Юлия Алейникова

Свадьба по-английски

Действующие лица:

Василий Никанорович Ползунов, очень состоятельный российский бизнесмен.

Юлия Павловна Ползунова, его супруга.

Маруся, их дочь.

Вероника Осокина, дочь Юлии от первого брака.

Денис Осокин, сын Юлии от первого брака.

Джордж Гордон, маркиз Хантли, жених Вероники.

Эстер Гордон, маркиза Хантли, его мать.

Кэролайн Ньюпорт, графиня Бредфорд, сестра маркизы Хантли.

Ричард Ньюпорт, граф Бредфорд, ее муж.

Чарльз Ньюпорт, виконт Ирвин, их сын.

Эвелин Ньюпорт, их дочь.

Джеймс Портланд, ее жених.

Леди Марджори, герцогиня Оркни, подруга детства маркиза Хантли.

Бани, баронесса Сент-Джон оф Безинг.

Джон Кавендиш, университетский друг Вероники.

Детектив инспектор Бакер.

Детектив старший инспектор Гейтс.

Слуги в замке маркиза Хантли:

Мисс Лесли Пейн, экономка.

Джейкоб Хейли, садовник.

Альфред Смит, конюх.

Грейс Сондерс, секретарша маркизы Хантли.

Сара Хокинз, кухарка.

Эмили Шорт, горничная.

Ребекка Сайке, горничная.

А также лакеи, полицейские чины, адвокаты и прочие лица.

Пролог

– Мисс Осокина, вам придется проехать с нами, – холодным равнодушным голосом заключил инспектор.

Он кивнул находившемуся тут же констеблю, и тот вежливо, но твердо подхватил Веронику под локоть и повел к дверям.

Их шаги гулко отдались эхом под древними высокими сводами холла.

Дверца полицейской машины раскрылась перед девушкой словно дверь преисподней.

Тюрьма? Арест? Да нет! Все это лишь кошмарная ошибка, сейчас все разрешится. Сейчас они принесут свои извинения, и все закончится.

Веронику осторожно подтолкнули к машине. Она отчаянно оглянулась на дом и увидела в окне гостиной бледное, растерянное лицо Джорджа.

Глава 1

2 мая. Любовь, любовь

– Мам! Я выхожу замуж! За английского маркиза! – вопила в трубку Вероника, не будучи в силах справиться с душившими ее эмоциями, представляя себе, как обалдеют родственнички. – Его зовут Джордж Гордон, маркиз Хантли! Ты только представь себе, после свадьбы я стану леди Хантли! А прислуга и люди в обществе будут обращаться ко мне «миледи»! Круто?

– Поздравляю, – суховато ответила Юлия.

Сама она недавно вышла замуж за потомка старинного купеческого рода Василия Никаноровича Ползунова. Не очень молодого, не очень красивого, зато жутко богатого и в общем-то обаятельного, славного, доброго дядьку. Вероника с Василием сразу же подружились, и она полюбила его как родного, впрочем, как и Динька. Динька – родной Никин младший братец Денис. Он сейчас, так же как и сестра, учится в Англии, в университете. Учебу их оплачивает, естественно, Василий. Учатся дети в разных вузах, но видятся часто.

Денис, например, воспринял новость о предстоящем бракосочетании сестры гораздо оптимистичнее. Он сжал Веронику в крепких братских объятиях, поскольку вымахал почти вдвое выше ростом, и радостно поделился:

– Ну, теперь все девицы на мне виснуть будут! Как-никак родственник английских маркизов, почти сам маркиз!

Юлия сейчас проживает во Франции, у них с Василием недавно родилась дочь, Маруська, и поскольку обезумевший от счастья отец наотрез отказался нанимать няньку, вся семья в полном составе, а это десять человек народу, практически поселилась в Ницце, чтобы помочь с новорожденной. Но недавно он образумился, и теперь в их доме на берегу бухты Ангелов поселилась настоящая английская няня, да еще и со знанием русского языка, поскольку ни Юлия, ни Василий английским в совершенстве не владеют. Где Василий раздобыл такое чудо и во что ему это обошлось – тайна, покрытая мраком.

Сам Василий мотается между Ниццей и Россией, грозясь бросить все дела и уйти на пенсию. Пока в голове у Ники пронеслись все воспоминания о последних ярких событиях, случившихся в их семействе, Юлия передала Маруську няне и наконец полностью переключилась на старшую дочь.

– Детка, а кроме того, что он маркиз, у него еще есть достоинства? – спросила она, стараясь справиться с первоначальным шоком, вызванным не тем, что жених оказался маркизом, а самим фактом его появления.

– Мусь, ну конечно, есть. Ему тридцать лет. В их роду существует древняя устоявшаяся традиция: каждый новый маркиз обязательно должен жениться на рубеже своего тридцатилетия. Кажется, она пошла со времен четвертого маркиза Хантли в связи с его... – договорить Нике не дали.

– Ника, меня не интересует четвертый маркиз, да и пятый тоже, если, конечно, ты выходишь не за него. Меня интересуешь ты. Ты его любишь?

– Ну да! – восторженно откликнулась одурманенная счастьем невеста.

– А он тебя? – продолжала педантичный допрос не подпавшая под розовый дурман Юлия.

– Ну конечно!

– Давно вы знакомы? Он веселый или мрачный, замкнутый или душа компании? Щедрый или скупой? Умный или глупый? Какой он и какие у вас отношения? Не рано ли тебе замуж? Ты же хотела сперва окончить университет и устроиться на работу? – наконец выплеснула эмоции ошарашенная известием Юлия.

Еще несколько месяцев назад дочь серьезно, по-взрослому, рассуждала об опрометчивости и бессмысленности ранних браков, строила карьерные планы, и вот! Извольте радоваться!

– Что делать! Любовь! – легкомысленно вздохнула Ника в ответ на крик материнского сердца.

– Главное, чтобы не тщеславие, а то мне почему-то кажется, что титул тебя привлекает больше, чем его обладатель, – с иронией заметила Юлия, решив не сходить с ума раньше времени.

– Ну, что ты ерунду городишь! – искренне возмутилась Вероника. – Когда мы познакомились, я вообще ни о чем таком не знала и не думала.

– А кстати, как вы познакомились? – Да, такие пустяки, как оплата международных переговоров, семейство Ползуновых не напрягали.

Пришлось рассказывать все в подробностях.

С Гошей – так по-домашнему Ника называла Джорджа... и короче, и роднее, да и сам он стерпелся, – они познакомились на одной светской вечеринке, куда привела ее новая приятельница, Энн Лудлоу, дочь виконта. Народу там было куча, и Джордж будущей избраннице как-то не запомнился, но через несколько дней он появился у нее в университете. Потом он стал бывать там все чаще, то один, то с компанией, по его словам, он навещал какого-то юного родственника. Как выяснилось позже, вымышленного. После третьей по счету вечеринки, которую он почтил своим присутствием, Джордж назначил Нике свидание, а еще через неделю она поняла, что втрескалась по уши.

В нем чувствовалась порода. Манеры, речь, умение держать себя с внутренним глубинным достоинством, образованность, легкость в общении – он просто покорил юную студентку. Никогда раньше Ника не встречала мужчин, подобных ему. Рядом с ним она чувствовала себя Золушкой, попавшей в сказку. Очень долго не могла поверить, что нравится ему, таким удивительным и чудесным он ей казался. Он разбирался в винах и музыке, в лошадях и живописи, изысканно одевался, при этом был совершенно естественен в своей несколько возвышенной манере держать себя. Ника настолько потеряла голову, что была готова бросить не только учебу, но и все на свете, только бы быть рядом с ним.

Однажды она прогуляла экзамен ради того, чтобы полететь с ним на скачки в Шотландию, а потом едва выкрутилась. Три месяца их знакомства были похожи на удивительный сон. Свидания, великосветские вечеринки, знакомства со знаменитостями, приемы, скачки, собственная ложа в театре, уик-энды в загородных особняках у его друзей. Роскошные букеты, по утрам доставляемые девушке в общежитие, полеты на частных маленьких самолетиках то в элитный гольф-клуб, то на парусную регату. Модные показы, шумные премьеры. За всю жизнь с Никой не случалось столько волнующих событий, как за эти три месяца.

И вот вчера, когда они стояли осыпаемые морскими брызгами у подножия маяка Дефенди, Джордж вынул из кармана маленькую коробочку и, встав перед Никой на одно колено, произнес своим волшебным, хорошо поставленным голосом:

– Вероника Осокина, я прошу тебя оказать мне честь и стать моей супругой. – И поскольку она продолжала молча стоять, зачарованно глядя на искрящееся в лучах солнца старинное кольцо и слушая, как в голове эхом разносятся его слова, он был вынужден переспросить: – Ты согласна?

Согласна? Да ничего на свете Ника не хотела так страстно, как выйти за него замуж. Здесь, на самом краю света, вдали от берега, ослепленные солнцем и осыпаемые сверкающими искрами брызг, они стояли обнявшись и слившись в долгом, страстном поцелуе то ли час, то ли год, то ли вечность. Никогда в жизни Ника не была так счастлива.

Любит ли она его? Обожает! Безумно! Дико! Страстно! С той самой минуты она не могла больше ни о чем думать, кроме своей скорой свадьбы.

Ника уже решила уйти на год из университета. Они с Джорджем отправятся в путешествие. Пока еще она не придумала куда, может, в Европу, может, в Азию, Африку или Антарктиду, неважно, главное – вдвоем. Она так счастлива! Эта фраза произносилась ею так часто, что Джордж не выдержал и сбежал на два дня в море с друзьями, предоставив невесте обзванивать всех подряд, сообщая сенсационное известие!

На этом месте в телефонной трубке раздался протяжный всхлип, Юлия наконец прониклась романтизмом ситуации и, шмыгнув носом, сказала, что ужасно рада и мечтает познакомиться с Джорджем как можно скорее.

Василий и остальная родня обрушили свой поток поздравлений спустя несколько минут после окончания разговора. Юлия задействовала конференц-связь для оповещения многочисленных родственников.

Глава 2

15 июня. Не может быть!

«Ягуар» лорда Хантли мчал семейство Ползуновых в родовой замок Хантли. За окном мелькали зеленые сочные луга Абердиншира, небольшие ухоженные рощицы, милые, чистенькие деревеньки, цветастые палисадники, холмы, покрытые густой яркой зеленью, все выглядело так, словно ты листаешь туристический буклет. Быстрые перистые облака неслись по безбрежной синеве, иногда вдруг теряли скорость и, устав, оседали на своих толстых пышных кучевых собратьях, чьи вершины золотились на солнце, а ближе к земле наливались преддождевой синевой.

Клочья тумана прятались в низинах, цеплялись за яркие россыпи цветов, таяли в лучах яркого утреннего солнца. Пестрые заплаты полей на окрестных холмах радовали глаз всеми оттенками зеленого – от почти лимонного до буро-коричневого.

Вчера Юлия с Василием, Марусей и няней Эбби прибыли в Эдинбург, а сегодня они едут в родовое гнездо своего будущего зятя. Свадьба Вероники должна состояться в следующее воскресенье, а пока семья невесты надеялась познакомиться и наладить дружественные отношения с будущими родственниками. Отрепетировать свадебную церемонию и морально поддержать невесту в этот волнительный период. Тем более что волнений у нее хватало.

Красоты, проносившиеся за окном, к сожалению, не были оценены по достоинству ни Юлией, ни Василием. Ибо едва машина вырвалась на сельские просторы, Юлия с ангельским выражением на лице выудила из сумки синий скоросшиватель, чем вызвала на лице Василия болезненную судорогу.

Пытка проклятой папкой продолжалась уже пять дней – ровно с тех пор, как дорогая Вероника выслала им строгий циркуляр, трудолюбиво ею составленный. В нем дотошно, во всех подробностях были изложены правила обращения к титулованным особам, начиная от представителей королевской фамилии и заканчивая простыми баронетами, а также к их женам, детям, слугам, собакам и домашним тараканам.

Василий эту папку ненавидел. В его простой русской голове не укладывалось, к чему все эти сложности? Ну почему нельзя к ним ко всем обратиться «сэр»? Или «мистер»? И почему дети носят один титул, а родители другой? Почему один сын герцога маркиз, другой – граф, а третий – виконт? Да еще и с разными именами? И как это все запомнить, и кому это все надо? И чего они к нему пристали? И вообще он может никуда не ехать! А на дворе, между прочим, двадцать первый век, а вся эта ахинея – дикость и пережитки!

Но сколько он ни выл и ни упрямился, учить все же пришлось, и теперь, вновь увидев проклятую папку, он молча протянул руку, взял ее у жены, открыл окно и так же молча вышвырнул ее на зеленую обочину.

Машина между тем миновала раскинувшийся справа небольшой городок и вырулила на обсаженную старыми раскидистыми деревьями дорогу, через несколько минут они миновали древние кованые ворота, украшенные фамильным гербом рода Хантли и высеченным на каменной арке девизом клана Гордонов, чьим достойным представителем были маркизы Хантли. «Bydand», в переводе с гэльского «Остаемся».

Они обогнули возвышавшуюся справа среди деревьев древнюю башню, старейшую часть замка Хантли, и выехали на залитую солнцем аллею перед парадным дверями.

Вероника буквально завалила семью фотографиями Ханти-холла, статьями об истории и достопримечательностях замка, так что, вылезая из машины, Юлия уже ощущала себя почти дома.

Василий кряхтел рядом, расправляя затекшие члены, Эбби с Марусей на руках ждала, пока шофер достанет из багажника коляску.

– Да, – недовольно пробубнил Василий, критически осматривая владения будущих родственников. – Замок мог бы быть и побольше.

– Ну, во-первых, он и так не маленький, – резонно заметила супруга, осматривая приземистое трехэтажное строение из серого камня, словно взятое под стражу квадратными могучими башнями, возвышавшимися по краям фасада. – К тому же это один из старейших замков Шотландии, старая башня и большой каминный зал относятся еще к пятнадцатому веку, и наконец, это один из немногих замков Великобритании, в котором продолжают проживать представители древнего рода. Ты хоть представляешь, во что обходится содержание этой громадины? – вопросила Юлия капризного потомка купеческой фамилии.

– Я-то как раз представляю, – сухо заметил муж, единственный кормилец избаловавшегося семейства.

Странно, они стояли возле машины уже минут пять, но ни одна живая душа так и не соизволила выйти к ним навстречу.

– А почему это Ника нас не встречает? – словно читая ее мысли, спросил Юлию, нахмурившись, Ползунов, беря на руки раскапризничавшуюся Маруську, тем самым предоставляя няне небольшую передышку.

– Может, Ника решила встретить нас аристократически, стоя у подножия мраморной лестницы? – пошутила Юлия, поднимаясь по ступеням крыльца. Массивная дубовая дверь распахнулась им навстречу, и, миновав порог, они оказались в высоком сумрачном холле.

– Добро пожаловать в Ханти-холл, – раздался из сумрака гулкий безликий голос, он звучал так отрешенно, что у Юлии на мгновение возникла дикая мысль: уж не привидение ли их приветствует?

Но через минуту, когда глаза привыкли к слабому, лившемуся откуда-то сверху свету, она смогла разглядеть стоящую посреди вестибюля женщину. Высокая, подтянутая, в строгом темном платье, она смотрела на прибывших, неодобрительно поджав губы. Чувствуя, что начинает закипать от подобной «теплой» встречи, Юлия заговорила холодным, ровным голосом, стараясь не выдать раздражения:

– Добрый день. Мы мистер и миссис Ползуновы. И мне бы очень хотелось, чтобы вы проводили нас к моей дочери. Мисс Веронике Осокиной, – на всякий случай добавила она, совершенно не представляя, как разговаривать с этим оплотом английской респектабельности.

– Это невозможно, – произнесла таким же безучастным голосом дама и снова замолкла, испытывая их терпение.

– Так. Что здесь происходит? – не выдержал наконец Василий. – Где моя дочь? Где, наконец, мой зять? Почему нас никто не встречает? Что за бардак здесь творится? – клокотал возмущенный российский олигарх. И его простонародный рев эхом пронесся под древними высокими сводами, угрожая разнести аристократическое гнездо вдребезги.

Подобный эмоциональный напор возымел действие. Дама в темном ожила, дернула головой и, чопорно приподняв брови, заявила:

– Я провожу вас в библиотеку. Милорд выйдет к вам, – после чего молча развернулась и направилась к резным дверям, ведущим во внутренние покои.

Ползуновы так же молча двинулись за ней. Эбби осталась топтаться в холле.

«Чудное местечко. Начинаешь задумываться: а нужны ли нам такие родственнички?» – подумала Юлия и покосилась на Василия; его профиль выражал те же сомнения.

* * *

– Что вы сказали? – она растерянно смотрела на Джорджа, судорожно соображая, где взять англо-русский словарь. Знание языка, которое Юлия считала вполне сносным, кажется, подвело ее. – Повторите еще раз. Медленнее.

– Веронику арестовали два часа назад по обвинению в убийстве моей матери, леди Эстер.

– Джордж, это какая-то глупость! Вероника – и убийство! Она что, застрелила ее?

– Нет. – Бледное лицо Джорджа было каким-то пустым и невыразительным, он устало обхватил руками голову и опустился в большое красное кресло, стоящее возле камина. До сих пор разговор проходил стоя. – Маму ударили по голове садовой cleaver.

Последнего слова Юлия не поняла.

– Такой инструмент на длинной ручке, ровный и острый с одной стороны, он имеет три зубца с другой, – попытался объяснить Джордж, по-прежнему отводя глаза.

– Тяпка, наверное, – буркнул Василий.

– Но при чем тут Вероника? Она что, взяла и подошла к леди Эстер и ударила ее? Или они поругались? Что случилось?

– Мы точно не знаем. Полиция еще собирает показания.

– Подожди, – включился муж. – Никто не видел, как убили, – он на секунду замялся, – твою мать? Но арестовали Веронику?

– Горничная видела из окна, как Ника стояла над леди Эстер, когда та была уже мертва, орудие убийства лежало тут же.

– И за это ее арестовали? – Василий наливался пурпуром, ему явно не хватало воздуха, он нервно рвал на себе галстук и при этом так громыхал кулаком по небольшому инкрустированному столику, который подвернулся ему под руку, что Маруська, пытавшаяся оторвать нос забившейся в угол дивана дрожащей всем телом левретке, бросила свое занятие и уставилась на папулю. – Это что? Правосудие? Это факты и доказательства? А вы, Джордж, вы-то что молчали? Как вы позволили арестовать ее? Вы что же, тоже думаете, что Ника убила вашу мать? Ваша невеста? – Чувствовалось, что он едва сдерживается, чтобы не схватить маркиза за грудки и не встряхнуть как следует.

Джордж сидел совершенно раздавленный, поникший, какой-то безучастный.

– Конечно, он не молчал! – Двери кабинета порывисто распахнулись, и на пороге появилась Мардж. – Джули! Это ужас! Это просто безобразие! Мы пытались вмешаться, но с нашей полицией так просто не поспоришь. Им все равно, маркиз ты или герцог, при исполнении служебного долга они не принимают во внимание подобные мелочи. И потом, обстоятельства... – Мардж сожалеюще пожала худыми плечами.

– Василий, познакомься, это Марджори, герцогиня Оркни. Подруга Джорджа и Ники. Я рассказывала тебе о ней. Она нас просто выручила со всей этой предсв... – Юлия не смогла договорить. Огромный соленый ком вдруг подкатил к горлу. – Мардж, это мой муж Василий Ползунов, отчим Вероники.

– Очень приятно. – Мардж подошла к Василию своей мягкой, будто крадущейся походкой и крепко пожала его руку, а потом чмокнула Юлию в щеку, сжав на мгновение плечо в знак поддержки. – Я надеюсь, вы простите Джорджа? Смерть матери, – она легко коснулась плеча замершего в кресле маркиза, – а потом этот ужасный арест. Он просто на пределе. – Мардж покачала рыжей кудрявой головой.

– Мне бы хотелось увидеть Веронику, – сдерживаясь из последних сил, проговорила Юлия. – Мардж, мы можем остановиться в замке? Хотя бы ненадолго?

– Конечно. Комнаты для вас готовы, – ответила она, мельком взглянув на Джорджа.

– Пожалуйста, пусть кто-нибудь проводит нашу няню с малышкой в их комнаты, а мы с Василием отправимся в полицию. Она... Ее держат здесь? В Хантли?

– По-моему, – растерялась Мардж. – Весь этот ужас. Следователи, полицейские, эксперты, допросы, врачи. Они только недавно уехали. Мы так растерялись, что толком ничего не спросили, – ответила она извиняющимся тоном. – Думаю, лучше узнать в полицейском участке. Там наверняка знают. Ах, да, – спохватилась она. – Мы можем им позвонить.

– Нет, – твердо решил Василий. – Лучше сразу ехать. Мы можем временно позаимствовать вашу машину с шофером? – обратился он к Джорджу.

Тот лишь неопределенно повел плечами.

– Держись, – сдержанно похлопал его по спине Василий, выходя из комнаты. – Мы ее вытащим. Это все полный бред. – И они с Юлией вышли из комнаты.

Когда машина отъезжала от дома, ей показалось, что кто-то наблюдает за ними из окон второго этажа. Кто-то исподтишка смотрел им вслед.

Глава 3

15 июня. Радушные господа из Хантли-холла

Машина русских отъехала. Лесли Пейн, экономка в доме Хантли, отошла от окна. Лицо ее сейчас утратило обычную суровую непреклонность и было грустным и словно помолодевшим. Мягкость сделала ее черты приятней, свежее. Она вздохнула и пошла к себе наверх в надежде, что ближайшие несколько часов сможет побыть одна. Горничные и два лакея вполне в состоянии справиться с приемом русских и их няньки.

Надо же, нашли англичанку, размышляла она, идя по лестнице. Видно, тоже мечтают у нас осесть. Еще одни иностранные толстосумы. Англичанину скоро и места у себя дома не найдется.

Лесли привыкла считать всех иностранцев никчемными, подозрительными типами. Так говорили ее дедушка и ее отец. Да и сама она недолюбливала их и не понимала. Французы еще куда ни шло. Но русские? О чем только думал милорд, когда выбирал такую невесту? Ведь не мальчик уже.

Немудрено, что леди Эстер на дух ее не переносила. Еще бы! Единственный сын! Маркиз Хантли! Древний род! Такая история, и нате вам, какая-то самозванка, простолюдинка, да еще и русская. А всем известно, что в России одна мафия и больше ничего.

Мисс Пейн вошла в свою комнату и прикрыла дверь. Конечно, принц Уильям тоже женился на простой девушке, но англичанке, из хорошей семьи. Славная девушка, подумала Лесли, вспоминая, как мило смотрелась Кейт Миддлтон в свадебном платье. И вести себя умеет, и манеры у нее достойные, краснеть не приходится.

А эта? Лесли брезгливо поджала губы, вспомнив, как эта русская визжала на шее у милорда, когда тот подарил ей свою старую кобылу Грейси Поинт. А как она разговаривала с миледи? Взять хотя бы их вчерашнюю беседу в гостиной.

Мисс Пейн стояла возле комода и перебирала в руках края плетеной кружевной салфетки. «Надо же, мамы уже нет лет пятнадцать, – подумала она, – а кружеву и того больше, и до сих пор не пожелтело». Лесли нежно погладила рукой покрытую кружевом поверхность, расправляя его. Да, тогда она тоже собиралась замуж, и мама связала ей целый набор симпатичных салфеточек. Лесли вздохнула. Поправила выбившуюся из прически прядь пепельно-русых с редкой проседью волос и открыла ящик комода. Она пошарила рукой в среднем ящике и выудила из его глубины небольшую резную шкатулку.

Мисс Пейн села у окна в свое любимое кресло, бархатное, с высокой спинкой, оно когда-то стояло в спальне у старого лорда, но потом милорд умер, а миледи сочла его слишком громоздким и затертым и позволила Лесли забрать его наверх.

Погладив пальцами замысловатый узор на крышке, мисс Пейн уже хотела открыть шкатулку и посидеть у окна, предаваясь мечтам о своем ближайшем будущем, о тех радостных переменах, которые ожидают ее. Теперь, после смерти маркизы, она наконец заживет полной, счастливой жизнью. Но вид идущих к дому молодых людей отвлек ее, снова вернув к сегодняшним событиям.

По лужайке к дому шли двое. Даже с такого расстояния Лесли заметила, как счастливо улыбается Эвелин Ньюпорт, племянница ее покойной хозяйки. Маленькая хитрая лиса уже считает возможные дивиденды, которые получит от смерти своей тетки.

Разглядеть выражение лица ее жениха экономка не смогла, он шел, как всегда, ссутулившись и низко наклонив голову. И что она в нем нашла? Ни красоты, ни денег. Оба они, по сути, нищие, хоть и носят громкие титулы. Ей бы лучше выйти замуж за какого-нибудь состоятельного бизнесмена, а она, дуреха, вцепилась в этого потомка герцогов и маркизов. Вон как виснет на нем!

Мисс Пейн недолюбливала эту девицу. Эвелин Ньюпорт была дочерью графа Бредфорда и леди Кэролайн, родной сестры леди Эстер. Ей было двадцать пять, она была шустрой, пронырливой, приторно-сладкой с равными и презрительно-высокомерной – с прислугой. Если, конечно, не ожидала для себя какой-нибудь выгоды. Такой она была и в детстве. Нашкодит, бывало, и все норовит свалить на других. Лучше всего на прислугу. А сама вся такая сладкая да ласковая, сущий ангел. Да только никто ей особо не верил. Лорд Хантли в детстве частенько ее поколачивал, да и леди Эстер ее не жаловала. Да что говорить, если ее родной отец, граф Бредфорд, то еще сокровище, тоже считал, что розги – это то, чего малютке действительно не хватает.

Да, а гляди-ка, выросла, окончила университет, жениха нашла приличного, все как у людей. Да, не то что лорд Хантли.

И ведь говорила ему леди Эстер, что расстроит этот брак, так и вышло. Хоть из могилы, а слово свое держит, ехидно усмехнулась Лесли, вспомнив, какой грандиозный скандал разгорелся примерно неделю назад, когда милорд заявился в замок с невестой готовиться к свадьбе.

Нечасто леди Эстер позволяла себе такие крепкие выражения, а крик стоял такой, что аж стены в розовой гостиной тряслись. Грозилась оставить сына без наследства, если он женится на этой русской авантюристке. Но он лишь твердил свое. «Все уладится, вы подружитесь, ты ее полюбишь». Большей ерунды мисс Пейн за всю свою жизнь не слыхала. Чтобы леди Эстер с ее гонором и упрямством сменила гнев на милость? Да никогда в жизни. Уж сынок-то должен это знать. А горничная Эмили Шорт ей потом говорила, что русская стояла в это время под дверью и подслушивала. Вот после этого разговора Бредфорды и налетели, как саранча. Всем семейством. То-то небось сейчас радуются. Завещание леди Эстер вряд ли, конечно, переписала, но свои доли они, безусловно, получат. Хотя, может, хозяйка свою угрозу и исполнила. Стряпчий к ней приезжал, и она демонстративно провела с ним в своем кабинете не меньше часа. Но что они там делали? Поди угадай.

Лесли снова взглянула на уже опустевшую лужайку и собралась наконец открыть свой ларец, когда в комнате прозвучал резкий требовательный звонок.

Глава 4

15 июня, вечер. Василий начинает действовать

Ползуновы возвращались в замок из полицейского участка.

Шок, который Юлия испытала утром, уже прошел, но теперь страх за судьбу дочери стал более глубоким и осмысленным.

«Мой ребенок в тюрьме! Среди преступников и отморозков. С решетками на окнах, – беспрестанно повторяла она. – Мрак и ужас! Хорошо еще, что это не российская тюрьма, не надо опасаться туберкулеза в подарок... Хоть бы Ника сидела в отдельной камере!» Юлина несчастная голова пухла, наполняясь кошмарными картинами, которые услужливо подсовывала ей память. В основном это были кадры российской криминальной хроники. Узнать, как реально обстоят дела у ребенка, им с Василием так и не удалось.

Увидеться с Никой им не позволили. Инспектор, равнодушный, толстый тип, не проявил к Ползуновым никакого интереса. Он сухо посоветовал нанять хорошего защитника и сообщил, что обстоятельства дела складываются не в пользу Вероники.

Василий уже взялся за дело. Созвонился с какими-то людьми, договорился о нескольких встречах.

– Не волнуйся. Сегодня я вылечу в Лондон на пару дней, переговорю кое с кем. Маркизы хреновы. Ничего, мы тоже не лыком шиты. У меня есть надежные люди, попытаемся надавить на этих блюстителей закона из Лондона. Попытаемся вытащить ее под залог.

– Василий, по-моему, из этого ничего не выйдет. Может, лучше попытаться помочь полиции найти настоящего убийцу? – робко проговорила Юлия.

– Вероника не хотела, чтобы они с будущим мужем лишились наследства! – процитировал Василий слова полицейского инспектора, пропустив мимо уха слова жены. – Да на кой нам их деньги? У нас свои есть!

– Но не у Вероники, – привела Юлия довод инспектора Бакера.

– Мои деньги – ее деньги.

– Формально она тебе никто. – Сердце болело так, словно его сжали тисками.

– Ну, ладно. Пока эти сволочи обстряпывают свои делишки, я удочерю ее в срочном порядке и Дениса усыновлю. Чтоб дважды не заморачиваться. – Василий стоял посреди спальни, засунув руки в карманы брюк, как Ленин на броневике, глядя в светлое будущее.

– Ты это серьезно?

– Еще бы. Кто знает, что еще в жизни случиться может. Так спокойнее.

Юлия только молча покачала головой, не видя в этой затее ни смысла, ни логики. К тому же отец Диньки и Ники вряд ли одобрит эту затею.

– Ты, главное, не волнуйся, – снова ожил Василий. – Сидите в Хантли. Надеюсь, дорогой зятек не выкинет нас на улицу. Если что, я навел справки, тут неподалеку есть приличная гостиница, переберетесь туда. Дениса, думаю, пока лучше не дергать. Пусть посидит в университете. Придумай что-нибудь, почему его приезд откладывается.

Юлия согласно кивала. Хорошо, когда кто-то принимает на себя всю ответственность в трудную минуту, позволяя тебе предаться горю. И она жалостливо всхлипнула.

Спустя пару часов Василий уехал. Юлия осталась с Машкой и Эбби в огромном чужом доме, где им все были не рады. И даже прислуга смотрела так косо, что Юлии до ужаса хотелось вжать голову в плечи и забиться куда-нибудь подальше, в тихий темный уголок.

Время шло, а они втроем сидели в детской, словно в осажденной крепости, боясь высунуть нос в коридор. Когда в комнате пролегли длинные вечерние тени, дверь в детскую тихо приоткрылась, и на пороге появилась Мардж.

Увидев ее приветливое бледное лицо, Юлия попыталась также приветливо улыбнуться, но вышло что-то жалкое.

– Джулия, вот вы где прячетесь. Уже время обеда. Немедленно отправляйтесь к себе, переоденьтесь, и, если вы не будете слишком копаться, я успею показать вам до обеда замок. А потом мы пойдем в столовую и присоединимся к остальным. Ваша няня с малышкой пообедают здесь.

– Может, мне тоже имеет смысл остаться? Вряд ли мое общество, учитывая обстоятельства, будет для Джорджа таким уж желанным.

– Не говорите ерунды. Он и сам понимает, что все это – ужасное недоразумение. Идемте. – И она, энергично взяв Юлию за руку, буквально вытащила ее из комнаты.

Осмотрев до обеда картинную галерею, несколько салонов, в том числе музыкальный, китайскую гостиную, библиотеку, курительную, бильярдную, дубовый кабинет, восточную гостиную, они наконец вошли в распахнутые двери столовой, где уже собралось небольшое общество.

– Мардж, кто эти люди? У вас гости? – испуганно спросила Юлия, пятясь прочь от дверей.

– Не бойся. Это леди Кэролайн с семейством. Тетка Джорджа по материнской линии. Пойдем я тебя представлю.

– Ни за что! Они-то наверняка уверены, что это Ника убила маркизу. – Юлии совершенно не улыбалось провести вечер в столь «приятной компании».

– А она убила? – взглянула на нее с прищуром Мардж.

– Ты с ума сошла? – От возмущения Юлия перешла на довольно вульгарный способ выражения мыслей.

– Тогда вперед. И держи голову высоко. А если будешь стыдливо прятаться по углам, они наверняка утвердятся в своем мнении. – И ее втолкнули в гостиную, точнее, в бассейн с крокодилами.

Глава 5

15 июня, поздний вечер. Бредфорды, чинные и благородные

Леди Бредфорд стояла у окна гостиной спиной к собравшимся и смотрела на пустынные садовые аллеи. Пастельные краски позолоченного закатного неба нисколько не трогали ее душу, так же как и замысловатые узоры, созданные на клумбах местным садовником. Она судорожно соображала, как ей теперь выкрутиться. Еще утром она была уверена, что сможет достать у Эстер необходимую сумму. Но все пошло не так. Она до сих пор вспыхивает от негодования, вспоминая их утренний разговор. А потом это...

Ах, какая катастрофа! Как все ужасно! Ужасно несправедливо! Бедный мальчик. Неужели ничего не удастся придумать? И леди Кэролайн, обернувшись, взглянула на своего сына. «Бедный мальчик» смаковал, стоя у камина, очередную порцию бренди.

– Чарльз, дорогой, тебе не кажется, что уже довольно? – обратилась она к высокому загорелому парню с каштановыми густыми волосами и спортивной, прокачанной фигурой.

– Расслабься, ма. У Джорджа водится неплохое бренди, когда мне еще доведется полакомиться. У нас такого не бывает.

– Из-за камина раздалось неразборчивое одобрительное кряхтение. Чувствовалось, что лорд Бредфорд разделяет мнение сына.

В свои двадцать три года сын леди Бредфорд Чарльз Ньюпорт, Виконт Ирвин, был законченным бездельником. С грехом пополам ему удалось окончить Кардиффский университет, и то лишь благодаря своим успехам в теннисе и нескольким выигранным им регатам. Степень магистра по связям с общественностью, возможно, и помогала ему на светских тусовках, но никакого практического применения своим знаниям этот шалопай так и не нашел и, кажется, искать не собирался. Он прекрасно чувствовал себя, сидя на шее у родителей, бесконечно влезал в долги, не особо задумываясь, как их отдавать. Поскольку задумывалась об этом обычно мамочка. Она вечно искала деньги, выкручивалась, изворачивалась, рыдала, но доставала необходимые этому баловню суммы. При этом Чарльз был славным, добрым малым, веселым, благодушным, компанейским. Остроумный, легкий, отзывчивый. Мотылек, порхающий среди радостей жизни, безобидный и бесполезный.

И вот это дитятко продуло в карты почти десять тысяч фунтов. Сумма для семьи немалая. Не отдать было невозможно. Этот несчастный выписал долговую расписку, ее пустили в дело, ибо играл он не с одним из своих желторотых приятелей, а с людьми, которые шутить не привыкли. Срок выплаты истекает через неделю. Эстер была их последней надеждой.

Эстер! Какая несправедливость! Отец всегда любил ее больше, после его смерти, когда вскрыли завещание, выяснилось, что две трети состояния достается ей. В завещании было сказано – как старшей. Братьев у Эстер и Кэролайн не имелось. И было бы честно поделить все поровну.

Завещание! Какая же она дура! Ну конечно! Эстер не могла не оставить ей и племянникам хоть что-то. И наверняка эта сумма превышает необходимые десять тысяч! Главное теперь – убедить кредиторов дождаться выплаты. Но это уже проще. Можно предложить проценты или придумать еще что-то. На душе у леди Бредфорд стало легко, она расправила плечи и почти что с улыбкой повернулась навстречу входящему в комнату племяннику. Но вовремя опомнилась и, сделав подобающее случаю печальное выражение лица, шагнула ему навстречу, по-матерински раскинув руки для объятия.

От этого фальшивого жеста лорда Хантли едва заметно передернуло, но он позволил тетке на несколько секунд прижать себя к груди, после чего решительно высвободился из ее объятий и, не глядя на присутствующих, сел за стол.

Семейство леди Бредфорд сочло это сигналом и стало неспешно рассаживаться за столом.

– Чарльз, дорогой, подкати к столу Бани.

Последнее замечание касалось дремавшей в кресле-каталке старой леди. Она была такой маленькой и хрупкой, что было немудрено и не заметить ее в укутывавшем ее пледе.

– А где Мардж? – капризно надула губки Эвелин, старшая дочь леди Бредфорд. – Вечно ее приходится ждать.

– Наверное, ее задержали какие-то дела. Кажется, она взяла на себя управление домом, пока дорогой Джордж не найдет в себе для этого достаточно сил, – ревниво проговорила леди Бредфорд, обозвав про себя эту рыжую девицу выскочкой.

Что вообще она тут делает? Да еще в такой момент! Тактичный человек немедленно покинул бы замок, а ей и горя мало.

В следующий момент на пороге столовой появилась Мардж в сопровождении незнакомой дамы.

ГОСТИ? Взгляды леди Кэролайн и ее дочери говорили красноречивее всяких слов. Мужчины поднялись навстречу вошедшим.

– Простите нас за опоздание, – легко проговорила Мардж, держа незнакомку за талию. – Я показывала Джулии замок. Разрешите представить, Джулия Ползунова, мать бедняжки Вероники.

Глаза леди Бредфорд едва не выскочили из орбит, когда она повернулась к племяннику, кипя праведным гневом. Мать убийцы ее сестры под этим кровом?

Эвелин возмущенно толкала в бок своего жениха лорда Портланда, высокого, сутулого молодого человека с мягким взглядом близоруких глаз, не проронившего до сих пор ни слова.

Лорд Бредфорд, краснолицый, приземистый, со следами некогда пышной каштановой шевелюры на макушке, довольно крякнул, глядя на клокочущую от возмущения супругу, после чего весьма двусмысленно улыбнулся вошедшей гостье.

Чарльз, следуя своему излюбленному способу времяпрепровождения в кругу семьи, счел нужным, выйдя из-за стола, поцеловать вошедшей руку, добавив к этому, что теперь понятно, в кого Вероника уродилась такой красавицей. После чего, испепеляемый взглядами матери и сестры, проводил гостью на ее место справа от себя.

По его мнению, обед обещал быть великолепным.

Первая часть обеда прошла в гробовом молчании, нарушенном лишь несколькими репликами лорда Бредфорда и его сына.

Но к концу обеда градус кипения леди Кэролайн достиг предельного уровня, и она обратилась к племяннику, при этом демонстративно сверля взглядом сидевшую напротив мать русской негодяйки.

– Джордж, – проговорила высоким от волнения голосом, – тебе не кажется присутствие в доме этой женщины не просто неуместным, а оскорбительным? Как мог ты пустить ее под свой кров? Под кров твоей матери? – Горло графини свело судорогой, ей не хватило воздуха, и она замолчала, так и не закончив своей обличительной речи.

– А где Эстер? – раздался вдруг чей-то чистый звонкий голос, и все присутствующие подпрыгнули от неожиданности. – Она не выйдет сегодня к обеду?

Все взоры обратились к крохотной старушке с копной пышных белоснежных кудряшек на голове. Она только что вынырнула из своего пледа и теперь смотрела на присутствующих удивленным взглядом огромных, широко распахнутых глаз какого-то совершенно невероятного василькового цвета. Ее кожа и волосы были абсолютно белыми, словно она была вылеплена из снега, и синие глаза смотрелись бы на ее лице нарисованными, если бы не живой, яркий их блеск.

– Эстер убита! – трагически возопила леди Бредфорд, испепеляя старушку гневным взглядом, она вообще ощущала себя сегодня эринией, богиней мщения.

Но та в ответ лишь похлопала длинными приклеенными ресницами и, совершенно не проникнувшись ужасом происшедшего, сморщив крохотный накрашенный ротик, проговорила:

– Какая жалость. Положите мне, пожалуй, паштета. Надеюсь, он удался? Прислуга так остро реагирует на подобные происшествия, что можно ожидать чего угодно.

Присутствующие молча взирали, как милая леди с аппетитом отведала поданное блюдо, а затем в леди Бредфорд вновь проснулся боевой пыл:

– Я надеюсь, Джордж, ты не опустишься до подобного цинизма? – И она одними глазами указала на безмятежно жующую Бани. Та улыбнулась в ответ мягкой невинной улыбкой, демонстрируя собравшимся два ряда идеально ровных вставных зубов. Чувствовалось, что маразм полностью овладел этим безобидным кудрявым созданием.

– Вина Вероники еще не доказана, – не глядя на присутствующих, проговорил лорд Хантли. – И я надеюсь, что в ближайшее время это недоразумение разрешится.

– Недоразумение? Это хладнокровное убийство ты называешь недоразумением? – обрела голос леди Бредфорд.

– Мам, по-моему, ты несправедлива, – раздался мягкий ленивый голос Чарльза. – К тому же, согласись, тетя Эстер при желании могла и ангела из себя вывести. У меня самого не раз появлялось желание стукнуть ее чем-нибудь, да, к сожалению, тяпки под руку не попадалось. – Он весело улыбнулся своей шутке, перемигнувшись с отцом, но, натолкнувшись на холодный, злой взгляд Джорджа, тут же сделал жалобную мину, подняв вверх руки в знак капитуляции.

– Твои шуточки становятся все несноснее день ото дня, – раздраженно взглянула на брата Эвелин. – А ты, Джордж, проявляешь возмутительную бесхребетность. Мы с Джеймсом считаем, что этой особе не место в доме Хантли. – И она гордо выпрямилась, толкнув в бок своего жениха, словно призывая его продемонстрировать свою солидарность.

Но Джеймс, лорд Портланд, если и проявил солидарность, то лишь в своей безучастной манере держать себя, оставаясь равнодушным ко всему на свете.

– Жаль, это не твой дом и не тебе решать, кому здесь место, – сладко улыбнулась ей Мардж.

– Джордж, умоляю тебя, прояви благоразумие! – снова воззвала к племяннику леди Бредфорд. – Если эта женщина, – и она обличительно ткнула пальцем в сидящую напротив бледную, с напряженно сжатыми губами русскую, – останется здесь, общество отвернется от тебя! Семья отвернется от тебя! – После этого заявления Мардж тихо ехидно усмехнулась. Леди Кэролайн пригвоздила ее к месту горящим презрительным взглядом.

Эта обличительная тирада повисла в воздухе, так и не дождавшись никакого отклика.

Тишину нарушил тихий, но твердый голос. Русская говорила с сильным акцентом.

– Я нахожусь здесь, поскольку таково желание лорда Хантли. Против моей дочери выдвинуты серьезные, но необоснованные обвинения. И я требую, чтобы до тех пор, пока ее вина не будет доказана, а я знаю, что этого не случится, потому что она невиновна... Я требую, чтобы подобные высказывания в адрес моей дочери и нашей семьи не повторялись. В противном случае я буду вынуждена привлечь вас к суду за клевету и оскорбление человеческого достоинства. – После этого русская поднялась из-за стола, поблагодарила лорда Хантли за прекрасный обед и вышла из столовой с гордо поднятой головой.

– Ай да штучка! Как она тебя? – довольно хрюкнул лорд Бредфорд, обращаясь к сидящей с открытым от растерянности ртом жене.

Глава 6

15 июня, очень поздний вечер. Сколько стоит пожениться?

Юлия шла вверх по лестнице, едва сдерживая бешенство. «Ну, Вася, спасибо тебе! Бросил на съедение этим аристократическим гиенам! Хорошо, хоть Мардж здесь. А Джордж тоже хорош, сидит, как статуя командора, ни «бе», ни «ме», ни «кукареку». Не может навести порядок в собственном доме». Войдя в свою спальню, она громко хлопнула дверью и бросилась на большую, застеленную бледно-голубым парчовым покрывалом кровать. Вот тебе и свадьба! А ведь как чудесно все начиналось!

* * *

С Джорджем они познакомились два месяца назад на праздновании помолвки. Джордж произвел на нее ужасно приятное впечатление, если таковая формулировка вообще допустима. Он был в меру хорош собой, чуть выше среднего роста, со светлыми чуть вьющимися волосами. Очень сдержан и подчеркнуто вежлив. Но все это было вполне естественно, учитывая среду, в которой он вырос. Было бы смешно ожидать, что он станет пить пиво из бутылки или подзывать официантов, щелкая пальцами. Его образованность и разносторонность делали его интересным собеседником.

Но самое главное – он, безусловно, любил Веронику. Это была не пылкая поверхностная страсть, а надежное глубокое чувство. Даже когда она находилась в другом конце зала, он провожал ее таким нежным, восхищенным взглядом, что Юлии невольно стало грустно – вряд ли кто-нибудь будет так же восхищенно следить за ней.

Его внимательность и заботливость по отношению к ее дочери просто покорили Юлию. А разница в возрасте стала рассматриваться как безусловный плюс.

Официальная помолвка отмечалась в Лондоне, где жених проводил большую часть своего времени. Из размытых ответов Джорджа Юлии стало ясно, что главным его занятием является получение максимума удовольствий от жизни. В качестве хобби он имел управление поместьем. Но оттуда его вытеснила мамочка.

Торжественное мероприятие проходило в отеле Haytt Regency London и было оплачено Василием. Ему почему-то очень польстила перспектива породниться с одним из древнейших аристократических шотландских родов. Отель был чудесный, с собственным внутренним двориком, в самом центре Лондона, в двух шагах от Оксфорд-стрит и Гайд-парка. Элегантные интерьеры сочетали в себе сдержанный шик и английскую респектабельность. Шоколадные цвета, преобладавшие в интерьере, создавали ощущение уюта, а роскошные мраморные полы холлов добавляли дворцовой роскоши.

Гостей было немного, человек тридцать-сорок, не больше, в основном молодежь. Родители жениха на торжестве отсутствовали.

Джордж ужасно извинялся, его мать последнее время совсем не покидает Шотландию – капризы избалованной особы. Отец жениха скончался, не дожив до судьбоносного события лет десять.

Юлию отсутствие матери жениха не порадовало, ибо свидетельствовало лишь об одном: будущая невестка маркизу Хантли явно не устраивала. Тут уж Юлия иллюзий не питала. Утешало лишь одно: английский лорд – это вам не нищий советский инженер из питерской хрущевки, и вряд ли его жена будет вынуждена делить пятиметровую кухню с ненавистной свекровью, ежедневно участвуя в бессмысленных бытовых скандалах. В конце концов, они могут и вовсе не встречаться, вряд ли это омрачит счастье молодых. Джордж – совершеннолетний обладатель титула, состояния и поместья, и если он принял решение жениться на Веронике, то, несомненно, продумал все возможные последствия. Юлин будущий зять производил впечатление человека вдумчивого, серьезного, ответственного, несмотря на простительную аристократическую привычку к праздному образу жизни. Впрочем, по словам Вероники, Джордж некоторое время держал художественную галерею, помогая талантливым начинающим художникам, но экономический кризис и снижение интереса к предметам искусства вынудили его закрыть последнюю.

Возможно, после свадьбы Василий поспособствует ее возрождению, вступив с маркизом Хантли в долю. Юлия заметила живой блеск в глазах мужа при обсуждении этой темы.

После помолвки, большую часть гостей на которой составляли графы, герцоги и крупные лондонские финансисты, Юлии пришлось еще на месяц задержаться в туманном Альбионе. В ожидании прибытия подружки невесты она активно включилась в подготовку свадебных торжеств.

Местом проведения церемонии был назначен фамильный замок рода Хантли, и глава самой модной конторы по организации свадебных торжеств лично вылетал в Абердин для осмотра места будущих событий. Юлию с Вероникой туда не взяли.

Джордж густо краснел, стыдливо отводил глаза, пытаясь оправдать такое странное решение. В конце концов даже Вероника сжалилась над ним, и они остались дома.

По словам Вероники, которая все же была удостоена счастья познакомиться с будущей свекровью – накануне помолвки они с Джорджем летали в Шотландию на уикенд, – та была сущей фурией.

Как выяснилось через неделю, организация великосветской свадьбы – дело ужасно хлопотное, если не сказать выматывающее, и если бы не помощь Мардж, новой Вероникиной подруги и подруги детства дорогого Джорджа, Юлия с Никой наверняка опустили бы от отчаяния руки.

Леди Марджори, герцогиня Оркни, обладала удивительным даром превращать в удовольствие самые скучные и сложные дела. К тому же она знала всех и вся в Лондоне, а все знали ее. Стоило произнести ее имя, как двери самых элитных, модных и недоступных простым смертным дизайнеров, флористов, кондитеров и кутюрье распахивались перед вами.

Так Веронике удалось заполучить Марио Тестио, официального фотографа принца Уильяма и Кейт Миддлтон, недавно он фотографировал на свадьбе Кейт Мосс флориста Мойсе Стивинса, а Prestat разработали к свадьбе специальную коллекцию конфет «Хантли вейдинг». Юлия слушала о планах дочурки, просматривала образцы и альбомы, осматривала миллионы цветов, тысячи свадебных тортов и столовых аксессуаров – хорошо, что хотя бы с сервизом проблем у молодых не было, он уже имелся в замке. Невероятно древний, почти бесценный, с которого лорды Хантли еще в незапамятные времена потчевали английских королей. Юлия понимала, что начинает терять чувство реальности. Платья для подружек невесты – ни много ни мало для десяти девиц, – бутоньерки для жениха и его друзей. Ковровые дорожки, транспорт, меню, сувениры, оркестры! Это была отдельная эпопея! Спустя месяц такой «райской» жизни Юлия сбежала из Лондона, предоставив дочери самой «наслаждаться» свадебными хлопотами.

Счет, который деточка представила Василию спустя еще полмесяца, свалил Юлию с ног в прямом смысле слова. Она вдруг ощутила какую-то странную слабость в коленях, все клеточки ее тела мелко задрожали, и она осела на пол гостиной, молча протягивая Василию хрустящие листы, плотно заполненные цифрами.

Венчала это безобразие кругленькая сумма, которую дочурка выложила за платье. Пятьдесят тысяч долларов – вот стоимость куска расшитого шелка, который она собиралась надеть единственный раз в жизни.

Все российские подружки Вероники в один голос советовали ей заказывать платье у Сары Бартон, которая сделала платье для английской принцессы. Но Мардж категорически отмела эту идею, посоветовав обратиться к кому-то из признанных мастеров и уж ни в коем случае не опускаться до плагиата королевской свадьбы.

В итоге после долгих дебатов она остановила свой выбор на платье от Оскара де ла Рента – элегантное облегающее фигуру платье с длинным шлейфом, отделанное тончайшим кружевом, вышивкой и декорированное по подолу черным стеклярусом, который дает некий намек на Средневековье. Учитывая, что свадебная церемония будет проходить в самой старой части замка, которая помнит еще королеву Марию де Гиз, мать всем известной несчастной обезглавленной Марии Стюарт, Ника решила сразу же отмести все открытые, легкомысленные фасоны, попытавшись найти что-то более отвечающее случаю. И вот он – шокирующий результат!

– Три миллиона? И всего пятьсот гостей? Я ожидал большего размаха, – разочарованно вздохнул Василий. – Он что, стесняется невесты? Или будущих родственников? Кстати, сколько народа будет с нашей стороны? – насторожился потомок купцов первой гильдии.

– Думаю, человек двести, – робко молвила Юлия с пола.

– Где список гостей? – Боевой задор разгорался в муже, как лесной пожар в Греции. – Вы их с женами считали? Некоторые приедут с детьми! Почему так мало? Где список? – вопил Василий, уже наматывая третий круг по гостиной, беспорядочно хватая вещи и кидая их как попало.

Юлия обреченно встала с пола и побрела в кабинет за списком. Один из ста экземпляров лежал посередине мужниного стола и был зачитан им чуть ли не до дыр.

– Так. – Муж уставился в бумаги. – Почему так мало депутатов? Я же сказал: не стесняться, звать всех, кто на экране мелькает. Почему спортсменов нет? Олимпийцев надо позвать, человек пять как минимум. Я же тебе давал список с телефонами.

– Вася, а мы с ними знакомы? Я имею в виду себя и невесту с женихом.

– Да какая разница? Прочтут приглашения – сразу примчатся! Это ж светское мероприятие такого уровня! А почему телевизионщиков нет? Малахов, Эрнст, Познера можно позвать!

– Зачем?

– Чтобы в прессе освещенность была. Не абы за кого выходим – за английского маркиза!

– Василий! Одумайся! – Юлия поднялась с пола и глубоко втянула в себя воздух, готовясь к долгой и нелегкой обороне. – Свадьба – это семейное торжество, и толпы посторонних людей нам ни к чему. Особенно жениху с невестой. Они сразу об этом сказали. Особенно Джордж.

– Я не знаю, чего там хочет ваш Джордж, может, у нищих английских лордов на нормальную свадьбу ни денег, ни фантазии не хватает, но даже какой-то Плющенко, всего-то навсего фигурист, и то за свадьбу два с половиной миллиона выложил. Да что мне этот Плющенко? Ты помнишь, во что свадьба Мельниченко обошлась? Сорок лимонов! Вот это размах! Так о нем все мировая пресса больше года взахлеб писала, до сих пор забыть не могут. Вот на кого равняться надо! – Василий, багряный, как закатное солнце, носился по гостиной.

– Ну, по некоторым источникам, реальная стоимость его свадьбы составляет всего четырнадцать миллионов. Это раз. Во-вторых, такой разгул в мировом сообществе считается варварством. Вот Мадонне, например, свадьба с Гаем Ричи обошлась всего в три миллиона, а чета Бэкхемов отделалась двумя.

– Подумаешь, миллиардеры нашлись! – презрительно фыркнул Василий.

– Зато мы заполучили Алена Дюкасса, это известнейший в мире кулинар, он обслуживал свадьбу твоего дорогого Мельниченко. – Лицо Василия несколько смягчилось. – К тому же нам не надо арендовать зал или виллу. Замок Хантли – один из древнейших и красивейших в Англии и Шотландии. И ни у кого другого в мире нет и не будет возможности отпраздновать там свадьбу, – с легкостью парировала Юлия, ибо тоже не теряла зря времени и навела кое-какие справки, предвидя этот всплеск амбиций.

– Ладно, с поваром все в порядке. А петь на свадьбе кто будет?

– Кажется, какой-то шотландский фольклорный ансамбль, знаешь, килты, волынки, очень колоритно.

– Вы что, опозорить меня хотите? У меня дочь выходит замуж, – на этой фразе Юлия расплылась в глупой неуместной улыбке, поскольку Василий действительно полюбил ее детей как родных, что, согласитесь, нечасто случается, – а вы какую-то самодеятельность пригласили!

– Успокойся, это невероятно знаменитый ансамбль.

– И речи быть не может. Только на разогреве!

– А ты чего хотел? Ансамбль песни и пляски Советской Армии?

Юлия брякнула и тут же представила: сорок дюжих молодцов в военной форме горланят под грохот барабанов и литавр. Легко представить реакцию гостей, когда во время церемонии под замковыми сводами они грянут «Калинка, малинка, малинка моя...». Она приготовилась захохотать, но случайно бросила взгляд на Василия и осеклась.

– А что, – не спеша проговорил Василий. – В этом что-то есть. Сколько помню, у них дирижер такой представительный, весь в наградах. А как звучат? – Его голос становился громче и решительнее. – А форма? А!

– Василий, ты спятил! Англичане решат, что это экспансия, и вызовут войска! Нам не нужен международный конфликт.

В итоге горячих многочасовых дебатов обеим сторонам пришлось пойти на уступки. Количество и состав гостей не изменились. Представители английской прессы, на которых настаивал Василий, приглашены не были, российской также. Но зато, по настоянию Василия, для развлечения гостей были ангажированы Рене Флеминг, «золотой стандарт сопрано», и всемирно известный тенор Андреа Бочелли. Только их гонорары заставили Василия отказаться от дикой необдуманной шутки жены по поводу ансамбля Советской Армии. Больше она себе шуток по поводу свадьбы не позволяла. На этот экстравагантный выбор жаждущий потратиться олигарх согласился лишь после того, как убедился, что они пели на свадьбе князя Монако, а заодно уж пригласили и Сару Брайтман по Юлиной личной просьбе – гулять так гулять. Присутствие звезд значительно удорожило торжество и пролилось целебным бальзамом на душу господина Ползунова. Конечно, ему хотелось пригласить кого-то более модного и попсового, но Джордж состроил такую жалостную физиономию по скайпу, что Василий смирился с выбором молодых. Хотя, судя по блеску, который Юлия заметила в глазах Вероники, она бы не отказалась от Кристины Агилеры.

Их с Василием дочурке Маруське нет еще и годика, но теперь Юлия начала с ужасом ждать дня ее свадьбы, уж тогда Василия ничто не удержит от безумства.

Но все хлопоты и споры уже остались позади, и от дня свадьбы семейство отделяла неделя, которую они должны были провести в замке Хантли, наслаждаясь жизнью традиционного загородного поместья.

Насладились.

На этом Юлия погрузилась в долгие безутешные рыдания.

Глава 7

17 июня. Узница

Вероника потянулась, улыбнулась слепящему сквозь закрытые веки солнцу и повернулась, чтобы обнять Джорджа, но потом вспомнила, что в замке они спят в разных комнатах. Разочарованно вздохнула и открыла глаза.

Шок, который девушка испытала, был, наверное, еще более острым, чем тот, который ей довелось пережить вчера.

Когда начался этот кошмар, поток мыслей словно замедлился, застыл, стараясь уберечь ее психику от неминуемой травмы. Мысли текли словно во сне. Но сегодня сомнений в реальности происходящего уже не было.

Она встала и умыла лицо холодной водой. Сегодня Веронике хотелось иметь ясную, свежую голову. Теперь она ей понадобится.

– Господи, какой ужас! – Ника села на кровать, обхватив руками голову.

Как же все это случилось? Что ей теперь делать? В Англии смертная казнь есть?

– Тьфу ты! Какая глупость! – отогнала она от себя дикие беспорядочные мысли, толкущиеся в несчастной обезумевшей голове. – Какая казнь, я ни в чем не виновата!

Ника похлопала себя по щекам, чтобы вернуть чувство реальности.

«Вчера же должны были приехать родители», – вспыхнула в ее голове первая светлая позитивная мысль. Теперь они вместе с Джорджем вытащат ее отсюда! Слава богу!

Тяжеленный пудовый камень упал с души, подарив чувство надежды и унеся прочь ощущение бесконечного вселенского одиночества, которое навалилось на Веронику в этих казенных стенах.

– Мамочка! Любимая! Уж они-то с Васиком все с ног на голову перевернут, но вытащат меня отсюда, – повторяла она на все лады, пока покой и некое подобие гармонии не воцарились в ее перепуганной насмерть душе.

Ника блаженно растянулась на койке, глядя в белый скучный потолок. Странно, что они вчера еще не объявились. Могли бы прийти повидаться. Она перевернулась на бок. С другой стороны, Англия – это вам не Россия. Связей у них здесь никаких нет, а ей, как подследственной, встречи с родственниками, наверное, не положены. У Джорджа наверняка и то возможностей больше. Скорее всего, он уже хлопочет о ее освобождении. На сердце сразу стало тепло. Вчера у него, конечно, был шок от всего случившегося. Убили мать, да еще таким зверским способом! Но сегодня он наверняка уже оправился и что-то предпринимает, к тому же мама с Васей приехали. Только бы он спровадил из дома эту мерзкую ораву, Бредфордов. Впрочем, Чарльз с папашей не так уж плохи. Чарльз шалопай, конечно, но не вредный. Зато сестрица с мамашей те еще гарпии, так и смотрят, как бы из тебя кусок мяса вырвать. А уж как перед Эстер хвостами виляли, спали небось и видели, как она на них завещание переписывает. Да хоть бы они подавились ее деньгами, им с Джорджем своих хватит. Ника сердито шмыгнула носом и снова перевернулась на спину.

Время тянулось ужасно медленно, как-то незаметно прошли завтрак и обед. А она все лежала и лежала на своей тюремной кровати и ждала, когда родители заберут ее отсюда.

Вот так же она когда-то в детстве лежала в больнице с аппендицитом. Ей было пять лет. Родителей почему-то не пускали, и она лежала целыми днями и ждала, когда же ее заберут из этого ужасного места, где так больно и страшно.

Мысли бродили по кругу, возвращаясь к одному и тому же. Устав от ожидания, Ника стала думать о противном семействе Бредфорд, раздражение, тут же появившееся, ее немного подбодрило. А может, это они и грохнули Эстер, пришла вдруг Веронике в голову неожиданная мысль, и она подскочила на кровати.

– Елки-палки! Я же видела, как Эстер с сестрой поругались вчера утром, кажется, леди Кэролайн клянчила у нее деньги, и, судя по всему, нужны они ей были позарез. Так, где была семейка во время убийства? А кто их знает, где они были. Полиция этим не сильно интересовалась. Их вообще, кроме меня, никто не интересовал! Негодяи!

Вероника вскочила с кровати и забегала по камере. Здесь, в Англии, особенно в этой проклятой деревне и в замке, она чувствовала себя бесправным узбекским гастарбайтером. И никому не было дела до ее образования, успехов, воспитания, манер и состояния. Для них она была чуть ли не беженкой из нищей, дикой России, и все. Это так несправедливо! Если бы не Мардж, Ника бы, наверное, плюнула на все и сбежала в Лондон. Пожениться можно и там, и пусть потом Джордж выбирает: либо они живут в поместье, либо его гадкая мамаша. А прислугу всю немедленно рассчитать! Накопившиеся за последнюю неделю обиды так и кипели в девушке.

С тех пор как они приехали в Хантли, все было просто ужасно! А ведь она так радовалась, так ждала свадьбы, так готовилась! Ей так хотелось понравиться этой жабе, леди Эстер, но той, кажется, приятнее было породниться с гадюкой при условии, что она родилась на замковых болотах, чем с Никой.

А экономка? Эта сушеная двухметровая вобла презирала девушку ничуть не меньше хозяйки. А остальные? То прибор за обедом забудут положить, то туалетную бумагу в ванную комнату, чтобы Ника потом бегала по замку и унижалась. А этот проклятый звонок вызова прислуги?

«Извините, мисс, должно быть, он сломался». «Ах, должно быть, никого не было в людской. Извините, мисс, у Кайлы болит ухо, она еле слышит, бедняжка». И прочее в том же духе со сладкой издевкой на лице.

А комната? Когда они приехали, выяснилось, что эта мерзавка, будущая Вероникина свекровь, приказала подготовить ей комнату на чердаке, там раньше, лет сто назад, квартировал учитель танцев, которого нанимали для господских детей. Нет, Джордж, конечно, настоял, чтобы ей немедленно подготовили угловую спальню с окнами в сад, раньше она принадлежала его бабке, двадцать седьмой маркизе Хантли. И мисс Пейн, поджав губы, все выполнила, но как это было мерзко! Мардж почему-то сразу выделили лучшую из гостевых спален и кланялись ей в пояс, чуть ноги не лизали.

Лицемеры! А сами и ее не выносят. Ника слышала, как леди Эстер, разговаривая с экономкой, жаловалась, что мало ей русской интриганки, так еще эту рыжую вертихвостку придется терпеть. А еще она говорила, что в детстве все были уверены, что Джордж женится на Мардж, так он был в нее влюблен. Эти подробности настроения Нике тоже не подняли. Да и Джордж хорош! Мамочка! Мамочка! Его будущую жену, можно сказать, с грязью мешают, а он только: «Потерпи, дорогая, после свадьбы все уладится». Мужик называется.

Веронике вдруг не к месту вспомнились все те обидные мелочи и ссоры, которые произошли у них за последние несколько дней. Ей даже стало казаться, что любовь вдруг исчезла. Растаяла, как только они переступили порог Хантли-холла.

Джордж словно отстранился от нее. Постоянно какие-то заботы, вечные поездки «по делам». А она сиди одна в замке с этой старой ведьмой, его мамашей.

А чего стоил званый ужин, который был устроен в честь приезда лорда Хантли, про Нику и их с Джорджем свадьбу никто и не вспомнил бы, если бы не гости?

Ее посадили в самом конце стола, между каким-то старым маразматиком, глухим на оба уха, и приходским священником. Джордж корчил со своего места такие жалостные лица в духе «прости, дорогая, это ужасная ошибка, но при гостях ее исправить невозможно». Когда же кто-то из гостей полюбопытствовал, когда они смогут познакомиться с его очаровательной невестой и почему она до сих пор не приехала в Хантли, надо было видеть выражение лица леди Эстер. Она-то, наверное, надеялась, что Ника стыдливо промолчит, залившись алым цветом, но не тут-то было. Ника встала и всем представилась, пусть потом объясняются по поводу такого пренебрежения к будущим родственникам. Так Джордж извертелся весь, объясняя, что Лесли – это их экономка —допустила ужасную промашку, разложив неправильно карточки за столом. Лесли, случившаяся тут же, просто посинела от возмущения, да деваться некуда, пришлось молчать!

В остаток вечера Ника перетянула все внимание гостей на себя и их с Джорджем свадьбу, заставив эту провинциальную элиту закатывать глаза и щелкать языком. Правда, леди Эстер попробовала укусить будущую невестку во время подачи первого блюда, просюсюкав со своего конца стола:

– Дорогая, надеюсь, вы не скучаете по русской кухне в Шотландии? Как же называется этот странный красный суп? Борстч, кажется?

– О нет, леди Эстер. Хотя хаггис и не столь изыскан, как борщ, о котором вы упоминали, но русская кухня во многом схожа с шотландской. Например, соленые огурцы и селедка с картошечкой у нас почитаются исконно русскими блюдами.

Дальнейшая беседа велась исключительно о сходстве и различии национальных кухонь, и Ника, естественно, оказалась в центре внимания, а Эстер буквально дымилась от злобы.

Хотя маркиза посчиталась с ней позднее, когда пролила красное вино на платье от Версаче, в отместку пришлось переодеться в сногсшибательное платье от «Дольче и Габбана», ярко-бирюзовое, с оригинальным декольте, дополнив его бриллиантовым колье от «Картье», которое Васик подарил Нике по случаю помолвки. Дамы пожирали его взглядами, а леди Эстер только молча скрипела зубами. Хотя маркиза и попробовала сделать ответный ход в духе «конечно, такая роскошь несколько вульгарна, но что возьмешь с бедной безродной девочки», но ее демарш полностью провалился.

Зато Ника изловчилась подменить персиковое пирожное на тарелке леди Эстер на апельсиновое. Когда та поняла, что ест, было уже поздно! Красная сыпь уже украсила блеклые щеки маркизы и зверски зудела, пришлось старушке покинуть вечер, который закончился полным Никиным триумфом. Разъезжаясь по домам, все только и говорили о ее восхитительной игре и музыкальном вкусе. Предвидя трудности в общении со свекровью, еще в Лондоне Вероника разучила отрывок из Шотландской симфонии Мендельсона и отрывок из фортепьянного концерта Маккензи, последний был основателем Шотландской консерватории, дабы однажды вечером порадовать леди Эстер. Труды ее не пропали даром, и надежды на то, что она не будет принята в местном обществе, которые питала леди Эстер, не сбылись.

Вот в таких милых, незатейливых развлечениях проходила Вероникина жизнь в замке.

Эти семейные радости так измотали будущую маркизу, что Ника едва не разорвала их с Джорджем помолвку. Спасло лишь то, что буквально накануне Нике случилось подслушать их с матерью разговор.

Леди Эстер категорически потребовала от Джорджа разорвать помолвку и отменить свадьбу, пригрозив лишить наследства, оставив все Бредфордам, но Джордж проявил похвальную твердость, сказав, что хоть и любит мать и дорожит ее мнением, но никакие деньги не заставят его отказаться от Вероники. После этого он поцеловал леди Эстер руку и, гордо подняв голову, вышел из кабинета, провожаемый такими междометиями, каких сложно было ожидать от шотландской маркизы.

А после завтрака преподнес Нике в подарок охотничью лошадь, чем окончательно растопил лед в ее сердце.

А на следующий день пристукнули маркизу. Что лично Веронике, учитывая приятность характера ее несостоявшейся свекрови, удивительным не показалось. Удивляет другое. При чем тут она? Этот вопрос крутился в ее голове как карусель – снова и снова.

Незаметно Вероника задремала, тяжелый, глубокий сон захватил ее, и она до утра металась на казенном матрасе, так и не раздевшись, а утром проснулась измотанная и несчастная. Вялость и апатия полностью поглотили ее, она лежала, почти не двигаясь, до тех пор, пока скрежет ключа в замке не помог ей встряхнуться. Она приподнялась на кровати.

– Мисс Осокина, к вам посетитель, – возвестил служитель тюрьмы, и Нику, едва успевшую пригладить волосы, вывели из камеры.

Глава 8

17 июня, утро. Джордж

Джордж стоял в гостиной второго этажа, прислонившись лбом к прохладному стеклу, не отрывая темных, наполненных ужасом глаз от геометрически правильных садовых дорожек. Его сильные длинные пальцы впились в стекло с отчаянием безысходности. С того самого момента, как он впервые увидел лежащую на садовой дорожке мать с остановившимися глазами и залитым кровью лицом, видение ни на секунду не покидало его. Ни во сне, ни наяву. Он боялся спать. Кровавое пятно, расползавшееся по ее лицу, заслоняло собой весь свет.

Он, Джордж Гордон, маркиз Хантли, считавший себя вполне уравновешенным, здравомыслящим человеком, уподобился истеричной горничной, кухарке, какой-нибудь миссис Хокинз.

Именно так. Поскольку всегда считал, что людям его круга подобные слабости недоступны, противоестественны. Поколения, воспитанные в строгих рамках условностей, правил, воли, разума, чести, сознания собственной незаурядности, уже давно изжили все природные, натуральные чувства, и их проявления сродни животным страхам, видениям и простонародной впечатлительности.

Но нет. Мистический ужас захватил Джорджа полностью, потрясение от смерти матери пробудило в нем глубинные, неведомые ему самому пласты его натуры. Спокойная, размеренная, полная удовольствий и красоты жизнь вдруг раскололась под ударом старой садовой тяпки, выпустив наружу примитивные, недостойные, низменные страхи и чувства.

Джордж со стоном попробовал оторваться от стекла, помогая себе в этом намерении, стукнул по нему кулаком так, что стекло зазвенело, вибрируя и грозя обрушиться на него миллионом мелких острых осколков. Это напугало его, он отдернул руки, глядя с испугом на холеные белые ладони, словно боясь увидеть их израненными, кровоточащими, такими, как ее голова.

Джордж взвыл, точно раненый зверь, силясь справиться с собой и пугаясь собственной слабости. Потом оглянулся пугливо и затравленно, словно опасаясь непрошеных свидетелей, резко развернулся и бросился прочь из гостиной.

Почти вбежав в кабинет, Джордж сейчас же налил себе стакан виски и выпил его жадными большими глотками, после чего обессиленно повалился в кресло.

Алкоголь не помогал. Он мутил разум, но не избавлял от кошмаров.

Джордж снова вскочил. Страстное желание избавиться от видения душило его. Он треснул кулаком по столу, потом еще и еще.

– Ты должен быть в тюрьме! Она там! Одна! Она ждет тебя! Вероника! Твоя невеста! – Каждое слово сопровождалось крепким, гулким ударом кулака по столешнице, словно, вбивая слова в твердую дубовую поверхность, он рассчитывал впечатать их в свою голову. – Тряпка! Тряпка! Тряпка!

Он стучал до боли, пока рука не начала неметь, а потом вдруг остановился, как-то неловко сполз по столу на пол и замер, прижавшись головой к его резной ножке.

Потом встал, медленно, удивительно спокойно окинул равнодушным взглядом кабинет и вышел.

Поднявшись к себе, он вызвал Тафта и велел собрать дорожную сумку, предупредив, что уедет на несколько дней. Потом сел на край кровати и замер в безмолвном отчаянии, но уже не бурном и мучительном, а пассивном, примирившемся.

Марджори влетела к нему с выражением злого укора на лице.

– Куда-то собрался?

– В Дублин.

– А Вероника?

Джордж взглянул на нее сухими, лишенными эмоций глазами.

– Мне надо спасать свой рассудок. Я хочу похоронить мать. – Голос Джорджа звучал как шелест газеты. – Когда она упокоится с миром, мне станет легче.

– Может, тогда кремация и прах развеять? – с какой-то неприятной язвительностью, зло спросила Мардж.

Резкий звон пощечины разорвал тишину комнаты.

Она тут же вскинула на него вспыхнувший взгляд, но, встретившись с глазами Джорджа, шагнула к нему и крепко прижала его голову к своему животу.

– Прости! Прости, пожалуйста! – Она гладила его по голове с нежностью и раскаянием.

Джордж поднял на подругу по-собачьи тоскливые, какие-то одичалые глаза и проговорил:

– Вчера я ясно сказал, что считаю Нику невиновной. Что это ошибка. Значит, она вскоре разъяснится. Ее отпустят завтра. В крайнем случае послезавтра. Когда я вернусь, я все ей объясню. Она поймет. Должна понять! Ника жива. Она здорова. Да, ей одиноко, наверное, страшно. Но я не могу. Не сейчас!

Вошел Тафт и доложил, что багаж в машине.

Джордж поднялся, поцеловал Мардж в щеку и тихо вышел, словно боялся лишнего шума.

Губы Мардж сжались в кривую недовольную линию.

«Бросил меня одну в этом склепе, наполненном страхом и ненавистью. Ладно. Таков долг дружбы. А долги надо отдавать, и лучше самому, а то заставят».

Мардж встряхнулась, сбрасывая с себя неприятные путы недавнего разговора, и обычной решительной легкой походкой вышла из комнаты.

Глава 9

17 июня. Уныние и безысходность

– Юль, я стараюсь. Но у них в Шотландии, оказывается, все свое – и полиция, и суды, и адвокаты. Кручусь как могу. Что зятек, еще не выгоняет на улицу?

– Нет. Я его почти не вижу и не слышу. А сегодня он, кажется, вообще уехал куда-то. Такое впечатление, что на несколько дней. Мне никто ничего не говорит, да и вообще со мной никто не разговаривает, кроме Мардж. Родственнички Джорджа готовы ее с потрохами съесть, но с нее как с гуся вода. К тому же она герцогиня, с ней так, как со мной, они себя вести не могут. Единственный человек, кто радуется моему обществу, – это Бани.

– Кто?

– Да какая-то дальняя родственница Джорджа. Баронесса Сент-Джон оф Безинг. Ей уже под сто. Ее близкие давно умерли, денег у нее нет, и она кочует по многочисленным родственникам. Милая старушка. – Юлия усмехнулась, вспомнив пожилую леди. – Каждый вечер обыгрывает меня в покер. Она почти слепая, еле слышит и ничего не соображает. Как ей это удается, уму непостижимо! Вчера обчистила меня на триста фунтов.

– Ладно, держись. Я постараюсь дня через три вернуться. Если получится – через два. Если бы не эта газетная шумиха, я бы уже давно все уладил. А теперь вообще неизвестно, согласятся они ее выпустить, пока следствие не закончено, или нет. Маруську поцелуй, скажи, папочка очень скучает. Как Эбби, справляется?

Первым Юлиным порывом было наябедничать Василию на няню, но потом она решила, что у него и так забот хватает.

– Нормально. Кажется, они сейчас с Масиком пошли лошадок смотреть.

Василий отключился.

Вчера вечером к Юлии зашла мисс Брайант и, покрывшись неровными красными пятнами, попросила расчет. Причина столь срочного увольнения была выбрана самая невинная. У ее кузины родился малыш, они остро нуждаются в ее помощи. Но, насколько Юлии было известно, вся семья мисс Эбигаль Брайант имела весьма скромный достаток, и жалованье, которое ей платил Василий, было им не по карману, а в родственную благотворительность себе в убыток она не верила. К тому же Эбби была не склонна к вранью и сейчас испытывала сильнейшие муки, вынужденная нести эту чушь. И все же ее было не жаль. Крысы никогда не вызывали у Юлии симпатии, и она бы с удовольствием отпустила няньку немедленно, но, увы, в данный момент поиск новой няни был слишком некстати, а в свете сегодняшних новостей найти ее на Британских островах становилось делом практически невыполнимым.

Поэтому Юлия убедила Эбби остаться как минимум на три недели, после чего она сможет покинуть семейство Ползуновых, если таково будет ее желание. В противном случае Юлия пригрозила наябедничать на мисс Брайант в агентство по найму и не дать положительных рекомендаций. Впрочем, последние ей, вероятно, не нужны. Семейство Ползуновых в Англии теперь на положении прокаженных. Поэтому-то мисс Брайант и стремилась так поспешно с ним распроститься. Ей было нестерпимо ловить на себе косые взгляды здешней прислуги, порочная тень падала и на нее, марая честное имя английской няни. Юлия горько усмехнулась.

В дверь тихо постучали.

– Войдите. – Кому пришла в голову отчаянная мысль посетить ее зачумленную келью, подумала Юлия, взглянув на дверь.

– Что делаешь? – В приоткрытую дверь протиснулась рыжая кудрявая голова.

– Заходи, присаживайся.

Мардж в узких светлых брюках и голубом джемпере, своеобразно сочетающемся с ярко-рыжим цветом волос, проскользнула в комнату. Складывалось впечатление, что она опасается быть застигнутой этим неблаговидным поступком.

Усевшись рядом с Юлией на небольшую кушетку в оконной нише, закинула ногу на ногу и, спросив разрешения, закурила небольшую тоненькую папироску.

– Ну как ты? – заботливо спросила она, кладя Юлии на плечо свою тонкую, узкую ладонь.

– Для изгоя – неплохо, – усмехнулась Юлия.

– Не преувеличивай. Бредфорды – не весь белый свет.

– Ну, да. А еще прислуга, и даже Джордж, меня избегает. Знаешь, мне кажется, он тоже считает Веронику виновной.

– Не говори чепухи! – энергично возмутилась Мардж.

– Тогда почему он ни разу не поинтересовался, как она? Не попытался вытащить ее из тюрьмы? Не заявил во всеуслышание, что не верит в ее виновность.

Мардж задумчиво смотрела в окно на раскачивающиеся на ветру кроны старых лохматых кленов. Кажется, Юлия попала в точку.

– Джордж куда-то уехал? – она первой нарушила молчание.

– Да. Он поехал в Эдинбург на несколько дней. Полиция отказывается до окончания следствия выдавать тело Эстер для погребения. Он хочет что-то предпринять. – Мардж грустно покачала головой. – Джордж последние дни сам не свой. Его постоянно мучают кошмары. Он почти не спит. Ему без конца снится мать, лежащая в полицейском морге среди бродяг и прочих отбросов с биркой на ноге. – Она помолчала, а потом, взглянув Юлии в глаза, проговорила медленно, словно только что нашла это объяснение: – Я не эксперт по России, но кажется, что жизнь в вашей стране не сахар, и тебе за всю жизнь выпало немало стрессов и испытаний. – Юлия молча кивнула в ответ, не понимая, к чему она клонит. – А Джордж и я – мы вели жизнь безопасную, лишенную бед и волнений, защищенные деньгами и титулами наших семей. Жизнь, в которой сломанная клюшка для гольфа или поцарапанный каблук кажутся вселенской трагедией. Мы избалованны, мягкотелы. И истинная трагедия, произошедшая на глазах у Джорджа, просто выбила у него почву из-под ног. Он не просто лишился матери, в конце концов, все мы смертны, и смерть – это естественный финал жизни. Она была убита в собственном саду, среди бела дня, садовой тяпкой. Вид ее окровавленной, раскроенной головы преследует его днем и ночью. Джордж никогда не пил, но вчера он здорово набрался, надеялся, это поможет ему забыться, но стало только хуже. Похмелье и все такое... – Она неопределенно взмахнула в воздухе холеной ручкой.

– Бедный мальчик! – Юлии стало искренне жаль Джорджа, эти дни она как-то мало задумывалась о глубине его чувств.

– Я знаю его с раннего детства, когда-то нас даже дразнили женихом и невестой, он был безумно влюблен в меня лет в пять-шесть, и хотя между ним и матерью не было слишком близких отношений, но я прекрасно знаю, как много она для него значила. Его решение жениться на Нике было единственным случаем на моей памяти, когда он пошел наперекор ее воле. Если не считать детских шалостей и его пристрастия к розовым галстукам. – Мардж слегка усмехнулась.

Теперь ситуация предстала перед Юлией в другом свете.

– Он сожалеет о своем своеволии, казнит себя, что не послушался матери и решил жениться на Нике?

– Нет. Он любит Нику и считает, что выбор жены – его личное дело, но проблема в том, что накануне у них с Эстер был тяжелый разговор, и это его гложет. А что касается Ники? По-моему, он не до конца понимает, что происходит. В его голове сидит полная уверенность, что все это недоразумение, которое вот-вот рассосется само по себе, и, поскольку Веронике ничто не угрожает, волноваться не из-за чего. Он свято верит, что ее не сегодня завтра выпустят с извинениями. – Мардж пожала плечами, словно извиняясь за чрезмерную наивность Джорджа. – Его гораздо больше волнуют похороны и их с Эстер последний разговор.

Юлия согласно покивала головой. Но все же...

– Послушай, я искренне сочувствую его горю, но, скорбя о мертвых, нельзя же о живых забывать! Он что, считает обвинение в убийстве чем-то вроде штрафа за неправильную парковку? Он хоть раз задумался о том, что она чувствует, сидя в тюрьме одна, без друзей и адвоката? Адвоката он хотя бы мог ей найти?

– Джулия, – Мардж взяла ее за руку, – я просто попыталась объяснить тебе мотивы его поступков, как специалист. Поверь дипломированному психологу. А не оправдывать его бездействие или неумение собраться в критическую минуту. Думаю, вернувшись из Эдинбурга, он придет в себя. И еще. – Она нерешительно достала свернутую в рулон газету, которую прятала от Юлии во время всего разговора. – Думаю, лучше тебе это узнать от меня. – Она развернула ее, на первой полосе красовался заголовок «Британская маркиза убита членом русской мафии. Двадцатилетняя беженка из России едва не стала двадцать девятой маркизой Хантли».

– Я уже знаю. – Юлия повертела в руках газету с фотографией замка, вероятно, срочно выуженной из газетных архивов. – Джордж это видел?

– Нет. Честно говоря, я не без умысла позволила ему отбыть в Эдинбург, отсюда подальше. Скоро здесь появятся газетчики и будут повсюду шнырять, так что носа из замка не высунешь. Джорджу лишние стрессы ни к чему.

– Извини. Весь этот ужас... – Юлия бессильно развела руками. – Кто сообщил им? – Она потрясла газетой. – Кому это понадобилось?

– Вероятно, полиции. – Мардж пожала плечами. – Они должны отчитываться в успешном раскрытии преступлений перед обывателями, а тут такое, казалось бы, простенькое и эффектное дело.

– Неужели нельзя их не пускать?

– Думаю, вряд ли. Поместье большое, где-нибудь, да пролезут. К тому же в отсутствие Джорджа некому с ними бороться. Мисс Пейн распорядилась закрыть въездные ворота, но я не уверена, что это нас убережет.

Она встала и, ободряюще улыбнувшись, вышла.

Юлия сидела понурившись, глядя на газету. Этого еще им не хватало для полного счастья. Интересно, кто сообщил об этом деле прессе?

Она беседовала и с инспектором, ведущим это дело, и с начальником местной полиции. Они не произвели на Юлию впечатления любителей сенсаций. Это были скучные, заурядные люди, привыкшие добросовестно, но весьма рутинно подходить к своей работе. Их не привлекали слава и шумиха, им нравились покой и респектабельность. Мелкие несложные дела, простые и скучные, были милее их сердцу, нежели великосветские скандальные убийства.

«Мало нам было неприятностей, теперь еще и это. Все английское общественное мнение ополчится на нас», Юлия тяжело вздохнула, словно у нее на груди был свинцовый нагрудник, какие надевают в рентгеновских кабинетах.

«Нет. Это дело других рук, – неспешно размышляла она, глядя на скачущие по земле под окнами солнечные пятна, пробивающиеся сквозь густую свежую листву деревьев. – Скорее уж тут Бредфорды поработали. Решили опозорить нас на весь белый свет и выжить меня из замка. – Юлия злобно взглянула на стены и потолок, за которыми шныряли мерзкие интриганы. – А может, они хотят поскорее закрыть это дельце и приступить к дележу наследства? А может, они ее и пришили? С другой стороны, возможно, она им ничего и не оставляла, или у них своих денег хватает. К тому же, если подумать, такая известность их семье ни к чему. Все в обществе будут коситься на них и тыкать пальцем. Это не та слава, которой жаждет благовоспитанное семейство. Им от нее неприятностей больше, чем удовольствия». Юлия задумчиво нахмурилась.

Уж скорее это дело рук прислуги. Продали жареную новость за хорошие деньги и сидят теперь в ожидании продолжения «банкета». Упыри шотландские. Устроили на них травлю. И так все время приходится в своей комнате сидеть, чтобы спину злобными взглядами не сверлили. Юлия встала и раздраженно прошлась из угла в угол.

– Неизвестно, кто эту Эстер убил, а бедный ребенок должен ни за что в тюрьме сидеть, я тут хожу по темным углам, боюсь лишний раз из комнаты выйти. Нянька только и мечтает, как бы от нас сбежать. Маруська, бедный ребенок, из комнаты почти не выходит, по самым глухим закоулкам парка гуляет, лишь бы на глаза никому не попадаться, – сердито проговорила она, глядя на собственное отражение в зеркале.

Отражение ей не понравилось. Бледное, осунувшееся лицо, кое-как причесанная, не уложенная голова. Съежившаяся, скукожившаяся. Жалкое зрелище.

И тут в Юлиной, отупевшей от всех этих ужасов, голове наметился первый проблеск сознания.

– А ведь и правда! Сколько неприятностей навалилось на нас из-за этого убийства, и ведь никому и дела до наших переживаний нет! Мы же еще и виноваты! – сердито заявила она зеркалу. – Я, как последняя идиотка, извиняюсь за свое присутствие в этом райском уголке. Нас в прессе помоями облили, я опять как дура извиняюсь! Ну, нет, голубчики! Хватит! Я вам покажу небо в алмазах! Вы меня век помнить будете! Я вам на смертном одре в кошмарах являться буду!

Боевой пыл, вспыхнув, разгорался в Юлии, как пламя в степи.

Глава 10

17 июня. Юлия начинает действовать

Юлия распахнула шкаф. Придирчиво оглядела гардероб, собранный ею для свадебных торжеств, и остановила выбор на элегантном брючном костюме от «Шанель»; бросив его на кровать, она занялась прической и макияжем.

– Парижский шик и элегантность будут нашим ответом их чопорности и высокомерию! – сообщила она зеркалу.

Решив, что просить у мерзавки Пейн, этой предводительницы горничных и лакеев, ключи от главных ворот бессмысленно, Юлия решила, что в крайнем случае сможет пообщаться с прессой и через кованое кружево ворот. Просунут камеры сквозь дыры и снимут. Она решительно ступила на подъездную аллею.

Шагать на каблуках по гравию – то еще удовольствие, но спину Юлия держала прямо, а ногам запретила подворачиваться, вдруг наиболее пронырливые корреспонденты уже оккупировали ближайшие заросли и ведут съемку.

Да здравствует свободная пресса! Добравшись до ворот, Юлия с удовлетворением насчитала троих фотографов и одного телевизионщика. При ее приближении они оставили свои занятия и принялись с любопытством смотреть на посланца осажденного замка.

Юлия их не разочаровала. Представившись по всей форме, она выразила желание дать развернутое интервью всем представителям прессы, которые соберутся здесь ровно через два часа, заодно порекомендовала им не терять времени даром, а попробовать прорваться на территорию, любезно сообщив, что парк большой и не везде огорожен. Дав напоследок несколько практических советов, Юлия удалилась, подтвердив свое намерение.

Спустя два часа она стояла среди цветущего сада на той самой аллее, где встретила свой конец двадцать восьмая маркиза Хантли, и с наслаждением вываливала прессе все прелести шотландского гостеприимства. Она с удовольствием поделилась с журналистами своим мнением о возмутительном бездействии местной полиции. За те два дня, что Юлия «наслаждалась» пребыванием в замке, ни один из полицейских не соизволил заняться расследованием и не появился на территории Хантли-холла, видно, решив пойти самым простым и нехлопотным путем, свалив все на юную, бесправную и ни в чем не повинную иностранку.

Заодно Юлия прошлась по возможным подозреваемым, перечислив всех гостей, которые находились в замке в момент убийства, и весь персонал, состоящий на службе. Поименно.

На протяжении всей пресс-конференции она спиной ощущала десяток «добрых» устремленных на нее взглядов. «Представляю, как они сейчас прячутся за занавесками», – злорадствовала в душе Юлия, фотографируясь на фоне замка. Десяток репортеров и тройка телевизионщиков, собравшиеся перед домом, чуть не выли от восторга, записывая ее «искренние, простодушные» ответы.

«Надеюсь, они донесут до читателей хотя бы крупицу сказанного мною в неискаженном виде», – подозрительно смотрела на них Юлия, пока они щелкали объективами. Во всяком случае, еще до начала пресс-конференции она самым тщательным образом записала имена журналистов, издания и каналы, которые они представляют. Собрала кучу визиток и на всякий случай посадила в кустах Эбби с видеокамерой, которая сняла из засады все происходящее – от начала встречи и до отбытия последнего журналиста. Если они обманут ее ожидания, Юлия всех засудит за клевету и вытряхнет из них столько денег, что хватит на покупку этого проклятого Хантли!

После окончания фотосессии, перед отбытием, журналисты запечатлели все, что смогли, в радиусе километра от места преступления. Юлия не спеша мстительно осмотрела каждое окно, выходящее в сад. Несколько занавесок подозрительно шевельнулись, а в окне салона на втором этаже она с удивлением увидела Бани с огромным армейским биноклем в худеньких старческих ручках. Увидев, что на нее смотрят, старушка безмятежно улыбнулась и приветливо помахала Юлии рукой. От неожиданности Юлия помахала в ответ и двинулась к дому.

Боевой пыл ее еще не покинул. Во время встречи с журналистами Юлию посетила одна светлая идея. Если уж полиция не собирается искать истинного преступника, придется заняться этим самой!

Юлино появление в замковой кухне произвело впечатление разорвавшегося снаряда. Вся банда была в сборе – три горничные, два лакея, камердинер, кухарка, поваренок и, конечно, мисс Пейн. Они взирали на распахнувшуюся кухонную дверь, как на разверзшиеся адские врата, а на Юлию – как на порождение преисподней.

При виде Юлиного сверкающего холодным бешенством взгляда кухарка, пухленькая пожилая особа, странно охнула и села мимо стула. Худощавый прилизанный лакей, жевавший в момент Юлиного эффектного появления булку, подавился и страшно закашлялся, но ни одна живая душа не сделала попытки помочь ему. Горничная, стоявшая возле стола с чашкой чая, выронила ее прямо на голову сурового камердинера, тот завопил, промокая свою ошпаренную макушку углом сорванной им со стола скатерти. Юлия с чувством глубокого удовлетворения обозрела картину физического и морального разгрома, который она нанесла мерзкой шайке своих гонителей. И жестко взглянула в глаза замершей посреди кухни экономки. О чем они беседовали за секунду до ее вторжения, догадаться было несложно. Их испуганные лица говорили сами за себя.

– Где садовник, мисс Пейн? – громогласно вопросила Юлия онемевшую экономку.

– В сторожке. Справа от главных ворот. За кустами сирени, – сглотнув застрявший в горле ком, выдохнула мисс Лесли.

Юлия с грохотом хлопнула кухонной дверью и, улыбнувшись иступленному «Ой!», раздавшемуся на кухне, покинула поле боя.

«И кому пришло в голову дать этому двухметровому крокодилу это романтическое имя», – думала Юлия об экономке, сбегая по ступеням крыльца.

Возможно, насчет двух метров Юлия преувеличила, на самом деле она вряд ли была выше ста семидесяти сантиметров, но прямая как палка спина, задранный тяжелый подбородок, залитая лаком до состояния рыцарского шлема пышная укладка на седой голове и сорок пятый размер обуви создавали впечатление чего-то монументального и внушительного. Такой представительной особе можно смело доверить бразды правления замком. Можно представить, в каких ежовых рукавицах она держит остальную челядь.

Садовника Юлия нашла возле сторожки, он сидел на солнышке перед крыльцом и не спеша разбирал мотор газонокосилки. Небольшое приземистое строение, служившее ему домом, навевало мысли о еще более глубокой древности, чем сам замок. Сложенное из серого тесаного камня, с заросшим темно-зеленым мхом фундаментом, густо увитое плющом, оно выглядело так колоритно, что Юлия залюбовалась этим тихим уголком, словно выпавшим из остального мира. Небольшие окошки с покосившимися темными от времени деревянными ставнями были распахнуты, наверное, в доме скапливается ужасная сырость, и хозяин пользуется каждым солнечным деньком, чтобы проветрить его. Под окнами стояли большие плоские ящики с расцветающими анютиными глазками, видимо, приготовленные к пересадке на клумбу. Юлия оторвалась от сказочного домика и обратила свой взгляд на его обитателя.

Высокий, крепкий, с широкими плечами, он сидел прямо на земле и не спеша отвинчивал очередную гайку, держа отвертку в большой мозолистой замасленной руке. В синем рабочем комбинезоне и перевернутой козырьком назад бейсболке он больше смахивал на автомеханика, чем на садовника. Но это было лишь первое впечатление.

Он поднял голову, чтобы положить на газету отвинченный шуруп, и увидел гостью. Раньше они не встречались, но, видимо, Юлин шикарный вид помог ему сделать вывод, что, скорее всего, она гостья замка. Садовник встал и неловко, слегка сутулясь, снял с головы кепку.

– Добрый день, мэм, – вежливо поздоровался он, неспешно растягивая слова, как человек, привыкший никуда не спешить.

– Добрый день. – Юлия дружески улыбнулась ему и протянула для пожатия руку. Кажется, это единственный в замке человек, отнесшийся к ней доброжелательно.

– Нет, нет, – смущенно замотал он головой, глядя на свои запачканные ладони. – Я вас только перемажу.

– Меня зовут Джулия, а вас? – решила Юлия подойти к вопросу постепенно.

– Джейкоб, мэм. Джейкоб Хейли. К вашим услугам. На похороны, должно быть, приехали? – простодушно спросил он, глядя на ее черный костюм.

– Нет, – грустно ответила Юлия, радуясь, что поленилась подняться наверх переодеться. – На свадьбу.

– Да, – покивал он своей круглой головой, увенчанной коротким ежиком седых волос. На вид Джейкобу было около шестидесяти, но чувствовалось, что он находится в хорошей форме. Физический труд на свежем воздухе помог ему сохранить и силу, и здоровье. – Уж как милорд к ней готовился! Я весь парк в порядок привел, в саду начал свежие цветы высаживать, розовые и белые, специально в честь невесты. Клумбу под их окнами обновил, и такое несчастье... – Он снова печально покачал головой.

– Джейкоб, мы не могли бы с вами присесть, я хотела бы спросить вас об одной вещи. Для меня это очень важно. – Юлия взглянула на него снизу вверх, почувствовав себя девчонкой рядом со взрослым, солидным дядей.

– Конечно, – удивленно согласился садовник, показывая на низенькую деревянную скамью под окном.

– Джейкоб, я мама той девушки, на которой хотел жениться лорд Хантли, – начала Юлия, осторожно подбирая формулировки. – Она сейчас арестована, а я в отчаянии от всего этого ужаса, который навалился на нас. – Юлия взглянула на него и вздохнула с облегчением. Во взгляде мистера Хейли не было ни ужаса, ни осуждения, ни праздного любопытства. Только сочувствие и понимание. – Меня еще не было в замке, когда все произошло, и мне не с кем поговорить об этом. Вы не могли бы рассказать, как случилось, что ваши инструменты в то утро остались без присмотра и почему виновной сочли мою дочь?

Джейкоб сидел, вертя в руках потертую, выгоревшую на солнце бейсболку, и с прищуром смотрел на серебрящуюся под солнцем траву.

– Такая суета у нас тут творится последние десять дней. Пока маркиза не было, миледи никаких распоряжений не давала. Мы и не знали, что у нас свадьба предстоит, а потом все так завертелось. Что ни день – все машины, фургоны, то мебель привезут, то светильники, то доски какие-то, то материю для драпировок, и все в старый каминный зал. Милорд мне даже ключи вручил и велел всех встречать, следить за разгрузкой да помогать, если что нужно. Домашние-то все в замке заняты. Шутка ли – за две недели все парадные залы подготовить, стекла намыть, полы натереть, ковры вытряхнуть, камины почистить. Да мало ли работы. А гостевые спальни? Едва поворачиваться успевали. Это мне кухарка рассказывала, когда я на той неделе заходил к ней на чашечку чая. У нее-то дел поменьше, ей на свадьбе не готовить. Повар специальный приедет, ему уже и плиту какую-то особенную доставили. Вот на меня это все и свалили. – Джейкоб вздохнул, покачал головой, чувствовалось, что он так же вот разговаривает и с цветами, высаживая их на клумбах, тихо, неспешно, покачивая головой. – А у меня и самого дел не меньше. Парк какой огромный! А подъездная аллея? Это ж все надо в порядок привести. А лужаек сколько? Вот и крутился как мог. В саду-то лучше с утра работать – дорожки подправить, песку подсыпать. Проредить, подсадить. Вон вензель дома Хантли совсем разлохматился, – махнул он рукой куда-то в сторону реки. – В то утро к нам как раз декораторы пожаловали – большой зал украшать. Ткани, вензеля, розетки какие-то. Это они мне все рассказали, пока инструменты и лестницы выгружали, а больше, говорят, сегодня никого не будет. Я и обрадовался. Они приехали – еще и девяти не было. Вот, думаю, хорошо, как раз вензеля на центральной аллее поправить успею. Гости наверняка после ужина прогуляться по саду пожелают, а я за свою работу краснеть не привык. Наш сад несколько раз национальные призы брал. Его фотографии в глянцевых журналах печатали. Леди Эстер на фоне цветников и просто сад. Его заложил в восемнадцатом веке сам великий Ланселот Браун по прозвищу Всемогущий Браун.

Чувствуя, что мистер Хейли оседлал любимого конька, который вряд ли доставит их к нужной точке, Юлия быстренько свернула его садоводческий экскурс, вернув беседу в нужное русло.

– Было около одиннадцати, когда позвонил милорд и попросил меня пойти к старой башне и Большому залу, – покладисто продолжил Джейкоб. – Ему показалось, что лужайка несколько скучновата, он хотел, чтобы я взглянул, нельзя ли что-нибудь сделать. Может, клумбу или вазоны? А что мне ходить? Я и так знаю, что никакой вазон там смотреться не будет, больно место особенное, а клумба? За неделю ничего хорошего не сделаешь. Да и не просто в таком месте клумбы разбить. – Джейкоб снова покачал головой. – Но милорд попросил, и я пошел. Сам он обещал подойти вскорости, только разговор какой-то закончит. И я пошел. Инструменты и тачку оставил. Думал, вернусь вскоре и еще успею правый край буквы Н подправить. Да... – Джейкоб снова помолчал. – А уж вернулся когда, там полиция была. Меня сразу к инспектору. Так, мол, и так, ваша тяпка? Моя. А потом милорд велел мне идти к себе, а уж как вашу дочку арестовали, это мне потом Сара рассказала, кухарка наша. Я-то в доме редко бываю, может, раз в неделю, может, два. Мне там делать нечего. Так, зайду иногда чайку выпить да с Сарой поболтать, а больше нет.

– А сколько времени вы ждали милорда?

– Около часа, должно быть. Не меньше. Я все думал, а вдруг что получится с этой лужайкой, очень хотелось к свадьбе угодить.

– А декораторы все еще были в Большом зале?

– Они при мне на ланч уехали, как раз перед тем, как я решил в сад вернуться. Милорда все не было, видно, задержало что-то. Сам я ему звонить не решился, ну а он меня знает где искать. Если вдруг придет все же, позвонит, так я сразу и вернусь.

– Джейкоб, а ключи от Большого зала все еще у вас? – Юлии вдруг ужасно захотелось взглянуть на место, где должно было произойти такое важное для всех них событие.

– Да, вот. – Он достал из кармана огромную связку ключей, некоторые были очень большие и старые, необычных замысловатых форм. – Все не соберусь милорду отдать. Тут и от зала, и от ворот, и от башни, – он не спеша перебирал самые старые и необычные ключи, – а это вот от сарая с инструментами, от садовой калитки, от моего дома...

– Джейкоб, – прервала Юлия его неспешную инвентаризацию, – а вы не могли бы мне показать Большой зал?

Он понимающе кивнул:

– Конечно. Идемте. Там сейчас хорошо. Солнце заливает пол лучами, и на стенах играют блики от листвы. Он словно оживает в это время. – Джейкоб встал и надел свою потертую бейсболку. – Да, красивая была бы церемония. Волынки играли бы. Люблю волынку.

И они двинулись вверх по пологому склону. Каблуки утопали в мягкой земле, но это было даже приятно. Поднявшись к подножию старой круглой башни, повидавшей на своем веку не одну осаду и пережившую много славных сражений, они обогнули ее, пройдя еще немного, оказались перед древними парадными дверями замка – невысокой прямоугольной аркой с высоким, уходящим к самой крыше, резным каменным рельефом, украшенным гербами рода Хантли. Джейкоб вставил большой, потемневший от времени ключ в скважину не менее древнего замка и, беззвучно повернув его, распахнул перед Юлией тяжелые двери.

Зал был огромным, похожим на древний собор. С высокими, уходящими в сумрак потолками, необычными эркерными окнами в самом верху и уникальным камином, украшенным гербом рода Хантли, относящимся к тысяча шестьсот шестому году.

Декораторы неплохо потрудились в зале. Расставленные в два ряда массивные скамьи из темного дерева были украшены лентами и сине-зелеными розетками цвета клана Гордонов. Простенки между окнами украшали огромные вышитые золотом стяги с древним гербом Шотландии и рода Хантли. И хотя в зале не хватало живых цветов, уже сейчас было видно, какой прекрасной, поистине сказочной могла бы стать эта свадьба.

В торце зала был возведен помост, на котором должна была свершиться сама церемония. Огромные напольные подсвечники украшали вход в зал, помост и место, отведенное музыкантам. Появление новобрачной должен был сопровождать неземной голос Рене Флеминг, а после свершения обряда свой голос к ней присоединил бы Андреа Бочелли.

От этих мыслей в носу у Юлии подозрительно защипало, а на глаза навернулись слезы. А через секунду она уже горько рыдала на груди мистера Хейли, а он гладил ее по спине своей огромной мозолистой ручищей, приговаривая слова утешения.

– Да, жизнь и смерть – родные сестры, нет одной без другой. Готовились к пиру, а будем справлять тризну, – тихо проговорил Джеймс, когда ее рыдания стали затихать.

Юлия почувствовала настоятельную потребность найти платок, но, увы, его не было. Тогда Джейкоб выудил у себя из-за пазухи огромный белоснежный платок, размером больше напоминающий простыню, и протянул ей.

– Не стоит так убиваться. Я верю в справедливость, – тихо говорил Джейкоб, скромно глядя в сторону, пока Юлия утирала мокрые красные щеки. – Вот иногда, говорят, преступник сам выдает себя, слишком уверовав в свой ум и удачу, теряет осторожность. Или какая-то случайность помогает раскрыть преступление. Но я думаю, это кара Божия, это он защищает невинных и воздает злодеям. А уж если по какой причине разбойник и уйдет от наказания, тут уж берегись. Значит, Господь готовит ему более страшную расплату, может, в этой жизни, а может, в другой. Только я бы сильно молился на месте такого «счастливчика».

Хотя слова Джейкоба и не сняли тяжести с Юлиного сердца, но ей стало удивительно тепло от того, что в этом чужом, враждебном замке нашелся такой добрый и светлый человек. Он вдруг напомнил Юлии ее дедушку. Тот, как и Джейкоб, всю свою жизнь провел на природе, среди простых повседневных трудов. Он, как и Джейкоб, любил разговаривать с растениями и птицами, его философия была полна терпения и доброты. За всю свою жизнь, полную невзгод и лишений – коллективизация, голод, сталинские репрессии, война, снова чистки, смерть двоих детей и труд, тяжелый, изнуряющий, ежедневный труд, – он не сказал ни о ком плохого слова, никого не осудил, не пожелал зла. Он прожил долгую жизнь, дожив почти до ста лет, и умер тихо, просто уснул солнечным, летним днем, держа за руку любимую жену.

Заперев огромный гулкий зал, они снова спустились с холма и долго пили чай у Джейкоба в сторожке, сидя у окна за простым струганым столом, таким же старым, как и дом и огромный камин в углу, сложенный из простых серых камней. Юлии было очень уютно с Джейкобом, она просто соскучилась по доброжелательным искренним людям, сидя на холме в этом аристократическом паучатнике. «Надо будет прислать сюда Маруську с Эбби, хватит им слоняться по окраинам парка, у Джейкоба им наверняка понравится», – думала она, глядя, как на лужайке под окном тощий, облезлый кот пытается схватить лапами порхающую перед его носом бабочку», – Я бы и сама с удовольствием сюда переселилась, – с грустью подумала Юлия.

Глава 11

17 июня. Планы и разговоры

Мардж, приоткрыв дверь малого кабинета, выглянула в коридор – в этом проклятом замке никогда не знаешь, кто прячется за дверью, так и снуют туда-сюда! Как она мечтала убраться отсюда поскорее! Ей до смерти надоели кислые, лживые лица леди Кэролайн и ее дочурки, а Чарльз с его неуместными идиотскими шутками? Да и старый лорд Бредфорд – то еще сокровище! А прислуга? Создается впечатление, что, пока стряпчий не огласит завещание леди Эстер, в котором им даны твердые указания исполнять свои обязанности, они так и будут отлынивать от работы. Мардж глубоко затянулась и, выпустив облачко дыма, постаралась взять себя в руки, тем более что выбора у нее нет. Бросить Джорджа одного просто немыслимо. Придется терпеть.

– Алло? – взяла она наконец в руки телефон и уселась с ногами в большое удобное кресло, стоящее у окна подальше от двери. – Ну, что, удалось что-нибудь предпринять?

Голос Джорджа, звучащий из трубки, был глухим и полным разочарования.

– Абсолютно ничего! Друзья отца либо уже в отставке, либо не в состоянии ничего сделать. – Он немного помолчал. – Мне пришла в голову одна мысль. А что, если обратиться в палату лордов?

Мардж молча закатила глаза к потолку:

– Джордж, я понимаю твое горячее желание похоронить маркизу, но, мне кажется, у тебя есть более насущные проблемы. К тому же такие крайние меры начинают отдавать паранойей, – сказала она слегка раздраженным голосом.

– Между прочим, она моя мать! – тоном оскорбленного величия отозвался Джордж.

– Послушай, – чуть мягче проговорила Мардж, – я была полностью на твоей стороне, пока оставался хоть один реальный шанс чего-то добиться. Но теперь пора уже смириться с неизбежным и переключиться на более серьезные вопросы. Пока не случилось чего-нибудь действительно скверного.

– Что-то произошло? – Голос Джорджа мгновенно наполнился тревогой.

– Твоя невеста уже два дня сидит в тюрьме по обвинению в убийстве. Тебе не кажется, что пора выйти из состояния глубокой скорби и что-то предпринять? Ее отчим в Лондоне пытается повлиять на местную полицию, добиться ее освобождения.

– Как у него успехи? Что-то выходит? – встревоженно спросил Джордж.

– Нет. Мне не очень удобно обсуждать с Джулией эту тему, но, похоже, широкая огласка этого дела здорово все ему испортила. Сегодня утром я случайно слышала ее разговор с мужем. И в этой связи мне кажется, пора бы тебе и самому что-то предпринять, пока еще не поздно. Хотя бы нанять адвоката! Я говорила тебе это еще до отъезда. Твое бездействие просто непростительно. Сколько можно прятать голову в песок подобно страусу, надеясь, что все само рассосется? – настойчиво повторила Мардж. – В конце концов, у Вероники могут возникнуть сомнения: а так ли искренни твои чувства?

Мардж сердито посмотрела на телефон.

– Хорошо. Я оставлю все хлопоты о похоронах и займусь этим. Но где найти подходящего юриста? – Джордж растерянно вздохнул. – Я совершенно никого не знаю, кроме нашего семейного поверенного, но он для таких дел не годится.

– Я уже нашла подходящего человека. У него отличная репутация, он уже участвовал в подобных делах. Все, что тебе нужно, – это позвонить ему и договориться о встрече. Если встанет вопрос о гонораре, он берет недешево, я надеюсь, ты не станешь упрямиться?

– Последнее замечание было совершенно неуместно! – холодно осадил ее Джордж, но тут же исправился и продолжил уже мягким тоном: – К ней по-прежнему никого не пускают?

– Нет. И если ты не поторопишься, ей назначат государственного защитника или его найдет ее семья. Так что пора тебе начать действовать, чтобы хоть немного реабилитироваться в глазах невесты и ее семьи. Записывай телефон.

* * *

Леди Кэролайн Бредфорд сидела в Розовой гостиной и раскладывала пасьянс, наслаждаясь тишиной и бокалом дорогого французского вина. Несмотря ни на что, она славно проводила время в гостях. Леди Кэролайн переложила очередную карту и устремила свой взор на умиротворяющую картину за окном.

Ярко-зеленая ухоженная лужайка полого спускалась с холма, старые могучие деревья отбрасывали на нее свою густую узорчатую тень. Лента реки сверкала на солнце сквозь заросли ив на берегах.

Она счастливо вздохнула. Дом ее сестры был чудесно устроен, прислуга почтительна, а кухня превосходна. А об экономии не идет и речи! Одни счета за электричество способны разорить кого угодно. Конечно, Истон-парк – родовое поместье Бредфордов – не так велик, как Хантли, но даже при жесткой экономии расходы на его содержание просто огромны!

А теперь они прилично сэкономят на питании и зарплате прислуге – сразу же после убийства леди Кэролайн позвонила в поместье и отправила всех в отпуск, кроме старой Ханны, она присмотрит за домом. Если повезет, они смогут пожить у племянника месяца два.

Леди Кэролайн сделала большой глоток и мечтательно подумала о том, как было бы чудесно избавиться от этой противной Мардж. Мерзкая интриганка постоянно настраивает Джорджа против родной тетки! Бедному мальчику было бы гораздо приятней побыть в кругу семьи.

А эта русская? Ну, ни стыда ни совести! Чего стоит эта дешевая, вульгарная выходка с прессой? Собрать на месте смерти дорогой Эстер эту жадную стаю репортеров и полоскать имя достойного семейства, живя в их же собственном доме и принимая хлеб из их рук! Куда только смотрит Джордж? Давно уже надо было во всеуслышание разорвать эту позорную помолвку и указать на дверь родственникам убийцы!

Ну, ничего, как только бедный мальчик вернется домой, она поговорит с ним самым серьезным образом. Будем надеяться, ему повезет, и он сможет добиться выдачи тела. Бедняжка Эстер должна упокоиться с миром, как и положено по обычаям их семьи.

Леди Кэролайн сделала еще глоток и с разочарованием заметила, что бокал опустел. Она капризно надула нижнюю губу и позвонила в колокольчик.

После этого окинула взглядом светлую, просторную комнату, пастельно-розовые стены, несколько слащавые на ее вкус картины французских мастеров – результат женитьбы двадцать шестого маркиза Хантли на француженке. Изысканная мебель, обтянутая цветастым шелком – белым и розовым, – изогнутые, с позолотой ножки столиков, изящные рамы многочисленных зеркал – все это казалось леди Эстер несколько вычурным, но почему-то ей ужасно нравилось проводить время именно в этой комнате, а скажем, например, не в гобеленовой.

Ее ленивое созерцание прервало появление Чарльза. Леди Бредфорд сразу же напряглась. Появление сына редко сулило что-то хорошее.

– Привет, дорогая. – Сын, подходя, чмокнул ее в макушку и уселся на подлокотник стоящего напротив кресла. – Ты дуешься? – спросил Чарльз, взглянув матери в лицо.

– Нет. – Леди Кэролайн нервно дернула плечами – вид сына, одетого в светлые бермуды, легкомысленную футболку и сандалии, действовал на нее удручающе. – Ты хотел со мной поговорить?

– Да нет. Просто я подумал... Коли дорогой кузен все равно в отъезде, не будет большой беды, если и я отлучусь на денек-другой. – Он вопросительно взглянул на мать и, не получив ответа, продолжил: – Хочу съездить в Сент-Эндрюс, поиграть пару дней в гольф с приятелями. Там сейчас как раз собирается неплохая компания. – И он, взяв из вазы, стоящей перед ним на столе, апельсин, несколько раз подкинул его, пока тот, проскользнув сквозь его пальцы, не упал на пол и не укатился под маленький белый диванчик, стоящий у стены под картиной Ватто. С грустью посмотрев ему вслед, Чарльз легкомысленно махнул рукой и снова взглянул на мать.

– Чарльз. – Голос леди Кэролайн звучал холодно-строго. – Тебе не кажется, что было бы уместнее заняться поиском работы, а не компаньонов для гольфа? – Этот разговор в семействе Бредфорд поднимался с той же регулярностью, с какой Чарльз делал очередные долги, но леди Бредфорд почему-то упорно возобновляла его, хотя всем вокруг и ей самой прежде всего было абсолютно ясно: работать Чарльз не намерен. – К тому же я так и не представляю, откуда нам взять денег на покрытие твоих очередных долгов. Я боюсь, что на этот раз тебе все же придется отправиться в тюрьму. – Она горестно поджала губы, выражая вселенскую скорбь.

– Ах, брось, ма. Ты все уже прекрасно знаешь. – Чарльз с легкой укоризной взглянул ей в глаза. – Вот-вот мы получим наследство, которое нам, без сомнения, оставила тетушка Эстер, и все мои проблемы уладятся сами собой.

– С чего ты решил, что она нам вообще что-то оставила? – холодно вопросила сына леди Бредфорд.

– Хотя бы из приличия. Так поступают все достойные члены общества. Львиную долю получит, конечно, Джордж, ужасно жаль, что она не успела лишить его наследства.

– Чарльз! – Леди Кэролайн возмущенно выпрямилась в кресле.

– Ах, брось, ма. Здесь никого нет, кроме нас. А мы с тобой прекрасно знаем, чего ради мы примчались сюда за неделю до свадьбы, если, конечно, не считать дармовой стол, первоклассные вина и бесплатное проживание. – Подобная прямолинейность обезоружила несчастную графиню, старающуюся без крайней нужды не называть вещи своими именами. – Так что, дорогая, я с чистой совестью могу отбыть из замка дня на три. Не больше. Обещаю тебе не играть, не делать долгов и вообще быть паинькой. А если мне предложат какую-нибудь хорошую должность с приличным жалованьем, обещаю тебе тут же согласиться. – На этой оптимистичной ноте он соскочил с ручки кресла и удалился с легкой счастливой улыбкой на устах, совершенно довольный собой и жизнью. Впрочем, как и всегда.

Зато лицо леди Бредфорд выражало обреченную подавленность.

Чарльз бегом спустился с лестницы, быстрым шагом миновал холл и, выскочив из замка, сразу же вскочил в ждущую его у крыльца машину. Он так стремительно рванул с места, словно опасался погони. Добравшись до шоссе, Чарльз, вероятно, по ошибке свернул не направо, к Сент-Эндрюсу, а налево, к Инвернессу.

– Алло? Уже еду, – сообщил он по телефону невидимому абоненту. – Не волнуйся, все прошло даже лучше, чем я надеялся. Наш финансовый вопрос решился. Конечно, окончательно все будет известно лишь через пару недель, но, думаю, мы не ошиблись.

Выслушав ответ, он коротко улыбнулся и, отключив телефон, целиком отдался дороге.

Глава 12

17 июня. Визитер

Вероника шла вслед за охранником в комнату свиданий. Она была рада увидеть родителей, ей как никогда хотелось почувствовать крепкий, надежный тыл за спиной, и все же... Как бы она хотела, чтобы это оказался Джордж.

Никто не сказал Нике, кто именно ждет ее, но она почему-то была уверена, что это не он. Конечно, Джордж сказал при полицейских, когда ее арестовывали, что это абсурд, дикость, этого не может быть, но как-то вяло, неубедительно, а с тех пор вполне возможно, что родственники убедили его в обратном. И потом, это его мать. А Нику обвиняют в ее убийстве. И они действительно не выносили друг друга. И они с леди Эстер ужасно повздорили. И все равно, он же любит ее, он же должен понимать, что она никогда бы не смогла сделать такое!

Эти беспорядочные, путаные мысли вертелись в Никиной голове назойливым роем, когда она проходила светлые, тоскливо-казенные коридоры. Поэтому она, наверное, и не заметила, как оказалась в комнате для свиданий – небольшом квадратном помещении с несколькими столами, обставленными стульями, с зарешеченными окнами и несколькими камерами слежения.

Странно, родителей видно не было. Она уже собралась обернуться к сопровождавшему ее охраннику, когда навстречу ей поднялся одиноко сидевший молодой человек и как-то неловко то ли кивнул, то ли поклонился в знак приветствия. Ника пригляделась.

– Джон? – Удивлению ее не было предела.

Сказать, что Джон Кавендиш был последним, кого она ожидала увидеть, было бы недостаточно.

С Джоном они вместе учились, точнее, посещали несколько общих курсов. Здоровались, несколько раз встречались на вечеринках. Однажды, еще на первом курсе, он помог ей сдать один заковыристый экзамен по истории английского таможенного законодательства. Пару раз выпили в университетском кафетерии кофе, сидя за одним столиком. Вот, пожалуй, и все.

– Что ты здесь делаешь? У тебя здесь что, родственники работают? – Вот первый умный вопрос, который пришел Нике в голову.

Каким еще образом он мог здесь оказаться, она не представляла, да, честно говоря, ей это было неинтересно, она лишь разочарованно оглядывалась по сторонам, все еще надеясь увидеть родителей или Джорджа.

– Привет, – улыбнулся ей навстречу уже немного освоившийся Джон. – Как ты?

– Спасибо, замечательно, – с сарказмом ответила Ника на этот идиотский вопрос.

Разочарование, которое она испытала при виде Джона, невольно прорывалось наружу. Она не хотела его обидеть. Джон был неплохой парень. Славный, добрый. Но его визит был сейчас настолько не к месту, что больше всего ей хотелось снова вернуться к себе в камеру.

Похоже, Джон, как всякий умный, воспитанный человек, догадался об испытываемых ею чувствах, потому что сразу же сменил тон и уже более сдержанно, почти по-деловому, перешел к сути своего визита:

– Извини. Я понимаю, что ты ожидала увидеть здесь не меня. Но, видимо, твои родные еще не нашли для тебя адвоката, а без этого им вряд ли удастся добиться свидания.

– Откуда ты знаешь? – в голосе Вероники прозвучала искренняя заинтересованность.

– Я уже навел справки.

– Справки? А как ты вообще оказался здесь? – окончательно очнулась Вероника. – Откуда ты взялся?

– Я приехал из Йорка, как только узнал, – смутившись и слегка покраснев, ответил Джон.

– Узнал? Слушай, Джон! – Вероника чувствовала, как начинает закипать. Да что ж такое? Приперся сюда неизвестно зачем, ничего толком объяснить не может, сидит, строит из себя красну девицу, она скрипнула зубами и продолжила: – Ты отличный парень и все такое, но за последние двое суток я перенесла сильнейший стресс, так что давай договоримся. Ты мне сейчас все объясняешь очень подробно и сам. Без того, чтобы я каждое слово из тебя клещами тащила. Иначе я за себя не ручаюсь. Мое положение и так весьма сомнительное, и мне совершенно не нужно, чтобы меня посадили в карцер или что тут у вас есть для буйных заключенных, которые кидаются на своих посетителей.

Джон как-то неловко, нервно усмехнулся и наконец взял себя в руки.

– Дело об убийстве маркизы Хантли попало в прессу. И на центральные каналы.

– О господи! – Глаза у Ники увеличились вдвое, она закрыла рот руками и представила себе всех гостей, которые должны были прибыть на свадьбу, своих университетских друзей, лондонских приятелей, устроителей их с Джорджем свадьбы, его родственников и друзей и, наконец, своих родителей, на которых обрушился весь этот ужас в таком объеме. – Какой ужас! Ужас!

В голове ее стало тесно от страшных мыслей. Джордж теперь ни за что ее не простит! Он никогда сюда не придет! Такой позор! Ужас! Ужас!

Джон, видя ее состояние, тактично молчал. Наконец Ника убрала руки от лица. Очень бледная, с потемневшими глазами, она спросила его тихим, не свойственным ей голосом:

– Почему ты приехал?

– Я думал, что смогу помочь. – И, почти не делая паузы, продолжил: – Райан Аттвуд – один из самых одаренных, уважаемых и успешных адвокатов Шотландии, он является королевским советником и возглавляет Факультет адвокатов. По счастью, он приходится мне дальним родственником и близким другом нашей семьи. Как только я узнал о случившемся, я тут же связался с ним и попросил заняться этим делом. Ему ничего не стоило выяснить, что у тебя до сих пор нет защитника, и он согласился представлять твои интересы. Так что, если ты только пожелаешь, он здесь и готов действовать.

Выпалив все это, Джон выжидательно замолчал.

– Ты правда нашел мне защитника? – Милый, славный, добрый, замечательный Джон!

Вероника так растрогалась, что тут же кинулась ему на грудь, заливаясь слезами. Отчего охранники у входов напряглись, а Джон замер, как парализованный, не зная, что ему делать. Вероника рыдала на теплой дружеской груди с таким удовольствием и упоением, с каким не рыдала последние лет пятнадцать. Все напряжение и переживания двух последних дней выплеснулись наружу бурным потоком.

Джон, немного придя в себя, сообразил наконец обнять ее за плечи, и Ника начала потихоньку успокаиваться в теплых дружеских объятиях.

– Так ты согласна воспользоваться услугами мистера Аттвуда? – снова произнес Джон, когда она окончательно успокоилась.

– Он действительно так хорош? – спросила Ника, пытаясь привести себя в порядок без помощи зеркала.

– Можешь быть уверена. Он лучший. У вас здесь, наверное, есть Интернет? – Джон неуверенно оглянулся по сторонам.

– Наверно. – Вероника пожала плечами.

– Сегодня я все выясню и, если возможно, пришлю тебе ноутбук, книги, диски, косметику, все, что надо, – поспешил упокоить ее Джон. – Составь мне список, я все куплю.

– Спасибо тебе. Но будет достаточно, если ты позвонишь моим родителям и познакомишь их с этим Аттвудом. Они сейчас в Хантли. – Вероника запнулась. – То есть, наверное, они там. В любом случае они в Шотландии, и им очень важно узнать, как у меня дела, и, если это возможно, я бы хотела с ними встретиться.

– Конечно. Райан все устроит! И еще. – Джон закусил губу и взглянул на Веронику исподлобья. – Его услуги стоят недешево. Но ты не беспокойся, я сам с ним обо всем договорюсь.

– Джон, – Ника слабо улыбнулась. – Мой отчим в состоянии оплатить его услуги, можешь не волноваться. А сейчас зови своего адвоката, и спасибо тебе. Если будет время, можешь еще раз меня проведать. Если, конечно, тебе не стыдно за такое знакомство. – Она усмехнулась, невольно подумав о Джордже.

– Прекрати эти глупости. А я обязательно еще раз тебя навещу. Я уже скинул основную массу экзаменов, а оставшиеся перенес на осень. Поэтому у меня куча времени. Смогу навещать тебя так часто, как разрешат. – Джон явно был рад хоть чем-то порадовать Нику, и она снова почувствовала, как это здорово, когда у тебя есть друзья.

Хотя до сих пор она не особенно задумывалась об их с Джоном дружеских отношениях, скорее она считала его приятелем.

Джон уже вставал с места, готовясь попрощаться, когда Веронику вдруг осенило:

– Джон, а ведь ты меня даже не спросил, убила я ее или нет.

Джон замер на секунду и как-то застенчиво передернул плечами.

– Да я и так знаю, что нет, – спокойно ответил он и пошел к выходу, махнув ей рукой.

Какой он все-таки милый, подумала Вероника, внутренне собираясь перед встречей с адвокатом.

Глава 13

18 июня. Ссоры и примирения

Юлия и сама не знала, почему обставила их встречу с Джоном так таинственно, но «комфортное» существование в замке приучило ее бдительно держать круговую оборону. После Юлиного успешного интервью даже Мардж стала смотреть на нее косо.

Бредфорды горели желанием прикончить ее где-нибудь в темном углу, а точнее, только дамы этого благородного семейства, потому что мужская его половина относилась к ней довольно сносно. Чарльз заговорщицки подмигивал, избегая явных контактов, а сам граф провожал плотоядным взглядом, Юлия даже начала бояться поворачиваться к нему спиной, чтобы не ущипнул за что-нибудь чувствительное. Зато дамы были готовы воткнуть ей в спину любой из столовых приборов, будь то вилка, нож или десертная ложечка.

Мардж от нее отвернулась после того, как все центральные каналы развернуто преподнесли изложенную Юлией версию случившегося со множеством деталей и подробностей, съемкой места происшествия, а также вытащенными из архивов фото всех гостей замка и перечислением их светских заслуг, как то: «Виконт Ирвин, хорошо известный в кругах заядлых гольфистов, победитель прошлогоднего турнира... член клубов, успешный яхтсмен, и т.д. и т.п.». Или: «Леди Бредфорд, активный член благотворительного общества... одна из основательниц Шропширского женского комитета борцов за трезвый образ жизни, и т.д. и т.п.».

Не обошлось и без упоминания о Мардж. Из рассказа диктора Юлия узнала о том, что Мардж активно посещает скачки, часто бывает на приемах в Букингемском дворце, находится в родственных связях с правящей династией и обладает безупречным вкусом. Несколько лет назад была замешана в каком-то светском скандале, что-то по поводу бриджа или покера, что-то из жизни «золотой молодежи», а также имела роман с неким шоуменом.

После первого выпуска новостей, который Юлия смотрела не у себя, а в северной гостиной – там, как правило, никто не бывал, так как она была слишком мрачной для лета: тяжелые бордовые драпировки, массивная мебель темного дерева, слишком мало солнца, потому-то Юлия ее и выбирала, – Мардж стремительно ворвалась в Юлино убежище. Бледная, с плотно сжатыми губами, она буквально метала громы и молнии.

– Джулия! Что это значит? Кто позволил тебе так беспардонно обращаться с достойными людьми? Что это за безобразная выходка? Кто позволил тебе трепать наши имена?

Дважды повторенное ею слово «позволил», а также слова «безобразная», «беспардонно», «выходка» и «достойные люди» произвели на Юлию должное воздействие.

И, встав с кресла, она с не меньшим пафосом бросила Мардж в лицо следующее:

– Во-первых, я не нуждаюсь ни в чьем позволении. Во-вторых, достойным людям нечего скрывать и нечего бояться. В-третьих, когда задевают интересы моей семьи или угрожают ее членам, я буду использовать все возможные средства для ее защиты, нравится это кому-нибудь или нет!

Юлина не менее гневная тирада возымела действие. Лицо Мардж сделалось из белого красным, ее дрожащие тонкие пальцы сжались в кулаки, и на какое-то короткое мгновение Юлии вдруг показалось, что Мардж даст ей в глаз. Но та смогла взять себя в руки, резко развернулась на каблуках и унеслась прочь, изрыгая дым и пламя. А Юлия, прикусив язык, с горечью поняла, что лишилась единственного на вражеской территории союзника. Что-то будет, когда вернется «дорогой» Джордж?

Но Джордж объявился раньше, чем она ожидала. Не успели шаги Марджори стихнуть вдалеке, как на пороге гостиной появилась экономка мисс Пейн, неся в руках телефонную трубку так, словно несла на бархатной подушечке королевские регалии.

– Вас просит к телефону милорд! – возвестила она, словно герольд на турнире, передающий вызов на поединок.

Когда Юлия сказала «Алло?», на ее лице застыла гримаса мрачного торжества.

– Джулия! Что вы наделали? – возопил потенциальный зятек вполне бодрым, энергичным тоном. Очнулся, родимый. – К чему вся эта шумиха?

– Извините, Джордж, но мне не до церемоний. Мне надо дочь из тюрьмы вытаскивать, – сухо ответила Юлия.

– Дорогая, я мечтаю о том же! Но к чему этот шум? Вы хоть представляете, что теперь будет?

– Думаю, да. Полиция начнет шевелиться и, возможно, попытается наконец отыскать настоящего убийцу, мою дочь отпустят с извинениями, а на нашу семью перестанут смотреть с брезгливым презрением.

– Джулия! – продолжал завывать Джордж. – Но все это и так уже делалось! Сегодня я встречался в Эдинбурге с очень опытным, известным адвокатом. Завтра он обещал выехать в Абердин! Думаю, с его помощью мы в самые короткие сроки вытащим Веронику из тюрьмы!

Ах, вот как? Адвокат? Юлии стало несколько неловко за свой поступок.

– Джордж, – укоризненно проговорила она, – но почему надо было все это делать втайне, не предупредив меня и Василия? Он там, в Лондоне, с ума сходит, ищет способы вытащить из тюрьмы Веронику, пытается найти хорошего защитника, а ты уже, оказывается, и сам все сделал?

К концу разговора, покаявшись друг перед другом и оплакав свалившееся на них несчастье, Юлия с Джорджем попрощались, чувствуя себя единой семьей и испытывая друг к другу прежнюю искреннюю симпатию.

Когда Юлия покидала гостиную, то с удивлением обнаружила в соседней комнате Бани, невинно дремлющую в своем кресле с едва заметной, не лишенной ехидности улыбкой на лице.

После этого позвонил Василий и забросал Юлию комплиментами, хрюкая от восторга и сожалея, что лично не может посмотреть на лица членов достойного семейства и гнобившей жену прислуги.

– Уж теперь-то я непременно встречусь с лордом-адвокатом! Теперь он, голубчик, сам будет о встрече мечтать! – радостно гудел Василий, когда они в подробностях обсудили, какой фурор Юлия произвела в умах общественности.

– А кто это, лорд-адвокат? И зачем он нам теперь, когда мы уже нашли адвоката?

– Да это кто-то вроде генерального прокурора в Шотландии. Если все получится, я уже завтра вылечу в Эдинбург.

А вот Юлин рассказ о примирении с Джорджем по случаю нахождения им адвоката особого впечатления на Василия не произвел.

– Опомнился? Герой-любовник! Ничего, я ему эти три дня еще припомню! Страдалец! Невеста в тюрьме сидит, а он разнюнился, размазня! Сморчок английский!

Никакие увещевания жены на Василия не подействовали. И они расстались на том, что Джорджу надо еще многое сделать, чтобы загладить свою вину.

А потом позвонила Вероника!

Как же Юлия была рада ее слышать! После разговора с дочерью она окончательно уверовала в счастливый конец этой жуткой истории. Конечно, они с Вероникой долго не могли придумать, что теперь делать с двумя адвокатами. Но в конце концов решили оставить Райана Аттвуда.

Во-первых, он уже засучив рукава взялся за дело, результатом чего стал сегодняшний разговор, а также завтрашнее свидание, а во-вторых, Вероника порылась в Интернете и убедилась, что Джон был абсолютно прав, Аттвуд действительно считается самым крутым адвокатом в Шотландии. Ну и, наконец, она уже подписала необходимые бумаги, официально наняв его для своей защиты.

А теперь Юлия собиралась на встречу с Джоном. Ей просто не терпелось познакомиться с человеком, который первым протянул руку помощи ее дочери, оказавшейся в такой беде.

Не желая демонстрировать свои действия враждебной стороне, она оделась в джинсы и кроссовки, распихала по карманам мобильник, деньги и документы и в обход, прогулочным шагом, через сад и конюшни, двинулась к главным воротам.

Поскольку свою вылазку Юлия хотела сохранить в тайне, машину в замке она брать не стала. Добравшись до сторожки Джейкоба, позаимствовала у садовника велосипед – примитивный экземпляр, похожий на советскую «Украину», но во вполне сносном состоянии, – и, оседлав его, двинулась в путь. У ворот она едва не столкнулась с полицейской машиной.

«Зашевелились, голубчики!» – с мрачным удовлетворением отметила Юлия и бодро выехала за ворота, уверенно крутя педали.

Глава 14

18 июня. Деревенский детектив

Инспектор полиции Бакер с мрачным раздражением взирал на открывшийся ему прелестный вид на стоящий на зеленом холме замок. Он терпеть не мог иметь дело со всей этой аристократической элитой. Так и дерут перед тобой нос, словно ты и не человек вовсе. А при одном слове «полиция» такое брезгливое лицо скроят, словно это он и есть преступник.

Бакер невольно отвернулся от проклятого замка. И как только эти журналюги пронюхали обо всем? А ведь всем известно: куда они свой нос сунут, там покоя не жди. А ведь так спокойно все шло. Размеренно, как положено.

Убийство произошло в воскресенье, выходной день, его самого с пикника вытащили. Ни патологоанатома, ни криминалистов на службе не было. Точных данных о состоянии трупа получить неоткуда. Ну, не беда. Подозреваемая нашлась тут же, он ее арестовал, чтобы не сбежала. Все улики были против нее. Бакер действовал строго по закону. В понедельник с утра послал все собранные улики на экспертизу. А заключение патологоанатома пришло вообще лишь полчаса назад. И что горячку пороть. И так понятно, что люди работают. Так нет! После этой телевизионной шумихи откуда только не звонили, вплоть до лорда-адвоката, вся страна теперь на ушах стоит. И чего, спрашивается, разволновались? Дали старушке тяпкой по голове, эка невидаль. Так ведь нет. Старушка оказалась маркизой! Дай кто по голове барменше, или портнихе, или учительнице какой, никто бы такой вой поднимать не стал, а тут маркиза! Да еще и гостей полный дом – графов да герцогов. А ты разбирайся теперь, кто из них ее прикончил. Еще все подряд нос совать будут да действия твои критиковать.

Нет. Хуже нет, чем с пэрами да лордами связываться. Одна головная боль, и никакого прибытку. Хорошо, если девица эта виноватой окажется, а если нет? А если это кто-то из гостей или родственничков? Вот тогда наплачешься!

Машина остановилась возле крыльца, и инспектор, едва сдерживая раздражение, поднялся по старым, выщербленным ступеням.

* * *

Мисс Пейн просматривала счета в своем маленьком кабинете – темной узкой комнате рядом с большим вестибюлем. Она сидела за старым потертым бюро и готовила бумаги для представления милорду. Миледи всегда проверяла их самым тщательным образом, и мисс Пейн по привычке сверяла их с произведенными тратами и поставками, чтобы быть готовой ответить на любой вопрос. Особенно это волновало мисс Пейн в связи с тем, что такое количество гостей, проживающих в замке, сильно увеличило расходы. Количество выпитого вина вызывало ее особую тревогу. Лорд Бредфорд, судя по отчетности, в одиночку уничтожил почти весь запас «Рислинг Кюве» 1984 года. Вряд ли это понравилось бы миледи. Уж она бы сумела поставить его на место.

Вчера Рамзи докладывал, что снова видел графа спящим в библиотеке. Судя по всему, тот вновь здорово напился. А кухарка рассказывала, что с утра лорда Бредфорда снова видели в городе, и опять возле лавки этих самых Маккензи. Ох, не дошло бы до скандала. Лорд Бредфорд известный любитель выпить в самом сомнительном и недостойном обществе, а после еще и задирается, того и гляди попадет в полицию за пьяный дебош. Мисс Пейн все еще размышляла о возможных неудобствах, которые им могут доставить гости, когда ее взгляд случайно заметил движение среди деревьев. Кто-то ехал по подъездной аллее. Присмотревшись, она с неудовольствием узнала полицейскую машину.

Что ж, после сегодняшних новостей этого следовало ожидать. Теперь покоя от них не будет. Мисс Пейн решительно отодвинула стул и встала. Маршевым, чеканным шагом она прошла на кухню, где в это время дня можно было застать почти всю прислугу.

– К нам едет полиция, – грозно возвестила экономка, поочередно задержав взгляд на каждом из присутствующих. – Надеюсь, вы помните, где вы служите? И мне не придется краснеть за вас?

После этого она круто развернулась и направилась к парадным дверям отворять незваным гостям. Не хватало еще, чтобы они трезвон подняли.

* * *

Войдя в кухню, куда его проводила экономка, инспектор Бакер с мрачным удовлетворением оглядел лица собравшихся. Так он и думал. Круговая порука в этом замкнутом коллективе пустила глубокие корни. Добиться от них толку будет так же непросто, как разговорить их хозяев. Но деваться ему было некуда, и, спросив у мисс Пейн, где он сможет поговорить с каждым в отдельности, проследовал в ее кабинет.

Первым к нему на ковер была вызвана горничная миледи Эмилия Шортер, двадцати пяти лет. Это она увидела из окна хозяйской спальни, как мисс Осокина склонилась над лежащей в луже крови маркизой Хантли, и подняла вой, на который примчался камердинер лорда Хантли, он-то и вызвал полицию и врача.

Девица была неприятная. Вертлявая, развязная, хотя и держала себя в присутствии полиции этакой вымуштрованной тихоней. Но инспектор за тридцать пять лет службы насмотрелся на таких. Так и стреляет глазами по сторонам, наверняка не упускала случая подслушать за дверью.

Эмилия сидела перед инспектором, чинно сложив руки на коленях форменного темного платья, и смотрела на ящик стола, время от времени стреляя карими цепкими глазками в молчащего инспектора.

– Мисс Шортер, – заговорил наконец инспектор, сочтя, что выдержал достаточную паузу. – Как давно вы служите в этом доме?

– Уже шесть лет.

– Вы всегда служили личной горничной миледи?

– Нет. Только последние три года. После того как ее предыдущая горничная вышла замуж и уехала.

– Значит, вы хорошо знали леди Хантли?

– В каком смысле? – Чувствовалось, что девица судорожно соображает, что лучше ответить, чтобы не сказать лишнего.

– В самом обычном. Сколько у вас выходных в неделю?

– Один.

– А почему не два?

– Мне больше не нужно. Но если я хотела, миледи всегда меня отпускала. Иногда я брала неделю, чтобы съездить к родным.

– А откуда вы родом?

– Из Эллина. Но сестра у меня живет в Форресе.

– Понятно. Значит, вы виделись с леди Хантли шесть дней в неделю, четыре недели в месяц, двенадцать месяцев в году на протяжении трех лет. По-моему, за это время волей-неволей узнаешь человека.

– Ну, не знаю. Миледи только отдавала распоряжения, и все, – нехотя протянула мисс Шортер, теребя каштановую прядь, спадавшую ей на щеку.

– Хорошо. А были у леди Хантли враги или недоброжелатели? Возможно, она кого-то обидела?

– Нет. Нет. Она ни с кем не ссорилась.

– Возможно. – Инспектор скептически повел бровями. Он отлично помнил, как эта самая Эмилия в день убийства возбужденно рассказывала ему о том, как не ладили леди Хантли с будущей невесткой.

Теперь, успокоившись и придя в себя, девица, естественно, «забыла» обо всем, что наболтала сгоряча. Ладно. Не будем пока на нее давить. Сперва надо узнать о ней побольше. У горничной и хозяйки наверняка случались размолвки за три-то года. Кто знает, не она ли пристукнула миледи, а потом побежала в дом смотреть, кто первый наткнется на труп.

Инспектор сделал в своем блокноте кое-какие заметки и вызвал следующего.

Дилан Рамзи, лакей, был среднего роста. Среднего телосложения. С жидковатыми волосами неопределенного серо-коричневого цвета. С невыразительным лицом и неброскими манерами. Пустое место, вот что он такое.

От этого толку было еще меньше. Инспектор даже время на него тратить не стал, хотя и сделал себе пометку покопаться в его прошлом. Особенно навести справки, не было ли у этого типа душевных недугов, а то живет такой вот тихоня, на него и внимания-то никто не обращает, а он возьмет в один прекрасный день тяпку и снесет полголовы своей хозяйке.

После всей этой газетной и телевизионной шумихи инспектор твердо решил, отбросив всякую предвзятость, рассмотреть всех и каждого, кто имел мало-мальскую возможность убить маркизу. Чтобы не упрекали потом в недобросовестности.

Следующим вошел камердинер лорда Хантли Бенджамин Тафт. Невысокий седой мужчина с военной выправкой и колючим недоброжелательным взглядом. Он сел напротив инспектора и слово в слово повторил свой прежний рассказ. Был в другом крыле замка, разбирал зимние вещи милорда. Через приоткрытую дверь гардеробной услышал крик горничной. Вбежал, посмотрел в окно, вызвал врача и полицию. После этого сердито взглянул на инспектора и, по-бычьи наклонив вперед голову, добавил, что им не удастся добиться от него ни одного худого слова о благородном и досточтимом роде маркизов Хантли! Даже под пытками. После чего гордо выпрямился и замолчал.

– И где они только таких находят? – безнадежно покачал головой инспектор вслед выходящему из кабинета камердинеру.

Сейчас найти прислугу большая проблема, он узнавал. Никто не хочет прислуживать, быть на побегушках. Скорее предпочтут устроиться в гостиницу, а тут такой образец преданности и порядочности. Да, разговорить бы его, уж этот наверняка немало знает про хозяев. Сколько он служит в замке? Ага, вот. Уже сорок пять лет. Немало. Значит, знал покойную маркизу с первых дней ее прибытия в замок.

Инспектор задумался. Он знал, что Тафт был женат, кажется, у него были дети, двое, оба уже взрослые. Надо будет наведаться завтра днем к его жене, скучает, наверное, бедняжка целыми днями, пока муж на службе. Домашний адрес камердинера у него имелся.

Опрос двух горничных и еще одного лакея, а также кухарки, поваренка и самой экономки ничего не дал.

Никто из них ничего не видел, стопроцентного алиби не имел, хотя клялся, что был в другом конце замка и занимался делами. Но любой из них при большом желании мог незаметно отлучиться в сад и пристукнуть хозяйку. За исключением, может быть, экономки: у той был выходной, и сразу после завтрака она на своей машине уехала в Абердин. Впрочем, и тут надо бы все проверить. Поскольку ей ничего не стоило объехать Хантли по шоссе, вернуться со стороны парка, бросив где-нибудь в зарослях машину, и, пройдя пешком до сада, убить хозяйку, вернуться к машине и как ни в чем не бывало поехать в Абердин.

Да, чего инспектору не хватало, так это информации. Ему предстояла долгая, кропотливая работа.

Предварительные слушания состоятся через неделю. И, скорее всего, коронер вынесет решение об освобождении из-под стражи этой русской. Прямых улик против нее нет, а потенциальных подозреваемых пруд пруди.

Инспектор вышел из кабинета мисс Пейн и, прихватив сопровождавшего его констебля, отправился на конюшню. Следующим номером программы у него значился Альфред Смит, конюх.

Конюшня отделялась от сада невысокой каменной стеной, вдоль которой тянулся загон для лошадей, по ту сторону стены рос кустарник, достаточно густой, но все же при желании можно было бы подойти к стене и заглянуть через нее в сад. А примерно в середине стены находилась калитка, через которую можно было выйти к конюшням.

Инспектор попросил мисс Пейн проводить его именно этим путем, желая еще раз осмотреться на месте.

Конюшня, построенная лет триста назад, представляла собой два приземистых здания, стоящих друг к другу буквой Г, одна из сторон которой прилегала вплотную к стене сада. Перед ними был большой, огороженный деревянной оградой загон, в котором прогуливались шесть лошадей. Ни старшего конюха, ни его помощника видно не было. Обойдя загон, инспектор Бакер вошел в конюшню и, покричав, обнаружил обоих в дальнем стойле. Кажется, они осматривали какую-то кобылу.

– Все же пригласи кузнеца, Сэм, эта подкова мне совсем не нравится. А милорд собирался выставлять ее через неделю на скачках Приз Коронации в Аскоте.

– Ладно, – лениво ответил толстый неряшливый парень в бейсболке и старых мешковатых джинсах.

– Здравствуйте, мистер Смит, – поздоровался инспектор, поняв, что сам мистер Смит здороваться с ним не расположен.

– Здрасте, – грубовато ответил конюх, поворачиваясь к нему задом, чтобы поправить что-то в яслях.

– Мистер Смит, – благожелательно обратился к нему инспектор, решив, что нажать всегда успеет, – позвольте мне оторвать вас буквально на несколько минут, только пара коротких вопросов.

Конюх недовольно крякнул, но разогнулся и, кивнув нехотя полицейскому, пошел к выходу, очевидно, не желая беседовать в присутствии подчиненного. Сэм инспектора не интересовал, поскольку в день убийства лежал дома с легким сотрясением и сильным похмельем, так как накануне здорово погулял на свадьбе у своего кузена.

Мистер Смит, высокий, плечистый, некогда, вероятно, весьма стройный и гибкий, с годами несколько отяжелел, но сохранил определенную грацию и легкость в движениях. Его лицо, сейчас довольно угрюмое, с прищуренными настороженными глазами, могло быть весьма привлекательным. В нем чувствовалось внутреннее обаяние веселого, жизнерадостного человека. Но при этом, инспектор выяснил это в Хантли, так как мистер Смит был местным уроженцем, он был вспыльчивым малым с тяжелыми кулаками и довольно отходчивым характером.

Конюх, выйдя на улицу, прислонился к краю загона и, засунув в рот соломинку, вопросительно взглянул на инспектора.

Через пятнадцать минут инспектор несолоно хлебавши шел к своей машине. С миледи конюх почти незнаком, так как она мало интересовалась лошадьми. Ни прислуги, ни гостей, ни хозяев Смит в то утро не видел, так как его помощник заболел, и он все утро провозился в конюшне. Посторонних в парке не видел. Криков не слышал. Алиби у него, естественно, тоже не было.

– Почему милорд в такой трагический момент своей жизни выставляет на скачки лошадь? Так договоренность была еще около месяца назад. А свое распоряжение милорд так и не отменил.

Да, ничего. Ровным счетом. Ну да ладно. Попробуем зайти с другого конца, утешал себя инспектор Бакер, покидая Хантли-холл. К садовнику он решил не ходить. Этот тип единственный в округе имел твердое алиби, а учитывая, где он провел утро, вряд ли он смог бы сообщить инспектору что-то новое.

Встречаться с гостями замка в планы инспектора сегодня не входило.

Глава 15

18 июня. Тайная коалиция

Юлия въехала в Хантли не со стороны шоссе, а по тихому проселку, идущему мимо теннисных кортов, и потратила не меньше получаса, прежде чем добралась до центра городишки, при этом чудом избежав нескольких аварий. Проклятое левостороннее движение едва не стоило ей сломанных ребер и сотрясения мозга, не говоря уже о синяках и ссадинах. Въезжая в город, она зазевалась на перекрестке и в следующую же секунду расслышала неприятный визг и шум, потом было «хряп», потом еще «бум», кто-то закричал, заругался, а потом Юлия рухнула вместе с велосипедом.

Лишь когда ее вытащили из-под нависшего над ней капота старенького пикапа, она смогла во всем размахе и великолепии обозреть последствия своей велосипедной прогулки.

На обочине возле чужой изгороди с приоткрытым капотом стоял старенький «Фольксваген»-«жук», выглядел он неважно. У едва не задавившего Юлию пикапа были помяты задний бампер и багажник, поскольку его слегка подтолкнул ехавший следом «Ниссан», парень на спортивном велосипеде потирал разбитое колено, сидя на краю тротуара. Дама средних лет иностранной наружности громко и сочно ругалась, стоя над раздавленным всмятку пакетом с продуктами.

Прикрыв глаза, Юлия судорожно подсчитала имевшуюся с собой наличность.

В итоге после прибытия полиции и «Скорой» выяснилось, что из всех участников происшествия наименее пострадавшей оказалась сама виновница инцидента. То есть Юлия. Опасаясь мести и кулачной расправы, она щедро распихивала в руки жертв материальную компенсацию, после чего подхватила своего железного друга и бодрым галопом постаралась унестись с места преступления как можно дальше. Штраф ее и сам найдет в Хантли-холле.

Бросив наконец своего слегка покалеченного железного конягу возле мясной лавки, она пешком отправилась на поиски кафе, в котором Джон назначил ей встречу.

Окраины Хантли были застроены миленькими современными коттеджами из красного кирпича, с ухоженными лужайками, цветниками и телевизионными тарелками на крышах. Но ближе к центру города стали попадаться интересные старые домишки, лавки с оригинальными вывесками, мощеная мостовая петляла среди невысоких старых домов с черепичными крышами, с множеством маленьких, часто зарешеченных окошек. Иногда встречались и более современные высокие строения, вносившие уродующий улицу диссонанс в гармонию старой застройки. В целом городок был миленький, чистенький, как большинство ему подобных.

Джон назначил Юлии встречу в ресторанчике с романтическим названием «Старый замок».

Добравшись до ресторана, она взглянула сквозь большие витринные окна внутрь и без труда узнала своего визави. Приятный молодой человек, чуть выше среднего роста, с рыжеватыми густыми волосами, живыми карими глазами, он сидел у окошка за маленьким круглым столиком и взволнованно посматривал на улицу.

– Привет, Джон, – протянула ему руку Юлия, когда он вскочил ей навстречу.

– Добрый день, миссис Ползунова. Приятно познакомиться, – радостно ответил Джон, очень чисто и правильно выговорив иностранную фамилию. Видно, репетировал. Славный мальчик.

– Взаимно.

Юлия присела за столик и, заказав кофе, буквально засыпала парня вопросами.

– Райан, то есть мистер Аттвуд, просмотрел материалы дела, – хмуро рассказывал Джон. – У него сложилось мнение, что полиция уже сделала для себя определенные выводы, и если бы не ваше интервью, которое вы дали представителям ведущих СМИ... Кстати, примите его комплименты, Аттвуд счел это очень дальновидным и продуманным ходом. Так вот, если бы не внимание общественности, скорее всего, Вероника стала бы козлом отпущения в этой истории.

– Значит, мистер Райан уверен в ее невиновности, так же как и вы?

– Он ее защитник. К тому же в деле полно дыр, и Райан не уверен, что местной полиции по силам раскрыть это дело. Через неделю состоится предварительное судебное слушание, и нам нужны веские факты для того, чтобы коронер принял решение освободить Ники из-под стражи. И сейчас мистер Аттвуд считает для нас самым правильным...

Юлия с теплотой в сердце отметила это «нас» – так хорошо иметь друзей. Пока Василий сидел в Лондоне, ей ужасно не хватало дружеского участия, понимания и поддержки. И вот теперь у нее есть Джейкоб и Джон. Джон, заметив Юлину неуместную счастливую улыбку, сбился и замолчал.

– Извини. Я просто подумала, как здорово, что у Ники есть такие друзья!

Джон залился румянцем и, сдержанно поблагодарив, постарался придать лицу серьезный, взрослый вид, отчего его мальчишество стало еще заметнее. Ведь ему было всего двадцать два.

– Так вот, – Джон изо всех сил старался скрыть удовольствие, которое доставил ему комплимент Юлии, – мистер Аттвуд советует нанять профессионального детектива. Он считает, что в данной ситуации нельзя пренебрегать никакими возможностями.

Юлия задумалась. Частный детектив – это интересно. Тем более что самым действенным средством освобождения Вероники является поимка настоящего убийцы.

Но нет. Ничего не выйдет. Его просто-напросто не пустят в замок, и даже если их дорогой будущий зятек согласится на это, остальные обитатели Хантли-холла ни за что не захотят с ним беседовать. Он будет без конца тыкаться в запертые двери.

Этими соображениями Юлия и поделилась с Джоном.

– Пожалуй, вы правы. Я знаю людей этого круга, пробиться сквозь их кастовый заслон почти невозможно. Тогда нам остается только одно, – решительно проговорил молодой человек после короткой паузы. – Мы сами должны провести расследование. И я даже знаю, с чего начать.

– Я тоже! – не менее решительно проговорила Юлия.

Джон кивнул.

Со стороны они выглядели как парочка опасных заговорщиков, потому что стоящая за стойкой пухленькая хозяйка заведения то и дело тревожно поглядывала на них, возможно, приняв за ирландских террористов.

Облокотившись локтями на стол, они сидели, уткнувшись друг в друга лбами, и составляли список подозреваемых с Юлиными предварительными комментариями, которые, впрочем, сводились к одному.

– Этот наверняка мог ее убить. Очень подозрительная личность, – характеризовала она очередного фигуранта – одного из лакеев, чьего имени до сих пор не удосужилась узнать.

– Знаете, Джулия, – они уже успели перейти на имена для удобства совместной деятельности. – Думаю, будет разумно, если мы соберем побольше сведений обо всех. Я собираюсь начать с семейства Бредфорд. У нас с виконтом есть общие знакомые, несколько раз мы встречались на теннисных межуниверситетских турнирах, я знаю, в каком гольф-клубе состоят они с отцом, а лорда Портланда, жениха Эвелин, я встречал в гостях. Главное – найти мотив убийства. А Ники говорила, что случайно слышала, как леди Бредфорд просила у сестры денег. Попробую сделать сегодня несколько звонков, а если не удастся ничего узнать, съезжу в Шропшир, Сент-Эндрюс и Лондон. Заодно попытаюсь что-нибудь выяснить о герцогине.

– Мардж? Она-то тут при чем?

– Мы же договорились никого не сбрасывать со счетов, – строго ответил Джон. – Кстати, в вашем списке не хватает самого лорда Хантли.

– Но, Джон... – Юлия хотела было напомнить, что убитая приходится Джорджу матерью, но, взглянув на надувшегося парня, впервые задумалась о природе столь пылких дружеских чувств, которые он испытывает к Веронике, и решила: пусть Джордж будет в списке.

– Ах, да, – спохватилась она. – Перед отъездом из замка я случайно узнала, что Чарльз сегодня уехал в Сент-Эндрюс.

– В Сент-Эндрюс? Это странно. – Джон подергал себя за ухо. – Когда я выезжал из Килдрамми, это в двадцати километрах отсюда, я остановился там в гостинице и видел на шоссе машину Чарльза. Но он ехал в направлении Инвернесса, а это в другую сторону.

– Займитесь им поплотнее, Джон, – строго велела Юлия.

– Конечно. Но, знаете, хоть мы с ним близко и не знакомы, его бы я стал подозревать в убийстве в последнюю очередь.

– Это еще почему?

– Он слишком легкомысленный, – неуверенно пожал плечами Джон.

– Чтобы треснуть человека по голове садовой тяпкой, не нужно быть Спинозой и годами разрабатывать хитроумные планы. Надо просто подойти и врезать сгоряча. А на это способен любой дурак, даже самый легкомысленный, – сердито ответила Юлия.

– Точно! – горячо подхватил Джон. – Поэтому нам важно составить психологический портрет каждого подозреваемого! А это можете сделать только вы.

– Не беспокойся. Сегодня же ими займусь. До сих пор я их избегала, но теперь они от меня никуда не денутся! – плотоядно заявила госпожа Ползунова.

В глазах Джона сверкнула странная искорка и тут же погасла, не успела Юлия недоуменно нахмурить брови.

– И еще, – строго велел ее напарник. – Сейчас для нас главное – сохранить наши действия в тайне. Обо мне никто не должен знать. В настоящий момент преступник наверняка расслабился в полной уверенности, что смог все свалить на Ники. Это наш козырь. Он не должен знать, что мы вышли на охоту. Действовать надо неявно!

– Можешь на меня положиться!

Из ресторана они выходили по одному. И конечно, разошлись в разные стороны. Лишь пройдя несколько кварталов, Юлия поняла, что идет в противоположную сторону от мясной лавки.

Проезжая на обратом пути мимо теннисного клуба, она увидела на одном из кортов Джеймса и Эвелин. Эвелин счастливо визжала, видимо, забила Джеймсу какой-то заковыристый мяч.

– Ай да скорбящее семейство! Ну, погодите, голубчики! – И Юлия подналегла на педали.

Глава 16

18 июня. Лорд Бредфорд в отчаянии

– Эй, эй! Зак! Полегче на поворотах, – добродушно гудел в телефон лорд Бредфорд, утирая салфеткой влажный лоб. – Ты знаешь меня не первый день. Сколько мы с тобой в одной упряжке? Почитай, лет сорок? Ну, сам вспомни, как мы оба вступили в клуб еще желторотыми юнцами, сразу после университета? А удар у тебя уже тогда был точным! Помнишь, как ты навалял старику Тому Берчу, вот это был фурор! – Веселые нотки в его голосе становились все более фальшивыми, поскольку на том конце провода продолжали хранить ледяное молчание. – Ало, Зак? – беспокойно спросил лорд Бредфорд, прервав свой бодрый, искрометный монолог.

– Я слышу, Ричард, – сдержанно отозвались из телефонной трубки. – Я все помню, и именно поэтому у тебя в запасе неделя. Потом я ничего не смогу сделать. Правила есть правила. Среди членов клуба и так уже идут нездоровые разговоры. Я не могу рисковать нашей репутацией.

– Но, Зак, я...

– Неделя, Ричард. – Абонент замолчал, собираясь повесить трубку, но не удержался и добавил: – Тебе не стоило этого делать. Ни при каких обстоятельствах.

Разговор закончился.

Лорд Бредфорд с красным, налитым кровью лицом сидел, отдуваясь, в кресле. Его крепкие кулаки с толстыми короткими пальцами то сжимались, то разжимались. Со стороны могло бы показаться, что его сейчас хватит удар.

– Проклятые чистоплюи! Тут же отворотили свои рыла! – зло бросил в потолок лорд Ричард и вскочил на ноги.

Его крепкая, слегка полноватая фигура говорила о том, что он много времени проводит на воздухе, в движении. И хотя обильная пища и излишние дозы горячительного наложили отпечаток на облик некогда заядлого спортсмена, все же лорд Бредфорд сохранил изрядный запас энергии и боевого задора. Подойдя к изящному резному столику, он так хряпнул кулаком по столешнице, что покрывавший инкрустацию слой лака разошелся мелкой паутиной трещин. Но этого ему показалось недостаточным, и он, схватив с каминной полки первую подвернувшуюся под руку вазу, приготовился со всего маху запустить ее в стену. Но вовремя опомнился и с неудовольствием поставил ее на место.

– Ну уж нет. Не хватало еще возмещать убытки этому щенку, моему родственничку. – Но тут в его глазах мелькнул озорной блеск, и он, сделав несколько шагов, выудил из шкафа огромный баул с клюшками для гольфа.

Выбрав подходящую, лорд Бредфорд установил посреди спальни мячик и, прицелившись, нанес по нему сокрушительный, меткий удар. Со шкодливой улыбкой проследил, как мячик, ударив в стену, отлетел от нее, сбил фонтанчик побелки с потолка и шлепнулся на кровать. За первым последовал еще ряд ударов. В конце концов, когда стена спальни покрылась десятком маленьких, едва заметных вмятинок, лорд Бредфорд счел, что достаточно расслабился.

Он убрал свой спортивный инвентарь обратно в шкаф, надел на голову клетчатую кепку и, прихватив борсетку, решительным шагом вышел из комнаты.

Взяв по-хозяйски из гаража скутер, на котором прислуга ездила в Хантли за мелкими покупками, лорд Бредфорд выехал за ворота.

Встретив по дороге возвращающихся с кортов дочь и будущего зятя, он никак не отреагировал на их приветствие. Через несколько минут он был уже в городке. Проехав несколько кварталов, лорд Бредфорд свернул на первую оживленную улицу и, остановив скутер неподалеку от табачной лавки, заглянул в нее на пару минут, потом беззаботной походкой двинулся вверх по улице, свернул на ближайшем перекрестке назад к окраине города, прошел еще два квартала и сделал уж совсем непонятное.

Вжав голову в плечи и надвинув на глаза кепку, так что оголился седой затылок, он нырнул на задворки домов, куда хозяйки обычно выставляют мусорные баки. И, прижимаясь поближе к изгородям и стараясь прикрываться кустами сирени и жасмина, пробежал, воровато оглядываясь, мимо нескольких заборов, пока наконец не нырнул в одну из калиток, по-свойски быстро отперев задвижку с внутренней стороны забора.

Затем, так же пригнувшись, он добрался до задней двери каменного, увитого хмелем домика и, нырнув в нее, наконец-то разогнулся, сдвинул на затылок кепку и уже с гордо расправленными плечами вошел в кухню, солидно кашлянув на пороге.

– Ричард! Старый ты дуралей! – обернулась на этот звук стоявшая у плиты пышная блондинка в халате и фартуке. – Сколько раз тебе говорила, чтобы не являлся вот так, с бухты-барахты! – И она грозно треснула по столу поварешкой. – А вдруг бы Меттью оказался дома?

– С какой это стати? – не выказал никакого испуга означенный «дуралей», снимая кепку и усаживаясь за стол.

– А вдруг заболеет или еще что?

– Это Маккензи-то заболеет? – скептически спросил лорд Бредфорд, отщипывая кусок от свежей, сложенной в плетеную корзину выпечки.

Молли Маккензи самодовольно усмехнулась. Да уж, ее муженек за все тридцать лет брака ни разу не чихнул. Был он здоровенным громилой с пудовыми кулаками и ангельским характером, держал свою булочную и целыми днями пропадал в пекарне. Что вполне устраивало его сметливую, хорошенькую женушку. Молли была рослой дамой лет пятидесяти, с выдающимися формами, крепкой округлой шеей, покатыми плечами и милыми ямочками на щеках. Которые, впрочем, могли ввести в заблуждение по поводу ее характера лишь людей, вовсе с ней незнакомых. Она верховодила и своим мужем, и тремя взрослыми сыновьями, и даже самые вредные соседки не рисковали связываться с ней. Слишком уж острый у нее был язык и вспыльчивый характер.

– Хочешь молока? – уже более благодушным тоном поинтересовалась она у лорда Бредфорда, видя, с каким аппетитом он поглощает ее булочки.

Молли налила ему молока, всыпала в кастрюлю нашинкованный лук, добавила специй, убавила под ней огонь и наконец присела за стол.

– И что тебя принесло? – спросила она, игриво поправляя рюшечки на вырезе ситцевого в цветочек халата. – Вчера же только виделись?

Лорд Бредфорд взглянул на ее еще не утратившее прежней красоты лицо, на крупные формы, пухлые щечки и пышно взбитые рассыпавшиеся по плечам волосы. Да, Молли являла собой полную противоположность его мелкой, тощей, вечно ноющей жене. И как его угораздило на ней жениться? С тех пор как достойный лорд промотал состояние жены, он все чаще задавался этим вопросом.

Проведя рукой по седой редеющей шевелюре, он искоса взглянул на Молли и наконец решился взять быка за рога:

– Слушай, Матильда! Мне нужны деньги.

Правая бровь Молли поползла высоко вверх.

– Всего на пару недель. – Он взглянул на нее исподлобья и, не увидев в ней должного понимания, сердито встал из-за стола. – Я крепко проигрался этому поганцу Озуалду, и мне надо перехватить тысяч восемь на пару недель.

– Молли присвистнула, откинувшись на спинку стула.

– Да ладно тебе! – Бредфорд засунул руки в карманы и дернул головой. – Через неделю я получу деньги этой ведьмы Эстер и рассчитаюсь с тобой.

– А с чего ты взял, что она вообще тебе что-то оставила? Не припомню, чтобы вы хоть когда-то ладили?

– Ну, не мне, а жене. Какая разница? Сказал же, что рассчитаюсь. – Он снова плюхнулся на место.

– А почему ты не хочешь занять их в банке? – спросила Молли, опершись щекой на левую руку, а пальцами правой легко постукивая по столешнице.

– Разводить канитель из-за такой ерунды?

– Так, может, в клубе перехватишь?

– Ты спятила? У нас там строго! Пари заключаются неофициально, такие вопросы обсуждать не принято! – возмутился лорд Бредфорд.

– Так. Значит, ты вылетел в трубу, – спокойно взглянула на него Молли.

– Что за чушь?

– Дом и поместье перезаложены, в клубе наделал долгов? Кредиторы нажимают? – Молли, в отличие от леди Кэролайн, предпочитала высказываться ясно и однозначно. – И когда тебе грозит судебное разбирательство?

– Никакого разбирательства! И нечего фантазировать! Но членство могут и отобрать, а это, знаешь ли, моя жизнь! – снова вскочил лорд Бредфорд, с надеждой глядя на свою старую пассию.

Молли молча, задумчиво смотрела на нервно разгуливающего по кухне мужчину. Они были знакомы лет двадцать пять, и до сих пор за деньгами он к ней не обращался. Лицо лорда Бредфорда приняло столь несвойственное ему жалобное выражение. Казалось, еще немного – и он плюхнется перед ней на колени.

Глава 17

18 июня. Эвелин в отчаянии

До чего же повезло этому мерзкому Джорджу! И дом, и деньги, и титул. Все!

Эвелин кусала от злости губы, стоя у окна библиотеки. Она только что разговаривала с Эллис, и та однозначно сказала, что, если в ближайшие пять дней они ничего не предпримут, эта должность будет отдана другому претенденту.

Что же делать? Когда им наконец выплатят завещанные теткой деньги? Как она умоляла эту старую каргу помочь им с Джеймсом! А та, кажется, лишь наслаждалась в душе своей властью: дать – не дать.

Тетка с детства недолюбливала Эвелин, как та ни старалась к ней подлизаться. Эстер всегда насмешливо выслушивала ее комплименты, детские, неловкие попытки угодить. А ведь ей ничего бы не стоило одолжить им эти проклятые пятнадцать тысяч! Они бы могли постепенно выплатить ей этот долг. Конечно, не сразу, но со временем.

А теперь, когда леди Эстер умерла, Эвелин считала, что все их проблемы решились, наследства должно было хватить, так ведь нет! Сиди и жди, когда вся эта канитель закончится.

Она взглянула на Джеймса. Он не спеша перелистывал очередную библиографическую редкость, сидя на диване и нисколько не заботясь об их будущем. Эвелин почувствовала, что готова расцарапать ему лицо от досады.

– Джеймс, ты понял, что я только что тебе сказала? – спросила она у жениха, глядя на него со злым прищуром.

– Да, дорогая.

– Что нам теперь делать?

– Не знаю, дорогая. Может, они все же подождут пару недель? – ответил Джеймс, оторвавшись от своей книги.

– Ты же слышал, они не могут столько ждать! Тебе не кажется, что пора бы наконец что-то предпринять? Если ты не получишь эту должность, мы опять не сможем пожениться? Тебя это совсем не огорчает? – Эвелин со злостью выхватила у него книгу и швырнула ее в угол.

Лицо Джеймса выражало такую растерянность и тревогу, что Эвелин тут же пожалела о своей вспышке.

– Прости, дорогой! – Она прыгнула к нему на диван и прижалась к его щеке. – Я просто сама не своя. Я так мечтала, что мы сможем наконец пожениться. У нас будет свой маленький домик, тихий, уютный, полный книг, мы будем пить чай по выходным на террасе или ездить к твоей маме, я так обожаю гостить у нее! – Под действием этих слов лицо Джеймса приняло мягкое, расстроенное выражение.

– Да, это было бы чудесно. Но, дорогая, я действительно не представляю, что мы могли бы предпринять. – Он ласково погладил Эвелин по кудрявым волосам.

– Дорогой, но, может, ты все же переговоришь со своей мамой. У нее наверняка есть какие-то сбережения. Она могла бы сделать подарок к нашей свадьбе.

– Ну, что ты. Ты же знаешь, как скромно она живет? Она едва сводит концы с концами.

– Но она достала где-то деньги на средиземноморский круиз прошлым летом? А это дорогое удовольствие.

– Эвелин! Она же говорила, что всю зиму экономила на отоплении, к тому же ей помог какой-то фонд, оказывающий поддержку вдовам пэров Англии. – Джеймс укоризненно взглянул на невесту.

Фонд, помогающий вдовам пэров Англии! Покажите мне идиотов, отправляющих старых избалованных маразматичек в круизы! Эвелин ненавидела свою будущую свекровь и просто мечтала, как после замужества захлопнет дверь перед ее мерзким длинным носом. Но до замужества еще надо дожить. Пока что ей светит окончить свои дни старой девой.

Господи, что же делать? Смешно было ожидать от Джеймса, что он предпримет решительные шаги. Она завела этот бессмысленный разговор просто от отчаяния.

Как ни крути, придется поднажать на мать. В конце концов, это она виновата, что отец промотал все ее состояние. Если бы она вела себя умнее и жестче, ее детям сейчас не пришлось бы нищенствовать. Это она ему позволила превратить часть парка в никому не нужное поле для гольфа. Этот старый дурак надеялся открыть элитный клуб на своих землях! Между свинарником и заводом по производству удобрений! А его дикая идея по открытию ипподрома в Румынии? Эвелин никогда не забыть, как он превозносил историческую любовь румынов к лошадям. Какой-то ловкач в клубе подцепил его на крючок своими бреднями и вытянул из отца не меньше пятидесяти тысяч фунтов, которые тот к тому же взял в банке под проценты. Семья еле рассчиталась с этими долгами! А скачки? А гольф? А карты? А покупка жеребца со старым переломом бедра?

Идя по коридорам замка, Эвелин чувствовала, как злость на мать захлестывает ее. Мать всегда была ноющей, бесхребетной дурой! Какое счастье, что Эвелин пошла не в нее! Уж она-то не позволит своему мужу верховодить в доме!

Да, главное – заполучить этого мужа.

Эвелин нашла мать, как и предполагала, в розовой гостиной, она опять раскладывала карты и потихоньку пила. Подобные радости леди Кэролайн Бредфорд позволяла себе лишь в гостях. Не исключено, что нужда в постоянной жесткой экономии спасла ее от алкоголизма.

Жесты достойной матроны были неспешными, взгляд каким-то затуманенным, она подолгу любовалась солнечными бликами на стене, мечтательно улыбаясь своим мыслям. Она забывалась, сидя здесь в одиночестве, представляя себя вновь юной девушкой, веселой и беззаботной. Ах, как прекрасна молодость, никаких забот, только радость! Она была ужасно счастлива, пока не влюбилась в этого проходимца Ричарда Бредфорда.

Леди Кэролайн горько усмехнулась своим воспоминаниям. Как он был хорош тогда, совсем как теперь Чарльз. Все девицы в Шропшире так и висли на нем. У него была ужасная репутация законченного ловеласа. И все же он женился на ней! Он выбрал ее!

Как она тогда задирала нос перед Эстер! Да, ей досталось меньше денег, но ей достался Ричард Бредфорд. А бедняжка Эстер вышла замуж за скучного, нудноватого Уильяма Хантли, он был старше ее лет на пятнадцать. Да, как она радовалась, дуреха.

Кэролайн поняла это года через два. Когда встретила сестру на скачках, окруженную толпой поклонников, счастливую, беззаботную, обвешанную драгоценностями. Лорд Хантли был домоседом и почти не выезжал из поместья, предоставляя жене полную свободу развлечений. Умница Эстер оставила свой капитал в своем полном распоряжении, заключив брачный договор, и теперь тратила его как хотела. Наряды, драгоценности, машины, путешествия. У нее было все.

А Кэролайн? Она вечно была на заднем плане. Даже после замужества Ричард не оставил своих привычек. У него постоянно случались романы на стороне. Он проматывал ее деньги, при этом совершенно с ней не считаясь. А этот проклятый гольф-клуб, где он сутками пропадал, скрываясь от нее?!

Леди Кэролайн долила себе в бокал. Да, жизнь сложилась совсем не так, как ей мечталось.

Глава 18

18 июня. Мать и дочь

Эвелин распахнула двери в гостиную и замерла на пороге с брезгливой, презрительной улыбкой на устах.

– Мамочка, я не помешала?

Леди Кэролайн обернулась на голос дочери. Та стояла в дверях с робким, нерешительным выражением лица.

– Входи, – пожала безразлично плечами леди Кэролайн.

Эвелин вошла в комнату и присела возле материнского кресла, положив голову матери на колени.

– Мамочка! Все ужасно! – проговорила она, жалобно надув губки.

Леди Бредфорд смотрела на дочь с неприятным, совершенно неуместным безразличием.

– Джеймсу предложили прекрасную должность, с хорошим окладом и перспективами. – Эвелин сделала паузу, но мать никак не отреагировала на это замечательное известие. – Но ужас заключается в том, что мы должны кое-что заплатить. И как можно скорее! А эти гадкие полицейские совершенно не желают ускорить дело! Ма, умоляю, придумай что-нибудь? – Эвелин молитвенно сложила руки, по-собачьи преданно заглядывая в материнские глаза.

– У меня ничего нет, – с отвратительной, непривычной безучастностью проговорила Кэролайн.

– Мамуля, но это только в долг! Мы с Джеймсом сразу все отдадим, едва он начнет работать!

– У меня ничего нет, – так же равнодушно повторила леди Бредфорд.

– Но, мамочка, – в голосе Эвелин прозвучали невыплаканные слезы, – мы с Джеймсом не можем пожениться! Я, я... – И она разразилась такими горькими рыданиями, что поток слез буквально залил подол льняной белой юбки, которую леди Кэролайн на днях позаимствовала из шкафа покойной сестры.

– Чарльз на пороге тюрьмы. Он опять проигрался. Если через неделю не заплатить, его посадят, – бесцветно сообщила графиня. – Но у меня нет и этих денег.

– Чарльз? Снова Чарльз? – Рыдания прекратились, и залитое слезами лицо девушки исказила гримаса гнева. – Все двадцать пять лет я только и слышу «Чарльз, Чарльз, Чарльз». Почему у тебя на первом месте вечно находится мой никчемный, распутный братец? Почему ты потакаешь ему, как потакала отцу? Почему ты никогда не относилась так ко мне?

Леди Кэролайн взглянула в лицо своей единственной дочери и сказала то, чего никогда не говорила и не сказала бы, если бы не смерть Эстер, не жизнь в этом прекрасном доме, не постоянные страхи за судьбу семьи, не вечное одиночество.

– Потому что ты как две капли похожа на мою свекровь, свою бабку. – Сделав большой глоток, леди Кэролайн продолжила: – Это она виновата в том, что мы поженились с твоим отцом. Она все просчитала – старая, мерзкая лиса. Она видела, как я влюблена в него, как ослеплена. Она знала, что у меня есть деньги, она знала, что твоему отцу наплевать на меня, но сделала так, что я поверила в его чувства. Она так быстро все провернула, что я глазом не успела моргнуть, как оказалась замужем за мотом и бабником, которому не было до меня никакого дела! Моя мать пыталась помешать, но я была так слепа, так глупа, что ничего не хотела слушать! А через пару месяцев я услышала их разговор. Твоего отца и вдовствующей графини. Она упрекала его в неблагодарности, напоминая, что лишь ей он обязан тем, что не побирается возле ипподрома. А он орал в ответ, что такую безмозглую курицу, как я, он и сам мог бы подцепить. Но свекровь возразила, что с его репутацией ни одна девица в Соединенном Королевстве не согласилась бы выйти за него замуж! Она презирала меня, а я ее ненавидела! И ты точная ее копия – хитрая, лживая, маленькая интриганка! – Леди Кэролайн сделала большой жадный глоток и продолжила с тем же исступлением, словно захлебывалась долго скрываемыми эмоциями: – Я пыталась тебя любить. Пыталась изо всех сил, но, когда знакомые говорили, как ты похожа на бабушку, мне хотелось выдрать твои каштановые кудри, лишь бы вы не были так похожи. Когда она умерла, я пыталась убедить себя, что не так уж много у вас общего, что ты моя девочка, но ты вела себя в точности как она. Хитрила, ябедничала, клеветала, пыталась манипулировать людьми. Даже со своим Джеймсом ты вечно притворяешься, этот тихоня, этот дуралей даже не представляет, на ком собирается жениться!

И она рассмеялась пьяным хриплым смехом.

Эвелин отшатнулась от матери. Такой она никогда ее еще не видела. Мать всегда была слабой, ноющей, суетливой, глуповатой, слабохарактерной, вечно страдающей, недалекой наседкой. Она всегда выворачивалась ради них наизнанку. Никогда толком не наказывала, ей вечно не хватало духу. И этот новый, чужой, равнодушный облик знакомого человека совсем не понравился Эвелин, вызвав у нее отвращение, злость, разочарование, но в то же время какое-то чувство, отдаленно напоминающее уважение. Это была лишь крошечная искра, но она вызвала в душе Эвелин дискомфорт, словно попавшая в туфлю песчинка.

Вылетев в ярости из гостиной, Эвелин натолкнулась на ласковый, любезный взгляд сидевшей в соседнем зале русской.

Мысль о том, что кто-то слышал их с матерью разговор, в первую секунду неприятно поразил ее, но, поняв, кто перед ней, Эвелин успокоилась.

Эта русская едва говорит по-английски, принимать во внимание такое дикое создание просто смешно. Она даже не прислуга.

И Эвелин, вздернув брови, прошла мимо.

Глава 19

19 июня. Первое совещание

– Да, Джон! Я в парке на лужайке, никто не сможет подойти ко мне незамеченным.

Юлия сидела посреди залитого солнцем луга и смотрела на возвышающийся среди деревьев Хантли-холл. Время близилось к обеду, день выдался на редкость суетным.

Утром вернулся Василий, и они вместе ездили навестить Веронику. Потом Василий прямо из тюрьмы отбыл в Эдинбург, встречаться с адвокатом. Затем он был приглашен на обед членами торговой палаты Эдинбурга, один из них, по слухам, был дружен с лордом-адвокатом. Домой, то бишь в замок, наш блудный олигарх обещал вернуться лишь завтра.

Вероника несколько взбодрилась. Почти не плакала, о Джордже не говорила. Василий привез ей из Лондона прелестную фарфоровую куклу, старинную и очень дорогую. Кажется, она принадлежала одной из французских принцесс, которую казнили в дни Французской революции. На мой взгляд, игрушка подобного происхождения была совершенно неуместна при нынешних обстоятельствах, но Вероника, как ни странно, жутко обрадовалась. Правда, в камеру брать эту хрупкую, раритетную вещь отказалась. Зато с огромной радостью взяла книги, диски и DVD-плеер.

Мы долго беседовали о том, кто, по ее мнению, мог пристукнуть маркизу, но никаких конкретных версий у нас не возникло. Учитывая властный, эгоистичный характер покойной, а также большое число нуждающихся родственников, убить ее мог любой. Как из числа прислуги, так и из числа гостей замка.

Вероника ни за кем в тот день не следила, кто чем занят, не имела представления. Сама вышла в сад, чтобы найти Джорджа, тот собирался обсудить с садовником какие-то посадки и просил Нику присоединиться к ним. Выйдя в сад, Ника обогнула один из завитков художественно подстриженного кустарника и обнаружила на боковой аллее леди Эстер с разбитой головой. Она тут же бросилась к ней, едва не споткнулась о брошенную здесь же тяпку, ухватилась за нее рукой, потом отодвинула ее от лица маркизы и попыталась расслышать стук сердца, приложив ухо к ее груди. Убедившись, что маркиза не дышит, Вероника схватила мобильник, чтобы сообщить о случившемся Джорджу. Тот не отвечал, зато от замка к месту события уже неслись пять человек прислуги, возглавляемые камердинером.

Они окружили Веронику с маркизой плотным кольцом. Кто-то побежал за Джорджем. Спустя еще несколько минут он появился со стороны замка. Потом прибежала Мардж, за ней леди Бредфорд, Чарльз и лорд Бредфорд. В саду стоял жуткий вой, все, кроме Джорджа, неприязненно косились на Веронику. Затем приехала полиция, сад оцепили, их всех отправили в дом. А после допроса всех присутствовавших в замке ее арестовали.

Все это было настолько дико, что она только утром следующего дня смогла до конца осознать случившееся.

К сожалению, свидание было недолгим, и Юлия с Василием были вынуждены оставить девочку в ужасных казенных стенах. Едва они покинули тюрьму, позвонил Денис и в категоричной форме заявил, что бросает все и сегодня же выезжает в Абердин. Всю дорогу до аэропорта Юлия с Василием в два голоса убеждали его оставаться в университете и сдавать экзамены. Что было весьма жестоко с их стороны, учитывая обстоятельства. Но им почему-то упорно казалось, что так будет лучше. Помочь он ничем не мог, а его болтания без дела по замку и напитывания чужими психозами казались бессмысленными. Особенно теперь, когда у Ники появился прекрасный адвокат и твердая надежда на хороший исход дела.

В итоге, лишь проводив Василия на самолет, вернувшись в замок и закончив один важный разговор, Юлия смогла наконец позвонить Джону.

– Что тебе удалось узнать? – спросила она Джона, едва обменявшись с ним приветствиями.

– Пока что я собрал информацию лишь о Бредфордах. – Джон говорил четко, ровным голосом, старательно выговаривая слова и не используя жаргонных словечек. Он был очень тактичен и не хотел, чтобы Юлии приходилось просить его повторить или объяснить, что он имеет в виду. Поступок благородной, щедрой души.

– Выкладывай.

– Лорд Бредфорд. Заядлый лошадник, член элитного гольф-клуба. Игрок, картежник, азартен. Своего состояния не имеет. Женился по расчету, спустил все деньги жены. Сейчас семья существует на проценты от небольшого капитала, оставленного им покойной матерью леди Бредфорд с условием, что они не имеют права трогать основной капитал, но пожизненно пользуются процентами, после смерти леди Бредфорд эти деньги перейдут ее детям на тех же условиях.

– Видимо, она хорошо знала своего зятя, – не удержалась Юлия от комментария.

– Да. И, честно говоря, лишь благодаря ей они еще держатся на плаву.

– А лорд Бредфорд никогда не предпринимал попыток самостоятельно позаботиться о своей семье?

– Предпринимал. У него было несколько неудачных бизнес-проектов. Все они с треском провалились.

– А как у него обстоят дела сейчас?

– В гольф-клубе ходят какие-то смутные слухи о некой не вполне пристойной истории, но что там точно произошло, неизвестно. Это очень закрытое сообщество, которое не любит выносить сор из избы. Они очень пекутся о своей репутации. Мой знакомый – новичок в клубе, и ему не удалось выяснить ничего определенного, но ему кажется, что лорду Бредфорду грозит исключение, а это несмываемый позор.

– И что это может быть?

– Нечестная игра, мошенничество, неоплаченные долги, трудно сказать.

– Хорошо. Продолжай.

– Леди Бредфорд. Сама благопристойность. Единственная ее слабость – это сын Чарльз.

– Это я тебе и так могла бы рассказать, – хмыкнула Юлия.

– Чарльз Ньюпорт, виконт Ирвин, – не смутился Джон. – Как я и говорил, любитель светских тусовок, заядлый спортсмен, азартен, как и его отец, принят в самых различных кругах. Невероятно популярен, имеет легкий, уживчивый характер, душа компании. Часто залезал в долги, но всегда покрывал их, не без помощи матушки. В последнее время сильно переменился. Почти не появляется в прежней компании. В прошлом месяце пропустил участие в престижной регате. Не бывал больше месяца в Лондоне, друзьям ничего не объясняет, лишь отшучивается. В Сент-Эндрюсе он так и не появился. По моим сведениям, на сегодняшний день он полностью отошел от прежнего круга общения, долгов не имеет.

– А вот и нет! Вчера после нашей встречи мне удалось подслушать разговор леди Кэролайн с ее дочерью. Я узнала много интересного. В том числе, что Чарльзу в ближайшее время грозит тюремное заключение, если они не выплатят по долговым распискам весьма крупную сумму. Леди Бредфорд очень рассчитывала на деньги, оставленные их семье покойной сестрой, но выплата задерживается.

– Странно. Но, возможно, именно из-за этого долга он больше нигде не появляется? Хотя раньше его такие мелочи не смущали. – Джон ненадолго замолчал. – А что вам еще удалось выяснить интересного?

– Эвелин также нуждается в деньгах, и, похоже, не меньше матери рассчитывала на наследство. Ее тоже поджимают сроки. К сожалению, я прослушала, зачем именно они ей нужны.

– Хорошо. Что-то еще?

– Да. Леди Бредфорд всю жизнь ненавидела свою сестру.

– Как вы это узнали?

– Вернувшись в замок, я решила начать с самого трудного объекта, леди Бредфорд, она меня просто не выносит. Я пошла искать ее и обнаружила в розовой гостиной, она сидела там в одиночестве и тихонько напивалась. К моему приходу она уже порядком набралась и сидела, что-то бормоча себе под нос. Я постояла в дверях и услышала много интересного.

Но потом раздались чьи-то шаги, мне пришлось быстро ретироваться в соседнюю комнату, когда я снова решила занять свой пост, они как раз ругались с Эвелин.

– Что точно вы узнали об отношениях леди Бредфорд с сестрой?

– Леди Хантли была старше и богаче, отец оставил ей большую долю наследства. Она удачнее и благоразумнее вышла замуж. Вела жизнь, полную удовольствий и романов. Насколько я поняла, у мужа леди Эстер были ветвистые рога. Она смогла сохранить после брака свой капитал, к тому же ее муж был весьма состоятельным человеком.

– А не могло быть у нее романа с мужем сестры? Не могла ли леди Хантли закрутить роман с Бредфордом?

– Понятия не имею. Об этом она не говорила.

– Такие обиды помнятся очень долго! – мудро заявил Джон.

– Не представляю, как это можно выяснить, – пожала плечами Юлия.

– Элементарно. У прислуги. Поверьте мне, эти знают все. И даже больше!

– Я для них персона нон грата. Они не удостаивают меня не то что доверием, но даже не считают нужным быть элементарно вежливыми. Как только Джордж отбыл в Эдинбург, звонок в моей комнате безнадежно сломался, а вся прислуга перестала понимать мой жуткий акцент. С Мардж мы по-прежнему не в ладах. А кто еще может мне помочь в столь деликатном деле, я не представляю.

– Юлия! Вы что, рассказали о наших планах Джорджу? Вы рассказали им с Мардж обо мне? – В голосе Джона прозвучало столько трагизма, столько искреннего ужаса перед человеческим вероломством, что Юлия, скрыв улыбку, поспешила заверить его в неприкосновенности их тайны. – Хорошо. А по поводу прислуги, не стесняйтесь в методах. Вероника в тюрьме, мы на поле боя, и Хантли-холл с его обитателями – стан врага. Хитрите, подкупайте, запугивайте. Не стесняйтесь в средствах.

– Джон! Ты меня пугаешь! – Юлии было дико смешно слышать такие воинственные речи от этого милого, благовоспитанного и явно порядочного мальчика.

– Юлия, хватить смеяться! Пора уже принять меня всерьез, – строго, по-взрослому одернул ее Джон. – Почему вежливость вечно принимают за бесхребетность, а доброжелательность – за слюнтяйство. Я с детства занимаюсь спортом, и поверьте, мои соперники никогда меня не недооценивали, я серьезный боец. И в спорте, и в жизни.

От этих слов Юлии стало ужасно стыдно. Ведь она сама всегда думала так же, когда какой-нибудь хам в магазине, или на дороге, или в государственном учреждении принимал ее манеры за отсутствие твердости и рассматривал как зеленый сигнал светофора. Ах, ты слабая, мямля? Ну, я тебя сейчас заткну, подвину, облапошу, и всегда потом вдвойне оскорблялись, понимая, что ошиблись в своих примитивных оценках.

Сейчас она подошла к оценке Джона с такой же глупой, примитивной позиции. Ей было ужасно стыдно за себя, и Юлия искренне извинилась перед молодым человеком.

– Хорошо, Джон. Я сегодня же займусь этим вопросом.

– Отлично. А я займусь Джорджем и Мардж.

– Сегодня утром Джордж вернулся в поместье, – коротко сообщила Юлия, решив пропустить мимо желание Джона покопаться в делах ее будущего зятя.

– И как ему понравилось известие о том, что вы сами нашли адвоката? – не без ехидства спросил Джон. А в нем, оказывается, не все так просто!

– Я бы охарактеризовала его состояние как крайнюю степень бешенства, – насмешливо ответила Юлия.

Сегодня утром машина Джорджа визгом тормозов на подъездной аллее возвестила о его прибытии в замок. Юлия была в это время у Джейкоба, они с Эбби и Маруськой играли на лужайке перед его домом. Услышав этот пронзительный звук, Юлия пробежалась до деревьев на холме, откуда открывался роскошный вид на парадный вход в замок, и успела увидеть бледное лицо мисс Пейн, распахнувшей ему двери.

После этого Юлия совершила впечатляющий марш-бросок, обогнула старую башню, Большой зал, добежала до садовой стены, перемахнула через нее и через французские окна гостиной вбежала в дом. Судя по всему, Джордж несся в кабинет, именно его облюбовала Марджори, там она проводила взаперти большую часть времени с тех пор, как они с Юлией повздорили. Завтракала она у себя, обед проходил в столовой в гробовом молчании, если не считать перешептываний Эвелин с ее женихом и отдельных восклицаний лорда Бредфорда. А про ужин и вспоминать не хочется.

Единственным человеком, сохранившим аппетит, оставалась Бани. Это милое зефирное создание ело за троих, несмотря на щуплость сложения, регулярно принимало горячительные напитки, почти не отставая от лорда Бредфорда, и при этом демонстрировала крайнюю степень маразма.

Например, вчера, сидя за столом рядом с лордом Бредфордом, она спросила у леди Бредфорд со свойственной ей непринужденностью:

– Кэролайн, дорогая, а почему ты не привезла в Хантли своего мужа? Конечно, он законченный грубиян и выпивоха, но, по-моему, ты поступаешь крайне опрометчиво, оставляя его одного дома. Он у тебя ужасный бабник, вечно волочится за горничными. Какая-нибудь из деревенских девиц вполне может понести от него. В наше время это считалось неприличным. – Говорила она это звонким громким голосом, глядя на леди Бредфорд ясными васильковыми глазами.

В ответ на эту тираду леди Бредфорд залилась багрянцем и, с трудом подавив желание немедленно придушить милую старушку, хрипло, едва слышно проговорила:

– Он здесь. – А потом взглянула на своего супруга.

Тот сидел с не менее кровожадным выражением лица и явно был не против подсыпать в жаркое старушке мышьяка или стрихнина.

Но Бани была благостна как всегда, она лишь подслеповато взглянула на своего соседа по столу, сказав: «О», и продолжила трапезу. Но все эти будничные мелочи не имеют никакого значения по сравнению с прибытием в замок полновластного господина.

Добежав до кабинета, Джордж ворвался в него и с такой силой грохнул дверью, что она тут же отошла, оставив небольшую щель, в которую Юлия, следовавшая за ним по пятам, тут же и засунула свой нос, начиная входить в роль заправского шпиона.

Начало разговора она, конечно, пропустила. До нее долетали лишь неразборчивые возгласы, но по интонации их можно было понять, что Джордж вне себя от ярости. Но и того, что она расслышала, было достаточно.

– Это лучший адвокат в стране, так сказал Бишоп. Только идиот даст ему отвод, если он соизволил оказать честь и взяться за дело, – раздраженно говорил Джордж, когда Юлия прибыла к месту событий. – И как они умудрились его заполучить, ума не приложу! – Кажется, на пол полетел стул.

– И что ты намерен делать? – как-то сердито спросила Мардж.

– Попрошу этого Аттвуда об устройстве мне свидания с Вероникой! Что же еще.

– Да уж действительно. Это то, что тебе давно уже следовало сделать! – насмешливо бросила Мардж.

– Ты же знаешь, почему я этого не сделал! И хватит меня уже упрекать. Я не был готов к такому! Господи! Ну почему все так скверно! – Было похоже, что он треснулся лбом об стол.

– Прекрати истерику! – Голос Мардж звучал по-прежнему раздраженно. – Ничего ужасного не происходит. Это обычная жизнь, и все. Да, в ней не все гладко, в ней даже случаются трагедии, – она горько усмехнулась. – Но жизнь все равно идет, и в конце концов все улаживается. Так что хватит хныкать, – закончила она чуть мягче. – Звони этому Аттвуду, а Бишоп пусть останется у нас на правах консультанта. Никогда не знаешь, что может случиться.

– Что ты имеешь в виду? – мгновенно насторожился Джордж.

– Ничего. И хватить переспрашивать у меня каждую мелочь. Я не пифия и будущего не предсказываю. Звони этому адвокату.

– А кстати, по поводу пифий? Как дела у Юлии? Что здесь вообще происходит? Я имею в виду в замке.

– Все как всегда. Эти жадные гиены – твои родственнички – по-прежнему здесь. Спят и видят, как бы урвать что-нибудь, наверное, дождаться не могут, когда огласят завещание. Кэролайн окончательно освоилась, без конца роется в спальне твоей матери. Весь гардероб небось переворошила, – презрительно проговорила Мардж. – Я однажды застала ее, когда она перетряхивала шкатулки, наверное, рассчитывала отыскать что-нибудь ценное, но я ее спугнула. Хорошо, что Эстер все запирала в сейф.

– Оставь Кэролайн в покое, кому нужны эти тряпки. Пусть заберет, если ей нужны. Надо будет предложить ей потактичнее.

– Да ты просто мать Тереза, – усмехнулась Мардж.

– Не вижу ничего смешного. В конце концов, она моя тетка, они находятся в затруднительном положении, а от меня не убудет.

– Обожаю, когда ты играешь в добропорядочность! – злобно усмехнулась Мардж.

«А может, она пьяна? – посетила Юлию светлая мысль. – Что еще можно делать сутками, запершись одной в кабинете?»

Раздался непонятный шлепок. Вскрик. Потом резко подвинули стул. Потом раздался какой-то шум возни.

– Прости меня! Прости! – суетливо заговорил Джордж, испуганно-извиняющимся голосом. – Я сам не свой от всего этого. Извини! Я... Господи! Как я хочу, чтобы все это уже закончилось!

После этого то ли стона, то ли воя раздался звук льющейся жидкости, стук стекла о стол. Кажется, там и вправду выпивают, сделала Юлия для себя вывод. А Марджори была права, бедный парень просто на пределе. Она и не предполагала, что Джордж так переживает, до сих пор он держался молодцом.

После короткой паузы Джордж продолжил, уже спокойнее:

– Как Юлия?

– Не знаю. Мы с ней поругались из-за этого мерзкого интервью. Только ее самодеятельности нам не хватало! СМИ и так прекрасно справлялись со своими обязанностями, – по-прежнему зло отозвалась Мардж.

– По здравом размышлении, не она начала выносить сор. Если бы не первое упоминание в прессе, ей бы такое в голову не пришло, – мягко постарался защитить Юлию Джордж.

– Я стала замечать, что она вообще не в меру сообразительная! – едко заметила Мардж.

– Тебе виднее. Ты же с ней дружила, а не я. Вы в Лондоне почти месяц провели в плотном контакте, странно, что ты лишь теперь это заметила, – не менее едко ответил Джордж. – К тому же мне лично кажется, с твоей стороны было бы гораздо мудрее просто проявить немного сочувствия и понимания, может, это и удержало бы ее от таких отчаянных поступков.

Их перепалка становилась все утомительнее, ноги затекли, спину ломило от неудобной позы. Поскольку Джордж уже обрел некое подобие душевного равновесия, Юлия сочла момент подходящим для личной встречи с будущим зятем.

– И как он вас встретил? – подозрительно спросил Джон.

– Упреками. Он был неприятно удивлен тем, что мы скрыли от него факт найма мистера Аттвуда. Но я выкрутилась, и о тебе, естественно, не было сказано ни слова.

– Хорошо. Я продолжаю сбор информации, а вы потрясите прислугу.

– О’кей.

Глава 20

19 июня. Новые лица

Инспектор Бакер просматривал отчет экспертизы, не спеша перекладывал фото распростертой на земле жертвы, когда дверь отворилась и на пороге кабинета появился гость.

Округлый, с упругим упитанным брюшком, вылезающим из-под клетчатого пиджака, с добродушным лицом и смешливыми морщинками возле глаз, с коротким ежиком седых волос на голове. Прибывший человек сразу располагал к себе, вызывая искреннюю симпатию.

– Детектив инспектор Бакер? – бодро спросил он, подходя к столу инспектора с широкой искренней улыбкой, протягивая крепкую пухлую ладонь.

Остальные сотрудники полицейского участка с доброжелательным любопытством наблюдали за незнакомцем.

– Так точно, – сухо ответил инспектор, поднимаясь навстречу.

– Детектив старший инспектор Гейтс из Абердина. Мы с вами беседовали сегодня утром. Ну, вот я и здесь! – радостно возвестил инспектор, уронив на пол сумку и раскинув в стороны руки. Словно ожидал, что сотрудники отдела с радостным визгом кинутся к нему в объятия.

Но те лишь дежурно кивнули головами и тут же вернулись к своим делам под холодным взглядом инспектора Бакера.

– Рад познакомиться с вами лично, сэр.

Прибытие старшего инспектора из Абердина хоть и не стало для Бакера неожиданностью – такое громкое дело! – но и радости не доставило. А кому хочется, чтобы какой-то чужак распоряжался на твоей территории? К тому же такой, как Гейтс.

У Гейтса была прочная репутация жесткого, въедливого, непредсказуемого и очень успешного детектива. Именно ему поручались самые сложные и запутанные дела. И с одной стороны, прибытие такого авторитета льстило инспектору Бакеру, но с другой – он и сам был в состоянии справиться с этим делом, о чем сегодня прямо заявил в телефонном разговоре с начальством. Но оно было непреклонно. Сам лорд-адвокат взял это дело на заметку. Пес знает, что ему здесь понадобилось, но факт остается фактом. Инспектор Гейтс здесь, и теперь все шишки и вся слава достанутся ему. Может, так и лучше, попробовал успокоить себя Бакер, садясь обратно на свое место.

– Ну-с, что у нас новенького? – жизнерадостно вопросил Гейтс, усаживаясь на предложенный стул и ногой задвигая под него свою сумку. – В машине я просмотрел все последние материалы дела, но там нет развернутых показаний почти всех проживающих на сегодняшний день в замке. И кстати, а где сейчас находится Грейс Сондерс? Насколько я понял, она была в замке в утро убийства, а затем бесследно исчезла, и кажется, никто до сих пор не поинтересовался ее местонахождением.

Инспектора Бакера прошиб холодный пот. Старый осел! Такой промах! Он незаметно для себя промокнул лоб чистым листом бумаги, подвернувшимся ему под руку. Детектив старший инспектор Гейтс смотрел на деревенского коллегу с ярко выраженным сожалением. Его округлые дугообразные брови приподнялись и сошлись у переносицы, губы страдальчески сжались, щеки повисли, как у бульдога, весь его вид словно говорил: «Бедный старый деревенский олух». Но когда инспектор Бакер взглянул на вновь прибывшего коллегу, то не увидел ничего, кроме умеренного интереса.

Грейс Сондерс была секретаршей покойной маркизы и в день убийства уехала в отпуск. Когда инспектор Бакер опрашивал в день убийства свидетелей, он, естественно, попросил экономку составить список всех проживающих в замке, а также приходящей прислуги, гостей и вообще всех, кто находился там на момент совершения преступления. Мисс Пейн упомянула о секретарше и даже внесла ее в список, но с пометкой, что та уехала. А после она действительно упомянула, что отпуск у мисс Сондерс начался в день убийства. Но, поскольку мысли инспектора Бакера были целиком заняты русской, эта Сондерс совершенно вылетела у него из головы. А потом как-то так получилось, что он и вовсе о ней не вспомнил. Старый растяпа!

– Не надо так переживать, коллега, – успокаивающе похлопал его по плечу Гейтс. – Я успел заскочить в замок и переговорить с экономкой. Номер мобильного телефона мисс Сондерс был занесен в записную книжку покойной. Мы поднялись в кабинет маркизы Хантли и нашли и книжку, и номер. Я уже связался с мисс Сондерс, она завтра возвращается в Хантли. Кстати, я уточнил, в котором часу она покинула замок в то утро. Она выехала около одиннадцати на своей машине и отправилась в Хантли, одна из горничных слышала, как она договаривалась с кем-то о встрече. Более подробную информацию мы сможем получить только у нее. – Инспектор Бакер сидел совершенно раздавленный, его более молодые коллеги бросали на него исподтишка насмешливые взгляды, а старый Билл Эддингтон и помощник Бакера Тим Фостер сидели с сочувствующими, унылыми лицами. – Кстати, вы знаете, что она помолвлена с Артуром Смитом, сыном местного конюха? Говорят, очень смышленый молодой человек, окончил университет в Эдинбурге, работает инженером в какой-то электронной компании.

Инспектор Бакер покачал головой.

– Говорят, у Альфреда Смита есть еще трое детей, но только старший сумел так успешно пробиться в жизни.

Детектив Гейтс сидел, положив ногу на ногу, сцепив руки в замок на своем объемном животе, и болтал с беззаботностью деревенской кумушки.

– Поговаривают, у старика Альфреда в молодости был роман с хозяйкой. Еще при жизни старого маркиза. Им тогда было по двадцать с небольшим, я имею в виду конюха и леди Хантли. Вы видели портрет маркизы? Нет? – Детектив поскреб пятерней ежик волос на макушке. – Очень эффектная была особа. Кстати, горничная Эмми Шортер однажды слышала, как Альфред разговаривал с миледи о своем сыне, хвастался его успехами, и вроде как намекал, что было бы неплохо, если бы кто-нибудь помог ему с открытием своего дела. Очень смышленая девочка эта Эмми, глаза так стреляют, – добродушно усмехнулся инспектор Гейтс.

Деревенский детектив Бакер тоскливо смотрел на часы. Их стрелки показывали двадцать пять минут двенадцатого. В девять ноль пять он закончил свой телефонный разговор с инспектором Гейтсом, в котором тот сообщил о своем прибытии в Хантли ближе к полудню. И вот полюбуйтесь: еще нет и двенадцати, а он уже успел посетить замок и теперь сидит в участке и так и сыплет сведениями, которые сам Бакер не смог получить за четыре дня. Похоже, он уже успел втереться в доверие к прислуге, раз та с ним так откровенна.

– А что у вас новенького, инспектор? – ласково взглянул Гейтс на своего менее удачливого коллегу.

– Я сегодня успел встретиться с Эвелин Ньюпорт и ее женихом, лордом Портландом.

– Кажется, он младший сын герцога Портланда? – как бы между прочим бросил Гейтс.

– Возможно, – сдерживая раздражение, ответил Бакер заезжему всезнайке, осведомленность старшего инспектора Гейтса все больше действовала ему на нервы. – Я смог побеседовать с ними, когда они играли в теннис в местном клубе.

– И что вы выяснили? – Инспектор Гейтс всей могучей грудью навалился на стол Бакера, демонстрируя искренний, неподдельный интерес.

– В то утро они отправились на велосипедную прогулку по окрестностям в сторону Авоки, это за рекой. Из замка они выехали около половины двенадцатого, на ферму прибыли примерно в двенадцать пятнадцать, это подтвердил хозяин, там они перекусили, погуляли по окрестностям и вернулись в замок в начале третьего.

Мы с констеблем Хиггинсом проверили, при хорошей подготовке до фермы можно добраться за двадцать – двадцать пять минут. Теоретически они могли выехать из замка, бросить велосипеды где-то в парке, вернуться, пристукнуть маркизу и спокойно продолжить прогулку.

– Этому есть какие-нибудь подтверждения?

– Пока нет. Но и доказательств обратного тоже, – слегка надулся инспектор Бакер, ужасно гордившийся собой все утро.

– Что ж, версия интересная, займитесь ею. Попробуем для начала выяснить возможные мотивы. Вы что-нибудь успели сделать в этом направлении?

Бакер, пробегавший все утро, как гончая, по окрестностям, лишь возмущенно задохнулся.

– А что с точки зрения физической возможности? Я еще не имел счастья встретиться с этой парой, – как ни в чем не бывало продолжил Гейтс. – В заключении экспертов сказано, что удар был нанесен человеком не ниже ста семидесяти сантиметров ростом. А скорее всего, рост убийцы составлял от ста семидесяти пяти до ста восьмидесяти сантиметров.

– Эвелин Ньюпорт не подходит. В ней наберется не более ста шестидесяти с кепкой. А вот ее жених довольно высокий малый. На глаз, я бы оценил его рост как сто семьдесят восемь – сто восемьдесят. Он все время сутулится.

– Хорошо. А вы составили список обитателей Хантли-холла, чей рост соответствует заключению экспертов?

– Да, можете взглянуть. – И Бакер протянул старшему инспектору лист с фамилиями, напротив каждой из них были проставлены цифры. – Цифры не везде указаны точно, но с большой долей попадания.

– Любопытно.

Лорд Хантли – сто восемьдесят.

Лорд Бредфорд – сто семьдесят семь (восемь).

Лорд Портланд – сто семьдесят восемь (восемьдесят).

Виконт Ирвин – сто восемьдесят два.

Бенджамин Тафт (камердинер л. Х.) – сто семьдесят (семьдесят два).

Дилан Рамзи (лакей) – сто семьдесят пять.

Боб Фейн (лакей) – сто семьдесят два (три).

Альфред Смит (конюх) – сто восемьдесят (восемьдесят один).

Вероника Осокина – сто семьдесят (носит каблуки, в день убийства – босоножки, каблук семь сантиметров).

– Ого! – прокомментировал последнюю строчку инспектор Гейтс.

Леди Бредфорд – сто шестьдесят пять (семь) – носит каблуки – около трех-пяти сантиметров (?).

Эвелин Ньюпорт – сто шестьдесят два (три).

Леди Оркни – сто шестьдесят семь (восемь) – (каблуки носит редко).

Лесли Пейн (экономка) – сто семьдесят два (каблук – три сантиметра).

Эмилия Шортер (горничная) – сто шестьдесят восемь (каблук – пять-шесть сантиметров).

Ребекка Сайке (горничная) – сто шестьдесят семь (каблук – пять сантиметров).

Кайли Дайсон (горничная) – сто шестьдесят девять (каблук – три-пять сантиметров).

Сара Хокинз (кухарка) – сто шестьдесят пять (каблук – три сантиметра).

– Мисс Сондерс в этом списке пока не значится, – кивнул головой Гейтс. – Из этого списка следует, что убийство могли совершить все означенные лица, кроме мисс Ньюпорт, но у нее есть жених подходящего роста, и кухарки миссис Хокинз. Леди Бредфорд проходит с большой натяжкой, так же как и леди Оркни. Картина малоутешительная. И ни у одного из них нет твердого алиби? – задал в общем-то риторический вопрос старший инспектор.

Бакер устало покачал головой.

Глава 21

20 июня. Кнут и пряник, или Слезы и угрозы

Кухня, ярко залитая солнечным светом, сияла чистотой и была наполнена дурманящими запахами пекущейся сдобы. Просторное помещение с каменными сводами, висящими под потолком травами, медными кастрюлями, огромными начищенными до блеска сковородками и большими котлами, хранящими память о далекой эпохе, когда за обедом подавали зажаренного в камине на вертеле оленя, подстреленного с утра милордом и его гостями, горячие дымящиеся пудинги, запеченных поросят и диких лебедей. Вся эта утварь придавала уют и колорит, которые невозможно создать с помощью современных плит и тефлоновой посуды. Хотя все это, включая и посудомоечную машину, имелось в хозяйстве Сары Хокинз, так, по сведениям Джейкоба, звали местную кухарку.

Сам Джейкоб скептически отнесся к Юлиному плану, сказав, что никто в замке не захочет говорить с чужими. Но это она и сама уже знала, поэтому, выяснив максимум возможных сведений об объекте, отправилась на дело. Прежде чем проникнуть на кухню, Юлия убедилась, что приходящего помощника миссис Хокинз, старика Уэйна, поблизости не наблюдается, и, войдя в кухню, заперла за собой заднюю дверь.

Миссис Хокинз даже не обернулась, у нее что-то громко шкворчало на плите, вовсю шумел кухонный комбайн, к тому же работал телевизор. Оставаясь незамеченной, Юлия обошла с тыла кухарку, шинковавшую овощи и не отрывающую глаз от телевизора, и заперла внутреннюю дверь, таким образом замкнув периметр.

На большой профессиональной плите стояли три кастрюли и сковорода, в электрической современной духовке пеклось что-то ароматное.

Прихватив с полки возле плиты несколько баночек специй и солонку, Юлия, наконец подкралась к самой кухарке и громко и отчетливо покашляла ей в ухо.

Миссис Хокинз подпрыгнула, продемонстрировав удивительную для ее комплекции подвижность. Юлия никогда не доверяла тощим поварам и поварихам. Худоба так же не соответствует этой профессии, как лысина парикмахеру, неряшливый вид уборщице и хамство служителю правопорядка.

Миссис Хокинз полностью соответствовала занимаемой должности. При весьма небольшом росте она имела килограммов девяносто здорового, плотно сбитого тела. Ее обширная задняя часть с трудом помещалась на большом деревянном стуле с высокой резной спинкой. Пухлые ловкие пальцы умело орудовали ножом, разделывая маленькие птичьи тушки. Голова матроны была покрыта белоснежным хрустящим от крахмала чепцом.

Она испуганно обернулась и, увидев гостью, успокоенно махнула пухлой ручкой.

– Тьфу, ты! Как напугали. – Затем, уперев руки в боки, строго сдвинула брови и четко, раздельно проговорила: – Посторонние не могут заходить на кухню. Такое правило. – И указала Юлии на дверь.

Никто и не ожидал любезного приема.

Поэтому Юлия спокойно уселась рядом с кухаркой на стул и, закинув ногу на ногу, любезно заметила:

– Чудесный сегодня день, миссис Хокинз. Как раз для середины июня.

Кухарка на мгновение растерялась, ее круглый ротик приоткрылся, курносый конопатый носик придавал лицу милое, беспомощное выражение, круглые голубые глазки, окаймленные короткими пушистыми ресницами, недоуменно таращились на незваную гостью так, словно та вдруг достала из рукава живого павлина, и теперь он разгуливал по ее кухне.

– Я впервые в Шотландии и, знаете, просто очарована ею. Столько простора, романтики. Но главное – это люди. Природа – это прекрасно, но, покидая страну, обычно увозишь воспоминания о людях и их гостеприимстве. Шотландцы показались мне очень открытыми и веселыми людьми. Жаль, что мой приезд ознаменовался такими трагическими обстоятельствами.

Недоуменно молчавшая до сих пор кухарка ожила. То ли хмыкнув, то ли хрюкнув себе под нос, она уселась обратно на свой стул и снова взялась за ножик.

– Вы ведь давно работаете в замке, миссис Хокинз? – решила Юлия излишне не затягивать вступление.

В ответ опять раздалось то ли хрюканье, то ли хмыканье.

– Вам этот дом, наверное, как родной, ведь вы здесь проводите большую часть времени?

– Хрю.

– Такой старинный род. Столько преданий, семейные привидения, тайны.

– Хрю.

Да. Так им далеко не уехать. Ну, что ж, путь мирных переговоров завел стороны в тупик.

– Что у нас сегодня на обед? – бодро спросила Юлия, передвигаясь ближе к плите.

– Телятина по-шотландски с грибным соусом.

– Запах изумительный! Вы уже солили? – И Юлия коварно приоткрыла крышку.

– Да. Отойдите от кастрюли, – ворчливо распорядилась миссис Хокинз.

– Пожалуй, нет. Мне кажется, надо добавить соли! Поварешки, я думаю, будет достаточно. – Идея с поварешкой осенила ее секунду назад, так будет эффектнее, лучше виден объем!

– Вы с ума сошли! Закройте крышку немедленно! – Кухарка вскочила со своего места, глядя на распоясавшуюся русскую вытаращенными от ужаса глазами.

– Нет. Не так быстро. – И Юлия плавным рассчитанным жестом начала всыпать соль в кастрюлю.

– Отойдите от плиты! – Кухарка сжала покрепче нож и явно готовилась броситься врукопашную. – Немедленно!

– А то что? Перережете мне горло? Или проломите голову, как вашей хозяйке? – язвительно спросила Юлия, указывая на зажатое в ее руке холодное оружие.

Бедная кухарка, которая в силу возраста, спокойной жизни и природных умственных способностей заметно тормозила, с ужасом отбросила нож, глядя на русскую, как на посланника преисподней, посланного ей во искушение.

– Немедленно отвечайте! – загромыхала Юлия на всю кухню. – С кем покойная маркиза крутила роман здесь, в замке?

– С Альфредом Смитом! – пискнула деморализованная миссис Хокинз.

– Не с лордом Бредфордом? – От неожиданности Юлия опустила поварешку с солью и потеряла контроль над ситуацией.

Поварешка была грубо вырвана у нее из рук, крышка кастрюли задвинута, а кухарка закрыла собой плиту, как амбразуру.

Взглянув ей в глаза, Юлия поняла, что еще один такой номер не пройдет, и решила резко сменить тактику.

– Простите меня, миссис Хокинз, за эту безобразную выходку, – сказала она тихим, потерянным голосом, словно без сил опускаясь на стул. – Весь этот ужас! Вы замужем? – Юлия подняла на нее полные страдания глаза.

– Я вдова, – с достоинством ответствовала кухарка.

– И дети, наверное, есть?

– Да. Двое, взрослые уже, – словно с неохотой проговорила та, потихоньку теряя боевой задор.

– Мальчики?

– Мальчик и девочка.

– Наверное, у них уже свои семьи?

– Да, а как же. – Миссис Хокинз сложила руки на животе.

– И внуки есть?

– Есть. Четверо шалопаев. Двое здесь живут, а двое в Абердине. – На лице кухарки против воли проступила скупая, довольная улыбка.

– Тогда вы поймете меня. – Юлия вздохнула с таким надрывом, что даже камень не остался бы равнодушен к страданиям матери. – Моя девочка... моя малышка! Вместо свадьбы!

Рыдания безутешной матери были искусственными лишь первые две минуты. Когда она почувствовала на своем плече теплую мягкую ладонь миссис Хокинз, напряжение последних дней полилось из Юлии неудержимым потоком. Она бессвязно что-то говорила то по-русски, то по-английски, жаловалась, умоляла, сожалела. Через полчаса, вдоволь наревевшись, с красным от еще не высохших слез лицом, она сидела над чашкой ароматного чая, а миссис Хокинз, все еще изредка шмыгая распухшим носом, расставляла на столе перед Юлией всякую вкуснятину: блюдо с горячими булочками, от которых чудесно пахло корицей, пирог с почками, с ревенем, горшочек деревенского масла, печеночный паштет, овечий сыр, свежевыпеченные кексы, домашнюю колбасу с требухой, кувшин со сливками, яблочное повидло, таким понятным ей образом выражая свое искреннее сочувствие.

– Да, Альфред тогда только поступил на службу. Ох, и красавец был! Только вернулся со службы в армии, – подперев рукой пухлую щеку, рассказывала усевшаяся напротив успокоившейся гостьи кухарка. – Высокий, стройный, а глаза! Так и искрились смехом! Все наши горничные только и знали, что на конюшню бегать. Миледи тогда года два как вышла замуж за старого маркиза. Он сам хоть и нестарый тогда был, а какой-то унылый. Молчаливый такой. Мне горничные говорили: бывало, за весь день с женой и тремя словами не перекинется. Очень любил у себя в кабинете сидеть. Все писал что-то, то ли историю рода Хантли, то ли про морские сражения. Я точно не знаю. Бен лучше помнит. Он у старого маркиза камердинером служил, а еще раньше воевал под его командой. Не помню, где точно, но Бен всегда был очень предан милорду, а потом и его сыну. Мы в его присутствии стараемся про господ вовсе не разговаривать. А то лет пять назад Билл Тейлор, служил тут у нас один такой, – Сара сделала неопределенный жест, – попробовал было неудачно пошутить в адрес миледи, так Бен как кинется на него! В пять секунд повалил на пол, схватил со стола молоток, каким я мясо отбиваю, едва не прибил! Еле растащили. Так теперь мы при нем и вовсе помалкиваем.

– А что леди Хантли и конюх? – вернула Юлия миссис Хокинз к интересующей ее теме.

– Ах, да! Тогда лето было, сезон в Лондоне закончился, вот миледи и маялась в поместье от скуки. Потом-то, после рождения наследника, она уже свободнее себя вела. Уезжала когда хотела. В Хантли появлялась на несколько дней и часто с компанией гостей. Очень любила повеселиться! У нас тогда, в восьмидесятых, музыка не смолкала, танцы, охота, теннис, верховые прогулки, смех с утра до ночи. Друзей она себе таких же развеселых находила. Это уж она к старости такой чопорной и скучной стала. Устала, наверное. А капризной и своевольной всегда была.

Но старый маркиз все терпел. Любил, наверное. Сам закроется в кабинете и не выходит сутками, пока гости не уедут. А потом болеть начал.

– А конюх?

– Ах, да. Так вот. Скучно ей было тем летом. Ни гостей, ни развлечений. И стали в замке замечать, что больно молодая хозяйка стала лошадьми интересоваться. То месяцами в конюшню не заглядывала, а тут что ни день, то верхом куда-то с конюхом поедут, то он ей уроки езды дает. А потом их пару раз в конюшне вместе видели, в деревне про них говорить стали. Лесли, бедняжка, все глаза выплакала.

– Какая Лесли?

– Да экономка наша. Мисс Пейн, – вытаращилась на Юлию миссис Хокинз, как будто это было настолько очевидно, что и спрашивать смешно. – У нее же тогда с Альфредом только-только роман закрутился! Лесли тогда у миледи горничной работала. Так она в него влюбилась, готова была за ним на край света бежать! Замуж мечтала за него выскочить, а тут леди Хантли. Ну, он Лесли и бросил. Видно, ему внимание миледи больше польстило, а может, и правда увлекся. Он ни с кем о своих любовных делах не разговаривал. А только нос перед нами задирать стал. Да я и сама слышала, как он однажды с Лесли обошелся. Она, бедняжка, к нему прибежала вся в слезах, плакала, умоляла его, а он грубо так от нее отмахнулся, как от назойливой мухи. У нее лицо такое было, словно он ее по нему ударил. Они в парке встречались, а я из деревни пешком в замок шла, через парк, так короче, и случайно их увидала, а потом они уже меня заметили и сразу разговор прекратили и пошли прочь. Лесли после того дня сильно переменилась. Почернела вся. А спустя месяца четыре к родным уехала. Долго ее не было. Почти полгода. – Кухарка многозначительно смотрела на Юлию, не мигая, пока до той не стало медленно доходить.

– Она что, забеременела от него?

Миссис Хокинз многозначительно повела головой.

– Вот это да! А что теперь с ее ребенком?

– Кто ж это знает. А только вернулась она, и все пошло по-прежнему. К конюшням она, правда, и близко не подходила. Да и у миледи с конюхом к тому времени все закончилось. Леди Хантли во Францию надолго уезжала. Лечиться, что ли. А когда вернулась, и смотреть на него не стала. Наверное, другого кого завела, поинтереснее. – Сара встала и подняла с пола нож, которым едва не зарезала гостью. Сполоснула его под краном и опять взялась за своих перепелок. – Но Альфред это спокойно пережил. А через год и вовсе женился. На Лиз Тиммонз, ее отец владеет ветеринарной клиникой в Хантли. Хорошая была девушка. Они до сих пор живут. Четверо детей у них. Старший, Артур, на инженера выучился. В Абердине живет. Альфред им очень гордится. Даже хозяйке фото показывал, я сама видела. Хорошие они с Лиз люди. Добрые. Когда они поженились, у них долго детей не было. Так они приемного мальчика взяли. Вырастили как родного, а потом и своих завели. Бог к хорошим людям милостив, – философски заметила кухарка.

– А что сейчас с их приемным сыном? – спросила Юлия, доедая бутерброд с паштетом.

– Так я же говорю, в Абердине живет, на инженера выучился.

И тут Юлию словно осенило!

– А сколько ему лет?

– Да уж тридцать должно быть. – Миссис Хокинз достала поднос и стала аккуратно раскладывать на нем перепелок, смазывая каждую тушку смесью из толченых трав.

– В каком году поженились старый маркиз Хантли и леди Эстер? – едва сдерживая от волнения дрожь, спросила Юлия.

– Сейчас, надо подумать. – Сара закатила глаза к потолку, что-то пробормотала, загибая пальцы, и наконец ответила: – Году, должно быть, в семьдесят восьмом.

Глава 22

20 июня. Инспектор Бакер предпринимает ответный ход

Инспектор Бакер подкатил к увитому хмелем коттеджу на одной из тихих улиц Хантли. На ухоженной лужайке перед домом прятались среди цветов большие гипсовые гномы, возле маленького бассейна сидела безобразная зеленая лягушка размером с лежащего сенбернара. Вокруг стояла благословенная тишина, слышно было, как над цветами жужжат пчелы, стрекочут в траве кузнечики, и какие-то крошечные безымянные птички шуршат в листве акации. Инспектор Бакер зажмурил глаза и глубоко вдохнул в себя густой пряный воздух, наполненный запахом цветущего жасмина и сирени.

Полчаса назад он смог наконец избавиться от пышущего энергией и жизнерадостностью старшего инспектора Гейтса. Все утро они проводили в замке следственный эксперимент. Разумеется, лишь среди прислуги и с разрешения маркиза Хантли. Все присутствовавшие в замке в то роковое утро заняли свои места согласно их показаниям. Мать арестованной невесты графа исполняла роль своей дочери. Гости замка просто находились там, где они были в момент убийства. А вот прислуга, все по очереди, делали попытки незамеченными проникнуть в сад и совершить убийство.

На этот спектакль они потратили часа четыре, не меньше. Результат же, по мнению инспектора Бакера, был почти нулевой. Все, что им удалось узнать, – это то, что убийца, скорее всего, подкрался к жертве со стороны парка или конюшен. Так как в означенный отрезок времени кто-то все время выглядывал из окон замка, и идущие по садовым дорожкам со стороны гостиной попадались на глаза то одной из горничных, то лакеям, которые в то утро, как обычно, наводили чистоту в парадных залах, готовясь к свадебным торжествам, то леди Кэролайн, проходившей через салон второго этажа в свою любимую розовую гостиную. Чем это могло помочь следствию, было пока не ясно. Потому что любой из подозреваемых мог попасть в сад со стороны парка. Для этого им понадобилось бы либо пройти через оранжерею, которая была пристроена к левому крылу замка прямо напротив конюшен и имела выход в сад – она была редко посещаема в это время года, и убийца мог легко пройти и вернуться этим путем, либо пройти через охотничий зал и выйти на северную террасу, выходящую окнами на реку, затем обогнуть дом, оранжерею и войти в сад со стороны реки.

Это могли легко осуществить практически все обитатели замка.

Сам лорд Хантли, которого ждал возле Большого зала садовник, заканчивал телефонный разговор с банком в библиотеке, леди Оркни была в это время в павильоне Ундины, стоящем на небольшом холме с видом на реку, леди Бредфорд раскладывала пасьянс в розовой гостиной. Лорд Бредфорд гулял где-то в глубине парка, опять-таки исключительно по собственным его словам. Горничная миледи, Эмми Шортер, прибиралась в хозяйской спальне. Ребекка Сайке чистила в столовой серебро. Третья горничная, Кайли Дайсон, перебирала льняные скатерти в буфетной. Одна из них слушала музыку, воткнув в уши наушники, другая болтала с дружком по телефону. Мисс Пейн, раздав с утра прислуге задания, уехала в Абердин буквально за час-полтора до происшествия, что сразу же повлияло на падение дисциплины в находящемся под ее командованием небольшом коллективе. Лакеи вытирали пыль с рам и полотен в верхней галере и мыли зеркала в парадной гостиной первого этажа. Любой из них мог совершенно незаметно отлучиться на полчаса, и никто бы не заметил его отсутствия. А для совершения убийства им понадобилось гораздо меньше времени. Садовые инструменты были брошены на дорожке так, что их можно было бы заметить из замка. Хотя старший инспектор и согласился с Бакером, что, скорее всего, убийца первоначально не планировал лишать леди Хантли жизни. Вероятно, он обратился к ней с какой-то просьбой, а убийство произошло из-за возникшей неожиданно ссоры.

Эвелин Ньюпорт и лорд Портланд, как уже говорилось ранее, совершали велосипедную прогулку и могли подойти к саду с любой стороны. Виконт Ирвин играл в курительной на бильярде, курил, болтал по телефону, а вообще он плохо помнит, что именно делал в то утро. Признаться откровенно, этот тип вызывал у инспектора Бакера самые серьезные подозрения. По сведениям инспектора, виконт не вылезал из долгов и всегда остро нуждался в деньгах. Он единственный путался в своих показаниях относительно утра убийства. К тому же куда-то отлучался на несколько дней из замка и вернулся лишь сегодня утром. Когда ему задали в общем-то невинный вопрос о том, куда он уезжал, виконт занервничал, стал коситься на мать и в конце концов как-то неубедительно ответил, что ездил в Сент-Эндрюс играть с приятелями в гольф. Инспектор Гейтс, видимо, тоже заметил подозрительную нервозность виконта и задал вполне обычный вопрос: кто из знакомых лорда Ирвина может это подтвердить? Это вызвало у виконта бурю возмущения, он категорически отказался называть какие-либо имена, сославшись на то, что с него и так довольно, его имя полощет пресса в связи с этим отвратительным происшествием, не хватало еще, чтобы беспокоили его знакомых. И вообще, какое это имеет отношение к следствию? Ведь в отсутствие виконта никаких других убийств не случилось. В этом он был абсолютно прав, и оба полицейских сочли за лучшее оставить пока нервного аристократа в покое и попытаться самостоятельно выяснить, был ли виконт в Сент-Эндрюсе, а если нет, то где он провел эти дни и почему так тщательно скрывает от всех свое местопребывание.

Кухарку и садовника инспектора по обоюдному согласию со счетов сняли. А вот конюх Смит имел не меньше шансов совершить убийство, чем все остальные. Его в этот день, похоже, вообще никто не видел. Он занимался на конюшне своими делами и мог в любой момент пройти через маленькую боковую калитку в сад, пристукнуть маркизу и спокойно вернуться назад чистить стойла.

Темная лошадка Грейс Сондерс, о которой так позорно забыл инспектор Бакер, также могла предположительно вернуться в поместье и пристукнуть маркизу.

По мнению инспектора, время было потеряно зря. Но Гейтс покидал замок, радостно потирая пухлые ладошки. Что именно его так порадовало, оставалось только гадать, поскольку сразу после эксперимента он отбыл на доклад к высокому начальству, а заодно зачем-то собирался заскочить к криминалистам. Что ему там понадобилось, он опять-таки объяснять не стал.

А потому инспектор Бакер также решил провести свое собственное маленькое расследование, решив не посвящать в него этого толстого задаваку Гейтса. Он постепенно стал приходить к мнению, что все эти небылицы о заслугах старшего инспектора по большей части распускаются им самим.

Инспектор окинул внимательным неспешным взглядом небольшой двухэтажный коттедж, в котором, по его сведениям, проживали камердинер Тафт и его жена, после чего подошел к дверям и уверенно постучал.

Через пару минут дверь открыла невысокая приятная дама лет шестидесяти с хвостиком. Подтянутая, строго одетая, с аккуратной короткой стрижкой. Она приветливо улыбнулась, глядя на инспектора спокойными серыми глазами, не выказывая ни удивления, не любопытства.

Разговорить такую будет не просто, отметил про себя инспектор, дружелюбно улыбаясь в ответ.

– Миссис Тафт, я полагаю? – Его улыбка демонстрировала весь шарм и обаяние, на какие он только был способен.

Дама сдержанно кивнула.

– Инспектор Бакер. Извините, что беспокою, могу я увидеть вашего супруга?

– Его не бывает дома в такое время, инспектор. Он возвращается из замка не раньше восьми. Иногда там ночует. – На этом миссис Тафт собралась уже было закрыть дверь, так и не предложив инспектору пройти и выпить с ней чашечку чаю.

Да, она была явно не из числа скучающих домохозяек, обожающих сплетни и живущих лишь тем, что перемывают косточки окружающим.

– Миссис Тафт, возможно, вы сможете мне помочь, – нерешительно проговорил инспектор, придерживая дверь рукой.

– Не представляю чем, инспектор. Я была в замке раза четыре за всю свою жизнь и, конечно, незнакома с его обитателями. – Дверь она по-прежнему держала полуприкрытой, готовая в любой момент захлопнуть ее.

– Миссис Тафт, это не займет много времени, – почти заискивающе улыбнулся инспектор.

Дама нехотя приоткрыла дверь, впустив его, и проводила в небольшую светлую гостиную.

Комната была несколько скучновата. В ней было слишком мало безделушек, журналы и газеты не валялись на столиках и креслах, а были аккуратно сложены в специальную подставку. В комнате имелось всего две фотографии и два чахлых цветка на подоконнике. Зато здесь царила почти стерильная чистота. Миссис Тафт села в кресло напротив инспектора, сложив на коленях руки и выпрямив спину. Ее поза не была напряженной, но какой-то неестественно правильной, как у ученицы пансиона в кабинете директора. Впрочем, требовательное выражение ее глаз делало этот образ неуместным.

«Сухарь, – скорбно констатировал про себя инспектор Бакер. – Нет. Сухарь мужского рода. А это сушка. Нет. Тоже не то, продолжал молча рассматривать хозяйку приунывший инспектор. – Сушка круглая, гладкая, с золотистой поверхностью. А эта больше похожа на сухой диетический хлебец. Тонкий, прямоугольный, с острыми колючими крошками. Как Тафт живет с такой особой?» – Инспектор Бакер с удовольствием вспомнил свою жену. Миссис Бакер скорее напоминала собой рождественский пудинг. У инспектора невольно выделилась слюна, и он вспомнил, что с самого утра ничего не ел.

Но, бросив взгляд на хозяйку, заметил, как одна бровь миссис Тафт вопросительно поднялась вверх, и с шумом сглотнул слюну.

– Так чем могу быть полезна, инспектор? – сухо спросила она, по-видимому, не собираясь его ничем угощать.

Разочарованию инспектора не было предела, но сдаваться он все же не собирался.

– Миссис Тафт, буду с вами откровенен, мы расследуем крайне сложное и запутанное дело. И нам сейчас важна любая помощь и любая информация, возможно, даже незначительная на первый взгляд. – Он взглянул на каменное изваяние женщины, сидящее, напротив него. – Припомните хорошенько, в день убийства или, возможно, накануне ваш муж не упоминал о чем-нибудь странном или необычном, что имело бы место в замке?

– Мой муж не обсуждает со мной свою работу, – спокойным, лишенным эмоций голосом ответила миссис Тафт.

– Неужели он, приходя с работы, никогда не говорит чего-то вроде: «Этот олух Рамзи опять забыл положить дрова в хозяйский камин», или «Эта вертихвостка Эмили только и знает, что стрелять глазами в каждого проходящего мимо парня», или «Запеканка у старухи Сары сегодня подгорела», – с добродушной улыбкой спросил инспектор.

– Нет.

– И он никогда вам не рассказывает о самом лорде Хантли и его покойной матери?

– Я уже ответила вам, инспектор.

Инспектор встал и, сам себе удивляясь, выкинул совершенно дикую, не подобающую ни его возрасту, ни должности выходку. Он охнул, согнулся, схватился за живот и снова повалился в кресло.

Его расчет был наивен и прост. Женщина, как существо от природы сердобольное, бросится его жалеть, постарается ему помочь, размякнет, тут-то он ее, голубушку, и поймает!

– В чем дело, инспектор? – нахмурив ровные четко очерченные брови, строго спросила миссис Тафт.

– Гастрит! – прокряхтел инспектор, изображая стоическую борьбу с болью.

– Гм. Сейчас я вызову «Скорую». Вам нужна медицинская помощь. – И она чеканным шагом двинулась к телефону.

– Нет, нет! – суетливо попытался остановить ее инспектор. – Ничего не надо! Я минутку посижу, и все пройдет! Просто забыл вовремя перекусить. Режим, – вздохнул инспектор, изображая частичное исцеление.

Миссис Тафт смотрела на него недоверчиво пронизывающим взглядом.

Выйдя из коттеджа, инспектор Бакер едва не снес голову одному из гипсовых гномов. Но два серых внимательных глаза, следящие за ним из окна гостиной, не позволили ему этого сделать. Тогда он зло выругался и кинулся к своей машине, вызова «Скорой помощи» ему удалось избежать лишь чудом, принеся клятву на Библии в том, что ему действительно полегчало.

«Вот уж точно два сапога – пара! – подумал о супругах Тафт инспектор, захлопывая дверцу своей машины.

Глава 23

20 июня. Джордж Хантли и его женщины

Джордж стоял на пороге этого унылого помещения, трепеща от волнения, словно школьник на первом экзамене. Он потратил сегодня пол-утра на выбор подходящего костюма. Одни казались слишком легкомысленными, другие недостаточно строгими, третьи вообще не соответствовали случаю. Промучившись пару часов, он остановил свой выбор на строгом сером костюме с розовой рубашкой, вносящей ноту романтики в его облик. Размышлять о том, что он скажет невесте и как она его примет, он боялся.

Мардж, видя его состояние, даже попробовала предложить ему успокоительное. Но он только зло отмахнулся. В конце концов, маркизу Хантли не пристало вести себя как красна девица на выданье. Хотя, с другой стороны, если быть до конца откровенным, Джордж трусил ужасно.

И вот теперь, чудом преодолев расстояние от дома до тюрьмы, он стоял в зале свиданий бледный, покрытый испариной. В руках Джордж сжимал огромный букет алых роз.

На самом деле он не был уверен, захочет ли Вероника вообще его видеть. Его то и дело бросало в жар, всю дорогу он вел мысленный диалог с невестой, пытаясь объяснить ей свое странное поведение. Название своему поведению он тоже долго и тщательно выбирал, потому что те, которые естественным путем приходили на ум, в приличном обществе не озвучивают.

Наконец дверь напротив распахнулась, и на пороге появилась Ника. Бледная, с огромными фиолетовыми тенями вокруг глаз. Она казалась беззащитно трогательной, болезненно хрупкой в просторном трикотажном кардигане и светлых обтягивающих джинсах.

Она молча села за один из столов и, опустив голову, смотрела на свои сжатые ладони.

Джордж дождался, пока охранники оставят их вдвоем.

– Ники! Я мягкотелый, бесхарактерный, избалованный ублюдок! – С этими словами маркиз Хантли рухнул на колени возле ног возлюбленной.

Выглядело это несколько картинно и наигранно, но прикрытые глаза Вероники едва заметно сверкнули из-под опущенных ресниц.

– Я трус, размазня, мямля! Сидел в замке как перепуганный страус, засунув голову в песок, и ждал, что все вот-вот само образуется! – Его серые глаза смотрели на нее жалобно, тоскливо, моля о прощении. В них было столько любви, стыда, надежды, что Ника, взглянув на жениха, почти тут же оттаяла и бросилась ему на шею.

– Прости меня, любимая! – шептал Джордж, осыпая ее поцелуями.

Когда свидание закончилась, Вероника покидала комнату, прижимая к груди огромный колючий букет, а Джордж в съехавшем набок галстуке стоял на пороге, не в силах оторвать от нее влюбленного, полного восхищения взгляда. Даже сейчас, после таких испытаний и пяти дней, проведенных в этом жутком месте, она выглядела восхитительно утонченной, ангельски прекрасной. Он стоял до тех пор, пока охранник не поторопил его, взяв за край рукава.

С души Джорджа свалился огромный пудовый камень, всю дорогу до замка он легко напевал что-то неразборчивое, а на губах его впервые за последние дни играла легкая, счастливая улыбка.

– Ну, как Ники? – Гулявшая по парку Мардж подошла к крыльцу, заслышав издалека звук мотора его подъезжающей к крыльцу машины.

– Мы помирились! – счастливо улыбаясь, сообщил Джордж.

– А я помирилась с Джулией. Мы выяснили все недоразумения. Хочу завтра вместе с ней навестить Нику. Уже попросила Сару подготовить корзину с фруктами и испечь для бедняжки Сарины фирменные булочки. Это было форменное свинство с твоей стороны, что ты так долго не мог найти ей адвоката! Страшно подумать, как она смогла продержаться в тюрьме без родных и друзей. – И она шутливо ткнула Джорджа в лоб кулаком. – Привет, Джулия! – помахала она идущей к ним по лужайке миссис Ползуновой. – Мэри! Где вы были?

Мардж присела на корточки, чтобы поздороваться с едущей в коляске малышкой.

– Дядя Джордж только что вернулся от Ники! Пойдемте все вместе в дом и послушаем, как у нее дела! – Она вынула из коляски малышку, и они все вместе вошли в холл.

* * *

С самого приезда в Хантли Джорджа не покидало напряжение. Конечно, он знал, какова будет реакция матери на его решение, он знал, что она не примет Веронику. Знал характер маркизы.

Мать всегда была избалованной, упрямой и своевольной, такой ее сделали финансовая независимость и слабохарактерность отца. Мать частенько выговаривала Джорджу за его легкомыслие и безответственность, укоряла в паразитическом образе жизни. Послушать ее, так можно подумать, что имеешь дело с благонравной пуританкой, проводящей свои дни в трудах и молитвах. Но Джордж прекрасно знал свою мать. В детстве он почти не видел ее, им всегда занимались няньки и воспитатели. Потом он учился в элитной закрытой школе, потом были колледж и университет.

Отец, холодный и замкнутый, хоть и находился все время в Хантли, не считал нужным тратить время на сына. Мать иногда появлялась в детской между приемами, вечеринками, гостями и танцами, чмокала его в щеку, журила за проказы, дарила ему шоколадки или игрушки, которые по ее просьбе покупала горничная, и упархивала в свой веселый мир. Мать Джорджу всегда была ближе. Он тоже мечтал, когда вырастет, жить так же легко и весело. Он никогда не осуждал мать, полностью ее понимал. Он слышал о ее романах. Иногда ему удавалось подслушать разговоры прислуги или перешептывания гостей, а один раз он слышал, как отец с матерью ругались в кабинете, отец выговаривал ей за ее недопустимое поведение, которое бросает тень на род Хантли, но она обозвала его какими-то злыми, гадкими словами и ушла из кабинета, хлопнув дверью.

Джордж ее не осуждал. Он уже был достаточно взрослым, чтобы понять, насколько разные люди его родители, единственное, что его удивляло, как вышло так, что они поженились. И решил, что сам он подойдет более ответственно к устройству собственного брака. Если, конечно, вообще когда-нибудь женится. Продолжение достойного рода не казалось ему таким уж важным делом.

Когда он окончил университет, отец уже умер, мать к этому времени отошла от прежнего круга друзей, предпочитая вести более уравновешенный и спокойный образ жизни. Она все еще выезжала на сезон в Лондон, посещала модные премьеры, но количество посещаемых ею вечеринок сократилось, гости, которых она собирала, становились все скучнее и зануднее, вероятно, это были обычные проявления наступающей старости, а может, она просто устала?

Зато теперь она стала раздражаться на Джорджа, как некогда его отец раздражался ее собственным образом жизни. Она словно забыла свою молодость, все больше превращаясь с каждым днем в скучную, чопорную, капризную особу. Ее обычный снобизм, почти незаметный раньше, стал со временем просто воинствующим. Солидный капитал и куча бедных родственников, а также обращения различных благотворительных фондов развили в ней склонность к самодурству и тирании. Ей нравилось мучить людей, играя их чувствами и судьбами.

Все это привело к тому, что Джордж с матерью почти перестали видеться, все больше отдаляясь друг от друга. Он предпочитал проводить время в Лондоне или гостил у своих многочисленных светских друзей. Маркиза облюбовала Хантли, где властвовала безраздельно. У нее здесь сложился свой круг, члены которого безоговорочно признали ее владычество, иногда она устраивала вечера, изредка посещала гольф-клуб, карточный клуб и ежегодные фестивали. Жизнь леди Эстер становилась все скучнее, а характер неуклонно менялся.

Джордж неоднократно пытался разговаривать с матерью, взывая к жизни ту веселую, жизнерадостную женщину, которую помнил из детства. Но она лишь раздражалась, словно решила забыть свою прежнюю жизнь, словно стыдилась или боялась ее. А возможно, ее новому «я» так было проще самоутверждаться. Отношения Джорджа с матерью становились все напряженнее.

А потом случилась помолвка. Маркиза до последнего считала, что сможет помешать сыну вступить в этот брак, который она считала возмутительным мезальянсом. Леди Эстер словно подхватила из рук умирающего мужа знамя рода Хантли и теперь фанатично отстаивала его честь и достоинство с тем же рвением и самоотдачей, с какими раньше подрывала его репутацию.

Скандал, который она закатила в день их с Вероникой прибытия в замок, мог бы сделать честь подвыпившей рыночной торговке в базарный день.

Джорджу стоило большого труда успокоить Веронику после подобного приема.

Сам Джордж, унаследовав от матери тягу к развлечениям и беззаботному прожиганию жизни, получил в наследство от отца умение владеть собой, сдержанные, почти холодные манеры, расчетливый ум, который, впрочем, он никогда не использовал в меркантильных целях, и некоторую скрытность.

Поэтому ему удавалось держать себя в руках, какие бы безобразные сцены ни закатывала его чопорная, аристократичная матушка. Конечно, это противостояние отнимало у него столько сил, что их с Никой отношения утратили прежний пыл, и, возможно, это было самым худшим в этой ситуации. Желая сделать как лучше, он не заметил, что отдалился от Ники, полностью погрузившись в разгоравшийся конфликт. Джордж неоднократно пытался примирить маркизу с будущей невесткой, неустанно демонстрируя достоинства будущей жены. Все было бесполезно. Вероника, вначале спокойно воспринимавшая подобную ситуацию, в конце концов потеряла всякое терпение и уже готова была поставить вопрос ребром, но тут случилось это ужасное происшествие. Леди Эстер была убита.

Джордж неотвязно думал о случившемся. Картины того утра вставали перед его внутренним взором помимо желания. Мать, лежащая на дорожке с проломленной головой в луже темной растекающейся крови, рыжеватый гравий, впитавший в себя капли ее жизни. Вероника с огромными от ужаса глазами и красными растопыренными ладонями. Толкущаяся тут же прислуга. Крики, визг, полиция. Он был словно во сне. Его спрашивали, он отвечал, слыша свой голос словно со стороны как чужой. Ему все время хотелось выпить. Такой жажды он никогда не испытывал. Ему все время казалось, что еще глоток, и он забудется, провалится в бездумное, бесчувственное небытие. Но ничего не помогало. Воля слабела, а мозг продолжал исправно функционировать, мучая и терзая его. Какое счастье, что Мардж была рядом!

Он знал ее, кажется, всю свою жизнь. Когда Джордж впервые увидел ее, она была пухлой, щекастой малышкой в пышном розовом платье, с огромным бантом на голове. Марджори с родителями приехала на пару недель в Хантли-холл. В тот день они подрались. Он отобрал у нее совок, а она стукнула его ведром по голове. Так завязалась их дружба. Позже они учились в одной школе и даже часть каникул проводили вместе, гостя по очереди друг у друга под присмотром гувернанток, пока родители предавались светским увеселениям. Герцог и герцогиня Оркни были близкими приятелями его матери.

Никто лучше Мардж не понимал его, вместе они прошли через испытания и соблазны, которые посылает нам юность. Вместе повзрослели, именно ей Джордж поверял все свои тайны, а она ему. Это была настоящая, крепкая, проверенная временем дружба.

Он был рад, что Мардж решила погостить в Хантли-холле до свадьбы, несмотря на то что леди Эстер терпеть ее не могла, ревнуя к тому влиянию, которое Мардж имела на ее сына. Вероника тоже успела полюбить Марджори, и последняя оказывала девушке постоянную моральную поддержку в непростых отношениях с будущей свекровью.

А уж когда прибыли Бредфорды, Мардж стала просто незаменима.

Джордж не любил тетку. Презирал вульгарного, грубоватого лорда Бредфорда. С трудом терпел Чарльза с его шутовской манерой держать себя. Но кого он действительно не выносил, так это дорогую кузину Эвелин. Эта мерзкая проныра ничуть не изменилась с тех пор, как они с Мардж колотили ее в детской за то, что та ябедничала, наушничала, подсматривала и подслушивала. Повзрослев, Эвелин стала, пожалуй, только противнее.

Втроем с Вероникой и Мардж они организовали маленькую коалицию, противостоящую партии матери. А теперь, когда Веронику арестовали, а страждущие денег и наживы родственнички шныряли по замку, Мардж стала единственной, кто присматривал за всем. Сам Джордж никак не мог взять себя в руки, как ни старался.

А тут еще родственники Вероники. Как бы он ни уговаривал себя, но чувство вины перед невестой неустанно преследовало его.

Он все чаще повторял себе слова, вырезанные на перстне царя Соломона: «Все проходит, и это Пройдет». Они давали ему твердую уверенность в том, что рано или поздно весь этот кошмар закончится и жизнь наконец-то пойдет так, как они мечтали.

Глава 24

21 июня. Юлия и К° берут след

Машина мчалась среди зеленых холмов и небольших деревушек, солнце заливало просторы лоскутного одеяла полей. Яркая синева неба теряла свою безупречность на горизонте, где легкие перистые облака рождались из моря и разлетались по безбрежному небесному океану.

В Инвернесс компания прибыла как раз к ланчу и с аппетитом перекусила в небольшом старинном пабе с низкими потолками и темными закопченными временем балками. Ожидая, пока в учреждениях закончится перерыв, заговорщики прогулялись по набережной Несса, любуясь панорамой раскинувшегося среди холмов города. Провинциальный, очень зеленый, с тихими набережными, неторопливой полноводной Несс, город располагал к прогулкам, но им сейчас было не до того.

Джон заранее выяснил адрес местной больницы, и они без труда нашли большое современное приземистое здание.

Теперь ребята в который раз начали проговаривать возможные варианты событий, а Юлия стояла рядом, чувствуя себя памятником, сто раз виденным и никому не интересным.

А ведь еще вчера вечером она была равноправным членом тайного общества по спасению Вероники. Была. Пока не явился Денис.

* * *

– Денис! Как ты посмел сюда явиться! Ведь мы с Василием ясно сказали тебе этого не делать! – неслись спозаранку вопли из апартаментов господ Ползуновых.

Сегодня утром, когда Юлия с аппетитом позавтракала у себя в комнате, миссис Хокинз лично сервировала им с Василием поднос, отчего все присланное было особенно вкусным, свежим, ароматным и горячим, и собиралась пойти навестить Маруську с Эбби, которые автоматом подпали под щедроты кухарки, в комнату ввалился Денис.

По его словам, он умудрился скинуть все экзамены и прибыл в Хантли с чистой совестью.

Конечно, положение русского семейства в замке за последние дни заметно укрепилось. Юлия помирилась с Джорджем и Мардж, Вероника простила блудного жениха. Кухарка и садовник стали их людьми во вражеском лагере, обеспечивая полноценным питанием, секретной информацией и дружеским участием.

Но все же Юлия не была уверена, что появление Дениса вызовет бурный восторг у ее будущего зятя.

Но, с другой стороны, Денис прав. Если Джордж считает Веронику невиновной, с какой стати он должен коситься на членов ее семьи, естественно, слетевшихся ей на помощь, а по большому счету, и ему.

В итоге Денис был оставлен в замке и посвящен в тайные планы по спасению Вероники.

Вчера, едва переговорив с кухаркой, Юлия тут же бросилась звонить Джону. Выслушав ее сенсационные догадки, он преисполнился энтузиазма.

– Значит, так, – проговорил он азартно. – Смит бросает экономку ради хозяйки. У экономки рождается ребенок, которого она предположительно отдает в приют. Спустя некоторое время леди Хантли бросает конюха, что вполне естественно, но к экономке он не возвращается. Через некоторое время конюх женится и, вероятно, мучимый совестью, решает усыновить своего незаконнорожденного ребенка. Возможно, даже без ведома мисс Пейн. Мальчик растет, делает успехи, получает образование, устраивается на хорошую работу. Вопрос: ему кто-то помогает? Если да, то кто?

– Во-первых, его мать! – подхватила Юлия. – Если Альфред Смит усыновил мальчика, наверняка она поняла, кто такой мальчик. И не могла не принять участия в судьбе единственного сына.

– А во-вторых, леди Хантли! Эти двое могли шантажировать маркизу, грозясь обнародовать ее роман с конюхом! Вряд ли лорд Хантли был бы счастлив!

– Возможно. Но что-то тут не совсем клеится. У леди Эстер было множество романов и, вероятно, хотя бы о некоторых из них муж знал. И судя по тому, что болтают слуги, она его не очень-то и боялась.

– Думаю, что другие романы у нее случались с людьми ее круга, – заметил Джон.

– Возможно. А может, они давили на жалость, упрекая леди Эстер в том, что из-за нее у мальчика не было с рождения полной семьи, – пофантазировала Юлия.

– Это мне кажется менее вероятным, – скептически отметил Джон.

– Хорошо. В любом случае, похоже, леди Хантли помогала молодому человеку. И у экономки были к ней претензии по поводу не сложившейся жизни.

– Безусловно.

– Судя по рассказу миссис Хокинз, Артур Смит мечтает открыть свою фирму. Ему нужны деньги. И мать, и отец понимают, что единственная возможность их достать – это попросить у леди Хантли. Она им отказывает. Возможно, сумма слишком большая, а возможно, ей это просто надоело. И они в порыве гнева убивают несговорчивую маркизу. Или вдвоем, или один из них, – закончила Юлия.

– Вот именно. Но тут я больше склонен подозревать экономку. У Мистера Смита еще трое детей и счастливый брак. А вот у нее любовь к сыну могла принять маниакальную страсть.

– Да. Пожалуй, ты прав. Но алиби нет у обоих. Так что на подозрении стоит оставить их двоих. К тому же миссис Хокинз сказала, что у Альфреда Смита вспыльчивый характер.

– Ладно, согласен. Каковы наши действия?

– Надо выяснить, кто настоящие биологические родители Артура Смита.

– Вы говорили, что экономка на полгода уезжала к своим родственникам, можно предположить, что там она и родила, там и отдала ребенка в приют. Вы не знаете, где они живут?

– Миссис Хокинз сказала, что ее сестра с мужем живут в Инвернессе. Иногда мисс Пейн навещает их.

– Это на севере, недалеко отсюда. Мы можем попробовать прокатиться туда и выяснить в больничных архивах, рожала ли у них Лесли Пейн. В каком году это было?

– Судя по всему, или в тысяча девятьсот восьмидесятом, или в восемьдесят первом.

– Отлично. А затем наведаемся в социальные службы.

– Послушай, Джон, а ты уверен, что нам так запросто сообщат подобную информацию?

– Нет. Уверен, что нет. Но, думаю, мы сможем что-нибудь придумать на месте.

«Эх, будь мы в России, пара сотен баксов решили бы вопрос в пять секунд. Если, конечно, какой-нибудь головотяп не потерял архив или чего-нибудь в нем не напутал», – сокрушенно подумала Юлия.

И вот сегодня они с Джоном собирались прокатиться в Инвернесс. Василия решено было оставить дома присматривать за Маруськой, во-первых, толку от него все равно не было, а во-вторых, он безумно соскучился по любимому чаду.

Денис, узнав о ближайших планах детективов-любителей, тут же принял бесповоротное решение ехать с ними. Он отлично говорит по-английски, шарит в компьютерах, неплохо физически подготовлен, по его собственному заявлению, и уж если от кого и может быть прок, так это от него. А Юлия в принципе может оставаться дома с Василием, лепить куличики, заявило милое чадо.

Вот оно, новое поколение! Никакого уважения к старшим, только ослепительное чувство собственного превосходства.

В итоге поехали втроем.

В целях конспирации Василий довез Юлию с Динькой до шоссе, а там они пересели в машину Джона. Для обитателей замка Юлия с Денисом отправились в Хантли по магазинам. Несколько притянутая за уши версия, но ничего другого как-то не придумалось.

Оказалось, Джон с Денисом уже знакомы. Несколько раз виделись, когда Денис приезжал к Нике на выходные, и мальчики прекрасно ладили.

И вот теперь они стояли в просторном приемном покое и в растерянности озирались по сторонам.

Все было в точности как в старой доброй русской поговорке: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги».

Радужные планы, построенные юными энтузиастами в духе «пришел, увидел, победил», явно рассыпались в прах. Детишки планировали незаметно найти архив, отвлечь сотрудницу в зависимости от возраста либо ухаживанием, либо душераздирающей историей о бедной сироте и потихоньку забраться в компьютер.

Но на месте стало ясно: так просто проникнуть в глубины этого лечебного заведения не удастся. Во-первых, нигде не было видно карты здания, во-вторых, на входе во внутренние помещения стояла охрана и проверяла пропуска.

Молодежь приуныла. Да, это вам не компьютерные базы вскрывать!

Юлия огляделась по сторонам и уже через пару минут инструктировала деморализованного Джона.

– Джон, я туристка. Ты мой гид. Несколько лет назад моя подруга, будучи в Инвернессе, сломала руку. Ее вылечили, и она благополучно вернулась домой. Спустя какое-то время в сломанной руке стали появляться боли. Ей нужны снимки того самого перелома, нам бы хотелось переговорить в архиве, нельзя ли их получить без ее личного присутствия. Такая длинная витиеватая история, скорее всего, подвигнет дежурящую у стойки медсестру отправить нас в архив, нежели самой заниматься таким сложным выяснением обстоятельств.

Сработало. Через пару минут компания входила в лифт, чтобы на нем спуститься в подвальный этаж, где и располагалось вожделенное хранилище информации.

Правда, на этом их везение и закончилось. Внизу дружный коллектив наткнулся на железную решетчатую дверь с окошком и полочкой, за которой сидела грузная дама лет сорока, с суровым лицом и угрюмым взглядом. Она явно не жаловала гостей, и общество компьютера и стеллажей с папками предпочитала человеческому. Рассчитывать на то, что им удастся каким-то образом выманить хранительницу информации из ее твердыни или склонить помочь бедным сиротам, нарушив правила больницы, не приходилось, скорее к этому можно было склонить лох-несское чудовище.

Парни приуныли. Когда собирались на дело, их внутреннему взору, вероятно, представлялась некая юная особа, скучающая за монитором, которую они планировали в два счета обаять и соблазнить. Ибо, естественно, считали свои чары совершенно неотразимыми и губительными для любой особы женского пола старше пятнадцати и младше тридцати.

Увы. Дама, сидящая в архиве, давно справила сорокалетие. Желторотые юнцы ее явно не интересовали. Да и вообще было сомнительно, что кто-либо в состоянии увлечь это монументальное создание, разве что Василий?

Эх, рано мы его сбросили со счетов, с грустью размышляла Юлия, оценивая ситуацию.

Но Василия не было, а проблема была. И решать проблему, видно, придется ей, сделала Юлия очевидное заключение.

Все трое стояли перед амбразурой, растерянно хлопая глазами. Время шло. Мадам по ту сторону укрепления начала беспокоиться. Ее рука непроизвольно, будто играючи, потянулась к телефону.

Пока компаньоны бездействовали в поисках подходящей стратегии, Юлина рука беспрерывно шарила в сумке. Наверное, надеялась найти там монтировку или еще что-то столь же увесистое, дабы махом решить все проблемы. Но вместо монтировки ее пальцы нащупали лишь маленький прохладный пузырек.

Гутталакс! Ну, держись, красавица. И Юлия с присущим ей мужеством бросилась к окошку, принимая огонь на себя.

На могучей груди, облаченной в белый форменный халат служительницы архива, красовался бейджик. «Энн Вон». Коротко и неблагозвучно. Возможно, столь куцее имя повлияло на формирование личности, сидящей перед Юлией. Юлия была абсолютно согласна с капитаном Врунгелем, сказавшим однажды: «Как корабль назовешь, так на нем и поплывешь». К людям это тоже применимо.

Все эти не относящиеся к делу мысли пронесли в Юлиной голове, пока она удобно размещала локти на узкой полочке перед амбразурой.

– Хелло! – максимально дружелюбно и энергично произнесла она, входя в роль законченной, бодрой дуры.

Дальнейшая Юлина речь не имела совершенно никакого смысла, хотя и излагала придуманную ранее версию, оправдывавшую прибытие компании в архив. Но говорила она по большей части по-русски, лишь иногда добавляя в свою речь ничего не значащие английские слова. Понять Юлию, естественно, было невозможно. Джон и Денис по очереди пихались к окошку, дабы облегчить ее лингвистические муки. Но их помощь в Юлины планы не входила. Поэтому она отбрыкивалась от них, энергично лягаясь ногами. Руки ее были заняты. Ими она размахивала перед носом деморализованной служительницы архива. В одной ладошке у Юлии был зажат открытый пузырек со слабительным быстрого действия. Капли без цвета, без запаха. Их она недавно покупала для Василия, да забыла отдать. Многолетний гастрит мучил мужа разнообразными симптомами.

Так вот, отвлекая строгую и непоколебимую служительницу архива громкими непонятными криками, тыча без конца пальцами в компьютер и всячески норовя уронить что-нибудь со стола, Юлия щедро капала слабительное в стоящий на столе стакан кофе, который еще дымился и, очевидно, должен был быть выпит как раз после их отбытия. Когда пузырек почти опустел, Юлия быстро свернула свою бурную деятельность. Грустно сказала перепуганной насмерть Энн Вон «гуд бай» и, схватив своих подельников под руки, бодро направилась к лифтам.

Служительница архива продолжала сидеть неподвижно еще минут пять. Ее маленькие, бесцветные, остекленелые от шока глаза продолжали смотреть туда, где еще недавно орала и махала руками сумасшедшая иностранка. Чего хотела полоумная гостья, так и осталось для Энн Вон загадкой. Постепенно она стала выходить из ступора, она почесала свой могучий квадратный подбородок, словно проверяя, не появилась ли на нем свежая щетина, и ее полная, могучая рука непроизвольно потянулась к кофе. Дама тряхнула головой и, глубоко вздохнув широкой, мощной грудью, сделала первый глоток.

Троица авантюристов спешила к лифтам. Едва двери с приятным «дзынь» распахнулись, Динька с Джоном рванули внутрь, неверно истолковав ситуацию и решив, что сейчас самое время делать ноги.

Не тут-то было. Отпихнув их от дверей, Юлия нажала на кнопку первого попавшегося этажа, после чего подхватила своих бесполезных помощников и повлекла их в длинный освещенный коридор за лифтом, там она затолкала парней в небольшое углубление в стене, где располагался огнетушитель и еще что-то противопожарное.

– Цыц! – скомандовала она, выглядывая в коридор и пытаясь расслышать, что происходит в архиве.

Энн Вон окончательно пришла в себя. Спокойно допила кофе и собралась заняться работой. Но тут что-то тревожное отвлекло ее от намеченной цели. В животе что-то защекотало, потом сжалось, потом забулькало, а потом Энн Вон сорвалась с места, издала протяжный, полный муки стон, пытаясь запереть дверь архива, не смогла и, бросив на пол ключи, стрелой понеслась в дальний конец коридора, не переставая протяжно, жалобно подвывать и из последних сил стараясь сомкнуть руки на пятой точке, что ей совершенно не удавалось. Габариты последней значительно превосходили длину ее рук.

– Ну, вот, – довольно проговорила Юлия, когда несчастная служительница архива промчалась мимо них, как скорый поезд мимо безымянного полустанка. – Можно приниматься за дело.

Дверь архива была оставлена нараспашку, компьютер включен и не защищен, заходите, копайтесь на здоровье.

Юлия свысока взглянула на своих подмастерий.

– Мам, как тебе удалось? – с восторгом спросил Денис.

– Настоящие иллюзионисты своих секретов не раскрывают, – загадочно проговорила Юлия, проходя в архив.

Джон был впечатлен.

* * *

– Ну, что дальше? – спросила Юлия у своей гвардии, когда они спустя полчаса устроились на лавочке перед больницей. – Какие будут идеи?

Тридцать минут напряженных поисков не дали ровно ничего. Лесли Пейн в этой больнице явно не рожала.

– Может, попробовать пошарить в общегосударственной базе данных? Я бы мог залезть со своего компа, – нерешительно предложил Денис.

– Не стоит. Могут посадить, – не вдохновился Джон.

Больше идей не было.

– Ладно. Давайте попробуем еще раз сформулировать наши задачи. Иногда правильно заданный вопрос помогает найти правильный очевидный ответ. Что нам надо?

– Нам надо выяснить, является ли Артур Смит сыном конюха и экономки.

– Точно! – Юлию вдруг осенило. – То есть, по сути, нам надо установить отцовство! А что для этого требуется? Во всяком случае, в России. – Она обернулась к Денису, его лицо не выразило и намека на прозрение. – Анализ ДНК! А для этого достаточно...

– Например, волоса! – радостно подпрыгнул Динька.

– У вас есть такие лаборатории? – обернулись они к Джону.

– Да. Но я думаю, лучше сделать эти анализы в университетской лаборатории. Не знаю, насколько это законно, прийти вот так с улицы с пучком чьих-то волос и заказать исследование.

– А ты сможешь это сделать?

– Попрошу приятеля, он занимается биохимией. Сделает.

– Срочно возвращаемся в Хантли. Мы берем на себя экономку и конюха. Джон, отправляйся в Абердин, разыщи Артура Смита и возьми образец у него, – скомандовала Юлия, и парни дружно вскочили с лавочки. Бедняга Джон даже и не подумал возразить против взваленной на него самой сложной задачи.

«Если бы я была помоложе, наверное, просто влюбилась бы в него», – подумала Юлия, глядя вслед стройному, рыжеволосому парню.

Глава 25

21 июня. Грейс Сондерс в полиции

Грейс Сондерс в сером брючном костюме и светлой блузке – так она, вероятно, привыкла ходить на работу – сидела в полицейском участке. У нее были темные пышные волосы до плеч, густая челка, слегка прищуренные внимательные глаза, стройная, чуть полноватая фигура, очень прямая спина, сквозь тонкую ткань брюк можно было рассмотреть сильно развитые мышцы ног.

– Как отдохнули, мисс Сондерс? – доброжелательно улыбнулся ей невысокий крепыш с коротким седым ежиком волос на голове. Инспектор Гейтс, кажется.

– Благодарю. Неплохо.

– Катались верхом? – продолжал он пустой разговор. Можно было подумать, что ему гораздо интереснее ее отдых, чем расследование. Он был расслаблен, неофициально одет, словно только что вернулся с гольфа, и удивительно жизнерадостен.

– Нет. С чего вы взяли? – невольно улыбнулась ему обычно серьезная и собранная Грейс.

– У вас посадка, как у заправского наездника, – добродушно улыбнулся он.

– Вообще-то я люблю верховую езду, но в этот раз я была на побережье.

– Ну, конечно! Купальный сезон! Обожаю поваляться на пляже. – Он мечтательно закатил глаза и засунул руки в карманы брюк. – Вы где были?

– В Сент-Эндрюсе.

– О, гольф! Обожаю тамошние поля.

– Да, мне они тоже нравятся, – сдержанно ответила Грейс.

– Вы давно планировали поездку? В это время там трудновато с отелями, если только останавливаться в частном пансионе. Да и то как повезет.

– Да, я заказала номер несколько недель назад, – сухо ответила Грейс, всем видом давая понять, что ей хотелось бы перейти к делу.

– Понятно. А у меня создалось впечатление, что вы неожиданно уехали, – растерянно проговорил Гейтс, перекладывая какие-то листы.

– Ну, вообще-то, я планировала этот отпуск, только не знала до последнего, отпустит ли меня леди Эстер. – В голосе Грейс появились новые, осторожные нотки.

– Конечно. Свадьба! Удивительно, что она вас отпустила в такой сложный момент. Ведь церемония должна была состояться через неделю?

– Да, действительно. Но леди Хантли не принимала никакого участия в подготовке к свадьбе. Она вообще ее не желала, – более свободно проговорила Грейс.

– А мне казалось, что в этих обстоятельствах вы были ей особенно нужны. Как доверенное лицо.

– Я не могу сказать, что она как-то особенно доверяла мне. Я выполняла самую обычную работу: звонки, переписка, благотворительность. И прочее в том же духе.

– А вы говорили кому-то в замке, что собираетесь в отпуск?

– Ну да. Мисс Пейн.

– Вы предупредили ее заранее?

– Нет, я ведь не знала до последнего, что уеду. Сказала уже перед отъездом.

– А мисс Пейн говорит, что вообще не знала о вашем отпуске, пока вы не позвонили ей. Когда же это было? – Он снова порылся в лежащих на столе бумагах. – Ах, да. Семнадцатого июня.

– Да, я прочла сообщение в газетах и сразу же позвонила. Но мне казалось, я все же говорила ей о своем отъезде.

– Вероятно, забыли. Никто из прислуги даже не заметил, когда именно вы уехали. Кроме мистера Хейли, садовника. Он видел вашу машину, когда вы выезжали за ворота. Странно, что вы ни с кем не попрощались, уезжая на неделю.

– Честно говоря, у меня нет с прислугой каких-то особенно дружеских отношений.

– Конечно. Я просто поинтересовался. Думал, может, из вежливости. С экономкой. – На лице старшего инспектора была написана легкая растерянность.

– Кажется, я заходила к ней, но не застала на месте, а искать по всему замку, – девушка многозначительно повела плечами.

– Ну, что ж, мисс Сондерс, теперь вы здесь и, надеюсь, в ближайшее время нас не покинете, – улыбнулся ей Гейтс на прощание.

Грейс поднялась и уже собиралась уходить, когда он бросил ей последний вопрос:

– А кстати, как называлась гостиница, в которой вы останавливались?

– Это был пансион. Миссис ... миссис, извините, совсем вылетело из головы. Его мне посоветовала одна приятельница. Она же забронировала номер.

– Ясно. Вас не затруднит уточнить у приятельницы название? Вдруг соберусь отдохнуть в сезон.

– Я попробую.

– Решительная девица, – открыл рот инспектор Бакер, едва Грейс покинула кабинет. – К тому же очень спортивная. И удар у нее наверняка поставлен, раз в гольф играет. Такая легко полголовы тяпкой снесет.

– К тому же она врет, – поскреб свой ежик инспектор Гейтс. – Надо разузнать о ней побольше. Прокачусь-ка я в Хантли. Вы со мной, коллега?

– Нет. Хочу просмотреть материалы допросов. Любопытное место этот Сент-Эндрюс, их всех туда так и тянет – мисс Сондерс, виконт Ирвин. И ни один не может вспомнить, где останавливался и с кем встречался.

– Действительно, любопытное. Тем более что ни один из них там не был. Ну, что ж, удачи. Сегодня после полудня у нас с вами встреча с семейством Бредфорд. В три – леди Оркни. И напоследок – лорд Хантли.

Глава 26

21 июня. Триумф Эвелин

– Гм. Гм. – Эвелин поднялась со своего места и постучала по бокалу шампанского десертной ложечкой. – Прошу минуту внимания!

Сегодня она так и лучилась, с самого начала ужина все заметили особенное настроение Эвелин. Но она лишь отшучивалась, и вот теперь момент, видимо, настал.

Девушка тряхнула каштановыми кудрями, сейчас, в серебристом вечернем платье, накрашенная, с ярким маникюром, она напоминала кинодиву тридцатых годов. Было в ее облике что-то из века джаза, даже озорной блеск в глазах подчеркивал это сходство. В этот момент Эвелин была хороша как никогда.

– Итак, я хочу, чтобы все выпили за Джеймса! Сегодня мой дорогой Джеймс был утвержден в должности старшего архивариуса департамента труда и пенсионного обеспечения! С годовым доходом в пятьдесят три тысячи фунтов стерлингов! – Не сдержав восторга, она поставила бокал на стол и зааплодировала самой себе, слегка подпрыгивая на пухленьких ножках. – Теперь мы с Джеймсом можем пожениться! И возможно, скоро у нас появится свой маленький, а возможно, и не очень маленький домик! – Она хитро стрельнула глазками по сторонам, отчего у некоторых из присутствующих на лице появилось недоброе выражение. – Сегодня перед ужином я уже связалась с риелторской конторой!

На лице леди Бредфорд отобразилось сильнейшее недоумение, граничащее с неверием. Она внимательно взглянула на дочь, прежде чем поднять бокал.

Лорд Бредфорд, вставая, взглянул на будущего зятя с искренним, неподдельным интересом.

Чарльз отпустил очередную сомнительную остроту, поднимая бокал.

– Так вот куда вы исчезли вчера вечером? – спросил он, садясь на место. – Надеюсь, не забыли отпроситься у полицейских? Меня вот они до сих пор трясут по поводу моей отлучки, – едко закончил он.

– Конечно, дорогой братец, можешь не сомневаться.

– Извините, но мне кажется, мы с Эвелин проявим верх неблагодарности, если не выпьем за Джорджа. – Все присутствующие с удивлением открыли рты, ибо это был, пожалуй, первый случай, когда Джеймс, лорд Портман, открыл рот по собственному почину.

В первые несколько секунд на лице Эвелин отразилась досада, но потом оно просияло искренней радостью. И она встала рядом с Джеймсом. В то время как на лице Джорджа отразилось нечто похожее на раздражение. Но через секунду и он с собой справился и протянул навстречу Джеймсу свой бокал с вполне дружеской, несколько неловкой миной.

– Джордж! Дорогой, мне действительно следовало первый тост поднять за тебя! – прочирикала Эвелин. – Ведь лишь благодаря твоей дружеской помощи это состоялось. Дай я тебя поцелую! – И она, выскочив из-за стола, добежала до Джорджа и, подпрыгнув, повисла у него на шее.

Джордж стоял прямо, как будто аршин проглотил, и улыбался натужной улыбкой.

Мардж взирала на эту трогательную семейную сцену с насмешливой искрой в серых слегка прищуренных глазах.

– Интересно, сестричка, что ты такое узнала, что наш дорогой кузен вдруг расщедрился? Застукала его с горничной? Или нашла у него под кроватью чемодан героина? – Голос Чарльза звучал развязно и зло.

– Заткнись, Чарльз! – резко одернул его Джордж. – Твои выходки становятся невыносимы! Я просто оказал небольшую услугу.

– И какова сумма этой небольшой услуги?

Глаза Чарльза загорелись живым интересом. И Джордж, кажется, уже пожалел о своем мягкосердечии, поскольку его поступок явно пробудил аппетиты всего семейства.

Бани, сидевшая до сих пор молча и тихо уплетавшая гусиный паштет с трюфелями, вдруг очнулась. Ее тугие пышные кудряшки запрыгали вокруг головы, когда она, всплеснув худенькими ручками, густо усыпанными перстнями с брильянтами, как сообщила по секрету Марджори, исключительно поддельными, прочирикала звонким девчоночьим голоском:

– Чарльз, дорогуша, попроси Эвелин поделиться! Разве это не сестринская обязанность?

Глаза Эвелин при этих словах вспыхнули таким нечеловеческим блеском, что Юлия всерьез испугалась, как бы Бани не обратилась в пепел. А лицо Чарльза исказил плотоядный оскал. Оба они сцепились взглядами, пальцы обоих непроизвольно шарили по столу, видимо, в поисках аргументов.

Празднование грозило перерасти в скандал, за которым с искренним наслаждением наблюдали Василий с Денисом, Юлии эта сцена была крайне неприятна, и она была рада, когда леди Бредфорд прервала ее, переведя беседу в нейтральное русло. Остаток вечера прошел без происшествий. Эвелин почти безостановочно обсуждала свои свадебные планы, остальные либо тихо переговаривались между собой, либо молчали.

Незаметно жизнь в замке утратила острую напряженность первых дней Юлиного пребывания в Хантли. Даже дамы семейства Бредфорд перестали реагировать шипением на ее появление в столовой, а с прибытием Дениса и Василия даже стали здороваться. Мрачная гнетущая атмосфера таяла, обыденная жизнь с ее простыми повседневными заботами брала свое, и накал страстей стал стихать. Случались новые мелкие происшествия, и они заслоняли собой большую, истинную трагедию. Горничная сожгла утюгом любимую блузку леди Бредфорд. Чарльз поругался с конюхом из-за седла. Бани потерялась в парке, и ее с трудом нашли. Лорд Бредфорд выпил коллекционное вино Джорджа. И прочее в том же духе. Замок зажил обыденной жизнью. Многие из его обитателей даже стали выходить к завтраку.

Глава 27

22 июня. Суета вокруг кровати, или Родственники атакуют

Утро застало Юлию с Денисом в полной боевой готовности. Они раздобыли у кухарки и тайно пастеризовали две небольшие баночки с завинчивающимися крышками, наклеили на них этикетки и засунули в карманы Динькиных просторных слаксов. На завтрак оба явились в полной боевой готовности. Но вид мисс Пейн сразу же остудил их боевой задор. Ее покрытая толстенным слоем лака прическа не допускала кощунственной мысли о том, что с нее может упасть хоть один волос.

– Ничего, – ободряюще шепнула Юлия сыну. – После завтрака попробуем пробраться в ее комнату! На расческе наверняка что-нибудь осталось.

Когда обитатели замка разбрелись кто куда после завтрака, Юлия с Денисом, убедившись, что вся прислуга занята делом, пробрались на третий этаж. Идя по скрипучей полутемной старой лестнице, они ощущали себя заправскими домушниками.

Василий отправился катать Маруську и Эбби на лодке для отвода глаз.

Комнат на этаже было много, какая из них принадлежит мисс Пейн, компаньонам еще предстояло выяснить. К счастью, этот вопрос решился довольно быстро, методом тыка. Отворив дверь в эти апартаменты, они сразу же поняли, что попали по адресу. Идеальный порядок. Ни фантиков, ни разбросанных дисков, ни мужских носков на столе, ни горы разномастной косметики. Все строго, прилично, респектабельно.

Стеганое кремовое покрывало, кресло с салфеткой на подголовнике. Несколько фотографий в строгих рамках. Черно-белые выцветшие снимки, кроме одного. Белокурый малыш в одних трусиках стоит на пляже на фоне моря. Пухленький и симпатичный. Артур Смит!

– С чего ты взяла? Может, это не он, – пожал плечами Денис.

– Станет мать держать на видном месте фото чужих детей, – постучала Юлия пальцем ему по лбу.

На этом их диалог оборвался. В коридоре послышались шаги, они двигались в сторону комнаты мисс Пейн, и Юлия с Динькой в панике, не сговариваясь, полезли под кровать. Пихаясь и отталкивая друг друга. В итоге едва успели.

– Старших надо пропускать! – прошипела Юлия в ухо любимому чаду, в последний миг успев подтянуть торчавшую из-под покрывала ногу.

В комнату своим обычным чеканным шагом вошла мисс Пейн, она порылась возле комода, потом подошла к креслу и села.

Юлия с Денисом переглянулись.

Минуты через три, которые им показались часом, в комнату постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. Мужские мокасины и светлые брюки по-свойски подошли к креслу мисс Пейн и остановились возле нее.

«Свидание? – пронеслась в Юлиной голове дикая мысль, – наше дело плохо!»

– Привет, Лесли! – прозвучал веселый, насмешливый голос.

Чарльз Бредфорд! Ничего себе! Что ему здесь надо? Он что...

Додумать эту крамольную мысль она не успела.

– Как там мои денежки? Надеюсь, ты смогла совершить невозможное?

– Здесь часть суммы, остальное я смогу передать тебе на следующей неделе, – сухо ответила мисс Пейн.

– Лесли, ты ангел! – игриво просюсюкал Чарльз, судя по всему, пряча деньги в карман.

– Я надеюсь, ты сдержишь слово, и эти деньги будут последними? – не разделила его веселья экономка.

– Слово джентльмена.

– А теперь убирайся отсюда. Не хватало еще, чтобы нас кто-нибудь застукал, – ворчливо отозвалась мисс Пейн, после чего, задержавшись на секунду, Чарльз резко развернулся на каблуках и в два шага достиг двери.

Мисс Пейн протяжно выдохнула, посидела еще минуту и наконец покинула кресло, а затем и комнату.

– Шантаж! – повернулся к матери Денис.

– Несомненно!

– Это она грохнула маркизу! – прошептал восторженно Денис.

– Вполне может быть.

– Да наверняка!

– Не спеши. Вполне возможно, убил Смит или они вместе. Но это уже детали. – Они с Динькой смотрели друг на друга огромными глазами. – Надо звонить Джону!

– Доставай мобильник!

Юлия полезла за телефоном и больно стукнулась головой о кровать.

– Слушай, сын, мы с тобой, по-моему, от счастья поглупели. Быстро вылезаем отсюда, берем волосы и сматываемся! Потом позвоним.

– Слушай, мам! Ну как нам повезло! Начни мы с конюха, могли бы ничего и не узнать!

– Да, провидение – великая вещь! – изрекла мамочка с видом заправского философа, когда они вылезали из-под кровати.

Что, собственно, и подтвердилось, едва они достигли двери комнаты. Запертой.

Подергав по очереди ручку, оба пришли к ужасающему выводу. Экономка заперла дверь на ключ!

– Она что, с ума сошла? – возмущался Денис. – Пока здесь лежали бабки, дверь была открыта, а теперь она ее заперла! Где логика?

– При чем тут логика? Где ключ? – быстро утратила философский настрой мать благородного семейства, вставшая на скользкий путь нарушителя закона. Обшарив все ящики и шкатулки и не найдя требуемоего, они пришли к единственно возможному решению. Позвонили Василию. Тот отправился к кухарке. Она отвлекла мисс Пейн, Василий стащил у экономки из кабинета ключ, лежавший, к счастью, в верхнем ящике стола и освободил пленников.

После чего препроводил их к себе в комнату и устроил головомойку, после которой оба еще долго шмыгали носами и зло пыхтели ему в спину, не решаясь на открытый бунт и молча глотая все те емкие эпитеты, которые Василий изобретательно подбирал в их адрес.

До Джона дозвониться пока не удалось, он почему-то не брал трубку. Ему сегодня досталось самое пустяковое задание: выследить в Абердине Артура Смита и взять у него требуемый образец. И всего делов. Как выглядит Артур Смит, компаньоны не знали. Адреса его тоже, только место работы. Беда заключалась в том, что сегодня была суббота. Как Джон сможет решить эту проблему, ни Юлия, ни Денис не представляли, но сам он был полон энтузиазма.

Выйдя из замка через французские окна гостиной, парочка недавних взломщиков миновала злосчастный сад и через боковую калитку прошла к конюшням.

Вокруг царила благословенная тишина. Лошадки прогуливались внутри загона. Возле ворот, что вели в загон, была припаркована темная незнакомая машина. Кажется, «Ниссан».

Юлия взглянула на Дениса. Он перемахнул через изгородь и, пригнувшись, чтобы не заметили из окон, пробежал до входа в конюшню. Там он присел на корточки и заглянул внутрь, потом махнул матери рукой и, встав на четвереньки, исчез в полумраке конюшни.

Спустя минут десять из конюшни вышел высокий стройный мужчина, за ним шагах в пяти шел Альфред Смит. Оба выглядели на редкость угрюмыми и очень похожими. Незнакомый мужчина молча сел в машину и, не прощаясь, уехал. Альфред Смит закрыл ворота загона, и, обернувшись, увидел Юлию.

Надев на лицо приветливую улыбку, она помахала ему рукой и поспешила навстречу.

– Мистер Смит! Как поживаете? Чудесное утро, не правда ли? А я к вам! – Юлия встала по другую сторону ворот и внимательно следила, чтобы уважаемый мистер Смит не крутил головой по сторонам. Потому что Денис уже покинул конюшню и теперь стрелой летел к краю загона. – Похоже, мы с семьей задержимся в Хантли на неопределенное время, и я решила взять несколько уроков верховой езды. Джордж меня полностью одобрил! – безостановочно щебетала Юлия, не давая конюху отвлечься. – В детстве я увлекалась верховой ездой, но это было так давно! Ужасно хочется возобновить. Знаете, неспешные прогулки по утрам, луга, наполненные туманом, роса на траве, – несла она полную околесицу, ибо ничто не заставит нормального человека встать на заре и тащиться на поиски впечатлений. С тех пор как Юлия вышла замуж за Василия и бросила работу, она каждое утро просыпалась счастливая от того факта, что проснулась сама, а не по звонку будильника. Хотя ее последняя работа в риелторской конторе и не подразумевала ежедневных утренних подъемов ни свет, ни заря, все равно любое насилие над организмом воспринималось как факт внешней агрессии. Организм для долгой, счастливой, здоровой жизни сам должен решать, когда ему засыпать, а когда просыпаться.

Денис уже благополучно миновал забор и теперь двигался к ним неспешным прогулочным шагом.

– А вот и мой сын. Он хочет составить мне компанию. – Конюх обернулся, а Юлия быстрым ловким движением сняла с его куртки давно запримеченный каштановый волос. Будем надеяться, это его. Выщипывать волосы непосредственно из головы она не рискнула.

Отойдя подальше от конюшни, Юлия с Динькой сразу же набрали Джона.

– Джон! Он здесь! Артур Смит только что был у отца! – радостно шептал в трубку Денис. – Они поругались. Отец отругал его за то, что он явился в поместье. Когда я проник в конюшню, он как раз говорил ему: «Я же запретил тебе появляться здесь!» Сын оправдывался, что заехал просто повидаться, заодно узнать, как идут дела. Потому что он уже передал документы в комитет. Какие документы, не уточнил. А еще намекнул на какое-то важное событие, к которому нужно готовиться, поэтому они – он не уточнил кто – еще должны заехать в Хантли к каким-то людям, он назвал несколько фамилий, но я не запомнил. Только одну, мистер Леман. Короче, он целый день проведет в Хантли. Рули сюда, ты наверняка сможешь его перехватить. Я успел щелкнуть его на мобильник, сейчас скину тебе фотку.

«Как все просто! Я бы не сообразила! Все время забываю о возможностях современных телефонов», – восхищенно взглянула на сына Юлия.

* * *

– Ну что, сестренка! Попалась! – Чарльз нагнал Эвелин на лестнице и накрыл ее плечо своей огромной ладонью.

Эвелин передернуло, она попыталась вырваться, но не тут-то было. Брат был почти вдвое выше ее.

Бедняжка всю жизнь страдала из-за своей внешности. У нее были худенькие узкие плечи, маленькая грудь, тонкая талия, весьма объемная филейная часть и толстенькие ножки. Родись она лет пятьдесят назад, расстраиваться было бы не из-за чего. Но в наше время, когда в моде высокие пышногрудые красотки с аккуратными бедрами и длинными стройными ногами, малышка Эвелин испытывала адские муки. Особенно в подростковом возрасте. Да и сейчас часть комплексов так ее и не покинула.

Ну почему именно она пошла в бабку?! Не в отца, высокого, статного и красивого, как, например, Чарльз. И не в мать, миниатюрную и стройную. Это было ужасно несправедливо. Мужчина может устроиться в жизни с совершенно любой внешностью, а вот для женщины это вопрос первостепенной важности. Хорошо, что Джеймс в этом вопросе не привередлив. Кажется, он вообще не смотрит по сторонам и другие женщины его просто не интересуют, если, конечно, они сами не станут вешаться ему на шею. Именно так Эвелин его и заполучила.

Мисс Ньюпорт с раздражением взглянула на брата снизу вверх.

– Что тебе надо? – с раздражением спросила она.

– Рассчитывал, что ты поделишься с братом своим успехом! – шутливо ответил он.

– О чем это ты?

– О денежках, моя радость! О денежках! Ты же не бросишь родного брата в острой нужде?

– С огромным удовольствием! – зло ответила она, сбрасывая со своего плеча его руку.

– Да ладно. Я тебя знаю. Ты вытрясла из Джорджа гораздо больше, чем тебе было надо. А я на пороге тюрьмы! Совершенно на мели, хорошо еще, что я не курю! У меня в баке ноль бензина! Давай, сестренка, не жадничай! Прими брата в свое прибыльное предприятие.

– Ты совсем спятил? Какое еще предприятие? Джордж одолжил Джеймсу небольшую сумму до первой зарплаты, вот и все. А Джеймс просто крайне благодарный, не испорченный человек, – возмутилась Эвелин, пытаясь выскользнуть из тисков, в которые взял ее Чарльз, прижав в углу холла.

– Джеймс действительно совершенно неиспорченный, чего не скажешь о нашем семействе!

В этот момент Эвелин исхитрилась и ударила брата под колено носком туфли, Чарльз поджал ногу, вскрикнул от боли, и Эвелин наконец выскользнула из плена.

– Мы еще не закончили! – зло крикнул ей вслед виконт, потирая колено. – Хитрая, жадная стерва, – пробубнил он себе под нос, хромая к столовой.

* * *

Лорд Бредфорд едва дождался окончания ужина. История с чудесным получением места его бестолковым, слабоумным будущим зятем было равносильно чуду. Значит, Эвелин, хитрая бестия, растрясла этого слюнтяя Джорджа по полной. Неплохо было бы урвать и свой кусок от этого пирога, размышлял лорд Бредфорд, поглядывая на дочь. Должна же быть от детей хоть какая-то польза. Но после ужина поговорить с Эвелин не удалось, поэтому любящий папаша вернулся к этому вопросу сразу же после завтрака.

Едва Эвелин поднялась из-за стола, сообщив Джеймсу, что пойдет прогуляться, лорд Бредфорд бросил недопитый кофе и отправился вслед за ней.

– Эй, Эви? – весело окликнул он дочь, когда они оба отошли подальше от дома.

– Папа? – Эвелин изумленно взглянула на отца. На ее памяти он, пожалуй, впервые проявил к ней столь искренний дружеский интерес.

– Может, прогуляемся вместе? Я вот собирался пойти посмотреть, нет ли в старом парке белок? Не хочешь со мной?

– Может, ты здесь скажешь, чего именно от меня хочешь? К чему тащиться ради этого в такую даль?

Лорд Бредфорд взглянул в холодные темные глаза дочери и решил действовать напрямик:

– Слушай, Эви, я сейчас в безвыходной ситуации, продул одному типу в клубе кругленькую сумму, и, если не верну, тот грозится раздуть скандал, в результате меня могут исключить из клуба. А это уже несмываемый позор. В том числе и для всей семьи, – добавил он после короткой паузы.

– Да? – нахальным голосом переспросила Эвелин. – А я думала, ты в очередной раз залез в кассу клуба и не успел замести следы.

– Что ты несешь? – растерялся лорд Бредфорд, не ожидая такой осведомленности. – Ты что, опять сидела под дверью и подслушивала у замочной скважины? – рассвирепел он через секунду, вспомнив детские шалости своей дочурки.

– Ну, что ты. Просто случайно сняла параллельную трубку. Должна же я знать, что еще ты вытворил на пути нашего окончательного разорения.

– Ну, так ты дашь мне денег? – зло, едва сдерживая желание врезать ей, спросил его светлость.

– Нет. Хватит того, что ты пустил нас всех по миру! А что касается семейного позора, то я надеюсь вскоре сменить фамилию и забыть о нашем чудном семействе навек!

– Ах ты маленький эгоистичный крысеныш! – Глаза благородного отца налились бешеной краснотой. – Копия собственной мамаши!

– Ошибаешься! Я копия твоей мамаши! – зло выкрикнула Эвелин и, резко развернувшись, умчалась прочь.

Лорд Бредфорд смотрел ей вслед все тем же исполненным ненависти взглядом, пока ее маленькая фигурка не скрылась за деревьями.

– Ладно, маленькая дрянь! Мы еще побеседуем! – Он сплюнул и пошел прочь, сжимая большие красные кулаки.

* * *

– Джордж? Ты не уделишь мне несколько минут? – робко спросила леди Бредфорд, входя в кабинет племянника.

Тот приветливо кивнул, выходя из-за стола навстречу тетке.

Она присела на маленький кожаный диван посреди кабинета, поджав ноги и сложив на коленях сжатые в замок бледные ладони. Ее вид был жалок и беспомощен.

– Ты хотела что-то спросить, Кэрри? – мягко заговорил Джордж, присаживаясь на подлокотник стоящего напротив кресла.

– Джордж, я... Я знаю, ты всегда недолюбливал Эвелин. – Джордж попытался возразить, но она остановила его движением руки. – Не надо. Это всем известно, и тут ничего не поделаешь, такая уж она. Я хотела спросить о другом и очень прошу тебя ответить мне честно.

Джордж кивнул.

– Почему ты помог ей? Я знаю, сумма, которая была ей нужна, отнюдь не маленькая. – Она взглянула на него большими поблекшими глазами, полными испуга и неуверенности. Ее тонкие пальцы слегка подрагивали.

Джордж сел в кресло напротив и потер ладонями лицо, словно собираясь с мыслями.

– Тебе это действительно так важно?

– Да. – Губы леди Бредфорд были решительно сжаты.

– Я застукал ее в шелковом салоне, когда она снимала со стены картину Пепло. – Лицо леди Бредфорд побелело. – Мы с ней побеседовали, и я понял, – с улыбкой проговорил Джордж, – что мне будет дешевле помочь ее жениху, чем следить, не пропало ли из замка что-нибудь ценное. К тому же она поклялась, что они постепенно вернут мне деньги. Когда у них все устроится.

Леди Бредфорд протянула племяннику свои худые, слегка дрожащие, похожие на куриные лапки руки и со слезами на глазах проговорила:

– Прости нас, и спасибо тебе! Я знаю, мы надоели вам с Эстер своими бесконечными просьбами! Я молю бога, чтобы хотя бы у Эвелин все наконец-то устроилось.

Глава 28

22 июня. Испорченный уик-энд инспектора Бакера

– Собирайтесь, Бакер. В Хантли-холле еще один труп. – Инспектор Гейтс был краток и серьезен.

Было воскресенье, и инспектор Бакер в шортах и майке вскапывал новую клумбу в небольшом саду за домом, его жена сидела под зонтом и читала дамский журнал, мирно жужжали пчелы, порхали бабочки, пахло цветами, легкий нежный ветерок шевелил листву, а в этом проклятом замке опять кого-то грохнули!

Инспектор Бакер со злостью воткнул лопату в землю и пошел переодеваться.

Тело лежало на земле, в пятне солнечного света, из-за раскинутых в стороны рук и распахнутых глаз можно было подумать, что девушка просто загорает или любуется плывущими в вышине облаками. Но бурая трава, пропитанная кровью, и застывшее выражение лица заставляли признать ужасную истину: Эвелин Бредфорд была мертва.

– Когда обнаружили тело? – спросил инспектор Гейтс у стоящей перед ним экономки.

– После обеда. Его нашел садовник Джейкоб Хейли.

– Расскажите все подробности случившегося. – Инспектор кивнул сержанту, который тут же вытащил блокнот и приготовился записывать. – Когда ее видели живой в последний раз?

– Насколько я знаю, за завтраком. Потом господа разошлись по своим делам. Я сама слышала, как мисс Ньюпорт сказала жениху, что пойдет немного прогуляется по парку после завтрака.

– А сам он что собирался делать?

– Не знаю. Вероятно, сидеть в библиотеке, как всегда, когда она оставляла его в покое. – В голосе экономки звучала явная антипатия к покойной.

– Что было после?

– Потом она не вернулась к обеду, и лорд Портман и леди Бредфорд стали беспокоиться. Они звонили ей на мобильный, но он не отвечал.

– Был выключен или абонент не отвечал?

– Точно не знаю, сэр. Лучше спросите это у них.

– Хорошо. Дальше.

– До конца обеда она так и не вернулась. И леди Бредфорд попросила меня поискать дочь в парке. Кажется, она слегка волновалась.

– А остальные?

– Лорд Портман предполагал, что она могла задремать или решила прокатиться в Хантли и забыла дома телефон, остальным, по-моему, было все равно.

– А ее отец? – решил уточнить инспектор Бакер.

– Лорд Бредфорд? Исчезни она на всю жизнь, он бы и не заметил, – усмехнулась мисс Пейн.

– Так. Понятно. И что вы предприняли дальше?

– Послала горничную проверить наверху, вдруг она и вправду просто уснула. Ее там не оказалось. И я попросила лакея посмотреть в саду, а сама отправилась к Джейкобу, мистеру Хейли, спросить, не видел ли он, как мисс Ньюпорт выезжала из поместья. Он не видел. Потом он спросил у меня, что случилось? Я ответила, что леди Бредфорд ищет дочь. Джейкоб сказал, что видел ее утром прогуливающейся возле старой башни. Я не придала этому значения и вернулась в замок. Мисс Ньюпорт по-прежнему не было. А потом пришел Джейкоб, и вот.

– А почему вы сами пошли к садовнику, не проще было позвонить?

– У него телефон не отвечал. Может, потерял, может, не включил. Хозяйка покупала ему, но он то забудет его включить, то не зарядит. Джейкоб у нас оригинал, человек другой эпохи, – скривила губы в подобии улыбки мисс Пейн.

Экономка ушла.

– Бакер, сходите-ка, побеседуйте с этим оригиналом из садовой сторожки. Леди Эстер убили садовой тяпкой, потом он находит труп ее племянницы, возможно, мы недооценили этого типа? А как, по-вашему? – Инспектор Гейтс задумчиво посмотрел на старые тисы, скрывавшие от глаз домик садовника.

– Не знаю. У него единственного было твердое алиби на момент совершения первого убийства, – пожал плечами Бакер.

– Вот-вот. Сходите к нему, а я переговорю с экспертами.

Бакер несколько раздраженно пожал плечами и, скрыв недовольство, отправился в сторону ворот вниз по холму.

– Доктор Керк, вы уже можете что-то сказать? – подошел Гейтс к группе из трех человек в белых специальных комбинезонах.

Невысокий лысый мужчина лет пятидесяти пяти отвернулся от носилок, на которые только что погрузили тело, и снял резиновые перчатки.

– Добрый день, инспектор, – поздоровался он, протягивая инспектору руку. – На первый взгляд похоже на несчастный случай. Падение с большой высоты. – И доктор Керк взглянул вверх, на идущую вдоль стены винтовую лестницу. Ее узкие выщербленные ступени словно прилепились к старой каменной кладке. Ни перил, ни какого-то другого ограждения не было.

– А что на второй взгляд? – проследил за его взглядом Гейтс.

– А это я смогу вам сказать лишь после вскрытия. Но я не думаю, что мы сможем найти на теле какие-то нехарактерные повреждения. Если даже ее столкнули, доказать это будет сложно. Если вы это имеете в виду. – И он, пожав плечами, не спеша пошел к фургону экспертной службы.

Леди Бредфорд лежала у себя в спальне прямо в одежде и смотрела в потолок пустыми, бессмысленными глазами. Полицейский врач только что сделала ей успокаивающий укол. Рядом с ней сидела в кресле горничная Беки Сайке, остальная прислуга собралась на кухне. Лорд Хантли и его гости разместились в большой гостиной, выходящей окнами в сад.

Инспектор Гейтс, едва войдя в зал, сразу ощутил дисгармонию между льющимся из окна теплым солнечным светом и царящей в комнате ледяной атмосферой.

– Прошу прощения, господа, что снова вас беспокою, но в сложившихся обстоятельствах, боюсь, у меня просто нет другого выхода.

Присутствующие продолжали взирать на него настороженными, враждебными взглядами.

Не дожидаясь приглашения, инспектор Гейтс уселся на длинном красном диване лицом к большинству собравшихся и кивнул стоявшему у него за спиной сержанту, чтобы тот приготовился записывать.

– Я прошу вас вспомнить, когда вы в последний раз видели мисс Ньюпорт. По очереди, – добавил он, видя, как несколько человек сразу приготовились осчастливить его своим ответом.

– Начнем с вас, леди Оркни, – обратился инспектор к сидящей справа от него Мардж.

– За завтраком. Она сказала, что хочет прогуляться по парку, и ушла, а я отправилась к себе, хотела переодеться и пойти к реке позагорать возле старой купальни.

– Вы туда пошли?

– Да. Провела там весь день до обеда. Лежа читала, пару раз звонила по телефону. К старой башне даже не приближалась, – все же не удержалась от шпильки Мардж.

– Ясно. Лорд Хантли.

– После завтрака я какое-то время провел у себя, нет, перед этим я заходил к мисс Пейн, уточнить некоторые хозяйственные вопросы. Потом прошел к себе, а затем заходил в кабинет, провел там около часа, это может подтвердить леди Бредфорд, она заходила ко мне, затем ходил на реку. Мистер Ползунов видел нас с Марджори, леди Оркни. Он катался на лодке вместе с дочерью и няней.

– Мистер Ползунов? – Инспектор повернулся к крупному упитанному лысому мужчине с большими руками и помятыми, как у борцов, ушами. Он сидел рядом с женой, одетый в дорогие летние брюки, светлую футболку и кожаные сандалии. Сидел он совершенно расслабленно, с некоторым любопытством наблюдая за происходящим. Его слегка нахмуренные брови и выдвинутый вперед подбородок говорили о привычке командовать и о тяжелом, решительном характере. Серьезный тип, решил про себя инспектор.

– После завтрака я поднялся наверх, – ответил он по-русски, воспользовавшись сыном в качестве переводчика, – взял дочку с няней и отправился на речку. Потом мы все вместе вернулись в замок, у малышки был второй завтрак. Я посидел с ней в детской, а потом взял коляску, и мы поехали гулять по парку.

– Где точно вы гуляли?

– Не знаю, мы прошли через сад и шли по широкой дубовой аллее, потом возле грота свернули к реке и там гуляли среди деревьев на лужайке. У нас был с собой плед, игрушки, мы пробыли там до обеда.

– Вы видели лорда Хантли и леди Оркни?

– Да, мы даже подплывали к ним.

– Не помните, в котором часу это было?

– Мы вышли сразу после завтрака и катались на лодке до двенадцати. Сначала мы видели только Мардж, но потом, ближе к полудню, к ней присоединился Джордж. Точнее сказать не могу.

– Благодарю вас. Лорд Бредфорд, когда вы видели дочь в последний раз?

– Во время завтрака, как и все. Потом пошел прогуляться по парку, часов в двенадцать решил съездить в Хантли, взял в гараже скутер и уехал. Вернулся только к обеду.

– Мне кажется, ты что-то перепутал, пап, – раздался звонкий, несколько насмешливый, или это только показалось, голос.

Виконт Ирвин сидел на стуле возле бюро, почти за спиной инспектора, и Гейтсу пришлось повернуться, чтобы взглянуть на него.

– Что вы имеете в виду, мистер Ньюпорт?

– Я видел, как отец догнал Эвелин в саду после завтрака, и там они некоторое время разговаривали.

– Ах да! Из головы вон. Я действительно говорил с ней. Спросил, не хочет ли она прокатиться со мной в Хантли, – добродушно пояснил лорд Бредфорд.

– А мне показалось, что вы ссорились, – невинно проговорил Чарльз.

– О чем ты? – Глазки лорда Бредфорда приняли не менее невинное выражение, чем у его сына.

– Я был на террасе и случайно слышал вашу беседу, вы говорили как-то очень раздраженно, а потом Эвелин умчалась как ошпаренная.

Инспектор Гейтс внимательно следил за лордом Бредфордом. Любопытные взаимоотношения в этой семейке. Надо будет побеседовать с прислугой.

– Мы не ругались, мы просто шутили. А потом она сказала, что ей надо идти, и умчалась. Молодость.

– Не замечал раньше за Эви такой резвости, – едва слышно буркнул себе под нос Чарльз, однако все присутствующие его прекрасно расслышали.

– Мистер Ньюпорт, – решил пока оставить в покое лорда Бредфорда инспектор, – а как вы провели утро?

– Я? – Молодой человек закатил глаза к потолку, сложив на животе сцепленные в замок руки, он почти совсем съехал со стула и едва удерживал равновесие. – После завтрака я немного прошелся по саду, минут пять-десять, не больше. Думаю, прислуга, убиравшая со стола, меня видела. – Он насмешливо взглянул на отца. – Потом поднялся поболтать с Лесли, местной экономкой.

– Поднялись поболтать с Лесли? – медленно повторил инспектор.

– Ну, да. Я видел, как она шла к себе наверх, и тоже поднялся.

– И часто вы навещаете прислугу?

– Нет. Только Лесли, и то изредка. Мне было скучно, я не знал, чем себя занять, вот и зашел поболтать.

Инспектор Гейтс окинул взглядом присутствующих, ничьи лица не выражали недоумения. Сделав для себя какую-то заметку, инспектор вернулся к беседе с виконтом.

– Затем зашел к себе, позвонил парочке приятелей. Потом взял велосипед и поехал в теннисный клуб, поиграл там до обеда. Вот и все.

– Сестру вы после ее разговора с отцом больше не видели?

– Нет.

– Лорд Портман, вы не могли бы рассказать о сегодняшнем утре?

Мужчина, сидевший в углу дивана со спрятанным в ладони лицом, вздрогнул, поднял на инспектора испуганные, полные слез близорукие глаза и, несколько раз моргнув, кажется, сообразил, о чем его спрашивают.

Он был худым, с широкими плечами, большими неловкими руками, мягкими, неправильными чертами приятного, бледного лица.

– Я видел Эви за завтраком. Она сказала, что пойдет прогуляться. Она была такой радостной сегодня. Все утро разговаривала с риелторами по поводу дома.

– Какого дома?

– Я недавно получил должность в министерстве, с хорошим окладом, и теперь мы могли бы пожениться. И снять дом или даже купить в рассрочку. Эвелин очень воодушевилась, она такая живая, деятельная. Была, – добавил лорд Портланд и вдруг совершенно по-женски всхлипнул, отчего сидящая неподалеку госпожа Ползунова, оглянувшись на присутствующих, пересела к нему и, обняв за плечи, стала успокаивающе гладить по голове.

С этим типом инспектору было все ясно. Решив дать возможность миссис Ползуновой успокоить расклеившегося жениха, он обратился к высокому стройному юноше, сидевшему рядом с отчимом на одном из диванов, и иногда выполнявшему для него роль переводчика.

– Мистер Осокин, как вы провели сегодняшнее утро?

– После завтрака мы с мамой поднялись наверх и около получаса провели у меня. Потом прогулялись на конюшню, договаривались с конюхом по поводу уроков верховой езды. А потом ездили в Хантли. Пили кофе и ходили по магазинам.

Его мать согласно кивала, не забывая утешающе поглаживать по спине безутешного жениха. Если эти двое ездили в Хантли, проверить их передвижения труда не составит. Скорее всего, они не врут.

– Скажите, никто не слышал от мисс Ньюпорт, что она собирается подняться на старую башню? – спросил напоследок инспектор Гейтс.

– Она с детства боялась высоты, – ответил Чарльз Ньюпорт. – А также глубины, скорости и всего, что хоть как-то могло быть близко к спорту или экстриму.

– Любопытно.

– Мы с Эвелин однажды катались на колесе обозрения, – оторвался от плеча русской лорд Портман, – ей не понравилось.

– Не понравилось, но все же она на нем поехала.

– Да, я предложил посмотреть на город, и она согласилась. А потом все спрашивала, скоро ли мы опустимся.

– Она плакала? Кричала?

– Нет, нет, что вы! Она же леди! Но я и так понял, что ей не нравится.

Инспектор с грустью смотрел на сидящего перед ним великовозрастного детину. И почему женщины выбирают таких себе в мужья?

Окинув взглядом гостиную, инспектор с сомнением взглянул на единственное не опрошенное им лицо. Милая пожилая леди, вся белоснежная и воздушная, как одуванчик, смотрела на него ясным, счастливым взглядом невероятных синих глаз. Этот взгляд доставлял инспектору некоторый дискомфорт. Было в нем что-то тревожное. Вероятно, маразм, решил для себя инспектор. Леди Сент-Джон выглядела неестественно благостной. Розовый бантик в ее волосах и кисейное розовое платьице с пышной юбкой и многочисленными воланами идеально подошло бы девочке лет пяти-семи. А количеству перстней унизывавших ее тоненькие скрюченные артритом пальцы, позавидовал бы восточный владыка. В общем, инспектор прекрасно обошелся бы без допроса этого удивительного создания, но дама смотрела на него доверчиво и выжидательно. И он не смог обмануть ее надежды.

– Миледи, – обратился он, прокашлявшись, к старушке, – а когда вы в последний раз видели мисс Ньюпорт?

– Я видела ее несколько раз за утро, – радостно сообщила леди Бани Сент-Джон. – Первый раз она беседовала с братом. Кажется, он хотел отнять у нее часть денег, которые бедняжка вчера получила от Джорджа. – Лицо инспектора Гейтса приобрело странное выражение, затем он пытливо взглянул на демонстративно отвернувшегося к окну Чарльза Ньюпорта. – Потом мы вместе позавтракали, и она ушла на прогулку. В саду я случайно слышала ее разговор с отцом, и он тоже хотел получить свою долю. «Очаровательное семейство», – крякнул про себя инспектор Гейтс, взглянув на багрового от злости лорда Бредфорда.

– Потом мы с Рамзи рыбачили возле старого грота и видели, как Эвелин говорит с кем-то по телефону. К сожалению, расстояние было большое, и я не расслышала ни слова.

– Вот жалость! – искренне расстроился инспектор.

– После разговора девочка пошла по направлению к замку. Больше я ее не видела.

– Мистер Ползунов, вы видели леди Сент-Джон, когда плавали в лодке? – обратился инспектор на всякий случай к русскому.

– Да. Они ловили рыбу с лакеем и, кажется, что-то поймали.

– Трех упитанных форелей! – радостно сообщила Бани. – Или это были окуни? – засомневалась достойная леди. – Нет, все же щуки! Да-да, щуки!

Василий Никанорович не усмотрел в этом ничего удивительного, поскольку каждый раз, как он проплывал мимо этой парочки, они усердно прикладывались к объемистой походной фляге. Оставалось удивляться, каким образом Бани вообще запомнила события сегодняшнего утра.

Закончив беседу в гостиной и сделав для себя несколько пометок, инспектор Гейтс поднялся наверх, но, видя состояние леди Бредфорд, решил ее не тревожить.

Сев на заднее сиденье полицейской машины рядом с инспектором Бакером, Гейтс сухо сказал:

– Русскую пора выпускать.

– Но ведь заседание суда только в среду, – откликнулся недоуменно Бакер.

– Вот именно. К чему тянуть дольше. Весомых улик против нее нет. Этот ловкач Аттвуд на суде не оставит от нас камня на камне. К чему нам лишний позор. Достаточно с нас и второго трупа. Русскую надо выпускать. Арестовать ее снова мы всегда сможем.

Бакеру оставалось лишь согласиться. Остаток пути он угрюмо смотрел в окно.

* * *

– Я ее еще девочкой помню, – говорил неспеша Джейкоб Хейли, продолжая нагружать в тачку удобрения. – Все время бегала за милордом и леди Оркни. Они были постарше и пошустрее, да и лорд Ирвин с ними гонялся. Они, бывало, и на дерево заберутся, и на реку без спросу купаться побегут, только и следи за ними, а ей вроде бы тоже хочется, но боится, а потом, бывало, побежит, да и наябедничает на них гувернантке. А они ее потом исподтишка, чтоб взрослые не увидели, лупили. Дети, что с них возьмешь. А когда она выросла, так и вовсе рассудительная да осторожная стала. Из-за этого-то я и пошел в башню. Что, думаю, ей там понадобилось, если б кто другой, а то мисс Ньюпорт. Странно. Не любительница она на высоту лазать. Вдруг оступилась или еще беда какая. Или просто слезть боится. Все ее ищут, а она сидит с вывихнутой ногой и с места сдвинуться не может.

Садовник закинул в тачку инструменты и стал толкать ее в сторону сада. Инспектору Бакеру ничего не оставалось, как пойти за ним.

– А вы не видели, чтобы кто-то за ней пошел, или, может, позже там кого-то видели, или голоса слышали?

– Да нет, разве отсюда услышишь. Особенно если наверху будут разговаривать. И как подходили к башне, тоже не видел, я большую часть утра траву стриг на большой лужайке перед замком. Нет. Это скорее можно у Альфреда спросить, у конюха нашего. Может, он кого на башне видел? А я нет. – Джейкоб грустно покачал головой. – А башня эта опасное место. Уж сколько я маркизе покойной говорил, надо ее закрыть или перила сделать. Да ей тратиться не хотелось, а ведь туристы сюда, можно сказать, только из-за нее и ездили. Вид на окрестности сверху открывается такой, что дух захватывает, вот они и лазали.

– Какие еще туристы? – не сразу сообразил инспектор.

– Несколько дней в неделю замок открыт для посещения. Но в связи со свадьбой милорда экскурсии временно отменили. Туристам показывали Большой зал, башню и старые подземелья. Там даже парочка восковых узников имеется.

– Ах да, конечно.

Толку от садовника, как и ожидал инспектор Бакер, не было ровно никакого. И он двинулся к замку, согреваемый приятным чувством собственного превосходства. Его так и подмывало сказать Гейтсу: «Я же вам говорил».

Глава 29

23 июня. Ника на свободе. Следствие продолжается

Веронику выпустили на следующий день.

Джордж, Юлия, Денис, Василий, Маруся и Марджори всей толпой встречали ее из тюрьмы, как из роддома. С цветами и шампанским. И хотя Джордж и Марджори были явно шокированы и страшно смущены такой помпезностью, семейство Ползуновых слушать их не пожелало, и небольшая толпа зрителей, собравшаяся на площади перед участком, тут же разнесла по деревне весть о том, как русская мафия встречает своих из тюрьмы. К вечеру все жители деревни были абсолютно уверены, что глава русского мафиозного клана выкупил из полиции свою дочь. И человек сорок божились, что встречать ее приезжали с цыганами и дрессированным медведем.

Осыпав обретшую свободу Нику цветами и поцелуями, Джордж усадил ее в свою шикарную спортивную машину, остальные тактично им не навязывались, и вся компания отправилась в Абердин праздновать счастливое возвращение. Делать это в замке, по понятным причинам, было неловко. Джона, естественно, с ними не было.

Но если бы Вероника окинула внимательным взглядом стоянку перед полицейским участком, она наверняка бы заметила сидящего в одной из припаркованных машин парня, который наблюдал за ней, переживая целую гамму противоречивых чувств, не все из которых были добрыми.

Хотя вечером Вероника, конечно же, позвонила ему и поблагодарила за все, что он сделал для нее.

Теперь, после всего пережитого, она стала ценить ту спокойную и надежную дружбу, которую он подарил ей. Всю последнюю неделю Джон бывал у Ники так же часто, как Джордж. И она стала замечать, что его визиты радуют ее ничуть не меньше. С Джоном ей было даже легче, проще и веселее. Конечно, он не вызывал в ней такой страсти, как Джордж, но зато в его присутствии она могла быть собой, и при этом быть совершенно уверенной, что ее понимают и она нравится такой, какая есть, со всеми недостатками и несовершенствами. В обществе Джорджа показывать свои несовершенства она боялась, таким идеальным он ей представлялся. Короче говоря, Джон занял прочное место в ее сердце и жизни, и ей очень хотелось, чтобы эта дружба не прервалась и в будущем. Даже после ее замужества. Ника надеялась, что Джордж сможет принять и оценить Джона и ту помощь, которую он оказал невесте.

Единственное, что ее огорчало, – это необходимость держать в тайне эту самую помощь. И в особенности почему-то от Джорджа. Но отказать Джону в этой настойчивой просьбе она, естественно, не могла, хотя и чувствовала себя виноватой за эту маленькую ложь.

После их с Джорджем примирения сказка вечной любви вернулась. Никина голова вновь кружилась от счастья. Джордж был прежним любящим, заботливым, нежным и пылким, хотя иногда она замечала в любимом какую-то несвойственную ему раньше задумчивость. Иногда он делал над собой совершенно явные усилия, чтобы вырваться из своих глубоких размышлений, в которые он уходил все чаще, и вернуться к ней. Ника ужасно его жалела, видя, как любимый страдает, и понимала, как Джорджа гнетет мысль о тех ссорах и грубых, злых словах, которыми они так часто обменивались с матерью незадолго до ее гибели. И все же Ника снова была счастлива, она снова была в сильных, нежных и любящих руках и таяла под взглядом серых прекрасных глаз обожаемого Джорджа.

* * *

– Джон! Ну как? – Юлия с Никой и Денисом сидели в лодке посреди реки и слушали отчет Джона по громкой связи, склонив головы над телефонной трубкой, – сегодня его приятель обещал сообщить им результаты тестов.

Джону вчера удалось выследить Артура Смита и, рискуя попасть в полицию за хулиганство, вырвать из его головы пучок волос.

– Альфред Смит, несомненно, приходится отцом Артуру Смиту.

Юлия с Денисом самодовольно переглянулись. Ника слушала Джона с любопытством.

– А вот Лесли Пейн не имеет к молодому человеку никакого отношения. – После этого сообщения лица слушателей разочарованно вытянулись, а Юлия с Денисом стали похожи на двух печальных бассет-хаундов.

– Похоже, этот тип хорошо погулял в молодости, – недовольно пробубнил Денис. – А может, это их с женой родной сын. Родили до свадьбы, а потом поженились.

– Вряд ли. Поженились бы сразу. К чему такие сложности, – ответила Юлия.

– Друзья мои, это не все. Другой мой приятель помог мне кое-что выяснить!

– Ты что, уже весь студгородок посвятил в наши проблемы? – недовольно спросил Денис.

– Нет. Разным людям я рассказываю совершенно разные и абсолютно безобидные байки. Просто мать моего приятеля работает в социальных службах другого графства. И я наплел, что один мой приятель недавно потерял родителей и, разбирая бумаги матери, наткнулся на свидетельство того, что в молодости она родила ребенка и отдала его на усыновление. И теперь у него идея фикс отыскать пропавшего родственника. Потому что он, бедняжка, после гибели родителей остался совсем один на белом свете. Ну, как?

– Гениально, – коротко ответила Юлия. – Дальше.

– И она сказала, что такие вещи, как усыновление, обычно не разглашаются, но она попробует мне помочь. И еще у меня родилась новая мысль по поводу Артура Смита. Возможно, она дикая. – Джон замолчал.

– Ну! – поторопили они его в один голос.

– Что произошло после того, как леди Эстер бросила конюха? – Джон явно поставил своей целью окончательно вымотать Юлины и без того расшатанные нервы, в ответ на этот вопрос она лишь закатила глаза, непроизвольно сделав руками жест, словно сомкнула их на чьей-то шее.

– А что произошло? – простодушно спросила Ника, решив, что упустила какую-то деталь.

– Юлия, вспомните, что вам говорила кухарка!

– Она говорила, что вскоре леди Эстер надоел кучер, она куда-то уехала, кажется во Францию, но к экономке он так и не вернулся.

– Вот именно! – провозгласил Джон.

– Что «именно»?

– Вы только вдумайтесь! Экономка после романа с конюхом уезжает на полгода и рожает ребенка. Маркиза тоже уезжает, причем тоже надолго, и одна. Без мужа!

– Ты думаешь?.. – Юлия не смогла договорить, настолько ее поразила догадка Джона.

– Вот именно! Усыновить ребенка маркизы было гораздо дальновиднее! Это обеспечивало будущее не только ребенку, но и самому Альфреду Смиту, и всему его семейству!

– Как ты думаешь, а его жена в курсе?

– Представления не имею. Но в случае, если Альфред на протяжении многих лет доил маркизу Хантли, найти мотив для убийства труда не составит! Он мог обнаглеть и затребовать несусветную сумму, а она, например, пригрозила ему полицией. Или, скажем, ей надоела эта история, и она решила, что с нее хватит, и отказала в деньгах, а он вспылил и треснул ее тяпкой. А возможно, это сделал сам Артур! Он требовал у матери деньги, она отказала, он ее сгоряча убил, и поэтому Альфред Смит запретил ему появляться в поместье!

– Супер! Это даже лучше! Но как нам доказать, что он их общий ребенок? – проговорил Денис, судорожно соображая, где раздобыть волосы маркизы.

– Я уже все продумал. Как крайний случай можно попробовать подкупить сторожа в полицейском морге, – от этих слов Юлия содрогнулась от ужаса, видно, Джон без памяти влюблен в ее дочь, если парня посещают такие отчаянные мысли, – но для начала можно пробраться в комнату покойной и просмотреть ее одежду. Особенно свитера. Вы знаете, какого цвета у нее были волосы?

– Живьем я ее не видела.

– У Эстер были светлые, коротко стриженные волосы, – ответила Ника. – Я запросто достану образец. Если, конечно, эта мерзкая экономка еще не сдала весь гардероб покойной в прачечную. Или не раздала беднякам.

– Платья от-кутюр? – удивленно спросила Юлия.

– С нее станется.

– Будем надеяться, что нет. Действуйте!

Глава 30

23 июня. Суета

– Что ты несешь? Я же покрыл всю сумму в срок! – Лорд Бредфорд орал в трубку, срывая голос. – Я еще вчера выслал чек на всю сумму! – Его багровое лицо было перекошено от ярости, на губах появилась пена. – Вы не посмеете так поступить! Я занимаю этот пост уже двадцать пять лет! Да, это я создал этот паршивый клуб! Я придумал большую часть его традиций и правил! Это благодаря мне выскочки с толстыми кошельками обивают пороги клуба! – Ричард Бредфорд задыхался, он как никогда был близок к сердечному приступу. В голове пульсировало, левая рука отнималась.

Они не посмеют так поступить! Комиссия никогда не примет такого решения! Он же всегда был эмблемой клуба, его гордостью. Он чемпион! Его знает вся Англия! Кому они нужны без него, кучка напыщенных стариканов!

Лорд Бредфорд почувствовал в коленях непривычную, предательскую слабость и почти рухнул на край кровати.

– Зак! – проговорил он вдруг совсем несвойственным ему слабым, жалобным голосом. – Вы же не сделаете этого? Ведь нет?

– Слушай, Дик, мы с тобой старые приятели, и я был склонен закрыть глаза на твои так называемые займы. Но Мик О’Нил словно с цепи сорвался. Ему каким-то образом стало известно о твоих проделках, думаю, это старик Трент проболтался о том, что ты любишь запустить руку в клубную кассу.

– Слушай, но я же всегда...

– Я знаю, Дик, что ты всегда возвращал их, но Трент, как казначей, был давно недоволен тем, что ты рассматриваешь клуб как свою собственность. А О’Нил просто спит и видит, как бы стать капитаном. Думаю, они сговорились.

– Зак, но старая гвардия этого не допустит! – взбодрился лорд Бредфорд, увидев для себя лазейку.

– Боюсь, что старой гвардии почти не осталось, – грустно проговорил Закори Одли. – Мортимер с инсультом в больнице, у Барнса недавно умерла жена, он вообще не появлялся в клубе больше двух месяцев, Чендлер уехал с семьей на лето в Европу. Нет, мой друг, боюсь, нам никого не собрать.

– Но, Зак, ты же президент, перенеси заседание на осень! – взмолился Ричард Бредфорд, чувствуя, как вся его жизнь, все то, что составляло его гордость и смысл существования, рушится, а он ничего не может с этим поделать. – Зак, ты же всегда был моим лучшим другом! Я никогда не подводил тебя!

– Даже когда спал с моей женой? – Голос Зака Одли изменился, из сочувственного и дружеского он стал жестким и чужим. – Извини, Дик, но заседание состоится в следующую пятницу, и, думаю, тебе придется попрощаться с должностью капитана.

Разговор прервался. Лорд Бредфорд сидел на краю кровати, по-прежнему сжимая в руке телефонную трубку. Фортуна отвернулась от него. Все то, что выходило у него легко и играючи, теперь обернулось катастрофой, и главный кредитор – судьба, бывшая к нему столь благосклонной, – предъявил ему векселя к оплате.

Он сидел на кровати, седой, грузный, еще крепкий, с красным лицом и словно сжатыми для драки кулаками, и горевал об утраченном успехе, совершенно забыв о том, что где-то там, в Хантли, в полицейском морге, лежит труп его молодой, едва успевшей пожить дочери.

* * *

Мардж сидела на краю стола в кабинете лорда Хантли, в одной руке держа сигарету в длинном старинном мундштуке, очень идущем к ее тонким длинным пальцам, а в другой телефонную трубку.

– Вы хотя бы представляете, что тут творится! За две недели два трупа! Полиция буквально поселилась в замке, а что толку! Вы слышали лишь об одном? – Мардж закатила глаза и взглянула на Джорджа. – Какая досада, что пресса не успевает! Я думаю, вам надо набраться терпения, дорогой мой. Развейтесь, съездите куда-нибудь! В конце концов, это всего лишь клуб, и не более. – Она скорчила утомленную презрительную гримасу. – Да, дорогой, придется подождать. Чек мы с Джорджем выслали, так что волноваться не о чем. Да-да, чао!

– Ну, что там? – раздраженно спросил Джордж, отрываясь от газеты.

Ника с самого утра куда-то исчезла с Денисом, и Джордж все утро сидел в кабинете предоставленный самому себе, жутко благодарный Марджори за то, что та составила ему компанию.

– Это был Фредди. Бедный мальчик позволил себе выразить пожелания большинства членов клуба по поводу нашего скорейшего возвращения. Маленький эгоист. Только и думает, как спустить мамочкины деньги.

– А кто об этом не думает? Ты много знаешь людей нашего круга, стремящихся принести настоящую пользу обществу? Если, конечно, не говорить о принце Уильяме.

– Оставь беднягу Фредди. А вот пресса о нас действительно забыла. Даже удивительно. Наверное, полиция постаралась. В поместье тишина и покой.

Джордж подошел к окну и потянулся.

– Знаешь, я, пожалуй, проедусь верхом, пора как-то встряхнуться. – На самом деле Джордж испытывал смутную тревогу, которая все чаще охватывала его, стоило Веронике пропасть из его поля зрения больше чем на пару часов. И чтобы избавиться от нее, приходилось придумывать разные способы отвлечься. – Не составишь компанию?

– Нет. – Марджори смотрела в окно затуманенным, отстраненным взглядом. – Мне хочется подумать. Как думаешь, полиция отпустит меня в Лондон на пару дней? Вряд ли я могу им чем-то помочь?

* * *

Эмилия Шорт была в затруднении. Это редко с ней случалось. Обычно она твердо знала, как ей до$лжно поступить. У нее было немного принципов, и она всегда твердо им следовала.

Но сейчас она была в затруднении. Слова инспектора Гейтса не шли у нее из головы.

Зов выгоды диктовал один шаг, а голос совести и инспектора Гейтса – совсем другой. Конечно, Эмили бы так не мучилась и давно бы уже сделала как лучше, но, увы. Последнее время она стала бояться. Убийство – это не кража чужих запонок, не роман с чужой женой и даже не карточное шулерство.

Труп юной мисс Ньюпорт заставлял сто раз подумать, прежде чем что-то предпринимать.

Эмили была умной девочкой и прекрасно знала, как вести подобные дела. И отлично понимала: да, риск велик, но и куш будет немалым. Она давно уже мечтала закончить свою карьеру горничной. Но смена одной работы на другую совершенно ее не привлекала.

Она мечтала стать леди. А для этого нужны были деньги. И большие.

Эмили мечтательно закрыла глаза. Она сидела в буфетной, за шкафами со скатертями и салфетками, в темном углу, в полной уверенности, что здесь-то ее точно искать не будут.

Все жизненные планы Эмили Шорт были давно уже составлены и обсчитаны. Она точно знала, во что обойдется их осуществление, и с завидным упорством двигалась к этой цели.

Во-первых, ей нужен собственный капитал, чтобы больше не работать. Во-вторых, дом. В какой-нибудь симпатичной деревеньке, только надо обязательно удостовериться, что поблизости есть приличное общество. Она не собиралась торчать в пабе по выходным и выслушивать глупые деревенские сплетни. Она хотела вести жизнь светскую и респектабельную. Конечно, она придумает себе легенду, и, естественно, она купит себе дом на юге Англии, подальше отсюда. Она обязательно вступит в элитный гольф-клуб, возможно, займется лисьей охотой. А значит, надо будет купить лошадь. Тоже недешевое удовольствие.

В гольф она играть умеет, манеры у Эмили прекрасные, годы службы в замке не прошли даром. Она может легко потягаться даже с самой леди Бредфорд в умении вести светскую беседу или держать себя за столом. Слава тебе господи, внешностью она тоже не обижена, не то что эта коротышка мисс Ньюпорт.

И, кстати говоря, замужество тоже входило в планы амбициозной горничной. Нет, она не собирается выходить замуж за этих олухов из деревни. Водители грузовиков или наследники мясных лавок с их плоскими грубыми шутками совершенно ее не привлекали. Она метила гораздо выше.

И теперь, когда после смерти мисс Эвелин бедняжка лорд Портман стал свободен, Эмили была не прочь заняться им. Она была абсолютно уверена, что, встреть он ее в клубе, на скачках или на выставке, он не в жизни ее не узнает.

Эмили давно поняла, что для большинства обитателей замков и поместий прислуга – невидимки.

Есть, конечно, такие, как Чарльз Ньюпорт. От этого никто не скроется. Он не побрезгует и хорошенькой горничной. Эмили хитро усмехнулась. Ну, да, к счастью, таких единицы, и уж, конечно, она не будет делать на них ставку.

Другое дело лорд Портман. Окрутить его будет проще простого. Если уж эта недотепа Эвелин справилась, то ей, Эмили, такая задача тем более по силам. Эмили изучила все его привычки, все пристрастия, и теперь дело осталось за малым.

Вставая, Эмили совсем не аристократично хлопнула себя ладонями по коленям.

Глава 31

24 июня. Что общего между семейной идиллией и полем боя?

– Вы меня слышите, олухи несчастные? Кого вы из себя возомнили? – грохотал Василий Никанорович, расхаживая перед сидящими на диване женой и пасынками.

– Ни кого, а кем вы себя возомнили, – автоматически поправила его супруга.

– Ты что, издеваешься? У меня от невроза уже язык заплетается, а она еще и язвит!

– Прости, – смиренно ответила супруга, глядя себе на руки, со всеми этими расследованиями она совершенно забросила себя, а маникюр уже пора обновить, подумала Юлия, всем своим видом показывая трепет перед разбушевавшимся супругом.

– Два трупа! Это вам о чем-то говорит?

– Эвелин просто сорвалась с лестницы, – брякнул не к месту неопытный и еще не закаленный в семейных боях Денис.

– Сорвалась? С каких пор ты возомнил себя экспертом в области криминалистики? Раскройте глаза, Шерлоки Холмсы! Сорвалась! А покойница Эстер тяпкой поранилась, когда цветочки окучивала! Замолчи и не раздражай меня лучше, пока домой не отправил!

– А это куда? – снова ляпнул, не подумав, Денис.

– Диничка, это неважно, главное, что из Англии вон, – вставила Юлия, изо всех сил сигналя сыну глазами, чтобы помалкивал.

– Вот-вот, – одобрил Василий, вытирая потную лысину. – Все расследования прекратить, всю собранную информацию сдать в полицию, они разберутся.

– Но ведь у нас нет доказательств! Они и слушать нас не станут! – снова встрял неугомонный ребенок, в котором, несмотря на совершеннолетний возраст, детская непосредственность еще не до конца изжила себя.

– Я что, не ясно выразился? Ника на свободе, дальнейшее нас не касается! – рявкнул глава семейства.

– Так она же все еще под подозрением, – никак не мог угомониться Денис, видно, непосредственность пустила в мальчике глубокие корни.

– Предельно ясно, – перебила сына Юлия. – Денис, Василий старше и опытнее, ему лучше знать, что делать. Раз он считает лучшим прекратить, то так и надо поступить, – строго подтвердила жена и мать, повернувшись лицом к Денису и глядя на него с выражением бесконечного сожаления. Надо же так тормозить?

– Ладно, – дошло наконец до начинающего конспиратора. – Больше не будем.

– Вот и ладно! – сразу повеселел Василий Никанорович. – По замку по одному не ходить, по парку тоже. Без спросу никуда не уезжать. Мобильники всюду носить с собой, зарядку проверять. Я с вас глаз не спущу. Ясно? – Он напоследок грозно воззрился на неугомонное семейство.

Ника покладисто согласилась, поскольку с момента ее освобождения они с Джорджем практически не расставались, что полностью ее устраивало.

– Мам, ты с ума сошла? Полицейские не станут нас слушать. Это только наши домыслы, и никаких доказательств, – набросился Денис на мать, едва они покинули комнату.

– Дорогой мой, возможно, это станет для тебя открытием, но в военном искусстве, кроме лобовой атаки, есть и другие, не менее действенные приемы, – ответила Юлия, ласково взглянув на сына.

– Что ты имеешь в виду?

– Что нам пора на верховую прогулку. Если ты помнишь, мы еще вчера договорились с Альфредом.

– Я думал, мы это для отвода глаз.

– Именно. Иди переодевайся, встречаемся через десять минут внизу. Вероника, ты с нами?

Ника смущенно потупилась.

– Вообще-то, Джордж собирался отвезти меня к морю на пикник. Он считает, я должна больше бывать на воздухе. – И она счастливо зарделась.

– Ладно уж, отправляйся. – Юлия чмокнула дочь в щеку. – Хотя Джон ужасно огорчится.

Проходя через голубую гостиную, Юлия увидела там сидящую в своем кресле Бани. Чудесная шифоновая блузка в меленькие пестрые цветочки в розово-сиреневой гамме чудно гармонировала с ее взбитой прической, заколотой шпильками с мелкими искусственными цветочками, делающими ее голову похожей на лужайку.

Бани сидела перед телевизором, сжав от волнения свои маленькие кулачки, и тихо повизгивала.

Юлия, подойдя поближе, решила полюбопытствовать, что же привело милую леди в такое возбуждение. Бани смотрела скачки, заезд заканчивался, раздался звон колокола и почти одновременно звон разбитого стекла.

Юлия, вздрогнув, взглянула на пол. Ковер вокруг Бани был усыпан битыми бокалами, еще штук пять стояли на подносе.

– Гадкая! Отвратительная лошадь! Жалкий плод смешения рысака с мулом! – раздался возмущенный до крайности голосок старушки.

Юлия осмотрелась. Рядом с пустыми бокалами на столике стояло блюдо с пирожными, какая-то наливка в маленьком хрустальном графине, кофейник, открытый ноутбук, блокнот, ручка и развернутый журнал, чем-то напоминающий программу скачек.

Бани, все еще не замечая в комнате посторонних, резво повернулась к компьютеру и бодро защелкала кнопками, слегка прищурив глаза и немного отстраняясь от экрана.

Оказывается, у старой хитрюги прекрасное зрение! Юлия с восхищением наблюдала за манипуляциями бабули.

Бани делала ставки! Произведя все необходимые действия, она потянулась к графину и увидела стоящую за спиной Юлию.

– Это вы, детка? – спросила она как всегда тоненьким ласковым голоском. – Не хотите малинового ликера? Очень бодрит. Мой врач прописал мне по рюмочке после обеда. – И она сладко улыбнулась.

Судя по графинчику, одной рюмкой тут не обошлось.

– Бани, что вы делаете? – спросила Юлия, глядя на голубой экран, где лошади снова взяли старт.

– Играю, моя деточка! Что же еще? – рассеянно ответила Бани, вновь отдавшись порочной страсти.

– Но на что? Мне сказали, вы разорены.

Бани обернулась и весело взглянула на Юлию, приподняв тоненькую аккуратно выщипанную бровь.

– Деточка, стоит ли верить всему, что вам говорят.

– Но ведь вы продали дом и теперь скитаетесь по родственникам, – никак не могла успокоиться Юлия. Старушка была восхитительна.

– А что хорошего сидеть дома? – пожала она худенькими плечиками. – В мои-то годы! Смешно надеяться, что кто-то приедет тебя навестить. Кому ты нужен? А проклятые врачи наверняка заставят сидеть дома, и уж точно сделают все, чтобы ты поскорее сошел в могилу в тоске и одиночестве. Нет, голубчики, не на ту напали! – И она строго погрозила своим тоненьким наманикюренным пальчиком.

– Так, значит, вы не разорены? Просто слишком предприимчивы? – с улыбкой спросила Юлия.

– Что-то в этом роде. Ах ты мерзкий сморчок! – тут же воскликнула Бани, хлопая об пол следующий бокал.

Похоже, она снова проиграла. Юлия взглянула в блокнот, лежащий перед старой леди. Судя по цифрам и датам, старушка играла регулярно и иногда даже выигрывала.

– Мой дорогой покойный муж скончался лет двадцать назад и оставил мне неплохой капиталец. Чуть больше миллиона фунтов. Если бы мои молодые родственники узнали об этом, не дожить бы мне и до семидесяти пяти! – прощебетала Бани, беря с блюда пирожное и просматривая программку следующего заезда. – Они бы меня уморили своей заботой, просьбами, визитами, а то и чего похуже. А так, мне девяносто шесть, я бодра, богата и могу веселиться в свое удовольствие! – Она залилась своим звонким, тихим, возможно, слегка ехидным смехом.

– Но, Бани, почему вы вдруг решили мне все это рассказать?

– А почему нет? Вы милая девочка, к тому же иностранка. Даже если вы кому-то сообщите, я всегда могу сказать, что либо вы меня плохо поняли, либо у меня был приступ маразма! В последнее поверят наверняка. – И она долила себе ликера.

– Я никому не скажу, – искренне рассмеялась Юлия.

– Я так и думала. – Бани протянула ей свою крошечную сухонькую лапку и слегка пожала Юлину руку. – А теперь идите, у меня следующий заезд.

Спускаясь по лестнице, Юлия думала о том, как было бы чудесно до старости сохранить такую завидную ясность ума, приправленную долей здорового юмора.

Когда она застанет Бани одну в следующий раз, та, вполне возможно, будет принимать у себя юного воздыхателя. С нее станется.

Глава 32

24 июня. Грейс снова в полиции

Грейс Сондерс шла по уже знакомому полицейскому участку.

Сегодня в ее спортивной, подтянутой фигуре просматривалась какая-то едва уловимая вялость. Словно она потеряла прежний боевой задор.

После возвращения в замок Грейс испытывала не свойственное ее натуре ощущение потерянности и неприкаянности. После смерти леди Хантли необходимость в ее услугах отпала. Она привела в порядок бумаги покойной, но это заняло лишь полдня, поскольку они и так были в порядке. Придумать себе какое-то другое занятие не получилось. Лорд Хантли в мягких выражениях отказался от ее услуг, леди Оркни и леди Бредфорд тоже.

Покинуть замок она не могла, делать ей было решительно нечего.

К тому же она совершенно лишена круга общения.

Положение Грейс было двойственно. Она не прислуга, и не гость. Более всего по статусу ей соответствовала экономка мисс Пейн, но именно ее Грейс всячески избегала.

В итоге незаметно для себя она замкнулась в своей комнате и практически ее не покидала. В обычное время она обедала с хозяевами и их гостями, но сейчас обстановка в замке была столь тягостна, что она предпочитала перекусывать у себя, хотя и вызывала этим недовольство прислуги, в том числе и мисс Пейн.

Грейс металась по комнате, не зная чем себя занять. Дела действительно важные пришлось отложить. Если этот въедливый инспектор Гейтс докопается до сути происходящего, подозрение неизбежно падет на них. Пока полиция проявляет к ней живой интерес, лучше не афишировать их планы. Она даже старалась избегать телефонных разговоров, сведя общение к минимуму.

Альфред прав, пока все не утрясется, им лучше держаться в тени.

Интересно, что теперь понадобилось от нее полиции? Грейс была не робкой девушкой и предпочитала горькую истину розовому самообману. Что-то ей подсказывало, что инспектор все же вернется к ее поездке в Сент-Эндрюс, и она была готова.

Грейс решительно открыла дверь кабинета.

– О, мисс Сондерс! Рад вас видеть! – Инспектор Гейтс поднялся ей навстречу, раскинув в стороны руки, словно хотел заключить в объятия. Эта своеобразная манера инспектора часто сбивала людей с толку, заставляя испытывать растерянность и дискомфорт от непредсказуемой ситуации. Что давало инспектору весомое преимущество в разговоре, от растерянности его визави частенько сбалтывали лишнее.

– Присаживайтесь.

Второй инспектор, кажется Бакер, сидел тут же, как всегда молчаливый и слегка надутый. Похоже, беднягу отодвинули на второй план, отметила про себя Грейс, усаживаясь на стул перед инспекторами.

– Мисс Сондерс, вы не вспомнили название пансиона, в котором останавливались в Сент-Эндрюс? – задал свой первый, казалось, случайный и незначительный вопрос Гейтс.

– Я не была там, – спокойно ответила Грейс инспектору, глядя ему прямо в глаза.

– Может, расскажете, где же вы были и почему держали это в секрете?

– Разумеется. Боюсь, история произошла глупейшая. Такое часто случается, когда хочешь пустить кому-то пыль в глаза. – Она взглянула на обоих полицейских, словно ожидая их одобрения или согласия, но Бакер по-прежнему сидел с кислой миной, а лицо Гейтса выражало лишь живой интерес. – Собираясь в отпуск, я несколько раз говорила, что поеду в Сент-Эндрюс, но в итоге, когда леди Эстер меня отпустила, там не оказалось ни одного свободного места ни в одной гостинице или пансионе, подходящих мне по цене. Чтобы сохранить лицо перед прислугой, я решила немного соврать. Я просидела все это время в Абердине, а в замке сказала, что ездила на море.

– Понятно, – легко согласился инспектор Гейтс. – Но почему же вы сразу нам об этом не сказали?

– Не думала, что это будет иметь какое-то значение. Ведь в замке меня не было, – пожала плечами Грейс.

– В том-то все и дело. Нам неизвестно, были вы в замке или нет. Вы выехали из замка, но могли и вернуться. А одна маленькая ложь может быть частью большой лжи. Кто знает, что скрывается за вашей маленькой хитростью. – Инспектор добродушно погрозил ей пальцем.

Грейс насторожилась. Ей ужасно не нравился этот балаганный шут со своими псевдодобродушными манерами. Она бы предпочла иметь дела с Бакером. Но, видимо, полицейское начальство хорошо знает, что делает, раз прислало сюда этого бультерьера с глазами-буравчиками и мертвой хваткой.

– Скажите, мисс Сондерс, а кому именно в замке вы говорили о предполагаемой поездке к морю?

– Я уже не помню. Это были случайно брошенные фразы. Ни с кем специально я не обсуждала свои планы.

– Но, может хоть, одно лицо?

– Нет. Не помню, – покачала головой Грейс.

– Знаете, я беседовал с персоналом в замке, и как ни странно, но абсолютно никто ни вспомнил, чтобы вы хоть раз заговорили о своем отпуске. О нем вообще никто не знал. Вы просто исчезли из замка в то утро, и в суете произошедшего на ваш отъезд никто не обратил никакого внимания. Собственно говоря, о том, что вы уехали, нам рассказал садовник мистер Хейли, который по чистой случайности видел, как вы покидали поместье. Скажу больше. О вашем существовании вспомнили не сразу и упомянули вас лишь мельком.

Грейс старалась сохранить на лице легкое недоумение, не позволяя себе ни жестом, ни выражением лица показать степень своего волнения.

О вашем отпуске впервые услышала экономка, мисс Пейн, когда вы позвонили ей после появления в прессе сообщения о смерти маркизы. До этого ни о причине вашего отсутствия, ни о месте вашего пребывания никто не знал. А инспектор Бакер, – Гейтс едва удержался, чтобы не бросить на коллегу выразительный взгляд, – был настолько загружен следственной работой, что не сразу вспомнил о вас.

Инспектор Гейтс замолчал и уставился на Грейс. Он сидел совершенно расслабленно, откинувшись на спинку стула и сцепив на животе пальцы в замок, похоже, это была его излюбленная поза.

Инспектор Бакер, красный и злой, едва сдерживался, чтобы не вскочить и не заорать на этого вездесущего зазнайку. Беда заключалась в том, что Гейтс был совершенно прав, а выкрикивать на весь отдел пустые оправдания было бессмысленно и глупо. И он продолжал сидеть, снедаемый переживанием собственного позора и едва слыша, о чем этот везунчик беседует со свидетельницей.

Грейс молчала.

– Я вижу, вы в затруднении, мисс Сондерс? – сочувственно спросил Гейтс, пока инспектор Бакер самоугрызался, а Грейс судорожно искала выход. – Я помогу вам. У леди Хантли был непростой характер, тем не менее вы довольно долгое время все же уживались с ней. Но в то утро у вас произошла крупная ссора. И вы ушли. Вы и так собирались увольняться в ближайшее время, но эта стычка ускорила неизбежное. Ведь вы собираетесь замуж? Не так ли?

– Кто вам сказал? – Это было первое, что пришло Грейс в голову.

– Сперва ответьте мне, я угадал?

– Да.

– Что послужило поводом для ссоры?

– Деньги.

– Разумеется, деньги. Кругом одни деньги. – Удивительное дело, подумал про себя Гейтс, корысть, одна только корысть и никакой любви. Люди! – О какой сумме шла речь?

– Довольно крупной.

– И они были нужны вам...

– Для открытия моим женихом собственного дела?

– Вы вспылили и хлопнули дверью. Что было дальше.

– Ничего, я уехала в Абердин, там работает мой жених, и занялась личными делами.

– Зачем же вы позвонили экономке и соврали про отпуск?

– Хотелось быть в курсе событий. К тому же столь неожиданное увольнение могло вызвать ненужные толки.

– Ясно. А Сент-Эндрюс?

– Это была глупость чистой воды. Мисс Пейн спросила, где я отдыхаю, и я ляпнула первое, что пришло в голову. О разговоре с полицией я тогда и не думала.

– Ну что ж, мисс Сондерс, рад, что мы все выяснили. Надеюсь, место вашего проживания в Абердине вы помните?

– Разумеется. – Грейс написала на предложенном листе адрес и, попрощавшись, покинула участок.

– Ну, и что мы выяснили? – недовольно буркнул Бакер, глядя на своего жизнерадостного коллегу.

– Правду, инспектор. Разве этого мало?

– Но она по-прежнему остается под подозрением. Где бы она ни была, до отъезда могла запросто прикончить леди Хантли, а затем уже отправляться к своему жениху.

– Вы правы. И теперь нам с вами, инспектор, надо выяснить, что за личность ее жених. И что за предприятие они собираются открывать.

– Если похоронное бюро, то они вовремя сориентировались, – едко заметил инспектор Бакер.

Глава 33

24 июня. Детективы на нелегальном положении

Отъехав подальше от замка и спровадив Альфреда Смита, Юлия и Денис тут же спешились и, устроившись в тени развесистого дуба, устроили производственное совещание. Василия можно было не опасаться, он выгуливал Машеньку и Эбби, строго следуя установленным им новым правилам безопасности. По одному не ходить, комнаты запирать. При возвращении к себе с прогулки помещения осматривать самым тщательным образом на предмет злоумышленников, отравленных безделушек и подкинутых орудий новых убийств. Василий почему-то был уверен, что они будут.

Юлия и Денис лежали на теплой шелковой траве под старым раскидистым дубом. Легкий теплый ветер шевелил пушистые лапы исполина. Перед ними уходила за горизонт зеленая солнечная даль. Где-то вдали, среди полей и небольших рощиц, вилась узкая серебристая лента дороги, сверкали извивы реки, петляющей в зарослях ив, синее высокое небо прорезали носящиеся в вышине ласточки.

– Как думаешь, он помнит времена Марии Стюард, – спросила Юлия, откинув голову и глядя на могучий поседевший от старости ствол.

– Не знаю, – сердито буркнул Денис. – Может, теперь ты объяснишь, что мы будем делать?

– То же, что и раньше, заниматься расследованием. – Юлия взглянула на своего взрослого сына, такого высокого, стройного, загорелого, и волна любви и гордости заполнила ее материнское сердце.

Как же ей все-таки повезло! Она и раньше никогда не жаловалась на жизнь, считая, что на свете полно людей, которым повезло гораздо меньше. Даже в те дни, когда ей приходилось работать на нескольких работах, тянуть дом, детей и безработного мужа, она и тогда считала, что ей повезло. Ведь у нее была семья, дети и работа. А у многих ничего этого не было. А после того как они с Василием поженились, ее жизнь стала похожа на сказку со счастливым концом, правда, до конца было еще далеко, так она, во всяком случае, надеялась. Но почему-то так получалось, что у нее почти не было времени обо всем этом подумать. И вот сейчас, лежа под дубом и глядя на своего взрослого мальчика, она вдруг до слез ощутила это состояние полноты жизни, любви и защищенности, в котором пребывала каждый день и каждую минуту своей жизни. Она уже меньше переживала за Веронику, совершенно уверенная в том, что найдут настоящего убийцу и с дочери окончательно снимут все подозрения. Джордж стал прежним – заботливым и внимательным, у них с Никой снова все наладилось, и, кажется, свадьба все же состоится, может, и не в Хантли, но это совершенно неважно.

А Денис, сидящий сейчас рядом с ней и хмурящийся, отчего его лицо приобретало непривычное выражение мужественности, такой добрый, любящий и заботливый, всегда готовый броситься на помощь любому из них. Ей, Веронике, Маше или Василию. Разве не о таком сыне мечтает каждая мать?

Юлия незаметно всхлипнула.

– Мам, ты что? – Денис встрепенулся, и мужественная серьезность на его лице тут же сменилась детской растерянностью. – Что-то случилось? Сердце? Что-то с Вероникой?

Юлия только покачала головой и, обняв сына за шею, крепко прижала к себе. Ей вдруг совершенно не к месту вспомнилось, как однажды, когда Денис был еще первоклашкой, а ее первый муж еще не потерял работу, она слегла с сильным гриппом. Температура была под сорок. Она лежала дома совершенно беспомощная. А Дениска летел из школы домой, чтобы напоить и накормить ее. Он ставил ей градусник, поил чаем, читал вслух свои детские книжки. А когда домой вернулась Ника, тогда уже взрослая четвероклассница, они варили первые в своей жизни щи. И хотя на картошке попадались кое-где кусочки шелухи, а капуста была постругана неровными лохмотьями, они ели эти щи с таким аппетитом, словно это был превосходнейший деликатес. Как быстро пролетело время!

– Дениска, помнишь щи?

– Щи?

– Которые вы с Никой варили, когда я болела.

– Да. – Денис недоуменно оторвал ее от плеча и подозрительно взглянул в глаза. – Ты что, из-за тех щей?

Она вдруг застеснялась своего порыва и неловко пожала плечами.

Денис снова прижал мать к себе и с усмешкой проговорил:

– Знаешь, я иногда думаю, а как живут в нормальных семьях? Наверное, скучно. Вот нашей семье это совершенно не грозит. Я так рад, что именно ты моя мама, ты даже себе не представляешь!

А потом они позвонили Джону.

* * *

– Вы знаете, – медленно проговорила Юлия, словно попутно додумывая свою мысль, – мы с вами как-то быстро забыли про мисс Пейн.

– Так не она же мать Смита-младшего, – пожал плечами Денис.

– Вот именно. Представь себе, ведь ее ребенок – сводный брат Артура Смита, но растет в приюте, отец от него отказался, никто не помогает ему встать на ноги, получить образование. И леди Эстер, и Альфред Смит, и их ребенок после всей этой истории оказались в полном порядке. Но не Лесли Пейн! Мне кажется, у нее мотивов для мести и ненависти больше, чем у Смитов!

– Точно! – хлопнул себя по лбу Джон.

Они втроем брели по узкому проселку, берущему свое начало в конце парка, среди живых изгородей, разделяющих фермерские поля. Их лошади шли сзади в поводу. Машина Джона осталась за поворотом, под раскидистым кленом. Он уже кротко смирился с отсутствием Ники и держался молодцом, несмотря на посетившее его разочарование.

– Мне тоже последние дни наша версия казалась притянутой за уши. Сегодня я все утро провел в Абердине, собирал сведения об Артуре Смите. Кем я только не был! И репортером, и заказчиком, и застройщиком, и электриком, ищущим работу. Все в один голос говорят, что Артур – отличный парень. Открытый, дружелюбный, работящий. Он действительно пытается сейчас открыть собственную фирму по ремонту электросетей и электромонтажным работам. Кажется, так. И вроде бы ему удалось получить в банке кредит. А еще он собирается жениться, и невеста помогает ему с фирмой.

Конечно, сбрасывать эту версию со счетов не стоит, но теперь идея с экономкой мне кажется более перспективной.

– В принципе, я согласен. Но что мы можем предпринять в отношении этой Пейн? – озадаченно спросил Денис.

– У меня есть одна идея. – Юлия взглянула на своих соратников. – Джон, проведи все же ДНК– тест на материнство леди Эстер, а я попробую кое-что проверить. Звони нам лишь в крайнем случае, лучше пиши эсэмэски, мы сами перезвоним. Василий встал на стражу нашей безопасности, так что теперь придется действовать аккуратнее.

Денис подсадил мать на лошадь, запрыгнул сам, и они, помахав на прощание Джону, не спеша тронулись в сторону замка.

Глава 34

25 июня. Василий был прав

– Джордж! Меня хотели убить!

Мардж появилась на пороге комнаты бледная, как полотно. Ее глаза лихорадочно блестели, руки тряслись.

Юлия с Василием, Вероникой и Джорджем мирно сидели в гостиной. Джордж учил будущую тещу и невесту играть в вист, Юлия давно хотела освоить эту традиционно английскую игру. У Оскара Уайльда все дамы обязательно играют в вист. Эбби взяла выходной, и Василий с Маруськой играли на ковре в кубики. И вот эта семейная идиллия была прервана трагическим появлением Марджори.

Такой Юлия ее раньше не видела. Она всегда была насмешлива, спокойна и, как правило, выдержанна. Но сейчас перед ними стояла совершено беспомощная, до смерти напуганная молодая женщина.

Джордж мгновенно вскочил, обнял ее за плечи, усадил на диван. Ничего не говоря, он налил большой бокал бренди и, лишь дождавшись, пока она сделает первый большой глоток, спросил подчеркнуто спокойным тоном, что произошло. Вероника присела рядом с Марджори на диван и бережно обняла ее за плечи. Юлия с Василием сидели и растерянно молчали.

– Кто-то испортил в моей машине тормоза, – проговорила девушка, жалобно глядя на Джорджа снизу вверх.

– Ты уверена?

– Господи! Джордж! – истерично воскликнула она и снова глотнула. – Я собиралась прокатиться в Абердин, выехала за ворота, навстречу мне ехал грузовичок молочника, я хотела притормозить на повороте и не смогла!

Она вскочила на ноги и, дойдя до камина и вернувшись обратно, снова упала без сил на диван.

– Я не паникерша, ты знаешь. Сначала я ни о чем таком не подумала. Просто затормозила. К счастью, я еще не успела как следует разогнаться...

– Сколько раз я предупреждал тебя, что такая манера езды не доведет до добра! – Джордж едва не сорвался на крик, но совладал с собой.

Действительно, за месяц плотного общения в Лондоне Юлия успела вкусить прелести совместных с Мардж поездок. Герцогиня гоняла как ненормальная.

– При чем здесь это? Не работали оба тормоза! Я вылетела в кювет и чудом осталась жива! – Она вскочила с места и стояла лицом к лицу с Джорджем, такая маленькая и хрупкая рядом с ним.

– Прости. Где сейчас машина?

– В канаве за воротами. За первым поворотом, – устало ответила Мардж, садясь обратно на диван.

– Как ты добралась домой?

– Молочник довез. Спасибо ему.

Джордж стоял секунду не двигаясь, потом решительно шагнул к телефону.

– Полиция? Инспектора Гейтса, пожалуйста.

* * *

– Похоже, с тормозами действительно поработали, – сказал инспектору молодой парень в белом форменном комбинезоне бригады экспертов. Он только что вылез из кювета. – Мы заберем машину с собой, завтра вы получите письменный отчет со всеми подробностями.

– Хорошо, Стивенсон. Бакер! – Гейтс обернулся к только что подъехавшему инспектору и сопровождающему его сержанту. – Что удалось выяснить?

– Сперва вы, сержант, – сухо скомандовал Бакер, словно утверждая, что он тут тоже не последняя сошка.

– Да, инспектор. Машина является собственностью леди Оркни, кроме нее, никто ею больше не пользуется. Машина стоит в общем гараже, как правило, он целый день открыт нараспашку, любой может войти. Кроме кабриолета леди Оркни там обычно стоят машина лорда Хантли, у него синий «Астон Мартин», «Бентли» его покойной матери, она сама не ездила за рулем, у нее был шофер, но последние три недели эту функцию выполнял конюх. Там же стоит машина секретарши Грейс Сондерс, у нее «Форд Фиеста», и старенький «Фольксваген» «Поло», экономки мисс Пейн, – зачитал сержант записи в своем блокноте, потом спохватился и добавил: – Простите, есть еще скутер. Им пользуется прислуга для поездок в Хантли. Кажется, иногда его брал лорд Бредфорд. На это жаловалась кухарка, ей надо было срочно купить что-то из продуктов, она забыла заказать заранее, хотела послать в деревню лакея Рамзи, но скутера не оказалось. Она возмущалась, что он никогда не спрашивает разрешения, берет, и все.

– Думаю, это пока несущественно. Инспектор, когда леди Оркни пользовалась машиной в последний раз?

– Говорит, что дня два назад. Ездила в Хантли проветриться. Тормоза были в порядке.

– Два дня, – хмыкнул инспектор Гейтс себе под нос. – За такой отрезок времени там могло перебывать все население замка и не по одному разу. Кто-нибудь заметил что-то подозрительное возле гаража? – Он вновь обратился к Бакеру.

– Нет. Гараж стоит чуть в стороне, из окон его не видно, с парадного крыльца, что там внутри творится, тоже не разглядишь.

– Значит, вся надежда на экспертов. Сама леди Оркни кого-нибудь подозревает?

– Нет. Говорит, понятия не имеет, кому это могло понадобиться.

– Что ж, возможно, она знает или видела нечто такое, о чем сама пока не догадывается, – глубокомысленно заключил старший инспектор.

– Я уже попросил ее тщательно вспомнить все, что она видела и слышала за последние дни. Какие-то мелочи, странности, совпадения, – едва скрывая самодовольство, сообщил Бакер.

– Отлично. Думаю, мы можем возвращаться в участок. – И инспектор Гейтс, кивнув своей свите, проследовал к полицейскому авто. Сегодня по случаю жаркого дня на нем были надеты светлые слаксы с огромным количеством карманов на самых неожиданных местах, и легкомысленная рубашка с крупными тропическими птицами.

Инспектор Бакер и сержант, идущие следом за ним, с осуждением переглянулись. Сами они были одеты в обычные темные костюмы, их шеи крепко держали в своих объятиях крахмальные воротнички, опоясанные галстуками.

Глава 35

27 июня. Петля затягивается

Юлия бесшумно открыла дверь и легкой тенью скользнула в комнату. Бояться ей было нечего. Внизу Денис отслеживает все перемещения мисс Пейн и в случае тревоги немедленно предупредит ее.

Юлия окинула рассеянным взглядом знакомую комнату и тут же направилась к комоду. Фотография была на месте. Милый светловолосый ребенок улыбался беззубой улыбкой. Она сняла рамку со стены и вынула карточку. На обратной стороне была надпись: «Моя девочка. Г. полтора года».

Она так и знала. Девочка! Но чего она не предполагала, так это Г.

Как они были слепы! Все это время она была у них под носом! Но кто бы догадался? Мисс Пейн с дочерью вели себя безупречно!

Юлия в задумчивости присела на край кровати. Теперь надо подумать, что это им дает.

Она случайно слышала разговор полицейских в день покушения на Мардж. Кажется, у секретарши леди Хантли нет твердого алиби на момент убийства. Она вроде бы покинула замок, но покинула его стремительно и почти незаметно. Судя по отрывкам разговора – эх, жаль, было плохо слышно, – убийство по времени почти совпало с ее отъездом.

Господи! Неужели раскрыли? Юлия сидела, не веря собственному успеху, ошарашенно глядя на лежащую у нее на коленях фотографию, когда прозвучала будоражащая трель ее телефона.

– Джон? Я все узнала, – сказала она бесцветным от избытка эмоций голосом.

Но, кажется, Джон не услышал ее, потому что продолжал говорить, и она не сразу поняла о чем.

– Теперь вы понимаете, какие у них были мотивы и возможности? – возбужденно проговорил Джон.

– Прости. Повтори еще раз? – вдруг ожила Юлия.

– Сегодня. Сейчас. Я узнал, кто невеста Артура Смита. Это Грейс Сондерс, секретарша покойной маркизы!

– Джон! Это невозможно. Она его сестра!

– Что?

– Встречаемся через полчаса на краю парка. Успеешь? – Юлия уже была на ногах.

Что же происходит в этом рассаднике порока? Она бежала по лестнице сама не своя. В реальность происходящего просто не верилось. Она не знала, из-за чего именно и кто из четверых прикончил маркизу, но то, что они наконец напали на след истинного убийцы, сомнений больше не вызывало.

Круг должен был замкнуться.

Под раскидистым старым кленом возле припаркованной машины Джона шло производственное совещание. Юлия, Ника, Денис и Джон в небывалом возбуждении выстраивали одну версию за другой.

– Если это задумала экономка, ни конюх, ни его сын ни о чем не подозревают! – возбужденно проговорил Денис. – Пейн с дочерью могли замыслить дикую, извращенную месть. Например, разбить сердце молодого Смита и обобрать его. Поэтому им очень хотелось выбить из маркизы деньги на фирму.

– Или маркиза каким-то образом узнала об истинной сути происходящего, пригрозила разоблачением, и ее убили! – вставил Джон.

– Или молодые люди ничего не знают о своем родстве. И кто-то из четверых грохнул маркизу из-за денег, в припадке ярости, вызванном ее скаредностью. Хотя это и прозаично, – проговорила Ника.

– А кстати, теперь становится понятно, чем Чарльз Ньюпорт мог шантажировать экономку, – неожиданно вспомнила Юлия незаслуженно забытый ими эпизод. – Он мог каким-то образом пронюхать, что Грейс Сондерс – дочь Лесли Пейн, и решил потянуть с них денежки. Это же не сокрытие убийцы, а так, маленькая шалость.

– Точно! Молодец, мам, – похвалил Денис. – А они, не желая привлекать к себе внимания, предпочли откупиться от него. А ведь могли и убить.

– Диня! – воскликнула Ника, поворачиваясь к брату. – А ведь Эвелин, скорее всего, и убили! Эта лиса только и делала, что шныряла по замку и вынюхивала, если, конечно, не сюсюкалась с Джеймсом. Она могла запросто застукать их в башне, подслушать что не надо, они ее заметили, заманили внутрь и прикончили. И Грейс, и мисс Пейн высокие сильные женщины, любая из них могла бы справиться с коротышкой Эвелин и в одиночку, не говоря уже о Смитах.

– Вполне возможно, что так оно и есть. Но доказать убийство Эвелин мы, скорее всего, не сможем. А вот убийство маркизы просто обязаны. Так что давайте вернемся к нашим баранам, – озабоченно проговорила Юлия.

– Вы правы. Докажем, что они прикончили леди Хантли, может, они и во втором убийстве сознаются, – согласно кивнул Джон. – В этом пятиугольнике кипят такие страсти, хорошо настоянные на сексе и времени, я имею в виду маркизу, экономку, Смитов и секретаршу, что возможно все. Молодые люди могли влюбиться, потом узнать правду и решиться отомстить виновнику и свидетелю их трагедии, – выдвинул он еще одну теорию. – В любом случае круг подозреваемых сузился. Теперь осталось выяснить, кто из них и за что пристукнул леди Хантли. Какие есть идеи?

– Для начала надо установить за ними слежку. Любая их встреча или разговор могут пролить свет на убийство, – проговорила Юлия, задумчиво осматривая свой отряд сыщиков-добровольцев. – Секретарша почти не покидает комнату. Конюх, понятное дело, на конюшне. Наиболее мобильна экономка. Следить будем за ней. Слежка за Артуром Смитом представляется мне более затруднительной.

– Пока он не ушел с прежней работы, это возможно. Большую часть дня он проводит в офисе. После окончания работы я буду встречать его и незаметно следить. Но из того, что я успел узнать о нем, Артур Смит представляется мне наименее перспективной кандидатурой, – с сомнением проговорил Джон.

– И все же не будем сбрасывать его со счетов, – строго приструнила его Юлия. – Еще идеи есть?

Все молчали.

– Пока негусто. Надо что-то придумать, иначе слежка может безрезультатно тянуться месяцами, – озабоченно почесал макушку Денис. – Может, их как-то спровоцировать?

Но грозный огонь в глазах матери заставил его тут же отказаться от этой идеи.

– Думаю, нам всем стоит поразмыслить над ситуацией, – подвела черту Юлия. – Денис, ты следишь за мисс Пейн. Ника, ты сменишь его после обеда. Джон к пяти возвращается в Абердин. А мне надо подумать.

На этом совещание следственной группы было окончено.

* * *

В понедельник утром старший инспектор Гейтс стоял у окна кабинета и смотрел на главную деревенскую улицу. Сегодня обычная жизнерадостность изменила ему. Он был хмур и печален. Даже его костюм был непривычно сдержан. Обычные летние брюки, простая светлая рубашка. Если бы кто-то дал себе труд задуматься о самочувствии старшего инспектора, то, скорее всего, он бы подумал, что тот заболел.

– Ну, что, Бакер, прочли? – спросил Гейтс, не оборачиваясь. – Ни отпечатков пальцев, ни специфических следов от инструментов. Ничего. Никаких зацепок. Если так дальше пойдет, то в Хантли-холле хоронить будут чаще, чем обедать. – Гейтс невесело усмехнулся. – Сегодня утром лорд Хантли обратился ко мне с просьбой выставить постоянного дежурного в замке, лучше двоих. У кухарки вчера случилась истерика. Пропал ее любимый нож. Она тотчас потребовала расчет на том основании, что кто-то хочет ее прикончить. Нож нашелся, она сама засунула его в посудомойку. Но обстановка в замке крайне нездоровая. – Могучие плечи инспектора поднялись и тяжело опустились, он издал протяжный тоскливый вздох. – Предварительные слушания состоятся послезавтра, а завтра я должен буду явиться на ковер лорда Адвоката. И дай нам бог, чтобы за это время в замке ничего не случилось. Иначе не сносить мне головы.

Лицо сидящего у него за спиной инспектора Бакера осветилось широкой счастливой улыбкой, а в голове его зазвучала тихая радостная мелодия, словно вдалеке звенели рождественские колокольчики.

* * *

Вероника и Джон сидели на нагретой солнцем древней каменной скамье в дальнем, запущенном уголке парка. Сюда редко кто забредал, и они не опасались посторонних глаз. Юлия и Денис уже ушли, и Джон смог наконец остаться с Никой наедине. После покушения на Мардж Джордж и Вероникино семейство по очереди составляли ей компанию. Она еще не оправилась от шока и боялась оставаться одна. Сейчас была очередь Джорджа. И Веронике вдруг ужасно захотелось провести время с Джоном. Просто прогуляться по парку вдвоем, без мамы и Диньки, словно ничего не случилось. Просто поболтать, отвлечься. Да и вообще она по нему соскучилась. Последнее время убийство как-то незаметно отошло для нее на второй план. Сейчас Нику больше интересовали собственные чувства и переживания. Поездка к морю с Джорджем, из-за которой они с Джоном не смогли позавчера увидеться, вышла какой-то неудачной. Они долго сидели на берегу, почти не разговаривали. Джордж все время о чем-то задумывался, почти не обращая на нее внимания. Он подливал ей вино, закутывал ее в плед, но мысли его витали где-то далеко. Вначале она еще пыталась как-то его растормошить, но потом оставила в покое, смирившись с невниманием и отстраненностью. Ей и самой вдруг стало как-то чуждо и неинтересно на побережье, собственные мысли и воспоминания захватили ее. Ника почему-то остро почувствовала, как отдалилась от всех своих друзей за последние месяцы. Кроме предстоящей свадьбы, ее ничего не интересовало. А сейчас она вдруг с тоской вспомнила университет, подруг, Ниццу, ей захотелось слетать в Петербург, она уже полгода не виделась с бабулей. А как там Наташка с ее сорванцами?

В этот день у моря Вероника вдруг словно очнулась от гипнотического сна. Мир, еще недавно сузившийся для нее до одной точки, называемой Джорджом Хантли, расширился и стал снова безграничным. Она вдруг ощутила странную, почти забытую легкость и интерес к жизни, к жизни вообще, а не к одному ее фрагменту. Ника с удивлением взглянула на своего избранника.

Он сидел рядом, такой же неотразимый и желанный, но теперь, помимо него, Ника стала замечать окружающее ее пространство не как дополнение к прекрасному маркизу, а как часть ее собственного бытия. И от этого свежего, проснувшегося чувства ей стало радостно и легко.

– Что нового в замке? – спросил Джон, искоса глядя на задумчивую Веронику.

– Ничего. В холле поставили констебля. Как будто это может кого-то защитить. – Ника криво усмехнулась. – В холле, да и в парадных залах никого до сих пор не убивали.

– Ты думала о том, кто действительно мог это сделать? – Голос Джона был совершенно обыденным, но его лицо отражало целую гамму чувств.

Уже пятнадцать минут они сидели на этой скамейке и почти все время молчали. Им так редко удавалось побыть вдвоем, а он только и делал, что говорит о проклятом убийстве. В отчаянии Джон запустил в волосы пятерню и так вцепился в них, что едва не выдрал из собственной макушки весьма густую рыжую прядь.

– Конечно, – ответила Ника, продолжая смотреть на мерцающую гладь реки отсутствующим взглядом. – И не раз. В начале, еще в тюрьме, мне казалось, что это сделали Бредфорды, наверное, потому что они мне не нравились. Но теперь я просто не представляю, чьих рук это дело. Да, экономка очень неприятная, сухая и чопорная особа. Но я просто не могу поверить, что это она. Да и конюх. Не знаю. – Ника печально покачала головой. – Возможно, мне просто трудно представить, что кто-то вообще мог взять и холоднокровно лишить жизни двоих людей. Вот так вот подойти и отнять жизнь. Оборвать ее в одно мгновение. – Глаза Вероники застыли, она словно заледенела. – Ведь у Эвелин могли быть дети, внуки. Сейчас они с Джеймсом могли бы гулять по парку, как мы, болтать, смеяться, целоваться. Но ее больше нет.

Джон вдруг так пронзительно ощутил неповторимость этого момента, что неожиданно для себя сделал то, о чем так давно и мучительно грезил. Он наклонился к Нике, обхватил ее за плечи и, развернув к себе, поцеловал. Это был порыв, страстный и искренний. И Ника от растерянности и неожиданности ответила ему, как будто хотела с его помощью растопить ужас происшедшего.

Ее голова кружилась, она все крепче прижималась к Джону, испытывая непонятный, невероятный восторг от этого нежданного, неправильного поцелуя. Она словно закружилась в сверкающем искрящемся потоке, легкая, невесомая. Счастливая.

Джон первый опомнился, и поцелуй прервался. Он с испугом взглянул на Нику. Он думал, она рассердится, убежит, но девушка продолжала сидеть с каким-то затуманенным, мягким, беззащитным выражением лица. И тогда Джону захотелось вновь ее поцеловать и теперь уже не отпускать ни за что и никогда. Он потянулся к ней, но волшебство уже разрушилось.

Грубая, резкая телефонная трель ворвалась в зачарованный мир и вырвала их оттуда.

– Алло? – встрепенулась Ника, заливаясь неожиданным румянцем. – Да, Джордж, уже иду. Нет, нет. Не надо. Я буду через пару минут.

Она отключилась и, мельком взглянув на Джона, проговорила, вставая:

– Мне надо идти. Приехал инспектор, хочет побеседовать со всеми по поводу горничной.

Она махнула рукой, стараясь не смотреть на него, и почти побежала по дорожке в сторону замка.

Джон остался сидеть, его сердце разрывалось на части. Ему еще помнился вкус ее поцелуя, он еще ощущал тепло ее губ, чувствовал ее тело, которое сливалось с его, и острая боль утраты залила душу несчастного влюбленного горечью. Эта сладкая мука заслонила собою весь мир. Он опустился на землю, уткнулся в нее лицом и так остался лежать, ему показалось, что навечно.

Глава 36

27 июня. Инспектор Гейтс жаждет крови

Лицо инспектора Гейтса было совершенно лишено всякого намека на привычное игривое добродушие. Он был мрачен и зол. Закончив очередной проход от камина к камину, он бросил хмурый взгляд на собравшихся в гостиной. Эти холеные, выдержанные господа порядком ему уже надоели. Эх, тряхнуть бы их как следует.

Сегодня утром, когда инспектор в крайне скверном настроении собирался отправиться на доклад к лорду Адвокату, позвонили из замка. Пропала горничная, Эмилия Шорт.

Звонила экономка, мисс Пейн. Она попросила инспектора Бакера, проявив этим известную долю патриотизма, и в сухих деловых выражениях сообщила о случившемся.

В целом все выглядело совершенно безобидно, если бы не предшествующие события. Накануне, примерно после ланча, горничная словно испарилась.

Судя по полученным сведениям, она исчезла в середине рабочего дня, прямо в форменном платье. Телефон горничной не отвечал, в замке ее не было, домой она не возвращалась, и вообще, ни одна живая душа ни в замке, ни за его пределами Эмили Шорт больше не видала, ни живой, ни мертвой.

Полиция прибыла сразу же после разговора с экономкой. Бакер с сержантом опросили всю прислугу, включая садовника и конюха, и теперь ожидали прибытия спецкоманды для прочесывания окрестных водоемов. А Гейтс, как всегда, взял на себя малоприятную обязанность побеседовать с маркизом Хантли и его гостями.

Он оглядел компанию цепким привычным взглядом.

Маркиз Хантли стоял, изящно облокотившись на мраморную доску камина, являя собой образец изящества и стиля. Его стройная подтянутая фигура смотрелась весьма выигрышно в этом ракурсе, и влюбленная дурочка, его невеста, буквально не сводила с него глаз. Светлые небрежно уложенные волосы, спокойный, властный взгляд словно приглашали инспектора съездить ему по физиономии. Кровожадность инспектора Гейтса достигла сегодня предельного уровня.

Лорд Портланд и леди Бредфорд сидели отдельно от всех, держась за руки, с одинаково поникшими, трагическими лицами. Леди Оркни, все еще бледная, с плотно сжатыми губами, устроилась в глубоком кресле, поджав под себя ноги, словно опасаясь, что какая-нибудь тварь может подкрасться и, ухватив ее за лодыжки, утащить на погибель.

Семейство русских уютно расположилось под сенью главы семьи. Его могучий торс словно нависал над диваном, где они расположились, а крепкие, расставленные в стороны мускулистые руки раскинулись над ними как крылья. В целом сцена смотрелась весьма умильно. Русский олигарх больше всего походил на наседку, квохчущую над своим выводком.

Лорд Бредфорд выглядел сегодня неважно, очевидно, кончина дочери все же затронула его сердце. Он смотрелся непривычно поникшим, даже постаревшим, хотя глаза его светились злым, ожесточенным огнем.

Его сын, виконт Ирвин, был как всегда безмятежен и расслабленно грациозен. Он сидел возле изящного бюро, закинув ногу на ногу, сцепив на коленях руки, при этом его лицо выражало приличествующую случаю легкую, светлую скорбь.

Очаровательное создание в белых кудряшках и ярко-желтом шелковом брючном костюме, именуемое леди Бани Сент-Джон, дремало в своем перламутровом кресле-каталке. Такой удивительный цвет столь утилитарной вещи встречался инспектору впервые.

«Ах вы мои респектабельные, – зло подумал инспектор Гейтс, осмотрев присутствующих, – натворили дел и сидите, выпрямив спинки, как на парадном портрете». Ему ужасно хотелось отыграться на ком-нибудь за испорченный день, карьеру и репутацию. Перед отъездом из участка ему пришлось позвонить лорду Адвокату и поставить его в известность о произошедшем.

– Господа, думаю, вы все уже в курсе случившегося, поэтому я задам вам всем только несколько общих вопросов. Известно ли кому-нибудь местонахождение горничной Эмилии Шорт? – Молчаливое покачивание головами. – Возможно, кому-то из присутствующих известно, что послужило причиной ее исчезновения? – Снова молчаливое отрицание. – Милорд, вам что-то известно по этому вопросу?

– Видите ли, – неспешно проговорил Джордж, – прислуга находится в ведении мисс Пейн, я думаю, вам было бы удобнее переговорить непосредственно с ней.

– Благодарю вас, лорд Хантли, но меня в данном случае интересует, что известно лично вам, – вежливо, но твердо проговорил инспектор.

– Боюсь, что ничего. Я совершенно не могу вспомнить, где и когда я видел мисс Шорт. – Он, словно извиняясь, пожал плечами.

– Леди Бредфорд, эта девушка исполняла роль вашей горничной во время пребывания вашей светлости в Хантли. Когда вы видели ее в последний раз? – резко обернулся инспектор к сидящей на диване даме.

– Я не знаю. Я сейчас не в состоянии о чем-либо думать, – еле слышно проговорила миледи.

– Но вчера утром она как обычно убралась в вашей комнате? – Это был полувопрос – полуутверждение.

– Не знаю. Возможно. Я совершенно ничего не помню. – Леди Бредфорд протяжно, истерически всхлипнула.

Было ясно, что больше ничего здесь не добиться.

– Лорд Портланд... – начал было инспектор, обращаясь к сидящему рядом с леди Бредфорд молодому человеку.

– Нет-нет. Я совершенно ее не помню. Я плохо запоминаю людей.

«Ну, естественно», – сухо прокомментировал про себя Гейтс.

– Леди Оркни?

– Я знала эту девушку. Она давно служит в замке, но я совершенно не помню, когда видела ее в последний раз, – быстро проговорила герцогиня, стараясь поскорее закрыть неприятную тему.

– Виконт Ирвин?

– Увы, инспектор, мисс Шорт была не в моем вкусе, а я обращаю внимание лишь на тех девушек, которые мне интересны. – И Чарльз беспомощно развел руки в стороны, словно отдавая себя на суд старшего инспектора.

– Миссис Ползунова, вы можете припомнить, когда вы в последний раз видели мисс Шорт.

– Думаю, за завтраком. – Русская отвечала спокойным, обычным голосом, старательно проговаривая слова и следя за правильностью построения фразы. Но она, во всяком случае, не пыталась изобразить из себя птицу слишком высокого полета, которой нет и не может быть дела до какой-то там прислуги, чем вызвала невольное одобрение инспектора. – Мои комнаты убирает другая девушка, ее зовут Ребекка.

– Благодарю. Мисс Осокина?

– Я видела горничную в холле второго этажа сразу после завтрака. Она направлялась в другой конец коридора, больше я ее не видела. Я в этом почти уверена, – несколько неприязненно произнесла девушка на очень чистом английском.

Инспектор и раньше обратил внимание, что английский этой блондинки почти безупречен, ее речи был свойствен едва заметный приятный акцент, и только.

– Я даже не уверен в том, как она выглядит, – хмуро прогудел русский олигарх. – У меня нет времени рассматривать горничных.

– Может, вам поможет ее фото? – холодно обратился к нему инспектор, доставая из кармана фотографию, которую констебль получасом раньше обнаружил в комнате пропавшей горничной.

Мистер Ползунов взглянул мельком на фото, передернул плечами и сунул карточку обратно инспектору.

– А вы, молодой человек? – обратился Гейтс к молодому парню, сидевшему на диване рядом с сестрой и матерью.

– Я ее помню. Застал пару раз, когда она старательно протирала ручки дверей, – насмешливо проговорил Денис.

– Вы имеете в виду, что она подслушивала чьи-то разговоры? – решил уточнить на всякий случай инспектор.

Парень лишь многозначительно повел бровями.

– Когда это было?

– Пару дней назад. Я специально не запоминал. А что касается вчерашнего дня, я видел ее за завтраком и позже на втором этаже, когда мы с сестрой встретились возле комнаты родителей, хотели пригласить маму на прогулку.

– Хорошо. Я попросил бы вас задержаться ненадолго после окончания общей беседы.

– Слушаюсь, инспектор, – наигранно бодро ответил юноша. Он до сих пор не мог простить английской полиции ареста сестры.

Инспектор Гейтс окинул собравшихся очередным, исполненным неприязни взглядом, собираясь отпустить их восвояси, когда наткнулся на два светлых, распахнутых голубых глаза, глядящих на него с почти детской наивной доверчивостью.

– Леди Сент-Джон, – нерешительно кашлянул инспектор, – вы не припомните горничную, такая кудрявая шатенка... – невразумительно пролепетал он, пытаясь прикинуть степень маразма, несомненно, овладевшего столь древним созданием.

Бани моргнула длинными клееными ресницами и проворковала своим высоким, чистым, девчоночьим голоском:

– Вы говорите о малютке Эмили?

Бани сидела в своем перламутровом кресле, опустив подбородок на сплетенные пальцы рук, что, несомненно, гармонировало с выбранным ею сегодня образом. Пышные завитые кудри длинными локонами спускались на ее худенькие плечи. Макушку украшал бархатный желтый бант, богатая вышивка тянулась по вороту и манжетам воздушной канареечного цвета блузки с пышными рукавами, широкие шелковые брюки ниспадали на изящные крохотные туфельки на довольно высоком каблуке. Вероятно, так должна была бы выглядеть Мальвина в глубокой старости.

Инспектор, с некоторым недоумением изучавший этот прелестный, несколько увядший бутон, согласно кивнул.

– Эмили подала мне завтрак, потом помогла с туалетом. Чуть позже, когда отправилась на прогулку, я слышала, как дорогуша Мардж отчитывает ее за что-то. К сожалению, я не смогла точно разобрать, за что. – Бани смущенно улыбнулась Мардж, словно извиняясь за плохой слух. – Потом я задержалась в холле, попросила мисс Пейн прислать мой плед в сад и случайно слышала, как лорд Бредфорд орал на Эмилию где-то вдалеке, возможно, в гобеленовой. Когда я приехала туда, их уже не было. Ричард, дорогой, что вас так расстроило? – Бани сложила бантиком морщинистые, накрашенные яркой розовой помадой губки и невинными глазками уставилась на лорда Бредфорда.

Достойный потомок английской аристократии налился багрянцем и процедил сквозь зубы: «Старая макака».

Все присутствующие тут же отвернулись от лорда, ужасно заинтересовавшись пейзажем за окном. Последние несколько дней лорд Бредфорд несколько утратил приличесвующий джентльмену стиль поведения и частенько срывался в самые неожиданные моменты, но сегодня он явно превзошел себя.

Впрочем, Бани, кажется, не расслышала этого оскорбительного замечания, а просто продолжила, глядя на него все тем же светлым, лучистым взглядом, который Юлия сочла высшим пилотажем, уже предвкушая, как милая старушка поквитается с этим отвратительным хамом.

– Ах, нет, кое-что я слышала! – И, всплеснув своими маленькими ручками, она обернулась к инспектору. – Проклятый склероз! Ричард просил ее зайти к нему ночью, наверное, плохо чувствовал себя, бедняжка, а девочка, кажется, забыла. Нет, нет! Вспомнила! Там что-то случилось с животным, кажется, с козой, нет, с козлом, – поправляла сама себя Бани, прилагая отчаянные усилия в попытках вспомнить чужой разговор.

Инспектор бросил взгляд на русских, миссис Ползунова давилась от смеха, едва сдерживая слезы, у остальных на лицах застыло выражение легкого недоверия.

– Да-да, инспектор. Теперь я совершенно точно вспомнила. Эмилия говорила о каком-то старом козле. Она была очень раздражена и отвечала крайне дерзко. – После этого баронесса с облегчением вздохнула, довольная собой.

Инспектор Гейтс был сражен, пока он растерянным взглядом обводил лица присутствующих, леди Бредфорд вскочила со своего места с горящими негодованием глазами, подскочила к мужу и залепила ему звонкую, хлесткую пощечину.

– В такой момент! С этой девкой! – После этого она обессиленно упала в объятия своего несостоявшегося зятя и зашлась в безудержных рыданиях.

– Это еще что за выходки? – вскочил с места лорд Бредфорд, красный, как рак, и злющий, как цепной пес, которому наступили на хвост.

Его глаза горели бешеным огнем, и если бы в зале не было инспектора, не исключено, что его жене не поздоровилось бы.

– Лорд Бредфорд, – громким, четким голосом проговорил Гейтс, – я прошу вас проследовать со мной в участок для дачи объяснений. – Голос инспектора звучал непреклонно, а взгляд не допускал препирательств.

Лорд Бредфорд вышел, едва сдерживая ярость.

Конечно, было бы гораздо проще переговорить со старым распоясавшимся повесой в замке, но инспектор Гейтс счел за лучшее изолировать главу почтенного семейства от остального общества, а особенно от его жены и леди Сент-Джон, дабы не получить к завтрашнему утру еще парочку трупов. Когда инспектор покидал гостиную, Бани тихо, безмятежно дремала в своем кресле. Но теперь эта естественная старческая слабость не вызвала в инспекторе безоговорочного доверия.

Глава 37

28 июня. Джейкоб Хейли принимает решение

Джейкоб Хейли должен был подумать.

Джейкоб любил размышлять. Высаживая цветы, пропалывая клумбы, подстригая траву на лужайках, ему нравилось неспешно рассуждать о жизни, ее многообразии и непредсказуемости. Джейкоб Хейли вел жизнь тихую, незаметную, но сам он многое замечал и о многом думал. Он всегда был в стороне от настоящих событий. Вечный зритель.

У него не было друзей и близких родственников, и он не нуждался в теплых задушевных беседах. Для этого ему вполне хватало цветов и деревьев, а долгими зимними вечерами с ним всегда был верный старый Йен. Он ласково взглянул на кота и вернулся к каракулям на дорожке.

Да, никогда раньше судьбы живых людей не зависели от Джейкоба Хейли. И поэтому он хотел особенно тщательно все продумать, прежде чем вмешаться в естественный ход жизни. Он долго тянул, и вот что из этого получилось.

Сейчас он сидел под окном собственной кухни в своем выцветшем на солнце комбинезоне и клетчатой фланелевой рубахе на старой, наполовину ушедшей в землю скамейке и ковырял прутиком землю перед собой. Перед домом стояли ящики с цветущей рассадой примулы, наперстянки и манжетки, гудели шмели, перелетая с соцветия на соцветие, их маленькие мохнатые спинки то появлялись, то исчезали среди лепестков. Старый худой кот грелся на пороге, подставляя солнцу то один, то другой бок. В природе царило привычное умиротворение летнего полдня. Хорошее в этом году выдалось лето. Теплое и сухое. Короткие теплые дождики заканчивались, едва успевая прибить пыль на садовых дорожках, оставляя на память о себе высокие сияющие радуги. На огороде завязались первые крохотные огурчики. Смородина наливалась спелостью, а в лесу уже отходила земляника.

Джейкоб думал о том, почему люди, живущие в этом чудесном цветущем мире, совершают такие ужасные вещи. Он не мог понять, как случилось, что в их когда-то светлых и невинных душах накопилось столько зла. Ему было до слез жаль их, он очень хотел им помочь, но не знал как. А теперь ему придется сделать то, чего он никогда раньше не делал. Ему придется вмешаться.

Но надо все обдумать, ничего не забыть, чтобы не навредить, не обидеть, не ошибиться. Он сидел и вспоминал разные мелочи. Сначала он думал, это случайности. Он не хотел придавать им значения. Но потом их становилось все больше. Взгляды, случайные сценки, которые он замечал, выдирая сорняки на газоне, или подсаживая цветы на клумбы, или просто проходя по саду и парку. Он так долго жил здесь, что стал сливаться с окружающей его природой, превращаясь в сказочного эльфа, невидимого людскому глазу, но внимательно наблюдающего за их суетливой толкотней. Он думал, что все решится без него. Ведь в полиции работают такие умные, способные люди, они обязательно все поймут, но нет. Время шло, и все становилось только хуже.

Другой человек давно уже взял бы ручку с бумагой, чтобы записать все, сравнить, подумать, вспомнить, но Джейкоб лишь водил прутиком по дорожке, рисуя понятные ему одному закорючки.

Через три часа, когда солнце переместилось за высокий раскидистый бук и владения Джейкоба накрыла кружевная, узорная тень, он поднялся со скамьи, прихватил по дороге кота и, войдя в дом, принялся за поиски телефона.

Глава 38

29 июня. Джейкоб Хейли расставляет силки

Юлия Ползунова, Ника, Денис, Василий, Джон, инспектора Гейтс и Бакер, а также сержант местной полиции Кит разместились на полу в домике Джейкоба Хейли. Они сидели в ряд под его подоконником совершенно молча, лишь изредка переглядываясь между собой. В воздухе ощущалось почти звенящее напряжение.

За окном, перед домом, старый садовник не спеша, с обычной своей обстоятельностью разводил в большой жестяной лейке средство для борьбы с садовыми вредителями. Рядом с ним нежился на солнце его старый тощий кот. Он вяло помахивал облезлым хвостом, счастливо щурясь на солнце.

Все было мирно и обыденно, жужжали шмели, скакали воробьи по раскаленной черепичной крыше, шевелились от легкого ветра ситцевые занавески в распахнутом кухонном окне. Ни один даже самый внимательный наблюдатель не смог бы заподозрить истинной, скрытой сути происходящего.

Вчера днем, после того как Джейкоб Хейли все же нашел свой телефон, Юлия вместе с Машей навестила старого садовника.

Пока ребенок, заливаясь счастливым смехом, тискал несчастного старого Йена, не успевшего вовремя сбежать, Джейкоб поделился с Юлией плодами своих долгих размышлений. Он робко, словно стесняясь своего вмешательства, рассказал ей все, о чем так мучительно думал весь день.

Юлия слушала его ошарашенно, поражаясь собственной слепоте и ужасаясь открывшейся ей правде. Случившееся оказалось отвратительнее и страшнее самых смелых ее версий. Все, что рассказывал садовник, было невероятно и в то же время совершенно не вызывало сомнений в своей истинности. Джейкоб Хейли не знал глубинных мотивов, которые толкнули убийцу на столь страшное преступление, и у него не было неопровержимых доказательств, но Юлия поверила ему сразу и безоговорочно.

Потом они долго сидели на скамье под окном и обсуждали, что им лучше предпринять. Когда же решение было принято, Юлия набрала номер старшего инспектора Гейтса и договорилась с ним о встрече.

В пять часов вечера Юлия вошла в полицейский участок Хантли.

– Извините, инспектор, но я готова пойти на рискованный шаг и выдать вам убийцу с его собственным признанием только на определенных условиях. В противном случае ловите его сами.

Торговля шла уже больше часа. Инспектора Гейтс и Бакер проявили завидную солидарность в намерении любой ценой выбить из русской имя убийцы немедленно. Они орали, запугивали, уговаривали, угрожали, упрашивали, убеждали. Но в итоге были вынуждены сдаться и принять все выдвинутые условия. Когда русская покидала полицейский участок, оба инспектора обессиленно сидели в своих креслах в промокших от пота рубашках, с бледными, изможденными лицами.

И вот теперь они сидели вместе со всей компанией на заботливо подстеленном им под мягкие места потертом коврике и ждали появления человека, чье добровольное признание в собственных кровавых преступлениях должно было помочь им закрыть это запутанное дело и вернуть расположение начальства. Кого именно они ожидают, русская сообщить отказалась.

Минуты текли медленно и лениво, словно испытывая на прочность натянутые как струны нервы собравшихся в маленьком увитом плющом домике.

Но вот среди деревьев послышался едва уловимый шорох чьих-то шагов, и длинная бесформенная тень скользнула на поляну.

Джейкоб Хейли разогнул спину и, прищурившись, взглянул на идущего.

– Милорд, – Джейкоб снял с головы бейсболку и скомкал в больших неловких руках, – вы все же пришли.

– Здравствуй, Джейкоб. Твой звонок меня сильно озадачил. – Лорд Хантли шел легкой, грациозной походкой, его стройная фигура и гордая осанка подчеркивали грубоватую простоту садовника, они смотрелись рядом, как стройный молодой клен с кряжистым старым тополем. – Ты узнал что-то важное? Что-то о смерти леди Хантли?

– Да, милорд, – смиренно проговорил Джейкоб, глядя на свои большие, обутые в старые грубые башмаки ноги. – Не окажете ли вы мне честь присесть на минутку?

– Конечно, – с легкой озабоченностью проговорил маркиз, присаживаясь на нагретую солнцем скамью под окном.

Джейкоб неловко примостился рядом. Он ужасно смущался, то и дело протирая шею кепкой, рукой и сопя, словно малыш, которого попросили прочитать стихотворение перед незнакомыми гостями. В его большой, все еще мощной фигуре было что-то по-детски трогательное. Наконец Джейкоб прокашлялся и заговорил. Его голос звучал тихо и плавно, словно он рассуждал вслух, советуясь сам с собой.

– В тот день, когда погибла миледи, я был возле зала и ничего не видел. И потом только слышал разговоры. – Он говорил с частыми короткими паузами, словно спотыкаясь. – И я думал, что такое дело обязательно решится, и полиция обязательно найдет виновного, и его накажут. А как же иначе? Ведь такое злодейство нельзя простить. Его не могут простить ни люди, ни Господь. Это неправильно. – Джейкоб замолчал, качая головой, словно подтверждая для себя истинность сказанного. – И полиция нашла виноватого. Вашу невесту. И я успокоился, и сажал цветы, и стриг траву. Но потом приехала ее мать, и я пожалел ее, мы разговаривали, и я вдруг начал задумываться, что не могла эта девочка сделать такое. – Джейкоб покачал головой, все так же глядя себе на ноги. – Нет, не могла. А потом я думал все больше и больше. И я стал вспоминать и удивляться. Почему полиция этого не увидела и не проверила. Мне стало тревожно. А потом погибла мисс Ньюпорт, и я забеспокоился еще больше. Я стал бояться. Ведь человек, который убил два раза, и его не наказали, уже не захочет остановиться.

Я стал бояться за всех, и особенно за молодую Эмили Шорт. Эта глупышка всегда считала себя очень умной и всегда хотела много денег, и она считала себя хитрее мисс Ньюпорт, и я еле успел спасти ее.

– О чем ты говоришь, Джейкоб? При чем тут Эмили Шорт?

– Я спрятал ее. – Джейкоб впервые поднял глаза на своего гостя. – Да. Чтобы она не наделала глупостей и не умерла, как леди Эвелин.

– Так она у тебя? – в голосе лорда Хантли звучало неверие.

– Да.

– Что же ты молчал, ее ищут! Где она? – Джордж в волнении вскочил на ноги. – Она сейчас здесь? – И он указал на распахнутые окна.

– Нет. Сейчас ее здесь нет. Я не хотел, чтобы она опять подслушивала.

– Но ты знаешь, где она? – все так же взволнованно спросил маркиз.

– Да.

– Ты мне скажешь?

– Конечно, милорд, когда мы закончим разговор, я вам скажу.

– Тогда давай побыстрее, я хочу успеть до обеда. – И он снова уселся на скамейку, но уже напряженный и нетерпеливый.

– В день гибели маркизы я ходил в беседку у реки, просто прибраться. Леди Марджори много курит, я хотел подмести. И увидел странную вещь. – Джейкоб замолчал, словно сомневаясь в себе. – Утром был дождь, земля была влажной, и, пока я шел, мне попались несколько следов. Один возле садовой калитки. Там была небольшая лужа, и кто-то заступил на газон, пытаясь обойти ее, а затем возле беседки.

– И что же из этого? – нетерпеливо спросил маркиз.

– Это были ваши следы. Утром я видел ваши ботинки и не мог ошибиться.

– Ну и что с того?

– Ничего, милорд. Ничего. Но вы же говорили полиции, что не были в беседке в тот день. Вы сказали, что провели все утро в кабинете.

– Джейкоб, возможно, я заходил туда раньше, проводить Мардж. Или вообще накануне. – Джордж улыбнулся садовнику мягкой легкой улыбкой.

– Нет, милорд, этого не может быть. Один из следов накрывал собой след туфельки леди Марджори, к тому же накануне не было дождя.

– Ну, хорошо. При чем тут смерть матери? – В голосе лорда Хантли прозвучало едва уловимое раздражение.

– Не знаю, как вам сказать, милорд. Я старый человек, и прошлое помнится мне иногда лучше, чем то, что было вчера за обедом. Я часто вспоминаю вас и леди Марджори еще детьми. Какими резвыми и озорными вы были! А потом ее светлость из сорванца вдруг превратилась в прекрасную грациозную девушку. Вы были так в нее влюблены! – Джейкоб улыбнулся теплой, лучистой улыбкой. – Помню, как вы плакали тайком на старом дубе, что растет за конюшней. Я тогда разбивал новый цветник неподалеку и невольно наблюдал за вами. А когда вам исполнилось шестнадцать, леди Марджори ответила на ваши чувства. Хотя она всегда была ужасно своевольной и вы все равно частенько плакали из-за нее. Помните, как она кокетничала с юным лордом Бернерсом?

– Я и не предполагал, что ты так внимательно следишь за мной, – с нотой холодного раздражения проговорил лорд Хантли.

– О нет, милорд, ни в коем случае. Просто все привыкли ко мне и совершенно не обращают на меня никого внимания. Как часто вы секретничали с леди Марджори в нескольких шагах от меня, когда я стриг изгородь и ухаживал за розами в оранжерее. Даже пробираясь тайком в старый охотничий домик на краю парка, вы совершенно не брали меня в расчет.

– Ты знал о нас?

– Конечно.

– Но ты никогда не говорил.

– Конечно. Ведь это была ваша тайна.

Лорд Хантли смотрел на старого садовника с бесконечным удивлением, вытеснившим еще недавно владевшее им раздражение.

– Она всегда была вашей любовью. И хотя леди Хантли не одобряла ваш выбор, мне всегда казалось, что вы обязательно поженитесь рано или поздно. И вдруг вы привозите невесту. Юную, прекрасную, свежую, словно розовый бутон на рассвете. Но она иностранка, к тому же простого происхождения, и вы, конечно, знали, что леди Хантли не одобрит ваш брак. Я был бесконечно поражен. Я не мог поверить в случившееся. И леди Марджори была с вами. Это было удивительно. Но все это не имело ко мне отношения, и я стриг траву, ухаживал за цветами и иногда удивлялся. А потом я увидел вас с леди Марджори возле старого охотничьего домика. Вы целовались, смеялись и были прежними. Она все так же дразнила вас, и ваши глаза горели прежним восхищением и любовью. И я снова удивился. Вы не любили вашу невесту. Она не нравилась леди Хантли, зачем же она здесь? Потом свершилось убийство, ее арестовали. Но зачем ей было убивать миледи? Я не понимал. Я не понимал, почему вы скрыли ото всех, что были в беседке в то утро. И почему леди Марджори никого не видела в то утро в парке. Ведь убийца, скорее всего, должен был покинуть замок со стороны северной террасы и не мог не попасть в поле ее зрения. Она сказала, что сидела лицом к реке и не наблюдала за происходящим в парке. Но это невозможно. Жимолость в этом году так разрослась, что совсем закрыла вид на реку, самая красивая панорама из беседки открывается в сторону северной террасы. Я все время думал, и думал, и думал. Я простой человек, всю жизнь проводящий на природе, и мне иногда трудно понять людей, я много работаю руками и поэтому медленно думаю, но все же я начал догадываться о случившемся. Мне не хотелось в это верить, но ведь факты не обманешь. А потом погибла мисс Ньюпорт. И это тоже было очень необычно. Она всегда была пуглива, как маленький кролик. Что ей понадобилось на башне? Я не мог понять, как она отважилась подняться туда?

– Я могу объяснить тебе, – проговорил маркиз грустным, но легким голосом. – Это моя вина. Эвелин просила у меня денег. Я помог ей, но она немножко зарвалась и стала просить еще. Буквально требовать. И я неудачно пошутил. Я сказал ей, если поднимешься на башню, я их тебе дам. Это была злая, жестокая шутка. И она окончилась трагедией. – Лорд Хантли горестно взглянул на садовника. – Я не сказал об этом полиции и вообще никому. Я не мог признаться в этом страшном поступке. Но я сам себя корю за свою глупость. И у меня есть лишь одно оправдание. Я был уверен, что она этого не сделает. – Джордж тяжело вздохнул и спрятал лицо в своих ладонях.

– Но тогда зачем вы сами поднялись туда?

– Я? – Джордж встрепенулся и непонимающе взглянул на садовника.

– Это я нашел тело мисс Ньюпорт. И на этот раз я все внимательно осмотрел, прежде чем сообщить о своей находке. Она была уже мертва, и несколько минут не могли ей ничем повредить. И я нашел следы пепла на самом верху башни, а у ее подножия окурок.

Я знаю, вы редко курите, лишь за компанию с леди Марджори или в минуты сильного волнения. И сигареты, которые вы предпочитаете, «Treasurer», не встретишь на каждом углу. Они слишком дороги, и их ни с чем не спутаешь.

– А ты не подумал, что я мог бросить окурок на днях, проходя мимо башни? – доброжелательно глядя в глаза Джейкоба, спросил лорд Хантли.

– Конечно. Но все дело в том, что я каждое утро сгребаю на лужайке опавшие цветы каштана, и окурок не мог там оказаться, если только его не выбросили после десяти утра. К тому же тончайшая бумага, из которой сворачивают эти сигареты, была совершенно сухой. А роса в этом месте парка высыхает лишь к одиннадцати часам. Но я не видел вас в этой части парка до одиннадцати. К тому же пепел на верхней площадке башни. Вы стояли там достаточно долго, чтобы докурить сигарету почти до самого фильтра.

– Джейкоб, ты просто Шерлок Холмс. Возможно, по телевизору сейчас показывают сериал про великого сыщика? И ты немного увлекся? – так же мягко и слегка насмешливо спросил садовника Джордж.

– У меня нет телевизора, милорд. Но я, конечно, знаю, кто такой Шерлок Холмс. Думаю, что он раскрыл бы это дело гораздо быстрее меня.

– Джейкоб, если ты так уверен в своих наблюдениях, то почему же не сообщил об этом полиции?

– Я очень медленно думаю, милорд. К тому же я никак не мог понять, зачем вы убили миледи, вашу мать.

– Значит, ты уверен, что это сделал я?

– Конечно, милорд. У вас все получилось идеально. В предсвадебной суете, когда вся прислуга занята в различных частях замка, так легко сказать, что вы у себя в кабинете и вас не надо беспокоить, и незаметно выйти из дома. Отправить садовника с поручением в другую часть парка, так, чтобы он оставил свой инструмент. Вызвать миледи в сад для очень важного разговора и потом стереть из памяти телефона свой звонок. Подойти к ней вплотную, прикрываясь деревьями, и хладнокровно разбить голову садовой тяпкой. А мисс Ньюпорт была с детства очень любопытна. Она всегда любила подслушивать и подглядывать. Думаю, именно эта привычка довела ее до беды. Вы сами сказали, что она требовала от вас денег. Один раз вы заплатили, но ей показалось мало. Леди Эвелин почувствовала свою власть над вами и не рассчитала. Любое дерево имеет свой предел гибкости, и если перегнуть ветку, она ломается. Так с ней и произошло. Вы сами сказали, что поставили ей шутливое условие, а она не заметила, какая беда на нее надвигается. Бедняжка вскарабкалась на башню, а вам всего-то и осталось, что столкнуть ее.

– Я знаю тебя всю свою жизнь, Джейкоб, и всегда считал тебя очень добрым, но недалеким человеком, – проговорил лорд Хантли, глядя на своего садовника так, словно видел его впервые в жизни. – И ты невероятно удивил меня. – Он помолчал минуту и продолжил, словно решив для себя что-то: – Ты оказался очень наблюдателен. Признаюсь, мы не предусмотрели таких мелочей. К счастью, полиция проявила меньше зоркости, нежели ты.

– Я так и знал. – Джейкоб согласно покачал головой. – Леди Марджори всегда была заводилой во всех ваших шалостях. Это она все придумала. Да, милорд? У вас не хватило бы духу провернуть все это в одиночку. Она всегда была невероятно умна и изобретательна. Когда я услышал о покушении на леди Марджори, я сразу заподозрил неладное. Ведь герцогиня была опытным, талантливым гонщиком. Она лучше любого другого в замке разбирается в машинах, и для нее не составило никакого труда изобразить аварию без всякого для себя риска. И свидетель нашелся подходящий. Молочный фургон Билла Конорса всегда приезжает в одно и то же время. Не человек, а хронометр, второго такого не сыщешь. Леди Оркни разыграла все как по нотам, возможно, даже отрепетировала заранее.

– А знаешь, Мардж ожидала от тебя чего-то подобного. Я посмеялся над ней, а она оказалась права, – усмехнулся Джордж. – Что ж, думаю, ты заслуживаешь правды. Но в обмен на нее ты обещаешь сообщить мне, где сейчас находится Эмили Шорт.

– Да, милорд.

– Это я убил миледи. Ты совершенно прав. Понимаешь ли, деньги, оставленные мне отцом, закончились. У нас с Мардж возникли серьезные финансовые неприятности. Да, мы по-прежнему вместе, и так будет всегда. – Лорд Хантли говорил легко и непринужденно, словно рассказывал о поездке на пикник, а не об убийстве родной матери. – Я неоднократно обращался к матери, но она и слушать ничего не желала. Она становилась все несноснее. Ханжа и лицемерка! Всему свету известно, сколь благонравный образ жизни вела она в молодости! – зло усмехнулся Джордж.

– Но она была вашей матерью, – тихо проговорил Джейкоб.

– Матерью! – Лорд Хантли вскочил со скамьи, его словно прорвало, вероятно, в нем давно уже вызрела острая потребность исповедаться, выговориться, оправдаться, снять с души тяжесть, давившую на него ежеминутно день за днем, ибо иногда возможность объясниться, оправдать себя обещает освобождение, правда, не всегда дарует его. – Ты знаешь, Джейкоб, что она никогда не была матерью. Мардж – единственный родной мне человек на всем свете. Ей я прощу все. Для нее я пойду на все! А леди Эстер, выжившая из ума эгоистка, которая вдруг вздумала заняться моим воспитанием на старости лет. Она хоть раз была рядом, когда я болел в детстве? Она хоть раз вспомнила о моем дне рождения без напоминания секретарши? Она хоть раз задумалась о моих вкусах, желаниях, интересах? Всю свою жизнь она заботилась лишь об одном человеке – себе самой. А с возрастом у нее развилась еще одна чудная черта, сулившая ей немало развлечений взамен плотских утех. Деспотизм и тирания. Деньги давали ей власть над людьми. О, как она наслаждалась, мучая и унижая! Как она издевалась над собственной сестрой, когда та клянчила у нее деньги! Я презираю Бредфордов, но Кэрри хотя бы любит своих детей. Когда Мардж предложила мне решить раз и навсегда наши проблемы, я поразился, что сам не додумался до такой простой и очевидной вещи. Единственное, что меня останавливало, это возможность разоблачения. Я собирался наслаждаться жизнью, а не сидеть остаток дней в тюрьме. Но Мардж – гений! – Джордж говорил о ней с таким искренним восхищением и каким-то почти безумным восторгом, что Джейкобу Хейли стало не по себе. – Она все продумала. Эта русская дурочка клюнула сразу же. Не прошло и нескольких месяцев, как маман уже метала молнии в ожидании предстоящей свадьбы! Как и предполагалось, она возненавидела Нику сразу же и навсегда, а Мардж правильно направляла ее гнев и злобу, потакая ее снобизму и привычке добиваться своего. Бредфордов пригласили тоже с подачи Мардж. Нам нужны были свидетели этого спектакля, ведь Вероника была назначена козлом отпущения! Способ убийства тоже предложила Мардж. Она сказала, надо придумать что-то простое, не требующее подготовки. Что-то, что человек может совершить в порыве гнева. Причем абсолютно любой человек. Чем больше подозреваемых, тем лучше. Нам надо подстраховаться. Тяпка пришла ей в голову уже здесь, в Хантли. Она увидела тебя с инструментами в саду, и у нее сложился план, – в странном, почти исступленном восторге проговорил маркиз. – И все шло как по маслу! Пока не явилась Никина мать! Вот кого надо было прикончить, а не Эвелин! Не прошло и суток, как она начала все портить, совать нос не в свое дело. Мардж сразу же предостерегла меня, она настаивала, чтобы я был осторожен с этой русской курицей! Но я был слишком легкомысленным. Я думал, дело уже в шляпе, все, что нам осталось, это тихо дождаться суда. Мардж изо всех сил пыталась вселять в русскую чувство поражения, неуверенности, стыда. Ты же знаешь, она окончила факультет психологии. О, она была бы непревзойденным специалистом, если бы решила посвятить себя работе! Впрочем, ее таланты и так принесли нам немало пользы. Если бы не эта русская! Она не укладывалась в обычные схемы, а тут еще ее неугомонный муженек! А в довершение всего к нам прислали инспектора из Абердина! И это тогда, когда деревенский олух Бакер идеально разыграл подготовленную для него партию! Удача стала изменять нам. Нику освободили. Но это было не так страшно. Следствие не могло тянуться вечно, а против нас у полиции не было улик. Даже те, которые ты обнаружил, были уже уничтожены. А других, более явных, следов мы не оставили. Впрочем, даже сейчас полиция находится в тупике, и думаю, что несколько месяцев бесплотных усилий вынудят их закрыть это дело. Смерть Эвелин признают несчастным случаем, убийство моей матери навсегда останется загадкой. Я еще несколько месяцев поиграю во влюбленного жениха, а потом мы с Мардж вышвырнем вон эту надоедливую русскую дворняжку и заживем как прежде! И даже лучше. – Лорд Хантли встал и стал осторожно вынимать что-то из кармана. – А теперь будь любезен, скажи мне, где Эмили.

Глава 39

29 июня. Разбитое сердце и благородный паладин

Вероника сидела под окном, прижавшись затылком к стене. У нее внутри все пылало от безумного стыда и гнева. «Эта русская дурочка клюнула сразу же. Не прошло и нескольких месяцев, как маман уже метала молнии в ожидании предстоящей свадьбы!»

Боже мой! Какое унижение! Какой позор! Ее щеки пылали, она готова была провалиться сквозь землю! Зачем мать устроила это публичное разоблачение? К чему эти свидетели?

Ника невольно повернула голову в сторону Джона и встретила его встревоженный внимательный взгляд. Она мгновенно зажмурилась. Если бы здесь хотя бы не было его! Ей хотелось убежать, забиться в темную глухую щель.

– Мы вышвырнем вон эту русскую дворняжку, – проговорил за окном обожаемый Джордж, и Нике захотелось умереть.

Но тут какой-то грохот вырвал ее из горького омута унижения и боли. Она открыла глаза и увидела, как Джон сорвался с места и, сбивая на пол цветочные горшки, бросился в окно. Инспектор Гейтс с проклятиями кинулся за ним, но успел ухватиться лишь за ботинок, который и остался у него в руке.

В следующую секунду все собравшиеся уже были на ногах. Василий с Динькой пихались возле окна, мешая друг другу пролезть. Причем вероятность того, что Василий сможет протиснуть в него свою упитанную тушку, была нулевой.

Полицейские инспекторы и мать кинулись к дверям. Юлия явно лидировала.

С улицы донесся полный ужаса крик, следом за ним раздалось звериное рычание. Вероника, движимая любопытством, забыла про свои страдания и кинулась следом за мамулей.

Перед домом, сцепившись в плотный клубок, катались по траве Джордж Хантли и Джон Кавендиш. Лица обоих были перекошены от злобы и перемазаны компостом, рядом валялось пустое ведро из-под органического удобрения. Дерущиеся проявляли чудеса ловкости и упорства, умудряясь наносить друг другу удар за ударом.

Джейкоб в растерянности топтался рядом.

– Я подумал, может, дать им выпустить пар? – вопросительно взглянул он на Юлию.

– Чудная мысль, – согласилась она, вставая рядом. – Но, думаю, пожалуй, хватит.

Джон, будучи чуть ниже противника и уступая ему в весе, каким-то образом умудрился подмять под себя Джорджа и теперь, оседлав маркиза, с наслаждением тыкал его лицом в тыквенную грядку, разбитую на краю лужайки, с нежностью приговаривая: «Я тебе покажу козлов отпущения, ты у меня, доберман-пинчер с родословной, на всю жизнь запомнишь эту беседу!»

Договорить ему не дали. Оживший инспектор Гейтс кивнул сержанту, и они вдвоем растащили дерущихся.

Вероника все это время стояла на пороге дома и с восхищением наблюдала чудесную сцену. На ее раненое сердце капля за каплей изливался целебный бальзам, пока ее рыцарь в сверкающих доспехах кормил черноземом гнусного предателя, подлеца и негодяя. К несчастью, неуместное вмешательство полиции прервало это волшебное зрелище на самом апогее. И девушка глубоко вздохнула, не сумев скрыть постигшего ее разочарования, и порхнула с крыльца прямиком в объятия перемазанного с ног до головы, запыхавшегося и слегка потрепанного в битве героя.

– Джордж Гордон, маркиз Хантли, – проговорил инспектор официальным тоном, – вы обвиняетесь в убийстве леди Эстер Гордон, маркизы Хантли, и мисс Эвелин Ньюпорт. Сержант, огласите маркизу его права и проводите в машину.

Лицо маркиза, перекошенное злобой, казалось сейчас вовсе не симпатичным. Захватившие его чувства стерли с холеного аристократического лица весь лоск, превратив его в маску восточного демона. Юлия смотрела на него и поражалась, как могли они столь глубоко заблуждаться насчет этого испорченного, безнравственного, беспощадного человека.

Василий с Денисом, вырвавшиеся наконец на улицу, горько сожалели, что не успели добраться до маркиза раньше полиции. Господин Ползунов потирал пудовые кулачищи, искренне завидуя расторопности Джона. Что ни говори, а молодость – большое дело.

Джейкоб стоял расстроенный и потерянный рядом с Юлией, и она, взглянув в его несчастные глаза, сочла за лучшее увести его в дом.

Там по-матерински обняв добряка Джейкоба за плечи, она долго утешала его, поила чаем и благодарила за спасение нескольких несостоявшихся жертв, по-видимому, впавшего в безумие маркиза. Садовник постепенно успокоился и с удовольствием выпил чаю в компании Ползуновых. Джон с Вероникой от чая отказались и исчезли среди деревьев, к большому удовольствию Юлии.

Направляясь к полицейской машине, лорд Хантли будто случайно что-то выронил. Но Денис, провожавший его недобрым цепким взглядом, заметил предмет и указал на него полиции. Это оказался подготовленный для инъекции шприц.

На вопрос полиции: «Откуда у милорда эта вещь и что за препарат находится внутри?» – лорд Хантли ответил, что видит его впервые. Но экспертиза, без сомнения, докажет, что шприц побывал в руках Джорджа, а также ответит на вопрос о его содержимом. Юлия была уверена, что шприц предназначался Джейкобу. Догадливая и предусмотрительная Мардж отправила Джорджа на встречу не с пустыми руками.

Глава 40

29 июня. Сильнейший духом

Весть об аресте лорда Хантли загадочным образом облетела замок в считаные минуты. Поэтому, когда семейство Ползуновых вернулось в замок, вся прислуга во главе с мисс Пейн уже собралась в холле и провожала возбужденными взглядами покидающие поместье полицейские машины. Гвалт стоял невообразимый. Каждый пытался сообщить известные лишь ему подробности дела. Тут же выяснилось, что абсолютно все с самого начала были уверены, чьих это рук дело. Приводилась масса фактов из прошлого, косвенно подтверждающих преступные наклонности маркиза. От разбитой в детстве напольной вазы до невыплаченной под Рождество премии.

Не успели Юлия с семейством достичь большой лестницы, как замок огласил дикий, полный ужаса, пронзительный вой. Все находившиеся в холле тут же как по команде бросились наверх, толкаясь и путаясь друг у друга под ногами. Денис и Джон, как самые резвые, возглавили забег, за ними неслись Ника, лакеи, горничные, далее с небольшим отрывом поспешали Юлия, Василий, мисс Пейн и конюх Альфред Смит, явившийся в замок по случаю небывалого события, замыкали группу кухарка и ее престарелый ассистент, едва пыхтящие в арьергарде.

* * *

Леди Бредфорд лежала в постели, бледная и слабая, она почти не шевелилась, уставив полный горечи взгляд в высокий потолок, украшенный резными панелями.

Ее дочь умерла. Ее малышка, ее цветочек. Ее девочка. Она раз за разом прокручивала в голове их последний с дочерью разговор. Он преследовал ее во сне и наяву. Она терзала себя этими воспоминаниями, готовая отдать все за возможность исправить случившееся.

То, что она наговорила дочери, не было правдой. Нет. Она лишь излила на Эвелин собственную горечь, обиду на саму себя. Конечно, она любила дочь, да и как могло быть иначе? Она любила ее ничуть не меньше, чем сына. Просто Чарльз был таким легким, открытым ребенком! Он позволял любить себя, он не стеснялся чувств, и леди Бредфорд, не стесняясь, изливала их на сына. Эвелин была другая.

Очень часто взрослые стесняются детей. Они не знают, как себя вести с ними, и прячут этот дискомфорт за строгостью, сдержанностью, раздражением. Взрослым часто бывает стыдно признаться в своей несостоятельности, им бывает неловко в присутствии маленьких людей, слишком искренних, прямолинейных, бескомпромиссных, проницательных. Леди Кэролайн стеснялась показывать дочери свои чувства. Эвелин с самого рождения была очень умной, сообразительной девочкой. Она, как и все дети, пыталась манипулировать родителями, няней, прислугой. Но в ее попытках было больше хитрости и тонкости, чем у других детей. Она так внимательно присматривалась к матери, пытаясь разгадать ее настроение и мысли, что повергала леди Бредфорд в полнейшую растерянность. Поэтому все искренние, простодушные проявления материнской любви изливались на Чарльза.

Но тем не менее она страстно любила дочь. Переживала за нее. Гордилась ею. И теперь она потеряла ее.

Боже, как жестоко! Слезы, крупные и соленые, стекали по ее щекам на подушку. Она не вытирала их. Ей было все равно.

Мисс Огден, медсестра, нанятая к леди Бредфорд в сиделки, устроившись в ногах кровати, с болью в сердце смотрела на несчастную. Она пыталась убедить леди Бредфорд исповедаться. Облегчить душу перед Господом и получить прощение. Но та наотрез отказалась, предпочитая терзать себя. Она лежала в кровати почти недвижимая, отказывалась принимать пищу, все время молчала, и слезы лились из ее глаз почти беспрерывным потоком. Сиделка начала всерьез опасаться, что, если ситуация не переменится, леди Бредфорд вскоре сведет себя в могилу.

И вот в эту сумрачную, наполненную скорбью обитель, словно встревоженная птица, влетела горничная Ребекка Сайке, она распахнула дверь так, словно распахивала все двери на своем пути.

– Лорд Хантли арестован! Это он убийца! Он и леди Оркни! Он во всем признался! – И, оборвав свой пронзительный вскрик, Ребекка исчезла за захлопнувшейся дверью.

Сумеречную тишину спальни по-прежнему ничто не нарушало. Минуту. Две минуты. Три. Четыре. Тишина и сумрак.

И вот наконец известие прорвалось сквозь плотный заслон, выстроенный в голове леди Бредфорд и отделивший ее от остального мира, и взметнулось у нее в голове столбом адского пламени, рассыпалось в ее мозгу сотнями сверкающих искр.

В следующую секунду она вскочила.

Бледная, худая, с растрепанными светлыми волосами, в белой просторной рубашке, леди Бредфорд бесшумно ступала босыми ногами по устилавшим коридоры коврам. Сейчас она была похожа на одно из знаменитых замковых привидений, и если бы хоть одна живая душа встретилась сейчас на ее пути, возможно, несчастный подвергся бы сильнейшему стрессу. В облике графини было что-то безумное, пугающее.

Она так стремительно покинула спальню, что сиделка не успела не только остановить ее, но даже приподняться из кресла.

Леди Бредфорд неслась к своей цели, словно неведомая сила захватила ее в свой стремительный поток, из которого было не вырваться, не свернуть, напитывая ее нечеловеческой силой, сжигая ее сердце ненавистью.

Она ворвалась в кабинет лорда Хантли, словно маленькая злобная фурия, готовая растерзать свою жертву, вырвать из груди ее трепещущее сердце и напиться ее крови.

Мардж лежала на кушетке, расслабленно перелистывая модный журнал. Рядом с ней на столике стоял недопитый бокал, в руке она держала тоненькую темную сигаретку в мундштуке.

Увидев на пороге растрепанную полуголую Кэролайн, Мардж удивленно приподняла тонкие изогнутые брови.

– Кэролайн, дорогая, что-то случилось? – Она была сама безмятежность.

Ее бледное тонкое лицо не выражало ничего, кроме легкого недоумения.

Леди Бредфорд замерла в дверях, глядя на женщину, хладнокровно убившую ее дочь, и вспоминала, как Мардж выражала свои соболезнования, сожалела о легкомыслии Эвелин, которое довело ее до беды. Вспоминала, как Мардж рассказывала об их с Эвелин детских играх. Эти тонкие холеные руки с наманикюренными пальчиками столкнули ее девочку с башни.

Леди Бредфорд не заметила, как схватила стоящий рядом с ней на консоли тяжелый серебряный канделябр и с безумной решимостью кинулась на убийцу. Она хотела наносить удар за ударом, разбивать, разрывать, уничтожать! Стереть с лица земли это благодушное, самодовольное создание.

У Мардж были крепкие нервы. Она никогда не впадала в панику, с ней не случалось истерик, и она ничего не боялась, уверенная в силе своего ума и твердости духа. Но сейчас, видя, как Кэролайн бросается к ней с тяжелым пятирожковым подсвечником наперевес, заглянув в ее наполненные безумием и жаждой мести глаза, она завизжала – пронзительно, дико, бесконтрольно. В этом вопле прозвучал звериный ужас.

Когда Юлия с компанией ворвались в кабинет, Мардж и Кэролайн, сцепившись, катались по полу, стулья были повалены, на придиванном столике зияла глубокая вмятина, валялись осколки стекла и фарфора.

В худой, с надутыми жилами руке леди Бредфорд сверкал старинный канделябр, Марджори из последних сил удерживала эту руку, у обеих была порвана одежда, лица и тела были покрыты ссадинами и кровоподтеками. Леди Бредфорд хрипло ревела, тянулась к своему врагу, а Марджори, издавая высокие испуганные вопли, продолжала из последних сил бороться за жизнь, пытаясь скинуть с себя обезумевшую женщину.

Первой пришла в себя мисс Пейн.

– Разнимите их! – скомандовала она прислуге.

И оба лакея тут же кинулись к дерущимся. Денис и Джон последовали за ними, ибо было очевидно, что вдвоем с лакеем с ситуацией не справиться.

– Бекки! Немедленно халат леди Бредфорд! – продолжала холодно распоряжаться экономка. – Кайли, успокоительное. – Горничные тут же исчезли за дверями кабинета.

Между тем противниц удалось разнять. Денис и Джон, бережно поддерживая леди Бредфорд, подвели ее к дивану и сели вместе с ней, продолжая мягко, но уверенно держать ее за руки. Лакеи помогли подняться леди Марджори. Она тут же стряхнула с себя их руки и, поправив растрепавшуюся прическу, проговорила, все еще слегка задыхаясь:

– Пожалуйста, кто-нибудь, вызовите врача, мне кажется, леди Бредфорд потеряла рассудок.

Подобная толстокожесть шокировала не только Ползуновых, но и мисс Пейн с кухаркой, которая смогла-таки добраться до кабинета раньше, чем окончилось побоище. Оба лакея замерли в растерянности. Альфред Смит неприлично фыркнул, засунув руки в карманы. Заметив на себе вопросительный, строгий взгляд Мардж, он не отвел глаз и не смутился, а лишь ответил ей таким же строгим, уверенным взглядом.

Леди Марджори оказалась словно взятой в кольцо, все собравшиеся в комнате смотрели на нее молча, изучающими, неодобрительными взглядами, точно взвешивая, какой приговор ей вынести.

Вернулись горничные, одна из них бережно набросила на плечи леди Бредфорд плотный стеганый халат, другая передала мисс Пейн лекарство, и та твердой, уверенной рукой приготовила для бедняжки капли. Леди Бредфорд сидела на диване, сотрясаемая крупной нервной дрожью. Ее зубы выбивали громкую дробь. Руки дрожали. Она не сводила глаз со стоящей посреди комнаты Мардж.

– Убийца! – проговорила она наконец, протянув вперед отнятую у Дениса руку.

– Да. Мы знаем, – громко, раздельно ответила мисс Пейн.

– Это что, всеобщее помешательство? – приподняла бровь леди Марджори, герцогиня Оркни.

Вероятно, в этот миг в ней говорили кровь и гордость ее предков, привыкших повелевать и держать всегда лицо и честь.

– Нет, – ответил, вставая с дивана, Джон. – Только что полиция арестовала лорда Хантли. Он признался в совершенных преступлениях. В ваших с ним чудовищных преступлениях. И думаю, ваш арест состоится с минуты на минуту.

– Это либо полнейшая чушь, либо чудовищное недоразумение, – проговорила леди Марджори, поведя плечом. Она взглянула на оторванный рукав блузки, едва державшийся на нескольких нитях, и оборвала его резким, сильным движением.

Потом оглядела присутствующих холодным повелительным взглядом.

– Мисс Пейн, думаю, вы и весь персонал можете быть свободны. Мисс Огден, – обратилась она к робко жавшейся в дверях сиделке. – Будьте любезны, проводите леди Бредфорд в ее комнату и пригласите к ней доктора.

Никто, кроме мисс Огден, не пошевелился.

– Оставайтесь на месте, мисс Огден, – проговорила властно мисс Пейн, заметив, что сиделка сделала шаг в сторону дивана. – Мы все дождемся прибытия полиции или же в случае ее задержки проследим, чтобы леди Марджори не покидала этой комнаты.

Находившиеся в кабинете мужчины, в том числе и Василий, согласно кивнули.

Вероятно, любой другой человек, оказавшийся в столь враждебном окружении, потерял бы над собой контроль, но не Мардж.

Она твердым шагом прошла к столу, не спеша сняла телефонную трубку и набрала номер полицейского участка.

– Инспектора Гейтса, пожалуйста, – недрогнувшим голосом проговорила она в трубку.

Но в этот момент на пороге появился и сам инспектор в сопровождении инспектора Бакера и полицейского сержанта.

– Леди Марджори Оркни, – проговорил он официальным тоном, – вы обвиняетесь в убийстве леди Эстер Гордон, маркизы Хантли, и мисс Эвелин Ньюпорт. Вы должны будете проехать с нами в участок. Сержант, огласите леди Оркни ее права и проводите к машине.

– Я должна переодеться и вызвать своего адвоката, инспектор, – спокойно проговорила Мардж, не спеша покинуть свое место.

– Хорошо. Мисс Пейн, принесите леди Оркни жакет. Звонок адвокату вы можете сделать прямо сейчас, – не менее хладнокровно проговорил инспектор.

Глава 41

Спустя несколько дней

Марджори отпустили. Джордж взял всю вину на себя, категорически заявив, что ей не было известно о происходящем. Поскольку явных мотивов для убийства у нее не имелось, полиция была вынуждена отпустить леди Марджори, сняв с нее все обвинения.

Она явилась в замок, собрала свои вещи и, выпив у себя в комнате чаю, который ей слабохарактерно подала кухарка миссис Хокинз, отбыла в неизвестном направлении. Позже Юлия узнала от Джейкоба Хейли, что Мардж дождалась суда в Абердине, а затем уехала в Лондон и больше судьбой лорда Хантли не интересовалась. Через полгода СМИ сообщили о бракосочетании леди Марджори Оркни с известным индийским магнатом.

Джорджа Гордона, маркиза Хантли, приговорили к пожизненному заключению. Насколько Юлии было известно, в тюрьме его навещал лишь собственный камердинер, сохранивший верность милорду даже после отставки.

Все построенные Юлией и ее командой версии оказались совершенно несостоятельными.

Как выяснилось, секретарша Грейс Сондерс не имела ничего общего с мисс Пейн.

У экономки действительно родилась дочь. Но в приют она не попала. Девочку, названную Гвендолен, удочерила старшая замужняя сестра мисс Пейн. Супруги не могли иметь детей и с удовольствием удочерили племянницу. Семья проживала в Инвернессе, там девочка выросла, окончила школу и поступила на работу учительницей в местную школу. Там же и познакомилась со своим мужем. Знакомство произошло случайно.

Чарльз Ньюпорт, виконт Ирвин, приезжал с друзьями в городок на фестиваль и познакомился с Гвен. Молодые люди поженились, но скрывали свой брак от родственников Чарльза в надежде на наследство леди Эстер. К моменту описанной истории у них родилась дочь. А мисс Пейн помогла молодым супругам внести первую выплату за приобретенный в рассрочку дом. Эти деньги она и передала Чарльзу, когда Юлия и Денис лежали у нее под кроватью. Гвен к тому времени узнала о том, кто ее настоящая мать, и спокойно приняла это известие.

Леди Бредфорд с горячим одобрением отнеслась к браку сына и особенно к рождению внучки и нисколько не смутилась простым происхождением его избранницы. Чарльз из любви к жене и ребенку остепенился, устроился на работу в Инвернессе советником мэра по связям с общественностью и навсегда забросил игры. Мисс Пейн ушла со службы и переехала в Инвернесс, поближе к дочери и внучке.

У Смитов все прекрасно устроилось. Леди Эстер оставила своему внебрачному сыну неплохой капитал, и он смог открыть свое дело. Они с Грейс поженились.

Горничная Эмилия Шорт исчезла, и вполне возможно, что вскоре у лорда Джеймса Портланда появится новая невеста. Энергичная, кареглазая, амбициозная особа, чем-то похожая на бывшую горничную.

Господа Ползуновы вернулись к себе во Францию, но не раньше, чем отпраздновали в Лондоне помолвку Ники и Джона. Вероника была по горло сыта маркизами и графами и их капризными, аристократическими родственниками. Милый, добрый, простой Джон был ей во сто крат милее.

Василий был разочарован. Вероника категорически отказалась от пышной свадьбы, настояв на скромном семейном торжестве. Никакой шумихи, никаких сенсаций. Да и брак с обычным студентом, хоть и отличником, – это вам не союз с шотландскими маркизами.

Накануне своего отъезда Юлия стала свидетельницей отбытия из замка баронессы Сент-Джон. Когда мисс Пейн вывезла Бани из замка в ее гламурном инвалидном кресле, белый «Ролс-Ройс» уже стоял у крыльца.

– Переезжаете к следующему родственнику? – с улыбкой спросила Юлия.

– Нет! – игриво сверкнув глазами, ответила Бани. – Выхожу замуж! Была не была! – Она легко выпорхнула из своего кресла. – Конечно, он несколько староват для меня, уже семьдесят шесть! – заговорщицки шепнула престарелая кокетка на ухо Юлии. – Но что поделать? Любовь!

И она легко зацокала каблучками по крыльцу, спеша навстречу своему суженому.

Жених, седой, подтянутый, с холеной короткой бородкой, в волнении ожидал ее, сжимая в руках огромный букет алых роз.

Джентльмен смотрел на Бани такими влюбленными глазами, какие удается увидеть не каждой юной невесте.

Бани в легком воздушном платье цвета лаванды, с рассыпавшимися по спине локонами выглядела лет на семнадцать. Конечно, со спины. Влюбленные обнялись, загрузились в машину и отбыли, оставив в сердцах стоящих на ступеньках женщин легкую грусть о пылкой любви и романтических мечтах.

Бани подарила Юлии на прощание программку ближайших скачек, посоветовав освоить это развлечение в ближайшие лет двадцать, чтобы было чем заняться в старости.

* * *

– Я на минуту, Ричард, – извиняющимся тоном ответила леди Кэролайн Бредфорд на недовольный, вопросительный взгляд мужа. – Я зашла попрощаться. – Правая бровь лорда Бредфорда слегка приподнялась, словно подгоняя ее. – Я хотела тебе сказать, что вчера мои адвокаты начали дело о нашем разводе.

– Что?

– Ханна уже собрала и отправила мои вещи из Истон-парк. Так что, скорее всего, мы уже не увидимся.

– Ты что, опять перепила? Последнее время ты все чаще злоупотребляешь спиртным, – насмешливо бросил ей муж.

– Нет, Ричард. Я абсолютно трезва. Ты забрал лучшие годы моей жизни, выпив из них всю радость, превратив меня в жалкое ничтожество, но у меня осталось немного времени для счастья. Теперь, когда Джордж признан виновным в убийстве своей матери, я наследую все ее состояние. Конечно, Хантли-холл отойдет каким-то родственникам по линии Хантли, но капитал сестры полностью получаю я. Недели через две наследственные дела уладятся, и я отправлюсь в Европу. Всегда мечтала побывать в Португалии и Испании, увидеть своими глазами Парфенон и Колизей. – Она говорила с мужем спокойным, ровным голосом, отчего смысл слов как-то не укладывался в голове лорда Бредфорда. – Прощай, Ричард. – Лицо Кэролайн осветилось по-детски счастливой улыбкой.

Она повернулась и пошла прочь по анфиладе залитых солнцем комнат.

Худенькая, невысокая фигура жены удалялась от него все дальше, и вдруг раздражение и ярость, наполнявшие сердце лорда Бредфорда, стали стремительно сменяться растерянностью и страхом, а когда Кэролайн исчезла за поворотом, пронзительная, почти собачья тоска сжала его сердце.

– Кэролайн! – Он сорвался с места и побежал ей вдогонку.

Но было слишком поздно.

Кэролайн сбежала по ступеням парадной лестницы так легко и стремительно, словно с нее сняли пудовый груз, она ощущала себя двадцатилетней девушкой, только начинающей свою жизнь.

Лорд Бредфорд, задыхаясь, оперся на перила лестницы и успел увидеть, как жена исчезает в луче солнечного света, ворвавшегося в мрачный холодный холл сквозь распахнувшиеся парадные двери, через секунду они захлопнулись, оставив его в темноте.

Глава 42

17 января. Мотыльки

– Так больше нельзя! Мы в полном тупике. – На самом деле Мардж использовала куда более емкое и вульгарное определение.

Она сердито мерила шагами свою просторную лондонскую гостиную. Наполненная светом комната с огромными панорамными окнами была оформлена в духе конструктивизма. Многие попавшие сюда впервые с удивлением воспринимали подобный выбор хозяйки, как правило, Мардж больше сочеталась в представлении окружающих с арт-деко или готикой. Но сюда попадали лишь избранные.

Мардж была в ярости. Она была человеком страстей, и если бы не ее сильный характер, то, вероятно, давно бы утратила контроль над своей жизнью и достигла самых глубин порока. Но она уже много лет балансировала на острие, наслаждаясь и рискуя.

Мардж остановилась возле длинного стоящего спинкой к окну дивана и уставилась на Джорджа горящим, испытующим взглядом.

– Ты намерен что-то предпринять? Я со дня на день могу лишиться поместья! Оно и так уже заложено-перезаложено!

Джордж лежал на диване, лениво перелистывая модный журнал. Взглянув на склонившуюся над ним Мардж, он отложил издание и, кротко вздохнув, проговорил смиренно и обыденно:

– Дорогая, я уже говорил с матерью, и она категорически отказала. Ее предложение просто неприемлемо. Я переезжаю в Хантли, живу на ее содержании и по ее правилам, пока она не подыщет мне подходящую партию с завидным состоянием. И потом, мне кажется, ты несколько преувеличиваешь. Да, у нас имеются некоторые временные трудности, но мы вполне можем отыграться.

– Джордж! Ты бредишь? Временные трудности у нас были раньше, пока этот чертов ублюдок Фредди Хангерфор не притащил к нам этого проклятого Уолесса Липмана! Мне только что звонил наш адвокат, дело замять не удастся. Ни переговоров, ни отсрочек! Если мы в ближайшее время не достанем двести тысяч фунтов, то сядем в тюрьму! Ты это понимаешь? – Мардж жутко хотелось треснуть Джорджа по голове чем-нибудь тяжелым. Но, справившись с собой, она выместила клокотавшее раздражение на стоящей возле дивана стеклянной статуэтке, напоминающей подтаявшее нечто буро-красного цвета, которое разлетелось вдребезги, достигнув висящей посреди комнаты каминной вытяжки.

Джордж с грустью взирал на рассыпавшиеся по полу осколки, размышляя о судьбе многих произведений искусства, обратившихся в прах от рук вспыльчивых вандалов. К счастью, автор безымянного шедевра был жив и обещал еще долгие годы радовать современников своими творениями. Судя по регулярности проводимых им вернисажей, творческий застой в ближайшие планы гения не входил, и можно было надеяться восполнить утраченный шедевр.

Услышав раздраженный окрик Мардж, Джордж очнулся от эстетических философствований и сочувствующе взглянул на подругу.

Так уж повелось, что, будучи всего на полгода старше Джорджа, Мардж как-то подмяла его и с детства верховодила как хотела. Джордж был спокойным, выдержанным, очень похожим на отца. Но только внешне, в том, что касалось манер, внутри его натуры бурлило море страстей, скрытое внешней флегматичной оболочкой. Возможно, не встреть он Мардж, все его тайные наклонности так и проспали бы до конца его дней под твердым контролем разума и условностей, но она удивительным образом умела пробудить в нем все самое буйное и темное.

Когда им было по пятнадцать, родители Мардж погибли в автокатастрофе. И хотя они не были очень близки, это событие повлияло на девушку самым радикальным образом. Мардж стала неуправляема. Ее дальние родственники, согласившиеся приютить у себя юную герцогиню, девушку из респектабельной семьи, наследницу огромного состояния, не предполагали, с чем им придется иметь дело, и вскоре пожалели о своем скороспелом благодеянии. Мардж начала пить, курить, забросила школу и пристрастилась к наркотикам. Ее обуяла какая-то непонятная мания испытывать судьбу. Девушка раздобыла мотоцикл и стала участвовать в гонках стритрейсеров. Причем слыла среди них сорвиголовой. Вряд ли ей удалось бы дожить до двадцати, если бы не Джордж. Он увез ее в Хантли, в то время как ее опекуны были готовы отказаться от нее и отдать в руки социальной опеки. Он помог ей покончить с наркотиками и пьянством, помог взять себя в руки. Вопреки воле матери, он, как наследник и владелец замка, поселил ее в Хантли, став возле Мардж сиделкой, слугой, другом, единственным родным человеком. Тогда же они стали любовниками. Им было по шестнадцать.

Мардж одумалась. Она смогла вернуться к обычной жизни. Обрела власть над собой.

Прошло несколько лет, они окончили школу. Поступили в Оксфорд. Все ожидали скорой помолвки, но этого не случилось.

Джордж неоднократно делал своей возлюбленной предложения, но всегда получал отказ. Она не хотела ни оков, ни обязательств.

Мардж была кошкой. Она знала, что владеет Джорджем, и ей этого было достаточно. Она же не хотела принадлежать никому. У нее случались романы, иногда громкие и продолжительные, иногда короткие и ничего не значащие. Джордж прощал ей все, и она всегда возвращалась к нему. Со временем и он стал позволять себе мелкие увлечения. Достигнув совершеннолетия, Мардж получила доступ к деньгам, доставшимся ей от родителей. Она блистала на светских раутах, вела легкую жизнь, наполненную удовольствиями, тратя деньги, словно вынимала их из Фортунатова кошелька. Мардж увлеклась серьезными гонками, покупала дорогие машины, драгоценности, картины. Университетские каникулы они с Джорджем проводили в Монте-Карло, чем вызывали бешенство Эстер, превратившейся к этому времени в чопорную и лицемерную ханжу.

И хотя Джордж одобрял не все увлечения подруги, некоторые из них были милы и его сердцу.

При этом Мардж с блеском окончила Оксфорд, факультет экспериментальной психологии, она была прирожденным психологом, казалось, человеческие души открывались перед ней, как детские книжки. Марджори была мастером манипулировать людьми и искусно пользовалась своим даром для достижения собственных целей, будь то успех в обществе, скидки в модных домах, кредит в банке или выигрыш за карточным столом. Мардж обожала играть. Но взяла себе за правило садиться за стол лишь с людьми ей известными. Легкая тень, промелькнувшая на лице, едва уловимое движение пальцев, интонации – все было инструментом в ее руках, и она преуспевала. Джордж не обладал такими талантами, но его умение владеть собой, выдающаяся память и солидное состояние помогали ему не отставать от Мардж в их азартных увеселениях. Аристократическое происхождение, финансовая независимость, шарм и обаяние обеспечили им успех в самом изысканном обществе. Гонки, скачки, регаты, гольф, пикники, приемы, закрытые вечеринки и клубы. Их жизнь была феерией удовольствий. Но Мардж хотелось все новых ощущений. Она снова пристрастилась к кокаину. И на этот раз Джордж поддался этой слабости. Но теперь это не было болезнью, нет, просто легкая, пикантная приправа к другим многочисленным удовольствиям.

Они кружились, легкие и беззаботные, словно мотыльки, до тех пор, пока деньги не стали подходить к концу. Деньги закончились внезапно, и это стало неприятным сюрпризом. Несколько крупных проигрышей, несколько необдуманных, неудачных покупок, и они оба почти одновременно оказались в непривычном и некомфортном положении. Жизнь вдруг лишилась большей части приятных сердцу мелочей. Вдруг оказалось, что, помимо шампанского и икры, надо платить за бензин и квартиру.

Прислуга требует жалованья, а электрическая компания грозит отключить свет.

Но Мардж и эту ситуацию смогла превратить лишь в еще один источник получения острых ощущений, игра с судьбой продолжилась. Они создали маленький, очень закрытый, элитный карточный клуб. Его закрытость и недоступность тотчас же сделали членство в нем предметом мечтаний множества богатых, легкомысленных, неопытных и юных прожигателей жизни, звезд шоу-бизнеса, преуспевающих дельцов, стремящихся к великосветскому успеху. Впрочем, не только. Некоторые не очень знатные, но очень амбициозные и состоятельные господа среднего возраста, как англичане, так и иностранцы, стремились побывать там любой ценой.

Мардж учла и это. Каждый член клуба имел право привести с собой время от времени гостя. Но только после подачи предварительной заявки и неограниченного времени ожидания пригласительного билета страждущий мог получить желанную возможность посетить вожделенное пристанище порока. При этом он должен был внести в качестве платы за пригласительный билет столь круглую сумму, что ее с лихвой хватало на оплату всей вечеринки. В том числе угощения, обслуживающего персонала, цветов, ледяных скульптур или другой какой-то мишуры, которую Мардж было угодно использовать для украшения клуба.

Клуб был поистине изысканным. Она обустроила под него загородный особняк, доставшийся ей в наследство от троюродной бабки и пустовавший многие годы, достаточно продолжительные, чтобы хранившийся там хлам превратился в винтажные безделушки. В клубе подавали не только редкие, первоклассные вина и закуски, но во всем его обустройстве была проявлена некая утонченная, почти извращенная фантазия. Членство в клубе обходилось игрокам столь дорого, что Мардж неутомимо изобретала все новые и новые традиции и стиль.

Сама обстановка клуба могла бы показаться чересчур облезлой и бедной, если не знать, что кресло в углу некогда использовалось в одной из американских тюрем. Это был электрический стул, об этом с особым трепетом переговаривались новички, и не каждый отваживался садиться в него. Некая скромная табуретка служила когда-то самому Диккенсу, или, во всяком случае, так говорила Мардж, всячески насаждавшая подобные легенды. На стенах вместо картин можно было увидеть посмертные маски людей известных и не очень. Застывшие белые лица с закрытыми глазами и печатью смерти на челе производили на игроков такое же сильное впечатление, как и стул. Обстановка клуба была настолько разномастной и причудливой, что уже сама по себе отвлекала от игры не слишком опытных и страстных игроков.

Вино и еда в клубе были отменными, и лишь форма их подачи отвечала духу этого необычного места.

Но все это были декорации, а вот проходившее в нем действо было поставлено на строго деловую, лишенную всякой театральной эмоциональности основу.

Мардж и Джордж обирали здесь желторотых юнцов и простодушных гостей, не гнушаясь ничем. В том числе и подкупленными стюардами, и зеркалами, сквозь которые можно следить за гостями, и прочими мелкими нечистоплотными уловками, в которых немыслимо было бы заподозрить британских герцогиню и маркиза с пятивековой родословной. Мардж фланировала по залу, как хозяйка светского салона, иногда присаживаясь за «случайно» выбранный стол.

Играли они только по-крупному. Если их объектом становился гость, это означало, что Мардж достаточно глубоко изучила потенциальную жертву. Именно поэтому пригласительных билетов ожидали так подолгу, а некоторые их не получали вовсе, если кандидат оказывался слишком прижимистым, или серьезным, или опытным игроком. Конечно, иногда у них случались проигрыши, все же способ выживания, изобретенный Джорджем и Мардж, не был профессиональным карточным шулерством, скорее театрализованным представлением, игрой на человеческих пороках и слабостях, а не холодными, расчетливыми манипуляциями с карточной колодой.

Все шло гладко и весело, пока в их жизни не появился Уоллес Липман, британский бизнесмен, проведший большую часть жизни в бывших восточных колониях.

Они попались как дети. С большим опозданием Мардж заподозрила в нем профессионального игрока. У Липмана была безупречная репутация, он играл лишь в избранных кругах, и ни один скандал не тянулся за ним.

Теперь было ясно почему. Он, как и концерн Джорджа с Марджори, был крайне избирателен в выборе партнеров. Ни одна из его жертв не захотела публичной огласки. И они попались как дети. Заигравшиеся дети.

Теперь они оба стояли на пороге полного финансового краха и публичного позора. А самое ужасное – тюрьмы!

Джордж с его ленивой вальяжностью все еще не желал взглянуть фактам в лицо. Он всячески убеждал себя в возможности благополучного исхода, его прошлая безоблачная, беззаботная жизнь говорила ему, что все наладится так или иначе. Он был не склонен паниковать и суетиться.

Мардж рассуждала иначе. Она предпочитала смотреть в лицо неприятностям и идти навстречу буре. Ее миниатюрная фигура и томные манеры часто вводили людей в заблуждение, внутри салонной аристократки скрывался маленький стойкий оловянный солдатик. Точнее стальной. И сталь эта была самой высшей пробы.

Марджори постояла несколько минут у окна, задумчиво глядя на голые макушки деревьев в Гайд-парке и, восстановив равновесие, обратилась к Джорджу:

– Мне кажется, пришла пора кардинально решить наши проблемы. Липман – лишь первый тревожный сигнал. Нам нужна страховка. Мы не можем полагаться лишь на клуб. Нужны радикальные меры!

До сих пор все, что им удавалось выиграть, тут же легкомысленно тратилось, так же легко, как и получалось. Ни у одного из них за душой не было ни пенса.

Джордж согласно кивнул, вновь оторвавшись от журнала. Собственно, чего-то подобного он ожидал. Мардж была мастером находить выходы из безвыходных ситуаций. Вероятно, за это он ее больше всего и любил. Он восхищался изворотливостью ее ума, его остротой и какой-то по-детски наивной неразборчивостью в средствах. Так он для себя это сформулировал.

– Мы должны получить весь капитал Хантли немедленно!

– Прости? – На светлом челе двадцать девятого маркиза Хантли, славного потомка древнего шотландского рода Гордонов, бесстрашных воинов и благородных защитников веры, пролегла легкая тень непонимания.

– Пришло время проститься с Эстер. Навечно.

Джордж наконец стряхнул с себя обычную дневную скучливость и сел на диване. Он изящно закинул ногу на ногу и, удобно расположившись на диванных подушках, задумчиво произнес:

– Ты думаешь?..

В этой незаконченной фразе звучало некое сомнение, сродни тому, как человек, собирающийся на прогулку в ясный весенний день, вопрошает, стоит ли взять зонтик, если на небе лишь легкая облачность.

В целом идея показалась Джорджу заманчивой. Он словно расправил плечи. Ему представились просторы родового замка, его стены и башни. И хотя он и так был полноправным владельцем поместья, мать, содержавшая в последнее время Хантли-холл, не давала ему ощущения всевластья над собственной судьбой и имуществом. К тому же состояние, принадлежащее матери, составляло весьма крупную сумму с шестью нулями и тоже приятно оттеняло вид зеленых лужаек и парковых аллей.

Что касалось самой леди Эстер, то хотя мать и не досаждала ему излишним вниманием, несколько неприятных сцен, произошедших между ними на почве финансовых неурядиц Джорджа, оставили в его чувствительной, гордой душе неприятный осадок.

– Что-нибудь безболезненное? – проговорил он, глядя на Мардж, присевшую прямо на низкий столик перед ним. – Снотворное?

– Нет. Это должно быть грубо и не изобретательно, – резко, по-деловому проговорила она. – Так, чтобы подозрение могло пасть на максимально большое число людей, в том числе и совершенно посторонних. Удар камнем по голове подойдет.

– Но это грубо! – искренне возмутился Джордж. – К тому же может оказаться неэффективным, – закончил он уже спокойнее.

– Технические вопросы нуждаются в доработке. Но, помимо случайных подозреваемых, у нас должен быть человек, который наверняка ответит за это преступление. Мы не можем рисковать, – проговорила леди Мардж, глядя в прозрачное серое небо за окном, наполненное неуловимой печалью, свойственной середине зимы

– Это потребует какого-то времени.

Эпилог

Машина Джона катила по тихому, безлюдному проселку мимо тенистых рощ и зеленых бескрайних полей. Вероника склонила голову на плечо жениха и следила сквозь полуопущенные ресницы за сменой света и тени. Ей было уютно и хорошо ехать в его малолитражке по ровным, ухоженным дорогам Англии. И, несмотря на то что ей сегодня предстояла первая встреча с будущими свекром и свекровью, Ника была абсолютно спокойна. У такого милого человека, как Джон, должны быть такие же милые родители. Ведь это они его таким воспитали, повторяла она себе на всякий случай.

Вероника представляла небольшой залитый солнцем коттедж с серой соломенной крышей, типичный для средней Англии. Красивый ухоженный сад. Плети плюща, тянущиеся по крыше. Залитую солнцем кухню. Чистенькую и уютную, с запахом свежесваренного кофе.

Она подняла на Джона глаза и, не удержавшись, чмокнула в теплую, родную щеку.

– Нам еще далеко?

– Нет. Через несколько минут мы будем на месте. – Их машина ехала по густому, заросшему старыми раскидистыми деревьями перелеску, впереди дорога делала поворот, и Ника, выпрямившись, устремила свой нетерпеливый взгляд вперед, ожидая увидеть за ним раскинувшуюся среди полей деревню Беруик-Хилл.

– Ники, я должен тебе что-то сказать, прежде чем мы приедем. – Голос Джона прозвучал пугающе напряженно.

Сердце Вероники сделало кульбит, предчувствуя недоброе. Ее там не ждут? Ей снова не рады?

– Дорогая. Я обманул тебя и теперь ужасно корю себя за это вранье. – Он смущенно взглянул на бледное лицо невесты. – Но мне казалось, что в тех обстоятельствах ты вряд ли согласилась бы выйти за меня, если бы узнала всю правду. – Он замолчал.

– Они не выносят иностранцев? Им не нравится твой выбор? – несчастным, полным слез голосом спросила Ника.

– Что за ерунда? Они ужасно рады и ждут не дождутся, когда смогут с тобой познакомиться! – искренне возмутился Джон.

– Тогда что?

Лицо Джона приняло отчаянное выражение, и он сказал, как прыгнул в ледяную воду.

– Я внук герцога, сын маркиза. Мой титул граф Джон Ньюкастл-апон-Тайн.

– Апон что? – Голос Вероники звучал слабо, перед глазами расплывались контуры старинных замков, злобные аристократические лица в древних костюмах. Может, это розыгрыш? – В университете тебя называли по фамилии. И никто не говорил мне, что ты граф.

– Я ужасно не хотел, чтобы это стало кому-то известно. Терпеть не могу все эти титулы, заискивания, насмешки, аристократический апломб, разговоры о голубых кровях и прочую чепуху, – сердито ответил Джон.

– Хорошо, – сказала Вероника, немного справившись с обрушившимся на нее потрясением. – И что нас ждет за поворотом?

– Значит, ты не бросишь меня? – тут же повеселев, спросил он.

– Из-за такой чепухи, как титул? – Вероника пытливо взглянула Джону в глаза. – Думаю, что нет.

– Тогда вперед!

Джон улыбнулся, прибавил газу, и через минуту они выехали на огромный залитый солнцем зеленый луг, по другую сторону которого на холме возвышался огромный дворец. Его центральная часть с колоннадой и высоким цоколем была увенчана огромным, напоминающим соборный, куполом, а боковые трехэтажные флигели тянулись, казалось, на километр каждый. Глядя на этот шедевр архитектуры, Вероника судорожно прикидывала, меньше он по размеру, чем Букингемский дворец, или нет. Пожалуй, все же нет.

– Это твой дом?

– Да, – робко ответил несчастный жених, страстно надеясь, что не получит от ворот поворот из-за такой мелочи, как семейное поместье. – Не бойся, он не такой большой, как кажется снаружи. В нем всего триста комнат.

Вероника взглянула на него с ужасом.

– Извини. Я немного приуменьшил, – поспешил поправиться Джон, по-своему истолковав ее взгляд. – Их около четырехсот пятидесяти. Но это с комнатами для персонала. – Джон испытывал столь явное неудобство из-за размеров родового гнезда, что Веронике стало его искренне жаль. – Дворец стоит буквой П вокруг внутреннего двора. Но он очень уютный! Честное слово! Тебе понравится.

«Невеста взглянула на каменную громадину по ту сторону луга. Графиня Ньюкастл-апон-Тайн. Представляю себе мамино лицо! – с усмешкой подумала Вероника. – Зато у Василия будет повод порадоваться, теперь от Ансамбля песни и пляски Советской Армии точно не отвертеться».

Content

Юлия Алейникова
Свадьба по-английски

Действующие лица:

Пролог

Глава 1 2 мая. Любовь, любовь

Глава 2 15 июня. Не может быть!

Глава 3 15 июня. Радушные господа из Хантли-холла

Глава 4 15 июня, вечер. Василий начинает действовать

Глава 5 15 июня, поздний вечер. Бредфорды, чинные и благородные

Глава 6 15 июня, очень поздний вечер. Сколько стоит пожениться?

Глава 7 17 июня. Узница

Глава 8 17 июня, утро. Джордж

Глава 9 17 июня. Уныние и безысходность

Глава 10 17 июня. Юлия начинает действовать

Глава 11 17 июня. Планы и разговоры

Глава 12 17 июня. Визитер

Глава 13 18 июня. Ссоры и примирения

Глава 14 18 июня. Деревенский детектив

Глава 15 18 июня. Тайная коалиция

Глава 16 18 июня. Лорд Бредфорд в отчаянии

Глава 17 18 июня. Эвелин в отчаянии

Глава 18 18 июня. Мать и дочь

Глава 19 19 июня. Первое совещание

Глава 20 19 июня. Новые лица

Глава 21 20 июня. Кнут и пряник, или Слезы и угрозы

Глава 22 20 июня. Инспектор Бакер предпринимает ответный ход

Глава 23 20 июня. Джордж Хантли и его женщины

Глава 24 21 июня. Юлия и К° берут след

Глава 25 21 июня. Грейс Сондерс в полиции

Глава 26 21 июня. Триумф Эвелин

Глава 27 22 июня. Суета вокруг кровати, или Родственники атакуют

Глава 28 22 июня. Испорченный уик-энд инспектора Бакера

Глава 29 23 июня. Ника на свободе. Следствие продолжается

Глава 30 23 июня. Суета

Глава 31 24 июня. Что общего между семейной идиллией и полем боя?

Глава 32 24 июня. Грейс снова в полиции

Глава 33 24 июня. Детективы на нелегальном положении

Глава 34 25 июня. Василий был прав

Глава 35 27 июня. Петля затягивается

Глава 36 27 июня. Инспектор Гейтс жаждет крови

Глава 37 28 июня. Джейкоб Хейли принимает решение

Глава 38 29 июня. Джейкоб Хейли расставляет силки

Глава 39 29 июня. Разбитое сердце и благородный паладин

Глава 40 29 июня. Сильнейший духом

Глава 41 Спустя несколько дней

Глава 42 17 января. Мотыльки

Эпилог