Глушановский Алексей Алексеевич

Уласевич Светлана Александровна

ЦЕНА ИМПЕРИИ

повесть

– Слава! Слава победителю! Слава Стальной Хватке!

Ремул пылал. Орда ланов пришла по весне, и не ожидавшая нападения столица некогда могущественной Ромейской империи рухнула под копыта коней, закованных в сталь воинов Сельмана. И теперь, объятый бушующим пламенем, величественный город терял последние признаки былой красоты.

Сквозь многочисленные проломы в стенах в него непрерывно вливались войска молодого полководца, сына Сельмана Кровавого. Уцелевшие жители еще сопротивлялись, но это была уже агония. Особенно отчаянная битва шла около сердца Ремула – священной рощи, рядом с которой стоял небольшой, но удивительно прекрасный белоснежный храм с золотой отделкой. Издали он походил на сказочное облако, спустившееся на мгновение с неба, чтобы отдохнуть, укрывшись зеленым одеялом леса.

Поглядывая с высокого холма на развернувшееся зрелище, Аларих Стальная Хватка презрительно ухмылялся. Воистину, странные люди, эти ромеи! К чему такая отчаянная оборона какого-то здания, пусть даже и довольно красивого? Чего защищать-то? Он еще мог бы понять, если б с подобной фанатичной храбростью враги спасали дворец своего правителя или городскую казну. Но нет. Эти стратегические объекты были взяты еще два часа назад, и там при штурме столь яростного сопротивления не наблюдалось. Но вот этот храм…

– Передай Сыну Бури и Приносящему Гибель, чтобы они вели свои сотни к храмовому кварталу, – приказал он адъютанту. – А не то Безумный Лучник провозится там до вечера! – подчинённый понятливо кивнул и опрометью бросился исполнять приказ.

– Стой – окликнул его Аларих, в голову которого пришла еще одна идея. – После того как выполнишь, передай Лучнику, что я приказываю захватить живьем как можно больше из этих… храмовников, с которыми он сейчас сражается. Как минимум одного, но живого и без серьезных повреждений.

Молодой вождь ланов, заинтересовавшись столь решительным сопротивлением одного из участков городской обороны, решил разузнать о причинах данного явления подробнее. Аларих не видел никакого смысла в столь отчаянном стремлении отстоять какой-то храм и расположенную за ним рощу. Более того, на месте командира обороны, он в первую очередь убрал бы воинов от зелёного массива. В конце концов, боги на то и боги, чтобы защищать себя самостоятельно! Что это за бог, не способный уберечь свой храм от людского нападения? И зачем такой бог вообще кому-то нужен? Какая от него польза?

Своих богов ланы не охраняли никогда. Более того, их святилища специально размещались в самых уязвимых местах крепостей и лагерей, там, где в случае осады вероятность прорыва врагов наиболее вероятна. И свирепые боги племени превосходно несли свою службу, помимо прочих обязанностей, исправно уничтожая любых незваных жрецами гостей, осмеливавшихся появиться в пределах святилищ.

Стычки, нападения и прочие неприятности с полукочевым племенем происходили не так уж редко, а потому 'естественный отбор' среди божеств был весьма и весьма велик. Зачем поклоняться тому, кто даже не может защитить свое святилище? Подобных глупцов среди ланов не было.

Впрочем, тридцать лет назад, когда к власти в племени пришел отец Хватки – Сельман Кровавый, на священном поединке голыми руками вырвавший из груди прежнего вождя сердце и съевший его целиком прямо в круге боя, все изменилось. Через пару дней после своей знаменательной победы новый вождь объявил подготовку к великому Походу. Он собрал бы войска и на следующий день, но, увы, некоторое время потребовалось на то, чтобы задобрить изрядно возмущенный подобной трапезой желудок. (С тех пор, Сельман Кровавый весьма и весьма настороженно относился к старинным традициям, в любой ситуации предпочитая хорошо прожаренный бараний бок сердцу даже самого могучего, сильного и отважного противника.) И вот, еще тридцать лет назад не самое большое, не самое могучее, и далеко не самое главное из множества обитавших на западе Великой Степи народов племя ланов, начало свое Восхождение к Власти.

Очень быстро покорились занятые междоусобицами соседи. У покоренных противников Сельман взял самое лучшее и безмерно довольный собой направил уже грозное и значительно разросшееся войско на дальних соседей Великой Степи… Кого-то будущий император взял хитростью, кого-то напором и численным превосходством, кого-то опередил в стратегии. Для Сельмана были все средства хороши. И вскоре образовалось гигантское государство – Великая степь.

Сейчас никто не мог и мечтать о том, чтобы взять в осаду какой-нибудь из городов Степи, могучей, захватившей полмира империи, войска которой ныне повергли в прах своего главного соперника – великое и древнее Ромейское государство, чья столица в данный момент пылала под ногами Стальной Хватки.

Стальная Хватка усилием воли прекратил свои размышления на тему новейшей истории. Осторожно огляделся по сторонам, желая убедиться, что никто не заметил минуты постыдной и недостойной настоящего воина отвлеченности, после чего облокотился на подлокотник изящной беседки, с которой бывший император бывшей ромейской империи любил любоваться красотой столицы, и вгляделся в развернувшуюся перед ним завлекательную панораму.

Пожары охватили некогда прекрасный город на западе. Там располагались трущобы, и воины Хватки не тратили сил и времени на грабеж да захват пленных, попросту выжигая унылое место. Рабы из трущобников получались плохие: наглые, ленивые и вороватые, так что даже у самого добродушного работорговца за них нельзя было получить более одного серебряного. Девки были некрасивыми, тощими и частенько больными, а ценного имущества и вовсе не имелось. Так что трущобы, вместе со всеми жителями были целиком преданы огню, а изредка выбегавших из бушующего пламени обезумевших людей, воины ланов, не тратя лишнего времени, расстреливали из луков и арбалетов.

Конечно, можно было бы взять их в рабство, но… телеги обоза итак уже трещали от тяжести взятой драгоценной добычи, а у работорговцев заканчивались кандалы и веревки для связывания пленников, да и с едой могли возникнуть проблемы… К чему тратить ценные ресурсы на дешевую добычу, когда можно взять в плен ремесленников и грамотеев, плата за которых куда как побольше будет.

Благо, бои за ремесленные и купеческие кварталы уже практически закончены, и их можно грабить невозбранно. Главное с поджогами не переусердствовать! Да и квартал знати, вместе с императорским дворцом уже пал. Сопротивляется только храм… Но это не надолго. Максимум, – до подхода тяжелых латников из сотен Сына Бури и Приносящего Гибель. Город был практически взят. И единственным человеком из всей армии вторжения, которого не радовался этому, был только сам её предводитель, – Стальная Хватка.

Недавно молодой вождь узнал неприятную тайну и нынешняя победа лишь доказала её истину.

Он обречён на успех. Не то чтобы это возмущало юного полководца, который уже успел зарекомендовать себя как отличный боец и прекрасный стратег. Нет. Молодого мужчину злило то, что его отец, великий воин и завоеватель, захотел покорить весь мир и, чтобы наверняка воплотить мечту, продал свою душу демону в обмен на удачу в битве. Но если б только это! Нет! Великий завоеватель, покоривший сотни народов, чья империя протянулась от Северного моря до Южного, от Восточной реки до Горного кряжа, заложил в придачу к своей душе и души всех своих потомков, включая и самого Хватку. Для чего ему, собственно, душа, юный вождь пока не задумывался, но как любой собственник, терпеть не мог, когда распоряжаются его добром. Да и зачем?

Его отец, Сельман Кровавый, одолел почти полмира! До завоевания всего мира осталось совсем немного, всего лишь вторая половинка. И Хватка прекрасно справлялся с поставленной задачей. Лучший воин, великолепный стратег, он был не отнюдь против продолжить дело отца. Аларих уже присоединил к их империи достаточно большой кусок земель. Железная воля и стальной кулак степных воителей позволяли держать огромную страну в подчинении и страхе. Враги ненавидели их и боялись. Зачем было перестраховываться и связываться с демоном?! Он что, ему не доверяет?

А ещё эта хандра! Молодой вождь обвел тоскливым взглядом раскинувшийся под ним пылающий город. В последнее время, завоевывая, покоряя и низвергая, он ощущал, что ярость и упоение боем, радость победы над сильным и умелым противником куда-то уходят, исчезая как вода, пролитая на сухой песок раскаленной пустыни, оставляя лишь скуку, равнодушие и сосущую пустоту где-то там, глубоко внутри. Ласки прекрасных пленниц, уже не приносили наслаждения, блестящие победы не доставляли радости, а восторг и обожание воинов вызывало лишь глухое раздражение.

Чего-то хотелось молодому вождю, что-то тосковало и рвалось изнутри, но что? Он и сам не знал. И этого чего-то, не могли дать ни шаманы его народа, ни жрецы иных богов, ни бои, ни вино, ни женщины. Хватка в ярости стиснул зубы. Чего-то не хватало, не хватало, не хватало!!!! Ррах бы их всех побрал!!!!

Хватка от души врезал закованным в боевую перчатку кулаком по перилам беседки. Раздался громкий хруст, и изящное, изукрашенное тонкой резьбой, каменное кружево ограды раскололось на несколько частей, осыпавшись к ногам воина.

– Чего буянишь? – раздался рядом вкрадчивый хрипловатый голос с шипящими интонациями.

Аларих обернулся и увидел странное создание. Тело его словно было соткано из струящейся тьмы, а лицо напоминало маску Ллуарта, кровавого бога войны и смерти. Щели-глаза, ноздри и рот светились алым огнём. Тварь, демонстрируя чудеса гибкости и грации, постоянно двигалась, словно танцующий пар над чашкой горячей воды. 'Слуга Ллуарта. Демон, которому отец продал свою душу!' – стало ясно Хватке.

– Кто ты?

– Ты уже знаешь, – оскалилось существо, и из его пасти вырвался красноватый дымок.

– Зачем пришёл?

– Вот только не надо стоить из себя недогадливого мальчика! – фыркнул демон, становясь полупрозрачным и пытаясь обвить талию молодого человека. Юный вождь отступил. – Ну же, великий воитель… – слова демона явственно отдавали насмешкой. Разгневанный вождь вновь сжал тяжелый кулак. Демон он там, или нет, а насмешек над собой Хватка терпеть не собирался. Интересно, череп этого создания намного ли крепче бычьего? Голову быка он проламывал с одного удара.

– Какой горячий юноша, – слуга Войны одобрительно рассмеялся, скользящим движением пропуская удар мимо себя, и вновь приблизился вплотную – Твоя душа будет истинным украшением коллекции моего повелителя. И я пришел, чтобы забрать принадлежащее ему!

– А забиралки вымыл? – огрызнулся Хватка, вновь избегая контакта с демоном, который так и лип к его ногам. – Бычьи ядра тебе в глотку, а не моя душа, понял?

– Ты узнал о договоре твоего отца с моим повелителем и атаковал великую империю. Ты победил, всего с одним туменом воинов против бессчетных легионов врага. Мы честно выполняем свою сторону договора, – твоя победа тому свидетельство, и мы пришли за своей платой. Отдай!

– Это была проверка, – не растерялся молодой вождь. – Мало ли о чем отец говорил. Доверяй, но проверяй. Вдруг, никакого договора и вовсе не существовало, а он просто глупо пошутил? И вообще, никаких 'бессчетных легионов' и близко не было! Против нас выступили Третий, Четвертый и Пятый легионы Центра, Первый и Восьмой Восточные, и Шестой Западный. Мне ли не знать количества разгромленных врагов!

– Всего-то трехкратное преимущество у имперцев… – насмешливо протянул демон.

– Каждый мой воин стоит пяти зажиревших имперских свиней! – запальчиво выдохнул Хватка. – Преимущество было на моей стороне!

– Ну-ну… – со все той же нескрываемой насмешкой заметил слуга Ллуарта. – Нет, я не спорю, у тебя и впрямь было немалое преимущество, благодаря которому ты победил… На твоей стороне был мой повелитель! Отдавай душу!!!! Теперь ты знаешь, что договор существует!

– Да, существует, – кивнул Хватка. – Но он заключен без моего ведома и согласия!

– Хочешь признать его недействительным? – В голосе демона прорезались стальные ноты.

– Не я заключал, не мне и расторгать, – осторожно ответил молодой воитель. – Но моя душа в оплате не участвует.

– А зачем тебе она? – прильнул к нему демон и капризно протянул: – От неё одни проблемы! Вон как ты мучаешься. Ночами не спишь, страдаешь. Всё тебе чего-то хочется, к чему-то тянет… А не будет души – и жить станет куда проще. Ты уж поверь, у нас в этом немалый опыт.

Вождь отошёл от струящейся фигурки из мрака. Фамильярное поведение слуги Ллуарта раздражало. По голосу демон воспринимался, как существо мужской природы, но вот движения и повадки больше напоминали женские. Это злило. Не так он представлял себе могущественного демона, одного из первых слуг Повелителя Войны. Совсем не так.

До сих пор, Стальная Хватка был уверен, что у Властелина Боя и слуги должны быть воинами. А уж два воина, несомненно, нашли бы общий язык и смогли договориться! Хотя бы и о хорошей драке. Но в чем-либо соглашаться со струящимся недоразумением с бабскими повадками? Он презрительно сплюнул в сторону демона. Договариваться с подобной пакостью, и уж тем более отдавать ему свою душу, не хотелось категорично, и Хватка решил упрямо стоять на своем.

– Не твоё дело, зачем мне душа! Повторяю, эта война – максимум, проверка выполнения вами условий договора. И вообще, мой отец совершил изрядную глупость, – я и так сокрушил бы любого, кто встал на моем пути! Без всяких там! – он еще раз метко плюнул в сторону демона. Увы. Этот плевок, точно так же как и предыдущий, своей цели не достигли. Слуга Ллуарта легко увернулся, каким-то странно текучим, почти незаметным и вызывающим отвращение своей наигранной томностью и изяществом движением. Похоже, его забавляли неприкрытые злость и отвращение, легко читаемые на лице молодого вождя. Впрочем, последние слова Стальной Хватки изрядно задели демона.

– Ахххх такххх?! – взметнулся он вверх, почти отрывая свое дымное тело от земли. Теперь его алые глаза-щели как раз оказались на уровне взгляда молодого вождя. – Ну, хорошшшшо, Х-х-хват-кааа! На этот разззз, мы вынуж-шшшшдены сссогласитьсссся. – В голосе служителя Войны отчетливо прорезались шипящие нотки. – Но помни, – следующ-щ-щий бой – и ты – наш! Навеки – насссшшш!!!!

– А вот хрен тебе во все грызло! – резко откликнулся воин. Сейчас, когда речь перешла от тонких и непонятных материй к вполне привычному и знакомому языку угроз, и дымная тварь, разозлившись, наконец-то прекратила свои странные поползновения, он почувствовал себя куда уверенней. – Я и сам воин не из последних. И побеждать врагов могу и без вмешательства твоего господина. Может, на мое войско завтра отряд каких-нибудь придурков нарвется? Так что, мне из-за этого душу вам отдавать? Не-е-ет, пока я сам не призову вашей помощи, все победы – мои, и только мои. И к душе своими грязными лапами – не лезете!

– Невозззможжноооо – речь демона стала еще более невнятной, а глаза запылали особенно яростно. – Неприемлемо! Контракт уже заключен! Если ты не хочеш-ш-шь чтобы мы вмеш-ш-шивались, – ты не учасссствуешшшь и не руководишшшь боем! Пос-с-ставь кого-нибудь из своих офицеров, и пусть он командует. Любой отданный тобой в бою приказ – это твоя подпись под заключенным контрактом! Так говорит Ллуарт, и не тебе спорить с темным богом, с-с-смертный! С этими словами слуга Войны немыслимо изогнувшись, нырнул в прямо в отбрасываемую Стальной Хваткой глубокую тень и исчез из виду.

Аларик вновь раздражённо сплюнул и пнул поддерживающую крышу беседки мраморную колонну. Ррах бы побрал это бабское недоразумение с его новостями!!!!

– Злишься, господин? – раздался за спиной весёлый голос. Хватка обернулся. Хотя в принципе он и так знал говорящего. Его лучший друг, и по совместительству правая рука, Тилла Танцующий Лис редко когда называл Алариха 'господином', но каждый раз, когда он так обращался к юному полководцу, сын вождя странным образом успокаивался. Загадку подобного явления не мог объяснить никто, даже сам Ал.

– Так чего ты такой хмурый, друг? – хлопнул его по плечу Тил. – Мы разгромили город, захватили добычу, сейчас добьем храмовников, и будет пир! А у тебя такая мина, будто муху проглотил. Ну же, улыбнись, пойдём, выпьем, развеешься, с рабыней отдохнёшь. Поверь, нет лучшего средства от хандры.

Аларих взглянул на Тиллу. О да! Его друг знал вкус жизни! Он не был пьяницей или гулякой. Нет. Но каким-то странным непостижимым чувством, Тил знал ценность мгновения и мог ощущать полноту жизни и наслаждаться этим. И люди тянулись к нему. Весельчак-Тилла знал тысячи историй, умел поднять настроение и поддержать затосковавшего товарища.

Женщины обожали симпатягу Лиса за нежность и ласку, дети на праздниках липли и просили рассказать сказку. И только Ал знал, что за внешне добродушным и беззаботным видом прячется очень неоднозначный и непростой человек. Не зря же Тил стал его другом и правой рукой. Лис казался ему похожим на море, что омывало южные границы великой степи. Тихие и спокойные воды, что даруют наслаждение взгляду, но нет дна под гладкой и манящей своей лазурной голубизной поверхностью, и опасные создания скользят в бесконечной толще.

Такой же и Тил. Одновременно изменчивый и постоянный, простой и сложный, бескорыстный и коварный, нежный и жестокий, весельчак и философ. Он умел сочетать в себе противоречия, и самое главное: Тилла знал, когда какой из многочисленных граней своей личности следует пользоваться. Нет, не зря, далеко не зря его прозвали Танцующим Лисом.

Хватка взглянул на друга и со вздохом согласился:

– Хорошо, я попробую повеселиться.

* * *

Прогноз Тиллы оказался верен. Впрочем, Аларих не мог припомнить случая, когда его друг ошибался бы в таких вещах. Отчаянно обороняющие храм ромеи не продержались и до заката, а к утру, перепуганные жители Ремула уже полностью склонились перед мощью Великой Степи. Для установления полной власти над павшим городом хватило и дня. Пожары были потушены, и смиренные рабы, еще три дня назад бывшие гордыми гражданами великой Столицы Мира, как заносчиво именовали они свой город, приступили к разбору завалов. А вечером была гулянка. Традиционный Пир Победы, праздник и священнодействие, восхваляющее принесших победу богов. Поддавшись мимолетному желанию, Хватка приказал устроить его в той самой роще, подступы к которой вчера так отчаянно защищали остатки местного гарнизона. Сейчас, тела павших, уже были убраны, и под величественной сенью вековых деревьев, на том самом месте, где совсем недавно гремели звуки смертельной схватки, развернулось шикарное празднество.

Правда, Алариху вовсе не хотелось приносить восхваления пытающемуся захватить его душу Ллуарту, однако не лишать же людей заслуженного отдыха из-за своих разногласий с богом войны?

Так что праздник был. Драгоценное ремульское вино текло рекой. Шипело на кострах мясо, а прекрасные рабыни, еще недавно бывшие цветом аристократии павшего города, разносили воинам еду и напитки. Рыцари Великой Степи праздновали победу!

– Ты опять мрачен. – Танцующий Лис выскользнул из-за дерева абсолютно бесшумно, и внимательно вгляделся в глаза своего друга и повелителя. – Что происходит? Последнее время ты постоянно в плохом настроении, и я не понимаю причин этого. Мы одержали великую победу, которая навеки войдет в историю. Империя Ремул лежит у ног твоих воинов, а ты печален и недоволен. Что с тобой, друг? Какая тоска сжигает твое сердце?

Вздохнув, Аларих просто пожал плечами. Тилла – замечательный товарищ и преданный друг, при всех своих достоинствах вряд ли мог бы понять причины тянущей тоски, поселившейся где-то глубоко в душе Стальной Хватки. Что говорить, он и сам-то не очень понимал, что происходит. Бои, победы, рабыни, вино… Алариху хотелось нечто большее. Но что? Что может быть больше? Он и сам этого не знал. Скажи он об этом своем желании Тилле, – и тот рассмеется в лицо, да поинтересуется, уж не хочет ли Хватка направить свои войска на завоевание Олирма – вечной обители богов. Ведь Ремул, – уже завоеван, и среди людских государств Ойкумены ни осталось ничего хотя бы равного по величию павшей столице Тысячелетней Империи. А тут еще этот дурацкий договор отца…

Не то чтобы Аларих чересчур волновался. Вот еще, будет он из-за какого-то бога нервничать… Богов много, а Великая Степь и её наследник – одни. И если Ллуарт начнет слишком наглеть, настаивая на своих условиях, то в пантеоне Великой Степи могут произойти некоторые изменения, только и всего… В конце концов, служители Водура давно намекают, что были бы счастливы благословлять на бой воинов Хватки от имени своего покровителя. И обещают немалые выплаты, в случае если Аларих соизволит дать им такое право. До сих пор молодой вождь не видел особого смысла в смене бога-покровителя, однако, если Ллуарт не соизволит приструнить своего охотящегося за душой Алариха слугу, то замена ему найдется быстро и безболезненно. Вот еще, придумают тоже… Требования выдвигать. 'Не тебе спорить с темным богом, смертный' – вспомнились Стальной Хватке заключительные слова уходящего демона. Обнаглел Ллуарт… явно обнаглел. Думает, раз заключил с отцом контракт, так ему все можно? Так глядишь, если не одернуть, еще и ежедневных молитв начнет требовать, жертвоприношений постоянных, участий в службах…

Боги – они такие. Уступишь в малом, немедленно начинают хотеть все больше и больше. Любой из них всегда стремиться стать самым первым и главным, набрать как можно больше поклонников, возглавить пантеон, а затем и вовсе задавить всех остальных божеств, став единственным покровителем всего и вся. И если допустить подобное – ни к чему хорошему это не приведет. Были в истории подобные примеры, были.

Дорвавшись до абсолютной власти, пусть даже над одним-единственным захудалым племенем, какое-нибудь божество вскоре становилось ленивым, переставало обращать внимание на просьбы и мольбы своих последователей и даже жрецов, начинало требовать все больше и больше времени на поклонение и все больше и больше жертв в свои храмы… И в скором времени, допустившее подобную ситуацию племя гибло, отдав все возможные ресурсы на прокорм ненасытному божеству. Не зря же говорят – божественная наглость. Так что, если вовремя не одергивать всяких возомнивших о себе божков – много проблем получить можно. Впрочем, подобная ситуация Великой Степи не грозит, как бы там Ллуарт не выкаблучивался.

Так что угрозы демона молодого вождя волновали мало. Но все же… Как-то неспокойно было на его душе. Неправильно. Неуютно. Впрочем, портить своему другу праздник из-за подобного Аларих не собирался.

– Все нормально, Тил – откликнулся он. – Все хорошо… и слегка смутившись под пристальным взглядом друга, нехотя добавил: – Скучно мне чего-то…

– Вот те раз! Ему скучно!!! – расхохотался Лис. – Все пируют, рабынь гоняют, победу празднуют, а вождь скучать изволит… Еще немного, и снова стихи писать начнет!

Стальная Хватка смущенно улыбнулся. Глупое юношеское увлечение служило причиной непрестанных насмешек Тиллы, с которым Аларих как-то поделился своей тайной. Впрочем, черту Танцующий Лис не переходил, позволяя себе подшучивать над позорным для настоящего воина увлечением друга исключительно наедине, и надежно хранил доверенную ему тайну. Более того. Несмотря на все свои насмешки, он даже втихую, тщательно скрываясь, принимал участие в их распространении. Таким образом, в голос орущие у ближайшего костра 'Песнь о лихом коне' воины и не догадывались, что автором её был не некий безымянный акын, один из многочисленных друзей и знакомых Тиллы, а их собственный предводитель!

Так что, несмотря на все насмешки Танцующего Лиса, молодой вождь чувствовал к нему глубокую благодарность, в глубине души ощущая странную радость каждый раз, как слышал свои песни из уст совершенно посторонних людей.

Сочинительство стихов считалось у ланов постыдным. Хотя орать песни и слушать их от бродячих бардов жители степи не гнушались. Свою страсть к поэзии Аларих обнаружил внезапно.

Однажды они захватили всемирно известного барда. Тогда, желая посмеяться над бездельником-менестрелем, ланы приказали ему спеть пару песен для души. И Великий Октавий спел. Да так, что даже самые черствые воины сидели с угрюмыми лицами, всячески стараясь подавить слезы. Не зря, ой, не зря прославился певец. Что-то тогда он задел в сердцах безжалостных ланов, что-то поселил в их душе… Алариху тогда едва минуло восемнадцать. И первый раз услышанные стихи, да ещё в таком великолепном исполнении произвели на юношу неизгладимое впечатление. Что-то странное поселилось в душе, что-то теплое и одновременно требовательное. Захотелось спеть так же, как и Октавий. Барда ланы помиловали и отпустили на все четыре стороны. А вот Аларих на следующий день уединился в высокой степной траве и весь день пытался сочинить мало-мальски приличный стишок.

Сначала получалось не очень. В голову лезла похабщина Рифмы не складывались, а размер стиха постоянно нарушался. Еще не зная никаких правил, никаких законов стихосложения, Аларих, тем не менее, каким-то звериным чутьем ощущал неправильность, неверность своих творений, и боролся с ней так, как привык бороться со всеми своими врагами, – яростно, вкладывая душу в каждое слово, в каждый знак, что рождались из-под его пера. И постепенно у него начало получаться.

А вместе со стихами менялся и сам Аларих. Воин не понял, в какой момент перо и бумага стали прекрасной отдушиной. Все чаще и чаще он стал задумываться о смысле жизни и о том, что оставит после себя. Империю? Прекрасно! Но хотелось ещё чего-нибудь. Чего-нибудь большего. Хотя, что может быть больше империи? Более крупная империя? Или, может быть, что-то другое?

Ответа на этот вопрос Стальная Хватка не знал. И, потому предпринимал усилия сразу в обоих направлениях. Всемерно расширяя свои завоевания, по ночам он, скрывшись в своем шатре, 'марал бумагу', как характеризовал эти его действия Танцующий Лис.

Аларих даже и не подозревал, каким страшным ядом заразил его заезжий бард-ромей. Творчество внутри с каждым днём все сильнее и сильнее требовало свободы. Оно, как капризный бог, злилось и наказывало воина, если тот не находил и минутки для сочинительства стихов. Оно не приходило неделями, изводя Стальную хватку, и тогда ланы в ужасе шарахались от своего раздраженного предводителя. Кто знает, может, данная хандра была обусловлена именно отсутствием вдохновения. Или желанием бросить войну и уделять своему хобби больше времени. Но об этом Ал не признается никому, даже верному Тилле.

– Да ладно тебе… – Хватка вздохнул и повел плечами, будто сбрасывая невидимую тяжесть. – Не говори глупости, сам же знаешь, я давно прекратил заниматься этой ерундой! Лучше подай вина.

Ну-ну… – Усмехнулся Тилла. – Давно прекратил, говоришь? – А кто вчера кучу времени проторчал на обозревательной площадке, пялясь на закат и лыбясь, как полный придурок? И только не говори мне, что это ты наблюдал за боем Безумного Лучника. Не поверю. Небось, опять чего сочинил? – Последний вопрос прозвучал с легким намеком, и Хватка понял, что, несмотря на все свои издевки, Лис был бы отнюдь не против послушать его стихи. Но настроения не было, и он лишь качнул головой, отказываясь от завуалированного предложения.

– Ну и ладно, – ничуть не расстроился Тилла и подмигнул другу и командиру: – Кстати, вот и средство от твоей хандры, – он взглядом указал на молоденькую ромею. – Очень рекомендую. А то от твоей натужной ухмылки сейчас все вино скиснет! – И, в опровержение собственных слов протянул Алариху полный кубок.

Взяв чашу, Стальная Хватка перевел взгляд на рекомендованную приятелем рабыню.

Молодая девушка, судя по точеной фигуре и обрывкам некогда богатых одежд – довольно высокого происхождения, прижимая к груди огромный кувшин с вином, осторожно лавировала между смеющимися воинами и нервно вздрагивала каждый раз, когда те протягивали к ней руки или кубки. Кто-то из них попытался шлёпнуть её по ягодицам, но она с визгом отскочила, расплескав вино и только ещё больше обратив на себя внимание.

'Вчерашняя добыча', – машинально отметил для себя Аларик. Ранее захваченные красавицы были уже поспокойнее. Кто-то смирился, а кто-то понял, что крик и сопротивление только раззадоривает храбрых степных воителей. Эта же девчонка о подобном пока еще не знала. Точнее уже знает. После взвизга, привлеченные сопротивлением, к ней потянулись сразу несколько празднующих.

– Ну что? Спасёшь из беды красотку? – хмыкнул Тилла. Аларик вновь обернулся в сторону разносчицы. Довольно симпатичная мордашка, неплохая фигура… Пьяные солдаты не знают меры. Будет жаль, если её искалечат… Он махнул рукой, призывая к себе рабыню. Воины, заметив жест командира, отпустили добычу, толкнув её в сторону вождя.

– Ну, вот и прекрасно, – улыбнулся Тилла, наблюдая как девушка медленно бредет в их сторону. – Завтра пойдём на экскурсию. Вчера, во время штурма, Аркаль Безумный Лучник, исполняя твой приказ сумел захватить живьем одну из служительниц этого храма, – Лис махнул рукой в сторону беломраморного кружева в центре рощи. Поскольку ты был занят, я пока взял её себе… А то уж слишком зол был Лучник… Храмовая стража оказалась упорной, и этот бой его сотне обошелся слишком дорого!

– Только одна жрица? – изумился Хватка. – Я же приказывал взять больше пленных!

– Ну… не совсем одна. Еще удалось скрутить какого-то жреца. Вроде из высших. Но это все. – Тилла пожал плечами. – Ребята, охраняющие храм, не очень-то хотели сдаваться. Сражались до последнего. Когда поняли, что им против нас не устоять, они удушили жриц, 'дабы грязные лапы варваров не осквернили служительниц милосердной Верлерадии' – потешно нахмурившись, словно изображая кого-то, произнес Тилла.

– Их задушили свои же охранники? – изумленно переспросил Аларих. – Но ты сказал, что кого-то все же удалось взять в плен? Как это удалось? Кто они?

Тилла пожал плечами. – Её зовут Карея и, судя по всему, она решила, что 'грязные варвары' не самая плохая альтернатива шелковому шнурку на горле. Так что предпочла схорониться в какой-то потайной комнатушке, где и была обнаружена воинами Безумца во время обыска храма. Ей повезло. Я пришел вовремя. Лучник как раз решил, что одного живого жреца будет вполне достаточно для исполнения твоего приказа, и собирался с ней как следует поразвлечься. Девушка-то надо сказать прехорошенькая.

Аларих поморщился. Уважая Аркаля как военачальника и отличного воина, он, тем не менее, никак не мог принять крайней жестокости Безумца, выходящей за грани приемлемости даже у отнюдь не отличающихся добродушием воинов Степи. Собственно именно из-за этих-то повадок, а так же невероятной меткости стрельбы Аркаль и получил прозвище Безумный Лучник.

– Ну и как она тебе? – поинтересовался Аларих. Учитывая неистребимую страсть Тиллы к любым хорошеньким девушкам, что только оказывались в пределах досягаемости Танцующего Лиса и прозвучавшее из его уст определение 'прехорошенькая' в отношении плененной жрицы, Аларих был абсолютно уверен в том, что сейчас получит полное и развернутое описание всех достоинств и недостатков этой дамы, а так же особенностей её поведения в постели. И поэтому был совершенно поражен прозвучавшим ответом.

– Пока не знаю. – Тилла пожал плечами. – На вид – красивая… И голос приятный… А как сказки рассказывает, – он даже прицокнул языком, изображая удовольствие. – Что же до остального, то пока не выяснил…

– Не выяснил? – Аларих с изумлением посмотрел на приятеля. – Ты слушал сказки? Наедине с хорошенькой рабыней? Друг, что случилось? Ты не заболел? Быть может знахаря к тебе направить? Попьешь настой, здоровье и вернется!

– Следи за речью! – коротко оборвал его Тил, кивнув на подошедшую к ним разносчицу вина, которая могла слышать стишок вождя.

Аларих благодарно кивнул. Изредка с ним случалось подобное, – под влиянием сильных чувств он иногда, совершенно непроизвольно, сбивался на стихотворную речь. К счастью, до сих пор эту позорную слабость ему удавалось довольно успешно скрывать, причем во многом благодаря усилиям друга, вовремя пресекавшего подобные эксцессы.

– Но все же? – Аларих допил вино в своем кубке, и бросил его рабыне, приказывая наполнить, после чего вновь повернулся к другу. – Что случилось?

Ну, ты же знаешь, – видя, что ему никак не отвертеться от рассказа поморщился Тил. – Я не люблю насиловать. Предпочитаю чтобы все было добровольно, ко взаимному удовольствию… Эта жрица была такой перепуганной… серьезно обидеть Аркаль её не успел, но насмотрелась она всякого… Сам знаешь его привычки. В общем, по-хорошему, ну никак не получалось. Вот я и решил немного подождать. Так и приручаю её потихоньку. Вчера предложил ей выбор: либо она развлекает меня всю ночь, как хочет, а я её не трогаю, либо я нахожу себе развлечение сам, но тогда уж пусть она не жалуется.

– И что?

– Всю ночь сказки рассказывала, – усмехнулся Тилла. – Но среди них мне очень понравилась легенда о роще. Кстати, тебя не удивляет, что эти заросли занимают слишком много места? – указал Лис подбородком на раскинувшуюся перед ними зелень. – Согласись, зачем держать в укреплённом городе, столице, такой кусок дикой территории?

– По-моему, ромеи никогда не отличались наличием логики, – пожал плечами Хватка. – А что?

Лис засмеялся и похлопал друга по плечу.

– Это – Целительская роща, – указал он в глубину леса. – Люди приходят сюда, чтобы вылечиться душой и избавиться от хандры. Говорят, здесь живет, – именно здесь, а не на Олирме, великая богиня-целительница Верлерадия, покровительствующая этому городу. Потому-то они так и защищали храм… Это их святыня, сердце всего города!

– Я же говорил, что ромеи глупы! – заметил Хватка. – Поклоняться богине, которая нуждается в защите людей… пфе… – Он презрительно сплюнул, выражая свое отношение к подобному курьезу.

– Согласен, – кивнул Лис. – Я так и сказал Карее. Но она утверждает, что сила их богини в другом. Она действительно, почти ничего не может против людей, – дескать, её милосердие настолько велико, что она просто физически не может причинить вреда ничему живому. Но зато, способна создавать великолепную, надежнейшую защиту от других богов и демонов… К тому же, она лечит раны, снимает проклятия и исцеляет души…

– Защита от богов и демонов? – заинтересовался Аларих. – Ну-ка, ну-ка, поподробнее…

– Так и знал, что тебя это заинтересует, – ухмыльнулся Тил. – Хватка вздохнул. Ну разумеется. Пронырливый Лис явно уже каким-то, только ему одному известным способом разведал о претензиях Ллуарта на его душу и даже успел раздобыть информацию о средствах решения этой проблемы. В этом весь Тилла. Способности друга к поиску и добыче сведений иногда казались Алариху чем-то сверхъестественным. Часто, очень часто бывало, что молодой вождь еще только начинал задумываться над внезапно возникшей перед ним проблемой, как рядом возникал рыжий хитрец, весело ухмылялся и буквально на блюдечке подносил идеальное решение в сопровождении целой кучи обычных для него шуточек и подколок.

– Говоришь, обитает в этой роще и никогда её не покидает? – мысли Алариха приняли вполне конкретное направление. Тилла поощряюще кивнул.

– Выло бы неплохо её поймать… – развил свою идею Аларих. – Собственное божество, находящееся под полным контролем… – он мечтательно улыбнулся. – Это было бы весьма приятно! – Звук падающего тела на мгновение отвлек молодого вождя. Он презрительно покосился на рухнувшую в обморок рабыню, поднял с земли выпавший из её рук кувшин с остатками вина, и не отвлекаясь больше на подобную мелочь, вновь повернулся к другу. – Ну, что скажешь? Твоя сказочница может чем-нибудь помочь в этом деле?

– Вряд ли… Я уже интересовался. – Вздохнул Тилла. – Реакция была аналогичной. – Он кивнул на лежащую на земле разносчицу. – Карея служит и поклоняется этому созданию и, хотя и считает себя отступницей, из-за того, что позволила себе попасть в наши руки живой, тем не менее, и помыслить не может о том чтобы как-то навредить своей богине.

– Гм… но думаю, ты ведь сможешь её разговорить? Расспросишь как выглядит, где предпочитает появляться… Впрочем, если она тебе так нравится, и будет молчать, можешь особо не настаивать, – заметив как опечаленно нахмурился Тилла, вождь изменил свой приказ. Похоже, молоденькая жрица сумела довольно серьезно заинтересовать влюбчивого Лиса и мысль о том, чтобы выбить из неё необходимые сведения здорово его огорчала.

– Ты ведь вроде сказал, что кроме нее был захвачен еще один жрец? Так что все необходимое можно будет узнать и у него, – развил свою мысль Хватка. – А если будет молчать… У Безумца говорят все. Надеюсь уж тут-то ты не будешь против? Кстати, а где он?

– Должен быть тут. – Тилла облегченно улыбнулся. – Безумец как раз собирался вручить тебе его на этом празднике.

– Ну что ж… Отлично! – Аларих улыбнулся. Известие о имеющейся возможности хорошенько натянуть нос Ллуарту неожиданно сильно обрадовала молодого воина. Тогда пойдем праздновать!

– Ага! – поддержал друга Тилла и хлопнул по плечу. – А я тебе о чем говорил! Давно пора!

– А твоя сказочница не убежит? – На мгновение озаботился вождь, задумчиво выливая остатки вина из кувшина на лицо все еще лежащей в обмороке рабыни.

– Нет! – улыбнулся Лис. – Я оставил её с вещами и предоставил выбор: либо она имеет дело со мной, либо с теми солдатами, что её поймают. И угадай, кого она предпочла?

– Прохвост! – засмеялся Аларик и, обняв за талию очнувшуюся разносчицу, направился к воинам.

* * *

Праздник был в самом разгаре. Огни разожженных костров казалось, взмывали до небес, какие-то глухие барабаны выбивали дикую дробь, под которую веселились и отплясывали варвары в своём странном, но чем-то завораживающем танце.

Наблюдая за этим жестоким, но завораживающим действом, Луциллий поражался, откуда только у варваров столько сил? Как они могут яростно сражаться на пределе человеческих возможностей весь день, без минуты передышки, ночь проводить в грабежах и насилиях, днем 'заниматься наведением порядка' – то есть тем же грабежом, но несколько более упорядоченным, а с наступлением вчера закатывать празнество.

Жрец Милосердной, осторожно размял ноющие кисти рук. Развязали их ему лишь совсем недавно, после того, как его пленитель, – невысокий, коренастый и буквально переполненный злобой варвар которого называли Безумный Лучник, подарил его своему повелителю.

Луциллий кротко стерпел это унижение, не первое, и как он догадывался, далеко не последнее. Увы. Достойно погибнуть, защищая храм, ему не удалось. Слишком много сил и времени он посвящал великолепной библиотеке храма Верлерадии, помощи больным и страждущим в прихрамовой больнице и слишком мало – боевым искусствам. И потому, когда степные варвары сломив отчаянную защиту охраны все же ворвались в алтарный предел, Луциллий не смог оказать достойного сопротивления, и погибнуть с честью, подобно его собратьям. Увы. Удар по голове древком копья обрушился на него раньше, чем он успел выпить выданный специально для этого Всеблагим Настоятелем фиал с настойкой корня копьецвета*.

*Копьецвет. Реликтовый кустарник, изредка встречающийся в наиболее глухих местах лесов центральной части Эрлейской равнины. Настойка корня этого кустарника является мощным боевым наркотиком. На краткое время многократно повышает боевые возможности человеческого тела, давая силу, скорость, нечувствительность к боли на срок от двадцати минут до одного часа. После окончания действия, следует продолжительная стадия упадка сил, депрессии, галлюцинации. Продолжительность депрессивной стадии от нескольких дней до месяца и более. При передозировке, во время активной стадии эффективность возрастает, давая возможность даже неопытному и нетренированному человеку справиться с сильным и умелым бойцом. Однако, в этом случае вместо депрессивной стадии, по окончанию действия происходит быстрая смерть принявшего наркотик человека, обычно в результате инсульта.

Он перевел взгляд на того, кто отныне мог распоряжаться его судьбой и жизнью. Повелитель разграбившей великий город орды. Аларих Стальная Хватка. Узкое, нервное лицо, сияющие каким-то бешеным блеском голубые глаза, злая ухмылка на тонких губах. Рост значительно выше среднего, так что не такой уж и малорослый жрец едва достает макушкой до закованного в сталь плеча воина. Черные, давно немытые волосы спадают до поясницы, руки в кольчужных перчатках лежат на рукояти легкой сабли из драгоценного булата. Взгляд прикован к арене, наблюдая за происходящим там странным, варварским действом.

Аларих внимательно следил за традиционным танцем-боем. Вот из круга воинов в центр вышел один и, прокрутив в руке короткие, слабо изогнутые мечи, их концами указал на Лиса, призывая того стать партнером по Танцу. Удар барабанов. Тилла широко ухмыльнулся и, обнажив свою саблю, лениво направился в сторону юного задиры. Барабанщики ускорили барабанную дробь, но воины стояли друг напротив друга неподвижно, а музыканты продолжали увеличивать ритм. Казалось, музыка сама побуждала, вызывала, приказывала мужчинам кинуться друг на друга и начать рубиться, но воины выжидали. Дробь уже слилась почти в единый монотонный звук, но бойцы всё еще стояли друг напротив друга.

Морщась от чуждой, режущей слух агрессивной музыки, Луциллий ощущал, как его сердце начинает биться все чаще и чаще, подчиняясь яростному ритму. А барабан всё звал и звал, завлекая куда-то, обещая восторг и упоение.

Вдруг ритм барабанов сбился – и в следующее мгновение дети степи схлестнулись друг с другом, как встречаются две песчаные бури в пустыне Мёртвых. Зазвенели клинки, замелькала сталь, отражая блики костров, снова взвилась музыка барабанов, постепенно ускоряя ритм. Воины принялись поддерживать дерущихся криками и отхлопывать в такт.

У жреца милосердия сердце сжалось при виде самозабвенно рубящихся ланов. Они действовали так яростно и отважно, выкладываясь в полную силу, словно были врагами, а не союзниками. Как может их вождь позволять солдатам так рубиться? Ведь одно неверное движение – и смерть! Сколько юношей умерло в этой забаве? Как можно быть такими беспечными? Забава! Это варварство для них всего лишь забава! Неудивительно, что захватчики не боятся смерти, они и так каждый день играют с ней!

Молодой воин наседал на своего партнёра, тот в основном уклонялся, что ещё больше раззадоривало нападающего. Ланны стали свистеть и отпускать шуточки. Вожак захватчиков нахмурился и что-то коротко выкрикнул рыжеволосому насмешнику. Словно в ответ на пожелание главаря, тот молниеносно крутнулся, проводя серию подсечек. Молодой задира с трудом смог избежать первой, однако споткнулся о вторую и упал на землю. Сабля Тиллы, описав красивую дугу, затормозила в каком-то миллиметре от его горла. Жрец поёжился, всё-таки переоценил собственные силы молодой лан.

Проигравший бой юноша похлопал рукой по земле, и ему позволили встать. Уважительно поклонившись Тилле, юный боец вернулся в круг воинов. Снова зазвучали барабаны, и уже Тилла начал свой танец в центре круга, но вызывать кого-то на бой не спешил. Он демонстрировал всё своё мастерство и гибкость, словно предупреждая и устрашая будущих противников, и только наблюдавший за всем Аларик знал, что это представление далеко не предел возможностей его друга. Показывая многое, Тилла как всегда скрывал куда больше.

Но вот, наконец, Тилла взмахнул саблей, и Аларих, к своему великому изумлению, заметил, что её конец указывает на него. Воины мгновенно замерли. Далеко не каждый рискнёт связываться с лучшим воином степи. Впрочем Тилла всегда был его партнёром по спаррингу и знал, что для Алариха бой – прекрасное лекарство от скуки. 'Ну раз ты настаиваешь, друг, то разомнёмся', – улыбнулся вождь выходя в круг.

Привычно зазвучали барабаны, отстукивая дикий ритм, и рабы с замиранием сердца наблюдали за двумя мужчинами в центре круга. Они многое слышали о силе и отваге главаря ланов, а кому-то довелось видеть его в бою. Жрец в недоумении покачал головой не в силах понять, как дикари позволяют вождю рисковать головой?! А если с ним что-нибудь случится?! Кто поведёт их дальше?

Впрочем, ромеям было не понять логики жителей степи. В суровых условиях выживает сильнейший, и если ты не способен победить в шуточном бою, то как дать тебе под контроль армию? Гордые ланы не могли доверить свою жизнь кому-то, кто слабее их. Миром правит лучший.

Вдруг ритм барабанов сбился – и началось. Аларих с Тиллой были выдающимися бойцами, многие движения сражавшихся были почти незаметны, скорость, с которой оба противника носились по кругу, поражала даже самих ланов. Для несведущих ромеев танец двух лучших детей степи казался смазанной картинкой.

Хватка и Лис наслаждались боем. Есть что-то завораживающее в том, чтобы следить и считывать движения и намерения партнёра. Ведь битва – это не тупое махание кулаками либо мечами. Нет. Это поединок умов, взаимодействие двух тел, когда твоё движение – продолжение движения противника, но лишь в выбранном тебе направлении. Что такое отразить атаку? Это проследить за движением партнёра, понять его намерения, придумать свою стратегию и правильно использовать инерцию и силу противника, чтобы обратить действие врага в свою пользу. Защититься и нанести одновременно вред другому. Аларих любил бой. Он позволял почувствовать жизнь, её вкус и прелесть. Бой помогал познать силу и ум другого. Бой с Тиллой помогал отвлечься от хмурых мыслей. А ещё бой с другом напоминал о детстве. Об их мечтах и желаниях.

Но вот Тилла совершил какой-то незнакомый манёвр, и Аларих, парировав верхний рубящий удар, вынужден был отскочить от косого продольного движения внезапно появившегося во второй руке Лиса длинного кинжала. Сзади оказалась канава и, потеряв равновесие, сын вождя споткнулся. Окружающие ахнули, но Алариху было не до этого. Сгрупировавшись в падении, он откатился как можно дальше, почти к краю круга и вскочил на ноги. Тилла проказливо ухмыльнулся и подмигнул другу. Ага. Вот значит, что за новый приём обещал показать друг. Ну что ж.

Перехватив саблю, Аларик вновь кинулся в бой. Тилла снова воспользовался новым приёмом, явно желая удостовериться, насколько друг усвоил полученное знание. И Аларик был к этому готов. Сын вождя быстро учился. Отбив верхний удар так, чтобы сабля соскользнула по касательной, он плавным движением поднырнул под руку с кинжалом и оказался за спиной противника, слегка пощекотав концом своего оружия шею друга. Бой окончен. Тилла ухмыльнулся и бросил оружие.

Аларик выпустил друга из захвата и поклонился другу, благодаря за новое знание. Тилла припал перед юным вождём на одно колено и дотронулся до земли, выражая своё почтение и верность. Затем танцующий Лис подобрал оружие и занял своё место среди круга воинов. Вновь зазвучали барабаны, и в центре круга затанцевал сам вождь. Но следующий поединок был уже не таким интересным, как предыдущий. Аларик легко расправился с последующим противником, и так как оставаться в кругу не хотел, то передал Тилле своё лидерство в круге.

Приглянувшаяся ему склонная к обморокам разносчица вина ждала его возле импровизированного трона. Продолжать пьянствовать не хотелось. Наблюдать за танцем боя тоже не было желания, впрочем скрыться в палатке с девушкой тоже рановато. Вечер ещё только начинался. Да и Аларику почему-то захотелось побыть одному. Шепнув воину, чтобы девушку проводили в его шатёр, Аларик пошёл гулять.

Ночь дышала свежестью и прохладой, из рощи тянуло сыростью. Молодой вождь сам не понимал, почему ноги принесли его именно сюда. Сначала хотелось тишины и покоя, потом просто гулял, любуясь захваченным городом. Конечно, до осады и разрушения он был ещё прекрасней, но тогда вряд ли бы кто позволил ему вот так прогуливаться по священной роще. Здесь, вдали от стойбища, было тихо и спокойно. Шум праздника сливался в какой-то потусторонний гул и совершенно не мешал царящему спокойствию. В ночном небе сверкали блики костров, но здесь царили темнота. Казалось, роща поглощала свет и шум празднеств, не позволяя ему осквернять это тихое место.

Юного вождя так и тянуло войти внутрь. Аларик задумался. С одной стороны Тилла обещал составить ему компанию в этом исследовании, но с другой стороны сейчас он, вероятно, очень занят. Танцующий Лис любил праздники и женщин, и вряд ли бы обрадовался, предложению заменить все это лесной прогулкой.

Не то, чтобы молодой лан боялся входить в рощу в одиночестве. Нет. Но он обещал Лису, что они удовлетворят своё любопытство вдвоём. Хотя что помешает Хватке прийти сюда с Тиллой снова? Ничего. Вряд ли за каких-то несколько часов он успеет разгадать все тайны рощи. Верно? Хватит и на долю друга. И с этими мыслями, Аларик сделал решительный шаг в заросли.

В лесу было на удивление спокойно. По мере продвижения внутрь все посторонние звуки казались постепенно затухающим гулом. Странно, но юного вождя не покидало ощущение, будто за ним кто-то следит. Пару раз лан резко оборачивался, но никого за спиной либо сбоку не было.

Впереди между деревьев замаячил просвет, и Аларих вышел на небольшую полянку, в центре которой стояла изящная беседка из белого мрамора. Перед строением разлилось небольшое озерцо, в котором отражалась полная луна. Стальная Хватка вошел в беседку и присел на каменную скамеечку. Только теперь он заметил какие-то странные белые цветы, от которых исходил терпкий и немного пряный аромат. 'Ночная лилия' вспомнилось ему название данного цветка, вычитанное из книг. Цветёт ночью в полнолуние. По поверьям приносит счастье и любовь. 'Только этого мне ещё не хватало!' – фыркнул по себя Аларих, но, поддавшись настроению сел неподалеку, обдумывая очередное пришедшее в голову стихотворение.

Запах цветов (а может быть, и выпитое вино) дурманил голову, и постепенно Хватку стало клонить в сон. Вдруг он почувствовал, как кто-то попытался вытащить у него из ножен кинжал. Удивленно обернувшись, – до сих пор, в каком бы состоянии он ни был, еще никому не удавалось подкрасться к нему сзади, и досадуя на себя, опытный воин немедленно обернулся, перехватывая в борцовский залом протянутую к его оружию шаловливую ручку.

На удивление, схваченный с поличным воришка, даже не попытался сопротивляться. Да и рука его казалась слишком уж тонкой… и рост маловат… Очнувшийся от своих мыслей воин, удивлённо осмотрел нечаянную добычу.

Девушка, даже, наверно, скорее девочка, едва-едва вступила в пору юности. Острые плечи, только начавшая проявляться грудь, узкие, еще детские бедра. Лицо в ночной темноте было видно плохо, в свете звезд лишь ярко блестели большие, темные и веселые глаза, в глубине которых таилась легкая хитринка, и совершенно не было вполне естественного в подобной ситуации испуга.

На мгновение Аларих опешил, не зная, что предпринять с так нежданно попавшей к нему в руки добычей. Будь она постарше… Но тут девчонка, не дожидаясь его решения, как-то хитро изогнувшись, словно в её теле и вовсе не было костей, второй, свободной от захвата рукой влепила ему довольно сильный, почти безболезненный, но невероятно обидный щелбан прямо в кончик носа.

От неожиданности, выпустив юную нахалку, Аларих совершенно рефлекторно прикрыл пострадавший орган рукой. Попытайся она ударить его ножом, или просто рукой, вырваться или еще как-либо сражаться, – он, несомненно, смог бы отреагировать надлежащим образом. Вколоченные на сотнях и тысячах тренировок рефлексы не позволили бы ему пропустить опасный удар. Но… этот щелчок по носу, был столь же безопасен, сколь и обиден, и боевые рефлексы просто не сработали!

Девчонка же, воспользовавшись его растерянностью, немедленно бросилась наутек, не забыв перед этим, правда, продемонстрировать опешившему юноше язык.

Взревев, оскорбленный воин немедленно бросился в погоню. Сейчас сомнений в том, что следует сделать с девчонкой, у него не было никаких. Догнать, задрать юбку и выдрать до синяков на заднице! А потом – отпустить. Аларих умел уважать чужую отвагу, и потому, произведшей на него впечатление своей неумеренной наглостью юной воришке ничего, кроме хорошей порки в случае поимки теперь не угрожало. – Но вот порка ей достанется знатная! – на бегу размышлял Аларик, поглядывая на мелькающее впереди белое пятно.

– Ох, как я её выпорю! Если смогу догнать, – подумалось ему несколькими минутами позже. Аларих был очень хорошим бегуном. В воинстве ланов вообще не было бойцов, которые не могли бы быстро и долго бегать. Одним из испытаний на право назвать себя воином племени, как раз и было – догнать и повалить на землю испуганного молодого жеребца. И испытание это Аларих в свое время прошел с честью. Но эта девка, похоже, имела основания для своей наглости. Она бежала быстрее, чем жеребец!

* * *

– А еще она и в темноте видит, как кошка! А посему, похоже, трепка отменяется. – Грустно размышлял Стальная Хватка, пытаясь соорудить из подобранной кривоватой палки некоторое подобие костыля.

Бег в темноте по лесу – как оказалось – отнюдь не то же самое, что бег ясным днем по ровной как стол степи. В лесу имеется множество невидимых в ночной темноте бугров, ямок, и что самое неприятное – упавших деревьев. И падают они, к сожалению, иногда по двое. И если, во время стремительного бега, нога попадает между двумя такими упавшими деревьями, то это чревато неприятностями. Большими неприятностями!!! – Скрипя зубами, думал Аларих, отбрасывая окровавленный клочок ткани, оторванный от рубахи и печально разглядывая выглядывающий из разорванной кожи острый, белесый обломок кости.

Открытый перелом костей голени. Опытный воин, он мог блокировать накатывающиеся на разум волны нестерпимой боли, но это ненамного улучшало его положение. Шансы с подобной травмой выбраться из леса самостоятельно он трезво оценивал как минимальные, и только непоколебимое упрямство, не позволяло ему сдаться, и расслабившись отдаться накатывающим на него волнам сонливости, вызванной шоком и кровопотерей. Усыпанная прелыми листьями земля казалась такой мягкой и желанной, в ушах раздавался все более слабеющий и затихающий стук собственного сердца, и мысль о том, что надо передохнуть, чуть полежать и поспать, а потом продолжить кажущийся бесконечным путь назад, в лагерь, казалась такой привлекательной…

Но Стальная Хватка упорно продолжал ползти, прекрасно понимая, что стоит ему остановиться, как сон может стать вечным. Сознание затуманилось. Перед ним стояла цель – добраться до своих. И он полз, ведомый внутренним чувством, не обращая внимания на царапающие его ветки кустов и впивающиеся в руки занозы. Непреодолимые в его нынешнем состоянии препятствия вроде стволов деревьев и крупных камней он огибал, поэтому очередную возникшую перед ним преграду, несмотря на еe несколько необычный вид, он попробовал преодолеть по уже выработавшемуся алгоритму. Странные звуки, доносящиеся сверху, он не счел важными для выживания, а потому проигнорировал.

Кап… Кап… Странно, но это бывает. Затуманенный страданием мозг воина, не обращая внимания на многое, очень многое, – практически все, что не имело отношения к продолжению движения, отметил падение на руку двух капель воды. Впрочем, может, это произошло потому, что это были не обычные капли?

Боль, на мгновение отступила, и Аларих почувствовал прилив сил. Вернулась способность мыслить здраво. А вместе с тем, – и осознание того, чем может являться этот прилив. Подобное нередко бывало у тяжелораненых бойцов, – короткий всплеск сил и энергии, когда умирающий организм сжигал последние ресурсы в отчаянной попытке сохранить жизнь – и следующая за этим быстрая смерть. Агония – вот как называли подобное ромейские медики, чье умение признавали даже ланы, отправляя пленных врачей прямиком в собственный обоз, и заставляя их – когда силой, а когда уговорами и посулами лечить раненых и учить тех из ланов, кто решался посвятить себя не науке боя, а прямо противоположному искусству.

Хватка вздрогнул. Умереть вот так, в какой-то задрипанной роще, не в жарком бою, от меча более сильного противника, а от полученного по глупости перелома, что может быть хуже?

– Ну, вообще-то, много чего, – Раздался звонкий голос прямо у него над головой. – Но успокойся, ты не умираешь, и прилив сил, который ты ощутил – вовсе не агония. Я тут, чуть не разревелась, как полная дура, а он обзывается! За 'задрипанную рощу' ты мне еще ответишь! Это, между прочим – священный лес. И помирать тут – строго воспрещается!!! Даже таким варварам как ты! Вот!

С немалым усилием, подняв взгляд, Аларих только сейчас осознал, что преградившим ему путь препятствием является не очередное дерево, а две босые, измазанные травяным соком стройные ноги, принадлежавшие той самой малолетней воришке, что пыталась украсть его кинжал.

– Ничего не поделаешь, – он взглянул на широкую кровавую полосу, отмечавшую преодоленный им путь, и криво усмехнулся. – И рад бы соблюсти ваши правила, да боюсь, не получится.

– Вот еще! – девчонка сердито притопнула ногой, и с её щеки сорвалась слезинка, упавшая на руку Алариха. Странно, но в этот же миг он вновь ощутил себя значительно лучше.

– Сказано нельзя – значит нельзя, – Все тем же сердитым тоном, совершенно не соответствующим сморщенному в страдальчески-сожалеющей гримасске лицу продолжила она.

– Тебя бы генералом в мою армию, – хмыкнул Аларих и потерял сознание.

Очнулся он от ощущения чьей-то прохладной ладошки на своей щеке. Открыв глаза, Аларих успел заметить, что девчонка успела усесться на землю и переложить его голову себе на колени.

– Ну что же ты! – укоризненно прошептала она, перебирая свободной рукой его волосы. – Я тут тебя лечу-лечу, а ты сознание теряешь!

Потерять сознание не на поле боя да ещё перед слабой женщиной! Всё нутро Алариха просто взбунтовалось даже от одной такой мысли. Позор-то какой!

– Я не терял сознания! – соврал он, пытаясь замять сей позорный факт собственной биографии.

– Ну да, конечно! – хмыкнула девчонка. – А что же это такое было?

– Это был тактический отдых!

– Ага-ага, – фыркнула она. – Будем считать, что я тебе поверила.

Аларих скрипнул зубами, но упорствовать не решился. Главное, что она его позора дальше не разнесёт. Сказала же, что якобы поверила.

– Вот это правильные мысли! – обрадовалась девочка. – Если ты уже задумался о будущем, значит, скоро пойдёшь на поправку. А то помирать тут он собрался. Мою рощу кровью поганить!

– Поганая кровь? – яростно возмутился Аларих, резко привставая. В ноге немедленно запульсировала боль, напоминая о нежелательности подобных действий. – Я сын вождя, лучший в племени!

– Ну надо же, как мне повезло! – иронично склонила голову девочка, и от этого простого движения возникло странное ощущение, как будто она на самом деле намного старше Хватки. – Ты пока не дергайся лучше, я только-только кость сращивать начала, а будешь елозить, – так и калекой остаться можешь! – серьезно добавила богиня, оценивающе взглянув на поврежденную ногу воина.

– Калекой? – как не старался Аларих сдержаться, но в голосе его при этом слове невольно прозвучали нотки испуга.

– Если будешь дергаться, – насмешливый тон целительницы не оставлял сомнений в том, что она заметила испуг Алариха.

Вздохнув, Хватка замер, не отвечая на насмешку и стараясь не шевелиться. Становиться хромцом из-за глупой гордости ему не хотелось.

– Чего замолчал-то? – заметила его напряжение девушка. – Тебе шевелиться нельзя, а говорить, – можно, и даже нужно! А то уснешь еще, а это сейчас как раз нежелательно! Да и мне не так скучно тебя лечить будет.

– О чем говорить-то? – Нехотя протянул воин. – Ишь ты, кровь у меня для неё поганая… – не сдержал он свою обиду.

– Да не конкретно у тебя, – вздохнула та, – а вообще. Эта роща – центр моей силы, мое сердце, моя обитель. И любая кровь, что проливается здесь, ослабляет мое могущество и причиняет мне боль. Была бы я богиней не исцеления, а к примеру войны, то подобное меня только обрадовало бы. А так… ничего не поделать, противоположная энергетика. Вот и приходится исцелять всяких невоспитанных варваров.

– Я не варвар! Я – лан! Аларих Стальная Хватка, сын покорителя мира Сельмана Кровавого, вождь командующий туменами отважнейших воинов степи, завоевавших великую империю ромеев и сын великого вождя, покорившего полмира! – возмущенно отозвался воин.

– Очень приятно, – вновь совершенно по взрослому усмехнулась девочка. – Верлерадия Милосердная, богиня. Просто богиня. Аларих отчаянно засопел носом. Памятуя о предупреждении девушки, резких движений он больше не делал, хотя и очень хотелось. Уж слишком её представление походило на какую-то изысканную насмешку. Подобное просто нельзя было оставлять без ответа!

Да и её внешний вид, находился в совершеннейшем несоответствии с присвоенным ею званием. Какая же это богиня, босиком, с исцарапанными ногами, в обтрепанной и перемазанной травяным соком тунике? Богини должны быть прекрасными, и нарядными. Да и её женские стати…

Вот у них, в степи, богини, так богини. Ему припомнился идол Великой Матери, который, на день весеннего равноденствия выносили жрецы. Вот то – богиня так богиня! Облаченная в одеяния из саремшанского шелка, украшенная множеством драгоценных камней, и с такими женскими достоинствами, что просто ух!!!! На одну грудь положит, а другой и пришибет насмерть! Да и бедра, побольше его размаха рук будут! А тут что? – он смерил свою спасительницу скептическим взглядом. Ни груди, ни попы… и только кости торчат. Пигалица какая-то, а не богиня.

– Сам такой! – обиженно надулась девочка. – Я не пигалица – я хранительница рощи в самом расцвете сил! – По крайней мере, одним божественным атрибутом Хранительница Рощи, похоже, все-таки обладала. Во всяком случае, Аларих был полностью уверен, что не высказывал вслух свои рассуждения. Впрочем, умение читать мысли еще ничего не значило, – помимо богов было еще немало различных созданий способных на подобное. А даже если и богиня, – это все равно не повод нос задирать!

– Взрослая хранительница рощи, а носится по лесу как оголтелая, и кинжалы ворует, – полушутливо заметил

– Ну, бывает! – возмутилась девочка, тряхнув головой. – Между прочим, ты сам виноват! Явился в мою рощу, как так и надо и даже ритуального подарка не поднес! А на твоем кинжале, – камушки приметные, я себе давно такие на серьги хотела!

И только тут до Алариха дошло.

– Стоп! – прошептал он. – Ты сказала, что хранительница рощи?

– Ну да.

– И тебя зовут Верлерадия?

– Ты что, глухой? У тебя вроде нога сломана, а мозги не задеты были. Верлерадия Милосердная! А если в моем милосердии усомнишься, то я и по уху съездить могу! Для лучшего восприятия!– Она сердито потрясла перед носом лежащего на её коленях воина маленьким, но довольно крепким кулачком.

– Так ты и есть то самое божество, которому посвящен белый храм? Которому служат… Он на миг замялся, сообразив, что не помнит, как звали выживших служителей, но быстро выкрутился: – захваченные нами жрец и жрица?

– Ты имеешь в виду Карею Випсанию Лепид и Луциллия Гнея Октавиана?

– Точно! Именно их. Карея и Луциллий. – Сейчас, после того как их имена уже прозвучали, Аларих вспомнил, как звали его трофеи.

– А ты откуда знаешь, о ком я говорил? – с любопытством и легкой подозрительностью поинтересовался он у богини.

– Помимо того, что во время исцеления я легко читаю твои мысли и чувства? – ехидно переспросила та, и внезапно грустно вздохнула: – Просто эти двое, единственные из всех моих служителей, чьи души еще не покинули тела, и не перешли в мою обитель.

Эти слова прозвучали так печально, что даже закаленному просьбами и мольбами многих пленников молодому вождю вдруг почему-то стало очень жаль эту странную девчонку, называющую себя богиней и хранительницей рощи и захотелось хоть как-то её утешить. К счастью, проблема, вызвавшая её печаль, не стоила и выеденного яйца, и могла быть разрешена сразу же, как только он вернется в свой лагерь. О чем Стальная Хватка ей немедленно и сообщил.

– Ты это… Не грусти. Ну подумаешь, – задержались… Я ж не знал, что это так для тебя важно. Хочешь, я сам их зарежу? Или как там, по правилам надо? Задушить, да? Лис, конечно, расстроится немного, ему эта твоя Карея вроде понравилась, ну да перебьется, раз такое дело… Так что не расстраивайся… Как только я доберусь до нашего лагеря, честное слово, первым делом их души тебе переправлю! – И тут же, вспомнив настойчивую охоту Ллуарта за его собственной душой, с любопытством поинтересовался: – А ты тоже, что ли, души коллекционируешь? Зачем они вам нужны? Какой от них прок?

От подобного предложения Верлерадия ощутимо вздрогнула.

– Знаешь, – после некоторого раздумья произнесла она. – Лан, ты, или не лан, а все равно варвар. И, для варвара, поясняю. Я расстраиваюсь не оттого, что Карея и Луциллий выжили, а потому, что выжили только они! Я же целительница! Богиня милосердия! Неужели ты, действительно думаешь, что я хотела, чтобы те идиоты задушили моих жриц?! Неужели ты считаешь, я бы не простила моим девочкам обиды, которую могли нанести им твои придурки?!

– Мои воины не придурки! – вскипел Аларих. – Они могучие дети степи…

– Да хоть болота! – отмахнулась Хранительница. – Для меня главное жизнь и душа. Они самое ценное, что только может быть у человека! Ни кони, ни золото, ни слава, ни боги. Только жизнь и душа. А мои жрецы отличились! Знаешь, если бы не количество погибших при штурме, то я бы даже порадовалась тому, что ты захватил империю! Сколько раз я пыталась втолковать им эту истину. А в результате что? 'Задушим жриц, дабы грязные лапы варваров не осквернили служительниц милосердной Верлерадии', – процитировала Верлерадия грубым голосом. – Нет, ну ты представляешь, какая глупость!

– Так взяла бы, да разъяснила им это, – попытался пожать плечами Аларих. Попытка была немедленно пресечена.

– Я же сказала, не дергайся, мешаешь! А насчет разъяснений, – так я пыталась. И не раз. Вот только… Когда интересы бога и его служителей входят в противоречие, причем бог, по самой своей природе, не имеет возможности никого карать всерьез, да и вообще, не может даже покинуть посвященную ему рощу, как ты думаешь, по каким правилам будут проводиться ритуалы? По тем, что угодны божеству, или тем, что приносят политическую выгоду высшему жречеству?

После того, как я около двухсот лет назад попыталась запретить приносить мне в жертву неугодных Великой Жрице людей, Синод Добрейших попросту объявил мою рощу 'слишком святой, для того чтобы ноги людей, не прошедших великое посвящение оскорбляли эту землю', и полностью перекрыл сюда доступ простым людям и служителям низких рангов. Так что гордись. За целых двести лет, ты являешься первым человеком, который вступил в мою рощу, не пройдя посвящения в высшие иерархи Храма.

– Горжусь, горжусь, – недовольно пробурчал Аларих. Неподвижное лежание на довольно-таки костлявых коленях юной целительницы успело изрядно надоесть привыкшему к постоянной активности воину. Хорошо хоть болтовня с этой малолетней недобогиней, не могущей приструнить своих собственных служителей хоть как-то скрашивала вынужденное безделье и неподвижность.

Он осторожно повернул голову и внимательно всмотрелся в девушку. И вот это растрепанное чудо в перьях они с Лисом собирались отловить и использовать? Даже если бы она и не спасла ему жизнь, что сразу поставило крест на подобных планах, – вождь ланов был отнюдь не чужд благодарности и просто не мог так обойтись со своей спасительницей, то все равно, подобная идея была просто бессмысленна. Какое там могущество, если она с собственными жрецами разобраться не смогла!

– Ты не совсем прав, – откликнулась на его мысли девушка. – Кое-что, я все же могу. Например, я вполне способна защитить поклоняющихся мне от любой агрессии со стороны любых других богов и демонов. Опять таки лечение ран и болезней, помощь при родах… Но, по большому счету, твои мысли верны. В качестве пленницы и личного бога, я для тебя полностью бесполезна. Тем более что я не в состоянии. покинуть пределы этой рощи. Если с лесом что-нибудь случится или я выйду в человеческий мир, то просто исчезну. Увы… Происхождение от дриад накладывает свои ограничения. Да и по профилю я целительница, а не мясник в латах. Тебе от меня никакого проку.

– А чего это ты так решила? – немедленно возразил Аларих. Он впервые встречался с божеством, которое не рекламировало само себя. – Подумаешь, драться не способна… С этим делом мы и сами справимся. А вот исцеление раненных – вещь полезная. Да и защита от других богов тоже пригодиться может. Ему припомнились покушения Ллуарта, и он решительно добавил. – Еще как может! Так что, не беспокойся, захочешь служить мне – дело найдется. Плох тот вождь, что не найдет места и задачи для любого бога, что захочет ему помогать.

– Кстати, а правда. Почему ты мне помогла? Я ведь захватил империю людей, которые тебе поклонялись, влез в твою рощу, и саму тебя хотел отловить и всыпать, когда ты у меня кинжал спереть пыталась. Ведь ты вполне могла меня просто оставить умирать тут, на полянке. Ну, подумаешь, кровью бы напачкал. Ну не верится мне, что моя кровь могла настолько тебе повредить, что ты, несмотря на все это, решилась меня спасти.

– Правильно не веришь. – Спокойно кивнула девушка. – Пролитие в священной рощи крови для меня очень неприятно, болезненно, и просто противно, но при нужде, я вполне бы могла это стерпеть. Дело в другом.

– Во-первых, я богиня милосердия. И отказать нуждающемуся в помощи… Это просто противно самой моей природе. Но дело не только в этом. Во-вторых, и в главных, я очень надеялась на возможность договориться с тобой.

– Договориться? О чем? – Искренне недоумевая спросил Аларих.

– Пока не время говорить об этом, – покачала головой богиня. – Вот вылечу тебя, тогда и вернемся к этому вопросу. А пока – давай сменим тему.

– Сменим, так сменим, – пожал плечами нелюбопытный лан, и тут же сморщился от боли.

– Я же говорила тебе не шевелиться! – Сердито воскликнула Верлерадия, чуть ли не зашипев от злости. – Все потоки мне сбил!

– Кстати, насчет изменения темы. – Перебил её Аларих. – Долго мне еще так лежать? Я всегда думал, что божественное исцеление, это р-раз, – и ты уже абсолютно здоров, будь хоть ты на кусочки перед этим разрублен. А тут лежу-лежу уже сколько времени, и все никак…

– Если не устраивает, как я лечу, можешь сам лечиться. Только тогда не жалуйся, ежели помрешь через пару дней, или полгода проваляешься в постели, а потом на всю жизнь хромым останешься. – Сердито заявила богиня, но потом сменила гнев на милость.

– Если бы ты не дернулся, минут через десять я бы закончила, и твоя нога была бы как новенькая. А так… Ты своим пожатием, мне все потоки сил перепутал, так что сейчас их заново разбирать придется.

– А насчет божественного исцеления… Есть такое. Вот только, таким образом боги могут исцелять только своих верующих. Будь ты посвящен мне, – давно бы уже на ногах стоял. А так, мне приходится лечить тебя не божественной силой, а при помощи самой обычной целительской магии. Если бы я не была богиней исцеления, по 'долгу службы' знающей все про методы лечения, то и вовсе бы ничем не могла помочь непосвященному мне человеку.

– Целительской магии? – переспросил Аларих, желая уточнить незнакомое словосочетание.

– Не важно, – отмахнулась богиня. – В этом мире подобное использование силы еще неизвестно. Я, конечно, пыталась обучать своих жрецов, но этим балбесам интересней было заниматься интригами, а не магией исцеления… Вот и доинтриговали до твоего прихода. В общем, лежи и не дергайся, так как кроме меня, никто в этом мире твою ногу вылечить не может и не сможет еще очень долго.

– Понятно. – Вздохнул Аларих. На самом деле, понятно было не так уж и много, поскольку, несмотря на его довольно неплохое знание ромейского языка, многие из использованных Верлерадией слов были ему неизвестны, однако он решил не устраивать долгих расспросов. Ну в самом деле, какое ему дело до того, что такое есть 'целительская магия', – главное, что его при помощи этой штуки, чем бы она не была, лечат, и лечат достаточно успешно. Мимоходом подивившись глупости жрецов Верлерадии отказавшихся от такой полезной штуки ради каких-то глупых интриг, он вновь сменил тему.

– Кстати, по поводу твоих служителей. Они, конечно, полные придурки, но может быть, все же были не так уж и неправы? Я о твоих погибших жрицах говорю. Все же мои воины особой сдержанностью не отличаются, особенно сотня Безумца, который и захватил твой храм. Кто знает, может, так этим девчонкам и лучше вышло? Хоть не мучались…

– Да ничего бы не случилось! – вскрикнула богиня. – Твой Лис подоспел бы вовремя и отбил бы жриц у вашего Безумного Лучника. Выжили бы девочки. Некоторые из них даже счастье своё нашли бы. Они ж, глупышки, даже замуж не вышли, всё честь свою берегли. А для чего, если я богиня-целительница? Я, между прочим, наоборот, всемерно поддерживаю все, что помогает здоровью и размножению! Знаешь, это не боги, а люди придумывают правила поклонения.

– Врёшь! – фыркнул Аларих. – Может быть, у тебя, из-за твоей доброты, жрецы и начали своевольничать, но вот наши, степные, боги всех в кулаке держат! Чуть ли полный свод законов выдали, и за исполнением внимательно присматривают!

– Да бред это всё! – возмутилась Верлерадия. – Люди придумывают правила и трактуют волю богов так, как им самим это наиболее удобно. На что угодно могу поспорить, что эти своды придумали ваши жрецы, а не боги. Мне, к примеру, абсолютно всё равно, как поставят свечку в храме. С поклоном или без. Нет разницы. И место тоже не главное. В храме, на болоте, дома – смысл один. А ещё лучше плюнуть на свечки и поклоны, да взять и накормить голодного ребёнка, приютить сироту. Вот это для меня куда лучше всяческих песнопений и обрядов! Поверь, если бы мои жрицы вышли замуж и нарожали детей, мне бы даже лучше было! Это было бы куда ценнее и приятнее любых подношений. Просто быть счастливыми.

– И в чём же тебе была тогда выгода?

– Как в чём? Хотя, пожалуй, мне будет сложно тебе объяснить. Но попробую. Мы, боги, грубо говоря, несём в себе идею, суть. Вот, например, я богиня целительства и милосердия. Если эти два дела распространяются по земле и процветают – оттого и я получаю силы. Собственно, именно потому я столь и слаба, и заперта в этой роще, что слишком мало на земле добра и милосердия. Люди почему-то предпочитают воевать и убивать, а не жалеть и исцелять.

Аларих хмыкнул. – Так это же гораздо интересней, – просветил он богиню.

– Так и прочие. – Проигнорировав его заявление продолжила Хранительница рощи. – Богу склок – нужны склоки. Богу войны – битвы.

– Понятно, – прервал её вождь, для которого последнее время упоминание о боге войны было несколько неприятно. – А зачем вам тогда души? – решил он разузнать о первопричине вставшей перед ним проблемы.

– Как зачем? – сморгнула Верлерадия. – В душе заключается вся человеческая суть!

– И что, если, допустим, я лишусь души, то что, немедленно умру? – Заинтересованно спросил Аларих, радуясь про себя тому, что так разумно и предусмотрительно 'послал' слугу Ллуарта с его деловым предложением.

– Ну, почему же, умрешь? Жить будешь. – Озадаченно пробормотала богиня, – но не так как прежде. – Похоже, сейчас, когда разговор зашел о душе, она почему-то утратила возможность читать его мысли.

– А как не так? Что душа вообще такое? – решил окончательно прояснить не дающий ему покоя вопрос Аларих.

– Как?! Ты не знаешь, что такое душа?! – по всей видимости сама мысль о том, что кто-то может не знать подобных вещей так шокировала юную богиню, что она даже на мгновение замерла. – Ты же человек! – наконец очнулась от своего столбняка Верлерадия

– И что с того? – не понял её заявления Аларих. – Мы ланы, мы воины степи. Мой отец продал свою душу Ллуарту, и это совершенно не мешает ему править Степью и побеждать всех своих врагов. Так для чего нам душа?

– Но без души ты же ничего не будешь чувствовать! Ни страха, ни горя, ни жалости, ни любви!

– И разве это плохо? – теперь уже озадачился Стальная хватка. Как-то он не особо будет переживать из-за потери столь позорного для воина чувства как страх. Горе? Тем более такое чувствовать не хочется. Зачем оно людям? Для чего? Жалость и вовсе, только помеха для отважного воина. В бою жалости не место. А любовь? А что любовь? Какой от неё прок? И зачем она воину? Разве без любви он не сможет развлекаться с рабынями? Сможет. Еще как сможет. Его отец тому самое прямое доказательство. Да и вообще, жил он как-то без любви двадцать пять лет, проживёт и дальше.

Проведя такой простой расчет, Аларих решил, что при нужде, вполне можно будет, хорошенько поторговавшись, все же согласиться на предложение слуги Ллуарта. Однако уже следующая фраза богини немедленно уничтожила возникшие в его голове торговые планы.

– Я назвала только четыре чувства, но их-то гораздо больше, – скорбно заметила Верлерадия. – А как же радость? Без радости ты тоже проживёшь? Для чего тебе будут победы, если ты не будешь чувствовать от них радости, для чего золото и рабыни, если ты разучишься наслаждаться жизнью?

Аларих задумался. С радостью Хранительница попала в самую точку. Радость ему нужна. Жить без радости ему не хотелось. А что ещё она забыла упомянуть, а потом он хватится? Нет уж, бычьи ядра Ллуарту в глотку, а не его душу! Такая вещь нужна и ему самому, – однозначно решил молодой вождь, и продолжил свои расспросы.

– А что вы делаете с душами? Вам-то они для чего нужны?

– Собираем в своих чертогах, – улыбнулась Верлерадия. – А вообще, все зависит от того, какая именно душа. Если, к примеру, душа была продана и куплена, то она просто растворяется в посмертных чертогах того бога, что приобрел её, увеличивая его, или её могущество. Отпечатка личности-то такая душа не несет, личность остается в теле продавшего душу, и после его смерти исчезает окончательно и полностью.

А души простых верующих, несут в себе личность того человека, которому они принадлежали при жизни. И после смерти идут в чертоги того бога, которому он служил. Там души проходят сортировку, – по преданности богу, по совершенным ими грехам, заслугам и тому подобное, и либо прямиком в обитель, либо от грехов чиститься… Ну да ты знаешь наверно… не может быть, чтобы ваши жрецы вам этого не рассказывали.

Ну а в обители, у каждого бога все по-своему, в зависимости от его направленности. Я, например, дарю своим последователям покой и мир, счастье общения, дружбы и помощи. В чертогах у Веноссы, богини любви, царит любовь во всех её проявлениях. Мы с ней хорошо взаимодействуем, и даже подумывали об объединении чертогов, так что как у неё дела я знаю неплохо. В чертогах других богов я не бывала, но думаю, там тот же принцип.

Смысл всего этого в том, если, например, ты являешься моим верующим и твоя душа, попав в мои чертоги, будет счастлива и после смерти, я тоже буду получать энергию. И продолжаться это будет, ровно до тех пор, пока твоя душа остается довольной своим положением в моих чертогах.

– Пока довольна? А если нет? – уцепился за её оговорку Аларих. Про себя же он твердо решил, что такую глупость как продажа души без самой крайней нужды он ни за что не сделает. Даже если забыть про чувства, возможность сохранить собственную личность и после смерти слишком ценна, чтобы отказываться от неё из-за всяких там глупостей, вроде завоевания всего мира. Вообще, какой смысл покорять мир, ежели это не принесет тебе никакой радости и удовольствия? И для чего этот мир тогда ему, Алариху Стальной Хватке нужен? Что с ним делать? Так что предложение Ллуарта – однозначно мошенническое. Обманул хитрый бог его отца, и как обманул! Но ничего, хорошо хоть он, Хватка, сумел разобраться, что тут к чему, и не поддался на ложь и угрозы слуги кровавого божества.

Меж тем, пока он предавался этим размышлениям, богиня продолжала свой рассказ.

– Если душа недовольна местом своего пребывания? Тут есть варианты. Некоторые боги, чья сила основана на боли и муках, способны задерживать души в своих обителях, причиняя им сильные мучения, и увеличивая от того свое могущество. Им, обычно отдаются души тех людей, что по моральным качествам не подходят для обителей других богов. В остальных же случаях, соскучившиеся по жизни души, просто покидают чертоги светлых богов, чтобы вновь родиться, здесь, или в иных мирах.

– И вы их так и отпускаете? – Не поверил вождь. – Ты ж говоришь, что находясь в этих ваших чертогах, они приносят вам силу?

– Светлые боги просто не могут задерживать человеческие души против их воли, – пояснила Хранительница. – Да и смысла в этом особого нет. Ведь родившиеся заново, в этом мире, или в другом, все равно будут продолжать мне поклоняться, под этим, или другим именем, ведь чувства у всех людей все равно одинаковы.

– Хитро! – уважительно заметил вождь. – Хоть так, хоть так, ты все равно с прибылью.

– Не то слово! – фыркнула Верлерадия и засмеялась. – У тебя сейчас такое озадаченное лицо. Ты считал своего Ллуарту примитивным? Ошибся. Он ничем не отличается от меня. Разве что ему нужна кровь и война, а мне мир и покой.

– А что с моей душой станет, если она к нему попадёт?

– Откуда мне знать, – пожала плечами Верлерадия. – Если продашь душу, – скорее всего, она пойдет на укрепление его чертогов. Есть правда шанс, что после твоей смерти он сочтет более выгодным сохранить твою личность, так как душа с личностью способна давать больше энергии, но в любом случае, приятного будет мало. Ллуарт, – один из тех, кто способен задерживать у себя души против их воли, так что не думаю, что пребывание в его обители может кому-нибудь понравиться. Садист, он и есть садист, – недовольно пробурчала девочка. Было явно заметно, что Ллуарта она заметно недолюбливает.

– А кто такой садист? – заинтересовался Аларих новым, неизвестным ему ругательством.

– Садизм – это желание причинить боль. Как у вашего Безумного-как-его-там. Представь, что твоя душа попадёт к нему.

На воображение Стальная Хватка никогда не жаловался, тем более что ему не раз доводилось видеть 'развлечения' Безумного Лучника с доставшимися ему рабами и пленниками. Подобная перспектива его никак не вдохновляла.

– Моя душа к Аркалю? – на всякий случай переспросил он, и после утверждающего кивка Верлерадии решительно заявил. – Завтра же прирежу гада.

– Хотя нет. Лучше прикажу Лису его отравить, чтоб не смущать остальных сотников, – подумав, переменил свое решение Аларих

– Его-то ты убьешь, – со вздохом вновь принялась за разъяснения богиня. – А вот Ллуарта ни зарезать, ни отравить, ты, к сожалению, не сможешь.

– А что же тогда? – спросил Аларих. – Учитывая полученные им знания, расставаться с собственной душой ему категорически расхотелось.

– Ну, насколько я вижу висящий на тебе договор, пока ты не воюешь, душа у тебя. Проживи свой век в мире, не призывая Ллуарта на помощь, и он не сможет её захватить.

– А потом мне свою душу к тебе пристроить?

– Ну что ты ей так разбрасываешься? – фыркнула Верлерадия. – Не спеши от неё избавляться, подумай сначала, вдруг я тебя тоже не устрою? Да и вообще… Ты слишком любишь бои, славу и победы. Боюсь, в моей обители тебе будет не слишком-то уютно.

Аларих задумался. Жить в мире, останавливать так удачно начавшиеся завоевания ему не хотелось. Вся его жизнь прошла под знаком войны, и отказываться от продолжения захватов было нестерпимо обидно. Но… нежелание терять душу было куда сильнее, чем жажда продолжения боев. В конце концов, живут же как-то люди ни разу не водившие в бой ни одного полка. И некоторым это даже нравится!

До этого момента, Хватка, правда, сохранял некоторую надежду на то, что Хранительница попросту обманывает его, расписывая ужасы потери, с целью самой захватить его душу, когда он, напуганный рассказом об ожидающих его в чертогах Ллуарта ужасах, кинется к ней за помощью. Но её фактический отказ от предложения перейти в её веру, означал что, скорее всего, слова богини были чистой правдой. Ведь, при любом исходе, никакой выгоды она не получала, а значит и смысла лгать, для неё не было никакого!

Решив так, юный вождь немедленно принялся планировать свои будущие действия.

В последнее время его войска сделали слишком большой бросок, причем ведя почти непрерывные бои. В любом случае, бойцам требовалась остановка, отдых. И, раз уж он решил прекратить свой поход, этим нужно было воспользоваться по полной.

В первую очередь следовало восстановить столицу Ромейской империи, – точнее теперь уже Его столицу. Столицу ромейской провинции Великой Степи. Отремонтировать дороги, наладить торговые пути. Это в первую очередь. С восстановлением торговых путей, начнется приток золота в казну, что позволит, рассадив на выгодные должности некоторых из военачальников, избежать их недовольства в связи с прекращением похода.

Им удалось отхватить очень лакомый кусочек земли, так надо закрепить на нём свои позиции. Практику поголовного ограбления населения и вырезания всех недовольных, или просто ненужных для войска завоевателей людей следует немедленно прекращать. Раньше, когда он воспринимал захваченную империю только как удобный плацдарм для следующего броска, это было разумно. Но сейчас, когда из-за глупой сделки, заключенной его отцом, он, для сбережения собственной души вынужден прекратить свой великий поход, такие действия были совершенно неправильны. Своих подданных, или тех, кто может стать ими, основу сил, могущества и богатства любого правителя, следовало беречь.

– Придется, пожалуй, убить работорговцев, которым мы продали захваченных вчера пленников, и отпустить рабов на свободу. Так они смогут принести мне куда больше пользы, – решил про себя Аларих. – Ну и поделом этим ублюдкам, они мне никогда не нравились, – мелькнула у него довольная мысль. – Полезны конечно были, тут вопросов нет, – но только пока продолжались бои. А раз я решил остановиться, новых пленников больше не будет, соответственно, и платить они мне тоже не будут, а тогда зачем они нужны? А значит, пополнить свой карман за их счет можно и нужно.

Пришедшая в голову идея нравилась вождю все больше и больше. – Решено. Завтра же отдам приказ разграбить рабовладельческие караваны. Думаю, воинам это понравится. – Приняв такое решение, он продолжил составлять свой план по распоряжению захваченной империей.

Верлерадия в его рассуждения не вмешивалась, молча поглаживая Хватку по длинным, изрядно засаленным волосам, и изредка поглядывая на углубившегося в свои мысли молодого вождя каким-то странным, словно оценивающим взглядом.

– Всем желающим воинам разрешу жениться на местных женщинах. На свадьбу таким семьям буду выдавать приличный земельный надел и прикреплю несколько рабов, понимающих толк в земледелии. Мы кочевники, и не знаем даже с какой стороны подойти к плугу, но ромеи им в этом помогут. Надо только подсчитать количество захваченных крестьян. Думаю, этого хватит для того, чтобы соблазнить часть воинов стать землевладельцами. Да, как раз все отлично получается. Деньги – в казну, ремесленников отпустить восвояси, пускай налоги платят, а крестьяне будут при деле и опять же будут пополнять золотой запас страны. Правда, женщин придется пока оставить рабынями.

– А без этого никак? – холодно поинтересовалась целительница. – Почему бы просто не отпустить женщин, чтобы они вышли замуж по доброй воле?

Аларих изумленно вздохнул и поднял глаза на непонимающую простейших вещей богиню. Если, при рассуждениях о душе, Верлерадия поражалась его необразованности, то теперь, когда речь зашла о простых земных вещах, настала уже его очередь читать лекцию.

– Мы – завоеватели, – пояснил он ей ход своих мыслей. – О какой добровольности может идти речь, когда мы захватили страну и устанавливаем свои порядки? К тому же, мои ребята здесь изрядно порезвились. Не думаю, что если дать пленницам свободу и право выбора, найдется достаточное количество готовых выйти замуж за моих воинов. Впрочем, не волнуйся. Жениться воины на выбранных ими женщинах будут по всем законам, и после свадьбы девушки получат свободу и все права, которыми пользуются свободные, замужние женщины ланов. А там уж, после замужества, стерпится-слюбится. Иного варианта я не вижу.

Верлерадия нехотя кивнула, признавая его правоту:

– Не скажу, что я в восторге от твоих планов, – пробормотала она, и наконец-то убрала его голову со своих колен. – Всё-таки ромеи поклонялись мне более пятисот лет, и я уже успела сродниться с ними. Впрочем, ты не замышляешь их массовое убийство, и это уже хорошо.

Аларих опять стал попытаться подняться, но она его остановила.

– Погоди, еще не все. Шевелиться уже можно, но на ногу наступать пока не надо. Можешь сесть, если устал лежать, – добавила она, наклоняясь над пострадавшей конечностью, и поводя руками в непосредственной близости над ней.

На взгляд Алариха, в каких-то дополнительных действиях уже не было никакой нужды. Нога выглядела и ощущалась совершенно здоровой, и только неаккуратная окровавленная дыра в штанине напоминала о произошедшем несчастном случае, чуть было не убившем молодого вождя. Впрочем, решил он, – целительнице виднее. Так что он принял рекомендованную позу и принялся наблюдать за её действиями.

Странное дело, сейчас, склоненная над его ногой богиня, казалась значительно старше и привлекательней. Её грудь и бедра несколько увеличились, из облика исчезла детская угловатость. Так что теперь он разглядывал девушку с удовольствием, и не без некоторого (ладно, ладно, довольно сильного, – признался сам себе молодой вождь) мужского интереса.

Та, меж тем, ничем не показывая того, что заметила проявляемый им довольно однозначный интерес, как ни в чем ни бывало, продолжала предыдущий разговор.

– Твой план, поглощения ромеев ланами, в общем и целом, если не считать его некоторую аморальность, вполне хорош. Вот только ты уверен, что твоих людей хватит, чтобы ромеи потеряли свою народность?

– Степь большая, – пожал плечами Аларих, – а еды в ней маловато. Мой народ плодовит, и размножался бы сильнее, если бы не суровые условия нашей родины. Здесь же мы быстро увеличим собственную численность.

– Но здесь иная жизнь, – улыбнулась Верлерадия. – Мягкий климат, плодородная земля, удачное расположение для торговли. Здесь твоему народу придётся не воевать, а созидать. Не боишься, что воины лишаться боевой подготовки?

– Кто-то и утратит, – пожал плечами Аларих. – Но я вовсе не собираюсь распускать войско. Тех воинов, что у меня останутся, должно хватить для защиты границ. А остальные, те, что станут землевладельцами, – так им особая подготовка и не требуется. Все равно мне теперь больше нельзя вести завоевательных войн. – С печальным вздохом заметил он.

При этих его словах, богиня подняла голову и внимательно вгляделась в глаза воина, словно пытаясь понять, насколько твердо принятое им решение. И то, что она увидела, её поразило. Молодой воин, решительно знал, чего хочет. Вождь поставил перед собой цель и собирался её достигнуть. И сила желания, с которым он стремился к воплощению задуманного, завораживала. Сейчас перед богиней сидел не раненный лан, а правитель. Человек, способный создать самую могущественную империю, когда-либо существовавшую в этом мире.

По спине Верлерадии пробежал холодок. Теперь она ясно видела его будущее. Спасенный ею юноша огнём и мечом пройдётся по всему миру, он прольёт реки крови и создаст самую могущественную и богатую цивилизацию когда-либо существовавшую. Он покорит многочисленные народы составляющие теперь уже бывшую империю ромеев и будет железной рукой править на протяжении многих лет, оставив после себя сильнейшее и процветающее государство. Но сейчас его жизнь в её руках. Она может прервать поток исцеления и обратить его вспять. Несмотря на то, что подобные действия противны самой её природе, она, тем не менее могла так поступить. И тогда будущий император погибнет. Богиня целителей точно знала, что сейчас, во всем мире нет ни одного лекаря, который смог бы справиться с подобным поражением. Разве что сразу по происшествию ампутировать ногу… Но гордый вождь ланов, больше смерти боящийся стать калекой никогда не согласится на подобную операцию.

А значит – он умрёт. И вместе с ним умрёт эта, только что созданная реальность которую она увидела в его глазах. Одна жизнь против сотни тысяч. Но кто она такая, чтобы вершить судьбы мира?

Богиня? Да, богиня, но не судья. А кто тогда имеет право карать и миловать? Тот, кто создал богов? А ты уверена, что это его обязанность? Как легко переложить ответственность на кого-нибудь другого! Но в мире проблема выбора есть у всех, даже у богов. Ну что богиня милосердия? Пощадишь одну жизнь, пожертвовав сотнями тысяч других? Или сотней тысяч в пользу одного? Верлерадия встряхнула головой, отгоняя от себя мрачные мысли, и поднялась на ноги.

В конце концов, в этом деле у неё был и личный интерес. Не даром же она в течении всей беседы мягко и незаметно меняла свою внешность с излюбленного облика девочки-подростка на внешность молодой, но вполне зрелой и сформировавшейся девушки.

– Ну что, будущий император? – хмыкнула она, завершая целительную формулу, и выпрямилась, протягивая мужчине руку. – Вставай!

* * *

Аларих, по прозвищу Стальная Хватка, как и задумал той ночью в роще восстановил столицу ромеев, прекрасный Ремул, наладил дороги империи и позаботился о торговле. Заботливой хозяйской рукой он навёл порядок и в других областях и провинциях. Сельман Кровавый думал, что понимает задумку сына. Нельзя всё сразу взять нахрапом. Воинам нужен отдых, оружие, доспехи, еда. Всё это нужно почерпнуть у захваченного народа, но раз зарезанную овцу остричь не получится. Пусть план сына и замедлял поставленную им цель по захвату мира, но идущие из бывшей империи ромеев богатейшие налоги заставляли старого вождя с уважением относиться к действиям своего наследника и не вмешиваться в его дела. В империю под руководством Стальной Хватки возвращалось стабильность и процветание.

Развивались ремесла, торговля и наука, разрабатывались новые земли и месторождения. А вместе с ними развивалась и совершенствовалась армия Стальной Хватки. И хотя войн не было уже давно, мощь её поражала соседних правителей, с испугом ждавших своей очереди пасть под копыта коней степных бойцов. Впрочем, многие из простых жителей этих стран, видя установившиеся на территории ромеев порядок и процветание, отнюдь не разделяли страхов своих правителей, втихаря завидуя подданным Алариха.

Ромеи смирились с завоевателями. Вопреки их страхам ланы не стали разрушать сложившиеся устои и порядки, не превратили они захваченную нацию в рабов. Более того, ланы восстановили разрушенные ими же здания, построили новые дороги, сделали вокруг города дополнительные укрепления, а также позволили сохранить свою религию и язык. Как тут возмутиться своим положением?

Более того. Новый император даже не стал вырубать священную рощу, а построил в её центре красивую мраморную беседку, в которой проводил немало времени. Поговаривали, что там он советуется с самой великой и милосердной Верлерадией, и от того его действия неизменно столь добры и благотворны.

Жизнь налаживалась. Как и предвидел Аларих, браки между жителями степи и коренным населением стали обычным делом, а потому население новой империи быстро росло.

Сам же Аларих радовал Тиллу цветущим видом и внутренним спокойствием. Лис рад был замечать на лице друга признаки счастья и довольства жизнью. Прошли те времена, когда от снедаемого черной меланхолией вождя в ужасе шарахались самые смелые и преданные военачальники. После посещения Священной рощи, Хватка стал гораздо более собран, спокоен, рассудителен и даже добр, конечно настолько, насколько это вообще возможно для человека правящего (притом довольно успешно) огромной империей.

Сам Лис остепенился и теперь со дня на день ждал в своём семействе пополнения. Бывшая жрица нашла подход к сердцу ветреного бойца, и сейчас находилась на шестом месяце беременности. Карея убеждала, что будет мальчик, но сам он предпочел бы, чтобы его первым ребенком была девочка. Конечно, подобное желание шло против всех традиций ланов, согласно которым будущий отец просто обязан был мечтать именно о сыне, – воине и наследнике, однако Лис и раньше-то никогда не обращал на традиции слишком много внимания. А уж сейчас…

Второй человек империи, один из лучших полководцев, отважный и жестокий степной воин, единственный друг и наперсник молодого императора, Тилла Танцующий Лис даже сам себе не мог признаться в том, что бывшая пленница, когда-то рассказывавшая ему такие интересные сказки слишком глубоко запала в его душу. Так глубоко, что даже в собственном, еще не рожденном ребенке ему хотелось видеть отражение любимой.

Впрочем, даже если вопреки его желанию родится мальчик, это его не расстроит. Просто надо будет продолжать попытки, – Лис вовсе не собирался останавливаться на одном ребенке.

– Чему ты так улыбаешься? – хмыкнул сидящий рядом Аларих, заметивший блаженную улыбку, с которой его друг наблюдал за своей женой.

– Да так, – пожал плечами Тилла, глядя на исписанный стихами пергамент в руках своего вождя. – Подумал про свою сказочницу.

– Что-то их долго нет, – пробурчал вождь, глядя в сторону зарослей.

– Сказали ждать в беседке, значит, будем ждать, – вздохнул его друг и напарник.

– Да уж, – буркнул Стальная Хватка, скручивая пергамент. – Иногда я сам себя не узнаю. Тилла, скажи, и это мы?

– Тебе что-то не нравится? – встревоженно обернулся друг.

– Нет, – мотнул головой император. – Просто я никогда не думал, что могу быть счастлив без войны. И могу вот так спокойно сидеть, ожидая женщину… Если бы лет пять назад я услышал о подобном, – ни за что бы не поверил.

– Да, – хлопнул Тилла по плечу друга. – Чтобы ты, да кого-нибудь ждал… Как сейчас представляю. Давно бы отдал приказ тому же Степному Ветру Сыну Бури, и в течение трех минут их тебе приволокли бы за волосы.

– Так и есть. – Без улыбки ответил Аларих. – Вот только сейчас, ожидая их, я почему-то гораздо счастливее, чем мог быть тогда, раньше, когда мне стоило лишь мигнуть, чтобы получить любую женщину, которую я только мог пожелать.

– В этом и заключается сила и коварство женщин, – с той же серьезностью заметил Тилла. – Мы охотимся на зверей, завоевываем города и страны, покоряем врагов и кидаем все это к их ногам. А они охотятся за нами, стараясь захватить в плен наше сердце, либо приручают как диких зверей. Тебе кажется, что всё под контролем, ты чувствуешь себя королем мира. Она слаба и беззащитна. Она жертва в твоих руках, но на самом деле, жертва здесь ты.

– Ты говоришь это с такой блаженной улыбкой, словно тебе нравится такой расклад, – тихо заметил Аларих, внимательно глядя на Тиллу. – По твоим словам женщины – чудовища ещё похлеще богов и демонов.

– Так и есть, – кивнул Танцующий Лис. – Они боги, идущие по земле. В них заключается настоящее бессмертие. – И увидев заинтересованный взгляд Алариха, пояснил: – Я знаю про души и то, что они дают. Но душа, пусть даже идущая по самому благополучному пути, к самому благорасположенному из богов, несет всего лишь твой отпечаток. А женщины… Карея носит под сердцем моего ребёнка. Сына или дочь неважно. И пусть даже я сгину, встретившись в бою с кем-либо, кто превзойдет меня в удачливости или умении обращаться с оружием, но частичка меня останется жить в этом мире. Мои потомки будут напоминанием того, что я всё-таки был в этом мире. Века сотрут с камня письмена и фрески, уничтожит летописи и книги, но моя кровь будет жить. Пора бы и тебе, Ал, задуматься о наследниках.

– Пора. – Согласился с другом Аларих. – Подумать пора. Но вот действовать… Знаешь, те девушки, что грели мою постель… Ни одну из них я не вижу в качестве своей жены и матери моего наследника.

– А если взглянуть на других? Неужели ты так и не нашел ни одной достойной твоего величества? – шутливо поинтересовался Лис.

– А та, что достойна, – не принял его тона Хватка, – видимо не считает достаточно достойным уже меня.

– Это что еще за женщина такая, что тебя, сына и наследника величайшего вождя, правителя целой империи, не считает подходящей парой? – искренне изумился Тилла, и замер, заметив тоскливый взгляд Алариха устремленный на вышедших из-за высоких кустов мирно беседующих Карею и Верлерадию.

– Да друг… – кивнул он своим мыслям. – А ты и впрямь не ищешь легких путей…

За прошедшее время облик богини претерпел сильные изменения. И сейчас высокая, статная и удивительно красивая женщина уже ничем не напоминала ту тощую, угловатую девочку-подростка, что впервые предстала перед юным вождем. Как настоящий ценитель женской красоты Тилла не мог не признать, что несмотря на все богатство выбора имеющееся у молодого императора второй такой, как Верлерадия, не найти.

Характер и ум богини милосердия не могли не привлечь к ней самого благосклонного внимания. Но вот её происхождение… Как бы ни был силен и могущественен молодой император, богиня, пусть даже и их старая знакомая и хороший друг, – это был совсем другой уровень. И теперь он хорошо понимал причины затаенной тоски, нет-нет, да и проглядывающей в глазах Алариха, и его нежелания искать себе невесту среди девушек человеческого рода.

Тилла обнял подошедшую жену и поцеловал в затылок. Хранительница рощи взглянула в глаза Алариха и отвернулась, будто бы заинтересовавшись резьбой беседки. Однако Лис успел заметить, как богиня поспешно спрятала улыбку. На мгновение ему показалось, что в её глазах мелькнула какая-то непонятная решимость.

– Нам надо поговорить, – тихо обратилась она к Алариху, прекращая созерцание узоров.

– Да? – Миг слабости прошел, и перед женщинами вновь стоял собранный, решительный вождь. Недаром еще в ранней юности он получил почетное и ко многому обязывающее прозвище 'Стальная Хватка'. С тех пор Ал постоянно подтверждал своими делами право ношения данного имени. Что бы ни творилось в сердце императора, ни на его лице, ни на мышлении и поступках это не отражалось.

– Помнишь, когда я лечила тебя, пять лет назад, я упомянула, что хочу кое о чем с тобой договориться? – спросила богиня. Как всегда чуткий, Лис понял, что сейчас, при разговоре, который должен состояться между этой странной парой, им не нужны свидетели и, обняв Карею, поспешил скрыться в кустах.

Аларих проводил их взглядом и задумчиво взмахнул рукой.

– Ты тогда еще на мой вопрос о чем именно, сказала что 'не время' и перевела разговор в другое русло, – вспомнил он.

– Да, это так, – кивнула богиня. – Сейчас время настало. – Она ненадолго замолчала, нервно теребя пальцами краешек своей туники.

– И чего ты хотела? – прервал воцарившееся молчание Аларих. Про себя он уже решил, что исполнит любое её желание, если это конечно вообще будет в его силах.

– В основном две вещи, – задумчиво произнесла Верлерадия. – Первую ты исполнил без всяких моих просьб, когда не стал уничтожать ромейскую империю и позаботился об её населении. А вот сейчас я хочу попросить у тебя ребенка, – и девушка внимательно взглянула в глаза Ланна, словно ища в них ответ на свой вопрос.

– Что? – в первый момент Аларих решил, что ослышался. Потом подумал, что, как уже бывало, неправильно понял богиню, и решил уточнить: – В смысле? Чтобы я принес тебе в жертву ребенка?

Подобная просьба, шла как-то вразрез со сложившимся у него в сознании образом богини, пропагандирующей милосердие и неприятие человеческих жертв. 'Однако обстоятельства бывают разные, – подумалось Хватке, – мало ли по каким причинам ей могла потребоваться подобная жертва'. Это было вполне в традициях тех богов, под покровительством которых он вырос, и потому он не видел в таком желании ничего слишком уж особенного. Поскольку ответа на свой предыдущий вопрос он так и не получил и, сочтя молчание опешившей Верлерадии знаком согласия, то решил уточнить параметры будущей жертвы:

– Мальчика или девочку? Какого возраста? Подойдут ли рабы, или это должен быть отпрыск какого-либо знатного рода?

– Да как ты мог до такого додуматься?! – справилась, наконец, с охватившим её столбняком богиня. – Я. Не приемлю. Кровавых. Жертв, – чеканя каждое слово, произнесла она. – Никогда. Ни при каких условиях! Ни за что, даже ради спасения собственной жизни! А уж тем более – убийство ребенка! – в конце она перешла на крик и вдруг заплакала, закрыв лицо узкими ладонями.

Аларих вздохнул и, желая утешить, осторожно приобнял Верлерадию. Вновь, как и пять лет назад, ему стало жаль прижавшуюся к его плечу и тоскливо всхлипывающую девушку. И опять, как и тогда, он не знал, что сказать или сделать, чтобы не усугубить её слез. Поэтому мужчина молчал, лишь изредка гладя девушку по длинным, мягким, словно зрелый лён, волосам.

– Я хотела ребенка вовсе не в том смысле! – отчаянные всхлипывания сложились, наконец, в более-менее различимые и понятные для не умеющего читать мысли человека фразы. – Я от тебя ребенка хотела! Родить…

Услышав последнее слово, Аларих буквально закаменел.

– Что??? – Не веря в собственное счастье, и опасаясь, что ему просто послышалось, переспросил он. – Что ты сказала?

– Я хочу родить от тебя ребенка, – убрав руки от лица, твердо произнесла девушка, и решительно взглянула в его глаза. – Вот. Не так часто среди людей рождается подходящая для богов пара. И я не такая дура, чтоб упустить свою удачу из-за глупых предрассудков. Но если ты не хочешь, – вдруг робко всхлипнула она, – я всё пойму, я приму любое твое решение. Ты согласен?

Аларих не смог сдержать вылезшую на лицо веселую усмешку.

– Так вот, значит, что чувствует женщина, когда ей делают предложение руки и сердца, – улыбнулся он. – Интересные надо сказать ощущения. Я согласен, моя императрица!

* * *

Время летит. Быстрее всего оно мчится, когда дело касается смертных. Особенно смертных, загруженных делами и несущих на своих плечах бремя власти. Со дня свадьбы молодого вождя Алариха Стальная Хватка и богини-покровительницы ромеев, Верлерадии Милосердной, прошло три года.

Много событий случилось за это время. Не дождавшись появления на свет долгожданного внука, умер могущественнейший вождь и безжалостный завоеватель, основатель раскинувшейся на две трети мира Великой Степи, Сельман Кровавый. Вступивший в права наследства Аларих официально объявил себя императором и, не желая жить вдалеке от любимой жены, перенес столицу в Ремул. Некоторые из древних степных родов, осмелившиеся возражать данному решению, захлебнулись в собственной крови. Та же участь постигла и тех, кто решив воспользоваться временным благодушием Алариха, рискнули поторговаться для получения некоторых преференций После столь наглядной демонстрации, оставшиеся в живых мудро рассудили, что 'яблочко от яблони далеко не падает' и сын Сельмана Кровавого вполне достоин своего отца, заслужившего свое прозвище отнюдь не из-за пристрастия к алому цвету.

В положенный срок, спустя три месяца после коронации, у молодого императора родился сын. То, с какой пышностью отмечал знаменательное событие счастливый отец, произвело немалое впечатление на всех, кому повезло принять участие в празднике.

Но… Во всем хорошем, может таится зачаток будущей беды. Слишком много времени прошло с последнего наступательного похода ланов. Некогда отважные степные воители все чаще и чаще предпочитали мирные пути решения проблем, не желая лишний раз рисковать своей счастливой жизнью. Постепенно, соседи Великой степи перестали волноваться за свои границы. За восемь лет существования империя больше не предпринимала никаких попыток нападения, она росла, богатела, развивалась.

Всё чаще и чаще её диковинные разработки и несметные сокровища будоражили умы ближайших государств. Но если раньше их останавливала осторожность и страх перед могучей армией, то теперь жадность притупляла инстинкт самосохранения. Да и армия была уже не та. Восемь лет мира, довольства и сытой жизни, – достаточный срок, чтобы расхолодить даже самых непримиримых и жестоких головорезов.

А в это время в Дарайском королевстве, основном западном сопернике империи ланов, умер король. Взошедший на престол наследник, Норберт Свирепый, опасений отца не разделял и решил попробовать на зуб лежащие на востоке богатые земли Степной Империи

'Разве они опасны? – всё чаще размышлял он, слушая доклады шпионов. – Они разжирели и потеряли хватку. Аларих слишком озабочен развитием мирных ремесел. Да стоит ли ждать отваги и воинской сноровки от императора который пишет стихи, и даже не скрывает этих своих наклонностей? А ведь у них такие земли!'

И так думал не он один. Огромные, богатые земли вызывали зависть у всех соседей, и, по мере того как слабел страх перед бесчисленными туменами степных воителей, сильнее и ярче разгоралась жадность и тем больше крепло желание отщипнуть у Великой степи лакомый кусочек богатой страны. Идеи Норберта нашли много последователей, и все новые и новые страны, княжества, герцогства и королевства присоединялись к тщательно сколачиваемому им союзу.

И вот настал день, когда огромная армия союзников под предводительством Дарайского короля направилась в сторону Великой Степи. Первые стычки произошли на западной границе бывшей Ромейской империи. За первый месяц войны Империя потеряла шесть городов. Когда об этом доложили Алариху, он чуть не завыл от злости. Глянув на карту мира великий император гневно ударил кулаком по столу. Проклятый контракт. Проклятый Ллуарт, из-за которого он не мог сам вступить в битву. Два тумена отборных воинов, – все, что он смог набрать за столь короткое время, отдал Аларих Тилле, и как всегда веселый и улыбчивый Лис поцеловал жену, обнял дочь и сына, взмахнул рукой со сверкающей саблей и отправился в бой, пообещав, что вернется с победой, или не вернется вовсе.

Он не вернулся. Гонцы рассказали Алариху о последних минутах его друга. Тилла вел в бой воинов Степи, и армия противника была уже почти сокрушена отважными воителями, когда из глубины смешавшихся вражеских рядов показались странные устройства. Они походили на прикрепленные к огромным колесам бронзовые трубы.

Неизвестное оружие извергло из своих утроб огонь вместе с густым вонючим дымом, и тотчас на ряды воинов обрушился удар страшной силы. Как трава под косой крестьянина, пали отважные бойцы, пораженные силой неведомого оружия. И лишь поспешное отступление позволило спастись тем немногим, кто доставил императору эти печальные известия.

Тилла, сражавшийся в первых рядах, был разорван вместе с конем этой странной и неведомой силой.

Так говорили гонцы, стыдливо отводя взгляд от вопрошающего взора императора и затаенный страх сквозил в каждом их слове и движении.

– Что это? – спросил император у жены. – Это и есть та самая магия, о которой ты говорила когда-то?

– Нет, – покачала головой Верлерадия. – Будь это магией или деяниями богов, я бы знала и могла помочь. Но это, увы, дело рук человека.

– Понятно, – кивнул император, и нежно обнял своего сына. – Не беспокойся, любимая. То, что создано одним человеком, вполне может быть уничтожено другим.

– Ты идешь на войну? – с тревогой и ужасом спросила богиня, глядя в глаза своего императора.

– У меня нет иного выхода, Рада, – прошептал он, прижимаясь своим лбом ко лбу жены. – Если я вступлю в бой, то потеряю душу, но если не сделаю этого, то лишусь всех вас. Погибнет не только империя, но и мой народ. А больше всего я переживаю за тебя с сыном. Дарайский король не оставит вас в живых. А этого я не могу допустить. Я люблю тебя и маленького Атталлу, люблю больше всего на свете.

– Я тоже люблю тебя, мой император, – прошептала Верлерадия, сдерживая слезы в глазах. – Знай, лишенные души, не могут войти в священную рощу, а я не могу её покинуть. Но я всегда буду с тобой, а ты будешь в моем сердце.

– Я велю построить высокий дворец на опушке леса, – вздохнул император. – Оттуда я смогу видеть тебя.

– А сейчас, мне пора идти. Если б ты знала, как я хочу остаться. Но, видно, такова судьба мужчин – жертвовать всем: жизнью, душой, любовью ради защиты семьи и империи. И мне не избегнуть платы.

– Иди, мой император, – ласково заправила Верлерадия ему прядь выбившихся волос за ухо и погладила пальцами по щеке, – я буду ждать тебя, каким бы ты не вернулся.

Император поцеловал жену, обнял сына, затем взял в руки щит и направился прочь из рощи. У края поляны он не сдержался, в последний раз взглянул он на своих любимых и поспешно скрылся.

* * *

Из хроник летописцев империи Ромей:

Огнём и мечом прошлись по миру войска ланов, и вспомнили соседи, что такое страх, но было поздно. Вода в реках стала красной от пролитой крови, и не щадили разъяренные варвары ни детей, ни женщин, ни стариков. И только волки выли, справляя кровавый пир в опустевших городах и весях уничтоженных стран. А впереди безжалостного воинства шел император Аларих по прозвищу 'Стальная Хватка', и пусты были его глаза, холодно взирающие на творящийся по его приказу ужас.

А когда не осталось в напавших на него странах никого живого, повернул он назад, и вновь воссел на резном престоле империи Великой Степи. И не было более подле него милосердной богини. Не мог более император входить в Священную рощу, затворившуюся для него пролитой кровью. Но велел он построить рядом со святым местом дивный дворец и каждый день любовался им с балкона…

Долго правил Аларих Первый, а когда почувствовал что силы его иссякают, передал престол свой сыну Атталу. А сам вошел в Священную рощу, и ступив на благословенную землю, упал наземь и умер. Говорят, что тогда, рядом с ним в последний раз появилась в земном обличье всемилостивейшая богиня, и подняв его тело на руки, унесла вглубь священного леса. Ибо даже самые страшные злодеи, коим и был Аларих, раскаявшись, достойны прощения.

А еще говорят, что не умер он, но был погружен богиней в сон зачарованный, чтобы избег он той страшной участи, что предназначалась ему за его деяния. И, если случится с империей, его трудами созданной, беда великая, то пробудит его Богиня, дабы спас он её, искупив трудом этим висящие на нем великие грехи. Но доподлинно то неизвестно, ибо молчит богиня, сколь не вопрошали её о судьбе первого императора.

А Аттала Справедливый правил долго и славно. И столь велик был внушенный Аларихом Первым ужас, что даже после его смерти, боялись люди сказать хоть одно недоброе слово в адрес восседающего на престоле сына, а родичи сами убивали безумцев, осмелившихся хотя бы помыслить о неподчинении императорской воли.

Эпилог

Спустя семь лет после окончания Великой войны.

Одно мгновение из жизни бездушного.

Великий император всех народов мира сидел на балконе и наблюдал, как в священной роще молоденькая егоза-дриада играет в салочки с его сыном. Юная… Совсем юная девочка-подросток, еще даже не начавшая округляться в нужных для девушки местах. Сейчас, спустя годы, Верлерадия вновь выглядела так же, как и тогда, в лесу, во время их первой встречи. После расставания с ним она вновь вернувшись к излюбленному обличью.

Аларих печально вздохнул. Считая, что лишенные души не способны на чувства, богиня ошибалась. И ошибалась довольно сильно. Пусть не так явно, пусть не с той силой, но он все же скучал по ней, и приходил сюда, чтобы сверху понаблюдать за тем, как та, которую он любил, играет с их сыном.

Она всегда чувствовала, когда он появлялся на балконе и иногда махала ему рукой. В такие моменты Аларих в ответном приветствии салютовал сжатой в кулак рукой. И только сын видел, какой глубокой печалью наполнялись на мгновение глаза матери, совсем не соответствуя юному, даже скорее детскому облику их обладательницы.

Аларих же в свою очередь благодарил богов за незнание Рады о том, что бездушные не лишены всех чувств. Пусть думает иначе. Так ей будет лучше. Легче.

Прервав свои размышления. Император мира покинул балкон и сев за письменный стол из драгоценного розового дерева придвинул к себе толстую стопку ждущих утверждения смертных приговоров. Пора приниматься за работу. Но, прежде чем поставить свою подпись на первом из многочисленных 'листков смерти' лежащих перед ним, Император вновь поднял голову и полными тоски глазами всмотрелся в выходящее к священной роще окно, не в силах оторваться от наблюдаемой сцены.

Громко смеется растрепанный, одетый в одну только набедренную повязку черноголовый мальчишка со сверкающими голубыми глазами и, ловко прыгая по низко склоненным ветвям деревьев, старается поймать весело визжащую и нарочито медленно ускользающую мать. Мать, которая выглядит его ровесницей…

-Будь счастлив, сын, – еле слышно прошептал император. Мне пришлось дорого заплатить за ваше благополучие, но ты, Аттал, будь счастлив, и правь спокойно. У тебя врагов не осталось. Я позаботился об этом, – и сжавшаяся в кулак рука сомкнулась на рукояти кинжала.

Самый страшный зверь.

рассказ

Спасибо папе за ценные замечания и советы

И моему соавтору за понимание и терпение

Светлана Уласевич

А Свете – спасибо за ценные идеи

и хорошее настроение! :-)

Алексей Глушановский

Стоял знойный летний день. Такой, какой бывает в середине июля, когда воздух колеблется от жары и лень даже пошевелиться, чтобы не нарушить хрупкое равновесие организма с окружающей средой. С деловитым квохтанием в огороде возились куры. Кот, разлегшись на заборе, равнодушно наблюдал за ними. Под забором развалилась собака и нехотя следила за шевелением кота.

Состояние общей дремоты разрушил стук конских копыт и металлический лязг, и вскоре на главной сельской улице появилось двое рыцарей. Несмотря на смертельную духоту, местные сплетницы тут же оживились. К их великому восторгу рыцари затормозили и, подняв забрала, заозирались.

– Эй, бабушка! – заметил правый рыцарь одну из местных кумушек. – Далеко ли до Турмена?

– Прилично, милок, ещё сутки пути, – прошамкала одна из них.

– У нас ещё неделя впереди, – заметил левый рыцарь. – Может, остановимся, отдохнем?

– Хорошая мысль, – согласился второй и спешился. – А где у вас тут постоялый двор и таверна?

– Вниз по улице и направо. Корчма 'Веселый редьковод' – поспешила ответить одна из кумушек. – Там и комнаты сдают, и отдохнуть можно. А других заведений у нас и нетути больше!

Весело переглянувшись, рыцари направили своих скакунов в указанном направлении и вскоре уже сидели за грубо сколоченным, но чистым, и довольно аккуратным, набело скобленым столом, дожидаясь заказа.

– Что будем пить, господа? – деловито поинтересовался корчмарь, расставляя перед довольными воинами глубокие деревянные тарелки с жареной бараниной и гречневой кашей, обильно политой чесночным соусом.

– Как что? – даже изумился подобной постановке вопроса один из 'благородных сэров', молодой, отчаянно-рыжий парень лет двадцати пяти, с когда-то перебитым, неправильно сросшимся носом и хитрецой в глазах. – Если мне не изменяет память, то именно здесь мне когда-то удалось попробовать уникальный напиток, из знаменитой молодильной редьки… – он замолчал, и выжидающе посмотрел на трактирщика, прикоснувшись рукой к висящему него на поясе приятно-округлому кошельку.

– Брага, как брага, – поморщился хозяин, похоже, не разделяя восторженного отношения гостя к данному напитку. На вкус – дрянь редкая. Одно только и достоинство, что, сколько не выпей, – на утро никакого похмелья. Может, уважаемые господа все же предпочтут Можайское? Мне недавно завезли немного. Так что осмелился бы рекомендовать…

Однако данное предложение не вызвало никакого понимания у сидящих за столом. Дружно сморщенные носы однозначно показывали, что альтернатива никоим образом не устраивает пришедших, а слова второго из путников – рослого черноволосого гиганта с бешенными и какими-то злыми черными глазами окончательно поставили крест на предложении трактирщика.

– Можайское? Эту кислятину?! Ты издеваешься над нами? – Рыцарь даже привстал, яростно сверкнув глазами, однако зарождающийся конфликт был немедленно погашен его спутником, похоже, привычного к подобным вспышкам ярости: – Тише сэр Эйтингтон, тише. Он просто хотел быть любезным… Не стоит учинять скандалов.

Коротко выдохнув, черноволосый сэр Эйтингтон послушно уселся на свое место и, взяв с тарелки баранье ребро, яростно вцепился в него зубами.

– Милейший, вы поняли, что неправы? – Все так же кротко и спокойно обратился рыжий к побледневшему от страха трактирщику. – Если два благородных сэра, почтившие своим присутствием вашу убогую забегаловку, желают отведать божественного напитка, что изготавливается в этом захолустье, где, по какому-то капризу создателя только и произрастает молодильная редька, то вы должны немедленно его доставить, а не предлагать нам всякую кислую дрянь в качестве замены! Вы слышали – немедленно!!! – и его голос приобрел стальные нотки.

– Как пожелаете, сэр! – откликнулся трактирщик, однако, отступив на несколько шагов, все же решился на вторую попытку.

– Осмелюсь только заметить, многоуважаемые, что напиток этот весьма недешев… Увы, но изготавливается он, как вы сами заметили из…

– Ты еще здесь? – неискренне изумился рыжий. – Сэр Эйтингтон, вам не кажется, что это уже начинает смахивать на оскорбление?

Черноволосый начал было приподниматься из-за стола, по всей видимости, среагировав на ключевое слово 'оскорбление', но хозяин уже испарился из зоны видимости. А, появившись вновь, он тащил на подносе немалых размеров стеклянный штоф, заполненный мутноватой белесой жидкостью.

'Отдых' двух благородных кавалеров был в самом разгаре, когда дверь трактира отворилась, и в неё вошел еще один мужчина, весь внешний вид которого указывал на его принадлежность к благородному сословию служивых рыцарей королевства Тараскан.

Увидев наших героев, он немедленно заспешил в их сторону.

– Приветствую уважаемых собратьев, – вежливо наклонил голову новопришедший, демонстрируя небольшую плешь на самой макушке. Позвольте присоединиться к вашей компании? Встретить достойных собеседников в данном захолустье, – большая удача!

– Прошу вас. – Немедленно откликнулся рыжий, незаметно пихая в бок увлеченно обгладывающего баранью кость черноволосого. – Позвольте представиться, – сэр Лакастерн. – Он слегка привстал со своего стула и вежливо поклонился.

– Сэр Эйтингтон, – на секунду оторвался от кости его напарник, и снова вгрызся в уже изрядно обглоданный мосол.

– Сэр Варгерн, – назвал свое имя плешивый, присаживаясь с краю стола, и заинтересованно повел носом в сторону опустевшей на треть бутылки.

– Позвольте полюбопытствовать, что вы пьете? Неужели…?

– Именно оно! – горделиво приподнял голову Лакастерн. – Хозяин, изрядная каналья, но если на него как следует надавить… Он горделиво кивнул в сторону бутыли.

– Спасибо за совет, – откликнулся сэр Варгерн, и заорал в сторону стойки, – Мне того же что и у этих джентльменов! Включая и напитки! Живо, мошенник! – после чего обернулся к новым знакомцам.

– Вы по королевскому призыву, в Турмен?

– Да. Известия о сборе армии застали нас в Лакстере, так что, дабы не объезжать горы, мы решили идти через Редыкинский перевал. Захолустье конечно, но как гласит кодекс, рыцарь должен доблестно переносить все тяготы службы. Опять таки, возможность срезать три недели пути… – объяснил причины своего появления здесь рыжий сэр Лакастерн. – Вы, подозреваю, тут по этой же причине?

Сэр Варгерн кивнул. Тут, наконец-то появился хозяин с очередной порцией гречки с бараниной и вожделенным напитком, и пришедшему рыцарю стало не до болтовни. По всей видимости, изрядно проголодавшись за время дороги, он немедленно приступил к насыщению.

Спустя еще полчаса к трем сидящем у стены рыцарям добавился и четвертый, – невысокий и подвижный словно капля ртути светловолосый сэр Джорнетт, а по истечению часа, и пятый. Прибывший вместе с оруженосцем, – длинным, тощим пареньком с подозрительно бегающими глазами и щербатым передним зубом. За пазухой оруженосца копошилось что-то живое и заинтересованно пофыркивающее. Прибывшие расположились за соседним с компанией столиком, отговорившись малым количеством мест. Представившийся сэром Амеллом, незнакомец получил свою порцию гречки с бараниной, бутыль браги и принялся за еду.

– Что у вас за праздник такой? – потихоньку спросил корчмарь оруженосца, осторожно подсовывающего небольшие кусочки хлеба и овощей себе за пазуху, и с завистью поглядывающего на мутную бутыль стоящую перед рыцарем. – Никогда в нашем захолустье столько рыцарей разом не бывало. О драконе что ли прослышали? Так ведь мы года два как в Его Величества канцелярию запрос послали… Думали уж, что забыли все про наши беды, а тут – целых пять благородных сэров… – Судя по взглядам, которые трактирщик кидал на обедающих рыцарей, такое внимание их деревеньку вообще, и его самого, как представителя этой деревни, отнюдь не радовало.

– Да не… Взмахнул рукой с зажатой в ней ложкой оруженосец, – какой дракон? Просто король объявил сбор войск в Турмене. То ли эльфов воевать собирается, то ли Ормасцам силу продемонстрировать, то ли просто скучно ему стало… Так или иначе, а кратчайший путь до перевала через ваши 'Большие и Горькие' и пролегает…

– Большие Редьки! – обиженно поправил его трактирщик.

– Да хоть Хрены, – усмехнулся юноша, и вновь весело захрустел бараньими ребрышками, всем своим видом демонстрируя нежелание продолжать разговор.

Корчмарь печально вздохнул, и отправился к себе за стойку, где принялся с отчаянной яростью протирать кружки фальшиво насвистывая 'Овечку Долла'.

По всей видимости, обладающий минимальным музыкальным слухом оруженосец морщился, но терпел, а вот загадочное создание за пазухой парня, откликаясь на режущие ухо звуки, протестующее зафыркало и начало что-то грызть в такт трактирщиковому свисту.

Наконец, длинный обед, плавно перетекший в ужин, был закончен и благородные рыцари, изрядно пошатываясь, поднялись из-за стола.

– Эй, ты, – махнул рукой, подзывая трактирщика, сэр Лакастерн. – Держи плату, и прикажи приготовить нам комнаты получше, да девок погорячее! – последняя фраза рыжего рыцаря была встречена дружным смехом и одобрительными возгласами всей подвыпившей компании. Взлетевший в воздух золотой кругляш шлепнул по ловко подставленной ладони трактиршика и мгновенно исчез из виду.

– Ну, чего ты там телишься? – Видя, что кабатчик не торопится выбираться из-за своего укрытия, раненным кабаном взревел сэр Эйтингтон. И без того небольшие глаза громилы злобно сощурились, быстро заплывая привычной яростью.

– Простите, господа. – С непривычной твердостью отозвался трактирщик, осторожно приоткрывая небольшую, скрытую за стойкой дверь, и готовясь нырнуть в неё в случае нужды. – Прежде чем предоставить вам комнаты, мне бы хотелось получить остальную часть платы за ваш обед. – Твердо закончил он.

– Остальную часть? Ты уже получил целый золотой! – с изумлением отозвался сэр Лакастерн. – О чем ты говоришь, мошенник! На эти деньги можно накормить целый взвод, тем более такой дрянью как твоя каша!

– Речь не о каше, уважаемые, – с дрожью в голосе, ответил трактирщик. – По распоряжению короля, все заведения, торгующие напитками из молодильной редьки, – он кивнул на стоящие на столах бутылки, – не имеют права отпускать её по стоимости ниже чем золотой за кварту, каковые деньги и обязаны вносить королевским сборщикам налогов при ревизии проданного. Испытывая искреннее уважение к вам, благородные сэры, я возьму с вас лишь стоимость налога… С вас еще пять золотых, – завершил он свою речь, вновь кивая на опустевшие бутылки.

– Да это издевательство, – вновь взревел сэр Эйтингтон, стараясь выбраться из-за стола, и осторожно ощупывая висящий у пояса не такой уж и толстый кошелек. – Да я этого мошенника…

– Сэр, это приказ короля! – Спешно ретируясь за дверь и готовясь её захлопнуть, прокричал трактирщик.

Злобно заворчав, сэр Эйтингтон все же остановился. Идти на плаху за оскорбление Его Величества, чрезвычайно щепетильно относящегося к таким вопросам, черноволосому громиле категорично не хотелось. Впрочем, перспектива заплатить запрошенную трактирщиком сумму радовала его ещё меньше. Похоже, четыре его новоприобретенных товарища, так же не удосужились поинтересоваться ценами на интересующий их напиток и теперь судорожно ощупывали свои кошели, целиком и полностью разделяя его мнение.

Разумеется, они вполне могли бы попросту повесить трактирщика, объявив его оскорбителем дворянской чести, но вставшую перед ними проблему подобное действие никак не решало, а скорее усугубляло. К пополнению казны король относился еще более щепетильно, чем к защите своей чести, и, в случае невыплаты положенной суммы, плюс штрафа за смерть трактирщика, виновные в этом рисковали сами оказаться на том же суку.

В делах касающихся золота и финансов, король был вовсе не склонен разбираться в степени вины и благородства. И если за заговоры, оскорбления чести, и даже 'покушение на величие' виновники-дворяне могли рассчитывать на благородное обезглавливание, то в вопросах касающихся укрытия налогов, наказание было только одно.

И благороднейшие герцоги крови, уличенные в укрывании от казны части поступившего с имений дохода, вздергивались на ту же виселицу, и той же веревкой, что и презреннейший из торговцев, не внесший мытарю положенную мзду за последнюю проданную партию скабрезных картинок.

– Я вижу, господа находятся в некотором затруднении? – Пока благородные сэры были заняты переглядыванием и судорожным подсчетом имеющийся наличности, к их столу незаметно подошел немолодой мужчина среднего роста, в чуть более дорогой, чем у обычных селян одежде.

– Мне кажется, я мог бы предложить вам выход из возникшего небольшого затруднения, – тем временем продолжил пришедший, украдкой оглядывая заинтересованно повернувшихся к нему рыцарей.

– Что вы хотите предложить? – выразил общее мнение сэр Лакастерн

– Позвольте представиться, – в ответ поклонился мужчина. – Фрай Немет, местный староста. А предложение у меня довольно простое, и, надеюсь, достаточно привлекательное для столь могучих и отважных рыцарей, временно испытывающих некоторые финансовые затруднения.

– Да будет вам известно, что по указу Его Королевского Величества, благородные рыцари, взявшиеся за защиту любого поселка, деревни или города нашего благословенного королевства имеют право на бесплатные стол и постель в любом из заведений данного населенного пункта. Причем без ограничения списков блюд и напитков, – все за счет королевской казны…

– И от кого же вас надо защищать? – недоуменно спросил сэр Эйтингтон. Какие могут быть враги почти в середине королевства?

– Ах, благородные сэры, – печально вздохнул староста. – Как говорится, было бы богатство, а враги найдутся. Вот и у нас… Вы конечно знаете, что деревня наша издавна занимается выращиванием ценнейшего продукта, что произрастает лишь на одном поле в горах недалеко от деревни. Я говорю о молодильной редьке, – поспешил уточнить он, не дожидаясь дополнительных вопросов.

– И что? – Недовольный столь долгой преамбулой, спросил сэр Эйтингтон, выдвигая вперед нижнюю челюсть, и осматриваясь вокруг себя, словно в поисках неведомого врага, покушающегося на ценнейший продукт.

– Э-э-э…, – сбитый с мысли протянул староста, однако быстро опомнился, и торопливо протараторил, дабы не раздражать и без того гневливого сэра Эйтингтона: – Дракона убейте, ваши милости!!!

– Какого дракона? – так и опешил от подобного обращения Лакастерн.

– Ну я же говорю! Который поля разоряет! – в отчаянии закатил глаза староста Фрай.

– Так. А теперь еще раз, коротко и по порядку. Рыжий рыцарь, незаметно возглавивший их маленькое общество, властно взглянул на затрясшегося старосту.

– Рядом с деревней два года назад появился дракон. Жрет молодильную редьку. Особо не наглеет, людей и домашнюю скотину не обижает, но убыток наносит. Опять же, помимо того, что сожрал, вытаптывает немало. А редька-то вся на учете стоит, королевский инспектор чуть ли не за каждым корнеплодом присматривает! Тут и на бражку-то, чтоб дома поставить едва-едва спереть удается, а с этим лиходеем, и вовсе беда… – Тут селянин сообразил, что говорит лишнего и поспешно зажал себе рот ладонью.

Понимающе усмехнувшись, рыцари переглянулись и дружно сделали вид, что ничего не слышали.

– Ну… Вот… И эта… – наконец отмер Немет. – Опасаемся значит, вдруг ему редька надоест, да мясного захочется? Клыки-то у него, – во какие! – Судя по разведенным рукам старосты, размер пожирающего драгоценную редьку дракона должен был быть чуть поболее, чем пологая горка, на которой и располагалась деревушка. – Сегодня он одно ест, а завтра другое будет. А ежели вы дракона ухайдокаете, то самые что ни на есть настоящие защитники и получитесь. Так я, значит, господину инспектору и доложу, и в бумагах отпишу, каких следует. А как защитникам, вам кошт положен, значит, – это насчет питания и напитков всяких, – он скосил глаза на пустые бутылки, – без отказа и ограничения. Правда, про брагу мы особливо писать не будем, сами понимаете… Как вам такое предложение, уважаемые?

– Ваша идея интересна… – задумчиво протянул сэр Варгерн, почесывая лысину.

– Очень интересна! – поддакнул сэр Джорнетт, одергивая кольчугу.

Сэр Амелл слегка кивнул и зачем-то посмотрел в сторону оруженосца, как раз подсовывающего небольшую морковку в ворот своей рубахи, из которой немедленно донесся довольный хруст.

– Дракон? – радостно взревел сэр Эйтингтон, картинным движением кладя ладонь на рукоять гигантского меча. – Покажите мне, где обитает эта тварь, и еще до наступления ночи я принесу вам его голову!

– Как вы понимаете, мы согласны с вашим предложением – подытожил сэр Лакастерн, обращаясь к старосте. – И, действительно, пожалуй не будем терять времени. До заката осталось не так уж и долго. Выделите нам комнаты. Мы выспимся, а завтра с рассветом отправимся в бой.

– Конечно-конечно! – улыбнулся староста и, повернувшись к мальчишкам, играющим с собакой, крикнул: – Ишка! Проводи господ на постоялый двор и скажи, что это защитники наши. Пусть им кров выделят.

А когда рыцари удалились, ведомые подростком, староста подозвал второго пацаненка и, протянув ему медяк, наказал:

– А ты проследи, чтобы наши господа-защитники этой ночью от нас не смылись!

Ночью ничего не подозревающие сэры не сбежали и, встав рано утром, выдвинулись в бой. Всю дорогу их сопровождающий нервно озирался и вздрагивал от каждого шороха. Не дойдя до логова дракона нескольких сотен метров, мальчишка махнул рукой в сторону виднеющегося между деревьями просвета и пролепетал:

– А дальше, благородные сэры, вы идите сами. Я не хочу вызывать на себя гнев зверя, если вы его не убьете.

– Ах ты трус! – взревел сэр Эйтингтон, сжимая свои ладони в здоровенные кулаки.

– Тише, друг! Погоди! – перебил его сэр Варгерн. – Не будем предупреждать дракона о своем прибытии! Иди себе, парень. – махнул он на мальчишку рукой.

Напуганный ребенок ошалело кивнул и кинулся прочь.

– Итак, благородные господа, что будем делать? – взял в свои руки инициативу сэр Варгерн.

– Драться! – горячо ответил сэр Эйтингтон и прежде, чем рыцари успели что-либо предложить, с громким ором кинулся в сторону логова дракона, на ходу обнажая меч.

Лакастерн кинулся было за черноволосым товарищем, но его схватил за плечо сэр Варгерн.

– Стой! Дай своему другу проявить свою отвагу, мы вполне можем немного подождать, и посмотреть что из этого выйдет. Правда, сэр Амелл?

Сэр Амелл охотно кивнул и обернулся к оруженосцу, который медленно пятился в сторону деревни. Под укоризненным взглядом хозяина парнишка судорожно сглотнул и остановился. Рубаха на уровне живота подозрительно зашевелилась, словно там ворочалось какое-то странное существо. Светловолосый сэр Джорнетт брезгливо поморщился, но следовать примеру сэра Эйтингтона не собирался. Тем более что тот, судя по крику уже успел достичь поляны, и его возглас на пару секунд сменивший тональность с победной в испуганную, внезапно затих. Затем последовали лязг металлических доспехов, глухой шлепок и снова наступила тишина.

– Предлагаю тихонько подкрасться и посмотреть, что там произошло, – выдвинул очередную идею сэр Варгерн. – А если дракон будет занят поеданием сэра Этингтона, то мы кинемся внезапно и, пока он не опомнился, прибьем эту тварь.

Рыцари дружно кивнули. На бросившем спутника сэре Лакастере не было лица. 'Однако, – решил рыжеволосый, – лучше Эйтингтон, чем я!' Тем временем его товарищи тихонько подкрались к краю поляны и раздвинули кусты.

Дракон лежал на поляне и изнывал от жары. Огромная шипастая голова покоилась на крепких лапах с внушительными когтями. Все тело ящера покрывали роговые пластины с острыми краями и шипами. Размером зверюга была с небольшую гору. 'И как эта дрянь так вымахала на молодильной редьке?' – хмыкнул про себя Лакастер. Четверых пришельцев в железных латах хищник встретил ленивым шевелением хвоста. Эйтингтон лежал в ста метрах от животного ничком.

'Прибил он его, что ли?' – подумал рыжий рыцарь, внутри которого опять зашевелилась совесть. – 'Ладно, убью дракона и откачаю напарника. У него всегда был крепкий лоб. Ну а если всё-таки погиб, так похороню с почестями!' И с этими мыслями он извлек из ножен клинок. Спутники последовали его примеру. В этот момент большой фиолетовый глаз с вертикальным зрачком открылся и внимательно взглянул на воинов. Оруженосец сэра Амелла боязливо попятился к краю поляны.

– Сдавайся, чудовище! – рявкнул светловолосый сэр Джорнетт, потрясая оружием. Более умудренные опытом рыцари энтузиазма юнца не разделяли. Дракон фыркнул, обдав парня горячим дыханием, и шлепнул хвост под ноги бегущему рыцарю. Тот споткнулся и упал, пропахав носом землю. Ящер скептически посмотрел на потенциального убийцу, затем перевел взгляд на стоящих поодаль трех рыцарей с оруженосцем и, не видя с их стороны никакого проявления агрессии, флегматично перевернулся, подставив солнцу второй бок.

Сэр Джорнетт оказался упорным юношей и, поднявшись с земли, встал в боевую стойку с мечом на изготовку.

– Дерись, трус! – выдохнул он.

– Тебе надо – ты и дерись, – безразлично заметил дракон, зевая.

– Тогда сдавайся! – подошел к нему ближе юный рыцарь. Дракон вновь открыл глаза и недовольно уставился на 'противника'.

– Отойди, – предупреждающе рыкнул он. – Ты мне солнце загораживаешь!

– Не уйду, пока не сдашься! – тряхнул головой сэр Джорнетт.

– Вот же ж какая несговорчивая молодежь пошла! – вздохнул дракон и прежде, чем Джорнетт успел что-либо возразить, подхватил незадачливого воина кончиком хвоста и швырнул прочь. С легким ужасом рыцари наблюдали, как их товарищ, описав широкую дугу, скрывается за кронами деревьев.

– В атаку! – крикнул сэр Лакастер и кинулся с мечом на рыцаря. К сожалению, клинок отскочил от ящера, не причинив тому никакого вреда.

– Ты мне чешую поцарапал! – взревел дракон.

– И что теперь будет? – осторожно спросил сэр Амелл.

– Консервы! – коротко отозвался дракон, делая глубокий вдох.

– Ка-какие консервы? – опасливо поинтересовался сэр Амелл, осторожно отступая назад.

– Рыцарь в собственном соку, – любезно ответил дракон, выдыхая огромный столб пламени.

Отважные сэры немедленно кинулись врассыпную как тараканы, которых застал на кухне хозяин дома. Как наиболее опытный в сражениях с драконами сэр Варгерн бежал первым, за ним, как наиболее молодой и резвый, несся сэр Лакастер. Сэр Амелл воспользовался природной хитростью и, схватив своего оруженосца, толкнул юношу перед собой, а сам быстро скрылся в лесу. Испуганный оруженосец упал, и дракон уже наклонил над ним свою ужасную голову, обнажив гигантские клыки, но тут, из-под рубашки у парня выбрался изрядно разозленный хомяк. Да-да! Самый обыкновенный хомяк. Ну, то есть, нет, – не самый обыкновенный. Это был великолепный образчик чистопородного джунгарсийского хомяка, с длинной и ухоженной шерстью, мощными передними зубами, способными в пару укусов расправиться с любой, даже самой толстой и крепкой морковью и маленькими, налитыми кровью глазами.

А еще хомяк был очень, очень рассержен. Джунгарсийские хомяки и вообще не отличаются добродушием, с равной отвагой и яростью нападая как на близких им по размерам созданий, так и на тех, кто намного крупнее их самих. И немало, очень немало людей, возжелавших погладить чудесную живую меховую игрушку, уходили от клетки с прокушенными пальцами. Подобные вольности Хома – так звали этого маленького героя, – позволял только и исключительно своему хозяину, да и то не всегда, а после задабривания чем-нибудь вкусненьким. А сейчас, к тому же, он был преизрядно рассержен! Ну кому понравится, в течение долгого времени болтаться за пазухой, пусть и любимого, но давно не мывшегося хозяина, а потом еще этот оболтус на вас наваливается всем своим весом падая на землю?

Так что на животе у Кайра, – так звали пострадавшего оруженосца сэра Амелла, сейчас имелось несколько глубоких царапин, в рубахе – приличных размеров дыра, в единый миг прогрызенная острыми зубами Хомы, а перед мордой дракона застыл маленький комочек длинной шерсти, острых зубов и бесстрашной ярости.

Надо вам сказать, что с точки зрения хомяка, особой разницы в размерах дракона и человека как-то не просматривается. Особенно, с точки зрения разъяренного хомяка. А Хома был зол… Очень зол… И прекрасный объект для вымещения этой злобы как раз сейчас наклонялся над его хозяином. Так что Хома не сомневался. Он действовал. Так, как привык действовать. Быстро и эффективно. Длинные, острые резцы сомкнулись с едва слышным, но, тем не менее, зловещим лязгом.

* * *

Это было больно. Нет, не так. Это было ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ БОЛЬНО!!!! – Неприлично взвизгнув, Аррийоо резво отпрыгнул в сторону. Дикая, сводящая с ума боль в укушенном усе не давала даже вздохнуть, а не то, что набрать воздуха для огненного вздоха.

Усы дракона – одно из очень, очень немногих уязвимых мест могучего бронированного создания. Пронизанные мириадами чувствительнейших нервов, они позволяли им ориентироваться в бескрайних просторах затянутого облаками неба, совершать тонкие и точные действия, невозможные для грубых и неуклюжих бронированных лап, ласкать своих избранниц и ощущать удовольствие от их ответных ласк… И вот этот-то нежнейший орган и познакомился с острыми и крепкими зубами Хомы.

'И остерегайся маленького неведомого пушистого зверька! – пронеслись у дракона в голове воспоминания родового пророчества. – И будут спереди у него два больших зуба…' Концовка предсказания затерялась, но, несмотря на это, ни одно поколение драконов не спешило его игнорировать. Аррийоо был не исключение, однако в пылу схватки, когда-то вызубренное наизусть пророчество выскользнуло у него из головы, напомнив о себе лишь сейчас, причем самым что ни на есть пренеприятнейшим образом.

– Что это? – прорычал дракон, указывая на маленькое животное.

– Это хомяк, – кратко ответил Кайр, морщась от боли в ушибленной о какой-то корень голове, и с изумлением глядя на настороженного дракона. Видимо, встреча с корнем не прошла даром, иначе чем можно было объяснить то, что в продолжение фразы у него вырвалась привычная шутка, которую он произносил всегда, знакомя друзей с пушистым питомцем, – Мой самый страшный зверь.

– И насколько страшный? – прищурился дракон, подозрительно поглядывая на Хому. Никакой силой или сверхспособностью от щекастой твари, напоминающей мышь, не веяло, однако ус все еще побаливал, напоминая о предсказании, и Аррийоо вовсе не был намерен недооценивать безобидного с виду малыша. Может, так в природе и задумано? – подумалось ему, – Ты расслабишься, а этот милый, безобидный с виду зверь рраз, и… – Что именно 'и…' Аррийоо представить себе не мог, слишком уж велико было различие в их размерах, однако продолжавший болеть ус явно намекал, что опасность вполне может быть и непредставимой…

– Просто жуть! – невольно усмехнулся Карн, с трудом поднимаясь на ноги, и беря хомяка в ладонь.

– И зачем тебя послали ко мне с этой жутью? – еще более настороженно спросил Аррийоо, на всякий случай отступая еще на пару шагов.

– Они хотят тебя убить, – честно признался оруженосец сэра Амелла.

– Ну, это не секрет, – вздохнул дракон, подфутболивая хвостом чей-то шлем. – Какой рыцарь не хочет принести своей даме голову убиенного чудовища? Проблема только в том, что нам, драконам, голов не хватит для того, чтобы помочь вашим странным мужчинам, закованным в железо, размножаться.

– Да нет, – поморщился оруженосец, – жители деревни хотят тебя убить!

– Почему? – изумился дракон.

– Ты их молодильную редьку вытаптываешь и портишь.

– Поклёп! – возмутился ящер. – Я ем только две редьки в день! Драконам, между прочим, стареть тоже неохота! Ну, еще штучек пять, возможно, и вытаптываю… – смущенно отвел он глаза в сторону, но тут же твердо добавил. – Пять штук, никак не больше!

– По словам старосты – чуть ли не четверть поля! – возразил оруженосец.

– Вот же гады!!! – немедленно запротестовал Аррийоо – Сами обворовывают короля и скидывают всё на меня! Это ж они на брагу собирают! Точно говорю. Я этот запах давно чую! Такой продукт на брагу переводить! Врут и не стесняются! Вот улечу от них – пусть сами с королем разбираются.

– А ты и улетай! – вмешался Кайр. – Если они тебя не ценят, то зачем ты будешь на них своё здоровье тратить?

– А редька? – недовольно произнес, поглядывая на поле тот. – Это ж мне теперь опять, для сохранения молодости за единорогами гоняться придется… А они, паразиты, проворные и рогами своими колются, как ненормальные!

– Хотя… Он призадумался, и изогнул шею, скептически оглядывая себя со всех сторон. – Может и правда, стоит сменить диету… А то засиделся я тут, жиреть начал… Да и привязка постоянная… Эту же редьку каждый день по две штуки жрать надо, уже оскомина на зубах навязла, а единорога один раз завалишь, – и на десять лет свободен… Да и вкуснее они… Намного!

– Вот-вот! – Немедленно оживился оруженосец. – Какой же это дракон, ежели редьку жрет! А вот единороги, – это достойно, это уважаемо…

– И то правда, – легко согласился дракон, видимо давно обдумывавший эту мысль.

Хомяк тем временем, вскарабкался по рубахе на плечо парня и встал на задние лапки, внимательно вглядываясь в ящера. Тот сразу насторожился и попятился назад.

– Слушай, – произнес Аррийоо. – Мы же с тобой уже договорились. Ты чего это, а? Зверя-то, придержал бы? Мне тут битвы не надо…

– Хорошо, – улыбнулся оруженосец, пряча Хому за пазуху. – Договорились.

– Договорились, – кивнул дракон и кинулся поспешно собирать вещи.

Через тридцать минут селяне и отсидевшиеся в засаде рыцари видели удаляющегося от деревни дракона. Когда ящер, превратился в еле заметную точку на горизонте, благородные воители вылезли из своей засады в кустах и направились к деревне. Кайр же незаметно отстал от них и направился в противоположном направлении. После столь подлого предательства служить своему господину он больше не хотел.

Правда, занятый обдумыванием своего чудесного спасения и размышлениями над подлостью бывшего господина, он, к сожалению, не обратил внимания на тот факт, что его рубаха 'украсилась' очередной дырой, а хомяка за пазухой, когда он уходил с поля, уже снова не было.

* * *

Еще почти неделю после эпической битвы рыцари находились на постое в деревне. Они бы остались там и дольше, но, к сожалению, по окончании недели, наглые селяне начали самым хамским образом намекать на то, что ожоги у благородного сэра Лакастерна уже полностью заросли, и царапины сэра Джорнетта, после удара дракона чрезвычайно 'удачно' приземлившегося в гигантский куст шиповника, и благодаря качественным, зачарованным одним из лучших королевских магов доспехам даже не сломавшему костей, зажили. Так что продолжение их 'остановки для исцеления ран' будет совершенно непонятно королевским инспектором, и потому…

Зная чрезвычайно неприязненное отношение Его Величества к трате казенных средств, выяснять что кроется за этим угрожающим 'потому' рыцари не рискнули, и немедленно продолжили прерванный путь. Правда, сэр Лакастерн, и тут, ухитрился прихватить, с собой приличных размеров бурдюк с 'молодильной брагой' как он сказал 'на дорожку', а сэр Амелл сманил с собой молодого сына кузнеца, мечтающего стать великим воителем.

Однако радость селян была недолгой. Вскоре после уезда рыцарей, на заповедном поле начали появляться какие-то подозрительные кучки, норки, возле которых находились крайне тревожного вида объедки корней и обгрызенная ботва драгоценной молодильной редьки.

Дальше – больше. Норы становились все крупней и крупней, увеличиваясь как в размерах, так и в количестве, а редька исчезала просто на глазах!

Немалая часть драгоценных корнеплодов была просто выкопана и самым жестоким и расточительным образом брошена на произвол судьбы. Многие из корней, несли на себе следы укусов, напоминающих мышиные, но куда более крупных по размерам.

Спешно организованная засада результатов не дала. Точнее дала… но не те, что хотелись бы селянам. Причину бедствия выяснить, по крайней мере, удалось. Невероятно крупное, размером почти с кошку создание, внешним обликом и повадками напоминающее джунгарсийского хомяка, с наступлением ночи начинало с невероятной скоростью носиться по полю, пожирая, (а больше – портя) драгоценные корнеплоды.

Попытка же его устранения не принесла ничего хорошего. Мало того, что злобная тварь, с легкостью увернулась от неуклюжего удара лопатой, который нанес впавший в отчаяние при мысли о приближающейся королевской инспекции староста, так оно еще и перекусило черенок этой самой лопаты, причем – в наиболее крепком, близком к штыку, окованном железом участке.

После чего, даже не пытаясь сбежать, создание, злобно зашипев, встало на задние лапы, и медленно пошло на опешившего старосту, сердито сверкая маленькими, налитыми кровью глазами.

Получившие такой отпор селяне, немедленно предприняли поспешную ретираду, и в дальнейшем после наступления сумерек заходить на поле не рисковали. Да и днем, менее чем втроем-вчетвером на работу они не выходили.

А хомяк тем временем зверствовал во всю. И самое обидное не брали его ни капканы, ни ловушки. Более того, он с огромным удовольствием, сжирал приносимые в качестве наживки приманки, особенно полюбив соленое сало. На сало он шел – великолепно!!! Не успеешь еще и капкан взвести, как рраз…. Рыжая молния только мелькнет, – и сала как не бывало. И хорошо еще, если поздно захлопнувшийся капкан не ударит по пальцам зазевавшегося охотника.

Пробовали травить, обильно сдабривая так полюбившийся зверьку продукт крысиным ядом, мышьяком, вытяжкой болиголова и другими доступными ядами. Однако то ли диета из молодильной редьки так повлияла, то ли джунгарсийские хомяки были изначально устойчивы ко всяческим видам отрав, но данные попытки привели только к еще большему увеличению хомяка в размерах и повышению его и без того немалой злобности. Более того, отведав отравленных приманок, хомяк повадился вымогать дань, периодически являясь к трактиру, и начиная с угрожающим видом грызть двери до тех пор, пока ему не выносили изрядный кус хорошенько сдобренного мышьяком соленого сала.

Надо ли говорить, что подобные выходки озверевшей твари отнюдь не прибавили популярности 'Веселому редьководу' среди и так не очень-то многочисленной клиентуры.

Теперь уже жители 'Больших редек' с тоской и печалью вспоминали деликатного дракона, который аккуратно выкапывал две редьки, съедал и улетал восвояси, заодно защищая поле от страшных хомякообразных монстров.

Впрочем, на том беды селян, увы, не ограничились. В положенный срок, в деревню, с плановой проверкой приехал королевский казначей-инспектор.

Староста Фрай почувствовал недоброе уже тогда, когда государственный муж развернув внушительной длины свиток стал деловито пересчитывать число домов.

– Так, – протянул он. – Деревня 'Большие редьки' – одна штука. Инвентарный номер один. Количество хат двадцать пять. Почему у вас в деревне тридцать хат вместо положенных двадцати пяти?

– Так прирост населения, ваша милость, – тихо заметил Фрай. – Свадьбы были, дети.

– Так, – обратился чиновник к помощникам. – Пересчитайте количество рожденных детей и проставьте инвентарные номера.

– Но помилуйте! – возмутился Фрай Немеет. – Раньше же такого не было!

– Так и у вас нет инвентарных номеров? – резко обернулся к старосте щекастый казначей.

– Нет, ваша милость, – мотнул головой староста.

– Прекрасно! – и обернувшись к помощникам, наказал: – Проставить инвентарные номера и на взрослых особях.

Староста Фрай уже хотел возмутиться, каким же образом казначей собирается реализовать задуманное, как ему на ногу наступила подоспевшая жена.

– Молчи, старый! – прошипела она. – А то нам эти инвентарные номера каленым железом выжгут – и будешь всю жизнь ходить с надписью на жопе: 'Староста деревни. Инвентарный номер – один штрих!' И в кои-то веки господин Немет решил послушаться жены и промолчать. А казначей тем временем зверствовал вовсю.

– Так поля казенные, засеянные редькой молодильной, номер два, номер три и номер четыре. Есть на месте. Приблизительный урожай – восемьсот пятьдесят две редьки…

– На них тоже инвентарный номер ставить? – деловито уточнили прислужники.

– Так рано ещё, милсдари! – выступил Фрай. – Она ж ещё не выросла, а сколько её вредители попортят…

– Ладно, – махнул рукой казначей. – Инвентарные ставить не будем, но я приблизительный урожай напишу – девятьсот пятьдесят две редьки. Что хотите делайте, но чтоб было!

– Так вредители же! – возмутились крестьяне.

– Передайте им, что король сказал: 'Не положено!'

– Так, колодец с питьевой водой, рабочий, инвентарный номер шестьдесят три. Есть. Чудище ужасное – инвентарный номер шестьдесят четыре. Эй, – поднял казначей голову от листа. – А где чудище ужасное?

– Так истребили его, ваша милость, – вздохнул староста, с искренней печалью вспоминая дракона. – Чтоб значит, редьке урону какого не наносил…

– Как истребили? – аж всколыхнулся инспектор. – Разбазаривание государственного имущества? – Он резко мотнул головой, так что отвисающие щеки ударили его по лицу, и маленькие тусклые глазки буквально впились в глаза испуганно присевшего старосты. В этот миг, он так сильно напомнил уже месяц как наводившего на поселение ужас 'редечного хомяка', что староста невольно протянул руку в сторону повозки, где у него лежала новая, по самый конец черенка окованная лучшей оружейной сталью и тщательно заточенная лопата.

– Нет-нет, ваша милость, никак нет, – немедленно вмешалась в их разговор жена старосты, с силой пихая своего мужа в сторону. – То моему дурню с пьяных глаз привиделось – примечталось… Вы на поле-то взгляните, видите, разор какой творится… А все оно, чудище окаянное!

Благожелательно кивнув, все еще, несмотря на возраст и тяжелый крестьянский труд сохраняющей хорошие формы и красивый внешний облик женщине, инспектор вновь повторил: – Чудище ужасное, летучее и клыкастое, пламяизвергающее, инвентарный номер шестьдесят четыре, – и вопросительным взглядом обвел пустующее поле.

Сию секунду, ваша милость… один момент… – Печально вздохнул староста, и, порывшись в карманах, добыл завернутый в тряпицу кусок подозрительно выглядевшего сала. Стараясь не касаться его руками, Фрай бросил соло на небольшой расчищенный участок и, отойдя к повозке, извлек свою лопату, после чего громко завопил:

– Эй, тварь лохматая! Жрать иди. Я тут тебе сала принес, чтоб ты подавился, сволочь!

Мгновенно, где-то в глубине поля возникло движение. Огромный, размером с овчарку хомяк, несся по полю, и драгоценная редька, вырванная с корнем, разлеталась в разные стороны от мощных ударов лап приближающегося зверя.

Замерев на краю чистого участка, хомяк настороженно принюхался, и, не обнаружив рядом ничего, достойного опасения, неспешно подошел к приманке, и начал уписывать её за обе щеки.

– Что это? – ткнул пером в сторону невозмутимо жрущего зверька казначей.

– Чудище ужасное, – печально ответил Фрай.

– Ужасное? – с сомнением покачал головой королевский инспектор, внимательно вглядываясь в довольно-таки симпатичного зверька, невозмутимо продолжавшего пожирать сало. – Ну… Допустим. А где клыки?

– Да вот! – осторожно приблизившийся к Хоме староста сделал первый выпад своей модернизированной лопатой. Хомяк протестующее зашипел, высоко подпрыгнул, и нанес серию быстрых и резких укусов. С печальным 'дзинь' остро заточенный лопатный штык упал на землю, отделенный от рукояти грозными резцами отчаянного грызуна.

Сжимая бесполезный черенок, староста отскочил назад, и, довольный одержанной победой хомяк вновь продолжил свой обед.

– Вот вам клыки, полюбуйтесь. – Насупившийся Фрай протянул инспектору обломок рукояти, на стальной оковке которой виднелись следы Хоминых зубов. – Оружейной сталью ведь оковывал! Целых три серебряка кузнецу за это выложил А этот гад, р-раз, – и все насмарку!

Внимательно осмотрев искалеченный сельскохозяйственный инструмент, инспектор протянул его назад старосте.

– Мда… Ну, допустим, за клыкастость вы отчитались. С натяжкой, конечно же, с натяжкой, но так и быть. А как насчет крылатости и пламяизвержения?

– Так отвалились у него крылья, ваша милость!

– Как отвалились? – возмущенно подпрыгнул казначей, чем вызвал недовольство у хомяка. – Что вы с хозяйским добром сделали, что он лишился своей летучести, отвечай червяк?!

– Это сезонная линька, ваша милость, – вмешалась за Фрая его жена. – У него сейчас брачный сезон, он норы в земле роет, вот ему крылья и не нужны, а как выкормит детенышей, так крылья и отрастут.

– Так у него детёныши есть? – алчно сверкнул глазами казначей. Доложить королю о прибавлении в казне мечтает каждый законопослушный слуга.

– Никак нет, ваша милость, – склонилась жена. – Он ещё не встретил своей половинки.

– И слава богу! – вздохнул Фрай, представив, что будет, если у этого чудовища появится пара.

– Тогда почему крыльев нет? – подозрительно сощурился казначей.

– Так он к этому готовится, – во все тридцать три улыбнулась жена.

– Передайте ему, что 'неположено'! Пока детенышей не родил – крылья должны быть на месте!

– Слышала, тварь, – обратился Фрай к облизывающемуся хомяку. – Иди, отращивай крылья. Тебе король велел.

Зверь склонил голову на бок и скептически оглядел присутствующим всем своим видом показывая, что плевать ему на короля с большой колокольни.

– Погодите! А пламяизвержение где?

– Сейчас будет! – бодро отозвалась Фраева жена и кинулась к трактиру. – Эй, кузен, тащи сюда ведро самогонки.

Через минуту перед хомяком стояла бадья самогонки, к которой он настороженно принюхивался.

– Пей, тварь, – вздохнула Фраева жена.

Хомяк, словно её послушав, наклонился и принялся аккуратно лакать полученный продукт. Мужская половина 'Больших и горьких' с тоскою наблюдала за исчезновением 'прозрачного золота'. Животное тем временем выпило около четверти ведра и, встав на задние лапки, чихнула, обдав казначея спиртовым духом. Однако пламени не последовало. Фрай печально вздохнул и понурился. Крыть было нечем. Несмотря на весь свой сволочизм и горы перепорченной редьки, плеваться огнем хомяк так и не научился (И слава богу!).

– Значит так, – сурово нахмурился казначей. – Срок вам год. Чтобы к следующей инспекции предъявили мне нормальное, 'чудовище ужасное, летучее, клыкастое и пламяизвергающее' с уже проставленным инвентарным номером! Вам все понятно? И не вздумайте снова обманывать. Оно у меня уже в расходные книги вписано, и на учет поставлено. Так что ищите! А не найдете – пеняйте на себя! – и с этими словами инспектор развернулся и направился на дальнейший обход.

К счастью, более накладок не было, и спустя всего четыре часа спина королевского казначея-инспектора уже маячила на дороге в соседнюю деревню.

Выждав еще часик для пущей уверенности, староста вздохнул, утер со лба выступивший от неимоверного напряжения пот, и объявил всеобщий сход.

– Ну и что нам теперь делать? – загалдели со всех сторон собравшиеся селяне, выслушав поставленное им королевским инспектором условие.

– Как что? – возмутилась одна из селянок. – Дракона искать, чтобы он вернулся! Благодетеля нашего, чешуйчатого! Ведь как у него под крылом жили, как? Прям как у бога за пазухой! А сейчас что? Искать надо, и вернуться уговаривать! Может он и эту пушистую сволочь приструнить соизволит?

– Да как его найти-то!? – Огорченно запричитал трактирщик, очень расстроенный потерей изрядной доли прибыли из-за последних выходок хомяка.

– А если оруженосца этого, который последний с драконом беседовал поискать? Как его? Корном вроде звали? Слышал я, что у соседей наших, из Налитых Свёкол, парень с таким именем объявился. За дочкой мельника ухаживает… Уж не он ли будет?

Немедленно собравшееся стихийное посольство тут же отправилось за кандидатурой посла, и вскоре, незадачливый ухажер красавицы-дочери мельника, оказавшийся тем самым бывшим оруженосцем сэра Амелла был доставлен в деревню.

На поход к дракону селяне уговаривали его более трех суток, изведя на это дело почти половину всех запасов молодильной браги. Брагу Кайр пил с удовольствием, однако на подначки и уговоры не поддавался, решительно протестуя всякий раз, как только поднимался вопрос о 'небольшом походе, чтоб значит, благодетеля нашего возвернуть…'

Однако, на третий день, когда разъяренная пропажей такого перспективного жениха прекрасная (и, надо сказать, сильная духом и телом, а так же весьма скорая на расправу, по каковой причине, менее отважные, чем несостоявшийся рыцарь, женихи её избегали) Еланна ворвалась в деревню, размахивая прочной дубовой скалкой, уговоры все же увенчались успехом. Осторожно пригнувшись, огородами и задворками, новоназначенный дипломат, благоухая редечным перегаром добрался до конюшни, и сев на лучшего коня галопом отправился навстречу подвигу, оставив восхищенных его отвагой и решимостью селян объяснять причины его столь долгого отсутствия разгневанной невесте.

До бывшей обители своего чешуйчатого знакомца он добрался без особых проблем. Логично решив, что для того чтобы определить хотя бы примерное направление поисков 'крылатого чудовища', имеет смысл вначале хорошенько изучить место его прежнего обиталища, юноша решительно вошел в пещеру и занялся методичным обыском.

Увы, личных документов дракона, с указанием обратного и запасного адресов там не было. Так же, к большому сожалению начинающего сыщика отсутствовали там и сокровища, золото, драгоценные камни, дорогое оружие и прочие ценности.

Вот чего там было вдоволь, ток это всякого барахла, – сгнившие сундуки, набитые всякой рухлядью, давно сгнившей от времени, и наполнявшие воздух целой тучей моли, когда Корн поднимал крышки, тревожа исконное обиталище этих созданий. Ржавые, разломанные части доспехов, являвшиеся местом обитания множества мокриц, какие-то обглоданные, и давно высохшие от старости кости… В общем, ничего ценного… Хотя…

Из-под одного совсем старого, практически полностью развалившегося сундука, он извлек обрывок на удивление неплохо сохранившегося, видимо благодаря наложенному на него заклятию пергамента. На обрывке была видна пламенеющая пентаграмма, – признак того, что когда-то он являлся частью листа с 'коммерческим' пророчеством великого мага и пророка Арастимуса Всезрящего.

Сей достойный муж, обладающий и впрямь чрезвычайно сильным прогностическим даром, прославился тем, что продавал свои пророчества, советы и предостережения всем жаждущим этого, и способным оплатить его услуги желающим.

На обрывке этом, видимо потерянном весьма и весьма давно, аккуратным почерком великого пророка было начертано: '… же следует хомяка того остерегаться дракону, ибо прожорлив он не в меру, и может небывалое количество редьки молодильной сожрать да перепортить, так что тебе ничего и не достанется!'

Эпилог

А как же наши славные рыцари? Будучи вынужденными покинуть негостеприимную деревню спустя всего лишь неделю отдыха, они решили продолжить путь в Турмен совместно, договорившись никому и никогда не рассказывать о произошедшем с ними конфузе.

Путь их пролегал через деревушку Веселая Удаль. Данное селение славилось своей знаменитой молодецкой капустой (прошлый король сильно любил подобные диковинки, всемерно поощряя магов к выведению все новых и новых полезных видов сельскохозяйственных растений). По заслуживающим самого высокого доверия сведениям, отведавший её счастливец, уже никогда не будет болеть, да и мужская сила не покинет его до самой смерти. А какой рыцарь пройдет мимо столь полезного овоща? Правильно, никакой.

Однако, помня прошлый горький опыт, на этот раз рыцари решили платить наличными и заранее уточнять все расценки. Мало ли что? Повторения недавних бед не хотелось никому. Наскребши кучно на еду и выпивку, компания дружно села за стол. Благо, что цены на настойку на листьях этой самой, крайне полезной капусты, были в Веселой Удали куда как более щадящими, нежели за приснопамятную брагу.

Но увы… Решившие отведать сего благородного напитка отважные сэры не знали о некоторых, не очень афишируемых свойствах данной настойки, совершенно не зря названной производителями 'эликсиром героев'. Да и коварство селян, активно и радостно угощавших их 'геройчиком', 'просто от радости видеть в нашей деревне столь достойных и отважных рыцарей' тоже было ими сильно недооценено.

В себя рыцари пришли только на третий день беспробудной пьянки, и пробуждение их было печальным. А кому понравится, очнуться на тряской телеге, с затекшей из-за кое-как напяленных на вас доспехов спиной, и обнаружить под своим носом магический контракт, с заверенными по всем правилам подписями? Вашими подписями, где черным по белому сказано, что вы взяли на себя обязательство в самом ближайшем времени избавить деревню от разоряющего их поля дракона? Особенно, если печальный опыт взаимодействия с этим созданием у вас уже есть, а правящий телегой крестьянин радостно заявляет что до капустного поля, которое разоряет крылатый супостат, осталось совсем немного…

Убедить провожатого в необходимости несколько отложить поездку, – хотя бы на полдня, чтобы подготовить снаряжение, удалось лишь с большим трудом и, всучив ему немалых размеров взятку, на которую ушли последние деньги компании. Но выбора не было. Идти на бой с таким грозным и опасным противником как дракон, терзаясь жесточайшим похмельем – самоубийц в компании отважных рыцарей не имелось. Так что, скрепя сердце, и в глубине души давая страшные клятвы отомстить за унижение, они упросили хитрого старосту повернуть назад.

Поломавшись, тот согласился, поставив условие, что в следующий раз, на подвиг они пойдут самостоятельно, без телеги, которая нужна была ему для отправки очередной партии капусты на городскую ярмарку. Пришлось соглашаться и на это…

И ведь и не повесишь эту сволочь предусмотрительную. И даже сбежать, наплевав на рыцарское достоинство, не получится. Магический контракт, – это не та вещь, что можно нарушать безнаказанно…

Все, что оставалось несчастным рыцарям, – это материться сквозь зубы, подгонять снаряжение, проверять оружие, и мечтать, какому жуткому наказанию они подвергнут обхитрившего их старосту деревни, если паче чаяния все же переживут этот день.

Наконец, выторгованное время истекло, и рыцарям, несмотря на все их нежелание, пришлось выступать.

Поле боя, оно же эксклюзивное поле молодецкой капусты, располагалось в часе неспешной езды за околицей села. И вот уже добрых полчаса они хмуро шли к нему, в десятый раз выслушивая занудные наказы наказ старосты 'убивать чудище как-нибудь поосторожней, чтоб не повредить капустные грядки'. При слове 'капуста' рыцарей порядком тошнило, но они мужественно шли вперед.

Наконец, староста указал край вытоптанного поля и предложив воинам сесть в засаду, поспешно смылся. Удобно устроившись около огромного валуна, рыцари начали дожидаться противника. Впрочем, мучиться ожиданием им пришлось недолго. Солнце еще не успело коснуться горизонта, как появился Он.

– Ну, дракон… Ну крупный, – рассудительно заметил сэр Амелл, осторожно выглядывая из-за валуна. – Но мы же рыцари!!! Нам самой природой положено побеждать этих гадов и приносить их сердца и головы прекрасным дамам.

– Вперед, друзья мои! К победе! – закончил он свою речь, пытаясь закопаться в кучу гнилой ботвы, валявшуюся за камнем. В это время сэр Варгерн, как самый опытный рыцарь, уже успел профессионально прикинуться кучей компоста и сейчас осторожно выглядывал из своего убежища. Мельком восхитившись его камуфляжными навыками (от кучи – Варгерна даже пахло точь – в точь, как и должно пахнуть от небольшой, аккуратно собранной рачительными крестьянами кучки перегнившего и смешанного с гнилой соломой навоза), сэр Амелл мельком констатировал, что подобные высоты маскировки ему пока не по зубам, и продолжил убеждать своих коллег.

Речь его была хороша всем, вот только тот факт, что произносилась она очень тихим, едва слышным на расстоянии шага шепотом, несколько снижал накал её патетичности.

– Пошел на … – невозвышенно отозвался сэр Эйтингтон, выпихивая сэра Амелла из данного, стратегически важного укрытия. – Это тот же дракон, а я рисковать и выходить к нему не собираюсь. Мне и первого раза за глаза хватило! До сих пор голова периодически побаливает. И вообще, куда ты лезешь?! Не видишь, здесь занято!

– Да она же большая! – горестно возразил сэр Амелл, указывая на кучу, и при этом одним глазом внимательно следя за действиями начавшего подозрительно принюхиваться дракона. – Мы великолепно поместимся тут и втроем! Пустите, не будьте… – кем именно призывал он 'не быть' благородного сэра Эйтингтона так и осталось тайной, потому как, злобно взревев, дракон неспешным шагом направился прямо к их скромному убежищу.

– – Нас здесь и так уже трое! – Злобно прошипел сэр Эйтингтон, торопливо набрасывая на себя полусгнившую ботву, разбросанную сэром Амеллом.

Нестройное шипение двух голосов, раздавшееся из той же точки, подтвердило, что да, куча занята благородными сэрами Лакастерном и Джорнеттом, и места для укрытия еще и сэра Амелла в ней нет совершенно, в связи с чем, оному сэру Амеллу, предлагается проявить достойную его звания отвагу и героически сразить дракона в одиночку. Ну или вместе со своим новым оруженосцем в случае если тот еще не подыскал себе подходящего убежища. А уж они, после того как дракон насытится и улетит, обязательно похоронят то, что останется со всеми полагающимися рыцарскими почестями.

В случае же если сэр Амелл продолжит демаскировать их убежище, они просто по быстрому его зарежут, и уж тогда – никаких почестей на похоронах он не дождется!

Печально вздохнув, сэр Амелл обвел окрестности быстрым, полным надежды взглядом и, не обнаружив оруженосца (сын кузнеца, решив, что подобные подвиги ему ну совершенно не нравятся, в данный момент уже почти добежал до околицы деревни) вновь вздохнул и стремительно подполз в сторону крупных залежей стратегически важной подгнившей ботвы. Дело было опасным, – чтобы достичь кучи ему приходилось выйти из тени пока еще укрывавшего его камня, – но выбора не было. Уж как-то слишком подозрительно дракон принюхивался, все время посматривая в их сторону.

– Чтоб я ещё когда-нибудь согласился избавлять селян от чудовищ – бурчал он себе под нос, благополучно достигнув желанной кучи и стремительно закапываясь. Наконец, оказавшись в безопасном убежище, он вспомнил, что последний раз он так отличился не на трезвую голову и добавил. – Если выживу, – бросаю пить.

Интернет как средство общения.

повесть

День первый.

Ангел

Где-то на Земле.

Около восьми часов утра.

Я спустилась на землю прямо перед домом, в котором снимала себе квартирку на земле. Да-да. Я ангел и снимаю квартиру в людском мире. Что поделаешь, надо же нам куда-то периодически сбегать от небесной суеты. Не в ад же на курорт ездить.

Какой загруз на работе! Ужас! Всю ночь мучились с этими демонами. Достали гады чешуйчатые! Встряхнув непокорной гривой, я вошла в подъезд и поднялась на пятый этаж. К счастью, никого пьяного я не встретила. А то пришлось бы нотации ещё в выходное время читать. «Как это так? – сказало бы начальство, проигнорируй я заблудшую душу. – Ты ангел и прошла мимо нуждающегося в помощи человека? Ангелы выходных не имеют!»

Заварив кофе, я села за компьютер. Всё-таки сна нам нужно не так много, а после битв сразу лучше не ложиться, иначе кошмары будут сниться. В компьютерные игрушки резаться не хотелось. Со своими переписываться тоже. И не мудрствуя лукаво, я вошла в чат. Да-да, ангелы тоже пользуются Интернетом! Дело в том, что в нём в последнее время стало очень удобно отслеживать грешников. Вот мы и ходим по различным местам, особенно в чатах много всяких встречается. Их по никам отследить можно.

Как бездумно порою люди выбирают себе вымышленные имена! То Вельзевул, то Демон Ада, то ещё как! А ведь несчастные человеки и не думают, что Тёмные силы не прощают использования собственных имён без спросу. Да и сами имена постепенно развращают, портят душу, и склоняют на скользкую тропинку. О ДемонЮга! Ещё один! Мда, нотацию ему читать не охота. С другой стороны, я поссорилась сегодня с начальством и мне грозит штрафные работы в трущобах. Обращение таких же непутёвых душ на путь истинный. Может, если мне получится как-то мягко переубедить этого, то начальство скостит мне срок? Мол, бонус за ещё одну обращённую к свету душу? Хм, какой я меркантильный ангел. Впрочем, я не совсем ангел, моя бабка вон с кем-то снизу согрешила, так что есть во мне вражеская кровушка. Итак, приступим.

Демон

Мир Земля.

Территория русского этноса.

Протекторат Эрательо (Центральная Россия)

07. 54 местного времени

Телепортировавшись в свой дом, я с искренним облегчением вздохнул, снял помятый доспех, и, накинув мягкий халат, бережно присел на старое кресло-качалку.

Как же меня достали эти идиоты! Ну почему у светляков – воины как воины, в любой момент готовы проявить гордое самопожертвование и погибнуть с честью, а мне достались эти жалкие ничтожества?

Я потер ноющий бицепс руки, грустно взглянул на затупившиеся шипы табельного кнута, и коротким выдохом зажег в камине небольшое, уютное пламя. Чем бы заняться? Возможность отдохнуть, на моей поистине адской работенке выдается не так уж часто, чтобы ей пренебрегать. Нехорошо конечно бросать так славно потрудившееся оружие без обихода, но этим можно будет заняться и попозже. Или вообще, припрячь кого-нибудь из низших… Ту же секретаршу, к примеру.

Хотя нет… Испортят. Наверняка ведь испортят! И вообще – древняя заповедь гласит, что свое оружие, свою женщину и свою еду нельзя доверять никому! Ну, допустим, женщины у меня нет, если конечно не считать секретарши, – вот кого я кому угодно доверил бы с радостью…

А если бы её украли – еще и приплатил бы хорошенько. Ну и что, что у неё формы роскошные? Что я, женских прелестей не видел, что ли? А вот то, что стучит эта сук…куба хуже любого дятла – раздражает до невозможности! Вельзевулу: – стучит, Асмодею: – стучит, Сатан, наверно, от её стука и вовсе оглох… Даже Бегемоту, несмотря на весь его пофигизм, и то постукивать ухитряется! Иначе бы откуда ему знать подробности наших с Алальтелем позавчерашних посиделок? Теперь на следующие, придется и его приглашать, а то ведь обидится, а оно мне надо? Шуточки эти его вечные…

И ведь не избавиться от неё, ну никак! Еще бы. Дочка самой Астарты! А кто у нашей повелительницы страсти в постоянных любовниках ходит? То-то и оно… Нет таких дураков против всего кагала Великих идти. Каждый из них ведь вполне может решить, что это его ненаглядную дочурку выгнать хотят. Хорошо хоть от её вечных попыток «неслужебные» отношения затеять увернуться удается.

Ну вот… Опять я о грустном. Нет, надо развеяться, надо! В чате, что ли подзависнуть? Иногда там такие прелестные экземпляры душ выловить удается… О, кто-то уже стучится… Первая поклевка есть.

Ангелочек? Ну, здравствуй-здравствуй, дорогой… Закуской будешь?

Ангел 007 (8:51):

– Привет, а почему у тебя такой странный ник – Демон Юга?

ДемонЮга (8:54):

– Привет. А может я «демонюга»? Или, может, потому что я

теплолюбивый? Или просто – фантазия у меня хорошая… А ты почему «цифровой ангелочек»?

Да. А ты мальчик или девочка? ;-)

Хе-хе. Попалась… Ловись рыбка, большая и маленькая. А ангелок с крючка тоже не срывайся! Вот готов на собственный кнут спорить (все равно его скоро менять надо будет) что это девочка. Женщины они всегда на любопытство хорошо ловятся.

А вообще, чистую правду ведь говорю. Самое смешное, что одно из моих имен, под которым я у индусов был известен, и звучит как «Юга». Да и южным легионом действительно командую… Но ведь не поверит же… Хотя весело, конечно. Интересно, а что если попробовать и дальше только правду говорить? Что получится?

Ангел 007 (8:55):

Угу, значит, наш красавец решил поинтриговать. Теплолюбивый демонюга значит? Ну ладно, мы и не таких человеков на путь истинный наставляли. Ну, что ж скажем, ему правду. Всё равно вряд ли поверит.

– Я девочка, если тебе так интересно:). А Ангел 007 потому, что я по-настоящему ангел, седьмая по счёту в левом ряду от трона Господня.

ДемонЮга (8:58):

– Вах!!!! Ну тогда, я реальный демон Юга. Командую южным легионом Инферно…. Ну и просто – большой и злобный. (смайл)

А ты чем в своем раю занимаешься? Ты блондинка? Ведь все ангелы – светловолосые :-) ;-) Как вообще дела?

Ангел 007 (8:59):

Ух ты! Как заинтересовался! Никак блондинок любит! Не ну и это ж надо так про демонов убедительно врать. Хотя приятная болтовня наклёвывается. Посмотрим, что дальше будет. Ну-ка прощупаем почву.

– А ты блондинок любишь?

ДемонЮга (9:01):

Правду… Я решил говорить правду! Ну и пусть поклевка сорвется… Подумаешь! Что у нас, душ мало, что ли? Так что придерживаюсь прежнего решения. В конце концов, я сейчас отдыхаю, а не на работе!

– Ага! А так же брюнеток и рыженьких. Я вообще всех люблю… На завтрак, обед и ужин. А ангелов – так особенно. Вкусные вы… мясо такое нежное-нежное…;-)

Ангел 007

Ах ты, гурман доморощенный! И как это он угадал, что демоны, действительно каннибализмом не брезгуют?

ДемонЮга (9:02):

– Жаль, редко добыть удается… А ты где живешь? :-)

Интересно, кто кого сейчас дразнит? Я как припомнил пирог из ангельских крылышек, который мне как-то довелось пробовать… Нет, похоже все таки это она надо мной издевается. Пожалуй, если она мне и впрямь свой адрес даст, надо будет смотаться… А то разбередила аппетит, понимаешь… Раз назвалась ангелом, то и полезай на сковородку!

Ангел 007 (9:02):

Ага, знакомиться лезешь? Ну, так я тебе и дала свой адрес! Во-первых, какая воспитанная девушка (а тем более ангел!) даст незнакомцу в первые минуты общения свой адрес? А во-вторых, вдруг ты маньяк или вор? И хорошо, если ты пойдёшь на промысел, когда я дома. Тогда можно попытаться тебя перевоспитать. А если всё случится в моё отсутствие? Где мне потом искать раритетные пластинки? Или золотые иконы? Вон как-то Павел в троллейбусе зазевался, так у него плеер стянули. Хоть он и прочитал лекцию на тему морали, вещь ему, увы, не вернули. Пришлось новую покупать. А как ангелу заработать человеческие деньги? Правильно, честным трудом в свободное от основной работы время. А это так изматывает. Да и диск свой любимый Павел потом долго по всему городу искал.

Нет уж. Я на такую уловку не попадусь. Мне сейчас подрабатывать некогда! Я ангел, а не овца. Ещё не хватало, чтобы меня тут ограбили! Да и этому демонёнку надо зубки обломать. Не так-то уж меня и можно скушать. Подавитесь, дорогие мои тёмные!

– В таком случае, милый мой ДемонЮга, вынуждена тебя разочаровать: я не вкусная! И, наверно, единственная в раю брюнетка. Бабушка с кем-то снизу подгуляла.

– А зачем тебе мой адрес? С топориком придёшь? (смайлик)

ДемонЮга (9:07):

А ведь адрес так и не дала… Умная. Ну что ж, её счастье. Значит, вместо вкусного завтрака буду и дальше развлекаться приятной беседой

– Невкусная говоришь… Так ведь это смотря как готовить… Если, например, прожарить хорошенько на постном масле, да в пирог… М-м-м…. (вытираю слюнки).

– Зачем с топором? У меня для этих дел есть специальный меч. Черный, замагиченый, все как полагается… Вы ж ангелы, такие, вредные… Добровольно на сковородку ложиться не хотите… Без хорошего меча и мечтать-то об ангельском жарком бессмысленно…

– Ну ладно. Что мы о еде да о еде? Так и слюной захлебнуться недолго. Чем ты сейчас занимаешься?

Ангел 007 (9:09):

Ну-ну! Порассуждай мне тут о вкусовых достоинствах и недостатках моих собратьев! Как будто ты их ел когда-нибудь!

– Фу! Какие ты ужасы при первом знакомстве девушке говоришь! Не стыдно ли! Моё филе не получишь, так и знай! Я реально на твою сковороду добровольно не полезу! А будешь настаивать, сама тебя зажарю! Я могу! Я между прочим, сейчас в третьем легионе против демонов сражаюсь!

– Ну, а в данный момент я после трудового дня с тобой разговариваю. (Кокетливый смайлик)

Хм, что-то замолчал! Видно, напугала я его своими шипиками. Ну да пусть знает, мы розы, нежные создания, но без крови не сдадимся! О! Объявился!

ДемонЮга (9:17) :

Эта беседа на кулинарные темы меня изрядно раздразнила. Так что отвлекшись ненадолго, я сходил на кухню и сделал себе пару бутербродов с беконом. Ангелятина к сожалению закончилась, но свинина тоже неплохой заменой будет. Вернувшись, я вновь уселся на свое любимое кресло, взяв на колени ноутбук, отхлебнул пивка и начал набивать новое сообщение.

– Какое совпадение!!! Прямо не верится! Я ведь тоже с тобой разговариваю! (смайлики):)))) И тоже после тяжелого дня… Второй месяц битвы. Как наш легион перевели в этот мирок, так всё время с какими-то светлыми деремся. Нет, чтобы всё по-хорошему решить. Сесть, к примеру, поговорить, разграничить сферы влияния. Так они сразу драться лезут! Ну, ничего… Есть у нас для них небольшой сюрпризик… А пока я отдыхаю. Нервное напряжение сгоняю… Вот ты не поверишь, командовать битвой – такая морока!!!

Ангел 007 (9:35):

Хм, а я тоже нервное напряжение сгоняю! Всё-таки, действительно, ангелы и люди похожи. Вон даже методы снятия стресса совпадают! Однако какой наглец! Командовать ему морока! Как можно рассуждать о том, чего не знаешь. На что угодно могу поспорить, что он не только ни разу не командовал, но и в жизни за меч не держался! Тоже мне философ!

Да и командирам гораздо лучше, это же не им рубиться в первых рядах нужно!

– Угу! И с чего ты решил, что командовать битвой морока? Стой себе в сторонке, прохлаждайся в теньке, пока за тебя младшие всё делают!

ДемонЮга (9:39):

– Ага!!! Как сказать, «прохлаждайся»! Вот, вчера, например. Подготовили мы ловушку для светляков. Отличную надо сказать ловушку! Выставили… Ну, не важно, что именно выставили, главное рвануть оно должно было – просто на загляденье! В качестве приманки поставил я туда когорту огненных бесов Афихрена.

– Так ты не поверишь, сколько огненных плетей пришлось об их бронированные зады изорвать, прежде чем эти тупые скотины согласились пойти на самопожертвование! Все нервы себе вымотал, и любимый кнут измахрил! На нем даже шипы затупились, да посеребрение стерлось!

Ангел 007 (9:41):

Ух ты, какой жестокий парниша попался! А врёт-то как складно! Прямо закачаешься! Блин, даже проповедь захотелось ему прочитать! Явно ему в раю место обеспечено. Мне надо ему только помочь!

– Разве можно заставлять кого-то идти на жертву силком?! Это же не по-Божески! А как же милосердие, доброта, добрая воля? Как можно заставлять?! Это же отвратительно!

ДемонЮга (9:43):

Эх, давно я так не смеялся… «Не по-божески…» И это она мне? Какие все же люди забавные иногда попадаются. Нет, хорошо, что она мне свой адрес не сказала! Вот съел бы я её, а кто бы тогда меня так повеселил-то? Мда… Если она мне еще пару таких перлов выдаст, я её не только есть не буду, я её вообще под защиту возьму! Таких комедийных артисток беречь надо!

– Конечно… зато очень по-демонически!!! Уах-ха-ха-ха-ха! (Очень злобный смех) :-)

– Таких тупых скотов как Афихреновы молодцы, только так и можно использовать! Эти гады на прошлой неделе такое дельце испоганили… Ну, не важно…

Ангел 007 (9:46):

Угу, хорошо играешь, паршивец! Убедительно так! На актёра он что ли учится? Где твоё милосердие? Где доброта? О совести помолчу. На жалость что ли надавить? Должно же быть в нём хоть что-то человеческое?

Да и про командование его размышления меня слегка раздражают. Нет, ну действительно, что такого сложного в командовании? Стой себе в сторонке, наблюдай за ходом сражения и приказы отдавай. То ли дело мечом махать!

– А разве тебе их не жалко? И вообще, вот ты говоришь, командуешь, выкинул этих несчастных на бой, на верную смерть, измотал с ними нервы, но ведь не ты ж воевал! Командовать – это тебе не мечом махать в первых рядах!

ДемонЮга (9:55):

– Правильно!!! И откуда такая верная мысль у такой молодой девочки? (смайлик)

– Командовать – действительно – не мечом махать! Руководить гораздо тяжелее. Не даром, основное оружие командира – не меч, а кнут. Я вот как раз на свой табельный закончил последний лоск наводить, а то вытерся он сильно. Сейчас еще шипы на нем подточу, и отлично будет.

– А вообще… Как это не я воевал? Именно я и воевал! А все остальные – лишь исполнители моей мудрой воли! Вот вспомни историю.

– Кто напал на СССР в 1941 году?

– Гитлер!

– А кто его разгромил?

– Жуков!

– Так всегда и везде! Сражаются именно командиры, командующие, а все остальные – только проводники их воли. И чем скорее и лучше подчиненные исполняют отданные им приказания, тем быстрее и легче достается победа. А, следовательно, тем меньше жертв будет у победителя.

– Ну вот подумай сама: вот не подчинился Афихрен сразу… Упрямиться стал. Ну и чего он добился? Только того, что в последние часы его жизни у него сильно болела спина и то что ниже… А послушался бы сразу, так я бы ему и огневодки распорядился выдать… Вот так-то! Надо слушаться командование!

Ангел 007 (9:57):

– Несправедливо это! Умирать из-за чужой прихоти!

Ангел 007 (9:57):

– И я не маленькая! Я уже взрослая и самостоятельная!

ДемонЮга (10:01):

Так… Перл номер два… Еще один, и можешь считать что ты под моей защитой. Ну что, пофилософствуем малость? Эх, люблю я это дело… Вот, помнится, в древней Элладе…

– А мир вообще несправедлив, девочка… И раз ты этого не понимаешь – ты именно девочка, пусть и ангел, стоящий седьмой от трона вашего владыки.

– К тому же я для моих бойцов не чужой. Я им командир, а это гораздо ближе, чем отец и мать вместе взятые. Идет война. А на войне приходится чем-то и кем-то жертвовать. И путь лучше жертвой будет тупой Афихрен, чем кто-то действительно полезный и умный.

– Но что мы все обо мне, да обо мне… А как дела у тебя?

Ангел 007 (10:02):

Хм, а что я могу сказать про себя? Врать не могу. Ладно обойдёмся обтекаемыми фразами. Всё равно не поверит.

– А что у меня? С начальством поругалась, завтра придётся идти грехи отрабатывать. Не хочется, веришь?

ДемонЮга (10:04):

– Верю. А что делать будешь?

Действительно верю. Хорошо помню, что было, когда моя секретуточка, чтоб ей в суп попасть, ухитрилась меня подслушать, в момент нервной разрядки. Я тогда свое искреннее мнение об одном идиотском приказе Вельзевула высказывал, и не подумал, что эта сук…куба слуховую дырочку в стене проделать успела. Что было… До сих пор вспоминать страшно… и правый рог еще не отрос…Хм, а если на миг допустить что она – настоящий ангел? Интересно, а как у пернатых провинившихся наказывают? Огненные кнуты и дубины боли у светлых ведь вроде не в ходу?

Ангел 007 (10:05):

Ну что ж будем рубить правду-матку. Интересно, как он отнесётся?

– Заблудшие души на путь истинный наставлять. Ой, чую, опять в какие-нибудь трущобы направят, а там все такие злые и недружелюбные, так и норовят пристать или облапать.

ДемонЮга (10:13):

– Ха-ха… Надо будет не забыть Ашкеризу премию назначить. Его работа!

– А вообще, зачем вам эти придурки нужны? вот никак не понимаю. Ясно же – наши клиенты.

– Еще мог бы понять, если бы вы монасей там каких прикрывали… подвижников… А так… Трущебников всяких. Бесполезняк ведь.

– Ну ладно. Дам добрый совет. Если пойдешь в трущобы, на Литейный не суйся. Там нынче Эзергиль проработку вести будет. И вообще. Знаешь пословицу: добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом?

– Так вот. Если хочешь попробовать осветлить этих… То лучше взять не только пистолет, но и кнут. Очень желательно с шипами…

– Эх, до чего только усталость и отсутствие хорошего собеседника не доводят! Я уже начал девчонке, которая себя ангелом называет, давать советы о том, как гопников к Свету поворачивать…

– Да, кстати, а насчет Литейного – я на полном серьезе говорю. Не хотелось бы мне, чтобы эта наша беседа оказалась последней.

Ангел 007 (10:24):

– Так это Ашкериз виноват, что пока я проповедь читаю, меня облапать норовят?! Ну, если я его встречу, то уж точно зубы повыбиваю! У меня же реальная проблема с этими грешниками наклёвывается! Ведь за лапанье без спроса, мне им рефлекторно по морде дать хочется, а НЕЛЬЗЯ! За рукоприкладство мне ещё срок накрутят! У рая нынче каждая душа на счету. Иногда я терпеть не могу начальство, прости меня Господи за злобные мысли!

– КАКОЙ ПИСТОЛЕТ, КАКОЙ КНУТ?! Ты на что меня толкаешь, искуситель?! Да меня ж за оружие поселят в этих трущобах! А я надеюсь явиться туда, быстренько кого-нибудь обратить к свету и смыться подобру-поздорову. Прости, Господи, что планирую схалтурить

P.S: Ну, я тоже не хочу, чтобы наша беседа оказалась последней. Впервые сталкиваюсь с человеком, который так свято и истинно думает, что он демон!

Нет! Ну, как гладко врёт, искуситель! Я прямо уже всерьёз начинаю верить, что общаюсь с тёмным собратом! Обалдеть можно!

ДемонЮга (10:34):

Бинго! Третий раз за вечер не могу просмеяться! Одна и без оружия, будет она наш контингент на путь истинный направлять! Ну, теперь волей-неволей придется об её здоровье позаботиться! Какие обещания и держать, если не те, что сам себе дал? Охранников, что ли к ней приставить, раз уж она хорошего совета послушать не хочет. В кои-то веки я от всей души добрый совет даю, и надо же? Не слушает.

– Знаешь, у меня такое впечатление, что я не только Ашкеризу, я и твоему начальству премию выписать должен! Отправлять красивую девушку (ты же красивая?) в трущобы без сопровождения и оружия, к тому же запретив ей отбиваться? Это сколько же душ гопников, не справившихся с искушением они нам подарили? Ты мне их адресок подскажи, я им реально премию направлю!

– А насчет жить в трущобах… Так что в этом плохого? Там столько силы разлито, да и с едой, если не брезгливый, проблем нет. У меня знаешь, сколько заявок на перевод в трущобы на столе валяется?

– Слушай, ты бы мне хоть свою фотку скинула. Я б тогда мог распоряжение своим отдать, чтоб они такого ценного сотрудника прикрывали. Ты ведь реально за нас большую работу, шляясь по трущобам без оружия, оказывается, проделываешь. Неохота терять столь ценного внештатного сотрудника. Вдруг кто из гопоты тебя и впрямь всерьез заобидит?

Ангел 007 (10:49):

Премию? Что-то в этом есть. Хотя наверно, это вечная проблема подчинённого и начальства, кем бы и где бы ты ни был. Может, действительно, адресок дать? Человек всё равно не поверит. Хотя было бы забавно, если бы деньги, действительно, пришли из ада. Да ещё с расшифровкой! Эх, жаль, что ты не демон, а человек!

Эх, ладно врёшь! А у нас знаешь, сколько объяснительных только бы туда не попадать, у начальства на столе валяется?

Ого! Какой хитро-изящный способ познакомиться! Не обыденная просьба прислать фотку, а целая теория! Какой оригинальный подход! Замаскированный!

– (Смайлики) Слушай, а я и впрямь уже чуть было не поверила, что ты демон! Так похоже на настоящих демонов рассуждаешь! Почти убедил, только вот маленький прокол. Учти: забота о ком-либо кроме себя для демонов несвойственна.

– А насчёт трущоб не беспокойся, не такой уж я и хрупкий цветочек. Каждый раз, когда туда спускаюсь, в близлежащей больнице у травматологов наплыв пациентов случается. Сломанные руки лечить идут (Эх, видно, дедушкина кровь сказывается). Начальство потом как обычно вздыхает, качает головой и отправляет в сад, деревья поливать или голубиные клетки чистить. Но срок стабильно продляют, гады! И вот словно специально посылают в трущобы! Знают же, что я там невинной овцой стоять не буду, и всё равно туда отправляют! Мотивируют тем, что мне надо тренировать покой и смирение! Р-р-р!

А что насчёт красивой не знаю, но пару ангелов из Высших на меня заглядываются, даже несмотря на то, что я брюнетка. Хотя может, их просто экзотика привлекает? Я же единственная в раю брюнетка, а они все блондины. Кто их мужиков знает?

Ну-ка воспользуемся ситуацией. Познакомимся ближе с мужской психологией. Может, действительно, пойму, чего этим Высшим от меня надо? Бабка говорила, что мужики, что человеческие, что тёмные, что светлые – все одинаковы.

Ангел 007 (10:52):

– А вот тебе, наверно, блондинки и рыжие нравятся, потому что вокруг тебя одни брюнетки?

ДемонЮга (11:05):

Любопытно. Очень любопытно… Интересно, откуда у неё эти знания о психологии низших демонов? Догадалась наверно. Или книги читала… Все же если внимательно читать эти их священные книги, можно немало правдивой информации откопать. Подборка конечно весьма тенденциозная, но в деталях там правду пишут. Еще бы… Пернатые-то лгать не могут… Запрещено им, птичкам неощипанным! Вот и выкручиваются, стараются так правду подать, чтоб побольше душ к ним направилось.

Ну, нам-то это дело без разницы… Мы и без рекламы свою часть пирога имеем. Причем, куда как большую, нежели эти летуны получают!

Но в данном случае немного обидно выходит. Я-то не какой-нибудь низший! У меня с мозгами все в полном порядке! Раскрыть ей что ли тайну о том, как на самом деле дела обстоят?

А почему бы и нет? Не такой уж это и секрет… Точнее, вообще не секрет. И даже если эта информация настоящим крылатым попадет – ничего страшного. Пусть думают!

– Знаешь, а вот я уже практически поверил, что ты и впрямь ангел. Только ангелы могут делать столь глобальные и совершенно неправильные обобщения.

– Ну, с чего ты решила, что ВСЕ демоны неспособны заботиться ни о ком, кроме себя? 99,9% демонов – да, так и есть. Но я же тебе прямым текстом сказал, что я – командующий легионом! Как ты думаешь, много бы я накомандовал, если бы не мог заботиться не только о себе, но и о своих воинах?

Собственно, способность к заботе не только о себе – это один из главнейших признаков, по которым адских повелителей и выбирают. А ты что думала – мы все такие же, как те тупые низшие, которые отражены в человеческих легендах?

А насчет рыжих и блондинок… Так у нас они есть, и притом немало… ты что же, всерьез полагаешь, что все блондинки безгрешны? Тогда спешу тебя разочаровать… их есть у нас. Причем много, и на любой вкус. И такие умелицы встречаются….

А вот просто пообщаться, без вранья, интриг, ожидания ножа в спину или яда в бокале… Вот это – редкость. А иногда, признаться, тянет. Бывает такое искушение.

А поскольку мы, демоны отнюдь не обязаны искушениям противостоять, да и сил для его исполнения у меня достаточно, – вот и поддаюсь ему в свое удовольствие… И пусть ты даже не настоящий ангел, но все равно, приятно расслабиться, представляя себе, что вот так, спокойно и мирно беседуешь с давним врагом…

Ангел 007 (11:06):

Ну, надо же! Он практически поверил, что я и впрямь ангел! Да я настоящий ангел, придурок! Прости меня Господи за ругательство! Эти смертные меня доведут!

«Только ангелы могут делать столь глобальные и совершенно неправильные обобщения?!» – Да откуда ты знаешь, что мы можем делать, а что нет?! Я ангел! Я лучше знаю! Р-р-р!

А как мы о демонах заливаем! Я сейчас прослежусь! И вообще, если по твоей статистике 99,9% демонов такие, как я сказала, разве мои выводы столь глобальные и обобщённые?! У-у-у! Как я зла! Кажется, во мне дедушкина кровушка проснулась! Только бы перья выпадать не стали! А то в прошлый раз, когда так разозлилась, месяц ходила с полуангельскими, полунетопыриными крыльями! Так ладно, вдох-выдох, вдох-выдох.

О! Перешли к блондинкам и рыжим. Интересно! Да, ты прав, блондинки не безгрешны. Вот на позапрошлой неделе такую стерву в ад направили, думали оттуда все черти сбегут! Но пока всё тихо. Вот только я не знала, что демоны там и с грешницами крутят. У нас это строго запрещено. Устав!

У нас, увы, ангелы только с ангелами и то, после благословления Всевышнего, один раз и навсегда. Даже жутко порой становится (видно, это дедушкина кровь бунтует).

Хотя стоп! А с чего я ему опять про устройства ада верю?! Он же человек! Правда, как убедительно врёт! Вряд ли демонам разрешено там с кем попало крутить. У них, наверно, тоже устав. Хотя кто их там тёмных знает? Наши как-то ездили туда на переговоры, когда ещё относительный мир был, так вернулись та-акими счастливыми. Потом ещё месяц в раю ходили грустными и раздражёнными на всё. Кто-то даже о переводе задумывался.

Без интриг и вранья пообщаться хочешь? Так дуй к нам! Мы тебе полный рай праведных собеседников устроим! За нами не заржавеет!

Угу, аналогично. И пусть ты даже не настоящий демон, но все равно, приятно расслабиться, представляя себе, что вот так, тихо, без драк и ругани беседуешь с давним врагом…

Продолжим игру.

– Хм, а с тобой приятно общаться. А если представить, что ты, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, демон, то вообще потрясающе. Я тут подумала и решила, что пришлю тебе фотку, если ты мне свою пришлёшь:)

Ну-ка, посмотрим на тебя сначала, философ, а потом подумаем. Отправлять или как… :)))))

ДемонЮга (11:10):

Гм… Фотку просит. Ну и что делать? Ну, нет у меня фотографий, нет! Не получаются они! Я вон, в девятнадцатом веке как фотографироваться пробовал, так потом долго отплеваться не мог. С тех пор и избегаю этого дела…

Ну чтож. Решил говорить правду – так буду до конца правдив. Так и скажу. Не поверит – её дело. О… а вышлю-ка я ей свой любимый парадный портрет! Тоже ведь, своего рода фотография, можно сказать. К тому же электронная копия его, меня где-то тут на ноуте валяется…

– Насчет фотки… Я бы с радостью. Но ты же знаешь, что все инферианцы не отражаются в зеркалах и не дружат с серебром. А между прочим, светочуствительный слой на фотопластинках – какое-то из соединений на основе серебра. Я это узнал, когда в конце девятнадцатого века попробовал сфотографироваться. Увы, фотографирование – не для моей расы, не отображаемся мы на фотокарточках.

Могу выслать свой отсканированный портрет работы Стивена Юла. Мне нравится. Очень я на нем, по-моему, удачно получился. Правда, я тогда чуть от усталости не сдох, столько времени открытым адские врата держать, но зато какой парадный портрет получился! Прелесть, а не портрет! Оно того стоило!

Ангел 007 (11:11):

Угу, юлим, на галогениды серебра всё сваливаем. Портреты отсканированные шлём. А в результате – отфотошепенная фентезишная картинка. Ну-ну. Хотя надо признать, симпатичный индивид нарисован. Вкус у тебя, по крайней мере, есть.

– А ты цифровые фотики попробуй. Говорят, помогает (смайлик).

ДемонЮга (11:15):

Хм… А ведь это и впрямь мысль. Что-то я действительно в фотоделе отстал от времени. Компьютером пользуюсь, в Интернете сижу, а подумать, что фотография с тех пор далеко вперед шагнула, и столь ценный материал как серебро на всякие рисунки тратить нынче не будут, не додумался… Хорошую мысль подсказала, однако!

– Цифровики? Надо будет попробовать. А где твоя фотка? Или портрет?

Ангел 007 (11:17):

Попробуй-попробуй! Наших берёт, чем ты лучше? Ну раз ты мне прислал фентезишную картинку, я тебе свой портрет смело могу высылать. Не хочу в фотошопе на своих фотках крылья и нимб зарисовывать. Так где там мои портреты? Эх, спасибо тебе, Мария, за твои художества.

– Сейчас отправлю, только найду портреты, где меня подруга как-то рисовала, отсканирую и пришлю. Вот лови. Только учти, так как я полукровка, то подруга любит изображать меня со своеобразным дуализмом, стремясь отразить свет и, как она говорит, вторую часть моей родословной (смайлик). Это приблизительный портрет.

Ангел 007 (11:24):

– А вот ещё одиночный портрет, правда на мрачноватом фоне. Это я на работе. Но так как на задании, то без боевой раскраски, то есть косметики (смайлик)

ДемонЮга (11:27):

– Вах!!!! Видна, видна наша кровушка… Род соблазнительниц… И как тебя в раю-то вашем такую терпят?

Ангел 007 (11:31):

Ой, спасибо за комплимент! Мелочь, а приятно!

– Ну, скажем так, в нашем роду больше сыграл свою роль не соблазнительница, а соблазнитель. Кова-арный… Но привлекательный. Бабка рассказывала, дед, ах какой был красавчик! Ей хоть потом за этот грешок и досталось по полной, но прочие ангелицы, её подруги, все равно все локти от зависти искусали! Очень жалеют, что когда ваша дипломатическая миссия у нас была, сами на такое не решились.

– А в раю меня мужское население очень даже терпит, Это с женской частью трения случаются:).

– Впрочем, вынуждена признать, ты тоже ничего. Вот если бы ещё наших не ел! А ты только ангелами питаешься?

ДемонЮга (11:35):

Опять она на питание свернула. Интересно, почему всех светлых так на этом моменте клинит? Что ангелы, что люди… Как узнают, так сразу в шок впадают… Что в этом такого? Может спросить напрямую?

– Почему только ангелами? Я ем все, в чем есть сила. А в ангелах её много. К тому же, мы ведь их не живьем едим. Можно подумать мертвецу не все равно, что будет с его телом.

– Признаться, я никак не могу понять причин, по которым ангелы отказываются увеличивать свою силу, поедая захваченных или убитых. Впрочем, нашим лучше. Больше достается.

Ангел 007 (11:44):

И откуда такой осведомленный человек на мою голову взялся? Так складно врет, что я уже начинаю верить в его бред, Вполне возможно, что действительно демоны, каннибалы именно из-за того, что таким образом они увеличивают свой энергетический запас! Логично же!

– У нас считается омерзительным, добывать энергию таким способом! Как же можно есть убитых демонов?! Ведь они, хоть и тёмные, но почти такие же как мы! Вот даже скрещиваться с нами могут! Я, как результат тому пример. К тому же, очень сомневаюсь, что вы, демоны, вкусные. Замучаешься чешуйки отковыривать. Вот.

ДемонЮга (11:46):

Хм… какая привереда… Тебя б на четвертый круг, на годик – два… Живо любого встречного первым делом на вес и количество вырезки, которую из него можно получить, оценивать привыкнешь. А ведь каждый молодой демон через это проходит. Экзамен на выживаемость называется. Точнее – не каждый. Самые слабые и невезучие проходят не через четвертый круг, а через желудок и кишечник более успешных и расторопных.

Ну что ж, поделюсь рецептами… Вдруг девушке пригодится…

– Ну, насчет вкуса, ты права… Без хорошего прожаривания демонов есть – удовольствие ниже среднего. Да и чешуя – действительно проблема. Хотя если имеется правильно заколдованный нож, то она счищается, как с рыбы. По крайней мере, у низших демонов. Да и если перчика не пожалеть – вполне приемлемое блюдо получится. Жрать можно вполне, особенно если с голодухи…

А насчет скрещивания… Ну и скрещиваемся мы друг с другом. Что такого? У меня вон, где-то в далеких предках тоже кто-то из ваших подгулял. Но то, что мы отдаленные родичи на вкус жаркого никак не влияет!!!

ДемонЮга (11:51):

Раздавшееся робкое поскребывание у двери вынудило меня ненадолго оторваться от темы нашей национальной кулинарии. Заранее перепуганный бес вручил мне письмо от Свара, моего зама по чрезвычайным ситуациям. Новость оказалась препоганейшей. Похоже, накрылся мой выходной… А я только-только расслабился. Ну что за невезение! Ничего не поделаешь, надо бежать, спасать что возможно…

– Слушай, ко мне тут курьер с донесением. Я пока не могу беседу продолжать, бежать срочно надо, а то Иезекиил такую кашу заварил… Спишемся завтра вечерком, ок? Если конечно за этим трехрогим придурком разгрести д…мо успею.

Ангел 007 (11:52):

Убегаешь уже? Жаль. Так мило беседовали. Ну что ж, до завтра. Надеюсь, ты появишься.

– Хорошо. Ну, тогда до завтра, а я спать пойду, мне ещё грешников на путь истинный наставлять:)

Ангел

Выключив компьютер, я откинулась на спинку стула и помассировала виски. Скоро мне, действительно, надо идти грешников на праведный путь наставлять. А пока спать. И я с лёгким сердцем направилась к кровати…

Демон.

Быстро накинув плащ, и отключив ноутбук, я схватил табельный кнут, и со всех копыт рванул к месту происшествия. Была у меня, признаться, слабая надежда, что Свар преувеличивает степень возникших проблем. Иезикиил конечно, мудростью никогда не блистал, но ведь не может же быть доживший до его лет демон НАСТОЛЬКО идиотом? Правда ведь не может?

День второй.

Ангел

Где-то на Земле.

Около восьми часов вечера.

Весь последующий день, несмотря на аврал работы, я просто летала. Как ни странно, но вчерашнее знакомство здорово меня взбодрило. В трущобах, мне тоже несказанно повезло. Во-первых, я нашла там заблудившегося мальчика и помогла ему добраться домой, что очень кстати, потому что, попадись он криминальным, авторитетам, ещё одна душа была бы потерянна. И еще, в тех же трущобах мне удалось повлиять на подрастающего воришку, и даже заронить в его юную душу огонек добра. На этом, посчитав свой долг выполненным, я направилась назад в Рай.

Благодарение Небесам, никаких демонов за время своей прогулки в трущобах я не встретила. Правда, на всякий случай, Литейный переулок я обошла дальней дорогой. Уж очень мой собеседник был убедителен! И вообще, что мне там делать? На бандитские игрища любоваться?

Кстати, зря, наверно, не зашла. Ведь, если верить моему собеседнику, демоны так и рвутся в трущобы. Но нет, не было там никого! Что ещё раз доказывает, что этот ДемонЮга никакой не демон, а обычный человек. Но, блин, какой интересный! Вот бы с ним в жизни встретится! Прости, Господи, за грешные мысли, это всё дедушкина кровь сказывается!

А на небесах был аврал.

Тёмные у себя внизу здорово напортачили, чем одновременно и порадовали, и огорчили всю нашу небесную канцелярию.

Кто-то у них, скорее всего новичок, придумал убить мафиози, который вот уже столько лет был верным сподвижником Тёмной стороны и нашей головной болью. В общем, этот старый гангстер умер в бандитской разборке. Со стороны это смотрится как торжество справедливости, добра и света. В общем, как Божье возмездие. И благодаря данному случаю, за последние пару часов у нас значительно увеличилось количество раскаявшихся душ.

Проблема только в том, что этот самый мафиози попал к нам! А всё потому, что прикрыл собой дочку от пули. Сейчас его случай у нас на суде вторые сутки рассматривают. И вроде как тот бандит засранец большой был: столько жизней загубил, да вот только невинную душу спасти пытался, самопожертвование устроил. Да и его девочка плачет, просит папу с ней оставить. Святой Павел тоже за воссоединение семьи голосует. Пётр с Михаилом рвут и мечут, а противопоставить ничего не могут.

А вот Лука, паразит, воспользовался всеобщим замешательством и под шумок пытается за мной ухлёстывать. И всё какие-то шибко ароматные лилии дарит, я их запаха терпеть не могу. Все небеса провоняли! Р-р-р!

Спустившись на землю перед своим домом, я с наслаждением вдохнула, загазованный городской воздух. Всё ж лучше, чем те лилии!

Взбежав по лестнице, почти трясущимися руками открыла квартиру и слитным прыжком кинулась к компьютеру. И что со мной этот ДемонЮга делает? Вот никогда бы не подумала, что так побегу домой!

О! В чате он как раз был. Ура! Сама удивляясь своему волнению, я торопливо набросала сообщение и с замиранием сердца стала ждать ответа.

Демон.

Мир Земля.

Территория русского этноса.

Протекторат Эрательо (Центральная Россия)

20.07 местного времени

Выйдя из портала, я притопнул копытом, и с раздражением отшвырнул истершийся кнут с обломанными почти под корень шипами. Похоже, надо будет опять составлять заявку в головной офис, а то с этими идиотами у меня так скоро все запасы табельного оружия закончатся!

Нет, это ж надо быть таким идиотом! А я еще не верил, что подобная дурость вообще возможна! И как этот Иезикиил в начальники отдела пробился? Божьим попущением. Точно им. Не иначе, пернатые подсуетились, протолкнули своего диверсанта!

Я глубоко вздохнул, и медленно, со свистом выпустил воздух.

Отдыхать… Хватит нервничать. Все равно сейчас уже ничего не поправить И вообще… Во всем плохом, надо находить что-то хорошее… например, теперь у меня есть командир для нового отряда смертников… А светлячки… Ну и что, что в этот раз они из-за этого придурка меня обошли? Ничего страшного… Не так уж и велики потери… К тому же «сюрприз» уже практически вызрел. Завтра в заботливо подготовлены нами монастырь должна прийти милиция с проверкой поступившей жалобы… Ух, как все завертится! Урожай душ должен быть просто рекордным!!!

Нет, ну какая же все же сволочь этот Иезикиил! Отвлечься… Надо срочно отвлечься! А то я сейчас тут все разгромлю. Потом ведь жалеть буду, даром, что ли я столько времени этот дом по своему вкусу обустраивал?

Может с ангелочком этим снова списаться? Поболтать? Вчера она меня здорово развеселила своими рассуждениями… Может и сегодня получится?

Ну-с… О, она в чате!

Ангел 007 (20:22):

– Привет!

Совсем замоталась, перевели на канцелярскую должность секретарём в суде. Приходится работать в несколько смен. Наши конкуренты прокололись, и к нам попало много народу, половина из них к нам вообще не относятся!

А ты как?

ДемонЮга (20:27):

– Злобствую. Нет, реально!!! Третий кнут поменять пришлось! Этот Иезикиил, чтоб его ангелы благословили, – ТАКООООЙ мудак!!!! И задница у него бронированная. Пока до его совести достучался – два кнута пришлось выбросить. Он мне такую комбинацию поломал, сволочь!

В общем, устал, как черт. Нет, больше… Намного. А если кто из чертей с этим не согласен – запорю, скотину!!!!

Ангел 007 (20:28):

Интересно, что ж у него на работе произошло, что бедный мальчик в таком раздрае? Сисадмин им что ли компьютеры повесил? Или ещё что? В принципе, кто их, человеков, знает. Мало ли какие неприятности можно на работе отхватить?

Ну, а если Иезикиил такой гад, может, его действительно благословить? Он тогда вмиг более добрым и ответственным станет. Благословение ангела – это ого-го! И в жизни везёт, и в любви, а в результате и человек лучше становится. Да и злостика моего надо остановить. А то ещё чего проклянёт обидчика в расстроенных чувствах. Что мне потом делать?

Ох, как я уже об этом человечке забочусь. Обаятельный, гад!

– Ты не злобствуй, ты дыши спокойней! А хочешь, я твоего Иезикиила на самом деле благословлю? (смайлик)

Что он вытворил, если не секрет?

ДемонЮга (20:37):

– Я его благословлю!!!! Кнутом вдоль хребта! И уже благословил неоднократно! Этот сволочь, чтоб его, купил душу какого-то придурка, пообещав привести недальновидного гадёныша к власти. И мой слуга, демон со стажем! Не придумал ничего лучшего, как возвеличить своё «приобретеньице», устроив гибель его начальства в бандитской разборке…

А тот начальник таким ценным кадром был! Какой экземпляр коварства! Наша душа!!!! Сколько тот бандит нам пользы принёс! Просто песня! Матерый был человечище… Но это-то ладно…

Застрелили бы только его, катастрофы не случилось бы. Всё равно в наши пенаты отправился. Но этот дуболом (я про Иезикииля) ухитрился найти какого-то не менее тупого киллера, который и стрелять-то не умеет. И пули вместо нашего парня полетели в его племянницу! Ну а бандит, не будь дурак, шансом и воспользовался. Прикрыл её собой. Ну и получил – «смерть за други своя» – и автоматом (во всех смыслах. Иезикиилов придурочный киллер из калаша палил) – к конкурентам.

Такую перспективную душу потеряли!!!!

Ангел 007 (20:41):

Хм, как врёт! Как врёт! И самое смешное, что его враньё сильно совпадает со случившемся. Скорее всего он это всё в газетах прочитал, с другой стороны, мне теперь можно не врать. :) Ладно, скажем правду. Всё равно как игру воспримет.

– Зато мы теперь не знаем, что с Вашей душой делать! И вроде как засранец большой: столько жизней загубил, да вот только невинную душу спасал, жертвуя собой. Да и дочка просит Всевышнего разместить её в Раю вместе с папой и мамой. Святой Павел поддерживает идею воссоединения семьи, а архангелы Гавриил и Михаил нет. А вот святой Лука под шумок ухлёстывает за мной и всё какие-то лилии дарит, а я их запаха терпеть не могу. Эти цветы все небеса провоняли! Р-р-р! Ну да ладно с этим. Ты часом не знаешь, как навязчивого поклонника избавиться?

ДемонЮга (20:52):

А классно девчонка подыгрывает! Будь она ангелом, крылатые и впрямь бы с такой проблемой столкнулись. Да и случай достоверно описывает. Похоже, она о происшествии в местных новостях сюжет посмотрела, иначе бы не называла девчонку его дочерью. Ну и что, что его жена её родила? Так ведь от его брата, а не от него! Но об этом ни газетчикам, ни самому Воронцову неизвестно было, так что и она, соответственно, знать об этом не может. Об этом, кроме матери девчушки, только мы, да пернатые и знаем. Хотя… Вполне возможно, что и мамочку тоже можно вычеркнуть. Нет у неё твердой уверенности, кто отец ребенка.

– Отвадить навязчивого поклонника? Элементарно! Тебе как: радикально или временно? Если радикально, могу посоветовать рецепт хорошего яда. Проверено опытом. Хоть людей, хоть ангелов, валит только так.

А если временно – то могу выслать огневодки. Пара капель в стакан вина (больше не надо, она на людей и ангелов чересчур сильно действует) – и в течение суток твой ухажер будет с большим увлечением играть в «свинью» – в смысле валяться в грязной луже. Ну а потом ему будет стыдно поднять на тебя глаза, не то, что домогаться.

Ангел 007 (20:57):

Да ты и впрямь искуситель! Меня ж за такое решение своих проблем, засудят! Вот что значит человек, совсем ангелов не знает!

– Ага! А мне потом за спаивание ангелов ещё один грех припишут и в низы пошлют! Нет уж! Давай что-нибудь погуманнее!

ДемонЮга (20:59):

Хммм… А интересная задачка. Способ отвадить от девушки поклонника, максимально щадящий для его организма. Что тут можно сделать? О, идея! И поклонник счастлив, и ангелочку хорошо! Да и я кой какую выгоду получу. Надо же! Если хорошо подумать, то и добрые дела могут приносить выгоду! Стоит запомнить!

– Ну, могу суккубу прислать… Она его в твоем облике встретит, и так «отлюбит» что у него потом еще лет сто при одной мысли о тебе все органы начнут расслабляться.

Ангел 007 (21:00):

Ну, спасибо! Да меня ж потом из Рая за такой разврат выкинут! Ну, человек! Ну, придумал!

А вообще странно, что он девочку племянницей называет, а не дочкой. Хотя если подумать, малышка-то фактически родилась от его брата. Жена изменяла мужу. Но, поскольку наш клиент её вырастил и воспитывал, заботился о ней, и даже пожертвовал жизнью, пытаясь её спасти, то именно он и отец, вне всяких сомнений! Суд небесный постановил это, а остальное – неважно. Отец не тот, кто зачал, а тот, кто вырастил и воспитал.

Но все же интересно, откуда этот тип знает о такой пикантной подробности. Впрочем, не мое это дело. Вот такой у меня собеседник, осведомленный!

– Ага! А что обо мне прочие ангелы подумают, ты представляешь?! Да ко мне ж тогда целая очередь авантюристов выстроится! Или вообще меня выгонят!

– Ладно, если демоны ничего гуманного предложить не могут, будем своими мозгами думать.

– А чем ты любишь в жизни заниматься?

ДемонЮга (21:12):

Ну вот… Отказалась. Видимо не учел чего-то… Что тогда предложить можно? О, идея! А что если пригласить её на свидание? Девочка она, судя по портретам, – красивая, общаться с ней – интересно… Да и вообще… А уж при личном общении, если кто к моей добыче вздумает свои грабки протягивать, то уж я их то пообломать сумею. И все будет полностью в рамках человеческой морали, которой этот ангелок так строго придерживается. Решено! В конце концов, я же решил её защищать? Решил. А при близком контакте это делать куда удобнее!

Так. С этим разобрался. А чем я увлекаюсь? Ну, пакости светлым строить… Но это работа. Чем еще? О! Как раз и подведем к свиданию.

– Да много чем… Девушек люблю к примеру… Покушать вкусно, опять таки…

– А насчет твоих поклонников. Так есть прелестный в своей гениальности метод. Ты можешь заявить, что уже занята. Это если тебе что-то гуманное надо…

Ангел 007 (21:20):

Нет! Ну, какой искуситель! Прямо профессионал!

– Ага! У тебя всё просто! Забыл, что ангелы не лгут?

ДемонЮга (21:30):

– А зачем лгать? Давай как-нибудь встретимся? Вот это и не будет ложью. :))))

Ангел 007(21:37):

А шустрый индивид, однако! И хитрый какой! Я уже начинаю склоняться, что он и впрямь тёмный! Впрочем, почему бы не сходить со смертным на свидание? Будем считать, что это рабочий рейд, который должен обеспечить приток новых светлых душ. Впрочем, себе можно признаться, что как альтернатива для Луки этот человек очень даже котируется!

– Значит, ты меня на свидание приглашаешь? А не съешь?

ДемонЮга (21:41):

Хмм! Предусмотрительная! И не дура. Это мне нравится. Ну, о том, что я решил её беречь, говорить не буду – а то на шею сядет, и ножки свесит, однако что не буду её есть, пообещать можно. Так и так ведь не собираюсь. Будь она даже настоящим ангелом… Да. Даже в этом случае не стал бы. Ангелы, они конечно вкусны, но это же на один раз… Съешь, и все. Удовольствие окончено. А болтать можно долго!!! И не только болтать, если она и впрямь такая хорошенькая как на портрете.

– Не бойся, не съем. Мне с тобой общаться куда интересней. Ведь если сожру, то потом беседовать не получится. Так что не волнуйся, потерплю… (подмигивающие смайлики)

Ангел 007(21:52):

Ну-ну! Бабушка говорит, у меня фигурка очень даже аппетитная! Хотя чего это я? Этот комплимент, наверно, не к еде относится.

– Ну, хорошо. Ты знаешь на земле какое укромное местечко?

ДемонЮга (22:03):

– Как насчет ресторана? Тебе китайская кухня нравится? В «Пекинской Утке», на мой взгляд, весьма неплохо кормят!

Ангел 007(22:05):

А ты, действительно, гурман! Как хорошо, что ангелам проблемы с фигурой не грозят! Готовься удивиться, в отличие от человеческих девущек, ем я много и на калории не смотрю. Так что утку мы с тобой однозначно слопаем!

– Ну давай. Когда и во сколько?

ДемонЮга (22:15):

Так… А что у нас на завтра? Сюрприз у нас завтра сработать должен… и надо проследить, чтоб пернатые его работе не помешали. Оно конечно, вряд-ли, такое без долгой подготовки не разгребешь, однако… Осторожность лишней не бывает. Ну и сколько мне там отираться? Та-ак… Часам к шести вечера то уж точно переломная стадия, закончится… А дальше – пусть себе суетятся, все равно ничего серьезного сделать не смогут… Значит к шести буду свободен. Накинем еще час на всякий пожарный…

– Завтра… Часиков в семь вечера… Раньше, наверно, не успею. Дельце у меня еще одно запланировано…

Ангел 007(22:16):

Ну, с Богом!

– Хорошо. Договорились. До встречи. Как мне тебя узнать?

ДемонЮга (22:19):

И чего спрашивает? Я ведь ей портрет кинул! Причем, именно в человеческом обличье!

– О… Меня ты узнаешь сразу. Я ж тебе портрет свой выслал. Впрочем, чтоб ты не нервничала, даю примету. Не думаю, что в этом ресторанчике будет много людей с кровавыми пентаграммами на одежде.

– А как я тебя определю? Твой портрет с оригиналом совпадает?

Ангел 007(22:20):

Нет, ну каков наглец! Ещё и усомнился! Хотя, прикольно, что его портрет совпадает с реальностью. Может, это шарж какой на него приятель рисовал? Будем надеяться, я о своём походе не пожалею, и нас за неподобающий наряд не выпрут.

– Конечно коррелирует! За кого ты меня принимаешь! Впрочем, я одену… Слушай, а я пока не знаю, что я одену :(. Вот только ты мне объясни, как пентаграммы со смокингом уживаются, а? Может, ты цветы, какие возьмёшь? (Не лилии, я надеюсь!)

Нет! Ну, это ж надо! Меня в ресторан пригласили, а у меня, ангела, вечная женская проблема: я не знаю, что надеть! Блин! Это ж надо по магазинам пробежаться, платье, туфли найти. Нет в жизни совершенства!

ДемонЮга (22:26):

Смокинг? Ну уж нет!!! На такие жертвы ради какой-то человечки я идти не собираюсь! Терпеть не могу подобных нарядов! Хватит! В девятнадцатом веке находился! Но тогда-то выбора не было! А сейчас – есть!

– А причем тут смокинг? Между прочим, знаешь как муторно доспех под смокинг зачаровывать? От веку в косухе средь людей ходил… В смысле, с начала двадцатого века. Вот за что я большевикам благодарен – так это за то, что после их прихода, в кожаной куртке в любой ресторан вполне спокойно зайти можно. А в двадцатых годах, так еще и чуть ли не красную дорожку расстилали… Куда там всяким смокингоносцам!

– Кожаная куртка, красная звезда, На боку мой маузер, я иду сюда… Эх, хорошее было время…

А цветы… Люблю красные гвоздики и черные тюльпаны. Тебе что больше нравится?

Ангел 007(22:28):

Так, намекнём, ему про розы. Впрочем, тюльпаны я тоже люблю, особенно чёрные.

– *со слабой надеждой*: А розы девушке никак? Хотя ладно чёрные тюльпаны всё ж лучше чем лилии. Договорились.

ДемонЮга (22:30):

– Ок, жду… А розы… На первой встрече… Фи, какая райская пошлость… еще небось и розовые? Нет, до такого я никогда не опущусь!

Ангел 007(22:35):

Тьфу-тьфу-тьфу, упаси Господи! Свят! Свят! Свят!

– Ненавижу розовый цвет. Можно и чёрные.

ДемонЮга (22:40):

Интересно, знает ли она, что черных роз на Земле не существует? Те сорта роз, что известны под таким названием у людей – жалкая подделка темно-бордового или темно-фиолетового цвета. Впрочем… подобные пристрастия надо поощрять. Возможно, что в ней и впрямь есть небольшая примесь нашей крови. Иначе с чего бы подобные нестандартные запросы? А черные розы… Будут ей черные розы. Настоящие! В конце концов, демон я, или погулять вышел?

– Ха!!! А есть, есть в тебе и вправду наша кровь! Договорились. Будут тебе черные розы!!!!

ДемонЮга (22:41):

– Ну ладно. Удачи. До завтра.

Ангел 007(22:42):

– До завтра:)

Ангел

Надеюсь, у нас выдастся интересный вечерок. Отключившись из нета, я с лёгким сердцем побежала спать.

Демон

Улыбнувшись, я закрыл ноутбук и, взяв напильник, принялся за заточку затупившихся шипов кнута. Настроение было отличным, и даже не вовремя вернувшиеся воспоминания о допущенной Иезикиилом промашке не смогли пробиться через охватившее меня радостное предвкушение. Завтрашний день обещал быть просто невероятным. Мало того, что я учиняю просто грандиознейшую пакость светлякам, что само по себе повод для радости. Так ещё и смогу познакомиться поближе с весьма и весьма забавной представительницей человеческого рода, обладающей воистину уникальным умением поднимать настроение расстроенным и озлобленным демонам.

Ну и вдобавок ко всему, будет весьма любопытно полюбоваться на впавшего в бешенство Азраила. Ведь он так печется о своем садике… Ха. Ха. Ха.

Да… всегда приятно издали понаблюдать за постигшими кого-то неприятностями… особенно если ты приложил к этому свою черную, волосатую лапу. Заранее предвкушаю, как он будет сыпать угрозами и оскорблениями, как он будет долго и упорно искать виновного…

Что? Вы не поняли, по какой причине он так расстроится? Ну… Я же обещал ангелочку НАСТОЯЩИЕ черные розы… А Азраил так увлечен цветоводством, и уже давно не обновлял защиту вокруг своего сада. Интересно, когда он вычислить что это был я, решится ли он на поединок, или сделает вид что так и не нашел вора? Хорошо бы решился… Будет очень недурственно отхапать у него пару-тройку когорт Падших Ересиархов в качестве выкупа за жизнь… Мне бы тут они очень даже пригодились!

День третий, и заодно уж, четвертый.

Ангел

Где-то на Земле.

Около десяти часов утра.

Утром следующего дня я проснулась удивительно бодрой и воодушевлённой. Ведь надо было ещё успеть пробежаться по магазинам, купить платье, подобрать к нему туфли, определиться с причёской, макияжем и, ах да, на работу-то надо явиться. Совсем забыла. Весна что ли началась?

Увы, но несмотря на ангельские способности, покупки у меня заняли довольно много времени. Определившись с платьем и полюбовавшись на себя, заскочила домой, забросила вещи и буквально взлетела на Небеса.

Там, к моему великому ужасу, царили хаос и беспорядок. Оказывается, пока я носилась по магазинам и пребывала в мечтах, Тёмные успели устроить в нашем городском монастыре какую-то пакость. Пакость, по всей видимости, была очень серьезная, и сильно дискредитировала местных служителей божьих, поскольку все носились словно наскипидаренные, и разговаривали хоть и вежливо – рай все-таки, но ТАКИМ тоном!!!

В общем, мои коллеги в срочном порядке решали возникшие трудности.

Ну а меня, не знаю, с чьей подачи перевели в секретари Луке (хотя… Знать-то наверняка я не знаю, но почти уверена, что он сам это и организовал), и поэтому весь оставшийся день мне пришлось туго. Мало того, что приходилось постоянно избегать его ухаживаний и, прости Господи, этих адских лилий, так ещё я оказалась в каком-то информационном вакууме. От запаха цветов у меня разболелась голова и, похоже, стала проявляться аллергия.

Когда я собралась вечером направиться на Землю, Лука не отпустил, сказав, что много работы и придётся трудиться сверхурочно. В чём заключался мой труд, я так и не поняла, потому как мне весь оставшийся вечер пришлось просидеть в окружении лилий, размышляя, не попала ли я случайно в ад.

В девятнадцать ноль-ноль, моё сердце ёкнуло и горестно сжалось, но приказ есть приказ. После этого времени я сидела как на иголках, мечтая поскорее добраться домой и рвануть либо в ресторан, либо в Интернет.

В полночь меня тянуло уже только к Интернету, так как ужин, по-видимому, давно закончился. Эх, и что же мой человек подумает? А я так хотела с ним встретиться! Обидно-то как! В какой-то момент мне захотелось, прости Господи, слопать Луку, но, к счастью, я подавила в себе сей кровожадный порыв. Это всё дедушкина наследственность! Я уверена!

К утру я потеряла всякую надежду на благополучный исход, но ничто не длиться вечно. После тёмных полос, следуют белые полосы, которые всегда длиннее.

Я опрометью рванула на Землю. Если кто из соседей и заметил мой необычный приход, это их проблемы. Сейчас для меня главным было добраться до Интернета. Увидев в чате знакомый ник, я чуть не взвыла от радости. Аве Мария! Как хорошо, что поздним утром, он ещё здесь! Кажется, поджидали меня, потому как не успела я набрать приветствие, как мне отписались первыми…

Демон.

Мир Земля.

Территория русского этноса.

Протекторат Эрательо (Центральная Россия)

17.00 местного времени

Да! Да!! Да!!! Ох, давно я не испытывал такого удовольствия. Пернатые влипли по полной программе, прозевав не только сработку подстроенного нами сюрприза, но и то время после этого, когда они еще могли бы попробовать хоть как-то минимизировать полученный урон. Так что мне даже вмешиваться-то не пришлось. Понаблюдав из укрытия за суматошно носящимися над монастырем, точно стая вспугнутых ворон, светляками, я с отличным настроением приступил к выполнению второй части намеченной на сегодня развлекательной программы, а именно – грабежу Азраила.

Там тоже обошлось без сюрпризов. Легко взломав его защиту (а вот не надо пользоваться стандартнми плетениями, не надо! Если уж так хочется защитить что-то для себя важное, так уж будь любезен, потрать немного времени на персональную разработку!), я старательно надрал целый веник иссиня-черных цветов, после чего, едва удержавшись от того, чтобы оставить на стене свой автограф отправился в ресторан. (Признаться, искушение подписаться было дольно сильным, но я его героически преодолел. Все же оставлять подпись было бы уже перебором. Вдруг, этот цветовод-любитель еще догадается, что мне нужна дуэль, и не станет вызывать? Нет уж! Так что расписываться я не стал. Пусть по косвенным признакам вычисляет. Их я оставил немало, даже этому придурку хватит, чтобы догадаться, чьи лапы его ограбили!)

А вот тут-то меня и поджидал облом. Ни в семь, ни в семь пятнадцать, ни даже полвосьмого, «ангелочек», в ресторан не явилась. Надо сказать, это меня несколько разозлило. Впрочем, не сильно. Во-первых, уж сильно радужным было мое настроение после удавшейся на все двести процентов пакости, которую я подложил светлым.

А во-вторых… Какой изящный обман! Я, как настоящий демон, просто не мог не оценить всю красоту учиненной ею гадости. Будь я человеком, наверняка бы сильно расстроился! Нет, похоже, девушка на самом деле не лгала о том, что имеет некую примесь нашей крови. А вот то, что она не ангел, сейчас можно считать абсолютно доказанным. Ангелы на такие пакости просто физически неспособны!

Так что, прождав её до восьми часов, и в полном одиночестве доев утку, (кстати, весьма удачную) я отправился на работу, выписывать себе наградной лист, составлять заявление на премию (Кому? Ну что за глупый вопрос? Разумеется, мне, любимому) и заявку на повышение в ранге в связи с удачно проведенной операцией по глобальной дискредитации стратегического противника.

Окончив эти важные, и чего уж там, весьма приятные хлопоты, я уже совсем было собрался домой, однако, на свою беду наткнулся взглядом на сиротливо валяющийся у вешалки веник из черных роз. «Не пропадать же добру», – решил я, вручая его своей секретарше. И чем я тогда думал? Впрочем, в какой-то мере это была неплохая подстраховка. Учитывая любовь Ашторет к стукачеству, после этого я мог на все сто процентов быть уверен, что к концу завтрашнего дня Азраил уж наверняка будет в курсе, кто обнес его цветник.

Увы. В своем плане, я не учел одну маленькую деталь, а именно ту, где следующие десять минут провел отбиваясь от одной не в меру озабоченной суккубы, по несчастному капризу судьбы являющейся моей секретаршей. Мои слова о том, что данный подарок вовсе не является каким-то намеком и что со своими сотрудниками я предпочитаю сохранять исключительно деловые отношения, она пропустила мимо ушей, старательно пытаясь изнасиловать меня прямо на заваленном заявками секретарском столе.

Наконец, мне все же удалось отбиться, и я стремительно телепортировался домой, не забыв намертво перекрыть туда доступ для посторонних весьма качественным защитным заклинанием моей собственной разработки. Разумеется, его немедленно попытались взломать. Ха! Я вам не Азраил! Мои заклятья так просто не сломаешь!

Включив Интернет, я зашел в чат. Разумеется, Ангел 007 отсутствовал. Ну, это естественно… Кто же после хорошей пакости сразу начнет общаться? А вот завтра она наверняка будет в доступе. Ну что ж. Завтра у меня заслуженный выходной, можно будет и поболтать. Пожалуй, стоит притвориться обиженным. Пусть наслаждается, стервочка. Решив так, я лег спать.

Наутро, проснувшись довольно поздно, я первым делом включил ноут и, набросав сообщение пока еще отсутствующей девчонке, отправился завтракать. Я уже допивал кофе, когда мой компьютер тихо пискнул, оповещая о появлении в сети моей собеседницы. Улыбнувшись, и заранее предвкушая наслаждение от взаимного обмена колкостями, руганью и обвинениями я поспешил к своему месту, и нажал «ввод», отсылая подготовленное послание. Интересно, как ей понравится такая колючка?

ДемонЮга (10:15):

– Ну и где ты была? Между прочим, меня из-за твоей неявки секретарша вчера вечером едва не изнасиловала. Невесть что себе вообразила, когда я ей невостребованный тобой букет подарил…

Ангел 007(10:18):

Что?! Пока я там мучилась, мой букет получила другая женщина?! Секретарша?! Убью обоих! Ох, кажется, во мне проявляются дедушкины гены. Так дышим спокойно, не хватало мне ещё облезлокрылой ходить!

– МОЙ БУКЕТ КАКОЙ-ТО СЕКРЕТАРШЕ?! Убью твою секретаршу!

– Ты извини, у меня вчера загруз на работе был. Такая запарка, что начальство никого не отпустило. Вот уже сутки от последствий разгребаемся. Конкуренты такую гадость учинили, просто кошмар!

ДемонЮга (10:19):

Убьет Ашторет? Она это всерьез? Вряд ли… А жаль! Я бы многое отдал, чтоб от этого дятла в мини-юбке избавиться!

– Тебе её адресок дать? Все равно надоела, хуже горькой редьки, суккуба озабоченная. К тому же начальству на меня стучит регулярно…

Ангел 007(10:21):

Дать ли мне адрес твоей секретарши?! И ты ещё спрашиваешь?! Конечно дать! Я с ней разберусь! Поверьте, даже ангелы воюют! И женщины-ангелы – не исключение. А проверить его секретаршу – можно сказать мой священный долг. А вдруг она великая грешница, которую нужно срочно покарать, дабы не случилось чего то вроде вчерашнего? Бдительность должна быть на высоте! Или, вдруг она, и впрямь окажется суккубой…

А что, бывает такое. Маскируются эти твари просто замечательно. Не даром же мой собеседник, в чьей проницательности я уже не раз успела убедиться, её постоянно суккубой называет? Очень может быть…. Я же тогда одним махом двух зайцев убью: и соперницу устраню, и премию от начальства заработаю.

– Вот гадина! Давай, я на неё рейд ангелов натравлю!

Ангел 007(10:23):

А может, мне и с моим человеком всё ещё получится мирно уладить? Ох, Небеса, помогите!

– Слушай, раз нам вчера не получилось, может, сегодня встретится попробуем?

ДемонЮга (10:25):

Рейд ангелов… Эх, неплохо было бы… Только вот как она это сделает? В церкви помолится, что ли? Кстати, вполне может и сработать… Почему бы и не дать ей адрес? Терять-то я ничего не теряю, а если и впрямь пернатые Ашторет за мягкое место прихватят… О лучшем и мечтать-то невозможно. И главное я – абсолютно вне всяких подозрений!

А насчет встретиться… Ну, она меня развлекла. Теперь моя очередь. Тем более кормят в «Утке» действительно вкусно. С ангелятиной конечно сравнить нельзя, но для обычной пищи – очень даже… Так что соглашусь пожалуй. Все равно сегодня делать нечего. Интересно, а что она про свое вчерашнее отсутствие соврет?

– Лови адрес моей секретарши: ул. Булгакова, дом 66, квартира 13.

– А насчёт встретиться … Ну, можно сегодня будет. У нас вроде ничего пока не планируется. Вчера такое дельце провернул, – пальчики оближешь. В ближайшее время жду от начальства благодарность в приказе. А может даже и в ранге повысят…

А что у вас за запарка-то такая приключилась, что ты прийти не смогла?

Ангел 007(10:33):

Хм, похоже, он, действительно рад перспективе избавиться от секретарши. Ну а уж как я рада – не передать словами. Надо будет попросить пророка Елисея заглянуть к ней с проверкой. Он конечно святой, но сурооов!!! Чуть какое отступления от правил поведения в Ветхом завете прописанных, и при его жизни соблюдавшихся – так покарает, что ой-ё-ёй! А эта Ашторет дама, похоже, нрава весьма свободного. Так что… Ой, прости меня Господи! Это не я интригую, это все кровь дедушкина вынуждает.

Но Елисея я все же попрошу на этот адресок наведаться. Скажу, что по оперативной информации там суккуба оказаться может.

Э-эх… и на что меня этот демонюга толкает? Прям не человек, а настоящий искуситель. Впрочем, за правила Рая я пока не выхожу. Ведь он сказал, что она суккуба? Сказал. Информация это? – Информация. Значит, надо проверять!

И то, что вновь встретиться решил, меня очень порадовало. Значит, понял, не обижается. Спасибо небеса! Спасибо тебе Всевышний!

– Отлично! Можешь искать себе новую секретаршу! Это я тебе как ангел, авторитетно обещаю!

– А не пришла я, увы, из-за рейда на монастырь. Противники наши, сволочи, опять поганое дельце учудили, со скандалом жутким, пришлось в спешном порядке спасать, кого можно спасти и вести расследование, откуда у проблемы ноги растут. Ты извини, мне дальше нельзя распространяться. Служебная тайна.

ДемонЮга (10:38):

Мда… Зря я, похоже, на девочку обижался. Что-то я как-то не подумал, что она в милиции может работать. Интересно, она следователь, опер, или у прокурорских где-то? Ладно, увижу на свидании. А вообще, следует учитывать на будущее в своих расчетах, что при таких мероприятиях не только перьеносцам пакость идет, но и у людей переполох знатный побочным эффектом выходит… Похоже, у меня перед ней должок образовался непредвиденный. Придется снова садик Азраила на черные розы разорить…

– А ты что? Где-то у доблестных правоохранителей трудишься? :)))) Ну ладно, не буду допытываться…

Ангел 007 (10:41):

Работаю ли я в милиции? Хуже! Я работаю в Раю!

– Где я работаю? Ну, в целом, можно и так сказать.

А вообще, думай о том, что я Ангел. Так иногда хочется почувствовать себя хрупкой и беззащитной. Ну что? Стрелка на том же месте и в то же время?

ДемонЮга (10:43):

Ну вот и отличненько. Согласен с её предложением.

Да, нравится мне китайская кухня, нравится! Чем-то она нашу национальную напоминает. Но вот напомнить человечке о том, что неплохая в общем-то шутка при повторении уже далеко не так смешна, пожалуй стоит.

– Давай так… Но если ты снова не придешь, придется мне убить всех, кто там в это время будет находиться! Так и знай, что ты в их гибели виновна будешь! Я смертных зрелищем чудака, в черной куртке и с букетом черных роз два раза ужинающего в одиночестве, смешить не намерен!

Ангел 007 (10:45):

Что б я не пришла! Да я прилечу, правда, тебе это знать не обязательно. Милый, поверь мне, я там буду. Тем более что платье и туфли купила.

– Хорошо! В этот раз буду, ну а если начальство опять куда послать захочет, я так ему твои слова и передам:).

И я уже придумала, что одену. Жди меня в длинном красном платье. Будем эпатировать публику.

ДемонЮга (10:46):

– Ха-ха! Договорились! Эпатаж – это мне по душе…

Ангел 007 (10:47):

– Ну что ж, пошла чистить пёрышки, иди, полируй чешую.

ДемонЮга (10:47):

– Обижаешь! Она у меня еще с вечера потускнеть не успела!

Ангел 007 (10:49):

Ого! Так он готовился! Даже чешую отполировал. Тьфу, то есть прихорашивался. Прекрасно!

– Ну, как я могу обидеть? Я же ангел! (Хоть и с примесью темной крови). Ну что ж, до встречи, блестящий и чешуйчатый друг.

ДемонЮга (10:50):

– До встречи, ангелок. (смайл)

Эпилог от ангела

Я вошла в ресторан. Посетителей было немного, спиной ко мне за столиком у окна сидел широкоплечий брюнет в кожаной куртке с изображением пентаграммы на спине. Ага. Вот он мой знакомец. Ничего так со спины. Я подошла ближе и положила руку ему на плечо:

– ДемонЮга?

Он обернулся, и я обомлела.

– Ты?!

– Ты?! – опешил демон, видя, что мы действительно не лгали друг о друге. – Ты, действительно ангел!

– Вот блин! – взвыла я. Влипла! Доигралась, девочка! Встретилась с врагом да ещё без оружия. Я попыталась развернуться к выходу, но ДемонЮга вскочил и перехватил мою руку:

– Стоять! Договорились на свидание, значит, будет свидание!

– А есть меня не будешь? – озадаченно пролепетала я, осматривая его высокую фигуру. Мне с ним не справится.

– Посмотрим, – ухмыльнулся демон, осматривая меня совсем недвусмысленным взглядом. Ангелы в раю так не смотрят.

– Ну ладно, – облегчённо вздохнула я и села за предложенный столик. Кто знает, может, я наставлю одного демона на путь истинный, и мне это зачтётся?

ДемонЮга подозвал официанта и, вручив мне обещанные чёрные розы, сел напротив. Симпатичный гад. Я взглянула в окно. На улице прямо перед рестораном какой-то пацан выхватил у старушки сумочку и побежал прочь.

– О! – обрадовался ДемонЮга, вскакивая, – мой клиент!

– Стоять! – схватила я его руку. – Мы же договорились: свидание, значит, свидание! Забудь про работу!

Эпилог от демона.

Долго ждать не пришлось. Только я успел сделать заказ, и расположиться поудобней, прикидывая с чего я начну погром, если моя собеседница не явится, после того как я все доем, к моему плечу кто-то прикоснулся.

– ДемонЮга?

Я обернулся, и едва удержался от атаки. Передо мной стояла ангел. Настоящая! Моя левая рука, прикрытая от её взгляда столом, уже нащупывала рукоять кинжала мрака, когда я наконец-то обратил внимание на изумление в её глазах. Да и внешность стоящей передо мной одетой в алое платье ангелицы полностью совпадала с портретом, который я получил по электронной почте. Похоже, это не ловушка, а моя загадочная собеседница и впрямь была ангелом!

– Ты? – Кажется того, что я окажусь настоящим демоном, она никак не ожидала и сейчас, в её глазах изумление постепенно замещалось ужасом.

– Ты? – Все еще не выпуская рукояти кинжала, на случай если это все же западня и усиленно сканируя местность на предмет наличия готовых к атаке небесных воителей, вопросом на вопрос ответил я.

– Вот блин! – взвыла девчонка, разворачиваясь на каблуках и готовясь дать деру. Похоже, это все-таки не ловушка. Вернув кинжал в ножны, я быстро вышел из-за стола и перехватил её за руку. В конце концов, мне же обещали свидание! А я не из тех, кто упускает свое.

– Стоять. Договорились на свидание, значит, будет свидание!

– А есть меня не будешь? – похоже, такой выходки она от меня не ожидала.

Разумная, надо сказать, настороженность. Ну не объяснять же ей, что я еще в первый день наших бесед решил, что интеллектуальное удовольствие от общения с ней будет повыше, чем возможное гастрономическое.

К тому же, любопытно мне с ней поближе познакомиться. Крайне желательно, учитывая её внешние данные, максимально близко. Скажу прямо. Она меня куда больше интересует как женщина, чем в качестве бифштекса, котлеты или начинки для пирога.

Да и обещал я себе, что не буду её есть, а наоборот, возьму под защиту. А такие обещания я привык держать, и исключения делать не собираюсь.

Разумеется, ничего этого я ей говорить не стал, а, ухмыльнувшись, и обведя её фигурку демонстративно-оценивающим взглядом, коротко буркнул: – Посмотрим.

Но, кажется, она как-то догадалась о том, что вреда я ей не причиню, и облегченно вздохнув, уселась у окна.

Впрочем, полностью напряжение не исчезло. Мы, демоны, к таким вещам очень даже чувствительны и я видел, что кой-какие опасения у моего ангелочка все еще сохраняются. Что поделать. Здоровый и мудрый инстинкт самосохранения. Но сейчас мне это здорово мешало. Трудно получить удовольствие от свидания, если партнерша всерьез тебя опасается. Разумеется, если ты не извращенец.

Я извращенцем не был, так что настороженность девушки могла мне изрядно помешать. Впрочем… Кажется, я придумал, как это можно обойти.

Подозвав официанта и делая дополнительный заказ, я усиленно шарил мыслью по окрестностям, выискивая подходящую для моих целей личность. Вскоре таковая отыскалась.

Теперь вручаю розы, сажусь напротив… Взгляд в глаза, перевожу за окно… Все как в учебнике… Взгляд моей дамы следует за моим… и никакой магии! Так что я просто чуть подталкиваю найденного мной паренька, и тот, одержимый распаленной мной алчностью, выхватывает у проходящей мимо старушки котомку и бросается наутек.

Я вскакиваю, изображая бешеный энтузиазм.

– О!!! Мой клиент!

– Стоять! – ангел успевает схватить меня за руку. – Мы же договорились, – свидание, так свидание! Забудь про работу!

Старательно отыгрывая сильное разочарование, я сажусь на свое место напротив неё. Что могу сказать… Своей цели я добился. Огонек страха в глазах моей собеседницы исчез, сменившись азартом, а здоровый инстинкт самосохранения, советующий ей держаться от меня подальше – умолк, полностью заглушенный не менее здоровым, но куда менее мудрым охотничьим инстинктом.

Ну, вот пожалуй и все. Большего вам знать не следует

Конец

P.S. (набросано в спешке, на следующий день после свидания)

Ангелок – супер! Наши агитаторы, утверждавшие, что ангелы скромны и скучны всегда и всюду, особенно в постели – лжецы.

Врут. Самым наглым и бесстыдным образом врут! Могу утверждать с полной ответственностью. Теперь мне это известно доподлинно. А может, это просто никто до меня не догадывался разбудить в них охотничий инстинкт? Неважно.

Да… а секретарша моя сегодня на работу не вышла… Кажется, с ней случились крупные неприятности… И почему я этим не расстроен?

Азраилу тоже не повезло. В результате нашего поединка он лишился самого ценного, что у него было. Даже жаль бедолагу… немного. Он так трогательно любил свой садик… Но что поделать, если моя девушка обожает черные розы?

Вот теперь – точно конец!

P.P.S (от Ангела): Хм, бабушка была права… Надо слушаться старших.

А секретаршу точно не найдут, иначе не быть мне Ангелом 007. Пусть ищёт теперь себе секретаря, иначе будет часто менять подчинённых, ибо я не потерплю женского присутствия около МОЕГО парня!

А вот теперь, совсем-совсем точно, – конец!

Алексей Глушановский.

рассказы

… нас не оставят в беде!

Бывают на болоте такие окна, – один неверный шаг на обманчиво надежную поверхность, – и человек почти мгновенно исчезает, провалившись на неизвестную, огромную глубину. И нет даже шанса его вытащить, спасти, помочь… и только томительно-медленные волны расходятся по предательской трясине. Глубоки белорусские болота, и не расстаются они со взятой добычей. Был человек, – отличный сапер, хороший боец и просто преданный друг Серега Кузнецов, – был, жил, сражался, мечтал о Победе – а вот и нет его. Сухо щелкнул боек предварительно разряженного автомата, отдавая последнюю честь ушедшему.

Но самое страшное, – это не гибель Кузнецова. На войне – всякое бывает. Были, были еще в отряде саперы, пусть и не настолько хорошие, но способные заменить ушедшего. Самым страшным была пропажа нескольких небольших брикетов, находившихся в его рюкзаке, который сейчас, лежал где-то в глубине жадного болота. Взрывчатки больше не было. Совсем. Отряд возвращался из глубокого рейда, когда, совершенно случайно натолкнулся на этот объект. Уж больно хорошо замаскировали, гады! А взорвать его надо. Очень надо. Слишком много крови портила эта станция.

Но взрывчатки – нет. Нет совсем. Ни грамма. И надо то, – совсем немного, вот что самое обидное, – но нет. Теперь уже нет. За время рейда группа израсходовала все, что было. Не осталось даже гранат. И патронов – по полтора рожка на человека. С таким боезапасом много не навоюешь.

Собственно, вся надежда группы до этого момента была лишь на отчаянный, самоубийственный рывок, – прорваться к станции, пока расслабившаяся, целиком полагающаяся на свою и впрямь замечательную маскировку охрана не успела среагировать и взорвать её.

Шансы были. Недаром они почти сутки пролежали в болоте, внимательно исследуя охраняемый периметр. Расслабились, расслабились охраннички, привыкли что война – где-то там, вдалеке, и их не касается. На приборы свои хитрые во всем полагаются, да на маскировку… Вот только на всякий хитрый прибор – русская смекалка найдется. Григорий Шестаков – Григ, как его прозвали ребята, – твердо обещал, что без особых проблем проведет группу к самому забору так, что у Этих – ни один датчик не дернется. И ему верили. Да и как не поверить, коль он такое не раз уже проделывал, что с группой, что в одиночку…

Но сейчас прорыв становился бессмысленным. А значит, надо возвращаться. Пометить объект на карте, и ходу, ходу до базы. Три дня ходу. Группа была, как раньше говорилось, – в глубоком тылу у врага. Пока доберешься, пока соберешься, пока вернешься назад… И никакой гарантии, что за такое время Эти не решат в очередной раз перебазировать мобильную станцию. Уже сколько раз так нарывались. Не стоят станции подолгу на одном месте, не стоят! И если повезет такую встретить в рейде, то есть на это особый приказ – уничтожать немедленно и не считаясь с потерями. А как её уничтожишь, если взрывчатки нет? Замкнутый круг!

– А может у Этих пошукаем? – сержант Ваня Сидоренко – прозванный Сидром, отчаянным жестом махнул рукой вперед, в сторону проклятой станции. До самого прорыва, командир запретил приближаться к объекту, и сейчас группа рыскала в дальних, безлюдных окрестностях станции, изучая пути отхода на тот маловероятный случай, если кому-то из них все же удастся уцелеть после прорыва. И вот. Доизучались.

– Как ты себе это представляешь? – Насмешливо цикнул зубом сержант Ваня Белый, в бою откликающийся на позывной 'Беляк'.

– Прошли мы, значит, за периметр и под огнем охранников начинаем сломя голову носиться по территории с криками – а где это у вас тут гости незваные, взрывчатка лежит? Оченно нам надо вашу станцию взорвать, а окромя … ничего не имеем. Вот посмеются Эти… а кто, кстати стоит-то там?

– Судя по форме – бундесовцы. – откликнулся Григ.

– Вот твари! – зло сплюнул Сидр. – Мало им наши, в сорок пятом наложили. За добавкой значит приперлись! Ничего, будет им добавка, будет и жаркое!!! Вон, из России мы Этих-то уже почти повсюду выпнули, сейчас Беларусь почистим, а там и сами к ним в гости придем… Так придем, не обрадуются…

– Да не… – отозвался Виктор Бузылев, прозванный Каром – за характерную 'воронью' внешность и повадки.

– Бундесы как раз, до последнего упирались, не хотели к нам лезть.

– Так и не лезли бы, коль не хотели, – пожал плечами Григ.

– Союзники потребовали 'более активного участия Германии в миротворческой операции', пригрозив отлучить от трубы, – пояснил Кар, живо интересующийся политикой.

– А, ну раз, союзники, тогда понятно… – вздохнул Сидр. – Вот и получат, сколько всем этим союзникам чего полагается… Небось затерли-то с рейхстага надписи? Ничего, мы подновим! И не на одном только рейхстаге! А стирать их будет уже некому! – Кровожадно оскалился потерявший при одной из 'высокоточных' бомбежек всю семью Сидоренко.

Обычно строго пресекавший любую пустопорожнюю болтовню командир не вмешивался, понимая, что бойцам необходимо сбросить напряжение и смириться с мыслью о постигшей отряд неудаче. Алишер Мустафин, – 'Шерхан', 'Батя', – пожилой, немногословный татарин, вступивший в войну еще тогда, когда большинство людей еще и самой войне-то не подозревало, участвовавший в освобождении Екатеринбурга, Самары и Москвы, устало присел на кочку, обдумывая возможные действия отряда.

Точнее пытаясь обдумывать. Все мысли, как заведенные, вертелись вокруг двух вопросов. Первый был: 'Станцию надо взорвать'. Надо. Любой ценой и с любыми потерями. Шерхан был готов лечь в землю сам и уложить всех своих ребят, – только бы уничтожить проклятую станцию, но… тут всплывал второй вопрос. Взрывчатки не было!!!

Но. Хоть есть взрывчатка, хоть нет её, а СТАНЦИЮ НАДО ВЗОРВАТЬ!!! Такой шанс бывает слишком редко, и слишком много ребят, отличных, умных, веселых ребят ложатся в землю ежедневно из-за этой проклятой станции. А как весело будет на фронте, если её все же удастся уничтожить. Ай, как хорошо будет…

Знай они местоположение, и начальство не пожалело бы Бомбы – той самой, ядреной, только бы прикрыть эту станцию. Но те у кого есть Бомба – о местоположении станции не знают. А вот он, – знает, но Бомбы у него нет. Да и не нужна тут Бомба. Нужна взрывчатка, совсем немного. Нужна здесь, сейчас! Потом, через три дня, когда они дойдут до своих, уже будет поздно! Он чуял это всем своим телом, весь его опыт прямо кричал, что долго станция тут не простоит! А взрывчатки не было. И сделать было ничего нельзя.

– Возвращаемся. – Окликнул он мрачных бойцов. Немедленно прекратились разговоры, и потерявший бойца отряд развернулся назад, по своим следам.

Выходя на прихотливо вьющуюся между высоких сосен звериную тропинку ведущую прочь от проклятого болота, Шерхан тоскливо прислонился горящим, потным лбом к старой, вековой сосне. – Как же так, как же так, – размышлял он. – Эх, была бы взрывчатка…

Вспышка. Странная, невозможная вспышка под закрытыми глазами. И он, уже не Алишер Мустафин, пожилой и опытный пес войны. Он – молод. Ему всего семнадцать лет. У него есть оружие, – старая, но надежная трехлинейка, сейчас лежащая у сиденья, наган, куда как более удобный в в кабине машины. И приказ. Приказ доставить боеприпасы. Доставить – любой ценой! После недели непрерывных боев, полк отчаянно нуждается в пополнении боепитания. Патроны, гранаты, взрывчатка… вот чем набит кузов его машины. На них с напарником, возложена эта важная задача. Они справится! Они обязательно справится!

Заросшая лесная дорога освещается светом единственной уцелевшей фары. Мелькнул слева большой, странной вытянутой формы валун, почти вросший в обочину дороги. Война ранит не только людей, но и машины. Но двигатель старенькой полуторки ровно гудит. Валька уже свыкся с ней, надежной, ставшей буквально родной машиной. Он уверен, – доедет. И получивший боеприпасы полк погонит прочь фрицев, поганой метлой выгнав их с родной земли!

Но что это? Стрекот. Такой знакомый и ненавистный стрекот в воздухе. За шумом машины он слишком поздно услышал врага. И мир пропадает, исчезнув в ослепительной вспышке.

Но задача осталась. Он ДОЛЖЕН привезти боеприпасы отчаянно нуждающимся в этом бойцам. Они ждут его, ждут… И он привезет. Вот только дорога… Почему она такая длинная? И ночь все не проходит и не проходит? Вечная, бесконечная ночь и дорога… Но старенькая, побитая жизнью и осколками полуторка все так же успокаивающе гудит, освещая дорогу светом единственной фары. И он доставит припас тем, кому он нужен, тем кто отчаянно в нем нуждается для продолжения боя… Все равно доставит!

– Командир, смотри! – тихий шепот Грига прервал странный полусон-полубред Шерхана. Он непонимающе оглянулся, все еще не отойдя от странного видения. Метрах в пятистах впереди, прямо в лесу, уперевшись проржавевшим капотом в дерево стояла машина. Точнее, – нечто, когда-то, давно, очень давно бывшее ею. Полуторка военных лет.

– Как же это мы её в прошлый раз не заметили? – изумленно вопросил Сидр, непонимающе оглядывая местность. – Ведь здесь же проходили! Точно здесь. Вот и камень приметный, – он кивнул в сторону огромного вытянутого валуна. Не было её тут. Не было!

– Здесь… – Кивнул Шерхан. – Тогда не было, а теперь, есть! – он уверенным шагом направился к разбитой машине. Машине, едва заметно посверкивающей отражением рассветного солнца в единственной уцелевшей левой фаре. Машине, в кузове которой, среди прочего, он знал это точно, лежат настоящие сокровища. В надежных оружейных ящиках, в промасленных свертках там лежат настоящие драгоценности, – толовые шашки, гранаты, мины и снаряды. Теперь он уже не сомневался. Станция будет взорвана.

Проходя, мимо разбитой пулеметной очередью кабины, Шерхан стянул с головы бандану. – Спасибо тебе, Валька. – Тихо прошептал он. – Спасибо воин. Ты доставил свой груз. Теперь уже – наша работа! – Пошарив под сгнившей рамой кабины, он вытащил на удивление сохранившиеся, будто совершенно новые оружейные ящики, и откинув крышки, весело крикнул бойцам: – Эй, парни, загружаемся! Покажем бундесам настоящую войну.

Сейчас он почему-то совершенно не сомневался, что все получится как надо, и им удастся не только взорвать эту проклятую станцию, но и вернуться живыми.

Цена смерти.

Есть у меня такой обычай – всегда держать свое слово. И сейчас подошел срок сдержать самое главное обещание моей неудавшейся жизни. Клятву, которую я дал четыре года назад, и по всеобщему мнению, исполнить которую не мог никак. Никоим образом, хоть наизнанку вывернись.

Но я сдержал её. Точнее – она исполняется, начала исполняться сейчас. Я отложил кусонгобу, – настоящий, японский кусунгобу, скованный в десятом веке великим Сандзе, и отданный мне как плата одним из японских клиентов, – и начал вспоминать то, что предшествовало ритуалу. Немного мешала боль… Но к боли я привык, приспособился и даже сдружился с ней за эти проклятые четыре года, а сейчас нужно терпеть совсем немного… Чуть-чуть. Минут тридцать, ну максимум сорок. Ерунда. Бывало и хуже. Гораздо хуже…

Человек, отомстить которому я поклялся, – молод, силен, красив и удачлив. У него великолепная красавица-жена, двое здоровых и ухоженных детей, мать – заместитель областного прокурора и отец – генеральный директор крупнейшего в нашей области холдинга.

И что этому великому человеку может сделать какой-то калека, на лицо которого без отвращения и взглянуть-то нельзя, к тому же намертво прикованный к инвалидному креслу? Смешно даже думать о подобном, не правда ли? Для меня и из квартиры-то выбраться – подвиг… Который я стараюсь совершать как можно реже.

Просто не хочу пугать людей. То, что осталось у меня после аварии вместо лица, неспособно вызвать даже жалость. Только и исключительно омерзение. Причем, даже у меня самого. Брезгливо-жалостливые гримасы продавщиц и прохожих, как-то не поощряют лишний раз его демонстрировать. Некоторое время я даже о маске задумывался, но все же решил, что оно того не стоит. Теперь просто стараюсь как можно реже выходить из дома, благо есть возможность заказывать покупки с доставкой.

Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. Для расплаты мне осталось совсем немного, ритуал уже готов… Почти готов.

Четыре года. Четыре года я терпел это убожество, что осталось после аварии от моего, некогда далеко не самого плохого тела. Четыре года я вспоминал отца и мать, жену, дочурку… Ей было всего шесть месяцев, когда новехонький «Мерседес», выскочив на встречную полосу, со скоростью около двухсот километров врезался в старую «шестерку» моего отца.

Родители, ехавшие на передних сидениях погибли мгновенно. Катюша дожила до приезда спасателей, скончавшись в машине скорой помощи. Наша дочка упорно цеплялась за жизнь. Она боролась, яростно сражаясь с засевшими в её маленьком теле осколками стекла, и сдалась только почти неделю спустя.

Я выжил. С переломанным в трех местах позвоночником, размолотыми почти в труху ногами, тремя дырами в черепе и срезанным стеклянной картечью лицом. Я выжил, потому что мне было для чего жить, и врачи лишь разводили руками поражаясь, вначале тому, что я все еще дышу, а потом – скорости, с которой мой организм восстанавливал те повреждения, которые еще можно было восстановить.

Я выжил, потому что ненавидел. Я видел, как умирала Катя. Я видел, как отчаянно боролась за жизнь моя Настенька. Я видел тени родителей и ощущал присутствие иных, куда более могучих теней. Я мог уйти вслед за ними и искушение сделать это частенько становилось почти непреодолимым… Но поддавшись ему, я оставил бы безнаказанным того, по чьей вине и произошла сломавшая мою жизнь авария. И я остался.

Когда проходил суд, я только-только начал «вставать» с кровати. Точнее, конечно не вставать – ноги пришлось амутировать более чем по колено, однако, будучи посажен в инвалидное кресло, я к тому времени уже не терял сознания каждые десять-пятнадцать минут.

Тем не менее, я настоял на своем присутствии… Впрочем, смысла в этом не было… Пленки с камер наблюдения таинственным образом исчезли, большая часть свидетелей отказалась от дачи показаний, дружно заявив что ничего не видели и не слышали, а меньшая – все как один утверждали что виноват мой отец, находившийся за рулем и каким-то образом ухитрившийся разогнать нашу старенькую «шестерку» до двухсот километров в час…

Так оно и получилось. Из зала суда эта тварь вышла с гордо поднятой головой и презрительной улыбкой на губах. Меня, в бессознательном состоянии, выкатили санитары. От ярости разошлись швы, и открылось внутреннее кровотечение, остановить которое врачам удалось лишь с большим трудом. Но я все же успел. Успел, глядя в эту лоснящуюся, самодовольную, не несущую на себе ни единой царапинки (у его машины, увы, оказались воистину великолепные системы безопасности) рожу громко пообещать отомстить. Отомстить в полной мере и с лихвой… Чем и вызвал его презрительную улыбку.

Напрасно он улыбался… Ох, напрасно… Знай он, что я всегда держу свое слово, – не пожалел бы усилий, чтобы добить меня еще тогда, в больнице, когда я практически ничего не соображал и был совершенно беззащитен. Но он не сделал этого, и скоро, совсем скоро начнет платить по счету… По самому высшему счету!

Я перевел глаза на пол, где сияла прохладным, призрачно-голубым светом пентаграмма кровного ритуала. Луч первый, руна Хэшшар. Кошель Мертвеца и Перстень Несчастий лежат по бокам этой руны. Все верно…

Вначале начнутся проблемы у Его родителей. Их судьба для него почти безразлична, они ценны Ему в основном как бездонный источник денег и гарант безопасности. Поэтому первый удар будет нанесен именно по ним. Холдингом его отца заинтересуются «большие люди». Настолько большие, и настолько сильно, что сбежать в Англию тот не успеет.

Оставлять на прежней работе жену опального топ-менеджера никто, разумеется, не посмеет. Вскоре после того как у старого директора начнутся проблемы, её под благовидным предлогом уволят «из доблестных рядов». Не смирившись, она начнет попытки восстановить справедливость, воспользовавшись для этого содержимым «особой папки» из своего сейфа. Впрочем, ничего серьезного слить она не успеет. Как только в печати появятся первые материалы, она умрет «от передозировки наркотиков», а во всех более-менее серьезных изданиях появятся заключения экспертов о том, что покойная была наркоманкой с большим стажем, страдавшая «острым параноидальным синдромом». Все опубликованные материалы будут на самом высшем уровне признаны умелой фальшивкой, созданной ею с использованием своего служебного положения…

О смерти своей жены некогда гордый директор крупнейшего предприятия узнает только в тюрьме. Узнает – и сломается. Удивительно, но они действительно любят друг друга, эта пара уже далеко не молодых, успешных и знаменитых людей. Пройдя через многое, они ухитрились сохранить дружбу и уважение, всегда прикрывая спину супруга, и не обращая внимания на мелкие интрижки и иные житейские неурядицы. Но это ненадолго… Ритуал уже идет, и скоро, совсем скоро…

До суда отец моего врага не доживет. Известие о смерти жены сломит железную волю прошедшего «горнило девяностых» удачливого бизнесмена, а остальное довершит скоротечный туберкулез, подхваченный в холодной камере предварительного заключения.

Нет потерь без обретений. Иногда они бывают страшными, горькими, пугающими и вызывающими отвращение у любого нормального человека, но они есть всегда. Эту истину в полной мере я осознал, лежа на застиранной до дыр серой простынке с больничным штампом. Потеряв родителей, семью, ребенка, здоровье, да в сущности, вообще всю свою прошлую жизнь, я обрел ненависть. Ненависть, не знающую преград и сожалений. А в придачу к ней, я обрел странный, но такой полезный дар, – СМОТРЕТЬ и СЛЫШАТЬ. Видеть тени тех кто жил и еще только будет жить. Отражение в воде вечностей тех дел, что свершены давно и еще не свершились. Слышать шепот тех, чей рот давно закрыт смертью и голоса еще не пришедших в этот мир…

Кто дал мне его? Может, от удара что-то перемкнуло в моем покалеченном мозгу, какие-то цепочки нейронов соединившись не так как им положено от природы и одарили меня этой странной, невероятно болезненной и так же невероятно полезной способностью? А может, то дар дьявола, привлеченного полыхающей во мне ненавистью и давшего мне возможность утолить её? Или бог решил помочь убогому калеке, видя сжигающие его чувства? Хотя последнее – вряд ли… Если верить тому что говорят в церквях, моей затеи он никак бы не одобрил, и уж тем более не стал бы предоставлять мне такое удобное средство… Ну и пусть его… С тем, кто мог, но не стал предотвращать эту проклятую аварию, мне все равно не по пути.

Вначале я считал это галлюцинациями. Галлюцинации у глупого, повредившегося умом от горя и ран инвалида – что может быть естественнее? Но… Тени нашли способ доказать мне что это не так. Мрачные, жестокие тени. Их привлекала моя ненависть, и я с радостью пускал их в себя, а они делились со мной своей смертоносной силой и знаниями, давно утерянными в нашем техногенном мире. С помощью этих сил и знаний я стал зарабатывать деньги. Очень неплохо зарабатывать. Колдун, чьи проклятья неизменно сбываются, способный с точностью предсказывать будущие неприятности и видеть события прошлого до самых малейших деталей может легко заработать немалые суммы, даже будучи безногим инвалидом, с внушающим отвращением месивом вместо лица.

Мне нужны были деньги, нужны для того чтобы выжить и учиться у моих призрачных учителей, чтоб закупать еду и лекарства, оплачивать квартиру и услуги врачей, деньги для покупки необходимых для ритуалов предметов и ингредиентов… И я получал их. Столько сколько было нужно.

Игра на бирже и в лотерею, поиски кладов и потерянных людей… Способов прокормиться для того, кто может ясно видеть моменты прошлого и обрывки будущего имеется весьма немало. Потом, по мере обучения, возможностей добавилось. Грязных, черных, смердящих кровью и трупами возможностей. Но к тому времени мне это было уже безразлично. Я нуждался в тренировке своих умений, а если параллельно можно было неплохо заработать, то почему бы и нет?

Враги и конкуренты моих клиентов, такие же бандиты как и те кто обращался ко мне за помощью, умирали от инфаркта, выбрасывались из окон и стрелялись по неизвестным причинам. Они тонули в ванной и падали с лестниц. Травились некачественным алкоголем и заражались экзотическими заболеваниями.

Сохранив слабые остатки чести, я старался не причинять вреда невинным, тем, на душе которых не имелось чужих смертей, что вызывало гнев моих мертвых учителей и злобу и угрозы некоторых из клиентов. Но и то, и другое было мне глубоко безразлично.

Для теней я был единственным способным общаться с ними, и как бы они не гневались, отказать мне в исполнении моих желаний они не смели. А клиенты… Те из них, кто хоть на миг задумывался об исполнении своих угроз всерьез, быстро лишались любой возможности осуществить желаемое. Мертвецы, они ведь и впрямь не могут мстить живым… Пусть даже таким условно живым калекам как я.

А я… Я копил. Не деньги, нет. Что мне в деньгах. Они неспособны вернуть мне ни здоровье, ни моих родных и любимых. Я копил силу. Силу и знания. Для того чтобы отомстить. Отомстить так, чтобы в ужасе содрогнулся даже сам дьявол, так, чтобы участь моего врага еще долго вызывала содрогания у тех, кто будет знать о ней. Я копил силу, знания и ингредиенты для этого ритуала!

Боль усилилась, заставив ненадолго отвлечься от воспоминаний. Свечение пентаграммы становилось все ярче, черпая щедро отдаваемую мной энергию и наливаясь яростным алым свечением. Я перевел взгляд на второй луч, в вершине которого мягко светилась руна Ассир, напоминающая раскинувшуюся в неге прекрасную девушку. Добрая, светлая руна. Руна любви и страсти. Вот только по бокам этой руны злым пламенем моей ненависти горели, не сгорая Монета Предательства и Игла Болезней. Все верно. Все так и должно быть.

Второй удар будет нанесен через жену. Прелестная блондинка, законодательница мод, победительница областного конкурса красоты, на этом самом конкурсе и познакомившаяся со своим будущим мужем, который был одним из главных спонсоров, она и после двух родов не утратила ни стройности фигуры, ни нежности изящного лица. Прекрасная актриса и умница, она, оценив свой шанс, воспользовалась им на полную катушку очаровав и влюбив в себя не только пресыщенного наследника многомиллионного состояния, но и его родителей, бывших изначально категорично против их брака.

Впрочем, поддавшись её невероятному очарованию, они довольно быстро изменили свое мнение на прямо противоположное, благословив брак своего сына с молодой юристкой. И ни разу не пожалели об этом. О такой жене и невестке, можно было только мечтать.

Всегда заботливая и предупредительная, такая любящая и уютная, не претендующая ни на что кроме возможности заботиться о «любимом», детях и «папе с мамой» как обращалась она к родителям своего мужа, она вызывала искреннюю радость своих новых родичей.

А она? Она не жалела тоже. Любовь? Позвольте, ну какая же может быть в наше время любовь. Что за детские сказки. Она выгодно вложила свою красоту, талант притворщицы и недюжинный ум, так что теперь наслаждалась счастливой жизнью на дивиденды с этого драгоценного вклада. Будучи отнюдь не дурой, она твердо знала что дозволено а что нет женщине её положения, и решительно избегала всего что могло вызвать неудовольствие всемогущего свекра или мужа. Привлеченные её красотой и умом могущественные мужчины таяли в её присутствии, но даже вездесущие журналисты не смогли найти ничего хоть мало-мальски предосудительного в поведении этой изящной светской пантеры.

Пока не могли! Ассир на втором луче пентаграммы пылала яростным светом, и скоро, совсем скоро выдержка этой прекрасной леди начнет давать сбои. Оно и неудивительно. Ведь вокруг нее вьются столько прекрасных, богатых и властных мужчин, светские приемы и рауты требуют немалых вложений, а финансовое состояние её мужа после ареста отца и смерти матери окажется изрядно подорванным.

Так что… предложение знаменитого американского актера-миллионера, кумира множества женщин, чья мужественно-небритая физиономия красуется на афишах наиболее кассовых из современных фильмов выпущенных фабрикой грез, после тщательного рассмотрения и обдумывания не будет отвергнуто.

Стремительный бракоразводный процесс, в ходе которого ошеломленный предательством любимой, потерявший опору под ногами бывший муж лишится изрядной части своего сильно уменьшившегося после потери родителей состояния и «прекрасная пара» отправится в предсвадебное путешествие по самым красивым местам земного шара.

А муж… Муж останется с детьми. Зачем красивой девушке, только-только обретшей свое «настоящее счастье» дети? Они ведь будут сильно мешаться во время путешествия на такой прекрасной яхте, раздражая нового супруга самим своим существованием. К тому же, бывший муж их так любит… И не скупясь заплатил ей за право оставить их себе. Вот и пусть наслаждается. А она еще очень молода, и при желании вполне может родить еще… Ведь это такой прекрасный аргумент при разводе.

Вот только, ни её нынешний муж, ни она сама, ни даже её будущий избранник еще не знают, что в его теле, прекрасном, прославленном на весь мир теле, уже угнездился и начал свое черное дело вирус. Коварный и незаметный, несущий страшную гибель своим носителям и тем, кого они любят, вирус СПИДА.

Да. Дети. Несмотря на всю ненависть, я все же готов признать за своим врагом одно несомненное достоинство. Он любит своих детей. Искренне, глубоко любит, не отказывая им ни в чем, и регулярно вырывая минуты из своего плотного рабочего графика чтобы поиграть с ними или рассказать им сказку.

Это хорошо. Очень хорошо. Я тоже любил свою дочку… Настю, Настеньку, Настюшу… Маленького ангела, осветившего мою жизнь, и ярко горевшего шесть месяцев, две недели и еще семь дней. Семь дней ада, семь дней, когда боль от осколков стекла сменялась болью причиняемой ножами хирургов, пытавшихся спасти мою дочурку. Её маленькое сердце не справилось с этой болью, отпустив чистую душу куда-то далеко, куда нет доступа моему взгляду и зову. А вместе с ней ушло все то чистое и светлое, что еще сохранялось у меня в душе.

Клянусь, если бы она выжила, смогла справиться с той болью, которой подверг её пьяный убийца, если бы она только была, я отказался бы от мщения, или, по крайней мере, воспользовался бы другим способом. Мне было бы для чего длить свое существование и помимо мести. Но она мертва. Мертва, как и моя душа. И я со спокойной радостью поднимаю взгляд на третий луч, луч наполненный багрово-черным пламенем в вершине которого короткими исполненными страдания вспышками мерцает-мечется двойная руна Астрель.

Она рвется и бьется, и словно плачет, надежно спутанная невидимыми нитями, протянувшимися между лежащими слева и справа от руны Крючком Надежды и Кубком Умирания.

Вскоре после ухода жены на моего врага обрушится очередная беда. Его дети заболеют. Оба. Разом. Чем именно – я не знаю. Какая собственно разница? Главное что болезнь эта будет очень мучительна и почти излечима. Почти. Ровно настолько, чтобы он не терял надежды, мотаясь по самым дорогим, самым престижным клиникам, обращаясь к целителям, иногда – вспыхивая радостью видя улучшение после очередной сверхдорогой процедуры, и впадая в отчаяние, когда после недолгого улучшения болезнь снова начнет возвращаться, еще более стремительными темпами.

Забросив дела своих фирм и компаний, он будет все время и деньги тратить на детей… А это не идет на пользу финансам. Он разорится. И вот тогда… Тогда наступит время последнего удара.

Преодолевая жгущую нутро адским огнем боль, я перевожу взгляд на последний из лучей моей мести. Вот он, дымящийся тьмой ненависти, четвертый луч кровавой звезды. Руна Каргет в его вершине, и Маска Проклятого с Тавром Отчаяния лежат по её сторонам.

Когда он будет разорен и деньги на которые он сейчас не обращает внимания, станут его главной заботой, тогда, и только тогда настигнет его мой главный удар.

Болезнь презренных. Болезнь отверженных. Проказа. Я долго думал и выбирал смерть для убийцы моих любимых прежде чем остановился на этом варианте. И пусть мне не суждено этого увидеть, ведь к тому времени я уже давно буду пылать в адском огне в компании своих наставников… Но и там, мысли о испытываемых им, заживо гниющим от быстротечной проказы, ужасе и муках будет согревать меня, принося радость в мою черную душу. Какое отчаяние испытает он, вспоминая о своих больных детях, думая о их судьбе после его смерти, не имея возможности не только помочь им, но даже обнять, увидеть как-либо кроме как на экране или фотографии…

Еще бы… Новый штамм, очень быстротечный, превратит и без того ужасную болезнь в идеальное орудие моей мести. Такой заботливый отец как он, просто не решится пугать детей своим заживо гниющим телом. И уходя в могилу, он на пороге смерти, он узнает, что, и кто послужил причиной его несчастий. Умирающие – очень чувствительны к подобному. Мне ли этого не знать… Ведь я сейчас тоже умираю.

Луч пятый. Источник и проводник силы, которую этот ритуал требует в просто невероятных количествах. Луч темно-алый, цвета моей крови, боли и ненависти, что струится по нему к центру звезды, превращаясь в энергию питающую весь ритуал. Силы на подобное воздействие, на сокрушение судеб и жизней шести людей, которым богами было назначено жить долго и счастливо, наслаждаясь богатством и удачей, и которые теперь теряют все, включая и сами свои жизни, требуется много. Очень много. Куда больше чем может дать смерть одного переполненного ненавистью калеки.

Но не больше, чем может дать мучительная смерть! Добровольные муки на весах тьмы и света стоят дорого. Очень дорого. Кусунгобу, японский кинжал для вспарывания живота воткнут в пол, а на вершине луча силы, последнего, замыкающего луча Кровавой Звезды сижу я. Больной сумасшедший калека, двадцати восьми лет отроду, потерявший все по вине проклятого убийцы, и своей кровью и муками оплачивающий его скорые потери.

Осталось недолго… Совсем недолго. Пламя и сияние звезды уже поднялось над моей головой, еще немного, и благословенная тьма перехлестнет стержень боли, и тогда можно будет наконец-то расслабиться. Интересно, смогу ли я увидеть своих? Тех, за кого мне все-же удалось отомстить!

Яростно вспыхнул начерченный на полу огромной трехкомнатной квартиры магический рисунок. Вспыхнул, и угас, начав выполнять волю своего создателя. Сидящая на одном из его лучей в шикарном инвалидном кресле уродливая фигура торжествующе выпрямилась, грозя кулаком куда-то в сторону неба, и совершенно не заботясь о хлещущей из глубоко распоротого живота крови. Выпрямилась, и обмякла, осев мертвым, внушающим непроизвольное отвращение комком покореженной плоти.

Душа мстителя покинула её, чтобы отправиться…

Основа мироздания

Скучно. Глухо. Пусто. Я стою на покрытом осенним лесом обрыве, поглядывая на окружающую меня красоту. Наверно, красоту. По крайней мере, раньше я, вроде, любил подобное – осень расцветила укрывающий горы лес в золото и багрянец, солнце освещает струящуюся далеко под моими ногами голубую змею реки, а с другой стороны скалы, на вершине которой я нахожусь, слышится неумолчный рокот прибоя. Какая банальность!

Интересно, а если прыгнуть вниз, смогу ли я попасть точно в реку? Слегка наклонившись над пропастью, я тщательно оцениваю траекторию возможного полета. Вряд ли удастся. Скорее всего, просто упаду на камни осыпи… Хотя, если оттолкнуться посильнее… может и получится. Да… А если разбежаться? Размер выступа вроде позволяет.

Вот любопытно. Раньше я, кажется, боялся высоты. По крайней мере, несмотря на свою любовь к горам и природе вряд ли смог бы вот так, наклонившись, рассматривать расстилающуюся под ногами почти километровую пропасть. А сейчас просто скучно…

– Дэн, не надо! Пожалуйста! – Изящная, но крепкая рука осторожно берет меня за пояс, стараясь оттащить от пропасти. О, вот и Эльга. Что-то в этот раз она подзадержалась.

Красивое, чуть удлиненное, одухотворенное лицо, словно вышедшее из-под резца талантливого скульптора эпохи Возрождения. Печальные синие глаза сияют тревогой. Длинные черные волосы бьются на ветру, и каждое движение прекрасной девушки выражает любовь и сожаление. Когда-то я любил её. Это я помню хорошо.

– Пшла вон! – К сожалению, оскорбление не сработало, и она не исчезла. Жаль. Раньше помогало. Сейчас вновь придется выслушивать все те же скучные мольбы о любви, прощении и важности жизни. А самое смешное, что на этот раз, я вовсе и не собирался прыгать. Так… Просто прикидывал. Разве что, мог равновесие потерять, край тут не самый устойчивый… Но это была бы случайность.

– Дэн, я понимаю… Но прошу тебя, не надо! Верни себя! Ты сможешь, надо только стараться! – Ну вот, о чем я говорил.

– Дэн!!! – она умоляюще смотрит мне в глаза, и слезы текут по её лицу. Талантливый – талантлив во всем. Эльга талантлива. В том числе и как актриса.

– Ведь можно излечиться! Отданное – не вернешь, но можно создать новое! Нужно только захотеть! Ты сможешь. Я помогу тебе, я все сделаю! Пожалуйста, Дэн!

Ложь. Красивая смесь полуправды и откровенной лжи. И, зло ухмыльнувшись, я поправляю её, приводя произнесенные Эльгой красивые слова в соответствие с правдой жизни.

– Не отданное, а забранное. Это во первых.

– Вернуть – можно. – В доказательство я выпускаю небольшую частичку заполняющей меня серой и скучной пустоты наружу и провожу окруженной ею, словно перчаткой, ладонью перед лицом девушки. Жалобный стон соприкоснувшегося с пустотой воздуха, и перепуганные глаза отшатнувшейся Эльги, ясно показали, что демонстрация удалась.

– Это во вторых. – Я втягиваю пустоту назад и отворачиваюсь от дрожащей созидательницы.

– А в третьих, – Не глядя на нее, продолжаю я, – Возродить можно, только если есть хоть что-то. От пней, оставшихся на месте срубленного леса, могут отрасти побеги и через некоторое время, на вырубке будет расти новый лес. Но если те же деревья вырвать с корнем… – Я не стал продолжать аналогию.

Эльга плачет. После происшедшего, она вообще много плачет. Интересно, она надеется, что этот поток слез хоть что-то изменит? Если да, то это глупо. Хотя, она отнюдь не дура. Если нет, то зачем она это делает? Непонятно. Я опять ощущаю легкое любопытство. Это приятно.

– Зачем ты ревешь? – Спешу удовлетворить я возникший интерес.

Вместо ответа доносятся лишь всхлипывания. Я хочу вновь повернуться к заинтересовавшей меня своим поведением девушке, но правая нога оскальзывается на неровном крае пропасти, и вместо разворота я начинаю падать вниз. Раздается крик ужаса. Не мой. Страх и чувство самосохранения, как и почти все остальные чувства, с некоторых пор у меня отсутствуют. Это кричит Эльга.

До небольшой каменистой осыпи у подножия скалы я долететь не успел. Воздух уплотнился, превращаясь в мягкие, невидимые сети и аккуратно, но непреклонно потащил меня назад. Вскоре я стоял на том же месте, откуда начал свой короткий полет. Почти на том же. Сейчас край пропасти был огражден высокой, прочной, и, как и все остальные творения Эльги, очень изящной хрустальной оградой.

– Дэн. – Задушено всхлипнув, созидательница пытается меня обнять. – Ты же мог погибнуть. – Я молча пережидаю всплеск её эмоций. Можно было бы отстраниться, но как показывает опыт, прикасаясь ко мне, она быстрее приходит в себя. Так что я просто жду, когда она сможет ответить на мой вопрос.

– Дэн. Прошу тебя! Не делай так больше! Ведь, когда-нибудь, я могу и не успеть! – похоже, пережитый ужас отразился на её мышлении. Иначе с чего бы подобные речи? Она великолепно знает, что мне нет до этого дела. Успеет она или нет… какая разница? Для меня – никакой. А все остальное, меня не волнует тем более.

– Я люблю тебя, Дэн. – Наконец она отстраняется, и вытирает слезы. Мгновение – и она вновь прекрасна и обворожительна. Никаких припухлостей вокруг глаз, никакой красноты на лице и размазанной косметики. Да собственно, и не пользуется она косметикой… зачем созидательнице, способной легко изменить что угодно, включая и собственное тело, какая-то косметика?

– Я знаю, ты мне не веришь. – Продолжает она изрядно надоевшую за множество повторений речь. – Это твое право. Но пойми, я не могла по-другому! Не смогла удержаться… Смотри, каким прекрасным зато получился этот мир… – Поймав мой равнодушный взгляд, она вздохнула и поправилась. – Прости. Ты не можешь. Но постарайся оценить хоть логически, – логика ведь у тебя осталась, – как все соразмерно и правильно. Люди добры и благородны, эльфы прекрасны и изящны, гномы трудолюбивы и упорны. Наш мир идеален!

– Идеален. – Согласился я. Глупо спорить с правдой. И добавил. – А твоим словам о любви я, разумеется, не верю. Насчет веры – это к зелотам. Она, кажется, досталась именно им. Меня тогда колесовали… А, нет, колесование было перед этим, у дриад. Им отошли жалость и милосердие. А зелоты меня всего лишь сожгли. Да, точно помню, вера – это огонь. А насчет любви, – то опять-таки, ты знаешь, где её искать. Живучая вещь любовь, – три дня мучался… Да, помню, помню…

Эльга вздрогнула и закрыла лицо руками, не в силах ничего ответить на справедливое обвинение. Я с любопытством следил за её реакцией. Каждый раз, когда она, забывшись, упоминает о том, чего я лишился по её вине, я старательно напоминаю ей об этом. Не из злобы, – с этим чувством у меня тоже напряженно, – орки, хоть и не пожадничали, – всего лишь вспоротый живот, так что кое-какие остатки мне сохранить удалось, – однако её не так уж и много, чтобы простая оговорка могла разбудить её. Так что… всего лишь любопытство. Уж больно интересно она на подобное реагирует, – никогда не удается в точности предсказать её действия.

Вот и сейчас. Вздрогнув, она с болью посмотрела на меня. А потом, с решимостью отчаяния шагнула вперед.

– Ты хочешь отомстить? Да, я виновна, да! Моя жадность, мое стремление к совершенству! Когда я начала создавать свой мир. то мне захотелось идеала! Сейчас я понимаю, как глупа я была… Мне хотелось, чтобы этот мир был прекрасен и совершенен, чтобы он был абсолютом счастья, и я сделала его таким! Он совершенен! Да, тогда я поступила подло по меркам людей, обманув влюбленного в меня мальчишку, чтобы получить необходимые для этого ресурсы. Я отдала этому миру все что могла, а то, что не могла – взяла у тебя. Да, я брала не глядя и не думая о последствиях… Тогда я думала, что когда закончу создание, то смогу возродить все что угодно! Чувствовала себя всемогущей и всевластной, была опьянена возможностями… Это моя вина. Так отомсти! Отомсти мне! Убей меня, ты это можешь! Убей, и успокойся. Позволь существовать этому миру, позволь ему жить! Ты не веришь мне, что я люблю тебя, но это так! Если не моя жизнь, так может быть хоть моя смерть, заставят тебя поверить и пробудят твою душу?

– Убить? – Я вновь призвал пустоту. Единственное оружие, которое может убить демиурга. Точнее – конечно, не оружие. Будь это оружием, – хоть каким сложным и могущественным, и я давным-давно был бы мертв. Ну, или нейтрализован каким-нибудь иным способом. У Эльги вполне хватает могущественных родственников, которые несомненно, не пожалели бы сил, чтобы избавить любимую дочку-внучку-племянницу от опасных для нее последствий «небольшой ошибки». Точнее даже не ошибки, а неуместного рвения.

Однако пустота вовсе не была оружием. Она просто была, – возникнув в моей душе на месте вырванных с корнем, использованных для строительства этого мира чувств, она самим своим существованием заставляла относиться к требованиям «ничтожного человека» с максимальным уважениям и осторожностью.

Собственно, явление, которое я называю пустотой, было известно демиургам и раньше, и имело длинное, непроизносимое для человеческого горла название. Впрочем, какая разница, как называть. Пустота, – она и есть пустота. Она возникает каждый раз, когда демиург, увлекшись, и позабыв об осторожности, возьмет у человека больше «строительного материала», чем остается самому донору.

Причем здесь человек? А тут все просто. Создатели миров, демиурги, – отнюдь не всемогущи. Точнее, в пределах своего, уже созданного мира – они действительно почти всесильны. Но, это если мир уже создан. Однако в этом-то и состоит проблема. Мир без чувств, – мертв. А отдать собственные чувства, – невозможно. Точнее, возможно, – но это смерть для создающего. Полная, окончательная смерть. Демиург, создающий мир в одиночку просто растворяется в нем, отдав самого себя. Не могут они создавать миры и объединившись. Впускать кого бы то ни было в свою душу? Позволить кому-то отрезать кусочки своих чувств ради создания его мира? Надолго стать бесчувственным калекой, лишившись возможности создания своего мира, своего единственного шанса на вечность?

Каждый демиург может создать лишь один-единственный мир. Это их цель, их судьба, и даже ради самого родного, самого близкого, самого любимого, отказаться от этого они не могут. И потому, подобное самопожертвование не для них. Да и, если допустить невозможное. Слишком блёклы, слишком слабы их чувства, чтобы, даже вычерпав душу напарника до самого донышка, кому-нибудь удалось построить хороший, качественный, живой мир.

И потому, они используют другой путь. Смертные. Особенно люди. Почему-то именно у нас наиболее ярки и сильны так необходимые демиургам эмоции. Как это выглядит? Все очень просто. Когда тебе всего семнадцать, в твоей душе бушует буря эмоций и мечтаний, влюбленность в прекрасную как мечта девушку, – это естественно. Влюбленность легко перерастает в любовь, ведь быть идеалом для подростка – совсем нетрудно, особенно если его мысли для тебя – открытая книга. А уж новость о том, что твоя любовь – не человек, и подкрепленный парой-тройкой небольших чудес рассказ о истинной природе твоей возлюбленной – способен и вовсе «сорвать крышу» у впечатлительного, зачитывающегося книгами в жанре фентези юноши.

Так что предложение помочь в создании нового мира, мира, где ты будешь одним из двух его владельцев и создателей, где твое могущество будет ограниченно одной лишь твоей фантазией, мира, где ты будешь вечно править вместе с той, в которую без памяти влюблен, – такое предложение просто не может встретить отказ. А «честное» предупреждение о том, что подобное строительство отнюдь не безболезненно, и что «вдыхать жизнь» в этот мир ты будешь собственными чувствами, собственной любовью, – такие предупреждения от веку оставлялись влюбленными без должного внимания. Зря между прочим. Очень зря.

Самое смешное, что Эльга не солгала ни в едином слове. Все обещанное, я и впрямь получил в самом полном объеме. Вот только, недоговорённость… Она хуже, много хуже самого подлого и жестокого обмана.

Мир? Мир – вот он. Я и впрямь, один из двух его богов, – именно так называют демиурга и его помощника, после того как мир сотворен. Кажется, кто-то из жителей мне даже поклоняется… По крайней мере, не так давно Эльга зачем-то показывала мне какую-то пышную церемонию с моими изображениями в главной роли.

Могущество, ограниченное только моей фантазией? – Так и есть. Без вопросов. Уверен, Эльга будет просто счастлива, выполнить любое мое пожелание, каким бы только оно ни было. Это если даже не считать за могущество заполняющую меня пустоту, способную своим прикосновением уничтожить что, и кого угодно. Вот только, ни особых фантазий, ни желаний у меня теперь нет. То, что у меня от этих чувств легко выполнимо при помощи обычных человеческих сил.

Вечно править? – Я уже устал отказываться от постоянно навязываемых Эльгой вечной юности и бессмертия. Правда, и тут она смогла выкрутиться. Я живу обычную человеческую жизнь. Но мое время течет с иной скоростью, нежели время обитателей этого мира.

Я не знаю, как она это сделала. Наверно просто очередное чудо из тех, что доступны демиургам в созданных ими мирах. Не так давно это заинтересовало меня, пробив корку равнодушия, покрывшую сердце, и я даже попробовал разобраться. Для меня время течет обычно. Осень – сменяет лето, затем наступает зима, начинается капель весны… Все как положено, и я не вижу подвоха. При желании, я легко могу пообщаться с любым из населяющих наш мир разумных и то время пока мы общаемся бежит для нас с одинаковой скоростью. Но, за два прошедших здесь для меня года, у наших созданий миновало уже двадцать тысяч лет.

Впрочем, не важно. Важна лишь причина, по которой меня не выбросили как отработанный материал по завершению строительства этого мира. Причина, по которой Эльга и её сородичи старательно опекают и лечат людей, оплативших своими душами создание новых миров. А причина эта проста. Пустота. Та самая пустота, что приходит в души отдавших свои чувства людей. Она стремится заполниться, забрать назад то, что было исторгнуто из неё и остановить её можем лишь мы, – пустые оболочки некогда полноценных людей. Ведь если пустота наших душ вырвется, или будет выпущена – мир созданный из того, что некогда её наполняло, погибнет. А гибель своего мира – это самое страшное, что может произойти с демиургом. Впрочем, демиург погибнет тоже… Пустота – она жадная. Если конечно можно приписывать это чувство полному отсутствию всех и всяческих чувств. Моя смерть, или потеря сознания, или даже сон… – все это немедленно освободит пустоту… И смерть Эльги, да и не только её, станет неминуема. Хотя, способность уставать, нужду во сне, я утратил тоже…

Впрочем, обычно все отнюдь не так страшно. Демиурги создали множество миров и продолжают создавать их и дальше, а катастроф с прорывами пустоты было не так уж и много. Пустоту можно заполнить. Достаточно просто во время создания мира не брать все, не вычерпывать колодец души донора до последней капли, и тогда, рано или поздно, он заполнится снова. От остатков срезанных чувств, – прорастут новые ветви, вначале тонкими ощущениями, затем все более и более разрастаясь, они заполнят опасную пустоту и восстановят душу.

Особенно хороша для этого любовь. Когда человек чувствует, что его глубоко и искренне любят, ответная любовь растет быстро, вскоре заполняя собой практически всю душу. Вот почему именно это чувство, во время создания нового мира берегут особенно тщательно, стараясь использовать как можно меньше и реже, оставляя человеку максимум возможного «на развод». Любовь – хорошее спасение от пустоты. Жаль что это – не мой случай.

Слишком сильно я любил Эльгу. Слишком велико и обильно было это чувство. И она не устояла перед искушением. Ведь мир построенный с любовью – наиболее прочен, красив, надежен и удобен. И чем больше любви вложено в его сотворение – тем лучше он становится. Зачерпнув любви, она раз за разом брала из этого колодца, черпала не глядя, в полной уверенности, что там еще много. Она ошиблась. Но осознала это, когда было уже слишком поздно. На поле моей души не осталось деревьев, способных к быстрому прорастанию.

Я вспомнил свои сны-галлюцинации, испытываемые во время создания мира. Разум человека не способен постичь утерю чувств, преображая происходящее в то, что он может осознать… Потеря чувств это смерть. Тем более долгая и мучительная, чем более сильно и глубоко было чувство, чем более долго его черпают. Теряя любовь, я умирал три дня. Её было слишком много. Кажется, это были феи. Именно их тогда создавала Эльга. С тех пор, я старательно избегаю этих нежных, трепетных и прекрасных созданий полных любви ко всему живому… Слишком плохие ощущения с ними связаны. И пусть в душе у меня пустота, но тело слишком хорошо помнит ту боль, что я испытывал в своих галлюцинациях.

И вот сейчас, Эльга пытается убедить меня, что она готова умереть, лишь бы дать шанс на восстановление. Нет, в принципе, её можно понять. Изображая трепетную и беззаветную любовь, проще всего зародить ответное чувство в душе того, на кого она направлена. Эльга явно надеется, что какие-то ростки, какие-то остатки любви все же уцелели в моей душе, и прикладывает все имеющиеся у неё силы, все свои недюжинные актерские способности, чтобы пробудить их. Может быть, я бы и поверил в её игру. Но способность верить и доверять, у меня тоже убита.

Зелоты. Пренеприятная я вам скажу раса… Ну, то есть для меня неприятная. Все остальные их как раз таки очень ценят и уважают. Лучшие доктора и целители, чья упорная вера частенько позволяет им вершить чудеса, в прямом смысле вырывая пациентов из лап смерти.

Ну, а я нынче верю только в то, что доказано. И доказательства должны быть абсолютно, стопроцентно несокрушимыми. Особенно, если попытка вызвать веру исходит от Эльги.

Она искренне считает, что шанс возродить мою душу все же есть, и для этого ей необходимо всего лишь, чтобы я поверил в её любовь. Возможно, она не так уж и не права… Эльга умна, и кроме той, первой и единственной, других ошибок я за ней не замечал. Вот только поверить я тоже не в силах. Так она и ходит по замкнутому кругу. Чтобы возродить чувства в моей душе, в том числе веру и доверие, – ей надо опереться на любовь, а вырастить любовь без доверия она не может. И, хотя прошло уже немало времени, ситуация остается неизменной.

Так оно, скорее всего и будет тянуться, до самой нашей смерти и гибели мира. События почти одновременные. Ну, точнее, вначале умру я, – от старости, или из-за одной из случайностей, от которых Эльга не сможет, или не успеет меня защитить, а потом погибнет мир и она, уничтоженные вырвавшейся на волю после моей смерти пустотой. Вот такой вот конец света…

Впрочем, она не теряет надежды избежать подобного развития ситуации, и изыскивает все новые и новые способы убедить меня в своей любви. Смешно. Ха. Ха. Ха. Не нравится? Как могу, так и смеюсь.

И вот, Эльга, кажется, придумала новый способ попытаться доказать мне свою любовь. Странно. Она ведь должна понимать, что я вполне могу исполнить её желание. Приложив столько сил и терпения, – вначале чтобы добиться моей любви и согласия на участие в её проекте, а потом, – чтобы убедить меня не освобождать возникшую во мне пустоту немедленно, разом покончив с этой скучной и неприятной процедурой, в которую превратилась моя жизнь, сейчас она ставит саму себя, свою собственную теоретически бессмертную жизнь на карту.

– Убить? – Переспрашиваю я, поднося окруженную пустотой ладонь к её груди. В глазах Эльги плещется ужас, но она старательно подавляет первый, инстинктивный порыв отшатнутся.

– Да. – Она часто, но мелко дышит, явно опасаясь, что, вздохнув глубоко, может задеть грудью мою ладонь… точнее конечно не ладонь, а окружающую её пустоту.

– Я искала выход. Искала изо всех сил. И не вижу его. Ты не веришь мне, и не поверишь, что бы я не говорила, и не делала. Но знай. Просто знай. Твои чувства, воплощаясь в создаваемом мной мире, пришли ко мне. Так бывает всегда. Чем больше берешь, тем больше получаешь, – в этом и есть секрет любви демиургов к помогавшим им в создании миров людям. Именно это, а не притворство из страха, как предполагаешь ты.

Меня гложет твоя совесть, у меня болит твоя жалость, я люблю тебя твоей же отраженной любовью… И ничего не могу с этим поделать. Ни-че-го… – с горечью произнесла она. – Каждый раз, когда ты игнорируешь очередную грозящую тебе смертельную опасность, – заглядываешь в пропасть, стоя на ненадежном карнизе, ныряешь в кишащую акулами лагуну, устраиваешься на ночевку под старыми, готовыми рухнуть от любого вздоха каменными развалинами, – мое сердце замирает от ужаса, что я могла не успеть. И, когда-нибудь так оно и будет. И мир, наше детище, наше создание – погибнет вместе с тобой.

Два года, или двадцать тысяч лет я искала выход из этого замкнутого круга, круга веры и любви. И все таки нашла его. Ты не веришь моим словам. Но сможешь поверить, когда они будут подкреплены моей смертью. И тогда, может быть, ты сможешь возродить свою любовь, и станешь хранителем этого мира. А даже если и нет… Той жажды жизни, что ты заберешь у меня, должно хватить, чтобы унять твою тягу к смерти. Да и мое бессмертие и могущество, которое ты получишь вместе со всем остальным, должно затруднить тебе попытки самоубийства… По крайней мере, подобные «случайности» вроде падения со скалы, тебя убить не смогут.

– Все. Я готова. Рази. – Эльга закончила свою пламенную речь и, выпрямившись, замерла, зажмурившись, и даже не дыша. Для неё, как и для любого из демиургов, привыкших в любой ситуации превыше всего ценить собственную жизнь, подобная неподвижность явно стоила больших усилий. Сейчас, когда все её инстинкты отчаянно требовали немедленного отступления, бегства, телепортации куда-нибудь подальше, сохранение подобной, пусть несколько напряженной и неестественной неподвижности явно было немалой заслугой.

Несколько секунд, наверняка показавшихся ей вечностью, я так же сохранял неподвижность, занятый размышлениями. Предложенное Эльгой было соблазнительно. Очень соблазнительно. Её чувства, её жизнелюбие… Да, они были способны хотя бы частично заполнить терзающую меня пустоту, и послужить тем семенем, тем плодородным субстратом, что позволил бы мне возродить свою душу. Но… Что потом? Если, я все же смогу вырастить любовь? А её уже не будет. Возродить совесть, – чтоб вечно терзаться? И даже не иметь возможности погибнуть, случайно сорвавшись с какой-нибудь горы?

Нет, наверно, я бы все же принял её предложение, если бы в этот момент передо мной не замаячил иной, пусть слабый, ненадежный, но все же более приемлемый выход. А если даже он и окажется обманкой, то что ж… Всегда можно будет вновь вернуться к её предложению.

Со вздохом, я опустил руку, втягивая пустоту в свое тело. Почуяв исчезновение угрозы, Эльга открыла глаза, с недоверчивой надеждой всматриваясь в мое лицо, и не понимая причин моего поступка. Я же молчал, вглядываясь в себя, и все более и более радуясь, что не поддался на соблазн простого решения. Тоненький, хрупкий, но тем не менее, несомненно живой росток доверия медленно поднимался над выжженным полем моей души.

Это ведь так просто… Пустота, – она ведь тоже живая. Ложь, предательство, обман, – вот питательный субстрат, на котором она растет и плодоносит. И тот клочок пустоты, что я держал у её сердца, почуяв малейший обман, малейшую недоговоренность в словах созидательницы не упустил бы возможности немного подрасти. А увеличившись – неминуемо соприкоснулся бы с находившейся он него на расстоянии вздоха Эльгой, и не остановился бы, пока не поглотил её полностью. Но этого не произошло. А значит, она не лгала. И это давало шанс. А шанс, в таком положении – это много. Очень, очень много.

Похоже, Эльга тоже заметила происходящие перемены. Робкая улыбка появилась на её губах.

– Ты все же поверил мне? Поверил? Смог? – со страхом и надеждой спросила она, вглядываясь в мое лицо.

Я кивнул ей в ответ, и она буквально вспыхнула от счастья. Наползшая на солнце небольшая тучка исчезла в мгновение ока, на сияющих золотом осенней листвы деревьях распустились цветы, и оглушительно заголосили невесть откуда налетевшие соловьи.

Я недовольно поморщился, и гомон немедленно стих. – Это всего лишь небольшое, очень слабое, и легко уязвимое доверие, – предупредил я разошедшуюся созидательницу. – Ничего большего.

– Я понимаю, – серьезно кивнула она. – Я буду очень осторожна, и ничем его не нарушу. Только, Дэн, раз ты стал мне хоть чуть-чуть доверять, можно я тебя спрошу? – Я кивнул, наслаждаясь давно забытым, и как казалось совсем недавно навсегда потерянным чувством.

– Как ты смог продержаться все это время? Все учебники, все авторитетнейшие, тщательно исследовавшие этот вопрос демиурги, сходятся в одном, – человек, полностью потерявший чувства в принципе не может сдержать пустоту. Но ты держался целых два года! Как, за счет чего? Каким чудом ты удержался? Мне просто очень любопытно! – Она сделала жалостливо-умоляющее лицо, искоса погладывая на меня.

Несколько секунд я размышлял над её вопросом, но распустившийся в моей душе робкий росток требовал ответить на него, ответить правдиво и полностью, и я решил подчиниться этому требованию.

– Все просто. Когда вырублены деревья, остается трава. Низкая, почти незаметная, но упорная и живучая трава с длинными корневищами, способная прорасти, как её не выкорчевывай, и выдержать любые испытания. Трава, которая есть у любого человека или демиурга. И твой вопрос тому подтверждение. Любопытство. Вот ответ. Мне было просто любопытно.

– Мда… – грустно улыбнулась Эльга. – Не самая плохая основа для мира. Рассказать кому, что идеальный мир, мир, построенный на любви, столько времени держался на простом любопытстве, так ведь никто не поверит.

– И пусть не верят. – Я безразлично пожал плечами. – Какая разница?

– И впрямь, – согласно кивнула Эльга. – Ровным счетом никакой. Основа, как основа. Получше многих будет, пожалуй. Вон сколько продержалась! – И снова радостно заулыбалась.

Месть экстрасенса.

– Вот как ты думаешь, – чем отличается экстрасенс от мага? – Виктор Степанович Горчаков отодвинул стакан с водкой, и, несмотря на все выпитое, вгляделся поразительно трезвым взглядом в глаза своего собеседника.

Виктор Степанович был весьма немолод, однако до сих пор пребывал в прекрасной физической форме, и если бы не полностью седые, выбеленные временем волосы, да не редкие морщины, похожие на росчерки острого кинжала, прорезывавшего породистое лицо, никто не мог бы дать этому человеку его шестидесяти лет.

– Ну, если судить по фентези-романам, – маги это… У-ух!!! – Саня, молодой парень лет двадцати пяти, аккуратно долил горячительной жидкости в свою кружку и потянулся за небольшим бутербродом с красной икрой. – Они и огненными шарами кидаться могут, и мертвецов поднимать, и вообще что угодно… а экстрасенсы, – это так… разве что кошку потерявшуюся отыскать, и то если не шарлатан… не в обиду будь сказано, – добавил он, вспомнив о том, что собутыльник как раз-таки и является одним из представителей данной экзотической профессии.

– На правду не обижаются, – равнодушно пожал плечами Виктор Степанович. – Все, в общем-то, так и есть. Разве что найти мы можем не только кошку, но и что поважнее, но по большому счету ты прав… Но я говорил не об этом. Разница, приведенная тобой, – это взгляд, ты уж прости, полного непрофессионала в данной области.

– На правду не обижаются, – его же словами ответил экстрасенсу Александр. – Да и признаться, мне эти всякие магические заморочки глубоко до одного места. Фентези иногда почитываю, бывает, а куда-то в дебри углубляться, желания нет никакого.

– Ну так вот, – осторожно прихлебывая из стакана, продолжил Горчаков. – Основная разница между мной и каким-нибудь могучим магом из тех, что описаны в фентези-романах, заключается в одном. В количестве доступной магической энергии, мане, как её еще иногда называют в различных играх.

– Видишь, ли, на Земле, этой самой магической энергии – шиш да маленько. Так что будь ты даже самым крутым-раскрутым магом, здесь, в нашем мире, большего, чем отыскать ту самую, пресловутую потерявшуюся кошку, сделать ты не сможешь… Но это здесь… В иных мирах, дела с магией обстоят куда как получше!

– Это ты с чего решил? – Настороженно поинтересовался Александр. – Слушай, я конечно все понимаю, профессия твоя опять же, но только не говори мне, что ты в иных мирах бываешь. И вообще, может тебе хватит? – он скосил глаза на полупустую бутылку.

– Ладно, раз просишь – не буду говорить, что бывал, – улыбнулся экстрасенс. – Просто, хочу тебе кое-что рассказать. Можешь считать, что я тебе сюжет фентези рассказываю. Хочешь, верь, хочешь не верь… мне особо не важно. Ты только выслушай, да запомни. Можешь считать это своей платой за бутылку, ок?

– Ну, рассказывай, – ухмыльнулся Саня, откидываясь на спинку стула, и демонстративно наливая полный стакан.

Виктор Степанович улыбнулся и, не обращая никакого внимания на выходку своего собеседника, начал.

– Представь себе, что наша Земля является совершенно уникальным миром. Миром, с крайне слабым, практически отсутствующим магическим фоном. Между прочим, магическая энергия является абсолютно необходимым элементом для существования разумной жизни. В общем-то, разумная жизнь на нашей планете просто не могла появиться. Но… Все же появилась. С чем это было связано, – мне неизвестно. Может, был какой –то локальный всплеск магической энергии, временно усиливший мана-фон Земли, может, наоборот, когда-то наш мир был самым обычным, с большим количеством маны, а потом, в результате какой-то катастрофы начал медленно терять магическую энергию… Не знаю. Да и не важно это для моей истории.

Важно же то, что люди все же смогли появиться. И более того, смогли выжить. Постепенно, видимо под воздействием естественного отбора, мы превратились в невероятно могучих, по меркам иных миров магов. Но… вся эта мощь, все эти силы, в нашем мире тратятся только на одно. На выживание. Так-что… Опытный, обученный маг в ином мире, по сравнению с любым из наших по количеству доступной силы – все равно, что страдающий дистрофией пигмей перед Ильей Муромцем. Кстати, обрати внимание, – очень и очень многие из тех книг, что ты иногда почитываешь, это подтверждают. Стоит только человеку из нашего мира попасть в иной, – как он немедленно обретает огромнейшие магические силы.

И еще. Хочу так-же обратить твое внимание на еще два расхожих, постоянно упоминаемых в романах штампа. Во первых – попав в иной мир наш соотечественник непременно закрутит любовь с какой-нибудь дамой из власть предержащих. Принцессой там, или королевой, аль молоденькой и красивой императрицей… Обычно – после свадьбы, но иногда и просто так… Это раз.

А во вторых, – часто, очень часто, в результате либо какой-нибудь случайности, ошибки, либо действий врагов, он возвращается назад, в наш мир, где теряет все, или почти все свои невероятные способности, и никак не может вернуться назад, при всем своем желании. Замечал подобное?

– Ну, замечал, – пожал плечами Саня. – И что тут такого? Нравится людям читать об этом, вот и пишут… К тому-же во вторых и следующих частях герои как-раз таки обычно возвращаются.

– Не будем о возвращениях, – улыбнулся Виктор Степанович. – Мечты – это прекрасно. Когда же описание своих мечтаний приносит еще и кой-какой доход от жаждущих продолжения читателей, – это прекрасно вдвойне. Но подумай сам, если бы автор находился в другом мире, как могла бы попасть в издательство его рукопись с продолжением?

– Это ж выдумка!!! ФЕН-ТЕ-ЗИ! – для пущей доходчивости по слогам произнес Александр. – Этого никогда не было, и придумано для развлечения!

– А разве, при чтении некоторых книг, тебя не поражало их правдоподобие? – улыбнулся экстрасенс. – Тебе не казалось странным, как можно придумать настолько выверенный, живой мир… Впрочем, дело не в этом. Верить я не заставляю.

– Чтоб не затягивать, я же вижу, что тебе уже надоело выслушивать мою болтовню, перейду сразу к выводам. Видишь ли, что бы не говорили местные маги глупцам-попаданцам, оказавшимся в ином мире, мы нужны там лишь для одного. Недаром местные члены правящих семей обладают куда большим магическим могуществом чем все остальные маги, кроме тех, кто ненадолго попадает с Земли.

Для того чтобы обладать полнотой власти в магическом мире, необходимо быть самым сильным магом. И достигается это простейшим средством. Портал на Землю притягивает очередного дурачка, которому втюхивается идея о его избранности. Он отправляется в поход 'искоренять мировое зло' в компании симпатичной принцесски… Знакомятся 'поближе'…

А как только она беременеет, он тут же становится не нужен, и даже опасен, после чего бедолага возвращается на Землю с пометкой, которая не позволит 'выдернуть' его повторно. И все, что ему остается – лишь память о тех днях, когда он был величайшим магом в волшебном мире, шрамы, полученные в походе – тут Виктор Степанович непроизвольно прикоснулся к щеке, пересеченной тонкой, длинной и неестественно прямой морщиной, – да в лучшем случае – жалкие ошметки былых возможностей, которых едва хватает на то чтоб отыскать пропавшую кошку… Ну или чего-нибудь в этом роде.

А еще остается желание отомстить тем, кто так подло его использовал. Нестерпимое, и почти неосуществимое желание, – ведь магической энергии в нашем мире совершенно недостаточно для того чтобы открыть портал, а попасть в открытый с той стороны для кого-то другого портал – невозможно.

– Ну ты и завернул… – покачал головой Александр. В его интонации одновременно звучали нотки уважения к человеку с такой богатой фантазией, и сомнения в здравости рассудка собеседника. Сомнений было больше.

– Вот только, в твоем рассуждении есть один недостаток, который опрокидывает все построения – попытался воззвать он к здравомыслию собеседника. – на кой черт, этим твоим гипотетическим магам возиться, выкидывая из своего мира попаданца, когда гораздо проще его прибить втихую, коль мешает. Кинжал в спину, или яд в пиво, – и никакой возни с порталами, никакой лишней траты сил… – так-что, не продумал ты это в своей задумке…

– Кинжал в спину? Землянину??? – Виктор Степанович весело рассмеялся. – Я же говорил, что с веками эволюции наш организм привык тратить всю получаемую из бедного магического фона Земли энергию только, и исключительно на выживание. А когда человек попадает в другой мир, привычки его организма особо не меняются. Убить землянина в магическом мире… Задача конечно не то чтобы совсем невозможная… Но есть куча куда более простых дел. Море, например, чайной ложечкой вычерпать, или веревку из песка свить…

После попадания в место с большим количеством энергии, землянин становится не то чтобы неуязвимым, но близко к этому. Очень близко. Если у задумавшего его убить хоть что-то может пойти не так – оно обязательно так и будет. Служанка несущая отравленное вино, споткнется и упадет головой на угол стола, на занесшего кинжал для удара в спину – упадет сосулька с крыши, тюрьма, в которой сидит приговоренный к казни – обрушится от землетрясения… Ну и так далее в том же духе. Можно подумать, ты в своих фентези таких эпизодов не встречал! А даже если, каким-то чудом и удастся достать героя, рана, какой бы страшной она не была, обязательно окажется несмертельной, и заживет в течении максимум пары дней. Даже если это будет прямой удар заколдованной лучшими магами секиры по голове! – тут Виктор Степанович вновь потер пересекающий лицо тончайший рубец-морщину.

– Ха! Рояль в кустах это называется, между прочим, – нетрезво мотнул головой Саня. – И раздражает это в фентезятене – крайне. Не бывает такого в жизни. Не бывает!!!

– В нашем мире – не бывает, – педантично поправил его экстрасенс. – В нашем, Александр, в нашем.

– Ну, тут конечно… Задумка-то твоя, так что пиши как хочешь… А мне пожалуй домой пора, – Саня поднялся со стула, и пошатываясь побрел в прихожую.

– Домой говоришь, – не делая никаких попыток отговорить парня, Виктор Степанович просто раскрыл перед ним дверь. – А домой то ты парень, если я все рассчитал правильно, теперь не вернешься… – тихо прошептал он в спину спускающегося по подъездной лестнице парня.

– А…? Что ты сказал? – обернулся Саня.

– Удачи, говорю – громко произнес Виктор Степанович.

– И тебе то… – Саня не договорил. Нога молодого человека соскользнула со ступеньки, он пошатнулся, взмахнул руками, пытаясь восстановить равновесие и кубарем рухнул вниз. Но в тот самый момент, когда его голова уже вот-вот должна была соприкоснуться с бетонным полом лестничной площадки, вокруг него вспыхнуло яркое золотое свечение, в которое он и упал, словно в воду. Стоило только ему исчезнуть, как по свечению пробежала легкая рябь, и оно стало быстро уменьшаться в размерах. Быстро, но не настолько, чтобы чуткое ухо пожилого экстрасенса не различило доносящиеся из-за него звуки…

Довольная улыбка скользнула по его лицу. Труд всей его жизни оказался не напрасен!

– Приветствую тебе, о Избранный – хорошо знакомый голос Верховного мага произнес ритуальную фразу, которую он когда-то давно, очень давно уже слышал. Слышал, обращенной именно к нему.

– Избранный???!!! – яростный рев Сани, и звук отдаленного мощного взрыва, были последним, что услышал некогда величайший из магов-провидцев Сентурейи Витторио Горчащий Яд, а ныне простой, и далеко не самый сильный экстрасенс Виктор Степанович Горчаков, прежде чем портал закрылся окончательно.

– А еще, кроме кошки, хороший экстрасенс может отыскать Избранного. – Он ухмыльнулся, глядя на пятно черной гари на лестничной площадке там где исчез Александр и вернулся в квартиру. – И не только отыскать, но и рассказать ему кое-что… Надеюсь, дорогая Эссейн, что вы дожили до этого момента… И не переживете его!

Он еще раз ухмыльнулся и залпом допив свой стакан, начал составлять в мойку оставшуюся от посиделок грязную посуду. На душе у некогда великого мага гремели фанфары.

Апокалипсис на выбор (Похождения Вени Лавочкина).

Где-то далеко, в мире бесконечной тьмы и вечного света возникло движение. Мольбы, проклятия, пожелания и молитвы миллиардов смертных, внезапно достигли ушей богов, и уши эти немедленно завяли от такого количества воплей.

– Итак, братья, что делать-то будем? – одноглазый гигант в широкополой шляпе страдальчески поморщился, и прижал поля шляпы к ушам. Именно в этот миг, согласованный рев ролевого клуба 'Викинг' 'О-о-один!!!! Победы!!!' болезненно ударил по чутким барабанным перепонкам немолодого божества. От такого обращения, боковые поля знаменитой шляпы сморщились, и она стала сильно напоминать крайне потрепанную бейсболку с непомерно вытянутым и обвисшим козырьком.

– Да, что делать? – болезненно крикнул одетый в кольчугу воин, в ушах которого в это самое время звенел вопль отряда реконструкторов 'Рось' – 'Перун!!!' – с которым бойцы отряда бросились навстречу 'Викингу'.

Все обернулись в угол, где, скрючившись, сидел мужчина тонкого, аскетичного телосложения, в набедренной повязке и с одухотворенным лицом, в данный момент выражающим невероятное страдание. Как имеющему наибольшее количество поклонников, Иешуа Га-Ноцри в данном собрании принадлежало решающее слово. Впрочем, сейчас, извернувшемуся в невероятной позиции, старательно прикрывающему уши не только ладонями, но и коленями, и периодически пытающемуся защитить мучимые бесконечными молитвами органы слуха какими-нибудь другими частями тела, молодому божеству никто не завидовал.

Христу и впрямь приходилось несладко. Многочисленные вопли: 'Осанна, Аллилуйя и Аминь', то и дело прорывались сквозь ненадежную защиту ладоней и бесконечным, оглушительным хором лились в уши, заставляя бедолагу то и дело поминать нехорошим словом свою любимую маму, в свое время категорично отказавшуюся сделать аборт и избавиться от внебрачного ребенка.

– Что делать, что делать, – пробормотал он, наконец разобрав крики своих собратьев по несчастью. – Апокалипсис, разумеется, – и снова затих, пережидая, пока в голове утихнет хор Валаамского монастыря.

Слово было сказано. Апокалипсис. Последний довод богов, которых вконец достали проделки смертных. Но какой именно?

– Может это… – вперед выбился старательно держащийся за голову, и то и дело прикладывающий ко лбу холодный компресс Аид. – Мертвых поднять? Ну там, зомби кусающиеся, вампиры кровожадные… А? Мозгоеды, опять же всякие?

– Мозги – мне!!!! – дико проревел в кои-то веки проснувшийся Ктулху. Все присутствующие поморщились. Ключевое слово – 'мозги', разбудило дремлющего гиганта, искренне мечтавшего обрести что-нибудь подобное, дабы поднять свой Ай-кью с уровня 'бревно дубовое' хотя бы до уровня 'даун обыкновенный'. Данное божество поклонников почти не имело, а те, что и были, свои молитвы возносили посредством чатов, е-мейлов, и прочей электронной чепухи, в которой древний зверобог совершенно не разбирался, а потому легко и без проблем игнорировал. Почему и оказался остро ненавидимым большинством из присутствующих. Зависть – страшная вещь!

– Нет. – Как всегда молодой и прекрасный Аполлон, гордо проигнорировал нависающую над ним тушу сетевого бога, отвечая на вопрос Аида. – В конце концов, нам не следует уподобляться жалким плагиаторам. Подобный сценарий неоднократно рассматривался во множестве фильмов, да и книг по нему написано немало… Мы все же боги, а не какие-нибудь жалкие писаки! Можем себе позволить быть оригинальными!

Присутствующие загалдели. Мысль 'быть оригинальными' собранию понравилась.

Болезненно морщащийся Один, – отряд 'викингов' как раз продувал сражение реконструкторам, по какой причине, в его ушах стоял неумолчный звук многоэтажных матерных ругательств, застенчиво предложил, – А может демонов на них натравим? Ну, там, разверзлись врата ада, и черти вышли на поверхность для того чтобы установить свою власть… Вполне по христианской символике… Эй Люци, ты как, поддерживаешь?

– Ась? Что? – рослый парень с белыми волосами в черной косухе с намалеванными на ней пентаграммами и черными крыльями за спиной, внезапно оказавшийся в центре внимания торопливо снял с себя наушники. По поднебесью разнеслись громкие звуки тяжелого рока.

– Rammstein – профессионально определил Аполлон.

– Du Hast слушает, сволочь, – добавил Один. – И дела ему нет до наших проблем!

В это самое время, до главного над адом, наконец, дошли все обращенные к нему пожелания смертных, ранее не пробивавшиеся сквозь завесу тяжелого рока, и он болезненно перекривился и даже недовольно сплюнул, после чего с нехорошим интересом уставился на одноглазое божество. Продувшие сражение в пух и прах 'Викинги' сидя в мертвятнике как раз изощрялись в том, кто из них выскажет наиболее непристойное пожелание подведшему их божеству, всячески соединяя Одина с представителями иных пантеонов причем в самых извращенных, и наиболее неприятных для грозного божества войны положениях. Самым огорчительным было то, что в этих высказываниях часто упоминался и его нынешний собеседник.

Засмущавшись под пристальным взглядом известного широтой своих сексуальных воззрений черта, Один покраснел и поспешил затеряться в толпе.

– Есть предложение натравить на смертных твоих демонов, – пояснила Афродита. – Так как? Поддерживаешь? Только давай поскорее!!! – Очаровательную богиню любви крайне раздражал стоящий в её ушах неумолчный гул охов и ахов из многочисленных фильмов категории 'три икса' в названии которых использовалось её имя.

– Демонов? – Люцифер печально вздохнул, и почесал за левым крылом. – Оно конечно можно бы… Вот только жалко мне их…

– Тебе? Людей???!!! – Изумленно переглянулись все присутствующие. Слышать подобные слова из уст главного ненавистника человеческой расы было довольно странно.

– Причем здесь люди? – Даже обиделся от такого наезда Повелитель Ада. – Демонов. Мы же только в одном месте выйти можем. Кинут на Мегиддо бомбу атомную и все дела. А где я себе новых демонов брать буду? Так что никакой великой битвы!

– А может это… Третью мировую устроить? С ядерным оружием? – выступил с предложением Арес. – Оно конечно, чуть пораньше бы – проще было, однако если постараться, и сейчас раздуть можно…

– А потом как мир в порядок приводить будем? – холодно поинтересовалась у него Флора. – И кто нам после третьей мировой поклоняться будет?

– Ну… выжившие…

– Крысы с тараканами? Вы уверены, что они смогут мутировать настолько, чтобы обрести разум?

– А может тогда астероид уроним? – трудно было поверить, что божество обладающее столь внушительным животом может говорить столь пискляво. Боги понимающе переглянулись, и печально вздохнули. Покровитель богатства, Мамона, увы, не отличался высоким умом, зато питал неизбывную страсть к продукции Голливуда.

– Так что же будем делать? – простонал держащийся за голову Кришна. – Братья, нельзя ли побыстрее на что-нибудь решиться? У меня уже голова от этих барабанов раскалывается, а если мои поклоннички немедленно не заткнутся, я сам, лично, спущусь на Землю, и популярными методами разъясню, что кроме хари у меня еще имеются руки, а так же ноги и, самое главное, хорошо поставленный удар правой!

– Я так понимаю, что вся проблема в том, чтобы радикально уменьшить количество смертных, тем не менее, не изничтожая их полностью, при этом по возможности максимально безопасным для мира способом? – поинтересовался вынырнувший на минуту из нирваны Будда. Часть нирванской атмосферы просочилась вслед за ним, наполнив поднебесье характерным запахом конопляного дыма.

– Да!!! – Зевс решительно громыхнул молнией, торопливо втягивая носом сладковатый дымок, и завистливо косясь на китайское божество. В такой-то нирване ему, небось, абсолютно фиолетово на все эти непрестанные вопли, мольбы и ругательства.

– Так почему бы вам не спросить их самих? Должен заметить, у людей потрясающая фантазия… – невозмутимо заметил Будда, выпуская изо рта клубы сладковатого дыма.

– Спросить? Людей? – Ошарашено повторил за ним Сварог.

– Ну да… Слышал я, что среди многочисленных молодежных движений, появилось у людей нынче и еще одно… Ролевики… Хотя нет, не то. Готы… Тоже не то… А!!! Вспомнил. Сюрвайверы! Они ко всяческим концам света готовятся. Вот и поинтересовались бы у кого-нибудь из них, какой предпочитают.

Все ошарашено замолчали. Такая идея еще никому в голову не приходила. А Будда, выпустив еще один клуб дыма, раздумчиво кивнул и хотел добавить что-то еще, но тут дверь в нирвану распахнулась снова, послышалось веселое девичье хихиканье, затем из клубов дыма послышалось: – 'Пусик, ну куда же ты пропал?!', и несколько очаровательных женских ручек, проявившись на миг из-за туманной завесы, уволокли бога-философа назад.

– Гм… А и впрямь, – раздумчиво произнес Аллах, сдвигая набок чалму и почесывая небольшую лысинку. – Может действительно, стоит спросить?

Идея понравилась всем. Дабы избежать какого либо влияния заинтересованных сторон, – бросили жребий, определяя, кому же из смертных выпадет честь выбрать апокалипсис для всего мира. Жребий выпал… И выпал он…

* * *

Гном-сюрвайвер Веня Лавочкин был очень занят. Ровно минуту и тридцать шесть секунд назад на его ногу совершила незапланированную посадку тяжелая бронеплита, и в данный момент времени Веня вот уже более полутора минут высказывал этому нехорошему миру все, что он, благородный гном-сюрвайвер о нем думает.

Мир испуганно затих, не считая допустимым прерывать столь высокохудожественную речь, насыщенную красочными гиперболами, щедро украшенную многочисленными прилагательными и в высшей степени оригинальными глаголами. Так же в этой речи наличествовали многочисленные предлоги, союзы и соединительные частицы, которые и являлись единственными её частями, которые могла бы пропустить цензура.

Пока многоуважаемый гном отводит душу, мы, вслед за пронырливым Гермесом, который как раз сейчас потрошит компьютер городского ОВД в поисках досье на капитана местного ОМОНа, Вениамина Сергеевича Лавочкина, немного ознакомимся с его биографией.

Итак: Гном-сюрвайвер Веня Лавочкин. Надо сказать, что на посещаемых, и весьма им уважаемых ролевых играх, тех, кто впервые с ним знакомился, обычно очень изумлял его рост. Действительно ведь, не так уж и часто можно встретить на улице гнома двух метров пятнадцати сантиметров росту. Да и не на улице тоже… Гномы, они немного поменьше будут… Находились даже такие сумасшедшие, что предлагали благородному Вене покинуть хирд отважных гномов, перейдя в стан презренных троллей, – дескать там он, с его ростом будет уместней…

Веня Лавочкин на подобные провокационные советы не отвечал ничего. Только потом, когда очередное бесчувственное тело относили в мертвятник, он ласково поглаживал резиновое лезвие своего топора, печально размышляя, что будь он 'при исполнении', и не с резиновым топором, а хотя бы с дубинкой из того же материала, одним мертвятником эти жалкие приспешники Темного бы не отделались.

В общем, гномом Веня был убежденным. Не менее убежденным он был и сюрвайвером. И впрямь. Жить всегда, жить везде, и пусть тараканы обзавидуются, а НАТОвцы – сдохнут, – таков был девиз этого достойного мужа, с которым он и приступил к благородному делу постройки третьего бункера. Пара замаскированных в глухих челябинских лесах бункеров у бравого капитана уже имелась, но он, по известному сюрвайверовскому обычаю рассудил, что 'запас карман не тянет' и с поистине гномьим упорством и трудолюбием копал третий.

В конце концов, надо же ему было где-то разместить спертую по случаю с территории разборочного завода баллистическую ракету с ядреной боеголовкой! Ракета была устаревшей модели, однако Веня логично предполагал, что запаса прочности, вложенной в нее советскими инженерами вполне хватит, чтобы дать прикурить наглым оккупантам, которые несомненно постараются захватить благословенную Россию как только великий и ужасный Пушной Зверек начнет перемещаться со своего обычного места на северном полюсе в более теплые края.

Наконец, исчерпав две трети своего запаса ругательств, Веня вновь потащил солидный кусок лобовой брони от ИС-2(списанным танком он разжился на все том же конверсионном заводе и доставил в лес самовывозом), который он намеревался использовать в качестве входного люка для практически уже построенного бункера. Не то чтобы он реально опасался, что его убежище будет подвергнуто атомной бомбардировке, нет. Просто, в челябинских лесах часто встречаются невероятно озверевшие мародеры, так и норовящие спереть у честного сюрвайвера какую-нибудь крайне необходимую для выживания вещь, а потому, надежная бронедверь являлась воистину предметом первой необходимости.

Правда были у него некоторые сомнения, что двенадцать сантиметров катаной стали достаточны для того чтобы остановить сурового челябинского мародера, которому вдруг срочно понадобится баллистическая ракета, но за бронепоезд 'Заря коммунизма' который с тысяча девятьсот двадцать второго года стоял на запасных путях конверсионного завода, старый жлоб-сторож со склада требовал аж целый ящик водки. Расставаться же с таким количеством стратегической жидкости Веня не мог, 'Бо самому трэба, для поднятия боевого духа и настроения'.

Да и прокладывать рельсы в лес, дабы увезти паровоз самовывозом было нежелательно с точки зрения маскировки. Вот и приходилось обходиться танками…

Богатырски хекнув, Веня приподнял до крайности неудобную, покатую бронеплиту, и вновь попер её ко входу в бункер. И, в этот самый миг, у него над ужом раздался чей-то приятный баритон: – Здравствуйте, уважаемый Веня…

Ничего больше загадочный голос произнести не успел, – Веня Лавочкин свято блюл первую заповедь сюрвайвера, – 'Никто ЖИВОЙ не должен знать, где находится твой бункер', и к тому же очень неплохо стрелял на звук. Так что голос умолк, подавившись девятимиллиметровой свинцовой пилюлей, а проклятая бронеплита вновь приземлилась на многострадальную ногу Вени. В течении еще трех минут окружающий лес восхищенно наслаждался богатством Вениного лексикона.

Наконец, слегка успокоившись, и подув на пострадавший ноготь, – да, сила легких у Вени тоже была богатырской, великий гном – сюрвайвер, решил осмотреть труп так не вовремя заявившегося пришельца. Но, к его невероятному изумлению, тела на месте не было!!!

– Та-ак… – Рассудил он, разглядывая молодую травку в том самом месте, где должен был лежать застреленный им надоеда. – Промахнуться я не мог. А это значит, что тело должно тут быть! Но его нет!!! Что бы это значило? Одно из двух. Либо, его кто-то утащил, – но тогда здесь должно была остаться кровь, либо он исчез сам… Но как? Вот ведь вопрос! Мдя… Тут надо думать!

Думать Веня умел и любил. Особенно любил он думать под хороший коньяк, желательно французкий, за который обычно сходил подкрашенный самогон из Бердичева, однако и простая русская водка, пара ящиков которой, в качестве предмета первой необходимости, давно лежали в бункере, вполне могла помочь в этом вопросе.

Спустя пару бутылок, опустошение которых не заняло много времени, в гости к Вене пришла мысль. Она долго стучалась в укрытую прочным, глухим гномьим шлемом голову, пока задумавшийся Веня не прихлопнул её коротким взмахом мощной руки, приняв за настойчивого комара. Расплющенная мысль диссоциировала под невероятным давлением через стальную преграду шлема, и таким вот оригинальным способом попала по назначению. Мысль была проста.

– Раз трупа нет, и его никто не уносил, – значит, он ушел сам!!! – удивленно произнес Веня вслух, и замер, ошарашенный открывшимися перед ним перспективами.

– НАЧАЛОСЬ!!! – понял он. Среди прочтенных им книг о различных вариантах прихода северной лисички, были и такие, в которых песец приходил именно в результате воскрешения множества мертвых.

– Надо поскорее доделывать бункер, и позаботиться о безопасности строительства, – решил Веня, и опрометью бросился за демонтированным с того же ИСа крупнокалиберным танковым пулеметом.

– Ну вот, – удовлетворенно выдохнул он, водружая ужасающее оружие себе на плечо, и проверив короб с зарядами. – Ну что, подходите, зомби тупые, побеседуем? – гордо заорал Веня куда-то в глубину леса.

– А вот обзываться не надо! – сердито ответил ему уже знакомый баритон.

Длинная очередь из ДШК выкосила в лесу небольшую полянку.

– И стрелять тоже!!! – Немного истерически потребовал все тот же голос. – Я бо… – его слова были прерваны очередной длинной очередью, – Веня наконец-то заметил прячущегося за деревьями невысокого парня с кудрявой головой одетого белый хитон, и от души угостил залетного грека свинцовым дождем.

– … цев, и я требую к себе уважительного отношения!!! И вообще, это во первых просто невежливо, – я даже представиться не успел, а ты – сразу стрелять. Ну что я тебе такого сделал? А во-вторых, бесполезно, – мое тело состоит из эфирных планов тонкой материи и неуязвимо для этого грубого оружия! – обиженно заметил пришелец. – В отличие от моего хитона, – печально добавил он, разглядев, во что превратили пули его одежду. Между прочим, это была новейшая модель от знаменитого Вила Кардьена!!! Единственный экземпляр. ЭКСКЛЮЗИВ, если ты конечно знаешь, что обозначает это слово!

– Но-но-но… – Грозно произнес Веня приподнимая ствол ДШК. – Ты говори – говори, да не заговаривайся. Надобно-то тебе чего?

Убедившись, что явившийся к нему мужик, замотанный в обрывки простыни от какого-то Карданного Вала, во первых неуязвим для пуль, а во вторых – вроде вполне безобиден, ввиду общей хлипкости телосложения, Веня решил немного подождать с испытаниями своей новой, недавно откованной секиры на его черепе. В конце концов, может, удастся его припрячь к строительству? А то уж больно неудобно переть эту чертову бронеплету в одиночестве. А уж потом, как закончит бункер, можно будет и секирку обновить…

– Я был направлен к вам, уважаемый Веня, с предложением от большого количества метафизически проявленных сущностей тонкого плана, в просторечии именуемых богами для выяснения вашего мнения как случайно выбранного респондента с правом реша…

Осмелюсь прервать пересказ речи Гермеса, – да, это был именно он, быстрокрылый покровитель воров, путников, торговцев и мошенников (ныне – защитник коммивояжеров) ибо убедительнейшая речь составленная по всем гипнотическим правилам тайной науки энэлпи, может оказать опасное воздействие на менее устойчивых людей, нежели достославный Веня Лавочкин, а потому дабы сохранить душевное здоровье читающих сей рассказ вынужден я сделать небольшую купюру.

Впрочем, и впрямь небольшую. Всего через пару минут этой речи, Веня понял, что еще немного такой галиматьи, да на трезвую голову (а что такое два пузыря для опытного гнома-сюрвайвера? Так… чуть-чуть больше чем 'ничто' но куда меньше чем 'что-нибудь'), и он окончательно перестанет адекватно воспринимать окружающий мир. В конце концов, ну что такое какой-то помощник, который небось и работать-то как следует не умеет, по сравнению с собственным психическим здоровьем? Ничто, форменное ничто, и даже меньше!!!

Веня обвел взглядом полянку, в поисках предмета, которым можно было бы 'успокоить' разошедшегося оратора. Увы, верная секира находилась в бункере, и бежать за ней означало еще как минимум минуту издевательства над головой и слухом благородного гнома. Это было совершенно неприемлемо! И тут взгляд Вени остановился на сиротливо примостившейся под нетолстой сосенкой бронеплитой.

Будущую дверь было жалко. Однако свое психическое здоровье Вене было куда жальчее. В конце концов, на складе конверсионного завода имелась еще парочка танков КВ-85, что в плане толщины брони тоже было вполне приемлемым вариантом.

Подняв так и несостоявшуюся дверку, Веня осторожным, крадущимся шагом бывалого охотника начал приближаться к увлеченно болтающему словно глухарь на току кудрявенькому типу, который как раз в этот самый момент произносил следующую фразу:

– Итак, рассмотрев все доступные варианты, мы пришли к выводу, что необходимо кардинальное элиминирование основной части проживающего в данном мире известном под самоназванием 'Земля' человечества в целях восстановления благоприятной аудиоэкологической обстановки Занебесья ныне неконгруэнтно нарушаемой многочисленными обращениями проживающей на земле доминирующей расы людей. С этой целью нами запланировано мероприятие под кодовым названием 'апокалипсис' однако ввиду крайней несогласованности мнений различных заинтересованных сторон, было решено положиться на мнения заинтересованного представителя расы людей.

– Честь стать этим представителем выпала именно вам. Итак, какой способ апокалипсиса вам наиболее симпатичен? Следует ли нам поднять мертвецов, затопить землю водой из растаявших ледниковых шапок, или спровоцировать ядерную войну?

На последних словах, Веня приобернулся, чтобы проверить шахту с баллистической ракетой, после чего полным подозрений взглядом уперся в спину Гермеса. Несмотря на то, что снаружи шахта казалась в полном порядке, и даже посаженная на запорный люк для маскировки двадцатиметровая голубая ель все также спокойно продолжала расти на своем месте, грязные намеки бога воров по поводу его 'последнего аргумента' Вене совсем не понравились!

– Или, может быть у вас есть свои, оригинальные разработки? Говорите, боги слушают вас, и готовы исполнить ваше желание-е-е… – Едва Гермес произнес последнее слово, как подкравшийся наконец на достаточное расстояние Веня со всего маху опустил бронеплиту на курчавую голову греческого бога.

Увы. Коварный Гермес оказался наглой обманкой! Массивный кусок катаной стали высокой прочности прошел сквозь его тело как сквозь туман и с пронзительным БЗДЫНЬ!!! опустился на все ту же, многострадальную Венину ногу!

Тут уж Веня припомнил все. Неисчерпаемые перлы великого и могучего русского мата сплелись в невероятной композиции, в которой сложным образом соединялись назойливые боги со своим апокалипсисом, баллистические ракеты, которые оные боги должны были использовать совершенно несвойственным для ракет образом, тяжелые бронеплиты, постоянно падающие на ноги честным гномам, и весь этот несчастный мир, уничтожение которого должно было произойти вследствие вышеописанных действий.

Слово было сказано. Несчастный посланник богов, лишь изумленно выпучил глаза, и поспешил исчезнуть, пока в голову разозленного сюрвайвера не пришла еще какая-нибудь идея. Вместе с ним исчезла и злосчастная бронеплита. Ну а Веня, печально вздохнув, пошел откручивать бортовую броню от полуразобранного танка, в робкой надежде, что та сможет продержаться достаточное время в роли двери, пока он не подберет чего-нибудь более надежное.

* * *

Где-то далеко, за беспечальным краем небес, в мире бесконечного света и вековечной тьмы, древнем обиталище богов всех времен и народов царило уныние. Посматривая на притащенную запыхавшимся покровителем воров, мошенников и торговцев бронеплиту боги никак не могли решить, каким же образом произвести все указанные в Слове смертного действия так, чтобы учинить хоть какой-нибудь, хоть самый маленький апокалипсис.

Увы, но даже самые развратные и нетребовательные из них категорически отказывались производить с ней все указанные Веней действия, справедливо опасаясь за свое божественное здоровье.

Однако боги не привыкли сдаваться. Задача, поставленная перед ними смертным была сложна, но нет такой задачи, которую они не могли бы со временем решить. Ведь боги бессмертны, и когда-нибудь они все же найдут выход! А значит, рано или поздно апокалипсис грядет.

Вот только, будет он совсем-совсем не таким, который предсказывают нам множество провидцев, аналитиков и просто писателей. Ведь увы, никто из них, так и не знает, что же в точности сказал знаменитый гном-сюрвайвер Веня Лавочкин посланцу великих богов!

Интересная охота (Похождения Вени Лавочкина –2)

Великий гном-сюрвайвер Веня Лавочкин скучал. Нет, право, глупейшая была идея, – отправиться на охоту. И ладно бы это была какая-нибудь достойная его, знаменитого и могучего гнома-сюрвайвера охота, – на бешенных тигров-людоедов, озверевших слонов, или обожравшихся мухоморами до полного озверения медведей. Но нет! Это была примитивная, абсолютно скучная, и ничем не примечательная среди подобных себе, охота на уток. Слабых, беззащитных созданий, которые и простейшего противозенитного манёвра выполнить не в состоянии!

Соблазненный предложением своего старинного приятеля, – 'уток и водки будет уйма! – И настреляешься, и напьешься' – Веня поддался на эту, заманчивую, как ему тогда казалось, инициативу и поехал отмечать открытие охотничьего сезона на озеро Айдыкуль, – изрядно заболоченное, но, тем не менее, очень красивое и богатое как рыбой, так и дичью озерцо в Челябинской области.

Но к сожалению, все оказалось далеко не так радужно. Нет, Гена его не обманул, уток действительно было много. Венин полуавтоматический дробовик двенадцатого калибра, даже перегрелся от непрерывной стрельбы, а у ног великого гнома-сюрвайвера выросла большая кучка из двадцати крякв, сорока чирков, несчитанного количества лысух и одной вконец обнаглевшей вороны, сдуру решившей, что она, ввиду своей несъедобности, может безнаказанно гадить на великого сюрвайвера.

Порция свинца, прилетевшая ей вдогон сразу после произведенной 'бомбардировки', быстро разубедила 'серую разбойницу', но было уже поздно и охотничий камуфляж Вени 'украсило' непредусмотренное дизайном позорное пятно, что значительно испортило и без того не самые радужные впечатления.

Но если бы этой мелкой неприятностью все и ограничилось! Увы. Вторая часть программы, а именно, распитие 'Aqua vitae' из поллитровых сосудов в хорошей компании оказалось далеко не таким заманчивым мероприятием, как Веня рассчитывал.

Нет, с количеством водки проблем не возникло. Запасенных приехавшей на пару суток компанией охотников пяти ящиков живительного напитка, было вполне достаточно для хорошего отдыха кому угодно. И даже знаменитому гному-сюрвайверу, данного количества оказалось вполне достаточно, чтобы слегка расслабить вечно напряженный, готовый в любую минуту отразить внезапное нападение подло подкравшегося врага могучий организм великого воителя.

Но в чем же тогда заключалась причина недовольства славного охотника? Этого, пожалуй, он и сам не мог сказать. Может быть, причина была в том, что из-за привычки к куда более серьезной, сложной и опасной 'дичи', ему было просто неинтересно бить медлительных и глуповатых нырков, предсказуемых, жирных крякв и остальных пернатых, совершенно беззащитных перед хорошо вооруженным, метким стрелком.

А может, причина была в том, что, едва они успели 'раздавить' всего-навсего шестую бутылку (ну что такое каких-то три литра водки, к тому же разделенные на четверых охотников, для опытного сюрвайвера?) как он практически лишился возможности полноценно общаться.

Речь его собеседников, по каким-то неведомым причинам, (наверняка происки злобных врагов) замедлилась и стала невнятной, и вместо дружного, ласкающего слух настоящего сюрвайвера коротко-решительного 'Будем!', или мягко-намекающего: 'Ну, за здоровье!', все чаще и чаще следовали какие-то невнятные, длинные и занудные тосты типа: 'Летел могучий орел над вершинами белоснежных гор. Летел над морями. Летел над полями. Попытался и над озером пролететь. Но не вышло это у гордой птицы. Сбили. Так выпьем же за то, чтобы никто и никогда не принял нас за утку, и нам не пришлось выковыривать дробь из задницы!'

Глупый тост. Однозначно глупый. Хотел бы Веня посмотреть на того несчастного, который мог бы принять его могучий организм двух метров тридцати сантиметров ростом, при ста шестидесяти килограммах литых мышц и прочнейших костей веса за какую-то несчастную утку! Поглядеть, пощупать за шейку, выпить за упокой души…

Но… подобных 'экстремальных самоубийц' на всем протяжении длинного и весьма извилистого жизненного пути великого гнома-сюрвайвера, пока еще не встречалось. А уж всяких-разных, весьма и весьма неординарных встреч у Вени Лавочкина было с преизбытком!

О чем он, кстати, и не замедлил проинформировать своих товарищей, предложив вернуться к так понравившемуся ему краткому, мудрому и многозначительному 'Будем!' в качестве тоста.

Увы. Его собутыльники (во всех других отношениях, и трезвом состоянии – замечательные, уступчивые люди) на этот раз оказались с ним просто категорически несогласны. Они, наоборот, с пьяным жаром начали приводить многочисленные известные им несчастные случаи на охоте, происходившие с будто бы им лично известными людьми.

Затем, как-то незаметно, разговор от неприятных происшествий и нечаянно подстреленных на охоте людей, перешел на интересные и необычные случаи и подстреленных зверей. И уж тут-то, Вене Лавочкину, равных не было.

Странных, необычных и удивительных происшествий в его жизни было столько, что вполне хватило бы на немалых размеров героический эпос, в который, впрочем, все равно бы никто не поверил. Чего стоит только недавнее явление к нему типа, активно мешавшего строительству запасного бункера и оказавшегося совершенно неуязвимым для личного оружия самообороны сурового сюрвайвера – танкового пулемета. Сколько он тогда патронов на этого гада извел, – это же подумать страшно!

Увы. Данная сволочь, представившаяся Гермесом, не только внаглую проигнорировала обрушенный на неё свинцовый ливень, но и таки ухитрилась спереть единственную имевшуюся у Вени плиту от лобовой брони танка ИС-2, которую гном-сюрвайвер хотел приспособить в качестве двери бункера. Вот уж воистину бог воров и мошенников!

И это только одно из многих странных происшествий, которые последнее время происходили при Венином участии с незавидной регулярностью.

Но ведь не станешь же о таком рассказывать! Во первых – не поверят, а во вторых, мало ли… вдруг, как раз таки, поверят. Не дай бог, еще бункером заинтересуются…

Порывшись в памяти на предмет наиболее безобидного и наименее невероятного происшествия, Веня вспомнил историю трехлетней давности, когда, по весне, он, идя по вечерней зорьке на вальдшнепов*, нос к носу столкнулся с вышедшим из-за кустов матерым, голодным после зимы и явно вознамерившимся плотно поужинать, медведем.

* Ва?льдшнеп (лат. Scolopax rusticola) – небольшая птица семейства бекасовых, размером чуть меньше голубя. Охотятся на вальдшнепа обычно весной, на утренней или вечерней заре, когда птицы совершают брачные полеты над вырубками, полянами, или иными более-менее крупными лесными прогалинами. Поскольку птица некрупная, для охоты применяется дробь ?7 или ? 5. т.е. довольно мелкая.

Расстояние было меньше трех метров и переснаряжать ружье пулей было совершенно некогда, так-что стрелял Веня тем, чем мог – имевшейся в стволе дробью 'семеркой'. А после выстрела добил смертельно израненного и ошалевшего от такой невероятной жестокости медведя длинным кинжалом, на лезвии которого еще можно было увидеть полузатертую от времени и частого контакта со шлифовальным камнем надпись «Meine Ehre heisst Treue"*.

* «Meine Ehre heisst Treue» – Моя честь зовется верность (нем.) Девиз СС.

Данный раритет еще дед принес с полей великой отечественной войны, как память о недолгой, но плодотворной встрече с офицером СС, который собственно, пребывая в полном восхищении от умения Ивана Афанасьевича Лавочкина стрелять навскидку из 'нагана' и подарил ему этот кинжал вместе со всем остальным своим обмундированием и табельным оружием.

Собственно, последней фразой, произнесенной немцем, после того как Лавочкин, от всей своей щедрой сибирской души преподнес ему небольшой, но памятный сувенир – семимиллиметровую пулю с занесением в грудную клетку, – было: 'Ich hoffe, du landest in der H?lle, verdammter Kommunist*', каковую фразу слабо разбирающийся в языках потомственный охотник и понял как: 'Завещаю тебе все свое имущество, уважаемый Иван Афанасьевич'.

Чиниться и отнекиваться он, разумеется, не стал, и споро закопав офицера под ближайшей елкой, отправился дальше, искать новых немцев для участия в соревновании по скоростной стрельбе навскидку. С тех пор, этот кинжал, верой и правдой служил вот уже трем поколениям Лавочкиных в качестве отличного охотничьего ножа.

* Ich hoffe, du landest in der H?lle, verdammter Kommunist – Я надеюсь, ты попадёшь в ад, проклятый коммунист (нем.)

Фашистский кинжал, в очередной раз подтвердил высокую репутацию немецкой стали, без особого напряжения позволив 'добрать' тяжелораненого медведя.

Эту историю Веня и преподнес друзьям, после их настойчивых требований, в качестве 'охотничьей истории'. Но увы, ни понимания, ни восхищения его умением и мужественностью, данный рассказ не вызвал.

– Медведя 'семеркой'? Веня, да ты совесть-то имей. Урежь осетра!* – возмутился Гена, разливая по стопкам очередную бутылку.

* Урежь осетра. – Здесь намек на один весьма известный в охотничьей среде анекдот:

Двое перепились и бахвалятся друг перед другом.

– Поехал я, как-то, с мужиками на рыбалку. Ну я забрасываю – взяло! Я давай тащить – не могу. Мужики ко мне на помощь. Тянули целый час и вытащили осетра на восемь метров.

– Ну ты гонишь!

– Да я сам измерял, мужики измеряли – восемь метров, не больше, не меньше!

– Не, гонишь. Осетры, самое большее 5 метров бывают, я сам читал. Урежь осетра-то!

– Нет, восемь!

– Да ладно, давай я лучше тебе свою историю расскажу. Пошел я давеча на охоту. Взял с собой свою канадскую помповушку, которая наповал бьет. Оборачиваюсь – морда лосиная. Я ему в лобешник – бах! бах! А тут из-за дерева егерь выходит, а у меня разрешения на отстрел нет. Ну я в запале ему в лобешник – бах! бах! Я в кусты, а там парень с девчонкой. Ну, а мне деваться некуда – мокруха пошла, а тут свидетели. Ну я по ним – бах! Раздвигаю кусты – палатки стоят. Туристы, ети их мать. Что делать? – Бах! бах! Всех пострелял – 5 человек. Отдышался, гляжу вверх – мам дорогая! – на косогоре «Икарус» стоит с пассажирами. Все на меня из окон пялятся. 150 человек! Я тебя Христом Богом прошу – урежь осетра, а то я их всех сейчас в расход пущу!

– Да чтоб мне провалиться, если хоть слово соврал! – звучащее в устах собутыльника недоверие здорово оскорбило правдивейшего из всех сюрвайверов и честнейшего из гномов. – Да пусть меня сей же час черти заберут, если это было не так! – громко и отчетливо произнес Веня, и внезапно ощутил что он куда-то стремительно падает.

* * *

В приемной властелина ада, Его Всетемнейшества князя Люцифера было шумно. Очень шумно!

– Это как понимать прикажете? – грозный крик первого заместителя всетемнейшего владыки, могучего лорда Вельзевула разносился под сводчатыми готическими потолками, с размаху обрушиваясь на покорно склоненные рогатые головы подчиненных.

– Стоило только нашему повелителю ненадолго отвлечься, музыку послушать, и что? Приток душ немедленно уменьшился! По сравнению с прошлым десятилетием показатели упали почти на тридцать процентов! А с позапрошлым? Ныне и половины того потока не собираем! Что, люди грешить перестали? Святость в моду вошла? – раздраженно вопросил Вельзевул и ткнул длинным когтем в кнопку включения висящего в приемной телевизора.

Комната наполнилась звуками незамысловатой музыки, на экране замелькали полуобнаженные красотки, и хриплый голос затянул: '… девочка пай, рядом жиган и уркаган…'

Довольно улыбнувшись, Вельзевул взял пульт управления и нажал следующую кнопку.

– 'В результате массовой драки…' – послышался приятный женский голос, и на экране появилось симпатичное лицо телеведущей одного из крупнейших новостных каналов. Улыбка на лице заместителя Люцифера увеличилась, обнажив длинные, острые клыки с канавками для впрыскивания яда. Он вновь нажал на кнопку переключения каналов.

– 'Немедленно после моего избрания, я обещаю существенное увеличение пенсий и зарплат, пересмотр и понижение тарифов на ЖКХ и электричество, открытие новых, дешевых и общедоступных детских садов. Наша партия давно известна своей всемерной заботой о простых людях и отчаянной борьбой с чиновничьими злоупотреблениями… – невысокий, лысоватый мужчина с горбатым носом и честным, открытым и располагающим взглядом профессионального мошенника решительно рубанул ребром ладони по воздуху.

– Ну вот – довольно протянул архидемон, нажав на кнопку выключения и ласково протер экран отключившегося агрегата. – не стали люди меньше грешить. Не стали! А значит, уменьшение клиентуры – сугубо наша недоработка. Точнее – ваша! – Он вновь сурово оглядел покаянно опущенные затылки чертей.

– Зажрались вы, гляжу, без начальственного присмотра, – он с силой ткнул острым когтем в далеко выдающееся вперед пузо начальника отдела по лжесвидетельствованиям, почтенного Нисрока.

– Обленились… – огненный взгляд Вельзевула воспламенил длинную, тщательно уложенную и напомаженную кисточку хвоста Эзекииля, отвечающего за уличных грабителей.

– Форму одежды не соблюдаете… – коготь архидемона обвиняющее уперся в длинное платье Астарты, главы отдела соблазнительниц.

Мгновенно сориентировавшаяся суккуба удержала на языке так и рвущиеся пояснения о том что подобная одежда, ныне, после беспримерного подвига Моники Левински является последним писком моды среди соблазнительниц всех мастей и рангов, и просто немедленно избавилась от вызвавшего начальственный гнев предмета одежды.

Внимательно оглядев обнаженную красотку, Вельзевул прицокнул языком и одобрительно кивнув, проследовал дальше.

– В общем так, – подвел итоги разноса первый заместитель князя Тьмы. – Крутитесь как хотите, но чтобы с сегодняшней ночи показатели выросли. Завтра утром – проверю. И если улова не будет, задачу будут решать ваши преемники! А то развелось у нас тут начальства… А между прочем, у кочегаров жуткий кадровый голод имеется! Подносчиков дров остро не хватает. Всем все ясно?

Собравшиеся отчаянно закивали. Идти в кочегары, на самую распоследнюю, унизительную даже для мелких бесов должность подносчика дров никому из находящихся в приемной демонов никак не хотелось. И потому, стремительно разбегаясь подальше от начальственного ока, каждый из них был занят мыслями о том, как, каким образом можно за столь малый срок, данный архидемоном на улучшение ситуации, исправить свои показатели.

* * *

– Есть, шеф! – радостный крик Огромога, черта-взирающего из отдела ложных клятв прервал печальные мысли Нисрока о своей будущей тяжкой и печальной карьере подносчика дров. До конца отведенных Вельзевулом двенадцати часов оставалось не так уж много времени, и, несмотря на непрерывный мониторинг, количество выловленных лжесвидетелей было не так уж велико… К тому же, зарегистрировать лжесвидетельство – это одно, а вот дождаться, пока принесший ложную клятву отдаст концы, дабы утянуть к себе законную добычу, – совсем, совсем другое! А Вельзевул ждать не расположен! Не будет добычи, – прощай уютное кресло, привычный и снабженный отличнейшим кондиционером кабинет, вкусные и обильные ужины в 'Прокисшем грешнике', – здравствуй раскаленные котлы, тяжелые дрова и строгая диета. Увы и ах, но рядовым подносчикам дров пропуска в спецресторан не положены…

– Что там? – печально пробурчал Нисрок. – опять какой-нибудь политик заврался? Небось еще и с хорошим здоровьем? Теннисом там увлекается, борьбой… И сколько нам его ждать придется…

– Нет, шеф! Не придется ждать! И не политик. Охотник какой-то… Здоровенный… – с некоторой даже завистью в голосе протянул Огромог.

– Что, неужто соврал, и его сразу грохнули? – не поверил в подобное счастливое совпадение Нисрок.

– Нет, лучше! – улыбка широкой и плоской физиономии черта в прямом смысле растянулась до ушей, – Он нас в свидетели призвал! Так и сказал, – 'Пусть меня немедленно черти заберут, если солгал'

– Слава всетемнейшему! – радостно выдохнул Нисрок. – заберем, всенепременнейше заберем! Хороший подарок будет для Вельзевула. А о чем он свидетельствовал?

– Да что медведя, дробью номер семь застрелить смог.

– Надеюсь, проверку провели? Вдруг правду сказал? – озабоченно поинтересовался толстый демон, поднимаясь с кресла и начиная творить заклинание призыва грешника. – Нам только протестов светляков за неправедно унесенного человека для полной … не хватает!

– Да какая тут проверка, – отмахнулся Огромог, в свободное время нередко присоединявшейся к свите Кернунноса*, бога-демона безудержной охоты, и потому знавший немало тонкостей этого почтенного занятия. – Семерка, – это ж мелочь всякую бить… Ею и утку-то не взять, перо не пробивает. А тут медведь! А если все по правилам делать, запрос в архивы посылать, то до рассвета никак не уложимся. Сами понимаете…

– Ну, смотри, – завершая заклинание, махнул когтистой лапой Нисрок. – Если что не так будет… – Он не договорил. Сотворенное заклятие начало свою работу и потолок смотрового зала отдела лжесвидетельств разверзся, пропуская затянутую в охотничий камуфляж мощную фигуру Вени Лавочкина.

Нисрок заранее поморщился, ожидая привычного громкого 'шмяк', и как следствие, непременно следующего за звуком падения обильного, и весьма обидного для чертей потока ругательств. Вот скажите, ну почему смертные так удручающе однообразны в своих выражениях? Стоит им только внезапно упасть, как они немедленно начинают поминать черта, разнообразные вариации своих с ним гомосексуальных отношений и прочие извращения.

И почему люди склонны переносить свои отклонения на уважаемых сотрудников нижнего департамента? В отличие от глупых смертных, черти как идеальные создания, не страдают проблемами половой самоиндификации, психическими расстройствами, венерическими, как и любыми другими заболеваниями, не склонны к облысению и всегда находятся в великолепной физической форме! – Нисрок горделиво выпятил грудь, подобрал, сколь это возможно, живот и задрал пятачок к аляповато украшенному потолку, готовясь немедленно разъяснить это новоприбывшему, как только тело вызванного клятвопреступника соприкоснется с мраморным полом и изо рта его извергнутся стандартные оскорбления.

Увы. Надежда властителя лжецов оказалась напрасной. Не из тех людей был Веня Лавочкин, чтобы неумело падать на задницу! Приземлившись с перекатом по всем правилам боевого самбо, он немедленно и от всей своей гномо-сюрвайверской широкой души зарядил ногой по призывно выпяченному пузу Нисрока. Что поделать, рефлекс такой! Если сюрвайвер неожиданно падает, значит, в этом кто-то виноват! Причем, виновный обычно находится где-то поблизости… в пределах ногодосягаемости. И упускать возможность наказать подобного типа за его наглые шутки для благородного гнома-сюрвайвера – никак невозможно.

Нисрок гулко икнул, разом выпуская весь набранный в грудь для продолжительной отповеди воздух, и сложился вдвое. Ему стало нехорошо. Собственно, мало кому может быть хорошо, если его со всей дури ударят в живот обутой в армейские берцы ногой сорок восьмого размера! А если учесть, что подобным ударом Веня как-то на спор проломил бревенчатую стенку старой баньки своего приятеля…

Лежа на полу, пузатый демон печально размышлял о жизненных горестях, и о том, что должность младшего подносчика дров таки имеет свои немалые преимущества.

Спустя мгновенье к нему присоединился и Огромог. Роскошные рога старшего надзирающего отдела клятвопреступлений, весьма заинтересовали Веню, который, недолго думая, двумя мощными ударами ребром ладони отделил их от головы-носителя, дабы с удобствами рассмотреть поближе.

Впрочем, при близком рассмотрении, выяснилось, что демонические рога ни по структуре, ни по внешнему виду, особо не отличаются от налобных украшений памирских архаров, притом, заметно уступая им в прочности, так что особого интереса у знаменитого сюрвайвера они не вызвали. Отбросив их в сторонку, Веня раздраженно огляделся по сторонам.

Он весьма не любил, когда что-либо, или кто-либо отрывал его от священного для любого сюрвайвера процесса употребления водки. Если подобное все же случалось, то Веня почитал своим священным долгом тоже оторвать этому кому-нибудь чего-нибудь ненужное. Голову например… Для того, кто мешает выпить благородному гному-сюрвайверу его масштабов заслуженную тяжким трудом бутылочку-другую 'огненной воды' – это явно не самый нужный предмет обихода!

Так что осматривался Веня с весьма ясной и конкретной целью – отыскать того будущего калеку, который спер из-под него походный стул, утоптанную землю под стулом, расположенное поблизости озеро, палатку, друзей, а самое главное – отличный бенеллевский дробовик и полный стакан водки, который Веня уже держал в руках! Лежащие и тихо постанывающие после первого знакомства Нисрок и Огромог на роль загадочного злодея никак не годились, поскольку тип, который ухитрился украсть дробовик с плеча и стакан водки из рук сюрвайвера (не говоря уже о такой мелочи как озеро, палатка, друзья, и любимый походный стульчик) был явно субъектом весьма незаурядным, которого с первого удара уж точно не вырубишь!

И тут большое и мрачное пространство озарилось ярким, радостным светом, и посередине его, возник тот самый загадочный вор. Облачен он был в белую тунику, за плечами трепетали огромные, сияющие чистейшим светом крылья, в руках держал украденный дробовик, а на физиономии было нарисовано такое благостное выражение, что никаких сомнений относительно печальной участи пропавшего стакана водки и возникнуть не могло! С яростным ревом оскорбленный сюрвайвер ринулся в решительную атаку!

* * *

Немногим ранее, в тот самый момент, когда Нисрок, еще не подозревавший о печальных последствиях своих необдуманных действий, только начал творить заклинание призыва, в сияющем белизной кабинете архангела Михаила раздался тихий тревожный звонок.

– Что такое? – недовольно отрываясь от полыхающего выстрелами экрана компьютера, вопросил архистратиг сил добра. DOOM-3 он проходил уже далеко не первый, и даже не первый десяток раз, однако главному полководцу ангельского воинства данная игра все еще не приелась. Увлеченность, с которой он крошил виртуальных демонов, выглядела несколько странно для столь почтенного иерарха, особенно если учесть периодические выкрики: Да! А вот тебе и дробь в ягодицу, подлый бес! А тебе Баал, чего нужно? Жизнь моя? Царство Божье? А ху-ху не хо-хо поперек рожи и бензопилой по рогам?

Впечатление это конечно производило несколько… экстравагантное, но безумцев, которые бы рискнули сказать это в лицо первому заместителю Творца, известному своим крутым нравом архангелу Михаилу нынче в раю не наблюдалось. Вообще, с некоторых пор, – конкретней – с того самого времени как Бог оказался несколько… занят, поневоле передоверив присмотр за свои Царством великому архистратигу, порядки там здорово изменились.

Издревле уважающий первейшую заповедь любого хорошего командира: 'Солдат должен быть всегда занят', Михаил и раньше с трудом переносил царящее в раю отсутствие дисциплины, лень и негу, и немедленно по принятию на себе регентских полномочий прекратил данное безобразие.

Сводные полки праведников приступили к усиленным тренировкам. Элитные дивизии мучеников, в такт размахивая копьями с наконечниками из закаленной божественной благодати по три раза в день отрабатывали перестроения под пение богоугодных гимнов.

Младшие ангельские чины под руководством советских летчиков-асов отрабатывали противозенитные маневры и крутили фигуры высшего пилотажа. Рощи эдемского сада заполонились медведями и львами из сводной бригады 'Могучая лапа', неустанно отрабатывая партизанские и противопартизанские действия в лесах и саванах. Пророк Елисей, в одночасье из заурядного проповедника оказавшийся целым бригадным генералом, был счастлив, и под его неустанным надзором мохнатые солдаты демонстрировали чудеса ловкости и умения незаметно подкрасться к любому врагу.

Правда, в начале наблюдался некоторый ропот, впрочем, немедленно прекратившийся после того как заведующий райской библиотекой Уриил под большим секретом поделился с ближайшими друзьями информацией о том, что могучий архистратиг всерьез принялся за изучение трудов Иосифа Виссарионовича Сталина, обмолвившись о том, что было бы неплохо привлечь его в качестве советника по внутренней безопасности. Слухи разошлись быстро, и усердие на тренировках немедленно взлетело до просто непредставимых пределов.

В результате данных мероприятий, степень милитаризации Царства Божия на описываемый момент – стремилась к бесконечности, а архангел Михаил – был практически счастлив, мечтая лишь о том, чтобы поскорей получить долгожданный приказ к наступлению. Но увы. Святой троице было не до его желаний, и потому, архистратиг глушил свою тоску по 'настоящему делу' виртуальными сражениями.

Впрочем, вернемся к теме нашего повествования. Итак, недовольный тем, что его оторвали от очередного боя, Михаил поставил игру на паузу и обернулся к своему адъютанту.

– В чем дело, лейтенант?

– Осмелюсь доложить, потенциальным противником предпринимаются действия, долженствующие привести к незаконному захвату представителя опекаемой стороны. Согласно донесению группы магической разведки, ими активизирована пентаграмма призыва. Объект призыва – Вениамин Сергеевич Лавочкин, тридцать три года, капитан отряда милиции особого назначения города Челябинск.

– Встроенная противниками в заклинание информация о причине захвата – лжесвидетельствование под залог души, – не совпадает с данными проведенного нами расследования. Объект действительно, объявил свои душу и тело залогом своей правдивости, однако, проверка истинности его слов показала что, объявляя об этом, он ничем не рисковал. Ни малейшего отступления от истины в своем рассказе он не допустил, действительно поразив в одна тысяча девятьсот девяносто восьмом году от рождества Христова выстрелом в упор шестилетнего медведя дробовым зарядом и таким образом, проводимая в данный момент операция потенциального противника полностью незаконна, и требует немедленного ответа с нашей стороны. Какие будут приказания?

– Секунду. – Михаил свернул игру, и защелкал клавишами, составляя запрос. Затем, он почти полминуты – просто невероятно много, если учесть скорость чтения и принятия решений архистратига, изучал высветившееся перед ним досье великого сюрвайвера. Наконец, он окончил чтение, и довольно откинулся на спинку кресла.

– Наш человек, – широкая улыбка, растянувшая губы архангела, была настолько редкой гостьей на этом суровом лице, что молодому адъютанту захотелось протереть глаза.

– Когда придет его срок, – я знаю, кто у меня будет командиром спецвзвода, – мечтательно протянул Михаил. – Ну а пока… Он коротко крутнул колесико мышки, внимательно перечитал одну из строчек досье, и вновь откинулся на кресле. Увлечения: Стрельба, женщины, ролевые игры, шутеры от первого лица. Из компьютерных – предпочитает игры: С.Т.А.Л.К.Е.Р, Халф-Лайф, DOOM. – прочитал он вслух.

– Вот и отлично – по-доброму улыбнулся архистратиг. – Выдайте ему его дробовик, дробь – освятить, и более не вмешивайтесь, – приказал он порученцу. – Пусть человек развлечется, как следует! – пожал он, плечами вновь запуская игру. Спустя еще несколько секунд по земному времени проштрафившийся ангел-хранитель Вениамина Сергеевича был ударными методами выведен из длительного запоя, получил на руки драгоценный дробовик и патронташ с наскоро освященными патронами и наложенным благословлением 'Необходимой бесконечности' – тем самым, при помощи которого некогда были накормлены пятью хлебами жители одного немалого города, и напутственно-начальственным пинком отправлен в сторону ада, где на данный момент и пребывал его подзащитный.

* * *

Собравшиеся в зале заседаний низко склонили украшенные роскошными рогами головы. Тяжесть кары, обрушенной на некогда почтенного Нисрока, была способна ужаснуть даже самое зачерствевшее сердце. Впрочем, кара сия была им полностью заслужена, что с большим энтузиазмом подтверждали многие из присутствующих, осторожно почесывая все еще зудящую шкуру, не так давно чересчур близко познакомившуюся с освященной дробью. Увы, Адское Пламя, хоть и возвращало уничтоженные телесные оболочки, но с некоторыми постэффектами чересчур близкого контакта с мелкими свинцовыми шариками, напитанными божественной благодатью справиться было не в силах.

– Итак, общим решением, бывший начальник отдела лжесвидетельствований, Нисрок назначается на должность демона-искусителя второго ранга и навечно прикомандировывается к некому гражданину Лавочкину, Вениамину Сергеевичу.

– Пощады… – тихо выдохнул обреченный, горько проклинающий тот день и час, когда он решил избежать такой перспективной, милой, спокойной и безопасной работы подносчика дров. Но в разразившемся громе аплодисментов тихого возгласа несчастного никто не услышал.

– Второй вопрос повестки дня, – дождавшись когда стихнут бурные овации продолжил Вельзевул – новый законопроект, КАТЕГОРИЧНО ЗАПРЕЩАЮЩИЙ любые призывы людей в ад в их телесной оболочке. Души, души и только души! И НИКАКИХ исключений! Особенно для охотников с дробовиками, ролевиков, сюрвайверов, капитанов ОМОНа и фанатов DOOMa. Пусть говорят себе что угодно и о чем угодно! Пусть хоть заклянутся… НИКАКИХ призывов! Кто за?

Над залом взлетел лес рук.

– Единог… – начал Вельзевул, и тут же оборвал сам себя. – Астарта, а ты? Ты что, воздержалась? – он с изумлением взглянул на все так же прекрасную демоницу, осторожно примостившуюся в уголке на самом кончике стула. Демоница была какой-то странной, – тихо сидела, мечтательно полузакрыв глаза, и невпопад отвечая на обращенные к ней вопросы. Окружающие понимающе переглядываясь, не трогали несчастную – всем было известно, что в секторе соблазнительниц проклятый всеми чертями сюрвайвер задержался дольше всего, пробыв там чуть ли не половину своего времени пребывания в аду.

– Нет… Не воздержалась, – открыв затянутые какой-то странной, томной поволокой глаза, с изрядной задержкой отозвалась суккуба. – Я против…

– Против? – от изумления, Вельзевул даже потряс головой, и поковырял длинным когтем в мохнатом ухе, решив что ослышался.

– Да, против!!! Наоборот, призывать… Еще и еще!!! Венечку… Как только он зашел, в своем камуфляже, с дробовиком наперевес… Я уже приготовилась вернуться в Пламя, но он сказал, что настоящий мужчина женщин не обижает…

– И что?

– И не обидел… – Мечтательно выдохнула суккуба.

– Кхм… – откашлялся Вельзевул. – В общем, за законопроект проголосовали почти единогласно. Принято!

– Третий вопрос повестки дня – ремонтные работы. Как докладывают строительные бригады дэвов, реставрация главного дворца его Темнейшества займет еще не менее…

* * *

– Слушай, а Веня-то где? – лихо опрокинув в себя очередной стакан водки заинтересовался Геннадий Валерьевич Вешцов, обеспокоенный отсутствием друга. – Третий тост уже пропускает. Непохоже это на него.

– Отлить, наверно, пошел… Или отдыхает, – откликнулся Филимон Матвеевич Карасиков, для краткости, за возраст и охотничий опыт прозываемый Дедом. – Третью бутылку приканчиваем, вот и утомился человек…

– Да что ему эта доза, – решил постоять за честь друга Гена. – Он её небось и не заметил-то! Ему чтобы устать – раз пять по столько требуется!

– А вон и Веня идет, – не поддержал беседу Дед. – Я говорю же, – отлить ходил. Хотя нет, – приглядевшись, поправился Филимон Матвеевич. – Мешок какой-то прёт, тяжелый, похоже.

– Молча подтащив к небольшому костерку свой и впрямь, похоже, весьма тяжелый груз, Лавочкин сбросил с плеча какой-то, довольно необычной формы и размеров мешок, и тяжело выдохнув, немедленно ухватил наполненный стакан. Выпив, все так же молча, и с некоторой осторожностью сел на свое место, отрезал кусок копченого сала и с удовольствием его съел.

– Ну, где ты был? – Не выдержал наблюдавший за этим Гена. – Куда ходил? Третий тост, между прочим, пропускаешь! И что это у тебя такое? – он кивнул в сторону сброшенного Веней груза, – сейчас при свете костра было видно, что это не совсем мешок, а большой кусок когда-то дорогой парчовой занавеси ярко-алого цвета, в который были уложены довольно массивные предметы.

– А… – безнадежно махнул рукой Веня. – Какой смысл рассказывать, – все равно не поверите. Лучше еще водки налей, тогда может и расскажу, и даже покажу кой чего… – он слегка пнул свой мешок, и Гена обратил внимание, что когда-то отличная ткань ныне вся покрыта какими-то подозрительными пятнами, разводами и подпалинами.

– Ну, это само собой, – степенно отозвался Филимон Матвеевич, до краев наполняя граненый стакан. – А все же, любопытственно, что было-то?

Когда Веня закончил свой рассказ, Дед глубокомысленно помолчал, степенно отхлебнул из своей кружки, после чего обернулся к Гене.

– А ты говорил, он к водке устойчивый… – с некоторой укоризной произнес он, обращаясь к Вешцову.

– А ты мил друг, не волнуйся… – Дед вновь обернулся к Вене. – Белочка она вещь, конечно, неприятная, но и с ней сладить можно. Ты главное, ружьецо в сторонку-то отложи, да иди, поспи маленько… завтра в город вернемся, врачу покажешься, все хорошо будет…

– Не верите, значит, – ухмыльнулся Веня. – А я ведь правду вам говорю. Коль это у меня белочка была, то что это такое, и откуда оно у меня взялось? Тоже пушехвостая принесла, скажите? – С этими словами, он встряхнул свой мешок, вытряхивая на поляну перед костром несколько странных, похожих на козлиные голов, с пятачками вместо носа, длинными клыками и небольшими, но весьма острыми рогами.

Затем из мешка выпали: Пара длинных плетей, с рукоятками из темного матового металла, украшенного неведомыми значками, багрово сияющими в темноте ночи и змеями, – некогда видимо живыми, а сейчас – безнадежно мертвыми, неведомо как прикрепленными за хвост вместо кожаного ремня.

После плетей появился короткий ятаган со сбегающими вниз по клинку каплями багрового огня и яростно пылающими рубинами в рукояти. На гарду ятагана приземлились полупрозрачные женские трусики с небольшим, изящно украшенным нежнейшим кружевом отверстием для хвоста, которые, вдруг засмущавшийся Веня быстро убрал в карман.

Ну и наконец, покопавшись в мешке, Веня извлек пару каких-то невзрачных, измятых комков некогда белых перьев. Встряхнув, и скептически посмотрев на них, Веня брезгливо бросил эту добычу через левое плечо. Но тут же настороженно обернулся. Ему явственно послышался тихий вскрик: 'Мои крылья, отдай, гад' и шум какой-то драки. Но позади гнома-сурвайвера было только тихое ночное озеро… Впрочем, того, что некогда было крыльями укравшего его дробовик воришки, позади почему-то тоже не наблюдалось.

– Ну так что? Теперь верите? – горделиво переспросил Веня, картинно опираясь ногой на голову, некогда принадлежавшую почтеннейшему Бельфегору, и весело помахивая огненным всеразрубающим ятаганом великого Саргатаноса. – Вот так все и было, как я рассказал! Чтоб мне на этом же месте в ад провалиться, если хоть одним словом солгал!

Настоящее счастье (Выдержки из дневника архимага

Веластриса Игнатийского, посвященные его общению

с Избранной № 268 Лэрис Пристрастной)

День начинался просто превосходно. Этим утром, наконец-то закончился синтез кристалла трансвириума, причем его характеристики по всем параметрам совершенно не уступали природной драгоценности! Более того, по накоплению маны, он превосходил природные аналоги как минимум в полтора раза!

Длившейся более трех лет эксперимент завершился полнейшим успехом! Надо признаться, это обстоятельство настолько меня окрылило, что я решил устроить себе небольшой выходной.

Нет, ничего особого, никакого разгула… Я, видите ли, довольно ленив… А настоящий пьяный разгул требует слишком больших и совершенно не окупаемых усилий. Вначале телепортироваться в какой-нибудь крупный город, потом блуждать в поисках подходящей таверны, затем пить дрянное вино, убивать надоедливых наглецов… Затем тратить ману на то, чтобы разносить таверну, усыплять стражу, сжигать прибежавших по мою душу инквизиторов… Это так утомительно! А иногда, если инквизиторы попадаются особенно настойчивые, приходится еще и разносить местный собор и сжигать город!

Вы представляете, сколько огненной маны приходится потратить на сожжение хотя бы самого задрипанного городишки? Особенно если учесть, что эти нехорошие люди в последние двести лет повадились строить города из камней и кирпича? На каждую пьянку теперь приходится тратить столько сил, что хватило бы на вызов какого-нибудь слабенького ифрита! Оно мне надо?

В общем, ничего подобного я не планировал. Тихо, спокойно посидеть у камина, может быть выпить немного хорошего вина, отметить успех… Ага. Так мне и дали.

Вот скажите мне, почему так? Живешь себе, в своей любимой башне на опушке леса, заметьте – вдали от всех и всяческих королевств, царств и княжеств. Живешь, никому не мешаешь, никуда не лезешь… Так нет ведь, прутся люди, как будто им здесь медом намазано!

Ладно еще если какой-нибудь соискатель подвига, очередную 'принцессу освобождать' приедет. Технология отработана. Активирую сторожевого голема в виде дракона и наслаждаюсь зрелищем. Голем у меня так себе. Признаться, я нарочно несколько занизил боевые характеристики обычного сторожевика, чтобы у этих железнолобых был какой-никакой, но шанс на победу. А то совсем ведь не интересно будет. Пых… и все. А так… Отчаянная схватка, безжалостный бой не на жизнь, а насмерть с могучим и бесстрашным стражем, израненный рыцарь поднимается по склизким и разваливающимся ступеням крутой лестницы, в башню злобного колдуна и встречает прекрасную принцессу…

Сколько суккубочек я так пристроил… Великая Архидама мне даже постоянный открытый лист сделала, на бесплатный и беспошлинный вызов рогатых и хвостатых красоток. А что? Я не против. Суккубки, они очень даже… Гм… Ну это я немного отвлекся.

Так вот. Если рыцари, – это еще ничего, то вот остальные посетители!!!! Ну вот интересно, почему все эти… гм… как бы сказать это помягче? Ну, допустим, мошенники, аферисты, сволочи, придурки, отродья авахтара, вонючая отрыжка Бехремната… Ой, извините, увлекся. Не люблю я их. Так на чем я остановился? А вот… Почему все эти… Ну, я уже перечислил кто именно, – так твердо уверены, что живущий в одиночестве в своей башне маг, обязательно имеет груды сокровищ и является полным и клиническим идиотом готовым расстаться с ними за какую-нибудь безделушку или просто жалостливый рассказ?

Ну, допустим, относительно первой части, где-то, как-то может оно и правда. Не бедствую, отнюдь не бедствую. Собственно, при моей профессии, нужно быть и вовсе сущим олухом, чтобы не скопить кой чего на жизнь и эксперименты. Но вот во второй части…

Рассеянные и увлеченные своим делом колдуны, ничего не соображающие в обыденной жизни, и легко попадающиеся в ловушку любого мошенника, это не ко мне в башню, а в ближайший уличный театр. Вот там да, там этого добра навалом… В этих пьесках какой-нибудь хитрец регулярно выманивает у черного мага кучу драгоценностей за никчемный булыжник, выдав его за великий артефакт, либо наоборот, получает квалифицированную магическую помощь за медный грош, а то и вовсе без оплаты, разжалобив белого мага печальным рассказом о своей судьбе.

В реальности же, такого не бывает. Глупцы и растяпы в нашем ремесле просто не выживают. Попробуй-ка, заключи контракт даже со слабым демоном самого низшего уровня, не проверив все формулировки раз на двадцать. Мигом окажешься у него в 'гостях' в виде дров для Адского пламени. Я уж и не говорю о сделках с созданиями более высоких уровней… С ними вообще, кроме как на саэгросе, – языке специально созданном для такого общения, где все слова имеют только одно-единственное, неизменное, не имеющее никаких иных вариантов и оттенков значение, – даже и разговоры вести нельзя. Точнее можно. Побеседуют они с вами с большим удовольствием, – благо, что способны вести разговор абсолютно на любом языке вселенной. Вот только что с вами в результате этого разговора произойдет… Высшие демоны, – они потому и высшие, что способны оч-чень широко толковать значения обращенных к ним слов…

Впрочем, я опять отвлекся. Гость, точнее гостья, которая нагло ломилась ко мне в башню, увы, не являлась ни рыцарем (что, в общем-то, вполне логично, учитывая её пол), ни принцессой, ни даже мошенницей. Все было намного хуже. Она была Избранной!

Как я это определил? Элементарно. Кем еще может быть рыжая девица с огромной грудью и ногами 'от ушей' одетая в едва прикрывающую её выдающиеся во всех смыслах прелести, кожаную одежду?

Она нагло вломилась ко мне в башню и, опознав незваную гостью, я едва-едва успел остановить уже собравшегося было испепелить её сторожевика. Хорошо хоть боги, придумавшие эту глупую забаву, озаботились о том, чтобы их игрушки узнавались с первого же взгляда! Иначе, успей дракон все же дохнуть огнем, я мог приобрести себе нешуточную головную боль со смертельным исходом. А оно мне надо?

Избранные, – это глупая и грубая шутка, отвратительная игра, придуманная богами нашего мира, в которую они играют с теми несчастными, которые обладают могуществом достаточным, чтобы угодить в их поле зрение.

Каков смысл игры? Берется один глупый иномирянин, наделяется характерным цветом волос (для женщин – рыжие, для мужчин – белые) и нестандартной внешностью (обычно той, что они сами считают для себя идеальной), и выкидывается в наш мир неподалеку от дома, дворца или башни того бедолаги, который выбран для данного издевательства.

Что в этом такого издевательского? Да все просто. Этот самый избранный, с момента переноса, находится под полной и абсолютной защитой перенесших его богов, о чем, собственно и говорят его внешность, и аура. И если его кто-нибудь обидит, или, не дай Тьма, убьет… Такому несчастному остается только посочувствовать. Фантазия у наших богов богатая… И явно, ОЧЕНЬ нездоровая!

А еще, у Избранных, есть Мечта. С каковой мечтой, они и прутся к ближайшему могущественному бедолаге, в твердой уверенности, что тот поможет её осуществить. И, таки да, помогаем. А куда деваться? Избранный, до тех пор и остается избранным, пока его Мечта не осуществлена. Ну или пока жив маг-куратор, выбранный богами на роль очередной жертвы. Бывало и так, – наличие под боком создания, за благополучием которого присматривает весь сонм богов разом, это совсем не то, что способно облегчить жизнь честного волшебника.

Правда, есть и 'пряник'. Тот, кто не убоявшись трудностей и препятствий поможет очередному избранному добиться своей цели, и все же осуществить свою Мечту, – получает награду. Счастье. Именно так.

В награду за осуществление Мечты, те, кто все же сможет прорваться через все закидоны, выбрыки и невнятности очередного Избранного, получают то, что дает им Счастье. Истинное, настоящее, не поддельное Счастье. Он может и сам не знать, что ему требуется, но боги, – боги это знают. И дают это победителю.

Казалось бы, чего проще? Явился к тебе Избранный (ну, или, как в моем случае, – Избранница) хватаешь его в охапку, интересуешься, чего хочет, (предварительно угостив эликсиром правды, дабы не тратить лишних сил на всякие глупости) быстренько исполняешь, – и вуаля! Счастье у тебя в кармане.

Угу. Как же!!! То, что избранные частенько сами не знают, чего они желают, – это только половина проблемы. С такими, пожалуй, даже проще. Не так уж и сложно аккуратно натолкнуть их на мысль, и внушить какую-нибудь простенькую, легко исполнимую мечту, вроде власти, богатства, гарема неземных красавиц, и тому подобных вещей.

Гораздо хуже, когда они как раз, наоборот, твердо знают, чего хотят, а вот этого, желаемого и вовсе в наличии не имеется.

Раньше-то было проще, мечты были постандартней, – Свержение Темного Властелина, куча приключений, победы, прекрасную эльфийку (принцессу) в жены или эльфа (принца) в мужья… И все проблемы.

После появления первых трех избранных, коллегия магов даже учредила должность Темного Властелина, на которую, по жребию, раз в пять лет и попадал какой-либо особенно невезучий маг. Отстроили Черный замок, скинулись Силой для заполнения Кристалла Могущества…

Потом заключили договора с некоторыми человеческими королевствами о предоставлении принцев и принцесс для матримониальных целей. Сложнее было с эльфийскими лесами, но, в конце концов, с ними тоже удалось сторговаться…

В общем, на протяжении почти ста лет, особых проблем не было. При появлении очередного Избранного, ему устраивалась обзорная экскурсия по наиболее интересным местам мира в хорошей компании из представителей разных рас и сбором различных артефактов. Затем они 'прорывались с боем' к замку 'Темного Властелина', Избранный разбивал Кристалл Могущества, и Темный Властелин, облегченно вздыхая, с шумом и спецэффектами 'погибал', после чего Избранного женили (выдавали замуж) за обговоренного принца (принцессу) и все были счастливы.

Избранный – тем, что его мечта исполнилась. Темный Властелин – тем, что раньше срока скинул с себя надоевшую должность и может наконец-то вернуться в свою башню и продолжать эксперименты. Маг, к которому был заброшен Избранный – благодаря божественной награде, и избавлению от этакой докуки.

Отработанный ритм сбился около пятидесяти лет назад. Очередная Избранная, вместо того, чтобы как все свои предшественницы влюбиться в предоставленного ей для этих целей принца, свергнуть Темного Властелина и протанцевать стриптиз на своей свадьбе в эльфийском лесу, оказалась оригиналкой, и решительно заявила о приверженности Темной Стороне Силы.

Проблемы начались сразу же. Вместо традиционных эльфов, гномов и принцев, в спутники она пожелала демонов, вампиров, гоблинов и оборотней.

Пришлось изворачиваться. Если с гоблинами и оборотнями особых проблем не возникло, то вот вампиры и демоны…

Немедленно проведав о грозящей им перспективе, вампиры спешно закапывались в свои могилы, притворяясь самыми обыкновенными трупами. Будучи же пойманными, они, тем не менее, упорно отказывались сопровождать избранную, злонамеренно сгорая на солнце с наступлением рассвета.

Это препятствие удалось устранить, только отрядив несколько наиболее сильных погодных магов, скрытно сопровождающих отряд Избранной и поддерживающих над ним постоянную облачность.

Но увы. Усилия оказались тщетны. Несмотря на все приложенные силы, и самые могучие подчиняющие заклинания, кровососы категорично отказывались уделять Избранной желаемые ею знаки внимания, довольно убедительно аргументируя это своим мертвым состоянием и, соответственно, полным отсутствием интереса к такого рода процедурам.

В конце концов, не выдержав постоянных неудач, маги просто наложили мощное маскировочное заклятие на серьезно задолжавшего Коллегии дроусского наемника. И с тем проблема была решена. Вампир получился хоть куда! Правда, когда поход завершился, смертельно обиженный таким обращением дроу объявил кровную месть Коллегии, но это были пустяки…

Сложнее было с демонами. Они, как раз таки, были очень даже не против попутешествовать по миру и поразвлечься с человеческой девчонкой. Проблема была в другом. В самой Избранной. Находясь рядом со столь сладкой и легкой добычей, совершенно не следящей за своими словами, демоны, даже самые выдержанные из них, какие только призывались опытнейшими и могущественнейшими демонологами Коллегии, просто не могли удержаться от искушения.

– Ну право, – печально хныкал Аргамог, один из наиболее мирных и уступчивых демонов, издавна сотрудничавший с коллегией магов, залечивая исполосованную ударами божественных молний шкуру. – Что делать бедному демону, когда прямо при нем некая девица ВСЛУХ заявляет о том, что готова продать душу за гамбургер, бутылку пепси-колы и пачку сигарет? Вот что? Сама суть демоническая буквально требует немедленно составить контракт и доставить ей запрошенные вещи!

А вот тут уже вмешивались опекающие и охраняющие Избранную боги… В общем, демоны в отряде Избранной, менялись довольно часто… Собственно, дольше пары дней ни один не выдерживал, а у Коллегии магов в то время серьезно испортились отношения с Инферианским планом.

Однако это были еще цветочки. Ягодки начались, когда Избранная все же добралась до замка Черного Властелина. Категорично отказавшись разрушать Кристалл Могущества, она заявила, что намертво влюбилась в 'этого брутального мужчинку', и не успокоится, пока не выйдет за него замуж.

Узнав об этом, великий боевой маг Вечнозеленой Степи, отважный оркский воитель Урог гро Кхаш, в те годы и занимавший хлопотную и неприятную должность Черного Властелина, немедленно бежал.

Искали его всей Коллегией. Как оказалось, прятаться зеленокожий чародей умел ничуть не хуже чем воевать и к тому же, великолепно владел магией иллюзий и метаморфизмом.

Когда его наконец обнаружили и захватили, эльфийский король Элианамур Третий долго не мог поверить, что загадочная и неприступная красавица, чьей благосклонности он безуспешно добивался на протяжении почти трех месяцев, на самом деле является пожилым оркским магом со скверным характером, которому крупно не повезло с потенциальной супругой.

На свадьбу жениха доставили скованным по рукам и ногам, однако радостную невесту это ничуть не смутило. Заявив 'готичненько', она немедленно затребовала себе такие же кандалы, и свадьба состоялась.

Следующая избранная, особо не сомневаясь, заявила, что мечтает выйти замуж за короля дроу.

Надо сказать, что подобное заявление сильно шокировало всех без исключений темных эльфов, от веку живших при самом махровом матриархате и не подозревавших о том, что мужчина может быть хотя бы правителем Дома, не говоря уже о всей расе. Однако делать нечего. Очередной несчастный, в чем-то провинившийся перед верховной жрицей, был срочно коронован, и вместо жертвенника отправился к свадебному алтарю.

Собственно, было очень похоже, что особой разницы между двумя этими алтарями он не замечал, и воспринимал ситуацию как очередную, особенно извращенную пытку, которую надо просто вынести, прежде чем присоединиться к своей богине. Но так или иначе, Мечта была исполнена.

Потом был небольшой перерыв. Прибывший избранный, хотел всего лишь учиться в магической школе, каковую возможность коллегия магов с облегченным вздохом ему и предоставила. В конце концов, не так уж и сложно возвести всего лишь здание, да направить туда учеников поглупее…

Хороших учеников туда не отдавали. Жалко же. Школы и Академии давно были признаны весьма неэффективным способом обучения чародеев, в связи с высокой важностью постоянного и тесного общения учителя и ученика для более полного раскрытия магических способностей последнего. Чтобы стать хорошим магом, на первом этапе обучения требовалось целиком и полностью погрузиться в магию, жить ею, и только ею, что было просто невозможно при коллективном обучении.

Так же не составил проблем и тот факт, что ни малейших магических способностей у данного индивидуума не просматривалось. Тут все было и того проще. Уверенность Избранного в том, что колдовать можно только при помощи некоего странного талисмана под названием 'волшебная палочка' очень помогла его куратору. Для артефакторов Коллегии было несложно создать большое количество простеньких амулетов в виде палочки, реагирующих на произнесение кодовых слов его владельцем. В результате – мечта была исполнена.

Особенно приятно было то, что и второй, и третья Избранные, мечтали все о том же! Так что созданная 'по заявкам' школа оправдала себя на все триста процентов. Да и некоторые из молодых отпрысков богатых дворян весьма заинтересовались возможностью почувствовать себя 'почти настоящими волшебниками' не прикладывая особых усилий и не обладая ни каплей Силы. Так что данная затея начала приносить довольно устойчивый и ощутимый доход, в связи с чем, продолжила свое функционирования и после снятия 'избранности' с её студентов-основателей.

Правда, в желании новопоступивших в школу Избранных присутствовала и одновременная борьба с Темным Властелином. Впрочем, схема борьбы была уже отработана, и после внесения минимальных изменений (борьба почему-то должна была обязательно происходить на территории школы или хотя бы поблизости) их мечты так же были исполнены.

Однако потом отдых кончился. Идущие один за другим Избранные желали просто невозможного!

Первая из них, хотела выйти замуж за дракона. Маг, которому было выдвинуто это требование, после трех месяцев отчаянных экспериментов по метаморфизму, погиб страшной смертью, превратившись в огромную амебу и просочившись в канализацию.

Следующий – решил стать паладином. Богиня любви и красоты, в паладины которой он записался, явилась во плоти к курировавшему Избранного магу, горько каялась, плакалась, и обещала небесный гарем, личное внимание и воскрешение по первому требованию, если тот согласится на ритуальное самоубийство, что позволило бы снять с его подопечного метку Избранности.

Перед таким напором славившийся своей любвеобильностью Кальер Эрийский не устоял. Воскрес он через неделю, и до сих пор ходит с блаженно-испуганной физиономией, шарахаясь от любой красотки, случайно оказавшейся в пределах видимости.

Третий Избранный желал продвигать технический прогресс. Но как это сделать, если он сам даже устройство простейшего арбалета представлял себе крайне смутно, коллегия магов просто не знала. Зато пил этот Избранный – как не в себя. И ладно бы просто пил. Так ведь не в одиночку же! После полугода такого 'продвижения прогресса' курировавший его маг запросил политического убежища в Инферно, мотивируя это тем, что: 'Пусть лучше мою печень сожрут демоны, чем цирроз. Быстрее, и мучаться буду меньше'.

Впрочем, жрать его демоны не стали. Напротив, довольно быстро продвинувшись в их иерархии, беглый маг занял место одного из властителей, прославившись своей ненавистью к изобретателям и непереносимостью алкоголя.

И вот сейчас настала моя очередь. Заранее готовый к самому худшему, я оповестил о случившейся беде Коллегию, поднял по тревоге дежурную команду спутников-героев, отправил срочное сообщение своему другу Краниэлю, в данный момент исполняющего обязанности Темного Властелина и налив в бокалы вина (себе с экстрактом валерианы, гостье – с эликсиром правдивости) стал ждать неизбежного.

Эх… А утро так хорошо начиналось!

* * *

Ужас! Да что это такое! Как другие-то маги от этого бедствия спасались? Мои запасы эликсира правдивости подходят к концу, валерьянка закончилась два литра вина назад, а поток желаний этой молодой … (слово тщательно вымарано и восстановлению не поддается), то есть, я хотел сказать, Избранной, все не останавливается!

И ладно бы по делу! Но желания 'выцарапать глаза этой сволочи Надьке' которая увела у неё 'клёвого парня', получить 'автомат' по 'стат. анализу' поскольку 'препод – зверь и гей, всех девчонок валит', 'скататься на Мальдивы с каким-нибудь миллионером, и выложить фотки в 'Одноклассниках', чтоб все подруги обзавидовались', при всем желании нельзя было счесть настоящей Мечтой.

Стоп! Тихо! Вот оно, кажется… Ну же, ну?

– Что ты сказала? – попросил повторить я её еще раз, боясь что ослышался.

– Ты чо, глухой, что ли? – недовольно буркнула Избранная, но заметив мой молящий взгляд сменила гнев на милость. – Говорю, что неплохо было бы на следующих ХИ-шках эльфийскую королеву отыграть… У меня как раз такое шикарное платье есть, со стразами от Сваровски, да и колечко в тему, – вот, зацени, – она сунула руку мне в лицо, едва не разбив нос тем самым кольцом.

Ничего кстати особенного, – золотой ободок, в котором, собственно золота было меньше половины, и какая-то сверкучая стекляшка, по всей видимости, долженствующая изображать бриллиант. Но главное было не в этом! Желание! Я наконец-то узнал её Мечту!

– Так значит, ты хочешь быть эльфийской королевой? – переспросил я в последний, третий раз, чтобы окончательно сформировать требование, и отчаянно боясь, что она передумает.

– Хочу, – хлюпнула носом Избранная, и потянулась за очередной (предпоследней!!!) бутылкой. – А толку-то? Витек наверняка опять свою мымру в королевы пропихнет, тут без шан…

Договорить я ей не дал. – Да будет так! – Для пущей торжественности я встал с кресла, одновременно материализуя на себе полное облачение архимага Коллегии, и ударил об пол возникшим в руке магическим посохом, заканчивая ритуал 'признания мечты'. Ну, то есть, попытался ударить. Увы. Вина было выпито уже немало, что сказалось как на моей координации движений, так и на состоянии башни. Так что, удар посохом пришелся не на благородный дуб, которым был выложен пол моего кабинета, а на одну из бутылок, во множестве валявшихся на этом полу, что изрядно подпортило впечатление.

Впрочем, это было неважно и впечатления на пьяную Избранную не произвело совершенно. Громко икнув, она продолжила добивать бутылку коллекционного Марлейского, совершенно не обращая внимания на мои действия.

– Как хоть называть-то тебя? – спешно спросил я, стремясь закончить все формальности до того, как она окончательно упьется.

– Лариса Подольская… Ой, то есть Лэрис Пр… – тут она снова икнула, отбросила пустую бутылку, и откинувшись на спинку кресла тихо засопела носом.

– Как-как? – отчаянно переспросил я, пытаясь получить необходимые мне сведения, и одновременно опасаясь потревожить её сон, – а то кто их, этих богов знает, – сочтут еще что я 'предпринимаю враждебные действия по отношению к подопечной' – и прости-прощай человеческий облик. А я к нему как-то привык, и никакого желания превращаться в какую-нибудь малосимпатичную (и симпатичную тоже) зверушку не испытываю.

– Хррр… – было мне ответом, и когда я совсем уж было отчаялся, тихим шепотом донеслось: –…сная.

– Лэрис Пристрастная? – подобрал я первый пришедший на ум вариант сочетания известных мне слогов. Ответом было сонное сопение.

Впрочем, молчание, как известно, есть знак согласия, а потому, облегченно вздохнув, именно под этим именем я и внес попавшую ко мне Избранную в Хроники Акаши, и именно с этого момента и начался отсчет её подвигов и исполненных мечтаний в нашем нескучном мире… Чтоб его создателю в деревенский сортир провалиться!

* * *

Я считал, что вчера все было плохо? Нет, я, правда, так считал? Должен признать, я ошибался. Сильно ошибался!!!

Если какой-то маг, по своей глупости думает что хуже Избранной ничего и быть не может, то могу его просветить, – еще как может!

Что же это за чудовище такое, спросите вы? Очень просто, – Избранная, явившаяся к своему страдающему жестоким похмельем куратору рано утром, и немедленно начавшая разборки по поводу имени под которым она попала в Хроники Акаши, – это гораздо, гораздо страшнее, чем просто избранная!

– Прекрасная я!!!! Прекрасная!!!! Ну что тут непонятного-то, колдун недоделанный? – Сварливый голос впивался в самую глубь мозга, причиняя невыносимую боль. Нет, в целительстве я разбираюсь довольно-таки неплохо, и снять похмелье вполне по моим возможностям. Но увы. Для того чтобы унять терзающую меня головную боль, требовалось хотя бы полминуты покоя. А какой может быть покой, когда на тебя не замолкая ни на секунду бешенной криксой вопит растрепанная Избранная. И голос то какой противный… Так и бьет по ушам!

В конце концов, не выдержав беспрестанных воплей, я окружил себя коконом тишины, и наконец-то смог вплотную заняться собственным здоровьем. Пара минут, – и о, блаженство… Головная боль и тошнота исчезли, как не бывало, и я, наконец-то смог мыслить, как и положено архимагу коллегии, а не жертве неумеренного возлияния.

Снимать кокон не хотелось просто категорически, тем более что, судя по покрасневшему лицу, постоянно открытому рту, и периодически метаемым в меня тяжелым предметам, Избранная впала в окончательное бешенство. Но выбора не было. Тяжело вздохнув, я развеял защиту и приступил к своим непосредственным обязанностям.

– … ты, падшая женщина, двурогое вонючее животное, страдающее отвратительной венерической болезнью, которая разжижила твой мозг, и сделала тебя невероятно привлекательным объектом для мужчин темнокожей расы, благодаря чему ты только и жив до сих пор, ибо только их заботой о возможности заниматься с тобой любовью лишь и может объясняться тот факт, что столь глупый субъект до сих пор существует в полном противоречии со всеми законами природы…

На мгновение я пожалел, что подаренный богами Избранной переводчик столь несовершенен, и не позволяет мне насладиться всем богатством ругательств, что были ею использованы. Увы, но факт. Любая, сколь угодно гнусная и неприличная брань, изрыгаемая устами Избранных, обращалась во вполне безобидные сравнения и эпитеты. По всей видимости, по какой-то своей причине, боги явно не желали допускать в наш мир филологические изыски того странного измерения, откуда они выдергивали Избранных. Впрочем, даже в таком, сильно искаженном и облегченном виде её перл был хорош… Очень даже хорош, и стоил того, чтобы его запомнить, и использовать как-нибудь при случае… Потом. Ну а пока…

– Не к лицу благородной принцессе столь вульгарные изъявления своего недовольства, – сделав самое суровое лицо, на которое только был способен, заявил я, прерывая поток весьма образных сравнений и эпитетов. – Лица королевской крови, имеют иные средства и возможности, для изъявления своего неудовольствия, нежели примитивная ругань, подобная сваре базарных торговок из-за фальшивого медяка!

– Чего?!!! – ошарашенная подобным обращением Избранная замолкла на полуслове, даже выронив из рук тяжелую каргхандскую вазу, которую она, только что намеревалась метнуть мне в лицо.

Аккуратно подхватив реликвию телекинезом, я отправил её подальше в угол, после чего продолжил свою речь.

– Благорожденная невеста эльфийского короля, великого и могучего Элианамура III, должна хранить подобающую её высокому положению чистоту речи и помыслов. Если ваш покорный слуга, – тут я немного склонил голову, – по какой либо причине имел несчастье вызвать ваше неудовольствие то изъявлять его следует в словах приличествующих вашему высокому положению!

– Э-э-э… Ты чего это? – забеспокоилась Избранная, и подойдя поближе, положила мне руку на лоб. – Температуры вроде нет… Ты это… Ложись, полежи, отдохни маленько… я тебе сейчас похмелиться чего-нибудь принесу… Да, где у тебя тут телефон, мне позвонить срочно надо, а то мой мобильник чего-то не работает…

– Телефон? О чем это ты? – удивленный подобным резким изменением поведения, я покорно позволили взять себя за руку и, повинуясь её действиям, улегся на стоящий у стены гостевого зала диван…

– Да так, ничего… Ты главное не волнуйся… Белочка, – оно не так уж и страшно, главное вовремя Скорую вызвать… ты не беспокойся, все нормально будет… Блин… У вас вообще, в этом мире, как дурку-то вызывают? – зло пробормотала она, отвернувшись от меня в сторону и безжалостно терзая длинными ногтями какой-то небольшой прямоугольный артефакт, откликавшийся на её действия неярким свечением в верхней части и недовольным попискиванием.

Кажется, догадался. Похоже, она принимает меня за душевнобольного, и пытается вызвать лекарей. Какое оскорбление! Меня, архимага коллегии…. Нет, сумасшедшие среди нас встречаются, что поделать, специфика профессии… Но пытаться вызвать целителя, будто к самому последнему сбрендившиму с перепоя купчишке! С перепоя? Так вот оно что!!!! Нет, это решительно нестерпимо! Такое унижение! Между прочим, по одной из своих специальностей я маг-целитель высочайшего класса, и предполагать, что я мог сойти с ума от банальной передозировки алкоголя?!!! Да как она только могла такое подумать! Да я…

В общем, примерно это я ей и высказал, после чего мы некоторое время увлеченно выясняли отношения… Мда, я вам скажу… Голос у девочки конечно громкий! Не сказать, чтобы очень приятный, но громкий, это факт. И ругается она, просто виртуозно. Да и агрессивности хватает. Ну, да это я еще раньше отметил. Зато на моей стороне было почти полное отсутствие пригодных для метания предметов в комнате и защитный кокон, заодно смягчавший её визжательно-орательное воздействие на мои уши. Так что выяснение отношений проходило практически на равных.

Затем я изложил ей план наших будущих действий и мы снова немного поскандалили. Избранная заявила, что она – правоверная феминистка, и потому не собирается позволять каким-то мужикам, и какому-то глупому пророчеству решать за неё, что именно ей делать, – это раз. А во вторых, она не менее правоверная пацифистка, в связи с чем не намерена никого ни уничтожать, ни повергать, так что поход на Темного властелина, – это пожалуйста, без неё! К тому же, подобные походы, – дело тяжелое, сложное, и чреватое множеством неудобств, и даже опасностей, на что она решительно несогласная! Так, по походам шляючись, можно ведь и маникюр повредить!

На этом она и уперлась, и все мои призывы к её благородству, воззвания о стенающих под пятой жестокого Темного Властелина народах, ждущих прихода прекрасной освободительницы, рассказы о зверствах и жестокостях оного, так и не смогли сподвигнуть её на подвиг.

Прости, Краниэль, я сделал все, что смог. Придется тебе и дальше властелинствовать, дожидаясь следующего героя… Дружба-дружбой, а своя шкура ближе к телу. Благо, предложение стать эльфийской королевой, по прежнему вызывала у моей Избранной немалый приступ энтузиазма, разумеется, если в придачу к должности не шло опасное для прически и маникюра путешествие по дикой местности.

В общем-то, для меня, нежелание Избранной следовать стандартному сценарию было в чем-то даже выгодным. Не было нужды возиться с обеспечением её путешествия, подбором спутников, и тому подобными долгими и неинтересными вещами. В принципе, можно было бы хоть сейчас телепортировать её к эльфийскому двору, и играть свадьбу, если бы не одна маленькая проблема. Могучий и благородный король, чье величие потрясает вселенную, а ноги попирают бездну, покровитель угнетенных и защитник обиженных, и прочая, и прочая и прочая, Элианамур III был до сих пор абсолютно не в курсе того, что у него отныне имеется невеста человеческого рода. И, подобное известие, вряд ли могло бы вызвать приступ энтузиазма у прославившегося своими любовными похождениями и изысканным вкусом короля светлых эльфов. Его следовало как-то подготовить к подобной радости… И проследить чтобы не сбежал, разумеется!

Так что, отправив Избранную в сокровищницу башни, чтобы 'подобрать подходящий наряд к свадьбе', я немедленно телепортировался в коллегию, а затем, в компании двух боевых архимагов отправился убеждать жениха принять участие в предстоящей церемонии.

* * *

– Не заставите!!! – отчаянный вопль Элианамура разнесся по полуразрушенным коридорам Большого Королевского замка. Разрушению замок подвергся совсем недавно, буквально десять минут назад, когда Эли, бывший, в общем и целом вполне неплохим боевым магом, осознал, что на этот раз, старые приятели Краниэль и Вуртазог, а так же ваш покорный слуга (только не принимайте эти слова близко к сердцу, это всего лишь литературное выражение) зашли к нему вовсе даже не в гости, посидеть за бокалом эльфийского, и обсудить достоинства его новой фаворитки, а самыми что ни на есть корыстными и злонамеренными матримониальными целями.

В общем и целом, все прошло довольно таки спокойно. Захваченный врасплох Эл, не смог оказать достойного сопротивления нашим превосходящим силам, и сейчас, заключенный в кокон сдерживания, только и мог, что изрыгать протесты, вкупе с неприличными ругательствами. Впрочем, в последнем он сильно уступал моей гостье, и ничего нового я для себя почерпнуть, увы, так и не смог.

– Еще как сможем! – изрядно раздраженный категоричным отказом моей гостьи в его изничтожении, вынужденный из-за этого продолжать свою, изрядно ему приевшуюся карьеру темного властелина Краниэль усилил нажим. – Все мучаются, а чем ты лучше? Я вон, который год, на этом чертовом Темном троне вынужден задницу отсиживать, пока ты тут со своими красотками развлекался! Нет уж, теперь твоя очередь тоже пострадать во имя родной Коллегии!

– Протестую! Это насилие над личностью! – взвизгнул король эльфов, одновременно пытаясь активировать пентаграмму переноса куда-то в глубины инферианского плана. Кажется, она была нацелена в какой-то из доменов суккуб. Вовремя заметив его поползновения я немедленно пресек попытку бегства, и подбавил силы в начинающий расползаться от отчаянных рывков Элианамура сдерживающий кокон.

– Взгляни на это с другой стороны, – попытался воззвать к разуму эльфа известный своей рассудительностью Вуртазог. – Сегодня Избранная пришла к Велу, а завтра, может быть, наступит и твоя очередь? И что ты тогда будешь делать, если сейчас откажешь ему в помощи? Как выкрутишься, без помощи коллегии?

Этот аргумент заставил Элианамура всерьез призадуматься. Он замер, кося слегка подкрашенным по последней эльфийской моде миндалевидным глазом в сторону затухающей пентаграммы, и по его идеальному лицу пробежала легкая тень сомнений.

– К тому же, ну что такого от тебя требуется-то? – Немедленно продолжил свою аргументацию Вуртазог. – Подумаешь, свадьба. Со смертной же! Лет пятьдесят, ну максимум – семьдесят, и ты вновь свободен! Да тебе некоторые наряды дольше шьют! Что, уж даже такой небольшой срок ради Коллегии потерпеть не способен? Да и потом, вовсе не обязательно терпеть столько времени. Года через два, три, когда аура развеется, подошлешь к ней какого-нибудь фаворита посимпатичней, и адью… хочешь – сам гуляй, хочешь – требуй развода, дескать рога в двери проходить мешают, и корона на голове не держится… А тебе, за самопожертвование, благодарность коллегии будет. – Продолжал соблазнять его наш дипломат.

Тут Эл всерьез призадумался. Благодарность Коллегии – в нашем мире это значит немало. Очень немало. Но и брак с Избранной, – это тоже вещь довольно весомая… Сомнения явственно отражались в его глазах. Наконец он решился.

– Саармский лес вычистить поможете? – отчаянно встряхнув головой, с видом мученика идущего на смерть, ради благополучия своей родины поинтересовался он. Тут настала уже наша очередь призадуматься.

Саармский лес, давняя боль и забота эльфийских государей, область, серьезно пострадавшая во время четвертой межмировой войны и до сих пор необитаемая из-за диких магических эманаций был вопросом сложным и опасным. Вычистить его было возможно. Вполне возможно. Пара тройка месяцев совместной работы нескольких архимагов была вполне способна вернуть нормальную жизнь в эту область мира.

Вот только, такого количества архимагов, светлые эльфы отродясь не имели, и оплатить наш наем на столь долгий срок, эльфийская казна была просто не в состоянии. Частично столь задранные цены объяснялись геополитикой, – большей частью состоящая из людей и орков, Коллегия вовсе не желала столь резкого усиления и без того довольно могущественного светлоэльфийского государства. А, заполучив обратно, имеющий хороший выход к морю Саарм, эльфы, отличные мореходы, могли всерьез пошатнуть сложившееся в нашем мире равновесие. С другой стороны, сейчас мы и впрямь требовали от Элианамура весьма и весьма немалой жертвы, так что с нашей стороны было вполне логично предложить ему достойную компенсацию. Да и обещанная благодарность Коллегии, как уже говорилась, веешь весьма и весьма весомая. На Саармский лес, пожалуй, как раз потянет. Так что, переглянувшись с друзьями, я нехотя кивнул, подтверждая наше согласие помочь при очистке, и обрекая себя на как минимум пару месяцев каторжной работы с тонкими потоками… Терпеть подобное ненавижу, но выбора не было.

– Ладно, согласен я на свадьбу, отпускайте, – не менее неохотно протянул Элианамур печально разглядывая разнесенный в пух и прах в ходе 'предварительного убеждения' тронный зал. – Она, эта избранная-то, хотя бы красивая? Не то что бы это важно, ради Саарма можно хоть на корове жениться, но все-таки?

Я пожал плечами. – Стандарт. Будто ты Избранных не видел.

Эл печально вздохнул. Обычные для всех избранных монументальные 'женские достоинства', рыжина и стервозность, отнюдь не соответствовали вкусу предпочитающего тоненьких, миниатюрных и деликатных блондинок эльфа. Но выбор был сделан, и слово дано. Отпираться он не собирался. В самом деле, ради Саарма, можно было и потерпеть. Я еще раз прикинул поджидающий меня объем работы, и вздохнул не менее печально, чем новоявленный жених. Синхронный вздох вырвался и у Краниэля с Вуртазогом, которым, в тот момент, видимо пришли в голову аналогичные мысли.

Где свадьбу-то праздновать будем? – обвел взглядом развалины своего дворца Эл. – Тут работ по восстановлению не менее чем на месяц, и то, если гномов на работы зазвать… Может, вы её на месяцок-другой в какой-нибудь квест отправите, а? Пока я тут прибираться буду? К примеру, Темного властелина там изничтожить, или еще чего? Артефакт какой-нибудь достать? Если надо, у меня в сокровищнице кое-что завалялось, могу предоставить.

Лицо короля эльфов, увидевшего возможность отложить неприятное событие несколько оживилось. Краниэль также немедленно обернулся в мою сторону, всем своим видом выказывая искреннюю надежду на мое согласие. Темный Властелин буквально пылал острым желанием уничтожиться как можно скорее, и ради этого готов был оказать мне абсолютно любую помощь и поддержку. Эк как бедолагу приперло… Пришлось немедленно остужать его надежды

– И не надейся. От квеста эта Избранная отказалась категорически, и не стесняясь в выражениях. Дескать, и прическа может помяться, и маникюр испортиться… Я уж её всяко убеждал, – нет, и все… А насчет свадьбы, – у тебя что, дворцов мало, что ли? Вон, малый дворец, стоит целехонький… Или, если хочешь, могу хорошего джинна подкинуть, – он тебе за ночь такой дворец возведет, пальчики оближешь!

– Нет уж, вот чего не надо, того не надо, – недовольно поморщился Элианамур. – Знаю я эти джинновские дворцы, – возводятся за ночь, рушатся за минуту. И все норовят на голову! Лучше уж по старинке, к гномам обратиться. В их постройках хоть не опасаешься, что от малейшего топота тебе балки на голову рухнут! В малом замке праздновать, так в малом… могли бы и поделикатней со зданием обходиться, – он еще раз обвел взглядом царящую вокруг разруху.

– А ты мог бы тогда и сопротивляться поосторожней, – не остался в долгу Краниэль.

– Ну, как хочешь, – не отвечая на выдвинутые обвинения, пожал я плечами. – Не хочешь джинна – не надо. В общем, готовься завтра к свадьбе. Чтоб все как полагается. Толпы народа, эльфийки с цветами, много алкоголя, и крепкий стол, чтоб не рухнул, если невесте вздумается на нем потанцевать. Ну да ты знаешь правила для свадьб Избранных. – Эл печально кивнул. Правила он и впрямь знал неплохо. – И чтоб никаких ревнивых фавориток поблизости, или подставных двойников. А то знаю я тебя! Не дай бог осуществление Мечты сорвешь. – На всякий случай предупредил я эльфа. Тот печально кивнул. Похоже, подобные мысли и впрямь забредали в его голову, так что предосторожность была отнюдь не лишней.

* * *

Свадьба прошла как ей и полагается. Шумно, весело, с язвительными шуточками и пьяным стриптизом невесты на столе… В общем, именно так, как и положено стандартной свадьбе стандартной Избранной. В тот момент, когда на макушку едва стоящей на ногах из-за выпитого алкоголя полуобнаженной после стриптиза невесте наконец-то водрузили сверкающую алмазами корону светлых эльфов, в моей голове раздался громкий и торжественный звон сотен хрустальных колокольчиков, свидетельствующий о том, что моя миссия выполнена, и очередная Избранная обрела свою мечту.

С облегченным вздохом, я немедленно телепортировался в свою башню, парой заклинаний высшего уровня восстановил в ней привычный и дорогой моему сердцу порядок, налил себе вина и уселся на таком мягком, удобном и обжитом кресле, любуясь на завораживающую пляску огненных языков в камине. Любимая башня. Отличное вино. Спокойствие. Никаких Избранных рядом. Эта страница моей жизни завершена, и больше не повторится уже никогда. Какое счастье!

Уласевич Светлана.

рассказы

Сын кровного врага

Аллуену ещё никогда не было так страшно. В какой-то момент исчезло чувство счастья и безопасности. Пропало всё. Казалось, он уже вечность не видел рядом ауру матери или отца. Там, где раньше Аллуен ощущал связывающую с родителями нить, царила пустота. И это его пугало.

А ещё его приводил в ужас стоящий над ним незнакомец с какой-то чужой, враждебной аурой. Ещё не привыкшие к работе глаза видели лишь размытый силуэт невероятно высокого, широкоплечего существа. Но тело чувствовало исходящую от него магию и силу.

Рядом с высоким горным эльфом маленький ребёнок казался новорождённым щенком, прибившимся к дорогим сапогам в поисках защиты. Малиш арр Ноу, потомственный дворянин, вторая ветвь главы рода лесных эльфов, поёжился и посмотрел на визави, предводителя самого гордого и сурового клана. Красивые черты лица, немного резковатая линия губ и уставшие почему-то безмерно печальные глаза выдавали возраст и нелёгкую судьбу представителя клана горных эльфов. В глубине души Малиш ненавидел Шарка Инн Сардо, но ещё больше боялся. Боялся его славы умелого и опытного воина, бескомпромиссного правителя и вообще неординарной личности. Малиш недолюбливал всех, кто сильнее его как в физическом, так и моральном плане. На фоне таких персон он чувствовал собственную ущербность, а это его раздражало. Ещё больше его донимало затянувшееся бездействие горного эльфа.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Малиш лорда инн Сардо. – Будете наступать щенку на горло?

И Малиш нетерпеливо посмотрел на младенца, лежащего у ног собеседника. Младший Аллуен был последним кровным врагом Шарка инн Сардо. Оба старших Аллуена погибли в лесу. Несчастный случай. Внезапный пожар на торфяных болотах. Когда тела нашли, спасти их было уже невозможно. Остался лишь маленький Аллуен. Если с ним что-нибудь случится, Малиш унаследует всё имущество, титулы и власть рода Аллуенов.

Сейчас лорда арр Ноу назначили регентом младшего Аллуена. Но зачем пользоваться всеми благами всего лишь несколько лет, а затем всё отдавать юному выскочке, когда есть древний обряд откупа? И всего-то надо взять ребёнка и положить к ногам смертельного врага. А тот сам разберётся с соперником на наследство. Со смертью последнего Аллуена исчезнет и древняя вражда. Что опять-таки укрепит род и оправдает Малиша в глазах остальных лесных эльфов. Регент ребёнка нетерпеливо переступал с ноги на ногу.

Шарку всего лишь нужно наступить плачущему младенцу на горло и раздавить трахею. Или сломать шею. Всего лишь. Но Шарк, глава клана инн Сардо, почему-то медлил, мрачно смотря на истошно плачущего младенца. Этот крик уже порядком стал раздражать Малиша. Он и сам бы наступил, но нельзя. Право кровного врага, чтоб его!

– Понимаю, если б это была девочка, – нервно облизал губы Малиш, желая поторопить отчего-то задумавшегося горного эльфа. – Тогда бы вы могли забрать её и воспитать себе наложницу. Но это мальчик. Наследник. Из него вырастет следующий Аллуен. Таких надо давить в зародыше.

– Я знаю, как надо поступить со щенком! – внезапно рыкнул лорд инн Сардо, опалив Малиша негодующим взглядом. В следующую секунду горный эльф снова невозмутимо смотрел на разрывающегося у его ног младенца.

Всего лишь шаг. Когда-то у ног старшего Аллуена вот так же рыдал его сын…

Шарк казнил всех, кто был виновен в похищении его любимой жены и младенца, лично зарубил недосмотревших телохранителей. Вот только умерших никто не вернёт. И он сам не успел прийти на помощь. Испуганные слуги побоялись сразу сказать о похищении жены. А потом было уже поздно…

Своего сына со сломанной шеей он нашёл в мусорной куче около замка. Вороны выели ему глаза… Его малыш, его крошка. Как любил он смотреть в глаза своего наследника и видеть в них собственное отражение. Нет больше его маленького мальчика.

А жена… Её, мученицу, посмертно причислили к лику святых… Вот только зачем ему святая за гранью, когда вполне бы хватило грешницы, но живой…

Тогда над истерзанными останками сына и любимой, он поклялся, что сделает всё возможное, чтобы Аллуен захлебнулся в собственной крови. Шарк не начинал эту древнюю вражду, он никогда не понимал и не поддерживал бессмысленного кровопролития, но Аллуен сам втянул его в древние разборки, первым задел за живое. И вот глава рода лесных эльфов мёртв, его жена тоже, а их ребёнок лежит перед ногами Шарка и лишь мгновения отделяют младшего Аллуена от смерти. Вот только к чему всё это?

Будь заклятый враг жив, Шарк, может быть, и попробовал отомстить. Чтобы ненавистный Аллуен на собственной шкуре прочувствовал, каково это, потерять тех, кого безмерно любишь. Но мёртвые не чувствуют боли, а живые родственники младенца сами сдали малыша. А виновен ли он? Нет. Это не он разрушил жизнь Шарка, не он наслал на главу горных эльфов стерилизующее проклятие. Никогда, больше никогда у лорда Инн Сардо не будет наследника, если только он не найдёт дочь Аллуена.

Лежи перед Шарком девочка. Насколько всё было бы проще. Он бы забрал малышку и вырастил её. Но не наложницу, как предлагает Малиш, а жену, законную жену, которая когда-нибудь принесла бы ему наследников. Вместо ушедшего. Но мальчики не умеют рожать. Да и Шарка никогда не привлекал свой пол.

– Ну, так что? – вновь завёл свою песню Малиш. – Вы принимаете отданную кровь?

– Куда ты торопишься? – издевательски хмыкнуд лорд Сардо, которого начинал раздражать стоящий перед ним, трусливый эльф.

– Мой род не знает, куда я отлучился, – облизал пересохшие губы Малиш.

– А-а-а, понятно, – ухмыльнулся Шарк и, вдруг легонько подхватив копошащийся свёрток, произнёс: – Иди, лесной эльф, маленький Аллуен больше не твоя забота.

– Что вы с ним сделаете? – опешил Малиш, не ожидая, что Шарк возьмёт ребёнка на руки. – Вырастите себе наложника?

Под тяжёлым взглядом горного эльфа Малиш арр Ноу почувствовал, что ляпнул глупость. Спина мгновенно покрылась холодным липким потом. За такое оскорбление его могут запросто располосовать на части и прости-прощай наследство рода Аллуенов. Но визави лишь презрительно ухмыльнулся, словно прочитав его мысли, и качнул головой:

– Что я с ним сделаю – не твоё дело. Аллуенов больше не существует, и кровную вражду объявляю законченной, если конечно ты не спровоцируешь её снова.

– О нет! Я не спровоцирую! – пролепетал Малиш, поспешно пятясь. – Не смею вас больше задерживать!

– Малиш арр Ноу, – тихо произнёс лорд Инн Сардо. – У каждого из нас есть свои тайны, и у каждого есть здравый смысл умалчивать о своих и не замечать чужих.

– Да, лорд Шарк Инн Сардо, – кивнул Малиш. – Долгая память – враг спокойному существованию.

– Верно замечено, мой дорогой друг, – тонко улыбнулся Шарк. – Нужно жить и давать жить другим. Но время вынуждает меня направляться по своим делам. Даю вам, Малин арр Ноу, слово лорда Шарка инн Сардо, что юный лорд…, – тут он запнулся, не зная имя ребёнка.

– Алик арр Аллуен, – поспешно подсказал Малиш.

– Лорд Алик арр Аллуен, – спокойно повторил Шарк, – навсегда перестанет существовать.

И с этими словами горный эльф скрылся в портале. Только, когда развеялась дымка остаточного заклинания, Малиш осознал, что облегчённо вздохнул. Близость горного эльфа его нервировала. Наверно потому, что подсознательно Малиш ощущал страх быть убитым. Ничто не мешало лорду Шарку инн Сардо убить младенца, а затем и его самого. Впрочем, последний намёк был вполне прозрачным. Что бы впредь ни случилось, Малиш должен забыть о том, что Шарк не убил ребёнка при свидетелях. Это отступление от ритуала. Однако, учитывая, сколько горя и неприятностей доставил горному эльфу старший Аллуен, неудивительно, что Шарк решил выместить злобу на ребёнке более изощрённо. В конце концов, какая разница, придушит Шарк Алика при свидетелях или приколет к стене кинжалами и будет метать в него дротики? В конце концов, если лорд пообещал, что Алик перестанет существовать, значит, так и будет.

– Мне неинтересно, как ты будешь мстить за свою семью, – пробормотал Малиш, – главное, что ты сдержишь свою слово.

Лесной эльф вздохнул и, присвистывая, направился домой. Через несколько часов от огромного валуна, где разговаривали мужчины, отделилась тень и направилась в сторону гор…

Выйдя из портала в своём замке, Шарк осторожней перехватил ребёнка, устраивая его на своих руках, как следует, и вошёл в личные покои. Прошагав гостиную, он вошёл в кабинет и положил ребёнка на небольшой резной столик около окна. Младенец недовольно зашевелился, сбрасывая пелёнки. И вот на свободе оказались беленькие крепенькие ножки с трогательными ямочками на коленках. Плач прекратился и теперь младший Аллуен наблюдал за мужчиной спокойными фиолетовыми глазами. У Шарка тоже фиолетовые глаза. Странно, но чисто внешне Аллуен-старший и Шарк инн Сардо были похожи. Оба высокие, темноволосые (несмотря на то, что один из них лесной эльф), с волевыми подбородками и красивыми фиолетовыми глазами. Наверно, их семьи за триста лет вражды так изучили своих врагов, что, в конце концов, стали даже похожими.

– И что мне с тобой делать? – вздохнул Шарк, легонько поглаживая обнажившийся животик младенца. Ребёнок не виноват в грехах родителей. Не обязательно, что он вырастет таким, как они. По крайней мере, так когда-то утверждала его жена, защищая семью провинившегося перед короной лорда. «Главное воспитание», – твердила она. Жаль, только им так и не удалось проверить её суждения на личном опыте. Дети лорда ещё не выросли, и не приставлены ко двору.

Малыш от ласки засучил ножками и улыбнулся широкой щербатой улыбкой. Ещё не все первые зубы вылезли. «Но рот уже ого-го! Зубастое создание! – умильно улыбнулся Шарк. – Что ж, Аллуен, ты лишил меня всего. Я не знаю ни одной твоей дочери, по крайней мере среди законнорожденных. Но одно я знаю точно: твой ребёнок ни в чём не виноват. Но сегодня он перестанет существовать. Ты забрал наследника у меня, я же всё-таки отниму твоего у тебя».

Шарк ещё раз пощекотал животик ребёнка, вызвав у того очередной взрыв заливистого счастливого смеха, и позвонил в лежащий на столе колокольчик.

– Милорд? – появился в дверях слуга.

– Принеси мне вина и приготовь для моего сына ванну, – коротко приказал Шарк.

Если слуга чему-то и удивился, то виду не подал. Коротко поклонившись, он побежал исполнять желание господина. А Шарк поднял ребёнка на вытянутые руки и поднёс к свету:

– Ну, здравствуй, лорд Терсен инн Сардо! Мой второй, рождённый в тайне ото всех, сын. С гибелью моего кровного врага исчезла угроза и пора представить тебя семье, а через три года и всему миру.

Сотворение дракона. (хроники Геи)

О, женщины! Кто вас придумал?!

Если творец, о ЧЁМ Он думал?!

Итак, всё, как обычно, началось с женщины. Точнее первым был Творец. И тут по законам жанра феминистки заявят, что Он был женщиной, шовинисты станут утверждать обратное. Мы же, не обременённые расовыми и половыми предрассудками, отнесём Мастера, в силу его совершенства, к среднему роду.

Вам же, уважаемые читатели, подвернулась уникальная возможность заглянуть в оригинальные хроники разных рас и сопоставить версии одного и того же события не только друг с другом, но и истиной. Ну, что? Готовы? Наберитесь, пожалуйста, терпения! Итак, начнём с высокопарной истории возникновения мира:

Высокопарная история возникновения мира (людская версия).

Вначале создал Творец небо и землю. Земля же была безвинна и пуста, и Тьма парила над бездною, и Дух Мастера носился над водою. И решил Всемогущий: «Да будет Свет!» И стал Свет. И увидел Эквилибриум, что сие хорошо. День первый.

И решил Создатель отделить Свет от Тьмы и сказал: «Да будет Солнце на тверди небесной. И разошлись Свет и Тьма, где есть Солнце, нет места Тьме, а где Тьма – там неуютно Свету и Солнцу. День второй.

И возникли так суточные ритмы. День третий.

А на четвёртый день решил Творец разбить Чудный сад и создал Он траву, деревья и кусты. И увидел, что сие хорошо. И постановил Мастер разместить в своём саду дивный зоопарк, и вывел всевозможных диковинных животных, в том числе и Драконов. И увидел Маэстро, что не хватает в Его заповеднике хозяев, и создал Он для этого людей. И увидел, что сие хорошо. День пятый.

А чтобы людям легче было управлять землёй, сделал Творец Луну и звёзды, чтобы ночью те светили людям, указывая путь в темноте. И привёл также Эквилибриум Драконов и наказал тем всячески служить и помогать роду человеческому. День шестой.

А на седьмой день Всевышний отдыхал.

Ну, что ж, уважаемые господа, выслушаем вторую сторону?

Высокопарная история возникновения мира (версия для несовершеннолетних Драконов).

Итак, вначале была Тьма. Что бы ни говорили людские хроники, мы, древнейшие и мудрейшие, знаем, что первое существо, которое Великий слепил по своему образу и подобию из мрака бездны, было Драконом. И было оно ЖЕНСКОГО пола, дабы дать жизнь всему сущему, и впитала она в себя всю черноту ночи, всю таинственность, красоту и притягательность мглы, и назвал Виртуоз свой шедевр Тьмою. И расправило совершенное творение крылья свои, и помчалось по бескрайним просторам Вселенной.

Но, чтобы не грустила она в пути, создал Маэстро ей спутника, полную противоположность, и назвал новое существо Светом. И была у него чешуя цвета слоновой кости, и сияла она во мраке бездны, освещая путь красавцам-супругам. И сплелись два Дракона в вечной нити судьбы, вечном танце Света и Тьмы, вечной борьбе Доброты и Коварства. День первый.

И родились от этого брака хитрец Сумрак и прелесть Заря. И вобрали они от родителей лучшее, что имели те. Кожа Сумрака была сине-сизой, и тяготел сын больше к мраку, Зорюшка ж родилась алой, как страсть, и тянулась к светлой стороне. И восхитился Творец своими созданиями, и сплёл из сияния Света ещё одного Дракона – золотистую красавицу Солнце. День второй.

Но влюбился в себе подобную Свет и забыл про противоположность-жену. И обозлилась Тьма, как и все Драконы, на предателей и объявила им войну. И поныне, где есть Солнце со Светом нет места Тьме, а где Тьма – там неуютно Свету и Солнцу. Но стали дети на защиту отца. И теперь между ночью и днём летят в бесконечность Заря да Сумрак. День третий.

Но не любит Творец, когда ссорятся дети Его, и решил Он на четвёртый день разбить Чудный сад, чтобы отвлечь шедевры свои от междоусобицы. И создал Мастер траву, деревья да кусты. И придумал Маэстро разместить в получившихся джунглях дивный зоопарк, и вывел всевозможных диковинных животных, для пропитания Драконов. Но не хватало в заповеднике рабочих, чтобы ухаживать за всей этой красотой и поддерживать её для Драконов, и создал Виртуоз людей. И велел им служить и подчиняться Перворождённым. День пятый.

А шестой день Всевышний много чего натворил, да так, что на следующие сутки уже отдыхал. Но что мы? Люди? Чтобы обращать внимание на такие мелочи?

Красивая сказка, правда? Вот только на соседней полочке зачитана до дыр «взрослая» версия. Посмотрим? :)

Аналогичный вариант для «всех своих» (то есть посвящённых и совершеннолетних).

Итак, как вы уже поняли, вначале царила пустота. Но свято место пусто не бывает, и во Вселенную приехал Мастер. Так как для Гения ничто не помеха – своё первое творение он вылепил, в темноте и из сгустка мрака, и это был Дракон.

И, конечно же, он оказался БАБОЙ! А что вы хотите? Маэстро работал в полной… темени! Вот и забыл додать кое-каких недостающих деталей! Однако, надо признаться, Он не учёл ещё пару душевных качеств, таких как совесть, доброта, отзывчивость, милосердие. Итого: получилась абсолютная ГАДИНА! То есть земноводное в полном смысле этого слова. Но, обещав, – женись. В общем, что получилось, то получилось. Создатель вздохнул и назвал её Тьмой (и надо сказать, имечко сие подошло той как нельзя кстати!).

Первый блин, так сказать, комом. Но худо начало – энтузиазму не помеха! И Господин решил созидать дальше, а чтобы зловредный «лаваш» не мельтешил перед глазами, Творец создал дракоше землю и небо. Однако Он здорово недооценил своё создание! А ведь оно было БАБОЙ! И, естественно, по законам жанра стала капризничать, что ей скучно, муторно, одиноко.

И решил Всемогущий отвлечь болезную, а для того создал… мужа. И назвал Дракона Светом, а чтобы Тьма его не сильно обижала, Искусник извлёк из ящера одно ребро и сделал костяные наросты и шипы по всему телу (Миф о первом бронежилете).

Звёздные воины. Эпизод первый.

Но бедняга в отличие от Виртуоза не питал иллюзий относительно ДАМ, и в частности своей будущей жены, редкостной ГАДИНЫ, то есть земноводной в полном смысле этого слова! «О Великий Создатель! – как и все мужчины, взмолился тот. – За что я перед тобой провинился, что ты отдаешь меня этой… женщине?» – «Не боись, – прошептал Мастер. – Исполняй свои обязанности прилежно – и из второго твоего ребра я сделаю тебе любовницу!» (Миф о создании первого договора)

И был Свет усердным супругом, и родились у них с Тьмой дочь Заря и сын Сумрак. И увидел Мастер, что сие хорошо, и создал в соответствии с обещанием красавицу-Солнце. (Миф о выполнении первого договора)

И стал Свет целыми днями пропадать у любовницы. (Миф о супружеской верности)

Само собой разумеется, дамы с первого взгляда возненавидели друг друга. Где есть Тьма, нет места Солнцу, и, естественно, наоборот.

Звёздные воины. Эпизод второй. (Миф о женской дружбе)

Но так как Солнце ТОЖЕ было БАБОЙ, а, значит, редкостной ГАДИНОЙ, то есть настоящей ЗЕМНОВОДНОЙ в полном смысле этого слова, то Тьма побоялась связываться с равной, то есть с такой же зубастой, когтистой СКОТИНОЙ, то есть крупным рогатым животным в полном смысле этого слова, и переключилась на благоверного. Как истинный мужчина, Сумрак понял отца и встал на его защиту. (Миф о мужской солидарности)

Как настоящая женщина, Заря поняла мать, и тоже стала на защиту отца, ибо дочери смерть предка была невыгодна. (Миф о первом адвокате)

Звёздные воины. Эпизод третий.

«О великий Творец! – как и все представители сильного пола, взмолился Свет. – Что я тебе сделал?! Мало того, что ты создал редкостного характера жену, так ещё и одарил любовницей исключительной вредности! Одна требует алиментов, вторая – свадебного платья! За что поставил между двух огней?!» – «Не боись», – вновь прошептал Мастер и сделал своё творение человеком. (Миф о возникновении камуфляжа)

– «Господин! – укоризненно качнул головой дракон. – Пусть облик мой изменился, но суть осталась та же! Благоверные легко найдут меня на голой земле!» И Творец создал траву, деревья и кусты, дабы подопечный мог в них надёжно прятаться (Миф о первом полигоне).

Звёздные воины. Эпизод четвёртый.

«Повелитель! – всё также укоризненно качнул головой беглый супруг. – Пусть есть, где прятаться, но я же единственное живое создание на земле! Рано или поздно мои половинки выжгут здесь всё на фиг и найдут меня!» (Миф о женской солидарности)

«Действительно!» – почесал репу Виртуоз и создал в маскировку своему творению похожих на него людей. (Миф о появлении людей. Им эту версию не рассказывать!)

А чтобы вся банда не умерла с голоду, Творец создал животных.

Звёздные воины. Эпизод пятый.

Но покой Создателю только снился! «Творец! – услышал он укоризненный голос Сумрака. – Что я тебе сделал?! За что ты оставил меня в вечном террариуме? Мама сцепилась с Солнцем, сестра истинная ГАДИНА, то есть земноводное в полном смысле этого слова. Я хочу зажить, наконец, по-настоящему, в мире и покое. Сделай мне из двух моих рёбер красавицу жену и прелесть-любовницу!». – «А ты уверен?», – робко переспросил Творец. – «Абсолютно!» – заверил его Сумрак. (Миф об одних и тех же граблях).

И выполнил Всемогущий просьбу создания своего, ибо просите – и ПОЛУЧИТЕ! И зажили они все… весело!

Звёздные воины. Эпизод шестой.

А на седьмой день Всевышний наслаждался сотворённым блокбастером. И научился Сумрак (от великой нужды) превращаться в человека и попросил у отца укрытия (Миф о первом политическом убежище).

И дамы, оставшись один на один, тоже научились принимать хрупкий беззащитный облик (Миф о женской сущности), и зажили все с тех пор как в чём-то тёплом и коричневом, то есть в шоколаде, и, естественно, ещё веселее. А звёзды, которые вы видите ясной ночью в небе, ничто иное, как сбежавшие с земли Драконы.

Звёздные воины. Эпизод седьмой.

А теперь вся правда о создании Дракона.

Итак, как вы уже поняли, вначале… земля была безвинна и пуста, и Тьма летала над бездною, и Дух Творца носился над водой… Но это всё было потом, а вначале БЫЛА БАБА! Не-ет, не дракон! Госпожа, рождённая по образу и подобию Мастера. Зачем и для чего Он ЕЁ создал, оставим на совести нашего Маэстро.

Главное то, что без её жаркого и активного участия, как, впрочем, всегда и получается, у нашего Искусника никогда не получился бы Дракон. Собственно, наш Мастак собирался, следуя школьной программе, создать ящерку. Маленькую такую, не больше ладошки.

Но нет бедствия хуже скучающей женщины! ПОМОЩНИЦА, назовём её так, перепробовала за какой-то час все виды женских истерик, и не получив от погружённого в расчёты благоверного никаких признаков ответа, решила заняться уборкой. То, что красавица перепутала реактивы, стало мизером, по сравнению с той чудовищной слизью, что полезла на следующий день из пробирки Мастера!

Не в силах больше с нею справиться, Великий притащил кастрюльку, сгрузил в неё ужасающие последствия своего эксперимента, залил утилизирующей жидкостью и, так как спиртовка не могла обеспечить длительного прогрева для разложения органики, Виртуоз отнёс своё «творенье» на кухню, снял с огня кипящий бульон и поставил в срочном порядке свою бурду.

Благоверная оной подмены не заметила и спокойно сгрузила в кастрюльку ударную дозу специй, нарезанные овощи и мясо, к величайшей радости светящейся зелёной жидкости. Что-то неладное чудо-женщина заподозрила лишь тогда, когда из-под крышки на неё уставилась чёрная, как уголь, клыкастая голова. Но позвать мужа женская гордость опять же не позволила. Кто ж признается, что не умеет готовить?

Лишь окончательно умаявшись бить половником вылезающую гадину (возможно, именно этот эпизод лежит в основе злопамятности Тьмы), Прекраснейшая решила запереть «неудавшийся супчик» в противоположном конце замка в странной комнатке с толстой свинцовой дверью. Супруг всегда старался обходить стороной это помещение, наведываясь внутрь лишь в крайних случаях, а посему можно было не опасаться, что «бульон» заметят до того, как Леди придумает способ его кустарно «утилизовать». Собственно, почему у покоя были такие толстые свинцовые двери, и размещался он в дальней части здания, красавица не задумалась. Не обеспокоил её и факт странного отношения мужа к данному помещению.

Так она и поступила. Лишь наутро Госпожа застала озабоченно Мастера, лихорадочно обшаривающего кухню.

– Милая, – решил, наконец, тот обратиться к подруге. – Ты не видела здесь дурно пахнущей кастрюли?

– Какой? – испуганно всполошилась та, надеясь всё-таки прикрыть неудавшийся шедевр.

– Той, которую я поставил вместо этого бульона! – извлёк Мастер из-под стола недоваренный суп.

– Ой! – обрадовано хлопнула в ладоши Красавица. – Так это была твоя кастрюлька?! Как хорошо, что я не вылила её?

– Куда? – испуганно охнул Искусник.

– Не волнуйся, – весело пожала плечами Спутница. – Я заперла твою зверюшку в маленькой странной комнатке, со стенами и дверью из свинца!

– Кого ты поместила в ядерный реактор? – вкрадчиво уточнил Маэстро, пытаясь прилизать вставшие дыбом волосы.

– Твою зверюшку, – беззаботно ответила Прелестница. – Чёрная такая, чешуйчатая, с пастью, полной зубов. Надо сказать, довольно мерзкое создание. Однако череп у неё крепкий! Не взял ни половник, ни чугунная сковородка!

Но договорить ей не дал грохот в дальнем конце зала. Подхватив полы халата, Виртуоз кинулся в сторону домашнего реактора, а уже через пять минут Творец матерился на всех языках мира.

– Дура! – орал Он. – Ты только посмотри, что наделала! Эта зверюга теперь растёт не по дням, а по часам!!!

– У меня есть новости похуже, – скорбно вздохнула Красавица, глядя Мастеру за спину, – твоя зараза ещё и летает! И, кажется, плюётся огнём…

Так появился первый Дракон… Очень злобный из-за негуманного обращения с животными.

(Гринпису просьба не показывать!)

Озеро Ставрог.

Сегодня ты сама себе напоминала средневековую барышню: до того сильно смахивала эта повозка на карету. Столько трястись поездом и ещё теперь вот в этом передвижном средстве, вглубь, вглубь России, вглубь леса, туда, где не ступала нога человека. Тебе тревожно и одиноко убегать с насиженных мест, из родного дома в безопасность, туда, где война не достанет. А так ли не дойдёт? В душе холодно и зябко, как на улице. Где-то внутри растёт и множится тревога за близких людей, они тоже пробираются к тебе. В Сибирь. Почему сюда? Сама не знаешь.

За окном мелькают белые берёзы, а ты всё едешь и едешь вглубь. Почему будешь тосковать по ним? Почему только сейчас заметила, насколько необычны чёрно-белые деревья, насколько милы твоему сердцу? Всё как во сне, что так много раз снился по ночам. Были там вот такие же берёзы и терзающая душу тоска, и тревога за любимых. И озеро. Его истинных размеров не знаешь, но тогда оно показалось большим.

Над тёмной гладью клубится белый туман. Вода холодная, просто ледяная. Начало весны. Ты кого-то ждёшь… Ах, да! Мужа. В той прошлой жизни ты дворянка, благородная дама. Вас сослали в Сибирь. Озеро – перевалочный пункт.

«Ставрог, – раздаётся в голове чей-то голос. – Озеро Ставрог». Как называли его местные жители, ты не слышала, но твёрдо знаешь, что это имя лесного зеркала истинное. Его глубину не знает никто, а ты идёшь по воде, приподняв подол дорогого платья, без чулок, босиком… одна, а оно всё по колено. Уже почти середина, а оно всё мелкое. Должно быть холодно, а ты не чувствуешь стужи.

– Госпожа, – кричат с берега холопы, – вернитесь, барыня, негоже вам, касатка, морозиться!

А ты уже ничего не чувствуешь, ничего. Эх, голубушка, оказались твои хрупкие плечи посильней чем у надёжи-мужа. Погиб в дороге от лихорадки. Это крестьяне принесли тебе только что скорбную весть вместе с велением государя «возвращаться назад». На вдову немилость больше не распространяется. Но зачем тебе она, если нет милого?

А ведь ты ждала, ждала своего ненаглядного все восемь месяцев, в этой избушке на берегу. Каждый день выбегала навстречу и смотрела на дорогу. Теперь уже незачем ждать. Он не придёт. И тебе теперь уже ни холодно, ни жарко. Эх, Ставрог, Ставрог, что же ты так со мной?

Потому-то ты и не любишь Сибирь.

По щеке скатывается слеза. Ты приходишь в себя и выглядываешь в окно. Берёз уже меньше, но они всё ещё есть. Опять перед глазами проплывает линия событий…

Ты уже не дворянка, комсомолка, товарищ. Едешь в Сибирь. Точнее спасаешься. Почему так далеко? Снова не знаешь. Эта война пришла внезапно… а новая начнётся пятнадцатого ноября две тысячи одиннадцатого года. В голове ещё кружится странная дата: девятнадцатого мая две тысячи девятый. Что она означает? Не знаешь.

– Приехали! – доносится крик кучера.

Выползаешь на свет, разминаешь ноги, оборачиваешься, и кровь стынет в жилах. Ставрог! Ты уже была здесь. В прошлой жизни, дворянка. Ждала, как и теперь, но тогда он не пришёл и теперь не явится. Твоего мужа немцы убили на глазах, застрелили в спину, прямо на берегу озера, так похожего на это. Только там были ещё берёзы. Белые такие, грустные. Мёртв, а сентиментальная женская душа всё равно замирает в надежде, что он придёт. Сердце сжимается от грусти и тоски, чуть ли не в кулак. Ты очень хочешь, чтобы он вернулся. И прекрасно знаешь, что напрасно, но почему-то не хочешь верить…

Эх, Ставрог, Ставрог. Опять ты. Зачем ты пьёшь мои слёзы, сердце, душу? Почему так или иначе попадаю к тебе?

– Приехали! – стучит кучер по дверце. – Вылезай, подруга! Ты что там? Уснула?

Ты спохватываешься и вздыхаешь с облегчением. Великая Отечественная давно прошла. Но… но зато теперь пятнадцатое декабря две тысячи одиннадцатого… Перевалочный пункт. Островок спасения. Ты выходишь наружу и сердце охватывает паника. Точнее – истерика.

Ставрог, Ставрог! «Старый враг». Чистый прозрачный, почти звонкий воздух. Безмятежность. Серая, стальная гладь. Ты кажешься круглым, Ставрог, как блюдце, но это не так. Берёшь вещи и направляешься к старой хижине на берегу. Она уже изрядно покосилась, но её кто-то давно чинил. Перезимуем. Сердце снова сжимает тоска и тревога за родных. Весной поедешь дальше. И больше здесь никого не ждёшь. Нет у тебя мужа… Не успела встретить… И любимого тоже… Но почему тогда сердце охватывает жгучая боль? Почему всё равно кого-то ждёшь? Ведь никто за тобой не явится. Ты одна. Одна в лесу на берегу озера в незнакомой, но столь не любимой Сибири. Только ты и озеро. Тогда почему всё так же выбегаешь каждое утро из избы и вглядываешься в дорогу? Зачем?

Зачем ты пьёшь мои слёзы, Ставрог? Зачем питаешься горечью? Всегда со мной. Почему?

Треснул порог, поехала крыша. Пытаясь поправить обиталище, под косяком нашла старое почерневшее серебряное колечко. Долго мыла в ледяной воде, пока не оттёрла. Закоченели пальцы. Весна. Ранняя. Счёт времени уже потерян. Но скоро в путь. На тыльной стороне колечка почти затёртые буквы «спаси и сохрани». Ты помнишь его? Венчались в костёле… Ты была дворянкой. Этот маленький кружок серебра надели тебе когда-то на палец…

Внезапно кусты затрещали и на полянку вышло пятеро солдат. Чужих. Добрались-таки! Не скрыться. Один из них нацелил пистолет тебе в грудь. Всё конец. Смотришь в глаза пришельцу и видишь ЕГО. Милый-милый, ты не доехал ко мне мужем, но пришёл врагом. Ну, давай же, стреляй, милый, разорви эту связь с озером, в котором я ни утонуть, ни забыться не могу. Я хочу, чтобы оно перестало мне сниться, устала вечно хоронить любимых. Убей, разорви эту нить, эту бесконечную связь. Прошу.

Кто-то из спутников что-то сказал моему. Их язык непонятен, но смысл откуда-то известен.

– Подожди, – говорит один, – не стреляй в неё пока. Она хорошенькая. Скрасим досуг.

Остальные горячо поддерживают. Он опускает пистолет и подходит к тебе ближе.

– Нет! – оборачивается мужчина к остальным. – Извините, друзья, но ваш досуг отменяется, я со своим зрением совсем дошёл: жену не признал…

Ты просыпаешься в холодном поту и первое время не можешь определить, где находишься. Фу, всё нормально: дома. А число? Январь две тысячи восьмого. Подрываешься к атласу. Нет. Нет такого озера, как Ставрог. Но в душе живёт чёткое ощущение реальности места и водоёма. Так звали его изначала времён славяне. И вот это синее пятнышко на карте так похоже на него!

Пошла на кухню, выпила стакан воды. Открыла кран, долго смотрела на струю прежде, чем решилась умыться. Холодная вода бодрила и прогоняла прочь сон и тревогу, так явно ощущавшуюся в сердце. Ставрог, если ты существуешь, сделай так, чтобы мы ни при каких обстоятельствах не встречались. Пожалуйста! Хочется в жизни тепла и мира.

Жизнь ворона

Детство:

Помню, вылупился я в какой-то пародии на гнездо: одни палки торчат, щели как я сам, продувает со всех сторон. Интересно, это так и задумано или мне такие родители неудачные попались? Холодно. Жрать хочется. Вокруг толкутся одни уроды. Сказали, что я и сам такой же. Очаровательно.

Единственным светлым воспоминанием в моём черном детстве были разные блестящие фиговинки, которые мамаша-клептоманка таскала в гнездо с избытком. К сожалению, они хоть и отвлекали, но, увы, не грели…

Отрочество:

– Мама! Что значит лети?! Я не умею! Отец?! Едрит твою за ногу! Куда ты меня толкаешь?! Здесь же высоко! Что значит большой уже, засиделся в гнезде?! В вашем скоплении веток и при всём желании не засидишься! Держится на соплях, построено хрен знает как! Мороз до костей пробирает. В таком и мазохист не задержится! Вот у ласточек гнездо, так гнездо! Тёплое, ладное. Что значит, к ним и лети? Я не знаю как, иначе давно бы смылся-я-я-я!

А!!!! Помогите! Падаю! Вытолкнули-таки, сволочи, из гнезда! Никак братья помогли! Тоже сволочи!

– Что значит: хлопай крыльями и взлетай?! Дебил?! Сами такие! Какие потоки ловить? Тёплые? Я сейчас землю поймаю! Ой! Ветка!

Хм, как ни странно инструкция «хлопай крыльями и взлетай» работает. И именно так как сказали. Ладно, я ещё басом каркать научился.

– Пап, а почему вы меня из клюва не кормите? Как большой? Вон у воробьёв птенец больше мамы с папой, а всё равно из родительского рта просит! Что? Сейчас по мозгам клюнешь? Ладно, проехали.

Юность:

– Пап, а почему все птицы улетают на юга, а мы нет? Что? Патриоты? Страну ни в горе, ни в радости не бросим? Пап, эт конечно хорошо, но, к сожалению, греет только душу, а не тело. Пап, а, может, у нас просто средств на это нет? Что? Сейчас по мозгам получу? Понял. Замолкаю…

Жрать опять хочется. Холод собачий. И чего мы на юг не улетели, как все умные птицы?! И почему я не родился ласточкой? Вот не повезло, так не повезло!

– Нет, пап, тебе показалось. Это не мысли в слух. Что? Еда и тут есть? Ты это про вон ту зелёную жижу на мусорке? Её имеешь в виду? Не, пап, я передумал, не хочу кушать. Что, мам, сейчас будем грабить кормушку для синиц? Там САЛО?! Всё понял, стою на стрёме!

Молодость:

Весна подкралась внезапно. Она прилетела грачами, с которыми мы подрались на той же многострадальной мусорке, прокричала мартовскими котами, на которых я, молодой и сильный птиц, опробовал свой клюв и когти. Резко и сильно стукнула по голове и мозгам в частности. Не понимаю, что со мной, но вокруг оказывается целый мир! И он полон любви!

Сновали вокруг красавицы-ласточки, что-то активно делили в луже воробьишки, те самые, что недавно клянчили у родителей еду, ворковали голуби, распушая хвосты перед скромными серыми девочками. И я не знаю, зачем и для чего искал в этой толпе ЕЁ.

Меланхолия напала также внезапно, как и весна. Вокруг серенькие, коричневенькие, сизые, беленькие девочки и только девушки моего вида всё чёрные и на одно лиц! Вот не прёт, так не прёт! Что ж я голубем не родился? Вон какая белоснежная голубка сидит. М-м-м, закачаешься!

Ладно, вернёмся к своим баранам, э-э, точнее к овцам, тьфу то есть воронам. Как говорила Коко Шанель: «У каждой женщины должно быть маленькое вечернее чёрное платьице». Будем считать, что у них это самое вечернее платье на всё тело. Так у этой ноги слишком короткие. У этой хвост отсутствует, явно не за просто так оторвали, за всё хорошее, полагаю. Та дальняя ничего, но уж больно дзюба у неё большая. Помню, у маман был такой же клюв. Как даст по мозгам – звёзды не сосчитаешь. М-м-м, это не достаток. Если что не понравится, расплачиваться придётся моей черепушке. С другой стороны если к моей женщине полезет какой-нибудь охальник, то огребёт он этим же клювом. Решено! Берём!

– Э, девушка можно с вами познакомиться? Ай! Больно! За что?! Что значит бабник? Может, у меня к вам серьёзные намерения! А гнезда пока нет! Ай! Понял! Щас будет! Что значит, сделано тяп-ляп? Не нравится, давайте перестроим лучше! Что я весь чёрный? Так это я в смокинге. Да-да, в смокинге на всё тело! Что? Это у сороки смокинг? У сороки фрак, балда, а у меня смокинг с чёрной рубашкой! Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках, женщина.

Надеюсь, хоть гнездо она нормальное отгрохает. Ага! Размечтался, наивный! Как и у мамы, клюв из одного места растёт. Гнездо ещё страшнее, чем то, в котором я родился. А ласточки вон как работают! Красота! Ладно, по крайней мере на мою жену и дом никто не позариться…

Отцовство:

– Что?! Эти маленькие лысые уроды мои дети?! Ты уверена? Вылитый я? Да ты на себя посмотри, красотка!

Ладно, будем надеяться, что в этом пародии на гнезде наши отпрыски долго не задержатся.

– Что жрать хотите? Вот вам зеркальце – играйте. Почему у ласточек всё хорошо? Ну, так к ним и летите! Ах, не умеете? Не волнуйтесь – скоро научу! Ждёте не дождётесь этого дня? Ну ждите, я тоже его жду!

Детки обросли перьями, но краше от этого не стали. Мда, наверное, надо было покрасивше себе жену выбирать. Хоть какая-то отрада бы была. Хотя, завтра буду учить их летать. Были бы симпатичней, больше бы жалел. А так будут асами полёта…

– Итак, доброе утро, ребятки! Первый пошёл! Второй! Что значит высоко?! Лети я сказал! Сваливай отсюда! Упираешься, зараза? Так, жена, подсоби! Ага! Второй полетел. Третий. Что значит не буду? Вперёд! Да, едрит меня за ногу, я такой вот засранец, детишки толкайте его! Толкай, четвёртый, а то сейчас третьим станешь! От молодец, помог папе! А теперь вперёд! Что хочешь последним быть? Поможешь с остальными? Не вопрос! Ты шестой! Да, четвёртый, я скотина! А теперь хлопай крыльями и взлетай! Тёплые воздушные потоки лови, придурок! Что я сам такой! Вот видишь, хоть каркать научишься! Лети, Челленджер, лети! Пятый, ты уже и матом ругаться умеешь? Молодец! А теперь лети! Шестой, тебе помочь или сам спрыгнешь? Фух, заманался!

Однако ж летят детки! Молодцы! Орлы у меня!

– Что ты спросил, голубь? Почему эти орлы чёрные? Так они же в чёрных рубашках и смокингах. Почему мелкие? Так не выросли ещё. А если я отец, то да, орёл! Чего маленький такой? Тоже расту ещё. Почему жена на орлицу непохожа? Жена, тут на тебя этот сизый наезжает!

Наблюдаю, как благоверная гоняет по двору голубя. Лепота!

– Что, малыш, почему тебя пережёванной пищей, как воробьев не кормят? Большой уже. Что? Их птенец тоже большой? А в глаз, сынуля?

Хм, а понятливые у меня дети растут! Пусть мы и не красавцы, зато умные!

– Что? Почему все птицы улетают на юга, а мы нет? Так патриоты мы! Нечего вас заграницей развращать! Что? Любовь к Родине тело не греет? Иди, полетай. Засунуть свой патриотизм себе в… Ну сейчас я тебя взгрею!

И сам согреюсь!

– Опять жрать хочется? Голод полезен для фигуры, сынуля. Что? Один киль торчит? Радуйся, что другие кости пока не выпирают! Ладно, вон видишь кашка на мусорке – иди, поешь. Что? Зелёная и воняет? Ты привереда, сынок! Значит не такой голодный. Я сволочь? А по мозгам? И не жалуйся, что не родился ласточкой. Не повезло, тебе, бывает!

Холод собачий. Пойти, что ли в будку погреться? Или котов погонять?

– Что, сын? Опять жрать хочешь? Видишь Синицыну кормушку? Там – САЛО! Стой на стрёме! А теперь ты понял, почему умные птицы не летают на юг?

Зрелость:

– Не, жена, больше детей не хочу! Что уходишь к другому? Аллилуйя! А я уж переживал, что никогда не дождусь этого дня!

Соседский мальчишка, гад, подстрелил из рогатки. Ну, паршивец, держись! Я тебе глаза выцарапаю! А ты, мамаша, не гоняй меня полотенцем! Я ваше окно вычислю и на подоконник методично срать буду! Я злой! И живу долго! Знаешь, а на голову тебе гадить приятней! Как это я раньше не додумался!

Ох, блин, не летается! Крыло совсем не шевелится. Не ел уже два дня. Неужели моя жизнь вот так бесцельно прошла и так печально должна закончиться? Я ж теоретически до трёхсот дожить должен. А кот, здравствуй, по мою душу пришёл? А фиг я тебе дамся! Ай!

Я уже приготовился к худшему, когда меня осторожно подхватили чьи-то руки.

– Что, двуногая, добить решила? Бедный? Это ты меня жалеешь? Красавец? Девушка, ты часом не слепая? Ветеринар?!

Оказывается, человек, подобравший меня, оказалась врачом. Крыло выздоровело и стало как новым. За время лечения я жил у неё в большом, светлом, тёплом гнезде как в раю. Звали мою спасительницу Ольга. На самом деле двуногие тоже общаются. Я даже понимать их стал.

Но вот моя человечка подошла к окну и распахнула его настежь. Что? Выздоровел? На волю пора? Я так и знал, что всё хорошее быстро заканчивается. Слушай, а может, ты меня себе оставишь, а?

– Оль-га?

Я твоё имя назвал? Да если ты хочешь я вообще заговорю! Я некрасивый, но очень умный! Что я для тебя красавец?

– Ольга! Ольга! Ольга! – а вот тебе контрольный аргумент! – Ворон хороший!

УРА!!! Я – домашняя птица! Трехразовое питание! Постоянная ласка! Пятая сверху открытая форточка – моя! Жизнь удалась! А! Тот самый сорванец, что мне крыло подбил! Ладно, живи. А вот на подоконник ваш я наведаюсь. Будем считать, к деньгам вас благословлю!

(Дзюба – белорусск. клюв)

Святые грешники и грешные святые.

Не знаю, когда именно я решил стать священником, то ли когда меня впервые отвели родители на первое причастие, то ли когда пошёл учиться, и понял, что труд отца меня не прельщает, в любом случае с самого начала и до определённого дня мне нравилось быть тем, кем я являлся.

Меня зовут Кристиан Эрнола. Родился я в семье крестьянина, довольно бедного для звания господина, но довольно богатого для того, чтобы отдать меня учиться в монастырскую школу. Учёба мне понравилась больше, чем каждодневный труд отца в поле либо развод овец и коров. К тому же, сколько бы родитель мой не лез из шкуры вон, даже заполонив своими овцами и коровами всю округу, да хоть пол-Испании, он бы всегда оставался всего лишь крестьянином. У меня же был шанс.

Ко времени, когда созрело моё решение отдать себя в священники, да, именно так, «отдать», а не посвятить. Ваш покорный слуга давно осознал всю несовершенность этого мира, всю его грязь, давно освоил науку «прогнись и подлижи», чтобы чему-то удивляться или чем-то возмущаться, и уж тем более, для меня не было секретом, что реализовать свои амбиции можно под крылом матери-церкви.

За свою жизнь я повидал много несправедливости, но уже тогда знал о продажных священниках, и не только продажных. Толстый аббат, почему-то, не навевал на меня скорбные мысли, что несчастный распух от постоянных постов и молитв, а его плащ, отороченный роскошным лисьим мехом, не убеждал, что «божий человек» держит себя в ежовых рукавицах, не позволяя телу привыкнуть к пышности и неге, и, целуя его золотую от перстней руку, я думал, что молоденькие девушки, бегающие к нему ночью, занимаются с ним отнюдь не песнопением. Власть, богатства, слава кружились не вокруг королевского двора. Монарх, безвольная марионетка в руках церкви, порой не мог даже сходить в туалет без разрешения кардинала. Но самое ужасное то, что я страстно жаждал этого. А так как, несмотря на все мои пороки, к Господу у меня всё-таки сохранилось почтительное отношение, я и назвал свой выбор «отдаванием в священники», чтобы не мешать с этой грязью ни Его, ни людей, действительно посвятивших свою жизнь Богу.

Не все дисциплины мне нравились, но, как вы уже поняли, честолюбие породило невиданную усидчивость и рьяность. Признаюсь, далее наука захватила меня, особенно алхимия, но, будучи к тому времени уже святым инквизитором, я без опасений мог изучить её, мотивируя тем, что по долгу профессии должен знать все проявления ереси и колдовства. Знания – великая вещь, а пытливый гибкий разум – самое опасное оружие. Используя с детства усвоенные правила поведения, я стал заметным, и моя карьера поползла вверх. Постепенно я стал инквизитором, а позже и возглавил её, обвинив своего предшественника в ереси и спалив на костре. Зная, что так пробивается каждый, я был всегда начеку.

Мне нравилось быть тем, кем есть. Я добился того, о чём отец не смел даже и мечтать. В моих руках были сосредоточены ниточки жизней, меня боялись и передо мною роптали. Богатые и знаменитые склоняли колени, льстили и угождали, лобзая руки. Я был вхож в их дома. Будучи одним из сильных мира сего, ваш покорный слуга уже ни перед кем не пресмыкался, никому не угождал и не льстил, со мной считался и король и весь его двор. Репутация неподкупного и проницательного инквизитора вместе со славой хитрого и опасного человека шли далеко впереди, заставляя дрожать и благоговеть.

Говоря без лести, стыдливости и ложной скромности, от которых уже тошно, я был красив. Время пожалело мою привлекательность, и с каждым годом моя красота приобретала только ещё более новую более изысканную изюминку. Женщины любили меня. Ещё служа священником, пришлось наслушаться вдоволь такого, отчего краснели даже бывалые. Эти вредные создания, пытаясь соблазнить, на исповеди предлагали себя и давали волю своему изощрённому, искушённому разуму, описывая до мельчайших подробностей всё, что меня ждёт в случае согласия, или иногда рассказывали свои сны, где опять-таки главным виновником был я. Услышав такое впервые, у меня все внутренности перевернулись, и тело охватил страстный огонь; но уже через месяц подобных каждодневных исповедей знакомая мелодия начинала бесить, а ещё через месяц не вызывала ничего кроме усталой зевоты, так как несмотря на их пыл, азарт и страсть, подстёгиваемую моим целомудрием, фантазия их, хоть и богатая, увы, являлась ограниченной.

Как уже говорилось, я любил свою работу, любил выискивать, ловить, обличать еретиков. Одним из излюбленных занятий стало вновь переодеваться священником, жить около недельки в деревеньке и, принимая исповедь, совать очередной развратнице на самой кульминации под нос перстень инквизитора. И в то время, когда мои починённые обвиняли в ереси кредиторов их родственников, ростовщиков, личных врагов, неугодных, перебежавших дорогу людей, красавиц, отказавших в близости, или просто понравившихся девиц, которых глаз хочет, а страх или возможности не позволяют, я тащил на костёр распутниц и блудниц.

Но вскоре меня начали узнавать, и любимый трюк перестал проходить, а к предыдущей славе прибавилась ещё репутация кровавого красавца. Но популярность от этого только возросла. Теперь, раззадориваемые страхом и интересом, трудностью добычи, они готовы были поплатиться жизнью за одну ночь. Кто много грешит, тот уязвим. Зная это, я вёл праведный образ жизни, постился, молился и воздерживался, поэтому в то время, когда многие мои собратья постепенно становились зависимыми от хранителей их секретов, моя власть продолжала расти и крепнуть. Я добился, чего хотел: мне боялись даже предложить взятку либо привести девицу, а посему очень скоро единственным лицом в чьём непосредственном подчинении я находился, был Папа Римский. Почему-то он мне благоволил.

С кардиналом у нас были крайне дружеские отношения. Помня заповедь: «Кому много прощается, тот много любит», я спустил ему однажды пару грешков, (правда, предварительно тщательно обезопасившись от всяческих «несчастных случаев»), чем и заслужил преданность духовного лица и благодарность. Кто бы знал, что это спасёт когда-нибудь жизнь и мне. Впрочем, ваш покорный слуга никогда не старался топить более могущественных людей без видимой на то причины или выгоды.

Мне нравилось слушать боязливый шёпот за спиной и замечать на себе косые и пугливые взгляды, нравилось наблюдать, как молоденькие девушки осторожно поглядывают с интересом, страхом и восхищением и, покраснев, поспешно отводят глаза, стоит мне поймать их взгляд, а через минуту исподлобья вновь появляются эти заинтересованные испуганно трепетные очи. В те минуты на губах появлялась едва заметная улыбка. Что ни говори, а моему самолюбию это льстило.

Итак, к тому времени, когда я встретил её, я был могуществен, неуязвим и никогда не нарушал данных обетов.

Тахо. Короткое, хлёсткое имя тигрицы. Протяжное, мечтательное «та» и короткий, обречённый стон «хо». «Тахо!» – надрывно и жёстко кричат воины, призывая к бою. «Тахо!» – шепчет узник, мечтая о свободе. «Тахо», – упоенно поёт ветер. «Тахо!» – томно шепчет юноша, призывая свою возлюбленную. «Твоё имя Кристиан, – сказала она однажды. – Оно означает «предназначенный Богу». Запомни моё имя, мой инквизитор. Тахо. Настанет час – и ты поймёшь, что оно обозначает. Придёт время, и ты сам будешь бросаться в бреду с этим именем на губах и звать свою Тахо!»

Сильная, непокорная, гордая. Танцовщица, воровка, грешница. Смелая, умная, красивая, ошеломляюще красивая ведьма. Моя ведьма.

В тот вечер я решил осмотреться. Пустой роскошный дом бывшего графа, сожжённого на костре за колдовство, давно опротивел. Официально я не владел им, но вступившее во владение имуществом графа духовенство, любезно предоставило «своему смиренному и обездоленному брату» сей кров. Таверна за углом, она же ещё и постоялый дом, давненько интересовала, привлекая внимание ходившими в народе слухами о постоянном разврате и разгуле. А так как ко всей прочей славе поговаривали и об отменной кухне, то я решил поскорее навестить сие местечко, хотелось только не быть узнанным.

Немного подумав, ваш покорный слуга решил заглянуть в просторный гардероб моего предшественника. Одежда так и осталась там висеть, видно, моё заселение было своевременным, и её не успели ещё растащить. Телосложение наше было почти одинаковым, поэтому я прекрасно уживался с его гардеробом. Граф обладал, кстати, прекрасным вкусом, ровно, впрочем, как и я. Сегодня внимание привлёк бархатный тёмно-синий камзол, немного потёртый, но в целом очень даже симпатичный.

Через несколько минут в зеркале отразился зрелый, хорошо сложенный мужчина с тонкими, благородными чертами лица, настолько тонкими и резными, что они казались хищными и холодными. Он родился аристократом. Порою даже отец, глядя на узкие изящные пальцы сына, никак не идущую крестьянину алебастровую кожу, острые, резные, до того красивые, что кажущиеся жестокими и злыми, черты, начинал сомневаться, его ли это отпрыск. Не таится ли в ребёнке парода графа, забравшего у мужа когда-то право первой брачной ночи?

Частенько, смотря на себя, я тоже об этом задумывался. Уж слишком нехарактерными для простых трудяг были мои привычки и способности. Это замечали и в деревне и в церкви, где я когда-то учился. Мой отец был мягким и добрым человеком удивительной, широкой души, совсем не амбициозным и прекрасно знающим своё место. В то время как я обладал совсем иным норовом. И, тем не менее, какими бы мы разными не были, его я всё-таки любил. Не знаю, откуда он мог достать столько денег, откуда у него было столько уверенности, чтобы, не раздумывая потратить их на меня. Иногда мне кажется, что он меня боялся и видел хозяина, а не слугу. Но я всё равно его люблю, даже если он и не истинный отец, а его поступок только ещё больше усилил мою благодарность и благоговение. Много лет я не был дома, но я всё равно в курсе дел и постоянно слежу за родительским здоровьем, посылая иногда своих слуг им в помощь.

А если я сын того графа, то этим всё многое объясняется. В том числе и благоволение папы, потому что в таком случае, я его двоюродный племянник. Тогда и в родстве с кардиналом мы состоим. Не поэтому ли и он так милосерден ко мне?

Но мы отвлеклись, а меж тем в облике по-прежнему чего-то не хватало. Широкополой шляпы? Нет! Эту внешность народ узнает из тысячи! В стране не много людей могут похвастаться подобной славой. Сколько раз уже приходилось упускать вожделенную добычу из-за неё! Но не стоит хныкать и лицемерить: мне это льстило, и я её просто обожал. Но чем же прикрыть лицо? И тут на глаза попал светло-коричневый плащ с глубоким капюшоном. Что ни говори, а он как раз подходил для этих целей.

Учитывая, что по ночному Мадриду гулять в одиночестве не безопасно, да и личных врагов хватало в избытке, я как обычно взял с собой Эскеля, Паскаля, Руно и Бруно. Эта четвёрка прекрасно натренированных слуг всегда выручала из самых щекотливых ситуаций. Незаметные и ненавязчивые, они обладали талантом вовремя появляться и вовремя исчезать.

Итак, будучи от рождения гурманом, я одиноко спешил поужинать, чувствуя, однако, как следуют за мной надёжные тени-хранители.

Таверна была уже почти полная. То тут, то там под столами посапывали уже съехавшие со стульев пьяницы, лилось рекой пиво и вино, хохотали и спорили зажиточные крестьяне, прикладывались к кружке провинциальные дворяне и молодые повесы, весело щипая разносящих выпивку девушек и вышедших на работу шлюх. Я занял пустой столик и огляделся.

– Что пожелаете, господин? – услужливо подвернулся хозяин.

– Ужинать.

Вид человека, не желающего быть узнанным, не вызывал ни у кого ни удивления, ни интереса. Таких было много. За соседним столом расположились слуги.

Народ пил и резвился, как и во всех тавернах. Что ж блудниц везде хватало, а заниматься ими было уже не к лицу. К тому же особого разврата здесь не наблюдалось, хозяин, та ещё продажная и изворотливая лиса, как-то умудрялся сдерживать обстановку. Колдунами и не пахло. Видно кто-то из завистников решил убрать конкурента с меньшими для себя затратами. Пустые слухи, но кухня хорошая.

Я уже собирался поужинать и уйти, как хозяин попросил расчистить пространство у входа в кухню, и едва это сделали – на пустом месте появились хорошенькие цыганочки.

Прошёл час и я вспомнил про еду, но стоило вилке потянуться за мясом, появилась Она, королева таверны. Гибкая, страстная, жгучая. Наполовину цыганочка, наполовину испанка с точёной фигуркой. Кусок сам вернулся на прежнее место. Это был не просто лихой соблазнительный танец. Казалось, Она слилась с музыкой, став с нею единым целым, обжигая нас своим жаром, чувственностью и желанием жить. И я, как и все остальные присутствующие мужчины, хотел её, хотел до звериного рыка.

Вскрикнула и смолкла скрипка, надрывно и протяжно заиграла вторая, и красавица, томно переступая, с взглядом пантеры, пошла к столам. В ней было что-то неукротимое, дикое, опасное. Подойдя ко мне, она остановилось, пристально уставившись в глубь капюшона. Я знал, что обольстительница не видит моего лица, но ведает, что я бесстыдно её рассматриваю. В горячих глазах заплясали огоньки и, выгнув спину, искусительница медленно демонстративно прокрутилась передо мной, снова впившись в капюшон. Потом красивые губы одарила коварная улыбка хищницы и, щёлкнув пальцами, танцорка подала музыкантам знак играть.

В следующую секунду вместе с грянувшей музыкой взлетела и она и, оказавшись на моём столе, стала неистово отстукивать ритм, обдавая горячим ураганом своего танца. И, задыхаясь, я вспомнил свою первую исповедь в лице священника. Вместо крови в жилах уже тёк горячий свинец.

Ещё минута и самообладание покинуло бы меня, но строптиво взвизгнула скрипка и ночная фея в последнем аккорде топнула так, что отлетел даже мой капюшон. По следующей гробовой тишине стало ясно, что меня здесь знают. А она спокойно присела так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, протянув руку, сказала:

– Плати.

– За что? – невозмутимо спросил я (в работе инквизитора пригодился дар отца: быстро справляться с собой, вовремя обуздав чувства). – За мой разбитый твоими изящными каблучками ужин?

Она проследила мой взгляд, обращённый к расколоченной миске салата и раздавленному жаркое, и по-прежнему спокойно (насколько ей позволяло частое после танца дыхание) заметила:

– Я танцевала для тебя. Плати.

– По твоей милости я остался голодным, – как можно невозмутимее (тут уж насколько мне позволяло моё дыхание) парировал я. Вырез корсажа был глубоким, и только ещё больше подчёркивал вздымающуюся после жаркого танца тугую грудь.

– Зато я насытила твою душу, – уже с нажимом произнесла та.

– В голодном теле моя душа сытой не станет.

– Я потратила на тебя столько сил! – стала закипать девица. – Плати!

– А кто заплатит мне за несостоявшийся ужин? – стал входить во вкус я, провоцируя её.

– Ну, знаешь ли! – возмущённо выдохнула она и угрожающе добавила: – Плати, или я

Испуганная толпа замерла, с ужасом и изумлением глядя на осмелившуюся угрожать цыганку. Да ещё кому?! Великому и ужасному мне!

– Ты? – не в силах скрыть улыбки спросил я. – Что? Что ты мне сделаешь? Ты хоть знаешь, кто я?

– Нет, – честно призналась глупышка.

– Хорошо, – улыбнулся я, пряча под стол руку с характерным перстнем.

– Но неужели ты думаешь, что если тебя все боятся, волен поступать как угодно? Благородный? Да? Думаешь, тебе всё дозволено? Но там, – ткнула она пальцем в небо, – всё видят, всё знают! Берегись! Последний раз предупреждаю тебя – заплати, иначе я лишу тебя покоя!

– Как? Заколдуешь? – при последней фразе окружающие испуганно ахнули и попятились назад.

– Чтобы лишить тебя покоя, не нужно колдовать, – улыбнулась она, наклоняясь ещё ближе к моему лицу. Внезапно она коснулась горячими губами моего лба, потом, скользнув вниз, чмокнула нос, скользнула ниже и, затормозив в каком-то ничтожном расстоянии от губ, игриво заметила: – А нет! Ты не заплатил. Хотя, – задумчиво вскинула она голову, – ты остался голодным. А ладно! – решила она.

И в следующую минуту я помнил только горячие губы и громкий испуганный шёпот: «Она поцеловала главу Инквизиции!» Опомнившись, я попытался её схватить, но, ловко увернувшись, та со смехом соскочила со стола и, убегая, крикнула:

– Простите меня, святой отец, ибо я согрешила!

Смеяться хотелось и самому, но вокруг испуганно таращились три десятка глаз. Ну что мне ещё оставалось, как ни, подавив улыбку, строго приказать, что сожгу всю таверну, если завтра они не приведут мне эту еретичку?

И как предрекала моя прекрасная противница, всю ночь я не мог уснуть, а на следующее утро меня подняли жуткие крики и ругань.

– Что случилось?

– Вам привели эту цыганку! – крикнул Паскаль. – Ох, и строптивая, тварюга!

– Иду! – взлетел я с постели, лихорадочно одеваясь.

В зале для приёмов меня ожидала целая коррида. Шестеро мужчин пытались справиться с кусающейся и царапающейся дикой кошкой. Думаю, если бы я не приказал доставить её живой, (и ловцы не старались доставить её мне в товарном виде), то парни управились бы с добычей гораздо быстрее и без меньших хлопот. Хотя стоит сказать, что девочка бы тоже в долгу не осталась.

– Отпустите её, – вздохнул я, массируя пальцем звенящий после вчерашней ночи висок. – И дайте поговорить с этой заблудшей душой наедине. Ничто не должно мешать таинству исповеди.

Дождавшись, когда все выйдут и закроют за собой дверь, я, наконец-то, повернулся к ней. Цыганочка стояла босиком на холодном полу, разорванная и испачканная юбка висела жалобно и сиротливо, растрёпанные волосы гордо разметались по плечам, прикрывая потрёпанную блузу. Очевидно, бессонная ночь выдалась не только у меня.

– Как тебя зовут, дитя моё?

– Дитя моё? Дитя моё?! – разъярённой тигрицей выдохнула она, потрясая исцарапанными и синими от верёвок и захватов руками. – Как ты смеешь называть меня «своим дитём», натравив весь город?!

– Они глумились?

– Нет, но они ловили меня как скотину! Я не олень и не дичь, чтобы быть предметом охоты! И я не «твоё дитя», мой инквизитор, вы сами-то, на сколько лет меня старше?!

– Вот как? – вскинул я бровь. Очевидно, она, как и все, обманулась в моём возрасте. Как уже сказано, время пожалело мою внешность, (что тоже начало вызывать суеверный шёпот у народа), по виду мы походили на сверстников, хоть я запросто мог сгодиться ей в отцы. И вдруг мой возраст впервые в жизни меня почему-то очень разозлил. – Только я не «твой инквизитор», дитя моё.

– Вот как? – точно также подняла она бровь.

– Ответь мне на один вопрос. Почему ты выбрала вчера меня?

– По виду ты был достаточно трезв, чтобы не хватать за ноги, и достаточно богат, чтобы расплатиться. Кто же знал, что ты такой шарлатан! – сплюнула та.

Не скажу, что именно этого ответа ожидал роковой инквизитор. (Особенно тот, который привык быть в центре женского внимания и восхищения).

– А ты только танцуешь? – уточнил я.

– Да. А вы приказали горожанам притащить меня сюда, чтобы отпустить мне грехи? Помолиться со мной этой ночью?

– Нет, – мотнул я, осознавая в глубине души, что она в чём-то права. И ночь, как ни странно, я хочу! Очень даже хочу!

– А! Господин желает обедню! – иронично протянула она после взгляда в глаза. – Только я безграмотная – и не читаю молитв!

– А ты не думала, что я мог послать за тобой, чтобы вернуть долг? – не выдержал я.

От такой наглости тигрица опешила. В глазах вспыхнуло удивление, надежда, а затем вновь вернулся прежний скептицизм и циничность.

– Брось! – фыркнула та. – Неужели ты думаешь, что я не знаю несправедливость и грязь этого мира?! Есть люди, чистые, добрые, посвятившие себя Богу, помогающие людям, и есть те, кто использует их благородство, прикрываются великими идеалами из собственной корысти! Бочку мёда портит одна ложка дёгтя. Из-за таких, как ты, тень пала и на них! Знаешь, сколько я встречала таких инквизиторов, знаешь, сколько моих подруг, сестёр полегло на пламени костра? А? – в глазах появились слёзы. – Скольких ведьм ты видел? Не тех, что сжёг, а настоящих? И как ты определяешь их? Как? Кто дал тебе право вершить человеческую судьбу? Он?! – ткнула она пальцем в небо. – Кому это нужно? Ему?! Так покажи мне в Библии место, где говорится о святой Инквизиции?! Где оно?! Где?!

– И скольких же инквизиторов тебе довелось повидать? – вскипел вдруг я. – Троих издали и одного вблизи?

– Достаточно, – отрезала та, – чтобы знать, что из этой комнаты я так просто не выйду. Это как в шахматах. В зале три двери: в одну меня сюда ввели, вторая ведёт на волю через твою спальню, а третья – на костёр. Я пешка, следовательно, назад ходить не могу. Какую же дверь выбрать? Правда, есть ещё окно. Но если я не разобьюсь сразу насмерть, меня сожгут на костре как ведьму, хотевшую улететь. Так какую дверь мне выбрать?

Хм, хорошая девочка! Умеет делать правильные выводы!

– Ты умеешь играть в шахматы?

– Немного.

– Сыграем?

– А разве мы уже не играем? – ядовито уточнила красавица.

– Сколько раз вы видели настоящие шахматы? – насмешливо переспросил я, раскладывая доску.

– Я не буду с тобой играть, – внезапно растерялась она.

– Почему?

– Потому что я уже выбрала дверь.

– Какую? – радостно подпрыгнуло моё сердце.

– Костёр.

Не скажу, что испытал, но мужчины меня поймут.

– Садись, – приказал я. – Сжечь я тебя всегда успею.

Очевидно, сам того не замечая, перешёл на тон, каким допрашиваю людей, потому что под моим взглядом строптивая цыганочка впервые за всё время дрогнула, поспешно метнулась к стулу, осторожно села и, подобрав ноги, испуганно спросила:

– На что будем играть? У меня ничего нет.

Я сел и ещё раз взглянул в большие, ещё минуту назад смотревшие только с вызовом глаза. И снова из их глубины всплыли беспокойство и трепет. «Теперь я знаю, почему ты стал главой Инквизиции!» – говорил её взгляд, но вслух она только робко повторила, отводя взор:

– Так на что будем играть?

Я знал это движение. Они все отворачивались, не выдерживали. Говорили, у меня страшный и тяжёлый взгляд, проникающий в душу. Не знаю, но иногда я, действительно, видел их мысли, чувства. И сейчас я схватил её за подбородок, не позволяя отвести глаз, и спокойно произнёс:

– На тебя.

В одно мгновение в её глазах пронеслись страх, обречённость, желание жить.

– Я лучше сразу пойду во вторую дверь, – запинающимся голосом проблеяла она.

– Что?

– Не к костру, – поспешно исправилась она, подумав, что я разозлился. – В первую, то есть во вторую. В общем, вы поняли, куда.

По дрожащим рукам, я понял, что её нервы сдали. Ночь погони, потрясения сделали своё дело. Теперь передо мной сидела не гордая тигрица, а загнанная, испуганная девочка, растерянная и из желания жить, цепляющаяся за любую надежду. Я протянул к ней руку. Девушка бросилась передо мной на пол и, безудержно рыдая, уткнулась лицом в мои колени.

– Каюсь, каюсь, – шептала она, лихорадочно целуя мои руки. – Я разучу пару молитв, разучу.

До той минуты я ещё не знал всю силу своего взгляда, точнее осознавал, что люди боятся его как огня, но не думал, что эффект может быть таким сильным. Она была моей. Если бы кто заглянул в зал, то увидел бы двух растерянных людей: девушку, не знающую, как себя вести, что говорить, и взрослого мужчину, не знающего, что с ней делать. Я осторожно взял её на руки и стал баюкать, словно младенца. Свернувшись калачиком, она, не переставая рыдать, уткнулась мне в грудь, судорожно вцепившись в мантию.

Ещё долго потом по ночам вспоминал я её дрожащее горячее тело, хрупкую спину, острые, как у ребёнка, локти, льнущую к ласкам голову. Я не воспользовался тогда её слабостью, хоть несчастная и была послушной глиной. Всё, что угодно. Но я гладил её волосы, успокаивал и шептал на ушко слова нежности, целовал висок, как целуют ребёнка, прощая провинности. А когда она стихла и, лишь время от времени всхлипывая, принялась есть с моих рук предложенный персик, я испытал ни с чем не сравнимое чувство облегчения. С ней рядом я чувствовал себя сильным, могущественным. Я был её опорой, её защитником.

– Давай сыграем в шахматы на вчерашнюю плату.

– У меня нет таких денег, чтобы поставить заклад.

– Я тебе одолжу.

– Я проиграю, и буду должна тебе вдвойне! Нет, нет!

– А если я проиграю?

– Ты когда-нибудь встречал священника, плохо играющего в шахматы? Если я выиграю, то это будет значить, что ты поддался, и ты согрешишь, а тогда получается, что согрешу и я, подвигнув тебя на грех.

– У меня идея, – заметил я, как она, стараясь быть незаметной, стирает с себя пыль. – Давай сыграем на ванну. Если ты выиграешь, то примешь ванну.

Она внимательно посмотрела мне в глаза и сказала:

– Хорошо, но если я проиграю, то приму ванну при тебе.

Как я мог ей отказать?

С тех пор, как все и ожидали, цыганка исчезла с улиц Мадрида, зато внезапное появление блистательной графини ЭнолиЄ эль Тахо порадовало весь двор. Благородная девица прибыла в столицу, чтобы лично подыскать себе гнёздышко, а так как вдобавок юная сердцеедка была очень набожной, то большую часть времени проводила у меня (к величайшей зависти остальных). Про появление же в Мадриде ловкого гибкого слуги, открывающего все двери и замки, лёгкого и бесшумного, как тень, тёмной лошадки господина инквизитора, знали не многие, но даже те не догадывались, что этот предвестник беды и красавица-графиня – одно лицо.

Моя жизнь была не только постоянный поиск грешников, но и постоянное напряжение, поиски путей, как держать врагов на поводке, не давать им повода и слабинки. Помня участь прошлой главы инквизиции, я не строил радужных надежд, что сия чаша может обойти меня, поэтому я старался сделать её путь как можно длинней и ухабистей. В мире волков мог выжить только волк, либо хищник покрупнее. Мне нужны были умные надёжные слуги и союзники, поэтому я не мог так просто отпустить девушку, обыгравшую меня в шахматы (особенно если учесть, что я хотел выиграть).

Если б это были простые честные люди, Тахо ни за что не согласилась бы, но это были бароны, графы и такие же инквизиторы как я. И, конечно же, ни что не сближает так, как общий враг – Эскабар де Вирто, человек, уничтоживший тысячи, единственное существо, которое она ненавидела всем сердцем. Он выжег её семью, надругался над сёстрами. Самой младшей было восемь.

– Я его убью этого растлителя малолетних, убью! Они, видите ли, ему приглянулись! Понравились. Как мог человек до такого дойти?! Как мог такое сделать?! Они до сих пор стоят у меня перед глазами. Всегда весёлые и ласковые, мечтали прожить удивительную жизнь. Когда я вернулась с ярмарки, я уезжала с маминым братом на неделю, этот изверг ещё не успел их сжечь… Я бросилась вперёд, дядя схватил меня сзади и зажал рот, кузены помогли затащить в повозку, чтобы увезти. Они спасали. А я словно взбесилась, кусаясь и царапаясь, рвалась туда, чтобы уничтожить этого ублюдка, втоптать в землю. Трое мужчин едва справились тогда со мной. А когда я успокоилась, руки дяди по локоть были в крови… Я перегрызу горло этому животному и буду смотреть, как он издыхает. Да простит меня Всевышний, но я остановлю его, во что бы то ни стало!

Глядя на неё тогда, мне стало страшно. Воистину, спасая тогда эту тигрицу, родные удлинили жизнь и врагу. Слёзы во время нашей первой встречи были первыми и последними, которые я видел. Насколько она была милосердна с простыми людьми, настолько жестока и беспощадна с врагами.

Почти с самого начала мне бросилось маленькое несоответствие, неуловимое для простого безграмотного смертного, но достаточно отчётливое для людей искушённых во лжи. Тогда в таверне Тахо вела себя как коварная искусительница, знающая себе цену, но в каждом движении чувствовались размеренность и расчёт. А её меткие и точные замечания! Острый язычок не является атрибутом глупца.

Мои подозрения подтвердило и то, что на следующёё утро, безграмотная по её словам цыганочка уже через несколько минут сделала замечание по Библии с позиции знающего человека. Качая девушку на руках, вспомнилась, жившая в её хищном взгляде наблюдательность, так характерная, естественная и уместная для охотника, что ни вызывала никаких подозрений. И тогда голову осенила разгадка, что красавица подобно хамелеону предстаёт пред людьми такой, какой хотят её видеть. А если это и, впрямь, талантливая умная актриса, почему бы не завербовать? Тем более что в случае разочарования прелестницу можно убрать. Но я не ошибся!

Она была уникальна, неподражаема! На что многим требовались годы тренировки и учёбы, ей нужны были секунды. Тахо без труда усвоила придворный этикет, с лёгкостью разгадывала любые шарады и эпиграммы, понимала самые тонкие намёки и свободно изъяснялась на таком же языке. Одев впервые дорогое платье и украшения, она сразу же прошлась передо мной графиней. Так словно никогда и не была простой смертной. Что касается придворных танцев, то их ей не надо было и учить, стоило лишь взглянуть, как танцуют другие, она мгновенно воспроизводила всё без единой ошибки.

Во вторую нашу встречу цыганочка, действительно, обманула меня, она умела читать и писала аккуратным убористым подчерком. Её мать, обедневшая дворянка, вышла замуж по любви за осевшего зажиточного цыгана и постаралась дать детям мало-мальски приличное образование.

Тахо была мягким безобидным котёночком, но возьми её в руки, пригрей, приласкай, прижми к груди – и эта киска с лёгкостью доберётся до горла! За какие-то мгновения из тигрицы, кровавой хищницы или коварной искусительницы она превращалась в невинного ангела, кроткого и безобидного. Ведьма! Не было ни одного сердца, устоявшего перед ней, моя напарница очаровывала даже женщин! Знал бы я, что впоследствии она без стона, оха, слёз и крика вынесет все муки и пытки самого жестокого века, я бы усомнился и в её человеческой сущности! Ни среди ведьм, ни среди людей я не встречал такую!

С каждым днём, с каждой минутой я поражался её гибкому уму, дальновидности, проницательности, природному чутью людей вдобавок к несносному обаянию, которое та изредка шаловливо применяла и на меня. Тахо была моей ученицей, партнёршей и преемницей, гордостью, ферзём на шахматной доске главы инквизиции. А её умение понимать меня с полуслова приводило в восторг.

Потрясала и её способность чувствовать музыку. Она словно проводила, пропускала ту через себя и одновременно была ею. Иногда казалось, что это удивительное существо пришло в мир не как все. Будто однажды композитор вложил в своё творение столько жизни и души, что из мелодии сошёл оживший образ, прекрасная девушка, мираж, фантом. Тахо была точно переводчиком, она расшифровывала в прекрасных звуках мысли, мечты, душу автора и доносила их до людей. Глядя, как, услышав любой мотив, танцовщица меняется и в то же время остаётся прежней только для меня, я всё больше верил этой легенде.

Она не стала знаменитой, так как плясала для простых смертных, отдавала им свою душу, делая счастливыми, но осталась вечной в родных напевах, мотивах. И в каждой девушке, женщине, услышавшей их, проснётся Тахо.

Благодаря присущей каждой представительнице прекрасного пола интуиции она чувствовала моё расположение и начинала, как сама объясняла «наглеть». Бесстыжая дразнила и подтрунивала надо мной, но делала это тепло, аккуратно. В свою очередь я не оставался в долгу и часто почти весь вечер, сидя у камина с бокалом вина, мы шутливо переругивались и бессовестно флиртовали. Тахо любила пародировать наших врагов. Буйный, весёлый и ироничный нрав девушки обладал (уникальной способностью подмечать самые тонкие нюансы и оттенки, давая им точные и меткие определения) вкупе с изумительным актёрским талантом. Мы хохотали до упаду.

– Когда-нибудь, – улыбнулась она, поворачиваясь ко мне, чтобы как обычно подразнить, – ты меня поймаешь

– Поймаю! – с готовностью прошептал я, приближаясь к ней.

– Схватишь, – ласково и настойчиво продолжала она.

– Схвачу! – ликуя, обнял я её плечи, готовый повторять за ней каждое слово, словно какой-то взбалмошный влюблённый мальчишка, а не зрелый взрослый мужчина.

– И сожжёшь на костре как ведьму.

– И сожгу на костре как Стоп! Мне что? Ничего лучше в голову не взбредёт? – глаза сами восторженно нырнули в глубь корсажика, а руки рефлекторно обвили тонкую талию.

– А мой пепел развеешь по ветру, – отвернула она мой подбородок в другую сторону.

– Вот не поверишь, нет у меня такого желания! – возмутилось всё моё существо не понятно чему: то ли словам, то ли действию, но голова с упрямством и настырностью уличного торговца вернулась в прежнее положение.

Она вдруг довольно улыбнулась и прошептала:

– Только знай: каждый раз, когда пыль коснётся твоего лица, – это я тебя целую!

И, чмокнув, искусительница направилась к двери.

– Стойте, благочестивая милосердная леди! – взмолился бедняга-инквизитор. – Подарите несчастному убогому страдальцу ещё один поцелуй!

– Нельзя-нельзя, мой милый друг! Если я вас поцелую, то не устою от греха.

– Я ОТПУЩУ ТЕБЕ ВСЕ ГРЕХИ!

– Да, но кто отпустит их вам?

У нас не было запретных тем. Почему-то ей я рассказывал то, что всегда держал в тайне: личные чувства и переживания, детские страхи, свои исповеди (над первой мы здорово посмеялись).

– И что? Тебе никогда не хотелось согрешить с какой-нибудь женщиной? – с любопытством уточнила она.

– Нет.

– Правда? – лукаво прищурилась собеседница и стала танцевать.

– Ты что? Хочешь меня совратить?

– О нет, мой святой инквизитор, я лишь танцую для вас!

– А жаль! – вздохнул ваш покорный слуга.

– В своих поступках виноваты лишь мы сами, – хитро подмигнула она. – Спокойной ночи, святой отец.

Как волку и газели, нам не суждено было быть вместе, но я готов был сделать вызов судьбе. Каждая минута, проведенная с ней, – чудо. С каждым мгновением я понимал, что всё больше и больше хочу это милое существо. А ещё ваш покорный слуга понимал, что влюбился на старость лет, как неопытный юнец. А любовь – очень коварное чувство, она забирает ум у тех, у кого он есть, и даёт тем, у кого того нет. Мой конец был близок.

– Доброе утро, святой отец. У вас уставший, не выспавшийся вид. Всю ночь молились?

– Увы, дочь моя я лишь наблюдал, как молился мой брат с одной заблудшей душой. Они так страстно и рьяно пели псалмы! Что мне пришлось засвидетельствовать своё почтение.

– Надеюсь, их не хватил удар от счастья?

– О нет, но брат мой от восторга потерял голос и, думаю, ближайшие месяца три петь не будет.

– Думаю, некоторым вашим братьям следует беречь свой голос, петь только в церкви и, опасаясь сквозняков, оставлять в замочной скважине ключ.

– О миледи, если б сквозняк пользовался скважинами, то подхватил бы ревматизм!

– Не думаю, что он ему грозит.

– А если бы грозил, вы бы вылечили?

– Увы, я лишь набожная графиня, а не искусный лекарь.

Кара это или благословение? Не знаю. Но за встречу с ней благодарю лишь Бога. Вечерами в гостиной я рассказывал древнегреческие мифы. Она слушала с загадочной улыбкой, словно уже знала, чем те кончатся. Иногда казалось, что мы две половинки одного целого, как в тех чудных легендах, когда боги разделили всех на две части и обрекли людей на вечные скитания и поиски того другого. Забавно, но мы родились с нею в один день, прожили в чём-то одинаковую жизнь. Во многих чертах мы были настолько похожи, что становилось иногда просто страшно. Нас даже мысли посещали порою одни и те же, а чтобы понять друг друга требовалось лишь взгляда.

Однажды Тахо пришла ко мне и сказала, что хотела бы съездить проведать родных. Какое-то недоброе предчувствие кольнуло сердце, я не в праве был её задерживать, однако предупредил, что, если хоть одна наша тайна станет кому-то известна, сожгу на костре, и посоветовал отправляться так, чтобы никто не мог проследить и разоблачить юную графиню.

Напарница поступила, как я ей приказал. Покинула Мадрид той же ночью. Но, уезжая, прихватила с собой и моё сердце. После неё стало пусто и холодно, а ночи длинные жестокие. Тахо снилась мне ночью, мерещилась наяву. Сколько раз я клял себя за то, что отпустил! Цыганочка не указала, куда и насколько поехала. Может, хотела сбежать? Могли красавицу спалить и на костре. Время шло, и вместе с ним от тревоги сходил с ума и ваш инквизитор. Увижу ли её ещё раз!

Окончательно потеряв покой, я вспомнил свою любимую забаву и решил ещё раз попробовать.

В глухой деревеньке никто не ждал нового священника. Старый недавно умер и предположить, что весть об этом так быстро долетит, куда надо, было просто невозможно. Как всегда ваш покорный слуга задержался на улице подольше, чтобы прихожане рассмотрели лучше.

С каким нетерпением я ожидал исповеди! И вот свершилось. Скрипнула дверца, и робкий голос прошептал:

– Простите меня, святой отец, ибо я согрешила.

– Я слушаю.

– Я знаю, это может показаться глупо, опрометчиво, но данное чувство зародилось у меня уже давно, с первой нашей встречи. Я знаю, что оно грешно, и даже малейшая мысль об этом – святотатство, но, увы, ничего не могу с собой поделать. Я не ем, не сплю, только думаю о вас и хочу всегда быть с вами. Простите меня святой отец, но я вас люблю.

– И? – подпрыгнул я от радости, предвкушая что-то интересное.

– Что и? Всё! – раздался за решёткой обиженный простуженный голос.

И мои нервы сдали. После всей грязи, пошлости, разврата, это детское признание заставило меня биться в истерике от неудержимого хохота.

– Что здесь смешного?! Что здесь смешного я тебя спрашиваю?! Ответь мне, святой инквизитор? – гневно отдёрнулась шторка и на пороге стояла она, простуженная, осипшая, но так горячо любимая! Я протянул к ней руки, но она гневно отдёрнула их и выскочила прочь.

А вечером к ней на исповедь поплёлся я. Теперь была очередь Тахо успокаивать меня как ребёнка, гладить и ласкать. И подобно мне она не воспользовалась моей слабостью, а жаль!

Наступила ночь. Потрескивал камин, и довольный словно кот, объевшийся сметаны, я возлежал на кровати, пристроив свою голову на коленях сидящей цыганочки, и, наслаждаясь теплотой и её ласковым и осторожным копошением в моих волосах, хотелось заурчать от блаженства.

– Я никогда не говорила первой «люблю», – озабоченно произнесла вдруг она. – Скажи, ты, правда, любишь меня? Правда, не ответил утвердительно только потому, что нуждаешься в хорошей шпионке?

Конечно же, я её любил! Сколько раз я метался ночью по кровати, сколько раз грыз свою душу влюблённостью! Я был старше, но влюбился в неё как молодой пылкий юноша, словно и не было прожитых лет! Как часто я говорил себе, что стар и не нужен ей, такой молодой и красивой, что тешу себя напрасными надеждами! И вот я ошибся! Поэтому с нежностью и лаской произнёс:

– Я всегда говорю только правду, за исключением тех случаев, когда льщу по долгу службы.

– У тебя странный дар, – вдруг улыбнулась она. – Ты умеешь управлять людьми, вить из них верёвки, но свой талант ты бы мог применить по-другому, на благо. Мог бы стать послом, советником.

– Я тщеславен от рождения.

– Почему не борешься с этим?

– Не хочу. Ещё я самоуверен, знаю себе цену и умею добиваться чего хочу. Не передумала меня любить?

– Нет. Это не мне решать.

– Ты любишь порочного человека, который хочет с тобой согрешить и толкает на грех тебя, – прошептал я, уже не в силах оторвать взгляд от её упругой молодой груди, затянутой в корсаж.

– Может так надо? – спокойно посмотрела она мне в глаза, доверчиво и с любовью.

– Что? – не понял я.

– То, что случилось со мной, – повторила она, впервые не отводя взгляд. – Может, всё, что происходит со мной и должно быть?

Я смотрел в её глаза и думал, как они прекрасны.

– Может, всё уже записано там. Ты, я, наш разговор, твоё тщеславие, моя бедность. Твой дар управлять людьми, мой – вызывать страсть. Я грешница, Кристиан, но, может, всё так и должно быть?

И впервые в жизни я не смог ответить на вопрос и отвёл глаза.

– У тебя странные руки, – улыбнулась она, рассматривая мою ладонь. – Но линия жизни такая короткая! А у меня длинная, я не могу без тебя. Я хочу, чтоб ты жил!

– Ты что? Гадаешь?

– Нет. Если б ты знал, что я только ни делала, чтобы удержать себя от этого. Это грех. Я не хочу знать нашу судьбу, но на сердце так больно и тревожно. Все приметы говорят, что мы расстанемся. Я не хочу слушать ветер, не хочу верить разуму, своему нутру.

– О чём ты говоришь? – приподнялся я на локте.

– Кристиан, я должна тебе кое в чём признаться, – тихо прошептала Тахо, заглядывая в глаза, – дело в том, что я ведьма.

– Что?

– Я ведьма.

– И я держу сейчас на руках настоящую ведьму? – усмехнулся я, притягивая и сажая её к себе на колени.

В её глазах отражалась вечность.

– Да, мой инквизитор.

– И ты меня околдовала? – всё еще пытаясь шутить, спросил я, но она оставалась серьёзной.

– Нет. Я никогда в жизни этого не делала. Это грех, но и вы не так понимаете значение, само название.

Постепенно до меня стал доходить смысл её слов и осознание того, что та не шутит.

– «Ведьма» от слова «ведать, знать». Она… Что такое? На тебе лица нет! Ты сожжёшь меня? Да?

– Что?! Как ты можешь такое предположить?!

– Но я

– Ты никакая не ведьма! – упрямо решил я, убеждая уже столько не себя, сколько её. – Просто ты устала, устала быть в напряжении, боишься за меня. У каждой женщины те же тревоги, те же заботы. Господи! Да в конце концов я тоже боюсь потерять тебя, меня тоже мучают глупые предрассудки, приметы и прочее! И что?! Я тоже ведьмак?!

– А вдруг

– ТАК! ТЫ – НЕ ВЕДЬМА! Я ИНКВИЗИТОР, Я ЗНАЮ!!! Кстати, почему ты меня так называешь?

– Мне нравится. Тебе неприятно?

– Нет, – признался я, целуя её. Мне, как ни странно, тоже нравилось быть «её инквизитором». Только она, моя родная, моя милая, моя любимая, могла так произносить.

– Люби меня, мой инквизитор, – вдруг прошептала она, робко берясь за шнуровку корсажа, и я впервые нарушил свой обет.

А, проснувшись наутро, испугался. Испугался за себя, за неё. Что с нами будет? Теперь и меня могут прижать к стенке! И где обоим скрыться? Находясь рядом, Тахо в любую минуту могла оказаться в опасности. Смертельной. Но при одном лишь взгляде на беззаботно спавшее рядом чудо все страхи и опасения отошли на второй план. Улыбнувшись, я поцеловал золотистое плечико и осторожно, чтобы не разбудить, встал.

Вдруг дверь открылась и вошел широкоплечий черноволосый детина с огромным мешком за плечами. Увидев меня, тот ухмыльнулся:

– Она всегда умела добиться своего, не правда ли святой отец?

– А что собственно вы тут делаете? – опомнился опешивший инквизитор.

– Да вроде бы живу. Это мой дом.

– А?

– Да я уже понял, что вы меня не ждали, – добродушно засмеялся он, похлопывая по плечу. – Она, кстати, тоже. Я вернулся на день раньше. Но не волнуйтесь вы так! Для нас обоих выгодно молчать. Не хочу, чтобы на добродетели козочки появилось пятно.

Козочки? Козочки?! Козочки?!!! Ишь, ты, какой заботливый, козёл!

Я отчётливо ощутил, как из чешущегося лба вылазят огромные ветвистые оленьи рога. Старый дурак! А я ещё надеялся, что нужен ей!

– Но выйдем, а то ещё разбудим её, – заговорчески произнёс хозяин.

– Минуту я только оденусь.

– Хорошо, – пожал собеседник плечами и вышел.

Сказать, что я был зол, значит, ничего не сказать. Впервые в жизни почувствовал себя оленем! Козочка! Это ж надо! Когда меня нет её обслуживает этот добродушный малый, а когда я… Ну, козочка! Только те, кто хоть раз в жизни побывал такой же венценосной особой, поймут злобного инквизитора.

Быстро одевшись, я швырнул на стол мешочек золотых монет и записку: «Если бы каждый любовник платил тебе, ты бы не жила в хибаре и не танцевала на улице».

Во дворе, сидя на брёвнышке, меня ждал крепыш.

– Вино будешь? – благодушно предложил он.

– Нет! – рявкнул я.

– А жаль, – философски произнёс тот. – Ты куда?

– Уезжаю.

– Что передать Тахорине? Где ей вас искать?

– Я всё написал.

– Может, всё-таки позавтракаете с нами?

– Нет.

– Ну, тогда счастливого пути.

– Счастливо оставаться, – ядовито фыркнул я и поспешил прочь.

Дома Эскель, Паскаль, Руно и Бруно играли в карты.

– Собираемся! – взревел я, хлопнув дверью.

Слуги изумлённым взглядом провели пронёсшегося мимо свирепого хозяина и, философски пожав плечами, стали молча снаряжаться в дорогу. А я бушевал. Ещё бы! Ведь господин инквизитор не мог ввязаться в драку, не мог набить морду радушному дружку, не мог оспорить её, так как официально он не числился даже мужчиной!

Любовь зла. Хоть она и даёт мозги тем, у кого их нет, но забирает у тех, у кого они есть. А в сорок три вдвойне! Чем старше мы становимся, тем хуже переносим любовь! Поверил бы я тому, что это был её двоюродный брат? Вряд ли. А так как Тахо была достойным противником, то не пыталась даже оправдаться. Лишь через два месяца узнал я от того самого кузена сию страшную тайну. Бедняга так тогда и не понял, чем мне не угодил, ведь от души старался произвести хорошее впечатление на возлюбленного сестрёнки. Но мои извинения будут потом, а тогда я всё рвал и метал.

Тигрица не простила мне той злосчастной записки и разозлилась тоже. В тот же вечер, остановившись в таверне, за ужином я увидел её. Королева танцевала. Потом взвизгнула скрипка и цыганочка взметнулась на соседний стол. Тварь!

Впервые в жизни я хотел разорвать на мелкие кусочки того возбуждённого клиента, а потом задушить её, как котёнка!

Но вот вихрь кончился, и хозяин разбитого ужина, расплачиваясь, спросил:

– А красавица всем может доставить удовольствие?

– Всем, господин, – промурлыкала танцовщица, даже не глядя в мою сторону.

– И священнику? – удивился тот.

– Святому отцу, – повернулась искусительница, наконец, ко мне, – чужды земные наслаждения и плотские удовольствия. Ему нужны духовные, а посему, – она лукаво улыбнулась и, томно послав воздушный поцелуй, под дружный хохот победоносно соскочила со стола.

Я спрятал под стол перстень. Да, здесь не знают свирепого инквизитора. Непуганые идиоты! Ночью же я выехал и помчался дальше.

В следующий постоялый двор мы прибыли к обеду. Оставив всё слугам, я пошёл сразу поесть. Внизу было пусто. Только на столе, к моему удивлению и неожиданности, сидела Тахо и как ни в чём не бывала грызла яблоко.

– Если кому из нас и суждено злиться, так это мне, – спокойно заметила она, хрустя фруктом.

– Почему ты думаешь, что я злюсь?

– Ну, исходя из моих предположений, у кого-то выдалось не совсем приятное утро.

– Утро, – подчеркнул я, – мне доставило больше радости, чем ночь.

Фыркнув, как кошка, Тахо запустила в меня огрызком. Война.

Я знал, такого она не простит, а в бою отступать не будет. Это достойный и опасный противник. Как глупо. Как не вовремя затеяли мы ссору. А теперь – войну.

И началось. Куда бы я ни пошёл, куда бы ни смотрел, везде была Тахо. Жгучая, горячая, соблазнительная. Она дразнила и манила меня, но с завидным постоянством напоминала о рясе, заставляя ревновать и трястись от бешеной злобы. С лёгкостью мастера нащупывала та нужную струнку, заводя с пол-оборота. Она играла на моих нервах как на гитаре. А по вечерам, скорчившись от боли в животе и дикого желания, я катался по кровати, злобно шепча: «Я убью тебя, ведьма, убью!»

Насколько господин инквизитор был осмотрителен и осторожен, настолько влюблённый священник был глуп и импульсивен. Я убегал от неё, потом ловил, срывал с себя рясу и снова надевал. Но та по-прежнему дразнила и упрямо игнорировала. Сны не приходили. Была лишь она. И, кусая одеяло в бешеной злобе, вновь твердил: «Я убью тебя, ведьма, убью!» По утрам, спасаясь от неё, уезжая в другое место, а по вечерам ёрзая на стуле в таверне со страхом в сердце, что она заблудилась и не нашла или вдруг передумала, ожидал её.

И снова надрывно и протяжно заиграла до боли знакомая скрипка, и, как всегда, как и в первую нашу встречу, красавица, томно переступая, с взглядом хищника, пошла к столам. И опять что-то неукротимое, дикое, опасное. Подойдя ко мне, она остановилось, пристально уставившись в глубь капюшона. Я знал, что, даже с закрытыми глазами Тахо всегда безошибочно узнает своего инквизитора, и уже на входе в помещение та вычислила меня, ещё не взглянув. Сейчас она, как обычно, раздразнив и возбудив, мстительно метнётся на соседний стол.

В горячих глазах заплясали огоньки. Плохая примета. Слишком хорошо изучил я её за все наши одиннадцать месяцев. Выгнув спину, искусительница томно потянулась, ни на секунду не отрывая глаз от разреза капюшона. Потом красивые губы изогнулись в коварной улыбке хищницы, и тигрица щёлкнула пальцами.

В следующую секунду вместе с грянувшей музыкой взлетела и она и, оказавшись, как ни странно, на моём столе, стала неистово отстукивать ритм, обдавая горячим ураганом своего танца. И, задыхаясь от счастья, я, улыбаясь, откинулся на спинку стула, с упоением созерцая до боли знакомый, мой самый любимый танец.

Вот строптиво взвизгнула скрипка, и я вовремя поддержал капюшон. Я выучил эту мелодию до последнего аккорда. А она, как и в первый раз, спокойно присела так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, протянув руку, сказала:

– Плати.

– За что? – спокойно спросил я, как и тогда. – За мой разбитый ужин?

Подавив улыбку, она проследила мой взгляд, обращённый к неизменной разбитой миске салата и раздавленному всегдашнему жаркое, и спокойно заметила:

– А ты всё так и питаешься этой дрянью.

– По твоей милости я остался голодным.

– Я спасла твой желудок от местной отравы. Сказал бы лучше спасибо.

– В голодном теле благодарность не живёт. И кто заплатит мне за несостоявшийся ужин?

– Ты мужчина, ты заказал, ты и плати.

– Твоё место на костре, ведьма!

– Твоё тоже, – улыбнулась она, приближаясь к губам. – Ведь каждой твари по паре.

Я не остался ночевать, а тут же отправился в дорогу.

На следующий день нам не попалась по дороге ни одна гостиница. К счастью вечером повстречался цыганский табор, и перспектива ночевать впятером в диком лесу отпала. То, что цыгане потенциальные кандидаты на костёр, особо не беспокоило переодетого в бедного дворянина инквизитора. Мадрид ещё далеко, а народ здесь дальше своего забора ничего не видит.

– Будьте моими гостями, – улыбнулся цыганский барон.

– Будем, – охотно кивнула наша пятёрка. Воровать у нас нечего, а ночь предвещает быть оживленной. К тому же в песнях и пляске я, может быть, отвлекусь от своих мыслей и забуду Тахо хоть на время.

Цыгане весёлый народец, а наш барон оказался славным гостеприимным человеком, что большая редкость среди моего окружения. Мы мгновенно подружились, если таковым словом можно назвать моё хрупкое расположение к людям. Уже через час, напившись и наевшись, мы откинулись на спину и стали спорить о жизни. На сытый желудок это очень приятное и полезное занятие, к тому же оно даёт выход накопившейся за день агрессии.

Неизвестно, какими тропками, но наш разговор зашёл о музыке и танце. Хозяин вдруг сказал, что его племянница – лучшая в мире танцовщица. Да, я был зол на Тахо, но признать другую лучше, увы, не захотел. Пусть та и тварь, но лучше неё никто не танцует. Барон не выдержал, вскочил, стал активно доказывать своё, но я был непоколебим. Тогда тот не выдержал, крикнул своим цыганам:

– Позовите мою племянницу! – потом, повернувшись ко мне, упрямо зашептал: – Она чудесно танцует, вам надо видеть! У неё талант от бога!

Я раздражённо кивнул, но снова вспомнилась Тахо. Плохо. Только её мне сейчас не хватало! А ведь всё так хорошо начиналось.

Вдруг привычно захныкала бессовестная скрипка, и появилась она.

– Здравствуй, пиковый валетик, – улыбнулась роковая графиня ЭнолиЄ.

– Хороша, а? – толкнул в бок онемевшего инквизитора гордый дядя. – Моя племянница!

Так произошло знакомство с ещё одним её родственником со стороны отца. А ночью, когда все уснули, я пробрался к заветной повозке.

– Пришёл, – засмеялась она. – А я тебя ждала.

– Что ты со мной делаешь?

– Я? Это ты себя истязаешь.

– Тахо, выйди, надо поговорить.

– Нет.

– Нет?

– Нет, – повторила она. – Тебе другое надо. Если б ты хотел поговорить, то не просил бы выйти, мы и так разговариваем.

– Может, ты и вправду ведьма?

– Свой своего чует.

– Я не ведьмак!

– Тогда почему я к тебе выхожу?

И я снова согрешил. И ещё. И ещё.

А на утро едва проснулся от щекотавшего лицо лучика солнца. На поляне было пусто, табор уже ушёл. Чуть поодаль храпели слуги, а рядом лежал сломанный медный грош и записка: «Всё в мире имеет свою цену, и ты тоже». Сдавленно зарычав, я пнул забытый у ног котелок, тот загремел и попал в слуг. Те подхватились, быстро проверили вещи. Все. И философски пожав плечами, что, мол, хозяин имеет право злиться и просто так, молча стали собираться в дорогу, готовя завтрак.

Больше Тахо мне не встречалась. Я чуть не умер от тоски.

А дома ждал сюрприз. Меня обвинили в колдовстве и ереси, что уезжал я на шабаши, блудил и распутствовал. К счастью сия новость со скоростью мысли облетела весь Мадрид и дошла до кардинала, с которым мы частенько играли в шахматы. Как я уже говорил, вашему покорному слуге (и Тахо тоже) были известны некоторые грешки Его преосвященства, а так как под пытками ведьмак мог не только сознаться, но и потопить многих, допрос с пристрастием отменили. Более того, даже моих слуг не пытали. Помимо этого кардинал в силу каких-то причин, возможно дружеских, настоял на том, чтобы суд не начинали в отсутствие Папы Римского и без его ведома.

Возглавил дело мой злёйший враг, Эскабар де Вирто, равный со мной и по имуществу и по влиянию, но жадный и ненасытный от рождения. Нетрудно было догадаться, что причиной всему отцовская земля, которая за последние семь лет заметно увеличилась и на которую алчное животное давно поглядывало. Уничтожив могущественного защитника, Вирто мог легко разделаться с папой. Но подхлёстывала противника ещё и ревность. Роковая красавица графиня ЭнолиЄ эль Тахо! Даже тварь без сердца не могла ночами спать и тоже страстно хотела её.

По причине того, что моё чистосердечное признание (которое должно было быть получено в результате пыток) отсутствовало, пришлось приглашать лжесвидетелей. И тут Эскабар постарался на славу. Через мой суд прошли тысячи людей, с пеной у рта, уверяя, что видели мой разгул. Тысячи женщин признали меня искусителем, змеем и тому подобным. Главным козырем врага был один-единственный поцелуй, ставший легендой Мадрида.

На каждых площадях, базарах, в каждых домах шёпотом передавалась интересная легенда-быль про красавицу-танцовщицу, единственную ведьму, прилюдно поцеловавшую самого Кристиана Эрнолу! За что та и поплатилась жизнью, но зато она одна узнала, какого вкуса губы самого опасного человека в Испании. Знали бы они, что моя прекрасная злодейка могла похвастаться не только этим, и дерзкая чернокнижница ещё жива и бродит где-то рядом.

По какому-то странному стечению обстоятельств мы родились с ней в один и тот же день, почти одновременно, но с разницей в двадцать лет, две заблудившиеся во времени половинки одного целого. Вместе у нас получалась идеальная неуязвимая пара, но стоило поссориться – и всё пошло не так. Как человек, раздираемый внутренними противоречиями, не может долго быть здоровым, так и мы, воюя друг с другом, разрушили свою жизнь.

Внезапно на глаза попалась маленькая девочка, уснувшая на руках отца. И я вспомнил нашу вторую встречу, поняв одну до боли простую вещь: сила испытываемой ненависти равна любви.

– Он не виноват, – послышался вдруг за спинами мужчин до боли знакомый голос.

– Что? – прокатился удивлённый ропот по толпе.

– Мой братик не виноват! – сжав кулачки, закричала пятилетняя девочка, выбегая вперёд. – Он добрый, он хороший!

– Сестра колдуна! – заорал Эскабар. – Взять её!

– Нет, Ваше святейшество, люди, это же просто расстроенное дитя! – закричал, обнявший её сзади папа. О нём-то я попросил позаботиться кардинала, который исполнит последнее желание.

– Мой братик не колдун! Он молится!

– Все слышали? – обратился к публике враг. – Он молится не Богу!

– Неправда! Это ты плохой!

– Она с ним заодно! Взять их!

– Отпустите дитя, Эскабар, – спокойно произнёс кардинал. – Это лишь огорченный ребёнок.

Я с благодарностью взглянул в его ложу и, окаменел. Задвигая шторку, мой партнер по шахматам целовал ручку Тахо, разодетой как графиня. Повернув в тот момент голову в мою сторону, она, сложив губки бантиком, чмокнула воздух и выразительно губами произнесла: «Война». Затем задернула зановесочку.

« Я убью тебя, ведьма, убью!»

– И, наконец, введите последнюю жертву ведьмака, – победоносно пробасил Эскабар.

Дверь открылась, и вошла благородная дама в рубиновом платье. Мужчины не в силах скрыть восхищения, смотрели ей вслед. Кровавой красавице всегда шёл красный. Он отражал всю её сущность.

– Меня зовут графиня Эноли эль Тахо. Я же танцовщица, – рывком содрала она с себя богатый наряд, под которым оказалась цыганская одежда. – Своим поцелуем в таверне, я заколдовала Кристиана Эрнолу. Грехи, в которых несчастного до этого обвинили, были продиктованы моей волей. Я – ведьма! Я околдовала его. Причина тому – желание стать знатной синьорой и, естественно, моя чёрная душа.

– Она лжёт! – вскочил мой злейший враг и обвинитель. – Он околдовал её.

– Не он, а я, – спокойно заметила Тахо, – и это так же верно, как этой ночью я совратила вас, господин обвинитель.

В наступившей гробовой тишине можно было услышать, как пролетит муха.

– Она лжёт! – взвился Эскабар. – Она с ним заодно! Я чист! Она клевещет!

– Она говорит правду! – раздался внезапно спокойный голос сверху. – И я, Папа Римский, сам тому свидетель.

– И я, кардинал, могу подтвердить выше сказанное.

Половинка не бросила меня. Воспользовавшись прежними связями и знаниями, побежала к кардиналу, говорила с ним часа три за закрытыми дверями, потом добилась аудиенции Папы Римского. Никто так никогда и не узнает, о чём шла там речь, но в конце эти строгие и часто беспристрастные люди поцеловали ей руки, как целуют только Мадонне. Трудно заслужить уважение данных двоих, но очаровательная ведьма их околдовала.

Однако в тот миг земля ушла у меня из-под ног от ревности, слепой, злой ревности. Я был зол на неё, не мог простить измены. Она предала меня с моим самым злостным врагом! И это было последней точкой терпения! Ну что ж, Тахо, война так война! Не жди пощады! Беснуясь и негодуя, я совершенно не думал о её жертве, не понимал, что теперь обвиняемую не в силах был спасти и сам Папа Римский! Из подсудимого меня сделали главным по делу. И опьянённый разум не осознавал, что моя же система, которую я так любил, которой гордился, отнимает Её у меня. Навсегда.

– Признаёте ли вы себя ведьмой?

– Признаю.

– Признаёте, что околдовали Кристиана Эрнолу с того, самого момента, как поцеловали его в таверне?

– Признаю, и если он исповедует меня, то чары развеются навсегда.

Это был призыв. Она звала меня.

И когда я пришёл в темницу, она буквально слетела с вороха соломы, кинувшись вперёд.

– Ты пришёл, пришёл, – упоенно прошептала она, протягивая ко мне руки через прутья решётки.

– Что тебе надо? – грубо спросил я.

– Завтра моя смерть, я хочу за всё попросить прощения.

Ей было страшно и так хотелось жить, но тогда беспощадный палач не заметил этого. Он ничего не хотел замечать.

– У Него проси! – отрезал влюблённый глупец, указывая в небо.

– Я люблю тебя, мой инквизитор, люблю! В моей жизни случалось много проступков, промахов, нечем гордиться, но то, что совершила, не считаю предательством. Всё это я сделала для тебя. Они должны были кого-нибудь сжечь, пойми. Думаешь, я бы дожила до старости? Да, что эта линия на руке, если я не могу без тебя, если сейчас в этом мире всё наоборот! Неужели ты не видишь, что они не успокоятся, пока не сожгут всех… Сколько невинных ушло на костёр!

– И сколько виноватых.

– Мне страшно. Поцелуй меня, мой инквизитор, умоляю тебя!

Если б мне дали возможность вернуть то мгновение, я бы впился в её губы, но тогда, обуреваемый ревностью и бессильной злобой, я сказал:

– Твои силы больше не властны надо мной, ведьма!

И, отвернувшись, пошёл прочь по коридору, а она, схватившись исцарапанными в кровь руками за прутья, кричала:

– И всё-таки ты любишь меня! Каждую минуту, каждое мгновение, ты будешь любить меня, в каждой женщине, в каждом ребёнке ты будешь видеть меня, я буду танцевать для тебя в огне камина, шептать «люблю» вместе с ветром, целовать прикосновением пыли и пепла, приходить по ночам, ты не убежишь от любви! Слышишь? Я люблю тебя! Люблю! Ты должен жить! Так надо!

Её слова разносились почти по всему замку, но я шёл, не оборачиваясь, не желая проявить слабость. Дурак хотел выиграть затеянный поединок. А уже через несколько часов она гордо и твёрдо, без страха и сожаления словно царица взойдёт на костёр.

И потом мне всю жизнь будет стоять перед глазами пламя, взмывающее до небес, съедающее пёструю юбку, загорелые ноги, изящные кисти, что я целовал, своенравные волосы. За всё время она ни разу не вскрикнула, на лице не дрогнул ни один мускул, только когда пламя поднялось почти до шеи, повернула ко мне голову, и по её губам я прочёл три слова.

Что самое обидное, я тогда знал, что колдунья говорила правду, и с каждым произнесенным словом понимал – она святая, и на костре место не ей, а мне.

И беря в тот роковой день в руки факел, мне хотелось бросить его в эти ненавистные распухшие рожи, свинячьи рыла, это их, продавших душу, честь, святое имя церкви и самого Господа должно пожирать пламя, их необъятные тела и бульдожьи морды должны быть там!

А когда дрогнула моя рука, поджигая хворост, я понял, что проиграл. Не я, а она, умирая на костре, выходит победителем, за ней остаётся последнее слово, но реванша не будет, потому что оно повиснет навсегда, а в аду я её не встречу. И, отказав ей в последнем поцелуе, я потом зубами грыз столб, у которого она стояла, царапал когтями ненавистное дерево, бывшее счастливей меня, потому что не я, а оно было ей последней опорой…

После той ночи я уже больше никогда не плакал. Люди поговаривают, я осатанел. Да, я озверел от любви, я одержим Тахо, она мерещится везде, я вижу её в каждой женщине, её напутствие сбылось.

Я применил против них их же систему. И теперь все дрожат при имени одержимого фанатика! «Божьи люди» боятся слова Божьего! Я уничтожу ложь и паутину! Все, кто были свидетелями, судьями, все, кто причастен к Её суду, пойдут на костёр. Таков мой приговор, таково проклятье непокорной ведьмы, как любит плести народ. Её смерть положила начало конца Великой Инквизиции, и я, развязав ураган, нахожусь в его центре. Взявший меч от меча и погибнет. И знаю, что настанет день, когда эти, остолбеневшие от неожиданности, ужаса, удивления и моей наглости опомнятся и применят систему ко мне. Но жизнь опостыла и без Неё не имеет смысла.

Каждый день, замаливая грехи, я умоляю Господа поскорей оказаться на костре, но хранимый Её благословением, продолжаю угрюмо коротать отпущенные дни. Каждый день, свирепея от боли, уничтожаю всё живое на пути, и когда поздним вечером после судорог и конвульсий к моему взбудораженному разуму приходит покой, с губ слетает только одно имя. Имя святой грешницы. А ночью мне снится костёр…

А утром выхожу на балкон или на дорогу за городом и долго подставляю лицо ветру, носящему пепел и песок, в надежде, что почувствую её поцелуй. И кажется, порой, слышу в его свисте мелодичный, заветный, любимый голос: «Только знай, мой святой инквизитор: каждый раз, когда пыль коснётся твоего лица, – это я тебя целую!»

После Тахо я много о чём передумал, проанализировал. Кинься я тогда в огонь или сознайся в колдовстве, сожгли бы вместе с Ней, и не было бы мук, но тогда жертва любимой стала бы напрасной. Однажды ведунья сказала мне: «Может, всё так и должно?» Может быть. И теперь я часто ловлю себя на мысли, что моя ведьма знала всё наперёд, но не отступила, прошла до конца.

Самое большое счастье на земле встретить того самого, любимого человека. И каждому отмерен свой срок. Тринадцать месяцев. Говорят, любовь меняет. Нет, она просто заставляет взглянуть на себя со стороны, всё осмыслить, проанализировать и, если хватит сил, исправиться. Она побуждает прыгать от счастья, а мы, загруженные бесполезной суетой, к сожалению, не так часто замечаем людей счастливыми, чтобы знать, что они именно такие в самые лучшие минуты своей жизни. Библия гласит: «Бог – есть любовь». Значит, в сердцах влюблённых живёт Господь. Благославен тот, в чьём сердце живёт Христос.

Никогда не мог себя ненавидеть. Наверное, это единственное моё положительное качество (и то, как посмотреть). Но, как ни странно, именно оно помогает острее чувствовать неуважение к себе, заставляет быть строгим и суровым собственным судьёй и палачом, больше не щадить, не жалеть, не оправдывать и признавать все свои пороки. День и ночь не перестаю себя казнить за то, что не нашёл тогда сил простить, и не хочу больше вымаливать прощенья у Господа. Такой Кристиан не достоин, не заслуживает прощенья.

Content

Глушановский Алексей Алексеевич Уласевич Светлана Александровна ЦЕНА ИМПЕРИИ повесть

Самый страшный зверь. рассказ

Интернет как средство общения. повесть

День первый.

День второй.

День третий, и заодно уж, четвертый.

Эпилог от ангела

Эпилог от демона.

Конец

Алексей Глушановский. рассказы

… нас не оставят в беде!

Цена смерти.

Основа мироздания

Месть экстрасенса.

Апокалипсис на выбор (Похождения Вени Лавочкина).

Интересная охота (Похождения Вени Лавочкина –2)

Настоящее счастье (Выдержки из дневника архимага Веластриса Игнатийского, посвященные его общению с Избранной № 268 Лэрис Пристрастной)

Уласевич Светлана. рассказы

Сын кровного врага

Сотворение дракона. (хроники Геи)

Озеро Ставрог.

Жизнь ворона

Святые грешники и грешные святые.