Барбара Картленд

Похищенное сердце

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Поток мчался по влажным от дождя улицам Неаполя, а на балконе отеля «Сплендифико» застыла под дождем девушка. Порыв холодного ветра с залива заставил ее вздрогнуть от озноба. Дождь постепенно пропитывал ее черное эластичное трико и тонкий черный свитер.

Но вот девушка, словно очнувшись от размышлений, поправила черные хлопчатобумажные перчатки и не спеша прошла вдоль фасада отеля к следующему балкону, который выступал футов на двенадцать по сравнению с тем, на котором она стояла.

Пристально и задумчиво всмотревшись в него, она с внезапной стремительностью вскочила на балюстраду, одной рукой держась за резной орнамент, повторенный под каждым окном отеля со второго до десятого этажа.

Сквозь сетку дождя в свете фонарей ей видны были все выступающие по фасаду отеля балконы.

Девушка глубоко вздохнула, напряглась и прыгнула. Это был почти полет через разверстую бездну. Ошибись она хоть чуть-чуть, потеряй самообладание хоть на долю секунды, и она неминуемо разбилась бы, рухнув с десятого этажа на мостовую. Но девушка приземлилась на балюстраду соседнего балкона, а следующим прыжком очутилась на самой его середине.

Окно, выходившее на этот балкон, было слегка приоткрыто. Она прислушалась, бесшумно открыла его и влезла внутрь.

В комнате было темно. Девушка осторожно закрыла за собой окно, затем, задернув тяжелые атласные занавеси и вытянув вперед руку, прошла к письменному столу, на котором угадывались очертания настольной лампы. Щелкнул выключатель, и по комнате разлился золотистый свет.

Комната была узкая, длинная, с тремя французскими окнами, которые открывались на балкон с видом на залив. Большие удобные диваны соседствовали с великолепными резными столами с мраморными столешницами.

Комнату наполнял аромат цветов. Словно весной, преобладал запах гвоздики. Но девушка, лишь мельком взглянув на них, решительно, со знанием дела направилась к мраморной каминной полке.

Над ней по обеим сторонам висели две картины кисти мастеров раннего итальянского Возрождения.

Девушка стянула перчатки и холодными пальцами начала ощупывать раму. Несколько секунд спустя она вздохнула с облегчением. Рама отодвинулась, открыв маленький сейф. Теперь ей предстояла самая трудная часть работы. Аккуратно ощупав пальцами круг кодового замка, девушка решительно стала его поворачивать, слегка наклонившись, чтобы не пропустить даже самый слабый щелчок. Она снова и снова быстро поворачивала диск, и вот дверца сейфа с легким шумом открылась.

Достав из-за пояса трико маленькую пластиковую сумку, девушка развернула ее, так что получился квадрат со стороной чуть более трех дюймов. Девушка быстро переложила в сумку деньги из сейфа и ювелирные украшения, вытащив их из белых бархатных мешочков, хранившихся в обтянутых розовой кожей коробках. Закрыв коробки, она поставила их обратно в сейф.

Меньше чем за три минуты девушка опустошила сейф, закрыла дверцу и повернула диск замка в обратном направлении.

Не суетясь, она протерла его, чтобы стереть отпечатки пальцев, поставила на место раму и, услышав щелчок закрывшегося секретного замка, протерла влажными перчатками и раму.

Осмотрев комнату и убедившись, что не оставила никаких следов, девушка выключила свет и прошла в спальню, столь же великолепно обставленную антикварной мебелью, каждый предмет которой стоил целое состояние.

Открыв дверь в ванную комнату, она взяла белый мужской банный халат и надела его. Видна была лишь маленькая головка с влажными, спадавшими на лоб светлыми волосами.

Она вышла из ванной комнаты, выключив свет, пересекла широкий коридор. Входная дверь была прочной, а кроме того, надежно укреплена задвижками и цепочками.

Девушка уже хотела открыть дверь, когда послышались голоса.

Она быстро и почти бесшумно нырнула в платяной шкаф и исчезла в его глубине. Только стукнули упавшие плечики для одежды. Но как раз в этот момент раздался звук отворяемой двери и женский смех.

– Право, не знаю, стоит ли мне поддаваться на ваши уговоры, – произнес мягкий, довольно приятный женский голос с легким американским акцентом.

– Но я только хотел бы продемонстрировать вам мою коллекцию картин. Она одна из лучших в Италии. Было бы непростительно с вашей стороны не увидеть ее. Вернувшись в Нью-Йорк, вы будете жалеть об этом, – отвечал ей мужчина.

– Не сомневаюсь! Но, к несчастью, синьор Лоренцо, у вас весьма сомнительная репутация.

– Вам совершенно не о чем беспокоиться, – ласково произнес мужчина, вероятно, в этот момент помогая своей спутнице снять пальто.

Девушка в платяном шкафу услышала, как мужчина захлопнул дверь в гостиную и включил свет.

– Бокал шампанского, это то, что нам обоим сейчас нужно, – предложил он. – К сожалению, я сегодня отпустил своего камердинера. Позвольте мне самому обслужить вас. Поверьте, это привилегия немногих!

Женщина засмеялась.

– О, синьор, вы мастер говорить комплименты!

– Как еще мне выразить, что я весь к вашим услугам? – Должно быть, говоря это, синьор Лоренцо поцеловал руку или плечо женщины, потому что раздался возглас:

– О, синьор, не надо! Вы меня смущаете.

– Это ваша вина, – проговорил итальянец. – Воистину сам святой Антоний не устоял бы против ваших чар.

– О, синьор!

Синьор Лоренцо пересек холл и вошел в кухню, находившуюся в глубине апартаментов.

Раздался звон бокалов, открылась и закрылась дверца холодильника, хлопнула пробка, вылетая из бутылки шампанского.

Хозяин номера принес в гостиную и поставил на стол поднос с бутылкой шампанского и бокалами.

– Как красиво! – воскликнула женщина.

– Превосходная оправа для такой красавицы, – ответил синьор Лоренцо. – Давайте выпьем за ваш первый визит сюда, и пусть он будет первым из многих. Впрочем, нет, это звучит недостаточно романтично. Давайте выпьем за ваши глаза, голубые и сияющие, как вода залива под первыми лучами солнца.

– За вас, синьор Лоренцо, – ответила женщина, явно польщенная.

Девушка в платяном шкафу украдкой пошевелилась, чтобы убедиться, что сможет вылезти, не производя шума, выскользнула наружу и приоткрыла дверь в коридор. Убедившись, что в коридоре никого нет, она осторожно вышла из номера, тихо закрыв дверь.

Затем не спеша пошла по коридору в ту часть отеля, где находились дешевые номера, из которых открывался вид не на залив, а на узкие, убогие улицы.

Навстречу ей попались только официант с подносом, который вежливо отвел взгляд от синьоры, возвращавшейся из ванной, и пожилая дама, ковылявшая, опираясь на палку.

Девушка шла, наклонив голову, как бы от смущения. Она повернула за угол, затем еще раз.

В той части коридора, где ковер был потерт и горели дешевые светильники, девушка остановилась перед одной из дверей, тихо постучала кончиками пальцев, и ей тотчас же открыли.

– Тебя очень долго не было, – произнес молодой человек, у которого нога была в гипсе, голос его дрожал от волнения.

– Дорогой, не знаю, как и сказать тебе, но он вернулся.

– Кто? Лоренцо?

Девушка бросила пластиковую сумочку на кровать, которая составляла почти всю обстановку убогой комнаты.

– Все в порядке. Не беспокойся, – проговорила она. – Все здесь, все в точности так, как сказал нам Антонио.

– Но он вернулся! Ты его видела?

– Нет, я спряталась в платяном шкафу. Там было темно, душно и сильно пахло каким-то необычным лосьоном после бритья. Я страшно боялась чихнуть.

Молодой человек, хромая, отошел от двери и опустился на стул.

– Аманда, ради Бога, не болтай вздор. Расскажи, что случилось. Я чуть не сошел с ума. Еще пять минут, и я пошел бы посмотреть, не разбилась ли ты, прыгая с балкона на балкон.

– Я убила бы тебя, если бы ты это сделал, Вернон. Ты выдал бы нас всех. Прыгнуть было нетрудно, и окно было открыто. Кстати, у него в комнате много хороших вещей. Мебель просто потрясающая. Ты же знаешь, как я люблю эти столы с мраморными столешницами.

– Да рассказывай же, Аманда, или я придушу тебя, – нетерпеливо проговорил Вернон.

– Подожди, я переоденусь. Шел страшный дождь, когда я вышла на балкон. Я, правда, подумала, что это даже к лучшему. В такую ночь прохожие вряд ли буду глазеть по сторонам.

– Но ведь было скользко, – вздрогнул Вернон.

– Да, немножко, но я приземлилась в точности, как на тренировке.

– Тебе не было страшно?

– Конечно, было!

– Я представлял себе, как ты, разбившись, лежишь на мостовой…

– В любом случае меня бы ни в чем не заподозрили, это осталось бы одной из тайн Неаполя.

– Заткнись! – почти крикнул ее брат. – Я начал сходить с ума от беспокойства, как только ты ушла. Никогда больше не отпущу тебя. Лучше я сам буду выполнять подобную работу.

– Ты не смог бы, даже если бы не сломал ногу. Это было не так просто, и сейф открыть было нелегко. К счастью, Антонио почти точно знал код.

– Что ты взяла? – спросил Вернон.

– Денег ровно столько, сколько говорил Антонио. Видимо, Лоренцо собирал их для выплаты зарплаты.

Она вытряхнула все из пластиковой сумочки.

– Считай, а я пойду переоденусь. Хочу убедиться, что на халате нет никаких меток. Не хотелось бы, чтобы его здесь обнаружили.

– Антонио сказал, что никто не знает, в каком номере какие халаты и полотенца. Однажды он случайно взял два. Не думаю, что кто-нибудь обратит внимание на пропажу халата.

– Ну, сегодня вечером Лоренцо, во всяком случае, вряд ли обнаружит пропажу. Ему будет не до того. – Она засмеялась.

Вернон, не отвечая, пересчитывал плотные пачки итальянских лир.

Аманда скрылась за дверью, которая вела в ее спальню, и стянула с себя свитер и влажное трико. Растеревшись насухо, она снова надела халат, потом достала из ящика комода нейлоновое, отделанное кружевами нижнее белье, а из шкафа – красивое шифоновое платье, чей светло-зеленый цвет весенних листьев очень шел к ее светлой коже и волосам цвета спелой пшеницы.

Ей понадобилось всего несколько минут, чтобы переодеться. Влажные свитер и трико она засунула в кожаную сумку, в которой лежали теннисные туфли и ракетка, а банный халат повесила в ванной на крючок.

– Вот и нет следов преступления, кроме тех, что ты держишь в руках, – весело проговорила Аманда, возвращаясь в комнату.

Вернон обернулся к ней.

– Как ты думаешь, сколько здесь? Почти двадцать миллионов лир!

– Десять тысяч фунтов, – быстро подсчитала Аманда. – И еще тысяч пять мы получим за украшения…

– Не больше, – перебил ее Вернон, – ты же знаешь, как они обычно сбивают цену, говоря, что трудно извлечь камни из оправ.

– Будь с ними пожестче. Ты не хуже меня знаешь, что завтра утром драгоценности будут в Тунисе.

– Постучи по дереву!

Она рассмеялась.

– Ты всегда боишься, как бы чего не случилось! Но ты прав: риск нам не нужен. Так или иначе, ты понимаешь, что это позволит позаботиться о старой миссис Маршам, о Генри Баркли, о семье Чапман.

– Цыплят по осени считают, – сердито возразил Вернон.

Аманда открыла ящик туалетного столика и достала пару перчаток.

– Положи драгоценности сюда, – предложила она, – а я возьму хлеб. Его принесли?

Вернон кивнул.

– Да, он в коробке, прямо за дверью. Мальчишка принес его сразу после твоего ухода.

В промасленной картонной коробке был пшеничный хлеб, который итальянцы пекут на пасху и кладут возле алтаря, чтобы обеспечить хороший урожай в будущем году.

На страстную пятницу женщины кладут такой хлеб в каждой часовне, украшенной во славу воскресения Господня.

На свежей хрустящей корочке были изображены пшеничные колосья.

– Теперь, когда все закончилось, я наконец могу поесть, – весело проговорила Аманда.

– До конца еще далеко, – строго заметил Вернон. – Я не успокоюсь, пока мы не сбудем все это с рук.

Аманда взглянула на деньги, лежавшие у него на коленях.

– Я полагаю, мы поменяем их на фунты, – сказала она. – Не хотелось бы мне прыгать еще раз.

– Джексон еще ни разу нас не подводил. Если этот его друг столь же надежен, как все прочие, нам будет не на что жаловаться.

– Если не считать двадцать процентов, – очень тихо проговорила Аманда.

– Моя дорогая, что бы делали такие любители, как мы, если бы не Антонио и подобные ему? Не стоит мелочиться, Аманда, и, ради всего святого, спрячь это барахло.

Она взяла нож и отрезала верхнюю часть хлеба, а потом пригоршнями стала вытаскивать мякиш, пока не осталась одна корка.

Вернон протянул ей банкноты и она засунула их внутрь, прикрыв сверху мякишем. Чтобы приладить на место верхнюю корочку, Аманда достала из комода три длинные спицы, прикрепила их с трех сторон хлеба и закрепила верхушку, проделав в ней три отверстия.

– Отлично! – сказала она, отстраняясь, чтобы полюбоваться своей работой. – Теперь завернем его в белую бумагу, так, чтобы люди видели, что мы несем.

– Я положу перчатки в карман, – сказал Вернон.

– Доставай их осторожно. Будет ужасно, если выпадут бриллианты Лоренцо!

– Придется тогда представить, что они упали с твоей шеи, – сказал Вернон.

– Ну, мое пальто из верблюжьей шерсти не подходит к бриллиантам такой величины, – засмеялась Аманда. – Да, будь я настоящей женщиной, я бы поносила их, прежде чем отдавать.

– Прекрати болтать глупости и пойдем. – Аманда улыбнулась и встала.

– Бедняжка! Я знаю, ты не любишь, когда я дразню тебя. Но все прошло хорошо, а ведь меня могли схватить.

Вернон глянул на нее с высоты своего роста.

– Послушай, Аманда, – сказал он. – Разве мы сделали недостаточно? Может, нам пора остановиться?

– Вернон, ты знаешь, что мы поклялись друг другу страшной клятвой, что расплатимся со всеми, и мы это почти уже сделали.

– Не искушай судьбу, Аманда, неужели ты не понимаешь! Давай поделим деньги, вместо того чтобы возвращать всю сумму. Если миссис Маршам вернется, двух тысяч ей будет вполне достаточно.

В его голосе больше не было гнева, он говорил почти умоляюще. Аманда отвернулась и неожиданно твердо произнесла:

– Ты знаешь, сколько сделали эти люди, чтобы обмануть папу. Подумай обо всех страданиях, которые они причинили таким невинным созданиям, как старая верная миссис Маршам и глупый старик Генри Баркли. Они страдают лишь потому, что любили папу.

Мы должны с ними расплатиться. Раньше ты ведь рисковал и сильнее, а сейчас просто завидуешь тому, что я должна делать эту работу.

– Хорошо, Аманда, ради Бога, не устраивай сцен. Вы, женщины, всегда умеете настоять на своем! Я только надеюсь, что мне не придется говорить: «Я же предупреждал тебя», когда мы оба окажемся в тюрьме.

– Надеюсь, что это произойдет не в Италии! – улыбнулась Аманда. – Могу себе представить, какие здесь грязные и сырые тюрьмы.

– Надевай пальто и пойдем! – резко произнес Вернон. Аманда принесла пальто из спальни, накинула макинтош на плечи брату и, взяв хлеб, открыла входную дверь.

Они прождали лифт довольно долго, потому что обслуживание в дешевых номерах отеля было особенно скверным в обеденное время.

Часы в главном вестибюле показывали чуть больше десяти.

Аманда невольно вспомнила синьора Лоренцо и его очаровательную гостью.

Синьор Лоренцо был известен в «Сплендифико» своими любовными похождениями. Они вызывали зависть и восхищение мужского персонала отеля, а горничные бросали вслед синьору томные взгляды, мечтая когда-нибудь получить приглашение в его роскошный пентхауз.

«У него дворец и роскошное поместье всего в двадцати милях от города, но он предпочитает жить в «Сплендифико», и для нас это большая честь», – однажды поведал Аманде один из официантов.

Аманда знала, что не только щедрые чаевые, но и репутация донжуана делали синьора Лоренцо почти что героем в глазах многих людей.

Пока брат и сестра медленно шли к выходу по мраморным плитам огромного вестибюля, Аманда чувствовала, что служащие отеля бросают на них сочувственные взгляды. Светлая кожа и золотистые волосы постоятельцев-бедняков будоражили воображение смуглых пылких итальянцев.

Все сочувствовали Вернону, сломавшему ногу, участливо следили за тем, как день ото дня его состояние улучшается, и постоянно расспрашивали врача, который с типичным итальянским оптимизмом подробно живописал улучшение здоровья своего пациента.

– Дождь усиливается, синьорина, – сказал Аманде швейцар, когда они с Верноном добрались наконец до вращающейся двери. – Стоит ли вам выходить сегодня вечером?

– Но мы идем в церковь, – ответила Аманда, отворачивая уголок белой бумаги, чтобы швейцар увидел пасхальный хлеб.

– О, тогда конечно! Сегодня пасхальный хлеб должен быть в церкви. Иначе вам не будет удачи.

Он остановил такси и помог Вернону сесть в машину. Они дали ему небольшие чаевые, которые он принял с благодарностью.

– Какой милый человек, – сказала девушка, когда такси тронулось.

– Они все очень милы с тобой, – заметил Вернон.

Такси быстро подъехало к церкви, построенной еще в пятнадцатом веке на пожертвования бедняков Неаполя.

Тем вечером люди нескончаемым потоком шли по ее мокрым ступеням: женщины в черных платках, мужчины с детьми на руках, американские туристы, не отрывавшиеся от своих путеводителей.

Алтарь, иконы и статуи были задрапированы парчой. Яркий свет падал только на огромные вазы с гвоздиками и снопами пшеницы. Вокруг горело множество свечей, и золотые ангелы вокруг алтаря, казалось, парили в буйстве красок и света.

Напротив, окруженный стульями для молящихся, лежал белый платок, на который прихожане бросали монеты. Женщины клали рядом с монетками пасхальные хлебцы.

Нищие на паперти протягивали руку за подаянием. Некоторые из них предлагали образки святых.

Аманда замешкалась, пытаясь протиснуться сквозь ряд коленопреклоненных женщин, и в этот момент мягкий голос подле нее произнес:

– Возможно, я смогу помочь синьоре положить ее хлеб?

Обернувшись, девушка увидела просто одетого человека в темных очках с сединой на висках.

Он говорил по-английски, как ей показалось, с нарочитым иностранным акцентом.

– Боюсь, мне трудно будет найти ему место, – произнесла Аманда первую часть пароля.

– Место можно найти, – ответил незнакомец.

– Тогда, может быть, вы будете так добры, что поможете мне? – С этими словами Аманда отдала ему хлеб, он поклонился, протиснулся сквозь толпу и исчез.

Она с облегчением вздохнула и тут же увидела Вернона, который с трудом протискивался поближе к ней. Увидев, что хлеба у сестры в руках нет, он спросил:

– Чего же мы ждем?

– Здесь так красиво, – отозвалась Аманда.

Ею внезапно овладело желание помолиться. О чем – она точно не знала. Возможно, о любви, потому что все женщины грезят о любви. Но Вернон уже повернулся и, прихрамывая, пошел к выходу. Люди расступались перед ним, видя, что его нога в гипсе и он тяжело опирается на палку.

Аманда поспешила вслед за ним. Когда они вышли на крыльцо, женщина, чье лицо почти полностью скрывал черный платок, прижимая к себе ребенка, коснулась другой рукой плеча Аманды.

– Извините, синьора, но не могли бы вы помочь мне? – произнесла она на ломаном английском. – Мой муж болен… У нас нет ни угля… ни дров… чтобы развести огонь. Может, у синьоры есть старое пальто?

– Боюсь, мы путешествуем налегке, – задумчиво произнесла Аманда. – Но… Вернон, помнится, у тебя были старые перчатки…

– Конечно, – ответил Вернон, делая вид, что смущен ее щедростью и желает быть таким же хотя бы отчасти.

Он достал из кармана поношенные кожаные перчатки, Аманда взяла их и отдала женщине с ребенком.

– Благослови вас Господь, синьора, – пробормотала женщина.

Аманда быстро повернулась к Вернону.

– Позволь мне помочь тебе спуститься, ведь ступеньки скользкие от дождя. – Когда она оглянулась, женщины с ребенком уже нигде не было видно.

Дождь становился все сильнее и сильнее, они оба промокли, прежде чем наконец водитель одного такси согласился доставить их в отель, так как ему было по пути.

– Ужасная ночь, – сказал швейцар, помогая Вернону войти. – Но, синьорина, пасхальный хлеб принесет вам удачу! – улыбнувшись, добавил он.

– Надеюсь, – ответила Аманда, – я очень на это надеюсь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

– В газете говорится, что слуга, Антонио, нашел все окна закрытыми, и полиция ломает голову, не зная, как воры проникли в гостиничные апартаменты.

Аманда отложила газету и рассмеялась.

– Кажется, Антонио прекрасно справился со своей частью работы.

Вернон достал из кармана пачку сигарет, закурил и произнес:

– Полицейские тоже не дураки.

– Но если Антонио закрыл окно, они вряд ли догадаются, что нашелся дурак, который совершил такой прыжок, да еще и под дождем.

– Тебе не нужно было делать это, – пробормотал Вернон.

– Ты, конечно, предпочел бы сделать это сам. Но на самом деле это не так уж трудно.

– Не говори так. Аманда засмеялась вновь.

– Мы с тобой совершенно не похожи; я всегда боюсь заранее, а после мне кажется, будто все было сделано не мной, а кем-то другим.

– Мы не слишком-то осторожны – тихо произнес Вернон.

Аманда взглянула на силуэт Везувия, четко выступавший на фоне сияющего неба, на море, голубое и спокойное.

На горизонте виднелись смутные очертания острова Капри, а внизу в живописном беспорядке громоздились разноцветные крыши домов.

Они сидели на скамейке в городском парке, куда приехали на автобусе, захватив с собой еду. Это было дешевле, чем обедать в отеле, и больше соответствовало представлению о них как о людях, старающихся сэкономить на чем только возможно, чтобы заплатить за номер в одном из самых дорогих, расположенных возле моря, отелей города.

– Как же Антонио собирается получить свои деньги? – спросила Аманда.

– Все уже устроено. Он всегда покупает лотерейные билеты; через несколько недель он купит билет лотереи, организованной в помощь его приходской церкви. Ему достанется первый приз.

– А затем он купит себе виноградник, женится на своей черноглазой синьорине и будет еще счастливее, чем прежде, – вздохнула Аманда.

– Конечно, – ответил Вернон, – знаешь, сказки иногда становятся былью.

– Особенно в Италии. Знаешь, Вернон, я, пожалуй, удовлетворена этим делом больше, чем другими.

– Да, наши первые два или три дела были ужасны. Кроме того, вспомни, тогда мы были уверены, что можем доверять Джексону.

– А теперь мы можем ему доверять? – быстро спросила Аманда.

– О, я не имел в виду, что на него можно положиться как на честного человека! Но я не был уверен, что можно осуществить его планы. Однако мы сделали это!

– Конечно, – согласилась Аманда, – но странно, что мы никогда не видим его. По правде говоря, я и не помню, как он выглядит. Мы лишь получаем инструкции.

– Без него нам не удалось бы сделать все, что мы сделали. Я помню, как мы обедали вместе после смерти отца, и я тогда стукнул кулаком по столу и сказал: «Боже, я должен что-то сделать с этими свиньями! Я заставлю их выплатить каждый цент людям, которые доверяли моему отцу, а теперь страдают от своей преданности!»

– Ты говорил об этом неоднократно.

– Знаю. Я думал, что это поможет мне поверить, что рано или поздно настанет день, когда справедливость будет восстановлена.

– Я слушала тебя тогда, – произнесла Аманда, – но в глубине души не верила, что это может когда-нибудь произойти.

– Знаю. Я и сам не верил в это, и тогда вмешался Джексон. Он сказал: «Почему бы тебе не заставить их заплатить?»

– Я помню. Ты был такой подавленный и несчастный, а затем внезапно стал совсем другим. У тебя на лице появилось выражение надежды.

– Да, надежда – это самое подходящее слово.

– И именно Джексон подарил ее тебе, – мягко проговорила Аманда.

– Мне кажется, я всегда им восхищался, – со смущенной улыбкой произнес Вернон. – Когда мы служили вместе, он всегда был лучшим из нас. Все, за что он брался, все, что он организовывал и чем руководил, было всегда сделано наилучшим образом.

– Он своего рода гений в подобных делах, – заметила Аманда.

– Гений – самое подходящее слово, – согласился Вернон. – Когда он повредил спину и был комиссован из армии, нам показалось, что все пропало. Ведь он был главной нашей опорой.

– И ты не захотел там оставаться, после того как он ушел.

– Ты же знаешь, я ушел в бизнес. Это доставляло мне такое же удовольствие, как и служба в армии. Отец всегда говорил: либо армия, либо университет, а я никогда не собирался быть ученым.

– Тогда-то Джексон и стал влиять на наши судьбы, – прошептала Аманда.

– В каком-то смысле я могу понять его; это давало ему возможность что-то сделать. Доктора считали, что он не сможет вернуться к активной жизни раньше, чем через два или три года, а для него, всегда такого энергичного, это было настоящим адом: день за днем лежать и глядеть в потолок.

– По меньшей мере мы дали ему пищу для размышлений, – усмехнулась Аманда.

– Я уверен, он наслаждался этим, – улыбнулся Вернон. – Конечно, поскольку он богат, для него это было нетрудно, но я думаю, Аманда, что многие расходы по этим делам оплачивались из его кармана.

– Надеюсь, что нет! Нам не нужны ничьи подачки. Иначе зачем бы мы занимались подобными делами?

– Знаю, – примирительно проговорил Вернон, – но когда я попытался заговорить об этом с Джексоном, он просто велел мне делать все в соответствии с его распоряжениями. Я сказал ему: «Отлично, вы босс» – и оставил все как есть.

– Он не босс, – с нескрываемым раздражением произнесла Аманда. – Может быть, это была его идея, может быть, он планирует операции, но мы сами выполняем всю работу и делаем это ради наших людей.

– Хорошо, хорошо, – сказал Вернон, – чем, собственно, мы недовольны?

– Мне неприятно чувствовать себя марионеткой в чьих-то руках. Знаешь, Вернон, когда я на страстную пятницу собиралась прыгнуть с одной балюстрады на другую, мне вдруг показалось, будто Джексон рядом со мной, что он подталкивает, подгоняет меня.

– Телепатия! – засмеялся Вернон. – Нам читали лекции об этом вздоре, но Джексон верит в него. Немного жутко об этом думать.

Неизвестно почему, Аманду внезапно охватило раздражение, едва ли не злость против человека, который умен, богат и успешно руководит их действиями.

Ее брат был не столь удачлив: спускаясь с отвесной скалы, он поскользнулся и сломал ногу. Конечно, все могло кончиться и хуже, но ей пришлось терпеть скверный характер Вернона, пока он предавался вынужденному безделью и только наблюдал, как она делает ту работу, которую он любил.

Ей стало жаль его. Улыбнувшись, она нежно положила руку на колено брата и сказала:

– Давай не будем заниматься самокритикой. В нашем списке стало на три или четыре фамилии меньше. Каковы наши дальнейшие действия?

– Инструкции на этот счет должны поступить этим утром.

– Так скоро?

– Я не думаю, что Джексон хочет, чтобы мы болтались рядом с местом преступления. Он всегда утверждал, что это опасно. Это все равно что бомбардировки во время войны: бомбардировщики, сбросив бомбы, должны сразу же возвращаться на базу.

– Но наш отъезд из отеля не должен напоминать поспешное бегство, – заметила Аманда.

– Сегодня пасха. Если мы улетим завтра, то практически ничем не будем отличаться от других туристов.

Аманда смотрела на залив и думала о том, сколько веков люди смотрели отсюда на море, мечтали, и их беды растворялись в совершенной красоте пейзажа.

– Я хочу остаться, – сказала она, словно сама себе.

– Но ты не можешь! – проговорил Вернон. – Нам велено уехать завтра же, а сегодня вечером мы пойдем в твой любимый ресторан «Санта Тереза», что на набережной, и сможем провести время, как тебе захочется.

– Это будет здорово! – воскликнула Аманда. – И все же я хотела бы остаться здесь. Так много еще хочется посмотреть. С пасхальным хлебом Джексон это ловко придумал, – добавила она, помолчав.

Вспомнив о церкви, девушка вновь погрузилась в воспоминания о прекрасном свете, заливавшем часовню. Тогда она так и не успела помолиться.

Она снова ощутила что-то смутное, поднимавшееся из глубин ее подсознания, чему не было названия и что тревожило ее.

Вернон прервал ее размышления.

– В газетах, – заметил он, – пишут, что номера многих банкнот известны.

– Нам же говорили, – откликнулась Аманда, – что полиция всегда дает в газеты подобную информацию, чтобы испугать воров.

– Я не верю, что в номерах есть какая-либо последовательность, – ответил Вернон. – Я же видел: они шли в полном беспорядке. Уверен, что Лоренцо, как всегда, взял деньги в банке для еженедельной выдачи зарплаты, как нам и говорил Антонио.

– Надеюсь, эти несчастные рабочие на фабрике все же получили свои деньги! – с беспокойством проговорила Аманда.

– Он должен им заплатить. Не правда ли, это цинично, что такой богатый человек, как Лоренцо, сам лично распоряжается своими деньгами? Джексон говорил, что он не доверяет ни кассиру, ни бухгалтеру, ни управляющему. Сам берет из банка деньги и лично платит каждому.

– Это нам на руку! – воскликнула Аманда и рассмеялась.

– Что касается ювелирных украшений, – продолжал Вернон, – то Джексон связан с великолепной организацией, которая вытаскивает драгоценные камни из оправ, делает новую огранку и новые оправы. Через несколько часов ни одну вещь уже невозможно узнать.

– Не рассказывай мне об этом, – взмолилась Аманда. – Мне нестерпима сама мысль о том, что эти прекрасные вещи, некоторые – старинные, будут сломаны.

– Ты предпочла бы оставить их Лоренцо?

– Нет, конечно! Но я хотела бы, чтобы он знал, что это наша месть за то, как он обошелся с отцом.

– Вот уж этого ему не следует знать! Стоит полиции получить хотя бы малейшую зацепку, она быстро размотает клубок и выйдет на наш след.

– Да, конечно, – согласилась Аманда, – но Джексон придумал неплохие способы заметать наши следы. Не правда ли?

– Несомненно. Старая миссис Робинсон получила тысячу фунтов от кузины, умершей в Австралии, хотя и не могла ее вспомнить.

– Грустно, что мы не видим их лица в тот момент, когда они получают деньги!

– Только бы у Джексона не иссякли идеи, – произнес Вернон. – По правде говоря, если нам удастся следующее дело, оно будет последним.

– Последним?

– Да, если нам удастся взять двадцать пять тысяч у Макса Мэнтона.

– Макс Мэнтон, – задумчиво произнесла девушка. – Что мы о нем знаем?

Вернон достал из кармана несколько листков бумаги.

– Я расшифровал письмо Джексона, но он, кажется, думает, что мы все знаем о Мэнтоне. Может, он кинозвезда или кто-нибудь в этом роде?

– Знакомое имя, – сказала Аманда, – но я не могу вспомнить ничего конкретного… Макс Мэнтон… Может быть, он как-то связан с театром?

– Господин, который нас интересует, в настоящий момент живет на вилле в окрестностях Ниццы. Мы должны вылететь туда завтра.

– Лазурный берег! – воскликнула Аманда. – Я там не была с тех пор, как папа брал нас с собой туда, когда мы были подростками. Но мы лишь ненадолго останавливались там по дороге в Италию. О Вернон, как это прекрасно!

– Я бы тоже радовался, если бы не проклятая нога. А сейчас я слишком волнуюсь за тебя: мы должны будем отправиться туда порознь.

– Порознь? – почти выкрикнула Аманда.

Вернон разгладил свои листки.

– Джексон настаивает на том, чтобы мы летели не вместе.

– О, мне все это не нравится!

– Послушай, что пишет Джексон: «Макс Мэнтон – странный, непредсказуемый человек, с которым нужно вести себя очень осторожно. Для Аманды самое важное – попасть на виллу и, если удастся, остановиться там. Это будет не так-то просто».

Вернон на мгновение остановился и взглянул на сестру. Она, нахмурившись, смотрела на море, будто старалась что-то припомнить.

Внезапно она воскликнула:

– Вспомнила! Я знаю, кто он. Мы оба просто дураки, что не вспомнили сразу.

– И кто же он?

– Ты знаешь его, конечно, знаешь! Он написал необычайно скандальную пьесу об американском политике. Когда ее поставили, правительство было вынуждено уйти в отставку. Неужели ты не помнишь? Она называлась «Секретный портфель».

– О Господи! Конечно! Неужели это тот самый человек?

– Имя автора было Макс Мэнтон. Он разоблачил скрытый подкуп, способ, которым сенаторы получают взятки.

– Я вспомнил! Ходили слухи, что его преследовали и даже посадили в тюрьму. Но все кончилось ничем: когда пьеса сошла со сцены, он уехал из Америки. Кстати, ты не знаешь, кто он по национальности? Случайно, не латиноамериканец?

– Нет, не думаю. Возможно, в нем смешалось всего понемногу. Думаю, что у него в жилах течет и английская кровь. Так писалось в наших газетах. И еще я вспомнила, что у него великолепная коллекция современной живописи.

Аманда повернулась к брату.

– И что мы должны будем делать?

– Прежде всего прилететь на место. Джексон все спланировал, но он пишет, что хотел бы лично дать нам все инструкции. Ты должна встретиться с ним в Ницце, и он скажет, что тебе делать.

– Джексон приедет в Ниццу? – Она почувствовала, как у нее екнуло сердце от страха. – Вернон, мне это не нравится. Я не хочу жить отдельно от тебя. Я боюсь этого Макса Мэнтона.

– И кто сейчас занимается пустой болтовней? – пошутил над ней Вернон.

– Да, ты прав. Я всегда сама не своя накануне дела. Но на сей раз я чувствую, что все будет прекрасно. Сколько, ты сказал, мы можем взять?

– Не меньше двадцати пяти тысяч фунтов. Конечно, мы примем во внимание все неотложные случаи.

– Они все неотложные. Мы лишь выбираем те из них, которые и вправду не терпят никаких отлагательств.

– Хотел бы я на это надеяться. Но ведь мы не сможем выплатить два миллиона, если не больше?

– Мы заботимся лишь о наших людях. Дорогой старой Гейли, нашей гувернантке, мы высылаем тысячу фунтов; Нанни Браун – жалкие пятьсот фунтов. Это были все ее сбережения. Я помню, как папа сказал: «Дай их мне, Нанни; я не только сохраню их, я их удвою до того, как они действительно тебе понадобятся».

– Не надо, Аманда! – почти прокричал Вернон. – Мы говорили об этом сотни раз, и я больше не могу об этом слышать. Ты не хуже меня знаешь, что я всегда был против таких поспешных поступков, особенно со стороны людей вроде Нанни.

Повинуясь внезапному порыву, сестра взяла его за руку.

– Я знаю, дорогой, – сказала она, – и я люблю тебя за это. Так прекрасно, когда мужчина способен чувствовать так сильно.

– Черт, я виню себя за то, что втянул тебя в это дело. Но Джексон уверял, что не имеет никакого значения, мы с тобой или я один осуществим операцию.

– Джексон! Джексон! – раздраженно повторила Аманда. – Он словно бог, сидит где-то наверху и манипулирует нами с помощью пульта дистанционного управления. Мы не можем ни жить, ни дышать, ни есть, ни спать без позволения Джексона. А ведь я говорила тебе, что даже не помню, как он выглядит.

– Скоро ты его увидишь. Он пишет, что ему лучше и он уже снова учится ходить.

– Я видела его дважды. Однажды, когда ты приехал в отпуск, ты привел его к ужину. В тот вечер мне нужно было куда-то уходить, и я только поздоровалась с ним. Помню, потом я все время думала, что лучше мне было бы остаться дома.

– А второй раз? – спросил Вернон.

– Это было уже после того, как ты решился на мое участие в деле. Он зашел навестить нас уже после того, как дом на Керзон-стрит был продан. Джексон предупреждал, что может зайти, но просил не делать никаких специальных приготовлений.

Аманда замолчала, погрузившись в воспоминания.

– Мы уже собирались ложиться, – снова заговорила она, – когда раздался звонок в дверь. Я не ожидала, что он будет на носилках. Для меня это было настоящим шоком. Казалось, на его лице жили только глаза: большие, глубокие. Его гипнотический взгляд испугал меня. Он произнес: «Вы все сделаете, особенно если вы так хороши, как говорит ваш брат». Я была вне себя, но не могла же я нагрубить больному человеку?

– Джексон всегда был резковат, – сказал Вернон. – Теперь и я припоминаю, что в тот раз он был не слишком любезен. Он сказал, как мы должны действовать в нашем первом деле Каннингема Смита, а затем заявил: «Мы не должны больше видеться. Это слишком опасно. Но я буду присылать вам все необходимые инструкции. Ваше дело – лишь выполнять их!»

– Но это настоящая тирания! – воскликнула Аманда.

– Он казался таким больным, – вспомнил Вернон, – что я усомнился, получим ли мы от него что-нибудь, кроме завещания.

– Я испытывала в его присутствии только леденящий страх. Мне стало легче только тогда, когда он попросил позвать своего слугу и удалился.

– Хорошо еще, что в том доме был большой лифт!

– Это было излишне театрально. Почему мы не могли зайти к нему?

– Если кто-нибудь увидел бы, как мы направляемся к нему, нас могли заподозрить в знакомстве с ним. А этого Джексон всячески старался избежать.

– Мне он не нравится! – горячо воскликнула Аманда. – Я понимаю, что он оказал нам огромную услугу и что мы должны быть ему благодарны! Но, сказать по правде, мне не хотелось бы встречаться с ним еще раз.

– Ты не должна судить о нем по тому, как он вел себя в тот вечер, – заметил Вернон. – На его месте любой другой остался бы в постели. Но не Джексон. Это, бесспорно, свидетельствует о его мужестве.

– Я согласна, – не без раздражения вынуждена была добавить Аманда, – и все же, не знаю почему, но я боюсь того, что нам предстоит сделать.

– Глупости! – резко бросил Вернон, но в его голосе тоже чувствовалось беспокойство.

– Нам так везло пока. Стоит продолжать? – выговорила Аманда.

– Нет, если ты этого не хочешь.

– Конечно, хочу. Джексон давал нам возможность хоть понемногу помогать каждому нашему подопечному. Если мы получим больше, мы сможем увеличить выплаты.

– Это рискованно, – ответил Вернон. – Каждый может выиграть в лотерею или получить вознаграждение за свое хорошее отношение к незнакомцу, когда тот был еще ребенком, но постоянные подарки такого рода привлекут внимание газет, и что тогда?

– О, Джексон знает ответы на все вопросы, – устало проговорила Аманда. – Я это прекрасно понимаю.

– На что же ты тогда жалуешься? О Боже! Если бы только я не сломал тогда так по-дурацки ногу, я смог бы сделать все один, а ты бы спокойно вернулась в Англию.

Аманда улыбнулась.

– У меня такое чувство, что я буду тебе очень полезна.

– Что ж, будем надеяться, – сказал Вернон. – Если мы справимся с этим делом, то уйдем на покой. Подумай, как это было бы здорово! Мы вернемся в Англию, найдем работу, перестанем вздрагивать при встрече со случайным полицейским. У меня никогда не было такого сочувствия к мошенникам, как сейчас.

Аманда наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Я люблю тебя. Ты самый дорогой для меня человек во всем мире, и, знаешь, несмотря ни на что, последние месяцы были очень волнующими. Не то что работать секретаршей в какой-нибудь ужасной конторе.

– Думаю, что опасность, которой мы подвергаемся, избавляет нас от чувства вины, – сказал Вернон.

– У меня нет никакого чувства вины, – прервала его Аманда. – Эти люди обманули папу, довели его до банкротства и самоубийства. – Ее голос оборвался на полуслове, однако она продолжала, не обращая внимания на брызнувшие из глаз слезы: – Они могли спасти его. Все они богаты, но никто не захотел рисковать своими деньгами. И почти все они выгодно продали свои акции. А когда фирма обанкротилась, никто из них не пострадал.

– Полагаю, отец предвидел грозящий фирме крах, – сказал Вернон.

– Думаю, что да. Но что он мог поделать? Все его деньги, деньги его друзей и тех людей, которые любили его и доверяли ему, были вложены в эту фирму. Это был семейный бизнес. Он принадлежал Аркрайтам на протяжении четырех поколений, и ты должен был стать представителем пятого поколения.

– Если бы я был дома, возможно, я спас бы дело, – произнес Вернон.

– Я знаю, что ты все время думаешь так, – поспешно вмешалась Аманда, – но я уверена, что это ничего бы не изменило. Люди больше не хотели покупать те товары, которые выпускала наша фирма. Начать новое производство – это стоило очень дорого, а папа уже вложил в дело все, что имел, кроме нескольких тысяч, которые отложил при нашем рождении. – Если бы я только догадывалась, почему он так обеспокоен! – заметила Аманда. – Бедный папа был слишком мягок для предпринимателя, в нем было слишком много сочувствия и понимания в отношении окружающих. Он помогал многим людям, которые не всегда этого стоили.

– Я рад, что он поддерживал таких, как бедный старый Том. Хорошо, что благодаря Джексону нам удалось обеспечить Тома до конца его дней.

– И какое же объяснение придумал тогда Джексон? – спросила Аманда.

– Футбольная лотерея. Нанятый для этой цели человек попросил его заполнить билет. Тома едва не хватил удар, когда он узнал, что выиграл сто тысяч фунтов.

– А он не рассказал о счастливой лотерее своим друзьям? – спросила Аманда.

– Неделю спустя Том получил письменное уведомление. В нем сообщалось, что в связи со смертью менеджера лотерея «Счастливая подкова» на некоторое время приостанавливает свою деятельность, но он будет непременно поставлен в известность, когда она возобновится.

Аманда откинулась назад и засмеялась.

– Твой друг Джексон очень умен. Он действительно продумывает каждую мелочь.

– Вот и скажи ему это при встрече!

– Ты сам можешь сказать ему это. Или он не предполагал встречаться с тобой?

– Надеюсь, что мы все-таки встретимся.

– О, Вернон, как это тяжело для тебя! Он твой друг, твой герой, и вместо того чтобы пригласить тебя выпить, он назначает встречу мне!

– Не думай, что меня это задевает, – произнес Вернон, но по его тону было ясно, что это не совсем так.

– Надо возвращаться в отель, – сказала Аманда, вставая. – Я должна собрать чемоданы, и еще я хотела бы прогуляться при луне по набережным Неаполя. Я думаю, это самое романтическое место из всех, что я когда-либо видела.

– Тебе надо было бы приехать сюда на медовый месяц, – произнес Вернон.

– Медовый месяц! – воскликнула Аманда. – Кто, как ты думаешь, захочет взять меня в жены? Я почти что преступница. Подумай, как трудно мне будет хранить в тайне от человека, которого я полюблю, мое темное прошлое.

– Знаешь, это иногда беспокоит меня, – сказал Вернон. – Если когда-нибудь мы задумаем вступить в брак, мы ведь должны будем рассказать обо всем своим избранникам.

– А я думаю, что каждому из нас придется хранить эту тайну до конца наших дней. Если мы расскажем кому-нибудь, то однажды тайна перестанет быть тайной, а она должна уйти с нами в могилу.

– Наверное, ты права, – согласился Вернон, – и надеюсь, что я никогда не потеряю бдительности и не захочу исповедаться в своих грехах. Но у меня есть совесть и чувство вины, на что и рассчитывают такие люди, как синьор Лоренцо.

– О, Вернон, не беспокойся о нем! – сказала Аманда. – Он богат, и Антонио говорил, что он ужасный скряга. Он даже делает пометки на початых бутылках вина, чтобы официанты не прикладывались к ним.

Вернон засмеялся.

– Ты просто неисправимая сплетница!

– О, я не верю и половине из того, о чем рассказывает Антонио, но я должна признать, что он очень хитер.

– Кстати, – перебил ее Вернон, – не забудь, что мы не должны больше разговаривать. Таковы строжайшие указания Джексона.

– К черту Джексона! Давай забудем о нем, хотя бы до завтра. Он скучен и опасен: я так и чувствую, что он протягивает руки, чтобы связать нас с ним цепью, которую невозможно порвать.

– Что за мелодраматический вздор! – резко возразил Вернон.

– А что касается Макса Мэнтона, – продолжила Аманда, – я думаю, что у нас с ним будут большие трудности и неприятности. Давай забудем и о нем тоже!

– Давай развлечемся в оставшееся нам время! Спустим все деньги, что у нас есть!

– Когда я встречусь в Ницце с ужасным Джексоном, я скажу ему, что мы банкроты. Если он и дальше хочет сочинять свои триллеры, пусть платит за них.

– Послушай, Аманда, – с легким укором произнес Вернон, – думаю, что ты ведешь себя неблагодарно и неразумно. Что бы мы делали без Джексона?

– И вправду, что? – насмешливо переспросила Аманда. – Мы были бы обычными уважаемыми гражданами, которым не грозили бы четыре или пять тюремных сроков, в случае если их схватят!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Аманда проснулась, когда солнце едва начало золотить крыши домов.

Внезапно она почувствовала неодолимую потребность сбежать из отеля, скрыться от ощущения постоянной тревоги, которая нависала над ней и Верноном, как туча, скрыться даже от самого Вернона.

Ей захотелось быть свободной, забыть обо всем, даже о желании отомстить обидчикам отца.

Она быстро оделась и поспешила выйти на улицу. Вода в заливе была прозрачна; над горизонтом плыла легкая дымка, и не видно было, где сливаются море и небо. У подножия светло-фиолетового Везувия, словно символизируя весну, цвел миндаль. Некоторое время девушка стояла, чувствуя, как морской ветер ласкает ее лицо. Джексон и его планы в тот момент казались ей далекими и незначительными.

– Я хочу быть собой, – произнесла про себя Аманда. – Не хочу ни от кого зависеть! Я женщина, и мне хочется совсем другого. – Перед лицом торжествующей весны ей хотелось любить и быть любимой. Хотелось трепетать от прикосновения любимого. Ощущать на своих губах его властные и теплые губы.

Она устала карабкаться по стенам домов, прыгать с балкона на балкон, грести против течения или скакать верхом, пока лошадь не свалится замертво.

Они с братом шли на это, чтобы покарать врагов своего отца и вознаградить его друзей.

– Но так не может продолжаться вечно, – вздохнула Аманда, страстно желая, чтобы Вернон был прав и предстоящее дело оказалось последним. – Но что мы будем делать потом?

Она устремила невидящий взор на горизонт, и тут из-за завесы тумана неожиданно прорвались лучи солнца и засияли над морем. Это был настоящий взрыв красок, и девушка увидела в этом особый знак. Возможно, и на самом деле все будет хорошо.

Она вернулась в отель успокоенная, умиротворенная и, войдя в вестибюль, подумала, что с радостью простится с этим местом.

Аманда не знала, чего именно боится, но ей было тяжело находиться под одной крышей с Лоренцо и Антонио. Вернон уже ждал ее и вздохнул с облегчением.

– Я уже стал беспокоиться, не случилось ли что с тобой! – воскликнул он.

– Видимо, я задержалась дольше, чем предполагала, – виновато ответила Аманда.

– Скоро нам нужно ехать. Ты уложила вещи?

– Я не собирала чемоданы. Ты же знаешь, у нас есть указание брать с собой только самое необходимое.

Она произносила эти слова раздраженно, но Вернон старался не обращать на это внимания.

– Джексон все тщательно продумывает, – проговорил он.

– Джексон! Джексон! Джексон! – чуть не закричала Аманда. – Меня тошнит от одного этого имени!

– Что с тобой? Почему ты кричишь?

На мгновение Вернон остановился, а затем добавил:

– Впрочем, я ждал подобной реакции.

– О, ради всего святого! – воскликнула Аманда. В ее голосе слышались и смех, и слезы. – Не пытайся изображать из себя психоаналитика! Дорогой Вернон! Я тебя обожаю, но твои мускулы гораздо лучше твоих мозгов.

– Меня мало трогает твоя грубость, – улыбнулся Вернон. – Я радуюсь жизни и обдумываю предстоящую работу.

– А я нет! Хотя, как ты сказал, именно мне придется делать все, а тебе – ничего.

– Джексон не писал ничего подобного, – резко возразил Вернон. – Он лишь написал, что мы будем работать по отдельности.

По голосу брата Аманда поняла, что задела его самолюбие, и тут же почувствовала раскаяние.

– Ты же прекрасно знаешь, что сделал гораздо больше меня. Прости, но сегодня утром я чувствую себя настоящей стервой. Ты прав: этого следовало ожидать.

– Ты прекрасно выглядишь, – проговорил Вернон.

Улыбнувшись про себя, Аманда подумала, что он вспомнил старое правило: если женщина спорит с тобой, польсти ей, и она растает.

Но ей не хотелось расстраивать брата. Она собрала вещи, позвонила и вызвала носильщика.

– Ты не представляешь себе, как хорошо на улице, – сказала девушка, пока они ждали его. – Все вокруг будто создано для отдыха богов. Неудивительно, что римляне так любили эти места.

– Я не могу сейчас думать об истории, – ответил Вернон. – Вчера я был не против того, чтобы взглянуть на древние, седые развалины, сегодня мои мысли слишком заняты.

Аманда подумала, как хорошо было бы хоть раз поговорить с кем-нибудь, кому интересно то же, что и ей: люди, история, забытые цивилизации, народы, которые создали великие империи…

Но прежде чем она успела ответить брату, пришел носильщик.

«Не привлекайте к себе внимание, – советовал им Джексон. – Потертые чемоданы, незаметная одежда», – такие инструкции они получали от него перед началом каждого дела. Но Аманда знала, и это тешило ее самолюбие, что, куда бы они ни приезжали, они не оставались незамеченными.

Они оба были красивы. Вернон – высокий, светловолосый, типичный греческий атлет. Она миниатюрная, светловолосая и голубоглазая, с безупречной грацией. Ее сочные алые губы и огромные глаза были возбуждающе таинственны.

– Даже Джексону не удастся заставить нас слиться с толпой, – проговорила она вслух.

– Не вздумай говорить ему об этом. Он представляет нас серыми мышками, которые копошатся в своих норках и на которых никто не обращает внимания.

– Это лишь доказывает, что Великий Джексон не так умен, как ты мне все время твердишь, – улыбнулась Аманда.

– Не знаю, почему ты так настроена против него. Он же помогает нам.

– У меня ощущение, что каким-то непостижимым образом он извлекает из всего этого свою выгоду.

– Какую же? Каждый пенни, украденный нами, мы посылали людям, включенным в тот список, что мы вручили Джексону.

– Я имею в виду не деньги! – сказала Аманда, не в силах объяснить, что имела в виду. Вернон, утомленный спором, замолчал.

Уже в самолете мысли Аманды вновь обратились к Джексону. Почему он им помогает? Предстоящая встреча пугала ее.

Ей захотелось попросить Вернона написать Джексону, что они передумали, что довольно уже того, что они сделали…

Но она знала, что Вернон принес клятву. Это был его крестовый поход, и это был единственный способ довести дело до конца.

– Я буду работать до конца своих дней, чтобы выплатить всем, – заявил Вернон, когда они в самом начале заспорили по поводу сотрудничества с Джексоном. – Но ты не хуже меня знаешь, что большинство людей, которым мы хотим помочь, умрут раньше, чем я заработаю достаточно. Кроме того, почему именно те, кто содействовал банкротству отца, должны уйти от ответа? Если бы я мог пустить по миру их всех, я бы так и сделал.

В голосе Вернона звучала бессильная ярость, и Аманда сказала единственное, что могла сказать в этой ситуации:

– Я помогу тебе, конечно, помогу.

Жребий был брошен.

Макс Мэнтон! Она подумала, что все их прошлые дела – каждая опасность, каждое преодоленное препятствие – были лишь репетицией перед этим окончательным экзаменом.

Аманда решила, что попросит Джексона поподробнее рассказать ей о Максе Мэнтоне, хотя в глубине души была почти уверена, что он не захочет делиться с ней всей информацией.

Она крепко сжала руку брата.

– Мне очень не хочется расставаться с тобой. Мне хорошо, только когда мы вместе. Я не верю, что смогу справиться одна.

– Мы должны действовать так, как указывает Джексон. Не стоит ненавидеть его, это неразумно с твоей стороны, Аманда.

– Я не столько ненавижу, сколько боюсь его.

– Это смешно, – возразил Вернон. – Я страшно ему признателен, и ты тоже должна быть ему благодарна.

– Не обращай внимания, – уступила Аманда. – Я буду очень любезна с мистером Джексоном, обещаю тебе.

– Я лишь хочу, чтобы ты реально оценивала ситуацию.

– Я и оцениваю. И это пугает меня. Кстати, его ведь нельзя называть Джексоном? Но ты постоянно называешь его по фамилии, и я теперь не могу даже мысленно назвать его «майор» или какое там у него звание?

– Одно время он был командиром бригады, – гордо произнес Вернон. – Думаю, его официальное звание – майор, что дает ему право на соответствующую пенсию. К счастью, для него это не имеет значения.

– Почему? Он так богат?

– Я не знаю, но думаю, что достаточно богат.

– Мне кажется, ты знаешь о нем очень немного, а вот я собираюсь узнать о мистере Джексоне как можно больше, раз уж он играет столь важную роль в нашей жизни. Могу поспорить, что он-то знает о нас все.

– Только постарайся быть повежливее, Аманда. Я знаю, что, как только ты его увидишь, ты не сможешь устоять перед его обаянием. Все его подчиненные обожали его.

– Скоро мы с ним встретимся, – сказала Аманда, взглянув на часы. – Сколько нам придется ждать в Риме рейса в Ниццу?

– Всего полчаса. Насколько я помню, там новый аэропорт. Все это время уйдет у меня, чтобы доковылять до места посадки.

– Если хочешь, я повезу тебя в инвалидном кресле.

– Только попробуй! Я не инвалид.

– Раз я не смогу быть рядом с тобой, не забывай, что после того, как снимут гипс, тебе потребуется продолжительный отдых.

– Я могу обойтись без нянек, – решительно проговорил Вернон. Аманда промолчала.

Остаток путешествия обошелся без происшествий. Когда самолет сел в Ницце, Вернон заявил:

– В аэропорту мы возьмем разные такси. Я поеду в отель «Негреско», а ты – в «Марин».

– Что я буду делать потом? – спросила Аманда.

– Расплатишься с таксистом и подойдешь к стойке администратора, где для тебя будет заказана машина, которая отвезет тебя к месту назначения.

– Насколько я понимаю, это нужно, чтобы замести следы. Почему ты не сказал мне об этом заранее?

– Я полагал, это может тебя встревожить.

– О, Вернон, мне это не нравится! Я не хочу одна встречаться с Джексоном. Мне хотелось бы, чтобы ты поехал со мной.

– Не смеши меня! Я думаю, это всего-навсего мера предосторожности. Через день-два мы будем вместе.

– Ты не хуже меня знаешь, что этого не будет, что мне нужно постараться попасть на виллу Макса Мэнтона. Я надеюсь, тебе надоест торчать в «Негреско». Я всегда считала Ниццу отвратительным городом.

– Монте-Карло неподалеку, – мягко заметил Вернон. – Возможно, Джексон предложит мне переехать в «Hotel de Paris»!

– Ты не можешь себе этого позволить. «Негреско» как раз нам по средствам. Надеюсь, ты найдешь там кого-нибудь, с кем сможешь поговорить.

– Маловероятно, – задумчиво проговорил Вернон. – О боже, Аманда, если бы не эта проклятая нога!

– Прости, дорогой. Это продлится недолго. Я уверена, что Джексон приготовит для тебя что-нибудь особо опасное, как только тебе станет лучше. Я знаю, что только мысль об этом способна тебя развеселить.

– Представь, как тебе повезло! Ненавижу сидеть и ждать.

– Да, я знаю. Хочешь, я попрошу Джексона, чтобы он приостановил все дело, пока ты не поправишься?

Вернон невесело рассмеялся.

– Если Джексон что-то задумал, он ни за что не поменяет своих планов.

Аманда погладила брата по руке и стала собирать вещи, готовясь к посадке.

– Я не смогу с тобой разговаривать после того, как мы пройдем через таможню, – шепнул ей Вернон, когда они шли по проходу.

Аманда кивнула, но почувствовала себя одинокой и забытой. Его багаж проверили быстрее, чем ее. Она видела, как брат, ковыляя, уходит прочь, а носильщик несет его чемоданы.

В такси она назвала адрес отеля «Марин». Это был довольно приличный, но неприметный отель.

У стойки администратора ее ждало письмо, и, вскрыв конверт, Аманда воскликнула:

– Извините, но я не могу остановиться здесь. Вызванная для меня машина отвезет меня к другу.

– Это большая потеря для нас, мадемуазель, – галантно произнес портье. – Надеюсь, мы сможем вам помочь при случае.

– Возможно, я вернусь через день-два, – пообещала Аманда. – Я была бы очень признательна, если бы кто-нибудь помог мне вынести багаж.

Она дала чаевые носильщику, и в этот момент подъехал вызванный швейцаром черный «ягуар» с французскими номерами.

Шофер был молчалив, она ограничилась краткими: «Merci bien», и они тронулись в путь.

Машина выехала за город и понеслась по горной дороге к Монте-Карло.

Через несколько минут они свернули на довольно крутую дорогу, которая уводила от моря, а вдалеке возникли заснеженные вершины Альп.

Здесь Аманда не бывала никогда; она с интересом осматривалась по сторонам, гадая, куда ее везут. Еще миль через пять машина свернула с дороги на подъездную аллею, вдоль которой стояли деревья в цвету. В конце аллеи девушка увидела старинную ферму.

Это было совсем не похоже на то, что Аманда предполагала увидеть. Машина проехала по гравию и остановилась напротив старинной деревянной двери дома.

Когда она вышла из машины, слуга, одетый в белое, поспешил ей навстречу.

– Добрый день, мадемуазель. Месье ждет вас, – произнес он по-французски.

Шофер вытащил ее чемоданы из багажника, и Аманда молча прошла в дом.

Он был обставлен просто и в то же время изысканно. Следуя за слугой, она прошла через гостиную и оказалась на залитой солнечным светом террасе. Перед открытым окном сидел человек.

– Мадемуазель пришла, месье, – произнес слуга тихо и почтительно.

Мужчина повернул голову к Аманде, и она впервые разглядела лицо Джексона с крупными и неправильными чертами и невероятно живыми и яркими глазами. Глубокие морщины шли от носа к уголкам губ. Это лицо чем-то отталкивало, но забыть его было невозможно.

Он улыбнулся, и девушка поняла, почему Вернон и все остальные обожали своего командира.

– Наконец-то, – сказал Джексон тихо, но в голосе его слышался металл. – Я уже начал думать, что мы никогда не встретимся.

Аманда увидела трость рядом с его стулом, подошла и протянула руку.

– Здравствуйте, – произнесла она несколько натянуто.

– Жан, принесите нам кофе! – громко приказал слуге майор Джексон.

– Все готово, месье, – ответил тот.

Майор показал девушке на удобное кресло подле себя.

– Проходите и присаживайтесь, – скорее распорядился, чем пригласил он.

– Удачно добрались? Как нога Вернона?

– Лучше, гораздо лучше. Но ему необходим отдых. Я боюсь, что он будет слишком много работать без меня.

– Он будет делать, как вы скажете. Я присмотрю за этим. Я собирался пригласить сюда вас обоих, но мне не хотелось бы, чтобы вас как-то связали со мной.

Ей казалось, что он не только внимательно разглядывает ее с головы до пят, но и старается разгадать то, что она хотела бы скрыть. Она старалась держаться отстраненно, чтобы не дать ему проникнуть в ее внутренний мир.

– Вы очень милы, – задумчиво сказал Джексон. – Я помнил, что вы красивы, но не предполагал, что вы настолько прекрасны.

– Вы видели меня лишь однажды.

– Но я редко что-нибудь забываю.

– Вам явно лучше, – сказала Аманда, когда удалился слуга, поставив на стол поднос с кофе, бутылкой вина и бокалами.

– Гораздо лучше. Врачи сотворили чудо. Я могу ходить, правда, пока не очень быстро и с палкой. Говорят, что если я буду упорно тренироваться, то через год приду в форму.

Затем он добавил, горько скривив губы:

– Но мои лучшие армейские деньки уже не вернутся.

– Это неизбежно! Армейская жизнь только для молодых людей.

Сказав, Аманда почувствовала, что это прозвучало жестоко, что она ранила его самолюбие. Но майор Джексон только произнес:

– Вижу, вы очень практичны и этим сильно отличаетесь от своего брата-идеалиста.

Аманда почувствовала, что это его замечание задело ее, но почему-то не ответила колкостью.

Джексон показался ей даже более страшным и отталкивающим, чем она представляла себе. Он умел подчинять себе людей.

Джексон пил кофе без сахара и сливок. Аманду это не удивило. Теперь она отмечала каждую мелочь в его облике: черные волосы гладко зачесаны назад с широкого лба; длинные красивые пальцы, при кажущейся небрежности одежда отличалась аккуратностью и вкусом.

В саду буйно цвели гиацинты, нарциссы. В воздухе был разлит их аромат. Малиновая и фиолетовая бугенвиллея оплетала старинные стены.

– Это ваш дом? – спросила она.

– Я купил его год назад. Он принадлежал одной дорогой мне женщине. Я помог ей перестроить его, присылал ей мебель из тех стран, где путешествовал. Затем она решила уехать в Америку, и тогда я купил его. Мне всегда казалось, что он каким-то образом принадлежит мне.

– Не вы ли подстроили отъезд хозяйки?

– Думаете, что я манипулирую вами?

– Думаю, что вы вполне на это способны, – прямо ответила Аманда.

Их взгляды встретились, и она удивилась, насколько выразительны могут быть глаза, оставаясь при этом такими холодными.

– Я думаю, – медленно проговорил Джексон, – что я вам нравлюсь.

– Мне жаль, что я произвожу на вас такое впечатление, – с трудом проговорила девушка, чувствуя, как кровь приливает к ее щекам.

«Вернон рассердится, – подумала она. – Нельзя возражать его обожаемому Джексону».

– Так это правда? – настаивал он.

– Нет, конечно. Я невероятно признательна… мы оба… за все, что вы для нас сделали. Мы никогда не сможем сполна отблагодарить вас, и мы оба прекрасно понимаем, что не смогли бы… ничего добиться без… вас.

– И все же вы ненавидите меня. За что?

Аманда промолчала. Ей показалось, что он способен читать мысли, а она не умела скрывать свои истинные чувства.

И в то же время девушка не сомневалась, что многое зависит от ее ответа.

– Я думаю, вы не совсем честны. В отличие от меня вы умеете «промывать людям мозги».

К удивлению Аманды, майор отвел глаза.

– Извините. Я просто поинтересовался. Возможно, это наивно с моей стороны, но я почему-то был уверен, что вы, как и ваш брат, любите меня.

– Но я же не знаю вас!

– Думаю, что за время рискованных операций, в которых вы оба принимали участие, мы довольно много узнали друг о друге, хотя и не встречались.

Его лицо осветилось едва заметной лукавой улыбкой, и она, помимо своей воли, улыбнулась ему в ответ, хотя ее не оставляло тяжелое чувство, что она делает что-то не по своей воле. Джексон хотел, чтобы она ему доверяла, хотел убедиться в ее лояльности.

– Вы еще очаровательнее, когда улыбаетесь, – одобрительно заметил Джексон.

– Вы всегда так разговариваете с людьми? – спросила Аманда. – Я не имею в виду людей, с которыми вы работаете, которыми командуете или, если хотите, которыми манипулируете.

– Трудный вопрос, – ответил майор Джексон. – Что бы я сейчас ни сказал, покажется грубым или по крайней мере не удовлетворит вас. Давайте забудем об этом и займемся нашими делами.

Ей показалось, что он старается отвлечь ее внимание, хотя она точно не знала, от чего именно.

– Очень хорошо, – ответила она.

– Операция «Макс Мэнтон» будет гораздо труднее всего того, что вы делали до сих пор. Макс Мэнтон – знаменитый писатель и к тому же очень умный и образованный молодой человек.

– А я думала, что он старый или по крайней мере средних лет, – перебила его Аманда.

– Старый Макс Мэнтон, его отец, – известный коллекционер картин, которые он покупал еще до того, как их авторы стали знаменитыми.

Он унаследовал несколько нефтяных промыслов. К тому же все, что Он покупал, очень быстро начинало дорожать.

Его жена – англичанка, привлекательная, хорошо воспитанная и довольно скупая. Нас интересует их сын.

Молодой Макс Мэнтон не пожелал, чтобы его называли Макс Мэнтон-младший. Он заявил, что это заставило бы его чувствовать себя наследником отца, а у него совершенно другие склонности.

Его отец преклоняется перед ним. Когда он написал пьесу, о которой вы, должно быть, слышали, старик поставил ее, вложив в это немалые деньги.

– И потерял их?

Майор Джексон покачал головой.

– Нет, интуиция и здесь не подвела его. Все острые моменты пьесы, язвительность, с которой его сын нападал на правительство, конгресс и даже на президента – короче, на все, что в Америке считается почти святыней, – все это имело ошеломляющий успех. Пьесу ругали, поносили, писали, что она должна быть запрещена. Но она шла на сцене довольно долго и даже принесла немало пользы.

– Как вы думаете, предполагал ли Макс Мэнтон, что она принесет пользу?

– Не знаю. Мне рассказывали о молодом человеке самые разные вещи. Я никогда его не видел, хотя и знаком с его отцом, но, учитывая сложившиеся обстоятельства, я счел за лучшее не связываться с ним лично.

– Да, конечно, – согласилась Аманда.

– Скорее всего это тяжелый и жестокий человек. Я считаю, что он более чем кто-либо другой повинен в банкротстве фирмы вашего отца. Он был самым крупным акционером, и, если бы он пошел навстречу вашему отцу, это решающим образом повлияло бы на других акционеров. Так как он совершенно непредсказуем, справиться с ним будет непросто.

– Я не боюсь его! Каков ваш план?

– Конечно, но если что-нибудь пойдет не так, пощады от Макса Мэнтона не ждите.

– Я и не стану просить его о ней, – спокойно ответила Аманда.

Майор Джексон молча, внимательно разглядывал ее.

– Возможно, я совершаю ошибку, – задумчиво произнес он как бы про себя. – Возможно, было бы лучше подождать, пока поправится Вернон. Я разработал свой план в расчете на него, а не на вас.

– Но вы считали, что я способна с ним справиться, не так ли? – спросила Аманда.

– Это правда. Я всегда чувствовал, что с одним Верноном с Максом Мэнтоном не совладать. Нет смысла бросаться на него очертя голову. Если мы потерпим поражение, то не только не отомстим ему, но наоборот – он сможет рассчитаться с нами.

– Двадцать пять тысяч фунтов – это большие деньги, – сказала Аманда.

– Знаю, – кивнул майор, – а Макс Мэнтон, хотите верьте, хотите нет, очень аккуратно обращается со своими деньгами. Он никогда ни во что не вкладывал много, разве что во что-то особенное.

– Что же он хочет?

– Не знаю. Это вам и предстоит узнать.

Аманда отодвинула кофейную чашку.

– Это сбивает с толку. Я думала, что вы знаете все обо всех. В случае с Дональдом Грейсоном вы даже знали, какие таблетки он принимает, на какой диете сидит. И когда я забралась в апартаменты синьора Лоренцо, у меня было впечатление, что я уже была там раньше. Все было в точности так, как вы описали.

– Очень хорошие люди помогают мне, – скромно произнес майор Джексон. – Макс Мэнтон – совсем другое дело.

– Почему?

– Потому что последние шесть месяцев он писал новую пьесу и жил уединенно. Его друзья – все очень преданные и верные, а слуги у него – китайцы. Он привозит их из Китая, думаю, именно потому, что не хочет, чтобы о нем сплетничали. Французы и итальянцы за небольшое вознаграждение расскажут вам немало интересного о человеке, на которого они работают!

– Но я не понимаю, почему вы хотели, чтобы именно я, а не Вернон, выполнила эту работу.

– Вы очень умная молодая женщина.

– А Макс Мэнтон интересуется женщинами?

– Во всяком случае, сейчас у него есть любовница.

– Хорошо, что он нормальный. А знаете, меня начинает интересовать мистер Макс Мэнтон. Он по крайней мере оригинален. В мире слишком много людей ординарных и скучных. За исключением вас, – добавила Аманда.

Джексон, улыбнувшись, спросил:

– Неужели вам недостаточно волнений в той жизни, которую вы ведете? Согласитесь, она весьма необычна для женщины вашего возраста.

– И я за нее, конечно, должна поблагодарить вас!

– Интересно, – проговорил Джексон, – поблагодарите ли вы меня по окончании работы?

– Что вы имеете в виду?

– Если все пройдет хорошо, это будет ваше последнее дело. Мы сможем выполнить почти все, о чем в самом начале просил Вернон. Для вас возможны два варианта. Первый – вы можете провалиться и тогда, несомненно, получите тюремный срок. Второй – вы можете почувствовать вкус к приключениям, к жизни необычной, как вы выразились. Способны ли вы будете вернуться к тому существованию, которое вели раньше?

Он говорил так серьезно, что Аманда невольно ответила ему тем же:

– Странно, но этим утром я думала именно об этом. Было еще очень рано, а залив был так прекрасен!

– Вы подумали, что весь этот риск был лишним и бесполезным. Чего же вам хотелось? – продолжил за нее Джексон.

Вздрогнув, Аманда взглянула на него.

– Как вы узнали?

– Я могу точно сказать, о чем вы думали, – ответил майор Джексон. – Вы думали, что хотите любить и быть любимой. – Голос у него стал глубоким и негромким.

Аманда смотрела на него, как загипнотизированная. Но затем ее удивление сменилось внезапным приступом ярости. Она не хотела, чтобы он знал, о чем она думает. Ей хотелось иметь в душе место, куда закрыт доступ посторонним.

– Вы ошибаетесь, – холодно отрезала она. – Я думала о том, как было бы жаль, если бы мы с Верноном не испытали никаких волнений до конца жизни.

Уже произнося эти слова, она видела, насколько неубедительна для Джексона ее ложь.

Уголок его рта стал заметно подергиваться, он бросил на нее странно проницательный взгляд.

– Конечно! Как я мог вообразить, что вы думали о чем-то еще, – спокойно согласился он.

Аманда поняла, что он смеется над ней, и возненавидела его, потому что ей хотелось ненавидеть его с того самого момента, как она сюда приехала.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Майор Джексон достал сигарету из фарфоровой сигаретницы и щелкнул золотой зажигалкой. Сквозь облачко дыма, окутавшее его лицо, он проговорил:

– Не стоит ненавидеть меня. Я на вашей стороне.

Аманда почувствовала, как кровь приливает у нее к щекам.

– Чт… что вы им… имеете в виду? – запинаясь, выдавила она из себя после минутной паузы.

– Нам нет смысла обманывать друг друга. Я не читаю мысли, и я не ясновидящий. Если хотите, я просто чувствителен к реакции других людей. Прежде чем мы познакомились, я уже знал, что вы не любите меня за то, что Вернон восхищается мной и доверяет мне. Вы ненавидели все, что он вам обо мне говорил, а теперь, встретившись со мной лично, вы ненавидите меня.

Аманда подошла к окну и выглянула в залитый солнцем сад.

– Хорошо, – сказала она, не оборачиваясь, – то, что вы сказали, до определенной степени верно. И что же делать?

– Ничего. Но какую бы операцию мы ни планировали, при подобных отношениях она обречена на провал.

Аманда понимала, что это очень похоже на шантаж: любите меня или я не стану ничего организовывать, ничего планировать для вас.

Как никогда прежде, ей захотелось бросить ему вызов, попросить отвезти ее обратно в Ниццу и отыскать Вернона. Но внезапно она представила себе людей, которые пострадают в таком случае. Старую миссис Каретерс, которая потеряла все свои сбережения, доверив их компании Аркрайта; братьев Глисон, более двадцати лет копивших деньги, чтобы открыть табачную лавочку; старого доктора Лоренса, мечтавшего после ухода на пенсию купить себе коттедж в Шотландии.

Все они и еще с полдюжины других должны были получить назад свои деньги. И добыть эти деньги нужно было в этом последнем деле.

Аманда медленно повернулась к мужчине в каталке. Он лежал, откинувшись на подушки, зажав в пальцах сигарету, полуприкрыв глаза.

В его облике было нечто зловещее, и она вновь подумала, что у него лицо человека, от которого не дождешься пощады.

– Почему вы все это делаете для нас? – резко спросила Аманда.

– Я ждал этого вопроса. Отвечу вам совершенно откровенно. Мне нравится ваш брат. Я очень люблю его. Когда я узнал о самоубийстве его отца и вашем финансовом крахе, мне захотелось ему помочь. Вернон – физически сильный и молодой человек. Я подумал, что он легко сможет ограбить своих обидчиков, и это будет только справедливо. Я не предполагал вовлекать в дело вас.

– Неужели, зная Вернона, вы и вправду верили, что он сможет один, не посвящая никого в это дело, провернуть всю операцию?

Майор Джексон кивнул:

– Вы умнее, чем я полагал. Сначала я не понимал, что Вернону нужен кто-то, на кого он может положиться. Я думал, что он надеется на меня и этого достаточно.

– Конечно! Вы для него все равно что Господь Бог или, во всяком случае, человек, который может добиться невозможного.

– По правде говоря, сначала это не приходило мне в голову. Потом Вернон пришел ко мне и стал рассказывать о том, какую роль вы должны будете играть в каждой операции. Я стал понимать…

– Итак, мы оба запутались в паутине, – закончила Аманда.

– Вы так считаете?

Аманда вспыхнула, устыдившись своей резкости.

– Мы оба очень благодарны вам, но мне было тяжело чувствовать, что я почти не принадлежу себе, что мной управляют на расстоянии.

– Вы удивили меня, – спокойно заметил Джексон. – Вы совсем не похожи на ту девушку, которую я ожидал увидеть.

Раньше я видел вас всего несколько секунд в вашей квартире, а это время я был под действием сильных обезболивающих. В таком состоянии все искажается. То, что я должен был делать для вас и Вернона, пошло на пользу моему здоровью.

Я не мог спать, но я выкинул все транквилизаторы, лежал с открытыми глазами и разрабатывал каждую операцию, шаг за шагом, прокручивая все в голове тысячу раз.

Думаю, что именно поэтому я стал поправляться быстрее, чем ожидали врачи.

Он помолчал, посмотрел на Аманду и, усмехнувшись, добавил:

– Видите, и я должен уплатить долги.

Аманда улыбнулась, ее гнев и враждебность улетучились.

– Чем же я вас удивила на этот раз? – спросила она.

– Во-первых, вы оказались гораздо красивее, чем я ожидал.

– Вернон говорил, что вы не слишком высокого мнения о женщинах.

– Это не совсем так. Я им не доверяю, а это совсем другое дело!

– Но вы же вынуждены были доверять мне, – заметила Аманда.

Джексон кивнул.

– После первого дела, которое Вернон провернул в одиночку, я понял, что вы необходимы ему, – сказал он, – к тому же разработать план операции с участием двух человек проще. Вспомните, в детективных романах всегда оказывается, что соучастники – самый уязвимый момент, когда речь идет о преступлении.

– И именно поэтому мне было разрешено вступить в магический круг, – саркастически бросила Аманда.

– Более того, вы практически все взяли на себя. Интересно, Вернон не сердится на вас?

– В этом последнем деле ему очень хотелось самому перепрыгнуть с балкона на балкон. Но даже если бы не его нога, я сомневаюсь, что он смог бы проделать все, что было нужно. Прыгать должна была именно я, какие бы указания вы ни давали Вернону.

Джексон оценивающе смерил ее взглядом.

– Вы знаете условия, на которых я работаю: беспрекословное подчинение всему, что я предлагаю, импровизация допускается только в самом крайнем случае.

– Мне это известно, но я знаю Вернона гораздо лучше, чем вы.

– Едва ли он справился бы лучше, чем вы, – задумчиво произнес майор Джексон.

– Врач сказал, что необходимо оставить гипс еще на два-три дня, – заметила Аманда.

Майор кивнул, но вряд ли обратил на слова девушки особое внимание. Она отошла от окна и села рядом с ним.

– Вы знаете, что я готова сделать все, что вы от меня потребуете.

– Я разработал план, но не уверен, что он выполним.

– У меня ощущение, – медленно проговорила Аманда, – что в деле Макса Мэнтона ваш план в большей степени рассчитан на женщину, чем на мужчину.

– И снова вы правы, – сказал майор Джексон. – Так, может, приступим к делу? – Он протянул ей руку, смуглую, с длинными холеными пальцами. На мгновение девушка замешкалась. У нее было чувство, что ей нельзя прикасаться к нему. Это было смешно. Она заставила себя протянуть ему руку в ответ. Его рука была почти холодна, но Аманда почувствовала силу рукопожатия.

Казалось, между ними возникло что-то вроде электрического разряда. Их взгляды встретились. Темно-серые глаза Джексона пристально разглядывали ее лицо.

Она заставила себя не опустить взгляд, в глубине души чувствуя страх и необъяснимое желание уйти.

– Не надо сопротивляться, – очень мягко проговорил майор Джексон.

– Я больше не… не буду, – выговорила Аманду, помня, что Вернон просил ее об этом. Впрочем, у нее не было другого выхода.

– Вы слишком хороши для такого рода дел, – сказал он едва слышно.

Внезапно девушка насторожилась. Вдруг он выжмет из нее все, а потом изменит план, оставив Вернона беззащитным.

– Нет, пожалуйста, я хочу работать с вами, правда! – Она невольно сжала его пальцы в своих и увидела, что выражение его лица изменилось, уголки губ тронула легкая улыбка.

– Вы уверены?

– Совершенно уверена.

Ее страхи улетучились так же, как ее злость, по крайней мере в это мгновение.

– Вы должны даже сильнее полюбить меня!

Это замечание не требовало ответа, но Аманда внезапно почувствовала, что краснеет. Поспешно вырвав руку и закрыв глаза, она почувствовала себя сбитой с толку и смущенной.

И тут же услышала его смех, тихий, почти нежный.

– Я жестоко дразню вас, – сказал он.

Аманда так удивилась, что невольно взглянула на него и подумала, что нелепо было так пугаться. Джексон дружелюбно улыбался.

На мгновение их взгляды снова встретились, и ей представилось, что они оба отложили в сторону оружие.

– Операция Макс Мэнтон, – произнес майор Джексон. – Ну, посмотрим наши планы?

На следующий день человек, сидевший в тени деревьев у себя в саду, услышал звук вертолета.

Сдвинув брови, он посмотрел в небо. Это отвлекло его и сильно разозлило.

Он давно понял, что может писать только в абсолютной тишине. Нью-Йорк, Лондон, Париж – все они с их кошмарным шумом не только не дают ему написать буквально ни слова, но даже мешают просто сформулировать мысль.

Он сменил много мест: остров в Карибском море, виллу на Капри, джунгли и даже яхту, кочевавшую из порта в порт в поисках желанного уединения.

Но какие-то места казались недостаточно цивилизованными, в других докучали пронзительные крики птиц или досаждали испуганные животные, его беспокоили гудение водопроводных труб, скрип половиц или дверей.

Тишина стала его пунктиком, и наконец Макс Мэнтон решил, что обрел ее на многолюдном Лазурном берегу. Как он говорил друзьям, нигде в мире он не встречал такой высокой культуры в отношении еды. И что еще важнее, ему очень подходил климат.

Сделав свой выбор, Макс Мэнтон вложил миллионы, чтобы превратить виллу в совершенное жилище.

Американский водопровод, сад, распланированный лучшими английскими садовниками, бассейн, спроектированный и построенный итальянцами, слуги, вывезенные из Китая и говорившие на непонятном для окружающих языке.

Его вторая пьеса рассказывала о Франции, и он прекрасно понимал, сколько людей с тревогой ждет, какие тайны он раскроет миру на этот раз.

Особенно навязчиво пытались проникнуть в его жизнь журналисты. Спасаясь от них, он окружил виллу десятифутовым каменным забором, сверху которого шла колючая проволока под током.

Слугам были даны строжайшие указания не впускать никого, кроме специально приглашенных.

Однако все эти меры лишь раздували интерес к его персоне.

Пресса упоминала о его появлении в Париже или в других городах Европы сразу же вслед за сообщениями о членах королевских семей. В газетах описывали его одежду, его машины, его самолеты.

Но сейчас на лице Макса Мэнтона было выражение человека, разгневанного неприятным сюрпризом.

– Черт бы побрал эти идиотские вертолеты! – раздраженно выкрикнул он и с ужасом убедился, что вертолет летит над кипарисами, которые росли по периметру его сада.

Вертолет летел так низко, что Макс Мэнтон заподозрил присутствие какого-то газетного фотографа. Подобное однажды уже случалось.

Взбешенный, он встал и, укрываясь в тени цветущего кустарника, быстро направился к летнему домику в другой стороне сада.

Прямо напротив того места, где он только что сидел, располагалась лужайка с мягкой зеленой травой, где он иногда играл в крокет с друзьями.

Вертолет завис прямо над его головой, и Макс Мэнтон заставил себя остаться под крышей летнего домика, изнемогая от бессильной ярости.

Он уже представлял, как позвонит в полицию, консулу, и если вертолет принадлежит газете, они у него получат!

К его удивлению, дверь вертолета открылась, и невероятно, но Макс Мэнтон увидел, что из вертолета спускают женщину.

В первое мгновение он подумал, что это сон, но потом, забыв об осторожности, бросился, чтобы помочь женщине спуститься на землю. Но когда он подбежал, женщина, вернее девушка, уже лежала на траве.

Вертолет взмыл вверх и на полной скорости скрылся из глаз.

– Что вы здесь делаете? Какого черта! – закричал Макс Мэнтон, прежде чем понял, что это выглядит смешно.

Взглянув на девушку, он с ужасом подумал, что та совершенно обнажена, и только потом увидел на ней малюсенькое шелковое бикини телесного цвета.

Она была очень красива и светловолоса. Веревка, на которой ее спускали, оставила на теле красные полосы.

В ней было что-то нежное и беззащитное. На секунду Мэнтон подумал, что она мертва, и невольно опустился перед ней на колени, отбросив свой первый порыв позвонить в полицию.

Она была жива, только на мгновение потеряла сознание. Мэнтон нащупал пульс, но, когда он отпустил ее руку, она безвольно упала. В его голове мелькнула мысль, что девушку опоили наркотиками.

– Черт возьми, что мне с ней делать?

Мэнтон встал с колен, намереваясь позвать кого-нибудь на помощь. Девушка застонала и тихо прошептала:

– Нет, пожалуйста, прошу вас, не надо!

Макс Мэнтон снова опустился перед ней на колени.

– Кто вы? – спросил он. – Что вы здесь делаете? – Он говорил громким хриплым голосом. Утонченный Макс Мэнтон был сильно выбит из привычной колеи.

Мгновение спустя девушка открыла глаза. Очень большие и светло-голубые, они смотрели на него невидящим взором, пока едва слышно она не спросила:

– Где я? Что вы со мной делаете?

– Я ничего не делаю, – резко ответил Макс Мэнтон. – Я хотел бы знать, кто вы такая. Как вы посмели вторгнуться в мой сад? Не угодно ли вам убраться отсюда немедленно?

– Ваш сад? – пробормотала девушка.

Она попыталась приподняться на руке, откинув со лба волосы.

– Ваш сад? Но где я?

– Вы прекрасно все знаете. Это трюк газетчиков и притом весьма глупый. Если вы воображаете, что я отправлю вас в Ниццу на машине, вы глубоко ошибаетесь. Вам придется идти пешком.

Она смотрела на него снизу вверх, явно не понимая, о чем он говорит.

– Что случилось? – испуганно спросила она. – Они связали меня, но больше я ничего не помню.

– Кто вас связал? – грубо спросил Мэнтон.

– Я не знаю, – жалобно ответила она. – Какие-то мужчины…

– Но это же смешно! Над моим садом кружит вертолет, крайне мешает мне. Вы что, надеетесь таким образом взять у меня интервью? Так это вам не удастся! Вы уйдете сами или мне позвать кого-нибудь, чтобы вас вышвырнули отсюда?

Он сделал вид, что идет к дому, и даже прошел пару шагов, но слегка запинающийся голос за спиной остановил его:

– Пожалуйста… мне нехорошо… я теряю сознание…

Мэнтон невольно оглянулся. Девушка и вправду была очень бледна.

Он раздраженно подошел к столу, где стоял поднос с напитками, налил в стакан немного домашнего лимонада и вернулся к девушке. Она лежала, закрыв глаза.

– Вот, пейте! – приказал он.

Она не откликнулась, не сделала попытки взять у него стакан. Ему пришлось наклониться над ней и, одной рукой приподняв ее голову, другой поднести стакан к губам. Она выпила чуть-чуть и снова попыталась сесть.

– Спасибо, – произнесла она. – Теперь расскажите мне, что случилось? Мне так неудобно… Где я?

– Это мой сад, а я Макс Мэнтон, как вы прекрасно знаете.

– Макс Мэнтон, – медленно повторила она. – Я вас не знаю… Разве мы встречались?

– Совершенно уверен, что не встречались, и не знаю, зачем вы проделали такой трюк, чтобы встретиться. А теперь, мисс, не знаю, как вас там, может быть, вы уйдете?

– Меня… зовут… как меня зовут? – Это был крик полнейшего отчаяния. – Меня зовут, – повторила она. – Я же сказала вам, что я не знаю.

– Но это смешно! Вы должны знать.

– Я не знаю, – жалобно повторила она. – Я не могу вспомнить свое имя. Я… не могу… вспомнить его. – Она бормотала, как испуганный ребенок, положив маленькую белую ручку на рукав его пиджака. – У меня должно быть имя. Должно быть.

– У вас, несомненно, шок. Вероятно, когда вас спускали на веревке с вертолета, вы сильно ударились о землю и потеряли сознание. Успокойтесь, расслабьтесь. Выпейте еще. Нужно развязать веревку, она врезалась вам в тело, – неожиданно заботливо проговорил Мэнтон.

Он вернулся к столу, налил бренди в рюмку и подал ей. Незнакомка села и закрыла лицо руками.

– Выпейте! – отрывисто произнес он.

Девушка опустила руки. Ее глаза были испуганы и широко открыты.

– Кто я? Кто я? Я должна вспомнить.

– Конечно, вы вспомните. А пока выпейте, это поможет вам прийти в себя.

Она взяла рюмку, пригубила и вздрогнула всем телом.

– Ненавижу бренди, – всхлипнула она. – Я должна вспомнить, кто я такая, но я не могу. Кто ненавидит бренди? – вот в чем вопрос.

– Что ж, это очень печально, – произнес Макс Мэнтон. – Думаю, лучше всего позвонить в полицию. Там быстро установят, кто вы такая, и вернут вас к родителям или к тем людям, которые столь бесцеремонно обошлись с вами.

Девушка поднялась и стояла, покачиваясь, с веревкой вокруг талии.

– Да, звоните скорее. Я должна узнать, кто я.

Макс Мэнтон, поколебавшись немного, направился к дому. Вслед ему раздался чуть слышный вскрик:

– Нет, нет! Не вызывайте полицию! Пойдут разговоры! Только подумайте!

– Ну и что? – почти грубо осведомился Мэнтон.

– Я терпеть не могу всякие пересуды. Я стараюсь не привлекать к себе внимания.

Внезапно она почти закричала:

– Кто я? Почему, почему я стараюсь не привлекать к себе внимания?

Макс Мэнтон с сомнением смотрел на нее, прекрасно представляя газетные заголовки:

«Неизвестная девушка свалилась с неба прямо в сад Макса Мэнтона».

Ему уже слышалось жужжание сплетен, измышлений, насмешек, издевательский смех его ненавистников. Бог знает, как изощренно переврут эту историю. Его враги давно жаждали уличить его в оргиях определенного рода, а его друзья не настолько преданны ему, чтобы опровергнуть подобные измышления.

– Репутация… – прошептала девушка. – Что же делать?

– Во-первых, пойти в дом и одеться, – ответил ей Макс.

Девушка посмотрела так, будто только что осознала, что почти обнажена.

– Это бикини… – проговорила она. – Я никогда подобного не носила. Откуда оно на мне?.. И веревка?

Она постаралась избавиться от веревки вокруг талии, но ее руки были слишком слабы, и Макс помог ей. Он обратил внимание, что петля, охватившая ее талию, была сделана точно по ее размеру.

Это не случайно, подумал он, освобождая ее, и мимоходом заметил:

– Если я узнаю, что все это – чистейшей воды представление с вашей стороны, я выставлю вас за ворота.

– Нет, нет, нет, – взмолилась девушка. – Они могут поджидать меня там.

– И кто же эти «они»?

– Я не знаю. Я не знаю, кто я, почему я здесь, что произошло.

Все это прозвучало так жалко и бессмысленно, что ему не осталось ничего другого, как, поддерживая ее за талию, помочь дойти до дома.

В глубине души у него шевелилось подозрение, что все это подстроено его врагами. Его пьеса должна быть поставлена, он хотел, чтобы к ней отнеслись серьезно, а для этого ему не нужна была репутация плейбоя. В настоящий момент подобная репутация могла сильно навредить ему.

– Извините меня, извините меня, – шептала девушка, пока они поднимались на террасу. – Я вспомню свое имя… я должна вспомнить. Тогда я смогу вызвать свою машину.

– У вас есть машина?

– Да, «ситроен». Видите! Я что-то вспомнила.

– Какого цвета? – спросил Макс.

– Серого. Но я не помню, когда последний раз видела его.

Забрезжившая было в душе Макса надежда угасла: у миллионов людей были серые «ситроены».

– В последний раз вы видели его здесь, неподалеку от Ниццы?

– Неподалеку от Ниццы? Так мы во Франции? Я не знаю… почему я во Франции?

– Господи, помоги! – почти беззвучно воскликнул Макс.

Наконец они добрались до виллы, и он почти втащил ее в прохладную, изысканно обставленную комнату со стенами, обтянутыми шелковыми шпалерами, обитыми атласом диванами и картинами в золоченых рамах.

Он посадил девушку на стул и потянулся к звонку, но потом подумал, что будет сложно объяснить слугам ее появление.

Поднявшись наверх, он выбрал в своем платяном шкафу халат из белого крепа, отделанный бледно-зеленым атласом, с монограммой того же цвета на кармане. Вернувшись в комнату, он нашел незнакомку почти в той же позе, в какой он оставил ее.

Прижав пальцы ко лбу, она будто старалась сосредоточиться и казалась такой хрупкой и встревоженной, что Мэнтон невольно улыбнулся.

– Наденьте, – предложил он, – а затем я прикажу слугам сделать вам кофе: может быть, он поможет вам вспомнить, кто вы.

– Да, кофе – это прекрасно, – с благодарностью проговорила девушка. – У меня голова – словно ватная. Я помню, руки… мужчины поднимают меня, помню борьбу… затем ничего, совсем ничего, пока не увидела вас.

– Вы все вспомните, – постарался приободрить ее Макс Мэнтон, хотя сам не был в этом уверен.

Он дернул за шнурок висевшего над каминной полкой звонка, и несколько секунд спустя слуга-китаец в безукоризненно белой форме бесшумно проскользнул в полуоткрытую дверь и согнулся в поклоне.

– Кофе – черный и крепкий, – распорядился Макс Мэнтон, и китаец, поклонившись еще раз, исчез так же бесшумно, как появился.

– Вы курите? – спросил Мэнтон у девушки.

Она покачала головой.

– Нет. Думаю, что нет. Во всяком случае, я не хочу курить.

– Послушайте, – заговорил Мэнтон. – Вы не можете здесь оставаться. Когда вы сможете уйти?

– Не знаю. Я не помню, откуда я, и не знаю, куда мне нужно возвращаться.

– Но вертолет – вы должны помнить, как летели в нем.

– Я никогда не летала на вертолете!

– Вас спустили вниз на веревке, обвязанной вокруг талии, – криво усмехнувшись, проговорил Макс. – Вы должны это помнить.

– Но я не помню, – жалобно произнесла девушка. – О, мистер Маттью, вы должны мне поверить.

– Мэнтон, – поправил он ее. – Макс Мэнтон.

– Извините, мне показалось, вы сказали: «Маттью».

– Нет, Мэнтон.

– Я постараюсь запомнить, – попыталась пошутить незнакомка. – Пожалуйста, мистер Мэнтон, прошу вас, потерпите мое присутствие еще немного. Как только я вспомню, кто я такая, я сразу же уйду отсюда; но сейчас, если вы пошлете за кем-нибудь, чтобы выставить меня отсюда…

Максу Мэнтону показалось, что она чем-то сильно напугана.

– Чего вы боитесь? – спросил он.

– Не знаю, но «они», кто бы «они» ни были, пугают меня. Я не могу вспомнить, что они делали, как они выглядели. О господи, может, я схожу с ума?

– Конечно, нет, – постарался уверить ее Мэнтон. – Подобное иногда происходит с людьми. Однажды мой друг потерял память после несчастного случая на охоте. Ему потребовалось две недели, чтобы прийти в себя.

– Две недели! Но я не могу оставаться здесь так долго.

– Конечно, это просто немыслимо, – твердо заявил Макс Мэнтон, думая, что же ему вообще с ней делать? С этой бледной как мел девушкой, которая без сил полулежит на стуле в его лучшем халате.

– Совершенно немыслимо, – повторил он и тут же мысленно представил себе газетные заголовки, если прогонит ее.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Наконец оставшись одна в спальне с балконом, выходившим на море, Аманда встала с постели, на которой Макс Мэнтон оставил ее.

– Вам необходимо отдохнуть, – мягко сказал ей Мэнтон, уходя. – Поспите немного. Я уверен, что после этого память к вам вернется.

Она понимала, что он мог вызвать полицию, и уже представляла себе, как ее на машине «скорой помощи» увозят в больницу.

И все же у нее было ощущение, что Мэнтон настолько боится огласки, что даже не упомянет о ее пребывании здесь.

Она на цыпочках подошла к двери и повернула ключ в замке. Затем огляделась по сторонам, стараясь проверить, нет ли здесь отверстий, через которые за ней могли шпионить.

Комната не внушала никаких опасений и была изысканно отделана: занавески из плотного хлопчатобумажного материала пастельных тонов сочетались по цвету с обоями во французском стиле, тонкий бледно-розовый шерстяной ковер гармонировал с цветом простыней и наволочек.

Аманда снова легла и стала смотреть в окно, жалюзи на котором были опущены ровно настолько, чтобы в комнату не проникал прямой солнечный свет.

«Только майор Джексон, – подумала она, – мог изобрести столь фантастический план».

Это он сказал ей, что нет иного способа проникнуть на виллу.

– Она похожа на тюрьму, – сказала тогда Аманда.

– С золотыми слитками, – улыбнулся Джексон.

Они изучали план дома до самого обеда.

– Какова во всем этом роль Вернона? – спросила девушка, когда слуги вышли из столовой.

– Вы и вправду ждете от меня ответа на ваш вопрос? – сурово поинтересовался Джексон. – Величайшая ошибка – знать, какую роль играют другие в осуществлении плана. Хоть Вернон и ваш брат, он получит отдельные инструкции, и я не собираюсь сообщать их никому, кроме него самого.

Аманда бросила на него через стол дерзкий взгляд.

– Вы хотите представить все в виде операции с грифом «Совершенно секретно». Вас абсолютно не заботим мы сами.

– Что бы я ни делал и для кого бы я это ни делал, я всегда планирую, учитывая самые непредвиденные обстоятельства. Не забывайте о возможности провала. Тюрьма – не самое приятное место, а скандал нанесет вам непоправимый вред.

– Извините, – сдалась Аманда, – может быть, мы с Верноном раньше были слишком легкомысленны. Это будет гораздо более трудное дело, не так ли?

– Если вы вспомните, каждое последующее дело было труднее предыдущего, а его результат – весомее. Теперь мы наконец вышли на крупную рыбу. Если дело выгорит, вы сможете вернуться домой и вести спокойную жизнь добропорядочных граждан.

– Забавно, что вы об этом заговорили. Только вчера мы толковали о том же с Верноном. Вы верите, что мы когда-нибудь вернемся к нормальной жизни?

– Вы сможете выйти замуж, – ответил Джексон, но по его тону было не понятно, иронизирует он или говорит серьезно.

– Не думаю, что это моя цель, – ответила Аманда. – Да, я мечтала влюбиться в идеального мужчину, который ждал бы меня на автобусной остановке или в метро, но я не собиралась так сразу… – Мне кажется, что обычный молодой человек будет для меня слишком скучен. Ведь ему не довелось испытать и сотой доли того, что пережили мы с Верноном. Наверное, жизнь простой женщины счастливее, потому что она не рискует ни собой, ни своей свободой, не участвует ни в каких авантюрах.

– Я предупреждал Вернона, что это опасная игра, – заметил майор Джексон.

– Опасная, но и волнующая! Бывали моменты, когда я ненавидела ее, но все же я знаю, что, когда состарюсь, мне будет что вспомнить.

– И все же вы ненавидели меня, – сказал майор Джексон.

Аманда бросила на него быстрый взгляд.

На улице наступили сумерки, небо потемнело. Как обычно в Средиземноморье, темнота спустилась на землю быстро, на небе замерцали звезды; в комнате уже зажгли свечи.

В свете свечей она заметила, что он смотрит на нее с выражением, которого она не могла понять.

– Да, ненавидела, – признала она, – но лишь потому, что вы казались мне чересчур всемогущим. Ребенком меня приводило в ярость, когда мне говорили, что Бог видит все. Это всегда казалось мне несправедливым.

– Вы можете уйти от меня, если хотите. Возвращайтесь завтра в Ниццу, а оттуда – самолетом в Англию. И забудьте о моем существовании…

– Тогда несчастья стариков навсегда останутся на моей совести. Легче ненавидеть вас, но помочь им.

Он ничего не ответил, и она внезапно почувствовала, что была просто невежлива. Вернон рассердится на нее. К тому же у майора Джексона тоже могли быть чувства.

– Извините, – поспешно проговорила она. – На самом деле я просто боюсь вас.

Он улыбнулся и наполнил ее бокал изысканным французским вином.

– Вы не очень ловкая обманщица, – сказал он. – Я запомню это. Ведь это может стать слабым местом плана всей операции!

– О, это невозможно! Вы заставляете меня чувствовать себя букашкой под микроскопом. Вы словно препарируете меня, чтобы уничтожить как личность и превратить в винтик вашей машины. Больше того, я чувствую, что и я, и Вернон не очень-то и важны для вас.

– Я должен найти применение всему, – возразил майор Джексон.

– Значит, вы делаете это не только для нас?

– Конечно, нет! Не хочу показаться невежливым, но вы не единственные, кто попал в беду.

– Поэтому все и идет так гладко. Всегда есть люди, готовые взять драгоценности, обменять их на деньги, дать информацию… Я думаю…

– Что вы лишь галька на берегу? – спросил майор Джексон. – Нет, моя дорогая. Мне интересно изобретать механизм, способный помочь множеству людей. Грустно, что многие беды происходят из-за денег.

– Я никогда не думала ни о чем подобном! – воскликнула Аманда.

Только сейчас она начинала понимать, что майор Джексон не мог бы действовать столь эффективно, если бы его организация не была гораздо обширнее, чем это было необходимо для того, чтобы помочь только им.

Машинально она встала и подошла к окну.

Темнота окончательно сгустилась, лишь свет из комнаты отбрасывал золотую полосу на террасу да высоко в небе сияла луна в окружении россыпи звезд.

– Что вас встревожило? – услышала она голос майора Джексона у себя за спиной.

– Не знаю. Может быть, это страх, что вы сами зайдете слишком далеко и потянете нас за собой. Вся ваша организация рухнет, а с нею и мы.

– Что ж, вы честны, – произнес Джексон, скривив губы. – Но не стоит беспокоиться обо мне, по крайней мере пока это непосредственно не касается вашего участия в операции.

– Почему я должна вам верить? – спросила Аманда, снова подходя к столу. – Для Вернона вы герой, который не может ошибаться. Я же не способна довериться кому-нибудь просто так.

– Сомневаюсь, что вы вообще способны довериться кому бы то ни было. Возможно, вы для этого слишком независимы, у вас слишком сильный характер. Хороший солдат подчиняется приказам и не задает вопросов.

– Думаю, все остальные ваши марионетки – мужчины, – улыбнулась Аманда. – Женщины никогда не бывают так послушны, как они.

Она чувствовала, что их разговор еще не кончен. В глубине их противостояния лежит вечный антагонизм между мужчиной, который хочет подчинить себе женщину, и женщиной, не желающей повиноваться.

После ужина они вернулись к обсуждению плана, внимательно изучая его, обсуждая каждый пункт, и Аманда оценила смелость его замысла.

– Взломщики уже дюжину раз за последние два-три года пытались проникнуть на виллу Макса Мэнтона, – рассказал ей Джексон. – У меня есть все полицейские отчеты об этих неудачных попытках. Мэнтон не доверяет никому и ничему.

Сейчас он подозревает, что хотят украсть не картины, а его пьесу. Если рукопись попадет в руки властей до того, как в Париже начнутся репетиции, это даст карты в руки тем, кто хочет воспрепятствовать постановке пьесы.

– Зачем он это делает? У него был успех в Нью-Йорке; зачем ему нападать на французский режим?

– Ради власти! Той же самой власти, которую он получил в Америке. Он превратился в человека, которого там больше всего боятся и ненавидят. Кроме того, сказать по чести, он сделал хорошее дело: в администрации произошла чистка и значительно уменьшилась коррупция. Имя Мэнтона стало нарицательным как в Нью-Йорке, так и в Вашингтоне.

– А теперь он надеется приобрести подобный авторитет и во Франции?

– А может, кто знает, и в Англии, Германии, Италии? В людях типа Мэнтона трудно определить, где кончается борьба с несправедливостью и начинается самореклама и наоборот.

– Думаю, вы довольно отрицательно к нему относитесь, – сказала Аманда. – А я им восхищаюсь.

– Огромное количество людей делает то же, что и он. Но вспомните: он даже не попытался спасти вашего отца.

– Этого я никогда не забуду. Наши адвокаты говорили, что одного его слова было бы достаточно, чтобы совет директоров спас фирму, но Мэнтон не сказал этого слова.

По лицу девушки пробежала тень, будто внутри у нее выключили свет.

– Что ж, тогда продолжим нашу работу, – сказал майор Джексон. – Он должен заплатить ту же цену, что и остальные. Взяв у него деньги, мы не заденем его за живое, у него их слишком много. Другое дело – его картины. Я слышал, что он их любит.

– Надеюсь, он будет тосковать о них всю оставшуюся жизнь, – страстно произнесла Аманда.

– Все будет зависеть только от вас.

Когда часы на каминной полке пробили одиннадцать, майор сказал:

– Пора ложиться. Завтра нам понадобятся все наши способности.

– Все это, конечно, пугает, но лучше действовать, чем ждать и выслушивать Вернона.

– Когда вы окажетесь в доме Макса Мэнтона, вам придется действовать на свой страх и риск. Я не смогу вам помочь. Но я обещаю, что за пределами дома все будет организовано наилучшим образом. Вам не надо об этом думать.

– Надеюсь, что не провалю вас.

– Не могу себе такого представить, поскольку речь идет о вас.

– Думаю, это комплимент, – поддразнила его Аманда и улыбнулась ему в благодарность за неожиданную теплоту его слов, в то же время почти злясь на себя за то, что они так тронули ее.

– Подойдите сюда! – неожиданно скомандовал Джексон.

Девушка удивленно взглянула на него, обошла стол и приблизилась к инвалидному креслу, на котором он сидел. Сидел очень прямо, и каждая черта его лица четко вырисовывалась в свете стоявшей рядом настольной лампы.

Когда Аманда подошла, майор Джексон повернул лампу, направив свет на ее лицо.

– Хочу посмотреть на вас, – безапелляционно произнес он.

– Могу вас заверить, что физически я вполне в форме. Вот только хватит ли у меня ума, чтобы осуществить то, что вы спланировали?

Его холодный, жесткий взгляд, казалось, подмечал каждую деталь: черты лица, светлые волосы, теплую округлость удлиненной шеи, грудь, тихо вздымавшуюся под голубым шелковым платьем.

– Встаньте на колени! – скомандовал он. Внезапно смутившись, Аманда засмеялась:

– Теперь я чувствую себя, как на плацу. Остается только скомандовать: «Раз-два».

Она опустилась на колени на низкую, обитую бархатом скамеечку, на которой валялось несколько листов бумаги.

Ее лицо оказалось на одном уровне с его. Так они и смотрели друг на друга, мужчина в темном бархатном смокинге с морщинистым, почти жестоким лицом, и девушка – светлая и хрупкая.

Невольно посмотрев вниз, она увидела свое имя на лежавших под ее коленями листах бумаги, исписанных твердым четким почерком майора.

– Это мое досье? Можно мне прочесть его?

– Нет. Теперь, когда я встретился с вами лично, оно еще не полное.

– Неужели вы делаете записи? – насмешливо спросила Аманда.

– Я человек, – коротко ответил он. – И теперь я начинаю думать, а человек ли вы?

– Почему же?

– Из-за того, что вы сказали о вашем отношении к жизни, к мужчинам. Правда, я постарался убедить себя, что вы так говорите лишь потому, что молоды, незрелы и еще не начали жить по-настоящему.

Аманда засмеялась.

– Это смешно! Кто пережил больше меня? Вы же сами прекрасно об этом знаете.

– Физически – да, но не духовно, не сердцем.

– Вернон всегда говорит, что я родилась без сердца. Я любила отца, но прочие мужчины оставляют меня равнодушной.

– Вы никогда не станете настоящей личностью, пока не испытаете любви, как не станете и настоящей женщиной.

– Что ж, я спокойно могу обойтись и без этого. Вздохи, тайные страсти, учащенное сердцебиение в ожидании телефонного звонка, все это не для меня. В жизни есть вещи поинтереснее.

– Вы не знаете, о чем говорите, – резко бросил майор Джексон и продолжал, обращаясь скорее к самому себе: – В том и проблема. Я никогда не верил – а я думал о вас, читал о вас, слушал, что говорил о вас Вернон, – что вы можете быть такой.

– По правде говоря, – улыбнулась Аманда, – простите меня, но это не ваше дело. Дайте мне заниматься моей работой. Вот и все, о чем я прошу.

– Об этом я и думал, спрашивая вас, – сказал майор Джексон, – но вы доказали, что я не прав, и мне это не нравится. Я ошибся и, как я уже сказал, ваше досье не точно. Многое надо переоценить и переписать его заново.

– Дорогой, о мой дорогой! – воскликнула Аманда. – Одна из ваших марионеток стала личностью. Как это некстати! Что же делать? Сломать ее! – Ее глаза насмешливо смотрели на него в упор.

– У меня, кажется, появилась идея, – ответил майор Джексон. – Надо провести эксперимент и выяснить, прав ли я, или у вас все-таки есть сердце, хотя и запрятанное очень далеко.

Аманда было снова засмеялась, а затем смех замер у нее на губах. Майор Джексон приблизился к ней, и прежде чем она поняла, что происходит, его руки обняли ее, а губы прижались к ее губам.

В первое мгновение она так удивилась, что не способна была даже пошевелиться.

Аманда чувствовала тяжелый жар его губ, мягкость сдерживаемой страсти, с которой его губы касались ее губ. Его поцелуй был яростен и властен, так что она почувствовала себя полностью покоренной.

Затем он неожиданно отпустил ее, и она резко отпрянула от него, с трудом переводя дыхание. Упершись руками в подлокотник его кресла, девушка молча смотрела на майора, глаза ее потемнели и расширились, лицо побледнело.

– Как вы посмели! – с трудом выговорила она и сразу же услышала, как открылась дверь. Вероятно, Джексон нажал кнопку звонка. В комнату вошел слуга-француз и положил руки на спинку инвалидного кресла.

– Это и был эксперимент, – спокойно произнес майор.

В его глазах сверкнул свет, которого она до этого не замечала.

– Спокойной ночи, Аманда.

Слуга выкатил кресло из комнаты. Джексон не обернулся, не посмотрел на нее.

Оказавшись в своей спальне, Аманда ходила по ней взад и вперед не меньше полутора часов, прежде чем улеглась в постель.

В ярости она решила уйти из его дома, или потребовать объяснений, или послать за Верноном, или написать письмо, чтобы сказать ему, что она о нем думает.

Но в конце концов она не сделала ничего.

Аманда легла, потому что была измучена и всеми своими переживаниями, и всем тем, что произошло с тех пор, как они с Верноном покинули Неаполь. Она проспала до самого утра, пока лучи солнца, проникавшие через открытое окно, не разбудили ее…

* * *

Сейчас, лежа на розовой атласной простыне и на светло-розовой подушке, Аманда думала, что в каком-то смысле чувствует себя в большей безопасности в этой золотой клетке, чем под кровом майора Джексона.

Как он посмел ее поцеловать?

Мысленно она вновь и вновь возвращалась к недавним событиям, вместо того чтобы думать о трудностях предстоящего задания.

Аманда скорее умерла бы, чем призналась ему, что еще никогда в жизни ни один мужчина не целовал ее в губы.

Ее всегда окружало множество молодых людей, с которыми она ходила в театры и на вечеринки, но стоило кому-нибудь из них проявить желание пойти дальше невинных поцелуев, она недвусмысленно давала им понять, что не намерена выходить за рамки чисто дружеских отношений.

Иногда Аманда даже удивлялась, почему ровесники кажутся ей столь непривлекательными, но не хотела заводить любовных интрижек.

Ей гораздо больше нравилось проводить время с Верноном или с отцом, когда тот был жив. А после его смерти они с братом были слишком заняты, разрабатывая планы мести. У них просто не оставалось времени на общение с кем-либо еще.

И вот мужчина, которому она доверилась, осмелился целовать ее так, как ее до этого еще никогда не целовали.

«Эксперимент», – сказал он. И это уже было оскорбительно. И все же Аманда смутно чувствовала, что сама уступила ему. Но почему?

Может быть, в глубине ее души обнаружилось нечто такое, о чем она и не подозревала? Или дело в их работе? Джексон не говорил ей, чтобы она попыталась обольстить или привлекать Макса Мэнтона, но у нее возникло ощущение, что он ожидал от нее чего-то подобного.

Или он считал ее недостаточно соблазнительной, для того чтобы справиться с предстоящей работой?

Она не знала ответа на эти вопросы, но они снова и снова вертелись у нее в голове, не отпуская, и тогда, когда она готовилась к тому, что ей предстояло сделать.

Она больше не оставалась наедине с майором Джексоном. Он вышел лишь к ленчу, а затем сразу же пришли пилот вертолета и его помощник, корсиканцы, которые говорили на не очень понятном местном диалекте.

Во время ленча Аманде показалось, что майор Джексон старается не обращаться к ней. Она исподтишка посматривала на его суровое, непроницаемое лицо.

Думал ли он о том, что сделал? Но скорее всего, решила девушка, Джексон из тех людей, которые никогда не жалеют о том, что сделали намеренно. Но сделал ли он это намеренно?

Или это был порыв, родившийся в тот момент, когда она утверждала, что у нее нет сердца?

Аманда беззаботно болтала с корсиканцами, смешила их, хотя ей трудно было изъясняться на их диалекте, наполняла их стаканы.

Затем, едва они выпили кофе, майор Джексон посмотрел на часы.

– Нам необходимо провести хотя бы одну тренировку с вертолетом, – сказал он корсиканцам. – Аманда, поспешите. В своей комнате вы найдете бикини. Понимаете, на вас не должно больше ничего быть надето, кроме купальника.

Не сказав ни слова, Аманда встала из-за стола вместе с корсиканцами и поднялась на второй этаж.

По пути в свою комнату она увидела, что дверь в большую спальню открыта. Из любопытства она заглянула внутрь. В убранстве комнаты царили строгость и аскетизм. Только на комоде орехового дерева стояла фотография женщины.

Аманда не знала, что заставило ее войти в комнату и взглянуть на нее. Не в ее правилах было вторгаться в чужую личную жизнь.

Лицо женщины на фотографии было необычайно привлекательным. Особенно хороши были темные глаза.

«Интересно, он ее любит?» – подумала Аманда и удивилась, что эта мысль пришла ей в голову.

На фотографии была надпись: «Айвану на память от Элейн!» Так вот как его зовут!

Она вошла в свою комнату, увидела на кровати бикини – шелковое, телесного цвета, – надела его и почувствовала, что выглядит неприлично.

Аманда прекрасно поняла, что смысл был в том, чтобы она появилась словно бы обнаженной. Ее не беспокоило, что подумает Макс Мэнтон, но появиться в таком виде перед майором Джексоном… Она накинула жакет и, плотно запахнув его, спустилась вниз.

Через открытую дверь она увидела, что в гостиной никого нет. Девушка остановилась в нерешительности. В комнату из кухни вошел слуга-француз.

– Наилучшие пожелания от майора Джексона, мадемуазель. Пора ехать, – сказал он по-французски.

Она подумала, что майор Джексон ждет вертолет снаружи, и, кутаясь в жакет, вышла через сад к полю.

В вертолете были лишь двое корсиканцев. Помощник пилота помог девушке обвязаться веревкой.

Она оглянулась на ферму и ей показалось, что закрытые окна безучастно наблюдают за ней.

Присутствия майора Джексона нигде не было заметно. Он уже снова был занят, разрабатывая новые планы, чтобы его машина продолжала работать.

Аманда испытала разочарование и злость. Как он посмел так с ней обращаться? Он должен был извиниться за вчерашний вечер, попрощаться с ней, пожелать ей удачи, наконец, приободрить на прощание!

А потом она поняла, что все это не в его характере. Ей предстояло лишь исполнить приказания Джексона наилучшим образом.

– Я ненавижу его, – повторяла она про себя, залезая в вертолет.

– Я ненавижу его, – твердила она, лежа в кровати в доме Макса Мэнтона, безупречно выполнив первую часть плана. – Я ненавижу его.

Она вздрогнула, испугавшись, что могла сказать это вслух. Однако в комнате было тихо, легкий ветерок слегка шевелил занавеску.

И впервые девушка осознала, насколько она одинока.

Раньше с ней всегда был Вернон. Они все делали вместе, а сейчас она одна в чужом доме.

– Я его ненавижу, – не слишком убежденно снова прошептала она, внезапно ощутив жесткую властность его губ.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Раздался легкий стук в дверь. Аманда проснулась, вспомнила, что ей удалось совершить, и снова погрузилась в сон.

Когда она проснулась окончательно, солнце уже опустилось к горизонту, короткий день средиземноморской весны близился к концу.

Стук в дверь повторился. На этот раз она встала с кровати, натянула халат Макса Мэнтона и, подойдя к двери, открыла ее. В коридоре стоял китаец с серебряным подносом в руках, на котором лежала записка.

Китаец молча вежливо поклонился, а когда девушка взяла записку, остался стоять перед ней, ожидая, очевидно, ответа.

Она вскрыла тонкий конверт цвета магнолии. На листе бумаги темно-малиновыми буквами был отпечатан адрес. Записка гласила:

Дорогая незнакомка, я надеюсь, что память к вам вернется, но, если нет, я хотел бы, чтобы к ужину вы надели что-нибудь красивое. Моя двоюродная сестра, которая время от времени навещает меня, оставила здесь несколько платьев. Надеюсь, вы отыщете среди них что-нибудь подходящее к случаю и составите мне компанию в половине седьмого, внизу. Если память к вам вернется, вы, несомненно, захотите уехать. Искренне Ваш, Макс Мэнтон.

Аманда улыбнулась. Это была записка от мужчины, который надеется поскорее избавиться от незваной гостьи.

Она вложила записку обратно в конверт и улыбнулась китайцу.

– Передай своему хозяину, что я согласна, – сказала она. – Я присоединюсь к нему в шесть тридцать.

Слуга, видимо, все понял, поклонился, и Аманда пошла вслед за ним по широкому коридору в самую дальнюю комнату.

Это была еще одна изысканно убранная, роскошная спальня с балконом. С него открывался великолепный вид на море. Аманда вспомнила, что в доме все комнаты, кроме кухни, выходили на море.

Дом был прекрасно спроектирован и, несомненно, стоил целое состояние, не считая картин, атласных гобеленов и старинной французской мебели, имевшей музейную ценность.

Китаец открыл шкаф, замаскированный под панель и практически не заметный.

Аманда увидела с дюжину платьев, преимущественно летних, хлопчатобумажных. Под ними, на полу гардероба, стояли подходящие по цвету туфельки.

Слуга поклонился и вышел из комнаты. Аманда подумала, что эти вещи, вероятно, принадлежат любовнице Макса Мэнтона, но это не имело для нее значения.

Аманда не любила экстравагантные наряды. Она выбрала платье из тяжелого белого крепа с небольшим треном и слегка расширяющейся юбкой. Аманда не сомневалась, что оно выполнено одним из знаменитых кутюрье. Платье было немного широковато в талии, но подходило ей по длине и прекрасно оттеняло цвет ее кожи и волос.

К плечикам был прикреплен тонкий золотой поясок, а на полу платяного шкафа стояли золоченые сандалии.

Они тоже были немного великоваты, но Аманда подтянула потуже ремешки. Во всяком случае, ходить в них было гораздо удобнее, чем босиком.

Заглянув в ящики, Аманда нашла еще обшитую кружевом белую комбинацию и несколько пар тонких кружевных трусиков. Не было только колготок, и девушка решила, что Максу Мэнтону придется смириться с ее голыми ногами.

На туалетном столике она нашла еще щетку и гребень, а главное – пудру и губную помаду.

Теперь, одевшись, она чувствовала себя увереннее, хотя прекрасно понимала, какой трудный вечер ей предстоит.

Возвращаясь в свою комнату, девушка шла медленно, обращая внимание на каждую деталь устройства дома, сравнивая все, что она видела, с планом, который они изучали с майором Джексоном.

Часы в ее спальне показывали около пяти. Аманда выглянула в окно и увидела кипарисы, тропинку, что вела к бассейну, лужайку, на которую она приземлилась, искусственный водопад, розарий. Все было в точности таким, как описывал майор Джексон.

Высокая стена окружала сад, и сквозь деревья можно было видеть блестевшую на солнце колючую проволоку.

Девушка подумала, что майор Джексон поставил перед ней задачу почти невыполнимую. Но ее сердце было полно ненависти к хозяину этого сада. Он должен, должен лишиться чего-то, что для него дороже денег.

Аманда знала, что полотна Ренуара, Сезанна, Ван Гога были развешаны по всему дому Мэнтона, и с закрытыми глазами не ошиблась бы, определяя, что где висит. Эти картины стоили немалых денег, но, главное, это было настоящее сокровище для того, кто любил и понимал искусство.

Ее внимание привлекло какое-то движение в саду, и она отступила в глубь комнаты, чтобы ее не заметили.

Макс Мэнтон возвращался из бассейна. На нем был махровый халат, полотенцем он торопливо вытирал влажные после купания волосы.

В другой руке он держал папку с бумагами, и Аманда догадалась, что это была его пьеса.

Ей очень захотелось прочитать ее, но она не сомневалась, что он наверняка откажет, если попросить у него почитать. Мэнтон слишком боялся, что пресса либо его враги раньше времени узнают, о чем он пишет.

Он некрасив в строгом смысле этого слова, подумала девушка, но все-таки есть в нем что-то привлекательное.

Весь его облик излучал почти грубую мужественность. Квадратный подбородок выдавал присутствие в его жилах американской крови, но манера двигаться, аристократическая посадка головы достались ему от английских предков.

Аманда вспомнила, что Мэнтон владеет промышленными предприятиями и вкладывает деньги в Техасе и в Англии, во Франции и еще бог знает где.

Одеваться к ужину было еще слишком рано, и она бросилась на постель. Голова у нее шла кругом, мысли путались.

«Что делает Вернон? Приехал ли он уже на ферму? Что сказал ему майор Джексон?»

Почти бессознательно она провела пальцами по губам, вспоминая его поцелуй, смутивший и испугавший ее, как ничто еще не пугало в жизни.

Аманда подумала, что если рассказать об этом Вернону, брат или разозлится, или, как всегда, найдет оправдания для своего кумира.

Внезапно на нее нахлынула острая тоска по той жизни, которую она вела до смерти отца.

Ей не хватало мирного и спокойного уклада жизни старинного помещичьего дома, разросшегося сада, повседневных домашних хлопот, поездок на машине за покупками, обсуждения, какие любимые папины блюда приготовить, как угодить Вернону и его друзьям, приехавшим на выходные. Все тогда было просто, легко, предсказуемо.

В той жизни были, конечно, и каникулы в Швейцарии, где они с Верноном катались на лыжах, выигрывая призы на соревнованиях, короткое пребывание в цирковой труппе, где она научилась многим акробатическим трюкам. Правда, это было ничто по сравнению с тем, что освоил Вернон во время службы в армейском спецназе.

У нее была своя лошадь, на которой она уезжала в окрестные поля и скакала верхом до изнеможения…

Раздался тихий стук, дверь открылась и слуга-китаец, вежливо поклонившись, прошел в ванную, откуда сразу послышался шум бегущей воды.

Через полуоткрытую дверь Аманда видела, что китаец повесил на спинку стула розовую махровую простыню и добавил в воду ароматное масло сандалового дерева, затем он удалился так же неслышно, как и вошел.

«Наверное, они совсем не говорят по-английски, – подумала Аманда. – Интересно, как же Макс Мэнтон отдает им приказания?»

Вставая с постели, девушка подумала, что у нее есть о чем спросить хозяина виллы, и это лучше, чем сидеть за столом в полном молчании.

Она погрузилась в ароматную воду, заметив в зеркале, что след от грубой веревки у нее на талии еще не побледнел и превратился в большой синяк.

Надев взятую напрокат одежду и посмотрев в зеркало, Аманда решила, что ей будет нечего стыдиться. Золотистые волосы легли изящной блестящей волной, белое платье с золотым пояском очень шло к ним. Девушка выглядела хрупкой и беззащитной.

Около половины седьмого Аманда стала медленно спускаться вниз. Макс Мэнтон ждал ее в большой гостиной. Когда девушка вошла, он встал. По восхищению, которое вспыхнуло в его глазах при ее появлении, Аманда поняла, что он не ожидал столь прелестного явления.

– Вам лучше? – спросил он.

– Гораздо лучше, и большое спасибо вам. Надеюсь, ваша кузина не будет недовольна тем, что я позаимствовала ее вещи.

– О, напротив! – заверил Макс Мэнтон, правда, не слишком уверенно. – Пойдемте выпьем, – предложил он.

Из гостиной дверь вела в небольшую комнату, оборудованную под бар, декорированный в китайском стиле. Китайские обои, украшенные изысканной резьбой полки, фигурки из яшмы, изображавшие китайских богов, и красивое старинное зеркало, в котором отражалось все это пестрое великолепие.

– Как здесь красиво! – невольно воскликнула Аманда.

– Я видел нечто подобное в Гонконге, – отозвался Макс Мэнтон.

Низкие мягкие диванчики, обтянутые шелком, были необыкновенно удобны.

– Шампанского? – предложил Мэнтон. – Мы должны отметить нашу столь необычную встречу.

– Честно говоря, не думаю, что это стоит отмечать, – ответила девушка.

– Вы по-прежнему не помните, как вас зовут? – спросил он, снимая проволоку с пробки шампанского.

– Я все время стараюсь вспомнить, – жалобно проговорила Аманда и подумала, что, пожалуй, пора «вспомнить» хотя бы часть своего имени. Майор Джексон предупредил ее: «Память должна возвращаться к вам постепенно, вспоминайте всякие мелочи – места, машину, обстановку – или то, чем вы раньше занимались».

Пробка, хлопнув, вылетела из бутылки, и Аманда воскликнула:

– О, кажется, я вспомнила, как меня зовут!

Макс Мэнтон замер с бутылкой в руках.

– Мое имя начинается и заканчивается на А. Я вижу его, как будто написанное… Ама… Аман… Я почти уверена, что меня зовут Аманда.

– Аманда, – повторил он, – и как дальше?

– Больше ничего не могу вспомнить.

– Ну что ж. Предлагаю выпить за ваше здоровье, Аманда.

– Да, да! Я – Аманда. – Она посмотрела на него невидящим взглядом, выражение лица у нее было грустное. – Все исчезло. Аманда, а моя фамилия? Кто я?

– Ничего, ничего, – ободряюще сказал Мэнтон. – Воспоминания вернутся к вам.

Он налил шампанское в бокалы и сел рядом с ней.

– Я помню, однажды, после сотрясения мозга, я несколько недель не мог вспомнить, что произошло. Это была автомобильная авария.

– Но память вернулась к вам?

– Конечно! Между прочим, не всякий выдержал бы то, что проделали с вами, Аманда.

– Вы так добры! Я не могу себе представить, кто и зачем решил выбросить меня из вертолета именно здесь?

– Весь вечер я опасался, что зазвонит телефон и пресса поспешит подхватить новость, но ничего не произошло. Возможно, кто-то рассчитывал, что я сразу кинусь звонить в полицию или в больницу, но так как ничего подобного не произошло, план провалился, чей бы он ни был. Думаю, мы и дальше посидим тихо и подождем, что предпримет противоположная сторона.

– А я постараюсь все-таки вспомнить, что произошло, – произнесла Аманда. – Думаю, что у меня должны были быть какие-то украшения. Когда я сегодня надевала платье, мне показалось, что у меня чего-то не хватает.

– Вероятно, их украли у вас!

– Как страшно! – проговорила девушка. – Я всегда боялась, что меня ограбят.

Макс Мэнтон ничего не ответил, но Аманда почувствовала, что он легко поверил, что у нее были драгоценности.

Она не выразила восхищения изысканностью ужина, словно черная икра на льду и жареные перепела на севрском фарфоре были привычны для нее.

Вино подавалось тоже изысканное, но у девушки возникло подозрение, что Макс Мэнтон нарочно снова и снова наполнял ее бокал.

На десерт были персики из собственной оранжереи Мэнтона и земляника.

– Теперь вы должны почувствовать себя лучше, – сказал Макс Мэнтон. – Знаю по себе, что после еды самые ужасные обстоятельства уже не кажутся такими страшными и относишься к ним с большей мудростью.

– Я начинаю думать, что для меня сегодняшние обстоятельства даже очень счастливы, – галантно продолжил он. – Вместо того чтобы ужинать в одиночестве, я наслаждаюсь компанией прелестной девушки.

– Вы всегда живете так уединенно?

– Только когда работаю. Мой секретарь вернется в среду, он поехал в Париж за материалами, необходимыми мне для работы. Это очень интеллигентный молодой человек, и я уверен, что, если к тому времени память к вам не вернется, он сможет найти решение вашей проблемы.

– Наверное, у вас тут бывают вечеринки с друзьями, – попыталась прощупать почву Аманда.

– Это место я использую в основном для работы и когда хочу удалиться от общества. Развлекаться с друзьями я предпочитаю в моем доме на Ямайке.

– На Ямайке всегда весело, – задумчиво произнесла Аманда.

– Вы там бывали? – Мэнтон снова пытался что-то разузнать.

– Думаю… что да. Когда вы упомянули Ямайку, я, кажется, вспомнила теплое море, пляж, цветы и много солнца. Может, я это все себе вообразила? Но скорее я была там: все представляется так живо.

– Пойдемте посидим на веранде, – предложил Мэнтон. – Я люблю смотреть на лунную дорожку. Мы можем выпить там ликера.

На веранде стоял глубокий диван с множеством подушек, напротив него располагался маленький столик, на который слуга поставил бокалы для ликера на длинных ножках и наполнил их густым золотистым шартрезом.

– Я больше не буду пить, – запротестовала Аманда.

– После ликера вам станет лучше, и вы будете хорошо спать!

Слуга вернулся в дом и задернул занавески.

Они оказались почти в полной темноте. Только мерцали звезды, и над морем медленно всходила луна.

«Мне нужно быть осторожной, – говорила себе Аманда. – Я выпила гораздо больше, чем обычно. Ужасно будет, если я проболтаюсь».

– Расскажите мне, что вы помните о себе? – прозвучал в темноте низкий голос Макса Мэнтона.

– Вряд ли мне есть что рассказать вам. Сегодня днем я пыталась представить себе, сколько мне может быть лет, но я не знаю даже этого.

– Можно я расскажу кое-что о вас? – спросил Мэнтон.

– Что же вы можете рассказать?

Он придвинулся поближе и взял ее маленькую ладонь в свои руки.

– Я думаю, что вы очень красивы. Сначала я даже испугался, лишь очень опасные из моих врагов могли привлечь на свою сторону такую красавицу.

– Вы мне льстите, – сказала Аманда.

– Что бы я ни сказал, этого будет недостаточно. – Макс Мэнтон пододвинулся еще ближе.

Отложив сигару, он положил руку на спинку дивана за ее спиной и постарался взглянуть ей в лицо. Аманда почувствовала приближение опасности и одним неожиданным движением оказалась на ногах.

– Давайте не будем говорить обо мне, – легко проговорила она. – Я ведь почти ничего не знаю об этом предмете. Давайте выйдем в сад. Какой прекрасный аромат! Вероятно, это цветет акация.

Мэнтон не ответил, но Аманда заметила, что он погасил сигару, прежде чем пойти за ней к краю веранды, где она стояла, прислонившись к балюстраде.

Она почувствовала, что было бы лучше вернуться в дом, а не стоять здесь в темноте.

– Аманда, – произнес он мягко, – это очень милое имя очень милой женщины. Не думаете ли вы, что сами боги с Олимпа послали мне вас в подарок?

– Боюсь, они забыли посоветоваться со мной, – сказала Аманда.

– Не глупо ли так беспокоиться о том, кто вы? Не лучше ли просто наслаждаться моментом? Посмотрите, как прекрасно море. А за нами горы.

– Да, – слегка вздрогнула девушка. – Я обратила внимание, что на их вершинах лежит снег. Мне холодно, пойдемте в дом.

– Когда вы видели снег? – спросил Макс Мэнтон.

– Может, когда летела в вертолете? Не знаю… не могу вспомнить. Помню только, что заметила сегодня снег.

Она отстранилась от него и решительно направилась в дом.

– Покажите мне ваши картины, – попросила Аманда, не желая снова оказаться на низком диване рядом с Мэнтоном.

– Вы интересуетесь современным искусством? – спросил он.

– Да, конечно, – ответила она. – Какой великолепный Ренуар! Никогда не видела ничего подобного.

– Эта картина – одна из моих самых любимых, – сказал Макс Мэнтон. – А рядом, по-моему, одно из лучших творений Сислея.

– Восхитительно! – произнесла Аманда. – Посмотрите! Глядя на эту пшеницу, словно ощущаешь ветер, который колышет колосья.

Девушка понадеялась, что опасность миновала, но, отступив на несколько шагов, чтобы полюбоваться полотном Сезанна, внезапно почувствовала, как Макс Мэнтон обнял ее.

– Мы теряем время, – сказал он. – Вы знаете, что мне нужно, и просто дразните меня.

– Нет, пожалуйста… – Она оттолкнула его руку. – Мы… фактически не знакомы…

– Но это было такое необычное знакомство! Послушайте, Аманда, не будьте недотрогой. Мы здесь одни, а вы самая очаровательная девушка из тех, что мне довелось видеть за многие годы.

– Нет, пожалуйста… пожалуйста, оставьте меня.

Она сопротивлялась, но он был настолько сильнее ее, что очень скоро Мэнтон прижал ее к себе так, что она не могла высвободить руки.

– Отпустите меня, – взмолилась девушка, стараясь не впадать в панику.

– Почему? – Мэнтон наклонился и поцеловал ее в губы. Его губы были такие горячие, что словно ранили ее губы. Аманда с трудом освободилась и отчаянно выкрикнула:

– Оставьте меня!

– Не будь дурочкой, – проговорил он.

Аманда поняла, что он хочет повалить ее на диван, и, вырвавшись из его объятий, выбежала в холл.

Мэнтон засмеялся, словно ее сопротивление лишь возбудило его.

– Тебе не убежать, Аманда! – проговорил он ей вслед.

Девушка понеслась вверх по лестнице. Сандалии были ей велики и мешали бежать, но она достигла двери своей спальни. Запереть ее за собой девушка не успела. Нога Мэнтона просунулась в щель.

Он захлопнул за собой дверь, и Аманда медленно попятилась в другой конец спальни.

– Пожалуйста, оставьте меня, – тихо, дрожащим голосом произнесла она.

– Ты очень красива, – улыбнулся Мэнтон, – но была еще прекраснее, когда я увидел тебя впервые почти обнаженную.

Он подошел ближе, и Аманда вскрикнула:

– Оставьте меня в покое! Убирайтесь из моей комнаты! Вы не сделаете этого… не сделаете!..

– Подарок богов, – снова улыбнулся Макс Мэнтон. – Какой мужчина отказался бы от столь щедрого дара?

Он подходил все ближе и ближе. Она видела, что все первобытные инстинкты заставляют его стремиться овладеть женщиной, которую он хочет, к тому же слишком хрупкой, чтобы противостоять ему.

На мгновение Аманда отвела взгляд, ища орудие, которым могла бы защититься. Подсвечник показался ей достаточно тяжелым, но было слишком поздно.

Он прыгнул на нее, словно лев на добычу, и швырнул на постель. Навалившись на нее и впившись в ее губы, Мэнтон принялся стаскивать с нее платье.

Она отчаянно сопротивлялась, но силы были слишком неравны.

– Пожалуйста! – умоляла девушка, но Мэнтон лишь неистовее прижимал к ее губам свои губы.

Неожиданно дверь спальни резко отворилась, и Аманда ощутила, что тяжесть его тела ослабла. Мэнтон резко повернулся к вошедшему.

Удивление, отразившееся на лице Мэнтона, заставило и ее повернуть голову в сторону двери.

Там стояли четверо мужчин в масках, с револьверами в руках.

– Возьмем его вместе с девкой, – с сильным американским акцентом произнес один из мужчин.

– Что вы здесь делаете? Убирайтесь! – властно выкрикнул Макс Мэнтон, поднявшись с постели. Аманда быстро села.

Американец слегка взмахнул револьвером. Двое спрятали оружие и, двинувшись к Максу Мэнтону, схватили его за руки.

– Вы не имеете права врываться сюда, – возмущался Макс Мэнтон. – Это неслыханно!

– Уберите его, – сказал американец. – Берите девчонку! Мы не можем оставить ее здесь, – приказал он третьему.

– Но… вы не имеете права… – Голос Аманды оборвался.

Макса Мэнтона потащили по коридору, а затем вниз по лестнице. Она слышала его возмущенные крики, пока вдруг они не оборвались на середине фразы. Либо его оглушили, либо зажали рот.

Третий мужчина схватил ее за руку, и Аманда поняла, что сопротивляться бесполезно. Американец держал перед ее носом пистолет, и она не сомневалась, что он без колебаний пустит его в ход.

Все четверо были одеты в черные джинсы и черные куртки. Трое – в надвинутых на глаза беретах. Похоже, что только один из них был американцем. Остальные – французы.

Макса Мэнтона выволокли на улицу через парадную дверь и затолкали в машину на заднее сиденье.

Третий мужчина подхватил Аманду и потащил за собой. Машина проехала через железные ворота. Привратника нигде не было видно.

В свете уличных фонарей Аманда увидела, что рот Макса Мэнтона плотно заткнут носовым платком.

Машина набирала скорость. Трое мужчин сидели спереди, а девушка была зажата между Максом Мэнтоном и американцем.

Аманда хотела было заговорить с ним, но он резко сказал:

– Лучше помолчи, сестренка. Один только звук, и останешься без зубов.

Аманда отпрянула к Максу Мэнтону. Она была настолько близко к нему, что чувствовала, как бьется его сердце. Было ясно, что он смертельно напуган и, как и она, полон тревожных предчувствий.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Лимузин медленно карабкался по разбитой дороге, что вилась по склону горы.

Аманда испугалась, не везут ли их в другую страну. Она поняла, что все это как-то связано с Максом Мэнтоном и его пьесой, но ей трудно было представить себе такое дерзкое похищение.

Трое мужчин на переднем сиденье говорили между собой по-французски, очень тихо. Американец поигрывал пистолетом, борясь со сном.

Она почувствовала, как рука Макса Мэнтона нащупала ее руку и слегка пожала, словно успокаивая.

В отчаянии девушка думала, как бы ей передать хоть словечко майору Джексону. Впрочем, возможно, он уже знал о том, что случилось на вилле? Может, Вернон уже бросился на поиски?

Аманда не видела, куда их везут. Перед ней были плечи троих мужчин, они непрерывно курили, и сквозь дымовую завесу в окно были видны лишь свет фар проезжавших мимо машин и дорожные огни.

Потом ее стало кидать из стороны в сторону, и девушка догадалась, что дорога, извиваясь, идет вверх.

Прошло примерно три четверти часа. Аманде показалось, что они проехали под чем-то вроде арки, и машина остановилась.

Американец что-то сказал на ломаном французском, и его сообщники поспешили выйти из машины и открыли дверь со стороны Макса Мэнтона.

Один из них вытащил кляп у него изо рта.

– Где мы? – властно спросил тот, но в его голосе слышался тщательно сдерживаемый страх.

– Скоро узнаешь, – ответил американец, вылезая из машины и разминая длинные ноги.

– Я требую кого-нибудь из вашего начальства! – сказал Мэнтон.

Двое мужчин вытащили его из машины.

– Черт возьми! Поосторожнее! – Он сказал это сначала по-английски, а затем повторил по-французски.

Вслед за ним вышла из машины и Аманда. Хотя ей никто ничего не говорил, она чувствовала, что похитители не интересуются ею.

Было очень темно, но можно было разглядеть, что они находятся в некоем подобии внутреннего двора, со всех сторон окруженного высокими зданиями, между которыми виднелся лишь небольшой кусочек звездного неба.

Двое мужчин поволокли Макса Мэнтона вверх по лестнице.

Аманда поеживалась от холода. Следом за ней шел американец.

Они вошли в узкую дверь и оказались в коридоре, освещенном единственной лампочкой без абажура. Из коридора они попали в квадратный зал, стены которого были сложены из массивных каменных глыб, а пол вымощен плиткой. Кроме простого деревянного стола и пары стульев, мебели в комнате не было.

Макса оттащили в дальний конец комнаты, за ним пошла и Аманда.

Неожиданно погас свет. В совершенной темноте Аманда услышала шаги в коридоре.

Она догадалась, что в комнату вошли еще двое. Раздался резкий голос:

– Макс Мэнтон?

– Кто вы? Почему вы привезли меня сюда? – спросил Макс по-английски.

– Думаю, вы знаете, – ответил из темноты мужской голос по-английски, но с сильным французским акцентом.

– Откуда мне это знать? – презрительно спросил Макс Мэнтон.

– Мой дорогой юноша, – с легкой насмешкой ответил тот же голос, – вы не можете не понимать, что причиняете неприятности, а мы здесь, во Франции, не любим тех, кто причиняет нам неприятности, особенно если это иностранцы.

– Мне нечего бояться, – ответил Макс. – Пусть боятся те, кто повинен в преступлениях. Если они чувствуют себя оскорбленными, то это очень хорошо для народа Франции.

Вновь раздался неприятный смешок.

– Очень возвышенно, очень достойно. Но, говоря откровенно, нам не нужно, чтобы вы указывали нам, что хорошо, а что плохо.

– Это пусть решают люди! – ответил Макс Мэнтон. Воцарилось короткое молчание, затем другой голос, который принадлежал, видимо, пожилому человеку, произнес:

– Обычные люди счастливы тем, что у них есть. Они не хотят, чтобы их кумиров свергали и валяли в грязи. Вы, мистер Мэнтон, натворили в Америке много бед. В вашей пьесе вы вскрыли особенности движения денег на фондовых рынках. Мы не собираемся сидеть и смотреть на то, что подобное случится и во Франции.

– Так вы напуганы? – спросил Макс. – Но я не позволю вам запугивать меня.

– Давайте поставим все точки над «i». Эта пьеса не должна появиться.

– Если вы думаете, что подобными театральными трюками остановите меня, то вы очень ошибаетесь! – возразил Мэнтон.

– Боюсь, мистер Мэнтон, что на сей раз дерзость вам не поможет.

– Что же вы собираетесь со мной сделать?

Теперь Аманда явственно слышала дрожь в его голосе.

Снова воцарилось недолгое молчание.

– Многое можно сделать. Например, с вами и вашей дамой может произойти несчастный случай. Ночью в горах это часто случается.

– Вы не осмелитесь!

– Это не вопрос смелости, – ответил француз. – Я на многое шел в жизни и могу сказать без хвастовства – с большим успехом. У меня очень большие возможности.

– Жив я или умер, моя пьеса увидит свет. Она существует во множестве экземпляров, и, если вы меня и убьете, это вам не поможет.

– Я так и думал, – спокойно произнес француз. – К тому же смерть всегда трудно объяснить. Мы сделаем поумнее. Все очень просто, мой дорогой мистер Мэнтон: прежде чем уйти отсюда, вы подпишете бумагу с обязательством ни при каких обстоятельствах не печатать во Франции ни одной пьесы, где речь вдет о Франции. Вашу подпись под документом заверят свидетели, и все будет законно.

В то же время вы будете под присмотром попечителей, которых мы назовем. Кроме того, вы будете отвечать имуществом и ценностями на сумму более чем в миллион фунтов стерлингов.

– Но это невозможно, – возмутился Макс Мэнтон. – У меня нет таких денег.

– Ваши акции, по оценкам наших экспертов, а также активы, вложенные в предприятия по всему миру, оцениваются приблизительно в один миллион сто семьдесят пять тысяч фунтов.

– Вы спятили, если считаете, что я подпишу подобный документ. И неужели вы и вправду надеетесь держать меня в заточении? Если я исчезну, меня станет разыскивать полиция, и я все расскажу.

– Думаю, нет, – снисходительно проговорил француз. – Во-первых, как я понимаю, мои люди застали вас в весьма компрометирующих обстоятельствах. Все мы сможем сказать, что леди просила нас спасти ее от ваших домогательств. Во-вторых, не думаю, что вам понравится здесь.

– Где мы находимся? – спросил Мэнтон. – По-моему, это один из построенных в войну фортов, защищавших подходы к горам со стороны моря. Если это так, вас можно арестовать за незаконное вторжение.

– Сначала нужно нас найти! Люди не особенно интересуются этими укреплениями. Они устарели и не нужны даже армии.

– Но меня будут искать! – с отчаянием проговорил Мэнтон.

– Вы и вправду в это верите? – задал вопрос голос из темноты. – Позвольте вас успокоить, никто не будет волноваться о вас. Вашей китайской прислуге сказали, что вы уехали нанести некий краткий визит. Ваши привратники, когда проснутся, ничего не вспомнят о том, что произошло.

– Вы усыпили их наркотиками! – возмущенно воскликнул Макс Мэнтон.

– Естественно. Это простейший способ проникнуть в дом, даже не повредив замков.

– Мой секретарь…

– Ему отправили телеграмму, чтобы он оставался в Париже, вплоть до получения дальнейших распоряжений. Мы способны на многое, если затронуты наши интересы. А теперь, мистер Мэнтон, позвольте задать вам вопрос: вам понятны обстоятельства, в которых вы оказались? Подпишете ли вы документы?

– Я не сделаю ничего подобного!

– Очень хорошо. Я задам вам этот же вопрос завтра вечером, послезавтра вечером и еще через день. Не думаю, что мне придется ждать больше. К сожалению, здесь нет центрального отопления. Спокойной ночи, мистер Мэнтон.

Раздался звук задвигаемого стула, а затем удалявшихся в сторону выхода шагов.

– Постойте! – закричал Макс Мэнтон. – Вы не можете так просто уйти, вы не имеете права вести себя подобным образом.

– Лишь от вас зависит, выйдете ли вы из заточения. Всего пара росчерков пера, и все в прошлом, – ответил француз, и голос его слышался уже издалека.

– Спокойной ночи, мистер Мэнтон, спокойной ночи, мадемуазель.

Макс Мэнтон, по-видимому, пошел за ними. Раздался шум борьбы, и Аманда услышала его крик:

– Черт вас побери!

Неожиданно вспыхнул свет. Макс Мэнтон лежал на полу, а двое мужчин заламывали ему руки за спину.

– Отпустите его! – невольно вскрикнула она.

– Сюда, – сказал американец.

Открылась дверь, которую Аманда раньше не заметила. От нее вниз шли каменные ступени. Двое мужчин, подхватив Макса Мэнтона под мышки, потащили его вниз по лестнице. Аманда последовала за ними.

Каменными коридорами через железные ворота, которые запирались за ними, они подошли к железной решетке, которую пинком открыл один из волочивших Макса Мэнтона тюремщиков.

Это был старый подвал, где стояла железная кровать и стул.

Под потолком висела лампочка, и в ее свете девушка разглядела высоко вверху в гладкой стене маленькое зарешеченное окно.

Макса Мэнтона грубо втолкнули в комнату, он потерял равновесие, упал на каменный пол и вскрикнул от боли.

Американец подтолкнул девушку и произнес:

– Скажи своему дружку, чтобы поторопился. Мы не собираемся здесь долго торчать, здесь чертовски холодно.

Дверь за ними захлопнулась, и Аманда услышала, как ключ повернулся в замке.

Затем клацнули железные ворота. Снова послышался скрежет ключа, и Аманда поняла, что их тюремщики поднимаются наверх, в квадратную комнату.

Макс Мэнтон застонал. Склонившись над ним, она спросила:

– Они вас ранили?

– Очень больно колено. У меня повреждено сухожилие. А самое непереносимое, это то, что меня скрутили какие-то грязные свиньи.

– Мне очень жаль, Макс, – спокойно проговорила Аманда.

– Как они осмелились? – в ярости спросил он, глядя на нее снизу вверх невидящим взглядом.

– Послушайте, позвольте мне помочь вам подняться. Мэнтон снова застонал и попробовал пошевелиться.

Наконец девушке удалось помочь ему сесть на стул.

– Что мы тут, черт возьми, будем делать! – выкрикнул он.

Никакого отопления в подвале не было. С каждой минутой становилось все холоднее и холоднее. Холод шел от сырых стен, к тому же ночной воздух проникал в открытое окно над ними.

– Вы думаете, они продержат нас здесь до завтрашнего утра? – тревожно спросила Аманда.

Словно в ответ на ее вопрос, через решетку двери упал свет и раздался голос:

– Позвольте мне ответить вам, мадемуазель: «Нет и нет, если мистер Мэнтон поставит свою подпись на двух клочках бумаги».

Очевидно, француз незаметно вернулся, желая подслушать их разговор.

Аманда прошла по направлению к двери, вытянув вперед руки, и прильнула лицом к решетке.

– Пожалуйста, месье, – мягко проговорила она, – не держите нас здесь. Здесь очень холодно, и у мистера Мэнтона болит колено.

– А вы? Мадемуазель, на вас только легкое платье. К утру вы совсем замерзнете.

– Так давайте поговорим как цивилизованные люди.

– Боюсь, что в таком случае Макс Мэнтон будет менее сговорчив. Думаю, вы знаете, что он любит комфорт. Впрочем, как джентльмен мистер Макс Мэнтон, несомненно, предложит вам свой пиджак.

– Его шелковая рубашка не сможет защитить его от холода, которым веет с заснеженных горных вершин.

Повисла пауза, а затем Аманда сердито произнесла:

– Это пытка, и вы знаете это. Вы не имеете права оставлять нас тут без одеял и даже без воды.

– Вода! – проговорил француз все тем же спокойным голосом. – Боюсь, моя дорогая мадемуазель, без нее вам придется обойтись. Так как вы не будете много двигаться, вам и мистеру Мэнтону не нужна и еда. Впрочем, без воды человек долго не протянет.

– Вы хотите сказать, – перебила его Аманда, – что вы хотите уморить нас голодом?

– Только две подписи, мадемуазель. Так просто, не правда ли? И тогда вас посадят в мою замечательную машину и отвезут на прекрасную виллу с центральным отоплением и теплыми удобными постелями!

– Вы не можете так поступить! Мы живем в цивилизованном мире! Отпустите нас! Давайте все обсудим разумно!

– Все зависит от мистера Мэнтона. Предложите ему обсудить мои условия.

– Если вы думаете, что я отдам этой свинье все мое состояние, то вы ошибаетесь, – раздался голос Макса Мэнтона. – Полиция скоро схватит его. Кроме того, даже если я и подпишу их бумажку, это будет незаконно.

– Не хотелось бы, чтобы у вас возникли какие-нибудь иллюзии, – проговорил француз. – Мы, конечно, возьмем и собственность, и активы, которые он держит в «Чейс-Банке». Вы видите, мистер Мэнтон, мы знаем о вас довольно много. Мы знаем, что вы держите все в своих руках и не позволяете никому из членов правления распоряжаться вашим огромным состоянием. Вашей подписи будет вполне достаточно. Не станем от вас скрывать: мы хотим обезопасить себя от любых действий с вашей стороны или со стороны ваших приспешников, которые могли бы в будущем причинить нам вред.

– Идите к черту! – резко произнес Макс. Француз вздохнул:

– Сегодня это ваше последнее слово! Вы смелы, и надеюсь, что вам и очаровательной мадемуазель будет не слишком холодно. Мои люди не останутся здесь на ночь, и если вы сейчас не измените свое решение, вам придется ждать, пока они позавтракают. Это будет часов в восемь. Если вы захотите меня увидеть, вас ко мне приведут. Спокойной ночи, господа!

– Мы не сможем выдержать здесь целую ночь! – в отчаянии воскликнула Аманда.

Внезапно загорелся свет. Должно быть, его включил француз. Аманда прижалась лицом к решетке, стараясь разглядеть хоть что-то. Но перед ней была только стена коридора.

– Свинья, грязная мерзкая свинья! – прошептал Макс.

– Не хотите договориться? – спросила Аманда, дрожа. – Скажите, что хотите обсудить их предложение. Надо же выбраться отсюда. Разве вы не чувствуете, насколько здесь холодно?

– Конечно, чувствую, но я не сдамся им без боя.

– Все это очень хорошо, но вы же слышали: они хотят жаждой и голодом вынудить вас покориться!

– Вы и вправду полагаете, что я отдам им миллион фунтов? Думаю, они раньше окажутся в аду.

– Они лишь хотят, чтобы вы не публиковали вашу пьесу.

– Они меня боятся! Боятся, понимаете? Я их прижал, этих акул!

Аманда присела на кровать, на которой лежал лишь тонкий жесткий матрас. Обхватив себя руками, она начала говорить, стараясь, чтобы зубы не стучали от холода.

– Я помню тот шум, который ваша пьеса произвела в Америке. Люди даже кончали самоубийством.

– Только три человека! Могло быть гораздо больше. Они заслужили все, что было о них написано!

– Неудивительно, что французы не хотят, чтобы то же самое произошло во Франции. Что же нам делать?

Она осмотрела потемневшие от времени стены. Штукатурка потрескалась и местами отвалилась, обнажив средневековую кирпичную кладку.

– Вы знаете это место? – спросила она.

– Я никогда раньше здесь не был, – ответил Макс, – но думаю, что часть форта надстроена перед войной. Тогда считали, что немцев можно остановить с помощью подобных укреплений при поддержке дальнобойных орудий.

– Это правда, что сейчас они заброшены и никто не станет нас тут искать?

– Нас должны искать! Я уволю этого чертового секретаря за неисполнение моих личных распоряжений.

Аманда промолчала, но подумала, что Максу не на что рассчитывать. Его враги слишком хорошо спрятали все концы.

Конечно, оставался Джексон. Его человек, который будет ждать от нее вестей. Но поймет ли он, что на вилле произошло нечто экстраординарное?

Привратники, заснувшие на посту, будут всячески скрывать подробности произошедшего.

Неожиданно Макс чихнул и достал из нагрудного кармана платок.

– Я уже замерз! Эти негодяи решили нас убить! Если мы умрем от пневмонии, им не поздоровится.

– До утра нам ничего не удастся сделать.

Макс раздраженно посмотрел на нее:

– Вы пытаетесь заставить меня смириться, но я не пойду на это. Я буду сражаться с ними из последних сил.

– Думаю, что холод и голод не позволят нам сражаться. Он встал со стула и неуверенно прошелся по подвалу.

– Эти мерзавцы получили хорошую возможность шантажировать меня, ворвавшись в спальню.

– Вы не должны были там находиться, – горячо проговорила Аманда, неожиданно вспомнив свой тогдашний ужас.

– Не глупите! – обозлился Макс. – На что может рассчитывать девушка, спускаясь в сад с вертолета практически обнаженной? Все это чистейшей воды трюк, и вы знаете это!

– Я говорила вам, что потеряла память, я не знаю, что случилось, – сказала Аманда, но почему-то ей показалось бессмысленным продолжать притворяться, когда им грозила реальная опасность.

– Это ваше дело, – продолжал Макс Мэнтон, – но если вы думаете, что я отдам вам свой пиджак, как предложил этот проклятый француз, то вы ошибаетесь! Вы сами в это ввязались, сами и выпутывайтесь. Может быть, за вами прилетит вертолет?

Макс Мэнтон оказался из тех людей, на которых нельзя положиться в трудных обстоятельствах.

Ей почему-то пришло в голову, насколько по-другому повел бы себя майор Джексон.

– Мы должны их перехитрить! – проговорил Макс Мэнтон, будто потеряв к ней всякий интерес. – Интересно, можно ли подкупить кого-нибудь из них?

– Маловероятно, – ответила Аманда. – Конечно, когда они утром придут, вы можете притвориться больным, а потом броситься на них и оглушить.

– Такое может придумать только женщина! Думаете, я собираюсь драться с этими головорезами? Этот американец – наемный убийца, а французы, судя по акценту, скорее всего из Марселя.

Мэнтон в бешенстве пнул стул, так что тот с грохотом упал на пол.

– Надо постараться что-то придумать, – сказала Аманда, – иначе они уморят нас тут.

– Кто-нибудь спасет нас, – продолжал стоять на своем Макс Мэнтон, словно пытаясь убедить в этом самого себя.

– Кто? Ради бога, давайте поговорим разумно. Вы кого-то ждали на вилле? Но если кто и приедет, слуги скажут, что вы в отъезде и вскоре вернетесь. Если кто-то позвонит, китайцы смогут ответить?

Макс Мэнтон внезапно вышел из себя.

– Заткнись, черт побери! – заорал он. – Это твое появление принесло мне несчастье! Все из-за тебя, а теперь ты несешь какую-то чушь! Заткнись, ради бога, или я убью тебя!

Да, Мэнтон не был приспособлен к суровой изнанке жизни! Аманде стало неприятно даже находиться рядом с ним.

Она поглядела на окно, из которого струился холодный ночной воздух.

– Послушайте, – сказала девушка, – я хочу выглянуть в окно.

– Какое еще окно?

– Зарешеченное, там, наверху.

– Собираетесь взлететь?

– Я хочу, чтобы вы встали на стул, а я заберусь вам на плечи. Пожалуй, я смогу подтянуться, взявшись за решетку, и выглянуть в окно.

– Вряд ли это возможно, – возразил Макс Мэнтон.

– Давайте все-таки попробуем!

– Ну что ж! Вы, наверное, не слишком тяжелая. Но я не собираюсь выбиваться из сил и подсаживать вас.

– Конечно, нет! Просто встаньте на стул, упритесь руками в стену и постарайтесь стоять как можно тверже. Лучше, если вы снимете пиджак.

– Вы шутите? – с удивлением посмотрел на нее Мэнтон.

– Я пытаюсь найти способ сбежать отсюда. Как вы понимаете, мы не можем выбраться через дверь, значит, должны попытаться вылезти в окно.

Аманда не стала ему говорить, что Вернон давно уже обучил ее приемам, с помощью которых можно протиснуться в немыслимо малые отверстия. Для этого требуются определенные движения плеч и бедер. Но прежде всего нужно подобраться поближе к решетке.

– Что ж, хорошо, – промямлил Мэнтон.

Он снял смокинг, положил его на кровать, затем очень осторожно встал на стул и уперся руками в стену.

Аманда сбросила сандалии и мгновенно забралась ему на плечи.

– Сейчас я подтянусь, – сказала она, – и выгляну. Вы не двигайтесь, потом я снова встану вам на плечи.

Она так и сделала и через несколько секунд уже выглядывала в оконце.

Оно выходило на внешний фасад форта. Под окном был каменистый склон, который обрывался в глубокую пропасть.

Склон был крутой, но не отвесный. По расчетам Аманды, решетка была не более чем в шести футах от земли; главное – при приземлении не вызвать камнепада и оползня, который утянет ее в пропасть.

Решетка была покрыта толстым слоем ржавчины и крепко держалась в стене, но с трудом можно было протиснуться между прутьями.

– Я спускаюсь, – предупредила Аманда. Ее ноги коснулись его плеч, а потом голые ступни буквально обожгло холодом, когда она ступила на каменный пол подвала. Девушка поспешила забраться на кровать.

– Ну как? – спросил Мэнтон.

Она рассказала ему о том, что увидела.

– Это безнадежно! – воскликнул он.

– Если я протиснусь между прутьями решетки… Это болезненно, но не невозможно.

– И тогда вы сможете позвать на помощь?

Аманда кивнула.

– Конечно, я могу оступиться, упасть на камни, потерять сознание…

– Но шанс выбраться есть? – настойчиво спросил Мэнтон.

– Да. Который час?

– Около полуночи.

– Значит, в нашем распоряжении около восьми часов.

– Если я правильно припоминаю, этот форт должен находиться милях в двух-трех от ближайшей деревни, – сказал Макс.

– Восьми часов должно хватить, но надо предусмотреть любую случайность. У вас есть нож или что-нибудь в этом роде?

– Маленький перочинный нож на брелоке.

– Начинайте вытаскивать набивку из матраса.

– Бога ради, зачем?

– Пожалуйста, делайте, как я вам говорю.

Он вытащил из кармана брелок: смешную маленькую вещицу с позолотой и инициалами из драгоценных камней. Макс попытался разрезать лезвием обивку матраса, но Аманда нетерпеливо отобрала у него нож.

– Позвольте мне!

Она распорола шов и стала вытаскивать из матраса грубую набивку.

– Я не понимаю, – проворчал Мэнтон.

– Я вам сейчас все объясню, только помогите мне, пожалуйста.

Неохотно и с раздражением он стал делать так, как она сказала, пока на полу наконец не образовалась целая куча ваты. Затем они перевернули матрас так, чтобы распоротый конец не был виден от двери.

Сбросив с себя платье, Аманда распорядилась:

– Набивайте платье ватой.

В его глазах сверкнул огонек.

– Вы имеете в виду… – начал он.

– Даже если я не вернусь к тому времени, как они придут сюда утром, они должны считать, что я здесь. Иначе вам не поздоровится. Послушайте, что вы должны будете сделать. Когда они явятся сюда, вы должны лежать на кровати, обняв меня, набросив смокинг мне на ноги. От двери не должно быть видно ничего, кроме вашей головы, будто вы целуете меня. Если они заговорят с вами, пошлите их к черту. Если повезет, они уйдут и доложат, что вы все еще отказываетесь подписать документы. Вы меня поняли? Во что бы то ни стало сохраняйте эту позу и не позволяйте их вожаку подкрадываться к вам тайком.

– Я все понял, – сказал Макс Мэнтон.

– Я вернусь так скоро, как только смогу, но помните, что я босиком и идти будет не так-то просто. К тому же нужно отыскать кого-то, кто поверил бы мне!

– Да, конечно, но, ради бога, не пропадайте надолго.

Аманда кончила набивать платье, повязала золотой поясок и отступила назад, чтобы полюбоваться своей работой.

– Не забудьте, что ваш смокинг должен прикрывать ноги, а рукой вы должны прижимать меня к себе.

– Утром это будет выглядеть весьма неправдоподобно, – насмешливо проговорил Макс.

– Не забывайте, мы имеем дело с французами, – возразила девушка. – Думаю, если я спасу вас, ваша благодарность лучше всего может быть выражена в бриллиантах.

По выражению его лица она поняла, что даже в этот момент он прикидывает, во что это ему обойдется.

«Да он скряга!» – подумала Аманда и с легкой усмешкой указала на стул:

– Пожалуйте на ваше место и пожелайте мне удачи. Если я вернусь, это сбережет ваше состояние!

– Я не думал о том, сколько мне это будет стоить. Я лишь признателен вам за вашу предприимчивость.

– Ваша благодарность принимается, – проговорила она с легким поклоном.

Девушка быстро забралась ему на плечи, схватилась за прутья решетки и медленно подтянулась.

В какой-то момент ей показалось, что голова не пролезет между прутьями. Аманда постаралась точно вспомнить, что говорил Вернон о том, как нужно двигаться, и стала постепенно, медленно и спокойно, правильно дыша, протискиваться между ржавыми прутьями наружу.

Это заняло у нее около десяти минут. Затем она почувствовала, что ее бедра свободны. На мгновение она замерла. Потом бросила взгляд в подвал и увидела, что Мэнтон снова надел свой смокинг, стараясь согреться, и встревоженно смотрит на нее.

Она улыбнулась самой себе. Ее мускулы напряглись, приготовившись к падению. Самое главное было – сохранить равновесие, коснувшись земли.

И это ей удалось. Девушка контролировала каждое свое движение.

«Айван Джексон мог бы гордиться мной!» – подумала Аманда.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Двигаясь вдоль стены форта, Аманда почувствовала, что опасность миновала. Зато ее босые ступни пронизывала боль после приземления на острые камни.

Она внимательно осмотрелась, понимая, что было бы безумием задерживаться у окна подвала. Ее комбинация, хоть и перепачкалась, пока она протискивалась между ржавыми прутьями, предательски белела в бледном свете луны.

Девушка стала спускаться в поисках места, где она могла бы скрыться. Было ужасно холодно, и с каждым шагом Аманда испытывала все более сильную боль в ногах.

Она медленно и тяжело ступала, пытаясь выбирать места, где не было острых камней, хватаясь за кусты, чтобы удержаться. Ноги скользили и разъезжались.

Один раз девушка упала и пролетела несколько футов. За ней ринулась лавина камней. Ей казалось, что шум слышен по всей округе.

Почти час она спускалась со скалистого склона, чуть не плача от усталости и боли в ногах. Теперь вокруг лежали поля, только что засеянные пшеницей. Они тянулись до самого морского побережья.

Аманда сразу же отбросила мысль пойти в полицейский участок. Она понимала, что единственный выход для нее – отыскать майора Джексона.

Пока она спускалась по склону в долину, она согрелась, но сейчас, когда холодный ветер обдувал ее голые плечи, ее начала бить дрожь.

Наконец Аманда добралась до поля, в дальнем конце которого паслись коровы.

Надеясь, что поблизости от стада должны быть и люди, девушка поискала глазами какое-нибудь жилье.

Пройдя еще с полмили, она увидела дорогу. Возможно, это была одна из тех дорог, что вели к заброшенному форту.

Аманда перепрыгнула через канаву и с облегчением обнаружила, что шоссе имеет гудроновое покрытие. По крайней мере ей будет легче ступать по нему израненными ступнями. Она вспомнила, что, когда их везли на машине, дорога все время петляла.

Девушка заковыляла, стараясь двигаться как можно быстрее, хотя невыносимая усталость и мучительный холод все время терзали ее. Однако совершенно неожиданно для нее она очень быстро дошла до деревни. Как в сказке, перед ней появились жилые дома, небольшое кафе и даже магазин. Они казались призрачными в окружающей темноте. Все огни были потушены, в домах спали.

Аманда осмотрелась, раздумывая, может ли она постучаться в какой-нибудь дом и попросить помощи.

Внезапно она сообразила, что не знает номера дома майора Джексона. Она провела там ночь, но ей даже в голову не пришло узнать адрес.

Оставался Вернон. Попросить доставить ее к нему? Но как появиться в таком виде в отеле в Ницце?

Ее могли вообще не впустить, и, во всяком случае, люди, даже если захотят помочь ей, наверняка обратятся в полицию.

И тут девушка решила, что ей остается только угнать машину. Она решительно пошла по деревенской улице с твердым намерением подыскать подходящую. В дальнем конце улицы, невдалеке от домов, стояли два вполне приличных автомобиля, но ключей зажигания не было видно. Надо разбудить кого-нибудь и рассказать убедительную историю, решила девушка.

Однако Аманда представляла, как она выглядит в грязной рваной белой комбинации с прозрачными кружевами, едва прикрывавшими грудь, с кровоточащими израненными ступнями.

И все-таки она направилась к дому, готовая постучать, когда услышала шум мотора.

Первой ее мыслью было, что это погоня, и, не раздумывая, девушка спряталась за кустом, который рос в садике перед домом.

Автомобиль остановился почти рядом.

Не заглушая мотора, хозяин направился к гаражу, пристроенному к дому. Он отпер двери и начал медленно открывать их.

Аманда стремительно, как кошка, выскочила из-за куста и выбежала на дорогу.

Открыв дверцу машины с ближайшей к ней пассажирской стороны, она проскользнула на место водителя. Владелец не услышал ее за скрипом тяжелых гаражных дверей.

Маленькая израненная ступня девушки выжала сцепление, и машина рванулась вперед.

Краем глаза она успела увидеть, как мужчина резко повернулся и, открыв рот, смотрел ей вслед. Потом послышался его крик, но к этому времени машина уже почти растворилась в темноте, лишь мигнули задние огни.

К счастью, это была знакомая ей модель. Давя на газ, девушка прекрасно сознавала, что владелец немедленно позвонит в полицию, но она надеялась успеть добраться до побережья в окрестностях Ниццы. Затем Аманда поняла, что нашла дорогу.

Чтобы не столкнуться с патрульной полицейской машиной, девушка съехала с главного шоссе.

Наконец она достигла окрестностей Ниццы, но продолжала петлять по узким боковым улочкам, пока не очутилась в гавани. Аманда вспомнила, что по пути к дому майора Джексона они проезжали мимо гавани, она видела в окно машины стоявшие там на якоре корабли и яхты.

«Верхнее шоссе на Корниш» – эти слова промелькнули перед ней в свете фар, и теперь она старалась вспомнить, где поворот на ту дорогу, что вела к ферме. Должно быть, Аманда проехала мили три, прежде чем поняла, что пропустила его.

Встревоженная, она развернулась и поехала назад, уже гораздо медленнее, время от времени останавливаясь.

Наконец Аманда нашла поворот, представлявший собой деревенскую грунтовую дорогу, которая ответвлялась от главного шоссе и вела к далеким заснеженным горным вершинам.

В тот момент, когда Аманда испугалась, что опять заблудилась, она увидела фермерский дом и остановила машину.

Почти инстинктивно она поправила растрепанные ветром волосы и даже подтянула бретельку когда-то белой коротенькой комбинации.

И что подумают слуги-французы, увидев ее в таком неглиже? Уже взявшись за дверной молоток, Аманда увидела свет в одном из окон.

Это была гостиная, в которой они сидели с майором Джексоном накануне ее высадки с вертолета.

Свет означал, что хозяин дома не спит, и Аманда побежала, побежала к нему, чтобы рассказать обо всем, что произошло, о необходимости помочь Максу Мэнтону.

Она завернула за угол дома. Выходившие на террасу французские окна были открыты, и на мгновение ее ослепил хлынувший из комнаты свет. Затем она увидела, что Джексон стоит у своего письменного стола и разбирает какие-то бумаги. А ведь она ожидала увидеть его в инвалидном кресле!

Ей казалось, что она подошла бесшумно, но он, вероятно, инстинктивно ощутил чье-то присутствие и резко повернул голову.

– Аманда! – едва выговорил он.

Мгновение она оставалась неподвижна, а потом, смеясь и рыдая, бросилась к нему.

Джексон прижал ее к себе. Слезы текли по ее лицу, когда она едва слышно, с трудом рассказывала ему обо всем, что произошло.

– Он в заброшенном форте, – всхлипывала она. – Они угрожали заморить его голодом, если он не подпишет документ.

Аманда чувствовала, что руки Айвана Джексона сжимают ее все сильнее и ничего не было надежнее этого объятия. Она вдруг ощутила себя в безопасности, закрыла глаза и бормотала что-то неразборчивое. Никогда еще она не испытывала такого умиротворения.

– Не говорите ничего, – приказал Джексон, – вы слишком устали. Садитесь.

Он почти на руках перенес ее на диван и опустил на подушки. Она плакала, как ребенок, вытирая слезы кулаками. Джексон дал ей носовой платок, пахнувший лавандой.

– Все в порядке, – проговорил он, и его голос был непривычно мягок.

Аманда вытерла глаза и услышала звон стакана. Медленно, довольно скованно он прошел по комнате.

Она удивленно взглянула на него мокрыми от слез глазами.

– Вы ходите!

– Я все еще довольно беспомощен, так что не пытайтесь меня торопить. Но я тренируюсь, когда вокруг никого нет.

Аманда вздохнула, осознав, как мало у них времени.

– Макс Мэнтон… – начала она.

– Выпейте сначала, – приказал майор Джексон. – До дна.

Она попыталась улыбнуться сквозь слезы и выпила. Бренди обжег ей горло, словно огнем, и почти сразу же по всему телу разлилось тепло.

– О! Я так замерзла, – прошептала она.

Джексон взял у нее из рук пустой бокал и не очень уверенно пошел к инвалидному креслу, которое стояло по другую сторону стола.

– Теперь расскажите мне, что произошло, – произнес он обычным жестким тоном.

– Макс Мэнтон заключен в заброшенный форт. Нужно вытащить его оттуда до восьми часов утра. – Она быстро рассказала ему, что Макса хотят заставить подписать некий документ, лишив воды и пищи.

– Когда они обнаружат, что я сбежала – а я уверена, что он недостаточно сообразителен, чтобы долго притворяться, – они могут разозлиться не на шутку.

– Я уверен, что, если он действительно передаст им свое состояние, его дни сочтены.

– Надо спасти его! – воскликнула Аманда.

– Я это и собираюсь сделать. Скажите только мне еще раз, сколько там человек.

Она рассказала ему о французе, который вероятнее всего вернется в форт в восемь утра, и тех, кто молча сопровождал их в подвал, и о четырех похитителях.

Майор Джексон немедленно связался с кем-то по телефону и быстро заговорил по-французски. Аманда слишком устала, чтобы прислушиваться.

Она согрелась, подушки были удивительно мягкими, и ей хотелось спать. Девушка даже не представляла, насколько она устала. Словно издалека она слышала голос майора, требовательный, иногда агрессивный. Но ей было так уютно!

Постепенно она перестала слышать переговоры Джексона: ее словно завернули в теплое одеяло, и больше она ничего не помнила.

Проснулась она, почувствовав, что кто-то зовет ее, еще не осознавая, где находится.

– Аманда, Аманда, просыпайтесь! – говорил майор Джексон.

Она открыла глаза и увидела, что лежит на том же диване, где заснула, укрытая теплым пледом. В камине ярко горел огонь.

– Просыпайтесь, Аманда!

Она пошевелилась и увидела в открытое окно посветлевшее рассветное небо.

– Вы так и не ложились, – сказала она, обращаясь к майору Джексону.

– Зато поспали вы. Но теперь вам надо вставать.

– Зачем? Мне так хочется спать.

– Есть работа, которую срочно нужно сделать. Мэнтон спасен. Сейчас он пишет заявление о том, что произошло ночью. Вы должны быть у него на вилле раньше, чем он вернется.

Аманда резко села.

– Зачем?

– Ваша работа еще не закончена, – ответил Айван Джексон.

– Но… но… но я… я думала… – начала Аманда и замолчала. Он, как всегда, был прав. Она не сделала того, что собиралась и что должна была сделать.

Неожиданно она вспомнила, от чего похищение спасло ее.

– Я не хочу туда возвращаться, – спокойно проговорила она.

Глаза майора Джексона гневно вспыхнули.

– Почему?

– Потому что…

Нет, она не могла рассказать ему! Как объяснить то, что произошло накануне вечером?

Она не знала почему, но ей не хотелось, чтобы Айван Джексон знал об этом. Ей было стыдно, словно каким-то необъяснимым образом она сама была виновата в том, что произошло на вилле.

– Просто мне не хочется туда возвращаться, – упрямо проговорила она.

Майор Джексон наклонился вперед, положил свои руки на ее. Прикосновение его пальцев было теплым и успокаивало.

– Послушайте, Аманда, не в вашем характере малодушничать. Вы взялись за трудное дело. Все идет как обычно. Вы спасли Макса Мэнтона от потери состояния в миллион фунтов, возможно, вы спасли ему жизнь. Думаю, он вам кое-чем обязан. Возвращайтесь на виллу; получите с него то, что он вам должен. Если вам не удастся сделать это законным путем, поступайте в соответствии с нашим планом.

Аманда сидела, чувствуя руку Айвана Джексона на своей руке. Его взгляд был устремлен прямо на нее. Он по-прежнему направлял ее жизнь.

– Я не могу вернуться сразу, – произнесла она слабым голосом, стараясь выиграть время.

– Сейчас или никогда. Иначе вам придется каким-то образом объяснять ваше исчезновение. К вам уже вернулась память?

– Если да, то, возможно, стоит вернуться чуть позже и поблагодарить его за гостеприимство?

Майор Джексон саркастически улыбнулся.

– Он примет вашу благодарность! Но вряд ли сочтет себя чем-либо еще обязанным неизвестной девушке, которая спасла ему жизнь. Возвращайтесь, Аманда, и возьмите с него то, что вам причитается.

– В таком виде я никуда не поеду, – произнесла Аманда.

– Это настолько важно, что вы должны. Представим дело так, что одна милая дама одолжила вам жакет и пару сандалий. Чтобы немного прийти в себя, вы можете принять ванну, как только приедете на виллу. Там найдется и какая-нибудь женская одежда.

– Он сказал, что она принадлежит его кузине.

– Это какое-то новое название подобных отношений, – мрачно заметил майор Джексон.

– Могу я взять что-нибудь из своих вещей?

– Нет! – коротко и безапелляционно отрезал он. – Машина будет готова через пять минут. Поднимайтесь наверх, наденьте жакет, умойтесь, но не слишком усердствуйте. Помните: вы одолжили жакет и туфли у жены того человека, который связался с людьми, которые спасли Мэнтона.

– То есть с полицией? – спросила Аманда.

– Не совсем, но это не важно. Ваше дело рассказать вашу историю: что вы постучали в дом, что вы очень устали, что хозяин того дома взял все в свои руки… Его жена была очень мила с вами, потому что ей очень хотелось спровадить вас поскорее обратно на виллу.

На мгновение Джексон остановился и добавил:

– Но если вы и в самом деле хотите умыть руки, я вас пойму.

– И станете призирать меня, не так ли?

– Я думаю, что вы очень смелая; не многие женщины способны на то, что вы сделали прошлой ночью. Честно говоря, я вами восхищаюсь.

Он улыбнулся так, что сомневаться в искренности его слов не приходилось. Аманда почувствовала, что краснеет. Ей пришло в голову, что так должны были чувствовать себя его подчиненные в армии, когда он хвалил их.

– Я вернусь туда, – сказала она, – но это не так просто, как вы думаете.

Она повернулась, чтобы пойти наверх, но Джексон удержал ее за руку и привлек к себе.

– Я знаю, что это чертовски сложно, но я ненавижу, когда работа не доведена до конца. И ведь это последнее дело для вас с Верноном.

Ни я, ни Вернон не представляли себе всего этого, когда так легкомысленно решили вовлечь вас в подобные дела. Это не для женщины, но думаю, что ни вы, ни Вернон не захотели бы остановиться на полпути.

– Конечно, вы правы, – коротко ответила Аманда.

– Боюсь, что вы слишком устали, чтобы продолжать. Обещайте, что, когда вернетесь на его чертову виллу, вы сразу ляжете в постель. Пусть его слуги позаботятся о вас.

– Мне не слишком нравится то, что я знаю о мистере Максе Мэнтоне. Если бы не соблазн отправить за решетку этих шантажистов, я оставил бы его гнить в форте. Честно говоря, он не стоит тех усилий, которых стоило его спасение.

Он взглянул на ее ноги, все в грязи и в запекшейся крови.

Ей живо представилось, как она выглядит при свете утреннего солнца.

Пробормотав нечто нечленораздельное, она высвободила руку и побежала наверх. Она нашла свою спальню, подошла к зеркалу и с отвращением посмотрела на свое отражение. Потом прошла в ванную, умылась и тщательно расчесала волосы.

По ее мнению, она могла бы принять горячую ванну, но подобная задержка не входила в планы майора Джексона.

Она достала из платяного шкафа жакет из мягкой голубой шерсти и надела прямо на грязные ноги подходящие по цвету сандалии.

Компактная пудра и ночная рубашка перекочевали в один из карманов жакета, а пара чулок – в другой.

Чужие трусики она сменила на свои собственные.

Не осмеливаясь больше тянуть, она пошла очень осторожно, так как при каждом шаге по лестнице сандалии причиняли ей сильную боль. Майор Джексон сидел в инвалидном кресле у входа в дом и смотрел на часы.

– У вас ровно двадцать пять минут, чтобы вернуться на виллу, – сказал он. – По пустым дорогам добраться туда будет несложно. Они уже больше не держат его.

Аманда не осмелилась спросить, кто эти «они» и где сейчас Макс Мэнтон.

– Спасибо, – сказала она. – Не думаю, что когда-нибудь в жизни была рада видеть кого-нибудь больше, чем вас сегодня утром.

Он смотрел на нее с выражением, которого она не могла понять.

– Вы очень смелая, – мягко повторил он. – Я восхищаюсь вами.

Он взял ее руку и поднес к губам.

Прикосновение его губ заставило ее вспыхнуть. В смущении она вырвала руку и быстро пошла к машине.

Шофер в берете, похожий на французского рабочего, помог ей сесть на заднее сиденье.

Аманда хотела помахать на прощание рукой, но майора Джексона уже не было, и даже парадную дверь уже закрыли. Машина рванула с места.

Они неслись с бешеной скоростью по улицам и закоулкам Ниццы, а затем повернули от моря к горам.

За двадцать пять минут они успели добраться до виллы. Солнце уже поднялось. Бугенвиллея и цветущая мимоза превращали все вокруг в сказку, и даже мысли об опасности казались в этой сказке неуместными.

Но боль в ногах убеждала ее в том, что все случившееся не было сном. Она ощутила досаду на майора Джексона: любой на его месте предложил бы ей хотя бы промыть и перевязать ее раны. Однако она чувствовала, что Джексон все сделал правильно.

Потрясение от всего, что случилось с ней, было опаснее ран. Дав ей выпить и уложив спать, он помог ей справиться с шоком.

Неожиданно машина остановилась, и Аманда увидела, что они уже у ворот виллы. Привратник поспешил навстречу. Это был крупный, плотный мужчина, но его бледность недвусмысленно говорила о том, что вчерашняя инъекция наркотиков не прошла для него незамеченной.

– Леди приглашена на виллу. Вчера вечером ее увезли вместе с мистером Максом Мэнтоном. Он вернется через несколько минут, – по-французски сказал ему шофер Аманды.

Привратник был сбит с толку, но открыл железные ворота, и они подъехали к парадной двери.

– До свидания, мадемуазель, – произнес водитель. Он не сделал попытки помочь ей выйти из машины, и она поняла, что он стремится избежать расспросов.

– До свидания, месье, – вежливо ответила она.

В дверях появился слуга-китаец. Машина уже отъехала. Аманда медленно поднялась по ступенькам.

– Произошел несчастный случай, – сказала она по-французски.

Слуга, видимо, не понял, но Аманда прошла в дом, слыша, как подъехала еще одна машина. Она обернулась.

За рулем сидел незнакомец, а рядом с ним – Макс Мэнтон.

Сердце ее вдруг тревожно екнуло. Ей так не хотелось встречаться с ним сейчас! Так хотелось вернуться к тому чувству безопасности, которое она испытывала в присутствии Айвана Джексона.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Макс Мэнтон медленно вышел из машины. На его лице была гримаса недовольства, он выглядел помятым и небритым.

Аманда отступила за портик парадного входа, и он не сразу заметил ее. Только когда Мэнтон попрощался с шофером и устало побрел вверх по лестнице, он увидел Аманду, и выражение его лица мгновенно изменилось.

– О! – воскликнул он. – Не ожидал вас снова встретить!

– Мне некуда было больше идти. Память ко мне не вернулась.

– Неудивительно! Вам столько пришлось пережить.

Он дружески взял ее под руку, и они вместе прошли через холл в гостиную.

– Я не знаю, как вас отблагодарить… – начал Макс Мэнтон.

– Не надо. Не говорите об этом, – взмолилась Аманда.

– Сейчас я тоже не в силах, – согласился Макс. – Мне необходимо выпить.

Он тяжело опустился в мягкое кресло и сделал знак одному из своих китайцев, который с того момента, как они вошли в дом, следовал за ними.

– Большой стакан виски с содовой!

Затем, словно спохватившись, он спросил у Аманды:

– Что вы желаете?

– Спасибо, ничего. Люди, которые организовали ваше спасение, накормили меня и дали кое-какую одежду.

– Я не поверил своим глазам, когда те люди, кто бы они ни были, ворвались в этот проклятый подвал. И это происходит в нашем цивилизованном мире!

– Не думайте об этом! – мягко проговорила Аманда. – Не сейчас. Мы оба слишком устали.

– Вы правы! И нам необходимо поспать. Но сначала я прикажу удвоить охрану, чтобы ничего подобного больше не повторилось.

– С этим можно и подождать, – заметила Аманда.

– Ни за что! – воскликнул Мэнтон.

Он потянулся за телефоном, а Аманда направилась к двери со словами:

– Я и вправду валюсь с ног.

Макс с отсутствующим видом кивнул, и девушка поняла, что он не слушал ее.

Войдя в спальню, она заперла дверь на ключ, разделась и залезла в теплую ванну, думая, почему же она не рассказала майору Джексону о том, что Макс Мэнтон чуть было не изнасиловал ее.

«Надо было ему рассказать, – подумала она про себя, – и тогда бы мне не пришлось сюда возвращаться».

Но почему-то ей казалось невозможным выразить словами то, что произошло. К тому же она боялась увидеть презрительную гримасу на лице майора Джексона.

– Мужчина никогда не поймет, – размышляла она, – насколько трудно быть женщиной, сколько бы мужчины ни утверждали обратное.

Вспоминая, как Мэнтон швырнул ее на кровать, она решила, что не даст ему больше такой возможности. Сегодня же вечером она украдет картины, перебросит их, согласно указаниям майора Джексона, через стену, а затем скроется, оставив записку, что память к ней вернулась.

Машина будет ждать ее в полумиле от виллы. Прежде чем поднимется шум, они с Верноном будут уже на пути домой, в Англию.

Все казалось очень просто, но Аманда почему-то хмурилась, надевая нейлоновую ночную рубашку, которую она привезла от Джексона, и забираясь под бледно-розовые кружевные простыни.

– Мне нужно было сказать Айвану Джексону правду, – тихо проговорила она.

Хотя сон одолевал ее, Аманда ясно видела перед собой его лицо, даже могла без труда представить себе выражение его глаз, когда она рассказывает ему, что произошло в ее спальне.

Она никак не могла решить, не рассердится ли он, не почувствует ли к ней отвращения, но знала, что решить это очень важно.

Она страшно устала, все ее тело болело, израненные ноги саднило настолько сильно, что она не могла заснуть. Но все-таки сон оказался сильнее, и она провалилась в забытье…

Ей казалось, что она проспала вечность. Услышав стук в дверь, девушка ощутила ненависть к тому, кто насильно возвращал ее к жизни. Но стук повторился, мягкий и настойчивый.

– Подождите минутку, – раздраженно ответила она, выбираясь из постели.

Подойдя к двери, Аманда с опаской спросила:

– Кто там?

– Послание, мадемуазель, – последовал ответ по-французски, но с узнаваемым китайским акцентом.

Аманда открыла. Перед ней стоял слуга в ослепительно белой форме, с запиской на маленьком серебряном подносе. Она взяла ее, с улыбкой поблагодарила, закрыла дверь и снова заперла ее.

«Сейчас 7.30, – гласила записка, – я чувствую, что постепенно прихожу в себя. Поужинаем через час? Макс».

Семь тридцать! Аманда посмотрела в открытое окно, увидела, что солнце почти опустилось за горизонт и лишь над самым морем сияла золотая полоса заката.

«Я проспала весь день», – подумала она, потянувшись и зевнув. Тело все еще болело, хотя уже не так сильно.

Снова раздался стук в дверь. Это китаец пришел приготовить ей ванну. Впустив его, девушка вышла на балкон.

Был теплый безветренный вечер, из сада доносился аромат цветов.

«Эта ночь создана для любви», – невольно подумала Аманда, но вспомнив, что внизу ее ждет Макс Мэнтон, она нервно вздрогнула.

«Я не вынесу этого, – в отчаянии подумала она. – Я должна бежать. Скажу, что ко мне вернулась память, закажу такси, поеду к Айвану Джексону и все ему расскажу».

Аманда живо представила, как она объясняет ему, почему вернулась без картин. Но так же ясно она представила себе его презрительную гримасу.

Он будет презирать ее за слабость, глупость и неспособность поставить на место такого типа, как Макс Мэнтон.

– Он такой сильный, – жалобно произнесла Аманда, продолжая воображаемый разговор. Но презрительная гримаса Айвана Джексона казалась ей самым унизительным, что ей когда-либо пришлось испытать в жизни.

– Будь он проклят! Я сделаю это, – сказала она вслух, возвращаясь в комнату.

Да, это нужно сделать и сделать быстро. И тогда она убежит из этого дома. Она так устала, что опасность насилия пугала ее сейчас больше, чем те опасности, которым она подвергалась не раз, работая вместе с Верноном.

– Он устал, – попыталась Аманда подбодрить себя. – Ему тоже много пришлось пережить; сегодня вечером вряд ли его привлечет женщина, а как только он уснет, я сделаю все, что нужно, и уйду.

Легко было так думать, лежа в ароматной ванне. Но когда она наконец была готова спуститься вниз, ею овладел сильнейший страх.

Она позаимствовала еще одно платье у «кузины» Макса Мэнтона, и хотя уверяла себя, что должна выбрать что-нибудь попроще, не смогла устоять против платья из тончайшего, очень дорогого джерси светло-болотного цвета с размытым узором из розовых цветов и широким поясом голубого атласа. К нему прилагались сандалии из такого же голубого атласа.

Взглянув на себя в зеркало, Аманда убедилась, что, несмотря на все пережитое, выглядит прелестно. И ей очень захотелось, чтобы ее увидел майор Джексон. У нее никогда в жизни еще не было такого изумительного и такого дорогого платья. Интересно, захотел бы он поцеловать ее, если бы увидел сейчас? Правда, он сказал ей, что это был всего лишь эксперимент, но ей показалось, что этот эксперимент произвел впечатление и на него.

Что в ней такого? Почему мужчины липнут к ней? Айван Джексон был не первый, кто хотел поцеловать ее по-настоящему. Он был только первым, кому это удалось.

Аманда заставила себя оторваться от своих размышлений и спустилась в гостиную. Макса Мэнтона еще не было. Она стала рассматривать картины.

Те две, в углу, она еще раньше решила похитить. Они висели в тени, и их пропажу могли не заметить в течение нескольких часов, а может быть, и дней.

Вытащить их из рам не составит большого труда, на это уйдет несколько секунд.

– Восхищаетесь моими картинами, как я вижу. Голос Макса Мэнтона заставил ее вздрогнуть. Он подошел так тихо, что она не услышала.

– Они очень красивы, но, боюсь, я ничего не понимаю в современном искусстве.

– Я постараюсь посвятить вас в его тонкости, – сказал Макс. – Давайте выпьем. Отметим наше освобождение шампанским!

– Я думаю, мы это заслужили, – улыбнулась Аманда. Они направились в китайский бар.

– Вы прекрасно выглядите, – произнес Макс Мэнтон.

– Лучше, чем я себя чувствую. Я совершенно разбита от усталости. Уверена, что и вы тоже!

– Думаю, у меня масса жизненных сил, – похвастался он. – Что бы со мной ни случилось, несколько часов хорошего сна – и я снова в форме.

– Давайте не будем говорить о том, что случилось, – взмолилась Аманда.

Она боялась, как бы он не стал подробнее расспрашивать ее, кого именно ей удалось прислать ему на помощь. Но Макс Мэнтон был слишком занят собой.

– Знаете, – произнес он, разливая шампанское, – я напишу обо всем этом киносценарий. Это было так захватывающе драматично. Как раз то, что нужно в наши дни. Мне все твердят, что в моих пьесах мало действия. Так они получат его, причем прямо из первых рук!

– Они не украли рукопись вашей пьесы?

Мэнтон покачал головой.

– Я нашел для нее абсолютно надежное место. Никто не найдет ее, сколько бы ни искал.

– Не говорите мне! – поспешно воскликнула Аманда.

Макс Мэнтон откинул голову и засмеялся.

– Вы себе льстите. Вы думаете, что я из тех мужчин, кто разбалтывает свои тайны красивой девушке?

– Нет, конечно! Глупо было это даже предполагать. Я просто испугалась, что, узнав вашу тайну, могу ненароком ее выдать.

– Они могут пытками заставить меня или вас выдать тайну пьесы. Боже мой! Об этом я не думал. Мы должны быть очень осторожны.

Те, кого вы вызвали мне на выручку, сказали, что я могу больше не беспокоиться из-за этих бандитов, хотя утверждали, что не имеют ничего общего с местной жандармерией.

– Но действовали они, несомненно, эффективно, – с легкой улыбкой произнесла Аманда.

– Должен сказать, они ловко справились с этими свиньями.

– Надеюсь, они их не убили?

– По крайней мере не у меня на глазах.

– Как вы думаете, их не будут преследовать?

– Ничего подобного, – ответил Мэнтон. – Люди, которые привезли меня сюда в своей машине, были очень внимательны и сказали мне, что власти не заинтересованы в том, чтобы поднимать шум. В последнее время у них было и так много случаев ограбления, насилия и так далее. Меня заверили, что я больше о них никогда не услышу, но и мне лучше ничего не говорить о них и передать вам, чтобы и вы сделали то же самое.

– О, я обещаю, что и словом не обмолвлюсь! – сказала Аманда.

Мэнтон наполнил ее бокал, извинился и вышел из комнаты.

Аманда слышала, что он с кем-то говорит по телефону по-французски, но не разобрала о чем.

«Несомненно, он боится! – размышляла девушка. – А как повели бы себя Вернон и Айван Джексон?»

Она вспомнила, что Макс Мэнтон спокойно смотрел, как она дрожит от холода, и даже не помышлял о том, чтобы одолжить ей свой пиджак.

То, как он поступил с ее отцом, было вполне в его духе. Он был одновременно и шумным, и активным, и трусливым. Так что чем скорее она сведет с ним счеты, тем лучше. Рассуждая так, Аманда медленно пила шампанское. Макс Мэнтон вернулся в комнату.

– Ужин будет сейчас готов, – сказал он.

Когда они уже сидели за столом, Мэнтон сообщил нарочито небрежным тоном:

– Думаю, что я должен завтра или послезавтра лететь в Америку.

Аманда замерла. Она намеревалась провернуть дело сегодня ночью, но если это не удастся, придется его отложить.

– А что будет со мной? – с тревогой спросила она.

– Я помещу вас в милый, тихий отель в Ницце. Вы сможете жить там до тех пор, пока к вам не вернется память. Не сомневаюсь, что это скоро произойдет.

Увидев выражение лица Аманды, он добавил:

– Естественно, я все оплачу, но, если через неделю или две вы так ничего и не вспомните, вам нужно будет обратиться в полицию.

Он явно хотел снять с себя ответственность, девушка поняла это, но вслух сказала:

– Что ж, полагаю, все будет в порядке. Я недолго буду вам докучать.

– Вы мне нисколько не мешаете, – великодушно произнес Макс Мэнтон. – Кроме того, я должен вас отблагодарить за то, что произошло сегодня ночью. Не считая, конечно, оплаты номера в отеле, что бы вы хотели? Может, сумочку?

Аманда сдержалась и заставила себя проговорить с ноткой признательности в голосе:

– Спасибо, это очень мило с вашей стороны.

Словно осознав собственную скупость, Макс Мэнтон продолжил:

– Я также дам вам денег, чтобы вы могли купить себе кое-что из вещей. И вы можете без стеснения взять все, что вам понравится из шкафа наверху.

– Это очень мило, – тихо повторила Аманда.

– Завтра мы поедем в Ниццу, подыщем подходящий отель. Затем в магазине «Гермес» выберем для вас сумочку. Это будет памятью о том, что произошло прошлой ночью.

– Я буду дорожить ею, – сказала Аманда с ноткой невольного сарказма. Макс Мэнтон, видимо, заметил ее, но потом решил, что ошибся.

– Если бы я только могла вспомнить, что я делала в том вертолете, – посетовала Аманда. – Я должна это вспомнить, должна!

– Я думал, что пережитый прошлой ночью шок вернет вам память, – сказал Макс Мэнтон. Он взял нож и вилку и рассмеялся. – Не поверите, но я действительно проголодался. Я оказался более выносливым, чем предполагал.

Аманда подумала, неужели кто-нибудь в мире мог считать Макса Мэнтона привлекательным? Это эгоистичное, занятое исключительно собой существо?

– Я скажу вам одну вещь, – продолжал Мэнтон. – Впредь я никуда не выйду без револьвера в кармане.

– У вас он есть? – с тревогой спросила Аманда, представив, как она крадется, чтобы украсть картины, а Макс стреляет в нее с лестницы.

– Нет пока. Я лишь подумывал приобрести его, но после всего, что случилось, я шагу не ступлю без револьвера.

– Несмотря на закон, запрещающий ношение огнестрельного оружия?

– Это только в Великобритании. Британцы так чопорны и старомодны! Возможно, они способны стрелять только по фазанам.

В его голосе было столько презрения, что Аманда с любопытством спросила:

– Вы так не любите британцев?

– По мне, они слишком старомодны. Своим успехом я обязан тому, что в моих жилах течет американская кровь.

«Да он просто несносен», – подумала Аманда.

Тем временем Макс Мэнтон не оставлял вниманием изысканный ужин и немало пил. Кроме шампанского перед ужином, он выпил белого вина, затем кларета, а к кофе налил себе большой бокал бренди.

– Я начинаю чувствовать себя лучше, – произнес он, закуривая сигару.

– Я так рада, – мягко проговорила Аманда.

– Но я не спросил, как вы себя чувствуете.

– О, прекрасно! – ответила она. – Как всегда, когда я прохожу босиком по пять-шесть миль морозными ночами.

Ему стало неловко.

– Я не неблагодарный и не бесчувственный. Вы же мне ничего об этом не сказали.

Это был довольно ловкий выход из положения.

– Я стараюсь не говорить о неприятных вещах, – сказала девушка, – и даже не вспоминать о них.

При этом Аманда поняла, что своими словами дата ему повод думать, что готова забыть о его поведении по отношению к ней.

– Вы должны рассказать мне о картинах, – поспешила она сменить тему.

Макс Мэнтон с удовольствием рассказал ей, как его отец купил свою первую картину современного художника, когда ему было двадцать лет, как современники смеялись над ним, говоря, что у него плохой вкус. Но он упорно продолжал покупать, тратя даже больше, чем мог себе позволить.

– Унаследовав коллекцию, я понял, что ее цена все время растет, – сказал Макс, – Сезанн, Ван Гог и Ренуар стали самыми дорогими лотами на аукционах, и я подсчитал, что их цена удвоится за десять лет. Но я ошибся. Цены выросли в четыре раза.

– Вы любите вашу коллекцию? – спросила Аманда.

– Я очень горжусь ею, – сказал Макс. – Не знаю, видели ли вы февральский номер журнала «Коннуассёр»: в нем помещены фотографии многих картин из моей коллекции и большая статья о них.

– Вас заботит что-нибудь, кроме вашей карьеры? Вам приятно то влияние, которое вы приобрели в Америке? – немного раздраженно спросила Аманда.

Макс Мэнтон затянулся и проговорил:

– Любопытный вопрос! Никогда об этом раньше не думал. Да, полагаю, карьера стоит для меня на первом месте. Мне нравится думать, что я, Макс Мэнтон, известен во всем мире и люди боятся меня.

Внезапно он рассмеялся:

– Думаю, на самом деле вы хотели узнать, был ли я когда-нибудь по уши влюблен?

– Нет, нет! Я даже не думала об этом.

– Не надо, не надо, не обманывайте меня на сей счет. Ни разу еще я не встречал женщину, которую это не интересовало бы. Конечно, у меня много подруг, очаровательных молодых девушек, которые с удовольствием проводят со мной время, но они мало значат для меня. Нет ни одной, с кем я хотел бы прожить, «пока смерть не разлучит нас».

Он и вправду несносен, подумала Аманда. Так тщеславен, так доволен собой! Ей страстно захотелось сказать, что он вряд ли найдет женщину, которая полюбит его, а не его деньги и положение в обществе.

Они поднялись из-за стола, и, чтобы не говорить все время о картинах, девушка наводила Мэнтона на рассказ о разных его приобретениях: мебели, зеркалах, коллекции драгоценных табакерок, выставленных в гостиной на столе с мраморной столешницей.

Часа через полтора, поняв, что уже почти десять часов, она встала и сказала:

– Я все-таки чувствую себя еще страшно уставшей. Уверена, что и вы тоже.

– Не спешите, – нетвердо проговорил Макс Мэнтон, наливая себе еще бренди. – Так приятно беседовать с вами. Вы очень умная девушка.

– Думаю, нам пора пожелать друг другу спокойной ночи и идти спать. Надеюсь, что к утру память ко мне вернется и вам не придется устраивать меня в Ницце.

Макс Мэнтон поднял бокал.

– За вашу память! За ее возвращение! – произнес он. – Нет причин терять ее. Еще слишком рано.

– Я устала, – повторила Аманда. – Спокойной ночи.

Она вышла из комнаты, прежде чем он успел возразить, и пошла наверх в свою спальню. Заперев дверь, Аманда разделась и легла в постель. Она намеренно выпила две или три чашки кофе после ужина и теперь совершенно не хотела спать.

Ей нужно было услышать, как Макс Мэнтон тоже поднимется наверх.

Несмотря на кофе, через некоторое время Аманда почувствовала, что глаза у нее слипаются. Она встала, наполнила ванну холодной водой и залезла в нее.

Вода согнала с нее сон, зато снова заныли порезы на ногах.

Она вытерлась, надела ночную рубашку и халат, подошла к двери и прислушалась. Казалось, все вокруг стихло. Была почти что полночь. Аманда решила, что, пока она была в ванной, Макс Мэнтон поднялся наверх. Она просто не услышала, как дверь за ним закрылась.

«Он будет спать, как сурок», – подумала девушка, осторожно поворачивая ключ в замке. Снаружи стояла абсолютная тишина, через незанавешенные окна холла струился лунный свет, ложился серебряными дорожками на мраморный пол.

Очень-очень тихо Аманда начала спускаться по лестнице. Она была босиком, толстый ковер делал ее шаги совсем неслышными.

В гостиной на полках стояли книги, и на случай нежелательной встречи сошло бы объяснение, что она спустилась, чтобы взять что-нибудь почитать.

Наконец Аманда подошла к гостиной. В свете луны хорошо были видны темные полотна в белых и золоченых рамах.

Она направилась к двум заранее намеченным картинам. Уже подойдя к ним, Аманда через окно взглянула в сад, и у нее перехватило дыхание.

Двое мужчин в форме держали на поводке большую восточно-европейскую овчарку. Это были охранники, видимо, из специальной организации, которая обеспечивала безопасность банков и частных лиц, имевших в своих домах большие ценности.

А сколько еще охранников могло дежурить у ворот?

Во рту у нее пересохло. Аманда чувствовала, что задыхается.

У нее не было ни малейшей возможности осуществить свои намерения. Это был как раз тот случай, который Айван Джексон не мог предвидеть. Этих людей здесь раньше не было. Макс Мэнтон, вероятно, договорился об усилении охраны еще перед ужином.

Это было поражение! Ему удалось избежать справедливой расплаты.

Девушка сердито вскрикнула. Ей безумно захотелось подняться наверх и сказать Максу все, что она о нем думает. Но в деле были замешаны Айван Джексон и, возможно, Вернон, поэтому Аманда постаралась взять себя в руки, вздохнула и отошла от окна. Охранники в этот момент разошлись в разные стороны, осматривая сад. Но даже если бы ей удалось проскользнуть мимо одного из них, другой обязательно ее увидел бы.

– Черт, черт, черт! – почти беззвучно произнесла Аманда, глядя на Ренуара почти с ненавистью, готовая изрезать его на куски, просто чтобы досадить Максу Мэнтону. Но она знала, что никогда в жизни не сделает этого. Только тщеславное ничтожество вроде Макса Мэнтона могло воображать, что произведение искусства – это его собственность. На самом деле оно принадлежит всему миру!

Значит, ее работа закончена. Завтра утром она извинится и уедет в Ниццу, а оттуда просто исчезнет. Может быть, сделать это до того, как он проснется? Чем скорее она уйдет отсюда, тем лучше.

Аманда подумала, как будут презирать ее Вернон и, что еще хуже, Айван Джексон.

Злая, расстроенная неудачей, Аманда взяла журнал со стола и пошла наверх. Вряд ли ей удастся заснуть. Она полистает журнал и постарается придумать, как уйти отсюда как можно скорее.

Аманда вошла в свою комнату, заперла дверь и уже начала раздеваться, как вдруг всем своим существом почувствовала опасность.

Внезапный смешок со стороны кровати заставил ее вздрогнуть от страха.

– Кто здесь? – испуганно спросила она.

– Я уж заждался, – произнес в ответ Макс Мэнтон.

– Что вы тут делаете? – спросила она строго.

– Разве вы не рады мне? Я влез в окно, так как был уверен, что вы заперли дверь, но птичка улетела!

– Я спускалась вниз за книгой.

– Она вам не нужна, моя дорогая. Я гораздо интереснее любой книги.

– Убирайтесь из моей постели, – сердито проговорила Аманда. – Разве вы не понимаете, что я не желаю повторения того, что происходило тут накануне. Уходите или уйду я.

– Конечно, если вам так угодно, – ответил Мэнтон.

Он откинул одеяло и встал.

– Я говорила вам, что не люблю подобных вещей. Мне не нужно было возвращаться сюда, но я думала, что вы будете мне благодарны за то, что я спасла вас.

– Я вам благодарен, – заверил Макс.

– Тогда докажите это, уходите! Завтра утром я уезжаю, я не из тех женщин, с которыми вы привыкли иметь дело.

Макс Мэнтон уловил в ее голосе насмешку.

– Все это потому, что вы очень привлекательны, моя дорогая, – сказал он.

Мэнтон направился к двери, Аманда – тоже, готовясь запереть ее за ним. Но неожиданно Макс набросился на нее.

– Вы чертовски привлекательны! Нельзя быть такой красивой. Вы ни на кого не похожи.

– Немедленно отпустите меня! – закричала Аманда, яростно отбиваясь от него.

– Зачем же? Я вам сказал, вы не такая, как другие, поэтому я хочу вас!

– Не будьте такой свиньей, – задыхалась Аманда. – Я ваша гостья и к тому же беззащитна. Если вы благородный человек, оставьте меня.

– Кто выдумал этот вздор? – самодовольно произнес Мэнтон.

Он пьян, подумала Аманда, хотя и не настолько, чтобы не отдавать себе отчета в том, что делает. Макс прижал ее к себе, его горячие влажные губы нашли ее губы, и поцелуи заглушили все протесты девушки.

Она уперлась в него кулаками, но Мэнтон был намного сильнее. Он потащил ее к постели, и Аманда в отчаянии подумала, что не в силах справиться с ним.

К тому же она вспомнила, что заперла дверь и спасения ждать не приходится. Аманда пыталась кричать, но поцелуи Макса Мэнтона заглушали ее крик.

И тут свободной рукой она нащупала что-то холодное и тяжелое. Это была стеклянная бутылка с водой, которая вместе со стаканом стояла на маленьком подносе у кровати.

Мэнтон уже повалил ее на шелковое покрывало, Аманда ощущала, как он всей тяжестью навалился на нее, не отрываясь от ее губ.

Девушка крепко схватила бутылку за горлышко, размахнулась и опустила бутылку ему на голову. Его губы продолжали целовать ее, и Аманда в отчаянии еще несколько раз ударила его.

Мэнтон медленно сполз с нее и повалился на пол. Почувствовав кровь на бутылке, Аманда поняла, что сделала. Она вскочила с кровати, перешагнула через него, кое-как натянула ночную рубашку и бросилась к двери.

Только подбежав к ней, она поняла, что все еще держит бутылку в руках, и отбросила ее. Тяжело дыша, Аманда судорожными движениями отперла дверной замок, резко распахнула дверь и побежала вниз.

В холле было все так же темно, прохладно и тихо, но теперь в каждой тени ей чудился вооруженный человек.

Она подбежала к телефону, сняла трубку, услышала привычный гудок.

Аманда знала номер телефона фермы Джексона. Она запомнила его на случай какой-либо экстренной ситуации. Этому ее научил Вернон.

Но теперь она была так сильно напугана, что ей не сразу удалось вспомнить номер. Наконец дрожащей рукой Аманда набрала номер оператора.

После показавшегося ей нескончаемым ожидания она услышала в трубке голос Айвана Джексона.

– Алло. Кто на проводе? – спросил он спокойно и неторопливо.

– Это я… Аманда… Что мне делать? Я не хотела этого… Просто так получилось…

– Послушайте, Аманда! Говорите медленнее. Все в порядке. Я слушаю вас.

Его голос сразу успокоил ее, и она выговорила:

– Я убила его… убила Макса Мэнтона… Я лишь хотела освободиться… но… но продолжала бить его. Я… убила его. Вы… понимаете?

На мгновение воцарилось молчание, затем голос Айвана Джексона очень ровно, спокойно, не торопясь, произнес:

– Где он? Где вы его оставили?

– В моей спальне. Я в холле… холле… Я… сбежала вниз.

– Очень хорошо. Поднимитесь и закройте дверь; никого не пускайте внутрь.

– Никто не… войдет; не думаю… что слуги-китайцы… могли слышать.

– Делайте, как я сказал. Самое главное: есть охрана на воротах?

– Да, да и в саду ох… охранники… с собаками.

– Очень хорошо. Послушайте, Аманда. Не впадайте в панику. Слышите меня?

– Да… да… я слушаю.

– Позвоните охранникам и скажите, что Максу Мэнтону стало плохо и вы вызвали врача. Скажите им, чтобы они пропустили его. Вы слышите меня, Аманда?

– Да… я слышу… вас.

Зубы ее стучали так, что она едва могла говорить.

– Теперь возвращайтесь в спальню и закройте дверь. Не впускайте никого в спальню ни при каких обстоятельствах, поняли?

– Я не смогу оста… оставаться там с… ним! – почти выкрикнула Аманда.

– И не надо, – сказал Джексон спокойно. – Подождите в холле, пока я не приеду. Думаю, мне лучше не звонить в дверь.

– Нет… я поняла.

– Аманда, не бойтесь. Слышите меня, Аманда? Я позабочусь о вас, я вам помогу. Обещаю!

– Да… я… слышу.

– Очень хорошо. Позвоните охранникам, как только я повешу трубку.

– Я… позвоню.

Когда он повесил трубку, девушка на мгновение присела, чтобы унять дрожь, от которой у нее стучали зубы и тряслись руки.

Потом собралась с духом, зажгла настольную лампу, взяла телефонный аппарат внутренней связи, нажала кнопку «Привратники», и ей почти сразу ответили. Аманда сказала по-французски все, что велел ей Айван Джексон, стараясь, чтобы ее голос казался лишь встревоженным недомоганием Макса Мэнтона.

– Пропустите врача, как только он подъедет, – медленно и четко произнесла Аманда по-французски. – Я буду ждать здесь, чтобы впустить его в дом. Нет необходимости тревожить слуг.

– Да, мадемуазель. – Привратник, казалось, был сбит с толку.

Аманда положила трубку и вышла в холл. Мраморный пол холодил ее босые ноги, но она едва ли замечала это.

Она сняла цепочку с входной двери, отодвинула засовы, обратила внимание на специальный, защищенный от взлома замок и подумала, что Макс Мэнтон был наивен, как ребенок. Кто стал бы ломиться в дверь, когда на вилле так много окон.

Она открыла дверь и ждала, шепча:

– Я… убила… человека. Я убила… человека. О боже, что теперь будет?

Ее била дрожь, и она не замечала ночного холода.

Казалось, время тянется бесконечно. Почему Айвана так долго нет? Может быть, он просто бросил ее? Может, он решил, что ее не стоит спасать? Аманда было заплакала, но поняла, что Айван Джексон не предаст ее.

Айван Джексон… один звук его имени успокаивал ее. И вскоре она обнаружила, что чуть слышно произносит: «Айван… Айван… Айван».

А ведь она почти ненавидела его. Но теперь девушка знала, что только в нем ее спасение.

Когда она уже почти отчаялась и потеряла надежду, раздался шум мотора. Машина остановилась у ворот, и из нее вышли двое.

Аманда хотела броситься им навстречу, но не могла пошевелиться.

Айван Джексон шел медленно, прямо, высоко держа голову и расправив плечи.

Когда он вошел в дом, паралич, сковавший Аманду, отпустил ее. Она бросилась к нему.

– Слава Богу, вы пришли! – прошептала девушка и, не осознавая, что делает, бросилась ему на грудь и безудержно разрыдалась.

Джексон молча обнял ее, и, прижавшись к нему, она ощутила внезапное, невыразимое облегчение.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Так продолжалось несколько минут. Затем Айван Джексон спокойно произнес:

– Все хорошо. Я здесь, Аманда.

Пытаясь сдержать слезы и все еще прижимаясь к его плечу, она повела его в гостиную. Он не стал включать свет.

– Вы замерзли. Проходите, садитесь, а остальное предоставьте мне.

– Я… я… должна рассказать вам… что произошло. Неожиданно он крепко обнял ее за плечи, и слова буквально застряли у нее в горле.

– Ничего не хочу знать, – сказал он. – Подождите здесь, а я поднимусь наверх.

Человек, сидевший за рулем, уже стоял у лестницы с большим чемоданом в руке. В ответ на ее немой вопрос Айван Джексон сказал:

– Это мой друг, он врач. Вам нечего бояться.

– Тут лифт, – произнесла Аманда, – направо от лестницы.

На его лице вспыхнула улыбка, он повернул к ней голову.

– Спасибо, что думаете обо мне, – мягко произнес он. Аманда закрыла лицо руками. Что с нею будет? Что сейчас произойдет?

Она была не настолько глупа, чтобы надеяться, что Айван Джексон, при всем его уме, сможет спрятать труп. В дело вмешается полиция, и Аманда с ужасом думала о том, как ей объяснить, что произошло, а самое главное – ее пребывание на вилле Мэнтона.

Не в силах сидеть спокойно, она встала с дивана, подошла к окну и отдернула занавеску.

В саду Аманда увидела охранника с овчаркой. Привратник должен был предупредить его, что приедет врач, подумала она и почувствовала внезапное облегчение от того, что Айван Джексон и в самом деле сумел найти врача посреди ночи и привезти его сюда.

Сможет ли она когда-нибудь рассказать правду? И если все вскроется, как они с Верноном смогут отомстить за смерть отца? Не приведет ли раскрытие ее преступления здесь к тому, что их станут подозревать и в том, что произошло в Италии, в Англии, а возможно, и в Голландии?

Теперь Аманда точно знала, что ей нужно было рассказать Джексону, как Мэнтон пытался изнасиловать ее. И тогда Джексон не стал бы настаивать на ее возвращении сюда. Почему она была такой глупой?

Честно говоря, она знала ответ. Ей было стыдно, что Айван Джексон, который добивался успеха во всем, за что бы ни брался, будет презирать ее за неспособность справиться с мужчиной. Это было равносильно признанию своей неспособности выполнить задание. Она недооценила силы Мэнтона, зато переоценила собственную хитрость. Теперь ей – и не только ей – придется за это расплачиваться. Из-за ее гордыни и самонадеянности она не сказала правду человеку, который так тщательно все спланировал. Он лишь не учел, что ахиллесовой пятой всех его расчетов станет ее женская привлекательность.

Аманда ходила взад и вперед по мягкому ковру гостиной, не в силах думать ни о чем, кроме того, что же ей сейчас делать.

Ей пришла мысль о самоубийстве, но она знала, что слишком любит жизнь. Пока человек жив, жива и надежда. Даже сейчас, испуганная и дрожащая, надеялась, вопреки всему надеялась, что Айвану Джексону каким-то образом удастся спасти ее.

Аманде казалось, что она уже целую жизнь ждет в темноте, изнемогая от слез, в мучительном напряжении.

Наконец, когда она уже была на грани истерики, в тишине послышался легкий шум спускающегося лифта. Лифт остановился, и девушка услышала звук открывающихся дверей.

Аманда бросилась навстречу к Джексону. Было слишком темно, она пыталась разглядеть выражение его лица, пыталась что-то сказать, но слова застревали у нее в горле. Айван Джексон положил руки ей на плечи, и она прильнула к нему, сотрясаясь от рыданий.

– Что… со мной… будет? – прошептала девушка.

– Я увезу вас с собой.

– А… а он? Как вы спрячете его?

Вместо ответа Айван Джексон медленно повел ее из холла в гостиную.

– Есть что-нибудь выпить? – спросил он.

– Да, – ответила Аманда, стараясь сосредоточиться, – бар вот здесь.

– Пойдемте туда. – Взяв ее маленькую холодную руку, Айван Джексон потянул ее за собой.

Он зажег свет в баре, достал с полки бутылку бренди и налил в бокал.

– Выпейте, – сказал он.

– Я ненавижу бренди, – начала было Аманда, но Джексон взглянул на нее, и она подчинилась.

Огненная жидкость обожгла ей горло, согрела все тело, вернула краску щекам. Аманда поставила бокал на стол.

– Я послушалась… вас, – сказала она. – Теперь скажите… что я должна делать.

Айван Джексон взял ее руки в свои.

– Все хорошо, – сказал он спокойно. – Он будет жить.

Аманда ожидала, что он скажет все, что угодно, только не это. На мгновение она замерла и не могла пошевелиться. Она была уверена, что убила Макса Мэнтона. Она слышала, как его череп треснул от последнего удара бутылкой.

Айван Джексон еще раз спокойно произнес:

– Он будет жить. Все в порядке, Аманда, но вы обошлись с ним более жестоко, чем похитители. На будущее запомните: достаточно ударить мужчину бутылкой по затылку всего один раз.

– Значит, не будет суда… нам не придется отвечать… – Девушка почувствовала, что огромная тяжесть, которая угнетала ее все это время, свалилась с ее души.

– Вам не придется давать никаких показаний, – сказал Джексон. – Через несколько минут доктор вынесет ваш жакет. Вам еще что-нибудь нужно?

– Нет, нет! Больше ничего не надо, – ответила Аманда, с трудом заставляя себя сосредоточиться на ответе.

– Сейчас приедет медсестра, и тогда мы с вами вернемся на ферму.

– Не понимаю, как он мог остаться в живых. – Аманда вздрогнула и еще раз вспомнила страшный треск раскалывающейся кости.

– Забудьте об этом, – скомандовал Айван Джексон. – Это моя ошибка. Нельзя было позволять вам возвращаться.

Затем он добавил внезапно охрипшим голосом:

– Вы маленькая глупышка, почему вы мне не сказали?

В его голосе ей послышалось такое презрение, что Аманда покраснела и отвернулась.

– Мне было стыдно, – тихо ответила она. – Я думала, что вы будете считать меня глупой, потому что я не могу справиться с ним.

– Так что же произошло до этого?

– Он… он… в моей спальне… когда ворвались похитители.

– Почему, черт возьми, вы мне не сказали? Неужели, знай я об этом, я разрешил бы вам вернуться?

– Я думала взять картины сегодня ночью, но, спустившись вниз, увидела в саду охранников с собаками.

– Я должен был это предвидеть, – очень тихо произнес Айван Джексон, и Аманда поняла по его тону, что он в ярости.

– Когда я это увидела, я поняла, что не удастся сделать то, что было задумано, – упавшим голосом продолжила Аманда, – и я решила, что позвоню вам завтра утром.

Воцарилось минутное молчание, затем Айван Джексон спросил:

– Как он оказался в вашей комнате?

– Я… заперла дверь, прежде чем легла спать. Он, должно быть, ждал этого, поэтому залез в спальню через балкон. Он был уже там, когда я вернулась…

– Понятно, – сказал Айван Джексон. – Как же я мог не понять, что это за человек!

– Я должна была вам рассказать…

– Конечно, должны были. Неужели вы не понимаете, что, когда вы работаете с кем-то, ни в коем случае нельзя ничего скрывать?

– Я думала, что это не так уж важно.

– Не глупите.

Его суровый тон чуть не заставил ее зарыдать снова, но в это время появился врач, которого привез Джексон, с ее голубым жакетом в руках.

– Спасибо, Филипп, – сказал Айван Джексон. – Аманда, это мой друг, доктор Филипп Дюкро.

Аманда протянула руку и тихо спросила:

– Вы совершенно уверены, что он будет жить?

– Вы можете поверить мне, – ответил доктор Дюкро по-английски, но с очень сильным акцентом. – Я уверяю вас, что месье Мэнтон будет жить, закончит свою пьесу и, несомненно, наделает в нашей стране много шума!

Аманда не смогла произнести ни слова. Доктор Дюкро подал ей жакет и помог надеть его.

– Моя медсестра приедет через несколько минут, – сказал он. – Я не хотел бы, чтобы она видела кого-нибудь из вас. Как только она поднимется наверх, я порекомендовал бы вам оставить дом.

– Как мы объясним… – начала Аманда.

– Предоставьте это мне, – сказал Айван Джексон и в его голосе послышались стальные нотки.

Пока они разговаривали, снаружи послышался шум мотора.

– Это моя медсестра! – воскликнул доктор Дюкро. – Поезжайте домой и уложите этого ребенка в кровать, Айван. Мне не нужны здесь еще пациенты, у меня и без того дел по горло.

Улыбаясь, он вышел из бара. Аманда и Айван Джексон последовали за ним, выключив свет. В темноте послышались шаги, кто-то пересек холл и направился к лестнице.

Аманда почувствовала, что Айван Джексон взял ее за руку. Она почувствовала, как ее переполняет безудержная радость оттого, что он сейчас увезет ее из этого дома, от того ужаса, что она здесь испытала.

Они пересекли гостиную и медленно спустились по ступенькам крыльца к машине.

– Может быть, я поведу? – спросила Аманда.

– Нет, – покачал головой Джексон. – Я вполне смогу сам.

Машина плавно тронулась. Охранники в воротах не сделали попытки остановить их.

Теперь они были в безопасности. Когда машина прибавила скорость, Аманда внезапно почувствовала, что свободна.

Айван Джексон вел машину мастерски. Автомобиль имел автоматическую коробку передач, поэтому был легок в управлении. Вскоре они свернули с главного шоссе на дорогу, ведущую к ферме, и Аманда увидела свет в ее окнах.

Несмотря на поздний час, слуга Айвана Джексона ждал его и поспешил помочь ему выйти. Аманда услышала, как Джексон сказал" ему по-французски:

– Горячий кофе, Жан, и один из ваших вкуснейших омлетов.

В гостиной Аманда увидела свое отражение в зеркале. Лицо ее казалось усталым и помятым, глаза потемнели и расширились. Кроме жакета и шелкового халата Макса Мэнтона, из-под которого торчали голые ноги, на ней ничего не было.

Застеснявшись, Аманда села на диван и поджала под себя ноги, устремив взгляд на огонь в камине.

Затем она услышала голос Айвана Джексона, обращенный к Жану:

– Да, я устал. Дайте мне инвалидное кресло.

Жан помог ему сесть в кресло, и Джексон в кресле пересек гостиную и подъехал к дивану, на котором она сидела.

Хотя ей и хотелось повернуться к нему, она чувствовала, что не может взглянуть ему в лицо, и продолжала смотреть на огонь, пока Джексон совершенно спокойно не произнес:

– Должно быть, вы рады, что вернулись сюда.

В его словах чувствовалась легкая насмешка, но она ответила горячо и искренне:

– Да, конечно, я рада. Извините, что вела себя так глупо. Мне стыдно, очень стыдно, что подвела вас.

– Не болтайте чепухи!

По его тону она поняла, что он все еще улыбается, а возможно, и смеется над ней.

– Жалко, – сказала она, стараясь придать голосу беспечность, – что мы не прихватили с собой картины.

– Я об этом не думал, – ответил Айван Джексон, – но было бы несправедливо бросить нашего друга Филиппа Дюкро в такой двусмысленной ситуации. Ведь его могли бы обвинить в воровстве.

– Что ж, в конечном итоге Макс Мэнтон ничего не заплатил!

– Ему потребуются немалые усилия, чтобы привести свою голову в порядок, – мрачно произнес Айван Джексон.

– Он очень плох? – спросила Аманда.

– Не так плох, как мог бы. К счастью, из того положения, в котором вы находились, вы не могли ударить изо всех сил, а то он был бы, вероятно, уже мертв.

Аманда закрыла лицо руками.

– Не надо, не говорите об этом. Вы не представляете себе, что мне пришлось пережить там, наверху.

– Бедная маленькая Аманда, – произнес Айван Джексон, и ей показалось, что его голос звучит почти нежно. – Я был жесток, когда заставил вас вернуться туда. Я просто забыл, насколько вы красивы. В тот момент, когда вы впервые вошли сюда, я должен был изменить свои планы.

– Не думаю, что у вас был выбор, – сказала Аманда. – Но, может быть, все к лучшему. Раньше я верила, что вы никогда не ошибаетесь в своих расчетах, теперь я знаю, что это не совсем так!

Она ожидала, что Джексон рассердится, но он лишь улыбнулся:

– Расчет не может быть математически точным, если в нем замешана женщина.

– Думаю, это правда, – сказала Аманда.

– Но я ошибся в другом отношении. Я не ожидал, что враги Макса Мэнтона похитят его или вас. Я допускал, что они будут создавать препятствия, может быть, даже попытаются выкрасть пьесу, но не предполагал, что они прибегнут к прямому насилию.

– Кто были те люди, которые спасли его?

– У меня во Франции много друзей. Филипп Дюкро один из них. За свое участие в Сопротивлении он был удостоен ордена Почетного Легиона.

– Сопротивление… конечно! Я должна была догадаться…

Айван Джексон не ответил. В этот момент появился Жан с подносом, на котором стояли тарелки с золотистым омлетом и большой кофейник с дымящимся кофе.

Аманде казалось, что она не сможет есть. Но она доела омлет до последней крошки и налила себе чашку кофе с молоком.

Айван Джексон съел очень немного и сделал лишь несколько глотков кофе. Она поняла, насколько он устал.

– Я очень прошу простить меня, – тихо произнесла девушка.

– За что?

– Это я виновата в том, что вам пришлось работать через силу.

– Не смешите, – сказал Джексон, и Аманда почувствовала, что ее беспокойство задело его достоинство. – Я просто совершил первую прогулку, согласно рекомендации моего врача. Он обещал, что через несколько недель я буду как новенький.

– Но сейчас вам необходимо лечь. Можно, я позову Жана?

Джексон посмотрел на нее снизу вверх со своего кресла.

– Теперь вы тут отдаете приказания? – спросил он. Аманда вспыхнула и смущенно ответила:

– Но почему бы мне и не побеспокоиться о вас? Я вытащила вас из постели посреди ночи. Из-за меня вам пришлось много ходить, подниматься по лестнице. Ведь это вы помогли доктору уложить Макса Мэнтона в постель. Вы устали, но слишком упрямы, чтобы признаться в этом. Ложитесь же и хоть на минуту перестаньте быть суперменом.

Вместо того чтобы разозлиться, Джексон рассмеялся.

– Должно быть, я старею, если позволяю кому-то, тем более женщине, указывать мне.

– Вы завтра расскажете мне о том, как презираете прекрасный пол, – сказала Аманда.

– Презираю? – Он сказал это резко, будто задетый за живое.

– Конечно! Вы дали мне это понять сразу, как только я приехала. Вы презираете нас и не доверяете нам. Вы думаете, мы не способны даже выполнять приказы. Возможно, вы и правы; но в свое оправдание могу только сказать, что это было довольно трудное задание.

Не дожидаясь его ответа, она позвала:

– Жан!

Как она и предполагала, тот был в холле.

– Майору пора спать, – произнесла Аманда по-французски и, взглянув через плечо на Айвана Джексона, заметила странное выражение на его лице.

– Спокойной ночи, – произнесла она не слишком уверенно.

Он не ответил и Аманда побежала наверх, в комнату, которую занимала прошлой ночью.

Она не думала, что ей удастся заснуть. Но, к своему удивлению, обнаружила, что вспоминает лишь то чувство облегчения, которое испытала после приезда на виллу Айвана Джексона. Аманда словно вновь чувствовала, как его руки обнимают ее, ее щека ощущала шероховатость материи его пиджака.

Она услышала тихий шелест колес. Это Жан повез Айвана Джексона в его комнату.

Теперь она была в безопасности. Они проиграли это сражение, но это почему-то было для нее не важно. Она чувствовала себя дома.

Она вздрогнула от этого слова – дом. Дом… что же на земле считать домом? Аманда вдруг поняла, что любит Айвана Джексона.

Что бы он о ней ни думал, она любит его.

Это было настолько непостижимо, что Аманда села на постели. Может быть, во всем виноват бренди?

Она так привыкла возмущаться, что они с Верноном лишь послушные марионетки в руках опытного кукловода. Как могла она полюбить его? Но огонь, так внезапно вспыхнувший в ее душе, не оставлял места для сомнений.

Ей нравилось в нем все: сардоническая улыбка, которая временами кривила его губы, глаза, которые вдруг загорались весельем, теплое уверенное прикосновение его пальцев…

Как она не поняла, что любит его, еще тогда, когда он впервые поцеловал ее?

Теперь Аманда знала, что то, что он назвал экспериментом, пробудило ее как женщину. Все мужчины, которых она раньше знала, были слабы и нерешительны. А ей хотелось, чтобы мужчина был сильным и властным хозяином, которому нельзя не подчиниться.

Таким был Айван Джексон, и теперь Аманда думала, что была влюблена в представление о нем еще до того, как они встретились.

Странно, что любовь пришла к ней именно так. Но Аманда понимала, что в его жизни было нечто, что заставило его весьма нелестно думать о женщинах, и вряд ли она была способна изменить его мнение о них.

Аманда лежала в темноте на удобной постели и старалась придумать причину, чтобы не уезжать наутро из этого дома. Она должна остаться, должна быть рядом с ним! Но если он прикажет ей немедленно уехать, она, несомненно, подчинится.

Слово за словом восстановила она в памяти их разговор. Джексон был добр к ней и чуть-чуть посмеивался над ней. Но не было ничего такого, что можно было бы истолковать как его особое расположение к ней.

Внезапно ее охватило отчаяние при мысли, что нечто подобное «эксперименту» он проделывал перед ответственным заданием с каждой работавшей под его началом женщиной. И, возможно, результаты их работы были гораздо больше, чем ее.

Желал ли он, чтобы она обняла и поцеловала его в ответ?

Аманда вспомнила, как его руки обнимали ее, когда она плакала на его плече. Но, возможно, он лишь старался успокоить ее. Любой мужчина сделал бы то же самое на его месте.

О, Айван, Айван.

Ей нравился звук его имени, и она повторяла его снова и снова. Неужели она когда-то ненавидела его?

Теперь Аманда не сомневалась, что ревновала Вернона потому, что он проводил время с Джексоном, когда она еще не была с ним знакома.

Ей пришло в голову, что он больше никогда не использует ее ни в одной из своих операций. И это будет справедливо после ее ужасного провала?

Ей вспомнились картины на стенах виллы, и в порыве внезапной ярости девушка подумала, что на самом деле можно было исполнить их замысел без особого труда, а она оказалась далеко не на высоте.

Она больше не вспоминала о поцелуях Макса Мэнтона, они больше не имели значения по сравнению с тем новым чувством, которое она теперь испытывала.

– Я люблю Айвана, – громко произнесла она и увидела, что первые солнечные лучи уже пробивались через занавески. Наступило раннее утро. Значит, ей скоро предстоит уехать, навсегда расстаться с тем, кого она любит больше всего на свете. – Я тебя люблю, – прошептала она, и слезы заструились по ее щекам.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Аманда медленно просыпалась, чувствуя себя свежей и отдохнувшей.

Некоторое время она еще подремала, не в силах сразу очнуться от сна. Затем открыла глаза, увидела проникавший в комнату солнечный свет и вспомнила, где она.

Внезапно девушка ощутила прилив сил, ей захотелось поскорее встать, увидеть его, быть рядом с ним.

Она посмотрела на часы, стоявшие рядом с кроватью. Это был походный хронометр в футляре красного дерева, очевидно, принадлежавший хозяину дома.

Стрелки показывали половину второго. Она проспала так долго!

Аманда откинула простыни и спрыгнула с постели. Отдернув занавески, посмотрела на лежащий перед ней цветущий сад, на смутно синеющее вдали море.

– Как прекрасно! – прошептала она, чувствуя, что эта неодолимая сила любви преображала для нее все вокруг.

Аманда больше не надеялась на чудо, на то, что Айван любит ее, но ее собственные чувства заставляли ликовать все ее существо.

Она словно летала на крыльях, не пройдет и часа, как она увидится с ним.

Но вниз Аманда спустилась лишь часа через полтора. Глаза ее сияли, на губах играла легкая улыбка. К ее удивлению, гостиная оказалась пуста, в саду тоже никого не было.

Появился Жан, одетый в белую куртку, и спросил, что ей приготовить к ленчу.

– А где месье? – спросила она по-французски.

– Господин Джексон ушел. Он сказал мне, что мадемуазель устала, чтобы я ее не беспокоил. Когда она проснется, Жан, сказал он мне, накормите ее как следует.

Аманда засмеялась:

– Я хотела бы ваш замечательный омлет.

– Через несколько минут будет готово, мадемуазель, – произнес Жан и скрылся в кухне.

Аманда обошла гостиную. Ей хотелось прикоснуться ко всему, что ее окружало, потому что к этому прикасался Айван. Посидеть на каждом стуле, потому что на них сидел он. Она подержала его ручку, посмотрела его книги, размышляя, о чем он думал, читая их.

Это была очень мужская комната, если не считать женского портрета в спальне. Всю обстановку дома подбирал сам Айван. Только мужчине могло прийти в голову вместо корзины для дров использовать бретонскую колыбель или привезти из Англии старинные часы, которые придавали всей комнате оттенок торжественности.

На полированном деревянном полу лежали персидские ковры со сложно переплетающимся орнаментом, а над каминной полкой было зеркало в резной раме восемнадцатого века с прекрасно сохранившейся позолотой.

Аманде казалось, что эта комната знакома ей всю жизнь.

Когда вернулся Жан с омлетом, он нашел девушку на полу с книгой эстампов, изображавших сцены охоты.

– Мадемуазель любит книги, – заметил Жан, ставя поднос с тарелкой на невысокий столик.

– Месье много читает? – спросила Аманда. Ей хотелось поговорить об Айване с кем-нибудь, кто хорошо знал его.

– Он читает все время, – ответил Жан. – Иногда я говорю ему: «Месье, вы испортите себе глаза», а он смеется и просит меня принести ему другую книгу. Временами из Англии приходят огромные бандероли, и хозяин читает ночь напролет.

Аманда улыбнулась. Это она и ожидала услышать. Она ела свежеиспеченный омлет с сыром, покрытый нежной корочкой, намазывая ее сверху деревенским маслом. Затем принялась за фрукты и ароматный кофе, который Жан подал ей в фарфоровом кофейнике.

Вскоре девушка услышала, что к дому подъехала машина. Сердце ее бешено забилось при мысли, что это, должно быть, вернулся Айван. Внезапно она почувствовала, что робеет перед встречей с ним.

Но оказалось, что приехал Филипп Дюкро.

Аманда обратила внимание, что он старше, чем ей показалось ночью. Седина на висках придавала его облику солидность и властность.

– Вы были там? – быстро спросила Аманда, чувствуя себя виноватой, потому что этим утром ни разу не вспомнила о Максе Мэнтоне.

– Я с радостью могу сообщить вам, что мистер Мэнтон на удивление неплохо провел эту ночь. Утром он сожалел о своем вчерашнем поведении и чувствовал себя разбитым, но, несомненно, ожил и стал очень раздражителен.

Аманда не могла удержаться от смеха.

– Я чувствую огромное облегчение, – сказала она. – Но я хорошо знаю, что собой представляет этот человек.

Врач тоже рассмеялся, затем протянул руку и взял Аманду за запястье.

– Я должен пощупать ваш пульс, – сказал он. – Если он будет в норме, значит, вы сильнее, чем кажетесь.

Подобный комплимент мог сказать только француз. Аманда зарделась, подумав, что этот человек знает о ней гораздо больше, чем она о нем.

Словно прочитав ее мысли, он произнес:

– Я давний друг Айвана. У него нет от меня секретов.

– Я очень рада, что не надо притворяться. Мне очень стыдно за то, что произошло прошлой ночью.

– Он спровоцировал вас и я целиком на вашей стороне. В жизни мне не часто попадались столь неприятные личности, как месье Мэнтон.

Он отпустил ее запястье.

– Рад сообщить вам, что ваш пульс несколько учащен и не очень ровен. Если хотите, я могу дать вам тонизирующее средство.

– Нет, нет, – быстро проговорила Аманда. – Мне даже немного стыдно, что я так хорошо себя чувствую. А мистер Мэнтон сильно… поранен?

– Сомневаюсь, что в ближайшее время ему захочется появляться на публике. Но забудем о нем. Вам лучше не встречаться с ним и ничего о нем не знать.

– Мне лишь хотелось убедиться, что он не умрет, – сказала Аманда.

– Нет, нет! Боюсь, что он еще явится сюда и будет докучать нам, – сердито произнес доктор.

Он налил себе немного вина и поднял рюмку со словами:

– За ваше счастье!

Аманде его слова показались исполненными значения. Слегка смущенно она попросила:

– Расскажите мне о майоре Джексоне. Как его здоровье? Ведь вы его врач, не так ли?

– Вы сами догадались или он рассказал вам?

– Сама. Я думаю, что только тот, кто его действительно любил, мог поддержать его, сказать нужные слова, благодаря чему он так быстро встал на ноги.

– Он сделал это сам. У него фантастическая сила воли. Я никогда не встречал людей, подобных ему. Он решил ходить и стал ходить. Через несколько месяцев никто и не вспомнит, что он был прикован к инвалидной коляске.

– Я очень рада.

Увидев, как заблестели ее глаза, Дюкро несколько минут молча смотрел на нее. Затем он произнес:

– Айван – прекрасный молодой человек. Я бы очень хотел, чтобы он снова был счастлив.

– Снова?

– Он был женат. Вы знаете?

– Нет, я не знала. Она… жива?

На мгновение ей показалось, что от ответа на этот вопрос зависит все. Доктор покачал головой.

– Нет, она умерла, – спокойно произнес он. – Ее звали Элейн Ле Кёр.

Аманде показалось, что она слышала это имя.

– Ле Кёр, – очень тихо повторила она. – Могла ли я что-нибудь о ней слышать?

– Возможно, вы были слишком молоды или вам, англичанке, ее имя может ни о чем не говорить.

– Элейн Ле Кёр, – повторила Аманда. – Откуда-то мне известно это имя.

– Пять лет назад она была казнена за измену Франции, – очень тихо произнес доктор.

– Ну конечно! – воскликнула Аманда. – Элейн Ле Кёр! Теперь я вспомнила: «Предательница», – кричали все газеты. И она была замужем…

– Они были женаты с Айваном всего три недели. Он женился на ней, она уже была приговорена к смерти. Помолвлены они были, естественно, задолго до этого, но не спешили заключить брак. Когда Элейн Ле Кёр была арестована, Айван все время был рядом с ней, и он настоял, чтобы они поженились. Он любил ее, она была очень красива.

– Но как она могла предать свою страну?

– Все не так просто, – ответил доктор Дюкро. – Элейн обожала свою мать. Та была русской и к тому же агентом коммунистов. Ее отец, француз, не подозревал о деятельности своей жены ни когда женился на ней, ни позднее. Он был совершенно равнодушен к политике.

Мать Элейн погибла в результате несчастного случая, и коммунисты убедили, а может быть, заставили дочь взять на себя ту работу, которую выполняла ее мать.

– А Айван знал обо всем этом?

– Он ничего не знал. Я смогу поклясться в этом на своем смертном одре. Когда ее арестовали, он ни секунды не сомневался, что ее немедленно освободят. Я был рядом с ним все время. Она убеждала его, что невиновна, и он по сей день мстит за ее смерть.

– Поэтому он действует наперекор общественному порядку?

– Да, именно поэтому.

– Теперь я начинаю понимать, – словно про себя проговорила Аманда. – А Элейн? Была ли она виновна?

Доктор только развел руками.

– Я не знаю, – признался он. – Думаю, что скорее всего была. Но я очень много времени проводил с Айваном и слышал его версию. Айван непоколебимо верил в ее невиновность, и я затрудняюсь что-либо сказать. Это было бурное время. Похищение военных секретов Франции, бегство ученых за заграницу, отставка правительств, скандалы с чиновниками высокого ранга…

Возможно, Элейн оказалась одним из козлов отпущения. Но всплывшие на процессе факты были чудовищно омерзительны, а она смогла представить лишь слабые аргументы в свою защиту.

Только Айван ни на секунду в ней не усомнился.

– Боже, какой ужас! – воскликнула Аманда.

– Он выжил только потому, что он великий человек. Я говорю это без преувеличения, – сказал доктор Дюкро. – Я убедил его вернуться в армию, откуда он ушел в отставку, когда женился. Его, как мне известно, направили на Малайские острова, и, по рассказам людей, служивших с ним, он вел себя там как герой.

– Для однополчан он был богом. Если бы вы слышали, как о нем говорит мой брат, вы бы поняли, что он для всех них значил, – сказала Аманда.

– Ваш брат! Я чуть не забыл о нем! – воскликнул Дюкро. – Вчера я снял ему гипс и должен встретиться с ним в половине четвертого, чтобы посмотреть, как он.

– Надеюсь, Вернон не слишком утомил вас.

– Он в основном не спорил со мной, – снисходительно проговорил доктор Дюкро.

– Айван должен дать ему задание. Не могли бы вы передать ему, что я очень хочу его увидеть?

– Конечно. Айван приказал мне сказать ему, что дело завершено, но, я надеюсь, он и сам скажет ему об этом.

– Да, конечно.

Внезапно ею овладело беспокойство.

А что, если они с Верноном сразу вернутся в Лондон и больше не понадобятся Айвану Джексону?

Но ведь необходимо добыть еще где-то двадцать пять тысяч фунтов!

– Ну что ж, мне надо идти, – допив вино, произнес доктор Дюкро. – Когда вернется Айван, скажите, что вы в порядке и готовы ко всему, кроме новых авантюр. В ближайшие три недели я настоятельно рекомендую вам вести спокойную, размеренную жизнь.

– Звучит довольно тоскливо, – улыбнулась Аманда. Доктор посмотрел на нее, и в его глазах мелькнул огонек.

– Думаю, что, если вы останетесь здесь, вас ожидает все, что угодно, кроме тоски.

– Посмотрим, что предпримет Вернон, – с сомнением в голосе произнесла Аманда, хотя прекрасно знала, что решать будет Айван.

Доктор Дюкро поднес ее руку к губам.

– Вы смелая юная леди, – сказал он.

– О нет! Я трусиха. Если бы я изучила джиу-джицу! Это помогло бы мне противостоять людям с оружием в руках.

– Думаю, что вам не на что жаловаться, – улыбнулся доктор Дюкро. – До свидания, дорогая, берегите себя и Айвана. Ему нужен кто-то вроде вас.

Аманда почувствовала, как кровь прилила к ее щекам; она поняла, что доктор разгадал ее тайну.

– Я постараюсь, – застенчиво проговорила она. – Спасибо за то, что рассказали мне об Элейн.

– Он убьет меня, если узнает, что я вам проболтался, но, думаю, это поможет вам.

– Несомненно, – ответила Аманда. – Не забудьте передать от меня привет Вернону.

Доктор Дюкро помахал ей на прощание рукой, и его автомобиль покатил по дороге к воротам. Аманда вернулась в гостиную.

Она чувствовала глубокое сострадание и искреннее сочувствие к Айвану. Он любил Элейн и остался верен ей.

«Как ужасно, должно быть, жить с этим!» – говорила себе Аманда.

Примерно час спустя она услышала, как подъехала машина.

Аманда не сомневалась, что на сей раз это был Айван. Он медленно вышел из машины, послышались несколько неуверенные шаги и он показался в дверях. Она стремительно бросилась ему навстречу, сразу забыв все свои сомнения и страхи. Казалось, будто комната внезапно озарилась светом.

– Я вижу, у вас все в порядке? – поглядев на нее, произнес Айван, немного скованной походкой направляясь к креслу у камина.

– Вам не следует много ходить! – воскликнула Аманда.

– Я дал себе слово, что буду садиться в инвалидное кресло только по вечерам. Днем я буду ходить, как все нормальные люди.

– Будьте осторожны, не торопитесь, – выдохнула Аманда.

Он повернулся, посмотрел на нее и улыбнулся.

– Здесь был Филипп. Узнаю его методы. Он говорил вам, что я должен беречь себя. Он вечно ворчит и пилит меня, а когда мне надоедает его брюзжание, он поручает это делать другим. Можете передать ему, что я сам прекрасно могу о себе позаботиться.

– О нет! – невольно вырвалось у Аманды.

– Почему нет?

– Мы все хотим вам помочь, мы восхищаемся вами, считаем вас необыкновенным человеком. Не отгораживайтесь от нас!

Мгновение Айван смотрел на нее, потом откинул голову назад и засмеялся.

– Это самый сомнительный аргумент, который я когда-либо слышал. Хорошо, вы с Филиппом победили, я позволяю вам носиться со мной, словно с беспомощной старухой! Не будете ли вы так любезны, налить мне чего-нибудь? Я ничего не выпил после обеда, потому что спешил вернуться сюда и увидеться с вами.

– Конечно! Что вы будете пить?

– Что ж, сегодня особый день, – ответил Айван. – Налейте мне бренди. Там должен быть круглый бокал. Если нет, позвоните Жану.

– Да, он здесь, – сказала Аманда, наливая бренди и подавая ему.

– Спасибо. Теперь расскажите, какие еще распоряжения отдал доктор. Что он порекомендовал вам?

– Он сказал, по крайней мере в течение ближайших трех недель я не должна участвовать ни в каких авантюрах. Но ведь не обязательно обращать на это внимание.

– Ничего подобного. Вы только что сказали, что я должен слушаться его. А раз я, значит, и вы, моя девочка. Где вы собираетесь провести эти три недели?

На мгновение воцарилось молчание, и Аманда не решилась выговорить то, о чем кричало ее сердце.

– Не знаю, – ответила она. – Все будет зависеть от Вернона, не так ли?

– Да… полагаю, что так, – произнес он, словно забыл о существовании ее брата. – Мы обсудим это с ним вечером. Я просил Филиппа передать, чтобы Вернон зашел сегодня.

– Как вы думаете, чем лучше было бы заняться?

– А что бы вы хотели делать?

– Я бы хотела побывать в каком-нибудь тихом местечке во Франции. Что-нибудь наподобие вашей фермы. Здесь очень мило и спокойно.

– Да, очень спокойно. Но вам не кажется, что через некоторое время вам здесь наскучит? Ведь вам придется отказаться от авантюр, как выразился Филипп?

– Не думаю, что мне захочется в них участвовать, – откликнулась Аманда.

Но только она произнесла эти слова, как подумала, что это единственная для нее возможность находиться рядом с Айваном.

– Возможно, вам только так кажется, потому что происшествие прошедшей ночи расстроило вас. Кстати, как ваши ноги?

– Все еще ноют. В следующий раз, надеюсь, я буду прыгать с такой высоты в шиповках.

– Следующего раза не будет, – проговорил Айван неожиданно охрипшим голосом. – Это происшествие из тех, что невозможно было предвидеть.

– Все закончилось хорошо, – сказала Аманда. – А что Макс Мэнтон? Он все еще собирается ставить свою пьесу во Франции?

– Думаю, Мэнтон предпочтет продать свою виллу и убраться, пока жив и здоров, в Америку. Он получил хороший урок. Если кому-нибудь и удается однажды повлиять на ситуацию в этом мире, то повторить нечто подобное не удастся никому. Люди этого не допускают. Они предвидят возможные последствия и принимают меры, чтобы их предотвратить.

– Вы имеете в виду, что его могли убить?

– Думаю, ему повезло, что он до сих пор еще жив. В другой раз его похитители наверняка будут менее щепетильны.

– Значит, его пьеса о Франции никогда не будет закончена?

– Могу поспорить, что это именно так, – улыбнулся Айван.

– Значит, все хорошо, кроме того, что мне не удалось похитить картины.

– Не думайте об этом, – сказал Айван. – Меня и так тревожит, что я вовлек вас в темные и опасные дела. Конечно, это было трудное испытание, я забыл, что жизнь – не шахматы, и даже пешки бывают очень ранимы.

– Что ж, значит, я вас разочаровала, – сказала Аманда.

– Нет, – быстро ответил он. – Вы меня не разочаровали. В этом фиаско повинен я. Ни одной секунды я не думал, что вы допустили ошибку. В действительности я должен на коленях просить у вас прощения.

– За что? Разве вы забыли, что именно вы помогли мне и Вернону. Это мы должны благодарить вас. Вы не могли предвидеть, что в дело Макса Мэнтона вмешаются посторонние люди. Случись это неделей раньше или неделей позже, мы бы смогли осуществить похищение картин.

– Нам не нужны его проклятые картины! – сердито воскликнул Айван.

Аманда промолчала. Неожиданно он протянул ей руку.

– Вы прощаете меня, не так ли? – спросил он совсем другим тоном.

Она подала ему руку и внезапно ощутила, что по ее телу прошла дрожь. Ей стало страшно, что в ее глазах он прочтет слишком многое.

Но какая-то магнетическая сила заставляла ее смотреть на него. Казалось, его взгляд проникал в самую глубь ее сердца.

Губы девушки задрожали, внутри нее словно вспыхнул огонь, и она почувствовала, как что-то толкает их друг к другу.

В тот момент, когда его пальцы плотно сплелись с ее и губы были готовы раскрыться навстречу его губам, с улицы раздался шум подъезжавшей машины.

На мгновение они оба застыли, затем Аманда высвободила руку. Парадная дверь резко распахнулась, и в комнату вошел Вернон.

Не глядя на Аманду, он направился прямо к Джексону с гневным выражением на лице.

Он редко выходил из себя, но когда с ним это случалось, никакая сила в мире не могла сдержать его.

– Доктор Дюкро рассказал мне, что случилось с Амандой, – заговорил он. – Больше никогда в жизни я не позволю вам обращаться с ней подобным образом!

– Это было случайное, несчастливое стечение обстоятельств, – спокойно возразил Айван. – Я только что извинился перед вашей сестрой.

– Извинились? И это все, что вы можете сказать? – закричал Вернон. – Как вы осмелились поставить ее в подобное положение, доставить ее на виллу Макса Мэнтона подобным способом? Я должен был выполнять эту работу, и вы знаете, я бы сделал ее. Не Аманда. Это не женское дело. То, что вы оставили ее наедине с такой свиньей, как Мэнтон, – это просто вопиющая глупость.

Аманда стояла, не веря своим ушам. Это невозможно! Вернон предавал былого кумира, Вернон обвинял, и его кулаки были сжаты так, что костяшки пальцев побелели.

– Скажу вам прямо, мы прошли через такие переделки! – продолжал Вернон. – Вы помогли нам, и мы благодарны вам, но так не может больше продолжаться. Я забираю Аманду и не желаю, чтобы она участвовала еще в каких-либо авантюрах. Более того, она не останется под этим кровом даже на одну ночь. Вы потеряли чувство достоинства и ответственности!

К удивлению Аманды, Айван не стер Вернона в порошок. Приложив руку ко лбу, он только тихо произнес:

– Я никогда так не думал.

– Вы настолько привыкли распоряжаться нами, что забыли: мы живые люди, и Аманда не только моя сестра, но и женщина! – горячился Вернон. – С нас довольно. Сейчас она поедет со мной, и, хотя мы благодарны вам за помощь, в будущем мы сможем обойтись и без вас.

– Но, Вернон… – попыталась возразить Аманда.

– Ты слышала, что я сказал, – резко, почти грубо оборвал ее Вернон.

Аманда никогда прежде не видела брата в таком состоянии. Она поняла, что он искренне отстаивает то, что считает единственно верным: он отвечает за женщину и не желает слышать никаких возражений.

– Пойдем, Аманда. – Он потянул ее за руку.

– Но, Вернон…

Брат почти силой поволок ее к парадной двери.

– Но, Вернон, зачем? Я не желаю, чтобы ты меня тащил!

– Ты сейчас же уходишь отсюда! – мрачно проговорил он. – Здесь нечего больше обсуждать.

Аманда попыталась сопротивляться, но он был сильнее. Кроме того, это казалось ей унизительным и бессмысленным. Она взглянула на Айвана.

Ей хотелось заговорить с ним, но он сидел в своем кресле и невидящим взглядом смотрел в стену напротив.

– Вернон, пожалуйста, Вернон!

Но было слишком поздно. Они уже вышли на улицу. Брат втолкнул ее в машину, сам не без труда сел рядом с ней, потому что сломанная нога еще болела, и закрыл дверцу.

– В отель! – сказал он водителю. Автомобиль тронулся с места.

– Вернон, Вернон, – воскликнула Аманда, – я оставила там все-все.

– Не важно, – отвечал Вернон. – Я могу сам купить тебе все, что нужно.

Но Аманда неожиданно поняла, что оставила в доме Айвана Джексона свое сердце.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

– Ты спятил? – переведя дух, спросила Аманда, когда машина резко повернула на шоссе.

– Мне казалось, ты могла бы вести себя разумнее, – сердито проговорил в ответ Вернон.

Аманда с удивлением посмотрела на него. Подобное не привиделось бы ей и в страшном сне. Вернон выступил против Айвана Джексона, которого едва ли не боготворил. То, что он повел себя так грубо, просто не укладывалось в ее сознании.

– О, ты ничего не понимаешь! – начала она. – Все было не так, как ты думаешь.

– Ты ни в коем случае не должна была обнаженной спускаться с вертолета.

Глаза Аманды расширились, и она в ужасе посмотрела на шофера, который должен был слышать все, что они говорили.

– Не беспокойся, – быстро произнес Вернон, – он говорит только по-французски.

– Все же я не хотела бы, чтобы хоть один человек связывал меня с тем, что произошло на вилле.

– Джексон помешался на своих тайных планах. Если бы я осуществлял их, все было бы в порядке. Но ты… Я надеюсь, ясно объяснил ему, что думаю об этой катастрофе.

– Я просто не понимаю тебя, когда ты говоришь подобным образом, – проговорила Аманда.

Она чувствовала, что машина уносит ее все дальше и дальше от чего-то очень важного для нее. Что хотел сказать ей Айван? Что за странное чувство вдруг связало их. Вернон своим вторжением разрушил нечто прекрасное и хрупкое.

Но она знала, что ссорой она ничего от брата не добьется; он лишь рассердится и заупрямится еще больше. Она коснулась его руки и мягко сказала:

– Не сердись, Айван не хотел, чтобы все пошло наперекосяк. Давай вернемся и все с ним обсудим.

Она почувствовала, как рука Вернона напряглась.

– Я больше не намерен ничего с ним обсуждать. Я слишком долго позволял ему распоряжаться собой.

– Но, Вернон! Вспомни, сколько он сделал для нас!

– Я знаю, что он помог нам, но способ, избранный им, не слишком-то достойный, и ты это знаешь. Мы могли бы достать и распределить деньги по-другому. Как раз это я сейчас и намерен сделать.

– Но как? У тебя есть работа или еще какие-то возможности?

– Что ж, это именно так, Аманда, – сказал Вернон. – Помнишь, я говорил тебе о девушке по имени Луиза, с которой я встречался два года назад. Мы с ней расстались довольно давно.

– Да, думаю, что помню. Кажется, она очень красива.

– Я встретил ее вновь, – сказал Вернон.

Возникла короткая пауза, и Аманда поняла, что он смущен. Она посмотрела на него, догадываясь, что он хочет сказать.

– Я вновь встретил ее, Аманда, – повторил Вернон, – и мы собираемся пожениться.

– О, Вернон!

– Я так счастлив, Аманда. Я не могу передать, как я был рад снова увидеть Луизу. Я так часто о ней думал, но не сомневался, что она совершенно обо мне забыла.

– Кто она? Я даже не знаю ее фамилии.

– Досон, Луиза Досон. – Вернон, произнес это с таким обожанием, словно говорил о чем-то бесценном.

– Ее имя мне ни о чем не говорит, – улыбнулась Аманда. – Боюсь, я ничего не могу о ней вспомнить.

– Она австралийка и самая прекрасная в мире. Да, Аманда, я очень счастлив, но я не могу объяснить тебе, что эта девушка значит для меня.

Внезапно Аманда ощутила ревность к той, которая буквально увела у нее брата.

– Луиза остановилась в отеле. Когда я увидел ее, я понял, насколько моя жизнь была пуста с того самого времени, как мы расстались.

Аманда попыталась порадоваться за Вернона, но невидимый чертенок на ее плече нашептывал ей: «А как же ты сама?»

– Луиза остановилась в отеле вместе с отцом, – продолжал рассказывать Вернон. – Ее мать умерла. Мистер Досон – известный и влиятельный человек в Австралии. Он предложил мне отличную работу управляющего на его конном заводе. Причем предложил, еще не зная, что мы с Луизой решили пожениться. За два-три года мне удастся скопить деньги, которые мы должны людям из нашего списка. Мы сможем покончить со всеми незаконными операциями, на которые нас толкал Джексон.

Луиза так красива! Мы уедем в Австралию. Я всегда хотел жить именно там, подальше от чопорной Англии. Естественно, время от времени мы будем приезжать домой.

– Естественно, – повторила Аманда, чувствуя такое одиночество, какого еще никогда в жизни не испытывала.

Они подъехали к отелю, и Вернон поспешил к стойке администратора, чтобы узнать, у себя ли Луиза. Она была в своем номере, и сияющий, с горящими глазами, Вернон буквально втолкнул Аманду в лифт и нажал кнопку восьмого этажа.

Аманда вошла в огромную гостиную с видом на море, ощущая легкую неприязнь к девушке, завладевшей сердцем Вернона. Но Луиза выбежала им навстречу с распростертыми объятиями.

– О, ты привез свою сестру! – взволнованно проговорила она. – Я так рада!

Ее глаза, обращенные к Вернону, были полны любви и доверия. Повернувшись к Аманде, она сказала:

– Пожалуйста, не сердитесь, что мы не рассказали вам раньше. Мы и сами решили все только вчера.

– Конечно, я понимаю, – начала было Аманда, но Луиза спросила:

– Можно я вас поцелую? Мне всегда так хотелось иметь сестру. Я была единственным ребенком, а, вы знаете, от этого чувствуешь себя ужасно одиноко!

Аманда подумала, что Луиза словно маленькая золотая птичка, мягкая, нежная и ранимая, но не лишенная здравого смысла. Словом, прекрасная партия для Вернона.

Она будет любить его и заботиться о нем, и заставит его почувствовать, что зависит от него. Ей и в голову не пришло, что он беден, потому что деньги и в самом деле не имели для нее значения.

У нее самой денег так много, что она просто не думает о них. И это позволит Вернону не чувствовать себя униженным.

Мистер Досон оказался коренастым, широкоплечим, лысым и загорелым, и по его глазам Аманда поняла, что он гораздо умнее и проницательнее, чем можно было бы подумать по его манерам и крепкому рукопожатию рубахи-парня.

– Итак, вы младшая сестренка Вернона, о которой он так печется, – сказал он с сильным австралийским акцентом. – Не знаю ваших обстоятельств, но, если я чем-нибудь могу вам помочь, я к вашим услугам.

– Спасибо большое, – поспешила ответить Аманда. – Обо мне не стоит беспокоиться. Вернон всегда излишне волнуется обо всем.

Говоря это, она посмотрела на Вернона и с облегчением заметила, что, очевидно, он не слишком много рассказал Досонам; они не догадывались, что же его так беспокоило.

– Все в порядке, – твердо сказала Аманда, – не стоит беспокоиться обо мне. Я так много хочу узнать о вас, Луиза!

Луизе только это и нужно было. Она рассказала, как они собираются устроить свадьбу и о том, что они все вылетают в Сидней через два дня.

– Может быть, вы слишком торопитесь? – немного нервно заметила Аманда.

– Но папа должен быть дома. Вернон сказал, что у вас нет семьи, поэтому, я думаю, вы не будете возражать, если мы полетим все вместе.

– Все? – переспросила Аманда.

– Ну конечно, ты тоже полетишь, – сказал Вернон.

– Вы приглашаете меня в гости или хотите, чтобы я осталась там? – спросила Аманда.

Она увидела, как Вернон и Луиза переглянулись, и поняла, что они уже обсудили это.

– Мы бы хотели, чтобы вы пробыли у нас столько, сколько пожелаете, – сказала Луиза. – Вы полюбите Австралию. Это прекрасная страна и очень гостеприимная. Вы можете пожить у нас, пока не решите, где бы вы хотели бы устроиться.

– Это очень мило с вашей стороны, – сказала Аманда, тронутая тем, что Вернон не забыл о ней. – Но я должна подумать. Не хочу стать обузой ни для кого из вас.

– О, вы и не станете! – воскликнула Луиза, прежде чем Вернон успел что-либо ответить.

Потом они перешли к обсуждению свадьбы. Аманде показалось, что Луиза собирается пригласить половину Австралии. Вернон был занят отправлением телеграммы своему лондонскому другу. У которого хранилась его одежда, с просьбой выслать ее самолетом как можно скорее.

– Пусть вышлет грузовым рейсом, приятель, так будет дешевле! – предложил мистер Досон.

– Да, да, конечно, – согласился Вернон.

Луиза болтала, пока не пришло время переодеваться к ужину. Вернон сказал, что ему нужно заказать номер для Аманды и потом проводить ее в номер, который был почти так же роскошен, как апартаменты Досона.

Аманда быстрым взглядом окинула номер и вернула ключ Вернону.

– Не смеши меня, – спокойно сказала она, – ты не хуже меня знаешь, что мы не можем себе этого позволить.

– Как только мистер Досон узнал, что я собираюсь привезти тебя, он попросил, чтобы ты была его гостьей.

– Ты был груб с Айваном, – произнесла Аманда.

– Признаюсь, узнав от доктора Дюкро о том, что произошло, я вышел из себя. Он не сказал ничего плохого, наоборот, превозносил твой ум и храбрость. Но меня сразу же пронзила мысль, что это не то дело, в котором может быть замешана моя сестра. Я не мог пережить, что ты стала объектом посягательств со стороны такой скотины, как Макс Мэнтон.

– Я довольно ловко справилась с ним, – ответила Аманда.

– Я в этом не сомневался. Но если бы ты делала все это вместе со мной, это было бы совсем другое дело. Джексон не имел права нас разделять. Было нечестно с его стороны подвергать тебя опасности.

– Айван не мог знать, что все сложится именно так.

– Но он должен был знать. Раньше ему удавалось разузнать все необходимые подробности. Очень жаль, что на сей раз это у него не получилось.

– Я не понимаю тебя! Ты же обожал Айвана Джексона. Ты всегда считал, что он делает все прекрасно. Ты же верил в него, как в бога. Как же ты изменился за одну ночь!

Вернон остановился у окна, повернувшись к ней спиной.

– Думаю, я вырос, – сказал он. – Раньше я, наверное, часто казался тебе дурачком, когда превозносил человека только потому, что он был отличный атлет и отличный офицер, но Луиза заставила меня взглянуть на все по-другому. Я понял, что не могу больше выполнять приказы Джексона. Мне захотелось стать самому себе хозяином, самому строить планы.

– Ты изменился больше, чем я могла себе представить, – тихо сказала Аманда.

Она поняла, что потеряла его, потеряла и друга, которому доверяла и который составлял все содержание ее жизни в течение последних двух лет.

В эти годы они были вынуждены расстаться с прежними друзьями, и им было некогда заводить новые знакомства.

Теперь, когда в его жизнь вошла женщина, все рухнуло, словно карточный домик. Аманда поняла, что ей больше нет места в жизни брата.

Ей ясно представилось, каким станет Вернон в Австралии. Луиза, любящая и почитающая его прекрасным человеком, добьется, что он станет таким, каким она хочет его видеть.

Неожиданно Вернон бросил сигарету в камин.

– Ради бога, давай ни о чем не будем спорить, – сказал он. – Так много нужно еще сделать. Мы обсудим все, когда приедем в Австралию. Главное, мне хотелось бы увезти тебя подальше от возможных последствий, связанных с Максом Мэнтоном.

– Он ничего не сможет сделать.

– В любом случае, – раздраженно произнес Вернон, – мы должны забыть наши кражи и прочие подобные дела. Ради бога, ни слова Луизе или мистеру Досону!

– Думаешь, я сошла с ума? – спросила Аманда. – Если кто и наговорил слишком много, так это ты.

– Да, ты права, – ответил Вернон, смущенно заморгав. – Думаю, мистер Досон считает, что ты либо флиртовала с крупье в казино, либо напилась до потери сознания, оказавшись в трудной жизненной ситуации.

– Большое спасибо, – произнесла Аманда. – Подобная репутация как раз то, что особенно может меня порадовать.

– Не сердись, – улыбнулся Вернон, наклонясь к ней, чтобы поцеловать. – Теперь, когда все позади и нам предстоят новые более интересные приключения, я обещаю тебе, что верну бедолагам из нашего списка все их деньги. Не могла бы ты отметить в нем наиболее нуждающихся? Из своего первого жалованья я возьму деньги лишь на подарок Луизе. Остальные я передам тебе, как только получу их на руки.

Он снова поцеловал ее и, прежде чем она успела что-нибудь сказать, вышел из номера.

Усталая, Аманда присела на диван с атласной обивкой. Спорить с братом было невозможно. Что бы она ни сказала, ему бы это не понравилось. Проще было согласиться с ним и позволить поступать по своему разумению.

Ее мысли вновь вернулись к Айвану Джексону, но на этот раз их прервал стук в дверь. Появилась горничная с несколькими платьями.

– Привет от мисс Досон, мадемуазель, – сказала она по-французски. – Поскольку ваш багаж еще не прибыл, мисс Досон хотела бы узнать, не может ли она одолжить вам на вечер какое-нибудь из этих платьев.

Аманда выбрала одно платье и подумала, что у нее будет еще возможность связаться с Айваном Джексоном, потому что он пришлет ее багаж.

Она вежливо поблагодарила горничную и пошла в ванную комнату.

Но почти сразу раздался телефонный звонок.

Звонили от администратора. Ее багаж доставили в отель часом раньше, сообщил ей голос в трубке, но так как никто не знал, в каком номере она остановилась, то, к глубокому сожалению администрации, он не был отправлен ей тотчас же. В настоящий момент его доставляют наверх.

– Спасибо, – упавшим голосом проговорила Аманда.

Ей показалось, что последняя связь с Джексоном оборвалась.

Пока она принимала ванну, ею овладело тяжелое чувство. Как теперь она сможет извиниться за грубость Вернона? Как ей вернуться в ту комнату, где между ними возникла та таинственная связь?

Она спустилась к ужину и заставила себя вести непринужденно и любезно, хотя ей нестерпимо хотелось разрыдаться.

К счастью, Вернон и Луиза были слишком поглощены друг другом, чтобы обращать внимание на кого бы то ни было, а мистер Досон убедился, что она красивая, спокойная, воспитанная девушка и совсем не похожа на ту сомнительную особу, которую он представлял себе на основании сбивчивых намеков Вернона.

После ужина Вернон и Луиза собрались на танцы, но Аманда, сославшись на головную боль, сказала, что предпочла бы пойти спать.

– Прежде чем вы уйдете, – остановил ее мистер Досон, – я хотел бы заверить вас, что мне очень нравится ваш брат. Он прекрасный молодой человек. Я горжусь тем, что могу распознать человека с первого взгляда. Едва пожав руку молодому Вернону, я сказал себе: «Этот парень надежен, как скала».

Аманде ничего не оставалось, как согласиться с ним.

– Как раз такого мужа я и хотел бы для моей девочки. Луиза временами бывает очень даже сообразительна. Вы наверняка догадались, что она обвела меня вокруг пальца. Но она уважает вашего брата. Если ему удастся сохранить ее уважение, он станет хозяином в доме. Как вы понимаете, это единственный путь к счастливому браку.

Аманда неоднократно пыталась сбежать, но мистер Досон все говорил и говорил. Он рассказывал о Луизе, о Верноне, о своей жене, которую обожал, о своих обширных австралийских владениях, о том, что в лице Вернона обрел сына, но не потерял и дочь. Остановить его не представлялось возможным.

Аманда любила Вернона и была рада слышать, что жизнь брата устраивается, но ей самой вовсе не хотелось томиться в обозе мистера Досона, не хотелось искать себе место в его королевстве, где были овцеводческие фермы и шахты, фабрики и огромные поместья.

Казалось, мистер Досон ко всему приложил руку, но она была полна решимости не стать его новой игрушкой.

Ей уже стало казаться, что она целую вечность слушает словоохотливого австралийца, но наконец она сумела откланяться, пожелав ему спокойной ночи.

Он любезно проводил ее до лифта, сказал, что пойдет прогуляться перед сном, и удалился.

Аманда накинула жакет поверх вечернего платья и вышла из спальни. Час назад она поняла, что должна сделать. Думать о последствиях ей не хотелось.

Она вновь спустилась вниз и попросила швейцара вызвать ей такси, надеясь, что мистер Досон не вернется со своей прогулки слишком быстро.

Ей повезло, и такси умчало ее прочь от отеля, пронеслось вдоль пляжа и выехало на шоссе.

Аманда велела таксисту остановить машину, немного не доезжая до фермы. Шофер поблагодарил ее за щедрые чаевые и, развернув машину, скрылся в темноте.

Пока не затих шум мотора, девушка постояла под деревьями. Ночь была тихая, а луна, такая яркая прошлой ночью, сегодня то и дело пряталась в бегущих по небу тучах.

Когда ее глаза привыкли к темноте, она медленно пошла к дому, надеясь увидеть свет в окнах.

Все ближе и ближе… Аманда не пошла по гравию, а по-прежнему медленно ступала прямо по траве.

Повинуясь безотчетному порыву, она обошла дом, направляясь к той двери, что выходит на террасу.

Наконец она увидела его. Айван сидел, опершись подбородком на руку, и смотрел на огонь в камине с выражением такой грусти и одиночества, что у Аманды на глаза навернулись слезы. Девушка поднялась на несколько ступенек и вошла в комнату.

Джексон увидел ее в дверном проеме, и ей показалось, что в его взгляде мелькнуло изумление.

От внезапного страха Аманда застыла на месте.

– Аманда!

– Я… я… вернулась, – пробормотала она чуть слышно.

– Зачем? – Вопрос прозвучал холодно и сурово.

Аманда подумала, что он чувствует себя оскорбленным и полагает, что, раз она позволила брату увезти себя, их совместная работа закончена.

– Я… я… я хочу перед вами извиниться, – сказала она, – и попытаться объяснить, почему Вернон увез меня.

– Это единственная причина вашего прихода?

Сделав вид, что не расслышала, она промолчала. Айван отвернулся к огню.

– Нет нужды извиняться, – мрачно произнес он.

– Я хочу рассказать… вам, что… произошло.

– Объяснения совершенно не нужны, – резко сказал он, не глядя на девушку, – и к тому же нестерпимо скучны. Если вам нужна ваша одежда, то я уже выслал ее в отель «Негреско».

Аманда смотрела на него, едва дыша.

Все оказалось даже хуже, чем она могла себе представить. Джексон, очевидно, просто вычеркнул их обоих из своей жизни.

Она стояла, дрожа, чувствуя невыразимое одиночество, не зная, что делать. Айван с видимым усилием оторвался от своих размышлений и сказал:

– Простите меня, я забыл об элементарной вежливости. Садитесь, пожалуйста. Не желаете ли что-нибудь выпить? Кофе? Бренди? Полагаю, вы уже поужинали?

Теперь он говорил своим обычным решительным тоном без малейшего проблеска теплого чувства или понимания. Аманде казалось, что каждое его слово вонзается в ее сердце, как нож.

Так, значит, они больше не нужны ему. Ей нечего было больше сказать и ничего не оставалось, как только уйти.

Она, не глядя, повернулась к двери и уже была на пороге, когда Айван резко окликнул ее:

– Куда вы? Позвольте мне по крайней мере предложить вам остаться. Кроме того, вы ведь так и не сказали, почему, собственно, приехали.

Вздрогнув от жестокости этих слов, Аманда едва слышно проговорила:

– Пожалуйста… пожалуйста… не надо.

– Что не надо?

Теперь Айван смотрел ей в лицо.

– Не надо со мной так разговаривать, – сказала Аманда едва слышно. – Я знаю, Вернон оскорбил вас… а я только все испортила… Хотя пришла извиниться и попытаться объяснить… и просить вас…

Она замолчала, потому что не могла продолжать. Она не знала, о чем собиралась просить.

Она снова повернулась к двери, готовая ступить в темноту ночи, когда услышала властный голос Айвана:

– Аманда, идите сюда.

– Я думаю… мне лучше уйти, – прошептала она.

– Аманда, идите ко мне, идите сюда, – повторил он. Но она просто не могла сделать ни шагу к нему. Помолчав, он сказал:

– Не хотите же вы, чтобы я тащил вас силой? Я устал!

– Нет… нет, конечно… нет!

Девушка нерешительно обернулась с порога. Айван неожиданно улыбнулся.

– Почему бы вам не снять жакет? Когда вам и вправду надо будет идти, я помогу вам его надеть.

Аманда бросила жакет на диван. Затем, не желая, чтобы он видел ее лицо, села на ковер у камина у его ног и, так же как он, стала смотреть на огонь.

В отсветах пламени ее светлые волосы казались живым золотом.

– Я жду.

– Чего?

– Вашего рассказа. И, как ни странно, мне интересно узнать, что же именно вы собирались мне рассказать.

Его слова смутили ее.

– Я… я… пришла лишь извиниться, – начала было она, но Айван прервал ее:

– Вы это уже говорили. Но в чем истинная причина вашего прихода?

Аманде показалось, что комната стала медленно расширяться, сердце ее бешено колотилось, она не могла ничего сказать и только старалась не отводить глаз от огня.

Затем она услышала очень спокойный голос Айвана:

– Посмотрите на меня, Аманда. Вам не идет сердиться. – Так как она молчала, он добавил: – Пожалуйста, Аманда.

Его воля буквально вынудила ее повернуть голову и посмотреть ему в лицо.

Их взгляды встретились, и казалось, время остановилось.

– Скажите же мне, Аманда, – хрипло прошептал он.

– Я… не могу. Вы знаете… я не могу.

– Но ведь и я не могу сказать это за вас, потому что я боюсь ошибиться, боюсь, что я придумал слова, а вы вовсе и не собираетесь мне говорить их.

– Как… я узнаю… что вы хотите услышать то, что я скажу?

Он протянул руку, и Аманда, не задумываясь, положила на нее свою.

– Что ж, испытайте меня, – сказал Айван. – О, моя дорогая! Пожалуйста, испытайте меня!

Казалось, его рука подтолкнула их друг к другу. Аманда опустилась перед ним на колени, глядя на него снизу вверх, не в силах отвести взгляд.

В ее душе возникло нечто волнующее и неизъяснимо прекрасное, однажды уже соединившее их безмолвной связью, не выразимой словами.

Айван склонился к ней, и его лицо оказалось совсем рядом с ее лицом. Он тихо взволнованно повторил:

– Аманда, почему вы вернулись?

– А вы… хотели, чтобы я вернулась?

– Я думал, что потерял вас, и мне казалось, что мир вокруг меня рухнул.

О! Теперь-то она знала, что на самом деле мир соткан из золотых нитей и его освещают звезды. Комната бешено закружилась вокруг них.

– Я… я люблю тебя, – шепнула Аманда, и огонь в его глазах был ей ответом.

Айван обнял ее и поднял с пола, голова девушки легла на его плечо.

– Я люблю вас, Аманда. Я люблю вас так, как и не думал, что способен любить, – страстно проговорил он. – Когда я впервые увидел ваше прекрасное личико, оно пленило меня. Но я был тогда болен и сам не понимал, что именно ваше лицо видел с тех пор во сне, когда вы пришли сюда на следующий день, я понял, что вы та, кого я ждал, о ком мечтал. Это очень трудно объяснить, но я с трудом заставлял себя разрабатывать план проникновения на виллу Макса Мэнтона. Все во мне противилось этому преступлению против моей любви.

Его губы приблизились к ее, и счастье, которое она испытывала в его объятиях, почти лишало Аманду способности понимать его слова.

Она только чувствовала, что каждый ее нерв трепещет от прикосновений этого человека, навсегда и безвозвратно похитившего ее сердце.

– Сейчас все… позади, – мягко сказала она. – Забудь… об этом. Мы так много можем сделать… вместе.

– Мы будем вместе, и это самое главное. Я порву со всем прочим. Той ночью, когда ты пришла сюда дрожа от холода, с израненными ногами, я понял, что рискую тем, что единственно важно для меня, ради дурацкой мечты о власти и справедливости. Я больше никогда не подвергну тебя опасности, дорогая, я буду беречь и защищать тебя до конца жизни.

Он замолчал и взглянул ей в лицо. Щеки ее горели, а глаза сияли.

– Тебе никогда не сбежать от меня. Понимаешь? Я никогда, никогда тебя не отпущу.

– Я и хочу быть… всегда с тобой, – прошептала Аманда. – Я не знала… что такое… любовь. О, Айван, как… это… прекрасно!

– Прекрасно? Это рай после долгого томления в аду! О, Аманда, я так люблю тебя! Скажи мне еще раз, что и ты любишь меня. Я никак не могу поверить, что это правда.

Аманда попыталась произнести то, что он просил, но его губы были слишком близки, и повторяя эти слова снова и снова в своем сердце, она раскрыла губы для поцелуя и готовая отдать ему всю свою жизнь.

Content

Барбара Картленд
Похищенное сердце

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ