Баренберг Александр

Крестьянин

Часть первая. Крестьянин

Глава 1.

Я вышел из междугородного автобуса, предварительно удостоверившись с помощью встроенного в мобильник Джи-Пи-Эса, что именно эта баварская деревушка мне и нужна. Автобус укатил дальше, а я, сверяясь с уже упомянутым устройством, потихоньку пошел по дорожке, ведущей в обход селения к хорошо различимым на соседнем холме развалинам замка Грюнденштра..., тьфу ты, язык сломаешь! Несмотря на то, что в далекие школьные годы я изучал немецкий язык и даже имел по этому предмету "пятерку", произнести связно больше половины названия старинного замка мне не удавалось. Ну да и хрен с ним! Погода прекрасная, ландшафт чудесный, и можно спокойно лазить по развалинам, позабыв о личных невзгодах. Для чего я сюда, собственно, и приехал.

Что я здесь делаю? Праздную! Отмечаю благополучное окончание своего второго неблагополучного брака. Теперь-то я уж точно знаю, что хорошее дело браком не назовут! Поэтому и праздную сам, в долгожданном одиночестве, вдали от общества. Надо побыть наедине с самим собой, подумать, как жить дальше.

Поездка в Германию получилась спонтанной. Разводились мы без суда, полюбовно, благо и со второй женой детей завести не успели. Поделили все поровну - ей квартира, мне - собственные личные вещи и компьютер. Споткнулись только на машине. Я-то полагал, что мое беспрекословное согласие оставить бывшей жене квартиру автоматически означает, что машина остается у меня. Ага, щасс..! Бывшая благоверная скромно предложила оставить машину ей, а половину ее стоимости она вернет мне. Не сразу, разумеется, а года за три. И на том спасибо, хоть признала, что половина машины - моя. Я, естественно, возмутился. Она пригрозила судом. Я терпеть не могу судебных разбирательств, поэтому предложил сделать наоборот - оставляю машину себе, а ее половину выплачиваю в рассрочку. Она отказалась. Тогда я, плюнув на все, продал машину и отдал ей половину вырученных денег. На этом мы, наконец, и расстались, подписав у адвоката бумажку об отсутствии взаимных претензий.

Машину было жалко - почти новая, всего полтора года. Поэтому я, сразу после развода, ринулся было на сайты автосалонов, прикидывая, какую ссуду придется взять в банке, дополняя то, что осталось после продажи старой. Получалось немало, особенно учитывая необходимость платить теперь и за съем квартиры. Тут вдруг и подумал - а на хрена, вообще, мне нужна эта самая машина, кроме как для удовлетворения чувства собственника? Недавно снятая квартира располагалась в десяти минутах пешком от Института Вайцмана[1], где я и занимал должность заместителя заведующего лабораторией металловедения. Все регулярно посещаемые мной, помимо работы, заведения - магазины, спортзал с бассейном, поликлиника и даже бары и рестораны, куда я изредка захаживал с друзьями по вечерам - тоже находились в радиусе пешей досягаемости. Ну а поехать куда-нибудь в выходные всегда можно с кем-то. Только ради этого залезать сейчас в долги нет никакого смысла. А вот в чем смысл есть - так это в хорошем отпуске, для приведения в порядок взбудораженных очередным разводом нервов. Вот на что не жалко появившихся после продажи машины свободных денег. Можно позволить себе оттянуться!

Зайдя на сайт компании "Последняя минута", предлагавший нераспроданные рейсы на ближайшие дни, быстро просмотрел список имеющихся "горячих" билетов. В Юго-Восточную Азию меня как-то не тянуло, да и далеко. На разнообразные островные курорты тоже - не то сейчас настроение. Из остававшихся вариантов мое внимание привлекла только Бавария. Хотя до знаменитого фестиваля "Октобер Фест" остается еще пару месяцев, но упиться баварским пивом никто не мешает и сейчас. А суровая готическая архитектура вполне соответствует обстоятельствам моей поездки.

Короче говоря, на следующий день я уже сидел в самолете, совершающем рейс по маршруту Тель-Авив - Мюнхен. После трех дней почти непрерывного поглощения превосходного пива со свиными (прости меня, Господи) сосисками пришло ощущение душевного равновесия и потянуло на культурную программу. В самом Мюнхене я уже бывал неоднократно, поэтому, зайдя в интернет, пошарил в поисках окрестных достопримечательностей. Ну есть у меня такой заскок - с детства интересуюсь фортификационными сооружениями. Толстые каменные стены, бастионы и контрэскарпы манят своим строгим величием и действуют успокаивающе.

Ближайший замок обнаружился километрах в пятнадцати от города. Правда, в частично разрушенном состоянии, но зато в получасе езды на рейсовом автобусе - ввиду непрекращающегося процесса дегустации местного пива брать напрокат машину меня совсем не тянуло. Быстро просмотрев на сайте историю замка - был возведен бароном таким-то в тысяча сто семидесятом году, достраивался, осаждался, брался штурмом и так далее - я собрался и двинул к автобусной станции.

Добравшись до замка, часа полтора осматривал полуразрушенные башни, поднимался по закрученным винтовым лестницам и любовался сквозь промежутки между зубцами крепостной стены окрестным ландшафтом. Кроме меня, других посетителей данной исторической достопримечательности не наблюдалось. Видимо, особенной популярностью она не пользовалась. Ну и слава богу, шумная компания мне сейчас ни к чему.

Решив, что настало время глотнуть пива, я спустился со стены и, выйдя из полуобвалившихся ворот замка, направился по петляющей между полями тропинке в сторону деревни. Тут моя толстая кишка стала тонко намекать, что неплохо бы освободиться от накопившихся запасов свиных сосисок, поглощенных за последние дни в неумеренных количествах. Проигнорировав поступивший сигнал, продолжил движение. Но через пару минут тонкий намек вдруг превратился в столь настойчивое требование, что, держась за живот, я стал затравленно озираться в поисках так необходимого мне сейчас заведения. Естественно, возле заброшенного замка не было даже намека на его существование. Тогда я, проклиная жирную немецкую пищу - а ведь не зря Господь заповедовал нам, евреям, не есть свинину, ох, не зря! - бросился к опушке леса, колыхавшегося в сотне метров от тропинки. Добежав до первых деревьев и убедившись в отсутствии визуального контакта с добропорядочными немецкими гражданами, мирно занимавшимися своими делами в соседней деревушке, я присел под ближайшей сосной.

Уф..! Освободившись от лишнего груза, уже хотел было двинуться дальше, когда в просвете между деревьями увидел невдалеке небольшую полянку с выступавшим из земли плоским камнем посредине. Был полдень, летнее солнце заметно припекало (хоть, конечно, и далеко ему до нашего израильского...). А полянка манила тенью, и я подумал: а почему бы не попить пива прямо тут, вместо того чтобы тащиться сейчас в деревню? Впрочем, ничего не помешает потом продолжить и там. Решившись, я углубился в лес и уже через минуту растянулся на прохладном, покрытом мхом камне, держа в руке извлеченную из сумки-холодильника банку предусмотрительно захваченного с собой пива. По блестящей поверхности сосуда медленно стекали крупные капли конденсата, создавая ощущение прохлады. Вдруг подумалось: странный камень какой-то. Не иначе тут было когда-то языческое капище - место уж больно подходящее. А на камне приносили жертвы. Баранов резали, а может - и людей. На этой вселяющей радость от присутствия в таком замечательном месте мысли я, сморенный прогулкой, пивом и жарой, задремал. И снился мне почему-то Моисей, в сердцах разбивающий Скрижали Завета при виде моих предков, поклонившихся в его отсутствие золотому Тельцу...

Проснулся я от настойчивого чувства голода, взбудоражившего спящий организм. Открыв глаза, лениво уставился в голубое небо, просвечивавшее сквозь листву деревьев. Постепенно пришло ощущение некоей некомфортности положения, но я никак не мог сообразить - какой именно. Рывком сев на камне, сразу же обнаружил причину этого неудобства: мое тело было голым! Лежавшая до того рядом сумка тоже отсутствовала.

- Обокрали! - пронеслась вихрем первая сумбурная мысль.

- Но как, Холмс?!! - ведь я ничего не почувствовал, хотя с меня сняли всю одежду. Не просто всю, а ВСЮ! Включая трусы! Вон, ничем не прикрытое мужское достоинство болтается промеж ног.

Я еще раз скосил глаза вниз, ошарашенно уставившись на это самое достоинство. Нет, не то чтобы в нем что-то убавилось, совсем нет, а как раз наоборот - имелась лишняя "деталь"! Которую, между прочим, отрезали лет двадцать назад, после моего приезда в Израиль, в соответствии с договором, заключенным три с половиной тысячи лет назад между Господом Богом и праотцом Авраамом. За что потомкам последнего были обещаны разные ништяки, как то: земля Ханаан (за которую, однако, все равно пришлось пролить реки своей и чужой крови, причем конца этому "процессу" не видно) и мировое финансовое господство (а вот это, к сожалению, далеко не для всех потомков, зато морду другие обиженные народы бьют всем, без разбора). Короче, тот еще договор. Эх, развели праотца как последнего лоха, как пить дать, развели...

В состоянии некоторого оцепенения от столь шокирующего открытия я стал лихорадочно осматривать остальное тело. Результаты осмотра были неоднозначными: вроде как форма и волосатость конечностей, длина пальцев и другие детали определенно указывали, что это я. Но! Шрам на ноге от осколка мины калибра восемьдесят два миллиметра, пойманного мной в Южном Ливане еще во времена срочной службы, отсутствовал напрочь! Так же, как и родимые пятна. И вообще, кожа была неестественно, для моих сорока лет, гладкой и свежей. Ощупал подбородок - никаких следов щетины, несмотря на то, что бритва касалась его в последний раз три дня назад. С мыслью "Пить меньше надо!" я, пытаясь прогнать наваждение, тряхнул головой. Наваждение не исчезало. Тогда пришлось заняться осмотром окрестностей, в попытке понять - что же произошло.

Итак, камень, на котором я сижу, вроде бы тот же самый. Только почему-то выше и стоит не на ровной полянке, а посреди круглой ямы подозрительно правильной формы, метров пяти в диаметре. Дно ямы покрыто разрыхленной почвой. Даже не разрыхленной, а просто-таки размолотой в пыль. Очень странное зрелище!

Вокруг обычный лес, как и должно было быть, но какой-то более густой, что ли. Сквозь него ничего не видно, стало быть, нужно идти на разведку, невзирая на неприглядный внешний вид.

Я спрыгнул с камня, сразу же по колено утонув в покрывавшем дно ямы слое пыли. Откуда она тут взялась? Я же не на Луне! А яма как раз и напоминала характерный лунный метеоритный кратер. И это посреди абсолютно нетронутого леса! Ну да ладно, откуда взялся кратер - это не самый интересный сейчас вопрос. Гораздо более интересный - откуда в этом кратере взялся я, причем в голом виде?

Прикинув по ориентации камня направление на тропинку, которая вела в деревню, я двинулся в ту сторону. Хотя я и опасался, что не найду ее, тропинка обнаружилась ровно там, где и должна была проходить. Только вот с другой ее стороны располагались не поля, а все тот же густой лес! Да и сама она была гораздо уже и менее утоптана.

Я люблю читать фантастику, поэтому уже начал подозревать, что именно все эти фокусы могут значить, но пока старательно отгонял от себя такие мысли. Это читать про всякие там провалы в прошлое весело, а вот испытывать такие приключения на собственной ж.., в смысле - шкуре, - сомнительное удовольствие.

- Надо взглянуть на замок! - прилетела в голову, как спасательный круг к утопающему, здравая мысль. Я быстро зашагал по тропинке налево. Вон после того поворота, кажется, должен открыться вид на замок.

Замок оказался на месте. Целый. С каменным донжоном[2] и бревенчатыми стенами.  Подъемный мост оказался поднят, а над башней развевался плохо различимый отсюда флаг.

- Приехали! - уныло промямлил я, прячась обратно за ствол дерева, из-за которого выглядывал, рассматривая замок. После такого решающего доказательства всякие сомнения отпали. "Остается надеяться, что я попал в фантастику, а не в фентези. Только эльфов с гномами мне сейчас еще не хватало!" - постарался я взглянуть на ситуацию с некоторой иронией. Взглянуть получилось, а вот с иронией - не очень. Во-первых - потому что очень хотелось жрать, а во-вторых - потому что еще больше хотелось немедленно проснуться.

Но постепенно натренированная регулярными многолетними логическими упражнениями "академическая" часть моего мозга взяла верх над эмоциональной составляющей и сделала умозаключения на основе беглого осмотра замка. Выводы были следующими:

а) Замок стоит неповрежденный - следовательно, я попал в прошлое.

б) Замок существует, и на том же самом месте, где я его видел "у себя" - значит, прошлое не такое уж далекое, не ранее... когда он там был построен? Тысяча сто семидесятый год? Уже легче, не палеозой какой-нибудь.

И, наконец,

в) Стены деревянные, а не каменные, сам замок выглядит новеньким - то есть с момента его постройки прошло не так уж много времени. Вот примерно и определились с периодом: конец двенадцатого - начало тринадцатого веков. Не сахар, конечно, но, как я уже сказал, могло бы быть и хуже.

Однако, что же делать? В большинстве прочитанных мной книг, где герои попадали в подобную ситуацию, они сразу же начинали буйно прогрессорствовать или совершать героические подвиги. Иногда и то и другое одновременно. Я бы, может, тоже был бы не против пойти по их стопам, но пока не видел к этому абсолютно никаких предпосылок. Куда там геройствовать, когда я сейчас загнусь от голода! Короче, надо отбросив эмоции, составить перечень насущных проблем в порядке важности и незамедлительно приступить к их решению. "Ты же доктор наук, в конце концов!" - строго сказал я себе. - "Интеллект - твое оружие, вот и придумывай, как будешь выкручиваться!"

Итак, очевидно, что первоочередная задача - элементарно выжить. Насчет способности прокормить себя в лесу, имея из снаряжения только голые руки, я иллюзий не питал. Максимум - несколько оттянуть неизбежную гибель от голода. Если хищники до этого не загрызут. Кстати, о хищниках и снаряжении - не будем выдумывать велосипед, а пойдем в русле главной исторической последовательности. Каким первым инструментом научился пользоваться человек? Правильно, дубиной. Вот я ее себе сейчас и сделаю.

Делать, собственно, ничего не пришлось - подходящая по весу и размеру палка нашлась незамедлительно. Взяв ее в руки, я неожиданно почувствовал себя гораздо уверенней. Все-таки удивительно, как наличие оружия, пусть даже такого примитивного, благотворно действует на мужскую психику! Хотя здравомыслящей половиной своего рассудка я, конечно же, прекрасно понимал, что намного мои шансы эта дубинка не увеличивает. От одиночного волка, может быть, и отобьюсь, а вот от стаи или от медведя... Впрочем, места тут, видимо, сильно обитаемые, поэтому крупных хищников может и не быть. Ну а в добыче еды палка поможет еще меньше. Что съедобного может быть в лесу? Я напряг память - все же в настоящем лесу последний раз приходилось бывать больше двадцати лет назад. Ну, ягоды какие-нибудь, шишки и желуди. На этом долго не протянешь. Грибы отпадают сразу, так как огонь мне взять негде и вообще я в них не разбираюсь, скорее отравлюсь. Короче, хочешь - не хочешь, а рано или поздно придется выходить к людям. Вот тут и главный вопрос - как это сделать? Чтобы сразу не прибили непонятного незнакомца - про гуманизм и прочие достижения цивилизации местные европейцы пока ничего не слышали, а наоборот - пригрели и накормили?

Для начала надо бы хоть как-то приодеться, негоже разгуливать, как африканский дикарь. Найти на поле чучело и снять с него одежду? Да нет на нем никакой одежды! Это в более богатые времена обряжали чучело в поношенные вещи, а тут у крестьян такого понятия наверняка и нет. Одежду носят, пока она не рассыплется в пыль. Так что на чучеле ничего, кроме соломы, я не найду. Да, задачка, это тебе не тройной интеграл взять!

Ну а что насчет языка общения? На каком тут языке говорят? Надо полагать - на древнегерманском. А что это за язык такой? А хрен его знает! Тут мои познания в истории языков имели обширнейшую лакуну и приходилось только догадываться. Похож ли он на современный немецкий и насколько? Здраво рассуждая и проводя аналогии с другими языками, можно предположить, что не сильно. А я и в современном немецком не особо силен. Так, базовый уровень. Вот английский знаю хорошо, только такого языка тоже еще нет. Как и современного русского. Остается надеяться, что хоть отдельные слова смогу понять. Если, конечно, со мной вообще разговаривать будут, а не сразу вилами в брюхо...

Да, чуть не забыл, я же еще и иврит знаю. А он, в отличие от других языков, за эту тысячу лет не так сильно изменился. Ведь живым он был только последние сто, а до этого использовался исключительно для богослужения и, соответственно, не эволюционировал. Только вот где я найду носителей этого языка? Где искать местных евреев? Ясно, что не в деревне. Ни в одной стране мира евреям землю в собственность никогда не давали. За исключением СССР в тридцатые годы. Но и там с чисто пропагандистскими целями и не совсем в собственность. Значит, в городе. Ближайший, вероятно, недавно основанный - в середине двенадцатого века Мюнхен? Далековато пешочком, тем более, что ни Джи-Пи-Эса, ни самых завалящих компаса и карты у меня нет. А спрашивать дорогу у прохожих - смотри пункт первый, отсутствие языка общения и неприглядный внешний вид. Не дойду я так до Мюнхена, короче.

Значит, будем "идти в народ" здесь. В замок меня чего то не тянуло - рассчитывать на теплый прием там не приходилось. Тогда надо искать деревню. В моем времени эта тропинка вела в поселок, может быть, он существует и здесь.

Я развернулся и пошел в обратную сторону. Во избежание преждевременной встречи с местными обитателями, к которой еще был не готов, решил идти не по тропинке, а параллельно ей в лесу. Как только углубился от опушки на пару десятков метров, так сразу же наткнулся на куст с красными ягодами.

- Да это же малина! - обрадованно вскрикнул, приглядевшись к ним. Хоть я и не был уверен, что мелкая и немногочисленная малина спелая, тут же переправил всю ее себе в рот. Вытирая измазанные красным руки об листву, удовлетворенно крякнул - наесться, конечно, не наелся, но голод слегка приглушил. Зато теперь появился некоторый резерв времени на размышления. Чем я сразу и занялся, продолжая движение.

Мое внимание привлекла следующая по важности проблема - сам факт переноса, а также обнаружившиеся при этом странности. Я как раз проходил мимо полянки, с которой все и началось, и решил еще раз внимательно осмотреть место своего появления в этом мире.

Ничего нового на полянке я не обнаружил, поэтому, присев на камень, вновь попытался включить логическое мышление. Итак: имеюсь я, с телом, лишенным приобретенных после рождения повреждений, яма, содержимое которой размолото в пыль, камень и факт переноса во времени. И что из этого следует? А следовать может только одно: так как пространство-время, видимо, являются единым целым, то перенос во времени материальных предметов невозможен. Значит, если сильно хочется таки перенести этот самый предмет, то может существовать только один способ: передать полную информацию о его строении и затем собрать из местных материалов в соответствии с полученным "чертежом". Но что значит полная информация применительно ко мне? Поатомная модель всего тела? Многовато информации получается. К тому же тогда шрам на ноге остался бы на месте. Но ведь есть гораздо более компактный "чертеж" - моя ДНК! Достаточно передать только ее последовательность и можно собирать. Из чего? Да вот же яма! Из нее и добыли сырье, благо и органики и неорганики в почве хватает.

Это все объясняет - шрамы в ДНК не прописаны. А в конце процесса в мозг загрузили "слепок" состояния моих нейронов - и вот я здесь!

Тут я спустился с высот теории на грешную землю и внезапно осознал, что меня действительно только что собрали из вот этой кучи мусора! Желудок чуть не вывернуло наизнанку.

- Да я же клон! - пришло, наконец, прозрение. - Или, учитывая исходный материал для строительства - голем!

С трудом успокоившись, я продолжил мозговой штурм. Как и любому академическому работнику, владение теорией протекания процесса придало мне уверенности в своих силах. Но что насчет практики? Где устройство для молекулярной сборки?

С подозрением покосился на служивший мне в данный момент стулом камень. Но тщательный осмотр ничего не дал. Камень как камень, скорее всего обломок скалы, притащенный сюда льдами в эпоху глобального похолодания и вросший в землю.

Где же неведомые фокусники разместили свой прибор? Увезли после завершения работы? И кстати, кто они такие? Подобным устройством могут владеть либо мифические инопланетяне, либо наши далекие потомки. Ну и за каким хреном тем или другим понадобилось меня сюда засылать?

Вдруг я подумал еще об одном варианте. "...И создал из праха земного по образу и подобию...". Где-то я это уже читал. Охваченный внезапной дрожью, я непроизвольно поднял глаза к небу. Но оно лишь безмолвно отсвечивало синевой.

Глава 2.

- Даже в этой ситуации можно, при желании, отыскать положительные моменты, - пытался я приободрить себя, двигаясь дальше вдоль тропинки. - Если меня действительно собрали по "программе" из ДНК, то, видимо, довели до состояния генетического оптимума. То есть мой биологический возраст сейчас лет восемнадцать, при полном отсутствии болезней и повреждений!

Действительно, тела я практически не чувствовал, нигде ничего не ныло и не побаливало - давно забытое в сорокалетнем возрасте ощущение. Двигался по лесу быстро, но ни одышки, ни усталости не было. Да и неестественно гладкая и чистая кожа подтверждала сделанный ранее вывод. Короче, омолодили меня на два десятка лет! Если бы не остальные обстоятельства, то можно было бы только радоваться.

Неожиданно лес с противоположной стороны тропинки кончился, сменившись пшеничным полем. А может - и не пшеничным, мне, далекому от сельского хозяйства, все злаки на одно лицо. Приблизившись к опушке, пошел осторожнее. На поле виднелись разбросанные тут и там скирды соломы - видимо, урожай уже был собран. Я подошел еще ближе и обнаружил, наконец, первого местного жителя. Вернее, жительницу.

Вязавшая солому женщина стояла ко мне спиной. Чтобы рассмотреть ее получше, осторожно подобрался как можно ближе, маскируясь за деревьями. Женщина, одетая в подобие мешка из грубой серой ткани с прорезями для головы и рук, была, по видимому, относительно молода, хотя точно сказать я затруднялся. Нижний край мешка, чтобы не путался под ногами, она закатала вверх и подвязала служившей ей поясом веревкой. Получилось что-то типа мини-юбки. Я бы даже сказал - очень мини, настолько высоко она закатала мешок. При этом обнажились довольно стройные ножки, которые я сейчас с удовольствием и разглядывал. К моему удивлению и даже некоторому смущению обнаружилось, что и этого скромного зрелища вполне хватило омоложенному и бурлящему гормонами организму для того чтобы отреагировать соответствующим образом. Со школьных лет такого не припомню! Теперь результат физиологической реакции твердо указывал направление, в котором мне, по его мнению, следует немедленно направиться.

- Э нет, уважаемый, момент сейчас для этого абсолютно неподходящий! И поважнее дела есть, - попытался я остудить его несвоевременный порыв. Естественно безрезультатно.

Ну в самом деле, как отреагирует девка, увидав выбегающего из леса голого мужика с приведенным в рабочее состояние органом? Ясное дело - сразу насадит на вилы, которыми она, кстати, довольно ловко сейчас орудует.

Я решил понаблюдать еще, прежде чем обдумывать следующие действия, и устроился поудобнее между деревьями. Минут через двадцать мое терпение было вознаграждено - появился еще один персонаж. Со стороны предполагаемой деревни не спеша подъехал на осле мужичок довольно почтенного, по крайней мере на первый взгляд, возраста, с огромной всклоченной бородой с проседью. Муж? Сомнительно. Одет мужичок побогаче девицы - в кожаные штаны и рубаху из явно более тонкой ткани, чем у нее. Да и держит себя высокомерно. Скорее похож на председателя местного колхоза, то бишь старосту деревни или управляющего поместьем - не знаю, какая у них тут иерархия.

Подкатив к девице, "председатель" величественно слез со своего ослика. Та, повернувшись к нему, что-то произнесла, видимо, поздоровалась - с такого расстояния разобрать их речь я не мог. Но кланяться или выражать свое почтение каким-либо иным образом девица не стала - значит, ее гость не занимает такое уж высокое общественное положение. "Председатель" - а я решил пока называть его именно так - хмуро кивнув в ответ головой, принялся, тыкая указующим перстом в сторону уложенных ровными рядами стогов соломы, что-то уныло бубнить. Девица в ответ тоже затараторила, как бы оправдываясь. Тогда тот, приняв позу Ленина, указывающего путь в светлое будущее, обвел протянутой вперед рукой еще не убранную часть поля, по-видимому, описывая грандиозность предстоящего фронта работ. Аргумент, скорее всего, подействовал, потому что девица, умолкнув, виновато понурила голову.

Довольный победой в споре "председатель" снисходительно похлопал ее по плечу. Я посчитал, что стандартный профилактический разнос подчиненной закончен, но ошибся. Мужичок с неожиданной для своего возраста прытью притянул девицу к себе и споро завалил на кучу еще не собранной в скирду соломы, задирая ей остатки платья. Гм, решил объявить выговор с занесением? Хороший метод, однако, доходчивый.

По выражению довольно симпатичного, кстати, лица девицы можно было заключить, что особого энтузиазма в отношении предстоящего действия она не испытывает, но и сопротивляться не собирается. Видимо, такого типа "выговор" она получает уже не в первый раз.

Уровень искусства совокупления, демонстрируемый немцами всему миру посредством соответствующих фильмов в наши дни, тут еще явно не был достигнут, поэтому "председатель", приспустив свои роскошные кожаные штаны, быстро и безо всяких изысков оприходовал девицу в позе, известной во времена моей юности под названием "рабоче-крестьянская". Хм, весело они тут живут! Вот обживусь тут немного, подсижу "председателя" - опыт руководящей работы имеется, а уж уровень образования у меня выше, чем у всех жителей местного герцогства, вместе взятых. И все крестьянки мои! Главное - жениться не придется - после двух неудачных браков у меня теперь на это аллергия.

А ведь в подобной ситуации я уже бывал! Эти мысли вдруг навеяли абсолютно неуместные сейчас воспоминания...

...Случилось это почти уже двадцать лет тому как. В этот день моя рота должна была быть, наконец, сменена на смертельно надоевшем за три месяца безвылазного сидения укрепленном посту и выведена из Южного Ливана. Долгожданный момент ротации наступил, и теперь следующие три месяца будет страдать второй батальон бригады, а мы получим неделю отпуска. Видимо, узнав о предстоящем событии (а разведка у них была поставлена неплохо), боевики Хизбаллы решили поздравить нас с отбытием посредством праздничного минометного обстрела. Первая же мина рванула во внутреннем дворе форта, метрах в десяти от сторожевой вышки, на которой я имел несчастье нести в этот момент свое последнее дежурство. Вышка вообще-то бронированная, но как раз сзади имеется незащищенный проем для входа. Туда-то и влетел злополучный осколок...

Короче, рота отправилась домой, как и полагается, на бронетранспортерах, а я - на санитарном вертолете. Месяц в госпитале, два - дома, с ежедневным посещением физиотерапии, и вот я предстал, наконец, пред светлы очи медицинской комиссии. Тщательно изучив все материалы, доктора пришли к неутешительному для меня выводу - к несению службы в боевых частях временно не годен. Временно - это минимум на полгода, до следующей комиссии. А мне до дембеля - всего-то чуть больше трех месяцев!

С опаской захожу в кабинет дивизионного кадровика. Куда он меня направит? На всякий случай заявил ему, что хочу вернуться в часть. Тот только молча помахал у моего носа заключением комиссии. Ну понятно, не будет он рисковать задницей, нарушая инструкции. Я уже был уверен, что получу сейчас предписание о досрочной демобилизации, но майор-кадровик меня удивил:

- Есть у меня для тебя подходящее местечко! Прапорщик одной небольшой базы направляется для прохождения курсов, вот и заменишь его на два месяца. Ты же уже старший сержант, кстати - пока в больнице валялся, присвоили. Как раз до дембеля и отсидишься - работенка там непыльная.

В унылом настроении я зашел в секретариат для получения направления на базу. Вот о чем никогда не мечтал - так это об административной должности. Очень мне надо возиться с всевозможными проблемами салаг на какой-то заштатной базе! Толстый секретарь, выписывая направление, весело присвистнул:

-Ну и повезло же тебе, братан! Как бы я хотел с тобой поменяться!

Я удивленно округлил глаза:

-Чего в этой дыре может быть хорошего?!!!

-Так ты еще не знаешь? - удивился в свою очередь секретарь, ставя печать на бланке. - Тогда не буду портить тебе сюрприз! Поверь мне, ты еще майору спасибо скажешь!

В справедливости его слов я убедился практически сразу после знакомства с базой, затерянной в горах между Иерусалимом и Шхемом. Прибыл я туда специальным армейским автобусом, посещавшим это богом забытое место раз в сутки. Другие транспортные связи с обитаемым миром отсутствовали. Смысл существования этой части заключался только в одном - там была размещена мощная станция оптического наблюдения, оснащенная навороченной и суперсекретной аппаратурой, позволявшей отслеживать перемещения боевиков на большом пространстве к северу от столицы. Круглосуточное наблюдение осуществляли два десятка операторов, поделенные на четыре смены. Изюминка ситуации состояла в том, что все до единого операторы были женского пола в возрасте от восемнадцати до двадцати одного года. Кроме них на базе имелся командир в чине лейтенанта, усердно занятый подготовкой к вступительным экзаменам в университет и потому полностью забивший на должностные обязанности и практически не высовывавший носа из своего кабинета, а также повар и я. Охрану базы обеспечивали пять-шесть регулярно присылаемых из штаба округа резервистов, среди которых, как я узнал позже, за право попасть именно сюда шла настоящая война, иногда доходившая даже до рукоприкладства. И теперь мне было понятно почему! Измученные двух-трех недельным сидением взаперти (а чаще увольнительные им не давали) девицы очень благосклонно относились к немногочисленным представителям мужского пола, готовым скрасить их скуку. И пусть далеко не все отличались выдающимися внешними данными, но зато, как известно, каждый лишний день, проведенный солдатом без увольнительной, значительно увеличивает привлекательность тех представительниц прекрасного пола, которые доступны на месте.

Непосредственное выполнение обязанностей не занимало у меня много времени, так как вышестоящее начальство сюда не заглядывало. Тем не менее понятно, что от скуки я там не страдал. Настолько не страдал, что часто даже отказывался от положенного раз в две недели увольнительного на выходные дни. Жаль только, что рай продолжался всего два месяца...

Надолго погрузиться в приятные, хоть и совсем неуместные сейчас воспоминания мне не пришлось. Дедок, довольно хрюкнув в конце процесса, отряхнул одежду от налипшей соломы и, сделав даме ручкой, отбыл восвояси. Девица завозилась на месте, приводя одежду в порядок, а я рассудил, что наблюдение за ней себя исчерпало и стоит, пожалуй, последовать за мужичком, благо развиваемая ослом последнего совершенно невпечатляющая скорость позволяла обогнать его даже неспешным шагом.

О принятом решении жалеть не пришлось. Уже через пару сотен метров дедок наткнулся на четырех теток в возрасте, возвращавшихся с поля. Тетки приветствовали того бурными возгласами. "Председатель", совсем почему-то не обрадованный встрече, попытался ускорить движение своего транспортного средства, но не преуспел в этом. Тетки легко нагнали его и засыпали громкими вопросами, на которые тому явно не хотелось отвечать. Он и не пытался, лишь отмахиваясь от назойливых баб руками и понукая ослика. Зато густые деревья подходили в этом месте почти к самой тропинке и я, приблизившись на минимальное расстояние, смог очень четко расслышать их речь. Хотя торопливая, временами преходящая в визг ругань теток и не являлась идеальным объектом для лингвистического анализа, тем не менее, по наличию характерных фонем удалось убедиться в принадлежности их языка к германской группе и даже распознать несколько слов. Хотя, возможно, мне просто показалось, что я их узнал. В любом случае, смысл претензий теток к "председателю" остался от меня скрыт - пришлось признать тот факт, что объясниться с местными жителями хотя бы на базовом уровне мне не светит.

Тут я решил сменить позицию, продвигаясь за медленно пятящимся в направлении деревни дедом, осаждаемым орущими тетками, и неожиданно ощутил нешуточное жжение в ступнях. Вообще-то, чувствовал я его и раньше, просто не обращал внимания, поглощенный наблюдением за жизнью аборигенов. Но сейчас жжение стало просто нетерпимым. Приподняв одну ногу, ошарашенно уставился на покрытую многочисленными порезами и обильно кровоточащую ступню. Ну ни фига ж себе! Когда это я успел?

При более детальном рассмотрении оказалось, что кожа, покрывающая ступню, по понятным причинам лишена каких-либо признаков наличия мозоли. Хоть кожа на ноге и выглядела прочной и эластичной, но всему же есть предел! Невозможно ходить босой и не имеющей защиты в виде нарастающей в течении долгих лет мозоли ступней по девственному средневековому лесу! Пусть там земля и покрыта толстым слоем лежалых листьев, но имеется достаточно и острых сучков. Так почему же я сразу не почувствовал боли? Видимо, неизвестные "благодетели", закинувшие меня сюда, включили при "рождении" некоторый механизм естественной анестезии, чтобы избежать возможного шока при "вылупливании". А теперь действие его заканчивается, стремительно возвращая болевой порог к нормальному уровню.

Блин, но что-же делать? Боль достигла уже таких пределов, что я с трудом сдерживал шипение при каждом шаге. Вдобавок, в желудке возникло и быстро усилилось крайне болезненное бурление. "Ну, конечно!" - озарило меня новое откровение. "Ведь желудок после "сотворения" должен был быть начисто лишен микрофлоры! А без ее помощи человеческий организм совершенно не способен нормально переварить пищу".

В подтверждение к этому возникшая тошнота подкатила прямо к горлу. Тут я вдруг некстати вспомнил об еще одной поджидающей меня в этом мире проблеме - возможном отсутствии иммунитета к местным болезням. То есть я могу помереть

от любого здешнего вируса! "Да, видимо, в полном соответствии с высказыванием одного политического деятеля, жить я тут буду плохо, но недолго". С этой оптимистической мыслью я, не в силах более сдерживаться и вообще с трудом соображая уже, что происходит, с громким звуком вывалил из пищевода остатки злополучных ягод и вслед за этим сам вывалился на тропинку прямо перед носом у ругающейся компании. Ноги перестали меня держать, и я растянулся в пыли, выронив свою, так и не пригодившуюся дубину. Наступила немая сцена, тишина во время которой нарушалась лишь звуками повторяющейся рвоты. Дедок вообще от неожиданного зрелища впал в ступор. Но одна из теток не растерялась. Подскочив ко мне, она со всего размаха приголубила странного пришельца по темечку черенком какого-то сельскохозяйственного орудия, находившегося в тот момент у нее в руках. Наступила темнота.

Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим все на том же камне, полностью одетым в свою привычную одежду и не ощущающим никакого дискомфорта. Машинально потрогал затылок. Никакой шишки от удара там, конечно, не обнаружилось. Еще полминуты тупо похлопал глазами, пока не вернулась способность соображать. "Эк меня разморило!" - промелькнула все еще неуверенная мысль. Слишком уж реалистичным был этот сон. Но какое счастье, что он все-таки действительно оказался сном!

Решительно слез с камня, немного опасаясь, что меня опять затянет туда. Потом обдумаем все странности посетившего меня кошмара, а пока лучше убраться подальше от этого непонятного места. Я быстрым шагом пошел к деревне.

Уже на автобусной остановке позволил себе оглянуться на хорошо различимый отсюда замок. Развалины никуда не делись, но вполне можно было представить на их месте то, что я видел там. Разве могло это быть лишь игрой моего воображения?

Вроде как наркотиков не употреблял, если не считать за таковые несколько литров отличного баварского пива. Сходить, что ли, к психиатру, от греха подальше? Мало ли какое редкое психическое расстройство могло проявиться? Всякое бывает. А в то, что это был обычный сон или, хотя бы, пьяный бред, я не верил ни секунды. Очень уж видение было каким-то рельефным, настоящим, ни разу не возникло ощущения фантомности происходящего. Автобус уже приближался к Мюнхену, а я все продолжал попытки понять, что же это такое было. Страшно, однако, сознавать, что ты псих, особенно если чувствуешь себя вполне нормальным. Надо будет все-таки провериться. Лучше глотать таблетки, чем проваливаться в такие кошмары. Проблема в том, что я до конца не верил, что причиной видения было психическое расстройство. Как-то непохоже на то, что я слышал о подобных заболеваниях. Особенно меня смущал пресловутый камень. Почему-то имелось смутное ощущение, что он играл тут далеко не последнюю роль. Вот уж не знаю, какой вариант хуже: мне, заядлому материалисту и вообще доктору наук, стать участником мистического процесса, опровергающего все мое мировоззрение, или убедиться в своей психической неполноценности? Знаю только, что и то и другое мне категорически не нравится. Так и не приняв окончательного решения, я сошел около гостиницы. От автобусной тряски вкупе с выпитым пивом меня немного подташнивало, а тело после довольно интенсивной прогулки ныло, и я с некоторым даже сожалением вспомнил, как хорошо себя чувствовал во "сне". Но быстро припомнил и все остальные обстоятельства, и ностальгию как рукой сняло. Ну его нафиг, пусть лучше болит!

- Как съездили, герр Фридман? - улыбчиво осведомился портье, который утром помогал мне разузнать о загородных автобусных маршрутах и был в курсе о цели поездки.

- Спасибо, нормально, - вяло ответил я, не имея никакого желания втягиваться в длительную беседу. Портье понимающе кивнул - устал турист, что тут странного, и протянул мне ключ от номера.

Бросив сумку в угол, я быстренько смыл с себя дорожную грязь и завалился в постель. Хотя время еще было детское и вечерние мюнхенские развлечения только начинались, никакого желания принимать в них участие не имелось. Слишком уж устал от сегодняшних приключений. Поэтому, едва голова коснулась подушки, как я тут же отключился...

Первым, что меня удивило, когда я открыл глаза, была почти абсолютная темнота. "Я же шторы на окне, кажется, не задергивал. Почему же в номере так темно?" Лежал я почему-то на животе, хотя так никогда не сплю. Перевернулся на спину, и сразу же острая боль обожгла затылок. Вскинув руку к голове, немедленно нащупал немаленьких размеров шишку, как раз там, куда вчера долбанула тетка. Вчера? Сейчас же проявилось и жжение в ступнях. Опять?!!! Черт возьми, да чего этот кошмар ко мне привязался? И на этот раз, что характерно, без всякой связи с камнем! Все, как только выберусь отсюда - сразу к психиатру, самому лучшему, за любые деньги! Только пусть избавит от этих слишком уж реалистичных кошмаров!

Однако надо же пока и тут что-то делать? Как минимум выяснить, при каких условиях происходит возврат. Что, только если дубиной по башке? Может быть, имеются более приятные способы? А то этот не особенно удобный, мягко говоря.

Темнота мешала определиться с местонахождением. Методом научного тыка пальцами вокруг себя удалось выяснить, что нахожусь в бревенчатом сарае размером метра три на четыре. Пол, на котором я и валялся, покрыт тонким слоем соломы. Более никакой информации получить не удалось. Покряхтывая от боли в затылке и ступнях, устроился поудобнее и принялся ждать рассвета...

Глава 3.

Запели петухи. Значит, скоро деревня проснется, и ко мне придут. А пока стоит проанализировать имеющуюся информацию, чтобы быть хоть как-то готовым к этой, надо полагать, малоприятной, встрече. И лучше пока забыть о том, что весь этот мир, возможно, лишь плод моего больного воображения. Потому что, если это все же не так, то могут случиться большие неприятности в случае неправильного поведения. Какие такие неприятности могут быть больше тех, которые уже имеются, представить было трудно. Хотя... Разыгравшееся воображение тут же услужливо нарисовало соответствующие красочные картины -- видел как-то в музее экспозицию, посвященную методам проведения средневековых казней. До чего же изощренны были предки! М-да, забыл старое правило: если кажется, что положение хуже некуда - значит, ты просто не владеешь всей полнотой информации о происходящем. Вот и надо попытаться данную информацию пополнить, а не растекаться мыслью по древу - не на ученом совете, чай!

Начнем с начала. То есть с момента возвращения в свой мир. Которое произошло после того, как меня огрели палкой по голове. Значит ли это, что обратный перенос возможен только в бессознательном состоянии? Или, может быть, достаточно простого сна? Ведь провал сюда оба раза случился во сне! Надо бы проверить. Эта простая мысль привела меня в возбуждение - вот прямо сейчас засну и окажусь дома. В смысле - в номере гостиницы. К сожалению, первые лучики света уже пробивались сквозь плохо заделанные щели между составлявшими стены моего узилища необструганными бревнами. Резерва времени не оставалось, да и не засну я в таком состоянии. Что же, остается попытаться дожить до вечера, чтобы проверить данную гипотезу.

Интересно, а если меня тут таки до смерти убьют - вернусь ли я назад или...? Что-то совсем не хочется проверять. В снах, бывает, тебя убивают, но все как-то неудачно, не до конца. Видимо, срабатывает какая-то защита в мозгу, не позволяющая ощутить собственную смерть. Вопрос, однако, действует ли такое правило и здесь. Никакой гарантии, разумеется, нет, поэтому от действий, могущих привести к летальному исходу, стоит всеми силами воздерживаться.

Кстати, еще один важный сопутствующий вопрос - почему меня не добили, а притащили сюда? Внезапный приступ гуманизма у местного населения по отношению к непонятному субъекту, нагишом вываливающемуся внезапно из леса, маловероятен. О полезных изобретениях нашей эпохи, вроде закона о превышении самообороны, здесь и не слыхивали. Есть угроза - надо ее ликвидировать. То-то давешняя тетка долго не раздумывала. Хотя, если увидели, что я уже в отключке, а первый испуг прошел, могли решить и не добивать, а разобраться, что за птица такая. Может, от бандитов человек бежал, например?

Судя по тому, что меня бросили сюда в том же виде, в котором я пред ними появился - даже какой-нибудь завалящей тряпкой не накрыли, особых надежд на доброжелательное отношение со стороны аборигенов питать не стоило. Вполне вероятно, что меня оставили в живых исключительно для того, чтобы назавтра же торжественно повесить на глазах всех жителей деревни как разбойника с большой дороги или даже сжечь на костре как одичавшего колдуна, одержимого Сатаной. Впрочем, последнее маловероятно - сжигание ведьм практиковалась, насколько помню, только в городах, куда их свозили со всей округи. Тут и священника в нужном для вынесения такого приговора сане не сыскать. Хотя, что я достоверно знаю об этой эпохе? Практически ничего. Так что, может быть, и обойдется, зря себя пугаю. Проблема только в том, что объясниться с местными жителями я не смогу. Хм, а зачем, собственно? Сказать мне им все равно особо нечего, зато у меня ведь есть прекрасная отмазка! И как я сразу не додумался? По головке дубиной стукнули? Стукнули. Вот после этого я, дорогие товарищи колхозники, дар речи и потерял! Вместе с памятью. Сами виноваты, не надо было быть такими агрессивными. Так я и выиграю немного времени.

Снаружи послышались приближающиеся шаги, и я быстро лег на пол, изображая из себя тяжелобольного. Вот и пришло время проверить свои теоретические построения на практике.

Послышался грохот снимаемого запора, и после того, как закрывавшая вход криво сбитая доска была отодвинута в сторону, в мою "темницу" ворвался поток яркого утреннего солнечного света. Тотчас же в появившийся проем просунулась круглая упитанная морда, обрамленная копной густых рыжих волос, и, мигая зенками, уставилась на меня. Я глухо застонал и приоткрыл глаза. Морда удовлетворенно ухмыльнулась и радостно сообщила новость кому-то снаружи. После чего подалась вперед, увлекая за собой остальное, довольно-таки внушительное широкоплечее тело. С некоторым трудом протиснувшись сквозь входное отверстие, "рыжий" остановился в метре от меня, опираясь на немаленьких размеров дубинку. Надо полагать, это охранник. Значит, сейчас заявится евойный босс.

Так и произошло. В проеме появилась еще одна морда, на этот раз бородатая, в которой я сразу же признал давешнего "председателя". С некоторой настороженностью косясь на меня, он также проследовал внутрь, впрочем, не выражая желания приближаться к пленнику вплотную. Этим составом, как оказалось, высокая комиссия по контакту с гостем из будущего не ограничивалась. Вслед за дедком в конуру вплыла весьма дородная бабища, в опрятном длинном платье из тонкого сукна - довольно сильно отличавшемся в лучшую сторону от виденных мной тут ранее одеяний крестьянок. Небольшая проблема тетки заключалась лишь в принципиальном отсутствии даже намека на талию, посему характерное средневековое приталенное платье смотрелось на ней не лучше, чем на любой корове из местного стада. Жена "председателя"? Очень может быть. Тогда понятно, почему тот по девкам бегает!

Итак, собравшись в полном составе, члены комиссии обменялись короткими репликами и принялись буравить меня изучающими взглядами. Я решил перехватить инициативу, не дожидаясь, пока те придут к каким-либо, возможно, неприятным для меня, выводам, и принялся играть роль сильно ударенного по голове:

- Где я? Кто вы такие? - вопросил я как можно более слабым и измученным голосом на немецком, стараясь, тем не менее, произносить слова по возможности четче и медленнее. Авось поймут.

Судя по оживлению в рядах комиссии - поняли. Дедок приосанился и выдал короткую фразу. Скорее всего, название деревни, но разобрать ничего не удалось - слишком быстро он говорил. Выдержав небольшую паузу, "председатель", в свою очередь, задал какой-то вопрос, в котором я понял только слово "ты". Хотя смысл вопроса, естественно, лежал на поверхности: "Кто ты сам-то такой?" Так что я мог бы и продолжить эту милую светскую беседу, но, во-первых, отвечать мне было нечего - не рубить же правду-матку о межвременном переносе, во-вторых - даже если бы мне было что сказать, то все равно сложные фразы на столь далеком от нынешнего языке они не поймут, ну а в третьих - у меня совсем другие планы насчет дальнейшего течения разговора. Поэтому вопрос я проигнорировал и жалобно простонал:

- Пить! Воды! - пить действительно очень хотелось.

Видимо, как минимум одно из этих слов соответствовало местному аналогу, так как коровоподобная тетка сразу же полезла в принесенную с собой плетеную корзинку и достав оттуда деревянную флягу, приложила ее горлышко к моим губам, наплевав на предостерегающий жест "председателя". Когда я напился, тот, как попугай, повторил в точности свой вопрос. Вот привязался! Не видишь - человеку плохо! Пришлось разыгрывать следующую заготовку:

- Не понимаю! Ничего не помню! - на всякий случай я повторил эти же фразы и по-английски, со стоном трогая голову. Если не поймут значения, то хоть убедятся, что я иностранец. Не уверен, правда, что это пойдет мне на пользу - немцы всегда славились неприязненным отношением к чужакам, а уж в те времена - и подавно. Еще не хватало объявить, что я - еврей! Тогда моя участь будет предрешена. К счастью, благодаря способу моего попадания сюда, никаких внешних следов, указывающих на этот факт, не осталось.

Тут же получил и подтверждение своих опасений. Настороженно переглянувшись с мужем, тетка перекрестилась сама и неуверенно перекрестила меня, второй рукой держась за висевший на шее медный крестик. Нужно было срочно отреагировать соответствующим образом. Призвав на помощь все имевшееся в наличии лицедейское искусство (когда-то в юности недолго занимался в театральном кружке), я сделал вид, что пытаюсь нащупать якобы с детства висящий на шее крестик. Естественно, не преуспев в этом, я сделал опечаленную физиономию ("разбойники, гады, даже крестик отобрали!") и, по возможности точно, повторил жест бабенции. Еще бы сказать что-нибудь соответствующее. Кто они тут - католики? Надо что-то про божью матерь, кажется...

Я лихорадочно порылся в памяти. На ум лезла почему то только "Матка Боска". Польский-то тут причем, блин! Мне немецкий нужен. Стоп! Почему немецкий? У католиков же все на латыни! Как там это.., а - "Аве, Мариа!"[3] Так как продолжения этой молитвы я, само собой, не знал, то после этих слов сделал вид, что поперхнулся.

Мое дилетантское представление имело, тем не менее, оглушительный успех у зрителей. Настороженные выражения их лиц в один момент поменялись на благожелательные. То есть, если я после крестного знамения не сгорел, корчась, синим пламенем, значит - свой. Вот такие нюансы средневекового мышления.

Теперь все изменилось. Дедок, панибратски похлопывая меня по плечу, принялся что-то втолковывать, а вот тетка, взглянув на мои ступни, проворно достала из корзинки коробочку с каким-то снадобьем и принялась их смазывать. От неведомой мази в исколотых ступнях начался зуд. Так она тут еще и доктор, оказывается. Будем знать. Я благодарно улыбнулся тетке. Та тоже добродушно улыбнулась в ответ. Вот и пошел налаживаться контакт! Только вот "председатель" мне уже все уши прожужжал. Пришлось еще раз напомнить ему, что я "не понимаю" и "ничего не помню". Тот прервался на полуслове, махнул рукой и вместе с рыжим поволок меня к выходу. Судя по развитию событий - явно не на виселицу...

Меня вынесли наружу, и тут, наконец, представилась возможность впервые рассмотреть деревню - ведь в первое свое "посещение" я сюда так и не добрался. На человека, привыкшего видеть опрятные и красивые, словно сошедшие с рекламного плаката, современные немецкие деревни, это зрелище производило удручающее впечатление. Большая часть лачуг - а иначе язык не поворачивался их назвать, имели покрытые трещинами глиняные стены грязно-серого цвета и соломенную крышу. К некоторым из них были пристроены сараи из кое-как соединенных между собой необработанных стволов, типа того, из которого меня только что извлекли. В центре деревни, куда мы и направлялись, группировалось несколько домов побогаче - из более-менее ровно отесанных бревен, щели между которыми залеплены тоже чем-то вроде глины. Кровли же были крыты не соломой, а узкими деревянными планками. Сразу видно - тут обитает местная деревенская элита, к которой относится, разумеется, и "председатель". Еще в самом центре, на пересечении обеих имевшихся в деревеньке "улиц" (на самом деле - кривых бугристых тропинок шириной метра два) стояла деревянная же часовня. Более общественных строений в поселке не наблюдалось. Не говорю уже про трактир - возможно, деревня находилась в стороне от торговых путей, и проезжих было не густо, но хотя бы банальный кабак могли бы себе построить! Скукотища же тут, в глуши!

Что меня поразило больше всего, так это практически полное отсутствие окон в домах! В тех, что победнее, их не было вообще - глухие стены со всех сторон, только в фронтальной вырезан проход, прикрытый грубо сколоченной дверью. Хуже, чем тюремная камера, честное слово! Интересно, а как же они топят зимой? Понятно, что по-черному, но куда выходит дым? Только когда меня проносили совсем рядом с такой хижиной, я заметил крупные, ничем не прикрытые щели между крышей и стенами. Вот, значит, как устроена у них вентиляция. Жуть! В богатых домах окно имелось. Одно. Закрытое не стеклом, понятное дело, а каким-то полупрозрачным холстом. Надо будет потом рассмотреть поближе, что это такое.

Окружавшая нашу процессию толпа зевак тоже ничуть не скрашивала окружающий пейзаж. Большинство, как мужчины, так и женщины, были одеты только в грубые мешкообразные рубахи неопределенного грязно-серого цвета, спускавшиеся ниже колен и перехваченные веревкой у талии. Головы их прикрывали широкополые соломенные шляпы или тряпичные чепчики, а ноги (далеко не у всех) - плетеные башмаки с деревянной подошвой. Детвора же поголовно бегала босиком, а совсем мелкая - и вовсе голышом. Более зажиточные индивидуумы одеты в холщовые блузы и штаны, а их жены - в длинные платья, из-под подвернутого по случаю жаркого дня подола которых виднелись белые (очень относительно) нижние юбки. В кожаных штанах тут щеголял, видимо, только один "председатель".

Вся эта картина ввела меня в некоторое уныние. Ведь, вполне вероятно, мне придется здесь провести достаточно долгое время. Безотносительно к тому, является ли это все плодом моего больного воображения или происходит на самом деле, скучать предстоит по-настоящему. Я-то и в современных мне деревнях никогда не жил, а тем более - в такой убогой. Для жителя информационного века это, наверняка, хуже тюремного заключения. Там хоть газеты с телевизором имеются.

Возле одного из "богатых" домов процессия остановилась, и меня, к разочарованию зевак, внесли внутрь. Жилых помещений в казавшимся довольно большим снаружи доме на удивление оказалось всего три - центральный зал и прилепленные к нему две маленькие комнатушки, отделенные лишь легкими внутренними стенками, сделанными из плотно пригнанных друг к другу тонких ошкуренных веток. Проем для входа в комнатки закрывался пологом из толстых потертых шкур. Единственное окно находилось в центральном зале.

Внутренний интерьер помещений тоже не радовал глаз. Мебель, как явление, тут практически отсутствовала. В центре зала стояли большой, грубо сколоченный стол и несколько таких же табуреток. Кроватей не было. Спальные места для детей располагались на больших прямоугольных сундуках с плоской крышкой, в которых хранилась, видимо, домашняя утварь. Остальные спали прямо на полу - на покрытых соломой шкурах. На такую же уложили и меня. Только хозяин с хозяйкой имели что-то вроде кровати - в одной из маленьких комнат виднелся небольшой деревянный помост с чем-то похожим на привычные мне подушки. И это дом "председателя"! Страшно даже подумать, как выглядит внутреннее убранство лачуг!

Так как день только начинался, все взрослые вскоре покинули помещение, отправившись по многочисленным крестьянским делам, оставив меня на попечение старой глухой бабки и полудюжины детей, резвившихся в доме и около него. Правда, перед этим, жена хозяина предприняла попытку накормить меня завтраком. Несмотря на одолевавший голод, я, памятуя о вчерашних последствиях поедания ягод, от крынки молока отказался наотрез. Нетрудно было себе представить результат от его поглощения - до туалета бы вряд ли успел добежать, учитывая, что его местоположение мне пока не известно. Не говоря уже о том, что ни ходить, ни, тем более, бежать я пока не в состоянии - ступни все еще и не думали заживать. Так что пришлось ограничиться лишь куском черного хлеба, то ли ржаного, то ли ячменного - ну не разбираюсь я в злаках. С аппетитом разжевывая довольно твердую краюшку, я подумал вдруг, что такой органический хлеб грубого помола имел бы успех и в моем времени. Надо же, любит История посмеяться - в то время, как, образно говоря, космические корабли где-то там бороздят, люди готовы переплачивать втрое за буханку хлеба, по сути изготовленную по древней примитивной технологии. И которая даже тут вряд ли является пределом мечтаний.

С сожалением, под недоуменными взглядами настороженно пока посматривающих на меня детей, отодвинул от себя вторую краюху хлеба - надо дать новорожденному желудку привыкнуть к приему пищи. Надо полагать, микрофлора восстановится быстро, в течение нескольких дней, и вот тогда можно будет побаловать себя, любимого. Правда, сомнительно, что в средневековой крестьянской семье, пусть и зажиточной, меня будут потчевать особыми разносолами. Тем более, что непонятно, какой тут у меня будет статус. А ведь в эти времена человек обязательно должен был принадлежать к какой-либо социальной группе. Насколько я помню, в раннем Средневековье их было всего три: духовенство, феодалы и простолюдины. Ни в первую, ни во вторую, по понятным причинам, мне не попасть. Но и с третьей группой все не так уж и просто. Внутри ее тоже присутствовала дифференциация: имелись лично несвободные крестьяне - кажется, назывались "сервы", полузависимые - "вилланы" и еще какие-то. Кроме того, существовали наемники, торговцы, ремесленники. И к какой категории меня отнесут - большой вопрос!

Ладно, это дело будущего. Пока неплохо было бы попрактиковаться в языке. Насчет разузнать подробности местной жизни еще думать рано - не пойму. Я улыбнулся мальчишке лет десяти, давно, с осторожным любопытством на грязноватой мордочке, рассматривавшем меня. Тот несмело улыбнулся в ответ.

- Артур, - назвался я, тыкая себя в грудь указательным пальцем. Имя у меня вполне европейское, так что удивления вызвать не должно.

- Хельмут, - после некоторой задержки неуверенно сообщил мальчуган.

Ну вот и познакомились. А дальше о чем говорить? Начнем, пожалуй, с простейших вещей. Я обвел руками вокруг:

- Дом!

- Дом, - кивнул мой собеседник. Произношение слова практически не отличалось от современного. Это меня ободрило. Я стал указывать на окружающие предметы, называя их. Если ответ отличался, то заставлял мальчика повторить еще раз. Постепенно подключились и другие дети. Эта игра всех настолько увлекла, что продолжалась, с небольшими перерывами, вплоть до вечера, когда вернулись с поля старшие. Потом был ужин, во время которого, к недовольству толстой хозяйки, я опять ограничился хлебом и водой. После еды "председатель" снова пристал ко мне с какими-то вопросами. Тут я уже более уверенно, опираясь на опыт общения с детворой, попытался объяснить, что после удара по голове ничего не помню и вообще приехал издалека. Не уверен, что тот понял все, но важно кивнув головой, ободряюще похлопал меня по плечу и, к моему облегчению, удалился в спальню. Хозяйка вынесла наружу деревянную миску, которую утром дала мне для применения в качестве "ночного горшка". Поставив опустошенную посудину около моего ложа, она пожелала мне, видимо, доброй ночи (по крайней мере, слово "ночь" я понял) и погасила и так едва освещавшие комнату пару лучин. Дети к тому времени давно уже заняли свои спальные места, и ничего не мешало мне, наконец, погрузиться в сон. Напряженное ожидание - случится ли во сне обратный перенос или нет, некоторое время не давало расслабиться. Но усталость взяла свое и я заснул...

Проснувшись с первыми лучами солнца, даже на секунду не засомневался - где я. Окружающая обстановка не давала повода для различных трактовок - никакого переноса и близко не произошло. Я все еще в средневековье. Этот факт меня так сильно расстроил, что слезы чуть было не навернулись на глаза - настолько я, видимо, подсознательно надеялся увидеть себя после пробуждения в гостиничном номере. Увы, механизм обратного переноса пока мне не известен. Если он вообще существует, кроме того брутального варианта, с которым уже пришлось познакомиться.

Вокруг сновали пробудившиеся от сна аборигены. Донесся запах разогреваемой пищи. Местная жизнь шла своим чередом. Я сел на постели и потянулся. Раз так все обернулось, значит, будем вживаться!

Глава 4.

На третий день своего сидения в доме "председателя" я уже мог сносно передвигаться на ногах. Ступни еще побаливали, но не сильно. Честно говоря, я предполагал, что их заживление займет не менее недели, а то и двух. Можно было бы посчитать, что скорость процесса увеличилась за счет "чудодейственной" мази, которую хозяйка исправно наносила на мои ступни дважды в сутки - утром и вечером, но и сама "докторша" выразила удивление по этому поводу. Значит, дело не в мази. Возможно, это фокусы моего свежепостроенного организма - более быстрый метаболизм. В пользу этого говорили и стремительно выросшие за каких-то три дня ногти и волосы. Что это - бонус от неведомых "фокусников" или просто нормальный уровень генетического оптимума, недостижимый для "обычных" взрослых людей из-за далекого от идеала образа жизни? Черт его знает! Надеюсь только, что это распространяется и на иммунную систему. Не хотелось бы помереть от обычной простуды!

Вообще-то, наблюдались и другие признаки "прокачанности" моего аватара. Самый приятный из них - значительное улучшение работы памяти. Такая же разница, как если бы моему старому компьютеру вставили вместо гигабайта старой одноканальной памяти шесть гиг трехканальной. Древние, давно, казалось, забытые события вставали перед глазами по первому же требованию в таких ярких подробностях, как будто произошли только вчера. Например, я вспомнил кучу немецких слов, которые благополучно забыл еще в школьные годы. А счет выученных новых, извлеченных из трехдневного общения с ребятней и заходившими в дом, время от времени, стариками, шел уже на сотни. И я их все помнил, хотя некоторые слышал только единожды! Такими темпами, пожалуй, через месяц буду уже свободно трепаться на местном наречии. Тем более, что при близком знакомстве оказалось, что здешний язык не так уж далек от современного, как мне чудилось сначала. Да, произношение другое, часть слов еще не употребляется, другие, наоборот, в мое время уже давно вышли из пользования, но корни все те же. Надо только стараться их распознать.

Итак, я первый раз вышел наружу и немного погулял по деревне. Да, разгуливал, естественно, не голышом - еще в первый же день заботливые хозяева снабдили меня одеждой. "Председатель" расщедрился, видимо, на свою запасную одежду: длинную холщовую рубаху и штаны, из относительно приличной, хоть и грубоватой ткани. Поношеная, конечно, но сойдет для начала - большинство обитателей деревни не могли похвастаться и такой. Ну и, конечно обувь, без которой я не смог бы сейчас ступить и шагу. Типа сандалий: толстая деревянная подошва, крепящаяся к ноге кожаными ремешками - очень похожие на современные женские туфли на платформе, и такие же уродливые. Ну, это дело вкуса, разумеется. Главное - ходить в них было можно, и даже - довольно удобно.

Экскурсию по деревне проводила стая ребятишек, с которыми я неплохо подружился за время вынужденного лежания. Так получилось, что первым моим "прогрессорским" шагом в этом мире стало их обучение игре "крестики-нолики". Вернее, тут пришлось обозвать ее "крестики-кружочки", так как понятие ноля местной детворе было решительно неизвестно. Впрочем, как я подозревал, и взрослым - тоже. Так или иначе, но нововведение вызвало всеобщий восторг среди ребятни и сразу вознесло ее уважение ко мне на небывалую высоту. Просекшие, после нескольких десятков проигрышей, принцип игры, дети "председателя" сразу же побежали к соседям и там уже они били в пух и прах еще не знакомых с игрой сверстников. Воодушевленный первой удачей, я решил пойти дальше и стал обучать старшего из детей, Хельмута, игре в "морской бой". Но сразу же наткнулся на труднопреодолимые препятствия. Не говоря уже о том, что никогда не видевшему моря мальчику непросто было объяснить, что такое, собственно, морской бой (ведь фильмов он не смотрел и книжек не читал), так еще и оказалось, что тот не имеет ни малейшего понятия о буквах и цифрах. Вообще-то, этого надо было ожидать - времена всеобщей грамотности наступят еще не скоро, но заранее я не подумал, а теперь не знал, как выкрутиться - чем заменить буквенно-цифровую систему координат. Прогуливаясь после осмотра немногочисленных деревенских достопримечательностей, я продолжал размышлять об этом.

Выйдя в центр деревни, к церквушке, и подняв глаза, обнаружил трогательную сельскую картинку: двух мило трущихся друг о друга мордой осликов. Подняв глаза повыше, увидел и восседающих на них всадников. Первый оказался "председателем", а вот второй... Ряса с капюшоном, выбритая макушка и большой, выставленный напоказ крест на груди не оставляли сомнений в его профессии. И этот человек пристально, из-под густых бровей, разглядывал меня...

- Инквизиция по мою душу пожаловала! - пронеслась было паническая мысль, но тут же была подавлена доводами, услужливо подкинутыми "прочищенной" памятью: "Инквизиция стала тем пугалом, которое нам известно не здесь и не сейчас. Так что нечего особо переживать!"

Тем не менее, я чувствовал, что кое-какие проблемы у меня все же появились. И, словно в подтверждение, "председатель" призывно замахал мне рукой, а довольно таки тучный монах осторожно сполз с осла и, прочно утвердившись на земле, величаво упер руки в бока в ожидании моего приближения. Ну все, попал! Этот так просто не отстанет, всю душу вывернет! Ладно, пошли сдаваться...

- Добрый день, святой отец! - поприветствовал я его фразой, которую проговаривал про себя, пока подходил. Больше ничего на ум не пришло. Как именно тут принято приветствовать священника? Поклониться, а может быть, поцеловать руку? Подумав, решил не выпендриваться, а просто немного склонить голову. Пусть лучше посчитает, что я плохо воспитан, чем увидит мое полное незнание современных ему, общих для всей Европы, обычаев.

- Здравствуй, сын мой! - сочным басом ответствовал тот, перекрестив меня, и, не выказав никакого удивления, сам протянул руку для поцелуя. Пришлось припасть к его грязной конечности, покрытой заскорузлой кожей. Поп, или кто он там, тем временем начал длинно и с выражением толкать речь, густо перемежая ее латинскими словами и фразами. Я глупо улыбался и делал вид, что почтительно слушаю, хотя не понимал решительно ничего - священник говорил быстро и с акцентом, отличающимся от речи местных жителей. Наконец тот закончил, причем фразой с явно вопросительной интонацией, в которой я распознал только слова "тебя" и "нашли". Извини, чувак, но тут тебя ждет облом! Я медленно и четко произнес:

- Святой отец, я приехал издалека и очень плохо знаю ваш язык. Поэтому не понял вашего вопроса.

Монах в ответ только сплюнул и, взмахнув рукой, бросил: "Пошли!". "Председатель" схватил меня под локоток и мягко подтолкнул в направлении церквушки, куда уже заходил священник. Пройдя за ним, мы оказались в небольшой комнатке, в которой тот, видимо, и обитал. Расселись на обрезках больших обтесанных бревен, служивших скамейками. Поп порылся по закромам и поставил на стол глиняный кувшин, такие же, неровно слепленные кружки и миску с закуской, подозрительно напоминавшей напрочь высохший горох.

Пока тот возился, "председатель" тихо рассказал мне на ухо, что святой отец был в отъезде, а сейчас вернулся и очень заинтересовался моей личностью, и что надо все ему рассказать, ничего не утаивая. По крайней мере, это то, что я понял из его речи. Тем временем священник разлил по кружкам какой-то напиток и придвинул нам. Что это - вино? Я с опаской отхлебнул глоток. Ага, держи карман шире! Просто кислая настойка из ягод. Правда, пара-тройка процентов алкоголя в ней имеется, но и только. Ну, раз выпить нормально не придется, так хоть закусить, что ли? Я положил в рот пару горошинок и с трудом разжевал. Редкая гадость! Но хоть несколько забило резкий привкус кислятины, оставшийся от настойки.

Отправлять все это внутрь я не боялся - еще вчера с аппетитом позавтракал и пообедал всем, чем бог послал хозяйке, и без последствий. Видимо, желудочная микрофлора уже пришла в норму. Правда, бог посылал Гретхен (так звали хозяйку) довольно скромно, прижимистый, видать. На завтрак в зажиточном, по местным крестьянским меркам, доме "председателя" (а того величали Йоханн, и он таки был деревенским старостой, как я и предполагал) подавали яйца в разных видах, молоко и хлеб. На обед - кашу из смеси нескольких круп, но уже без хлеба. В кашу клали также немного овощей, выращиваемых на приусадебном огороде. В основном - лук, капусту и еще загадочный корнеплод желтого цвета, в котором я заподозрил легендарную репу из сказок. Легендарную - потому что никогда ее не видел, только слышал в детстве. Ни мяса, ни рыбы на столе у хозяев пока не наблюдалось. Если даже староста может позволить себе мясо только по праздникам, что уж говорить про бедняков? А я, между прочим, привык мясо каждый день кушать! Придется отвыкать, к сожалению.

Тем временем поп, тоже глотнув настойки, приступил к допросу. А как иначе это действо назвать, ведь тот, придвинув к себе кусок пергамента и чернильницу с пером, начал вести натуральный протокол, зараза! Заметно было, что он провел работу над ошибками, потому что обратился ко мне самыми простыми словами, выговаривая их четко и медленно, почти по слогам:

- Итак, сын мой, как твое имя?

- Артур, - запираться я и не собирался.

- А я - отец Теодор, пастырь, Божьей милостью, всего этого баронства. Откуда ты прибыл к нам, Артур?

Хороший вопрос, как глубокомысленно мычал у нас на лекциях один из профессоров, если не знал ответа! И чего я ему скажу? Просто "из далекой страны" - явно не прокатит. Правду, если не хочется оказаться на костре, тоже выкладывать не стоит. Хотя... Необязательно всю правду...

- Я из Руси, - заметив непонимание в глазах священника, поспешно добавил:

- Руссланд. Э.. Раша, тьфу ты..., - я исчерпал все известные мне вариации этого названия, но цели не достиг.

- Я не знаю такой страны! Где это? - подозрительно вопросил монах.

- Э..., далеко на востоке, - тут меня осенила новая мысль. - А город Киев вам известен?

- Киев? - святой отец сразу расслабился, услышав знакомое название. - Да, конечно. Значит, ты оттуда?

- Да, - почти не соврал я. Ведь именно в этом городе я действительно родился.

- Так ты ортодокс? - снова насупился вдруг монах.

Вот блин! Из одной засады вывернулся, чтобы сразу же попасть в другую! Забыл, что веры разные! Как теперь выкручиваться?

- Нет, святой отец, я католик. Мой дедушка приехал туда из этих мест, поэтому я и язык немного знаю, - на ходу придумывая, с запинками, ответил я.

Поверил тот или нет, но мои "показания" были тщательно зафиксированы в письменном виде. "На латыни шпарит!" - понял я, приглядевшись к письменам. Ну да, стандартизированного немецкого языка еще нет, поэтому для делопроизводства и используется латынь. Это, кстати, тоже указывает на начало тринадцатого века, потому что в его конце, если мне не изменяет память, таки перешли на использование немецкого.

- Хорошо! Теперь расскажи нам о том, как ты попал сюда!

Мысленно вздохнув, я принялся рассказывать очередную сказку...

Упорный монах мучил меня расспросами еще с час, подробно выясняя все детали моего вымышленного путешествия и столь же вымышленного бытия в стольном граде Киеве. Все услышанное он педантично заносил на пергамент. Удовлетворившись, наконец, версией о нападении разбойников на караван, в котором я следовал, сопровождая некоего торговца, он отложил перо и устало потянулся. Я уже мысленно перевел дух, но тут слуга Божий опять завел свою шарманку:

- А как вообще жизнь в Киевском княжестве? К нам оттуда мало известий доходит. Я слышал, у вас часто случаются братоубийственные войны?

- Случаются, - вяло промычал я, утомленный донельзя этой беседой. Можно было бы, конечно, рассказать и подробней - на Руси как раз многочисленные князья с упоением играют в интересную игру под названием: "сядь в Киеве и продержись хотя бы год". В ход идут приемы из бандитского арсенала: подкуп, отравления, измены. На самый крайний случай - осада. Ничего, скоро придет известный восточный авторитет Батый и быстро прекратит всю эту мелкоуголовную возню. Правда, какой ценой...

Все это я, естественно, рассказывать не стал. Отец Теодор, заметив мое нежелание продолжать разговор, сжалился и прекратил расспросы. Вместо этого он поманил к себе "председателя" и зашептался с ним о чем-то. Могли бы и в голос разговаривать, все равно слишком быстро, чтобы я смог понять. Посовещавшись минут пять, священник опять повернулся ко мне:

- Сын мой, каковы твои планы после того, как ты, милостью Божией, выздоровеешь? Ты свободный человек и можешь продолжить свой путь.

Ага, спасибо, конечно, только куда? И на какие шиши?

- Мне некуда идти, святой отец! Я не помню ни имени моего патрона, ни цели нашего путешествия.

Отец Теодор сочувственно покивал головой, но от меня не ускользнула довольная ухмылка в уголках его губ. Видимо, на такой ответ он и рассчитывал.

- Хорошо, Артур, ты можешь остаться в деревне. Недавний мор унес многих, и нам нужны люди. Но ты же чужак, поэтому, чтобы получить надел от нашего сеньора, тебе придется жениться на местной девушке. Таков порядок!

Я аж подпрыгнул на скамье от такого известия. Только не это! Жениться в третий раз - ни за что! Даже во сне! Я стал лихорадочно соображать, как можно вежливо отказаться от столь радикального предложения. Жениться настолько не хотелось, что возбужденный мозг почти сразу выдал подходящий вариант "отмазки":

- К сожалению, святой отец, я уже женат, - постарался произнести это с нотками сожаления в голосе. - Женился как раз перед путешествием.

Монах не смог скрыть своего разочарования. Видимо, очень хотелось сыграть свадьбу. Хотя, скорее всего, он просто получает какой-то процент от сеньора за создание нового хозяйства. Они с "председателем" опять бурно засовещались. Причем первый с энтузиазмом что-то доказывал, а священник морщился и качал головой. В конце-концов, после непродолжительной перепалки, стороны пришли к консенсусу. Отец Теодор повернулся ко мне с явным намерением огласить результаты дискуссии:

- Сын мой, в таком случае ты не можешь пока получить собственный надел. Но я нашел выход! - при этих словах священника староста поморщился. Было ясно, что монах, нисколько не стесняясь, присвоил его идею.

- Мы поселим тебя в семью, оставшуюся без кормильца. Хотя надел у них отобрали, но есть много других работ в деревне, за выполнение которых они получают пропитание. Лишние рабочие руки помехой не будут. Ты согласен?

- Согласен, - пробубнил я. А что оставалось делать? Кто не работает, тот, как известно, не ест. А кушать моему новому телу очень даже хотелось.

- Вот и хорошо! - отец Теодор обмакнул перо в чернильницу и быстро что-то застрочил. Закончив, поставил подпись и протянул пергамент "председателю". Тот, явно не владея искусством письма, просто поставил крестик в месте, указанном священником. Но я смотрел не на это. На лежавшем теперь почти рядом со мной куске пергамента, рядом с размашистой подписью святого отца красовалась дата. Я сначала не въехал, что это дата - цифры, разумеется, были римскими, но зато когда въехал, то впился в нее глазами, пытаясь поскорее, пока монах не убрал лист, перевести ее в привычный формат. Пришлось поднапрячь память: так, "М" - тысяча, два "С" - двести... Я почувствовал удушье и понял, что забыл вдохнуть. Итак, все как и предполагалось - год тысяча двести второй...

На следующий день староста Йоханн отвел меня на новое место жительства. Не скажу, что я сильно обрадовался, увидев лачугу, в которой теперь предстояло влачить свое существование. Даже по сравнению с убогим, на мой избалованный лишними восемью веками прогресса взгляд, жилищем "председателя" это выглядело ужасно. Нет, во время армейской службы мне приходилось проводить время и в худших условиях, но тогда я знал, что это сугубо временное явление. А тут такая жизнь может затянуться надолго, если не навсегда. Чего-то я с каждым днем все меньше верил в ненастоящесть этого мира.

Семья, членом которой я как бы стал с сегодняшнего дня, состояла из вдовы и четырех детей в возрасте от пяти до пятнадцати лет. Муж Гертруды (так звали вдову) помер пару лет назад во время упоминавшегося отцом Теодором мора. Так же, как и трое их детей. Вдова и двое ее старших пацанов (четырнадцати и пятнадцати лет) не смогли продолжать обрабатывать свой участок, и решением общины надел был отобран. Взамен им было предложено работать на общинном поле и выполнять другие мелкие хозяйственные поручения, за что они получали часть урожая. Вообще, несмотря на расспросы, которым я подверг Йоханна, уклад жизни деревни остался ясен не до конца. С одной стороны, вроде бы, существовали личные наделы, но почему-то не у всех. С другой - общинные земли, на которых были обязаны отрабатывать даже те, у кого имелись и собственные наделы. И при всем при этом и та и другая земля, в конечном счете, принадлежала сеньору, то есть местному барону, которому и шла львиная часть урожая. Сложная система, короче - без бутылки не разберешься. А бутылку-то тут достать и негде! Историю лучше учить надо было, может, и понял бы больше.

Расплывающийся в улыбке староста сообщил вдове, что привел ей еще одного сына. Та хмуро проворчала, что лучше бы он нашел ей мужа, и вообще-то этот парень слишком уж взрослый для сына. На это Йоханн ей ответил, что я, несмотря на свою молодость (а они с отцом Теодором, глядя на мой свежий вид, дали мне лет шестнадцать, и я их разубеждать не стал), уже женат, но зато стану хорошим подспорьем для оставшейся без кормильца семьи. Гертруда махнула рукой и указала мне место в бревенчатой пристройке:

- Пока спать будешь там, в доме слишком тесно. А как наступят холода - посмотрим!

Не очень-то гостеприимно, но и на том спасибо. А в грязную вонючую лачугу не сильно-то и хотелось. Там небось и клопов со вшами полно! В сарае воздух посвежее будет.

Тем временем "председатель", не дав даже освоиться в новом жилище, повел меня отрабатывать трудовую повинность. При этом он пытался объяснить, чем, в данный момент, озабочены жители деревни, но я скорее догадался, чем понял - слишком много было незнакомых слов, да еще в области сельского хозяйства, в котором я и так - ни бум-бум. В целом картина представлялась следующая: яровые они уже убрали, и теперь сеют озимые. Ну и на здоровье - главное, пусть покажет, где копать, а остальное - не мои проблемы!

Мы вышли из деревни, и перед моими глазами предстали поля, на которых предстояло горбатиться в течение неопределенного периода времени. Поля выглядели, на мой дилетантский взгляд, довольно странно - длинные узкие прямоугольники, поделенные вдоль короткой части на три еще более узкие полосы. Почему три? В памяти всплыл, подарком от школьных уроков истории, давно забытый за ненадобностью термин "трехполье". Ну да, поле делили на три части: одну засеивали яровыми, другую озимыми, а третья была под паром - отдыхала. Значит, это оно и есть.

Йоханн подвел меня к бородатому мужику, подправлявшему упряжку быка с довольно-таки большими рогами. Может, мне показалось, но бык как-то недобро на меня взглянул, и я, на всякий случай, встал от него подальше. Если что - разыграть роль тореадора у меня вряд ли получится.

Староста поприветствовал мужика:

- Вот, Ганс, помощника тебе привел!

- Ну слава Богу, Йоханн, а то у меня уже вся спина ноет!

Как оказалось, бородатый Ганс являлся оператором навороченного по местным меркам агрегата, олицетворявшего собой вершину здешнего научно-технического прогресса - колесного плуга с окованным железом рабочим ножом. Насколько я помнил, такие устройства как раз к этому периоду стали вытеснять использовавшуюся еще с римских времен бесколесную соху. Двигательная установка "трактора" имела мощность в одну бычью силу (это, значит, где-то полторы лошадиных). Эта самая бычья сила, жуя пучок соломы, продолжала недобро косить на меня одним глазом.

Ганс, даже не прочитав мне лекции по технике безопасности при работе с плугом, сразу же припахал меня не по-детски. Пока бык медленно тащился вдоль длинной стороны поля, надо было бегать перед ним и убирать с дороги попадавшиеся на пути камни и ветки. При этом рогатый дурак, которому мои мельтешения были явно не по нраву, все время пытался меня боднуть. И пару раз, когда я не вовремя увязал ногой в вязкой почве, ему это почти удалось. "Ничего, животное, мы с тобой еще рассчитаемся!" - пообещал я ему по-русски, не зная, правда, каким образом мне это удастся осуществить.

Но главная засада ждала меня в конце узкой полосы, когда потребовалось развернуть плуг в обратную сторону. Это была нетривиальная задача! Нож глубоко сидел в вязкой земле, тупой бык, несмотря на кучу ударов, которыми его осыпал Ганс, упорно не понимал, что же от него требуется. Простейшее, вроде бы, дело заняло четверть часа тяжелого труда, сопровождавшегося отборными матами на русском и старонемецком. Зато я, наконец, ценой литра собственного пота понял, почему поля делили на узкие и длинные полосы...

Глава 5.

Две недели каторжной работы - от рассвета и до заката, пролетели быстро. За это время я успел в совершенстве овладеть всеми отборными местными ругательствами, которыми Ганс щедро осыпал меня вместе с быком и, как ни тяжело это признать, в основном - заслужено. Слишком уж далек я был от народа, овладеть премудростями крестьянского труда для потомственного горожанина, да еще из далекого будущего, оказалось непросто. Единственное, что успокаивало - это то, что "тракторист" брань в адрес быка сопровождал ударами палки, а в мой - нет. Пока нет, хотя пару раз такое желание явно читалось в его глубоко посаженых злых глазах. Я несколько раз подъезжал к "председателю" с просьбой перевести меня на другой участок трудового фронта, ссылаясь на неподготовленность к такой работе, наличие волдырей на не знавших тяжелого труда ладонях и так далее. Результатов это не принесло, Йоханн лишь скороговоркой ссылался на отсутствие свободных трудовых резервов, и, обещая вернуться к этому вопросу после окончания посевной, старался сбежать от меня куда-нибудь подальше. Хотя Ганс тоже просил пару раз поменять ему "этого придурка" на нормального работника. Правда, в последние дни мне удалось несколько реабилитироваться в его глазах.

Началось все с того, что один раз, пытаясь отдышаться после очередного разворота чертового плуга, я раздраженно подумал: "Я же доктор наук, в конце-концов, неужели не смогу придумать что-нибудь для облегчения разворота этого долбанного агрегата? Почему я следую указаниям этого средневекового дебила, который ничего сложнее своего плуга в жизни не видел?!!" Немного успокоившись, я принялся рассуждать методически. Для начала, надо сформулировать проблему. Ну, это просто: во-первых, развороту мешает нож плуга, засаженный по самое немогу в толщу вязкой земли. Во-вторых - узкие деревянные колеса, утопающие все в той же земле, создают сопротивление при повороте. Первая проблема решается элементарно - колеса стопорятся просунутой между спицами палкой, которая упирается в основание ножа. Так как бык продолжает тянуть плуг, то застопоренные колеса создают сильный вращающий момент, опрокидывающий весь агрегат вперед, в результате чего нож легко выходит из земли. Всего-то и делов!

А вот вторая проблема оказалась чуть посложней. По рассказам Ганса, до мора, когда в деревне было больше мужчин, ему давали в помощь аж трех мужиков. Вчетвером они просто поднимали плуг и разворачивали его в воздухе. При упоминании этого факта я сразу вспомнил анекдот про то, сколько молдаван нужно, чтобы вкрутить лампочку. Очень похоже. Но вдвоем такой фокус не проходит - силенок маловато, в чем я уже успел не раз убедиться. Поэтому начал прокручивать разные варианты. Корень проблемы крылся в том, что колеса довольно сильно вязли в почве. Казалось бы, простейшее решение - уменьшить удельное давление на поверхность земли, тогда они не будут в нее погружаться. Но для этого нужны, как минимум, широкие колеса с пневматиками, а еще лучше - гусеницы, как у танка. Решив не тратить время на фантастику, я сосредоточил усилия на вариантах с тросами. В принципе, таким образом можно получить любое нужное усилие, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что тут больше недостатков, чем достоинств. Во-первых, надо было распрягать быка, во-вторых - вбивать в землю вертикальный столб, который будет воспринимать усилия от тросов. И еще много чего. Например - где взять тросы нужной длины и прочности? Короче - нереально. И тут я, наконец, допер до самого простого решения, которое, как всегда, лежало на поверхности. В данном случае - на поверхности земли...

Вечером я отобрал из валявшейся около лачуги кучи заготовленных для ремонта изгороди вокруг огородика веток несколько ровных палок, две длинных, и одну короткую. И на следующее утро явился с ними к месту отбывания трудовой повинности.

- Зачем ты притащил эти деревяшки? - удивился, впрочем, не сильно - что взять с "придурка", Ганс.

- Узнаешь! - загадочно пообещал я.

"Тракторист" сплюнул, и мы приступили к ставшему мне уже привычным делу. Когда бык доплелся до противоположного края поля и Ганс, засучив рукава, уже приготовился к выполнению столь нелюбимого всеми пахарями маневра, я остановил его:

- Хочу попробовать развернуть плуг в одиночку.

Ганс рассмеялся:

- Совсем умом тронулся? Ну, попробуй, раз хочется!

Он демонстративно отошел в сторону и присел на корточки, критически разглядывая меня. Ну смотри-смотри, сейчас получишь урок по классической механике. Я просунул одну длинную палку между спицами колес. Теперь необходимо обеспечить поступательное движение. Для этого подхлестнул оставленной Гансом плеткой быка. Тот замычал, всем своим видом демонстрируя нежелание сотрудничать с таким субъектом, как я, и не тронулся с места.

- Ах ты зараза! - мстительно, припомнив накопившиеся обиды, от души заехал этой скотине второй палкой по спине. Благо, сейчас я за "водителя" и имею право.

Бык дернулся и сделал несколько шагов вперед. Достаточно. Плуг перевалился вперед и нож оказался в воздухе. Теперь приступаем ко второму этапу операции. Я обошел плуг слева и вбил, как клин, короткую палку между спицами колеса рядом с длинной. Теперь плуг не сможет сдвинуться вдоль стопорившего его шеста. Вернулся на правую сторону и вставил одним концом между спицами остававшуюся у меня длинную палку. Используя ее как рычаг, легко перевернул весь агрегат на левый бок. Не до конца, а градусов на шестьдесят, так, чтобы в землю упирался только торчащий конец стопорящего шеста и обод левого колеса. Получив, таким образом, ось вращения, я подошел к быку и повел его влево, многозначительно помахивая палкой. Тот, косясь на нее, сопротивления не оказал. Ну вот и все - разворот закончен! Осталось только перевернуть плуг обратно и выбить стопорящие палки. Вся операция заняла, от силы, две минуты. И я даже не вспотел.

Подошел ошарашенный Ганс. Если бы я лучше владел старонемецким, то предложил бы ему подобрать с земли челюсть.

В эти адские две недели немного отдохнуть удалось только в воскресенье. Несмотря на жаркую, в смысле объема сельскохозяйственных работ, пору, выходной день соблюдался строго. Утром все население деревушки, приведя себя в самый приличный, насколько позволяли их скудные возможности, вид, явилось к церкви на обязательную воскресную мессу. Я бы, конечно, лучше поспал подольше, но так наплевать на священный для аборигенов обычай было решительно невозможно. Не поймут-с. Зевая, слушал монотонную болтовню отца Теодора, читавшего, видимо, проповедь. Можно было прислушаться и попытаться понять о чем, но мне было лень. Возникало только желание осведомиться: "Почем опиум для народа, отче?" Но я благоразумно промолчал, иначе вряд ли бы дожил даже до костра - разъяренная толпа порвала бы меня прямо на месте. Если бы знала значение слова "опиум", конечно.

Священник закончил трепаться и затянул заунывную молитву на латыни. Я вместе со всеми только повторял "Аминь" в нужных местах. Все это уже начало мне порядком надоедать. Ладно бы еще служба в католическом соборе - орган, там, акустика, витражи... А тут только нудный деревенский поп в серой провинциальной церквушке. Потом все прихожане тоже стали на колени и начали молиться, кто как мог. Я, например - никак. А вот моя новая хозяйка, Гертруда, очень даже усердствовала. Ну так, после вчерашнего, видимо, долго отмаливать придется...

...Вчера, вернувшись вечером с поля, я застал ее за неожиданным занятием - помывкой детей. Я-то, грешным делом, думал, что раз средневековье - значит, они тут совсем не моются. Ну, вроде бы, у нас так принято считать. И первая проведенная среди "колхозников" неделя это как бы подтверждала - ни разу не видел, чтобы кто-нибудь мылся. Я, разумеется, с такими порядками мириться не намеревался, и уже несколько раз собирался сбегать на близлежащую речку помыться, но непривычная работа изматывала так, что никаких сил вечером уже не оставалось. А тут, как оказалось, все же моются, но только по субботам.

Гертруда была занята тем, что терла каким-то деревянным скребком младших детей, засунутых в большое и глубокое корыто. Рядом грелся на костре небольшой котел, из которого она время от времени подливала горячую воду в лохань. Старшие уже помылись и чинно сидели на завалинке, обсыхая.

Увидев меня, хозяйка махнула рукой:

- Давай, залезай после них!

Я подошел к корыту и заглянул внутрь. Там плескалась мутная водичка. Мутная не от мыла, о котором тут и слыхом на слыхивали, а от грязи, сошедшей с четырех грязных тел. Посмотрел я на эту водичку, и чего-то купаться в ней мне сразу расхотелось.

- Нет, Гертруда, я потом себе свежей воды натаскаю.

Та фыркнула, но ничего не сказала. Пока она освободила корыто, пока я таскал воду в деревянных ведрах и грел котел, стало темно. Хозяйка с детьми ушли в дом спать, а я зашел в свой сарай, куда заранее перетащил корыто - привычки мыться на виду у всех у меня отсутствовала, вылил туда кипяток из котелка и с удовольствием погрузился в теплую водичку. Расслаблено прикрыл глаза, а когда через пару минут открыл их, то в слабом неровном свете лучины, которую зажег, чтобы не мыться в полной темноте, обнаружил Гертруду, которая без всякого стеснения стягивала с себя платье.

- Я решила, что должна помочь тебе помыться, - сообщила она, бесцеремонно влезая ко мне в корыто.

И помогла. Сначала мыться в корыте, потом сушиться на сеновале, а под утро - не проспать воскресную службу. Сильно соскучилась без мужика, видать, несчастная. Да и совсем не старая она была, как мне показалось вначале. Лет тридцать, не больше - гораздо младше меня настоящего. И отмытая от повседневной грязи, без бесформенной одежды и при романтическом свете лучины смотрелась очень даже ничего. Все, что положено - на месте. Так что она встретила горячее понимание с моей стороны. Впрочем, меня не сильно спрашивали.

На следующий день. как я уже сказал, Гертруда истово молилась, видимо, считала, что согрешила. Весь день избегала встречи со мной, хотя я и не навязывался, первую половину дня отсыпаясь впрок, а вторую - гуляя по окрестностям. А после наступления темноты она пришла опять... И потом приходила почти каждую ночь.

Когда основная работа по вспашке полей под озимые завершилась, "тракторист" Ганс "сдал" меня назад, в распоряжение "председателя". Тот попытался пристроить освободившегося "специалиста" к косильщикам. Но, понаблюдав за моим неуклюжим размахиванием дурацким деревянным серпом с пришпиленной режущей частью из поганого железа, начал чесать в затылке. А узрев в конце рабочего дня выполненный новоиспеченным косильщиком, умудрившимся, к тому же, еще и порезаться несколько раз тупым серпом, объем работы, зло сплюнул на землю и выругался:

- Даже наш деревенский дурачок Йошка лучше тебя косит! И куда я теперь тебя пошлю? Разве что помощником пастуха! И то у такого работника все стадо разбредется!

Быть помощником пастуха означало, видимо, опуститься в самый низ здешней табели о рангах. Такую работу поручали только подросткам, и то самым тупым. Я посмотрел на соседнее поле, где молодые женщины вязали в снопы скошенное сено, и решил, что есть занятие и поинтереснее, чем выпас скота. О чем и сообщил Йоханну. Тот посмотрел на меня, как на дурачка, и без объяснений отрицательно помотал головой. Наверное, мужчины к этой работе не допускались. И очень жаль! А я уже размечтался было, представляя возможные преференции от близкого сотрудничества с кучей молодых девок.

- Работы в поле уже, в общем-то, не так и много осталось, - задумчиво сообщил вдруг староста. - Зато в кузне дел сейчас будет много. Ты парень крепкий, справишься!

Хм, а я и не знал, что в деревне кузня имеется. Далеко не в каждой был кузнец. Обычно они в городах кучковались или в замках - в деревне им работы мало, только починять немногочисленные железные сельхозинструменты. Но зато это же получается работа по специальности! Металлообработка - мой профиль. Только, боюсь, оборудование здесь не блещет...

Тем временем "председатель" привел меня на дальний конец деревни, куда я еще не заглядывал. Там располагались большой и относительно приличный, по местным меркам, дом и построенная в некотором отдалении от него (гм, для пожаробезопасности, надо полагать) кузня. По крайней мере, вряд ли этот большой покрытый следами копоти сарай был чем-то иным.

Мы прошли прямо туда:

- Вечер добрый, Конрад! - поздоровался староста с мускулистым мужиком в кожаном переднике, находившимся внутри.

- И тебе, Йоханн! Надо чего? - не очень то приветливо буркнул кузнец, мельком скользнув по нам взглядом. Видимо тот начальником ему не приходился.

- Привел тебе помощника. Работы-то скоро много предстоит. Возьмешь?

Хозяин кузни отложил в сторону какую-то железяку, которую рассматривал до того, и подошел к нам. Молча пощупал своими грязными мозолистыми руками мои мышцы, посмотрел зубы - ну прямо как будто лошадь выбирал, и удовлетворенно кивнул:

- Хорошо, пусть приходит завтра с утра!

По дороге назад я поспешил расспросить Йоханна об этом странном кузнеце и условиях предстоящей работы, и тот охотно поделился известной ему информацией. Оказалось, что, как я и предположил, кузнец не состоял в деревенской общине, а просто жил в деревне, хотя и имел свой небольшой надел, на котором его домочадцы копались в свободное время. Раньше он жил в каком-то крупном городе, но там у него что-то не сложилось, и лет десять назад Конрад с семьей обосновался здесь. Барон приглашал того жить и работать в замке, но кузнец отказался, желая быть вольной птицей. Хотя заказы из замка на починку снаряжения баронской дружины регулярно брал. Кроме того, изредка ездил в город, сбывая там кое-какие собственные изделия. Оно и понятно - на скудных деревенских заказах не проживешь. Только дважды в год, в разгаре посевных и уборок урожая, община заваливала того работой - грубо сделанные инструменты долго без ремонта не выдерживали. В таких случаях кузнецу требовался еще помощник, помимо работавших вместе с ним двух его сыновей, для выполнения всякой, как я понял, неквалифицированной работы. Ну, там, подержать, принести, поддерживать огонь в горне. А может - и молотом помахать. Хотя для этого уже кое-какую квалификацию иметь надо. Ладно, справимся! Условия же были просты: за помощника кузнец брал меньше продуктов с общины за починку инструментов. Кроме того, он обязывался кормить работника обедом. Ну, ничего - жить можно. Мое и так абсолютно здоровое тело еще и значительно окрепло физически за недели тяжелого крестьянского труда, мышцы налились и затвердели. И, наконец, появились мозоли. Так что нагрузку я наверняка выдержу. Да и интересно посмотреть, как работали мои предшественники по профессии...

Ранним утром я явился в кузню. Даже слишком рано - во дворе полуголый Конрад с сыновьями еще занимались гигиеническими процедурами, с криками обливая друг колодезной водой из кожаного ведра. Завидев гостя, кузнец без лишних приветствий окатил и его.

- Ух ты, ё...! - от неожиданности я выругался на родном языке - вода оказалась ледяная. Это что у них - такая традиция при приеме в кузнецы?

- Ничего! - весело заявил Конрад. - Скоро тебе станет жарко!

Кто бы сомневался! Без работы тут явно никого не оставляют. Чтобы не попасть под следующую порцию холодной воды, я поспешно зашел внутрь кузни. Пока они там развлекаются, можно спокойно осмотреться.

Да, насчет оборудования я был не прав. Оно тут не только не блистало, оно просто практически отсутствовало! Простенький горн открытого типа, обмазанный глиной, кожаные меха, грубая наковальня без особых изысков, примостившаяся на стоявшем прямо посреди сарая пеньке. Ну и несколько молотов разного размера, точильный камень, набор примитивных клещей и все! Даже банальных тисков не было (их роль, видимо, предназначалась для меня), не говоря уже об измерительных инструментах! Да и грязь кругом. Как он тут умудряется получить хотя бы относительно чистое железо? Хотя, судя по качеству металлических частей тех крестьянских орудий труда, которыми мне уже довелось поработать - никак. Все как один были сделаны из дрянной стали или вообще мягкого низкоуглеродистого железа. Потому и ломались регулярно.

Я подошел к большому сундуку с висевшим на нем внушительным замком. Впрочем, сейчас крышка сундука была откинута. В нем обнаружилось довольно много металлического лома, в основном - ждущие починки сельскохозяйственные инструменты. В левом углу сундука мое внимание привлекли несколько свертков. Я достал один из них и развернул промасленную кожу. На свет появился неровный тонкий диск сантиметров двадцати в диаметре, покрытый шершавой бурой коркой. "Крица!"[4] - догадался я, хотя раньше представлял ее почему-то в виде прямоугольного бруска.  Но, если подумать, дискообразную форму легче получить. Ведь явно шлаков здесь больше, чем железа, значит, ее подвергали только предварительной ковке. А прямоугольную форму таким образом не сделаешь. То есть, получается, местный кузнец не добывает железо из руды сам, а закупает готовые крицы в городе или у проезжих купцов. Разделение труда, однако! Не знал, что в начале тринадцатого века оно уже существовало. Правда, чтобы довести крицу до состояния пригодного к дальнейшей обработке железа - еще работать и работать. И я даже подозреваю - кому именно, работа-то простая. Зато понятно, почему на сундуке замок. Совокупного количества хранившегося в нем железа по нынешним ценам хватило бы, наверное, чтобы купить полдеревни. Большая ценность. Внезапно я ощутил чье-то дыхание над ухом.

- Ты знаешь, что держишь в руках? - кузнец подкрался сзади на удивление бесшумно для такой могучей фигуры.

- Знаю, - не стал запираться я. - Железо. Вернее, пока еще не совсем.

- А как сделать из этого железо, знаешь?

- Видел, но сам не умею.

- Понятно, - в голосе Конрада послышалось разочарование. - Тогда приступим к работе.

И мы приступили. Сначала растопили с помощью древесного угля горн. Уголь, как выяснилось путем расспросов кузнеца, ему поставляла община вместе с продуктами, в качестве платы за работу. Хорошо устроился товарищ! Сырье покупает, топливо тоже, и может спокойно сосредоточиться на работе. Отсюда уже только один шаг до организации примитивного промышленного предприятия - мануфактуры с наемными работниками. Конраду это, правда, неизвестно, да и не светит в деревне - кадров нет, большую часть времени все заняты на полевых работах, а для подготовки квалифицированного рабочего нужна постоянная занятость. Так что не зря промышленность возникла в городах.

С количеством вопросов я несколько переборщил, поэтому Конрад прикрикнул на меня, требуя заткнуться и интенсивней раздувать мехи. Я взялся за приделанную к кожаной гармошке рукоятку обеими руками и заработал в качестве компрессора, вдувая в горн мощный поток воздуха. Ритмичные движения мехами на некоторое время так загипнотизировали, что кузнецу пришлось дважды похлопать меня по плечу, чтобы привлечь внимание:

- Хватит, хватит уже!

- Почему? - я "очнулся" и стал вновь засыпать Конрада вопросами.

Тот поморщился, но ответил:

- Потому что высокое пламя даст много окалины. И куча лишнего железа пропадет вместе с ней!

Логично. Переизбыток кислорода приведет к чрезмерному окислению заготовки, и поверхностный слой превратится в труху. Только вот определить на глаз оптимальные параметры разогрева заготовки я не могу. А он - может! И кто из нас двоих, спрашивается, профессиональный металловед? Что толку от того, что я понимаю теорию протекающих сейчас в горне процессов, если никаких практических советов дать не могу? Ладно, будем смотреть и думать, авось что-нибудь полезное для кузнеца и придумаю.

Тем временем работа продолжалась. Я носился по кузнице, выполняя распоряжения мастера. Работу тот, в общем, выполнял нехитрую: брал поврежденные сельскохозяйственные инструменты из кучи и сваривал сломанные части. Если повреждения были совсем уж значительные, то просто перековывал их заново. Большая часть инструментов была из простого железа, а немногочисленные стальные приходилось закаливать, для чего рядом с горном стояло корыто с водой. В эту воду Конрад, украдкой шепча какие-то заклинания, высыпал несколько пучков неизвестных мне трав. Колдун, мля! Впрочем, такими кузнецов в эти времена и считали. Ну так с таким качеством материала получить нужные свойства можно действительно разве что с помощью магии! Правда, маг из Конрада был хреновый - каждая третья-четвертая заготовка при закалке трескалась. Что и неудивительно - содержание углерода в низкокачественной стали явно было неоднородным, колеблясь внутри заготовки в широких пределах, да и остатки шлаков наверняка присутствовали, поэтому процесс закалки в воде шел неравномерно, возникали внутренние напряжения - и вот результат. Кузнец, видя такое дело, начинал ругаться и опять колдовать с травами. В какой-то момент я не выдержал и ехидно поинтересовался:

- И что - травки помогают?

Тот злобно зыркнул на меня и прорычал:

- Что ты понимаешь! Иди, займись делом!

Э-эх, и что на это скажешь? Ну, нарисую я ему, допустим, диаграмму железо-углерод, объясню про аустенитно-мартензитный переход, и что? Поймет он хоть что-нибудь? Вряд ли. Опять обматерит и продолжит возиться с травками.

Мысленно махнув рукой, я вернулся к своему занятию - а оно заключалось в заточке починенных кузнецом инструментов. Вернее, заточкой занимался его младший сын, а я работал у него в качестве приводного механизма для вращения точильного камня. Ух, и тяжелая это была должность! О подшипниках тут и понятия не имели, поэтому круглый камень был закреплен на деревянной оси, как колесо повозки, и приводился в движение закрепленной на ее свободном конце ручкой. Соответственно, для работы на этом механизме требовалось два человека. Покрутив пару часов, до боли в мышцах, это дурацкое устройство, твердо решил: в технологию местной металлообработки я пока не полезу, во избежание неприятностей, а вот приделать педальный привод этому чуду средневековой техники надо немедленно!

Ночью, перед сном, я в деталях обдумал все подробности предстоящего дела. Во-первых, необходимо снизить трение на оси, потому что на его преодоление и расходовалась большая часть сил. Теоретически, это легко - кузнец, как оказалось, помимо железа, занимался также и медными сплавами, так что отлить подшипники скольжения не вызовет затруднения. А вот придать им точную цилиндрическую форму, да еще и заданного диаметра - это уже будет задачка посложней.

Во-вторых, надо собрать кривошипно-шатунный механизм. Хотя к тринадцатому веку он, по идее, должен быть уже известен, но до этой конкретной деревни, видимо, еще не добрался. Значит, будем первооткрывателями. Сложного, опять же теоретически, ничего нет, а вот как получится на практике...

Следующие дни я, с разрешения Конрада, который то ли слышал от "тракториста" о моих успехах в практической механике, то ли просто чтобы отделаться от назойливого, как муха, работника, занимался в свободное время воплощением своего замысла в жизнь. Отлить подшипники действительно оказалось просто, а вот с их шлифовкой и подгонкой я провозился дня три. Еще столько же изготовлял из дерева элементы кривошипно-шатунного механизма и потом дней пять пытался соединить это все вместе. Кое-что пришлось переделывать, и вообще - из за отсутствия измерительных инструментов большая часть работы приходилась на подгонку частей друг к другу. Но по прошествии двух недель я наконец гордо продемонстрировал Конраду действующее устройство, в одиночку легко вращая камень ножной педалью и одновременно затачивая на нем режущую кромку серпа. Кузнец был в шоке. Он долго ходил вокруг, присматриваясь к устройству механизма, потом попробовал сам и был крайне удивлен легкостью вращения сидевшего на медных, смазанных найденным мной в кузнице растительным маслом, подшипниках камня.

- Где ты научился делать такие вещи? - спросил он наконец.

- Да это уже везде используется, даже в Риме. Только у вас тут неизвестно, - поспешил я рассеять могущие возникнуть у того сомнения в богоугодности данного устройства - средневековье же, новшества отнюдь не принято принимать на "ура", как в нашу, избалованную прогрессом эпоху.

- Молодец, Артур! - кузнец впервые назвал меня по имени. - Я подумаю, как отблагодарить тебя.

Глава 6.

В конце осеннего полевого сезона неожиданно (только для меня, естественно) прямо посреди рабочей недели был объявлен праздник. По поводу окончания сбора урожая, надо полагать. Причем, несмотря на то, что празднование имело настолько явно просматривающиеся языческие корни, отец Теодор, к моему удивлению, принимал в его подготовке самое деятельное участие. С раннего утра он безостановочно сновал по деревне, вместе с "председателем" организовывая расчистку места под предстоящее застолье и сбор необходимых припасов. Руководство общины решило накрыть для жителей деревни поляну, причем в самом прямом смысле - большую круглую поляну в лесу, неподалеку от селения, достаточную, чтобы вместить всех. Нам с Конрадом и еще трем крепким опытным мужикам начальство поручило одну из важнейших задач - построить помост, на котором, видимо, предстоит восседать самым уважаемым членам общины. Мужики, вооружившись довольно приличными топорами (наверное, больше ни у кого в деревне таких не было, потому их и позвали), быстро нарубили и ошкурили нужное количество бревен и даже несколько относительно плоских досок, хотя это и было непросто. Ну а Конрад, выдав мне некоторое количество железных гвоздей из личных запасов и настрого приказав их не потерять, начал сборку помоста. Я тоже присоединился, орудуя молотком и следя за тем, чтобы не забивать гвозди до самой шляпки - назавтра предстояло их вытаскивать обратно, слишком дорогая это была вещь. Сначала гвозди из мягкого железа не хотели меня слушаться и гнулись, вызывая злобные окрики видевшего такое непотребное отношение к ценному ресурсу кузнеца, но вскоре я приноровился, и работа пошла. За пару часов мы с Конрадом управились. После этого в дело вступили девицы из деревни, принявшиеся украшать свежепостроенный помост венками из цветов и трав, а также стелить на сидения выделанные шкуры. Короче, местная элита будет устроена со всем подобающим ей по положению комфортом.

Тем временем короткий осенний день уже подходил к концу, и специально выделенные люди принялись жарить на пяти расставленных по поляне вертелах насаженные на них целиком туши свиней, забитых по такому знаменательному поводу. От блестящих из-за стекающего с них жира туш начал распространяться аппетитнейший и, казалось бы, прочно забытый мной запах, заставивший желудок сжаться в радостном предчувствии. Ура, наконец-то можно будет пожрать мяса! Весь остальной народ тоже стал уже подтягиваться к месту действия. Заботливые жены стелили прямо на траве предусмотрительно захваченные с собой шкуры, и вся семья рассаживалась на них, стараясь занять место поближе к вертелам.

Появились и Йоханн со священником. Темнота уже сгустилась, но света от костров, на которых жарилась свинина, было достаточно, тем более что в дополнение к ним у помоста и по периметру поляны зажгли заготовленные факелы, прикрепленные к всаженным в землю длинным шестам. Все, вроде, готово, можно начинать, чего ждем? В животе уже настойчиво урчало. Но руководство не спешило рассаживаться, стоя у помоста и явно напряженно ожидая какого-то события. Минут через десять оно, наконец, и произошло - со стороны дороги раздался множественный звук копыт, и на поляну торжественно въехала медленным шагом небольшая, но внушительно выглядевшая делегация. Все присутствующие разом вскочили на ноги и тут же упали на колени. Кроме старосты, монаха и меня. Я, впрочем, быстро присоединился к остальным, получив тонкий намек в виде мощной затрещины от кузнеца. Ну, вот и выяснилась причина задержки - празднество соблаговолил почтить своим присутствием местный феодал. Обычай такой, видимо. То-то мне казалась странной излишняя суета "председателя" со святым отцом! Я-то думал - они о людях заботятся, а оно вот как, оказывается! Ну, картина знакомая - во все века и в любой общественной формации приезд большого начальства предварялся чрезмерной суетой нижестоящих руководителей.

Одетый в роскошный плащ барон, сопровождаемый "другими официальными лицами", спешившись, поднялся на помост и с доброй улыбкой "отца нации" на испещренном шрамами лице повидавшего виды орангутанга толкнул, как водится, торжественную речь. Она заключалась в столь привычной для уха выросшего в СССР человека стандартной мути о "достигнутых успехах в нелегком деле сбора урожая и твердой уверенности в еще лучших результатах в будущем году". Ну прям первый секретарь Мюнхенского обкома! Ничто не ново под Луной, короче...

Поздравив крестьян с окончанием осеннего сезона, барон уступил трибуну святому отцу. Тот сразу затянул какую-то очередную заунывную молитву. Народ, в общем, его поддержал, но как-то без энтузиазма, со скрытым нетерпением в повторяющих "Аминь" голосах. Отец Теодор не стал затягивать дело и, быстро закруглившись, воздел обе руки к небу и широко улыбнулся. Ответом ему был довольный рев толпы, сразу же кинувшейся к вертелам и бочонкам с пивом. Кузнец Конрад, пользуясь своим высоким статусом, занял место в "президиуме", а мне пришлось праздновать на общих основаниях.

Деревянных и глиняных кружек для пива на всех, разумеется, не хватало, поэтому пили по очереди, не отходя от бочонков. Пробившись туда, я впервые попробовал местный алкоголь. Редкая гадость, доложу я вам! Ячменное, скорее всего, пиво, слабенькое, мутное и вонючее. Но на безрыбье, как говорится... Быстренько влив в себя пару-тройку кружек, я ринулся к ближайшему вертелу. Дежуривший там подросток отрезал ломти от сочащейся туши, насаживал их на острую палочку, кучка которых была заготовлена заранее, и раздавал всем желающим, толкавшимся возле него. Получив заветную порцию, я немедленно впился в нее зубами. Вкуснотища! Особенно после вынужденной полуторамесячной вегетарианской диеты!

Поглотив куска три свинины, я счел себя насытившимся и отправился запивать. Но, видимо, большинство празднующих уже тоже наелись, потому что у бочек с пивом было не протолкнуться. Не решившись силой распихивать своих новых земляков, я вернулся к вертелу и с горя подкрепился еще парой кусков мяса. Как бы потом не поплохело! Тут народ, наевшись и напившись, пустился в пляс, и у бочонков поредело. Танцевать древние баварские танцы, в исполнении обожравшихся и полупьяных крестьян больше напоминавшие какой-то папуасский ритуал, никакого желания у меня не возникло, и я просочился между веселящимися гражданами в источнику заветного пива. Со второго раза оно показалось гораздо менее мерзким. Опрокинув еще пару кружек, я почувствовал тепло в животе и легкое головокружение. С чего бы это - пиво-то слабенькое? Но тут я вспомнил, что это не то мое, закаленное в боях с зеленым змием, тело, а совсем нетренированное. Ну, ничего, наверстаем!

Видимо, я "дошел до кондиции", потому что позволил каким-то размалеванным сажей пьяным полуголым девкам затащить меня в танцевальный круг. Никаких особых движений в этих так называемых танцах не было, надо было просто притаптывать под какофонию, издаваемую несколькими горнами и бубнами. Чем я с неожиданным для самого себя удовольствием и занялся. Не знаю, чем бы это все кончилось - последние несколько минут я не столько танцевал, сколько лапал ближайшую девицу, к ее вящей радости. Справедливости ради надо сказать, что этим же занимались еще многие из присутствующей молодежи. Трезвой частью сознания я с удивлением осознавал, что дело идет к банальной оргии. Но тут чья-то крепкая рука оторвала меня от девицы и куда-то потащила. Я пытался сопротивляться, но это оказалось бесполезным. Лишь оттащив подальше, неизвестный похититель поставил меня на ноги, и, обернувшись, я узнал кузнеца:

- Какого хрена ты меня вытащил? - возмутился я. - На самом интересном месте! Я возвращаюсь!

- Успеешь еще нагуляться! - отмел возражения тот, снова хватая меня мертвой хваткой. - Тебе о будущем подумать надо! А ну, отряхнись, пойдем представлять тебя барону!

Как выяснилось, староста уже успел что-то наплести своему господину обо мне, и тот возжелал меня увидеть. И вот мы подошли к стоящему в стороне помосту, где чинно, относительно к происходящему на поляне, веселилась элита. На самом почетном месте восседал, естественно, барон, в компании "председателя" и священника. Вокруг увивалась баронская свита, а на самых крайних местах сидели несколько деревенских старейшин. Увидев местного "пахана", я несколько струхнул, все же настоящий рыцарь, бог и царь всей округи, как ни крути. Мало ли, что ему в голову стукнет, и ведь не возразишь...

"Настоящий рыцарь" хоть и не был, конечно, одет в доспехи, но внушительный меч на поясе имелся. В руках тот держал рог, из которого и прихлебывал время от времени. "Винищем небось балуются, не как простые люди!" - с завистью подумал я. Ну, может, хоть угостят, раз позвали...

С угощением, разумеется, я пролетел. Да и вообще беседа оказалась на удивление короткой. Барон, оглядев меня с ног до головы, прежде всего поинтересовался:

- Где, говоришь, на тебя разбойники напали?

- Не могу вспомнить, ваша милость, после удара по голове, - ответил я, проинструктированный Конрадом о правилах общения с бароном.

- А откуда вы ехали, - не унимался тот, обеспокоенный, видимо, наличием в подконтрольных ему лесах неведомой шайки бандитов.

- Тоже не помню, ваша милость!

Барон скривил и так обезображенное шрамами лицо:

- А хоть что-то ты помнишь?

- Только то, что происходило до нашего отъезда из Киева, ваша милость, - продолжал врать я.

Тут барон потерял ко мне всякий интерес и, отвернувшись, лишь бросил старосте:

- Ну, раз он хорошо себя ведет, пусть остается в деревне!

После чего завязал разговор на другую тему с монахом. Кузнец, сообразив, что аудиенция окончена, потащил меня в сторону.

- Что ты заладил: не помню, не знаю! Рассказал бы барону что-нибудь интересное, ведь ты же по разным землям путешествовал! Глядишь, пригласил бы тебя в замок, а там и должность какую пожаловал бы. А ты... - Конрад разочаровано взмахнул рукой.

- Ну я же действительно ничего не помню, - я еще в самом начале твердо решил, что пока полностью не освоюсь в этом мире, языком молоть не буду. Во избежание. Молчание, как говорится - золото.

- Да и язык ваш еще плохо знаю, - добавил я. - Трудно что-то интересное рассказать!

- Ну, тогда пошли выпьем! - неожиданно легко согласился с моими доводами кузнец.

Мы уселись на его месте на краю помоста. Конрад достал собственный бочонок и разлил из него в глиняные кружки.

- За твое здоровье, - кивнул я и выпил. А вот это уже гораздо больше походило на настоящее пиво! Да и явно покрепче будет, не то что дешевое крестьянское пойло! За первой кружкой последовали вторая и третья. И так далее...

Когда я проснулся, сквозь закрытые веки пробивался яркий солнечный свет. Поэтому открывать глаза я не стал, решив еще немного покайфовать. Как ни странно, голова абсолютно не болела. Неужели настолько качественное пиво было? Что-то не верится. А ведь ужрался я вчера конкретно. Последние моменты затянувшегося до глубокой ночи празднества вспоминались уже отрывочно. Сначала Конрад начал петь какие-то заунывные песни, в которых я не понял ни слова. В ответ я спел что-то из Цоя и, кажется, даже Высоцкого. Но что именно - уже не помню. Зато помню, что кузнец проникся и предложил за это выпить. Мы выпили еще пару кружек, и я стал доказывать Конраду, что пора с феодализмом кончать. Правда, к своему счастью, доказывать это я начал по-русски, потому что ни на каком другом языке связать хоть пару слов уже не получалось.

- Сколько можно терпеть этих кровопийц! - орал я. - Даешь социалистическую р-р-революцию! Всех аристократов к стенке! Землю - крестьянам, заводы - рабочим!

Тут до меня дошло, что никаких заводов с рабочими тут еще нет, и от разочарования я решил пойти набить морду барону, мирно продолжавшему беседовать с отцом Теодором и даже не подозревавшему о грозящей ему опасности. На счастье кузнец, хоть ничего и не понял, но шестым чувством ощутил, что ситуация выходит из-под контроля. Силой усадив меня обратно, он опять разлил по кружкам пиво и.. на этом мои воспоминания прервались.

Ладно, хватит валяться, уже, наверное, полдень. Я размежил веки, осматриваясь. Когда до меня дошло то, что я увидел, резко вскочил на ноги. Я стоял в трусах посреди своего номера в Мюнхенской гостинице...

С минуту я стоял в ступоре, не веря в происходящее. Неужели все закончилось? С несвойственным мне обычно умилением я разглядывал довольно скромную, по нашим меркам, обстановку номера, поглаживал нежную ткань постельного белья. Как все же сильно отличается наш быт от средневекового! А в информационном смысле - вообще мрак для современного человека. Ни интернета, ни телевидения, ни даже не читаемых уже почти никем газет! Только теперь я осознал, насколько же мне осточертел этот дурацкий тринадцатый век!

Чуть позже, сидя в кафе, наслаждаясь ароматным полузабытым запахом, исходящим из стоявшей передо мной чашки и уплетая казавшиеся столь вкусными пирожные, я несколько успокоился и принялся анализировать последние события. Можно ли считать, что все закончилось? К сожалению, при зрелом размышлении, ответ очевиден - скорее всего, нет. Вероятно, это лишь антракт перед очередным актом все той же драмы. Ведь я уже возвращался сюда, но это продолжалось только до первого глубокого сна. Так что, надо полагать, сегодня же ночью мне вновь предстоит очутиться в опостылевшей средневековой деревне. Чудес не бывает, вернее, если они уже начались, то не видно никакой причины, по которой им следует прекратиться.

Но что же привело к очередному "перескоку"? Очевидно, сильное опьянение. Ведь я не припоминаю, чтобы кто-то опять огрел меня дубинкой по голове! Но если задуматься, то действие опьянения сродни удару - сознание отключается. Создается у меня такое впечатление, что какая-то неведомая сила удерживает меня там, ослабляя захват только при полном отсутствии сознания. И тогда я "выныриваю" сюда. Но вот обратный переход, вероятно, гораздо легче и требует лишь легкой потери контроля в виде обычного сна для того, чтобы меня затянуло назад. Знать бы еще, что за сила такая...

Параметры переходов (чтоб их!) можно будет уточнить последующими экспериментами. Только бы не стать алкоголиком от таких опытов! Но все же гораздо лучший способ, чем тяжелым предметом по кумполу! Единственная проблема - по моему положению там свободный доступ к спиртным напиткам не положен. Поди раздобудь нужное количество этого слабенького пива! Так что алкоголизм пока не грозит. Если в срочном порядке не изобрету самогонный аппарат, конечно.

Еще один интересный аспект: я попадаю в прошлое нашего мира или параллельного? А то как бы не накосячить там чего-нибудь настолько, что потом возвращаться будет некуда! По идее, проверить можно. У меня в Мюнхене остался еще один день, и это надо использовать. Я сделал себе зарубку в памяти. Но в любом случае, можно считать установленным, что время тут и там идет независимо: я еще утром проверил на мобильнике дату - прошла, как и положено, только одна ночь. Получается, полтора месяца, проведенные в неведомом мире, никакого влияния на мою здешнюю жизнь не оказывают. И это хорошо - страшно подумать, какие проблемы создало бы, например, регулярное впадение в кому на несколько недель! А так можно продолжать, в редкие моменты "выныриваний", обычную жизнь.

Выйдя из кафе, я некоторое время бесцельно слонялся по улицам, дыша жизнью большого города, по которой так соскучился за время, проведенное в средневековой глуши. Пока мне в голову не пришла простая и довольно очевидная мысль. Обозвав себя дураком, я со всех ног ринулся в гостиницу. Еще бы, надо быть совсем идиотом, чтобы не воспользоваться таким подарком судьбы: редкому "попаданцу" в непросвещенные века предоставляется возможность хоть иногда припасть к источнику сокровенного знания! То есть к интернету.

До поздней ночи я просидел за ноутбуком, собирая информацию по эпохе, в которую имел несчастье попасть. Информации набралось куча, но ее еще предстояло изучить и оценить достоверность - все-таки допечатная эпоха, сведения отрывочные и разрозненные. Так что много я не успел, но общее представление получить удалось. По крайней мере, теперь я знал, кто правил Германией и Баварией в интересующие меня годы, какие денежные единицы использовались при расчетах и так далее. Уже легче.

Ну, вот и пора в путь. Я разделся и лег в постель. Из-за перевозбуждения сон не шел, несмотря на усталость от непрерывного многочасового сидения за компьютером. Но постепенно природа взяла свое и... следующим ощущением стала сильнейшая головная боль. Еще не открыв глаз, я понял, что да, опять попал! Похмельный синдром ни с чем другим спутать нельзя. Кое-как приподняв тяжелейшие веки, я обозрел открывшуюся картину. Стоявшее уже высоко солнце освещало довольно неприглядную картину: разбросанные по всей поляне тушки перепившихся крестьян и крестьянок, погруженных в тяжелый хмельной сон...

В ближайшее же воскресенье я приступил к выполнению первой части своего плана по проверке "параллельности" этого мира. После обязательной утренней молитвы тихо слинял из деревни (впрочем, это было не трудно -- люди вовсю вкушали заслуженный за трудовую неделю отдых) и направился в лес, к памятному камню. В руках нес большую плетеную корзину, позаимствованную из хозяйства Гертруды, в которой находились два немаленьких куска спекшегося кузнечного шлака,выгребенные мной из горна при очередной уборке. Куски эти я отполировал и зубилом нанес на них свои инициалы. Еще прихватил с собой из кузни единственную в деревне железную лопату.

Добравшись до искомого места, я, прежде всего, внимательно осмотрелся, дабы удостовериться в отсутствии нежелательных свидетелей, которые могли бы испортить все дело. На полянке никого не обнаружилось, и от деревни за мной, вроде бы, никто не увязался. Тогда я приступил к работе. Отсчитал от задней стенки камня ровно двадцать шагов в строго перпендикулярном ей направлении, наметил квадрат со стороной около полуметра и аккуратно срезал на нем дерн. Выкопал яму такой же примерно глубины, бросил в нее один кусок шлака и засыпал землю обратно. Уложил дерн и постарался сгладить остававшиеся следы. Посмотрел на дело рук своих и удовлетворенно хмыкнул - на неопытный взгляд никаких признаков землекопных работ не присутствовало.

Теперь, для верности, надо продублировать "клад". На этот раз я отсчитал двадцать шагов от левой стороны камня и повторил операцию. Ну, вроде бы, все. Еще раз осмотрел свою работу. Нормально. Теперь остается дождаться следующего "возвращения", поехать сюда и попытаться найти спрятанные куски. На этом месте лес сохранился до моего времени нетронутым, так что шанс, что кто-то наткнется на оба закопанных куска, ничтожен. И если я не найду ни одного - значит, это параллельный мир. Или перпендикулярный, раз время в нем течет независимо - не суть важно. Вопрос только в том, когда я смогу опять попасть в свое время? Хотя еще утром после грандиозной всеобщей попойки я, превозмогая головную боль, попытался стырить остатки пива, пока все остальное население еще валялось в отключке. Но, перетряхнув все валявшиеся бочонки, удалось добыть только кружки три-четыре - все вылакали, гады! Перелив это в один бочонок, я припрятал добычу,

но для попытки напиться до состояния перехода с хоть какими-то шансами на успех необходимо, по меньшей мере, еще такое же количество мерзкого пойла. А взять его мне пока негде.

В раздумьях по этому поводу я побрел лесом назад, соблюдая, тем не менее, осторожность, чтобы не попасться кому-нибудь на глаза. И, как оказалось, не зря! Буквально в паре сотен метров от полянки с камнем, когда через редкие деревья близкой опушки уже просматривалась дорога, я расслышал цокот копыт. Спрятавшись за деревом, я стал наблюдать. Вскоре из-за поворота показалась повозка, сопровождаемая двумя всадниками, вооруженными топорами. В повозке сидели еще трое. Один из них, в самой богатой среди своих спутников одежде, держал в руках какой-то предмет и пристально рассматривал его. Кто это такой? Купец? Но где же тогда его товар - повозка была практически пуста. На воинов эти люди походили еще меньше. Очень странные путешественники!

Повозка, тем временем, медленно продвигалась вперед. Складывалось такое впечатление, что эти люди никуда не спешат, и вообще - их цель не добраться до какого-нибудь пункта, а найти что-то по дороге. Вернее, это цель не всех, а только главного из них, который, отрывая иногда взгляд от загадочного предмета, внимательно оглядывал окрестности. Остальные же ехали с безразличным видом.

Я настолько заинтересовался необычными странниками, что решил скрытно проследовать за ними. Все равно других приключений в этой глуши не предвидится. Так, лесом, я и сопроводил их до следующего поворота дороги, и уже было решил прекратить это занятие и вернуться в деревню, когда "купец" вдруг вскрикнул, и повозка остановилась. Он, с помощью сопровождающих - мешала некоторая тучность, вылез из телеги и направился в лес. Попытка его спутников последовать за ним была пресечена грубым окриком, и те остались на месте. Куда это он собрался, интересно? По нужде? Непохоже.

Странный субъект заходил в лес все дальше и дальше, приближаясь ко мне. Чтобы он на меня не напоролся, пришлось осторожно отступать назад, пока я не увидел, что очутился на той самой полянке с камнем. А не сюда ли товарищ направляется? Интересное кино! Я спрятался в удачно расположенном на краю поляны густом кусте - дальше отступать все равно было некуда и принялся ждать развития событий. Через полминуты медленно продвигавшийся "купец", держа в руках свой предмет, с близкого расстояния напоминавший плоский глиняный горшок или миску, вышел на край поляны. Несколько секунд, хлопая глазами, разглядывал камень, а потом, поставив горшок на землю, со всех ног побежал к нему.

Некоторое время незнакомец тщательно изучал сам камень и окружавшую его яму с пылью. Очень уж внимательно изучал, разве что спектральный анализ не делал. После чего вылез из ямы, растеряно оглянулся по сторонам, потом взглянул на небо и произнес:

- Получиться-то получилось, но где же он?

"А ведь дядя, кажется, на меня намекает!" - догадался я и только после этого с ошеломлением понял: фраза была произнесена на языке иврит.

Глава 7.

Вот, значит, кому я обязан сомнительным удовольствием тянуть лямку средневекового крестьянина! Еще и соплеменник, оказывается! И что у него такое, интересно, получилось? Незнакомец, тем временем, медленно брел по направлению к оставленному на траве горшку, повернувшись ко мне спиной. А ведь сейчас уйдет! И я потеряю единственную нить, ведущую к освобождению из этого кошмара. Ну уж нет, голубчик, никуда ты сейчас не пойдешь без объяснений! Терять мне все равно нечего. Я тихо выбрался из кустов и приблизился к ничего не заметившему клиенту.

- Ищете кого-то, уважаемый? - спокойным голосом осведомился я, тоже на библейском языке.

Человек от неожиданности аж подпрыгнул и резво повернулся ко мне, инстинктивно хватаясь за притороченный к поясу кинжал.

- Т-ты кто? - судорожно выдохнул он.

- Наверное, тот, кого ты ищешь. Ведь ты же сюда не на прогулку пришел? - я кивнул на горшок, явно служивший поисковым средством. Интересно только, на каком принципе он работал? Неужели все-таки действительно магия? Мне, материалисту до мозга костей, верить в это очень не хотелось. Ладно, потом разберемся, сейчас есть вопросы и поважнее!

- Значит, ты... появился здесь? - мой собеседник указал на камень.

- Да. Я появился здесь. И теперь очень хочу узнать, кому мне надо выразить свою безграничную благодарность за это!

Несколько пришедший в себя к этому моменту незнакомец опять напрягся. Видимо, тон, которым была сказана моя последняя фраза, ему не понравился. Действительно, благодарностью в нем и близко не пахло.

- Ты должен подчиняться мне! - визгливо вскрикнул он.

- Это еще почему, интересно?

- Потому что я призвал тебя в наш мир, глиняный человек! И ты должен слушаться и защищать меня!

Ах, вот как! Стало быть, легенда о Големе[5] имела под собой основание? Хотя в ней говорилось о пражском раввине Бен Бецалеле, который создал глиняного истукана для защиты еврейской общины от погромщиков. Голем быстренько насовал в рыло всем местным антисемитам и, с чувством выполненного долга, рассыпался в прах. Ну просто натуральный Терминатор, разве что без дробовика. Только, по легенде, происходило это аж в семнадцатом веке. Значит, были и более ранние прецеденты? И, вообще, при чем здесь я? Я что, похож на глиняного робота? Не испытываю ни малейшего желания ни давать кому-либо в морду, ни, тем более, рассыпаться в прах. Так что, боюсь, дядя несколько заблуждается. И на это заблуждение ему надо указать не мешкая.

Черенок лопаты, которую я благоразумно прихватил с собой, ткнулся аккурат в солнечное сплетение принявшего грозную позу незнакомца. Тот согнулся пополам, хватая открытым ртом воздух.

- Это за "глиняного человека"! Вот тебе защита! - сделав страшное выражение лица, сообщил я, когда тот опять начал дышать. - А теперь выкладывай все!

Незнакомец со страхом уставился на меня. Я был на голову выше, а надувшиеся после полутора месяцев адской пахоты бицепсы производили сильное впечатление. Тягаться со мной ему не стоило, и "клиент", видимо, начал подозревать, что

результаты его действий явно далеки от желаемых.

- Демон! Великий боже, я вызвал демона! - ошеломленно прошептал он.

- За демона тоже ответишь! - пообещал я ему. - Давай рассказывай, кто ты такой и что ты тут устроил!

- Мое имя Цадок, сын Ицхака. Я известный торговец и один из самых уважаемых членов еврейской общины города Мюнхена. Моими услугами пользуется даже сам герцог Баварский Людвиг, - гордо заявил мой собеседник, подавив явно просматривавшееся желание бежать со всех ног. - Еще давно, когда я путешествовал по торговым делам, мне в руки случайно попал лист пергамента, где был описан кабалистический обряд вызова защитника. Я сначала мало что понял, но, пополнив, со временем, в общении с известными раввинами и каббалистами свои знания, смог разобраться в написанном. И тогда испугался и спрятал пергамент, на случай трудных времен. А теперь они наступили! Иноверцы, бывшие раньше добрыми соседями, стали преследовать нас, выдумывая чудовищные обвинения и чиня препятствия в торговле! И тогда я решился исполнить обряд...

Он перевел дух и продолжил:

- Только там было написано о глиняном человеке! А ты...

- На заборе тоже написано, - пробурчал я.

- Что?

- Ты же видишь, что я не глиняный! Ошибочка вышла! В общем, давай крути все назад и расстанемся друзьями.

- Что крутить? - не понял Цадок.

- Возвращай все на свои места, говорю! Мне здесь нечего делать, у меня своя жизнь есть, и она меня устраивает значительно больше! - сердито заорал я.

- Но... я не... знаю! Я... не умею! - в ужасе прошептал тот, инстинктивно отшатываясь.

- Что?!! - злость на этого каббалиста-недоучку переполнила меня. - Ах ты, неуч!

Стремительно шагнув вперед, от души врезал ему кулаком по носу. Цадок, замычав что-то нечленораздельное, повалился на землю.

- Матчасть лучше учить надо было, идиот! - в сердцах добавил я по-русски. Тот хоть и не понял, но легче ему от этого не стало - основной посыл сейчас передавался отнюдь не на словах.

Еще долго я вымещал накопившуюся злобу на скорчившемся под градом ударов незадачливом чародее. Хорошо, хоть лопатой не воспользовался, а то, наверное, убил бы. Наконец, я немного пришел в себя и прекратил избиение. Цадок заворочался и неуверенно сел на траве, утирая кровавую юшку с фейса.

- У...у меня был только небольшой отрывок текста! - жалобно пропищал он. - Я же хотел как лучше...

- А получилось как всегда! - я опять замахнулся, но запал уже прошел, и рука остановилась на полпути к многострадальному лицу торговца. Тот даже не думал защищаться, полностью осознав, видимо, свою вину.

- Кто же ты на самом деле, гость? - осмелел Цадок, видя, что я раздумал его бить дальше.

- Человек! Обычный человек из будущего.

- Откуда?

- Из других времен, еще не наступивших. Какая разница? Ваш мир мне чужд, и я хочу домой!

Неясно было, понял ли тот, но он продолжал гнуть свою линию:

- Так ты иудей?

- Да, - не счел нужным скрывать этот факт я.

- Воин? - все не успокаивался Цадок.

- Ну... - я почесал в затылке. Три года срочной и пятнадцать лет активной резервистской службы кое-чему меня научили, конечно, но для местных условий этот опыт вряд ли подходит.

- Допустим - воин. К чему ты клонишь?

- Так может быть, ты и есть Защитник волею Господа нашего! Просто я чего-то не понял в описании! - возбужденно воскликнул тот.

Вот фрукт! Не мытьем, так катанием! Только зря это он... Насколько я помнил, преследования евреев, начавшиеся в Западной Европе в конце двенадцатого века, имели под собой сугубо экономические причины - появление, в результате крестовых походов, прослойки христианских купцов и ростовщиков. И евреи, занимавшие эту, ранее считавшуюся недостойной для истинного католика нишу, оказались лишними на празднике жизни. Хитроумные итальянские ростовщики и доблестные рыцари Храма, ссужавшие деньгами всех европейских монархов, не считали нужным делиться еще с кем-то и организовали травлю, не гнушаясь никакими методами. И противостоять исторической тенденции не сможет и батальон Терминаторов, не то что один слабый человек! Поэтому я схватил надоедливого мечтателя за шиворот, рывком поднял его на ноги и проникновенно сообщил:

- Ты можешь думать как хочешь, но запомни следующее: Я! Хочу! Домой! Из этого и будем исходить! Где эти твои записи?

- Д-дома. Я их оставил дома, в Мюнхене.

- Значит, поедем к тебе! И попробуем разобраться вместе! - терять надежду выпутаться из этой истории я не собирался.

- Кстати, почему ты меня так долго искал, целых полтора месяца? - спросил я, пока Цадок пытался привести себя в порядок, утираясь и отряхиваясь.

- Это оказалось непросто! Сделав амулет, описанный в заклинании, я отправился на поиски, но он все время менял направление. Изъездив все окрестности, уже почти отчаялся, когда, наконец, указатель перестал метаться из стороны в сторону.

Интересно, что же это за указатель такой? Я подошел к стоявшему на земле горшку и осторожно поднял его. В глиняной миске, заполненной до середины водой, плавал деревянный поплавок, к которому был прикреплен какой-то коричневатый комок. Поскребя его ногтем, я обнаружил, что это просто ржавое железо. Вся конструкция мне показалась довольно-таки знакомой. Ну конечно, это же примитивный компас! Вот и деревяшка не плавает свободно по горшку, а притулилась к стенке, указывая, видимо, направление на север. Север? Я определился по солнцу - север должен быть практически в противоположной стороне! Оттолкнув поплавок от стенки, убедился, что тот снова вернулся в исходное положение. Значит, он указывает на меня? Что за чертовщина! Я повернулся на сто восемьдесят градусов, оказавшись с другой стороны горшка. Поплавок за мной не последовал. Зато, подняв глаза, я понял, куда тот указывает. Конечно же, на камень! То есть он является источником магнитного поля? Пройдясь по периметру полянки с горшком в руках, убедился, что поплавок точно перемещается в направлении камня. Но какой же мощности должно быть магнитное поле, чтобы конкурировать с земным на расстоянии в десятки километров от источника? Ведь Цадок начал поиск из Мюнхена, а до него больше пятнадцати километров! И почему тогда моя железная лопата не притянулась к камню? Хотя тут я вспомнил - во время работы мне все время казалось, что лопату как будто кто-то придерживает, но я был поглощен своим занятием и не обратил внимания. Да и ближе двадцати метров я ее к камню не подносил.

Поставив горшок, я отправился за валявшейся на краю поляны лопатой, чтобы окончательно удостовериться в своей догадке. Взяв ее в руки, стал приближаться к камню. Уже в десятке метров от него лопата ощутимо потянулась в его направлении, а когда осталось несколько шагов, просто вырвалась у меня из рук и намертво прилипла к камню, нелепо торча над его краем своим деревянным черенком. Ну и дела! А ведь из железа у лопаты состоит только небольшая часть совка, грамм сто, не больше!

Попытка оторвать инструмент от поверхности камня привела лишь к тому, что у меня в руках осталась только ее рукоятка. М-да, и что это за заклинание такое, которое приводит к созданию сверхмощного магнитного источника? Не припомню что-то в Каббале упоминаний о магнетизме. Там все больше про духовные миры. Почему-то мне кажется, что тут гораздо больше физики, чем мистики. Тем более что во всю эту кабалистическую чушь я никогда не верил. А камень-то явно не прост!

Цадок с каким-то суеверным ужасом, переходящим в восхищение, наблюдал за моими манипуляциями. Когда я, выбросив огрызок лопаты, подошел к нему, тот, стоя чуть ли не по стойке "смирно", отрапортовал:

- Я готов двигаться в путь, мой господин!

Ого, уже "мой господин"? Торговец, видать, только укрепился в своих заблуждениях. Но ничего, это даже к лучшему - будет беспрекословно выполнять мои распоряжения.

- Кто еще, кроме тебя, знает обо мне?

- Никто, мой господин! Я никого не посвящал в свои планы.

- И очень хорошо! А твои спутники?

- Они ничего не знают. Это преданные мне люди, мой господин!

- Так вот, постарайся, чтобы никто и не узнал. Это нам ни к чему. И перестань называть меня "мой господин"! Это вызовет непонимание у окружающих.

- Слушаюсь, мой... - Цадок с трудом оборвал себя на полуслове. Пожирая меня глазами религиозного фанатика, спросил:

- Но как же мне тебя называть, защитник? И когда ты откроешься народу?

Тьфу ты! Горбатого могила исправит! Решив прекратить бесполезные пререкания по этому вопросу, я рявкнул:

- Когда надо будет, я тебе сообщу! Не забывай, что сначала мы должны разобраться в том, что ты натворил! А пока будем делать вид, что я твой товарищ по бизне..., то есть по торговле. А называть будешь по имени. Меня зовут э... - тут я немного запнулся. Имя Артур не очень подходит для еврейского торговца. Ну, пусть будет, скажем...

- Меня зовут Ариэль. Все понял?

Торговец торопливо закивал. То, что я назвался именем одного из ангелов, еще больше добавило ему уверенности в его фантазиях. Я же задумался о том, стоит ли зайти в деревню попрощаться или не надо? Вещей у меня там, естественно, никаких нет, лопату я сломал, так что вернуть ее кузнецу не получится. Попробуй оторви ее железный совок от магнитной глыбы! Ничего, будем считать, что я ее взял в счет платы за педальный привод для точильного камня. И, можно сказать - продешевил, привод сэкономит кузнецу столько человеко-часов, что потеря лопаты окупится уже через пару недель. Так что ничего меня не держит. С другой стороны - нехорошо, я все-таки несколько привязался за прошедшее время к окружавшим меня людям. Особенно к Гертруде, да... Только что я им скажу? Нет, лучше уйти по-английски, не прощаясь!

Мы вышли из леса и направились к повозке. Гарцевавшие в нетерпении около нее охранники, завидев красочную, после произошедших событий, физиономию своего босса, потянулись к топорам. Но Цадок еще издали замахал руками:

- Все в порядке! Было случайное недоразумение! Этот человек - мой друг!

Обратился он к ним на языке, очень похожем на тот, на котором говорили в деревне, но, все же, несколько отличавшемся. Прообраз будущего языка идиш? Наверное. По крайней мере, после ускоренного "курса" старонемецкого, полученного мной за проведенное здесь время, проблем с пониманием не возникло.

Мы взобрались на повозку и отправились в путь.

* * *

Славный град Мюнхен встретил нас запертыми воротами - мы слишком долго тащились по узким бугристым трактам, и солнце уже заходило. Осенний день короток, однако. Пришлось останавливаться на ночлег в придорожном трактире, специально существовавшем для приема таких вот припозднившихся гостей. Он располагался возле городских стен среди немногочисленных пока еще торговых домов и жилищ черни, не вместившихся в ограниченное укреплениями пространство. Немногочисленных - потому что Мюнхен город молодой, и стены были построены относительно недавно, с запасом. Так что большая часть горожан и более удачливых, чем мы, путешественников проводила ночь в безопасности, внутри стен. Не то чтобы здесь постоянно шалили разбойники - по дороге мы, например, проехали абсолютно спокойно, но, видимо, случалось. Потому и ворота города запирались с последними лучами солнца.

По дороге мы с Цадоком разговаривали мало, сохраняя конспирацию. Беседа вращалась, в основном, вокруг его деловых интересов. Как оказалось, он был ведущим импортером шелка и других тканей в Мюнхене, занимался также и торговлей ювелирными изделиями. Впрочем, по его словам, постепенно отходил от дел, возложив основные заботы по ведению бизнеса на своего старшего сына. И так вялотекущий разговор то и дело прерывался, когда повозка останавливалась на преграждавших дорогу через каждые пять-шесть километров КПП - у перекрывавшего движение бревна стояли несколько вооруженных стражников. Я даже подумал было сначала, что в стране военное положение, но быстро выяснилось, что любой мало-мальски значимый феодал, по чьей территории проходил участок дороги, считал своим неотъемлемым правом брать плату за проезд. А особо везучие, на землях которых располагался также мост через реку, отдельно брали и за переправу. То есть путешествовать в эти времена оказалось довольно накладным занятием. Правда, дорожный налог взимали исключительно с верховых и повозок, так что пешком можно было гулять безвозбранно. Чем и пользовались массы паломников и бедняков, передвигавшихся на своих двоих. А я-то еще считал, что платные трассы - изобретение нашего просвещенного века!

Трактир оказался довольно бедным. Большой зал был забит сидевшими прямо на полу на раскиданных в беспорядке соломенных матрасах или немногочисленных табуретах путешественниками, в основном - простолюдинами. Прямо там они ели, пили, а некоторые - уже и спали. Хотя я с трудом представлял себе, как можно спать в таких условиях - крик, шум, ругань со всех сторон, в одном углу кто-то играет на похожем на гитару струнном инструменте, в другом - изрядно подвыпившие крестьяне танцуют под ритмичные звуки бубна. Больше всего эта картина походила на типичный цыганский табор, только одежды у большинства присутствующих не такие цветастые.

После такого трудного и насыщенного событиями дня хотелось нормально отдохнуть, и я питал надежду, что в трактире имеются и отдельные комнаты. Так и оказалось - после пары минут пререканий между моим спутником и хозяином заведения последний отвел нас на второй этаж, где располагались "номера". Обстановка в них было чуть побогаче: деревянные лежаки с матрасами и подушками, стол и табуретки. Ну и на том спасибо!

Как выяснилось, большинство посетителей таверны приносили еду с собой и платили владельцу только за ее готовку. Можно было заказать продукты и из хозяйских запасов, но цена очень кусалась. Поэтому Цадок сначала послал одного из своих слуг, Иосифа, проверить, не осталось ли припасов в повозке. Увы, длительное путешествие исчерпало их до конца. Тогда торговец, тяжело вздохнув, отсчитал хозяину несколько тонких серебряных монет (кажется, он назвал их геллерами), заказав на всю компанию вареную телятину, кашу, хлеб и пиво. Обоих слуг Цадок послал с хозяином контролировать процесс приготовления пищи, и мы, впервые с начала путешествия, оказались наедине - пятый член нашей компании, возница, остался ночевать в конюшне, охраняя телегу.

- Как, ты согласен есть христианскую пищу? - поддразнил я торговца. - А как же кошерность?

- А что в этом такого, Ариэль? Я же не заказал свинину и не собираюсь запивать мясо молоком, - удивился тот.

- Но животное было убито не по правилам. Возможно, оно погибло в мучениях, или кровь не была полностью удалена! - возразил я, привыкший к строгим порядкам среди современных мне ортодоксальных евреев. Они бы тут точно куска в рот не взяли!

Цадок с непониманием уставился на меня:

- Но ведь это не я забивал теленка! Конечно, когда я сам это делаю, то руководствуюсь талмудическими правилами. Но невозможно же требовать этого от иноверца! А для того, чтобы кровь и сухожилия не попали в блюдо, я и послал слуг наблюдать за приготовлением.

Теперь уже чесал затылок я. Получается, что современный мне иудаизм гораздо более строг и догматичен, чем средневековый! Хотя, если подумать, ничего странного в этом нет: мои предки, загнанные позже в изоляцию внутри многочисленных гетто, находили утешение в более тщательном исполнении буквы Закона, доведя, в некоторых случаях, правила повседневной жизни до полного маразма. А в эту, более благополучную эпоху евреи были значительно сильнее интегрированы в общественную жизнь и, соответственно, гораздо меньше сосредоточены на самокопании.

Наконец принесли на больших подносах ужин, и мы, изголодавшись после длинной дороги, с жаром набросились на него. Первая моя сравнительно нормальная трапеза в этом мире - скудные и безвкусные деревенские обеды приводили меня в уныние. И поданное с ужином пиво тоже было гораздо более качественным, приближаясь по вкусу к современному. Я уже было собрался приналечь на него, чтобы "сгонять" домой "в отпуск", но поразмыслив, отказался от этой идеи. Спиртное теперь мне будет доступно в любой момент - Цадок отнюдь не бедняк, а завтра мне предстоит разбираться в этом его таинственном манускрипте. Не стоит делать это с похмелья, еще напутаю чего.

Перед сном я решил посетить уборную, располагавшуюся, естественно, во дворе. Спустился на первый этаж и пошел к выходу. Большинство постояльцев уже угомонились и заснули, но у выхода толклись несколько типов, явно что-то не поделивших. Группа бухих в доску приказчиков одного из купцов, выпятив грудь, напирала на полудюжину еще более набравшихся крестьян. Судя по всему, завязывалась привычная пьяная потасовка, по типу: "Ты мене уважаешь? Нет? Н-на!". Ввязываться в это никакого желания у меня не возникло, и, ловко славировав между перекрывавшими выход возмутителями спокойствия, продолжил свой путь.

А вот когда, через несколько минут, я вернулся, то пробраться назад незамеченным не получилось. Конфликт к этому моменту уже проскочил стадию предъявления взаимных претензий и вступил в активную фазу. Увернувшись от летевшей глиняной кружки, разбившейся об стену сразу за моей спиной, и от деревянного кругляша, служившего до того кому-то скамейкой, я преодолел уже половину расстояния до ведущей на второй этаж лестницы, когда прямо в руки мне свалился вылетевший от доброго удара из общей свалки крестьянин. Я нетерпеливо оттолкнул вроде бы не подававшую признаки жизни тушу, но та вдруг вскочила на ноги и с мычанием ринулась на меня, сочтя, видимо, причиной своих страданий. Пришлось принимать бой. Легко ушел с пути несшегося на меня противника, подставив ему подножку. Тот гулко брякнулся об пол и более не поднимался. Еще одного, пытавшегося раскроить мне башку чем-то типа кочерги, вычеркнул из списка активных участников с помощью броска через бедро, после которого тот встретился головой со стенкой. На этом мои успехи закончились - сзади кто-то засадил деревянной кружкой по голове. Я успел немного отклониться, поэтому кружка только содрала кожу на щеке и больно ударила в плечо. Тут чье-то тело подкатилось мне под ноги, и я оказался на полу.

Не знаю, чем все это кончилось бы, но тут подоспели силы правопорядка в лице трех сыновей хозяина таверны, вооруженных ведрами с ледяной колодезной водой. Окатив несколько раз всю тусовку, они вытолкнули особо упорных за пределы заведения - продолжать разборку на улице. Я встал, отряхнулся и побрел в комнату, держась за ноющую щеку. Ну, хоть заодно и помылся!

Глава 8.

Утром, даже не позавтракав - Цадок решил сэкономить, пообещав обильную трапезу у себя дома, мы тронулись в недалекий путь. Подъемный мост был только что опущен, и поэтому у городских ворот наблюдалось нечто типа столь привычной современному городскому жителю утренней пробки. Немногочисленные дворяне лезли, разумеется, без очереди, расталкивая остальных и создавая этим еще больший беспорядок. Повозки богатых купцов тоже пытались пробраться к въезду первыми, хотя им дорогу уступали далеко не так беспрекословно, как дворянам - за высшее сословие они не прокатывали. Цадок тоже попытался было качать права, но был единодушно послан плотно сомкнувшими ряды крестьянами, везущими припасы в город, и вынужденно следовал в порядке общей очереди. Если прибавить к этому нерасторопность сонных еще стражников, долго и муторно вычислявших, какой налог нужно взять с каждой конкретной повозки, то становилось понятным, что обещанный торговцем завтрак плавно превращается в, как минимум, ленч. Если не в ранний обед.

Наконец ворота были достигнуты, въездные формальности утрясены, и мы покатились по кривым немощеным городским улочкам. Тут я сполна убедился, что практически все известное нам об устройстве средневекового города, к сожалению - правда. Улицы были настолько узки, что на большинстве из них две телеги разъехаться не могли и приходилось, после бурного выяснения того, кто именно в данной ситуации должен уступить дорогу, сдавать задом до ближайшего перекрестка. Дома теснились один к другому без всяких промежутков, для экономии ограниченного стенами городского пространства, а нечистоты действительно выливали из окон прямо на улицу. По которой они медленно и стекали к реке, нестерпимо воняя. Неудивительно, что население таких городков жило в состоянии перманентного мора - только самая ленивая бактерия не будет безудержно размножаться в таких тепличных условиях!

Постепенно продвигаясь через вышеперечисленные препятствия, мы, наконец, достигли еврейского квартала. Хотя назвать этот сравнительно небольшой конгломерат жилых домов, складов и магазинчиков кварталом было бы преувеличением. По крайней мере, на мой, привыкший к совсем другим масштабам, взгляд. Впрочем, с такой точки зрения, и весь Мюнхен тянул максимум на заштатный поселок городского типа.

К моему удивлению, квартал не был обнесен забором, да и вообще практически ничем не выделялся из соседних, подходивших к нему вплотную. Разве что более богатыми, построенными основательнее зданиями.

Дом Цадока располагался как раз посредине квартала. Хоть сам квартал забором обнесен не был, зато вокруг дома он имелся. И внушительный, ограждавший сразу несколько зданий, среди которых, кроме многочисленных жилых помещений, находились и склады товаров, и производственные помещения, где происходила покраска тканей. О последнем свидетельствовал доносящийся от них резкий неприятный запах.

Семейство встретило своего главу после долгого отсутствия с радостными возгласами, а меня - со сдержанным интересом. Цадок слез с повозки и церемонно обнял жену и детей, после чего представил их мне, обозвав лучшим другом и просто хорошим человеком. Я, изобразив улыбку, поздоровался с многочисленными домочадцами своего "партнера", среди которых, помимо ближайших родственников, обреталось еще немало дальних, кормившихся, видимо, ведением его домашних или торговых дел.

После приветствий мы вошли, наконец, в большой двухэтажный дом с типичной скошенной крышей, покрытой качественной черепицей. Дом был разделен на несколько частей: кухня, обеденный зал, комнаты прислуги и уже упоминавшихся родственников и другие хозяйственные помещения занимали первый этаж. На втором же располагалась хозяйское жилище, в свою очередь состоявшее из женско-детской половины и отдельного крыла, в котором находилось нечто вроде рабочего

кабинета торговца, его же спальня и комнаты для особо важных гостей. В самую роскошную из которых меня и препроводили.

Увы, даже она не дотягивала до уровня хотя бы трехзвездочной провинциальной гостиницы, несмотря на увешанные прекрасными персидскими коврами стены и внушительную деревянную кровать под балдахином. Но ни стола, ни полок, ни, разумеется, удобств, располагавшихся соответственно эпохе во дворе, не имелось. Деревянное ведерко для справления малой нужды стояло около кровати, но для меня это все равно казалось дикостью. Ладно в деревне, там на фоне общей

убогости быта на такие вещи внимания уже не обращаешь, а вот в приличном, вроде бы, городском доме...

Угостившись, наконец, долгожданным завтраком, я решил не откладывать главное дело в долгий ящик и поманил пальцем Цадока, уже втянувшегося было в привычную деловую суету. Оторвав его от компании оравших, перебивая друг-друга, приказчиков (тоже мне, нашел, чем сейчас заняться!), потянул торговца в сторону.

- Ты, кажется, забыл, для чего мы сюда приехали? - ответил я на его недовольный взгляд.

Мы поднялись на второй этаж и проследовали в его "кабинет", производивший впечатление чего-то среднего между конторкой торговца и лабораторией алхимика. У окна с красивыми ставнями стоял большой крепкий дубовый стол. На его массивной, отполированной ежедневным интенсивным использованием столешнице в наводящем скуку порядке были разложены листы пергамента, разнообразные свитки, поблескивала начищенными боками пузатая медная чернильница. Стройными рядами, как солдаты на параде, стояли в специальной подставке гусиные перья, а с краю пристроился небольшой абак[6].  В общем - образцово-показательное рабочее место средневекового бюрократа.

В противоположном углу находился еще один стол, поменьше и похлипче. Вот на нем-то следов порядка как раз не наблюдалось. Исцарапанную поверхность стола покрывали разнообразные керамические, деревянные, медные и даже мутно-стеклянные баночки, ступки, горшки. Они же заполняли и полки открытого высокого шкафа, притулившегося рядом. Чего это там мой "партнер" такого химичит, интересно? Хобби у него, что ли, такое? Поди философский камень, в соответствии с веянием времени ищет? Свинец в золотишко попревращать охота? Ну-ну... Могу продать секрет технологии, если что. Правда, для его реализации счастливому алхимику придется сварганить простенький ядерный реактор, но это не мои проблемы, хе-хе...

Хотя рано смеяться. Не знаю, как у Цадока продвигаются дела на алхимическом фронте, зато на каббалистическом он уже делов натворил. Причем непосредственно касающихся лично меня. Так что еще неизвестно, кто тут последним смеяться будет...

Подумав об этом, я продолжил осмотр помещения. Но больше ничего особо интересного не обнаружилось. Небольшая деревянная кушетка, украшенная незатейливой резьбой, служила, видимо, для отдыха хозяина от трудов праведных (или не совсем праведных, что, скорее всего, точнее соответствовало действительности). Большой стенной шкаф, в котором рядом со свитками с текстами священных книг мирно соседствовали пергаменты, заполненные торговыми счетами и записями. Всю немногочисленную мебель можно даже назвать довольно изящной, по сравнению с остальными образцами, которые мне довелось увидеть в этом мире. По крайней мере, при виде обстановки сразу было заметно, что хозяин кабинета - далеко не бедный человек.

Мое внимание привлек массивный округлый сундук, запертый на висячий замок. Здесь, что ли, этот прообраз шекспировского ростовщика Шейлока хранит свои сокровища? Маловат сундучок-то. А ведь, кроме презренного злата, еще должна быть куча важнейших документов - договоров или расписок, которые хранить на открытых полках стенного шкафа было бы крайне непредусмотрительно. Кстати, и интересующий меня документ тоже должен быть где-то среди них. Где же он все это держит?

Я вопросительно взглянул на Цадока. Тот в какой-то нерешительности топтался посреди комнаты, как будто забыв, зачем сюда пришел. Понятно почему - не очень хочется показывать чужаку расположение своих тайников. Ну, куда ты денешься, дорогой, сам же меня сюда и притащил. Я еще сильнее загнул бровь, демонстрируя нетерпение. Это возымело действие - беспорядочное перемещение торговца по кабинету приобрело явно выраженный вектор, направленный к стенному шкафу. Я еще не успел удивиться, что такой ценный артефакт открыто лежит на полке, как тут же понял свое заблуждение. Цадок неуловимым движением нажал на сокрытый среди беспорядочно разбросанных свитков рычажок, и часть шкафа с легким скрипом отъехала в сторону, открыв потайную прямоугольную дверь в стене. И не простую, а железную, из склепанных друг с другом квадратных листов, со стороной размером сантиметров сорок каждый. Дверная коробка тоже была металлическая. Дверь запирали сразу аж три замка.

- Запоры работы лучших генуэзских мастеров! - не преминул похвастаться торговец, доставая связку ключей.

Да уж, заметно, что замки изготовлял далеко не деревенский кузнец! Причем в целях, видимо, лучшей защиты все замки были разными. Верхний открывался большим круглым ключом с торчащими во все стороны зубчиками, средний, напротив, плоским с вырезами. А чем отпирался нижний, увидеть не удалось, так как его заслонял своей немаленькой тушей хозяин кабинета. Причем, кажется, намеренно.

Дверь раскрылась на удивление беззвучно. Цадок зажег приготовленную свечу в красивом серебряном подсвечнике и, согнувшись - дверной проем был ниже даже его невеликого роста - проскользнул внутрь. Ругаясь при этом на тесноту и острые углы, явно намекая, что почтенному гостю совершенно незачем туда заходить. Но мне было интересно, и я тоже полез следом. Взгляду открылось совсем небольшое помещение, можно сказать - каморка, естественно - без окон. И ничего интересного на первый взгляд она не содержала: на полу стояли всего три невзрачных сундука - два больших и один поменьше. Его-то и открыл торговец, подозрительно косясь на меня. Некоторое время что-то там перекладывал и, наконец, извлек из недр сундука маленький тряпичный сверток. После чего мы проследовали обратно в кабинет, и Цадок сразу же, пыхтя, произвел процедуру закрытия тайника.

Завершив, наконец, свои манипуляции, Цадок аккуратно снял тряпку, и на свет явился свернутый в трубочку лист пергамента, который тот благоговейно протянул мне. Я, немного волнуясь, осторожно развернул уже несколько потертый и потрескавшийся от частого употребления кусочек тонко выделанной кожи. Лист оказался покрыт надписями с обеих сторон. На внешней (по отношению к свернутому состоянию) красовался небольшой текст в десяток строк, написанный привычным мне квадратным ивритским алфавитом. А вот последняя строчка сильно смахивает на арабскую вязь.

Я перевернул пергамент. Внутренняя сторона его была полностью занята убористым текстом. Причем двух типов: ближе к центру шли строчки на древнем "финикийском" иврите, а у полей, видимо, как комментарии к основному тексту располагались слова, написанные совсем другим шрифтом. Присмотревшись, я узнал некоторые буквы. Это был арамейский алфавит[7]. Хорошо, что мой сосед по комнате в университетской общаге был студентом исторического факультета. Несмотря на прошедшие с тех пор годы, кое-что от наших с ним многочисленных посиделок в голове да осталось.

Однако успешное опознание использованных при написании этого долбаного мультиязычного документа алфавитов ни на йоту не приближало меня к пониманию изложенного с их помощью. Я задумчиво повертел в руках пергамент. Можно ли что-либо заключить из предварительного знакомства с ним, даже без прочтения текста? Можно! Во-первых, очевидно, что тут не один текст, а как минимум, три, написанные, видимо, разными людьми в разное время. Во-вторых, содержание внутренней стороны листа является копией с гораздо более древнего источника - использование старого палео-еврейского алфавита, насколько мне известно, прекратилось еще в веке седьмом-восьмом до нашей эры. А вот комментарии на арамейском гораздо моложе - общеупотребительным он стал лет на пятьсот позже. А в-третьих, арабская надпись на внешней стороне свидетельствует о ее недавнем, по историческим меркам, конечно, происхождении.

Теперь, после получения общего представления, неплохо было бы узнать, что там все же написано. И желательно без помощи Цадока - он лицо заинтересованное. Но увы, древние письмена мне точно не осилить, я даже не все буквы этих алфавитов знаю. Попробовать разве что прочитать ивритский текст на внешней стороне пергамента? Ну-ка, посмотрим...

Я впился взглядом в четко выведенные красивым каллиграфическим почерком буквы. Несмотря на отсутствие огласовок,[8] чтение пошло неожиданно легко. В вольном переводе это звучало примерно так:

"Уважаемый рабби Авраам Бен Давид! Несмотря на разделяющие нас теологические разногласия, я осмелился обратиться к вам как к несомненному авторитету в области Каббалы, лучшему ее знатоку в наши дни, за консультацией. В мои руки случайно попал интересный свиток, содержащий текст весьма странного содержания. По сообщенным мне сведениям свиток якобы является копией с другого, крайне древнего. Хотя текст и производит впечатление подлинного, но его смысл наводит сильные подозрения в этом, чем приводит меня в состояние крайнего душевного смятения. Прошу поскорее разрешить мои сомнения, так как здоровье в последнее время оставляет желать лучшего, и я опасаюсь не дождаться вашего ответа. С нетерпением и благодарностью ожидаю вашего мнения по поводу данного свитка".

Далее шла та самая строчка арабской вязью, содержавшая, видимо, подпись оставшегося мне неведомым отправителя. Вряд ли это сам Цадок - не тянет он как-то на религиозного теоретика. С адресатом тоже не все было ясно - о том, кто такой рабби Авраам, я не имел ни малейшего представления. Видимо, известный (но не мне, к сожалению) средневековый каббалист. Зато догадка о структуре свитка подтвердилась, это мне в плюс. Но дальше без помощи владельца документа не продвинуться.

Я строго посмотрел на ожидающего в нетерпении моей реакции торговца. Под моим взглядом тот без всякой нужды начал нервно поправлять свой роскошный шелковый тюрбан, расшитый золотыми и серебряными завитушками.

- Ну давай рассказывай!

- Что рассказывать? - сдавленно прошептал тот.

- Все! С самого начала! Где ты украл этот свиток?

Я намеренно начал расспросы в обвинительном тоне, чтобы сразу отбить охоту у моего собеседника утаивать неприглядные для того детали дела, если таковые имелись. И, неожиданно для себя, попал в точку.

- Я... не крал! - хрипло начал оправдываться тот и, прокашлявшись, торопливо продолжил: - Я... просто не вернул его владельцу! Но он мне сам его дал!

Вот так так! Значит, дело все же было нечисто! Теперь надо бы додавить клиента, пока тот еще тепленький:

- Судьям расскажешь! - небрежно бросил я, хищно ухмыльнувшись. - А теперь - давай по порядку!

Цадок побледнел, но неожиданно успокоившись, начал неторопливый рассказ:

- Около пяти лет назад я совершал дальнее путешествие по торговым делам. Проезжая через Египет, счел долгом воспользоваться столь редкой возможностью и посетить уважаемого рабби Моше бен Маймона, дабы засвидетельствовать ему свое почтение и получить лично от него копию свитка "Мишне Тора", написанного этим великим человеком. Обладание таким свитком высоко подняло бы меня в глазах нашей общины!

Так, стоп! А вот это имя мне, кажется, знакомо! Я почесал затылок и вспомнил...

- Так ты знаком с самим РАМБАМом?!![9] - вырвалось у меня.

- Да, - не ожидал такой бурной реакции на это известие торговец. Видимо, современники еще не считали Маймонида одним из основных светочей иудаизма.

- Он разве еще жив? - удивился я. Это имя почему-то прочно ассоциировалось у меня с серединой двенадцатого века.

- С Божьей помощью! - воскликнул Цадок. - Он, конечно, в весьма преклонном возрасте, да продлит Господь дни его, но, по последним известиям - здоров, и продолжает писать новые труды.

- Ладно, мы отвлеклись. Рассказывай дальше!

- Рабби Моше тепло принял меня и, узнав, что я направляюсь прямо в Европу, попросил о небольшой услуге - передать письмо почтенному рабби Аврааму из Прованса, известному во всех еврейских общинах знатоку Каббалы. Маймонид подчеркнул, что это письмо является чрезвычайно важным и поэтому он может доверить его только такому достойному и серьезному человеку, как я, - при этих словах торговец виновато потупил взор.

- И великие люди иногда ошибаются! - поддел его я.

- Он не ошибся! Рабби Моше просил передать письмо только лично в руки рабби Аврааму! И я отнесся к его просьбе со всей ответственностью, довез послание до самой Генуи, где меня и достигла печальная весть о смерти достопочтенного рабби Авраама, да будет благословенна его память. В этой ситуации мне оставалось только доставить письмо обратно в Каир с доверенным человеком, но в тот момент не оказалось подходящей оказии, а вскоре опять начались столкновения между христианскими монархами и египетским султаном, и торговые сношения с Египтом оказались затруднены. Я спрятал свиток в ожидании лучших времен и забыл о нем. Немногим более года назад случайно вновь наткнулся на него и... не удержался от прочтения. Просто подумал, что по прошествии стольких лет он более никому не нужен...

Торговец перевел дух, отпил глоток вина из серебряного кубка (а мне не предложил, зараза, ну ладно, будем считать - от излишнего волнения) и продолжил:

- Содержание свитка поразило меня до глубины души. Основной текст поначалу прочесть не удалось, но и комментариев к нему на хорошо знакомом арамейском вполне хватило, чтобы понять всю важность имевшихся там сведений. Осознав это, я преисполнился уверенности, что свиток попал ко мне в руки не случайно, а по воле Божьей. Ведь последние годы мы начали ощущать рост неприязненного отношения со стороны наших христианских соседей, иногда выливающийся в побои и даже убийства! А городские власти, вместо защиты,обвиняют во всем нас и облагают еврейских торговцев дополнительными налогами! Епископ же мюнхенский, к которому мы обратились, чтобы тот образумил своих прихожан, лишь посоветовал нам отказаться от веры отцов наших и перейти в христианство. И некоторые отступники ведь перешли! Теперь они уважаемые и влиятельные граждане города...

- Ты опять уклонился в сторону, - решительно прервал я поток его жалоб. Тем более что это пока мелочь, первые звоночки. Вот лет через десять их обяжут носить желтые повязки, будут публично сжигать Талмуд на площадях, запретят заниматься ремеслами, а к концу века - вообще загонят в гетто. Так что пока еще грех жаловаться. Все это я ему, конечно, сообщать не стал, ограничившись напоминанием о теме нашей беседы.

- Да, так вот... Я решил, что Господь возложил на меня великую миссию по спасению Народа. И стал пополнять свои знания, чтобы понять написанное в свитке. Ездил ко многим известным ученым, прося растолковать некоторые непонятные отрывки. Но, конечно, целиком текст никому не показывал! В конце-концов мне это удалось. И тогда я приступил...

- Ну и дурак! - не удержался я, вновь разозлившись на этого самозваного мессию. - Евреев в Европе от силы миллион. А христиан - шестьдесят! Всем морду не набьешь!

- А что же тогда делать? -удрученно вопросил Цадок.

- Перестать мозолить глаза другим народам и вернуться в Эрец Исраэль!

- Это не в нашей власти, а исключительно в Его! -насупив брови, неожиданно твердо отрезал торговец, возмущенно указывая трясущимся пальцем в потолок.

Да, идеям сионизма трудно укорениться на средневековой почве! Ну и хрен с ним, пусть сам свои проблемы решает! Меня сейчас совсем другое волнует:

- Ты когда-нибудь до сути дела дойдешь или нет? - рявкнул я в сердцах.

- Ну, вот, собственно, и все, - Цадок виновато развел руками.

- Тогда прочти мне, что написано в манускрипте.

Торговец придвинул к себе свиток и, близоруко щурясь - сказывался возраст, принялся быстро и маловразумительно бубнить.

- Э, нет! Помедленнее и с объяснениями, - потребовал я. И так половина слов непонятна, так этот факир-неудачник еще и частит!

Примерно через час содержание текста стало мне более или менее известно. Нельзя сказать, что это знание наполнило меня оптимизмом - инструкции по обратному переносу свиток, как и утверждал ранее Цадок, не содержал. Более того, единственный внятный отрывок, понятный полностью, рассматривал устройство поискового амулета - того самого примитивного компаса, который я изъял на "месте преступления". Причем в тексте явно указывалось, что прибор реагирует на особые "эманации", возникающие после проведения обряда и сохраняющиеся "не более двух лун". То есть магнитное поле камня вскоре должно исчезнуть.

А вот описание самого обряда вызова "защитника" пестрило кучей мутных каббалистических терминов типа "сфирот", "нешамот" и так далее.[10] Как  говорится, без поллитра не разобраться. Тем более такому далекому от всей этой мистики человеку, как я. Да и Цадок, несмотря на все утверждения о том, что он якобы во всем разобрался, и напыщенный вид, с которым тот пытался отвечать на вопросы, явно "плавал" в материале, затрудняясь ответить по существу.

В конце концов удалось понять две вещи. Первая - это описание самого процесса вызова. Если разобраться в некоторых тонкостях, указанных в тексте не слишком подробно, то он оказался достаточно прост. И как раз в этих тонкостях торговец, на  мое несчастье, вполне-таки разобрался! Сначала необходимо было изготовить длинную (в источнике указано три локтя) бронзовую пластину, в которой проделать желоб глубиной в палец на всю длину. Желоб залить сосновой смолой. После того как она застынет, вырезать в ней ямки через определенные промежутки (указанные также в пальцах). Туда засыпать порошок "солнечного металла". После дополнительных расспросов и демонстрации образца выяснилось, что за этим таинственным названием скрывается всего лишь магний. Правда, так как в тексте способ его получения не указывался, кандидату в мессии пришлось провести настоящую исследовательскую работу, включавшую в себя как теоретическую часть - поиск древних источников и опрос известных алхимиков, так и многочисленные лабораторные опыты. Вот, значит, для чего ему понадобился алхимический "уголок" в кабинете! А я-то грешил на трансмутацию золотишка! К моему вящему удивлению, при ближайшем знакомстве с его оборудованием выяснилось, что Цадок использовал способ термического восстановления оксида магния. Ну ни фига ж себе! Вообще-то считается, что он открыт в середине двадцатого века. А оказывается - известен еще с библейских времен!

Ну а дальше все было совсем "просто". Следовало в период между летним солнцестоянием и окончанием осеннего сбора урожая, дождаться новолуния, приходящегося на абсолютно безоблачную ночь. Ровно в полночь требовалось установить изготовленное устройство в чистом поле, вдали от источников света,через специально проделанное в пластине отверстие "прицелить" ее на еле видимый серпик новорожденной луны и поджечь смолу с одного края.

Узнав все это, я задумчиво почесал в затылке. Не надо быть доктором наук, чтобы сообразить, что все вышеописанное предназначено для посылки кодированного оптического сигнала на приемную станцию, расположенную где-то на Луне. Чью станцию, черт побери? Пресловутых пришельцев? Господа Бога? Об этом в тексте, ясное дело, не было ни строчки.

Ладно. Если можно было послать сигнал с запросом на получение "защитника" (кстати, о "защитнике" в основном тексте ни слова, это все из комментариев неизвестного мудреца на арамейском), то, наверное, можно послать и сигнал с просьбой о его возвращении. Вопрос только - какой это должен быть сигнал? Я внимательно изучил последовательность вспышек, расчертив угольком заданные в манускрипте промежутки между ямками с магнием прямо на столе торговца, невзирая на его возмущенный взгляд. Нет, это не код Морзе, как я надеялся в глубине души. Глупо, конечно, было на это надеяться. Но принцип явно тот же. А это оставляет шанс. Несколько призрачный, но шанс!

А вторая вещь, вынесения мной из изучения свитка - это то, что данный, вырванный из контекста отрывок явно имел и начало и продолжение. Знать бы только - где они. Судя по всему, сие ведомо, скорее всего, только одному человеку. И этот человек сейчас находится в Египте. Да и жив ли он еще? "Последним сведениям" Цадока сильно доверять не стоит - информация от Каира до Мюнхена тут может добираться три-четыре месяца, если не больше! Короче, пора срочно нырять за дополнительными сведениями. Я обратился к торговцу:

- Все это меня утомило, надо отдохнуть. Пусть никто не входит ко мне в комнату до утра! Да, и пришли мне кувшин лучшего вина! Погоди, - критически оценив объем данного сосуда, имевшегося у хозяина кабинета на столе, поправился: - Три кувшина!

Примечания

1

Институт Вайцмана - самая известная израильская научная организация, проводящая исследования во многих областях знаний

2

Донжон - главная башня в европейских феодальных замках

3

"Радуйся, Мария!" - одна из основных католических молитв.

4

крица - кусок, содержащий смесь железа со шлаками, получающийся после восстановления руды в сыродутной печи. Являлся полуфабрикатом для изготовления железных изделий

5

гэлем -- сырье, глина на иврите

6

абак - древние счеты, в которых вместо костяшек использовались камешки на разграфленном поле

7

арамейский - родственный ивриту язык семитской группы, выполнявший на древнем Востоке роль международного, а на рубеже эр - и языка бытового общения

8

огласовки - значки из точек и черточек, добавляемые под текстом и обозначающие гласные звуки, отсутствующие в иврите. Введены в обращение еще до нашей эры, но используются в основном только в религиозной, учебной и детской литературе.

9

РАМБАМ - общепринятое сокращение от "Рабби Моше (Моисей) Бен Маймон". РАМБАМ, так же известный под именем Маймонид, - выдающийся еврейский философ, раввин, личный врач египетского султана Саладина и разносторонний учёный-рационалист своей эпохи. Автор "Мишне Тора" - первого полного кодекса еврейского закона. С недоверием относился к Каббале.

10

Сфирот-духовные миры, нешамот - души - некоторые из базовых понятий Каббалы

Content

Баренберг Александр Крестьянин

Часть первая. Крестьянин

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Примечания