелкими кусочками, и в рот себе совала, и смачно чавкала, и зажмуривалась, пытаясь донести до непробиваемой девицы с позеленевшим лицом и округлившимися глазами сколь великолепен ее фрукт. Может, так оно и было, только не до груш ей сейчас. Очередной приступ тошнотворного испуга заставил ее остановиться. Когда из-за крутого поворота на нее вынырнул двухэтажный автобус, она в панике завизжала. Нога сама собой нависла над педалью тормоза. Едва удержалась, чтобы не вдавить, ведь сзади вереница машин. Сбросив затем скорость до минимального предела, еле дотащилась до маленького пятачка, заполоненного рыночными торговцами, и остановилась. Выслушала потом от каждого, кто проезжал мимо нее, кто она и чего за рулем стоит. Отдышалась, попила воды и…

И поняла, что не может снова сесть за руль и продолжить пробиваться к морю по этой чудовищной дорожной спирали. Ну хоть плачь, в самом деле, жуть берет за самое горло, сводит живот диким холодом, сотрясает коленки. Как ехать-то в таком состоянии?!

— Володь! Володь, я не могу!! — всхлипнула она в трубку мобильного, набрав номер друга. — Мне страшно!

— Чего страшно? — не понял Володя. — Тебя обидел, что ли, кто?

— Ехать страшно, Володь! Жуть как страшно!

— Почему страшно? — откликнулся он с раздражением, его не составляло особого труда вывести из себя. — Там что, чудовища из пещер повылезали? Или еще что? Ты, Тань, дура совсем, да?

Володька был ее другом детства. С первого класса и до последнего они сидели за одной партой. Он безбожно у нее списывал, искренне был ей благодарен за ум и отзывчивость и беспрекословно подчинялся. Потом он ушел в армию, она в институт. Из армии он вернулся с беременной женой, которая без особого труда полюбила его подружку. Подружка немного попереживала, поскольку не раз примеряла Володьку на себя в качестве мужа. Затем со вздохом смирилась и продолжила любить Володю уже со всем его семейством.

Семейство ее школьного друга в составе жены и двоих сыновей уехали отдыхать двумя неделями раньше. Обосновались в частной гостинице, каждый день ей звонили, зазывали ее к ним приехать. Даже номер ей забронировали через стенку от своего. Но никому из них, даже маленькому пятилетнему Мишке не пришло в голову, что теть Таня поедет к ним на машине. О чем сейчас Володька ей и напомнил.

— Раз уж так случилось, что теперь обсуждать! — огрызнулась она, закусив губу от обиды за упрек.

— А раз обсуждать нечего, садись в тачку, хлопай дверью и дуй сюда немедленно! — заорал он на нее. — Стемнеет, не заметишь как! Будешь в горах в темноте корячиться! Тебе езды осталось чуть больше сотни. Так что?

— Еду, — выдохнула Татьяна и отключила телефон.

Надо же, орать он на нее вздумал! Пускай на Вику свою орет, жена все стерпит. А она вот…

Да и она стерпит, потому что понимала прекрасно, не накричи он на нее, она до утра бы тут прохныкала. Доедет как-нибудь потихоньку. Пускай сзади ей сигналят, показывают всякие разные комбинации на пальцах, ей все равно. Ей нужно добраться до своих друзей живой и невредимой. И доказать и им тоже, что она смогла. Чего ради тогда стоило все затевать?..

Глава 2

Ей сразу все понравилось. Невзирая на усталость, на глухое раздражение на саму себя, заставившее ее пренебречь общественными транспортными средствами, ей все равно сразу все понравилось. Вот только въехала в этот небольшой курортный городишко, только начала колесить по узким улочкам, утопающим в зелени, как тут же омыло душу успокаивающей волной: она здесь непременно отдохнет. Отдохнет, наберется сил, совсем позабудет набивавшегося ей в мужья и бросившего ее потом. Вернется домой и начнет жить с чистого листа. С новых отношений, с новых чувств, она даже, возможно, ремонт у себя в квартире затеет, чтобы все поменять, и в доме тоже. Чтобы не напоминало и не напирало из каждого угла: а вот здесь он любил чай пить, а вот с этого места смотрел телевизор.

Хотя нет, с ремонтом она погорячилась. Придется съезжать куда-то, распихивать по чужим гаражам мебель. Ютиться где-то как-то, принимать душ в чужой ванной. Разве же то благие перемены? Нет, поэтому с ремонтом она подождет. Начнет с чувств и отношений, пожалуй.

— Тут тебе отношений, заводи, не хочу! — рассмеялся Володя, когда она за графином домашнего вина выложила ему свои соображения. — Знаешь, сколько здесь одиноких мужчин!

— Вова, не неси чепухи, — недовольно поморщилась Вика, в который раз перемешивая салат, ей все казалось, что масла в нем мало и что чеснок все куда-то сползает по помидорным долькам в глубь тарелки. — Они такие же одинокие, как и ты! Отъехали на сто метров от дома, уже холостые.

— Да ладно тебе, Викуся, сочинять-то, — совершенно искренне удивился Володя. — Кто же отпустит своего мужа одного на курорт? Это как-то… Это как-то ненормально!

— Много ты знаешь, что нормально, а что нет у этих…

Вика уважительно закатила глаза к небу, что намекало на сильных мира сего, могущих вытворять и вытворяющих, что им заблагорассудится.

— Тут таких нет, дорогая, поверь. Они где-нибудь на Лазурном Берегу отдыхают либо на островах.

— Тем более Татьяне не имеет смысла искать себе здесь приключений на одно место, — заартачилась Вика, успев шикнуть на Мишку и дать подзатыльник старшему Сашке. — У нее вся жизнь впереди. Вот защитит кандидатскую…

— Ага! Сначала был институт, теперь кандидатская, потом докторская, а потом убеленная сединами Татьяна станет устраивать личную жизнь. Ты это, того, жена, не догоняешь чего-то. А ты, Танюха, не слушай никого.

— А кого мне кроме вас слушать, ребята?

Она хмельно прищурилась и рассмеялась. Ей было хорошо сейчас. Напряжение после тяжелой дороги ушло. Ее здесь любили, ей были здесь рады, стол накрыли на огромном балконе третьего этажа в честь ее приезда.

— Мы так рассудили, что не захочется тебе топать в ресторан или кафе после такой дороги, — пояснил Володька, пристраивая на тарелке шампуры с шашлыком. — И овсянка по такому случаю неуместна тоже. Вот и похлопотали с Викулей. Посидим сейчас по-семейному, отметим твой приезд. А завтра пойдем с городом тебя знакомить.

— А с жильцами? — отозвалась Татьяна, помогая ему накрывать на стол. Вика в это время купала мальчишек. — Как соседи по этажу?

— Да ничего, нормальные в принципе ребята.

Вика, вынырнувшая из длинного коридора на балкон с ворохом выстиранного детского белья, фыркнула:

— Тань, а когда у него кто ненормальным был? У него все всегда нормально в принципе. А на самом деле!..

А на самом деле оказалось, что на третьем этаже кроме друзей Тани и ее самой обосновались две одинокие дамы, занимающие по одноместному люксу.

— Весьма пренеприятные особы, — буркнула Вика.

— Это она ревнует просто, Тань, не обращай внимания. Нормальные девчонки. Одна с Сургута. Вторая с Нижневартовска. Молодые, симпатичные.

— Во-во! Тебе бы все по молодым и симпатичным глазами шарить, — заворчала Вика, правда, без особой обиды, Володя был верным и очень надежным, и все об этом знали.

— Всем, кроме этих двух! Представляешь, Тань, выходят по утрам курить на балкон в том, в чем спали.

— А это в чем?

— Да ни в чем почти! Нитки какие-то, веревочки, рюшечки. Сядут, ноги и груди выставят, и дымят и дымят! Ах, Владимир!.. Ах, какие у вас детки красивые! Ах, Вовочка, как вам загар к лицу. Не нравятся они мне, короче. Совсем не нравятся, — и Вика со вздохом покосилась на свои полные колени. — Модели, тоже еще!..

С дамами разобрались. Еще на третьем этаже две семьи из Москвы занимали «двушку» и «трешку». Жили тихо, ни с кем не общались. Встречаясь на первом этаже за завтраком, обедом или ужином, лишь вежливо приветствовали присутствующих и желали им приятного аппетита.

— И все? Больше никого на этаже? — удивилась Татьяна, потому что видела недавно открытой торцевую дверь на этаже и отчетливо слышала там разговор на повышенных тонах. — А восемнадцатый номер кто занимает?

— Ох, подруга, лучше не спрашивай, — покачал головой друг детства, для которого плохих людей не существовало в принципе. — Такая сладкая парочка поселилась вчера вечером!

— Что ты плетешь, Володь? Что плетешь? Анжелка приехала двумя днями раньше! А Андрей вчера вечером.

— Вот-вот, не успел приехать, и такое началось! — Он мотнул коротко стриженной головой.

— Да ладно тебе! — перебила его с фырканьем Вика. — Началось все много раньше. Еще до его приезда все началось!

— А-аа, что хоть началось-то, ребята?

Татьяне стало жутко интересно. Всю негу милого уютного вечера будто ветром с моря сдуло. Даже виноградные листья, устало сомлевшие от солнца, вдруг тревожно вздрогнули и заметались, заметались. А винная гладь в бокале, рубиновым глянцем отражавшая спокойное южное небо, вдруг пошла мелкой рябью. Чудеса, да!

— Что началось? — продолжила упорствовать Татьяна, поскольку друзья вдруг как по команде замолчали и принялись сосредоточенно жевать мясо, к слову сказать, до того мягкое, что не требовало никаких дополнительных усилий при пережевывании. А эти изо всех сил старались, у Володи аж уши шевелились, так он надрывался.

— Вы чего? Сказали «а», надо говорить «б»! Что с этой сладкой парочкой не так, Вика?

— Все не так, — вздохнула она, сделав страшные глаза. — Добром, чую, не закончится этот их отдых! Скандалы с утра до ночи, потом секс! Либо сначала секс, стоны по всему этажу, а затем скандалы. Перед детьми просто стыдно, они же задают вопросы, почему тетя так кричит!

— А-аа, это обычное дело. — Татьяна разочарованно махнула рукой. — Подумаешь, скандалят! От этого, может, и страсть в них так кипит. Я вот в позапрошлом году была в Египте, так мои соседи по этажу…

— Она не носит нижнего белья! — свистящим шепотом перебила ее Вика, и глаза ее наполнились неподдельным ужасом.

— Как не носит? — не сразу поняла Татьяна.

— Совсем не носит!

— Это так заметно?

— Да! Все это видят, все! Она не надевает трусов и при каждом удобном случае это демонстрирует!

— Каким, интересно, образом?

Татьяна уставилась на друга, который сидел теперь между двумя женщинами с пунцовым лицом и нервно вытряхивал сигарету из пачки.

— Она может выйти на балкон в коротеньком халатике и нагнуться, к примеру, когда Вовка сидит вот так за столом и курит, — с чувством выплюнула Вика и покосилась на выход на балкон. — Или встанет так вот у перил и стоит. А те, кто сидит внизу в кафе, все видят, Тань! Представляешь, каково женам! Мужу ее либо есть, либо глазами вверх стрелять!

— А стреляют? — рассмеялась Татьяна: история, обещавшая быть интригующей, перестала ее занимать.

— Тю-юю, еще как! Анжелке, видимо, доставляет удовольствие быть предметом скандала в чужих семьях. Она просто тащится, когда за какой-нибудь дверью ругаются из-за нее. Такая дрянь!.. — Вика выдохлась и толкнула локтем в бок мужа. — Чего притих? Забыл, как я тебе чуть глаза не выцарапала, когда ты ложку со стола уронил, задрав башку к балкону?

— Не забыл, — осторожно хохотнул Володя. — Ложка выпала от неожиданности, Вик. Прикинь, глаза поднимаю, а там такое! С кем хочешь потрясение случится. Я не исключение.

— Да, только у моего хватило ума и сдержанности больше не таращиться на этот чертов балкон, когда на него выползает Анжела, а вот у других…

Тех других Татьяне довелось наблюдать уже следующим утром, когда она спустилась на первый этаж, прошла под легкий навес на улицу, где было организовано летнее кафе при гостинице. Уселась за один из ярко-красных столиков, обвела взглядом всех присутствующих и обомлела, если честно.

Все! Буквально все, без исключения, мужчины украдкой или в открытую таращились на балкон третьего этажа, забыв про завтрак. Кого-то удавалось привести в чувство острым локотком бесившейся от ярости супруги. Над кем-то супружеский надзор не довлел, и мужской алчущий взгляд даже не опускался в тарелку, он жаждал зрелищ. Один из таких так называемых холостяков привлек внимание Татьяны тем, что он вовсе ничего не стал заказывать. Он пришел, уселся за стол, поднял подбородок к небу и уставился на балкон, ожидая выхода главной героини. Татьяна могла поклясться, что он не моргает.

— Вы станете что-нибудь заказывать? — Очень высокая, очень миленькая официантка Валечка замерла с блокнотиком рядом с мужчиной.

— Вы уже спрашивали, я сказал, что нет, — ответил он ей довольно-таки грубо.

— Тогда не занимайте место за столиком. — Губы у Валечки обиженно задрожали. — К нам ходят есть и из соседних гостиниц отдыхающие и просто соседи, а вы место занимаете. Я вынуждена буду пожаловаться хозяину.

— Так я тоже у вас не живу, — ворчливо отозвался мужчина, нехотя отвел свой взгляд от балкона, резким движением пододвинул к себе меню, бегло прочел и заказал салат, омлет и двойной кофе, добавив нелюбезно: — Только не растворимой дряни, а настоящий кофе, Валентина.

— Хорошо, — кивала она, быстро записывая. — Пять минут, и все будет готово, Евгений.

Видимо, он был из постоянных зрителей, раз официантка Валечка знала его по имени, а в жильцах он не значился. Возможно, Евгений приходил сюда в день три раза, решила для себя Татьяна, налегая на сырники с малиновым джемом. Садился за столик с самым выгодным ракурсом. Так вот именно садился, как сейчас — сразу занимая локтями два места, что отбивало охоту и возможность с ним соседствовать. Поднимал голову и ждал, ждал, ждал…

Загадочная дрянь Анжела, как ее именовали все женщины из отдыхающих, сегодня не вышла к зрителям.

— Проспала, наверное, дрянь, утренний выход, — делилась своими соображениями дама из Москвы с землячкой.

— Наверное, наверное, — согласно закивала та, с хлюпаньем уплетая жидкую манную кашу. — Я слышала какой-то грохот под утро в коридоре. Вероятно, это они пришли с дискотеки.

— Да, я тоже слышала. И еще слышала, что она снова терзала бедного мальчика. Ну как так можно, Наталья Степановна?! Как можно самой ходить без нижнего белья, выставляя на свет божий свои гениталии, и тут же измываться над бедным мальчиком!

— Вы про Андрея, Галина Ивановна? — уточнила на всякий случай собеседница.

Они очень удачно сплавили сейчас своих мужей с детьми на пляж, неторопливо теперь завтракали и так же, как и их мужья двадцатью минутами раньше, бросали вороватые взгляды на балкон.

— Про Андрея, про него, — опустила Галина Ивановна рыхлый подбородок на грудь. — Бедный мальчик! Терпеть такое! Она же его поедом ест, Наталья Степановна! Она его истязает просто!

— А может, ему это…

У Натальи Степановны вдруг мелькнуло в глазах что-то удивительно напоминающее похоть. Глубоко спрятанную от окружающих, тщательно охраняемую, но временами выталкиваемую любопытством похоть.

— А может, ему это очень нравится, Галина Ивановна. Может, он из этих… Из мазохистов! Может, все то, что здесь перед нами устраивается ежедневно, это очень хорошо срежиссированный спектакль, а?

— Да будет вам, Наталья Степановна, — ее землячка неодобрительно на нее покосилась. — Это же извращение, а Андрюша очень милый. Разве вы станете отрицать, что он милый?

Отрицать та не стала, да и каша у нее закончилась, она уже минуты три скрежетала ложкой по обнажившемуся фарфоровому днищу глубокой плошки. Дамы расплатились за завтрак и, похватав свои шляпы и пляжные сумки, поспешили по дорожке, затененной виноградником.

Татьяна, которая за всем происходящим следила с неослабевающим интересом, пошла к себе на третий этаж. Володя с Викой и мальчишками уже ушли на пляж, велев ей не задерживаться, а она еще и сумку не собрала, даже купальник из дорожного саквояжа не достала. Надо было поторопиться.

На все сборы ушло минут десять. То купальник не хотел находиться, пришлось вываливать все вещи на кровать и перетряхивать каждый пакет. То «молнию» на пляжной сумке так некстати заело, и Татьяна, пыхтя, торопясь и негодуя, терзала ее туда-сюда, чтобы высвободить тонкую ткань, сохранить «собачку» и при этом уложиться в кратчайшие сроки. Разозлилась до невозможного, когда «собачка» все же выпрыгнула ей в руки, сумка раззявила широкую пасть, обнажая тростниковый лежак и темно-синюю клетку большого полотенца.

— Черт побери! — скрипнула она зубами и полезла в заначку.

Пачка сигарет покоилась на самом дне саквояжа. Можно даже сказать подо дном, в потайном кармане. Взяла на всякий случай, на самый крайний растреклятый случай, который — она знала — непременно заставит метаться в поисках сигареты. Заставит психовать и раздражаться, когда все кругом окажутся некурящими, когда магазины перед самым носом закроются, а до ближайшей торговой точки метров восемьсот. Взяла и спрятала подальше, чтобы пачка не попадалась на глаза. Искренне надеялась, что случая растреклятого не представится и она все же благополучно выполнит обещание бросить курить, данное самой себе и тому, кто так долго и безуспешно пытался стать ее мужем.

Но разве тут бросишь! То купальник провалился в какую-то непонятную, образовавшуюся, видимо, в пути черную чемоданную дыру. То «молния» на пляжной сумке сломалась, и она теперь вынуждена идти на пляж с ощеренной сумочной пастью и беспрестанно проверять: а не выпал ли кошелек, а не вывалился мобильник, а не торчит ли край полотенца клетчатым махровым языком. Гадство просто какое-то!

Зная, что друзья не одобряли ее дурную привычку, Татьяна решила покурить на балконе. Покурит, а потом и на пляж двинется. Море, оно ведь никуда не денется. И побережье песчаное останется на месте. А она всего лишь одну сигарету выкурит, опять же не просто так из блажи привычной, а по причине весьма веской.

Заперев дверь номера, Татьяна быстрым шагом преодолела длинный светлый коридор, застланный дорогим ковровым покрытием, выскочила на балкон и только было собралась прикурить — сигарету она втиснула между губами еще в комнате, — как услышала откуда-то сбоку:

— Привет, мы, кажется, соседи?

Сигарету Таня, конечно же, выронила от неожиданности. И повернулась в сторону говорившего с мгновенно оформившимся гневным желанием высказать ему все, что она о нем думает. Повернулась и замерла с открытым ртом.

Молодой человек, сидевший в глубине балкона на желтом пластиковом стуле, рядом с журнальным полированным столиком, был необычайно привлекателен. Очень хорошая, гладкая кожа, пока еще не успевшая приобрести характерный красноватый оттенок дорвавшегося до южного солнца отдыхающего. Тонкий изящный нос, красивый рот, великолепные кисти рук и глаза…

Боже, что это были за глаза!

Очень темные у молодого человека были глаза. Но не пронзительно черные, выстреливающие страстью, как у кавказцев, нет. Взгляд этих темных глаз убаюкивал, ласкал, как прикосновение нежного шелка. И еще он, кажется, способен был подавлять волю. С чего тогда ей было подчиниться, когда молодой человек пригласил ее присесть к нему за столик.

— Вы не спешите? — запоздало опомнился он, когда Татьяна уселась на такой же желтый пластиковый стул напротив.

— Д-да… Нет, не особо, — после некоторого замешательства проговорила она, запоздало вспомнив о том, что друзья на пляже наверняка ее заждались.

— Я Андрей, а вы, наверное, Татьяна? Я не ошибся? — Тонкая изящная кисть выдвинулась ей навстречу и замерла ровно посередине над столом.

— Да, Татьяна, — она приняла рукопожатие. — А откуда вы знаете, как меня зовут?

— Слышал, как вас называли по имени друзья, — пожал он не успевшими обгореть плечами. — Владимир и Виктория ведь ваши друзья, так?

— Да, — Татьяна кивнула, с тоской обернулась на оброненную сигарету, укатившуюся к плинтусу. — Ждут меня на пляже. Хотела покурить, а потом…

— Курите мои. Они не очень крепкие, — предложил он и, не дождавшись ее согласия, вытряхнул сигарету из пачки. — Вы одна на отдыхе или с мужчиной?

— Одна. Это же очевидно, — удивилась она вопросу.

Если слышал, как ее зовут, если знал, что она друг приехавшей раньше ее семьи, то знал наверняка, что она заняла одноместный номер.

— Мужчина ведь мог поселиться и по соседству, — усмехнулся Андрей со значением. — Такое случается, если кто-то из двоих не свободен.

— Вы с вашей девушкой, видимо, посторонними обязательствами не отягощены, раз живете вместе?

Татьяна глубоко затянулась, отметила, что при упоминании о девушке Андрей помрачнел. Она бы даже сказала, что искра неприязни вспыхнула в бархатистой темноте его глаз. Но в следующий момент лицо его вновь сделалось безмятежным.

— Да, мы с моей девушкой свободны, — кивнул он, улыбнувшись очень симпатично.

— Свободны от кого-то или друг от друга? — вдруг задала она вопрос непонятно откуда взявшимся игривым тоном.

— А вот это уже не вашего ума дело!! — взвизгнул кто-то сзади на очень высокой ноте. — И вообще, Андрей, какого черта ты тут торчишь, если я тебя жду уже минут десять.

— Ангел мой, уже лечу!

Суетливым движением сграбастав со стола пачку сигарет и зажигалку, Андрей вскочил со стула и поспешил на зов, успев шепнуть Татьяне в самый последний момент:

— Рад был знакомству!

Анжела, не отягощенная так же, как и он, обязательствами извне, их знакомству явно не обрадовалась. Вопли ее неслись по всему коридору, когда Татьяна, забрав сумку, отправилась на пляж. Анжела, оказавшаяся не такой уж и привлекательной, как Татьяне рисовало ее воображение, орала во все горло, не стесняясь в выражениях:

— О чем ты говорил с этой пучеглазой губошлепиной?! О чем можно говорить с такой уродиной, скажи?! Почему ты на каждой коленке готов зависнуть, почему?! Как я устала, господи!! Ты просто достал меня, подонок! Ты осточертел мне своим желанием залезть под каждую юбку!..

Видимо, это прозвучало как сигнал к действию, и Андрей полез не под каждую всякую юбку, а конкретно под Анжелкину, потому что уже через пару минут коридор оглашали ее громогласные стоны и истеричные несвязные вскрикивания, которые, наверное, должны были означать сладострастие.

Татьяне все это показалось отвратительным и насквозь фальшивым. Может, они и правда извращенцы какие-нибудь, подумалось ей мстительно, когда она маршировала с расхристанной сумкой на пляж. Сначала провоцируют друг друга на приступ ревности. А как еще объяснить то, что он знакомится с посторонними женщинами, хотя делать это вовсе не обязательно. А она часами стоит без трусов на балконе, вызывая у всех присутствующих в кафе мужчин судорогу в шейных позвонках. Потом они скандалят, потом мирятся в постели, а потом все повторяется снова и снова.

Извращенцы, подвела Таня окончательную черту, ступая на раскаленный пляжный песок. Извращенцы и придурки. Нашли, чем развлекать себя. Не доведут до добра такие отношения, сказала бы ее мама, скорбно поджав губы. Пути не будет, поддакнул бы ее отец, покачав седовласой головой.

— Тетя Таня! Тетя Таня, мы здесь!! — Откуда-то из-за металлической ограды огороженного пляжа санатория «Бригантина» вынырнул маленький Мишка и помчался ей навстречу. — Идите к нам, мы вас ждем!

— Чего так долго? — сразу подозрительно прищурился Володя.

— Знакомилась с соседями. — Татьяна скинула сарафан и начала мостить вдоль ограждения свой тростниковый лежак.

— С которыми из них? — Вика подняла голову с надувного матраса. — С москвичами?

— Если бы! — Татьяна осторожно улеглась. — С Андреем и Анжелой бог сподобил меня сейчас свести.

— Ух ты! — присвистнул Володя. — И как? Как они тебе?

— Ты знаешь… — Татьяна сонно прикрыла глаза, пристраивая на голове легкую белую кепочку. — По-моему, они идиоты! Оба!

— Точно! — обрадовалась Вика, найдя в ее лице понимание, мгновенно успокоилась и снова упала лицом в пухлый резиновый подголовник.

— Идиоты и извращенцы еще, мне кажется. Такое вытворяют!

— Что, опять без трусов? — шепотом поинтересовался Володя, опасливо покосившись в сторону жены. — Анжелка опять без трусов на балкон вышла?

— Уж не знаю, было ли на ней белье, нет, но что без мозгов она туда вышла — это точно.

И Татьяна подробно рассказала о том, что произошло, пока их не было в гостинице. Потом они по очереди купались, пили молочный коктейль в кафешке на пляже, снова загорали и купались, вернулись в гостиницу ближе к вечеру. Поужинали внизу и без сил упали каждый в свою кровать, договорившись назавтра сократить время пребывания на пляже, чтобы вечером остались силы выйти в город. Ни Анжелы, ни Андрея, ни зрителей из мужчин замечено не было. И говорить о них как-то очень быстро они перестали, без конца планируя, планируя каждый день и каждый час предстоящего общего отдыха.

Утро началось с дикого рева за стенкой. Ревел Мишка. У него обгорели плечи, он плакал, стонал и метался. У него поднялась температура, и Володька, переполошившись, как все заботливые отцы, больше матери, решил отвезти его в областной медицинский центр.

— Мало ли что! — вытаращил он на Татьяну глазищи, когда она попыталась предложить ему намазать Мишке спину и плечи обыкновенной сметаной. — Вы себе с Викусей можете этой сметаной все себе вымазать, пацана не дам! Вика, ты едешь со мной или нет?!

Конечно, Вика поехала, попробовала бы не поехать, и старшего Сашку Татьяне на попечение не оставила.

— Ты отдыхать приехала, а не с чадами моими нянчиться, — пробормотала она со вздохом, поцеловала в щеку и помахала рукой на прощание. — Отдыхай здесь, за нас не переживай. Пускай Володька спустит весь свой отцовский пар, пускай. Мы ведь, матери, не понимаем того, что понимают отцы!

Она рассмеялась и поспешила к машине, откуда уже нетерпеливо сигналил Володя. Татьяна осталась в одиночестве. Она позавтракала, снова, как и вчера, отмечая напряженное мужское ожидание, дождалась и сама выхода Анжелы на балкон. Удостоверилась, что белья на ней нижнего действительно нет, причем просматривалось все очень отчетливо и провокационно, как тут женам было не психовать. Походя заметила, что сегодняшний выход главной героини импровизированного порнографического спектакля аппетита никого не лишил, даже сердитый Евгений заказал и съел двойную порцию пельменей, два компота и порцию вареных сосисок. С таким же точно, что и вчера, рвением одна из москвичек вычерпывала манную кашу из глубокой плошки, точно так же украдкой подглядывала за распутной дрянью, и точно так же что-то такое нехорошее и порочное носилось в ее глазах.

Татьяне вдруг сделалось скучно, и она решила сегодня, как и вчера, весь день провести на пляже. Выход в город вряд ли случится, поскольку Мишка прихворнул, а Володька при этом ведет себя хуже, чем больной. Так что…

— Татьяна, — сказал Андрей, а это именно он остановил ее на лестничной площадке, выложенной очень красивой мраморной плиткой, между вторым и третьим этажами, — вы идете на пляж?

— Да, иду, — кивнула она, почувствовав невероятное волнение от прикосновения его пальцев к своему запястью. — Вы что-то хотели?

— Да. Я хотел бы пойти с вами, — ответил он прямо, пристально глядя ей в глаза. — Это возможно?

— Да, почему нет. Только как к этому отнесется Анжела? — произнося ее имя, Татьяна быстро глянула наверх, не маячит ли где стройный силуэт голозадой истерички. — У вас могут быть проблемы, Андрей.

— Плевать! Мне давно уже плевать, понимаете! Я устал! Очень устал от нее, от всего того, что между нами происходит. Она просто… Она просто ненормальная какая-то! Заводится от того, что ревнует! Что устраивает мне сцены. Это ей нравится, представляете! А потом лезет мне в штаны, уж простите, но вы вчера ведь все слышали, когда уходили, так?

— Да, так, — не стала Таня отрицать.

— Она тащит меня в кровать, получает удовольствие и затем снова по кругу. Я устал! И я решил…

Он вдруг опять глянул на нее как-то так, что достал, просмотрел, кажется, всю ее до самых пяток. И все увидел. И набивавшегося ей в мужья увидел, бросившего ее потом за излишнюю самодостаточность и нежелание торопиться. И одинокое ее недоумение по этому поводу увидел Андрей. И что ужаснее всего, он увидел, кажется, что понравился ей. И как-то так, одним мягким мазком по ее лицу бархатистой темноты собственных глаз он дал ей понять, что она ему понравилась тоже.

— Что вы решили, Андрей? — отчего-то вдруг шепотом произнесла она.

— Я ухожу от Анжелы, Таня! Ухожу!

— Она знает об этом? — уже чуть громче спросила Татьяна, как дурочка, обрадовавшись.

И тут же едва не присела от громкого вопля сверху.

— А ну иди сюда быстро! — заорала Анжела так, что внизу кто-то уронил что-то стеклянное и, кажется, разбил. — Что я должна знать, скотина?! Что?! Иди сюда немедленно!!

И он не то что пошел, он побежал! Он помчался, перепрыгивая через две ступеньки. Когда Татьяна добралась до двери собственного номера, в их номере творилось черт знает что. Громыхала мебель, орала и материлась, задыхаясь, Анжела. Что-то пытался выкрикивать Андрей, но его почти не было слышно. Не дожидаясь кульминационного момента их скандала, Татьяна улизнула на пляж. Пробыла там до пяти часов вечера, забравшись от палящего солнца под навес и читая без удовольствия любимого автора. Мешала странная досада, саднившая сердце, на то, с какой покорной резвостью Андрей кинулся на зов этой странной женщины.

Разве так можно?! Разве можно позволять так обходиться с собой? Да она бы вот лично, она…

Она бы не позволила, вот! Ни вещей подобных с собой вытворять не позволила бы, ни тона такого не допустила бы, ничего подобного не было бы между нею и… им.

Влюбилась, да?! Называется, второй день на курорте, а уже по уши втрескалась в чужого парня, у которого, возможно, не все в порядке с психикой, раз он терпит подобное обращение. И тут же самой себе возражала, что Андрей не психопат, он нормальный вполне, просто очень воспитанный и мягкий, отсюда и податливость такая.

Анжела, она же танк! Она же бронепоезд, акула, хищница! Причем очень истеричная и не симпатичная даже вовсе. Ее высветленные волосы еще ничего, и укладывает их она довольно мастерски. Фигурка в порядке, как сказал бы Володька, кстати, как там у них дела с Мишкой? Может, вернулись уже? Так что там дальше…

Ага, сложена Анжела хорошо. Но вот лицо! Такое неприятное, отталкивающее даже лицо, с дряблой, обвисшей под подбородком кожей, будто ей далеко за сорок. Глаза водянистые, невыразительные. А тонкая нитка бесцветных губ вечно кривится в неопределенной какой-то ухмылке.

Не пара она ему, сделала вывод в семнадцать пятнадцать Татьяна и тут же засобиралась возвращаться в гостиницу. Интересно все же было узнать, осмелился Андрей заявить своей девушке о том, что уходит от нее?

Андрея она увидела уже через пять минут, идя по набережной мимо многочисленных ресторанчиков, бистро и столовых. Сначала даже не узнала его по согбенной над столиком спине, обтянутой совершенно неуместным для такой жары льняным пиджаком с длинными рукавами. Потоптавшись на пороге, решила проверить свои подозрения и прошла внутрь ресторана.

Да, это был Андрей. В одиночестве он сидел за столиком. Правильнее, пытался усидеть, поскольку был пьян до невозможного. Он не узнал ее — Татьяну. Глянул мутно, замотал головой и принялся размахивать руками, будто отгонял от себя привидение.

— Давно сидит? — поинтересовалась она у девушки за барной стойкой.

— Да уж часа три сидит. Знакомый?

— Да так, — ответила Татьяна туманно и пожала плечами. — У вас ведь не принято отправлять отдыхающих в вытрезвитель?

— Нет, что вы!! — отшатнулась от нее девушка, на груди у которой значилось имя София.

— Тогда пускай сидит, пока не протрезвеет. Он заплатил по счету? — Татьяна уже было полезла за кошельком, но София ее остановила, сказав, что посетитель оплатил все. — Не наливайте ему больше, хорошо?

— Да куда уж ему! Оклемался бы до вечера…

Андрей не вернулся. Татьяна знала об этом доподлинно, поскольку караулила его в кафе внизу, откуда вход в гостиницу просматривался великолепно. Анжелы тоже не было нигде видно. Наверное, наоравшись, наругавшись и настонавшись вдоволь, она ушла в одиночестве на пляж. Володя с семьей остался ночевать в областном центре. Будто бы настояли врачи, не желая отпускать мальчика с таким жаром. Татьяна покивала, соглашаясь, что так будет лучше. Отключила телефон и тут же загрустила. Делать было абсолютно нечего. Идти вечером в город и блуждать там в одиночестве среди фонтанирующих огнями кафешек и ресторанов ей не хотелось. Сидеть в номере и смотреть телевизор — тоже. Книга не читалась. Что было делать?! Конечно, лезть в заначку в потайной чемоданный карман и курить на балконе.

Когда же она заметила, что торцевая дверь номера, где жили Андрей и Анжела, не заперта, а лишь прикрыта и раскачивается от сквозняка, поскрипывая? Между первой и второй или третьей и четвертой сигаретой? Но времени прошло много с того момента, как она вернулась и, кляня себя за малодушие, влезла под чемоданную подкладку.

Может, Андрей вернулся, подумала она, заметив, что дверь не закрыта и скрипит, подталкиваемая сквозняками. Протрезвел, вернулся в номер и упал поперек широкой кровати прямо в летних сандалиях и неуместном для такой жары пиджаке. Конечно! Сил дойти хватило, а на то, чтобы запереться, — нет. Он там, решила Татьяна, направляясь к их номеру не очень уверенным шагом.

Если бы Анжела была вместе с ним, она наверняка дверь заперла бы. Если бы Андрей вернулся в таком состоянии и застал Анжелу в номере, был бы скандал, не уступающий по накалу всем предыдущим. Таким истеричным женщинам только повод дай, а они уж в него вцепятся, они его не пропустят ни за что. Стало быть, ее нет. Андрей там один. Валяется поперек кровати в ботинках и пиджаке.

Потом она много раз спрашивала себя: зачем пошла в их номер? Если бы с Андреем и в самом деле все обстояло именно так, как ей виделось: валяется он там без чувств одетым, — что бы она стала делать? Раздевать его? Сандалии с ног стаскивать? Зачем пошла, спрашивается?! А если бы на Анжелу нарвалась? На алчущую скандала Анжелу, что было бы? Чем бы закончилось дело: расцарапанной физиономией или прядью вырванных волос?

Странно, но все это не занимало Татьяну в тот момент, тем более что на Анжелу она и без того нарвалась, приоткрыв дверь. Но только орать и материться та уже была неспособна. Она лежала вдоль стены, в которой была дверь, абсолютно голая и бездыханная, с широко разбросанными в стороны руками и ногами и неестественно вытаращенными остановившимися глазами. Солнце, которое норовило вот-вот завалиться за крышу соседнего дома, ядовито-оранжевым светом разлилось по комнате. Оно плясало в безжизненных глазах, занималось в них неестественным, потусторонним пламенем, и от этого было особенно жутко.

— Эй! — позвала Татьяна громким шепотом, хотя поняла почти мгновенно, что девушка не дышит, а стало быть, и ответить не в состоянии. — Эй, ты чего?!

Она попятилась, совершенно позабыв, как именно нужно дышать, говорить и соображать одновременно. Вывалилась в коридор из номера, прикрыла плотно дверь и с какой-то целью даже погладила ее, будто она должна была охранять мертвую девушку и не выпускать никуда до приезда, прихода…

Господи, а кого звать-то нужно?! На помощь-то надо звать? Ну, да, просто необходимо. Всегда ведь орут в таких случаях: караул, на помощь. И кого звать на эту самую помощь, которая помочь мертвой Анжеле уже неспособна?!

Да Татьяна и не смогла бы орать сейчас. И орать и говорить не смогла бы. Как слетела по лестнице в летнее кафе, не помнила. Уставилась, тяжело дыша, на Валечку. Глазами хлопает, рот беззвучно раскрывает, и все. Ни звука, ни словечка.

— Что?!

Валечка почему-то сразу все поняла. Налила целый стакан из-под крана прохладной воды, выплеснула ей в лицо и повторила:

— Что случилось, ну?!

— Она умерла, — буркнула Татьяна, с неудовольствием ощутив, что вода под майкой, благополучно скатившись по груди, добралась до резинки ее спортивных трусов.

— Кто умер?! — прошипела Валечка.

И теперь уже она побледнела так, что хоть возвращай ей выплеснутый Татьяне в лицо стакан воды.

— Анжела умерла! — повысила голос Татьяна, способность к словесному воспроизведению мыслей к ней мало-помалу возвращалась. — Я вышла с балкона, я там курила…

— Да, я видела тебя, — подтвердила Валечка.

— Дверь в их номер приоткрыта и качается вот так. — Она поставила ладонь ребром и повертела ею туда-сюда. — Я зашла, а она лежит. Голая!

— Это нормальное ее состояние, — фыркнула Валечка, тоже понемногу приходя в себя. — А дальше?

— А дальше: она не шевелится и смотрит вот так в потолок. — Татьяна вытаращила глаза для наглядности. — И не дышит! Валечка, нужно что-то делать!

— Сядь тут, — официантка ткнула пальцем в один из столиков. — Сиди и не шевелись. Я все сделаю!

«Надо же, — вяло подумала Татьяна, роняя себя за столик в летнем кафе под зеленым навесом. — Она все сделает… Труп, что ли, спрячет? Может, у них тут так принято: прятать трупы, чтобы не распугивать клиентуру? А-аа, что хотят, то пускай и делают. А Анжела-то и впрямь померла!.. И Андрей не знает».

— На вот, выпей. — Валечка, выскочившая из гостиничных дверей, метнулась на кухню и вышла оттуда со стограммовым стаканчиком коньяка. — Пей! Увидать такое… Пей, говорю. Сейчас все будет в порядке.

— Что в порядке? — не поняла Татьяна, опрокинув целый стаканчик и не поморщившись, даже не поняла, если честно, что выпила. — Она жива?!

— Да уж, жива! — фыркнула Валечка, удрученно мотнув головой. — Нет, конечно. Просто сейчас приедет милиция с врачами, все быстро констатируют, запишут и увезут их обоих, голубков. Все сделать обещали тихо, расторопно, чтобы отдыхающих не распугать. Я так и знала, что добром эти их свистопляски не закончатся. Я так и знала…

И Валечка, вырвав из ее рук опустевший стакан, снова метнулась к кухне. Погремела там стеклом, затихла на мгновение, потом опять появилась, шумно дыша и что-то пережевывая.

— Ты это, Таня, кажется, да? Ты иди в свой номер пока и сиди там тихо. Не было тебя тут и не было.

— Как не было? — не поняла она. — Это же я труп обнаружила!

— Ну и что?! Какая разница, кто обнаружил? Скажем, что Ленка, горничная, труп нашла, когда убирать в номере пришла. Она уже предупреждена, все подтвердит. Зачем нам отдыхающих приличных дергать? Эти двое сами виноваты. Остальные-то при чем, так ведь? Тебе что, задушевной беседы с милицией под протокол для полного счастья не хватает? Ну вот, видишь. Иди, Танюш, иди.

Она и пошла. И заперлась в номере. И не открыла, когда кто-то через полчаса начал стучать в ее дверь очень тихо и вкрадчиво. Не открыла, потому что знала — ее друзья еще не выезжали из областного центра, задержались в парке аттракционов, а больше она никого видеть не хотела. И не потому, что ей очень страшным показалось голое мертвое тело Анжелы, а потому, что в голове у нее все перепуталось, перемешалось и никак не хотело становиться логичным и единственно правильным.

Валечка сказала, что увезут тихонько обоих голубков. Кого она имела в виду? Анжелу увезут понятно, но она ведь одна! Голубка-то одна. Кто второй голубь, кого она имела в виду? Андрей, получается, так? Но он ведь жив. Почему тогда его должны были увезти?

Додумывать не хотелось, но пришлось.

Просто Валечка сочла, что он виноват в смерти Анжелы, так? Господи, но ведь это смешно! Смешно и нелепо подозревать в каком-то злодеянии человека с таким милым, мягким взглядом! И он ведь сидел все то время, пока кто-то убивал Анжелу, в ресторане на набережной и напивался до чертей. Может, и сейчас там сидит и не знает, что его девушка…

Так, и чего она разлеглась и упивается идиотскими вопросами, когда надо просто встать и бежать на набережную в тот самый ресторан, где сидит, уложив голову на столик, Андрей! Нужно бежать, предупредить, нужно спасти хотя бы его.

Татьяна выскочила из номера и тут же налетела грудью на чье-то плечо. Плечо было жестким и неуступчивым, ей тут же сделалось больно, и она чертыхнулась.

— Простите, — ворчливо отозвался мужчина, повернулся к ней лицом и задумчиво обронил: — Вы в номере отсиживались?

— Отлеживалась скорее, — насторожилась сразу Татьяна. — А почему отсиживалась?

— Потому что я стучал, мне не открыли.

— Дремала, потому и не слышала. А что хотели-то?

Хотел он, понятно что. Чуть в стороне томился еще один такой же с жесткими казенными плечами и колючим холодным взглядом, а между этими двумя еле держался на ногах Андрей. Он все еще пребывал в жутком состоянии, пытался удержаться за стенку и силился что-то выговорить.

— Вы кто такая? — спросил тот, с кем столкнулась Татьяна. Дождался, когда она назовет себя, кивнул. — Все время были в номере? Ничего подозрительного не слышали, не видели?

И слышала и видела, могла бы она сказать. Но вместо этого лишь отрицательно помотала головой, объяснив, что не так давно пришла с пляжа и сразу легла.

— Как скандалят и дерутся соседи, слышали перед уходом на пляж?

Отрицать смысла не было, она кивнула. Это могли подтвердить все, кто на тот момент оставался в гостинице или проходил по улице мимо. Орали влюбленные знатно.

— Никаких звуков в тот момент, напоминающих удушение человека, не раздавалось?

— Нет. Грохот был. Анжела орала и сквернословила, как всегда, да и только. А что, собственно, случилось? Вы кто? Андрей, что происходит?

Парни заученными движениями нырнули по карманам и сунули ей под нос по удостоверению. Позабыв, правда, распахнуть, как положено.

— А-аа, понятно. И что же, вы решили Андрея за скандалы забрать? Так она всегда провоцировала, — решила валять дурочку Татьяна, чтобы задержать их всех троих в этом коридоре еще хоть ненадолго. — Его и слышно не было. Она скандалила.

— Доскандалилась, — вздохнул тот, что стоял чуть дальше. — Убита она. Убита своим женихом.

— Не может быть! — Это вырвалось у нее совершенно без фальши. — Этого не может быть! Он не мог! Он не убийца!

— Почему вы так решили? — Тот, что был ближе к ней, буквально втиснул Таню в ее же номер, прикрыл дверь за собой и впился в переносицу девушки уставными серыми глазами. — Откуда такая уверенность, Татьяна, что этот молодой человек не мог убить свою невесту?

— Так я… Я видела его, когда шла с пляжа, — начала она тараторить, чувствуя себя очень неуютно в обществе этого человека, который наверняка был ее ровесником, только сейчас удалось рассмотреть, важничал просто чрезмерно, тем и смущал.

— Где видели, с кем? — Он усмехался и даже не делал попытки что-то записать с ее слов, хотя блокнот торчал у него из кармана джинсов, а авторучка болталась в рубашечном кармане.

— Он сидел в ресторане на набережной, — она быстро вспомнила название. — Пил там. Я зашла, спросила у девушки, давно, мол, пьет?

— И что она сказала? — Он вздохнул, и глаза его заволокло тоской.

— Сказала, что часа три, не меньше.

— Во сколько это было? Во сколько вы шли с пляжа?

— В начале шестого. Он уже был пьян и сидел там минимум три часа. Стало быть, отсюда он ушел в три, плюс-минус пятнадцать минут. Если Анжела умерла позже, то Андрей…

— Это уже экспертиза наша установит, во сколько именно умерла Анжела, — перебил он ее брюзгливо.

— Установить-то, установит, а… А Андрей, что будет с ним?

— Будет сидеть, пока идет следствие, — равнодушно подергал жесткими плечами молодой парень с серыми глазами, в которых теперь не читалось ничего, кроме твердой уверенности, что дело об убийстве отдыхающей он уже почти раскрыл. Что для него все яснее ясного. Что преступника искать не придется. Вон он, топчется с ноги на ногу в коридоре, в туалет просится. Пьяный в хлам и расцарапанный также, потому и пиджак надел в сорокаградусную жару, и смотался с места преступления горе заливать. И уехал бы наверняка, да паспорт его у хозяев гостиницы на прописке именно сегодня оказался, а те уехали за вином в соседний поселок на винзавод. Вот незадача, да?! Убил бы днем раньше или позже, и сейчас бы уже колыхался на вагонной полке или в автобусе дремал.

Все это поняла по его взгляду Татьяна молниеносно, и сомнений никаких у нее не возникло — искать настоящего убийцу никто не станет. Андрей обречен.

— Вы понимаете, он не убивал, — как можно проникновеннее произнесла она снова.

— Разберемся. — Парень повернулся к ней спиной, потом вдруг опять развернулся и с ревнивым каким-то смешком поинтересовался: — А с чего вдруг такая уверенность в его невиновности, а?

— Он… Он хороший парень. Это она была гадкая и непристойная. А он хороший.

— Хорошие тоже убивают, — возразил он. — А еще почему он не мог убить, по-вашему?

— Ну… Он мне нравится, — вдруг непонятно с чего разоткровенничалась она и попятилась, потому что молодой милиционер неожиданно рассмеялся. — Ничего смешного, между прочим. Мне плохие люди никогда не нравились. Это где-то на уровне подсознания! Если вот нравится мне человек, значит, он хороший. А если нет, то…

— Я понял, — потушил он взгляд, сразу отгородившись от нее казенностью фраз. — Разберемся. Если возникнет необходимость, мы вас вызовем для допроса.

Ей этого показалось мало, и она рванула следом за милиционером, который наверняка был ее ровесником, в коридор. Андрей с сопровождающим все еще был там.

— Андрей, — позвала она его и едва не расплакалась от того, как он на нее посмотрел.

Он как будто в чем-то каялся, глядя на нее с болью и виной. Каялся в чем-то, чего еще и сам не осознавал. Да он ничегошеньки не помнит, хотела она закричать, когда поняла, прочувствовала всю его растерянность. Он не может ничего помнить, напившись до визга в такую-то жару. Ему сейчас можно предъявлять обвинение в любом преступлении, он все признает.

— Андрей, ничего не подписывай! — крикнула она, тут же нарвавшись на отвратительно колючий взгляд серых глаз. — Не подписывай, слышишь? Я найду тебе адвоката.

Его увели очень быстро. Ни наручников, ни сцепленных за спиной рук, ничего этого не было. Да и милиция была не в форме. Валечка же говорила, что все сделают очень тихо, без лишнего шума, чтобы не нервировать отдыхающих. Так и сделали. За ужином в кафе никто не обсуждал случившееся, стало быть, никто ничего не знал. Как труп удалось вынести, не привлекая внимания, одному богу и хозяевам с прислугой было известно. Валечка время от времени стреляла в ее сторону глазами и прикладывала указательный палец к губам, призывая к молчанию.

А потом и вовсе веселье началось. В кафе зашел хозяин гостиницы, начал балагурить с москвичами. Одна из дам возьми и спроси про сладкую парочку. На что хозяин равнодушно хмыкнул, буркнув, что те съехали. Что, мол, от отдыхающих жалобы начали поступать, ребят и попросили. Завтра, мол, в их номер уже другие въезжают по брони.

Все! Это был окончательный приговор Андрею. Если завтра заселяются другие приезжающие, то сегодня вечером горничная Лена должна будет вылизать номер до стерильного блеска. Стало быть, провести осмотр места происшествия не представится возможным. А ведь сегодня экспертов не было! Мертвую Анжелу просто по-тихому вынесли, может, даже и в груде белья, на тележке вывезли, чтобы не пугать никого. А с Андреем эти двое вышли так, будто не в застенки его повели, а в местный кабак, отметить знакомство. Им-то все заведомо ясно — он убил, кого еще искать!

А ведь убить ее мог кто угодно. Любой из тех, кто несколько предыдущих дней уничтожал ее своим взглядом, задрав голову к балкону. Кто этим своим взглядом срывал с нее короткий халатик, под которым не было белья. Кто валил ее на пол, мял, тискал, терзал, мстил за то вожделение, в котором сгорал так долго и которое отчаянно прятал от остальных присутствующих здесь.

Кто это мог быть, тут же задалась вопросом Татьяна, внимательно рассматривая каждого. И тут же самой себе ответила — каждый, в кого ни ткни пальцем. Каждый ее хотел, каждый завидовал Андрею, и каждый из присутствующих это тщательно скрывал. Во всяком случае, пытался…

— Алло, Танюш, — Володин голос звучал в трубке виновато. — Ты не сильно обидишься, если мы еще на одну ночь тут зависнем?

— Господи, что случилось? — перепугалась она сразу, подумав, что у Мишки какие-то осложнения.

— Встретила моя Вика здесь свою школьную подружку, никак не растяну их в разные стороны.

— А Мишка? Он-то как?

— Все в норме, прыгает, скачет. Все хорошо. Так ты не обидишься?

Татьяне минут пять пришлось его убеждать в том, что ей будет хорошо и комфортно в одиночестве. Что она ничего и никого не боится и непременно найдет, как скоротать наступивший вечер. Хорошо, что Володя не стал у нее выспрашивать о ее планах, а то бы очень удивился, узнай он, чем именно она решила себя занять. И не вечером даже, а ночью.

Она ведь успела уже отыскать горничную Лену, хотя хозяева отчаялись это сделать. Та мирно спала в подвале за стеллажами с картонными коробками, наполненными пустыми пластиковыми бутылками. Рядом с Леной на тюфяке мирно соседствовали две пустые банки из-под «Отвертки», стало быть, горничная вырубилась до утра. Об этом же ей потом и Валечка со вздохом поведала по секрету:

— Номер надо убрать к утру, чтобы все тихо-мирно обошлось, а она так подвела. Может, очухается к полуночи, может, еще успеет до утра-то?..

Татьяна была с ней не согласна по некоторым позициям и на всякий случай к пустым банкам подложила еще одну — нераспечатанную. Это на тот случай, если Лена вдруг проснется и решит посреди ночи отрабатывать свой хлеб. Этого допустить было никак нельзя, и Татьяне пришлось выступить в роли искусительницы.

Она ведь должна была попасть в номер Андрея и Анжелы этой ночью? Должна. Должна была осмотреть там все досконально, облазать все углы и перетряхнуть постель, как бы жутковато ей не было? Да, конечно.

Если господам милиционерам не до экспертиз, если они не хотят привлекать внимание отдыхающих вспышками фотокамер и гомонящей толпой, состоящей из оперативников, работников прокуратуры и прочих, то она все сделает за них. Она очень тихонечко вытащит ключ из кармана мирно посапывающей горничной, очень осторожно выйдет ночью в коридор, проберется к номеру, откроет его и…

— Так я и думал, — проговорил кто-то вполголоса над самым ее ухом и шумно выдохнул. Мурашки мгновенно пробежали по спине, и она ахнула. — Все вам неймется, да?

Это был тот самый милиционер с жесткими неудобными плечами, который минувшим вечером уводил Андрея в застенки так, как будто вел его в ресторан или на день рождения к своей сестре — мило и непринужденно улыбаясь. Он переоделся в шорты и широкую майку, вместо закрытых черных ботинок на нем были кроссовки, а в руках вместо удостоверения или — упаси, господи, — пистолета он держал ключи от автомобиля.

— Что вы тут делаете? — негодующе прошептала она. — Да еще и не по форме!

— А вы по форме чужой номер вскрываете, да? — попытался он съязвить и тут же получил достойный отпор:

— А вы по форме его осматривали, да? Что-то я не видела тут экспертов и в роли понятых себя не помню!

— Я к вам стучался, вы не открыли. И понятые были, между прочим, из прислуги. Протокол имеется, — вдруг надул он губы, как ребенок. — А теперь что? Что собрались там найти?

— Эти, как их… — совсем вылетело из головы и никак не вспоминалось это слово, напоминающее улитку, вот конфуз-то. — Эти…

— Улики, — подсказал он с гадкой ухмылкой.

— Ага, их.

— Так и не верите, что он убил? — едва слышно спросил он.

— Не верю.

— А кто, по-вашему?

— Желающих, думаю, могло быть много. Она была изнасилована?

— Да, — нехотя признался ночной гость в шортах, которого она вечером записала в свои ровесники.

— И анализ спермы показал, что это не был Андрей, — озарило ее вдруг. — И именно поэтому вы здесь!

— Не только, — он продолжал дуться.

— А почему еще?

— А потому что я был уверен, что вы непременно станете совать нос не в свое дело, попретесь в этот номер.

— С чего это вы вдруг так решили? — возмутилась она, потом поняла, что возмущение ее не к месту, и уже тише повторила: — Почему это вы вдруг так решили?

— Почему, почему!

Он повертел на пальце ключами, посмотрел на нее, ухватил за руку, потянул к себе и проговорил в сердцах, глядя в ее глаза:

— Да потому что все женщины, которым довелось мне неосторожно понравиться, непременно совали нос не в свои дела. Это, знаете ли, на уровне подсознания, — кажется, он дразнился. — Она мне еще не нравится будто бы, но если сует нос куда не надо, то все пропало. Понравится непременно!

— И что теперь делать?

— Теперь придется выручать из беды этого охламона, в чьих глазах вы утонули.

— С чего это вы взяли? — снова попыталась она возмутиться, но снова притихла, сама же говорила, что Андрей ей понравился, шмыгнула носом и спросила: — Так мы идем или станем ждать, пока Лена проснется и начнет уборку?

— Ну, после четырех банок коктейля, думаю, это случится не скоро, — улыбнулся он ей одними глазами.

— Было три. — Татьяна растерянно заморгала. — Четвертая откуда? Так это вы?..

— Мы, мы, открывайте дверь, Татьяна, пока нас не засекли…

Первым делом ее новый знакомый, назвавшийся Анатолием, опустил жалюзи на окне и задвинул тяжелые портьеры. Потом включил верхний свет, опустился на четвереньки, призвал ее сделать то же самое, и они начали поиск.

Никто из них не знал, что именно они ищут. Собирали все, что попадалось под руку, а попадалось много чего, молодые люди не отличались аккуратностью. И комочки окаменевшего изжеванного «Орбита». Откуда уверенность? Так пустые упаковки от него валялись там же. И надорванные глянцевые пакетики из-под презервативов. И нитки, и волосы Анжелы и…

— Нашла!! Нашла!! — засипела она приблизительно через полчаса, в течение которых они с Анатолием сгребали из углов весь мусор. — Я нашла ее, Толя!!

— Что нашла? — Он по-собачьи, на четвереньках подполз к ней и шумно задышал на ухо. — Что это? Пуговица? А я-то думал…

— Это не просто пуговица, Толя! — голосом цыганки-ворожеи пропела она. — Это пуговица от мужской рубашки.

— Вижу! — буркнул он, отодвигаясь и усаживаясь к стене. — И что? Твой Андрей не носил совершенно рубашек, что ли?

— Носил. Но рубашку серебристо-зеленого цвета в едва заметную клетку, которая застегивалась на такие вот именно пуговицы, где теперь одной не хватает, он не носил точно! А знаешь почему?

— Знаю, — его серые глаза вдруг азартно заблестели, он понял наконец. — Потому что ее носил кто-то другой. Тот, с кем ты не раз сталкивалась либо в коридоре, либо в кафе, и сталкивалась довольно часто, раз запомнила рубашку и пуговицы, приехала-то ты недавно. Я угадал?

— Угадал! — Она не могла скрыть восхищения и покачала головой: — А ты молодец. Умеешь, когда захочешь.

— Спасибо, — он кивнул. — Так кто ходил в такой рубашке?

— Евгений! Он не живет в этой гостинице, приходил поесть откуда-то. Скорее не поесть приходил, а таращиться на Анжелку. И психовал, и Валечке грубил.

— Валечка — это официантка?

— Да. Она может про него знать, где он живет и все такое. — Татьяна поднялась с коленок, отряхнулась, подбоченилась. — Ну и чего сидим! Поднимайтесь, товарищ начальник, поднимайте Валечку, поднимайте этого Евгения. А то может быть поздно. Он может уже и на вокзал податься, если вообще на машине не приехал. Завтракать он теперь вряд ли придет.

— Объявим план-перехват, — меланхолично отозвался Анатолий, поднимаясь; на выходе из номера попридержал ее за локоток и спросил: — А что, Татьяна, у меня-таки нет шансов?

— Вы о чем? — Она притворно зевнула и высвободила руку. — Занимайтесь расследованием, Анатолий, ваши личные дела подождут.

Глава 3

— И она начала орать?! — Володя качал головой, не в силах поверить, что за время его отсутствия тут столько всего произошло. — Когда убийца вошел к ней в номер и набросился на нее, она орала? Чего же тогда сама провоцировала мужиков, дура несчастная?

— Ну да, дура и есть. Не была бы такой, жила бы до сих пор. Она начала орать и сопротивляться, и Евгений стал закрывать ей рот, и нос закрыл, не заметив как. Она и умерла от удушья. Давай по порядку, Володь, а то я запутаюсь. Андрей убежал после того, как она его всего расцарапала… Он же объявил ей о разрыве их отношений, вот она и кинулась на него, — рассказывала Татьяна историю, услышанную от Анатолия. — Схватил с вешалки пиджак, надел, чтобы царапин не было видно, и умчался заливать то ли горе, то ли счастье, о том не ведаю. Так вот когда Андрей сбегал, он столкнулся с Евгением на лестнице, только вспомнил об этом чуть позднее. Да и встречу эту к делу пришить было бы невозможно, не найдись эта пуговица в их номере. Ну, зашел человек и зашел, обедать ходил, почему ему на этаж не подняться, может, поговорить с кем хотел. А так, взяли его уже на стоянке такси, уезжать собрался, проведут анализ ДНК, частицы кожи остались под ее ногтями, опять же анализ спермы был произведен. Все, обвинение предъявлено. Евгений почти не упирался, винил во всем распутницу, как повторял через слово. А Андрея освободили.

— А он тебя взял и бросил. Взял и уехал на следующий же день. — Вика в сердцах плюнула себе под ноги. — Так он ерунда, а не мужчина. Такая девушка из-за него… А он!..

— Ладно тебе, Викуля, — добродушно разулыбался Володя. — Нужен ей этот слизняк с мокрым взглядом.

— С каким, с каким? — ахнула Татьяна. — С мокрым? Почему с мокрым-то?

— Да у него глаза эти… — Володя скорбно сморщился. — Будто только что водой умытые. Сиди и думай, что он сейчас с них смыл: хорошее или плохое. Вот у Толика глаза правильные, открытые. Он мне так прямо и сказал…

— Много ты понимаешь, Володька, в глазах, — рассмеялась Татьяна, толкнув его плечом, потом все же спросила: — А что он тебе так прямо сказал?

— Так прямо и сказал, что… — Тут он внезапно замолчал и кивнул в сторону дорожки, ведущей к кафе: — А вон он и сам, возьми и спроси у него.

— А и спрошу.

Татьяна встала и пошла навстречу Анатолию, навещающему друзей каждый вечер. С вежливой улыбкой приняла у него из рук красную розу. Это стало уже ритуалом: каждый вечер по красной розе. Привычно сунула нос в самую гущу туго схлестнувшихся лепестков и спросила, чтобы не забыть:

— Что такого ты сказал Володьке?

— Что?

— Да, что? Он замуж меня готов отдать за тебя хоть сегодня, — рассмеялась она.

— Не, сегодня не получится. Поздно уже. Все закрыто, — на полном серьезе ответил Анатолий и вдруг опомнился: — А сказал я ему, что не позволю тебе сесть за руль на обратном пути.

— То есть?!

— Сам поведу. Взяли тут, понимаешь, моду, каждый второй водитель — женщина. А потом истерят в горах и ехать дальше боятся.

Анатолий схватил ее за руку и поволок к столу, за которым от удовольствия млел ее друг детства. Да еще пальцы большие все оттопыривал на кулачищах своих и в небо ими тыкал. Вот она ему задаст за то, что выдал ее с потрохами Анатолию. Вот она ему задаст. А тот вдруг, почувствовав, что она упирается, остановился и притиснул к своему жесткому крепкому плечу, шепнув:

— Возражения по поводу сопровождения имеются?

— Никак нет, — шепнула она с фальшивым трагизмом в голосе. — Возражений нет.

— Так и запротоколируем, и подпись с тебя возьмем, и потом уже…

— Что потом уже? — подтолкнула она его коленкой, потому что он умолк, внимательно рассматривая ее лицо.

— А потом… — он встряхнулся. — Никуда ты уже не денешься, милая. Никуда от меня не денешься.

Ольга Тарасевич

Белые дни

Если бы я умела писать криминальные романы, я бы начала свой рассказ примерно так: «О, господи! Ничто ведь не предвещало этого дурацкого трупа на коврике у моей двери!»

Я не пишу романов. Но труп был — словно попал сюда из книжки в яркой мягкой обложке. Мне казалось: в реальной жизни такого произойти не может. Или если вдруг случается — то с кем-то другим, не со мной…

— …Аничков мост, наведенный в 1715 году по указу Петра I, получил свое название в связи с фамилией подполковника, возглавлявшего строительство. Достопримечательность моста — четыре скульптурные группы, объединенные темой укрощения коня. Это уникальный в истории русского искусства пример: скульптор, Петр Карлович Клодт, явился и литейщиком своих моделей…

Я слышу собственный голос, как всегда чуть хрипловатый (сырой ветер с Невы мне обходится слишком дорого, но я погибну без наркотика серо-синих волн). Слышу и с ужасом понимаю: мне снится этот рассказ о вечно ускакивающих то в Пруссию, то в Италию скульптурах. Совершенно неправильный сон — вместо отдыха я почти работаю, провожу экскурсию, может, даже меня чуть раздражают шушукающиеся молодожены (такие есть в каждой группе, и я искренне недоумеваю, зачем они вообще выбираются из постели; никогда не видела парочку, слушающую гида, ребята или хихикают, или вкусно целуются).

— Наталия Витальевна, я вами очень недоволен! Почему вы опять отказываетесь работать на экскурсии «Ночной Петербург»?! Вечно мне приходится подстраиваться то к болезням ваших детей, то к графику работы няни…

Нет, это просто караул! С нашими белыми ночами с ума сойти можно! Хотя окна задернуты плотными шторами, на улице слишком светло, и комната — я с раздражением открываю глаза и сразу же их зажмуриваю, чтобы не видеть этого безобразия, — наполнена серовато-розовым киселем, всегда безумно восхищающим туристов.

Ох, мне сложно понять, как можно жить без Дворцовой площади, Исаакиевского собора или грязных питерских дворов. Не представляю, как это — застрять в пробке и не любоваться Медным всадником или кромкой Петропавловки. Однако отсутствию белых ночей я бы только радовалась. Мне и так очень плохо спится в их молочной дымке. А уж внедрение в хлипкий сон руководителя нашего туристического агентства — вообще кошмар. Лучше бы Фредди Крюгер приснился, честное слово! На работе более чем достаточно такого начальственного «счастья» — лысого, с маслянистыми глазками, вечно читающего мораль.

Впрочем, он прав — я действительно вынуждена постоянно вносить корректировки в свой рабочий график. Я плохо работаю. И я, наверное, все-таки отвратительная мать. Потому что это няня увидела, как Кристина сделала первый шаг, это няня услышала первое Машкино слово (она сказала «дай», что мне очень понравилось — излишней скромностью малышка, в отличие от мамы, не обременена). Тяжело быть матерью-одиночкой. Я страдаю от того, что большая часть жизни моих детей проходит мимо меня — а как по-другому зарабатывать деньги? Наверное, мне было бы чуть проще, если бы с детьми сидела мама, на сердце было бы спокойнее. Но мама точно так же работает гидом, как и я. На пенсию ведь прожить сложно… В общем, я откровенно халтурю с экскурсантами, и сокращая рассказ, и просто приберегая эмоции для общения с доченьками. Впрочем, нагоняев за нерадивое исполнение служебных обязанностей можно было бы избежать. Представляете, при наличии симпатичной интеллигентной супруги наш директор открытым текстом намекает мне, как можно получить большую премию! Иногда, если Кристе нужны новые ботинки, а Машка снова выросла из комбеза (беда с этой детской одеждой, правда? Стоит не намного дешевле взрослой, но детки же растут, и им все время требуются обновки!), я задумчиво смотрю на лысину начальника. Смотрю, и… И отвожу взгляд, беру дополнительную работу, стреляю пару тысяч у приятельниц. Ничего, мы с малышками — сильные девочки. Мы продержимся, выкрутимся, что-нибудь придумаем. Бог дает не только детей, но и на детей. И чистая совесть дорогого стоит. Не нужен нам с девчонками никакой начальник, пусть катится куда подальше со своими премиями, лысиной и похотливыми глазками…

— А Кристина писается! Прямо в колготки!

Наконец-то! Хоть что-то хорошее я увижу этой ночью. Мои родные малявки, врединки! Они погодки — Кристе четыре, Машке три.

Как странно мы с бывшим мужем перемешались в детях… У старшей — его ярко-синие глаза, русые волосы, вишневые крупные губы, но мой характер, спокойный, нерешительный. Младшая — моя копия, льняные кудри, серые раскосые глазки, но за этой невинной ангельской внешностью скрываются огонь, кипящий сгусток энергии, непредсказуемость. Машка — совсем козявка, но ехидна-а-а, вся в бывшего! Кристи недавно так бурно радовалась велосипеду (еще бы, год о нем мечтала, и вот он перед ней, пахнущий маслом и кожей, с блестящими стальными спицами, красной рамой и дзинькающим на руле звонком!), что с ней случилась непредвиденная оказия. Вообще мои девчонки рано отучились от памперсов, обе годика в полтора. Поэтому Машка, заметив такую пикантную подробность, вся просто исходит ядом. Ну, как же, старшая сестра — и мокрые колготки! Поэтому стоит только появиться у нас дома соседке, подруге, кому угодно — Машенция летит в прихожую и сообщает животрепещущую новость. За ней — храня стыдливое молчание — топает сопящая Кристи. Внимательно выслушав сестру и почесав русый затылочек, она принимает стратегическое решение — драться за свою честь. Кристина — человек прямой, она не ходит вокруг да около, а сразу пытается ударить вредную сестру по макушке. Машке увернуться от кулачка Кристи проще простого, а еще она ловко трясет головой, предупреждая попытку вцепиться в волосы, и продолжает вопить:

— Кристина писается!

Единственное, что получается у старшей метнуть в младшую, — это обиженный взгляд: «Ладно-ладно, я не злопамятная, но память у меня хорошая!» Кристи дуется, Машка хохочет…

Мои солнышки, мои звездочки. Я улыбаюсь сквозь сон и думаю, что надо бы утром не проспать и обязательно успеть позвонить маме. Летом, когда у мамы отпуск, я отвожу детей на дачу, малышкам там хорошо, но как же я по ним скучаю!

А потом… Потом мне ничего уже не снится. Сон разлетается вдребезги от пронзительных трелей дверного звонка.

С закрытыми глазами я топаю в прихожую, интересуюсь: «Кто там?» Послушав тишину, решаю все же открыть («Дура, ты когда-нибудь плохо кончишь, или врежь в дверь глазок, или прекрати ее распахивать неизвестно перед кем!» — дребезжит внутри шарманка упреков самой себе).

Впрочем, я не то чтобы совсем дура, мне кажется, я знаю, кого принесло ни свет ни заря. Меня атакуют риелторы, уговаривают продать нашу огромную четырехкомнатную квартиру на улице Марата. Обычное дело для жильцов центральной исторической части Санкт-Петербурга. Почти всех соседей расселили уже! На первом этаже теперь офис турагентства, на втором — мини-отель. А из моей квартиры хотят сделать салон красоты. Не знаю, как клиенты будут пешком добираться сюда, под крышу, на последний этаж (пользоваться лифтом в нашем доме просто опасно для жизни). Но идея явно не покидает сознание нувориша, нанятые им риелторы ходят ко мне, как на работу. А я вежливо объясняю молодым ребятам, что не уеду из центра из принципа, и размером доплаты меня не прельстить. Хочется, чтобы мои девочки жили среди красоты и истории. От нашего дома ведь всего два шага до Невского проспекта или собора Иконы Владимирской Божией Матери, такую ауру, такую атмосферу не купишь за любые деньги. А что увидят мои детки в спальном районе? «Интеллектуальные» лица пьяных пролетариев?.. Девочки еще совсем малявы, а я уже панически боюсь, что они попадут в плохую компанию, свяжутся с алкоголиками или наркоманами. В центре в этом плане обстановка намного спокойнее, поэтому и упираюсь, хотя деньги нужны всегда…

Но на сей раз это оказался не риелтор.

К сожалению…

У моей двери распластался катастрофически мертвый мужик (он лежал на спине, из разбитой головы текла темная густая кровь, а лицо его, интенсивно фиолетовое и застывшее, сразу же отметало все предположения о возможном ранении). Убитый был одет в засаленный ватник, грязные, в пятнах, короткие брюки и зимние ботинки без носков, а еще он отчаянно вонял мочой и перегаром…

Я тупо смотрела на немытую, в потеках грязи шею бомжа и никак не могла понять вот какой штуки. Если человек убит — а он, судя по виду, убитее не бывает, причем случилась с ним эта беда явно давно, — то кто звонил мне в дверь? Убийца? Очень мило с его стороны. Да, он бы сам вызвал милиционеров, но такая досада — в телефоне села батарейка. Ха-ха-ха. Впрочем, не смешно. Это нервное. Может, на звонок нажал свидетель преступления? А зачем? Испугался, что его обвинят в убийстве? Но почему он решил, что если я вызову милицию и расскажу про этого бедного бомжа, то у меня таких проблем с обвинением не возникнет?

Так, стоп. Вот она, истина где-то рядом. Да ведь меня, похоже, действительно специально подталкивают к тому, чтобы я позвонила в милицию. И тогда я могу попасть под раздачу: путь от нашедшего труп до обвиняемой в убийстве весьма короткий. А потом… О, у меня — небо в клеточку, а риелторы получат возможность делать с моим жильем все, что заблагорассудится. Да ведь точно! На поддельные документы при соответствующей финансовой «смазке» никто и не посмотрит. А как я смогу противостоять махинациям, находясь в тюрьме? Никак! Разве сможет мне помочь мама — немолодая, со слабым здоровьем? Она будет пытаться, но безрезультатно. А эта схема с фальшивыми бумагами, к сожалению, работает. Вон, по телевизору показывают, целые заводы так теряют. Что уж говорить о моей несчастной квартире?!

Или, может, речь вообще идет об игре посерьезнее?.. И новая пассия моего бывшего разворачивает активные боевые действия? А повод тот же, квартирный вопрос. Классик прав: люди им безнадежно испорчены…

Квартира, в которой мы с девчонками живем, моя, она мне досталась от бабушки. Однако оформляли мы ее с мужем после регистрации брака, и она формально является совместно нажитым имуществом. Бывший хоть в этом плане оказался человеком порядочным, не стал требовать свою часть средств за жилье, которое не приобретал, не вынудил меня с детьми переезжать в хрущевку. Но вот его новая девица, питающая почему-то ко мне стойкую ненависть (как будто бы это я у нее мужа увела!), не столь великодушна. Как-то я подслушала, как она пытается соблазнить моего бывшего оттяпать свою долю от квартиры — бывший к идее остался равнодушным, посоветовал не лезть не в свое дело. Но с такой станется! Стерва запросто может начать действовать самостоятельно. И попытаться устроить провокацию.

Ну уж дудки! Думает, нашла в моем лице наивную глупышку?! Так вот нет!

Презрительно посмотрев на ржавую ажурную решетку лифта (больше демонстрировать презрение было некому), я сделала глубокий вдох, схватила труп за край ватника и рывком втащила в свою квартиру.

…Господи, а ведь ничто не предвещало. Я спала, мне снились ненавистная работа и обожаемые детки… А потом — как в бульварном дамском романе, труп под дверью. Впрочем, наверное, такие романчики — не самое бесполезное чтение. Оказывается, и в них можно почерпнуть полезную информацию, перенять методы бесстрашных героинь. Интуиция мне подсказывает, что, действуй я так, как полагается действовать на месте происшествия законопослушной гражданке, я получила бы проблемы. Куда более значительные, чем труп воняющего бомжа на чистом светлом паркете…

* * *

Мой балкончик — темное витое литье, ограничивающее узкую серую плиту, совершенно не подходит для хранения трупов. Но я все равно перетащила тело (не очень тяжелое. А ведь мог бы достаться богатырь! В любой ситуации надо стараться мыслить позитивно…) в гостиную, это самая дальняя комната в нашей квартире. Распахнула и дверь на балкон, и окно. Потом завернула бомжа в старое покрывало (чтобы не кровил пробитый череп. Бр-р, в ране даже виднелись белые осколки кости), замыла бордовые следы в коридоре и на лестничной клетке. На автопилоте набрала номер мамы. И только тогда, услышав родной голос, рассказывающий об очередных проделках моих красавиц, я почувствовала горький комок, застрявший в горле. Рука, державшая телефонную трубку, задрожала…

— Я рада, что с девчонками все хорошо, — как трудно говорить, когда стараешься не разрыдаться. — Одевай их потеплее. Наше питерское лето — одно название. Скажи Кристине и Маше, что я скоро приеду.

Мамуля возмущенно затарахтела:

— Какое скоро? Сегодня только среда, а у тебя выходной в понедельник! Почему в днях путаешься, температура? Ты не простудилась? А то я тебя знаю, пять порций мороженого слопаешь, а потом ангина! Взрослый человек уже, сама давно стала матерью, а ведешь себя, как ребенок!

— Нет, мам, что ты, ситуация под контролем, мороженым не объедаюсь!

От маминой гневной проповеди мне значительно полегчало. Действительно, я сама — мать, мне еще доченек на ноги ставить, так что я просто не могу себе позволить ни страха, ни апатии!

Мысль о решительных действиях поприветствовал неожиданный звонок в дверь. Меня мигом прошиб холодный пот. Думая: «А может, не открывать?» — я побежала в коридор. Все что угодно, лишь бы прекратить эти истошные, врезающиеся в мозг трели.

Я схожу с ума. Нервы ни к черту. Только бы не милиция, только бы…

Вот теперь на пороге действительно стоял риелтор — блондин с голубыми глазами (меня мучают двое светловолосых братьев, худощавые, в одинаковых серых костюмчиках, они различимы только по цвету глаз — зеленому или голубому). Сегодня меня решил почтить своим присутствием голубоглазый.

Парень с такой искренней заинтересованностью стал говорить про в очередной раз увеличенную сумму доплаты за переселение и так подозрительно морщил курносый нос (пикантный запах убиенного бомжа явно рвался на свободу), что я окончательно все поняла. Риелторы ни при чем. Ну не настолько мальчишка хороший актер, чтобы, подсунув мне труп, появиться через полчаса. И с лицом совершенно ни в чем не виноватого человека уговаривать меня продать квартиру. Парни хитроватые, стремящиеся заработать, не боящиеся надоедать несговорчивым жильцам вроде меня — но они слишком молоды для того, чтобы быть такими хладнокровными мерзавцами.

Значит, все-таки без вариантов — во всем виновата новая жена моего бывшего мужа. Она меня ненавидит лютой ненавистью. Вызвать еще чью-то антипатию такая курица, как я, просто бы не сумела!

Вообще-то у нее вполне интеллигентное имя — Таня, огромный мясистый бюст (а ведь мой бывший — врун, говорил, что ему нравится моя небольшая грудь!) и черные волосы до пояса. Но как можно звать просто Таней женщину, разбившую твою семью?! Для меня она — дрянь, наглая тварь, гадкая стерва! Я до сих пор не понимаю, как мог бывший муж мог уйти в принципе. Допустим, он разлюбил меня — замотанную от хронического недосыпа, сильно похудевшую, нестриженую, в вытертых джинсах. Период «лохушки» бывает у каждой молодой мамы, однако это же временно! Впрочем, ладно: чувства мужа ко мне умерли. Допустим. Но ведь была Кристя — а у нее его глаза. И Машка — она начала демонстрировать свой холерический, как у папочки, темперамент прямо в родовом зале. Я еще не родила послед, когда Машка, быстро осмотрев медсестру и врача, с воплями попыталась выпрыгнуть из, к счастью, крепко сжимавших ее рук. Бывшему мужу тоже все не сиделось на месте. «Нет движухи, пойду потусуюсь», — говорил он мне, устав метаться по квартире. Я, измученная домашними хлопотами, не протестовала — сил не было, очень хотелось спать. И вот милый дотусовался. Додвигался… Я не понимаю, почему он нас бросил. В моей голове не укладывается, как можно было променять меня, с чуткостью собаки улавливающую любое его желание, на злобное инфернальное чудовище. И, по своей воле отказавшись от наших чудесных доченек, получить пустоту бездетных отношений. Впрочем, похоже, его новая баба с точки зрения жизненной хватки умнее меня — она не детей рожает, а доит бывшего, как корову. Экс-милый уже купил ей машину, еще она думает вынудить его оттяпать часть моей квартиры или даже получить ее целиком — я-то буду сидеть в тюрьме за убитого бомжа. Интересно, что именно она устроила? Стянула какую-нибудь мою вещь и подбросила ее на помойку, где тусовался бомж? Забралась в мою квартиру и подложила мне окровавленный ломик, которым бомжа укокошили? А может, дрянь подкупила собутыльников опустившегося дядьки, и они уже готовы дать показания против меня? Думаю, барышня она сообразительная, могла придумать все, что угодно. Только ничего из ее мерзопакостных планов не выгорит. Я буду умнее, справлюсь, смогу.

ВЫХОД ЕСТЬ ВСЕГДА!

НАДО ЕГО ИСКАТЬ!

ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ!

Аутотренинг — великое дело. Мне всегда помогают такие бодрые мысли и энергичные установки. Но вот одежду я, занимаясь самовнушением, выбрала совсем неправильную. Только вышла из парадного — и сразу же покрылась гусиной кожей. Холодный ветер нагло зашарил под расклешенным розовым платьицем. С безоблачного синего неба почему-то засочились редкие капли дождя, обжигающего, как кислота, кожу обнаженных плеч. Впрочем, последняя проблема решаема — несмотря на полный душевный раздрай, я умудрилась прихватить с собой белую трикотажную кофточку. Самая нужная часть гардероба при нашем скудном северном лете. Сейчас укутаюсь — и станет хотя бы немного теплее… Если честно, никогда не понимала, как в питерском климате умудряется зеленеть листва, откуда столько сил у бутонов цветов — расти, раскрываться, расправлять ароматные лепестки. Мне лично даже летом хочется сжаться, съежиться в комок. Я бы в шубке ходила — но тогда, конечно, с работы вылетишь в два счета, экстравагантность экскурсовода хороша в разумных пределах. Впрочем, если бы не труп, обнаруженный с утра пораньше, все было бы по-другому. Обычно я тороплюсь на работу и радуюсь — солнцу и синему небу, хоть это дарит петербуржцам скупой климат. Мне нравится, что офис турагентства расположен на площади Восстания, всего в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома. У нас работают «живой рекламой» очень удачливые женщины, как правило, никогда ни автобусы, ни микроавтобусы, принадлежащие агентству, не стоят без дела. Несмотря на большую конкуренцию, наша «живая реклама», вооруженная громкоговорителями, всегда набирает экскурсии и по городу, и в пригороды.

— Привет! Что у меня сегодня? — спросила я у нашей секретарши Светочки, с наслаждением вдыхающей аромат дымящегося кофе. — Сделаешь и мне чашечку? Мне с утра было совсем не до кофе.

— Наталия! Тебе все бы чай-кофе пить! Можно подумать, ты только для этого на работу ходишь!

Какой же он все-таки противный, наш директор. И он шпионит за мной, точно! У меня тихий голос, и я уверена, что он не слышен через двойные двери кабинета шефа. Только если специально прислушиваться…

Начальник окинул меня таким взглядом, что сразу стало неуютно всему моему телу — кромке загорелой кожи в вырезе платья, обнаженным тонким коленкам, сдержанному бежевому лаку на пальчиках ног, виднеющихся в босоножках на невысоком каблуке.

А наш дурак все пялится да пялится, кретин!

Но ведь мой вид более чем скромен и приличен! Я ношу на работу классические вещи и ничем не провоцирую подобные взгляды! Хоть ты в скафандр облачайся с таким шефом-маньяком, честное слово!

От дальнейших плотоядных разглядываний меня спасла стайка японских туристов. Они просочились в нашу маленькую приемную и, не выключая своих видеокамер, залопотали:

— Достоевский, экскурсия, сейчас можно?

Света, быстро сосчитав темные головы, утвердительно кивнула:

— Пожалуйста. Я проведу вас к микроавтобусу, вашего гида зовут Наталия.

Директор заскрежетал зубами. Он знал, что я живу на Марата. А экскурсия по местам Достоевского заканчивается в Кузнечном переулке, и оттуда до моего дома всего минут пятнадцать ходьбы. О да — будь воля шефа, он из вредности послал бы работать с японцами другого экскурсовода. Просто девчонки, в отличие от меня, не столь пунктуальны и не приходят на работу за четверть часа до официального начала рабочего дня…

Я думала быстро показать японцам Инженерный замок, где учился Достоевский, провести их по всем угловым домикам, в которых любил селиться Федор Михайлович, а потом, добравшись до дома-музея, перепоручить группу тамошнему персоналу. Это позволит освободиться пораньше и съездить в авторемонтную мастерскую, где уже, должно быть, починили мои вечно бастующие старые «Жигули».

Забрать машину, вывезти тело бомжа, потом съездить к гадкой стерве…

У меня было так много планов. Но все они не осуществились.

— Наташ, тут тебе из милиции звонят, — растерянно зашипела Светка, прикрыв рукой динамик телефонной трубки. — Говорят, труп какой-то нашли, и ты им нужна. Что им отвечать? Ты есть в офисе или тебя нет?

— Какое нет! Ни стыда, ни совести! Милиция просто так звонить не станет! — заорал директор, выхватывая телефон. — Здравствуйте, уважаемый милиционер. Да, работает у нас гражданка Петрова Наталия Витальевна. А зачем она вам понадобилась? Ах, труп… Конечно, конечно, сейчас она придет, я лично прослежу, даю вам слово…

Он швырнул трубку на рычаг. Выражение лица из заискивающе-подобострастного вмиг стало злобным:

— Мало того что у тебя вечно болеющие дети и ты плохо работаешь! А теперь еще и трупы перед твоей входной дверью находят! Вот объясни мне, почему все это именно с тобой происходит?

Я ослышалась? Или он действительно сказал «перед твоей дверью»? Но тогда что все это значит? Ничего не понимаю…

* * *

Чем ближе я подходила к своему дому, тем больше портилось настроение.

Все ясно: директор просто оговорился. Или не расслышал сотрудника милиции. Ну а как могли найти труп, который я заботливо спрятала в собственной гостиной, перед входной дверью? Кто его туда положил? Сам бомж прийти и распластаться на пороге никак не мог. У него голова разбита, руки-ноги не гнутся, да и холодный он, короче, мертвее не бывает. Во временно оживающих призраков, трансформирующихся потом в трупы, я тоже не верю. Дрянь-стерва-воровка чужих мужчин, которая как-то так устроила, что мужик оказался на моем коврике, ни за что не стала бы бомжа вытаскивать — не в ее интересах. Если у меня дома тело найдут — подозрений в мой адрес больше.

Значит, директор просто оговорился. Спермотоксикоз вообще плохо сказывается на умственных способностях. А с «моим» бомжем, скорее всего, произошло вот что. Я открыла все окна, чтобы не превращать дом в газовую камеру. «Аромат» стал распространяться, и соседи, обеспокоенные вонищей, вызвали милицию. Милиционеры вскрыли дверь, и вот…

Невероятно, но… Никакого «вот».

Мертвый мужчина действительно лежал перед моей дверью! Я поднималась к своей квартире и с изумлением понимала, что, кажется, ставший еще более вонючим труп (хоть и питерское лето, но все-таки лето), находился именно в том положении, в каком я его первый раз и увидела! Действительно, тело располагалось на лестничной площадке, вверх синюшным лицом, из разбитой головы текла кровь. Все в точности как утром!

— Наталия Витальевна? — бросился ко мне высокий темноволосый парень в синем форменном костюме. — Вам плохо? Пожалуйста, успокойтесь, я постараюсь не отнять у вас много времени. Да не волнуйтесь вы так, на вас прямо лица нет!

Я машинально посмотрела на протянутую ко мне руку. Обручального кольца на безымянном пальце не было. А ведь, похоже, у меня формируется рефлекс: в любой ситуации присматриваться к холостякам. Но я действительно хочу снова выйти замуж, найти моим малявкам хорошего отца, себе — надежного друга и прекрасного любовника, и не вижу в этом ничего плохого! В конце концов, если одна попытка оказалась неудачной — это же не значит, что и вторая окажется такой же. Наоборот, у меня есть опыт, и я сумею им правильно распорядиться! А под лежачий камень вода не течет.

Потом я посмотрела на лицо парня и… расстроилась, сразу же выбросила все мысли о замужестве из головы. В мужья такие красавцы не подходят. Этот парень — сиамский близнец моего бывшего, потеря Голливуда, мечта девичьих грез всех девушек мира. Такие красавчики только играют с женщинами, в лучшем случае дарят им детей, а потом уходят дальше в поисках приключений. Плавали, знаем. Спасибо, больше не надо.

Кстати, красивое лицо парня мне показалось смутно знакомым. И я даже быстро догадалась почему. Внешность броская, не заметить такого невозможно. Работает явно рядом — я так понимаю, на убийства приезжают милиционеры и следователи из соответствующих контор, расположенных поблизости. Мы просто уже сталкивались с этим красавцем, и я наверняка признавала его негодным для возможного знакомства.

— Наталия, меня зовут Дмитрий Александрович Смирнов, я — следователь и должен взять у вас показания. Но здесь, на лестнице, неудобно, может, пройдем к вам в квартиру? А то тут негде присесть, и запах… Я-то привычный, а вам, наверное, плоховато, вы такая бледная.

Я пожала плечами, полезла в сумочку за ключами.

Следователь не знает — у меня дома пахнет не лучше. А еще там бордовые следы, пропитанное кровью бомжа покрывало, всякие там частицы волос-кожи-одежды трупа. Но разве я могу отказаться? У меня нет выбора!

— Прошу, — мой голос невольно дрогнул. Я распахнула дверь, посторонилась. — Проходите, обувь можно не снимать. Правда, мне совершенно нечего вам рассказать, — быстрый осмотр пола меня порадовал — следов крови не заметно. Похоже, кто-то не только перетащил труп на лестницу, но и вымыл пол?! — Мне кажется, я не знаю убитого и перед уходом на работу не видела и не слышала ничего подозрительного. Что? Нет, раньше я этого мужчину никогда не встречала. Уверена.

— Значит, так и запишем, — бодро откликнулся следователь, присаживаясь на пуфик в прихожей. Он положил на колени папку, водрузил сверху лист бумаги. — Ваша фамилия, имя, отчество, год рождения…

Отвечая на вопросы, я напряженно ожидала какого-нибудь подвоха. В фильмах и книгах о таком часто рассказывают — в ходе допроса человек расслабляется, думает, что его ни в чем не подозревают и что все самое неприятное уже позади. А следователь в этот момент раз — и говорит о какой-нибудь неопровержимой улике или свидетеле, который все видел.

— С моих слов записано верно. Мною прочитано. И ваша подпись. — Дмитрий протянул мне папку с протоколом и ручку. — На каждой странице надо написать эти предложения и оставить автограф.

— Что, и все? — недоверчиво поинтересовалась я, глядя в умопомрачительные, как у Джорджа Клуни, глаза стража порядка. — И я могу быть свободна?

— Да. То есть нет. Видите ли…

Вижу. Я все вижу: парень чуть краснеет. Наверное, передо мной стоит не самый последний мерзавец, и ему стыдно так вероломно поступать с женщиной. Но, как говорится, это его работа; кто на кого учился. Теперь он должен сообщить, что я задержана, мне предъявляется обвинение в убийстве и самое время подумать об адвокате…

— Наталия Витальевна… Наташа… Может, вы… согласитесь поужинать со мной сегодня?

Я прислонилась к стене. Слишком много событий для одного дня: перемещающийся труп, красивый следователь… Даже странно, что он обратил на меня внимание. Когда-то я была очень хорошенькой, но вечные заботы и предательство никого не украшают. Что ж, приятно удивлена, польщена: оказывается, могу нравиться таким красавцам. А впрочем, наверное, многие женщины себя недооценивают. Мы зацикливаемся на какой-нибудь ерунде: морщинке на лбу, паре лишних килограммов, не самой дорогой и стильной одежде. А парни на это и внимания не обращают! Надо просто быть увереннее, стремиться к своей цели. Думать о том, что хочешь получить, а не о том, что этому мешает. И тогда все будет хорошо…

— Наташа, как вы себя чувствуете? Может, вы присядете?

Бывший тоже заботливым притворялся, — не без удовольствия я смотрела на красивое напряженное лицо следователя. Он явно волнуется в ожидании ответа. Что ж, помучаю его, отыграюсь за девушек, которых он наверняка бросал без всякого сожаления. Если бы не труп, я бы, конечно, не согласилась с ним встретиться. Но вдруг он мне расскажет о том, как продвигается расследование? Наглая тварь — дама опасная, а я слабее, и я одна…

— Спасибо за приглашение. С удовольствием его принимаю. — Улыбка, подозреваю, у меня вышла резиново-неискренняя. — Как это все неожиданно!

Он просиял, словно мальчишка, получивший вожделенный футбольный мяч. И, кажется, начисто забыв от счастья о моем существовании, выбежал из квартиры, стал разговаривать с каким-то мужчиной, стаскивающим резиновые перчатки.

Закрыв за следователем дверь, я бросилась в зал. Покрывало, в которое было завернуто тело, исчезло. Балконная дверь оказалась закрытой. К окну, кажется, никто не прикасался — оно по-прежнему распахнуто.

Как же неприятно осознавать, что по твоему дому кто-то шарил. Наверное, мне не стоит здесь ночевать — а вдруг грудастая разлучница, сделав слепки с моих ключей (замок ведь не поврежден! Я только что открывала дверь своим комплектом), соберется ночью решить вопрос радикально?! Ну уж нет, не хватало мне только помереть в серо-сиреневой дымке противной белой ночи…

Выйдя из квартиры, я с особым вниманием закрыла дверь (ключ провернулся легко). А потом поинтересовалась у стоящего возле трупа следователя:

— Дмитрий! Я могу идти на работу?

— Конечно, — он весело подмигнул. — Я же говорил, вы можете быть свободны! — И все-таки не удержался, выдал нашу страшную тайну своим коллегам: — Но только до вечера. Я позвоню!

* * *

— Ох, девка, в рубашке ты родилась. Днем позже бы приехала… То есть, выходит, не приехала бы, уже неживая была бы. С такими проблемами — это вообще чудо, что до сервиса добралась. Тут такое дело — первый столб должен был быть твоим. Не жалеешь ты себя совсем! О чем только думаешь!

Мастер у меня такой: все время морали читает. Впрочем, не без оснований, есть повод — я знаю, что в автомобиле имеются руль, педали сцепления, газа и тормоза. Две последние я иногда путаю. Механик никогда не был в восторге от моей манеры вождения, и я с ним полностью согласна. С автомобилем у нас, безусловно, нет понимания. И такая женщина, как я, за рулем — действительно мартышка с гранатой и перманентная угроза безопасности дорожного движения. Но должен же кто-то отвозить малышек на дачу! Я после развода намекнула бывшему, что нам надо помочь, из меня ведь шофер тот еще. А он напомнил мне о наличии собственного водительского удостоверения и великодушно оставленном ведре с гайками, на котором прикреплена ржавая табличка «Жигули». Но, в конце концов, это не так уж и плохо. Вон, когда наша секретарша Светочка со своим козлом разводилась, он не то что ей авто не оставил — даже кастрюли потребовал разделить. Всегда рядом есть те люди, которым повезло еще меньше, чем тебе. Я стараюсь ценить то, что у меня есть. Лучше думать о хорошем, чем грустить…

— Иванович, ну не ворчи. — Моего мастера лучше заранее успокоить, иначе он как разорется, начнет перечислять все то, что я в авто сломала. — Запчасти, которые пришлось заменить, конечно же, оплачу. Когда я тебя с денежкой обижала? Сколько скажешь — столько дам, я же все понимаю. Езжу я отвратительно, сцепление сожгла, бампер поцарапала. Мадам паркуется по звуку. Знаешь такую поговорку? Так вот, это про меня.

Во взгляде автослесаря, обычно алкогольно-просветленном (интересно, как он автомобили при таком образе жизни умудряется ремонтировать? А ведь даже подшофе работает отлично — без него моя машина уже давно развалилась бы), промелькнула досада.

— Ох, ду-у-ура! Какое сцепление! При чем тут бампер! — Он негодующе махнул каким-то длинным узким инструментом, может, отверткой. — Ты соображалку свою включи! Тебя убить хотели! Шланг от бачка с тормозной жидкостью подрезан. Еще день — и ты бы в аварию попала. Смотри. — Иванович обошел мой местами уже конкретно прогнивший лимузин, поднял капот. — Видишь?

— Вижу, — я с готовностью кивнула. Все, что находилось под капотом — какие-то баночки, проводки и большой закопченный прямоугольник (Иванович, помнится, называл его двигателем), я и правда видела отлично. — Только мне не очень понятно, для чего оно все нужно. И еще я очень боюсь, Иванович. Мне же умирать нельзя, понимаешь? Дети у меня, мама их не поднимет…

Хм, а ведь я переоценивала степень своей некомпетентности. Здесь, в общем-то, и разбираться особо не в чем.

Иванович показывает на шланг — там явный надрез. Действительно, не механическое повреждение, а именно надрез, трубочка не перетерлась, не лопнула — кто-то аккуратно провел по ней ножом, оставляя тонкий незаметный разрез. Баночка, к которой прикреплен шланг, почти пуста… И мне, кстати, по дороге на сервис даже казалось, что машина тормозит как-то уж очень тормознуто, медленно, не торопится останавливаться. Но я тогда не обратила на это внимания. Очень переживала, что придется оставить машину в мастерской, а в детских магазинах начинаются распродажи, и, значит, придется выбирать обновки для моих красавиц, рыская по городу на своих двоих…

Машину я оставляю под окнами, паркую на обочине дороги. Сигнализации нет — такие развалюхи угонщиков не интересуют. И вот, выясняется, кто-то очень умело поковырялся под капотом…

Могла ли гнусная дрянь повредить шланг от тормозной жидкости? Сама лично — не думаю. А вот нанять какого-нибудь наркомана, который за дозу маму родную убьет, а не только какую-то там деталь автомобиля повредит, — это запросто. Он даже мог подсказать ей вариант, чтобы наверняка меня укокошить — сама-то она вряд ли во всех этих автомобильных нюансах разбирается. Ей мой бывший муж подарил новенькую красную «Мазду», стерва, поди, даже капот еще ни разу не открывала!

Пока Иванович, причитая, менял шланг и доливал в бачок тормозную жидкость, я обдумывала план действий.

Получается, у дряни-воровки есть сообщник. Не сама же она в автомобильных внутренностях копается и трупы таскает! Значит, они встречаются — а как иначе она деньги ему передает? Через банк — «концы» остаются, а вот при личной встрече, без свидетелей — как раз все шито-крыто. Значит, мне нужно выследить злоумышленников. Может, даже спровоцировать. А потом рассказать обо всем симпатичному следователю — и пусть он ловит преступников и сажает их в тюрьму. Да, пусть сажает! Я, что ли, пыталась устроить тяжелую аварию и труп под дверь подкладывала?! Нет. За свои действия взрослые люди должны отвечать. Мое человеколюбие заканчивается там, где начинается угроза для моих самых лучших, самых прекрасных доченек…

Сумма за ремонт оказалась как раз эквивалентной той, которую я отложила для себя на хозяйство. Значит, меня ждет диета, диета и еще раз диета. Ну и ладно. В районе талии наличествует маленькая складочка — вот я от нее и избавлюсь. Буду есть рис и качать пресс — через пару недель девчонки моей фигуре обзавидуются!

Я осторожно ехала по городу и пыталась придумать, как лучше организовать слежку за наглой стервой.

В книгах все просто: героиня сидит возле дома объекта наблюдения и караулит. А если вдруг сегодня гнусная стервь не думает встречаться со своим сообщником? Ага, так она и разогналась светиться как раз в тот момент, когда я устрою засаду. Таких совпадений в жизни не бывает! Что же придумать с работой? Сегодня, допустим, я смогу не появляться в агентстве, наврав директору, что допрос занял не каких-то полчаса, а целый день. А что делать завтра? Или даже послезавтра?

Впрочем, все оказалось намного проще, чем я думала. Даже не понадобилось доезжать до гнездышка моего благоневерного. Сначала я заметила припаркованную на обочине эффектную алую «Мазду». А потом, через окошко кафе — знакомые длинные черные волосы и огромную грудь, обтянутую вызывающе плотной фиолетовой кофточкой.

В глазах потемнело. Бывший муж, красивая легкая небритость, крупные вишневые губы. По какому праву наглая мерзавка все это украла, а теперь еще и целует?! А я тупо смотрю на эту ужасную картину, и сзади мне уже сигналят машины, а я умираю и вместе с тем не могу тронуться с места…

Когда они закончили целоваться, мне стало еще хуже. За столиком с тупой сучкой был не мой бывший муж! А следователь Дмитрий Александрович Смирнов собственной персоной! Просто в профиль он очень напоминает моего экс-милого, я элементарно обозналась. Да уж, следователь похож на предателя не только внешне — вкусы по отношению к девицам у него тоже аналогично примитивны! Скотина! Все мужики — сволочи! Все как один!

Отъехав, наконец, от злополучного кафе, я зарулила в какой-то двор, заглушила мотор возле песочницы, где малыши под пристальным контролем мам лепили куличи, и задумалась.

Пожалуй, мои дела обстоят еще хуже, чем я предполагала.

В сообщниках у наглой твари следователь. Не знаю, кому понадобилось вытаскивать труп из моей квартиры. Может, доброму барабашке — дом старый, вдруг там обитают невидимые человеческим глазом существа, которые решили спасти такую дуру, как я, от уголовной ответственности. Не знаю, почему переместилось тело. Но я точно знаю, что произойдет сегодня вечером. У сообщников не получилось ни устроить мне аварию, ни засадить меня в тюрьму. Мой ангел-хранитель трудится без устали. Поэтому милый симпатичный следователь с сексуальным взглядом и голливудской улыбкой меня убьет. Вот так все просто. И обращаться в милицию бессмысленно, все они друг друга покрывают. Мне не поверят. Или расскажут Смирнову о моих подозрениях, и он придумает план позаковыристее.

Что же делать? Я так часто твержу себе: безвыходных ситуаций не бывает, что я уже свято верю в это!

Надо срочно что-то придумать. Ради Кристи, ради Машки. Но где же он, свет в конце тоннеля?..

* * *

— Наташа… Ты такая красивая! Я в тебя с первого взгляда влюбился, как мальчишка. Совсем голову потерял, все никак не мог решиться подойти и познакомиться. А ты такой деловой, даже чуть надменной выглядела. Я идиот, столько времени потерял…

Мы кружимся в танце. Отгородились плотными шторами от белой ночи. Горящие свечи отражаются в бокалах, наполненных красным вином. Дима, не умолкая, говорит мне о своей любви.

Какой прекрасный был вечер! Он начался букетом белых свежих роз. Потом — ужин в уютном ресторане, осторожно-вкрадчивое: «Пригласи меня в гости», и вот от мужских горячих объятий у меня кружится голова.

Сто лет ни с кем не танцевала, сексуальный аромат «Фаренгейта», обещающий нежную страсть взгляд, мне нравятся горячие Димины ладони, лежащие на моей талии…

Хочется, чтобы губы начали жадно знакомиться, чтобы никакой одежды, и воздух закончился, а сердце стало биться часто-часто — и еще быстрее.

Дима действительно милый. Он позаботился о том, чтобы я умерла красивой и счастливой. В роскошном синем атласном платье, длинном, но низко открывающем спину, с изысканным макияжем и красиво уложенными локонами, полная надежд, фантазий, любви…

Но только у меня другие планы. Сегодня действительно мой и только мой вечер! Ровным счетом ничего из затеи сообщников поквитаться со мной не выйдет!

— Наташа… Ты сводишь меня с ума… У тебя такое тело красивое… Когда я представляю, что можно к нему прикоснуться…

Губы Димы нежно защекотали мою шею. Я почувствовала, как тонкие сильные пальцы ласкают затылок, и испугалась, хотя уже начинала плавиться в огне вожделения. Пальцы — затылок — шея — неужели он меня теперь задушит, сукин сын — нет, все же в порядке, я все предусмотрела…

А потом вдруг раздался оглушительный треск.

Голова взорвалась яркой вспышкой боли.

И мир выключился, и я выключилась вместе с ним.

* * *

Мутная нечеткая дымка. День, ночь? В этом петербургском лете так сразу и не разберешь.

Мой бывший — в двух экземплярах? Какой кошмар, меня и от одного тошнит.

Два следователя? Ужас! Два убийцы, зачем так много?

— Наталия, слава богу, ты пришла в себя! Я так волновался! Извини, это я во всем виноват.

— Глупенькая, ты все неправильно поняла. Я сейчас тебе все объясню. Когда оперативники проводили опрос жильцов твоего дома…

Наконец-то я начинаю приходить в себя и соображать. Со мной, похоже, и правда все в порядке. Галлюцинаций нет, просто в больничной палате их, сладких темноволосых красавцев, двое — и бывший муж, и несостоявшийся любовник.

Кому мне было звонить с учетом сложной ситуации, как не экс-супругу? Решила, что, в конце концов, я — мать его детей, и если он мне не поможет, то где вообще искать защиты? Не в милиции же! Смешно, ей-богу!

Сначала муж мне не верил. Говорил, что я придумываю всякие небылицы — лишь бы заставить его вернуться в семью. Пришлось притащить недоверчивого в то кафе, где его краля целовалась со своим сообщником. К счастью, одна из официанток запомнила эффектную пару и подтвердила, что я не вру. Лишь тогда бывший понял, насколько все серьезно…

План наш заключался в следующем. Заманить Диму в квартиру, провоцируя тем самым на совершение преступления. Снять попытку покушения на камеру мобильного телефона, помешать довести задуманное до конца, вызвать милицию — теперь-то, с доказательствами на руках, пусть попробуют его покрывать, оборотни несчастные! Хороший был план. Только я одного не учла. Кому он поручен! Рассеянному, самовлюбленному, ненадежному болвану! Похоже, меня опять спасло только чудо — Дима явно собирался проломить мне голову. Ловко так по затылку шахнул, я прямо сразу вырубилась. Может, он на бомже том вонючем уже потренировался? Вот только не понятно, почему его в больницу впустили, он уже в тюрьме давно сидеть должен, преступник паскудный. Впрочем, наверное, в нашей жизни всегда так. Говно (извините, обычно я таких слов не употребляю, но когда по черепу схлопочешь — возмущению нет предела!), как говорится, не тонет…

— Наташ, это я во всем виноват, — вздохнул бывший. У меня проблемы со зрением? Но нет же, карие глаза действительно наполнились слезами! Я только один раз такое видела — когда проиграла какая-то особо дорогая его сердцу футбольная команда! — Как заметил, что этот тебя душит…

— Да не душил я ее, а целовал! — возмущенно перебил следователь, посылая мне аналогичный взгляд — обожающий до слез. — Мы ведь с тобой уже все выяснили, тема закрыта. Ты просто приревновал! Ты хотел ударить меня! А мы с Наталией танцевали, резко повернулись — и удар пришелся на Наташеньку.

— Слышишь, ты! — бывший, сжав кулаки, подскочил к Диме. — Ты по какому праву ее Наташенькой называешь! Сначала с моей новой женой целовался, потом на бывшую переключился. Что ты себе позволяешь, в конце концов?!

От происходящего перед моими глазами я окончательно пришла в себя. Никакого упадка сил, даже перекусить бы не отказалась!

Вот было бы хорошо, если бы мужики еще и подрались.

Счастья в жизни пока нет, так хоть повеселюсь от души!

— Да не я целовался с твоей новой женой, а она со мной! — заорал Дима, хватая моего бывшего за грудки. — Мне оперативники доложили: так и так, есть свидетель, который видел, как твоя драгоценная Таня ковырялась в авто Наталии. У вас, чувствуется, та еще семейка, весь двор в курсе ваших взаимоотношений. Подозреваю, Мексика рядом с вами отдыхает! Соседи все про вас рассказали — как разводились, кто куда переехал… Я — человек мирный. Понравилась мне Наташа, ну а ты ей — человек не чужой, и жена твоя новая — в какой-то степени. Чего обостряться?! Уголовное дело возбудить — проще простого. А как закрыть? Легче человека под суд отдать, чем оформить его вдруг выяснившуюся невиновность! Думал по-человечески подъехать, поговорить, на пусть истинный наставить. Предупредить твою дуру, чтобы против Наталии козней не строила — иначе за решетку сядет, как миленькая. А Татьяна что учудила?! Сначала взятку мне предлагала, потом, говорит, если нравлюсь, натурой бери. Тут я понял, что не с тем человеком разговоры решил разговаривать, и собрался уходить. А она как присосется ко мне, я ее еле оторвал. Наверное, все-таки соблазнить хотела. Дрянь у тебя новая баба, прежняя лучше, если хочешь знать мое мнение!

Они все-таки подрались, надавали друг другу по физиономиям, разорвали одежду…

До того, как прибежала медсестра, успели — оба — признаться мне в любви и предложить руку и сердце. Я тоже кричала, чтобы они убирались, придурки бешеные.

А потом, когда медики вытолкали этих смешных помятых петухов, довольно хихикала в подушку. Надо же: то ни одного парня не было, а то целый комплект нарисовался. Что ж, выходит, в любом случае в одиночестве не останусь…

* * *

— Я наблюдал за тобой месяца три. Ты бежала в магазин или гуляла с детьми — а я не мог решиться с тобой заговорить. Ты ведь такая красивая, такая необыкновенная! Ты для меня как инопланетянка. Как мечта… Я на твои экскурсии пару раз ездил. Вижу — ты возле микроавтобуса стоишь, с водителем болтаешь. Тогда я мчусь в ваш офис, билет покупаю, а потом назад, через дорогу, на красный свет, все равно, только бы не опоздать к моему любимому гиду. Вопросы я тебе задавал, то про Пушкина, то про Лермонтова. Ты отвечала — глядя мимо меня. Я все понял: ты не знакомишься с мужчинами ни на улице, ни на работе. Шансов у меня нет. И тогда мне повезло. Знаешь, а ведь в твоем доме на чердаке живут бомжи. Их оттуда периодически выгоняют, замки меняют — а все без толку, ненадолго этих мер хватает. И вот, подрались они накануне, один другого ранил. Пьяные, не поняли, что к чему. Утром один мужик просыпается — а рядом труп. Сначала он его вроде к врачу решил нести. С чердака стащил, понял, тело холодное, тут не помочь уже. Он сам в отделение позвонил, сказал, где тело, пообещал дожидаться приезда милиции. Я дежурным был в следственном отделе, как адрес услышал — чуть не запрыгал. Понял, что с тобой познакомлюсь… Это чудо, что я на место происшествия первым приехал. Убийца возле трупа сидел, слезы размазывал. Но как меня увидел — дал деру. Логики и здравого смысла в поведении этих алкашей нет. Могут в милицию позвонить, а потом убежать. Или — тоже часто бывает — самоубийством жизнь заканчивают. Когда мозги водкой спалены, там уже психиатрия по большому счету начинается, ни о какой адекватности поведения речи нет вообще. Короче, бомж сидел возле трупа — я, обмирая, позвонил в твою дверь — и тут пьяный придурок почесал на чердак. Я бросился его догонять, минут пятнадцать за ним носился, не поймал. Спускаюсь к твоей двери — ни трупа, ни следов. И тут опергруппа подтягивается… Я стал врать, говорить, что адрес перепутали, отправил всех в соседний дом, потом на крышу… Ну что ты на меня так снисходительно смотришь? Я хотел с тобой познакомиться. А теперь только один вопрос вырисовывался — гражданка, вы почто труп уперли? В общем, как только ты на работу ушла, я замок твой вскрыл (мы по долгу службы всем таким штукам обучены). Тебе надо, кстати, замки поменять, они любой зубочисткой открываются. И балкон нараспашку не оставляй — грабителю на него перебраться с крыши проще простого! Да, я хозяйственный. Я буду о тебе заботиться. Если позволишь… Но слушай, что дальше было. Покрывалом, в которое ты бомжа закрутила, я сначала пол протер, потом в портфель его сунул. Тело вытащил на лестницу… Это чудо, что у тебя последний этаж и одна квартира на площадке. Потому что если бы кто-то заметил, как ты трупы туда-сюда таскаешь… Кстати, — Дима приподнялся на локте и с притворной суровостью нахмурил брови, — ты можешь мне объяснить, зачем тебе все-таки понадобилось прятать бомжа?!

Вместо ответа я притянула Диму к себе и закрыла его рот поцелуем.

Что, как, почему — все это совершенно не важно.

Меня выпустили из больницы, я влюбилась, наши чувства взаимны — вот о чем хочется говорить и думать.

Мы не вылезаем из постели. Мы все продумали до мелочей — где отпразднуем свадьбу, какие обои поклеим в детской, когда приступим к производству третьего детеныша. Правда, я так и не научилась спать долгими белыми ночами. Но нам есть чем заняться в это время. И я совсем не чувствую усталости. Потому что у меня есть главное — белые дни, наполненные ослепительной любовью и сияющим светом. Я так долго мечтала о них. Верила, что достойна счастья, как и любая женщина. И теперь мне так хорошо, что даже немного страшно, и на глаза набегают слезы. Тогда Дима начинает смеяться, и я тоже хохочу, как сумасшедшая…

Content

ФИОЛЕТОВЫЙ

Мария Брикер  Уик-энд в Париже

Анна Данилова Отель с привидениями

Дарья Донцова Фальшивые зубы тигра

Марина Крамер Румба

Анна и Сергей Литвиновы Русалка по вызову

Ирина Мельникова Танго на песке

Татьяна Полякова Честное имя

Галина Романова Играющая со смертью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Ольга Тарасевич Белые дни