Станислав Миронов

Virtuality

Посвящения и отмазки

В этой книге употребляется буква Ё.

Все упомянутые торговые марки, рекламные фразы и объекты интеллектуальной собственности принадлежат их правообладателям. И очень жаль, что не мне. Все события вымышлены, любое сходство с реальными лицами случайно. Хотя…

Посвящаю:

Марии Мироновой, моей маме, благодаря которой я увидел этот мир и нашёл в нём себя.

Алексею Миронову, моему брату-близнецу, внешне являющемуся моим отражением, а внутренне — полной моей противоположностью, который оказал мне неоценимую поддержку.

Виктории Кузнецовой, моему самому любимому другу, которая терпела меня во время написания этой книги и, надеюсь, будет терпеть и впредь.

Ольге Сурко, моему самому ярому критику, за всё сказанное ею, что помогло мне превзойти себя, дойти до сути и завершить задуманное.

Денису Веселову, который сказал: это нужно сократить.

Все фразы, являющиеся частями зарегистрированной интеллектуальной собственности, являются собственностью их правообладателей и употреблены автором с целью отражения собирательности мировоззрения героев.

Based on false story.

На всякий случай: мнение автора может не совпадать с мнением героев.

Пролог

Это так здорово, начинать с конца. А кто вообще сказал, что история должна начинаться сначала? Это всё правила, придуманные кем-то. И все, как бараны, тупо следуют этим принципам. Действуют так, как их учили. Просто потому, что они боятся сделать что-то по-своему.

Всем нам с детства говорят: делай так-то и так-то. И не делай так-то и так-то. А мне никто не говорил. Я всё постигала сама. Да, часто ошибалась, многое сделала неправильно. И сейчас, зная всю мою жизнь, всё, что происходило, я многое хочу поправить. Но я понимаю, что мой опыт — это и есть я сама, моё сознание. Поэтому лучше приму всё это как есть. Вы можете сколько угодно меня осуждать, но это ничего не изменит. Это лишь добавит вам хлопот. Если вам не о чем больше думать, кроме как обо мне, что же, я вам разрешаю.

Итак, когда же всё началось? Сложно сказать. С одной стороны, всё началось с моего рождения. С другой стороны, всё начиналось несколько раз. Настолько много раз, что я сама уже запуталась. Поэтому я начну с кульминации. Просто потому, что мне так хочется. Просто потому, что мне так удобно. Просто потому, что я здесь и сейчас. Как и вы.

Сейчас я у себя в офисе. У меня в голове картинки. Картинки из прошлого, которые меня постоянно преследуют. Кто-то скажет, что я больная; я не стану их осуждать. Ведь это их право, думать так, как они хотят.

И вот, у меня в голове последний запомнившийся кадр. Как будто кто-то остановил запись. Нажал на паузу. Я смотрю этот кадр. Смотрите и вы.

— Твою мать, — говорит Дмитрий Валентинович.

Вообще-то, он никогда раньше не ругался. Ну, там, у себя, в кабинете. В клинике. А сейчас, кажется, он настолько удивлён, что потерял дар речи. Слова застыли у него на губах. Как и кусок лазаньи, который выпал из его открытого от удивления рта и уже свалился на подбородок, оставив на нём след томатного соуса. Он так и сидит с открытым ртом. Он говорит:

— Твою мать.

Пока он говорит, пережёванные кусочки лазаньи вытесняются из его ротовой полости. Зрелище не из самых приятных.

Небольшая пауза. Он пытается осмыслить происходящее. Пытается это переварить. Его подбородок — тоже.

— Нет, этого не может быть, — чавкая, произносит Дмитрий Валентинович.

Дмитрий Валентинович — мой психотерапевт. Один из самых лучших в городе. Он работает в собственной частной клинике. Надо же так сильно любить своё дело, чтобы, имея собственную клинику, работать в ней самому.

Кажется, он не может поверить в услышанное.

Кусок лазаньи уже сполз ему на грудь. Прямо на белую рубашку. Часть даже попала в нагрудный карман. Похоже, немного еды он унесёт сегодня домой. Пожелаем ему приятного аппетита.

— Как так?! — сказал он. Уже настолько громко, что даже люди за соседними столиками начали на нас оглядываться. Оглядываться и смотреть как на дебилов. А что они ещё могут подумать, видя молодую девушку и шокированного сорокалетнего мужика? Ясное дело, что он мой отец, а я — его дочь, и я только что сообщила ему нечто вроде «Папа, я беременна от Васи». Или от Пети. Или от какого-нибудь Абдуллы, что ещё хуже. Да, точно, наверняка они подумали что-то в этом роде.

Он снова повторяет:

— Твою мать! — он уже почти сорвался на крик. Он со всей дури бьёт кулаком по столу. Мне становится неудобно. Мы сидим в дорогом ресторане в центре Москвы, на Тверском бульваре. Публика здесь водится соответствующая ценам заведения — пафоснее и аристократичнее некуда. И тут — такой оазис простолюдия среди королевского величия. Окружающие возмущены, а мне стыдно. А Дмитрию Валентиновичу, кажется, всё равно. Ему плохо. Я вывела из себя психотерапевта. Надеюсь, кто-нибудь поставит мне за это памятник. Или даст награду. Например, «самому неизлечимому пациенту».

Или: «самому заразному шизофренику».

Или: «укротительнице психотерапевтов».

В общем, что-то в этом роде.

Додумайте сами.

С дальнего угла ресторана к нам уже потянулся официант. Такой красивый парень, лет под тридцать, высокий, темноволосый, в белой рубашке и чёрных хорошо отглаженных брюках. У него большие красивые глаза, волевой подбородок, широкие плечи. Мой типаж, как говорят. Я бы с ним переспала. Прямо сейчас. Если бы не мужик, который сидит напротив меня, кормит свой подбородок и шмотки лазаньей, орёт и стучит кулаком по столу. Официант подходит и спрашивает:

— Позвольте поинтересоваться, у вас всё в порядке?

Я говорю:

— Да-да, всё хорошо. Мы позовём, если понадобитесь.

А Дмитрий Валентинович говорит:

— Принесите счёт.

Как, уже? Ненадолго же его хватило.

— А как же наш сеанс? — спрашиваю я.

— На хер сеанс! Сеанс окончен. И этот сеанс был последним. Больше не звони и не приходи. Считай, что ты здорова. Потому что таких, как ты, лечить бесполезно.

Вот какой ответ я получила. От своего лечащего врача. Вы только представьте.

Он резко встаёт из-за стола. Скидывает полотенце, лежавшее у него на коленях, на стол. Прямо в тарелку с лазаньей, часть которой как раз сейчас у него на подбородке, на рубашке и в нагрудном кармане. Он достаёт из внутреннего кармана своего белого пиджака бумажник, вытаскивает и кладёт на стол несколько тысячерублёвых купюр. Разворачивается и собирается уйти.

Я — гениальный провокатор. Надо этим воспользоваться. Надо это ему показать. Наглым тоном говорю:

— А за вас, думаю, и браться не стоит. Безнадёга. Тоже мне, врачеватель душ человеческих.

Вы когда-нибудь были на корриде? Там, где безбашенные парни дразнят бешеных быков? Я не была. Но как-то видела по телевизору. Так вот, сейчас, кажется, я попала в шкуру матадора. Зря я это ему сказала. Рожа психа-терапевта из нервно-возмущённо-недоумевающей вдруг превращается в свирепую. Он весь покраснел. Я бы даже сказала, побагровел. Я не шучу, он действительно очень похож сейчас на быка. Такого бешеного, готового порвать меня на куски. Только дай ему до меня добраться. До моего лица. До моего тела.

Да поможет мне официант.

Дмитрий Валентинович хватает со стола сахарницу. Сахарница полная, а значит, это дурной знак. Её острый конец и вес с полкило могут изрядно попортить мне лицо.

Да поможет мне официант.

Я словно в замедленной съёмке наблюдаю, как мой лечащий врач порывается испортить моё лицо. Я вижу, как он заносит руку. Вижу, как задирается плечо на его пиджаке. Вижу, как рот кривится в зверином оскале. Охотник. Зверь. Животное. Вот она, истинная человеческая сущность.

Да поможет мне официант.

Аминь.

Так. Стоп.

Нажмём на паузу.

Ничего не понимаю. Кажется, стоит это заново прокрутить. Столько всего свалилось на меня за последнее время… Минуточку. Когда же это всё началось? Дайте вспомнить.

Всё. Готовьтесь. Это — моя история. Такого вам не расскажут по телевизору. Этого вы не найдёте в Интернете. Об этом не говорят бабульки на лавочках. Не пишут в газетах. Сконцентрируйтесь и приготовьтесь ловить каждую деталь. Каждую мелочь.

Каждая мелочь может стать решающей.

А когда всё это закончится, когда вас, наконец, отпустит, можете расслабиться. Конечно, если сможете продержаться до конца.

Всего лишь несколько дней, а будто пролетела целая жизнь. Буквально. Что же, стоит начать заново. Вспомнить всё. На всякий случай. Да.

1.0. All is got to begin[1]

Глава 1.1

Ничего не понимаю. Где я? Кто я? Что происходит? Какой сегодня день? Как меня зовут? Ничего не помню. Вообще ничего. Надо разобраться. Понять. Осмыслить.

Оглядываю место, где нахожусь.

Я сижу в каком-то коридоре на мягком кожаном диванчике. Перед какой-то дверью. В коридоре пусто. Есть ещё несколько дверей. И ни души. Ни единого звука. На двери, напротив которой сижу я, висит красивая табличка из красного дерева, на которой выгравировано: «КРЫЛОВ ДМИТРИЙ ВАЛЕНТИНОВИЧ». Ещё ниже висит вторая табличка, которая гласит: «ПСИХОТЕРАПЕВТ».

Я что, больная? Не может быть. Я не знаю, больна я или нет. Потому что ничего не помню.

Мне страшно.

Отвожу глаза от двери и пытаюсь про себя повторить прочитанное имя: «Крылов Дмитрий Валентинович, Крылов Дмитрий Валентинович, Крылов Дмитрий Валентинович». Вроде запоминается. Но почему я ничего не помню, если смогла запомнить это имя? Может, я стала участницей какого-нибудь нового реалити-шоу, в котором героям предлагается всё забыть? Дали какую-нибудь таблетку. Ну, какой-то ведущий, как Морфеус: выбирай, красная или синяя.

Реалити-шоу: «Потеряй память».

Осматриваю себя. На мне коротенькая юбочка, слегка пыльные балетки с милыми цветочками, маечка в обтяжку. Не помню, как я это одевала. И где. Хоть убейте.

Трогаю себя в районе груди. На ощупь — второй размер. Или чуть меньше. Бюстгальтер тоже есть. На плече сумочка. На ней надпись: «DG». Вытряхиваю её содержимое на мягкий диван, обитый дорогой бежевой кожей, рядом с собой. Осматриваю. Вижу пачку «VOGUE», зажигалку, ключ. Наверное, от квартиры. Всякий скарб. Зеркальце, книга. «Парфюмер». Три банковские карты. Ещё я вижу: сотовый телефон. На нём написано «NOKIA». Ещё: паспорт.

Ещё: пачку денег. Я не шучу, целую пачку. Тысячных купюр. Довольно увесистую. Может, тысяч шестьдесят, может восемьдесят. Откуда у меня с собой столько денег? И вообще, как я тут оказалась? Может, я и правда больная, но точно не бедная.

Беру мобильный телефон и начинаю смотреть телефонную книгу. Куча имён, в основном мужские. И ни одного знакомого. То есть, имена все знакомые, но ни одной ассоциации с каким-то конкретным человеком. Что же со мной произошло?

Мой взгляд падает на зеркало, но я даже не пытаюсь в него посмотреть. А кто знает — может, я увижу там чудовище? Очевидно, у меня потеря памяти. Такое ведь бывает после того, как попадаешь в аварию.

Или ещё: тебя насилуют десять мужиков, пялят тебя во все дыры и избивают до полусмерти. Следователь сказал бы: совершали действия насильственного характера.

Или: ты шла по какой-нибудь лестнице в туфлях на шпильке, оступилась и упала. Вниз. Катилась по лестнице и билась головой об острые углы.

Раз ступенька. Два ступенька. Три ступенька. Снова и снова.

Следователь сказал бы: стала жертвой несчастного случая.

А причём здесь следователь?

Я ощупываю себя. Вроде, ничего не болит. Кожа на ощупь гладкая, упругая. Либо я молода, либо хорошо за собой ухаживаю.

Или: пользуюсь дорогой косметикой.

Или: каждую неделю посещаю косметолога.

Или: и то, и другое.

Зеркало решаю отложить на потом. Когда во мне будет больше храбрости. Мужества. Стоп. Почему я вообще об этом думаю? Странно. Надо узнать, кто я. В смысле, по документам.

Открываю паспорт. Читаю то, что в нём написано. Точнее, пытаюсь прочитать, потому что дверь в кабинет, та самая, напротив которой сижу я, открывается. Поднимаю голову и вижу девушку. Молодую, не старше двадцати пяти лет. Фигура преотличная. От неё так и пышет ухоженностью. Да, симпатичная. Очень. На ней длинная обтягивающая юбка, босоножки на шпильке, белая блузка, чёрный пиджак.

Очень симпатичная.

Я что, лесбиянка?

Она говорит:

— Заходите.

Собираю свой скарб, запихиваю обратно в сумку и вхожу. Оказываюсь в приёмной. Приятный запах, очевидно, её духов. Явно не дешёвых.

Запах духов девушки. Не приёмной.

Откуда-то слышится ненавязчивая музыка в стиле «лаундж». Или «чиллаут». В приёмной резная мебель добротного вида, паркет на полу. Обстановка тянет на «Люкс» в каком-нибудь Метрополе.

Или: Балчуге.

Или: Авроре.

Откуда я знаю эти названия?

Я говорю:

— Что дальше? — Мне нравится звук моего голоса. Кажется, он действительно приятный. В моём понимании.

Я не знаю, что делать дальше. И даже не знаю, почему я здесь. Расскажите мне кто-нибудь. Умоляю.

Девушка отвечает:

— Проходите туда, — она указывает на дверь слева от своего стола. И говорит: — Дмитрий Валентинович готов вас принять.

Я спрашиваю:

— А где я нахожусь?

— Как где, — говорит она, — в частной клинике «Имплозия», на приёме у психотерапевта Крылова Дмитрия Валентиновича.

— А-а-а, — мычу я, — понятно.

Точнее, ничего не понятно.

Не отрывая взгляда от ассистентки, стучу в дверь в кабинет доктора Крылова.

Раз стук. Два стук. Три стук.

Здесь и сейчас.

Вы слышите?

Чуть позже открываю дверь и захожу внутрь.

Вы когда-нибудь были в абсолютно светлых кабинетах? Кабинет этого врача — как раз такой. Светлые обои на стенах, светлый потолок, светлый пол, светлая мягкая мебель, светлый стол, светлые стулья. Доктор сидит за столом. Костюм на нём — белый. Туфли — тоже. Как и носки, выглядывающие из-под брюк. Подозреваю, и нижнее бельё. Всё, что на нём надето — явно дорогое. Ему где-то сорок, у него седые волосы, ухоженная (для его возраста) кожа, идеально белые зубы. Хотя, я не уверена, что они настоящие, значит, далеко не факт, что это зубы. У него на столе стоит белый ноутбук, и по светящемуся надкусанному яблоку на его крышке я узнаю, что ноутбук марки Apple. Макинтош. Что-то очень знакомое. Как будто до боли знакомое, как говорят.

Но я не помню, почему у меня такие ассоциации с этим компьютером. Может, я уже его видела? Может, у меня был такой? Или есть?

Доктор приятным, мягким и вкрадчивым тоном говорит:

— Пожалуйста, присаживайтесь.

* * *

Говорят, меньше знаешь — лучше спишь. А у меня такое ощущение, что даже если бы я знал мало, то всё равно спал бы плохо. Просто бывает такое, что вдруг понимаешь, что твоя жизнь в любом случае окажется такой, как тебе кем-то предначертано.

Не знаю, какие грехи я совершил в одной из моих прошлых жизней, но мне точно известно, что в этой жизни, за все сорок три года, которые я прожил, я тоже натворил немало. Мне казалось, что всё сошло мне с рук, но на самом деле всё как-то сошлось в одном месте и в одном временном промежутке. То есть, как ни крути, если тебе положено что-то испытать, то, как ни уходи ты от этого, всё равно это произойдёт. Причем, чем позже, тем в более яркой форме это будет выражено.

От судьбы не уйдёшь.

Двадцать лет своей жизни я отдал тому, чтобы лечить людей. Но я не какой-то там хирург или стоматолог. И тем более, к счастью, не проктолог и не патологоанатом. Я — психотерапевт, представитель одной из самых сложных медицинских профессий. Нет, ты только сразу не думай, что я сталкиваюсь сплошь и рядом только с больными. На самом деле, все мы, люди, потенциально больны. Наш организм является носителем миллионов паразитов и раковых клеток, которые в нормальных условиях, то есть, при отсутствии определённых возбудителей, раздражителей и катализаторов, мирно сосуществуют с благородной частью обитателей нашего организма. Абсолютно так же дело обстоит и внутри нашего мозга — каждый человек является потенциальным невротиком и истериком, дело лишь в том, влияют ли на него какие-нибудь возбудители.

Да и если быть честным, не сталкивался я с ярко выраженными, как их принято называть, психами, я решил оставить это прерогативой психиатров. Людей беспокоят в основном какие-нибудь небольшие проблемы, которые затем могут превратиться в психозы и другие аффективные состояния.

Все люди чего-то боятся, а корень большинства страхов, а точнее, способности впадать в страх, кроется в детстве. К сожалению, страна, в которой я родился, затем развалившаяся и превратившаяся в другую, более циничную и материальную, пока не может дать людям достойного воспитания. В каждой семье, будь то семья олигарха или какого-нибудь алкоголика, есть какие-то свои проблемы. Некие отрицательные моменты, которые, так или иначе, выражаются на ребёнке в процессе его воспитания.

Только никто не думает, что если растить ребёнка в аффективной среде, то он обязательно вырастет с какими-нибудь психическими отклонениями, которые непременно дадут о себе знать, и если не в подростковом возрасте, то значительно позже, например, проявятся в среднем возрасте, что ещё хуже.

Основной недостаток воспитания детей в нашей стране, таким образом, кроется в недостаточном участии психологов в самом процессе воспитания. Многие родители считают это не таким уж необходимым элементом воспитания, а о педагогах и вообще говорить нечего.

Те, кто стоял у руля в США в начале двадцатого века, гораздо чётче понимали, что для полноценного развития общества важен аспект не только экономический, но и психологический. Чтобы люди работали и поднимали страну, гораздо важнее привить им желание работать, чем внушить необходимость.

В нашей же стране большинству семей глубоко наплевать, как они воспитывают своих детей. В нашей стране главное — это вырастить ребёнка, поскорее от него избавиться. Выкинуть во взрослую жизнь и дать ему в полной мере насладиться тем, что называется самостоятельностью. А на деле лишь является попытками выжить. Да, люди в наше время пытаются выжить вместо того, чтобы просто жить. Нет, это не их вина. Просто их действительно так воспитали.

А теперь скажи, какое общество могут построить люди, страдающие от недостатка психологической помощи и при этом считающие, что они в ней не нуждаются? Ты меня, конечно, извини, но только общество психопатов. Больную нацию. Большую многомиллионную психушку. А это, поверь, страшнее авторитарных режимов и ядерной войны. Сейчас, когда у нас есть средства разрушить весь наш мир раз двадцать, куда важнее растить адекватных людей, чем разоружаться, ставя под удар менталитет страны. К сожалению, мало кто об этом задумывается. Люди по-прежнему пытаются выжить. Как их и учили.

* * *

Ранняя весна. Середина марта. Поздний вечер. Сижу дома.

Дом, в одной из квартир которого я сейчас нахожусь, расположен в отдалённом районе Москвы, в глухом Южном Бутово. На самой его окраине. Я переехал сюда специально. Решил немного отдохнуть от суеты.

Знаете, бывает такое, что судьба даёт тебе пинка. И только тогда ты получаешь прекрасную возможность переосмыслить свою жизнь. Понять, в чём ты ошибся. Попытаться выявить причины, почему ты получил под зад. Или ещё куда. Определить систему, по которой ты живёшь, которая привела тебя туда, где ты сейчас есть. Здесь и сейчас. Прочертить в своём сознании тот самый замкнутый круг, по которому ты движешься. Из которого никак не можешь выйти.

Учёба. Работа. Дом. Учёба. Работа. Дом.

Замкнутый круг. Система.

Почему мы делаем то, что делаем?

Всё держать в голове не так-то просто. Нельзя рассчитывать только на свою память. Если так живёшь, то от тебя постоянно что-то ускользает. Ты поддаёшься каким-то порывам, какой-то непонятной игре подсознания, и теряешь из виду самые важные детали. Самые важные мелочи. Такое бывает, когда чем-то увлекаешься. Или кем-то. Или ничем вообще.

В голове держать всё сложно, а переносить на бумагу — слишком долго. В наше время существует множество людей, которые печатают намного быстрее, чем пишут. Не знаю, как вы, а я как раз отношусь к этому числу. К числу людей, которые почти ничего не пишут. Но постоянно печатают. А что, так ведь удобнее. Отдавая предпочтение клавиатуре, вы лишаете себя возможности писать. Забываете о корявом почерке. Отказываетесь от письменности. Тысячи шрифтов, на любой вкус. Единые стандарты. Arial. Times New Roman. Calibri. Courier New. Impact. Sans Serif. И множество других. И их модификации. Теперь всё это используется вместо ручки и бумаги. Это основные виды почерков в наше время. Мой, пока я пишу эту книгу, — Times New Roman. Двенадцатый размер шрифта. Мне нравится.

Какой почерк используете вы?

Зачем писать, если печатать удобнее?

Электронная подпись — это то, что нужно миру. Цивилизованному миру, интегрированному в банковскую систему.

Теперь люди редко пишут. Люди печатают.

Я печатаю.

Вы печатаете.

Не знаю, чем заняты вы, а я пишу книгу. Печатаю своим любимым почерком. Virtuality. Да-да, я серьёзно. Именно эту книгу, которую вы сейчас держите в руках или читаете на компьютере. Здесь и сейчас. Зачем, спросите вы. По правде говоря, сам не знаю. Есть такое чувство, что я должен это сделать. И не знаю, почему вы вдруг решили её прочитать. Если честно, лучше закройте её. И больше не открывайте. Сделайте это. Давайте.

Я никого не виню в том, что произошло. Да, сначала злился. Плевался желчью. Грозился отомстить. Ещё как-нибудь насолить. Даже, помнится, судорожно перебирал в голове варианты. А потом просто взял и понял, что никто в этом не виноват. Никто, кроме меня.

Что произошло-то, спросите вы.

Подождите, всё по порядку.

Я не случайно посоветовал вам закрыть эту книгу. Дело в том, что она про меня. Здесь мои скелеты в шкафу. Здесь моя история. Не ваша история, которая предопределённо вам интереснее. Здесь моя жизнь. Жизнь, в которой я пытаюсь обнаружить систему.

Вы меня простите, но мне сейчас сложно взять и вот так запросто всё разложить по полочкам. В голове какие-то обрывки, спонтанные мысли, которые не представляют собой ничего ценного в том порядке, в котором они расположены сейчас.

Вам это знакомо?

Эта книга — мой вопрос. Вопрос, направленный в никуда. Всё, что со мной произошло, напрямую связано с компьютером. С Интернетом. И с ней. С ней — это с моей девушкой. Девушкой, которую я люблю. И ненавижу. Одновременно.

С Интернетом — потому что сейчас я к нему не подключен. И знаете, мне как-то не по себе оттого, что я в оффлайне. Недоступен. Недосягаем. Оттого, что я не отвечу людям, которые меня ждут. Оттого, что я не зайду в свой блог и не напишу в нём что-нибудь, что непременно вызовет реакцию. Какую угодно, но такую нужную. Необходимую. Жизненно важную.

Самореализация.

Да что таить, не по себе — слишком мягко сказано. Всё, что я сейчас хочу — это зайти в Сеть. Излить душу. Поделиться информацией с людьми. Почерпнуть что-то новое.

Зависимость.

Вам это знакомо?

Тогда давайте попробуем сделать это вместе. Понять, так ли нужны нам компьютер и Интернет, как мы это представляем. Как привыкли видеть. Как привыкли думать.

Относительно недавно, всего-то пару лет назад, я насмехался над старшими поколениями, над людьми, которых стороной обошёл прогресс.

Консерваторы. Люди, не сильно знакомые с компьютером, Сетью, мобильными телефонами, электронной почтой и прочими информационными удобствами. Современными примочками. Или гаджетами, как их принято называть. Или ещё как. Но сегодня я понимаю: им повезло больше, чем мне. Чем нам, пока ещё молодым жителям нашего времени.

Им повезло больше, чем вам.

Почему? Они независимы. Свободны. Они живут так, как они хотят жить. Нам стоит к ним присмотреться. Взять с них пример.

Глупо? Старомодно? Считайте, как хотите. Бунтарский дух в нас заложен смолоду, но, знаете ли, с возрастом оно всё как-то уходит. Убегает. У кого-то позже, у кого-то раньше.

Кажется, у меня уже уходит.

Мне ещё двадцать четыре, а я уже считаю, что ощутил вкус жизни. Забавно, да? Прямо сейчас я оцениваю себя, своё прошлое. И нахожу всё это настолько глупым и никчёмным, настолько примитивным и несущественным, что в итоге прихожу к мнению, что вкуса жизни я пока ещё не узнал. Противоречие. Конфликт амбиций с действительностью.

Вам это знакомо?

Правда в том, что сколько ни живи, а каждый день узнаёшь что-то новое. А если перестаёшь узнавать, то ты уже не живёшь, а существуешь. Если перестаёшь следовать ритму, то ты уже устарел.

Кажется, я решил устареть. Устареть, чтобы взглянуть на мир по-новому. Отрешиться, чтобы продвинуться в мировосприятии. Перейти на ступеньку выше. На новый уровень.

У вас никогда не было такого желания?

Кажется, я на верном пути.

Что бы вы ни думали.

С ней мы познакомились не так давно. С ней — это с моей девушкой. Это было чуть меньше года назад. В тот день, сказала она мне как-то, она пыталась окончить жизнь самоубийством. Перерезать вены. Сидя в ванне, наполненной тёплой водой. Она сказала, что хотела сделать это из-за какого-то там парня. Но в её жизни появился я. Иногда для того, чтобы забыть кого-то, человек находит кого-то другого. Мой случай.

Замена — слишком громкое слово.

Но это был мой единственный шанс её добиться. Я полюбил её сразу. Её, такую готовую убить себя из-за какой-то мелочи. Точнее, её полюбила часть меня. Другая часть меня её возненавидела. За то, что я хочу быть с ней, а она меня отталкивает. От суицида её спас я. Та часть меня, которая её любит. Я пишу эту книгу потому, что она заставила меня это сделать. Приказала. Именно потому, что другая часть меня её ненавидит, я не упоминаю её имя. Никогда.

Глава 1.2

Этот доктор, Крылов, он очень даже красивый мужчина. Во всяком случае, я бы с таким переспала. Может быть, даже пару раз. Или тройку. С условием, что он был бы моложе лет на десять. Или двадцать. И чтобы у него не было этих мешков под глазами, которые, кажется, у него от недосыпа. Или от чрезмерных перегрузок. Сдаётся мне, что перегрузки эти вызваны не только работой. Уверена, он разбил не одну сотню женских сердец. Почему он мне так нравится?

Он говорит:

— Рассказывайте, с чем пожаловали, что вас беспокоит.

Откуда мне знать?

Я говорю:

— Я не знаю.

— А зачем вы тогда пришли?

— Я не помню.

— То есть, как это, не помните? — он удивлённо посмотрел на меня.

— Вообще ничего не помню. Я очнулась в коридоре. Не понимаю, как я тут оказалась. Я не помню, как сюда шла. Не помню, кто я. Я даже не знаю, как выгляжу. Всё кажется очень знакомым, но я не знаю, откуда.

Слова как-то сами вырываются из моего рта. Такое ощущение, будто мои реплики заучены заранее. Как в театре. Или в кино.

— Может, вы именно поэтому здесь? — говоря это, Крылов разминает шею. Как будто собирается встать и начать со мной драку. Выглядит угрожающе. Или я это сама себе придумала? Я — параноик?

Откуда я знаю это слово — параноик?

Я говорю:

— Я не знаю. Вы мне поможете?

Я очень хочу, чтобы мне кто-нибудь помог. Мне нужен спаситель. Вроде как собственная Служба спасения. Личная Скорая помощь. Персональный Иисус. Да.

Доктор говорит:

— Для того чтобы помочь, нужно знать, чем помочь. То есть, поставить диагноз. Вы всё забыли, так?

Я киваю головой.

Доктор продолжает:

— Но вы ведь не знаете, зачем сюда пришли, вы же всё забыли?

Я опять киваю головой.

Он говорит:

— Значит, нам нужно разобраться не только с потерей памяти, но и с причиной, почему вы сюда пришли, от чего хотели избавиться.

Я отвечаю:

— Может, вы мне скажете, почему я всё забыла?

— Пока не могу сказать. Вариантов может быть несколько, — отвечает доктор.

Ага, несколько. Я опять киваю головой. Похоже, сегодня я только и буду делать, что кивать головой. Я буду со всем согласна. Ну, почти со всем. В разумных пределах, как это принято говорить.

— Давайте сразу оговоримся. Всё, о чём мы будем здесь разговаривать, останется только в этих стенах. И в моей голове. И в вашей. Поэтому попрошу вас быть предельно искренней. Договорились?

Похоже, у меня нет выбора. Ещё бы что-то знать о себе, чтобы рассказать искренне. Я снова киваю головой. И говорю:

— Договорились.

— А теперь представьтесь, пожалуйста.

— Я не помню, как меня зовут.

Я действительно не помню.

— У вас документы с собой есть? — спрашивает доктор.

— Да, есть паспорт, — отвечаю я.

— Откуда вы знаете?

— Перед тем, как меня пригласила ваша… — я хочу сказать «секретутка», но, кажется, это будет не политкорректно, — ассистентка, я решила осмотреть содержимое сумочки.

— И что интересного вы там увидели?

— Вроде ничего. Кроме того, что я, кажется, богата.

Доктор смеётся:

— Если бы это было не так, мы бы с вами не встретились.

— К чему вы клоните?

— Почему вы решили, что вы богаты?

Я задумываюсь. Отвечаю:

— Потому что у меня в сумочке тысяч шестьдесят рублей. Не меньше. Может, даже сто.

Доктор опять смеётся. Он говорит:

— Милочка, — он делает небольшую паузу, и на этом слове меня передёргивает. Он продолжает: — это не такие уж большие деньги. Это частная элитная клиника, наши услуги вовсе не из дешёвых. И люди, приходя сюда, уже знают это. Вы же не просто так сюда пришли, вы записались на приём не меньше, чем две недели назад. Да и, в конце концов, вы могли просто получить зарплату перед тем, как прийти сюда. Или снять деньги в банкомате на карманные расходы на пару дней. Чтобы пройтись по магазинам. Значит, вы подсознательно знаете, что вы богаты. Значит, вы всё же что-то помните. Весь город знает, что мои клиенты — это средний класс как минимум. К психотерапевтам редко приходят бедные. У них других забот полно.

— Не называйте меня милочкой. Меня это бесит, — говорю ему я, дождавшись момента, когда он закончит говорить.

Доктор снова начинает посмеиваться.

— Какая вы, оказывается, нервная. А откуда вы знаете, что это вас бесит? — спрашивает он.

И, правда, откуда?

Я говорю:

— Не знаю. Просто бесит и всё.

— Запомните это обязательно. Это тоже подсознательная реакция. Наверняка в прошлом у вас случилось что-то, к примеру, какой-нибудь человек, раздражавший вас, называл вас так, и у вас в памяти закрепилась такая отрицательная ассоциация с этим словом.

Его слова не лишены смысла. Кажется, я его понимаю. В голове встаёт вопрос, и я его задаю:

— То есть, вы полагаете, что каждая мелочь может оказаться существенной?

— Разумеется. Иногда даже решающей. Запомните это.

Каждая мелочь может стать решающей. Откуда-то мне вспомнились эти слова.

Доктор говорит:

— У вас есть блокнот?

Я пытаюсь припомнить. Вроде нет. Говорю:

— Нет, в сумке не видела.

Доктор встаёт из своего массивного кресла — я бы даже сказала трона, — подходит к шкафу, открывает стеклянную дверцу, достаёт оттуда какую-то маленькую, но толстую книжечку в переплёте из коричневой кожи добротного вида. Потом снова садится в свой трон. Выглядит он действительно как-то величественно. Знаете, а у него фигура очень даже ничего. Широкие плечи, подтянутый живот, массивная грудь. Видимо, он много тренируется. И это в сорок-то лет. Или сколько ему там. Ловлю себя на мысли, что мне нравятся мужчины, которые за собой следят. Дмитрий Валентинович открывает ящик стола. Что-то достаёт. Ручка. Закрывает ящик. Протягивает мне книжечку и ручку. Говорит:

— Вот, возьмите. Это ежедневник и ручка. В качестве бонуса, — он улыбнулся и сказал: — Записывайте в него все мысли, которые возникают у вас подсознательно. На каждой строчке новую мысль. И каждый день перечитывайте.

Задумчиво спрашиваю:

— Зачем?

— Знаете ли, — говорит доктор, — есть несколько видов памяти. Когда вы пишете, работает ваша механическая память. Механическая память — это способность людей к подсознательному запоминанию определённой последовательности действий. Механическая память, позволяющая человеку приобрести некоторые двигательные навыки, также зачастую способствует более длительному сохранению информации в долговременной памяти. Когда вы записываете, вы тоже запоминаете. А если запоминаете, то, записав что-либо, а потом, прочитав, вы можете получить возможность и вспомнить это. Повторение — мать учения.

Не спрашивая моего согласия, он говорит:

— Итак, вы должны будете записывать всё, что вам покажется знакомым. Желательно, если вы начнёте прямо сейчас.

Я смотрю прямо на него. Он говорит:

— Да, прямо сейчас. Например, запишите «Мне не нравится, когда меня называют Милочка». На отдельной строке. Следующую мысль — на следующей строке. И так далее. Затем, если вы будете вспоминать подробности, связанные с какой-либо конкретной мыслью, ставьте слева от строки в вашем ежедневнике галочку или крестик. Вы меня понимаете?

— Да, понимаю.

— Так берите ручку и записывайте всё знакомое, что вам сегодня пришло в голову. Давайте.

Беру ежедневник. Открываю на первой странице. Припоминая подробности, начинаю писать. Пишу: «Мне не нравится, когда меня называют Милочка». Потом: «Метрополь». И: «Балчуг». И: «Аврора». И ещё: «Яблоко, Макинтош, Apple». Ниже: «Мне нравится доктор Крылов». Ещё ниже: «Мне нравятся мужчины, которые за собой следят». Доктор терпеливо ждёт. Чуть подумав, снова пишу: «Я бы переспала с доктором Крыловым, будь он моложе». Ещё: «Паранойя». Ещё: «Лаундж, чиллаут». Чуть улыбнувшись, записываю: «Секретутка. Политкорректность». Строчкой ниже: «Каждая мелочь может стать решающей». Кажется, всё. Я говорю:

— Готово.

Доктор, смотря мне прямо в глаза, говорит:

— Дайте прочитать.

Зачем я записала, что он мне нравится?

— Это так необходимо? — спрашиваю я.

— Конечно. Быть может, я найду что-то полезное.

Зачем я это записала?

Кажется, у меня по-прежнему нет другого выхода. Я даю ему ежедневник. Он открывает и читает. Я наблюдаю за его реакцией. Он слегка улыбается. Кажется, на том самом месте, где я записала, что я бы с ним переспала, будь он моложе. Надо же так лохануться!

Доктор говорит:

— Вы написали, что я вам понравился. И что вам нравятся мужчины, которые следят за собой. И… ну, вы знаете.

В горле встаёт ком. Я откашливаюсь в руку. Выдавливаю из себя, опустив глаза:

— Д-да.

Вот дура, спалилась.

— Чаще всего у женщин мужчины, а особенно те, которые старше них, ассоциируются с их отцом.

— Отцом? — спрашиваю я.

— Да, отцом. Именно отец оказывает большое влияние на интимные реакции женщины. В течение жизни он выступает в качестве примера идеального мужчины. Или наоборот, если женщина плохо относилась к отцу в детстве. Когда девочка вырастает, она подсознательно оценивает мужчин, сравнивая их со своим отцом. А если это мальчик, то он также относится к своей матери. Подсознательно. А родителей, принадлежащих к тому же полу, что и дети, они часто воспринимают как конкурентов.

Что-то в этом есть. Да.

Доктор продолжает:

— Смело могу предположить, что я ассоциируюсь именно с вашим отцом.

Точно.

Только я не помню, есть ли у меня отец.

Доктор спрашивает:

— Кто ваш отец?

* * *

И вот, сейчас я сижу у себя в офисе и, как какой-нибудь старый пердун, составляю завещание. И пишу это послание тебе. Никогда бы не подумал, что соберусь умирать так рано. Но, кажется, я уже столько всего наделал, что мне лучше будет умереть. Во всяком случае, смерть — это меньшее из тех страданий, что готовит мне жизнь. К тому же, смерть предоставит мне и своеобразный отдых от всех этих больных придурков, ходящих на грани между нервным срывом и психическим заболеванием.

Ты когда-нибудь думала о смерти? А когда-нибудь составляла завещание? Между прочим, это неплохой способ выяснить, чего ты достиг. Чего ты стоишь. Что ты дал этому миру. Что ты оставишь после себя.

И чем больше ты сделал, чем больше строк будет в твоём завещании, тем меньше тебе захочется оставлять всё это. Оставлять людям, которые палец о палец не стукнули, чтобы всего этого добиться.

Эта собственная элитная клиника, этот особняк за городом, эта дорогая машина, эта квартира в центре Москвы, этот банковский счёт с крупной суммой на нём, думаешь, всё это так важно, когда ты узнаёшь, что ты уже практически труп? Хрена с два.

Но всё равно ты знаешь, что всё, что у тебя есть — это твоё и только твоё, потому что ты сам это сделал. Что это такое? Жадность? К чёрту её. В жопу. Когда сам для себя решаешь, что ты уже почти умер, начинаешь врубаться, что не так уж оно и важно, то, чего ты добился.

Это не так легко, понять, что ты всю свою жизнь ходил по кругу и вместе с хорошими вещами делал много зла. Ты жил какими-то своими, как тебе казалось, важными целями и не замечал действительно важного. Того, что рядом с тобой. Ты не думал, что воздух, которым ты дышишь, на самом деле прекрасен. Ты не так уж часто задумывался о прекрасном. Ты постоянно шёл к своим целям. Ты не хотел признать, что твоя дочь — урод, а твоя жена — алкоголичка. Ты думал, что тебе и семья-то на хер не нужна, в то время как на самом деле оказалось наоборот.

Я думал. Не ты.

Самое главное моё пристрастие — женский пол. Но не просто женский пол. Не какие-то там мои ровесницы или хотя бы лет на десять младше меня. Они уже в своём возрасте походят на старых разбитых потасканных шлюх. У них начинает отвисать сало, появляются морщины, лицо стареет, становясь с каждым годом всё страшнее и страшнее, особенно после подъёма и без макияжа.

Кто назвал женский пол прекрасным? Я бы назвал его иначе. Женский пол не прекрасен. Женский пол — временный пол. Почему? Красота временна, она живёт где-то на промежутке между пятнадцатью и тридцатью, ну, максимум, тридцатью пятью годами. Плюс к тому, после двадцати пяти-тридцати лет все бабы начинают повально деградировать. Тупеть.

Осев в какой-нибудь конуре и достигнув статуса, именуемого стабильностью, набив брюхо жиром и нарожав детей, они все вдруг подсаживаются на мыльные оперы, ток-шоу и низкокачественные детективчики в формате покет-бук и бьют себя пяткой в грудь, что они стали мудрыми. Нет, они не отупели. Они стали именно мудрыми.

Ага, мудрыми.

А взять эти их климаксы, молочницы, ПМС, рак груди и гинекологические заболевания — так это вообще что-то с чем-то. Они начинают медленно сходить с ума, вонять потягой, как какой-нибудь рабочий на стройке, и превращаться в бешеных сук, срывающихся на всех подряд по любому поводу.

Дойдя до такого состояния, они обычно и приходят ко мне, рассказывая свои тупые жизненные истории и то и дело удивляясь, как же это так произошло, что они вдруг тронулись. Моя так называемая профессиональная этика не позволяет мне высказывать им моё собственное мнение о них, но так уж вышло, что я с лёгкостью могу выложить это здесь.

Ты уж извини, конечно, но здесь я выкладываю всё, так сказать, без обиняков и притязаний. Я не хочу быть неискренним с тобой сегодня, хотя бы в этот раз. Хотя бы раз в жизни я хочу поступить с тобой честно. Именно поэтому ты это читаешь.

Ну, я надеюсь, что читаешь.

Итак, именно таких вот женщин я как раз и не перевариваю. Что до моего пристрастия, то нравятся мне девушки помоложе. Крайний возраст — двадцать пять. Не старше. В этом возрасте бабы ещё свежи и молоды, красивы и сочны и, естественно, не так тупы, но при этом всё ещё наивны. Но если бы я знал, что как раз та самая стабильность, которой достигают бабы после тридцати, буквально спасает мужиков, сейчас я бы сделал всё совсем по-другому. Но, к сожалению, уже поздно. Сейчас вся моя жизнь — это моё завещание. И это послание. Моя последняя воля.

Последняя воля усопшего меня.

Это последнее, что я должен сделать.

Чтобы уйти со спокойной душой.

* * *

Вчера она мне сказала: умри.

Я серьёзно, так и сказала. Та самая девушка, которую я люблю. И ненавижу. Которую я спас от смерти. В которую я вдохнул новую жизнь.

Она сказала:

— Ты мне не нужен.

Я к ней слишком требователен?

— Но ведь я спас тебе жизнь, — говорю я. — Теперь она принадлежит мне.

— Чушь. Ты что несёшь? Сдался ты мне.

Когда она была на грани смерти, она во мне нуждалась. Теперь же она от меня избавляется. Когда я её уже спас.

Отработанный материал здесь совершенно не причём.

Прокладка в урне женского туалета, пропитанная кровью, — тоже.

Задолго до того как сесть за ноутбук и начать писать эту книгу, я нашёл в Интернете информацию о том, как это делается. Как пишутся книги. Я узнал это случайно. Чисто ради интереса. Никогда не думал, что мне это пригодится.

Есть такой литературный приём, он называется флешбэк. События, произошедшие до описываемых событий. Вставка из прошлого. Момент, ставший историей. Моей историей.

Вашей историей.

Моя девушка говорит:

— Ты уже начал писать книгу?

— Да, — говорю я, — начал. Но мне нужна кое-какая информация. Мне нужно покопаться в Интернете.

— Забудь. Даже не проси.

Я хочу, чтобы она мне разрешила.

— Ну, пожалуйста, — умоляю я. — Дай мне зайти в Сеть. Мне нужны данные.

— Нет.

Я в её власти.

Я не могу ничего сделать без её согласия.

— Сжалься, — говорю я. — Хотя бы ради всего, что между нами произошло.

Флешбэк.

Момент нашего знакомства.

Я сижу за компьютером. Я точно знаю, что сейчас ей очень плохо. Я это чувствую. Пишу ей электронное письмо: «Привет. Мы пока ещё не знакомы, но ничто тебе не мешает попробовать, верно?». Её компьютер настроен так, что при получении новых писем по электронной почте он выдаёт такой звук, что порой соседи стучат в стену. Или по батарее. Я это знаю, потому что она рассказала мне об этом позже, при встрече.

— Это для того, — сказала она мне тогда, — чтобы я никогда не пропускала почту. Потому что отвечать нужно быстро. Это правило хорошего тона.

В этот момент она, сидя в ванне, собиралась покончить с собой. Уйти из жизни. Из-за какого-то там парня.

— И я решила, — сказала она, — что с этим пока можно повременить. Почта важнее.

Это было в июне прошлого года.

Она говорит:

— Так я и прочитала твоё письмо.

Вернёмся в настоящее время. В тот момент, когда я прошу разрешения войти в Интернет.

— Между нами не произошло ничего существенного, — говорит она.

Спасти человеку жизнь — ничего существенного. Как пить дать. Это же так просто. Как два пальца об асфальт. Ага. Но для неё это абсолютно ничего не значит. Использованный презерватив здесь совершенно не причём.

Я говорю:

— Мне действительно нужно зайти в Сеть.

— Нет, — говорит она.

Мне нужно проверить почту. Узнать новости.

Она говорит:

— Ни за что. Я тебе не разрешаю, слышишь?

Облом.

— И что мне теперь делать? Я не могу писать без Интернета.

— Ты просто привык писать только в Сети. Но я знаю, что ты можешь делать это вне её.

Я ей не верю. Но ничего не могу с собой поделать. Я в её власти.

— Не желаешь пройтись? — предлагает она.

Я говорю: нет.

— Брось, — отвечает она, ты же знаешь, что если я захочу, то ты пойдёшь.

Она говорит:

— Собирайся и иди со мной.

Я не хочу идти с ней, но я знаю, что если она сказала, то я не могу поступить иначе.

Марионетка — слишком громкое слово.

И я спрашиваю:

— Куда?

Глава 1.3

Нет, не могу вспомнить. Есть ли у меня отец? Есть ли у меня дом? Есть ли у меня семья? Как же это тяжело — ничего не помнить. Не знать, кто ты. Не знать, кого ты любишь. Не знать, кто любит тебя. Не знать, какое у тебя прошлое. Не знать, о каком будущем ты мечтала.

Вы только представьте. Нет, я серьёзно. Представьте.

Давайте.

Вы живёте, что-то делаете, что-то думаете, и вдруг… где-то оказываетесь и ничего не помните. Что вы будете делать? Не знаю как вам, а мне страшно. Очень страшно. Я не знаю, от кого чего ожидать. Я не знаю, какое у меня окружение. И почему я пришла к этому доктору: из-за потери памяти или из-за чего-то ещё? А может, я каждый день всё забываю? Или даже каждый час? Или просто непроизвольно, это может случиться когда угодно?

Реалити-шоу: «Забудь о прошлом».

Но ведь этот доктор, он знает своё дело. Даже уже дал пару советов. Надеюсь, они помогут. Точнее, доктор Крылов поможет.

Мой персональный Иисус.

Бывает ведь такое, что какой-то человек, которого вы видите, сразу внушает доверие. Именно так я к этому психотерапевту и отношусь. У меня подсознательно возникает желание положиться на него.

Всем нам нужен кто-то, на кого можно положиться. Кто-то всегда готовый прийти на помощь. Кто-то, кто умнее тебя, сильнее тебя, опытнее тебя. Кто-то, на кого ты можешь возложить ответственность, которую не можешь возложить на себя.

Я говорю:

— Дайте мне блокнот.

Дмитрий Валентинович даёт мне блокнот, и я записываю в него: «Всем нам нужен кто-то, на кого можно положиться». Это были слова из меня.

Я говорю:

— Нет, я не знаю, кто мой отец. Но надеюсь, что с вашей помощью вспомню.

Доктор отвечает:

— Вы должны кое-что понять. Моя задача не помочь вам, а сделать так, чтобы вы сами себе помогли. Этим и отличаются психотерапевты от психиатров: словесными методами, без медикаментов, мы… — он делает паузу, как бы раздумывая над своими словами, — наводим пациента на путь истинный.

Я — пациент.

Доктор — мой наставник. Персональный Иисус.

Я спрашиваю:

— Я больная, да?

Доктор снова смеётся. И говорит:

— На первый взгляд — нет. Но кто может знать, что скрывает наше подсознание?

Моё подсознание что-то скрывает?

Он продолжает:

— Я постараюсь вам помочь. Я сделаю всё, что от меня зависит.

Я на секунду задумываюсь и спрашиваю:

— Вы говорили, что есть несколько вариантов, почему люди теряют память. Какие?

— Я исключаю потери памяти после травм, вы вроде свежо выглядите, как-то… цело. Довольно часто потери памяти или временные выпадения случаются у больных синдромом Альцгеймера, но для этой болезни вы ещё слишком молоды. Также, нередко потеря памяти случается как защитная реакция на какие-либо обстоятельства, стрессы, словом, сильнейшие психологические переживания. Также она встречается у людей с какими-нибудь психическими отклонениями или зависимостями. Например, у хронических алкоголиков. Или наркоманов. Или клептоманов. Или педофилов.

Я алкоголичка? Наркоманка? Клептоманка? Педофилка?

Я спрашиваю:

— А вы уверены?

— Да, абсолютно. Могло случиться так, что вас что-то беспокоило, но вы к этому сильно привыкли. Так сильно привыкли, что это засело где-то на подсознательном уровне. Затем, каким-либо образом вы решили прийти на приём ко мне, с целью освободиться от вашего психологического недуга, или, быть может, от какой-нибудь очень серьёзной психологической травмы, связанной, например, с расставанием с любимым молодым человеком.

Этот доктор, он такой интеллигентный… Словом, импонирует.

Записываю в ежедневник: «Мне нравятся интеллигентные люди».

Доктор продолжает:

— Ваше подсознание очень тесно связано с вашими мыслями, ощущениями, внешними и внутренними реакциями. Вы пришли сюда, чтобы избавиться от чего-то, что, исходя из здравого смысла, вам мешало, а ваше подсознание, привыкшее реагировать определённым образом, могло выработать защитную реакцию: всё забыть.

Мысль ниоткуда: я хочу член. Огромный. Стоящий. Твёрдый, как сталь. С набухшими венами. С лиловой от возбуждения головкой. Член. Я чувствую, как у меня в низу живота всё начинает ныть. Зудеть. Как бы в ожидании чего-то, что успокоит этот зуд.

Записываю в ежедневник: «Я хочу секса».

Доктор говорит:

— У некоторых бывают обмороки во время какой-нибудь опасности. Чаще всего такая подсознательная реакция исходит из детства. Например, на ребёнка напала собака, и он потерял сознание. Затем очнулся, и оказалось, что с ним всё в порядке. И у него вырабатывается устойчивая подсознательная реакция: терять сознание, отрубаться каждый раз, когда возникает опасность.

Мысль ниоткуда: я хочу «Бейлиз». Вспоминается его приятный, слегка крепкий, кремовый вкус. Такой, немного вязкий. Почти как сперма.

Записываю в ежедневник: «Я люблю Бейлиз».

И ещё: «Сперма вязкая. Почти как Бейлиз».

Доктор всё говорит:

— И с тех пор, когда человек вырастает, он всё равно падает в обмороки, когда с ним случается какая-то опасность. Или видимость опасности. С самого детства пожизненным спутником этого человека становится эта подсознательная защитная реакция. И такие «установки» очень сложно изменить. Просто человек не знает, как по-другому выйти из ситуации. И даже если знает, то наиболее приоритетным выходом является то, что закреплено в его подсознании. То, что, как ему кажется, всегда ему помогало. С самого детства.

Мысль ниоткуда: у меня было несчастливое детство. И я её записываю в свой ежедневник.

— Вполне вероятно, что вы постоянно теряли память. Каждый раз, чувствуя какую-либо угрозу. А может, и нет. Случается, что подобные подсознательные реакции возникают сами по себе. Вроде как у человеческого «Я» возникает идея, как спасти себя. Избавиться от чего-то.

Доктор продолжает:

— Следовательно, я не исключаю возможности, что вы страдали от какой-то очень сильной психологической травмы. Вы записались на приём, прождали пару недель, приехали сюда, в «Имплозию», сели в коридоре на диван, ожидая, когда я освобожусь, и вдруг…

Да, он умный.

Доктор и не думал останавливаться:

— И вдруг ваше подсознание, одолеваемое стрессом от психологической травмы, выработало подобного рода защитную реакцию. Ничего не помня, вы не сможете избавиться от своего переживания. Во всяком случае, ваше подсознание могло так решить. И решило «стереть» некоторые участки памяти…

Доктор, этот неуёмный оратор, он всё говорит и говорит:

— И теперь вы сидите передо мной с двумя проблемами: с психологической травмой, о которой ничего не знаете и с практически полной потерей памяти.

Спрашиваю:

— И что мне делать дальше?

— А дальше, — отвечает Дмитрий Валентинович, — будем стараться вспомнить. А потом будем избавляться от причины потери памяти. Рекомендую пройти обследование у нарколога на предмет наличия алкоголя или наркотических веществ у вас в крови. Запишитесь к нему на завтра. Точнее, к ней. Перед выходом есть ресепшен. После этого мы сможем установить либо исключить возможность наличия наркотической или алкогольной зависимости. Тогда нам определённо будет легче работать.

Мысль ниоткуда. Записываю: «Я никогда не работала».

Спрашиваю:

— А это анонимно?

— Естественно. Всё, что происходит в нашей клинике, остаётся в её пределах. Я выпишу вам направление. Вам удобно на завтра?

Я не знаю, так это или нет.

Но хочу всё вспомнить.

Я хочу узнать, кто я — педофилка или наркоманка.

Даже когда мы предполагаем, что правда ужасна, мы всё равно стремимся её узнать.

Мы — правдомазохисты.

Я говорю:

— Не знаю, но можете не беспокоиться.

Доктор достаёт из ящика своего стола какую-то стопку склеенных бумажек, отрывает одну и что-то пишет на ней. Пока он пишет, он говорит:

— А пока я пишу, загляните в свой паспорт. Может, он вам о чём-нибудь скажет.

* * *

А вообще, было бы очень интересно узнать реакцию моих пациентов, если бы они узнали, что врач, который их лечил, сам больной. Причём не только с физической точки зрения, но и с психологической. Начну, пожалуй, с болезней физических, потому что до психологии дойти я ещё успею. Во всяком случае, я на это надеюсь. Надеюсь, что мне хватит на это времени.

Если считать вместе с годами, проведёнными в институте, то психологии, в общей сложности, я отдал лет двадцать своей жизни. Согласись, срок немалый. Сначала я отучился, потом пошёл работать. Я жил и не скучал (об этом я ещё расскажу), пока пять лет назад у меня не начала болеть голова. Не просто болеть, как ты могла бы подумать, а буквально раскалываться. Врачи прописывали мне множество анальгетиков, которые временно помогали избавиться от симптомов. Они списали всё на мигрень и связали это с моей повышенной умственной деятельностью. А поскольку я действительно постоянно был занят, то такое положение дел меня вполне устроило.

Меня вполне устроила борьба с симптомами вместо борьбы с причинами. Впрочем, как и многих других людей.

Многих других людей с той же болезнью, что и у меня.

Четыре года после появления симптомов я глушил различные колёса. Каффетин, пропанолол, клоферин, мизиноприл, амитриптилин, суматриптан. И многие другие. Даже успел подсесть на антидепрессанты, чтобы боль не так глубоко проникала в недра моего сознания.

Как результат, я сжёг себе желудок, заработав язву, обзавёлся циррозом печени, постоянными расстройствами кишечника, каким-то страшным заболеванием щитовидной железы и ещё много чем другим. В трёх словах — тотальная дисфункция организма. Год назад все эти боли стали невыносимы, тем более, учитывая, что они мешали мне вести привычный активный образ жизни — женщины, спорт, работа, тусовки.

И я решил лечь в больницу, чтобы сделать полный анализ моих болезней. Я захотел вылечиться, по крайней мере, попытаться.

Но когда я сказал врачам, что всё началось с того, что я начал принимать лошадиные дозы обезболивающих препаратов из-за сильных головных болей, то мне в первую очередь назначили томографию головного мозга. Результаты впечатлили. Официальный диагноз прозвучал как приговор.

Рак мозга.

* * *

Она говорит:

— В компьютерный центр.

— И что мы там будем делать? Сидеть в Интернете?

Очень хочется, чтобы это было так.

— Нет, дурень. Забудь. Мы будем наблюдать.

— За кем наблюдать? Прекрасно, — говорю я. — Теперь я шпион.

— Ты не шпион. Ты дебил.

Она говорит:

— Мы будем смотреть на таких же, как ты.

— На таких же — это каких?

Интересно.

— На таких же торчков, как ты.

Я не торчок.

Она говорит:

— Будет для тебя наглядное пособие. Способ изменить твою жизнь.

— А что, если я не хочу ничего менять?

— Тебе нужно написать эту книгу. Ты обязан.

— Никому я не обязан.

— Ты мне обязан, — говорит она. — И ты прекрасно это знаешь. У тебя нет другого выбора.

Я знаю, что она права.

Из вас когда-нибудь вили верёвки?

Мой случай.

Подкаблучник — слишком громкое слово.

Флешбэк.

Вчера вечером, перед тем как я начал писать эту книгу, она мне сказала: сдохни.

Да-да, я серьёзно. Так и сказала. Прямым текстом. Сдохни.

Она сказала:

— Либо ты меня оставишь, либо я уеду навсегда.

Она никуда от меня не скроется.

Я буду вечно её преследовать. До самой смерти.

Я и она — одно целое. Мы друг без друга — никто. Каждый из нас по отдельности — убогий овощ. Растение.

Мы нуждаемся друг в друге.

Но она решила с этим покончить.

Почему?

Почему она так решила, если всё было хорошо? Зачем ей это нужно? Просто поиграть?

— Но ведь я спас тебе жизнь, — говорю я. — Разве ты это забыла?

— Ну, спас и спас. Что дальше-то? В ноги тебе кланяться? Может, тебе ещё и отсосать за это?

Было бы неплохо.

Она говорит:

— Хорошо, ты меня спас. Нам было хорошо вместе, разве не так?

Киваю в знак согласия.

— Ну а теперь, — продолжает она, — всё кончено. Ты выполнил свою миссию. Ты свободен.

Вторсырьё здесь совершенно не причём.

— Ты жестока, — отвечаю я. — Ты ко мне слишком жестока.

— Жестока? У тебя хватает наглости говорить это мне? Ты мной воспользовался. Опорочил моё имя. Мою совесть.

Я ей не пользовался.

— В конце концов, вспомни, насколько жесток к людям ты, — продолжает она. — Или хочешь сказать, что этого не было?

Флешбэк.

Прошлое до прошлого.

Декабрь прошлого года.

Моя девушка спит, а я в это время сижу за компьютером.

В блоге.

Уже которую ночь.

Мне пишет в личку какая-то девка. Что-то от меня хочет. Предъявляет претензии. Ей что-то не нравится.

Что-то не нравится — иди лесом. Купили — носите.

Я отвечаю этой тёлке письмом: «Отвали, курва. Ты мне не нравишься».

Представьте себе, что вы — девушка. И вам такое пишет парень. Парень, с которым вы сначала хотели познакомиться, а потом он вас посылает куда подальше. И пишет, что вы ему не нравитесь.

Это вас заденет.

Я знаю это точно.

Даже если вы будете убеждать себя, что это не так, всё равно это вас заденет. Именно по этой причине вы и будете себя убеждать в обратном.

Рефлекс борьбы.

Если мужчина напрямую сообщит девушке, что она ему не нравится, то это её зацепит. Привьёт комплекс неполноценности.

Особенно хорошо это действует на девушек, внешне привлекательных. Уверенных в себе и в своих чарах.

Она отвечает: «Ты хам и дебил, каких только не видели. Перестань мне писать!».

Ах, эти тёлки… Они мыслят по системе. По накатанной. Стоит продумать высказываемую мысль, стоит заложить в неё цель, так они обязательно поступят так, как вы запланировали. Главное — помнить, что они всегда реагируют эмоционально. Логически — крайне редко.

Я знаю это очень хорошо.

Отвечаю: «Ну, может и хам. За дебила попрошу обосновать».

Интересно, что ответит?

Я сижу и постоянно жму кнопку «Сообщения» в меню своей страницы. Раз за разом. Я жду, когда мне кто-нибудь напишет.

Даже когда я знаю, что никто не должен мне написать, я всё равно обновляю страницу в ожидании появления новых сообщений. Ежесекундно.

Снова и снова.

Привычка.

Зависимость.

Вам это знакомо?

Наконец, вижу сообщение. От моей собеседницы. Пишет: «В отличие от тебя, я хотя бы могу извиниться за слово ДЕБИЛ. Да, прости. Погорячилась».

Отвечаю, потирая ручки: «Принято».

Я знаю, что она написала это только для того, чтобы получить слова извинения обратно. Что я, мол, растаю при виде таких слов и вдруг осознаю, какой я хам. И извинюсь. Ага.

Не тут-то было.

Пришёл ответ: «А сам не желаешь извиниться за своё хамство?».

Я же сказал.

Всё по накатанной.

Замкнутый круг.

Система.

Пишу: «Нет. Перед курвами не извиняюсь. Перед курвами, которые мне не нравятся, — тем более. Обе фразы про тебя. Пока».

И заношу её в чёрный список. Чтобы она не смогла мне больше ответить в личную почту.

Я сделал это специально. Потому что знаю, что будет дальше.

Это моя игра, и в ней мои правила.

Перемотаем вперёд.

Вчерашний день.

Моя девушка говорит:

— В конце концов, вспомни, насколько жесток к людям ты, — продолжает она. — Или хочешь сказать, что этого не было?

Я молчу.

Флешбэк.

Прошлое до прошлого.

Декабрь прошлого года.

Тот самый момент, когда я занёс ту девушку в чёрный список.

Кстати, а она ничего так. Нет, я серьёзно. Красивая девушка. И не глупая, судя по содержанию блога.

Честно.

С ней-то всё в порядке. Это просто я очень вредный.

Я ненавижу людей.

Выжидаю полчаса. Иду в её блог.

Читаю в нём запись:

«Нет, вы только представьте себе. Познакомилась я, значит, с одним парнем. Он написал мне первым. Сказал, какая я красивая, а потом предложил встретиться. Я сказала, что подумаю, а он начал предлагать мне секс без обязательств. Я его мягко отшила, а он начал меня обзывать. Обидно… Все мужики — козлы! Им только одно нужно!».

И ниже ссылка на мою страницу.

И постскриптум: «А ещё „Добром“ назвался».

Добро — это про меня. Моё имя в блоге.

А что, привлекательно. Эпатажно. Как вы считаете?

Кажется, я добился того, чего хотел.

Она съела мою провокацию.

Перемотаем вперёд.

Моя девушка, она говорит:

— Насколько я помню, ты всегда втаптывал людей в грязь. Особенно в этом своём блоге.

Я по-прежнему молчу.

Флешбэк.

Через час после публикации записи про меня.

Под её записью уже с десяток сочувствующе-поддерживающих комментариев. Эмансипированные тёлки, отстаивающие права, которые у них никто не отнимал. Права, которые в итоге свелись к носке брюк и вождению машины.

И несколько тёлок уже отписали мне, какой я козёл.

Они даже и не знают, что я сделал это специально.

Из вредности.

Они даже не знают, что, читая это, я сидел и ржал.

До слёз.

Перемотаем вперёд.

Моя девушка говорит:

— В конце концов, вспомни, насколько жесток к людям ты, — продолжает она. — Или хочешь сказать, что этого не было?

Вспоминается всё, что я только что описывал.

Я говорю:

— Нет, не было.

Она не располагает фактами.

— Брось, — говорит она, — не заливай. Я всё про тебя знаю.

Она говорит:

— Это одна из причин, по которым я тебя ненавижу. Из-за этого я хочу, чтобы ты сдох. Прямо сейчас.

Она говорит:

— Ты меня уже достал. Забудь обо мне. Скройся.

Говно в унитазе здесь совершенно не причём.

Перемотаем вперёд.

Настоящее время.

Она говорит:

— Так что, друг, у тебя нет выбора. Ты идёшь со мной.

Кажется, у меня действительно нет другого выбора.

Я собираюсь, и мы выходим из её квартиры.

Глава 1.4

Лезу в сумку и достаю паспорт. Открываю. Вижу фотографию девочки, лет пятнадцати, она красивая, но, кажется, ещё юная. И у меня создаётся ощущение, что она полноватая.

Или мне это просто кажется?

Стало быть, это я при получении паспорта. Смотрю на имя, фамилию и отчество: Потапова Виктория Владимировна. 28 апреля 1991 года.

Я точно помню, что на дворе 2009 год.

Смотрю в окно. Деревья зелёные. Люди полураздетые. Девочки в юбочках. Парни в футболках. Значит, сейчас лето. Или поздняя весна.

Значит, мне совсем недавно исполнилось восемнадцать. Хорошо, что не сорок.

Хорошо, что я не старая колода.

С опасением перелистываю до страницы, где вписывают детей. А кто знает, может, у меня уже целый выводок? Фух, можно вздохнуть с облегчением. Детей нет. И я не замужем. Тоже радует.

Дмитрий Валентинович по-прежнему что-то пишет.

Я сижу и смотрю на свой паспорт. На свою жизнь. Я узнала, кто я, но всё равно ничего не помню. Меня зовут Вика, но я не чувствую себя кем-либо. Как будто меня нет. Как будто я в другой реальности.

Стоит всё забыть, сразу чувствуешь себя никем. Получается, память — это самое ценное, что есть у человека. Способность идентифицировать себя и всё окружающее вокруг — вот наилучшая способность человека, его восприятия и мироощущения.

Но у меня ничего этого нет. Вроде, есть деньги, но я не знаю, зачем. Я даже не знаю, куда мне пойти. И не знаю, нужно ли мне куда-то идти. Ждёт ли меня кто-то дома, скажет ли мне кто-то хоть одно тёплое слово.

Да что там говорить, хоть какое-то слово.

Дмитрий Валентинович заканчивает писать и обращает на меня свой взор.

Он протягивает мне бумажку. Беру её. Он спрашивает:

— Ну что, вы выяснили, кто вы?

— Да. По паспорту я Виктория. Можно просто Вика.

— Хорошо, Вика. Теперь мы знакомы. По правде говоря, я и так знал, как вас зовут, ведь вы пришли сюда по предварительной записи, а на ресепшене предъявили паспорт, чтобы сюда попасть.

— А почему же вы мне не сказали?

— Понимаете ли, Вика, моя задача, как психотерапевта, не рассказывать что-либо вам, а сделать так, чтобы вы сами дошли до истины. Моя работа — не лечить людей, а привести к тому, чтобы они сами себя вылечили.

— Да-да, помню. Значит, я всё-таки больная.

Педофилка. Наркоманка. Или некрофилка. Даже не знаю, что из этого хуже. А ещё хуже, что я не знаю, так это или нет.

Я записываю в ежедневник: «Я педофилка?».

Ниже: «Я наркоманка? Некрофилка?».

Мысль ниоткуда: «Я клептоманка?». Записываю.

Ещё: «Я параноик? Истеричка?».

Кажется, это всё, что пока пришло мне в голову.

— Мы это ещё не выяснили, но непременно это сделаем. Может быть, вы вообще ничем не страдали, например, у вас была банальная депрессия. Многие обращаются к психотерапевтам, просто когда им грустно.

— А у вас есть какие-нибудь мысли по поводу меня?

— Касающихся вашего диагноза — нет. Определённо.

— А какие есть?

— Это неважно, Вика. Вопросы здесь задаю я.

Могу догадаться, что у него за мысли. Старый развратник. Я бы с ним переспала, если бы он не знал, что я этого хочу. В смысле, если бы доподлинно не знал. Теперь я ему точно не дам. Пусть хочет. Пусть бесится. А я с ним ещё поиграю. Я уверена.

— Ладно, Дмитрий Валентинович. Что мы будем делать дальше?

— А дальше мы попрощаемся, завтра к часу дня к наркологу, через два кабинета от моего. Сначала на ресепшен, а потом к наркологу. Крови не боитесь?

— Вроде нет, — попыталась припомнить я, — а что, меня будут резать?

— Нет, здесь вас резать не будут — посмеялся доктор, — просто возьмут кровь из вены.

— Ладно, я приду завтра к часу.

— Вот, возьмите, — он протягивает мне визитку клиники, — здесь есть адрес. И номер моего личного телефона. Это на случай, если вы не помните, как сюда добраться.

А я ведь действительно не помню.

Доктор говорит:

— Метро Чистые пруды. Так, на всякий случай.

Я беру со стола ручку и дописываю на обратной стороне визитки: «м. Чистые пруды». На всякий случай.

— Ну что, Вика, послезавтра тоже в час дня — ко мне. Надеюсь, вы что-нибудь вспомните.

Встаю со стула и направляюсь к выходу. Говорю:

— Спасибо, Дмитрий Валентинович.

— Пока не за что, Вика. Пока не за что.

Я пожимаю плечами, открываю дверь и выхожу в приёмную. Секретутка резко сворачивает какое-то окно в компьютере. Она говорит:

— Всего доброго.

— До встречи, — отвечаю я.

И выхожу в коридор.

Я направляюсь к ресепшену. Секретутка, которая сидит за стойкой, приподнимается и тоже, улыбаясь, произносит: всего доброго.

Киваю головой и выхожу на улицу. Снаружи достаточно тепло. Смотрю на часы. Время — два часа дня. Похоже, на дворе лето. Надо будет узнать точную дату. Выхожу из переулка и сворачиваю на тротуар. Мысль ниоткуда: «Бульварное кольцо».

Мысль ниоткуда: «Опять пробки». Встаю и записываю её в ежедневник.

Интересно, долго ещё я буду так ходить и всё записывать? Так ведь и писателем недолго стать.

Всё такое знакомое, но ничего не приходит в голову. Как будто я уловила какой-то смысл, но пришло это откуда-то свыше. Тайное откровение.

Выхожу на дорогу и поднимаю руку. Подъезжает убитая «шестёрка». Открываю дверь и вижу небритого таксиста с лицом кавказской национальности.

Он с ярко выраженным акцентом спрашивает:

— Куда ехат?

— Какую-нибудь недорогую гостиницу знаете?

— Канэщна знаю. Садысь, падвизу, красавэц.

— Обойдёмся без любезностей. Сколько будет стоить?

— Алфа на Партизанской. Тыща для тэбя, красавэц.

— Идёт. Поехали.

Через три часа, пробившись сквозь московские пробки, оказываюсь на Партизанской. Возле нескольких огромных многоэтажных зданий. Очевидно, все они гостиницы. Кажется, раньше я здесь не была.

Расплачиваюсь с таксистом, захожу в гостиницу, в ту, что называется «Альфа», оплачиваю наличными номер на две недели. Теперь это будет мой дом. На ближайшую половину месяца. А дальше посмотрим. Может, знакомые позвонят, расскажут что-нибудь обо мне.

Пока я ехала, листала список контактов в мобильном телефоне и никак не смогла найти «мама» или «папа». Что, у меня нет родителей? Или я так сильно с ними поссорилась, что даже стёрла их номера из телефона? Надо постараться вспомнить всё за две недели, а потом уже заявиться по адресу прописки. А то как-то страшновато ехать туда, ничего не помня. Откуда мне знать, может, я вообще просто прописана в той квартире, а жила в другой?

Я поднимаюсь на этаж, вставляю в замок магнитный ключ. Захожу в номер, вешаю с обратной стороны двери табличку стороной, на которой написано «НЕ БЕСПОКОИТЬ», закрываюсь и сразу падаю в койку. И улетаю…

* * *

И это был не просто рак мозга. Это был рак мозга, по примерным подсчётам развивавшийся в течение семи лет. Хотя, мне уже было не так важно, семь лет, десять или месяц. Я уже знал, что умру. Мне сказали, что у меня есть максимум месяц, от силы два.

Это было год назад.

Каждый день, который я прожил с тех пор, был для меня потенциально последним. После того, как я узнал о своей болезни, боли лишь только усилились, но со временем я сумел отказаться от лекарств, кроме тех, что помогают жить раковым больным. Я научился не замечать свою боль, я как бы отключил этот участок своего сознания.

И сейчас я понимаю, что весь этот год я протянул только лишь потому, что кое-что не закончил. Потому что у меня осталось одно незавершённое дело. Я жил и мучился, никак не понимая, что я должен сделать. И вот сейчас, кажется, этот момент настал.

А теперь представь себя на моём месте.

Тебе говорят, что у тебя опухоль мозга, и что оперировать её уже невозможно. Тебе говорят, что это ещё можно было сделать примерно четыре года назад, как раз тогда, когда ты начал глушить симптомы колёсами. Первые три дня пролетают, как будто тебя и не было в живых.

Меня не было в живых. Не тебя.

Я жил так, будто уже умер. Жизнь, оказывается, пролетает перед глазами не только перед самой смертью, но и тогда, когда узнаёшь, что точно умрёшь, то есть, от осознания самого факта скорой смерти.

А что там будет перед самой смертью, у меня ещё будет возможность проверить. Я уверен, очень скоро. Непременно.

Затем я просто понял, что сделать с этим уже ничего невозможно, и просто продолжил жить. Ловить каждый момент. Наслаждаться каждым вздохом, понимая, что последнее моё время — это вроде как подарок. Денег я за свою жизнь заработал достаточно, что позволило мне продолжить моё беззаботное существование.

Естественно, я продолжил и работать, только принимал уже не по пять пациентов в день, а по одному, взяв к себе в клинику ещё одного психотерапевта.

И каждый день я чувствовал, будто меня что-то преследует. Какой-то то ли фантом, то ли что-то ещё. Что-то такое, что обязательно произойдёт. Нет, это была не смерть, отнюдь. Я чувствовал, что ещё при жизни со мной должно произойти нечто важное.

Самое важное.

Пациентов я брал себе наиболее перспективных, то есть, молодых девушек с какими-нибудь незначительными расстройствами, вроде нервного срыва по поводу расставания с любимым молодым человеком. Или даже любимой девушкой. Остальных посетителей я сливал своему коллеге. Это был один из элементов моей счастливой — насколько, разумеется, я мог себе позволить считать её счастливой — жизни.

Если честно, у меня даже порой возникали мысли заделаться каким-нибудь маньяком вроде Конструктора из «Пилы». Учить людей, как правильно жить. Показать им то, что они не замечают, что не ценят, на что не обращают внимания в своей повседневной суете. Вскоре, однако, я отказался от этой идеи потому, что не считаю себя человеком, который имеет право наставлять людей на путь истинный, в то время как сам уже давно с него сбился.

Вообще, что-то я углубился в дебри. Думаю, стоит рассказать о себе побольше, тем более, мне уже давно всё равно, что со мной будет — я и так знаю, что будет в итоге. Более того, я точно знаю, что рано или поздно, то же самое ждёт и всех остальных. Большую часть своей жизни я уже прожил, стало быть, не так уж и жаль мне покидать этот свет. Всё равно все встретимся.

Где-то там.

* * *

Мы с моей девушкой едем в метро. Как она сообщила, в компьютерный центр. На станцию «Кузнецкий мост».

Мы в вагоне.

— Видишь всех этих людей? — спрашивает меня она.

Глупый вопрос.

— Они все что-то делают, — продолжает она. — Все живут какой-то своей жизнью.

А дальше будут банальные рассуждения о людях и о том, как они живут?

— Но мало кто из них задаёт себе вопрос: а зачем я живу? Что я делаю? Нужно ли это мне?

— А мне-то что с того? — спрашиваю я.

— Не спрашивай. Просто запоминай, чтобы потом записать. Напечатать. Всё, что я говорю, всё, что происходит, ты должен это запомнить, а потом написать в своей книге.

— А не проще ли будет, если ты сама её напишешь?

— Нет. Я хочу, чтобы ты сам это сделал. Чтобы ты сам это понял и прочувствовал. Ты сам должен сделать все выводы. Понять суть.

— Какую ещё суть? — спрашиваю я.

— А вот такую. Ты должен сам понять, как пришёл к такой жизни. Понять, почему я тебя бросила, — отвечает она.

Какая-то женщина смотрит на мою девушку. Пристально. Прямо. Кажется, ей интересно. Или что-то ещё. Смотрит она почему-то так, словно её что-то удивляет. Или интригует.

Её удивляет то, что в наше время кто-то пишет книги?

Или что в наше время тёлки бросают своих парней?

Моя девушка тоже замечает, что на неё тупо смотрит какая-то женщина и, обращаясь к ней, спрашивает:

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

Женщина, как будто вдруг опомнившись, резко замотала головой и отвернулась.

Странные люди какие-то.

Вечно лезут не в своё дело.

— Именно поэтому, — продолжает моя пассия, обращаясь ко мне, — ты и должен написать книгу. Этот свой дневник событий. Хотя бы потому, что этого хочу я. Так что пиши и не задавай лишних вопросов.

Вопросов много, а задавать их нельзя.

Тряпка — слишком громкое слово.

Хуже всего то, что у меня действительно нет выбора. Моя девушка, она как будто меня загипнотизировала. Превратила в зомби. В овощ.

Что бы она ни придумала, я это сделаю.

И никакой тебе свободы выбора. Никакой свободы слова.

Антиконституциональная жизнь.

Моя никчёмная жизнь.

— Ладно, — говорю я, — буду писать. Вести дневник. Типа блог, только без Интернета.

Она будто и не слышала меня:

— А когда допишешь, я солью её в Сеть.

Сеть.

То, что мне нужно.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я.

— Да, абсолютно, — отвечает она. — Мир должен увидеть эту книгу. Этот твой дневник событий. «Virtuality».

— А чего в нём такого важного? — спрашиваю я с недоумением. — Я ведь даже не знаю, чем он закончится. Если закончится вообще.

— Закончится. Непременно закончится. И я даже знаю как. Так что не волнуйся, а просто пиши.

За меня думают.

Лузер — слишком громкое слово.

Будет лучше, если она напишет эту книгу сама, а её продвижением в Сети займусь я. И тогда каждый из нас займётся тем, что он действительно хочет.

Я спрашиваю:

— Может, поменяемся местами?

— Шутишь? — смеётся она. — С меня хватит твоей зависимости. Твоё место мне не нужно.

Она говорит:

— И ты сам мне не нужен. Допишешь книгу, и расход по углам. Ясно?

Но я не хочу её терять. Она нужна мне как воздух. Как Интернет. Как мой блог, в котором я уже не был двое суток. Как моя анкета в социальной сети. А ведь меня там ждут. Мои друзья. Мои ежедневные невидимые собеседники. Их мысли. Их души.

Мне их не хватает.

Вам это знакомо?

— Так вот, Игорь. Ты меня сбил. Все эти люди, они не думают, как живут. Они живут по системе. По накатанной.

Она говорит моими словами.

— Но они даже и не представляют, что ими движет. Почему они живут. Ради чего.

Я говорю:

— Слишком полемично. Не пойдёт для книги.

— А мне всё равно. Пиши как есть. А там разберёмся. Итак, Игорь, людьми в основном движет страх.

Страх? Спорно.

Зачем она мне об этом рассказывает?

Она спрашивает:

— Чего ты боишься?

Глава 1.5

Я проснулась минут пять назад, в десять утра. Похоже, мне ничего не снилось. Либо я просто не помню. Всё забыла. Надо попробовать восстановить события.

Так, что было вчера?

А, я помню. Я помню, что ничего не помню. Уж простите за каламбур. Я помню доктора. Помню, как очутилась перед дверью в его кабинет в клинике. Помню, как мы с ним общались. Помню хачика-бомбилу.

А это уже что-то значит.

Это значит, что я теряю память не каждый день.

Или просто день ещё не прошёл?

Открываю ежедневник, подаренный мне доктором. Перечитываю содержимое. Такие знакомые слова. Такие знакомые и такие далёкие. Как будто у меня есть сестра-близнец, нас разлучили при рождении, и мы вдруг встретились. И теперь не понимаем, что произошло.

Осматриваю себя в зеркало. У меня красивое лицо, красивое тело, красивая грудь, но почему-то одна чуть больше другой. Надо будет с этим что-то сделать. Подкачать, например. Лицо действительно выглядит неплохо. Очень даже. Ну, мне так кажется.

Вообще, как-то знакомо, что я смотрю на себя в зеркало. На обнажённую себя.

И почему-то мне нехорошо.

Интересно, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем я стану смотреть на себя в зеркало по утрам с ощущением ужаса?

Быстро принимаю душ, привожу себя в порядок и одеваюсь. Смотрю на часы. Уже полдень. Опаздываю.

Второпях вылетаю из номера, переворачиваю табличку на двери вверх надписью «Пожалуйста, уберитесь» и сруливаю.

Так, мне ехать до Чистых прудов. Сейчас я на Партизанской. Если ехать на машине, то точно не успею из-за пробок. Придётся попотеть в метро. Залетаю на станцию, покупаю в кассе билет на две поездки, прохожу через турникет, дожидаюсь поезда и запрыгиваю в него.

В углу поезда вижу свободное место. Сажусь. Достаю из сумочки книгу и начинаю читать. Я сделала это автоматически. Видимо, по привычке.

Механическая память.

Достаю ежедневник и ручку. Записываю: «Я читаю в метро».

Краем глаза замечаю, что напротив меня сидят три подвыпивших парня. Или обкуренных. Они что-то громко обсуждают и дебильно ржут в голос. Над какими-то тупыми шуточками. Поднимаю глаза. Замечаю, что все трое пялятся на меня.

В США за такое уже можно было бы засудить. За домогательства. Получить бабла. Или даже посадить. И даже неизвестно — совершенен этот закон или нет. С одной стороны, это защищает женщин. С другой стороны, это мешает воссоединиться сердцам. И ставит мужчин на ступеньку ниже, чем слабый пол.

В общем, я за то, чтобы в России тоже приняли такой закон. Тогда такие придурки, наподобие этих троих, не стали бы так нагло ко мне клеиться.

Эти три кадра стоят отдельного описания. На всех — спортивные костюмы, явно дешёвые. На одном из костюмов вместо «ADIDAS» написано «ADIDOS». На втором вместо того же «ADIDAS» написано «ABIBAS». И — внимание — у всех на ногах лаковые туфли. Только пиджаков не хватает. И не стрёмно им появляться в этом на людях?

У всех троих — пропитые рожи, дебильный взгляд, выражающий ограниченное количество желаний: пожрать, побухать, посрать, потрахаться и поспать. На большее они явно не способны. Всего лишь пять «П». 5П. Что-то знакомое.

Точно, Пелевин. Надо записать.

Кажется, Пелевину стоило бы придумать новую расшифровку для своей книги. И выпустить новое издание.

Тупые животные.

И все трое продолжают пялиться на меня. Вполголоса что-то говорить друг другу. Очевидно, обо мне. И каждый из них после услышанного начинает тупо ржать.

Уроды.

Нет, эти субъекты — определённо не мой тип. Мне нужен парень посерьёзнее.

Кстати, у меня кто-нибудь есть?

Нет, правда, интересно.

Как-то даже не интересно, когда всё интересно. Ощущаю себя пятилетней девочкой, пытающейся познать мир. Я ведь действительно его не знаю.

Как будто все мои ощущения и переживания пришли ко мне из какой-то прошлой жизни.

А ведь так оно и есть.

Вокруг меня толпа людей. Все едут по каким-то своим делам. Каждому что-то нужно сделать. Кто-то из них наверняка не слишком доволен своим существованием. Подозреваю — большинство, судя по их кислым минам. Ну, не считая этих троих гопников, тех, что сидят напротив меня. Этим точно всё равно.

Все эти люди, они закрутились в рутине. Бегут по кругу.

По кругу. Странно, но эта фраза мне как-то близко знакома. Записываю её в ежедневник.

И каждый из этих людей даже и не подозревает, каким даром они обладают. Дар этот — помнить. Помнить, кто ты. Помнить, что ты должна делать. Помнить, что ты делаешь. Помнить, что ты сделала. Помнить людей, события, вещи. Помнить всё. Они ведь и не помнят, что они всё помнят, эти люди. Наверняка они это не ценят. И не станут ценить, пока не потеряют этот дар.

Почему мы начинаем что-либо ценить только тогда, когда потеряем?

Глупые они, эти люди.

А я ещё глупее. Потому что знаю меньше них.

Поезд подъезжает к станции Курская. Выходит толпа народа. Ещё больше заходит. Люди набиваются, как шпроты в банку. Если вдруг на полной скорости поезд врежется в какой-нибудь другой поезд, то из всех них получится шпротный паштет.

Шпротный паштет с добавлением крови, говна, одежды, аксессуаров и меня.

Будет вкусно.

Как будто через две минуты, как положено, не подъедет ещё один поезд. Нет, что вы. Нужно торопиться. Две минуты, конечно же, настолько принципиально важны, что они обязательно что-то решат. Нельзя опоздать на поезд, который подъехал. Нет, ни разу.

Это же смертельно.

Тупой ритм.

Тупое расторопное стадо.

Как будто их погоняет какой-то невидимый пастух.

Точно, животные.

Почему я так не люблю людей?

* * *

Итак, как ты уже успела понять, этот поверхностно-подробный рассказ о себе я начну с детства, чтобы тебе потом было понятнее, что к чему.

Родился я в простой семье. Папа был инженером, работал на каких-то секретных правительственных ядерных объектах. Он ушёл из жизни, когда мне было десять лет.

Причина смерти: рак мозга.

Это моё детское переживание стало одним из самых сильных впечатлений моей жизни.

И кто бы знал, что это однажды коснётся и меня?

Я неспроста начал это послание именно с того, что в наших российских семьях присутствует большая проблема, касающаяся воспитания детей в аффективной среде. Именно в такой среде воспитывали и меня.

Нет, ты не подумай. Самое раннее моё детство было очень даже счастливым. Меня воспитывали в хорошей обстановке. Не скажу, что баловали, но и недостатка в чём-либо я не испытывал. Родители меня очень сильно любили, вознаграждали за хорошие успехи в учёбе, обо мне заботились. Многие наши друзья и родственники даже завидовали нашей семье. В школе меня ставили всем в пример, а на родительских собраниях мама с папой чаще всего садились на задних рядах. Только из-за того, что им уже становилось стыдно от количества похвалы в мой и их адрес. И так продолжалось несколько лет. Пока не умер отец.

Мама съехала с катушек и начала обильно пить, напрочь забыв о том, что у неё ещё есть сын, то есть я. Практически каждый день я убирал за ней блевотину по всей квартире и следы грязной обуви её алкашей-дружков. Я же в то время твёрдо для себя решил, что буду хорошо учиться и стану счастливым и богатым человеком, что у меня будет крепкая семья, которая не будет ни в чём нуждаться. Что ни я, ни моя жена не будут пить, а умрём мы в старости, подняв наших детей на ноги.

Если бы я тогда знал, как глубоко заблуждаюсь.

* * *

Чего я боюсь?

Странный вопрос.

Вроде бы ничего.

Говорю:

— Я бесстрашен.

— Ты баран, — отвечает она. — Все люди чего-то боятся.

— Поясни.

— Ну, посуди сам. Чаще всего ты боишься того, что не хочешь. Соответственно, страх — это нечто обратное твоим желаниям. А поскольку желания твои по большей части навеяны какими-либо стереотипами, то я со всей уверенностью могу назвать твои страхи самым естественным, что у тебя есть. Понятно?! Ты боишься самого себя. Уясни это.

Началось.

Сейчас она начнёт читать лекцию о любви и дружбе. Учить меня, как мне нужно жить.

Она говорит:

— Только не говори мне, что ты ничего не боишься.

Я боюсь, что однажды могу её больше не увидеть.

Но зачем ей об этом знать?

Она продолжает:

— Все люди чего-то боятся. И каждый убегает от своих страхов по-своему.

Я не убегаю.

Наоборот, я делаю всё для того, чтобы это не произошло.

Или я ошибаюсь?

Флешбэк.

Декабрь прошлого года.

Я торчу в блоге. Как обычно. В это время моя девушка спит.

Каждый раз, когда она спит, я спокойно могу засесть в Интернет и заняться своим любимым делом. Писать свои провокационные записи.

Добавляю новую запись в блог. Тема записи: страх.

«Вы боитесь, что ограбят вашу квартиру или угонят вашу машину? Вам помогут страховые компании и компании, специализирующиеся на секторе безопасности.

Вы боитесь, что заболеете или ваша уже имеющаяся болезнь начнёт прогрессировать? Вам помогут многочисленные участники рынка здравоохранения: производители медицинских препаратов и продающие их аптеки, врачи разных специальностей или лохотронщики в лице народных псевдоцелителей и производителей корма для скота (ой, простите, это, кажется, называется БАД[2]).

Вы боитесь, что ваши жирные жопы и свисающее с боков или живота сало вызывает (кстати, в самом деле, вызывает, не зря боитесь) отвращение и рвотный рефлекс? Вам помогут различные диеты, убивающие ваш организм. Вам помогут колёса, глушащие печень, различные пластические операции и спортивные комплексы, выжимающие из вас силы. Вот так с салом с ваших жоп и уходит ваше драгоценное здоровье. А не хер было обжираться и толстеть, надо думать головой, а не желудком.

Вам кажется, что ваша грудь или член слишком малы, чтобы быть привлекательными или юзабельными для противоположного пола? Опять же, вам помогут различные лохотронщики, которые предложат вам втереть в ваш член или вашу грудь какой-нибудь чудодейственный супер-крем, который непременно увеличит ваш орган, по поводу которого вы комплексуете. Ага, увеличат. Непременно.

Вы боитесь серых будней, унылых выходных и одиночества? Вам поможет индустрия развлечений: ночные клубы, бары, рестораны, шлюхи, кинотеатры и многое другое.

Словом, чего бы вы ни боялись, вам всегда помогут.

За ваши же деньги.

Стоп.

Одумайся.

Нужно ли тебе то, за что ты платишь?

Спроси себя.

Давай.

Нужна ли тебе твоя одежда, в которой ты ходишь?

Хочешь ли ты, покупая очередное не нужное тебе дерьмо, поддерживать тех, кто на тебе зарабатывает?

Хочешь ли ты кормить тех, для кого ты — всего лишь часть денежного потока?».

Уже в который раз я вижу много комментариев. Все отчаянно спорят, начинают переходить на личности. Они съели мою наживку. Проглотили провокацию.

Как же я это люблю.

Скажи: мой страх — моя слабость.

Закрой глаза.

Повтори про себя.

Настоящее.

Моя девушка, она говорит:

— Каждый человек чего-то боится. Ты сам это знаешь.

— Ничего я не боюсь, — говорю.

— Боишься. По-любому.

Вы помните, что мы едем в метро? В этот момент на неё смотрит какой-то мужик. Смотрит, как на конченую дуру. Кажется, она его задела. Чем задела — я так и не понял.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — с вызовом спрашивает она этого мужика.

Тот быстро отворачивается.

Люди боятся лишнего внимания к их персоне. Всегда.

Вообще, она права. Все люди чего-то боятся.

Я боюсь.

Вы боитесь.

Кстати, чего боитесь вы?

Глава 1.6

Поезд подъезжает к станции «Площадь революции». Здесь мне надо сделать пересадку. Гопники всё ещё сидят напротив меня. Я убираю книгу в сумочку и встаю. Один из уродов говорит:

— Девушка! А, девушка?

У него такой мерзкий голос, у этого парня, он так противно тянет слова, до того противно, что хочется проблеваться ему прямо в рожу. Или зарядить каблуком по яйцам. Ещё бы у меня были каблуки, было бы вдвойне приятно. Примитивный деревенский говор. Стараюсь не реагировать.

Подхожу к выходу.

Она меня бесит, эта толпа людей. Эти гопники — тоже.

Чмошник повторяет:

— Девушка!

Я не оборачиваюсь.

Поезд уже почти остановился.

Он говорит:

— Девушка, а можно с вами познакомиться?

Говорит гопник. Не поезд.

Станция Площадь революции. Переход на станцию Театральная. Уважаемые пассажиры, не забывайте свои вещи в вагонах.

Уже открываются двери. Люди начинают торопливо выходить.

Здесь и сейчас.

Вы видите?

Реалити-шоу: «Отшей ублюдка».

Делаю презрительное лицо и бросаю ему на прощание:

— Можно за хер подержаться. У тебя целых два рядом. Или полтора. Так что вперёд и с песней.

И выхожу из вагона. Оборачиваюсь. Люди, те, что остались в вагоне, улыбаются. Гопники недовольны. Требуемый эффект достигнут.

Осторожно, двери закрываются. Следующая станция Арбатская.

Смотрю на отъезжающий поезд. Тот парень, что хотел со мной познакомиться, он смотрит на меня через стекло с недовольным лицом. Его друзья, они тоже на меня смотрят. Я показываю им средний палец, и поезд уносит их пропитые рожи прочь. Подальше от меня.

И скатертью дорога.

Потом, конечно, этот парень скажет друзьям, мол, если бы эта тёлка не вышла, я бы её снял, точно, я бы её развёл. Естественно, ведь даже когда мужик понимает, что его уделали, он никогда не признает этого. Мужики никогда не признают, когда их самолюбие затронуто, что их опустили. Они начнут обсуждать между собой, как всё было бы в таком-то и в таком-то случае. Ведь это так сложно, признать поражение. Да, уважаемые мужчины?

Вообще, я не понимаю этих мужиков. Почему, даже если они выглядят хуже некуда, даже если от них воняет смесью бухла и потяги, а коэффициент интеллекта и степень твердолобости не дают приблизиться к ним на расстояние вытянутой руки, они всё равно гнут своё?

Притом, всем им нужно одно и то же. Особенно таким экземплярам, наподобие тех, с которыми столкнулась я.

Почему женщины перестали иметь право на личное пространство? Кто сказал, что все подряд хотят знакомиться, особенно с такими уродами? А? Нет, ну вы мне скажите.

Объясните.

Давайте.

И вообще. Мужчины считают, что они сильны. Они берут в свои руки власть. Они завоёвывают, подчиняют, создают законы, выстраивают менталитет. Но вот только одного они не смогли добиться: они не подчинили себе женщин.

Не в том плане, что не подчинили физически. Я о том, что всё начинается с желания прекрасного пола. Да-да, именно с нашей подачи. Вы даже название зацените — прекрасная половина.

Всё в этом мире делается ради красоты.

Да, быть может, как это принято в мире, женщины не обладают столь мощным интеллектом. Да, быть может, согласно всеобщим принципам восприятия, они не знают столько, сколько мужчины. Да, быть может, как скажут мужчины, женская логика не столь безупречна и прямолинейна, как мужская. Зато, что бы ни думали мужчины, у женщин есть очевидное, главное преимущество: они умеют очаровать.

Почему, думаете, столь сильно распространён антиженский шовинизм?

Где-то в глубине души мужики понимают: что бы они ни делали, какими бы сильными ни старались казаться, всё равно они подчиняются женщинам. Они хотят их ублажать, одаривать их. Пусть не всегда могут себе это позволить, но всегда хотят. Они хотят одевать нас в дорогие шмотки, дарить цветы и дорогие украшения… Всё это доставляет им удовольствие. Когда они добиваются нас, как вы думаете, кто на самом деле добивается своего?

Вставьте здесь мою довольную усмешку.

Как вы думаете, чьё содержание обходится дороже — мужчины или женщины?

Разумеется, женщины. Причём в несколько раз. А значит, большинство того, чего добиваются мужчины, ложится к нашим ногам.

Стоит женщине что-то захотеть, и мужчина тут же добивается этого. Для неё. Стоит ей подмигнуть, улыбнуться, или подать какой-либо другой знак, как объект уже готов выпрыгнуть из штанов ради того, чтобы достать звезду с неба. Чтобы потрахаться. Он захочет сделать всё, чтобы добиться её. Чтобы ублажить. Сделать ей хорошо, чтобы получить что-то в ответ. И не важно, чего это будет стоить. Точно.

Да.

Мужчина скажет: нет, это не так. Ну, конечно, не так. Ведь мужчины не дарят нам цветы, не тратят на нас деньги, не одаривают нас всевозможными приятными вещицами. Они не позволяют нам всякие женские слабости. Нет, они не делают этого, что вы? Они не бегают за нами, не думают, как подкатить к нам, да так, чтобы это впоследствии принесло какой-либо результат, хотя бы в виде минета. Или перепиха на одну ночь. Или ещё чего. Нет, они не произносят в наш адрес миллионов красивых фраз. Нет, они не дарят нам стихи. Нет, они не лезут из кожи вон для того, чтобы нас добиться. Нет, нет и ещё раз нет. Ни разу.

И уж конечно мы, женщины, этого не знаем. Конечно, мы тупые, это мужчины нас разводят, а не мы их. Нет-нет, вы не подумайте, мы никого не разводим. Ни в коем случае.

И кто правит миром?

Мужчины думают, что мужчины правят миром.

Женщины говорят, что мужчины правят миром.

Но думают ли?

То-то же.

Женщины признали «силу» сильного пола. Вроде бы. На словах, так сказать. Вы разве сомневаетесь?

Конечно, признали. Потому что пользуются ею как надо. Уж поверьте мне. Ведь как можно не признать столь сильный инструмент достижения своих целей?

Слабый пол сильнее сильного в силу слабости сильного пола к слабому. Кто-то так сказал, не помню. По-моему, абсолютно точно.

Мы — главное оружие.

А мужчины — наши подданные.

Марионетки.

И не так важно, что они об этом думают. Ведь миром правят женщины.

Попробуйте доказать обратное.

Здесь могла быть ваша реклама.

* * *

Ха, я прямо как Толстой. Или Хемингуэй. Или Солженицын. Или этот, писюн всея Руси. Как его там? Точно, Малахов. Описываю свою жизнь, думая, что она будет кому-то интересна. Но на самом деле, это ведь не какие-нибудь мемуары, а всего лишь итоговое послание, адресованное конкретному человеку, поэтому мне не так важно, будет ли это кому-нибудь интересно. Мне важнее всего, чтобы это было интересно тебе.

Я не знаю, чем ты сейчас занимаешься, о чём думаешь и как живёшь. Но я почему-то верю в то, что с тобой всё хорошо. Ты же сильный человек, я верю, что ты справишься со всем, что преподносит тебе жизнь.

Безусловно, я виноват перед тобой, и это моё последнее слово никак не снимает с меня ответственность за свершённые мной деяния, в том числе и затрагивающие тебя. Сейчас уже поздно что-либо менять, тем более, пока ты это читаешь, меня наверняка уже нет в живых. Во всяком случае, это одно из условий доставки завещания и этого послания, заранее оговоренное с моим личным адвокатом: доставка будет только в случае моей смерти. Стало быть, я действительно уже умер. Это, наверное, очень мило, читать послание от покойника, от вонючего разлагающегося трупа, бывшего когда-то мной.

А сейчас черви едят мои глаза.

Представляю, как ты сейчас можешь быть удивлена. Ведь, по сути, мы с тобой толком и не пообщались в нашей жизни, верно? Я понимаю, что всю жизнь ты как-то обходилась без меня и, собственно, обойдёшься и после. Я даже не рассчитываю на то, что ты это прочитаешь полностью, от корки до корки. Я всего лишь надеюсь на это, предполагаю. Но строки эти, пожалуй, являются способом облегчить мою душу, к тому же, они позволят пролить свет на некоторые подробности твоей жизни и твоей родословной.

Кстати, у меня пару раз возникала мысль оформить это в качестве видео-послания, заснять себя на камеру, но я признаюсь сейчас себе и тебе в том, что мне попросту стыдно. А бумага, она всё стерпит. Точнее, не бумага, а транзисторы и электричество, благодаря которым ты смогла открыть этот файл и прочитать.

Сейчас, пока я пишу это, чувствую огромную вину за то, что сделал. Вместе с тем, однако, это позволяет мне очистить душу, вроде как на исповеди. Но сейчас я не у священника, а сижу за ноутбуком и печатаю то, что ты как раз сейчас читаешь.

Электронная исповедь.

Это послание — последняя воля усопшего.

Последняя воля усопшего меня.

* * *

Я спрашиваю:

— А причём здесь страх?

— С этого всё начинается.

— Ты двинулась что ли? Кем ты себя возомнила? Проповедником? Новым мессией? Великим знатоком человеческой души?

— Успокойся, Игорь. Твоё участие здесь не требуется. Наблюдай. Запоминай. Скоро выходим. Так что помалкивай.

Марионетка — слишком громкое слово.

На неё уже смотрит добрая половина вагона. На неё — это на мою девушку. А марионетка здесь я.

Кто же ещё?

Я понимаю этих людей. Ещё бы, не каждый день увидишь сцену давления каблуком на мужское тело. А эти люди, им только дай посмотреть на то, как другим приходится туго. Для них это как бы возможность понять, что у них всё не так уж плохо. Что всё могло быть хуже. Например, как у меня.

Самоутверждение.

Вам это знакомо?

Мы выходим из метро и куда-то идём.

— Так причём здесь страх? — снова спрашиваю я.

— Притом. Вроде бы мелочь, но чуть ли не самая главная.

Она говорит:

— Каждая мелочь может стать решающей.

Ладно, подожду, когда она приведёт свои речи к системе. Ну, надеюсь, что когда-нибудь это станет системой.

Иначе, зачем бы я ещё это слушал. И печатал. Здесь и сейчас.

— Я не просто так тебе всё это говорю, Игорь. Я кое-что читаю.

А мне-то что с того?

Она говорит:

— Практическая психология. Оказывается, оттуда можно извлечь много информации. Про таких, как ты. Хороший ты кадр. Но хорошо, что ты мне попался. Я хочу убедиться в своих предположениях.

Каких ещё предположениях?

Подопытные кролики здесь совершенно не причём.

— Теперь я всё про тебя знаю, Игорь, — продолжает она. — Так что от меня теперь не отвертишься. Я знаю, почему ты появился. Я знаю, почему ты меня преследуешь.

Всё просто. Я её люблю. Она мне нужна.

— Тебе от меня не избавиться, — отвечаю я. — Мы должны быть вместе. У тебя нет другого выбора.

— Нет, ты не прав. Отношения — это процесс двусторонний. Если людей двое. А я уже всё решила. Ты мне не нужен.

Туалетная бумага здесь совершенно не причём.

— Так что, — продолжает она, — недолго нам ходить осталось. Скоро тебя не станет в моей жизни.

Она говорит:

— Хватит уже. Поиграли и довольно. Надоело. Всё, что мне нужно — это чтобы ты от меня отстал. Но сначала я закончу свои опыты.

Лабораторные крысы здесь совершенно не причём.

Не может быть, чтобы всё было так. После всего, что с нами было.

Флешбэк.

Прошлое до прошлого.

Момент, когда мы познакомились.

Я даже не предполагал, что отношения могут идти как по маслу. Долгое время мы были с ней как две противоположности, но вместе — одно целое. Неразделимое. Нерушимое. Непоколебимое. Как инь и янь. Как небо и земля. Как серп и молот.

Как будто весь мир крутился вокруг нас.

Я периодически к ней приходил. А потом садился за компьютер. Заходил в Интернет. Пока она спала.

Пока спал я, она встречалась с какими-то своими друзьями. Читала. Занималась спортом. Ещё что-то там делала. Жаль, я не мог за ней следить, пока я спал. Да и не было нужды. Всё шло гладко.

До тех пор, пока между нами что-то не произошло.

Уж не знаю, что это было. Я не сильный знаток в отношениях, она у меня первая девушка. В плане отношений.

Первая девушка, которую я полюбил.

Получилось так, что мы начали отдаляться друг от друга. Постепенно. Шаг за шагом. Сначала это было незаметно.

Я писал в блоге свои провокации и потихоньку становился смелее и агрессивнее. Как будто оживал. Расправлял крылья. Становился сильнее. И чем сильнее становился я, тем слабее становились наши отношения.

Ежедневно я общался в Сети с множеством людей. Каждый день по несколько десятков новых контактов. Моя аудитория росла, а отношения — таяли.

Может, это следствие популярности?

Издержки производства.

Чем больше времени я проводил в Сети, тем меньше времени она хотела проводить со мной.

Око за око, зуб за зуб.

Что же случилось?

Глава 1.7

Перехожу на станцию Охотный ряд через Театральную. Сажусь в поезд. Чтобы впредь не слышать и не видеть этих мужиков, так и норовящих меня подснять, решаю обзавестись плеером. Заткнуть уши наушниками и никого не слышать. Уткнуться в книгу и никого не видеть. Организовать своё личное пространство. Стать обособленной в толпе. Стать независимой. Неприкасаемой. Да, так будет легче.

Если, конечно, я езжу в основном в метро.

Выхожу на станции Чистые пруды. Я помню адрес, указанный на визитке, которую дал мне доктор Крылов, но до места я иду автоматически.

Механическая память.

Значит, я знаю дорогу к клинике. Пользуясь паузой, любезно предоставленной мне красным сигналом светофора, быстро достаю ежедневник и ручку. Записываю: «Я помню дорогу в клинику».

Загорается зелёный сигнал светофора. Толпа людей начинает движение. Я стартую тоже, на ходу убирая свои эпистолярные принадлежности в сумочку.

Пока я пересекаю Бульварное кольцо, нахожу все вокруг очень знакомым. Нет, не потому, что я уже была здесь вчера. Такое ощущение, будто я была здесь постоянно. Я иду и смотрю по сторонам.

Шаг за шагом. Снова и снова.

Вы видите?

Дойдя до клиники, открываю дверь. Прохожу на ресепшен. Протягиваю паспорт уже поприветствовавшей меня секретутке и говорю:

— Здравствуйте, мне к наркологу.

Достаю из сумочки направление, выписанное доктором, и, протягивая его девушке, говорю:

— Мне назначено на час дня.

Секретутка отвечает:

— Минуточку.

Она что-то печатает в своём компьютере. Потом возвращает паспорт с направлением и говорит:

— Кабинет номер пятнадцать. Проходите, пожалуйста.

Я иду вдоль коридора и прохожу мимо кабинета Крылова. Ещё через два, как и сказал доктор, кабинет нарколога. На табличке, что на двери, написано: «Степанова Алевтина Александровна». И ещё ниже: «Нарколог». Таблички на её кабинете не такие красивые, как у Крылова. Смотрю на часы. Время как раз час дня, пора заходить. Никто не выходит и не приглашает меня войти, поэтому я подхожу к двери и легонько стучу в неё костяшками пальцев.

Раз стук. Два стук. Три стук.

Здесь и сейчас.

Вы слышите?

Спустя несколько мгновений дверь открывается, и передо мной оказывается женщина лет пятидесяти, в белом халате. Слегка полная. Не то, чтобы жирная корова, но проблемы с лишним весом налицо. Точнее сказать, на тело.

Она говорит:

— Вы Виктория Потапова?

— Да, она самая.

— Давайте направление, — говорит Алевтина Александровна. Я протягиваю ей направление, она его проверяет, а потом говорит: — Пожалуйста, проходите.

Он не такой красивый, этот кабинет Алевтины Александровны. И здесь нет приёмной. Нет секретарши. Просто сразу кабинет. И не такой светлый. И её стол не такой красивый. Я говорю:

— Ваш кабинет, он немного попроще, чем у Дмитрия Валентиновича.

Нарколог говорит:

— Да, конечно, ведь я не владелец этой клиники.

Крылов что, владелец этой клиники?

Я спрашиваю:

— Вы имеете в виду, что…

— Да, доктор Крылов — владелец этой клиники, — перебила меня тётка.

Он не только мой спаситель, этот мой персональный Иисус, он ещё и бизнесмен. Богатый человек. Оказывается, бизнесмены тоже могут спасать людей. По правде говоря, мне всё равно, главное — чтобы спасли меня.

Достаю ежедневник и записываю: «Я эгоистка».

Убираю ежедневник в сумочку. Спрашиваю:

— Разве эта информация не конфиденциальна?

— Вообще, да, но у наркоманов обычно плохая память.

— А вы уверены, что я наркоманка?

— Скоро проверим.

Надо же, я только переступила порог, а меня уже назвали наркоманкой. Неужели это правда? Как-то не хочется быть наркоманкой. Уж лучше педофилкой. Или клептоманкой. Или параноиком. Можно даже некрофилкой. Всё равно это лучше, чем быть торчком.

Нарколог просвечивает мои глаза фонариком. Сначала один глаз, потом другой. Проверяет зрачки на какую-то там реакцию.

Раз зрачок, два зрачок.

Снова и снова.

Она говорит:

— Положите руку на стол.

Я делаю то, что она сказала. Она затягивает мою руку резиновым жгутом, убирает фонарик, одевает резиновые перчатки, достаёт бутылёк со спиртом и ватный тампон из ванночки с надписью «Стерильно». Смачивая тампон спиртом, она говорит:

— Поработайте рукой.

Я сжимаю кулак. Сжимаю и разжимаю. Снова и снова.

Алевтина Александровна протирает тампоном мою руку, берёт большой шприц и говорит:

— Не смотрите.

Не знаю, боюсь ли я крови на самом деле. Скорее, я боюсь того, что не знаю точно, боюсь я крови или нет. Мне страшно, но всё равно я не отвожу глаза. Я хочу проверить.

Мне интересно.

Потому что я ничего не помню.

Даже когда мы предполагаем, что правда ужасна, мы всё равно стремимся её узнать.

Мы — правдомазохисты.

Я чувствую, как у этой перестройняшки-недокоровы воняет изо рта. Какой-то то ли гнилью, то ли говном. Запах, похожий на карбид. Даже не знаю, что из этого хуже. Но вони это не меняет.

Нарколог вставляет шприц мне в вену. Начинает выкачивать мою кровь. Мои маленькие частички меня. Медленно лишать меня жизни. Моя кровь почти чёрного цвета. Но это не имеет никакого значения. Более приметно то, что я нахожу эту ситуацию очень знакомой.

Нет, я серьёзно. Как будто у меня уже брали кровь из вены.

И не просто брали, а достаточно часто брали.

Я что, донор?

Этого мне только не хватало.

А вообще, это даже интересно, пытаться восстановить свою жизнь по кусочкам. Я как будто снова впала в детство, я наверняка буду узнавать всё постепенно. Узнавать и удивляться. Скольким людям выпадает такой шанс, снова удивиться жизни? Думаю, не очень многим. Ну, относительно немногим. А я это сделаю. Во всяком случае, мне этого хочется.

Реалити-шоу: «Познай себя».

Всё. Доктор-с-вонючим-ртом закончила свою процедуру. Порекомендовала мне как можно быстрее лечь спать, пожелала всего доброго, и я ушла.

Села в коридоре, достала ежедневник и записала: «У меня часто брали кровь из вены».

Ещё ниже: «Я донор?»

На выходе на улицу я столкнулась с какой-то бабкой. Не специально, случайно. Она сказала своим шамкающим беззубым ртом:

— Ошторожнее, милочка. Ошторожнее.

И.

Шок.

Не может быть.

Да, точно.

Я вспомнила.

Милочка.

Ловите момент.

Я вспомнила, где я слышала это слово.

* * *

Что там было дальше?

Пока мама бухала и тусовалась где-то со своими друзьями, я всерьёз ушёл с головой в учёбу. Это дело мне нравилось, мне было очень интересно узнавать что-то новое. И каждый раз, когда я что-то узнавал, я хотел узнать ещё и ещё. Но наибольший интерес во мне вызывали люди, поэтому, подходя всё ближе к концу школы, я твёрдо решил стать психотерапевтом. Выбрал несколько институтов, начал готовиться к поступлению. Закопался в горе книг, которую через полгода успешно разгрёб.

И поступил.

В то время, пока я учился — к счастью, ты не застала то время, — профессия психотерапевта была в нашей стране ещё не столь популярной. Психологи в советское время были своего рода гетто, их практически не было. Их обходили стороной, а посещение психотерапевта автоматически вешало на пациента ярлык сумасшедшего. Удивляться тут нечему: зачем нужны психологи и психотерапевты, если образ мышления формировало правительство? Я, однако, как-то не слишком сильно задумывался о моральных аспектах выбранной мной профессии: я чувствовал, что выбрал своё дело, дело, которому решил посвятить жизнь. Я чувствовал, что дастся оно мне довольно легко, во всяком случае, гораздо легче, чем что-либо другое.

Всю мою жизнь девочки считали меня красивым парнем, и, поверь, я пользовался этим на всю катушку. Поклонниц у меня было довольно много, а то, что я был умён и постоянно, помимо учёбы, занимался плаванием, только лишь пополняло список моих плюсов. Нет, я не хвалюсь, просто стараюсь изложить всё максимально искренне. И нет, какого-то тупого цинизма во мне не было, ведь отец, при жизни, будучи человеком мудрым и адекватным, вложил в меня азы классического воспитания. Просто я встречался с девочками, а в случае расхождения интересов по обоюдному согласию расставался. И никто не был в обиде. Во всяком случае, мне так казалось.

Так я и жил: с головой в учёбе, а телом с многочисленными подругами. Пока однажды, примерно за три месяца до наступления моего совершеннолетия, благодаря своей пагубной привычке то и дело припадать к горлышку, мама окончательно не съехала с катушек.

* * *

Мы выходим из метро. Наверх. На свежий воздух. На улице весна. Центр. Здесь теплее, чем у нас, на окраине.

Гетто.

Мы идём какими-то переулками. Ощущаю себя здесь каким-то лишним. Ненужным.

Во рту привкус горечи от дыма сигарет.

Смотрю вверх. На небо. Мы идём, а я смотрю в небо. Синее небо, белые облака. Вдруг в глаза бросается что-то большое и разноцветное.

Рекламный щит. Баннер. Три метра на шесть. Или сколько ещё там.

На нём написано: NOKIA. N-какая-то-там-серия.

Типа круто. Модно. Ага.

Смысл рекламы: NOKIA N-какой-то-там-серии — лучший гаджет для интернет-фишинга. Что-то вроде того.

Как сказали бы маркетологи, это называется позиционирование бренда.

Внизу баннера слоган: БУДЬ В ПОТОКЕ.

Я в потоке.

Вы в потоке.

Мы идём дальше, а моя девушка вдруг сталкивается с каким-то парнем. Он налетает на неё. Нет, не гопник. Просто парень. Он смотрел в свою мобилу и тыкал в её кнопки своими пальцами. Что-то там печатал. И вдруг налетел на мою девушку. Потому что ничего не видел. Ничего, кроме экрана мобильника и своих пальцев. И ещё чего-то несущественного.

Вам это знакомо?

В момент столкновения его мобила полетела вниз.

Я смотрю на его лицо. На нём выражен испуг. Удивление.

Вдруг он резко, с нечеловеческой скоростью нагибается и ловит мобильник налету. Прямо возле земли. Миллиметраж. Поразительная скорость. Воистину.

Его лицо выражает облегчение.

Уронить телефон — это же так страшно. Упаси Бог, что вы. Нельзя лишиться связи.

Будь в потоке.

Моя девушка, она говорит:

— Посмотри на этого дебила.

Тот парень, он смотрит на неё ошарашенным взглядом. И спрашивает:

— Что?

Моя девушка, не обращая на него внимания, говорит:

— Он идёт и не замечает ничего вокруг.

Указывая рукой на парня, она говорит:

— Всё, что ему нужно — это его телефон. Он не видит, что происходит вне мобилы.

Парень-с-мобилой спрашивает:

— Это прикол такой?

Да, чуть не уронить телефон — это такой прикол. Тест на скорость реакции.

Сдаётся мне, что здесь решает не реакция.

Адреналин.

Страх лишиться чего-то большего, чем просто телефон.

Будь в потоке.

Замкнутый круг.

Система.

Моя девушка, по-прежнему не обращая внимания на парня, говорит:

— Для него мобильник — это целый мир.

— Вы вообще о чём, девушка? — не устаёт задавать вопросы парень-с-мобилой.

— Мир по ту сторону мира, — говорит моя возлюбленная.

Она говорит:

— Виртуальная реальность.

Я произношу:

— Virtuality.

— Именно, — говорит она. — Думаешь, я спроста сказала тебе так назвать свою книгу?

— Какую ещё книгу? — спрашивает парень-с-мобилой.

Он спрашивает:

— Что здесь вообще происходит?

Глава 1.8

Моё сознание переносит меня на пять лет назад.

Мне тринадцать лет.

Только исполнилось. Седьмой класс. Середина мая. Конец учебного года.

Я стою возле зеркала обнажённая и осматриваю себя.

Моё лицо, оно действительно моё, но какое-то ещё детское. Нос картошкой. Какие-то слишком густые брови. На носу прыщ. На щеках — тоже. И на лбу. Даже под глазом. Везде прыщи. Несколько таких зеленоватых, видимо, уже с гноем, несколько белых, которые уже пора выдавливать. Я зажимаю один из белых, тот, что на носу, указательными пальцами. Начинаю давить.

Ногти на моих пальцах, они какие-то короткие и обкусанные. Как у дебила.

Становится больно, и я начинаю давить всё сильнее. Вот уже показывается головка прыща и…

И…

Хлоп!

Белые брызги орошают зеркало. Я слышала, как он лопнул. Я слышала, как брызги шмякнулись о поверхность, отражающую мою уродскую действительность. Это был мой прыщ. Его показало мне зеркало, а теперь оно само сожрало его. Приятного аппетита.

Что-то не сильно я себе нравлюсь.

Утром, пока всё ещё не случилось, я спрашивала себя: что он во мне нашёл? Как он мог полюбить такую корову? Чем я его всё-таки взяла?

Его — это моего парня. Парня, которого я любила с пятого класса. Сейчас он старшеклассник, учится в одиннадцатом классе. Его зовут Женя, и он такой… Такой… Лапочка. Все три года я только и думала о нём, наблюдала за ним, а он всё не замечал меня.

Снова зеркало.

Я продолжаю смотреть на своё лицо.

У меня под глазами мешки. Нет, не синие, я ещё слишком молода для этого. Мои мешки, они из жира. Не такие уж и большие, на первый взгляд, но вправду заметные. Смотрю ещё ниже. У меня толстые щёки и большой второй подбородок, как у свиньи. Разве что пятачка не хватает. Точно.

И это я?

Вернёмся к Жене.

И вот, месяц назад я в очередной раз за ним наблюдала, пока он играл в футбол. Он такой классный, этот Женя… Он заметил, что я пялюсь на него вот уже который час. В конце игры он подошёл ко мне и спросил:

— Ты что, за мной наблюдаешь?

Ах, какой он классный!

Внутри всё переворачивает. При виде его я теряю самообладание. Теряю дар речи. Теряю себя.

Я не могу произнести ни слова.

А вообще, это интересно — вспоминать то, как я что-то вспоминаю.

Я по-прежнему тупо таращусь на него. Спускаю взгляд на его ноги. Какие они сильные… На нём короткие красные шорты, мокрая от пота белая футболка… Он всегда всех побеждал. Он лучший. Он самый красивый парень в школе. Высокий, темноволосый, с карими глазами. Лёгкая щетина на подбородке. Он такой мужественный. Он — человек, с которым я хочу быть. Вместе. Всегда. До самой смерти. Да.

Я всё так же не могу вымолвить ни слова. Я хочу сказать хотя бы «Привет», но ком встал у меня в горле, в этом чёртовом уродском жирном горле с нависающим на него вторым подбородком, и вот сейчас, когда любовь всей моей жизни, всё то, о чём я мечтала все эти долгие три года, стоит прямо передо мной, я не могу даже поздороваться.

Тупая жирная корова.

Зеркало.

Я с силой сжимаю следующий прыщ. Снова надавливаю. Он лопается, так же с хрустом. Хлоп! С таким приятным хрустом. С хрустом, вместе с которым уходит гниль с поверхности моего жирного лица.

Говорят, у большинства подростков есть прыщи. Когда наступает пубертатный период, гормоны плещут, и всё в том же духе, у людей появляются прыщи. И я в свои тринадцать лет — как раз тот самый прыщавый подросток.

Вернёмся к моменту встречи. Я, наконец, выдавливаю из себя:

— Привет.

Мимо нас пробегает какой-то парень и орёт мне:

— Привет, Порш! Погнали? Тррррррнннннн!!! — и, дебильно гогоча, убегает дальше по своим делам.

Я думаю, что все уже достали дразнить меня своими глупыми прозвищами, но стараюсь скрыть это от Жени. Он не должен этого знать. Он ведь наверняка не знает, если подошёл ко мне. А это прозвище, оно какое-то обидное. Мне больно каждый раз слышать, когда меня называют Порш. И это их идиотское «Тррррррнннннн», как будто двигатель заводится.

Суки.

Кстати, почему именно Порш?

Никак не могу вспомнить.

Вернёмся снова к зеркалу.

Я смотрю на свою грудь. Точнее, на груди. Сиськи. Буфера, если их можно так назвать. Одна из них меньше другой, такие полудетские набухшие соски, и… Её почти нет. Груди, в смысле. Фу, как отвратно выглядит. Я хочу хорошую грудь. Господи, дай же мне хорошую грудь!

Вернёмся к Жене.

Он спрашивает:

— А кто это — Порш?

— Не знаю.

— Придурки. Не обращай внимания на идиотов.

Неужели хоть кто-то меня понимает?

Ах, этот Женя… Какой он классный…

Снова зеркало. Смотрю ниже. Нет, это ужасно. Я какая-то… Толстая. Нет, даже не толстая. Я именно жирная. Сало свисает у меня с боков, у меня висит живот. Большой, большой живот. Я — уродина?

Хлоп! Я выдавливаю очередной прыщ. Этот был зелёный, который с гноем. Цвет опорожнения на зеркале — такой же зеленоватый, как прыщ, которым это опорожнение было до тех пор, пока я его не выдавила. Гной стекает вниз по зеркалу. В этих гнойных прыщах больше жидкости, чем в обычных.

Снова Женя.

Он говорит:

— Забудь о них. Скажи мне, почему ты за мной наблюдаешь?

Я даже не знаю, как ему признаться. Я снова теряю дар речи. Пытаюсь взять себя в руки. Тяжело. Сложно. Но всё-таки можно.

Я говорю:

— Потому что… Потому что… Ты мне нравишься, — мне хочется сказать, что я люблю его. Нет, мне хочется кричать об этом. Рассказать об этом всему миру. Но я не могу. Пока рано. Нельзя открывать все карты.

— Как тебя зовут?

— Меня? Меня — Вика.

— А я Женя.

— Мне… мне… очень п-п-приятно, — запинаясь, призналась я. А ведь правда, так приятно!

Зеркало.

Хлоп! Хлоп! Я выдавливаю ещё два прыща. Я избавляюсь от своих изъянов. Я хочу стать красивее. Но ведь если чего-то хочешь, то надо не просто хотеть, надо ещё делать. И я делаю. Начинаю с гнили. Она мне не нужна.

Женя.

Он говорит:

— Что делаешь завтра?

— Учусь, а потом домой.

Как всегда, учёба — дом — учёба. Развлечение моего дня.

Это так тяжело, быть самой умной. Самой страшной — тоже.

Ещё тяжелее, когда тебя называют Порш.

И постоянно добавляют: «Тррррррнннннн».

Женя предлагает:

— Забей. Пошли гулять. После уроков. Ты же сможешь, да?

— К-конечно. Смогу. Да.

— Ты во сколько заканчиваешь?

— В четыре.

— Вот и отлично, я тоже. Давай на этом же месте. Окей?

— Д-давай, — по-прежнему запинаясь, отвечаю я.

— Тогда до завтра.

— Пока, — и он, помахав мне рукой на прощание, резко развернулся и ушёл.

Нет, этого не может быть. Женя. Женя. Женя со мной заговорил! Сам подошёл! Домой я не шла. Я летела. В голове летали бабочки, и майская погода только лишь добавляла романтики. Как мне было хорошо…

Зеркало.

Я поднимаю руку, и сало, то, что у меня под плечом, свисает вниз. Слегка трясу рукой в том же положении, и сало отдаёт резонансом вместе с рукой.

Раз покачивание. Два покачивание. Три покачивание.

Снова и снова.

Как мешок с говном.

Женя.

Я встретилась с ним на следующий день. Мы гуляли с ним целых два часа! Я сказала маме, что ушла в библиотеку, а сама пошла с Женей.

Кстати, я не вспомнила мою маму. Абсолютно никаких связанных с ней воспоминаний. Кроме библиотеки. А о существовании отца я вообще не задумываюсь. У меня что, нет отца?

В тот день мой любимый предложил мне встречаться. Он сказал:

— Вика, будь моей девушкой!

Я не верю своему счастью. Меня никто не любит. Я никому не нужна. Все презирают меня. Дразнят. Издеваются. Ненавидят. Все, кроме него. Я так его люблю!

Прошло всего лишь несколько секунд, прежде чем я сказала, точнее, даже выдохнула, слово «да». Но секунды эти показались мне вечностью. Как будто пролетела целая жизнь, но так незаметно, что я её не успела вспомнить, ощутить, проникнуться ею. Это так волшебно…

И снова я у зеркала.

Хлоп, хлоп, хлоп! Я выдавливаю ещё несколько прыщей. Они бывают не только разных цветов. Они ещё бывают разного размера, некоторые на моём лице диаметром с иголку, а некоторые с кончик вилки розетки. Некоторые просто набухшие, а некоторые с таким красным обрамлением, а сверху белая или зелёная головка. Есть и подкожные прыщи, их давить сложнее.

Я достаю иголку и протыкаю ещё один прыщ, тот, который подкожный. Сначала вытекает кровь, все мои пальцы в крови. А вот и хлоп, и потёк гной. Из меня. Я смазываю его пальцем и нюхаю. Запах приятный. Я от него избавилась, от этого прыща. Я беспощадна к своей напасти. Я хочу её искоренить.

И я это сделаю.

Мы встречались с Женей почти месяц. Каждый день, после уроков. Я уже забросила все книги. Даже учителя начали замечать, что что-то со мной не то. На самом деле, это с ними было что-то не то. Они все злые, эти учителя. И одноклассники. Вообще, все люди злые. Они называют меня Порш. И всегда добавляют «Тррррррнннннн».

Твари.

Ну, ничего, скоро они все узнают, что Женя — мой парень.

Они у меня ещё попляшут.

Я так и вижу их открытые от удивления рты. Как же это сладко!

Жду не дождусь того дня, когда они все уткнутся в тряпочку.

Я им всем покажу, кто чего стоит.

Обязательно.

А вчера Женя сказал мне:

— Ты знаешь, Вика, ведь ты уже взрослая. И я тоже. Ну, ты меня понимаешь…

Кажется, я понимаю, о чём он говорит.

Женя продолжил:

— Ты бы знала, милая, как я тебя люблю. Ты бы знала, как я тебя хочу!

Знал бы ты, как я тебя хочу. Знал бы ты, как я хочу тебе это сказать. Но не могу. И я промолчала.

Он сказал:

— А ты хочешь?

Я только кивнула головой.

— Тогда давай сделаем это. Я никогда так этого не хотел.

— На выходные. В субботу. То есть, завтра. Мама уезжает на дачу, а я остаюсь учить уроки. Готовиться к сдаче зачётов.

Нет, это не я сказала. Слова сами вылетели. Откуда-то изнутри. Из души. Да, я люблю его. Да, я хочу его. Я хочу, чтобы он был моим, а я — его. Я готова. Точно.

Зеркало.

Я поворачиваюсь спиной, по-прежнему смотря в зеркало, и смотрю на свой зад. Ужас. Он шире плеч. И на нём складки. Трогаю его. Такая противная, мягкая, как квашня, кожа. На ногах — тоже сало. Вы бы знали, как это плохо, не нравиться себе.

Женя.

Он говорит:

— Отлично, тогда завтра в десять утра на том же месте.

На том же месте — это возле футбольного поля. Мы всегда встречались с ним там, весь этот месяц, а потом уходили гулять по лесу. Я однажды спросила его, почему мы не можем гулять возле школы? Или в парке? А Женя ответил, что все остальные пока не должны знать о наших отношениях. Пусть это будет для них сюрпризом. Он спросил:

— Ты же хочешь сделать им такой сюрприз?

Я могла только согласиться. Вообще, он такой весь понимающий, этот Женя, он такой предупредительный, он всегда знает, что нужно делать, а что нет. А как он целуется… Мы по десять минут целовались, не отрываясь друг от друга. Перед поцелуем и после него он всегда доставал платок и вытирал губы. Он объяснял это тем, что нужно соблюдать правила гигиены, что чистота — залог здоровья. Конечно, я была с ним согласна, и на следующий же после первого поцелуя день тоже стала ходить с платком. И тоже стала вытирать им губы. Женя это поощрял. Его поцелуи были такие страстные, что внутри от них всё ныло и зудело. Ну, там, в низу живота. В общем, вы меня понимаете.

Зеркало.

Ещё бывают подсохшие прыщи, те, которые самые глубокие, которые ты уже когда-то пыталась выдавить, но тщетно. Они самые сложные. Их сложнее всего удалить, они сидят глубоко под кожей. И под твёрдой засохшей коркой, состоящей немного из крови и немного из лимфы. Я прочитала об этом в библиотеке, в какой-то там энциклопедии для девочек. Прежде чем давить такой прыщ, стоит сначала хорошенько распарить его горячей водой, а затем отодрать размякшую корку. И потом — хлоп, и готово.

Женя.

Он пришёл на место, как и договаривались, в субботу. Правда, опоздал на целый час. Он сказал, что у него была очень тяжёлая тренировка в зале. Он такой целеустремлённый и трудолюбивый. А я сидела и ждала его всё это время, пока он тренировался, и как назло пошёл дождь. И негде было укрыться. А я, озарённая своим счастьем, что, наконец-то, это случится, что, наконец-то, я стану самой счастливой женщиной в руках моего любимого человека, не обращала внимания на эти мерзкие капли. Их словно не было. И вся моя одежда, она словно не промокла насквозь. Оказывается, Женя взял с собой зонтик. Какой же он предусмотрительный… Он приобнял меня, и мы шли, не боясь дождя. Он так сильно накрыл меня зонтом, что я толком не видела пути, думаю, даже прохожие меня не видели. Ах, мой Женечка… Какой же он заботливый…

А потом случилось это.

Это было слишком хорошо, чтобы описывать. У меня есть лучшая подруга в школе, её зовут Лена. Мы с ней почему-то редко общаемся, в основном в библиотеке, куда ходят только старшие классы, и то забегают на минутку. Она сказала, что в первый раз всегда больно, и что самый подходящий возраст — тридцать-сорок лет. Я ей всегда верила, на то она и моя лучшая подруга. Она всегда выручит советом, всегда поможет, всегда приободрит, успокоит. Я тоже люблю её, не как Женю конечно, но она очень дорога мне. Это так плохо, что я ослушалась её совета. Я её предала. Но мы ведь лучшие подруги, надеюсь, она меня простит.

Так вот, мне совсем не было больно. Наоборот, очень даже приятно. Этот Женя, он был такой напористый, такой быстрый, такой стремительный, такой сильный… Он взял меня, а я не произнесла ни звука. Я даже не шелохнулась. Нет, я серьёзно, ни разу не шелохнулась, я решила предоставить всё в его руки, он ведь такой опытный и сильный, мой Женечка. А потом мне было так хорошо… Так хорошо, что я точно не смогу пересказать.

Это не то, о чём можно прочитать в энциклопедии для девочек.

И вот, он, склонившись надо мной, обливая меня каплями своего пота, смотрит прямо на меня. Такой властный, такой доминирующий, такой лучший… Он говорит:

— Можно я схожу в душ?

Я ответила:

— Конечно, милый. Тебе всё можно. Я тебя буду ждать. Сколько бы ни понадобилось на это времени.

И только тогда, когда он ушёл, я наконец-то расслабилась и сдвинула ноги, вытянув их и освободив от них руки. Потом опустила на кровать. Внутри всё приятно ныло. Тело пробирало приятной мелкой дрожью. Всё то время, пока мы страстно любили друг друга, я пролежала в одной позе, чтобы ему было удобнее, нет, честно, я ни разу не пошевелилась, даже когда я билась головой о спинку кровати, и моя шея уже начала ныть, я не опустила ноги, и не отпустила руки, сжимающие их и поддерживающие в бездвижном состоянии. Ни разу не шелохнулась, чтобы ему было удобнее. Я всё сделала как надо. Для него. Для моего любимого.

Вернёмся к зеркалу.

Я оттягиваю вверх живот и смотрю на то, что под ним. Лобок, едва поросший пушком, благодаря жиру, отвисает сантиметров на пять. Зрелище не из приятных. Да, я жирная.

Жирная корова.

Вот это убожество.

Нет, я не могу на это смотреть.

Мне от этого плохо.

Меня тянет от этого блевать.

Женя.

Пока его не было, я взяла его трусы, лежавшие возле кровати, в руки. Потрогала. Слегка влажные от мочи и выделений. Спереди — жёлтое пятно. Сзади — коричневое. Понюхала. Запах отдалённо напоминает селёдку. Ну, вы знаете, когда долго не подмываешься, от нижнего белья начинает исходить такой слегка подтухший запах, смесь мочи и ещё чего-то там. Он такой приятный, этот запах. Мне нравится. Очень.

И вот, он вернулся. Вот он заходит в комнату. Быстро скидываю его трусы обратно, рядом с кроватью. Жаль, что их нельзя оставить себе, я бы каждый день их нюхала. Он говорит:

— Ну, вот и всё, это случилось. Теперь ты женщина. Я тебя поздравляю.

Ах, как приятно это осознавать! Теперь я — взрослая. Я переступила этот порог, невзирая на всё то, что мне говорили подруги, невзирая на всё то, что пишут в книгах. Мне всего тринадцать, а я уже взрослая. И я люблю. И я любима. Я так счастлива!

Женя говорит:

— Ну а теперь прощай, Порш.

Ничего не понимаю.

Он говорит:

— Тррррррнннннн!!!

И начинает дико ржать. Что всё это значит?

Я спрашиваю:

— Женя, ты чего, милый?

— Никакой я тебе не милый, дура, — сквозь смех говорит Женя, — что ты вообще себе навоображала? Что я твой? Ну, ты и тупая! Да ты прыщавый кусок сала. Ходячий жир. Думаешь, ты мне такая нужна?

Что происходит?

Это не то, о чём можно прочитать в энциклопедии для девочек.

Женя продолжает:

— Мы с друзьями поспорили на ящик пива, вскрою я тебя или нет. И я тебя вскрыл. Чпокнул. Поимел. Я целый месяц тебя разводил, и вот, наконец, я могу спокойно пойти пить своё пиво.

Он встаёт с кровати и быстро одевается. Так же быстро, как и уходил тогда, в день нашего знакомства. Я не могу пошевелиться. Примерно так же, как и тогда, когда мы страстно любили друг друга. Но. Я не могу в это поверить. Ящик пива? С друзьями? Поспорили? В голове какая-то каша. Нет, даже не каша. Лапша. Роллтон. Точно, Роллтон.

Женя уже оделся. Он говорит:

— Всё, обо мне можешь забыть. Надеюсь, тебе было приятно. Кстати, в постели ты бревно, поэтому я не чпокну тебя снова. Ясно?

Я снова потеряла дар речи.

Как это так?

Он разворачивается и идёт в коридор, к двери. Я слышу, как шумит замок. И не могу шелохнуться.

Ящик пива?

Чпокнул?

Не может быть!

Это не то, о чём можно прочитать в энциклопедии для девочек.

Он кидает на прощание, из коридора:

— Прощай, милочка.

Милочка.

Вот почему меня бесит это слово.

И Женя хлопает дверью.

Встаю и иду в ванную. Принимаю душ. Смываю с себя остатки любви. Остатки страсти. Остатки не подмытого Жени. Пытаюсь переварить ситуацию. Осмыслить. Понять. Но никак не могу. Обнажённая, подхожу к зеркалу. Осматриваю себя.

Нет, надо с этим что-то делать. Надо стать красивой. Надо избавиться от этих прыщей, это в первую очередь. Затем — от жира. От мешков жира под глазами. От жирных щёк. От второго подбородка. От свисающего живота и оттянутого лобка. От жирной жопы и сала на боках. От всего жирного, что есть в моём теле. А потом заняться ногтями. Довести себя до эстетического блеска. До шика. Всё это мне мешает. Это мешает мне быть счастливой. Это мешает мне жить так, как я хочу, — легко и непринуждённо.

И вот, снова оно. Зеркало. Жени нет. И будто и не было.

Как я себя ненавижу! Ненавижу за то, что я такая. Господи, сделай меня красивой. Мне больше ничего не надо, лишь бы только парни вешались на меня сами. Я так этого хочу! Ну, сделай же!

Хлоп! Это был последний прыщ на моём лице. Я знаю, они вернутся снова, эти прыщи. Но я знаю, как с ними бороться. Я готова с ними встретиться. Я во всеоружии. Протираю лицо лосьоном, и дело сделано. Моё лицо вскрыто. Как и я сама.

Спросите у меня что-нибудь о прыщах, и я всё вам расскажу. Нет, я серьёзно. Спросите.

Давайте.

Уж поверьте, я в них знаю толк.

* * *

Представляешь, что она мне заявила после того, как в очередной раз нажралась?

Она мне сказала, что я ей уже надоел, благодаря чему она сдаст меня в детский дом. В мои-то семнадцать лет. То есть, в то время я мог лишиться всего, чем жил. Я мог лишиться дома, и неизвестно, куда меня занесла бы судьба. Нет, ну ты только представь, каково это.

Хотя, видится мне, ты и так это знаешь.

Она сказала мне это во время одной из наших редких прогулок по лесу. Видимо, специально, чтобы моя реакция на её новость не была столь бурной. Какая она заботливая, правда? Там, в Битцевском лесу, она сообщила мне, что в ближайшую пару дней подпишет официальный отказ от материнских прав, и что максимум месяц, и я буду уже в детдоме.

С одной стороны, это не было такой уж проблемой, ведь восемнадцать лет мне должно было исполниться всего лишь через три месяца, то есть, в детский дом я бы, скорее всего, не попал. А если бы и попал, то максимум на месяц-два. А потом просто устроился бы на работу, а друзья помогли бы мне с жильём на первое время.

Но с другой стороны, мне стало как-то обидно, что я вырос в одном месте, привык жить в определённом темпе и определённой обстановке, а какая-то больная, пусть даже это и моя мама, заявляет мне такое.

Решение проблемы пришло быстро. Поскольку я заранее знал, что моя мать — существо крайне агрессивное, особенно если её кто-либо попытается избавить от её привычки, то я уже сразу знал, на какое место давить.

Я очень хорошо общался с одним своим преподавателем, деканом кафедры психиатрии. Естественно, у него была и практика. В клинике имени Кащенко. В психушке. Я пришёл к нему и быстро изложил суть своей проблемы, и он обещал помочь.

А на следующий день, после лекции, он попросил меня остаться. Он рассказал мне, что в следующий раз, когда мама напьётся, мне нужно будет вызвать «скорую», а потом сообщить, что вот уже как два года в пьяном бреду, она грозится отказаться от материнских прав и сдать меня в детский дом. Он сказал, что это вполне походит на симптомы психического расстройства, благодаря чему её положат на принудительное лечение.

Поскольку с мамой меня связывало в основном лишь биологическое родство, то я решил поступить в точности так, как мне посоветовал декан. Результат не заставил себя ждать.

Мама напивалась каждый день, поэтому в тот же вечер я вызвал «скорую». Служба среагировала оперативно, и уже через пятнадцать минут к нам домой приехали ребята в белых халатах. А поскольку мама, как я и предполагал, резко начала проявлять агрессию, а в особенности ко мне, то ребята в белых халатах очень быстро поставили предварительный диагноз — истерия. И очень быстро натянули на неё смирительную рубашку. И очень быстро увезли.

Признаться честно, я был этому только рад.

Её упекли в психушку. Имени Кащенко.

Я со всей уверенностью мог заявить, что моя мама стала не только первым человеком, которого я почувствовал в жизни, но и первым моим пациентом. Ведь это именно я определил диагноз и решил объявить борьбу. И именно я вызвал бригаду Скорой помощи.

Нет, никто не удивился, что я сбагрил маму. Соседи вешались от её ночных попоек, часто вызывали милицию, благодаря чему она стала постоянным клиентом местного вытрезвителя. Я бы даже сказал, что все люди, знавшие нашу семью и общавшиеся с нами, были благодарны мне за избавление от этого буйного деспота.

А я, повторюсь, был этому только рад.

Долго в клинике мама не протянула. Она умерла через месяц.

А я даже не появился на похоронах.

Вот так ты и лишилась своей бабушки. Ещё до твоего рождения.

А ещё через два месяца, когда мне исполнилось восемнадцать лет, я завладел наследством. Были, конечно, родственники, которые хотели заявить свои права тоже, но они быстро отказались от этой идеи, когда нужные люди объяснили им, что я остался один, такой бедный и несчастный, и у меня ничего больше нет. К счастью, родственники были адекватными людьми.

Оказалось, что у меня теперь есть трёхкомнатная квартира в центре Москвы, в которой я и жил всё это время, а также дача в Подмосковье. Дом там был простенький, но земли много — аж тридцать соток. Целое поле для деятельности. Моя собственность.

Моя.

* * *

Моя девушка, она как будто и не слышала этого парня.

Она спрашивает:

— Теперь ты понимаешь, что всё, что ты делаешь, ты делаешь не просто так?

Почему мы делаем то, что делаем?

— Вроде да, — говорю я, — только всё равно не знаю, для чего.

— Я же сказала, — отвечает она, — узнаешь. Всё впереди.

Она говорит:

— Всё когда-то начинается.

И вдруг я слышу: «о-оу».

Звук. Знакомый звук.

ICQ.

Точно, ICQ.

Я смотрю в сторону парня-с-мобилой.

Его уже не интересует, о чём мне рассказывала моя девушка.

Он уже снова уткнулся в свой телефон. И что-то там печатает. Звук издал его телефон.

Будь в потоке.

Моя девушка, она говорит:

— Вот, что я тебе говорила. Сотовое рабство.

Она говорит:

— ICQ изначально создавалась как программа для компьютеров. Но прогресс не стоит на месте. Теперь «аська» есть и на мобильных телефонах. Теперь сотни тысяч тупых уродов выпадают из реальной жизни. Теперь они не встречаются друг с другом. Даже не разговаривают по телефону. Они переписываются.

Она тоже знает про ICQ.

— Только фишка в том, что всё это задротство. Зависимость.

И я снова слышу: «о-оу».

Парень-с-мобилой находится где-то там. Наверное, в астралах. В виртуальной реальности.

Он улыбается, читая какое-то сообщение. Затем быстро что-то отвечает.

Ничего не видя вокруг.

Моя возлюбленная, она говорит:

— Искусственные эмоции.

И я снова слышу: «о-оу».

— Электронная дружба, — продолжает она.

Парень-с-мобилой начинает идти в каком-то направлении. Я так понимаю, что он даже не представляет, куда он идёт. Он просто идёт. Не куда глаза глядят, а куда ноги ведут.

Тяжёлый случай.

Вам это знакомо?

— Виртуальный социум, — говорит моя девушка.

И я снова слышу: «о-оу».

Парень-с-мобилой уже отошёл метров на пять от нас. Но звук его «аськи» слышен до сих пор. Ещё слышно, как он начинает смеяться.

Сам с собой.

Вам это знакомо?

— Виртуальная реальность, — говорит моя девушка.

Парень-с-мобилой с ходу втыкается в какой-то столб.

И даже отсюда я слышу, как он злобно, с натяжкой говорит:

— Блядь.

Даже отсюда я вижу, как он трёт свой ушибленный лоб, которым воткнулся в столб.

Даже отсюда я слышу, как он злобно говорит:

— С-сука.

И я снова слышу: «о-оу».

Проходит всего несколько секунд, а парень уже улыбается.

Будь в потоке.

Сотовое рабство.

Virtuality.

Глава 1.9

Нет, этого не может быть. И это была я?

Такая жирная?

Такая прыщавая?

И нюхала чужие трусы?

И это мне нравилось? Фу, как противно! Буэ-э-э.

Пять лет назад? А ведь если подумать, не так уж это и много, пять лет.

Лучше бы я это не вспоминала.

А с другой стороны, это очень даже хорошо, что я вспомнила хоть что-то. Есть начало. Есть старт. Надеюсь, я вспомню что-то ещё.

Побыстрее бы.

Сейчас кто-то скажет: ни одна девушка не станет себя описывать так, как это только что сделала я. А я отвечу: точно, не станет, но только в том случае, если она до сих пор такой является. Сейчас, когда я уже красивая, стройная, и у меня чистое лицо, да ещё и моё прошлое оказалось для меня, так скажем, неожиданной новостью, я могу говорить о себе как угодно. О себе, такой, какой я была. Когда-то. И хорошо, что была. Я рада, что я исправилась. Не знаю, как я это сделала, но рада. Честно.

Представьте себе, что вы — красивая молодая девушка, но ничего не помните. И вдруг видите себя такой, словно вас кто-то изуродовал. Отрезал от вашей груди значительную её часть, так, что она стала на два размера меньше. Словно вы с годик отжирались, отращивали прыщи на лице и питали себя неуверенностью в собственных силах и комплексами. И ссорились со всеми подряд, каждый день. Так, что все окружающие вас люди начали вас ненавидеть. Люто, откровенно. Только представьте.

Давайте.

И что вы на это скажете?

Лично я в ужасе.

В шоке.

Хорошо, что сейчас я не такая.

И вообще, я не верю, что это была я. Может, мне это просто приснилось?

А может, я действительно шизофреничка? Может, мне каждый день видится что-то плохое как бы про меня, но на самом деле это не так? И именно поэтому я обратилась к психотерапевту?

Такое ощущение, будто в голове каша. И как я могла быть такой наивной? Этот Женя… Не может быть, чтобы ему всё сошло с рук. Как же банально он меня развёл. И я, такая обделённая вниманием дурочка, взяла и повелась. Ну, ведь только дурак не догадался бы, что меня ждало. И каким был бы конец. Надеюсь, что его потом посадили. Надеюсь, что я заявила об этом в милицию. Хотя, размышляя об этом, я понимаю, что мне как-то всё равно. Почему?

Надеюсь, вспомню.

Кажется, мне есть, что рассказать доктору Крылову. Это должно быть ему интересно. Точнее, это интересно мне. Для того чтобы всё вспомнить.

Это воспоминание прошло в моей голове как какая-то вспышка. Как-то необычно, как будто я посмотрела какой-то фильм. С моим участием. Жаль только, что это была не какая-нибудь романтическая история вроде «Унесённых ветром» или «Поющих в терновнике», а грязное циничное порно. Где главная героиня — я.

И что же было потом?

А что было до этого?

По-прежнему пусто.

Я не помню.

Ничего не помню.

И что это ещё за Порш? Откуда взялось это идиотское прозвище, которым меня дразнили все?

Меня все так ненавидели? За что? Всего лишь за то, что я была другая? Ну, внешне другая. Уверена, что внутри остальные дети не так уж от меня и отличались. Они самоутверждались за счёт меня. Суки. Они такие жестокие, эти дети, эти люди. Им всегда нужен кто-то, на кого они могут показать пальцем и сказать себе, что они лучше, чем это чмо, как бы превознося себя в своих же глазах. Как бы оправдывая то, что они сами не идеальны.

Людям всегда легко поднять свою самооценку за счёт других людей, которые, как они считают, хуже них. Вот почему я ненавижу людей.

Потому что они ненавидели меня.

И как я в итоге стала такой, какая есть сейчас?

И, собственно, почему я была такой, какая была?

Как-то всё в голове не укладывается.

Но сейчас я чётко помню всё, что только что вспомнила. И лучше бы я это не вспоминала. У меня сейчас почему-то такое ощущение, что вся остальная жизнь была не лучше.

Или мне это просто кажется?

Надо записать. Достаю блокнот и ставлю галочку слева от надписи «У меня было тяжёлое детство».

И ещё я записываю: «Мне безразлична судьба Жени. Почему?»

И ещё: «Меня называли Порш. И все меня ненавидели».

И ещё: «Каким-то образом я стала красивой».

И ещё: «Я шизофреничка?»

Ищу в тех строках, которые записала в блокнот вчера и сегодня связи с тем, что я только что вспомнила. Ставлю галочку слева строки, где я написала про «Милочку».

Зато ясно, почему мне было сегодня нехорошо, когда я смотрела на себя в зеркало.

Механическая память.

Кстати, я не помню, что я делала в то время, как вспоминала этот, так скажем, эпизод моей жизни. Бабулька, та, что назвала меня «Милочка», по-прежнему стоит в сторонке и тупо таращится на меня. Я подхожу к ней и задаю вопрос:

— Что я делала? Долго я была в отрубе?

Она спрашивает:

— Где была?

Блин. Старая закалка. Ни хера не смыслят в новом сленге. Неужели когда-нибудь и я стану такой?

Непременно стану.

Если доживу до старости.

Надеюсь, мне никогда не выпадет шанс стать старой жирной коровой. Или беззубой морщинистой мочалкой. А, что вероятнее, и тем, и другим. Кажется, в таком морщинистом и больном теле мне было бы неуютно. Без зубов — тоже.

Я знаю, что я так говорю только потому, что я молодая.

Посмотрим, как я запою, когда на самом деле стану такой.

Или мне это просто кажется?

Я перефразировала вопрос:

— Что со мной произошло после того, как мы с вами столкнулись и как долго это длилось?

Сейчас она просто обязана понять вопрос.

Она приставляет ладонь к уху и переспрашивает своим беззубым шамкающим ртом:

— Что? Милочка, говорите громще, я ничего не шлышу.

Бля. Она глухая. Ладно, ловить здесь нечего, надо идти дальше, делать свои дела. Дела, о которых я пока ещё ничего не знаю. Надо дальше пытаться вспомнить, как я жила и как пришла к такой жизни. И ещё надо вспомнить, почему я всё забыла. И узнать, зачем я пришла к Крылову.

Кстати, у меня же завтра новый сеанс. Вот и поделюсь с доктором своим воспоминанием.

Я до сих пор помню всё, что происходило со мной после того, как я проснулась в коридоре клиники.

Так, надо подумать. Составить примерную схему развития событий.

Итак, я была страшной, наивной и никому не нужной девушкой. Мной цинично воспользовались, а потом я захотела стать красивее. И всё. Что дальше-то? Что было с Женей? Что было с Леной, которая просто тупо стебалась надо мной? И кто моя мама? И кто мой папа?

Одни вопросы. Как-то их слишком много.

Вы вообще что-нибудь поняли?

Лично я — нет.

И тут я вспоминаю, что по-прежнему стою посреди улицы с блокнотом в руке.

* * *

Естественно, передо мной встал главный вопрос: на что жить?

Родственники, которые оказались и вправду очень добрыми людьми, посоветовали мне сдать две другие комнаты приезжим студентам. Во всяком случае, сказали они, мне будет, на что жить.

Так я и сделал.

И деньги появились.

Деньги появились, и я уже перестал задумываться о том, что я буду кушать. И это позволило мне учиться с прежним напором. С прежним рвением. Знаний я приобретал всё больше и больше. Попутно всё тот же декан устроил меня и на работу, на полставки. В клинику Кащенко. И у меня появился ещё один источник дохода, а что самое главное — практика.

И я начал замечать, что каждый мой пациент, каждый человек, которого я лечил, начинал со временем питать ко мне какие-то особые тёплые чувства. Постепенно я научился создавать ауру доверия при общении с пациентами, и многие из них начинали действительно выздоравливать.

Ты даже не представляешь себе, что это такое, когда к тебе приходит какой-то пациент с какими-то своими проблемами, а ты лишь словесными методами помогаешь ему выздороветь. Процесс лечения зачастую затягивается, однако ни один мой пациент не ушёл от меня нездоровым.

Хотя, вру. Один есть. Сама знаешь кто.

Я совсем недавно написал, что пациенты в большинстве случаев начинали питать ко мне тёплые чувства, ты ведь помнишь, да? Так вот, мужчины, которых я лечил, быстро переходили в разряд моих друзей, а женщины в меня влюблялись.

К концу учёбы у меня уже была определённая слава «талантливого начинающего врача», некоторое имущество, доставшееся от мамочки, непыльная работёнка, толпа любовниц — в прошлом моих пациенток, а также «красный» диплом психотерапевта.

А сейчас черви едят мои глаза.

Естественно, что после окончания института и защиты диплома меня приняли на работу в клинику, где я подрабатывал во время учёбы. Денег мне стали платить предостаточно, к тому же, многие пациенты в качестве благодарности даже приплачивали мне сверху, поэтому я даже перестал сдавать часть своей квартиры приезжим. Спустя год у меня в квартире уже был сделан ремонт, я купил машину и уже начал подумывать о том, чтобы начать строительство нового дома, вместо того убогого, что стоял у меня на даче.

Моя жизнь начинала мне нравиться всё больше и больше. Пока я учился, преподаватели то и дело запугивали меня, что быть психотерапевтом очень сложно, особенно по причине негативного отношения масс к этой профессии. Но то, как я достигал успехов в этой области, показалось мне если и не лёгким, то не сложным процессом — это точно. Эта работа давалась мне легко. Как я и предполагал, будучи ещё учеником, заканчивающим школу.

Время шло, работа кипела. Благодаря пациентам мужского пола я обрастал прочными связями «наверху», а благодаря пациентам пола женского — связям полового характера. Началось лихое время, пошли дикие девяностые. Перестройки, развалы, революции… Не скажу, что я особо сильно переживал в это время. Единственная проблема — у меня лишь добавилось работы, ведь в те времена люди, действительно, словно с ума посходили.

На дворе был 1990-й год, и я жил своей прежней разгульно-рабочей жизнью врача-психотерапевта. И всё было прекрасно, пока однажды я не встретил её.

Женщину, которая стала… твоей матерью.

* * *

Парень куда-то уходит, а я говорю своей девушке:

— Клиника.

— На себя посмотри, — отвечает она.

В смысле?

— А что я-то? — спрашиваю.

— А ничего. Разве не помнишь, как ты сам висел в «аське»?

Я молчу.

— Разве не помнишь, сколько времени ты сам на неё убил?

Я по-прежнему молчу.

— Осуждая людей, ты осуждаешь себя в прошлом.

— Ты о чём?

— Не может человек просто так взять и осудить другого человека. Если кто-то говорит кому-то, что он ошибается, то «знаток» сам совершил эту ошибку. И начинает учить других. Все твои суждения — это твои косяки.

Какие ещё косяки?

— Игорь, ты ещё не понял?

Я молчу.

— Вспомни, как ты сам подсел на ICQ.

Она говорит:

— Давай.

Флешбэк.

Прошлое до прошлого.

Ноябрь прошлого года.

Я ещё не завёл свой блог. И не завёл анкету в социальной сети. Меня ещё нет в «Одноклассниках» и «В Контакте».

Но у меня есть «аська».

И мне этого достаточно.

Сижу за компьютером. Который час, я не знаю. Какой сегодня день — тоже.

Сколько времени я провёл в ICQ сегодня, я не в курсе. Я даже не знаю, сегодня ли я сел за компьютер.

Мне это не интересно.

Смотрю на монитор. Шестнадцать открытых окон разговора. Шестнадцать контактов. Шестнадцать друзей.

Они все мне пишут. Я им всем отвечаю.

Одновременно.

Вам это знакомо?

Звонит телефон. Смотрю на экран.

Шеф.

Пошёл на хер, шеф. Я болею. Уже третий день.

Отличная причина для того, чтобы пообщаться с друзьями. В ICQ. Ага.

Настоящее время.

Моя девушка спрашивает:

— Разве ты сам не торчал на ICQ?

Вспоминается случай, который я только что описывал.

— Нет, не торчал.

Она говорит:

— Сколько времени ты проводил в ICQ?

Я не помню.

Я даже не помню.

— Нисколько. Меня нет в ICQ. И не было.

Она говорит:

— Не ври. Я же всё знаю.

Ничего она не знает.

— Сколько у тебя было контактов? Сто? Двести?

Пятьсот.

Но зачем ей об этом знать?

— Ноль. Меня не было в ICQ.

Она говорит:

— Все эти люди, все эти жертвы технологий, они погнались за общением в пределах монитора. В пределах парты. Или где ещё они находятся. Все эти интернет-зависимые, они поломились в «аськи», социальные сети и прочие несуществующие виртуальные пастбища для стад задротов за виртуальным общением.

Она говорит:

— Теперь для того, чтобы пообщаться с людьми, не надо даже подрывать жопу со стула. Целая тусовка уже есть прямо дома. В компьютере. Или в телефоне. Или ещё где.

— А тебе-то, — спрашиваю, — что с того?

— А мне ничего. Я не задрот.

— Ты уверена?

— Спроси у любого из этих ICQшных торчков, сколько у них друзей-знакомых в реальной жизни?

— И что?

— В реальной жизни у них меньше друзей, чем в «аськах». Меньше, чем в социальных сетях. Меньше, чем на сайтах знакомств. Меньше, чем в блогах.

Она говорит:

— Все эти больные обсосы, все они вытесняют свою реальную жизнь виртуальной. Более того, они даже считают, что это нормально.

— А разве нет? Пусть себе общаются.

— Игорь, не тупи. Все эти люди постепенно выпадают из реальной жизни. А знаешь почему?

Я вопросительно поднимаю голову вверх.

— Страх. Они боятся.

Она говорит:

— Думаешь, спроста я начала со страха?

Я молчу.

— Они все боятся. И ты боишься.

Я боюсь.

Вы боитесь.

Я говорю: ничего я не боюсь. Ничего.

— Все так говорят, — продолжает она. — Каждый человек с психическим отклонением, даже с самым незначительным, ни за что не признает, что у него что-то не так. Даже если он сам осознаёт обратное. Это самозащита подсознания. Автоматическая.

Она говорит:

— Нет, у них всё в порядке. Они не боятся общаться с людьми в реальной жизни. Парни не боятся, что их заденет, что их отшивают тёлки, с которыми они хотят познакомиться. Тёлки не боятся общаться с парнями из-за того, что всем им нужно только одно. Люди не стали фильтровать свои контакты. Они не ограничивают себя в общении. Они не убегают от реального социума из-за каких-то своих страхов. Нет, это не так. Ты только не подумай, Игорь.

Она говорит:

— Попробуй подойти к девушке на улице. Подойти и познакомиться. Знаешь, что будет?

Я жду продолжения.

— Она пошлёт тебя куда подальше. Или просто проигнорирует. А когда придёт домой, зайдёт в «аську», засядет на «Одноклассники» или «В контакте». И начнёт общение со своими десятками виртуальных друзей.

Она говорит:

— Но ты только не подумай, это не задротство. Никто не боится общаться в наше время. Никто не подсел на виртуальную иглу.

— Тебя-то это почему так волнует? — спрашиваю я.

— Интернет — это прекрасная возможность самореализации для закомплексованных уродов, — словно не слыша мой вопрос, говорит она. — Для них Сеть — это вроде как спасение. Способ уйти от реальности. Способ уйти от действительности. Способ уйти от себя.

Я говорю:

— Да заткнись ты уже. И скажи мне, какого хера ты в это лезешь? С какой стати ты о них беспокоишься? Ты постоянно уходишь от ответа.

Я говорю:

— Скажи мне, почему. Давай. Я жду.

Моя девушка, она молчит.

И я спрашиваю:

— С чего бы тебе вообще об этом думать? А?

Глава 1.10

И что я встала посреди улицы с блокнотом, как какой-нибудь промоутер, раздающий листовки? Да-да, я понимаю, что я всё ещё под впечатлением, но ведь нельзя же выпадать из реального мира. Нельзя витать в облаках. Чтобы что-то получить, надо для этого что-нибудь сделать. Поэтому впечатления впечатлениями, а продолжать делать дела — это приоритетная задача. А моё дело сейчас одно — вспомнить всё остальное. Даже если всё ещё хуже, чем то, что я вспомнила, всё равно я должна всё вспомнить.

Я обязана. Да.

Даже когда мы предполагаем, что правда ужасна, мы всё равно стремимся её узнать.

Мы — правдомазохисты.

И что мне делать дальше?

Так, ладно. Воспользуемся методом исключения. У меня в ежедневнике скопилось уже много вопросов. Их достаточно для того, чтобы начать исследование.

Я хочу проверить.

Начинаю читать свои записи.

Так, с наркоманией всё ясно: наркоманка я или нет, я узнаю завтра от Дмитрия Валентиновича. Надо пораскинуть мозгами, что я могу разнюхать в кустарных условиях.

Кстати, какая-то знакомая фраза: кустарные условия. Записываю.

И натыкаюсь на вопросы: я педофилка? Некрофилка? Шизофреничка? Эгоистка? Клептоманка? Параноик? Алкоголичка? Нимфоманка?

Как их много, вопросов. Это просто ужасно. Такое ощущение, что моя голова сейчас взорвётся. Моя красивая голова. Обезжиренная и обезпрыщенная голова.

Надо расценить возможности. Что из этого я могу проверить? Насчёт шизофрении и паранойи — это тоже к Крылову. Пусть сам разбирается. Точнее, как он говорит, помогает мне разобраться в этом самой. Я, со своей стороны, как-то не против.

Мой персональный Иисус.

Странно, но факт: мне интересно, чем он сейчас занят. Надо записать.

Хорошо. Прямо сейчас я могу выяснить, педофилка я, некрофилка, эгоистка, нимфоманка, клептоманка или алкоголичка. Мою голову уже переполняют идеи, как это можно сделать.

Мысль ниоткуда: я чувствую себя какой-то умной. Нет, я серьёзно. Я чувствую, что мой мозг способен мыслить намного интенсивнее, выдавать новые идеи с большим КПД, чем у обычного, среднестатистического человека. Неудивительно, ведь я же, насколько я вспомнила, только и делала, что просиживала свою жизнь в библиотеке. Я уверена в том, что я продолжила это делать и после того периода моей жизни, который я недавно вспомнила. Очевидно, я много читала. Соответственно, я явно не глупый человек. Поэтому эта очередная мысль-ниоткуда даже не нуждается в том, чтобы я её записывала. И, подумав ещё немного, я вычёркиваю из ежедневника запись, в которой спрашивается, читаю ли я в метро. Сомнений нет — читаю, и очень много. Думается мне, читаю я везде, где можно.

Я же умная.

С эгоисткой, кстати, тоже всё ясно. Моя эгоистичность не вызывает сомнений. Так что, строку и с этим вопросом я вычёркиваю из блокнота. Строку про Пелевина — тоже. Это относится к чтению.

Хм… С чего бы начать? Продумываю свой маршрут. Сейчас я на Чистых прудах. У меня — я заглядываю в сумочку — заканчиваются сигареты. И у меня по-прежнему куча денег.

Всё, маршрут продуман.

Выдвигаюсь в сторону станции метро Чистые пруды. Достаю из сумочки карточку для прохода в метро. Вы ведь помните, что я оплачивала сегодня утром две поездки, а использовала всего лишь одну? Я вот помню.

Сажусь в поезд и выбираю место. О, как раз нашлось то, что мне нужно. Место напротив какого-то мальчика, лет двенадцати. Или тринадцати, не больше. Самое то. Сажусь на сиденье и ставлю сумку слева от себя, а не на колени, как обычно. Зачем?

Я смотрю немного левее него. Краем глаза замечаю, что он то и дело посматривает на меня. Впрочем, как и многие другие особи мужского пола. Представительницы женского пола меня вроде как не замечают. По идее. Ага.

Ловлю себя на мысли, что когда я была гадким утёнком, во всяком случае, насколько я могу судить из того, что вспомнила, я мечтала стать красивой и буквально жаждала внимания противоположного пола, а теперь, когда я каким-то образом стала красивой, мне этого внимания через край. Я уже прячусь от людей. Внимание — вещь интересная, оно примерно как известность. Когда его нет, страстно его желаешь, а когда его много — начинаешь избегать его, становишься разборчивее в качестве внимания. Точнее, в качестве того человека, который его оказывает.

Итак, мой «клиент» сидит напротив меня и периодически посматривает в мою сторону. Стандартная игра в погляделки. Пару раз случайно смотрю на него. Вроде бы случайно. Ну, вы меня понимаете. И каждый раз он отводил от меня глаза. Ха, проглотил наживку. Попался в сети. Повёлся на провокацию.

Во мне просыпается азарт.

А ведь наверняка он так же наивен, как и я в свои тринадцать лет.

Сейчас проверим.

Смотрю на него таким кокетливо-хитроватым взглядом. Слегка улыбаюсь и резко отворачиваюсь, меняя выражение лица на серьёзное. Не меняя направления головы, поворачиваю глаза в его сторону и снова улыбаюсь, уже чуть шире. Замечаю, что его лицо тоже расплывается в улыбке. Он, вдруг покраснев, резко отворачивает голову в сторону.

Теперь он мой.

Ну, чисто гипотетически.

Мальчик уже целиком поглощён рассматриванием меня в деталях. Вот, краем глаза, не поворачивая голову в его сторону, я вижу, что взгляд его скользнул где-то в районе моей груди. Немного задержался и спустился чуть ниже, туда, где у меня живот. Потом резко опустился вниз, на ноги. Задержался секунд на десять.

Реалити-шоу: «Загляни под юбку».

Он протёр глаза. Наверное, чтобы лучше меня видеть. Прямо как в сказке о Красной Шапочке. Только, кажется, красной на этот раз будет не совсем шапочка, а кое-что другое.

Поезд подъезжает к какой-то станции. Название я не услышала, слишком уж увлеклась этой игрой. Своей игрой. Я, делая вид, что смотрю, к какой станции сейчас подъехал поезд, в котором мы с ним едем, резко поворачиваю голову назад. При этом я слегка раздвигаю ноги, на пару-тройку сантиметров. Так, чтобы он увидел, что у меня между ними, под немного оттопырившейся юбкой — ну, там, вы меня понимаете, — но не слишком много. Для начала хватит. А ведь он непременно посмотрит. Я уверена.

Скоро проверю.

Жаль, что я надела трусики. Эффект был бы умопомрачительным.

Я столь же резко поворачиваю голову в ту же сторону, в которую смотрела до её поворота назад. Замечаю, как он — опять же, с необыкновенной резкостью — поднимает свой взгляд чуть выше, на уровень живота. Значит, он смотрел туда. На меня.

Вот теперь я его точно подсадила.

Бедолага.

И вот тут я начинаю играть по-крупному. Я раздвигаю ноги ещё шире и вижу, что он уже как-то завороженно уставился на то, что я ему показываю. Должно быть, он может уже чётко рассмотреть, что у меня там. Если, конечно, у него нормальное зрение.

Он уже не замечает, что я смотрю прямо на него. И я делаю ход конём: смотря прямо на него, прокладываю одну руку между моих ног, закрывая ею столь приятный обзор. Мальчик поднимает на меня взгляд, замечает, что я заметила, чем он так усердно увлёкся, ещё больше краснеет и отворачивается. Я отворачиваюсь тоже. Отсюда, где я сижу, прекрасно видно, как в районе ширинки его штанов что-то немного набухло. Он слегка надавливает на свою промежность, но делает это так, словно он просто почесался. Ну конечно, он всего лишь почесался. Ага, как же.

Я снова убираю руку и замечаю, как он мгновенно смотрит сначала мне в лицо, видимо, с целью узнать, смотрю ли я на него, и, убеждаясь в относительной безопасности наблюдения, продолжает этот полюбившийся ему процесс.

Какие же все мужики наивные. Стоит только приоткрыть им самое сокровенное, так они будут использовать любые возможности, чтобы видеть это дольше. Причём, не так важно, тринадцатилетний ли это мальчик или сорокалетний мужчина — всё равно все они ведутся. Какие же они тупые.

Представляю себе, как этот сорняк сегодня знатно обдрочится.

И вот, мальчик уже снова никак не может оторвать взгляд от моей промежности. Видимо, смотрится и впрямь аппетитно.

Или мне это просто показалось?

Подросток, уже практически не скрываясь, откровенно сильно давит на свою ширинку. Он уже весь побагровел и, кажется, даже вспотел.

А это значит, что он сильно возбуждён.

Или мне это просто показалось?

Не знаю. Но судя по моим ощущениям, мне всё равно. Меня это никак не тронуло, кроме того, что я просто насладилась игрой и тем, что подёргала кого-то за ниточки. Как куклу. И не просто кого-то, а малолетнего подростка. И меня это нисколько не возбудило.

А это значит, что я, всё же, не педофилка.

И что мне делать дальше?

* * *

Она обратилась в нашу клинику с одной проблемой. Она рассказала мне о том, что она очень общительный человек, что у неё очень много друзей, с которыми она очень часто встречается. И что результатом всех этих встреч явилось пристрастие к алкоголизму, от которого, вопреки желанию, она никак не могла избавиться.

А я, как дурачок, в неё влюбился.

Впервые в своей жизни.

Таким образом, у меня была двойная мотивация содействия в её лечении. Во-первых, я был обязан вылечить её, так сказать, по долгу службы, а во-вторых, я очень хотел, чтобы мы были вместе, но на дух не переносил алкоголиков потому, что они всегда напоминали мне о моей маме.

Прошло всего лишь два месяца, и я её вылечил.

Она перестала пить.

И прошёл всего лишь месяц и несколько свиданий, прежде чем мы с ней переспали.

Знаешь, я всегда пользовался презервативами. А в тот раз у меня просто не оказалось его под рукой. И через месяц мы с твоей мамой выяснили, что она беременна.

Вот так вот, по глупости, я и вкрячился в эти семейные дела.

Ты уж прости, но здесь я буду максимально честен. Я хочу излить свою душу. А единственный человек, который меня поймёт — надеюсь, что поймёт — это ты. Так вот, милая, к сожалению, ты была нежеланным ребёнком.

Я вовсе тебя не планировал. Я тебя не хотел. Ты не была мне нужна. Да, я безумно любил твою мать, но никак не представлял себя в роли отца и примерного семьянина. Я вообще не особо тогда задумывался о своём будущем, во всяком случае, касаемо семейного аспекта. К тому же, я тогда только начинал идти по своей дороге жизни, мне было всего лишь 24 года. И, по крайней мере, ещё лет пять я собирался отдать активной работе, а уже только потом задуматься о семье.

Мы долго думали, стоит ли тебя рожать, где-то два месяца. В итоге, спустя три ссоры мы с твоей мамой решили, что лучше будет, если твоя мать тебя всё же родит. У меня были некоторые накопления, и мы очень быстро сыграли свадьбу, чтобы у нас не было внебрачного ребёнка.

Говорят, по статистике нежеланные дети зачастую рождаются с какими-либо отклонениями.

Не знаю, врёт ли статистика, но в твоём случае это оказалось правдой.

* * *

Она говорит:

— Игорь, меня всё это волнует из-за тебя.

Значит, она всё ещё меня любит.

— А причём тут я?

— Ты торчок, Игорь. Виртоман. Интернет-зависимый. Больной. Ты ещё не понял?

Она врёт.

Не верьте ей.

— И я очень хочу, — продолжает она, — чтобы ты избавился от своей зависимости.

— Зачем? — спрашиваю.

— Да ты сам ещё не понял, что твоя зависимость, она мешает тебе жить?

— Живу же как-то.

— И ты называешь это жизнью? — спрашивает она.

Она спрашивает:

— Разве то, как ты живёшь сейчас, — это жизнь? Разве твои последние полгода — это жизнь?

Она говорит:

— Скажи мне.

Я молчу.

Она говорит:

— Ну же. Давай.

Флешбэк.

Прошлое до прошлого.

Январь этого года.

Моя девушка спит, а я сижу в блоге.

Уже которую ночь.

Как обычно.

Мне по-прежнему пишут. Я по-прежнему отвечаю. Каждый день — много новых контактов. Люди меня любят. Или ненавидят, что ещё лучше.

Самое главное — есть хоть какая-то реакция.

Все эти блоггеры, они — моя энергия. Не знаю, что я бы без них делал.

Добавляю новую запись в блог. Тема: слабости.

«Все люди чем-то увлекаются. Но все увлечения — это слабость. Человеческая страсть к чему-либо — это прекрасные верёвочки, за которые можно дёргать. Субкультуры — это электорат. При необходимости простейшими методами воздействия на массы их можно двинуть в нужном направлении. Если вы комплексуете, это тоже ваша слабость. Человек, определивший ваши комплексы, легко сможет вами управлять, заводя разговор в нужное ему русло.

Ваша любимая музыка — это ваша слабость. Ваши кумиры, которым вы поклоняетесь и чьи постеры вы держите на стенах у себя дома — это самая идиотская ваша слабость. Ваши интересы — это ваша слабость. Человек, знающий о них, легко сможет расположить вас к себе, а затем воспользоваться вами в каких-то своих целях. Если вы кого-то любите, то это самая большая ваша слабость. Вами легко могут манипулировать. Как и человек, которого вы любите, так и люди, желающие этим воспользоваться.

Вы смотрите телевизор? Смотрите дебильные тупые сериальчики и говёные скандальные шоу? В перерывах между ними, а также под видом спонсорства вам пихают всякое говно. Вас уже давно исследовали. У каждой программы на телевидении есть определённая целевая аудитория, и, естественно, во время этих передач будет такая реклама, которая подействует на вас с наивысочайшей вероятностью. Вам интересно тупить перед экраном? На вас в это время уже кто-то заработал.

Вы кому-то поклоняетесь? Кто-то пользуется этим. Вы покупаете идиотскую атрибутику, плакаты, дневники с изображениями кумиров? Кто-то на этом зарабатывает. Вы ярый последователь какой-либо религии? На ваших пожертвованиях отмывают деньги, а при необходимости вас могут даже втянуть в войну по идеологическим соображениям. Вы гражданин какого-нибудь государства, проживающий в чужой стране, или человек, переехавший из другого города? Вы ощутите на себе всю мощь дискриминации объединённых кем-то против вас аборигенов. Вы чем-то отличаетесь от других? Вас втянут в массы и будут вами управлять, зарабатывая на вас.

Вы чем-то увлекаетесь? Это ваша слабость».

Всё, дело сделано. И как всегда, куча комментариев. Сначала десятки, затем сотни.

Мой блог читает больше тысячи пользователей.

Я — тысячник. Человек, популярный в Сети.

Да, я крут.

В Интернете.

Настоящее.

Слышу очередной вопрос:

— Разве ты сам не помнишь, во что ты превратился?

Она спрашивает:

— Игорь, разве ты сам не интернет-зависимый?

Вспоминается всё, что я только что описывал.

И я говорю:

— Нет. Причём тут вообще я?

— Я хочу, чтобы ты избавился от этой своей зависимости.

Как же я хочу в блог. Меня же там, наверное, потеряли. По мне скучают. Меня ждут.

— У меня нет зависимости, — говорю я. — Для меня это просто самореализация.

Я говорю:

— Для меня это лучше, чем эта идиотская затея с книгой.

— Ты уверен? — спрашивает. — Игорь, ты никогда не считал, что ты можешь сделать что-то полезное вместо того, чтобы сотрясать виртуальный воздух своим интеллектом?

Она спрашивает:

— Ты не находишь, что твоя книга — это хоть что-то реальное, настоящее?

— Я не вижу в ней никакого смысла.

— А в своём блоге видишь что ли? Чем он лучше?

— У меня есть аудитория…

— Была, — перебивает она, — а сейчас её нет.

Она говорит:

— И никогда больше не будет.

— Будет. Я найду способ зайти в Интернет.

— Нет, Игорь. Я тебе запрещаю. Слышишь?

Тряпка — слишком громкое слово.

Мимо проходит какой-то мужик и смотрит на мою любимую удивлёнными глазами.

— У меня есть аудитория, — продолжаю я. — У меня есть читатели. И мне это нравится. Это мой выбор, и я буду делать то, что я хочу. До тех пор, пока мне это нужно.

— Тогда забудь обо мне.

Я говорю: нет.

— Сдохни, — отвечает. — Ты мне не нужен.

Опять она за своё.

— Тогда я тебя изучу. А после этого я тебя больше не увижу. Никогда.

Подопытные кролики здесь совершенно не причём.

— Подожди, — говорит. — Об этом чуть позже.

Она говорит:

— Мы на месте. Пришли.

— Куда пришли? — говорю я.

— Ну и память у тебя, Игорь. Наша экскурсия, забыл что ли?

Кажется, вспомнил.

Компьютерный центр.

То, что нужно.

Глава 1.11

План намечен, и надо двигаться дальше. Оставляю мальчика-вуайериста наедине с его тайными фантазиями и выхожу на ближайшей станции метро. Проспект мира, переход на кольцевую линию.

Сейчас мне надо добраться до кладбища. Первое, что приходит в голову — это Ваганьковское кладбище, в районе станции метро Улица 1905 года. Как раз в черте города, в центре. Не в самом, но ехать недалеко. Перехожу на кольцевую линию станции Проспект мира.

Между прочим, я довольно-таки хорошо знаю город. И схему метрополитена. Более того, большинство станций мне знакомы. Я что, была на всех них?

Записываю в блокнот: «Я хорошо знаю город».

И ещё ниже: «И метро».

Странно, но перед тем, как заходить в поезд, я отхожу за метр от края платформы. Я что, боюсь, что могу упасть на рельсы? Что меня переедет поезд и разрежет на кусочки, может, даже и мелкие? Может, я и вправду параноик? Нахожу в блокноте то место, где я записала вопрос, параноик ли я, и добавляю справа от вопросительного знака один восклицательный. Не знаю, так это или нет, но испытывать судьбу мне всё равно как-то не хочется.

Захожу в поезд и сажусь на сиденье — странно, но в поезде на кольцевой линии было свободное место. Как обычно, я привлекаю внимание всего мужского пола. Пользуясь моментом, записываю в блокнот: «Я боюсь попасть под поезд в метро». Рядом с одним из парней сидит девушка, видимо, его подруга. Она замечает, что тот увлечён мной, что он оказывает мне знаки внимания. Вдруг она резко пихает его локтём в бок, и он переключает своё внимание на неё.

Здесь и сейчас.

Вы видите?

Ах, эти бабы, вечно завистливые ревнивые создания. Думается мне, что если бы я осталась той же уродиной, что была в свои тринадцать лет, то они не ненавидели бы меня так. Для любой девушки другая красивая девушка — потенциальная соперница. Их всех уже воспитали на том, что бабы уводят друг у друга кобелей, причём сделать это проще простого. И, между прочим, это всё — правда. Вот и пусть боятся. Меня. Мне так лучше, что мужики меня любят, а сучки — ненавидят. Мне так лучше, чем в тринадцать лет, когда я вызывала рвотный рефлекс у мужиков, а девочки относились ко мне с циничным юмором. Например, как та Лена.

Как та сука.

Интересно, что же с ней потом стало?

Надеюсь, я ей как-нибудь отомстила.

Хотя, вполне достаточно и того, что я стала красивой. Ведь, насколько я помню, она сама была не идеальной красоты, в смысле природных данных. А значит, скорее всего, сейчас она со мной рядом не стояла. Надеюсь, что она видела новую меня. Такую красивую. Сейчас, с такими, как она, я бы на одном гектаре срать не села. Для неё осознание того, что я красивее — лучшее наказание.

Лучшее наказание для женщин.

Мысль ниоткуда: мне на самом деле всё равно, что думает обо мне Лена.

Почему?

Надо записать.

Заодно и вычёркиваю строку, где спрашивается, педофилка я или нет. Одним вопросом меньше.

Оглядываюсь вокруг. Ловлю ощущения. Секса вроде бы до сих пор хочется. Похоже, у меня достаточно долго никого не было.

Я смотрю на всех парней, сидящих в вагоне, и представляю себя с ними в постели. Сначала с одним, потом с другим и так далее. Даже со всеми сразу. Нет, как-то не вдохновляет. А значит, даже если я и хочу секса, то не с первым встречным. Очевидно, я очень разборчива.

Или: слишком несговорчива.

Или: слишком недоступна.

Или: у меня всё же есть молодой человек, и я ему верна.

Или: я вообще никому не даю.

Как бы то ни было, я, определённо, не нимфоманка. Минус ещё один вопрос. Вычёркиваю.

Я записываю в блокноте: «Мне не хватает какого-то молодого человека».

Уж не Жени ли?

Нет, точно не его. Мне до сих пор без разницы, где он находится и чем занимается.

Делаю ещё одну пересадку на станции Баррикадная и, спустя десять минут, я, наконец, оказываюсь в нужном месте. Чуть прохожу пешком, минут пятнадцать, и оказываюсь перед воротами Ваганьковского кладбища.

Прохожу на территорию. Замечаю одну очень красивую могилу с кучей венков, цветов и ещё чего-то там. Подхожу к ней поближе и читаю: Александр Абдулов. Ага, герой российского кино. В голову закрадывается мысль, что мне не нравится отечественное кино. И вообще никакое не нравится. Я что, не смотрю телевизор? Надо будет сегодня проверить. Или на днях. Записываю в блокнот: «Смотрю ли я телевизор?».

Я хожу мимо могил. Некоторые из них совсем свежие, некоторые из них принадлежат совсем ещё детям. Ну, бывшим детям.

И я ничего не ощущаю. Тут мне в голову приходит мысль. А каким образом я вообще могу страдать некрофилией? Ладно — мужики, с ними всё ясно — нашёл дырку и вставляй куда надо. А что мне-то с трупами делать? А? Раскопать свежую могилку, взять холодную синюшную руку и просунуть себе это между ног? Ну, уж нет. Это я могу сделать и со своей рукой. В крайнем случае.

Нет, пожалуй, я не некрофилка. Кладбищенская обстановка меня никак не радует. Не втыкает. И не возбуждает. И в морг мне тоже не хочется. Так что, вопрос о моей гипотетической некрофилии снят с повестки дня. Из сознания его надо вычеркнуть. Из блокнота — тоже.

* * *

И это было не просто отклонение. У тебя была спинномозговая грыжа. Спинномозговая грыжа — это такой нарост на спине, который корнями уходит в спинной мозг. Естественно, что с таким заболеванием люди не ходят. По прошествии года я договорился с некоторыми своими хорошими знакомыми, и тебя отвезли в Германию и сделали операцию по удалению грыжи. Но часть спинного мозга оказалась повреждена, и твои ноги оказались атрофированы. Ты не ходила. Ты уж прости, но я стал отцом инвалида.

Честно, я этого не хотел. Я вообще тебя не хотел. Не планировал.

Ты можешь сколько угодно сейчас меня за это осуждать, но из песни слов не вытащишь. Факт есть факт, и я не хочу быть с тобой неискренним. Сейчас, когда меня уже нет, то, что ты сейчас читаешь, остаётся последней моей частицей на этом свете. Моей жизнью после жизни.

Там, в Германии, врачи сказали, что спинной мозг со временем может восстановиться, и когда-нибудь, возможно, ты и сможешь ходить.

Не знаю, как там с возможностями, но прошло уже три года с момента твоего рождения и два года с момента операции, но ноги твои так и не стали двигаться.

По этому поводу в нашей семье постоянно происходили ссоры. А твоя мама снова начала обильно пить. И от лечения она отказалась. Я заметил, как она постепенно начала сходить с ума, и мне даже не хотелось ей помочь.

Сначала всё вроде бы было терпимо. Ну, подумаешь, маленькая девочка ползает. Все дети ползают. Но когда девочке уже явно три-четыре года, а она до сих пор ездит в коляске, у людей обычно по этому поводу возникают вопросы. Много вопросов.

Моя семья превратилась в ад.

А вот теперь скажи мне, ты бы смогла так жить?

Нет, я серьёзно.

Смогла бы?

Ты можешь сколько угодно меня сейчас винить, но я решил это прекратить.

* * *

Мы заходим в какое-то здание. Поднимаемся на четвёртый этаж. Уже при выходе из лифта я слышу какие-то крики. Из них отчётливо выделяется:

— Справа!

И ещё я слышу:

— Гаси его, сука!

Похоже, будто мы пришли в какой-то подпольный спортивный зал. Зал, где все друг друга убивают.

Мы проходим дальше.

Замечаю толпу малолеток, сидящих возле компьютеров. Человек сорок, не меньше. Лет по шестнадцать. Даже есть пара особей женского пола.

Думается мне, что их пол — чистая условность.

Моя девушка, она говорит:

— Посмотри на это стадо.

И я слышу:

— Сзади, дебил!

Оглядываюсь.

Сзади никого.

Кажется, я что-то не понимаю.

Или это было адресовано не мне.

Моя девушка говорит:

— Все эти уроды, как ты думаешь, почему они здесь?

Откуда мне знать?

— Они подсели, — продолжает она. — Они играют в компьютерные игры.

Среди собравшихся замечаю пару дядек. Им хорошо за тридцать. Эти-то что тут делают?

— Они боятся своей настоящей жизни.

Страх.

— Посмотри на них. Им не интересно, что происходит вне компьютера. Всё, что их интересует — это их тупые игры. Им бы тёлок щупать по подъездам, а они тут сидят. Играют.

— А что, наркомания лучше? — спрашиваю я.

— Да причём тут наркомания? Я понимаю, если бы приходилось выбирать между компьютером и наркотиками. Но ведь в подростковой жизни помимо этого есть ещё много чего интересного.

Я говорю:

— Например?

Она молчит.

Я спрашиваю:

— Расскажи, что интересного видела ты?

Она говорит:

— Я не люблю об этом.

— О чём?

— Детство. Школа. Не хочу об этом.

— Почему же?

Она молчит.

— Какой выбор сделала ты? — спрашиваю я.

Нет ответа.

Rf;tncz? z t` xtv-nj pfltk/

Фак, раскладка сбилась.

Вам это знакомо?

Результат отказа от письменности.

Издержки производства.

Возьмите клавиатуру и переведите сами. Лень перепечатывать.

Моя девушка, она говорит:

— Закрыли тему. Пошли дальше.

Мы входим в другую комнату. На входе написано: «ИНТЕРНЕТ-ЗАЛ».

Наконец-то.

Я говорю:

— Дай мне сесть за компьютер. Я быстро.

— Нет. Не дам. Тебе нельзя. Ты же больной. Виртуальный торчок.

— Я не торчок. Совсем чуть-чуть. Полчасика.

— Вот скажи мне, Игорь. Тот, кто ширяет пять грамм героина в сутки — наркоман, так? — я киваю головой. — А тот, — продолжает она, — кто ширяет грамм в сутки, разве не торчок?

Она это к чему?

— Хватит, Игорь, — говорит. — Хватит. Никаких тебе компьютеров.

Она говорит:

— Посмотри на них.

На них — это на людей, которые сидят в этом зале.

И я слышу:

— Давай стреляй, гнида! Быстрее!

В этом зале нет тех, кто играет. Здесь все сидят в Интернете. То, что я услышал, донеслось из игрового зала.

В этом всё немного по-другому. Кто-то набирает что-то в поисковике. Кто-то сидит «ВКонтакте». Кто-то — на каких-то сайтах знакомств. Остальная масса — ещё на каких-то сайтах.

Моя девушка, она говорит:

— Ты только посмотри. Время — восемь вечера. Им бы всем с друзьями гулять. Или трахаться. Или ещё что. А они все сидят тут. Теряют своё время. Самое драгоценное, что у них есть. То есть, себя. И ещё тратят на это деньги.

Мы подходим к какому-то мужику. Стоим сзади него.

— Посмотри на это.

На мониторе этого мужика я вижу какую-то программу. Присматриваюсь внимательнее. Так, что у нас здесь? Ага. Какое-то онлайн-казино.

— Помнишь этот бум по игровым автоматам?

Я говорю: да, помню.

— Власти сопротивляются игорному лобби. Пытаются вытеснить лохотрон из городов[3]. Но они кое-что не учли: для того чтобы сходить в казино, уже не надо даже подрывать жопу со стула. Целый Лас-Вегас уже есть прямо дома. Или в интернет-кафе. Или ещё где.

И я слышу из соседнего зала:

— Мочи!

Моя девушка говорит:

— Все эти люди, они здесь сидят не от хорошей жизни. Этому (указывает на мужика, играющего в онлайн-казино) не хватает денег, потому что он туп, как кусок говна и не может заработать деньги нормальным способом.

Она говорит:

— Вон та тёлка, — я смотрю на девушку, сидящую напротив монитора, в котором видно, что она играет в какую-то онлайн-игру, — воспитана на сказках. А когда она столкнулась с реальной жизнью, в которой всё жёстко и цинично, она решила от неё уйти. Сечёшь?

Я киваю головой.

— Она боится жить, эта дура. Посмотри на её рожу.

Да, страшноватая. И толстая. Таких не берут в космонавты.

— Посмотри на неё. Вместо того чтобы пытаться сделать свою жизнь лучше, вместо того чтобы начать работать над своей внешностью, она засела в придуманный кем-то мир. Там, в этой игре, она наверняка круче, чем варёные яйца. Круче Чака Норриса. Или ещё кого. А что, вот тебе и самореализация. В реальной жизни она — никто и звать никак, парни смотрят на неё с отвращением, а в игре она — царь и бог. И никто не видит её уродскую действительность. Да и всем по хрену — сами они, те, кто играет вместе с ней, отнюдь не лучше.

Какой-то парень, усердно печатавший кому-то сообщение на каком-то сайте знакомств, удивлённо смотрит на мою девушку.

Она говорит:

— Они все боятся что-то менять. Они считают, что их игры — это их увлечение. Но они ошибаются. У них есть подсознание, абсолютно эгоистичная сущность, собственное «Я». И есть сознание, благодаря которому они видят этот мир. Их подсознание, в отличие от сознания, не различает, что ему пихают — реальную жизнь или придуманный мир. Их подсознанию вполне достаточно того, что его удовлетворяют. И с тех пор как они увлекаются игрой, именно подсознание заставляет их заходить в игру снова и снова.

Что-то в этом есть.

— А когда они всерьёз увлекаются игрой, — продолжает она, — у них уже смываются грани реальности. В жизни они — полный ноль. Они что-то делают. Но не для того чтобы что-то стало лучше, а для того чтобы поскорее вновь зайти в игру. Они учатся или работают. Или ещё что-то делают. А как только освобождаются, сразу заходят в свой комп. И просиживают за ним свои жизни.

Дела. Компьютер. Дела. Компьютер.

Замкнутый круг.

Система.

— Хорошо они живут, да?

И я слышу:

— Давай, клади бомбу! Бегом!

И я говорю:

— Задроты.

— А ты-то чем лучше?

Я молчу.

— Чем ты лучше, Игорь?

Мне нечего возразить.

Во рту привкус разоблачения.

— Пошли отсюда, — говорит она. — Нам пора. Точнее, мне пора идти. А ты побудь здесь. Со своими собратьями по компьютеру. Торчками.

— Ну, уж нет. Мне нужна ты.

— Тебе нужен психолог. Не я. К тому же, спросил ли ты меня?

Ей от меня не избавиться.

Она говорит:

— Я уже сто раз тебе сказала: скройся. Ты не моего поля ягода. Нам с тобой не по пути.

Сначала я спас её от смерти, а теперь она от меня отказывается.

Дети из детдома здесь совершенно не причём.

— Сейчас я уеду домой, — говорит она.

И по пути к лифту я слышу:

— Даааа! Мы их сделали! Уааа! Ааааа!!!

И мы выходим.

Моя девушка, она говорит:

— А теперь отвали от меня. Посиди дома. Подумай. Пиши свою книгу. Записывай всё внимательно. А я пока от тебя отдохну. Как только ты мне понадобишься, я тебя позову.

Лабораторные крысы здесь совершенно не причём.

И она уходит.

А я остаюсь стоять здесь, среди каких-то переулков центра города.

Один.

И никому не нужный.

Глава 1.12

Сваливаю с кладбища и сажусь обратно в метро. На сегодня список того, что я могу выяснить вне территории моего временного проживания, исчерпан.

Доезжаю до станции Партизанская. Выхожу из метро и ищу магазин. Вот тут-то я и закончу выполнение плана на сегодня.

Вот и нашёлся подходящий объект. Большой сетевой супермаркет.

На входе вешаю сумочку на плечо и прохожу в торговый зал. Первым делом, прохожу в отдел алкогольной продукции. Мне надо выяснить, алкоголичка я или нет. Всё это бухло, оно кажется мне каким-то знакомым. Такое ощущение, что я многое попробовала из представленного ассортимента. Может, я и вправду алкоголичка?

Скоро выясним.

А пока есть ещё одно дело.

Я быстро — я бы даже сказала, машинально — хватаю с полки бутылку «Bailey’s Irish Cream», ту, что с зелёной этикеткой, а не с красной.

Механическая память.

Иду в кондитерский отдел. Хватаю первое, что попадается под руку — кажется, какую-то шоколадку — и быстро, украдкой засовываю её в сумочку. Сразу же достаю из неё зеркальце и помаду и крашу губы. Убираю зеркальце с помадой обратно и…

И обнаруживаю, что у меня дрожат ноги. Руки, оказывается, тоже. И тело. А губы пересохли.

Нет, я серьёзно.

Кажется, это прилив адреналина.

В любом случае, мне это почему-то не нравится.

Мне страшно.

Страшно, что меня могут поймать и посадить.

А ещё страшнее то, что я пошла на сделку с совестью.

Я что, никогда раньше не воровала?

И какого чёрта я попёрлась в этот магазин? А?

А как я теперь отсюда выйду? Вдруг меня поймают?

Реалити-шоу: «Рискни свободой».

Как бы то ни было, а идти надо. Да и что-то устала я за сегодня, уж слишком много событий на меня навалилось.

Дохожу до кассы, кладу на транспортировочную ленту бутылку «Бейлиса» и, словно как-то на автомате, говорю кассирше:

— И ещё пачку «Vogue Aroma», пожалуйста.

Кассирша, страшненькая молодая девушка с раскосыми глазами в белой футболке с коротенькими рукавами и нацепленным на неё бейджем с надписью «АХМАДИЕВА АЛИЯ, КАССИР», проносит через сканнер штрих-кода бутылку с бухлом, потом достаёт из сигаретного лотка, расположенного над ней, пачку сигарет. Пока она это делала, я заметила, как из-под рукавов у неё торчат волосы. И не просто волосы, а, очевидно, такая длинная густая мотня. Знаете, что я об этом думаю?

Uncensored.[4]

Вот, в принципе, и всё, что я хотела сказать о том, насколько щепетильно обязаны в наше время относиться девушки к своему внешнему виду.

Кассирша, пронося пачку сигарет через сканнер, поднимает на меня свои глаза и спрашивает на ломаном русском:

— Сьто-нибудь есё?

Я отвечаю:

— Нет, спасибо, — и чувствую, как дрожь в моём теле только усиливается. Адреналин, мать его.

Я воровка.

Воровка, но не клептоманка. Весь этот процесс меня как-то напрягает. Я чувствую, что пала ниже плинтуса с этой шоколадкой. До кучи, ещё и обнимусь с бутылкой, как только доберусь до номера, этого своего временного пристанища. Как же низко я пала. Причём только ради эксперимента. Разве оно того стоит?

Кассирша называет сумму:

— Тысяся сьто два рубля пясьдесят капеик.

Расплачиваюсь, косо смотря боковым взглядом на охранника, стоящего поодаль от кассовой зоны. Кажется, я не привлекла его внимание.

А значит, моё преступление сойдёт мне с рук. Ну, пусть всего лишь шоколадка, но уже преступление.

Укладываю сигареты и бухло в пакет и сруливаю из магазина. На выходе достаю из сумочки шоколадку и скидываю её в урну. Такое я не ем.

Я не клептоманка.

Так почему же я обратилась к психотерапевту?

Почему, твою мать, ты обратилась к психотерапевту?

Никак не пойму.

Достаю блокнот, вычёркиваю из него строку с вопросом о клептомании, убираю его обратно и топаю в сторону отеля. Захожу внутрь, отдаю на ресепшене карту гостя, забираю магнитный ключ, поднимаюсь на свой этаж и захожу внутрь, повесив табличку на двери надписью вверх: «НЕ БЕСПОКОИТЬ».

Даже не разуваясь, залетаю в номер, открываю бутылку «Бейлиса» и делаю пару небольших глотков. Вкусно. Безумно вкусно. Приятно греет. Но спермой явно не пахнет, разве что схоже с ней по степени вязкости, как я и записала вчера. Решаю, что надпись про сперму в моём блокноте — это слишком уж мелочно. Достаю блокнот и вычёркиваю.

Сажусь на диван и погружаюсь в свои мысли, переваривая впечатления дня и потихоньку попивая свой любимый — а в этом у меня теперь нет сомнений — ликёр.

Кстати, я так сегодня ничего и не поела.

Ну и ладно, поем завтра.

Затем раздеваюсь, иду в ванную, принимаю душ и, не одеваясь, падаю в кровать.

В глазах уже вертолётит, и, думается мне, что я и не алкоголичка. Ведь меня сильно вставило, но чувствуется, что я не горю желанием припасть к горлышку снова и снова.

Разбираю постель и закапываюсь в одеяло.

Последний раз на сегодня достаю блокнот, раскрываю его и вычёркиваю вопрос об алкоголизме.

Кстати, интересно, а я вела дневник? Мой ежедневник очень его напоминает. Ну, отдалённо.

Да, трудный был сегодня день.

Все люди как люди, а я — никто. Ну, так скажем, никто с никчёмным прошлым, которое, до кучи, мне никак не удалось вспомнить до конца. Всё моё будущее — равно как и прошлое — весьма туманная перспектива.

Но что-то мне всё же удалось.

И нет сомнений в том, что удастся снова.

Завтра мне надо на приём к Крылову. К моему персональному Иисусу. Завтра я расскажу ему всё, что сегодня со мной произошло и, посмотрим, может, он мне скажет что-то дельное.

Очень скоро я усну, но до того момента, как и сейчас, меня будет одолевать тупая грусть. И чувство непричастности к собственной жизни. И полнейшая неопределённость.

Так нечестно, что я ничего не помню.

Или я сама в этом виновата?

Кажется, вам интересно, что же было со мной дальше?

Мне тоже.

* * *

Я уже несколько раз предупредил тебя, что буду предельно откровенен. Поэтому со всей своей прямотой заявляю: да, я решил развестись с женой. Да, я решил вас бросить.

Да, я вас бросил, потому что не хотел жить с женой-алкоголичкой и дочерью-уродом.

Да, я ушёл от вас потому, что вы не были мне нужны.

Я знаю, что это плохо, но мне было бы хуже, если бы я с вами остался.

Целый месяц я много пил и мало спал. Много думал и почти не ел.

Нет, если тебе интересно, мне не было хорошо оттого, что я сделал.

И если честно, я до сих пор себя виню за это. Даже сейчас, когда пишу эти строки. Это послание. Последнюю волю усопшего меня.

Процесс развода дался мне нелегко. Судья, к несчастью, оказалась женщиной, и она заведомо была против меня. Эта сраная женская солидарность.

Во всяком случае, я заранее знал, что неправ. Поэтому я не был против, когда судья объявила своё решение: двадцать процентов от прибыли из всех моих источников дохода ежемесячно. После вычета налогов. Плюс к тому, поскольку ты была не просто несовершеннолетним ребёнком, а ещё и ребёнком-инвалидом, то алименты мне назначили не до достижения твоего совершеннолетия, а пожизненно. Ценой моего ухода стала пятая часть того, что я достигну за всю свою будущую жизнь.

Да, иногда мы совершаем дорогие ошибки.

Когда судья задала вопрос, хочу ли я заявить права на еженедельные посещения своей бывшей семьи, в качестве «воскресного папы», я отказался, потому что не хотел лишний раз ворошить вехи прошлого. Сейчас же я со всей прямотой могу заявить, что попросту боялся.

Я знал, что поступил не по-мужски, и заранее знал, что не смогу смотреть тебе в глаза. Я знал, что однажды ты подкатишь ко мне, обнимешь меня за ногу. Вцепишься в штанину пальчиками. И спросишь: «Папа, а почему ты от нас ушёл?». Таким милым голосочком. Сидя в инвалидной коляске. Посмотришь на меня снизу вверх своими красивыми глазками. Хлоп-хлоп. И скажешь: «Папа, вернись к нам. Я же тебя люблю». Потом снова прижмёшься к ноге, обняв её. Вцепившись пальчиками в штанину. Заплачешь, не желая отпускать. Я знал, что не смогу найти слов.

Уходя — уходи.

Да, я признаю, что испугался. Во всяком случае, сейчас я могу сделать это спокойно.

Мою квартиру никто разменивать не стал, поскольку у твоей мамы уже до нашей свадьбы была своя, и при нашей семейной жизни она не стала её продавать, а сдавала какой-то семье приезжих.

И потекли годы. Естественно, я ударился в работу и вновь вернулся к своим нескончаемым любовницам и тусовкам. Моё состояние росло, и в 1999 году я открыл свою частную контору, специализирующуюся на психоанализе. Со временем, лет за пять, этот бизнес перерос в элитную частную клинику, владельцем которой я являюсь и по сей день. По сей день — имеется в виду тот день, когда я пишу это послание. Последнюю волю усопшего меня.

За всё это время я так и не встретил твою мать снова. Да и не так уж оно мне было нужно. Я не хотел видеть жену-алкоголичку и дочь-инвалида. Кстати, на могиле моей матери я тоже так и не побывал.

За всю мою успешную карьеру я успел заработать немало: купил хорошую машину, отстроил, наконец-таки, дачу, отгрохав огромный особняк и огородив участок трёхметровым забором. Накопил хорошую сумму на банковском счёте. Работать я мог столько, сколько посчитаю нужным сам, поэтому старался особо не перенапрягаться. То есть, я жил в своё удовольствие.

Число моих любовниц росло в геометрической прогрессии, и возраст их, как ты уже поняла, так и остался где-то между шестнадцатью и двадцати пятью годами.

И вот, год назад мне объявили, что у меня рак мозга.

А сейчас черви едят мои глаза.

То ли я утерял былую уверенность в себе в результате болезни, то ли действительно начал стареть, но случилось неизбежное: я уже перестал интересовать девушек того возраста, который мне нравится, даже несмотря на то, что по-прежнему поддерживал себя в превосходной физической форме. Число моих постоянных любовниц стало резко снижаться.

Кто-то вышел замуж. Кто-то уехал за границу. Такова жизнь. Цена свободы. Есть — пользуйся. Но не забывай, что каждая встреча может стать последней.

Пока ты стареешь, мир меняется вокруг тебя.

Здесь и сейчас.

И как раз тогда, когда у меня их осталось две или три, я всерьёз задумался о том, каким образом это число я могу увеличить.

И тут мне в голову стукнула идея.

Интернет.

Да, точно.

Интернет.

* * *

Конец марта. Поздний вечер. Сижу дома.

Уже который день.

Уже который день меня нет в Сети.

Уже который день я не вижу её.

Её, ту самую, которую я спас от смерти. Ту, которая теперь не желает меня знать. Ту, которая сначала любила меня. Ту, которая теперь хочет, чтобы я её оставил.

Вонючий недокуренный бычок в пепельнице здесь совершенно не причём.

В тот день, десять дней назад, она ушла, даже не попрощавшись.

Я даже не помню, что было дальше.

Я точно знаю, что она пьёт всё это время. Пьёт и читает книги. Психология. Или ещё что-то там. Что-то умное.

Я так её люблю, что не могу прожить без неё ни дня.

Такое ощущение, что я не живу всё это время. Как будто от моей жизни оторвали целый кусок. Два куска — мою любовь и Интернет.

Вроде как у меня есть выбор. Либо Сеть, либо она.

А я даже не знаю, что выбрать. Мне нужно всё и сразу.

Да и такое ощущение, что выбирать уже поздно. Такое ощущение, что я не увижу ни того, ни другого.

Во рту привкус потерянных шансов.

Мне кажется, что меня медленно лишают жизни. Я медленно умираю. Секунда за секундой. Всё, чем я жил последние полгода, всё, о чём я думал и мечтал, всё, что я делал, вмиг исчезло тогда, 18 марта.

Что произошло-то, спросите вы.

Я же сказал, подождите. Всё по порядку.

И вот, сейчас я сижу за компьютером. Пишу весь этот трепетный бред, который не представляет собой ничего ценного. Здесь и сейчас.

А чем заняты вы?

Полагаю, вы читаете мою книгу.

Virtuality.

Книгу, в которой нет никакого смысла, потому что здесь моя жизнь и мои скелеты в шкафу. Моя история. Не ваша история, которая предопределённо вам интереснее.

Я же давно уже сказал, что вам стоит закрыть эту книгу. И не открывать её снова.

Полгода мы жили с ней душа в душу. Всё шло прекрасно.

И вдруг она решила от меня избавиться.

Вы хоть поняли, почему?

Честно, я не понял.

Вообще, всё это похоже на какую-то злую шутку. Бывают ведь такие розыгрыши, когда у людей отнимают всё, что они имеют в своей жизни, чтобы они почувствовали, как это на самом деле важно. Задумались о своей жизни. Произвели переоценку ценностей.

Мне хочется верить, что она надо мной просто шутит.

Иначе, зачем бы ей запрещать мне заходить в Сеть?

Иначе, зачем бы мне её слушаться?

Тряпка — слишком громкое слово.

Вся моя прошлая жизнь, она как будто вдали. Как будто её не было. И как будто не будет.

От меня отказалась моя девушка. Я не могу пообщаться с людьми, которые ежедневно читали мой блог. Тысячи людей. Заходили и читали. Оставляли комментарии. Люди, которые писали мне в личку «ВКонтакте». Или в ICQ. Делились переживаниями. Рассказывали свои истории. Читали мои.

Вам это знакомо?

Вроде бы я начинаю понимать, к чему она клонит, моя девушка.

Она говорит, что я интернет-зависимый.

И что с того? В Интернете миллиард пользователей. Если предположить, что зависимы хотя бы процентов пять (думаю, реальное число значительно больше), то получится пятьдесят миллионов. Грубый подсчёт, конечно. Но это значит, что я не один такой. Не я один хочу прямо сейчас зайти в Сеть. Излить душу. Творить историю.

Будь в потоке.

Не я один скучаю по своим контактам. Не я один хочу узнать, как поживают мои друзья. Пусть и виртуальные, но друзья. Они же тоже люди. Такие же люди, как я.

Такие же люди, как вы.

А значит, всем им тоже не хватает общения в пределах их пространства. Всем им хочется стереть грани расстояний. Всем им хочется пообщаться с кем-то новым. Пусть далёким и невидимым, но от этого не менее интересным.

Моя девушка против общения?

Значит, она сама замкнулась в себе. Она ограничивает сама себя. Мало того, она ограничивает и меня.

Пусть лучше решает за себя.

Но как убедить в этом её? Как дать ей понять, что Сеть — это то, что помогает мне жить?

Она сказала мне: сдохни. Оставь меня, сказала она.

Не тут-то было.

Ей просто так от меня не избавиться.

Я буду с ней до конца жизни.

Её жизни или моей?

Посмотрим.

Если будет необходимо, я пойду на крайние меры. Я настолько сильно её люблю, что не представляю жизни без неё. Да и её жизнь я спас, отправив ей сообщение по почте. Вырвав её из ванны. С лезвием в руке.

А теперь она хочет, чтобы я об этом забыл.

Вторсырьё здесь совершенно не причём.

Стоп.

Нет.

Не дождётся.

Я это так не оставлю.

Надо идти к ней.

Прийти и объяснить, что я и она — это одно целое. Что мы друг без друга никто. Растения. Овощи. Примитивные создания.

Она говорит, что не любит меня. Но я точно знаю, что она заблуждается.

С ней что-то случилось.

Надо разобраться.

Может, к психологу надо ей?

Точно.

Обложусь книжками по психологии. Быть может, я найду там что-то полезное. То, что поможет нам с ней воссоединиться. То, что поможет ей перестать на меня гнать и принять меня как факт. Как действительность. Как необходимость. Как реальность. Как данность.

Она хочет борьбы?

Она её получит.

Получит сполна.

Я обещаю.

Подождите, схожу покурю. Скоро продолжим.

2.0. Deep in yourself[5]

Глава 2.1

Нет, я не заснула. Не дал алкоголь.

Пришлось сходить и проблеваться в сортир. К счастью, горничная убралась в номере на совесть, поэтому от унитаза не воняло. До того, пока я его не наполнила. О том, что было после этого, я предпочту умолчать. Чтобы вам не было так противно. Хватит с вас и этих моих прыщей.

Ну, бывших моих прыщей.

Кстати, может, меня вырвало потому, что меня всегда тошнит, когда в мой желудок что-то попадает? Есть ведь такая болезнь, когда у людей происходит отторжение принимаемой ими пищи, проявляющееся в виде рвоты.

Анорексия.

Да, вполне вероятно, что я ею страдаю. Анорексия, между прочим, недуг психологического характера. Кажется, она появляется у людей, когда они очень хотят похудеть и видят только одно решение: потреблять меньше пищи. И в их сознании появляется некая установка, заставляющая возвращать еду обратно. А ведь пять лет назад я была как раз таким человеком, который очень хочет похудеть. И связывает это с повышенным потреблением пищи.

Кстати, откуда мне столько известно про анорексию? Может, я похудела благодаря этой болезни? И пришла к психотерапевту, чтобы от неё избавиться?

Похоже, это следствие моей начитанности.

Беру мобильный телефон и начинаю копаться в списке контактов.

Хочется кому-нибудь позвонить. Хотя бы просто поболтать. Но я не знаю, с кем я действительно это могу сделать. Я по-прежнему не могу вспомнить ни одного человека.

Почему-то и не очень хочется.

Может, я на самом деле пафосная депрессивная сука?

Кто знает… Мужчин в основной их массе я недолюбливаю. Впрочем, как и людей в целом. Понятно, почему: видимо, не слишком много хорошего я от них видела.

А может, всё это просто сон?

Такой страшный сон, который, проснувшись, хочешь забыть и никак не можешь. Который однажды приснился тебе в детстве, и ты помнишь его всю оставшуюся жизнь. Который преследует тебя до самой смерти. День за днём. Снова и снова.

Точно, у меня какое-то постоянное ощущение нереальности происходящего. Как будто меня кем-то подменили, и именно поэтому я ничего не помню.

Мне точно пора в психушку.

А есть всё-таки хочется. Очень. Я же ведь уже как минимум полтора дня ничего не ела. Зря я всё-таки выкинула шоколадку.

И, получается, зря украла.

Пока как-то криво у меня всё получается. Такое ощущение, что во всех моих действиях есть какой-то элемент незавершённости. Как будто я могу сделать то, что сделала, намного лучше. Как будто я могу думать быстрее, чем думаю. Как будто я могу успеть больше, чем успела.

Так. Если мне не удаётся заснуть, то можно, хотя бы, потратить это время с пользой.

Я чищу зубы, чтобы избавиться от запаха блевотины, одеваюсь, выкладываю свою пачку денег и кладу её под подушку, предварительно вытянув из неё две тысячи рублей. Забираю мобильник и сумочку, покидаю свой номер и спускаюсь на лифте вниз.

На всякий случай договорилась с охранником, что при первом звонке ко мне кто-нибудь прибежит. Спасти меня. Случись что, помочь. Я заплатила ему за это тысячу рублей.

Смотрю на часы мобильного телефона. Время 22.35. Двадцатое июля 2009 года. Теперь я могу точно датировать события, происходящие сегодня. Вчерашние — тоже. А что было до этого, я не помню.

Забавная эта штука, время. Как только выпадает какой-то промежуток, точнее, вы из него выпадаете, вы сразу перестаёте чувствовать себя кем-либо. Как будто вы и не жили. Как будто вас и не было. Получается, что время — это самое ценное, что есть у человека. Однозначно. Да.

Надо прислушаться к внутреннему голосу. Что он там говорит?

Молчит, сука.

Ну и хрен с ним. Моя первая задача — не скопытиться с голода. Вторая — не попасть в передрягу. Третья — окончательно устать и лечь спать. А завтра (точнее, после подъёма) — к Крылову.

Кстати, почему я не сплю? У меня что, бессонница?

Интересно, кто я — сова или жаворонок?

Судя по всему, сова. Проснулась я сегодня довольно поздно, причём с большим трудом. А сейчас сна ни в одном глазу. В голове его тоже нет. Ни единого намёка. Ладно, я сова. А что я обычно делала по ночам? Ночные клубы? Вроде нет, не интересно. И хорошо, что я не тусовщица. А кто я? Танцовщица? Нет, это тоже вряд ли. Ведь всё же это работа, хоть и блядская. А я твёрдо уверена в том, что никогда не работала. Что же ещё можно делать ночью?

Читать? Нет, вроде бы тоже как-то не тянет. Похоже, я так и читаю только в метро.

Ох, опять эти вопросы. Я — один сплошной вопрос. Тайна. Сама для себя. Огромный жирный вопросительный знак.

Ну, в прошлом жирный.

Опять мне хочется секса.

Может, я проститутка?

Нет, точно нет. Ни за что.

А откуда тогда у меня столько денег?

И вообще, почему я, со слов Крылова, предопределённо богата?

Кстати, вот и банкомат в вестибюле отеля. Самое время проверить, что у меня там с наличностью. Точнее, с наличностью в банках.

Вставляю первую карту в банкомат. При этом ловлю себя на мысли, что мне всё это как-то знакомо. И не просто знакомо. Не так, будто я каждый день вставляла эти карты в банкомат. Нет. У меня складывается ощущение, что мне это как-то особенно знакомо. На всякий случай достаю блокнот с ручкой и делаю в нём пометку: «БАНКОМАТ». Убираю блокнот и ручку обратно.

На этой карте, которую я собираюсь вставить первой, написано: VISA. Сбербанк. Сходу набираю ПИН-код.

Механическая память.

Сумма, доступная для снятия: 14980 RUR. Негусто. Вставляю вторую, на которой тоже написано VISA, но только банк другой: Сити-Банк. Видимо, эта карта кредитная. Столь же машинально набираю ПИН-код и для неё. Сумма, доступная для снятия: 0 RUR.

Так я, оказывается, нищая?

И что мне теперь делать без денег?

Точнее, что мне делать, когда у меня закончатся все эти деньги?

Куда идти?

Мне придётся работать?

Ну уж нет.

Вся надежда на последнюю карту. Она зелёная. На ней написано: СОЦИАЛЬНАЯ КАРТА МОСКВИЧА. И ещё герб Москвы. И всё тот же логотип VISA. И что я там обнаружу? Пенсию? Я что, уже старая мочалка? Вставляю карту в картоприёмник банкомата.

Здесь и сейчас.

Вы видите?

Набираю — по-прежнему машинально — ПИН-код. Выбираю в меню надпись «БАЛАНС». Нажимаю «ВВОД». И…

Шок.

Твою мать!

Не может быть.

Я читаю на экране: «СУММА, ДОСТУПНАЯ ДЛЯ СНЯТИЯ».

И ещё ниже: «RUR 435737».

* * *

Так я и добрался до Интернета.

Поначалу, конечно, я никак не мог разобраться, где и что надо нажимать. В компьютерах я особо не разбирался, потому нанял одного молодого человека, который терпеливо обучал меня обращению с этой жестянкой. Я приобрёл новенький «Макинтош» последней модели и благодаря консультациям моего кибер-сея уже по прошествии месяца ориентировался в нём свободно.

По совету всё того же компьютерного гения я зашёл на один сайт — Знакомства@мэйл. ру. Парень сказал, что это лучший сайт для знакомств. Я начал искать себе девушек. Меня, помнится, очень вдохновило, что я нахожусь в одном месте, а мои собеседницы — в другом, но при этом, не пользуясь телефоном, мы можем общаться друг с другом без особых преград.

Двадцать первый век.

К тому же, сайт предоставлял превосходные возможности для поиска: выбрать возраст потенциальной собеседницы, город проживания, сделать фильтрацию по каким-либо интересам, и только потом начать общение. Разумеется, наличие фотографий в анкете позволяет и предварительно оценить внешность. FACE-контроль. FAT-контроль. Если все вышеперечисленные данные в совокупности меня устраивали, то я начинал переписку.

В Интернете я также столкнулся с проблемой разницы в возрасте. Я-то, как психоаналитик, естественно, понимал людей со всех позиций, уж за свою карьеру я на них насмотреться успел, особенно на девушек. И тем более знал, как завести разговор — точнее, переписку — и как довести дело до встречи. Но многие девушки меня боялись, поэтому мой предварительно отфильтрованный по личным данным список собеседниц после начала переписки быстро становился значительно меньше.

И вот, прошла всего неделя, а я уже встретился с тремя девушками и в полной мере удовлетворил свои инстинкты. Подумаешь, какая-то пара-тройка походов в ресторан, и дело в шляпе. Точнее, не дело в шляпе, а девушка в постели.

Честные девушки в наше время стоят не так дорого.

Но каждый день я всё острее начинал ощущать, что должен сделать что-то очень важное, но так и не мог понять, что же это. Поэтому я просто продолжил своё непыльное занятие, решив, что рано или поздно я всё-таки пойму, что меня так тщательно преследует. Или просто умру.

Одно меня радовало: я всё же вернулся к привычному для меня образу жизни, что позволило мне, наконец, успокоиться и вновь забыть о головной боли.

Но, как оказалось, это было только начало.

* * *

Прихожу к ней. К моей возлюбленной.

Говорю:

— Хватит со мной играть. Проблемы на самом деле не у меня. Они у тебя.

— Серьёзно? — спрашивает она. — Что же случилось?

— Да ничего не случилось. Просто ты сама в себе замкнулась. Вот и всё.

— С чего это ты вдруг так решил?

— Ты настаиваешь на том, что общение по Сети — это бред. Ты утверждаешь, что все люди, общающиеся друг с другом с помощью Интернета, торчки.

Она утвердительно кивает головой.

— Но как жить без общения? — продолжаю я. — Человек — существо социальное.

— Подожди, я схожу в туалет.

И она уходит. Сижу на кухне и жду.

Осматриваю стол. Вижу книгу «Практическая психология». И ещё «Введение в психоанализ» Фрейда.

Я был прав. Психология. Вот чем она грузится, пока меня нет.

Надеюсь, она ещё не нашла никого другого. Вместо меня.

Замена — слишком громкое слово.

Из туалета слышно, как она включила воду. Напор сильный.

На столе стоит початая бутылка «Бейлиса».

Я же сказал. Она ещё и бухает.

Я знаю её так хорошо, как никто другой.

Из туалета слышно, как она испускает газы. Громко. До жути громко, честное слово. Чуть не храп.

Вот для чего она включила воду. Думала, что я не услышу, как она срёт. И пердит.

Беда людей в том, что они стесняются самих себя.

Я стесняюсь.

Вы стесняетесь.

Моя девушка возвращается. Смотрю на неё и улыбаюсь.

Спрашивает:

— Чего?

— Я знаю, чем ты там занималась. И знаю, почему ты включила воду.

Она спрашивает:

— А с каких это пор тебя интересует то, чем люди занимаются в туалете?

Говорит:

— Я занималась там тем, чем обычно занимаешься и ты. Закроем тему. Не к столу.

Вот так. Оказывается, сральная тема гораздо интимнее, чем тема секса.

Как вы считаете?

— На чём мы остановились? — спрашивает она.

— Мы остановились на том, что человек — существо социальное. И почему бы людям не пообщаться по Сети? Почему ты против?

— И что с того, Игорь? Крысы — тоже существа социальные. Ещё как социальные. И умные. Очень умные. Давай усадим парочку за комп. Пусть себе общаются.

— Не осилят. Мозгов не хватит.

— Конечно, не хватит. Зато люди все умные. До того умные, что изобрели компьютер. И всем скопом засели в Интернет. Поломились в него за общением. За самореализацией. Они настолько умны, что привели себя к деградации. К моральному разложению. К отрицанию социума реального, существующего.

Наливая в свой стакан Бейлис, она говорит:

— Зачем общаться с себе подобными, если теперь есть Сеть, где никого не видно?

— А зачем кого-то видеть? — спрашиваю я. — Можно ведь чувствовать.

— Что чувствовать, дебил? Чувствовать, как другие задроты тебе пишут? Заметь, даже не говорят. Самое важное в общении человека — визуальный контакт. И слуховой. Твои глаза и уши — это первое, чем ты оцениваешь окружающий мир. Самый важный момент в мировосприятии. Всё остальное — интерпретация картинки. Пока ты сидишь за компом, твой мир уменьшается до нескольких десятков символов. И каких-то картинок. Ты перестаёшь видеть мир. Ограничиваешь его до уровня текста. Весь твой мир превращается в контент. И содержится в чьих-то жёстких дисках. И ты называешь это чувствами?

Щедро отпивая из своего стакана, она говорит:

— Вместо того чтобы встретиться, люди теперь переписываются.

— А давай замутим революцию, — говорю я. — Разобьём на хер все компьютеры. Сожжём телефоны. Выбросим телевизоры. Похороним информацию.

Отвечает:

— Да, было бы неплохо. Люди стали бы умнее. Но на это никто не пойдёт. Никто не откажется от виртуального наркотика. От этого жизнезаменителя.

Это я и хотел ей объяснить.

— Никто не станет ломать свои устои, — продолжает она. — И это лишний раз доказывает, что весь мир подсел. На информацию в готовом виде. Разжёванную картинку. Быструю и легкодоступную.

— Так это же хорошо. Информация правит миром.

— Миром правят те, кому выгодно править. Информация создаётся победителями. Теми, кто управляет людьми. Теми, кому это выгодно. А такие как ты глотают её, не жуя. Им, видишь ли, интересно.

Делая ещё пару глотков, она говорит:

— И вообще. Вот ты полгода провёл в Сети. Все полгода ты там жил.

— Ну и? — спрашиваю я.

Почему-то у меня складывается ощущение, что она становится алкоголичкой. Причём благодаря мне. Она ведь раньше не пила. До того момента, пока не взбунтовалась. Видимо, ей тяжело со мной расставаться. Похоже, она тоже свыклась с мыслью, что мы с ней одно целое.

Значит, у меня не всё потеряно.

— А теперь скажи мне, почему? — спрашивает она.

Я её не понимаю.

С блаженным видом допивая содержимое своего стакана, она спрашивает:

— Скажи мне, ради чего ты пропадал в Сети?

Глава 2.2

И откуда у меня, интересно, столько денег? У меня, простой безработной — ну, я уверена, что безработной — восемнадцатилетней девушки? Я что, дочь олигарха?

А может, я драг-дилер? Они, кажется, неплохо загребают.

Нет, вроде бы, я как-то не чувствую себя в шкуре массового убийцы.

Или чувствую? Происходит что-то странное.

Ладно, разберусь позже.

Решаю вернуться в номер, чтобы оставить там свои банковские карты. Там слишком много денег для того, чтобы вот так запросто ходить с ними по улице.

Сегодня, после визита к Крылову, надо будет прозвонить службы социального страхования, узнать, откуда мне приходят перечисления.

Надеюсь, меня не примут за дурочку.

Или за злоумышленника.

Даже не знаю, что хуже.

Снова спускаюсь в холл отеля и выхожу на улицу. Снаружи, оказывается, приятная прохладная ночь. Кажется, мне действительно нравится ночная обстановка. Не скажу, что ночная столичная жизнь, но ночные прогулки — точно.

Так. Теперь надо найти место, где я могу набить свой желудок какой-нибудь требухой, чтобы не скопытиться от недоедания. А то кто знает, может, я не ела уже больше трёх дней?

Дохожу до дороги. Через неё — метро. Слева от себя замечаю какую-то рыгаловку. «Кружка». Надо зайти.

Я продефилировала мимо охранника, стоящего возле самого входа, прошла вглубь зала, села за столик. Вот уже подошёл официант. Спрашиваю:

— У вас есть еда?

— Да, есть. Могу предложить шаурму.

Ничто не заменит мяса в еде. Да простят меня венетарианцы.

Такое ощущение, что стенки желудка скоро станут тоньше, потому что я начну есть сама себя. Изнутри.

Говорю:

— Да, давайте. И ещё чай. Чёрный. С лимоном.

Официант, записав мой заказ на листочек, уходит, а я начинаю осматривать обстановку. На большинстве столиков — погарые свечки, воткнутые в пустые бутылки из-под дешёвого шампанского.

Ну, бывшего дешёвого шампанского.

Вся мебель, что здесь есть, сделана из тяжёлого натурального дерева. Даже лавочки за столами, на одной из которых сейчас сижу я. Действительно, как-то жестковато, но радует хоть то, что мебель здесь не пластиковая.

Ремонт здесь не ахти. Я бы даже сказала, уродский. Стены из силикатного кирпича, просто покрашенные какой-то красной краской. Освещение очень тусклое. В дальнем от меня углу виднеется не заделанная труба. Под потолком подвешены какие-то металлические перекладины, на которые и крепятся светильники.

Да, обстановка убогая.

В клинике Крылова мне понравилось больше.

Даже у нарколога.

Не зря я сходу назвала это место рыгаловкой.

Маркетологи бы выразились: сеть быстрого питания эконом-класса.

Ага, точно. Эконом-класс. Мысль ниоткуда: я люблю «люкс». Во всём.

Немудрено, если у меня столько денег на банковской карте. Могу себе позволить.

Значит, надо вычеркнуть из блокнота записи о Балчуге, Авроре и Метрополе. Что я и делаю.

На стене, напротив которой уселась я, висит плазменная панель. На ней показывают какой-то футбольный матч. Когда я вижу этих футболистов, почему-то сразу вспоминаю Женю.

И то, как он меня уделал.

Мысль ниоткуда: я не люблю футбол.

Хм… А ведь Крылов был прав: многие подсознательные реакции достаточно тесно связаны с прошлым. Женя играл в футбол, он выглядел точно так, как и эти футболисты, которые бегают как дебилы и гоняют мяч по полю. Женя поступил со мной гадко, и это, видимо, запомнилось мне очень сильно. Настолько сильно, что я даже вспомнила это после потери памяти.

Мысль ниоткуда: а может, у меня и не было потери памяти?

Это достойно того, чтобы записать в блокнот.

Вот если бы сейчас я ещё не помнила, что со мной сделал Женя, я никак не смогла бы связать своё агрессивное отношение к футболу с ним. Но это вовсе не значит, что Жени не было, если я его не помню. И естественно, если я не вижу какой-то связи своего прошлого с какими-то своими определёнными мыслями, то это вовсе не значит, что этой связи нет. Это лишь значит, что я просто не помню прошлого, вызвавшего эту реакцию.

А ведь если мне просто дать понять, что Женя — всего лишь сраный козёл, не достойный моего внимания и, уж тем более, моей агрессии и обиды, если мне дать понять, что если некий футболист Женя оказался козлом, то это ещё не значит, что все остальные футболисты козлы, если мне дать понять, что если Женя оказался уродом, то это ещё не значит, что в этом виноват футбол, то, возможно, я бы и избавилась от агрессии по отношению к этой игре.

Кстати, кажется, и агрессия к футболу прошла.

Вон тот мальчик, что бегает по полю, очень даже ничего. Кажется, Аршавин. Или как его там. Ради этого парня можно полюбить футбол.

Получается, все эти мысли ниоткуда действительно очень важны. И на примере футбола я в этом убедилась.

Да, Крылов, определённо, прав.

Абсолютно.

Так вот как работают психотерапевты: они не гасят симптомы, а добираются до корня проблемы, который, скорее всего, исходит откуда-то из прошлого, а потом просто дают понять пациенту, что их установка ошибочна.

Получается, что все мысли, приходящие мне в голову, а особенно случайно, те мысли, которым я не могу дать объяснения или найти для них связь в прошлом, они действительно важны. Потому что связь с прошлым есть, но я просто её не помню. Или не вижу. Или считаю её столь незначительной, что не принимаю её во внимание.

Каждая мелочь может стать решающей.

Опять эта фраза.

Откуда я её помню?

Или я просто очень мелочная?

Кстати, у меня не впервые уже возникает ощущение, что сама тема психологии мне как-то близка.

Может, мои родители психологи?

Родители, которых я не знаю.

Или, может, не хочу знать?

Почему, собственно, я не хочу ехать по адресу прописки?

А ведь действительно не хочу. Очень и очень не хочу.

Это надо записать.

Официант возвращается с подносом в руках. На подносе — тарелка с картофелем фри, мясом, салатом и белым соусом в маленькой вазочке, а также корзинка с хлебом и кружка чая. Он раскладывает всё это на столе, и я чувствую, как в желудке начинает урчать — то ли от голода, то ли от предстоящего возврата. Или и от того, и от другого.

Сейчас проверим.

Говорю официанту:

— Принесите, пожалуйста, счёт и много-много салфеток. А лучше ещё одну пустую тарелку.

— Зачем?

Да, вопрос характерный. Но как объяснить официанту, что я могу заблевать ему тут всё, что только можно? Идея приходит быстро.

— Я привыкла ставить тарелку с едой на ещё одну пустую тарелку. Считайте, что это просто мой маленький каприз, — говорю я.

— Маленький каприз? — задумчиво протянул он. — Ну ладно, каприз так каприз, — и он уходит.

Смотря на него, я замечаю плакат, висящий на стене за его спиной, который гласит: «ТЕПЕРЬ В КАЖДОМ КАФЕ ГОРОДСКОЙ СЕТИ БЫСТРОГО ПИТАНИЯ КРУЖКА ЕСТЬ БЕСПЛАТНАЯ ТОЧКА ДОСТУПА WI-FI».

Мысль ниоткуда: Макдоналдс, городская сеть бесплатных туалетов и точек доступа Wi-Fi.

В голову приходит что-то ещё, но, кажется, я это уже забыла.

Значит, не так важно.

Или наоборот, очень важно? Ничего не понимаю. У меня какое-то ощущение дежа-вю.

Каждая мелочь может стать решающей.

Я что, постоянно прошу вторую тарелку, боясь заблевать стол, за которым сижу?

Как же вкусно пахнет от еды. Кажется, я не просто хочу есть. Я безумно хочу жрать. Жрать, жрать и жрать. Всё подряд. Да, я зверски голодна.

Сколько же я не ела?

Официант приносит вторую тарелку и счёт на ней. Я смотрю на чек. Сумма: «340 рублей». Да, поесть здесь и в самом деле можно недорого.

А сколько здесь стоит проблеваться? На всякий случай, протягивая официанту оставшуюся тысячную купюру, говорю ему:

— Сдачи не надо.

— Спасибо, — говорит официант и, расплывшись от удовольствия в улыбке, удаляется.

Как же бабло меняет людей.

Лицемеры.

И как браться за еду? Решаю, что чему быть, того не миновать. Натыкаю на вилку несколько соломинок картофеля, несколько кусочков мяса, немного салата и окунаю всё это в вазочку с белым соусом. Смотрится аппетитно. Пахнет ещё вкуснее.

Реалити-шоу: «Зарыгай рыгаловку».

Бывают доли секунды, которые кажутся вечностью.

Вот, я отправляю вилку в рот, ощущаю, как еда во рту уже обильно начинает смачиваться слюной, пережёвываю этот фуд-микс, получая от этого истинное удовольствие, глотаю и…

И…

И ничего не происходит. Кроме того, что за следующие несколько минут я смела всё съестное, что было у меня за столом. Даже хлеб, который, как я понимаю, редко употребляла, чтобы похудеть.

И жду возврата.

Реалити-шоу: «Положи на место».

Нет, возврата не происходит.

А значит, анорексии у меня нет.

Да простят меня вегетарианцы.

Это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что я могу есть, не боясь блевотины и реакции людей на неё. Плохо потому, что только что я поняла, что обратилась к Крылову не из-за анорексии. То есть, я так и не поняла причину, почему я пришла в «Имплозию».

Представляю, какая у них обстановка в туалете, если такое творится в зале. Поэтому решаю его не посещать. Выхожу на улицу и первым делом опускаю руку в сумочку. Выхватываю телефон и снова просматриваю телефонную книгу в поисках знакомых имён.

И снова тщетно.

И тут, словно как-то на автомате, я достаю из сумочки визитку, которую мне дал Крылов. На ней — номер его сотового телефона.

Я знаю, кому я позвоню.

Я хотела сделать это весь день.

Я набираю номер Крылова и нажимаю клавишу вызова.

* * *

Вскоре я начал замечать, что внутри сайта у меня складывается некий круг общения, и самое интересное, что по прошествии пары-тройки месяцев я уже настолько к ним привык, что общался с ними каждый день. Мне действительно было интересно, чем они живут, я пытался представить, как выглядит их жизнь по ту сторону монитора.

Я обменивался со своими друзьями по сайту какими-то фразами, мнениями, переживаниями, впечатлениями. Мы обсуждали с ними разные новости, события, тренды, работу, учёбу, семьи и так далее.

Мне было безумно интересно оттого, что, не выходя из дома или из кабинета, я мог собирать тонны различного рода информации, узнавать много нового и интересного для меня самого. И, что самое важное, для этого мне даже не надо было принимать у себя никаких пациентов, ведь до регистрации на сайте моё мировоззрение в основном и было составлено из общения с пациентами, не столь многочисленными знакомыми, из прочитанных книг и просмотренных телепередач и видеозаписей.

Интернет, как я тогда подумал, — это новое слово века информационных технологий, новейший превосходный способ мгновенного обмена информацией. Это то, что делает людей умнее и информированнее намного быстрее, чем они могут сделать это посредством каких-либо других способов. Я решил, что Интернет — это мощнейшее средство постижения собирательной и отфильтрованной информации.

Всё, что я хотел найти, интересуясь чем-либо, я находил, просто набирая соответствующий запрос в строке поиска какого-нибудь поискового ресурса.

Не прошло и полугода, как моя скорость печати стремительно возросла, и для того, чтобы развиваться ещё быстрее и поглощать всё больше информации, которой я интересовался, я решил отказаться от большинства пациентов, снизил регулярность встреч с друзьями, которые постоянно сочувствовали мне по поводу моего рака и надвигающейся смерти.

Все эти люди, которые были вокруг меня, автоматическим образом выражали мне искреннее сочувствие потому, что они знали, что каждый раз, когда они меня видят, может стать потенциально последним. Меня это жутко бесило. Я, как психотерапевт со стажем, прекрасно понимал, что у каждого человека свои проблемы и свои тараканы в голове, а тут ещё и я вынуждал их проявлять обо мне какую-то заботу. Я отчётливо видел, что напрягаю людей своим присутствием, потому что в то время, как они в своих эгоистических порывах сами ждут какого-нибудь сочувствия или соучастия в их проблемах, они были вынуждены отдавать всю эту недостающую им поддержку мне.

Я превратился в обузу.

В Интернете же всё было совсем по-другому: никого особо не интересовало, здоров я или болен, весел или сердит. Людей в Сети гораздо больше интересует что-либо, что объединяет людей: какие-то общие темы, интересы, увлечения.

Мне очень даже нравилось, что под конец своей жизни я, наконец, мог реализовать весь этот недостаток общения, вытесненный моим карьеризмом. Общения несколько более глубокого плана, более искреннего, того общения, которое ранее люди давали мне, руководствуясь лишь обязательствами.

И, в конце концов, я сам для себя решил, что Интернет — это последний способ моей самореализации. Я каким-то образом чувствовал, что всё это приведёт меня к тому, что меня постоянно преследовало. На тот момент, полгода назад, я ещё не знал о том, что же это такое, но точно знал, что Интернет — это самый верный к этому путь. Самый верный путь к концу.

* * *

Сложно сказать.

Я жил в Сети. Буквально.

Я с ней слился.

Симбиоз.

Почему?

Моя девушка говорит:

— Расскажи, почему ты торчал в своём блоге? Что тебя там держало?

Она говорит:

— Давай.

Почему мы делаем то, что делаем?

Флешбэк.

Прошлое до прошлого.

Какой сегодня день, не помню.

Который день я в Сети, не помню тоже.

Мне очень хочется чего-то нового. Уже весь сайт знает пользователя «Добро».

Добро — это я. Автор этой книги.

Весь сайт знает меня потому, что у меня самый провокационный блог. Я люблю затрагивать такие темы, о которых другие боятся думать. Такие темы, о которых знают все, но не говорят.

Не говорят, но уже приняли это где-то у себя внутри.

Они знают об этом. По умолчанию. И умалчивают.

Вопросы бывают разные.

Например, я легко мог рассказать об изнасилованиях. Люди с отвращениям относятся к таким темам. Но подсознательно каждый из них хочет это обсуждать. Людям нравятся шокирующие темы.

Более того, многие даже хотят быть изнасилованными. Чтобы их жёстко взяли. Без компромиссов. Без лишних вопросов. Только действие.

Заметьте, я сейчас не только о женщинах.

Настоящее.

Я молчу.

Моя девушка, она говорит:

— Почему молчишь? Нечего сказать?

Я не хочу её слышать. Сейчас именно такой момент, когда я её ненавижу.

— Что, Игорь, — спрашивает она, — тебе не нравится, когда тебе лезут в душу?

Есть один факт. Люди не любят личных вопросов.

Я не люблю.

Вы не любите.

Когда людям задают какой-нибудь каверзный вопрос, они чувствуют себя не в своей тарелке. Любой личный вопрос — это попытка прорвать оборону.

Но если вам удалось добиться от кого-либо ответа на личный вопрос, считайте, что этот человек ваш.

Ну, чисто гипотетически.

Моя девушка спрашивает:

— Ты мне можешь внятно объяснить, для чего ты вёл свой блог? Для чего ты убил на него столько времени? Почему ты заходил в него снова и снова?

Когда люди много времени проводят вместе, они становятся друг на друга похожими.

Этим я объясняю своё непреодолимое желание выпить.

Беру со стола бутылку «Бейлиса» и отпиваю. Щедро.

Флешбэк.

Я уже достаточно возбудил виртуальную общественность.

Если, конечно, её можно так назвать.

Мне очень нравится играть с людьми. Вызывать эмоции. Прямо. Откровенно. Ничего не боясь. Наплевав на принципы морали и нравственности.

Я люблю задавать традиционные вопросы о нетрадиционности половой ориентации.

Ещё больше я люблю, когда люди задают такие вопросы мне.

Нет, не потому, что я люблю на них отвечать.

А потому, что эти вопросы спровоцировал я.

Да, мне нравится, когда люди идут у меня на поводу. Делают так, как я планирую.

Текст, он штука забавная. Можно просто написать, а можно заложить в него какой-то спорный момент. Нет сомнений в том, что большинство обязательно отреагирует.

Например, вы затрагиваете тему испускания газов.

Вы ещё считаете, что секс — это интимная тема?

Вы скажете людям, что если кто-то испустит газы в лифте, то никто не станет об этом говорить. Все будут стоять молча. Внюхиваться.

И ничего об этом не скажут, пока кто-то не скажет первым. Кто-то, кто не боится стать первым. Кто-то, на кого всегда можно положиться.

Маленькая революция.

Всем нам нужен кто-то, на кого можно положиться. Возложить на него ответственность, которую мы не можем взять на себя.

Когда кто-то скажет, что в лифте насрано, он возьмёт на себя ответственность. Даже если ему не скажут, что газанул тот, кто громче всех кричал, всё равно об этом все подумают. Все подумают, что это сделал он. А тот, кто пустил шептуна, ни за что в этом не признается.

Если в лифте больше двоих человек, то один из них так и останется неизвестным преступником.

Или, например, можно просто пошутить. Сказать, что в помещении воняет кишечными газами.

Заметьте, что как только вы это скажете, все начнут внюхиваться.

Даже когда мы предполагаем, что правда ужасна, мы всё равно стремимся её узнать.

Мы — правдомазохисты.

А теперь попробуйте запомнить эту тему. И незатейливо ввернуть в каком-нибудь разговоре. Например, во время семейного обеда.

Или во время романтического ужина при свечах.

А потом посмотрите на реакцию. Любая откровенная тема вызывает в людях внутренний протест, но они сделают всё для того, чтобы это скрыть. Потому что такие темы — это и есть мы сами. Но при этом мы всегда сошлёмся, что в данной обстановке эта тема неуместна.

Все мы испускали газы в общественных местах.

Маленькая революция.

Следующий этап — возмущение. У всех он протекает по-разному. Но большинство реагирует агрессивно. Люди не любят, когда им лезут в душу.

Реакция людей на какие-либо темы — это глобальный источник информации. О самих людях. Если узнаешь, как они реагируют на личные вопросы, то узнаешь их характер. Реакция на интимное — самая искренняя реакция, так как она затрагивает самую глубину души. Или ещё чего-то там.

Додумайте сами.

Настоящее время.

— Ну? Ты когда-нибудь созреешь?

Кажется, она залезла мне в душу.

И я делаю ещё пару больших глотков.

Глава 2.3

Слышу гудки. Трубку не брали долго, почти минуту. И вот, долгожданный сонный голос:

— Слушаю.

Здесь и сейчас.

Вы слышите?

Даже не знаю, как ему сказать, что я по нему соскучилась.

Точно, соскучилась.

— Эм-м-м… — мычу я в трубку.

— Алло? Кто это? — спрашивает Крылов.

— Это я, Вика.

— Вика? — он делает небольшую паузу. — А-а-а, Потапова? — удивлённо протягивает доктор.

— Она самая.

— Чем обязан в столь поздний час? — в его голосе слышатся нотки радости.

А я ведь даже не знаю, чем он мне обязан.

— Мне просто одиноко, доктор. Очень одиноко.

— Понимаю, это нередко бывает. Если честно, мне тоже, — значит, я не одна такая, думается мне в этот момент, — вы что-нибудь вспомнили? — спрашивает Крылов.

— Да, кое-что вспомнила и кое-что выяснила. Завтра расскажу.

— И многое вы вспомнили?

— Нет, не сказала бы, что так уж много. Но это кое-что проясняет, особенно некоторые мои реакции на людей. В том числе и на то, когда меня называют «Милочка».

— Милочка? — я замечаю, что теперь, когда я уже разобралась в себе и в отношении к Жене, меня уже не так сильно задевает это слово. — Это интересно. А что конкретно вспомнили?

— Ну, — я думаю, как проще сформулировать моё воспоминание, — один момент из того периода, когда мне было тринадцать лет.

— И как? Вдохновляет?

— Не очень. Всё было просто ужасно.

— Ужасно? Зато теперь вы знаете, что всегда могло случиться хуже, чем есть в действительности. Это очередной повод понять, что ваша жизнь хороша.

— Да я, в общем-то, не жалуюсь, просто у меня не может уложиться в голове, как я могла быть такой.

— Такой — это какой? — интересуется Крылов.

— Ну… я была уродлива. Я за собой не ухаживала, меня никто не любил.

— А сейчас? Сейчас любят?

— Даже не знаю. Сейчас на меня все пялятся, но мне, кажется, никто не нужен. Вообще никто. Я как-то агрессивно отношусь к людям. Даже немного высокомерно.

— Высокомерность — не такой уж порок. Главное не переусердствовать. А вот от агрессии стоит избавиться. Она вам не нужна.

— Буду стараться. Думаю, вы мне в этом поможете.

— Конечно, помогу. Это моя работа. Кстати, вы так и не вспомнили, где вы живёте и кто ваши родители?

— Нет, пока не вспомнила. Кажется, мне и не хочется вспоминать. Во всяком случае, я поймала себя однажды на этой мысли.

— Это очень важный момент. Запомните это. Вы записываете подробности в ежедневник, как я вам посоветовал?

— Да, он теперь значительно пополнился подробностями.

— Будет интересно посмотреть. А что с пропиской? Вы не ездили по адресу, указанному в паспорте?

— Нет, туда я ехать тоже не хочу. Я хочу сначала всё вспомнить, а потом только уже объявиться.

— А как вы собираетесь жить всё то время, пока не помните своё прошлое?

— Думаю, выживу. У меня есть социальная карта, на ней много денег.

— Социальная карта? — Крылов делает паузу. Кажется, он немного задумался, — банковская карта, да?

— Да, на ней много денег. Во всяком случае, достаточно для того, чтобы прожить с полгодика. Мне, наверное, хватит.

— Полгода? Хм-м-м… — доктор снова задумался. — А вы не пытались узнать, откуда приходят перечисления?

— Пока нет, я обнаружила это не более часа назад.

— Наверное, надо позвонить в «Соцстрах».

— «Соцстрах»? — спрашиваю я.

— Да, именно туда. Все переводы на социальные карты приходят именно оттуда.

— А как я им это преподнесу? Скажу, мол, здравствуйте, я ваша тётя, дайте мне расклад по моему расчётному счёту? Как вы себе это представляете?

— И то верно. Вас могут принять за преступницу.

— Именно так я и подумала.

Крылов делает ещё одну паузу. Мне даже начинает казаться, что он уснул. Говорю в трубку:

— Алло?

— Да-да, Вика. Я здесь. Кажется, у меня есть идея.

— Какая?

— У меня есть кое-какие знакомые в этой конторе. Завтра, если помните, у нас вторая встреча. Вот и скажете мне номер карты. А я посмотрю, что мы сможем узнать.

— А деньги с неё никуда не уйдут?

— Мне ваши деньги не нужны. У меня своих достаточно. Ну, — он смеётся, — на хлеб с маслом хватает.

— Хорошо, Дмитрий Валентинович. А что с моей проплатой за сеансы?

— У вас предоплачено два сеанса, это обязательное условие лечения. То есть, вы оплатили первый и последний сеанс.

— И когда же я это сделала?

— Как раз перед тем, как сесть в коридоре и… и всё забыть.

— И во сколько мне это обошлось?

— Вы действительно хотите это знать?

— Да, конечно. Я же платила, я ведь имею право знать, да?

— Хорошо, — уступает Крылов. — Десять тысяч рублей за сеанс. Помножим на два сеанса, итого получается двадцать тысяч, — я чувствую, как мои брови ползут вверх.

— Да, ваши услуги и впрямь не из дешёвых.

— Кажется, вы не так уж бедны, Вика.

— Да, я это уже поняла. Но я не знаю, стабилен ли мой доход. Видите ли, у меня такое ощущение, что я не работаю. Возможно, я дочь какого-нибудь бизнесмена.

— Если бы это было так, то думаю, что вас уже давно нашли бы. Вам кто-нибудь звонил?

— Нет, пока никто не звонил. И все, кто есть у меня в списке контактов телефона, я не могу их вспомнить. Точнее, никак не могу ассоциировать их имена с каким-то конкретным человеком. Поэтому сама я никому не звонила.

— Значит, либо вы не дочь бизнесмена, либо крепко поссорились с вашими родителями. Тем более, вы, как я понимаю, подсознательно не хотите проверить, живут ли они по адресу вашей прописки. У вас, кстати, очень хорошо поставленная речь, милочка.

— Да, я очень много читаю. Во всяком случае, много читала в своё время.

— Что ж, это очень хорошо. Читать полезно, — замечает доктор.

— Да-да, спасибо, Дмитрий Валентинович. Хоть что-то во мне хорошее есть.

— У вас всё хорошо. Абсолютно всё.

— Это как?

— А вот так. Просто вы должны понять, что если у вас есть какой-то недостаток, то значит, он и должен быть. Все ваши минусы, равно как и плюсы, находятся на своих местах. Вы, Вика, совершенный механизм, очень сложная система, которая, как ни удивительно, хорошо функционирует. Впрочем, это касается и остальных людей. На самом деле они все идеальны. А если кто-то считает, что это не так, то это лишь дело восприятия. Так что, вам грех жаловаться.

— Да, что-то в этом есть, — я на секунду задумываюсь, — так что с оплатой за следующие сеансы? Вам внести предоплату?

Доктор, чуть подумав, отвечает:

— Нет, Вика, мне вполне достаточно оплаты за два сеанса. Все остальные будут бесплатны.

Старый развратник.

— Вы думаете, что за бесплатное лечение я буду с вами…

— Нет, ничего я не думаю, — резко перебивает Крылов, — мне не нужно от вас ничего, кроме вашего выздоровления. Я не хочу с вами каких-либо интимных отношений. Запомните, что я — доктор, а вы — мой пациент. Не более.

Мне почему-то кажется, что он слукавил. Или что-то не договорил. Его выдал голос. Я говорю:

— Что-то смутно верится, Дмитрий Валентинович.

— А это уже, как я говорил, дело вашего восприятия. Я не настаиваю на том, чтобы вы мне верили, но, в конце концов, вы убедитесь в искренности моих слов.

— Тогда почему вы решили лечить меня бесплатно? Почему? — говорю я, нажимая на слово «почему».

— Вы очень интересный пациент. Такие, как вы, редко ко мне приходят. Скажем так, я сам уже загорелся вашей проблемой. Зарабатываю я вполне достаточно, чтобы позволить себе работать с самыми интересными пациентами, не задумываясь о материальной стороне дела.

— Да вы меценат.

— Меценат, если вам так удобнее думать. Но моего интереса в вашем выздоровлении это не меняет.

Старый развратник.

— Ладно, как скажете, Дмитрий Валентинович.

— Ну что, Вика, вам уже не так скучно? — меняет тему Крылов.

Я радостно смеюсь. И говорю:

— Да, мне уже лучше. Спасибо вам большое.

— Всегда пожалуйста, Вика. Это моя работа. Завтра к часу, не забывайте. И не забудьте захватить с собой социальную карту.

— Хорошо, возьму. Спасибо ещё раз.

— Да, пожалуйста, — говорит ещё раз Крылов и, смеясь, кладёт трубку.

Мысль ниоткуда: как же мне легко становится после общения с Крыловым!

И ещё я чувствую, что, наконец, готова ко сну. Кажется, этот доктор действительно способен на меня влиять положительным образом.

И, кажется, он действительно как-то по-доброму ко мне относится. И чувствуется, что делает это вовсе не из-за интима. Есть что-то ещё, но я никак не могу понять, что это.

Ладно, хватит уже думать. А то так действительно можно свихнуться.

Поднимаюсь в свой номер и наконец ложусь спать.

* * *

Вскоре в Интернете у меня образовался некий круг знакомых, с кем мы периодически встречались в реальной жизни. Круг именно знакомых, можно сказать, друзей, а не любовниц. Это были мужчины и женщины, парни и девушки.

Первая подобная встреча произошла чисто случайно. На одном из форумов сайта было оставлено сообщение о том, что в таком-то месте, в такой-то день и в такое-то время произойдёт так называемая оффлайн-встреча.

В тот день я приехал в назначенный час к станции метро Октябрьская кольцевая и спустился в подземку, что не делал уже долгие годы, те годы, которые я ездил на такси и на собственной машине. Для меня эта первая оффлайн-встреча стала некоей ностальгией, мне отчётливо вспомнились студенческие времена, когда у меня ещё толком ничего не было, но при этом так хотелось. Естественно, мне это очень понравилось.

Затем мне позвонил организатор встречи, и мы встретились с ним в метро. Это был человек средних лет, довольно популярный на сайте знакомств, благодаря которому мы и встретились. Затем подтянулись ещё люди, их было порядка двадцати. Они были из разных прослоек общества, разного возраста: от шестнадцати до сорока с хвостиком, то есть, людей и моего возраста.

В голове мелькнула мысль: мы такие разные, но всё-таки что-то нас объединяет. Интернет.

И тогда я понял, что Сеть — это всё же нечто большее, это не просто новое слово информационных технологий, это новое слово в общении и человеческих отношениях.

Поначалу мне было несколько неудобно присутствовать на этой встрече, мало того, что я был старше остальных, да ещё и никто не был мне знаком лично. Но благодаря своей профессии я научился довольно быстро сходиться с людьми, что и позволило мне быстро влиться в этот новый круг знакомых. Я так и не смог понять, почему же, вопреки тому, что всегда я с первого взгляда мог завести разговор с людьми без каких-либо к этому предпосылок, мне не удалось сделать то же самое и во время этого «оффа». Сомнения и дискомфорт, однако, вскоре рассеялись, и к середине встречи я уже спокойно себя чувствовал в этой новой обстановке.

* * *

Я говорю:

— Я исследовал людей. Изучал. Собирал информацию.

Подопытные кролики здесь совершенно не причём.

— И что ты получил в итоге?

Я не хочу об этом говорить.

Флешбэк.

Я уже изучил виртуальную общественность. Настолько, что уже знаю, как найти рычаги того или иного человека. Знаю, как нужно на них давить. С какой интенсивностью.

Это дело захватило меня целиком и полностью.

Не могу сказать точно, сколько я провожу времени в Интернете.

Это не так важно.

Гораздо важнее то, что теперь мне нужно что-то новое. Я хочу изучить этих людей ещё глубже.

Настоящее время.

— Опять молчишь.

Я говорю:

— В итоге я их изучил. Ну, более-менее. Я немного знаю людей.

— Не людей, Игорь. Ты изучал виртуальное стадо. Не тех людей, которые не просиживают свои жизни за компом. Не тех, кто живёт в реальности, а не в Сети. Не тех, которых большинство. Ты изучил интернет-сообщество. Хорошо изучил.

— И что дальше?

— И сам подсел. Вместе с ними. И тянул их за собой.

— Ага, — говорю. — Я — тысячник. Виртуальный лидер.

— Ты осёл. Опять за своё?

Снова наполняя стакан ликёром, она говорит:

— Ты подсел на Интернет. Стал зависимым. И тянул за собой людей, которых изучал.

Снова делая пару глотков, она продолжает:

— Это очень плохо, Игорь. Но ты никогда не думал, что во всём плохом можно найти хорошее?

Я молчу.

— Ты никогда не думал, что всё, что ты делаешь, является частью чего-то большего?

Почему мы делаем то, что делаем?

Она спрашивает:

— Ты читал «Одиночество в Сети»?

— Да. И очень сожалею.

— Почему же?

— Не люблю словоблудие. Все эти сопли и слюни о несчастной любви, которой не суждено случиться.

— Опять не туда. Чел фактически описал жизнь двух виртуальных торков. Двух интернет-зависимых. Но не разложил самое главное.

— Самое главное?

— Да. Он не копнул глубже. Не объяснил саму природу интернет-зависимости. Почему это происходит. В романе он ходит вокруг да около. Желание встретиться, повседневная рутина, какие-то помехи, смерть возлюбленной, техника отлизывания женщинам между ног, ребёнок хер знает от кого и прочие бла-бла-бла. В общем, центральная тема, как ни крути, любовь. Все старички так пишут.

Она говорит:

— Да, роман банален, не спорю. Но его идея достаточно глубока для того, чтобы над ней потрудиться.

— К чему ты клонишь?

— Смотри. Ты знаешь интернет-сообщество. Ты его изучал. У тебя есть примеры. Статистика. А теперь вот тебе тема. Для твоей книги. Интернет-зависимость. Как тебе?

Я молчу.

Это не то, о чём я хотел бы написать.

— Помимо тебя, — говорит она, — в мире десятки миллионов интернет-зависимых. Может и сотни. Причём большинство из них об этом даже не задумывается.

Уже испытывая небольшие трудности в произношении, она говорит:

— Об этом стоит написать, Игорь. Ещё ни один писатель не разложил эту тему по полочкам. Основательно. А ты это можешь. Это же твоё всё. Аськи, мэйли, блоги. Или ещё что. Ты обо всём этом знаешь. Знают и те, кто сидит в Сети. Но никто не написал о том, почему это происходит. Почему люди подсаживаются на Интернет.

Смело.

Я бы даже сказал, амбициозно.

Я спрашиваю:

— Думаешь, у меня получится?

И она говорит:

— А почему бы и нет?

Глава 2.4

Я просыпаюсь рано утром, в чрезвычайно бодром расположении духа, находясь в предчувствии чего-то положительного, необыкновенного, нового. Сквозь стекло окна номера проступают первые лучи утреннего солнца, лишь только усиливающие моё позитивное настроение.

Естественно, ведь сегодня мне предстоит встреча с Крыловым.

С человеком, которого я почему-то очень хочу увидеть.

С моим персональным Иисусом.

Или может мне просто хочется, чтобы хоть кто-нибудь меня выслушал? Ведь за всё то время, пока я нахожусь в этом своём тотальном беспамятстве, произошедшем по неизвестной мне причине, мне до сих пор никто не позвонил, а также никому не позвонила я, сославшись на то, что я никого не помню.

Или просто не хочу помнить?

Если да, то почему?

Не позвонила никому, кроме Крылова.

Проверяю баланс на мобильном телефоне. Остаток на счёте — 35 рублей. А это значит, что баланс мне в срочном порядке необходимо пополнить, иначе я рискую обломаться в следующей попытке с кем-нибудь пообщаться, как, например, вчера с Крыловым.

Мобильные телефоны стали заменять нам общение. Всё для того, чтобы не видеться с человеком, но при этом создавать иллюзию социума.

Реалити-шоу: «Преодолей расстояния».

Начинаю осознавать, что этот человек, мой психотерапевт, успел занять какое-то особенное место в моей жизни, как будто он — нечто большее, чем просто врач или друг. Нет, я не расцениваю его как любовника. Он мне интересен именно как человек, только я по-прежнему никак не могу понять, почему же.

Решаю, что рано или поздно мои сомнения и опасения по поводу моего доктора в любом случае развеются, поэтому попросту откладываю эти мысли на будущие времена.

Надо собраться.

Сегодня я должна выглядеть идеально.

Иду в ванную комнату, принимаю душ, тщательно умываюсь, накладываю макияж, как всегда — я подсознательно понимаю, что как всегда — скромно, не вычурно-кричаще, но со вкусом, так сказать, ничего лишнего и ничего недостающего.

Золотая середина.

Собираю сумочку, одеваюсь и выхожу из отеля, в очередной раз перевернув табличку на двери надписью «Пожалуйста, уберитесь». По пути к выходу подхожу к банкомату, вставляю в него банковскую карту, ту, на которой четырнадцать с чем-то тысяч рублей, и пополняю баланс мобильного телефона на тысячу рублей.

Так, на всякий случай.

Про запас.

Я запаслива?

И ещё я обнаруживаю, что мне не хочется, чтобы в номере, где в настоящее время я проживаю, убирался хоть кто-либо, кроме меня.

А это значит, что я, скорее всего, всегда убиралась сама.

И ещё это значит, что у меня дома, где бы он ни был, нет никакой горничной и, вероятно, вовсе я не дочь какого-нибудь олигарха. Если так посмотреть, то четыреста с чем-то тысяч — это не такие уж и большие деньги для столицы, для меня это — я прикинула в уме — примерно как десять-пятнадцать походов по магазинам. То есть, эту сумму для меня реально спустить в трубу не более чем за месяц.

Смотрю на часы, и, выяснив, что времени до посещения психоаналитика у меня ещё более чем достаточно, решаю немного прогуляться. Сажусь в метро, доезжаю до станции «Площадь революции», по пути, опять же, собирая на себе жадные взгляды мужчин и завистливые — женщин, и поднимаюсь из подземки в город.

Где-то с час я бесцельно бороздила просторы центра столицы, наслаждаясь каждым мгновением, всеми видами и пейзажами, открывающимися моему взору. Когда на часах мобильного телефона я увидела «12.20», я спустилась в метро, обнаружив, что дошла уже до станции «Тверская», и поехала на станцию «Чистые пруды».

В клинику.

Шла я туда уже по памяти, сделав благодаря этому вывод, что, скорее всего, я не только не теряю память каждый день, но и эта потеря памяти у меня первая.

Вынос мозга.

За что мне ниспослано это испытание?

Что я такого натворила?

Мысль ниоткуда: я ужасна.

Встаю посреди тротуара, напрягая этим случайных прохожих, торопящихся по каким-то своим делам, достаю блокнот с ручкой и записываю: «Я — монстр?».

Странно, но я не понимаю, откуда у меня в сознании появилось такое предположение. Но руководствуясь воспоминанием о примере с Женей и футболом, решаю, всё же, ловить каждую деталь, так как она действительно может оказаться если не решающей, то довольно значительной.

Каждая мелочь может стать решающей.

Дохожу до клиники, дожидаюсь встречи с Крыловым и прохожу в его кабинет, минуя прихожую с секретуткой и приятной музыкой в стиле «чиллаут». Или «лаундж».

Крылов говорит:

— Добрый день, Вика. Рад вас видеть, — вид у него действительно очень радостный. Как будто я как минимум его лучший друг.

Или любовница.

Старый развратник.

— Здравствуйте, Дмитрий Валентинович, — отвечаю я, нарисовав на лице некое подобие довольной улыбки.

Сажусь в кресло.

— Рассказывайте, как ваши дела, что вспомнили?

Вкратце пересказываю ему эту свою историю с жиром, прыщами, Женей и лишением девственности. Всё это время, слушая мой рассказ, Крылов сидел и внимательно слушал, периодически делая какие-то пометки в своей огромной тетради.

Странно, у него на столе стоит ноутбук, но работает он в тетради.

Впрочем, неудивительно, ему уже наверняка далеко за сорок, а эти старички ничего не смыслят в технике.

Их проблемы.

Я была права: мне жизненно необходимо пообщаться хотя бы с кем-нибудь, чтобы меня хоть кто-нибудь выслушал, хотя бы сделал вид, что понял и поддерживает меня во всём.

Именно сейчас я ощущаю серьёзный недостаток общения, но ловлю себя на мысли, что я не так уж часто общаюсь с людьми. Так откуда тогда этот недостаток?

Я сознательно ограничиваю себя от людей, и при этом испытываю недостаток в общении?

Я что, дура?

Крылов, видимо, всё ещё находясь под впечатлением от моего повествования, с минуту молчит, и по его лицу видно, что он занят очень сильным мыслительным процессом.

— И что вы думаете по этому поводу сейчас? — спрашивает он спустя некоторое время.

— Ничего не думаю. Точнее, думаю, что я была полной дурой. Полной — во всех смыслах этого слова, — говорю я и улыбаюсь. Мне действительно стало весело.

Крылов меня поддержал. Он тоже засмеялся, но аккуратно, боясь, видимо, что смех мой может быть следствием нервного срыва, истерики.

— Вы хоть поняли, что это не стоит ваших переживаний?

— Да, поняла. Но, кажется, я сделала это буквально вчера.

Я говорю:

— И ещё мне кажется, что мне почему-то уже не важно, как со мной обошёлся Женя. Я не приняла факт игнорирования этого участка прошлого раньше, но почему-то я считаю, что это уже не важно. Почему — не знаю.

Крылов говорит:

— Вика, а покажите мне ваши записи. Может, они кое-что прояснят.

Я достаю блокнот и отдаю его доктору.

* * *

Затем количество этих встреч начало стремительно возрастать. Днём по будням я подолгу общался со своими друзьями, при этом постоянно заводя себе новых, а по выходным мы периодически встречались.

Встречи эти позволили мне тряхнуть стариной, вспомнить прошлое. Мы занимались всем, чем нам хотелось, мы реализовывали любые сумасшедшие идеи, начиная с катания на коньках (дело было зимой), заканчивая сноубордом, кинотеатрами, кафе и барами, даже ночными клубами и пенными вечеринками. Персонально каждый из нас в эти моменты жил своей жизнью, но делали это мы вместе, несмотря на разницу в возрасте, статусах, положении в обществе. Интернет — это то, что нас объединило, то, что позволило нам внести что-то принципиально новое в наши жизни и наш образ жизни, мышление, даже склад характера.

В итоге я пришёл к тому мнению, что благодаря совмещению виртуальной жизни и оффлайн-встреч общение по Сети превращается в нечто более высокое, жизненное, дружественное.

Несмотря на то, что количество пациентов, с которыми работал одновременно, я снизил до одного-двух человек, качество моего общения с ними стремительно возросло. Оно и неудивительно: благодаря собирательной информации из Сети я проникся духом разных поколений, находящих место в нашем современном мире, и в то время как большинство людей, кому уже хорошо за сорок, постепенно начинают удаляться от современной жизни, я, наоборот, приближался.

А сейчас черви едят мои глаза.

Поскольку в Интернете, как и в бане, все равны, я общался с представителями практически разных конфессий, возрастных категорий и прослоек общества, что в итоге привело к тому, что моё собственное мировоззрение в итоге стало гораздо шире и масштабнее, даже глобальнее. Я, если можно так выразиться, осовременился, преобразился и начал жить по-новому.

Одно меня расстраивало: жить мне оставалось всё меньше и меньше. Это, однако, лишь подталкивало проводить каждый мой день так, словно он последний. Я действительно не мог предположить, когда же я умру, поэтому решил брать от жизни всё.

Вместе с тем меня так и не покинуло это ощущение какой-то незавершённости моей жизни, как будто я что-то не доделал, и именно поэтому мне дарованы эти последние счастливые минуты на Земле. Но я по-прежнему чётко понимал, что Интернет поможет мне в этом разобраться.

* * *

А ведь она права. Ничто мне не мешает хотя бы попробовать. Попытка — не пытка.

Зато теперь хоть ясно, почему моя девушка заставила меня начать писать эту книгу. Ну, печатать.

Virtuality. Книгу, которую вы прямо сейчас читаете.

Здесь и сейчас.

Говорю:

— Ладно. Попробую. Только не знаю, с чего начать.

— Ой, не смеши, — отвечает она. — Начни… ну, например, хотя бы с порнухи.

Отличное начало.

— Ты уверена?

— Ну да. Напиши о том, как ты заходил на порно-сайты и дрочил.

Я говорю: что, мол?

— Только не прикидывайся. Все дрочат. Я знаю.

Я дрочу.

Вы дрочите.

— Напиши о том, как мужики посещают порносайты и потом загрязняют природу своим несостоявшимся потомством. Своей вязкой спермой. Нашу воду, которую мы пьём.

Я пью.

Вы пьёте.

Ладно, считайте, об этом я уже написал. Пока воспроизводил наш диалог.

Стоит добавить, что порно-сайты — это самый посещаемый вид сайтов в Сети. Кстати, порнуха востребована не только среди мужиков. Бабы тоже дрочат.

Ещё как дрочат.

Даже не вздумайте с этим спорить.

Если, конечно, вы баба.

Статистику отследить невозможно, но при общении в блогах я частенько заворачивал какой-нибудь вопросик о порнухе. И мужскому полу, и женскому. И среднему — это про тех, кто предпочитает не выкладывать фотографии. И не указывать пол.

Знаете, что я обнаружил?

Порно-сайты посещают все. Ну, большинство. Хотя бы раз. Хотя бы раз в жизни видели порно-сайт, внезапно появившийся во всплывающем окне.

Вам это знакомо?

Кстати, забыл сказать. Диффузию действительно никто не отменял, а значит, очистным сооружениям ни за что не справиться с потоком спермы, сливаемой в водосток пылкими дрочерами. Всей этой толпой рукоблудов. Любителями погонять вялого и любительницами потеребить мочалку, хлынувшими в Интернет с момента появления порно-сайтов.

В следующий раз, когда будете пить воду из-под крана, лучше не думайте о том, что пьёте чью-то сперму. Чьих-то детишек. Ну, несостоявшихся детишек. И чьи-то вагинальные выделения. Чьи-то фекалии. Экскременты.

Лучше просто не пейте это. Договорились?

Моя девушка, она говорит:

— Только напиши не просто о том, что все дрочат. Попробуй найти связи между психологической зависимостью от Интернета и онанизмом при помощи порно-сайтов. Может, найдёшь что-нибудь интересное.

Вновь осушая стакан и уже совсем теряя способность связно произносить слова, она говорит:

— Вот, возьми. Сначала прочитай это.

Она протягивает мне учебник по практической психологии.

— И это.

Даёт мне ещё одну книгу. Зигмунд Фрейд. «Введение в психоанализ».

И говорит:

— Прежде чем начать писать, сначала прочти это. У тебя уйдёт на это весь сегодняшний вечер. А потом ночь. Может, и больше. Затем ложись спать. Хорошенько выспись. Как проснёшься, сходи прогуляйся. Походи, подумай. Ищи связи. Вспоминай всё, что видел в Сети. Ну, все эти твои исследования, как ты их называешь.

Флешбэк.

Мне нужно что-то новое. Мой блог уже настолько известен, в нём настолько много пользователей, что мне хочется как-то продвинуться в своих провокациях. Сделать что-то более злое и прямое. Что-то, что вызовет ещё больше реакции в мой адрес. Главное — не степень позитивности, а сила реакции. Экспрессивность. Агрессия. Возмущение. Шок. Что угодно.

Пока не знаю, зачем мне это нужно, но я точно знаю, что мне это поможет. Я знаю, что в результате это должно стать целым исследованием.

Настоящее.

Я говорю:

— А причём здесь мои исследования?

— Дебил. Я же тебе уже несколько раз говорила. Все эти твои исследования, думаешь, всё это было просто так?

Почему мы делаем то, что делаем?

— Ты думаешь, что просто сидел и прикалывался над людьми?

Она говорит:

— Игорь, я тебе вот что скажу. Ты знаешь о торчках всё. Ты сам торчок. Ну, благодаря мне ты соскочил. И ты расскажешь об этом всё.

— А я могу не рассказывать?

Она мотает головой.

Тряпка — слишком громкое слово.

— Конечно нет. Я же сказала: дописываешь книгу, и расход по углам.

Удалённый аппендикс здесь совершенно не причём.

Кажется, она уже совсем пьяна. Она отключается. И вот теперь я могу заняться своими делами, не отвлекаясь на разговоры с ней.

Некоторое время назад я бы сел за компьютер.

Теперь я не могу это сделать, потому что моя девушка мне запретила. И, преследуя какие-то свои цели, приказала мне читать книги по психологии.

И я ничего не могу поделать, кроме как согласиться.

Раб — слишком громкое слово.

Ну и грузит этот Фрейд, скажу я вам.

А ещё скажу, что с момента нашей встречи прошло уже несколько часов. Сейчас уже глубокая ночь, и я сел за ноутбук передохнуть.

Да, за компьютером я отдыхаю. Отвлекаюсь от рутинных дел. Расслабляюсь.

Вам это знакомо?

Фрейд грузит, но если отфильтровать словесный мусор, столь модный в те времена, то можно узнать очень даже много интересного. Особенно по интимной части нашего подсознания.

Моего подсознания.

Вашего подсознания.

Особенно легко после прочтения Фрейда найти связи между дрочерами и Интернетом.

Подождите, схожу подрочу.

Скоро продолжим.

Глава 2.5

Крылов с полчаса листает мой блокнот, то и дело перелистывая его страницы во всех мыслимых порядках. Сначала до конца. С конца в начало. Снова и снова.

Потом откладывает его в сторону, не закрывая, и говорит:

— Мило.

— Мило? — переспрашиваю я.

— Ещё как. И интересно. Очень интересно, — он немного задумывается.

В это время я рассматриваю его в деталях. Выглядит он очень даже неплохо, как и в прошлый раз, когда я впервые с ним познакомилась. Но что-то в его виде выдаёт нечто особенное, жуткое или страшное. То ли он устал, то ли недоспал.

Старый развратник.

Интересно, у него есть жена? Дети?

Он говорит:

— А как вы прояснили те мысли, которые вы зачеркнули?

— Например?

— Например, то, что вы не педофилка. Или не некрофилка. Или то, что вы не клептоманка.

Я улыбаюсь.

— Так скажем, — делаю паузу, раздумывая, как лучше сформулировать, каким образом я всё же это выяснила, — опытным путём.

— Опытным путём?

— Да, — отвечаю я и снова улыбаюсь.

Крылов улыбается тоже.

— Ладно, думаю, не так важно, каким образом. Главное, что вы выяснили. А вариантов, как это можно сделать, не так уж и много, — и он начинает улыбаться ещё шире.

Я начинаю чувствовать, будто он снова застал меня врасплох.

Но при этом от этого мне как-то приятно.

Почему приятно, я объяснить пока не могу.

Надеюсь, что пока.

Крылов спрашивает:

— Так почему вас всё же не заботит ситуация с Женей?

Возвращая мне блокнот, он говорит:

— Я так и не нашёл в ваших записях ни одного ответа на этот вопрос.

В голове появляются какие-то странные, но неуловимые мысли.

Или мысли, от которых я подсознательно отказываюсь.

— Не знаю, — говорю я.

— Знаете, — твёрдо отвечает Крылов.

Мне становится неудобно.

Очень неудобно.

— Да откуда я могу знать?

Реалити-шоу: «Расскажи правду».

Я чувствую, как мои пальцы начинают дёргаться. Начинают ковырять кутикулы других пальцев. У меня возникает желание погрызть ногти.

Сделать их такими, какими они были тогда, когда я смотрела на себя в зеркало. В тринадцать лет.

Я что, снова хочу вернуться к тому, что со мной было?

Странное ощущение, но, похоже, что это отчасти так.

Рефлекс борьбы.

— А я сказал, знаете, — приказным тоном наседает доктор.

Мои ноги начинают немного трястись. Отвожу глаза от доктора. Смотрю то на окно, то на шкаф, то на что-то ещё. Перевожу взгляд с одного предмета на другой.

Раз предмет. Два предмет.

Снова и снова.

— Да я ведь ничего не помню, — запинаясь, говорю я.

— Не помните или не хотите помнить? — ещё резче спрашивает Крылов.

Меня начинает вовсю трясти. Подобный тон меня напрягает.

Кстати, почему?

— Не знаю.

— Знаете.

И вдруг я психанула.

— Да ничего я, не знаю! Отстаньте от меня, а?! — ору я на доктора.

Его реакция оказывается спокойной, он как будто ничего не слышал. Он меня игнорирует. Это бесит меня ещё больше.

— А вы уверены? — спрашивает он.

Резко приподнимаясь из-за стола и придвигаясь ко мне на расстояние вытянутой руки, он говорит:

— Спокойнее, милочка. Я же вас тут не режу.

— Пошёл ты, козёл! — по-прежнему не сбавляя тон, ору я.

— Вы так кричите, словно вас сбила машина.

Шок.

Что?

Я спрашиваю:

— Что вы сказали?

— Не кричите, вы не на митинге.

— Нет, не это. Повторите дословно, что вы только что сказали.

В голове начинает возникать какое-то смутное ощущение приближения чего-то неодолимого, мутного, но становящегося всё яснее и чётче. Я пока никак не могу понять, что это такое, но чувствую всеми фибрами души, что от этого мне никуда не деться.

А ещё мне страшно.

Доктор говорит:

— Вы так орёте, будто вас сбила машина. Или — конечно, не дай Бог — поезд.

Меня сбили?

Поезд?

Точно.

Точно!

И я чувствую, как моё сознание снова расширяется. Чувствую примерно то же самое, когда та старушка назвала меня милочкой. Чувствую, что в моей голове снова начинает проявляться какой-то очередной кадр киноплёнки моей жизни.

И я вижу перед глазами очередную часть моего прошлого…

* * *

Затем моя страсть к общению по Сети понемногу начала утихать, и я обнаружил, что мой новый образ жизни вновь стал обыденным, даже начал потихоньку надоедать. Углубившись на пару дней в себя, я начал думать, почему же так произошло, и затем пришёл к выводу, что мне действительно нужно что-то новое, непройденное, оттого и интересное.

И я начал искать, чем могу занять себя ещё больше, что я могу внести в свою жизнь принципиально нового. Стартом стал детальный пересмотр всего, что я сделал в жизни, и я понял: я — состоявшийся психолог, и могу немного позабавить себя некоторого рода психологическими исследованиями в Сети.

Я прекрасно помнил, что общался в основном с теми людьми, кто был мне близок по духу. И я сказал себе: а почему бы не пойти методом от обратного? Почему бы не пообщаться с теми людьми, с которыми мои интересы значительно расходятся? В конце концов, это должно было как значительно пополнить моё мировоззрение, так и позволить мне изучить людей ещё лучше, чем я знаю.

И я начал общение по Сети с теми, кого я автоматически откидывал: не жизнерадостных авантюристов, а замкнутых в себе, закомплексованных людей с какими-то тараканами в голове и неудовлетворённостью жизнью и окружающим их миром.

Я с удивлением обнаружил, что таких людей в Сети значительно больше, чем тех, с кем я общался ранее. И решил, что данная аудитория станет прекрасным фундаментом для моего психологического исследования. Тем, что позволит пополнить мой багаж знаний человеческой психологии тоннами информации. Тем, что сделает меня более достойным психоаналитиком, чем я есть.

К тому же, все эти люди были пациентами, которые не приходили ко мне сами. Подопытные кролики. Те люди, которые вряд ли когда-либо ко мне придут. Отличные пациенты. Лучше не придумаешь.

Мне очень нравилась идея, что под конец жизни я могу ещё и поупражняться в применении полученных мною знаний в кустарных условиях, в обыденной реальности, находящейся за пределами моего кабинета моей собственной клиники.

* * *

Фух, кончил.

Давно у меня не было секса. Кажется, с того самого момента, когда мы разошлись с моей девушкой. Ну, бывшей моей девушкой. Которую я хочу вернуть.

К слову, кончил я в раковину. Пополнил мировой запас пресной воды своим несостоявшимся потомством.

Лучше об этом не думайте.

Что там с моими мыслями?

Ладно, готовьтесь.

Флешбэк.

Довольно с меня этих туповатых записей блога, в которых одно и то же. Довольно этих коротких текстов, в которые я закладываю что-нибудь провокационное, на что люди обязательно реагируют.

Всё это, конечно, интересно и подогревает моё самолюбие, но это уже приелось. Надоело.

Пора дать людям что-то новое.

Что-то более злое и прямое. Что-то неизменно бьющее в цель.

Но как?

Я дам им самих себя.

Настоящее.

Только не говорите, что тема секса вам не интересна. Большинство людей прямо-таки жаждет его, лишь только потому, что это заложено у них на уровне инстинктов. И против них не попрёшь. Так что просто признайте это. Если ещё не признали. Ведь если вы это читаете, то мы с вами наедине.

Только я и вы.

Вы видите?

В то время как Интернет стремительно начал набирать обороты в качестве глобального информационного портала, кто-то создал порно-сайт.

И понеслось.

В Интернет устремилось великое множество любителей посмотреть на что-нибудь запретное и пикантное. Таким образом, они усилили спрос. Соответственно, и расширили предложение.

Весь мир наполнен дрочерами. Дрочат все. Ну, ладно, почти все. Начиная с малолетних детей, заканчивая бойкими старичками. Признаки половой принадлежности в этом никакой роли не играют. Онанизм — это эпидемия, захватившая весь мир и все поколения. Эпидемия, захватившая всё человечество.

Захватившая меня.

Захватившая вас.

Да что говорить, даже собаки, и те дрочат.

Все мы видели нечто красное между ног у какого-нибудь пса. И видели, как он лижет свой член. Долго и упорно.

Думаете, спроста?

Порнография как таковая появилась ещё тогда, когда люди научились рисовать.

А тему мастурбации обложили общественными табу. Запретами. Даже религиозными. Дрочить, однако, не перестали. Научились скрывать. От родственников, от друзей. Мастурбация — очень сокровенный процесс.

До некоторых пор весь мир был населён латентными дрочерами, обламывающимися в своих желаниях по этическим соображениям и по причине стеснительности. До тех пор, пока — вуаля — не появились порно-сайты. Хочешь дрочить, не афишируя это — вперёд, всё в твоих руках. Во всех смыслах. Просто зайди на необходимый сайт, снимай трусы и принимайся за дело. И никто об этом ничего не узнает.

Очевидное преимущество Интернета — онанимность[6].

Началось всё с безумно дорогих платных ресурсов. Но за последние пять-десять лет всё переменилось. Кардинально. Владельцы порно-сайтов сейчас зарабатывают за счёт показов баннеров с других порно-сайтов, поэтому на большинстве бесплатных ресурсов чаще всего вы можете встретить большое количество рекламы по заданной тематике.

Да что я вам тут рассказываю? Наверняка вы об этом знаете не понаслышке. И даже прямо сейчас можете улыбнуться, прочитав это. Но обещаю: об этом никто не узнает. Во всяком случае, от меня.

Ведь мы с вами наедине.

Вы видите?

Факт есть факт: порно-сайтов в Интернете сегодня существует значительно больше, чем сайтов на любую другую тематику, и из этого легко можно сделать вывод, что Интернет буквально поглощён порнухой. А дрочеры, соответственно, поглощены Интернетом.

В то время как человек не имеет возможность получить оргазм при помощи полового партнёра, гораздо легче и скрытнее он может сделать это при помощи посещения порно-сайтов и онанизма. С появлением порнухи в Сети весь мир начал дрочить активнее.

Порносайты — это подлинный убийца секса и потенциального потомства.

Порно захватило мир.

А если дрочер использует порно-ресурсы в Сети, то у него вырабатывается не только ослабление интереса к потенциальным сексуальным партнёрам, но и зависимость от Интернета, так как дрочево у индивида с этого момента начинает в некоторой степени ассоциироваться с Сетью. На подсознательном уровне.

Почему?

Всё просто. Наш мозг, оказывается, туповат. Механизм подсознания не различает, с реальным партнёром он имеет дело или с виртуальными картинками. Или видео. Или ещё чем. Ему вполне достаточно того, что человек получает эйфорию от оргазма. Естественно, подсознание будет делать всё для того, чтобы удовлетворять себя наиболее простым способом. То есть, мастурбацией. И, конечно же, порно-сайтами. То есть, Интернетом.

И если индивид в следующий раз решит потешить себя несколькими сладкими интимными минутами, он наверняка из соображений усиления эффекта попробует найти в Интернете то, что его возбуждает, и самоудовлетвориться с помощью порно-сайта. При такой интернет-зависимости происходит не только вытеснение самого индивида из реальности, но и снижение его интереса к другим людям в целом.

Ну а о том, что если вы зашли на порно-сайт, то, какой бы антивирус у вас ни стоял, вы всё равно уже подцепили вирус, упоминать я даже не стану.

Нет, я об этом не скажу. Ни разу.

Разве не проблема?

Решать вам.

Глава 2.6

Я вспоминаю, как я сижу у следователя и вспоминаю подробности прошедшего дня. Для протокола.

Мне пятнадцать лет.

И снова конец учебного года.

Снова.

Я сижу и вытираю слёзы. Вытираю сопли рукой. Потом вытираю её об кресло, в котором сижу. Тайком от следователя, который спрашивает:

— Вы ведь были с ним знакомы?

— Да, когда-то учились в одной школе. Он был старшеклассником, а потом закончил школу, и я его не видела чуть больше двух лет. До сегодняшнего дня.

Следователь говорит:

— Ладно, давайте всё по порядку.

Я вспоминаю, как я вспоминаю, что у меня нет желания общаться со следователем.

Мне срочно нужно придумать какую-то версию событий. Какой-то принципиально новый исход. Мне нужно придумать то, что должно меня обезопасить от воспоминаний ушедшего дня.

— Я ехала в библиотеку, чтобы достать некоторую литературу по психологии.

— А не рановато для психологии?

— Это запрещено законом?

— В общем-то, нет. Ладно, продолжайте, — говорит следователь, жуя жвачку, при этом пронзительно чавкая.

Пронзительно и противно.

Я вспоминаю, как я вспоминаю, что в библиотеке я хотела взять литературу не только по психологии. Ещё меня интересовала филология, литературоведение и философия. Конкретно сегодня мне нужно было именно это. Но я подумала, что для следователя знать это будет лишним.

А это значит, что я ему уже соврала.

И мне от этого хорошо.

Мне нравится понимать, что люди идут у меня на поводу. Что они мне верят. Верят так, как я верила им когда-то. Когда-то, когда меня все ненавидели, презирали, унижали. Лишали девственности, а потом кидали.

Суки.

— Я ехала со станции метро «Сокольники», где я проживаю в настоящий момент, — говорю я, — на станцию метро «Библиотека имени Ленина». Как раз там и располагается библиотека, которая мне нужна. То, что мне нужно, можно либо купить в книжном магазине за большие деньги, которых у меня нет, либо взять в этой библиотеке.

На самом деле, я решила сэкономить. Деньги мне ещё понадобятся. Мне надо копить. Мне нужно много-много денег.

Для чего?

Не могу вспомнить.

Я вспоминаю, как я думаю, что я до сих пор ещё страшная и жирная. Я слегка скинула вес, но в школе меня до сих пор все ненавидят. И я до сих пор не смогла избавиться от прыщей.

И меня до сих пор дразнят прозвищем «Порш».

И добавляют: «Тррррррнннннн!».

Уроды.

Как я их всех ненавижу!

Лучше бы они все тогда сдохли.

Тогда — это когда?

Никак не могу вспомнить.

— И что было дальше? — мягко спрашивает следователь.

— Я зашла в метро и стала ждать, когда подъедет мой поезд.

Я вспоминаю, как я вспоминаю, но не хочу рассказывать следователю, как я зашла в метро и, находясь в толпе, случайно заметила Женю. Того самого Женю, который меня вскрыл и кинул.

Он стоял прямо передо мной.

Кстати, этот следователь мне знаком.

Явно не потому, что я, встретив его сегодня впервые, уже успела составить о нём какое-то мнение, потом его забыть, а затем, встретив его вновь, вспомнить.

Но я никак не могу вспомнить, почему.

Кажется, мы с ним уже встречались.

Только при каких обстоятельствах?

И ещё я чувствую, что я его боюсь.

Нет, я серьёзно. Боюсь.

— И вдруг я увидела его, — делаю паузу. — Женю.

— Батурина?

— Да-да, его.

— И что было дальше?

Пауза.

И я вспоминаю, как я вспоминаю, что о том, что было дальше, я тем более не хочу рассказывать следователю.

Не хочу, потому что это слишком ужасно.

Я говорю:

— Потом он начал крутиться по сторонам, как будто его что-то беспокоило. Или он кого-то увидел. И вдруг он заметил меня.

Я вспоминаю, как я вспоминаю, что Женя действительно начал крутиться в разные стороны, и заметил меня.

Я вспоминаю, как я вспоминаю, что он повернулся ко мне и удивлённо спросил:

— Порш?!

Следователь говорит:

— Итак, он повернулся. И что произошло?

Я вспоминаю, как я думаю, что не хочу рассказывать следователю о том, что на самом деле произошло. Ещё бы, ведь Женя — одно из самых сильных переживаний моего прошлого.

Я вспоминаю, как на ходу придумываю альтернативную версию событий. Официальную версию, которая по задумке должна стать мягче. Легче. В ней не должно быть лишних подробностей, от которых меня выворачивает.

Я не хочу ему рассказывать всё.

Это слишком личное.

Слишком интимное.

Помню, как Женя тогда сказал:

— Тррррррнннннн!!! — и громко заржал.

Но это не для протокола.

Зачем следователю знать, что я была лохушкой, которую все ненавидели?

Все, в том числе и Женя.

И я говорю:

— А затем он оступился и упал. На рельсы.

Меня словно прорвало, и я начала рассказывать следователю всё, что произошло далее. Официальную версию, лишённую ненужных подробностей.

— Я видела, — продолжаю я, — как он упал. Он ударился головой об рельсы. Я видела, как он пробил череп, как из него хлынула кровь.

Начинаю плакать. Кажется, у меня истерика.

— И вдруг, — продолжаю я сквозь рыдания и слёзы, — я заметила свет в тоннеле. Это приближался поезд. Он хотел встать.

Женя хотел встать. Не поезд.

— Я видела, — говорю я, — как он уже начал подниматься. Пытался. Его шатало, он смотрел в сторону приближающегося поезда. На эти два огонька. Поезд начал резко тормозить. Последним человеком, которого увидел Женя, была я. Никогда это не забуду. Этот его взгляд. Пронзительный и умоляющий о помощи. Взгляд человека, смирившегося со своей участью.

Вставьте здесь ещё пару всхлипываний.

— Но Женя лежал практически в начале платформы, поэтому он не успел затормозить.

Поезд не успел затормозить. Не Женя.

— И поезд его сбил. Я не смогла в него зайти. Потому что он убил Женю, этот поезд.

Вставьте здесь минуту рыданий.

— Я дождалась, — продолжаю я, — когда поезд отъедет. Я подумала, что его ещё можно спасти.

Спасти Женю. Не поезд.

— Но когда он уехал, то, что я увидела, меня ужаснуло.

Вставьте здесь меня, вытирающую слёзы платком.

Я говорю:

— Повсюду были куски его тела. Части его рук, его пальцы. Его рот был раскрыт, и из него текла кровь.

Рот, который Женя презрительно вытирал платком после того, как меня целовал.

Рот, который сказал, что я прыщавый кусок сала.

Рот, который сказал, что я ходячий жир.

— Где-то, — продолжаю, — я даже заметила его мозги, такое серое вещество, и много-много крови… Верхнюю часть черепа будто снесло. Топором. Или ещё чем-то острым.

Вставьте здесь абсолютную истерику.

Вставьте здесь шокированного следователя.

Вставьте здесь шокированную меня.

Вставьте здесь двадцать минут, в течение которых следователь записывает что-то в протоколе, а я рыдаю в истерике.

Вставьте здесь то, что вы обычно себе вставляете.

— Подпишите здесь, — говорит следователь.

Беру бумажки и ручку. Подписываю протокол.

— И здесь.

Формальности улажены. Он забирает у меня протокол, оставив мне одну копию.

И говорит: вы свободны.

Аккуратно разбирая бумажки и складывая их в папку, он говорит:

— Если понадобитесь, мы вас вызовем.

Я замечаю, что, сказав это, он всё ещё пребывает в состоянии шока. Да, нелегко, видимо, ему приходится. Наверное, часто в Москве происходит что-то такое, что повергает в ужас.

Я вспоминаю, что, выходя из отделения милиции, я чувствую себя вполне довольной. Нет, не вполне. Вдвойне довольной.

Я улыбаюсь.

Ещё бы, ведь Женя оступился именно благодаря мне.

* * *

Общаясь с людьми этого отдельного типа, я укрепился во мнении, что все они — как раз мои идеальные пациенты: с мелкими комплексами, заморочками, тараканами в голове. Когда мы с ними общались, и общение это заходило далеко, когда оно становилось всё глубже и откровеннее, я пытался им объяснить, что следствие их озлобленности и непринятия окружающего мира — это банальное следствие детских переживаний и каких-либо психологических расстройств.

Они никак не хотели понимать и признавать то, что эти всевозможные мелочи и являются сутью, корнем их проблем, что как раз они и создают внутри их сознания некие неверные психологические установки, которые затем начинают мешать им жить, быть счастливыми и довольными собой. Словом, быть нормальными, адекватными людьми.

Некоторые из этих собеседников в итоге приходили в мой кабинет, и я начинал вести с ними откровенные разговоры. Очень скоро процесс лечения начинал давать результаты, и я понимал, что нашёл, наконец, путь доступа к самым лучшим, к самым сложным пациентам — тем людям, которые живут среди нас, но никак не могут найти себя вследствие каких-то переживаний прошлого.

Но тех, кто становился моими пациентами, было слишком мало для того, чтобы изучить их особенно глубоко, и я, спустя некоторое время, пришёл к выводу, что с этой массой стоит позабавиться.

Я начинал высказывать им свою точку зрения прямо и без обиняков, они начинали вести со мной ожесточённые споры, не понимая, что позиция собеседника может значительно отличаться от их собственной. Как следствие, меня постепенно начало недолюбливать множество пользователей сайта, а я был собой доволен: я возбудил интерес к своей личности и стал поводом для множественных споров.

Когда я писал человеку прямо, что он не нравится мне по тем или иным причинам, в том числе и по причинам недостатков во внешности, они начинали проявлять ко мне откровенную агрессию, в итоге приводившую к серьёзным ссорам, антирекламе меня как пользователя сайта и всем вытекающим из этого последствиям.

Постепенно я обнаружил, что благодаря этим кипящим страстям я становлюсь всё популярнее и известнее среди пользователей сайта, и понял, что, должно быть, тем же способом достигается и популярность в жизни: надо много работать, делать что-то особенное, но при этом близкое тебе самому, и в итоге это неизменно приводит к известности.

Затем на том сайте знакомств обо мне начала ходить дурная слава, и я немного снизил регулярность его посещения. Это стало следствием очередного пропадания интереса к жизни. Я также понял, что в своих социально-психологических экспериментах в Сети могу пойти ещё дальше, но никак не мог придумать способ сделать это аккуратно, красиво и без каких-либо последствий для моей репутации в Сети.

Также я пришёл к выводу, что сайты знакомств — это сообщество довольно всеобъемлющее, но при этом, всё же, недостаточно отражающее саму суть, внутренний мир человека. И мне стало ясно, что сайт знакомств — это уже не то, что нужно мне в рамках моих исследований, что я уже вышел за пределы осведомлённости, что он уже не может дать мне то, что я хочу, что это и есть недостаток моей самореализации. И стал думать над тем, что всё же может удовлетворить эту мою потребность в изучении людей.

Решение пришло быстро.

Дневники. В Сети.

Блоги.

Точно, блоги.

* * *

Так, ладно. С порнухой определились.

От Интернета действительно вырабатывается зависимость, вот что я вам скажу.

Почитал я тут психологию. И «Введение в психоанализ» Фрейда.

Даже перечитал.

И нарыл у себя в компьютере и прочитал ещё один труд Фрейда. «Психология масс и анализ человеческого „Я“».

Походил, погулял. Побухал. В одиночестве. В своих мыслях. Находясь в себе. Копаясь в прошлом.

Без неё.

А затем перечитал всё снова.

Два раза.

Немного проанализировал своё прошлое. И все мои наблюдения, касающиеся человеческого поведения. Кажется, это понемногу начинает превращаться в систему.

И, похоже, в ту самую систему, которую я пытался обнаружить.

Флешбэк.

Что есть человек?

Разве не то, что он сам о себе думает? Разве не то, как он оценивает сам себя? Разве не смотрит на него мир именно так, как он смотрит сам на себя изнутри? Разве не будут принимать его другие люди именно таким, каким он принимает себя? Разве не будут считать его другие люди тем человеком, каким он себя преподносит собственному «Я»?

Правда в том, что далеко не каждый человек себя любит. Не подумайте, я сейчас не об эгоизме и нарциссизме. Каждый человек должен принимать себя таким, какой он есть. И любить себя именно таким, какой он есть. Лишь только потому, что он действительно именно такой, какой есть. Получается, мало кто принимает действительность. Большинство ею недовольны. Недовольны собой. Недовольны своей реальностью. Реальностью, которую они не принимают. Соответственно, реальность не принимает их.

Замкнутый круг.

Система.

И я хочу показать это людям. Хочу дать им возможность в этом убедиться.

Метод, которым я воспользуюсь, несколько альтернативен.

Но разве не устали люди от банальной вежливости и от этих лицемерных правил сопливой высокопарной псевдовозвышенной этики, вбиваемых в их головы с самого детства? Разве не станут они с вами спорить и до усёру доказывать свою позицию, если вы им скажете правду о них прямо? Разве их не заденет то, что вы вскроете им правду, которую они сами от себя скрывают? Разве не вспомнят они о том, что кто-то всё-таки решился показать им то, что они в действительности собой представляют?

Настоящее.

Всё встаёт на свои места. Понемногу. Медленно, но верно.

Вы видите?

Всем нам чего-то не хватает. И когда мы испытываем острую потребность в чём-либо, мы стремимся это получить. Так уж мы устроены.

Секс. Деньги. Внимание. Общение. Признание. Известность. Еда. Безопасность. Благополучие. Или ещё что.

Всё это — наши потребности.

Мои потребности.

Ваши потребности.

Человек постарается сделать всё для того, чтобы это получить. Если он испытывает в этом недостаток. Или если недостаток навязан маркетологами. Или самим человеком. Или ещё кем.

Ни для кого не секрет, что в Интернете можно найти всё, что душе угодно.

Всем людям чего-то не хватает, и они легко могут найти это в Сети.

Я могу.

Вы можете.

Не хватает общения? Пожалуйста, вот тебе сайты знакомств. Не хватает информации? Пожалуйста, вот тебе поисковые системы. Не хватает реализации интересов? Пожалуйста, вот тебе различные ресурсы, посвящённые увлечениям. И так далее.

Додумайте сами.

То есть если человек что-то ищет в Сети, ему предопределённо этого не хватает. Он испытывает нужду. Так рождается виртуальный спрос. А предложение есть. В избытке.

Значит, Интернет — это всегда компенсация чего-то недостающего. Причём успешная.

Ну, на первый взгляд успешная.

Когда человек начинает пользоваться Интернетом постоянно, то есть, постоянно восполнять то, чего ему не хватает в жизни, он автоматически начинает принимать подобное восполнение за норму. Подсознательно.

Психологическая зависимость.

Наши бессознательные механизмы, управляющие всеми нашими поступками и реакциями, не различают, откуда берётся удовлетворение — из Интернета или из реальной жизни.

Главная цель нашего «Я» — это получение удовольствия.

Понять это вам будет легче, если вы проведёте аналогию с наркотической зависимостью.

Торчок ширяется, его втыкает, его вставляет, его штырит, ему хорошо. Но со временем он к этому привыкает, и он воспринимает наркотическое состояние как норму. А реальность, соответственно, ниже нормы. Хуже.

Планка нормы сдвинута.

Психологическая зависимость.

То же самое и с Сетью. Сначала человек ищет компенсацию недостатка в чём-либо в Интернете. Естественно, находит. Затем ищет и находит ещё и ещё. Снова и снова.

Замкнутый круг.

Система.

И вот, он уже привык постоянно находить в Сети то, что ему нужно. Он автоматически привязывается к этому удобству. А если нет Сети, то всё уже не так хорошо. Грани реальности смываются. Реальность какими-то моментами начинает удовлетворять меньше, чем Интернет.

Планка нормы сдвинута.

Психологическая зависимость.

У всех нас есть какие-то свои проблемы.

Проблемы есть у меня.

Проблемы есть у вас.

Многие люди свои проблемы решают, но большинство, однако, от них убегает. Ищет способ отдохнуть от рутины.

Отвлечься.

И бывает такое, что человек находит что-то, позволяющее ему забыть о проблемах.

Если человек нашёл это в Сети, то у него, вроде бы, всё становится лучше. А что, действительно, всё хорошо. Проблемы становятся незаметными, плюс имеется какая-то самореализация.

Но мало кто задумывается о том, что если проблемы не решать, а уходить от них, то их становится всё больше. Это же естественно, правда?

А в Интернете всегда всё по-прежнему. В Сети нет проблем, ведь физически её не существует. В жизни проблемы растут, а в Сети их нет.

Привлекательный контраст, не так ли?

Превосходное заблуждение. Новый опиум для народа.

Мы всегда стараемся делать только то, что нам нравится. Так уж мы, повторюсь, устроены. Запрограммированы на постоянное получение удовольствия от процесса жизнедеятельности.

Мы просто созданы для кайфа.

А теперь возьмите человека, который не решает проблемы, а начинает проводить время за компьютером. В Интернете.

Проблем в жизни становится всё больше, а сидеть в Интернете становится всё интереснее.

Индивид начинает подсознательно стремиться проводить больше времени в Сети, так как сидя за компьютером, он ощущает себя комфортнее. Он не испытывает никаких проблем, занимаясь своими любимыми виртуальными делами.

Возвращаясь в жизнь, он снова сталкивается лицом к лицу с реальностью. С проблемами. С текущей рутиной, всё усложняющейся ввиду её игнорирования.

И что привлечёт человека больше — трудности, которые на первый взгляд сложно разгрести, или беззаботное существование в виртуальной реальности?

То-то же.

С этого момента индивиду становится интереснее проводить время за компьютером, ведь в жизни напрягов становится всё больше и больше, а в Интернете всегда найдётся ещё больше интересного. Непременно.

Только он не думает, что проблемы нарастают как раз из-за того, что он их не решает, а убегает от них, проводя время за компом.

То время, которое он мог бы потратить на улучшение качества своей реальной жизни. На решение проблем. На развитие. На самореализацию.

Вы можете поспорить, что у вас не так.

И будете правы.

Но только если вы пользуетесь Сетью исключительно в информативных целях. И очень редко — с целью общения с друзьями, которых по тем или иным причинам не можете увидеть.

Или если не пользуетесь Сетью вообще.

Посещение порно-сайтов мы упоминать не станем, верно?

Если вы пользуетесь Интернетом, чтобы получить что-то большее, то у вас уже есть зависимость.

Да что я тут распинаюсь, убедитесь в этом сами.

Составьте список вопросов, которые вам необходимо решить в реальной жизни. Список дел.

Я серьёзно. Вот прямо сейчас. Возьмите листок и ручку. Запишите всё, что вам требуется делать для вашего саморазвития.

Затем продолжайте жить, но при этом проводя время в Интернете. Найдите себе виртуальных друзей. Общайтесь с ними. Например, пару-тройку недель. Или месяц.

А затем ограничьте себя от Сети. Перестаньте заходить в неё вообще.

После этого возьмите и составьте список дел заново. А затем сравните со списком, составленным вами до активного посещения Сети.

Ничего не буду писать. Сами убедитесь, что дел стало больше. Дела, которые остались нерешёнными, теперь требуют более активного вмешательства.

И под конец спросите себя: а хочу ли я решать свои проблемы? Может, лучше снова пообщаться в Сети со столь привычными мне людьми?

Давайте, рискните. Чисто ради эксперимента.

Тогда поймёте, о чём я.

Зависимость.

Степень зависимости и возможность от неё избавиться, разумеется, строго индивидуальны. Зависят от силы воли индивида. От его характера. Но то, что зависимость у него есть, это факт.

Желаете поспорить?

Подождите. Одумайтесь.

Вот теперь-то я понял всю природу этой проблемы.

Как мне и посоветовала моя девушка, я сопоставил факты. Теорию и практику. Воспользовавшись данными, полученными благодаря изучению интернет-сообщества, а затем ознакомившись с психологией как наукой, я понял природу интернет-зависимости.

Да, наконец-то я это сделал.

Готовьтесь.

Я приведу доказательства. Доведу теорию до ума.

То, что нужно.

Но не сразу. Я приведу вас к этому постепенно.

Всё по порядку.

Глава 2.7

И вдруг я слышу:

— Вика! Да что с вами, а?

А, Крылов.

Встряхиваю головой. Мне надо вернуться в реальность. Понять, что я настоящая. Что я существую. Что я — здесь и сейчас. Также здесь и сейчас, как вы.

Я — убийца.

Реалити-шоу: «Убей врага».

Так вот почему меня нисколько не волнует тот факт, что Женя меня вскрыл и кинул. Потому что я ему уже отомстила.

Зато теперь хоть ясно, почему я обычно стою так далеко от края платформы.

Крылов спрашивает:

— Вы в себе?

Отвечаю: вроде бы, да.

Ещё как в себе.

Я несколько глубже в себе, чем до того, как пришла сюда. Конечно, ведь я вспомнила ещё один момент из моего прошлого. Ещё одну отдельную картинку из моей жизни. Из моего собственного целостного фильма. Из моей истории.

— Что с вами было?

— А что со мной было? — переадресовываю я вопрос доктора.

— Да вы сидели, смотрели в потолок и что-то бессвязно бормотали, — говорит Крылов. — Пару минут. Или чуть больше.

— Вы серьёзно?

— Да. Я вас звал, даже теребил вас за плечо. Но вы никак не отзывались. Я уж думал сходить за нашатырём. Или вызвать «скорую».

Я ведь и так в клинике.

Или он говорил о реанимации?

Он говорит:

— Вообще, это было похоже на приступ эпилепсии. Очень даже. На длительный припадок. — Он делает паузу, а потом продолжает: — Надо бы выписать вам направление на томографию.

— Зачем?

— Пациенты, страдающие эпилепсией, часто страдают от потери памяти. В том числе и от полной потери памяти. Я вообще теперь склоняюсь именно к этой версии.

— Так выписывайте. Я тоже хочу знать, так ли это.

— Непременно выпишу, только вам придётся сделать томографию в вашей клинике, в которой вы состоите на учёте по адресу вашей постоянной регистрации. В «Имплозии» нет специалистов и оборудования для того, чтобы это сделать.

— Вам стоило бы об этом задуматься.

— Как-то неохота, — я уловила в его голосе какие-то отчаянные нотки, словно он поставил на себе крест, будто он чувствует, что обречён.

Крылов быстро взял себя в руки и соскочил с темы:

— Так что с вами произошло?

Я не знаю, стоит ли ему верить. Не заявит ли он в милицию.

— А ваш сеанс точно анонимен?

— Да, я же сказал это во время первой нашей встречи.

И я, всё же решив, что ему можно доверять, пересказываю ему всё, что только что вспомнила.

Крылов на минуту уходит в себя, о чём-то думает.

Потом говорит:

— Да…

Я повторяю: да.

— Нет комментариев, — задумчиво произносит доктор.

— И что мне теперь делать?

— Идти сдаваться. Писать явку с повинной, — говорит он. И начинает громко смеяться.

Я, понимая, что это была шутка, поддерживаю его порыв.

— Я хочу посоветовать вам одно лекарство.

— Какое?

— Очень хорошее. Называется «Ноотропил», очень полезно для мозга. Его иногда прописывают больным синдромом Альцгеймера. Эпилептикам — тоже. Если, конечно, вы эпилептик.

— Думаете, он поможет мне всё вспомнить?

— Непременно. Пирацетам, входящий в состав «Ноотропила», буквально творит чудеса. Отличное изобретение современной фармакологии.

— Ладно, куплю обязательно. Надо пользоваться своими возможностями.

— Кстати, мне известны результаты анализов.

— И что, я наркоманка?

— Нет, не наркоманка. Более того, кровь у вас чистая, как у младенца. Но есть какой-то остаток алкоголя, будто вы долго пили, а потом резко остановились.

— Я алкоголичка?

— Нет, не похоже. Больше похоже на то, что вы могли пить из-за того же психологического расстройства, по причине которого потеряли память. И вообще, у меня складывается ощущение, что ваша жизнь какая-то… необычная, что ли. Как будто все эти прыщи и убийство — только начало.

— Меня тоже постоянно преследует такое ощущение.

— Поэтому я склоняюсь к двум версиям исхода событий. Первая — это потеря памяти вследствие какого-то сильнейшего психологического расстройства. Вторая — это эпилепсия. Я, как ваш лечащий врач, сейчас выпишу вам направление, и на следующей неделе езжайте в вашу поликлинику.

— Но я не помню, где она находится.

— Я вам дам адрес. И даже схему проезда.

— Какой вы добрый, Дмитрий Валентинович.

— Вы мой пациент, и это в моих же интересах.

— Знаю я ваши интересы.

— Нет, не знаете. Пока не знаете, — многозначительно говорит Крылов.

Старый развратник.

— Кстати, — продолжает он, — дайте мне номер этой вашей карты социального страхования.

Я достаю из сумочки свою социальную карту. Крылов берёт её и что-то переписывает в свою тетрадь. Кажется, номер.

Возвращая мне карту, он говорит:

— Вот, вроде бы, и всё. На сегодня сеанс окончен.

— И что мне делать дальше?

— Пока гуляйте, пытайтесь вспомнить что-то ещё. Обязательно купите лекарство, продолжайте всё записывать, как и делали это ранее. А в следующий понедельник — снова ко мне, только рано утром, часам к… — он задумался, видимо, планируя свой график, — часам к десяти. После сеанса сразу поедете в поликлинику. Дайте мне свой паспорт, я перепишу адрес прописки и узнаю, к какой клинике вы прикреплены.

Я даю Крылову паспорт, и он снова делает запись в своей тетради.

Возвращая мне паспорт, он говорит:

— Вот теперь всё.

— Спасибо, — говорю я.

— Пока не за что. И не будьте агрессивны к людям, Вика. Они вам ничем не обязаны.

— Да, я понимаю. Всего доброго.

— Всего доброго. До понедельника, — напоминает Крылов, и я покидаю пределы его кабинета.

* * *

И вот, покопавшись в результатах поисковых запросов, я выбрал сайт, более-менее известный, но не столь масштабный, как, например, ЛиРу или ЖЖ. Моим новым пристанищем стал сайт под названием Привет. ру.

Это оказалось как раз тем, что мне было нужно.

Здесь пользователи сайта ведут свои блоги. Виртуальные дневники. Они сливают в них свои мысли, переживания, подробности личной жизни и прошлого, планы на будущее и свою настоящую жизнь. Они выкладывают свои фотографии целыми фотосессиями, создают фотоальбомы и сообщества, видеоальбомы и аудиоальбомы. Блоги — это как раз самый простой способ постичь внутренний мир людей, даже не общаясь с ними — они и так выкладывают всё сами.

Где-то на неделю я углубился в изучение принципов работы этого сайта, чтение разных блогов, забрёл также пару раз в самые популярные блоги, собирая и впитывая в себя информацию, как губка.

И я понял, что не ошибся: блоги — это то, что отражает суть пользователя или то, что он хочет показать, донести людям.

Мне стало ясно, что все люди, ведущие эти свои онлайн-дневники, делают это как раз для того, чтобы отдохнуть от повседневной суеты, завести каких-то новых знакомых по интересам, отрешиться, самореализоваться.

Также я понял, что для этого пришёл на Привет. ру и я.

Зарегистрировавшись на этом сайте под своим именем и опубликовав несколько записей буквально ни о чём, но позволивших людям понять, что я, собственно, собой представляю, я успел обзавестись несколькими знакомыми по «Привету», а также окончательно вникнуть в суть идеи создания интернет-дневника.

Самое главное, то, почему люди, зарегистрировавшись на таких сайтах, как Привет. ру, там и остаются — это возможность обрести для себя лично какую-либо аудиторию, количество которой, естественно, варьируется в зависимости от активности пользователя сайта.

Когда они публикуют свои записи и оставляют кому-либо возможность их комментировать, люди, их соратники по сайту, виртуальные друзья, кидаются в различного рода обсуждения, высказывания собственного мнения о прочитанном или увиденном и так далее.

И если, пребывая на сайте знакомств, я вынужден был общаться с каждым человеком лично посредством личной почты или перехода в ICQ, то в блогах всё обстоит совсем иначе: я создаю запись, её читает какое-то количество людей, какая-то их часть пишет о ней своё мнение в виде комментария, и с этого момента смело можно начать обсуждение.

Чем больше людей читает запись и чем больше они оставляют комментариев, тем популярнее и востребованнее становится блог и, соответственно, тем больше новых людей им интересуется.

И тогда, разобравшись во всём, что касается сайта Привет. ру, я решил заняться тем, ради чего на нём появился: изучением людей и социально-психологическими экспериментами.

* * *

Да. Вся эта порнуха, все эти игрушки, всё это только начало.

Следующий этап — виртуальное общение.

Первое ощущение, когда общаешься с кем-то по Сети, крайне позитивно. Даже волнующе. Ты не видишь человека. Он вообще неизвестно где. Но при этом оперативно отвечает. Сначала думает, как раз в то время, когда думаешь ты. Потом пишет. Отправляет сообщение.

Электронное общение пришлось людям по вкусу. За доказательствами далеко ходить не надо. Взять, например, ту же «аську». Сколько у неё пользователей? Трудно даже представить.

Прогресс позволил людям продвинуться в получении информации. Да, один из человеческих инстинктов — тяга к знаниям. Когда знания, то есть, информация, во всеобщем доступе, получать её будут снова и снова. Постоянно.

Люди тянутся к информации, и при любой возможности будут стараться её получать.

Естественно, Интернет стал популярен именно благодаря этой человеческой особенности. Сейчас в Сети можно найти абсолютно всё. И как угодно быстро. Значительно быстрее, чем при поиске любыми другими способами. Вполне вероятно, информация из Сети будет даже достовернее.

Иногда людям недостаёт отдельного вида информации — общения. И если они идут за ним в Сеть, то они как бы отказываются от других способов её получения. Естественно, частично. С этого момента они частично уходят от реальной жизни.

Люди склонны прогрессировать. Во всём, за что бы они ни взялись. И если человек начинает общаться по Сети, в этом он будет прогрессировать тоже. Если человека хоть что-то удовлетворяет, то он будет стараться получить это снова и снова.

Замкнутый круг.

Система.

Да, мы по природе зависимы. От всего, что нам нравится. Или может понравиться.

Всеми нашими действиями руководят некие примитивные подсознательные и бессознательные механизмы.

Они нам говорят: да, мне это нравится. Они говорят: дай мне это ещё. Они нам приказывают: дай мне ещё больше. Они дают обоснование: это нравится мне, значит, это нравится и тебе.

И мы подчиняемся.

Я подчиняюсь.

Вы подчиняетесь.

Так мы устроены.

Флешбэк.

Все эти люди, пасущиеся на многочисленных виртуальных пастбищах, являют собой яркий пример потерянного стада, отбившегося от своего пастуха.

Каждый из них, выкладывая в Сеть свои фотографии, старается показаться круче, чем есть.

Девушки, например, любят встать раком напротив какого-нибудь отстойного фона, например, допотопного ковра, висящего на стене. Смешнее всего читать комментарии этих парней, этих банальных тупых дебилов, которые непременно напишут, что выглядит это очень сексуально, и они обязательно пристроились бы сзади. Или что-то в этом роде.

Многие девушки предпочитают фотографироваться в очках, думая, видимо, что это смотрится очень круто.

В последнее время очень популярны стали фотографии, сделанные самолично и обязательно сверху. Такое ощущение, что эти люди настолько одиноки, что их даже некому сфотографировать.

Или они просто боятся рассказать знакомым, что они хотят сделать крутую фотку для сайта?

В любом случае, согласитесь, это навевает какие-то подозрения. Либо человек одинок и замкнут, либо у него комплексы. И в том, и в другом хорошего мало.

Ещё девушки очень любят сотворить что-нибудь напоминающее куриную жопу из своих губ. В итоге всё стандартно: очки на пол-ебала и губища как у Анджелины Джоли. Они что, думают, что это убожество выглядит сексуально? Или этим блядским сельским гламуром они пытаются показать, что у них прекрасный рабочий рот?

Или взять парней. Тоже фотографируются в очках, и обязательно в какой-нибудь крутой позе, обязательно скорчат какую-нибудь тупую напонтованную рожу. Пальцы обязательно веером. Или просто тупо встанут и засунут руки в карманы. Тоже мне, пример мужественности.

Ни те, ни другие оригинальностью не блещут. В сущности, каждый из них пытается показать себя круче, чем есть.

Но как ни ссы, а последняя капля всё равно в трусы. Или в прокладку, если вы девушка и носите прокладки. Поэтому вся эта псевдокрутость наглядно показывает, что эти люди не принимают себя такими, какие они есть. Пытаются прыгнуть выше головы. Причём пытаются показать что-то выдающееся, а получается, как всегда, через жопу.

И я им об этом расскажу.

Пора пройтись по фотографиям.

Настоящее.

Подсознание не различает, реально общение или нет. Для него нет никакой принципиальной разницы, реален человек, с которым мы переписываемся, или нет. И когда кто-то пишет нам по Интернету «ты мне нравишься» или «я по тебе скучаю», нашему эго вполне достаточно и того, что мы получили внимание. Да ещё и таким простым способом. Не подрывая жопу со стула.

Естественно, наше эго будет брать своё.

Весь этот механизм происходит в мозгу до принятия любого решения, минуя сознательные мыслительные процессы. Это то, что предупреждает наши мысли. А люди этого даже не замечают.

Я не замечаю.

Вы не замечаете.

Так у людей и вырабатывается зависимость от Интернета. Они вроде бы получают удовлетворение, но физически это не заметно.

И что мы получаем в итоге?

Наше эго, воспринимая общение по Сети за необходимость/реальность/данность, толкает нас общаться в Интернете снова. Человек прогрессирует, стараясь получить самоудовлетворение. Точнее, удовлетворение своего сбитого с толку эго. Зависимость развивается. Уход от реальности набирает обороты.

И с этого момента люди начинают терять интерес к тому, что происходит вне компьютера. Просто потому, что их бессознательные механизмы этим довольны.

Только довольны ли сами люди?

Довольны ли вы?

Глава 2.8

Возвращаюсь в гостиницу. В свою комнату.

До очередной встречи с доктором ещё почти неделя.

Пройдёт ещё чуть-чуть времени, и мне уже нужно будет платить за проживание. И за питание.

Кстати, надо что-нибудь съесть.

Может, мне лучше снять квартиру или комнату? Всё же дешевле, чем платить за гостиницу. Решаю: если к концу недели не вспомню, где я жила до потери памяти, то есть, где на самом деле живу, то я сниму квартиру. Нет, комнату. Чтобы меньше платить. И устроюсь на работу.

Но кем?

На месте разберёмся.

Снимаю трубку телефона, расположенного на тумбочке, стоящей возле кровати, набираю номер обслуги и, дождавшись ответа, размещаю заказ на доставку еды в номер. Куда-то идти мне решительно лень.

И как я буду жить, когда кончатся все мои деньги?

Ведь, как я поняла из своего воспоминания, я основательно копила эти деньги. Копила для чего-то, о чём пока не знаю. Ну, не помню.

Хотя, кто знает. С того момента прошло уже три года. Всё могло случиться совсем иначе.

В конце концов, почему эти деньги хранятся именно на моей социальной карте? Может, я действительно эпилептик с инвалидностью, и это перечисления, накопленные мной за несколько лет жизни? Жизни инвалида какой-то там группы. Во всяком случае, то, что произошло со мной сегодня в кабинете Крылова — это как раз похоже на симптомы эпилепсии. Может, доктор был прав?

Опять вопросы. Одни вопросы. И мало ответов.

Как будто вся моя жизнь — это ничто.

Но с другой стороны, я вспомнила ещё что-то, ещё один отрывок из моей жизни. А это значит, что я ещё немного продвинулась на пути к своей цели.

Спустя некоторое время в номер приносят еду, мой ужин. Кстати, я наверняка не ем после шести вечера. Но в последнее время я и так ем раз в сутки. Этого достаточно для того, чтобы выжить и при этом не потолстеть.

Таким образом, я прихожу к выводу, что меня до сих пор ещё беспокоит вопрос диеты.

Конечно, кому охота вновь стать жирной коровой?

Мне точно не хочется. Уж не знаю как вам.

Расплачиваюсь, оставив сдачу на чай, и начинаю приём пищи. Поскольку я нахожусь не в ресторане, и меня никто не видит, я ем ложкой.

Глотаю куски мяса быстро, по-солдатски. В темпе вальса. Как будто я с голодного края.

Да простят меня вегетарианцы.

Съедаю ложку салата. Ложку второго. Запиваю соком.

Снова и снова.

Пока я съедаю свой ужин, я раздумываю о том, что у меня в настоящий момент имеется из воспоминаний, из этих моих картинок из прошлого, которые меня преследуют и, надеюсь, будут преследовать и впредь.

Итак, меня лишили девственности в тринадцать лет, а потом кинули. Я была жирная и прыщавая, меня все ненавидели и дразнили. Моим первым парнем был Женя, которого уже в пятнадцать лет я, случайно встретив в метро по пути в библиотеку, скинула на рельсы. Под поезд. И наслаждалась тем, что увидела. Ведь я не стала садиться в поезд именно по той причине, что захотела увидеть, что осталось от этого выродка.

Осталось от Жени. Не от поезда.

И поделом ему.

Скатертью дорога.

В пятнадцать лет я немного скинула вес, но до сих пор оставалась жирной, и у меня также были прыщи, хоть я и задалась целью от них избавиться.

В то же время я встретилась со следователем, допрашивавшим меня по вопросам обстоятельств гибели Жени, и я ему соврала. Но я нашла знакомым не только следователя, но и ситуацию, в которой оказалась. Это значит, что я наверняка сталкивалась именно с этим следователем, и была именно на допросе.

Теперь разберёмся с хронологией событий.

Всё, что происходило со мной до тринадцати лет, находится где-то в закоулках моего сознания, и теперь я практически уверена, что оно лишь ждёт своей очереди. Ждёт момента, когда что-то напомнит мне об этом и снова проявится в виде обрезков кадров моей жизни, моего прошлого.

Я чётко осознаю, что никаких следователей в моей жизни в то время, пока мне было тринадцать лет, не было, а это значит, что моя первая встреча (или несколько первых встреч) с ним произошла именно в период с тринадцати до пятнадцати лет. Именно этот период я и не помню.

Провал.

Последнее воспоминание — это то, что в пятнадцать лет я отомстила Жене, убив его.

Бля, да я просто монстр.

Какая разница, кто меня лишил девственности и при каких обстоятельствах, если рано или поздно это всё равно бы произошло? С другой стороны, легко мне так говорить, судить об этом тогда, когда моей девственности уже нет.

А дальше снова провал.

Вдруг я слышу какое-то странное жужжание.

И через пару секунд после него — какую-то отдалённую мелодию.

NOKIA TUNE.

Так звонит телефон.

Мой телефон.

Кто же может мне звонить?

Подбегаю к сумочке, в которую убрала мобильник перед тем, как приступить к еде, вытаскиваю оттуда аппарат и смотрю на его экран. Номер определён, но не записан у меня в телефоне.

Кто же это?

Поднимаю трубку и говорю:

— Алло?

* * *

Я начал с достижения популярности, хотя бы примерно на том же уровне, что у меня был на сайте знакомств, который я к тому времени уже совсем забросил.

Достиг я этого достаточно просто.

На тот момент, когда я решил резко продвинуться в топе сайта, у меня уже была пара десятков знакомых по «Привету», и я решил увеличить это число. Для начала я стал делать более спорные записи в блоге, что повлекло за собой повышение моей ежедневной популярности и привлечение к обсуждениям в моём блоге новых пользователей.

Затем я выписал на листочек всё, что меня интересует в жизни и в Сети, и начал поиск сообществ, посвящённых этим интересам. Я стал их участником, и стал создавать свои темы, неизменно влекущие за собой порой даже жаркие обсуждения. Я начал замечать, что постепенно достигаю и верхних уровней популярности за весь месяц. Таким образом, благодаря своей активности на сайте я стал гораздо популярнее. И начал привлекать всё больше людей к своему собственному блогу.

Я понял главное: чем больше направлены записи блога на вызов какой-то реакции, тем больше людей будет их обсуждать, и тем большим будет становиться количество обсуждающих. Чем интереснее и злободневнее тема, тем больше людей будет оставлять собственное мнение по её поводу.

Также и в жизни.

И как раз тогда, когда я стал достигать высоких уровней популярности за всё время, наблюдая, как люди буквально жаждут достичь того же самого, чего достиг и я, когда я увидел, что ко мне в блог резко хлынул большой поток негативно настроенных ко мне людей, я начал становиться разборчивее в выборе контактов: на главной странице моего профайла появился текст, озвучивающий ограничение лиц, с которыми я общаюсь.

Я закрыл свой блог, оставив возможность его прочтения только для друзей, скрыл собственные фотографии, и подвёл итог всему сделанному.

Сначала я зарегистрировался на сайте, затем достиг определёнными методами некоторого уровня популярности, привлёк в свой блог достаточно широкую аудиторию, а затем стал избирательнее, отфильтровал список друзей и закрылся от всех остальных.

Таким образом, я понял, как можно достичь популярности на «Привете», но при этом я ощутил всё то же разочарование и недостаток самореализации. Я понял, что мне по-прежнему нужно что-то большее, и решил вернуться к сути своего социально-психологического эксперимента.

Я решил создать нечто такое, что позволит мне ещё больше разобраться в людях, вывести их на чистую воду, заставить их говорить правду о себе, показывать свою сущность прямо и в лицо.

Также я по-прежнему осознавал, что какое-то, пока неизвестное мне, незавершённое дело меня до сих пор преследует, и чувствовал, сам даже не предполагая почему, что развязка уже достаточно близка, что я иду в верном направлении.

Но это уже не было для меня так важно.

* * *

Вы уж простите, что так прогружаю. Я же сразу написал: случись что, я не виноват. И что книгу вам лучше закрыть.

Грамотные психологи могут со мной поспорить.

Пусть спорят.

Я им разрешаю.

То, что вы читаете, написано не спроста. Взято не из неоткуда. Всё это я прошёл сам. От и до. Начиная с момента пробы, заканчивая погружением в Сеть с головой. Сильной интернет-зависимостью.

У большинства людей всё не настолько плохо. Сидят себе в Интернете, а потом возвращаются в реальность. Их заставляет необходимость.

Но как только у людей появляется возможность побыть в Сети подольше, они непременно ею воспользуются.

На вопрос о том, почему конкретно в данный момент они сидят за компом, большинство людей отвечает, что им просто нужно убить время.

Вам это знакомо?

Убить время.

Убить самое ценное, что у них есть.

Время — это наше будущее. Это наши возможности. Время — это мы сами.

Получается, убивая время за компьютером, люди постепенно убивают самих себя.

Я убиваю.

Вы убиваете.

Несомненно, что бы мы ни делали, мы медленно, но верно умираем. Но ведь умирать можно с пользой, верно? С пользой прежде всего для себя. Для своего будущего. Для всего мира.

Кто-то скажет, что не нуждается в какой-либо пользе.

Очередное заблуждение.

Если человек не видит пользу, которую он может получить от жизни, или если ему чего-то не хватает, но он никак не может понять, чего конкретно (поверьте, таких людей большинство), то это значит, что он просто не нашёл то, что он должен сделать.

Можете спорить, но факт остаётся фактом: все мы имеем определённую миссию в жизни.

Почему мы делаем то, что делаем?

Все мы наделены определёнными талантами именно для выполнения этой миссии. Всем нам выпадает ровно столько ситуаций, сколько нам нужно для её выполнения. Все мы получаем ровно столько, сколько нам нужно для самореализации.

Заметьте, самореализация и Интернет — совершенно разные сущности. Интернет — это то, что должно помочь людям в самореализации, но никак не стать ей.

У каждого своя миссия. Кто-то должен рисовать. Кто-то петь. Кто-то писать стихи. Или книги. Кто-то должен стать механиком. Или ещё кем.

Додумайте сами.

Но большинство не делает то, что им предначертано. Большинство людей поддаётся моде при выборе профессии. Или ремесла.

Всем нам с детства говорят: делай так-то и так-то. И не делай так-то и так-то.

Все наши воспитатели, кем бы они ни были, определяют наши судьбы, исходя из своего собственного опыта. Они пытаются оберечь нас от ошибок, которые совершили сами.

Только они не думают, что каждый человек — это уникальная система, что каждый человек — это отдельная цель.

Каждый человек — это уникальный опыт. Уникальная жизнь. Уникальные ошибки. Уникальные предпочтения. Уникальные потребности. Уникальные цели.

Все люди уникальны.

Я уникален.

Вы уникальны.

В 90-х в России пошёл бум на экономистов и менеджеров. Экономика резко перешла к рыночной, и срочно потребовались соответствующие кадры. Люди, не особо думая, нужно ли им это, поломились учиться на экономистов, юристов и менеджеров. Это желание им привила мода. Видимость необходимости.

А к тому моменту, как они доучились, все места разобрали более проворные и предрасположенные. Те, кто не побоялся рискнуть и занялся самообразованием.

В итоге — полстраны менеджеров, и мало кто из них работает по профессии.

Для кого-то — способ заработать. Для кого-то — уход от своих потребностей.

Весь мир следует моде, занимаясь не тем, чем ему нужно заниматься. Весь мир страдает от отсутствия самореализации.

Поверьте, не всем действительно нужно стать директором. Или популярным исполнителем.

К чему это я всё, спросите вы.

Расскажу.

Когда человек занят не тем, чем ему суждено заниматься, он в любом случае не будет испытывать удовлетворение от собственной жизни.

В любом случае, ясно?

Если человек, следуя трендам, ищет не того человека, который ему нужен, он никогда не будет счастлив с тем, кого нашёл. И никогда не найдёт того, кто ему нужен.

Если человек стремится делать не то, что он должен делать, он никогда не будет испытывать удовлетворение от достигнутых целей. Он никогда не будет удовлетворён процессом их достижения, сколько бы амбиций, упорства и трудолюбия в нём ни было.

В нашем мире живут массы снобов и яппи, всех этих богатеньких миллионеров и миллиардеров, вроде бы достигших стереотипного успеха в жизни, но так до сих пор и не получивших удовлетворения от собственного существования.

Может, они просто заняты не своим делом?

Может, им просто нужно было в самом начале своего пути определить то, чем они должны заниматься?

Додумайте сами.

И вдруг на помощь приходит Интернет. Ведь здесь есть всё, помните? Любая информация. Здесь будут удовлетворены любые потребности. Те интересы, которые не реализованы людьми в жизни. Те необходимые людям цели, которых они должны достигнуть.

Должны достигнуть, но не достигли. И теперь достигают, но в Сети.

В жизни что-то не реализовано, а в Интернете этого в избытке. В концентрированном виде. Что бы вы ни искали, всё чётко разложено по полочкам. Достаточно лишь нажать пару кнопок, ввести поисковый запрос и насладиться результатами.

Видимость самореализации.

Сам не замечая того, человек будет подсознательно тянуться к тому, что предопределяет его функции в этом мире. В Сети для этого есть всё. И найти это проще простого.

А чтобы найти это в жизни, нужно ещё потрудиться. Приложить усилия. Порой даже неимоверные.

И что выберет человек?

Что выберете вы?

Глава 2.9

Слышу мужской голос в трубке:

— Вика?

— Да-да, это я.

— Это Паша. Помнишь меня?

Паша?

Кто это?

Как ему объяснить, что я вообще ничего не помню?

— Нет, — отвечаю, — не помню. Откуда я тебя знаю? — спрашиваю я, решив, что также могу обратиться к собеседнику на «ты».

Чувствую какое-то странное волнение. Даже дрожь в коленках. Прилив адреналина.

Как тогда, в супермаркете, когда я украла шоколадку.

Это всё оттого, что мне наконец-то хоть кто-то позвонил. И не так важно, что я даже не помню этого человека.

— Ну, — Паша делает небольшую паузу, — мы с тобой встречались одно время. Теперь поняла?

Встречались?

Он мой бывший парень?

— Нет, Паша. Я вообще ничего не помню.

— Вика, ты прикалываешься что ли?

— Нет, я серьёзно. Я очнулась пару дней назад в одном месте и обнаружила, что вообще ничего не помню.

Сомневаюсь, что Паша мне сейчас поверит.

— Ты брешешь.

Не поверил. Я же сказала.

— Нет, серьёзно. Вообще не помню. Мне даже твой голос не знаком.

— Бля… — тянет Паша, — неудивительно. Просто ты так и не простила меня, да? Если да, то так и скажи.

— Не простила за что?

Ничего не понимаю.

Мне звонит какой-то хрен, которого я вообще не помню, и говорит, что он мой бывший парень, и я до сих пор его не простила.

Он говорит:

— Ты ведь знаешь. Зря я позвонил.

Знаю что?

— Нет, подожди. Не зря. Ты вообще первый, кто мне позвонил за это время.

Небольшая пауза.

Паша говорит:

— Так ты серьёзно?

— Абсолютно. У меня полная потеря памяти, и я не понимаю, почему.

— Странно. Вроде у тебя с мозгами всегда было всё в порядке. С тобой что-то случилось? Ты попала в аварию?

Я тоже задавалась этим вопросом.

— Нет, точно не попадала. Я посещаю психоаналитика, и он сказал мне, что это связано либо с каким-то психологическим потрясением, либо с эпилепсией.

— Потрясением? Эпилепсией? — как бы взвешивая мои слова, переспрашивает Паша. — Наверное, это я виноват, да?

— Не знаю. Мы давно знакомы?

— Год с чем-то. Наверное, так.

— А когда последний раз виделись?

— С полгода назад. Может, прошло и меньше. Я уже не помню точно.

— И ты серьёзно думаешь, что все полгода я настолько грузилась, что бы ты там не сотворил, что потеряла память? Что ты несёшь?

— Не злись. Просто мы с тобой… как бы яснее выразиться… Расстались не при лучших обстоятельствах.

— Интересно, — говорю я, — при каких таких обстоятельствах?

— Давай не по телефону?

— А как ещё? Ты хочешь встретиться?

— Вообще да.

— Подожди. Ты вообще, зачем звонишь?

— Я… я хотел денег занять, — запинаясь, говорит мой собеседник.

— Денег? — спрашиваю я. — А сколько тебе надо?

— Сто тысяч.

Сколько?

Удивлённо говорю:

— Что?!

— Да, мне срочно надо сто тысяч.

Кидаю взгляд на сумочку.

— И неужели ты думаешь, что у меня есть такая сумма?

— Ну, думал, что есть. Так ты дашь или нет?

— Я тебя не знаю.

Я снова прикидываю в уме, что я даже не знаю, что меня ждёт в будущем. Не знаю, сколько ещё по времени мне придётся растягивать мой бюджет. Говорю:

— Ты рехнулся что ли, а? Ты звонишь своей бывшей девушке, чтобы занять у неё кучу бабла? Да ты вообще кто?

— Хуй в пальто.

Что?

Он говорит:

— А знаешь, я вообще не жалею о том, что произошло.

— Чего?

Не понимаю, о чём идёт речь.

— Иди ты на хуй, дура, — говорит Паша.

И я слышу короткие гудки.

Вот и поговорили.

Жесть.

Набираю номер, с которого мне только что звонили, но через некоторое время трубку снова скинули.

Короткие гудки.

Абонент — не абонент.

Перезваниваю ещё раз, но телефон уже недоступен.

Говорю же, не абонент.

Вообще, как-то странно всё это.

Кто это такой? Что за Паша?

И на каком основании он мне так нагрубил?

Сначала я обрадовалась тому, что меня вспомнили, но теперь понимаю, что лучше бы и не вспоминали. Примерно как каждое моё воспоминание.

Бывший парень? Вообще не помню.

И что мне делать дальше? Может, мне стоит начать скрываться от этого мудня? Может, он меня постоянно преследует? Постоянно пытается занять у меня денег?

Кстати, кажется, даже он понимает, что деньги у меня есть. Может, они и вправду приходят на мой счёт постоянно?

Надеюсь, Крылов поможет мне в этом разобраться. И, несмотря на то, что вопросов у меня появляется всё больше, я начинаю чувствовать, что мне становится всё интереснее.

Кажется, вам тоже.

* * *

Я начал думать о том, как я могу создать что-то жёсткое и прямое, не бьющее при этом по моей собственной репутации.

Идея пришла мгновенно.

Двойник.

А что, в Интернете ведь можно всё, и никто никаким образом никогда не узнает, что двойника создал я. Люди будут гадать, настоящий он или выдуманный кем-то, будут строить различные гипотезы или предположения о его происхождении, но настоящей правды не узнает никто, потому что я сам никому не выдам свою идею.

И я начал продумывать позиционирование этого двойника. Я решил, что он будет злым, даже озлобленным, прямым и беспринципным, наглым и хамоватым, что в любом случае должно повлечь за собой дурную славу и, как следствие, высокую популярность и прямоту высказываемых о нём пользователями «Привета» мнений.

Далее, я подумал, что стоит сделать ему довольно актуальную внешнюю оболочку, создать ему актуальные интересы. Возраст, имя и другие личные подробности я решил не указывать, чтобы люди, которые будут иметь с ним дело, выносили себе мозг, гадая, кто же всё-таки такой этот человек, возбуждающий массы и выводящий их на откровенную агрессию.

Так и родилась анкета мужчины, предположительно молодого, проживающего в городе Санкт-Петербург.

Имя ему я дал забавное, но характерное, указывающее на суть его позиционирования.

Диверсант.

Я наполнил его анкету различной музыкой и фотографиями, и начал делать своё чёрное дело.

Одним из немногих сообществ, в которые я вступил, стало одно из самых популярных сообществ «Привета», именуемое, соответственно, «Привет. ру», призванное дать пользователям сайта возможность высказать о нём своё мнение или какие-то идеи по его развитию, и вполне вероятно, даже критику.

Ещё когда я сидел на сайте под своей реальной анкетой, я заметил, что в этом сообществе, являющемся официальным сообществом сайта, многие люди действительно высказывают своё недовольство теми или иными его особенностями или недочётами.

И я решил вывести эту тему на принципиально новый уровень.

Спустя некоторое время я начал искать на сайте всевозможные недочёты, составлял список того, что не нравится лично мне или посещающим его пользователям, и в итоге набралось очень даже большое количество данных для моих перспективных провокаций.

Я начал публикацию в блоге сообщества «Привет. ру» злобных, прямо критикующих сайт записей. Реакция людей на это была крайне забавной. Когда пишешь нечто вроде «Ваш сайт дерьмо, и все люди, посещающие его, лишь жалкие никчёмные тупицы», только выражая это в более аккуратном, тонко представленном виде, явно намекающим на описанное выше содержание, людей это буквально выводит из себя.

В итоге каждая запись, которую я публиковал, становилась самой настоящей жёсткой провокацией, люди стали называть моего «Диверсанта» злобным закомплексованным хамом, хотя на самом деле они этим лишь только показывали свои недостатки и минусы своего характера.

Человек так устроен, что если ему дать что-то ужасное и беспринципное, наглое и прямое, он непременно начнёт воспринимать это как что-то, призванное опорочить его честь и достоинство. Это называется мнительность. То, что направлено на всех пользователей сайта в целом, люди начнут принимать на свой счёт. Он обязательно начнёт оспаривать высказываемые моим «Диверсантом» точки зрения, постоянно пытаться его опорочить, плеваться желчью и упорно доказывать, что таким пользователям, как он, на сайте делать нечего.

Это означает лишь то, что у тех, кто реагирует на провокации, проблемы с головой.

Не все, опять же, сразу решаются высказать какую-то критику прямо, в глаза. Многие, даже прочитав запись и уже сформировав о ней какое-то своё собственное мнение, просто ждут развития темы, ждут того, кто отпишется первым. Такие «первые», разумеется, появляются быстро, и не важно, какое мнение они оставят, главное — это то, что после их комментария поток пользователей в записи блога начинает резко увеличиваться.

Также, как и с любым творчеством.

Люди, спровоцированные «Диверсантом», то есть мной в принципиально новом обличии, начинали показывать свою агрессию и тупость, опускаться до каких-то личностей и оскорблений, а когда я прямо указывал им на это, они выходили из себя ещё больше.

Это было то, что мне нужно: я, забавляясь под профайлом «Диверсанта», теперь мог составить чёткий портрет личности основной массы пользователей «Привета» и, как следствие, портрет личности людей в целом. Тех людей, что окружают нас в повседневной жизни, показывающие где-то в закоулках Сети всё то, что тщательно скрывают от людей, окружающих их в реальном мире.

Основательно разобравшись в этой человеческой особенности, я смог тем самым значительно улучшить качество моего общения с моими пациентами, приходящими в мой кабинет за психологической помощью. Таким образом, создав нечто злое, я в итоге смог преобразовать это в нечто хорошее и полезное.

Вместе с тем я понимал, что это медленно, но верно приближает меня к осознанию того, что я ещё не сделал, но должен сделать, и я понимал также, что до этого пока ещё далеко.

Но, как выяснилось в итоге, от истины я был не так далёк.

* * *

Вы можете подумать, что всё рассказанное мной несколько утрировано. Ну, я — вроде как печататель, и мне нужно делать информацию более интересной, более яркой и шокирующей. Но это не так.

Мыслей у меня много, и изначально мне хотелось высказать свои идеи гораздо более жёстко и прямо, чем я делаю это сейчас.

Здесь и сейчас.

Но я подумал, что даже если я не хочу завлечь читателя, то обязан хотя бы не оттолкнуть.

Всё, о чём здесь рассказано, имеет под собой веские обоснования. Если не верите мне, можете сами с годик поторчать в Сети, затем прочитать несколько книг по психологии и попытаться всё это связать.

Я переварил всю необходимую информацию и выдаю готовые соображения. Готовую теорию. Это примерно как телевизор: картинка уже подготовлена для вас, и ваше дело за малым — воспринять.

Или не воспринять.

Решайте сами.

Зависимость от Интернета есть у всех, кто им пользуется. Но сила зависимости определяется тем, с какими целями им пользуются.

Скажем так, нет ничего плохого в том, если люди ищут необходимую информацию в Сети. Вроде как глобальный информационный портал, изначальная цель создания Интернета.

Если вы пользуетесь Сетью для чего-то большего — это уже уход от реальности. Сначала незаметный, затем не замечаемый.

Очень популярный бред нашего столетия — виртуальные знакомства.

В наше время самцу не так легко зацепить самочку. Самочке — не так легко дать понять самцу, что она в нём нуждается.

Люди стали разборчивы. Им подавай суперзвёзд, фотомоделей и бизнесменов. Или ещё каких выдающихся личностей. Всё это, опять же, навязано модой. Скармливается людям с экранов телевизоров и со страниц газет. И люди глотают, не жуя. Принимают за истину. И рассказывают другим людям, что узнали правду. Правду, придуманную кем-то с целью заработать.

Так мнение жалкой кучки получает всеобщее признание. Тот, у кого есть деньги, может навязывать свою моду. Свои понятия. Исходя из собственной выгоды.

Люди стали разборчивы, и знакомиться стало всё сложнее.

Ещё бы, вряд ли вам будет приятно, если вас отошьют. Это всегда бьёт по самолюбию. Наше эго воспринимает себя за идеал в высшей инстанции. И оно всегда требует, чтобы другие люди воспринимали нас также.

Флешбэк.

Да, стоит позабавиться с фотографиями.

Начинаю искать себе жертву.

Вот, нашлась девочка в онлайне. На вид лет двадцать. Много фотографий. Кажется, она помешана на своей внешности. И очень радуется, когда ей любуются и восхищаются. Вроде бы это нормально — любить себя. Но этот экземплярчик уже дошёл до нарциссизма.

И я хочу ей это показать.

Интересно, поймёт или нет?

Сейчас проверим.

А вот как раз подвернулась подходящая фотография. Одно лицо. Портрет. Или как там это называется. Волосы зализаны. Чётко видно пробор.

Разве чрезмерное восхищение собой — это не ошибка? Разве на деле преувеличение сильных сторон не является слабостью?

Под фотографией подпись: «Как вам моя новая причёсочка?».

Да, до ужаса банально. Сразу видно, что у этой курицы комплексы. Наверняка в детстве она была гадким утёнком. Была обделена вниманием. А теперь пытается доказать себе самой, что она всё-таки стала красивой. Неуверенность в себе. Стремление самоутвердиться за счёт тех, кому больше ничего не надо, кроме как заправить ей поглубже. Самое интересное, что она об этом знает. Ну, о том, почему парни выражают восхищение её внешностью. Но ей вполне достаточно того, что ей восхищаются. Ведь это не обязывает её давать всем подряд, кто тешит её эго, не так ли?

Разве станет нормальный самодостаточный человек, который знает и понимает, что он хорошо выглядит и нравится другим людям, задавать тупые вопросы о том, хорошо ли он выглядит? Разве подобные вопросы не являют собой пример неодолимого желания лишний раз оправдать самого себя?

Естественно, всё это говорит о её комплексах и о стремлении скрыть неуверенность в себе за количеством пёстрой красоты и тупыми вопросами.

Сейчас настанет время в этом убедиться.

Задумываясь о её проборе, пишу комментарий под фотографией: «Ты что, лысеешь что ли??? Охренеть, какая залысина!».

Самое интересное, что если вы хотите сделать гениальную провокацию, далеко ходить не надо. Просто дайте людям их самих. Попытайтесь дать им немного конструктивной критики, рассчитывая на то, что они хоть немного задумаются: а вдруг за словами кроется мораль? Приметно то, что мало кто задумается. Большинство отреагирует агрессивно.

Эта девушка — не исключение.

Сначала она удаляет эту фотографию из фотоальбома.

А затем пишет мне в личку: «Ты, козёл! Я не лысею! Это причёска такая!».

Да, я об этом знал заранее. Просто захотел показать девочке, что суть красоты не в браваде, а в осознании её как таковой. Но она, естественно, не поняла. Ещё бы, ведь за неё говорят её комплексы.

Разве чрезмерное восхищение собой — это не ошибка? Разве на деле преувеличение сильных сторон не является слабостью?

Настоящее.

Отказ при знакомстве ведёт к неудовлетворённости.

Пару раз обжёгшись, люди стараются свести попытки знакомств к минимуму. Таким образом, они замыкаются в себе. Начинают ненавидеть других людей. За то, что те не любят их также, как они любят себя сами.

Эгоизм — наша сущность.

Все люди эгоисты по природе.

И как всегда, Интернет даёт пути к спасению.

Сайты знакомств. ICQ и прочие мессенджеры. Сообщества по интересам. Или ещё что. Превосходная возможность найти тех, с кем будет интересно, не боясь отказа.

Знаете, почему виртуальные знакомства столь популярны?

Они начали приходить на замену знакомствам реальным с того момента, когда люди начали ограждать себя стеной от себе подобных. Замкнулся в себе один, замкнулся другой. Начал знакомиться в Сети один, начал другой. Меньше отказов. Меньше ударов по самолюбию. Больше людей, ищущих себе подобных в Сети. И так с каждым.

Замкнутый круг.

Система.

Спад реальных знакомств налицо. Помнится время, когда по всему городу мелькали рекламные баннеры с разными людьми. А под этими баннерами были подписи вроде «На улице не знакомлюсь». Или «в метро не знакомлюсь».

Молчаливый пафос виртуальных торчков.

Моду виртуальных знакомств нам привили маркетологи.

Для кого-то — уход от реальности. Для кого-то — способ заработать.

В наше время различные интернет-компании всё чаще мелькают в биржевых хрониках. Перспективная ниша. Доход из воздуха. Деньги из ничего. Способ продать то, чего не существует. И не будет существовать никогда. Продажа людям их же действий. Точнее, бездействия.

Будь в потоке.

Хочешь заработать? Скорми стаду что-то новое и привлекательное. Определи спрос. Если его нет, сумей его создать. Изучи потенциального потребителя. Выдели плюсы, которые он получит. Наконец, дай ему то, что он хочет. Или захотел твоими стараниями. Принципы маркетинга.

Принципы, всегда предполагающие получение прибыли.

Стадо всегда жрёт то, что ему дают, если дают грамотно.

Так устроены люди.

Так устроены вы.

Глава 2.10

Мне позвонил бывший парень, который жалеет о чём-то, произошедшем между нами, в результате чего мы расстались, посылает меня, узнав, что я не дам ему в долг, и снова исчезает.

Какой-то, блядь, психологический триллер.

Реалити-шоу: «Поддержи ближнего».

А что будет дальше? Меня начнут преследовать сотни людей? Может, тысячи? Может, моя потеря памяти — это защитная реакция на них?

Тяжело ничего не помнить. Когда ты ничего не знаешь, ты всего боишься. Вот почему первобытные люди были такими суеверными.

Вот откуда пошла религия.

Решаю отложить мысли о придурках на потом и набираю номер Крылова.

— Алло? — спустя некоторое время слышу я в трубке его голос.

— Дмитрий Валентинович? Это Вика.

— А, добрый вечер. Вы что, вспомнили что-то ещё?

— Нет, не вспомнила. Но мне только что звонил какой-то парень, представился Пашей, сказал, что он мой бывший молодой человек.

— И что он хотел? Встретиться?

— Нет. Он денег у меня хотел занять.

— Вы согласились?

— Нет, я же не дура. Я вообще не помню его. Ни такого человека с именем Паша, ни даже его голоса.

— Может, потому, что и не хотите вспоминать?

— Да, в этом тоже что-то есть. Он намекнул несколько раз, что мы расстались с ним при каких-то плохих обстоятельствах.

— Плохих? А он не сообщил, при каких конкретно?

— Нет. Я не успела спросить. Когда он узнал, что я не дам ему денег, он послал меня кое-куда и кинул трубку.

— Он что, альфонс? — спрашивает Крылов.

— Не знаю. Без понятия. Вообще, у меня сложилось такое ощущение, что во время разговора у его виска держали дуло. Какой-то он шебутной.

— Может, он наркоман?

— Вроде нет. Похоже, что он был трезвый.

— Ладно, не берите в голову, Вика. Что вы ещё выяснили?

Ненадолго задумываюсь. Отвечаю:

— Ещё я выяснила, что мы с ним познакомились с девять месяцев назад. Это он мне рассказал. Расстались примерно полгода назад.

— И всё?

— Вроде да.

— Вы так и не вспомнили его? Ни единого намёка?

— Нет. Полный ноль. Без палочки.

— Ладно. Вы купили лекарство, которое я вам советовал? Оно должно помочь вам всё вспомнить. Во всяком случае, думать вы станете ещё быстрее. Эффективнее. Чётче.

— Пока нет, завтра куплю.

— Купите обязательно. Только покупайте в нормальной аптеке, в большой. А то сейчас много лекарств подделывают. Эти колёса, произведённые в кустарных условиях, могут только навредить, но никак не помочь.

Кустарные условия.

Опять эта фраза.

Я говорю:

— Дмитрий Валентинович, срочно повторите последнюю фразу. Кажется, я кое-что припоминаю.

И Дмитрий Валентинович повторяет то, что он только что сказал.

Кустарные условия.

Точно!

Я снова вспомнила.

И в моё сознание вновь врывается очередной поток информации из моего прошлого.

Ловите момент.

Да, я вспомнила, почему мне так знакома эта фраза.

* * *

Поскольку к моменту достижения «Диверсантом» достаточно широкой известности на «Привете» я, собственно, уже добился того, чего хотел, то я принял решение оставить его в качестве своей злой игрушки, некоего инструмента реализации собственных амбиций. Жить, как ты поняла, мне на тот момент оставалось недолго, и я решил взять от своей жизни всё по максимуму. И раз уж я не смог добиться известности в широких кругах общественности реального мира, то я вполне достойно мог этого добиться в жизни виртуальной.

А сейчас черви едят мои глаза.

Заметно улучшив свою работу с пациентами, я пришёл к выводу, что последнее, что мне нужно сделать — это добиться либо признания некоторых масс, либо их отторжения. А значит, добиться признания в любом случае.

О своей настоящей анкете на сайте «Привет. ру» я даже начал забывать, а о профайле на сайте знакомств, на котором нашёл много новых друзей и любовниц, я забыл и вовсе. Всем, что меня на тот момент интересовало, был «Диверсант».

И я захотел, чтобы он стал самым популярным на сайте «Привет. ру».

Он и его блог.

Суть в том, что не важно, какое о тебе складывается мнение, главное — не качество, а количество. И какая разница, что о тебе думают люди, если это неизменно ведёт к известности?

Мой «Диверсант» уже обрёл достаточно дурную славу для того, чтобы многие даже упоминали о нём в своих собственных блогах, но при этом не настолько порочную, чтобы люди могли напрямую обосновать, что «Диверсанта» на самом деле не существует. Так сказать, золотая середина.

То, что нужно.

Я вывел своего «Диверсанта» на такой уровень, что достичь наибольшей его популярности на «Привете» стало делом техники, вопросом времени.

Но не обошлось без препятствий.

В то время самым популярным пользователем на сайте был некий господин «Добро», очень умный молодой человек, столь же спорный, как и мой «Диверсант», но при этом достигший этого более надёжным и более мягким способом.

О нём также ходила дурная слава жёсткого провокатора, но при этом многие знали его как добрейшей души человека. Рассказывали также, что кто-то виделся с ним лично, многие строили предположения, что он на самом деле не является тем, за кого себя выдаёт, что он наверняка намного старше, чем указано в его профайле. И действительно, когда я зашёл к нему «в гости» и почитал его блог, я понял, что парень этот мыслит вовсе не на указанные им в его анкетных данных 24 года.

Он утверждал, что у него девять классов образования, то есть, он не закончил школу, но многое из того, что я прочитал в его блоге, было достойно человека с двумя высшими.

Судя по его записям, он неплохо разбирался в психологии, даже я, психоаналитик с профильным образованием и большим опытом работы, спокойно мог почерпнуть в его мыслях что-то новое для себя, но при этом какое-то родное и близкое, то, что при всём желании спокойно мог выдать и я.

С точки зрения позиционирования его профайл был идеален: никаких тупых картинок, лаконичный дизайн, небольшое количество фотографий, позволяющих составить о его внешности какое-то надёжное мнение, но при этом ничего лишнего. И много, много записей с пугающе большим количеством комментариев.

Из всех пользователей «Привета» записи его блога были самыми комментируемыми по средним показателям. Его блог висел на первом месте в статистике самых популярных за всё время, то же самое было и с его профайлом.

Я попытался представить, сколько же сил и личного времени он в это вложил, но никак не смог. Я признал, что мне с моим «Диверсантом» было до него далеко.

Но мне очень хотелось показать, что я могу лучше, больше, быстрее и сильнее.

И тогда я всерьёз начал анализировать причины его популярности. То, что обнаружил, было для меня примерно как озарение.

Если я провоцировал людей в основном за счёт критики сайта, который они постоянно посещали, то есть, критиковал только лишь одно их увлечение, а потом добивал их лишь только своей грубостью, то Добро провоцировал людей всевозможными способами, я даже удивился, откуда у него в голове столько информации. Он писал то какие-нибудь статьи, критикующие разные увлечения и устои общества, то что-нибудь жизненное, пройденное им самим, то ещё что-нибудь, направленное на вызов жарких обсуждений.

Такая вот легенда «Привета».

Большинство людей, кого я о нём спрашивал, знали о нём либо понаслышке, либо лично. Факт остаётся фактом: он действительно был одним из самых популярных пользователей сайта, при этом имеющим очень прочную базу, за счёт которой, собственно, и достиг своей популярности.

У меня возник страх, что такой фрукт мне не по зубам, и это было вполне обоснованно: если я провоцировал людей, как выяснилось, тупо и прямо, то он делал это очень хитро, тонко и продуманно, если я создавал то, с чем люди будут заранее не согласны, а в итоге я посылал их на все четыре стороны, добавляя в чёрный список, то он писал так, что людям хотелось с ним соглашаться, даже мне хотелось соглашаться, а если они и не соглашались, то благодаря многочисленным комментариям, оживлённым обсуждениям, словом, живому общению, он мог не только убедить людей в своей правоте, но и нередко даже принять точку зрения оппонента. Этакий образец адекватности вперемешку с провокационностью. Я и сам не так уж и часто встречал таких умных людей, особенно это подчёркивается его возрастом, если, конечно, он соответствует действительности.

И вот, однажды состоялась наша с ним виртуальная встреча.

Однажды я в очередной раз задумал провокацию за счёт критики сайта, собрав несколько очередных его недочётов. Опубликовал провокацию в сообществе «Привет. ру» и стал ждать комментариев.

И очень удивился, когда первый комментарий оставил именно Добро.

А написал он то, что меня буквально разоблачало. Он написал, что я, то есть «Диверсант», создал провокацию, но она как-то туповата и не стоит затраченных усилий, что я при всём желании мог бы создать что-то более стоящее и достойное умного человека.

Самое обидное, что он был прав. Чётче не придумаешь.

И тут как назло ещё поломились в запись множественные пользователи, которые увидели комментарий моего врага и наверняка узнали правду. Правду, потому что так оно и было.

Я, как создатель записи, имел возможность удалить любой комментарий, что я и сделал, рассудив, что это единственный способ оказаться хоть как-то выше, чем этот Добро. И пошло слово за слово. На каждый мой аргумент Добро предоставлял своих десять, попутно разоблачив меня, что я делаю всё это ради прикола.

Всё, что мне оставалось, — это в очередной раз написать что-нибудь тупое, но и тут он меня опередил, ответив на очередной мой комментарий каким-то его опровержением, а в конце ответа добавив «Разрешаю написать ещё что-нибудь тупое».

Делать было нечего: мне оставалось только воспользоваться последним своим шансом, опорочив этого «Добро». Он написал мне что-то в личную почту, мол, хватит, брат, давай остановимся, не злись, я не хотел тебя обидеть, и я разошёлся, начав упорную линию утверждения того, что он ко мне пристаёт, желая меня в качестве своего партнёра.

Я написал, что я его не хочу и после этого добавил его в чёрный список, благодаря чему он лишился возможности мне что-либо ответить. Также я написал у себя в блоге, что он приставал ко мне в личной переписке с предложениями непристойного характера, но когда зашёл к нему в блог с целью узнать, не упомянул ли он случайно моё имя в какой-нибудь очередной записи, посвящённой провокациям, я с удивлением обнаружил, что он меня опередил, просто-напросто выложив нашу с ним переписку по личной почте в блог, на всеобщее обозрение.

Провокацию мою он, естественно, проглотил, но при этом явно указал, что сделал это намеренно, с целью показать людям, что не стоит реагировать на таких пользователей, как я. Возможностей увильнуть в сторону от его аргументов у меня больше не было, да и поклонников у него было значительно больше, так что я был вынужден признать факт, что Добро загнал меня в угол, что продолжение беседы с ним уже не имеет для меня более никакого смысла, что чем больше я приведу аргументов, тем больше он приведёт своих, напрочь меня разоблачающих.

Под угрозу попала моя репутация настоящего скандалиста, меня могли вывести на чистую воду, поэтому я решил остановиться и прекратить всевозможное общение с этим пользователем. Но он проявил колоссальное упорство и объяснил многим моим виртуальным друзьям, что к чему, и я обнаружил, что в итоге многие из них также заняли его позицию.

Я понял, что Добро мне не по зубам, и решил вообще временно прекратить появляться на сайте. Я реанимировал свою настоящую анкету и начал посещать сайт только с неё, решив дождаться, пока страсти вокруг этого скандала поутихнут.

Представляю, кстати, как тебе сейчас забавно это читать, но что было, то было, из песни, как говорится, слов не вытащишь, поэтому здесь, в этом моём последнем слове, в этой последней воле усопшего меня, я могу писать всё прямо и так, как всё происходило в действительности.

Я понял, что Добро не сдаст свои позиции лидера сайта, но при этом всё указывало на то, что ему действительно не так уж и важна эта популярность. Более того, у меня сложилось ощущение, что все эти его провокации были частью чего-то очень масштабного и важного, того, что должно превратиться в какую-то систему.

Может быть, это тоже было какое-то исследование, может, что-то ещё. Я решил оставить попытки это выяснить, ведь это было какое-то подобие туповатой виртуальной войны, в которую я случайно — а точнее, благодаря своим необоснованным амбициям — был втянут.

Войны, которую я проиграл.

* * *

Виртуальные знакомства. Здесь каждый найдёт того, в ком нуждается. Или думает, что нуждается. Или думает, что найдёт.

Последнее утверждение самое верное.

Думаю, не стоит описывать процесс виртуальных знакомств. Не хочу банальностей и лишней воды. Нет нужды рассказывать то, о чём и так всем известно. В конце концов, если вы близко не знакомы с этой темой, вы всегда можете попробовать сами. В действии.

Поиск отношений в Интернете — самый прагматичный способ знакомств. Выбирай того, кто тебе нравится, и вперёд, делай что хочешь.

Только чаще всего первая попытка найти кого-то в Сети затягивает людей в трясину. В болото интернет-зависимости.

Тупая метафора, правда?

Ладно, оставлю как есть. Должна же быть в моей книге хоть какая-то красноречивость.

Человек вроде бы находит себе пару в Сети. Начинает общаться. Находит кого-то ещё. Начинает общаться в Сети ещё больше.

Это не пустые слова. Это система. Чаще всего люди, пытаясь найти кого-то в Интернете, находят гораздо большее, чем искали. Они находят виртуальное общение. Вместе с ним и виртуальную поддержку. Виртуальное понимание, сопереживание. Все эти тупые виртуальные «Привет? Как дела? Как настроение? Чем занимаешься? Расскажи что-нибудь».

В прошлой фразе перечислены самые типичные дежурные фразы, с которых люди обычно начинают переписку.

Вам это знакомо?

Так пишут только те люди, которым нечего рассказать. Те люди, которые уже исчерпали свой запас идей и ищут чего-то нового. Те люди, которым больше нечем заняться, кроме как разведением тупой демагогии в виртуальных просторах.

Если вы прочитали такое сообщение, то вы имеете дело с тяжёлым случаем интернет-зависимости у собеседника.

Если вы сами пишете такие сообщения, то зависимость у вас.

Почему так происходит? Почему получается, что людям нечего рассказать, и им не с чего начать общение?

Неужели все вокруг вдруг так отупели, что не могут написать/сказать что-то внятное?

Дело не в этом. Начиная общаться по Сети, человек, как правило, находит множество близких по духу людей. Тех людей, которых мог бы найти в реальной жизни, но не стал искать в страхе затронуть самолюбие. Или просто из скромности. Или ещё по какой-то причине.

С определённого момента собеседники становятся неинтересны, так как разузнать всё о человеке можно буквально за день. Человек начинает искать новых людей. И находит. Затем они ему снова надоедают. И он находит новых.

Замкнутый круг.

Система.

В Сети люди получают концентрированное общение. Концентрированные мысли. Далеко не у каждого человека есть возможность одновременно общаться с десятками людей, верно?

Такую возможность даёт Сеть.

Узнать много людей, узнать от них много интересного, найти ещё сотни или тысячи людей и узнать от них ещё больше.

Привет. Как дела? Что нового? А, всё ясно. Ладно, пока.

В Интернете процесс общения поставлен на конвейер. Выжать человека до нитки и найти нового с той же целью.

Будь в потоке.

Всё бы ничего, но подобное общение вытесняет общение реальное. Сейчас у многих людей список виртуальных контактов значительно превосходит список контактов реальных. И таких людей становится всё больше.

Интернет отрицает дружбу. Вытесняет.

Когда есть возможность быстро и без трудностей удовлетворить свой социальный инстинкт с помощью Интернета, нужда в реальном общении отпадает.

Когда человек пресыщается общением виртуальным, он начинает искать всё больше новых людей. И писать эти тупые дежурные фразы. Ему уже нужно не столько общение, сколько сам процесс.

Зависимость.

И с этого момента он начинает делать всё, что угодно, лишь бы общаться дальше. Не зная о чём, но общаться любой ценой. Сама проблема такова: у человека выработалась зависимость.

На этом фоне у человека ещё остаётся реальность. Реальность, которая вместе со всеми своими трудностями уже не так важна.

Везде, где у человека есть возможность выйти в Сеть, он непременно ей воспользуется.

В наше время люди начинают своё утро уже не с чашки кофе. Даже не с похода в туалет. Весь мир начинает день с проверки почты в своих анкетах в социальных сетях и на сайтах знакомств. Весь мир начинает день с общения, которого нет на самом деле.

Интернет — убийца рабочего времени. Многие компании закрывают доступ к ICQ и некоторым сайтам, на которых люди общаются. Не из-за того, что им жалко денег на трафик. Люди действительно уходят в подобное общение с головой. Люди прогрессируют, общаясь по Сети, и с некоторых пор отдают ему больше времени, чем своей работе. Или учёбе.

А ведь всё просто. Прежде чем подсесть на Интернет, люди испытывали недостаток в самореализации и/или в общении. А вот теперь ответьте на вопрос: не будет ли лучше, если люди начнут определять своё предназначение и просто делать это? Не лучше, если люди перестанут топить свою реальность и разменивать свои жизни на то, что в действительности представляет собой лишь провода и жёсткие диски?

Не проще ли будет людям найти дело, делая которое, они будут получать удовольствие, не нуждаясь во всяком виртуальном бреде?

Не лучше ли будет, если люди начнут искать друзей в реальной жизни, а не в Сети?

Решайте сами.

Кстати, я же не обосновал, почему я написал, что виртуальные знакомства — это бред.

Подождите, схожу покурю.

Скоро продолжим.

Глава 2.11

Это так хорошо, быть самой умной ученицей среди всей параллели. Это значит, что все учителя заранее к тебе расположены, а ты можешь этим пользоваться в каких угодно целях.

Например, что-то недоучить, а на уроке сослаться на то, что ты приболела и не можешь изложить материал достаточно чётко. В этом случае тебе непременно пойдут навстречу, всегда натянут оценку до заветной пятёрки.

Или ты можешь что-то спросить у любого учителя, что-то большее, чем даётся в школьной программе, и он с радостью тебе поможет. Разобьёт голову об асфальт, но достанет необходимую тебе информацию. Лишь только потому, что он горд тобой, потому что ты интересуешься именно его предметом. Частью именно его жизни. Это всегда поощряется.

Или, например, ты всегда можешь обратиться к учителю химии, чтобы он дал тебе что-нибудь во временное пользование. Например, четырёхгорлую колбу. Или четырёхгорлую колбу какого-нибудь объёма. Ну, к примеру, ровно пятьсот миллилитров. Снабжённую мешалкой, капельной воронкой, термометром и обратным холодильником.

Учитель по химии всегда пойдёт тебе на встречу, зная, что ты самая способная ученица по его предмету. И если ты просишь в личное пользование что-то такое, что вовсе не обязывает тебя просить согласно образовательной программе, то он обязательно сделает всё для того, чтобы тебе это дать.

И даже когда он спросит тебя, зачем тебе это вдруг понадобилось, ты всегда можешь придумать что-то наподобие «для повышения уровня знаний по химии». Сделав такой ангельский непосредственный вид. Похлопав глазками. Чуть погладив себя по ножке. Случайно приподняв юбку.

Чистая случайность.

Он обязательно поверит тебе на слово.

Когда через неделю ты подойдёшь к нему и попросишь какой-нибудь реагент или какую-нибудь кислоту, он без задней мысли согласится тебе помочь, понимая, что ты единственная ученица, которая интересуется его предметом настолько, что даже изучает больше, чем он даёт тебе в школе.

Потом ты попросишь его дать тебе карболовую кислоту, чтобы продезинфицировать сантехнику в твоей квартире. Он обязательно сделает всё, чтобы тебе помочь, ведь ты уже являешься самой любимой его ученицей.

При этом он даже не посмотрит на твою внешность. Для него не так важно, что тебе всего четырнадцать лет, и ты только заканчиваешь восьмой класс. Для него не так важно, что ты вся в прыщах. И что ты жирная. И что больше никто в школе, включая директрису, тебя не любит.

Для него это не имеет абсолютно никакого значения. Он свято верит в то, что ученье — свет, а неученье — тьма. Он верит, что знание — это сила.

Он прекрасно знает, что те дети, которые сильно отличаются от своих сверстников по внешним признакам, но при этом значительно умнее их, как правило, добиваются гораздо большего в жизни, что в итоге, если они захотят, они становятся и красивыми, и успешными. Словом, лучшими.

Он хочет во что бы то ни стало тебе в этом помочь.

Не будет ничего странного в том, что в то время как ты будешь оставаться после уроков у него в кабинете, он будет гладить тебя по ногам. Трогать волосы. Называть ласковыми именами.

И тем более для него абсолютно не важно мнение директрисы, этой суки, которая ежедневно выносит ему мозг на планёрках за превышение бюджета. Он уже понимает, что вы с ним в некотором роде на одной волне, что с этого момента вы — абсолютные единомышленники. Ведь друг, как говорится, познаётся в беде, а беда у вас с этого момента общая.

Не будет ничего странного в том, что через неделю он снимет с тебя кофточку и начнёт ласкать твою грудь. Грудь, которая уже немного подросла за последний год.

Ты прекрасно знаешь, что лучший способ повлиять на человека — это проявить интерес к тому, что он любит и ценит превыше всего.

Конечно, ты об этом знаешь, ведь месяц назад ты ездила в библиотеку и за один присест прочитала там книгу Дейла Карнеги о том, как лучше заводить друзей.

Ты знаешь, как можно завести не только друзей. Теперь ты знаешь, как можно завести своего учителя по химии.

Теперь ты точно знаешь, как определить рычаги того или иного человека, потянув за которые, ты с лёгкостью можешь добиться от него всего, что хочешь.

Учитель химии не увидит ничего странного в том, что ещё через неделю ты подойдёшь к нему после урока и попросишь у него какой-нибудь химический состав. К примеру, что-нибудь вроде фенола или серной кислоты. Он прекрасно видит, как глубоко ты интересуешься его предметом. Он прекрасно знает, что ты как никто другой знаешь правила техники безопасности при работе с опасными реагентами.

В этот день он запустит руку в твои трусики и будет ласкать твою промежность.

Каждый раз, когда он спрашивает у тебя правила техники безопасности перед какой-нибудь очередной лабораторной работой, они буквально отлетают от твоих зубов. А твои глаза в это время буквально светятся знаниями его предмета.

Вскоре ты начнёшь приходить к учителю химии после уроков чуть ли не каждый день. И в это время он будет ласкать всё твоё тело. Ещё через недельку вы начнёте с ним спать. Прямо в школьном кабинете.

Но, повторюсь, в этом не будет ничего странного. Ни в коем случае, нет. Не подумай ничего плохого.

Учитель химии уже абсолютно уверен, что если вдруг однажды он каким-то чудесным образом окажется в твоей квартире ночью, пока ты спишь, подойдёт к тебе и попросит рассказать правила техники безопасности, то ты непременно выложишь ему их как на духу. Прямо во сне.

И тем более он не увидит ничего странного в том, что ещё через две недели ты снова подойдёшь к нему после урока и попросишь у него азотную кислоту определённой концентрации. Например, ровно 1.5d.

Ведь подходит к концу всего лишь первый учебный год, когда тебе преподают химию, а ты уже знаешь всю школьную программу.

И даже чуть больше.

Он знает, что ты уже самая лучшая ученица по химии в школе. Он уже на все сто процентов уверен в том, что ты обзавелась целью: во что бы то ни стало стать гениальным химиком. Примерно таким же гениальным химиком, как твой учитель химии. Ты сама ему об этом сказала.

Пока ты это говорила, ты как раз скакала верхом на его обрюзгшем старческом теле, засунув в себя его полутвёрдый обмылок.

В этом, конечно же, нет ничего странного.

К концу учебного года он даже перестанет спрашивать тебя во время уроков. Ещё бы, ведь ты знаешь химию лучше всех в школе.

Ещё бы, ведь ты занимаешься с ним на внеплановых занятиях. Вроде как внеклассное чтение.

Факультативная программа.

Это не то, что входит в рамки школьных занятий.

А у тебя, таким образом, останется уйма времени для того, чтобы ставить какие-нибудь химические опыты.

Например, однажды ты решишь поместить в ту самую колбу, которую тебе дал учитель по химии, сто четырнадцать с половиной грамм карболовой кислоты и сто сорок семь грамм серной кислоты.

Потом ты вдруг захочешь нагреть эту смесь на водяной бане. Опустить эту самую колбу, подаренную тебе твоим учителем химии, в какую-нибудь кастрюлю, наполненную кипящей водой. И просто поставить всё это на плиту с включенным медленным газом. Медленным потому, что вода не должна выкипеть. Ты станешь ждать некоторое время. Ну, например, ровно час.

В этом нет ничего странного и опасного, ведь три дня назад ты уже съездила в библиотеку и взяла там учебник по химии с каким-то незатейливым названием. Кажется, «Практикум по органическому синтезу».

Благодаря его прочтению ты и решила невзначай поставить этот свой опыт. Только ради чистоты эксперимента, ведь ты крайне любознательна, а химия, как уже знает твой учитель, — это твой самый любимый предмет.

Ты жаждешь практики.

Всё, что ты хочешь — это немедленно проверить свои знания опытным путём.

Ведь ты не зря так усердно учила химию.

Ведь ты не зря полгода трахалась с этим старым ублюдком.

И ни в коем случае не будет ничего странного в том, что, прождав час, ты вдруг решишь вынуть эту колбу из водяной бани. И охладить её смесью поваренной соли со льдом до нуля градусов по Цельсию.

Ты уже совсем умная и почти совсем взрослая девочка, и ты точно знаешь, что делаешь и для чего, ведь ты непременно решила стать гениальным химиком.

И когда в своём опыте ты решишь пойти ещё дальше и при всё той же нулевой температуре, медленно помешивая, начнёшь добавлять к своей смеси пятидесятипроцентную смесь кислот, состоящую из двух молей азотной кислоты, и ровного весового количества концентрированной серной кислоты, это также не будет означать ничего плохого. Это лишь в очередной раз докажет, что ты уже стала настоящим химиком. Уже дошла в своих навыках до таких серьёзных опытов.

Ты решишь оставить полученную тобой смесь на ночь при комнатной температуре. А когда проснёшься, будешь нагревать её в течение часа на всё той же водяной бане, только при температуре в тридцать градусов по Цельсию. А затем станешь медленно нагревать её до более высокой температуры. Ну, например, градусов до сорока пяти. Где-то так.

Ты заразилась гриппом в самый разгар весны, и теперь сидишь дома. Тебе ведь нужно себя занять хоть чем-нибудь, да? Вот ты и решила заняться как раз своими опытами по химии, которые интересуют тебя, как перспективного гениального химика, больше всего в этой жизни.

Ведь ты не зря несколько лет терпела насмешки сверстников.

Ведь ты не зря несколько лет терпела насмешки учителей.

Ты решишь завершить реакцию, которую запланировала изначально. Возьмёшь небольшое количество полученной реакционной смеси. Например, ровно пятьдесят миллилитров.

Станешь нагревать их на столь знакомой тебе кипящей водяной бане, при помешивании добавляя к уже нагретой смеси её остаток. Но так, чтобы при этом раствор не пенился особо сильно. Чтобы не было сильного выделения нитрозных газов.

Но нет, повторюсь, в этом не будет ничего странного, ведь твоя тяга к знаниям, она непременно приведёт тебя к большому успеху в твоей жизни.

Для завершения этого твоего первого серьёзного опыта на пути к перспективному признанию тебя как гениального химика станет просто необходимым нагревание этого раствора на той же кипящей бане в течение ещё некоторого времени. Например, ровно двух часов.

Не будет ничего плохого в том, что после этого ты вдруг решишь осторожно добавить к полученной смеси некоторое количество воды. Ну, например, ровно пятьсот миллилитров.

Ты охладишь полученный раствор на ледяной бане. Потом решишь аккуратно отсосать пипеткой получившиеся кристаллики, которые затем промоешь холодной водой и выкристаллизуешь из водки, которую ты терпеливо собирала после попоек твоей мамочки.

Эти получившиеся сто три с половиной грамма желтоватого цвета кристалликов примерным диаметром в три-четыре миллиметра окажутся пикриновой кислотой.

Чистая случайность.

Не будет ничего странного в том, что эта пикриновая кислота окажется настолько взрывоопасной, что этим маленьким количеством кристалликов можно устроить внушительный по размаху взрыв.

Например, разнести вдребезги актовый зал твоей школы.

Нет, не будет ничего странного в том, что такая способная ученица, как ты, прямо в разгар своего гриппа вдруг появится в школе, чтобы обойти своих любимых учителей с целью взять у них материал для домашнего изучения. Ведь ты одна из самых лучших учениц в школе, и для тебя вполне нормально продолжать упорно учиться даже тогда, когда ты болеешь.

Не будет ничего зазорного в том, что ты придёшь в школу с дешёвым мобильным телефоном, купленным на часть тех денег, что ты откладывала целых два года, и маленькой коробочкой той самой пикриновой кислоты, которую ты получила вчера благодаря своим широким познаниям в химии.

Нет ничего странного в том, что шла ты предельно аккуратно, ведь пикриновая кислота, которую ты взяла с собой, может взорваться от одного лишь более-менее сильного встряхивания.

Ты шла к этому моменту весь учебный год.

Ты шла к этому моменту всю твою жизнь.

Ты вдруг решишь посетить актовый зал своей любимой школы. За два часа до начала общешкольной линейки, традиционно организовываемой по случаю окончания учебного года.

Не будет ничего плохого в том, что ты забудешь в актовом зале свой мобильный телефон. На одном выступе в стене в двух метрах от уровня пола.

Чистая случайность.

И коробочку с пикриновой кислотой, которую случайно положишь прямо на мобильник, который случайно окажется практически на самом краю этого выступа. Так, что при небольшом дуновении ветра всё это может случайно упасть на пол.

Это не будет странным, потому что, как ты помнишь, ты сильно больна гриппом, да ещё и пришла при этом в школу, благодаря чему ты будешь крайне рассеянной. Ты ведь знала, что такое бывает, поэтому можешь даже не расстраиваться.

В общем, не бери в голову.

Ты придёшь домой и займёшься своими любимыми уроками. И вдруг вспомнишь, что случайно забыла на самом краю выступа на стене актового зала мобильный телефон с лежащей на нём коробочкой пикриновой кислоты.

Не будет ничего странного, если ты вдруг захочешь найти свою пропажу, этот свой телефон с лежащей на нём коробочкой пикриновой кислоты.

Ты прекрасно знаешь, что найти затерянный в вещах телефон проще всего, позвонив на него с другого телефона. Естественно, ты поднимешь трубку и позвонишь.

Странно будет то, что этот телефон с лежащей прямо на нём коробочкой чрезвычайно взрывоопасной пикриновой кислоты, случайно окажется именно в актовом зале и именно на самом краю выступа стены, расположенного в целых двух метрах от пола.

Ещё более странным будет то, что ты позвонишь на него как раз в тот самый момент, когда в актовом зале будет собрана большая часть учеников и учителей школы. Несколько тысяч человек. Тех людей, что ненавидели тебя всё это время. Тех, что смеялись над тобой. И постоянно дразнили тебя разными глупыми прозвищами. Тех, что обзывали тебя «Порш». И постоянно добавляли «Тррррррнннннн».

Суки.

Тебя не будет рядом с ними в этот момент, потому что по ты заразилась гриппом прямо в разгар жаркой весны.

Чистая случайность.

Телефон, на который ты позвонишь, почему-то будет стоять на виброрежиме, и он съедет с выступа стены актового зала, расположенного в двух метрах от пола.

Чистая случайность.

По какой-то никому не известной причине на этом телефоне окажется коробочка с чрезвычайно взрывоопасной пикриновой кислотой, которая может взорваться даже от малейшего шороха.

Не говоря уже о падении с двухметровой высоты.

Ты испугаешься, когда услышишь очень громкий взрыв, находясь прямо у себя дома, примерно в километре от школы.

Ты в срочном порядке побежишь к школе и будешь просто в ужасе, когда увидишь, как из неё выползают ученики и учителя с оторванными руками и ногами. Ты придёшь в состояние психологической неуравновешенности, когда увидишь, что повсюду кровь и паника, крики и запах смерти.

Чистая случайность.

Тебе будет очень жаль директрису, которая ползёт прямо к тебе. Ты увидишь её оторванные ноги. Увидишь её челюсть, лишённую нижней части.

Ты улыбнёшься, вспомнив книгу «Невидимки», прочитанную тобой совсем недавно.

Ты увидишь, как директриса взывает о помощи своей правой рукой. Точнее, тем, что от неё осталось. Такой жалкой культяпкой, оборванной в районе плеча, из которой хлыщет кровь и торчат кости с венами.

Ты будешь в ужасе, но не от самой ситуации, а оттого, что она тебе нравится.

Ты увидишь ползущую к тебе Лену. Ту самую Лену, которая прикалывалась над тобой, сидя в библиотеке.

Ту самую Лену, которая называла тебя лучшей подругой.

Ту самую Лену, которая говорила, что девственности лишаться лучше всего в тридцать-сорок лет.

Ты будешь в ужасе.

Но нет, не оттого, что от Лены осталась только верхняя её половина, а нижняя, видимо, разбросана где-то по актовому залу.

Нет, не оттого, что ты подумаешь, что Лена, наконец, сама лишилась девственности раньше срока, названного ею оптимальным. Лишилась напрочь. В самом буквальном смысле. Как и положено, раз и навсегда.

Нет, ты будешь в ужасе не оттого, что Лена зовёт тебя на помощь, а ты к ней не идёшь, а лишь стоишь и улыбаешься.

Ты будешь в ужасе оттого, что половина Лены тебе нравится больше, чем Лена целиком.

В ещё большем ужасе будет следователь, который вызовет тебя для снятия свидетельских показаний. Ты ему расскажешь, что была в школе за два часа до взрыва. И что ушла обратно домой, забрав столь необходимые тебе материалы для повышения твоего уровня знаний. Только лишь потому, что ты болела гриппом.

Чистая случайность.

Уходя из кабинета следователя, ты не забудешь сказать ему на прощание, что ученье — свет, а неученье — тьма. А перед тем как закрыть дверь, добавишь что-то вроде «знание — сила».

И уже никто не удивится, когда спустя час после твоего похода к следователю ответственность за этот ужасный теракт вдруг возьмёт на себя некая доселе не известная террористическая группировка с каким-то дурным названием вроде «Арбн-ибн-Джихад».

Нет, в этом нет ничего странного.

Потому что ты здесь вовсе не причём.

Потому что всё это сделала я.

* * *

Затем, к моему удивлению, и Добро снизил свою активность на «Привете», и я, наконец, смог вздохнуть свободно и продолжить своё чёрное дело.

Однако после того как Добро грамотно со мной разделался, я стал замечать, что и мой интерес к сайту также начал снижаться.

Мне очень хотелось выдумать что-то новое и необычное, но я понял в итоге, что запас моих идей иссяк, да и добился я от «Диверсанта» всего, что планировал: мои клиенты стали уходить от меня ещё здоровее и ещё адекватнее, я даже стал получать большее количество одобрительных отзывов.

И вместе с тем у меня усилилось то самое ощущение чего-то незавершённого.

И я по-прежнему никак не мог понять, что это.

И вдруг на сайте объявился какой-то Серёга.

Он засветился у меня в гостях, и я, разумеется, перешёл по ссылке на его профайл, так как на аватаре (основная фотография профайла) у него оказалась довольно-таки интересная личность: какой-то пропойца сомнительной наружности, сидящий на корточках и держащий стопарик водки, этакий пережиток российских девяностых, то, что приводило в те времена в трепетный ужас всю Россию, а также и многие другие страны.

Я обнаружил в его профайле тотальную безграмотность, а в целях пребывания на «Привете» у него было написано (пишу дословно, прости за язык): «найти ахуеных патсанов потрещать и пиздатых тёлак паибатца».

В фотоальбоме у него было ещё несколько фотографий подобного же содержания: всё та же блатная романтика российских девяностых. В блоге у него было несколько тупейших записей с огромным количеством комментариев, почти как у пользователя Добро.

Из всего увиденного я сделал вывод, что то ли какой-то гопник действительно каким-то чудесным образом добрался до компьютера и действительно решил завести в Сети свой блог, то ли это чей-то мощнейший прикол. Признаки гениальной провокации были налицо: в его гостевой книге агрессивно отписалось великое множество людей, под его фотографиями красовалось несколько десятков порочащих комментариев, записи в блоге и весь его профайл в целом вызывал натуральную агрессию и отвращение, в том числе и у меня.

Если это и был прикол, подумал я, то сделано это настолько грамотно и изящно, что у посетившего профайл пользователя натуральным образом создаётся ощущение, что всё увиденное им — правда.

Я так понял, что он проявил серьёзную активность в течение всего одной ночи, а днём о нём трубил уже весь сайт. Многие пользователи написали о нём записи в своих блогах, во многих сообществах красовались его тупые записи, призывающие людей забить на их интересы, забыть свои любимые музыкальные группы и перейти на водку, шансон и преступность.

Фотографии его в рейтинге популярности заняли первое место за всё время, и стоило только догадываться о том, как всё это начиналось и что произошло на самом деле.

Люди, те, кто хорошо разбирается в провокациях, упорно твердили ему своими комментариями, что он — лишь плод чьего-то больного воображения, глобальный развод сайта, но на это он неизменно отвечал, что он не понимает, о чём идёт речь, и что он шлёт всех в известном направлении, что он всех ненавидит и, вполне вероятно, будет выставлять на сотовые телефоны или деньги при встрече за углом.

Самое странное, что все те грамотные люди действительно ему верили, а я, как человек, сам создавший большое количество провокаций, очень сомневался в этом, принимая одновременно две позиции. Вот насколько грамотно был представлен Серёга в виде гопника.

После того как я появился у него в гостях, он, как я и ожидал, отписал мне в личную почту (цитирую): «А тебе сука какова хуя надо ааа?». Помню, как он вызвал этим моё отвращение к нему, и тогда я поймал себя на мысли, что если это провокация, то действительно гениальная, не чета мне или тому же Добро.

У нас завязалась переписка, которую я закончил изящным посланием в известном направлении в форме стёба над этим гопником. Он же, в свою очередь, не сошёл со своей тупой линии поведения и безграмотного стиля написания.

В итоге я выложил нашу с ним переписку в свой блог, подумав, что поскольку он мгновенно стал популярным и самым актуальным пользователем «Привета», то это очень даже неплохая возможность для собственного продвижения в топе сайта. Особенно на фоне того, что Добро уже по причине отсутствия на сайте перестал быть на нём самым популярным пользователем.

Все, с кем я общался, все, кто отписался в комментариях к этой моей записи, сами были в полной растерянности, кто же всё-таки такой этот Серёга.

Тот, в свою очередь, ни слова обо мне не упомянул, и я уже начал было укрепляться в позиции, что он действительно является тупым гопником, случайно добравшимся до «Привета» и решившим просто позабавиться.

Движение на сайте он навёл вполне достойное, и за две ночи он стал одним из самых популярных пользователей сайта, чуть ли не популярнее «Добра» и, естественно, намного популярнее меня.

Тут я вспомнил, что сам попался на знакомую удочку, на которую ловил других пользователей: я им нагло грубил, а они, в свою очередь, писали обо мне записи в своих блогах и сообществах, повышая тем самым мою личную популярность.

Отступать уже было поздно, и тут, как назло, снова объявился этот Добро и снова вспомнил обо мне, написав пару записей в каких-то сообществах, посвящённых моему разоблачению.

Я чувствовал, что моему пребыванию на сайте медленно, но верно приходит конец, так как одного популярного врага я ещё мог выдержать, но два — это уже перебор.

Добро опубликовал в своём блоге, а также в блогах нескольких сообществ записи о том, что он на днях собирается в Санкт-Петербург по делам, и попутно решил организовать там оффлайн-встречу. Я ещё не знал, к чему в итоге приведёт эта тема, но уже буквально через час пользователи из культурной столицы России сильно оживились, поддерживая Добро в этой его идее.

В итоге рейтинг Добра в очередной раз поднялся, а я на фоне его и Серёгиной популярности остался где-то на задворках топа «Привета». Я был прав: сомнительной славе моего Диверсанта на «Привете» постепенно приходил конец.

Добро сообщал, что встреча в Петербурге состоится ровно через неделю, и его поддержали в этом десятки жителей этого города. Я же решил вежливо отказаться, попросту проигнорировав это предложение, поскольку физически моё присутствие на этом «оффе» было невозможным, так как вовсе я никакой на самом деле не «Диверсант» и, тем более, вовсе я никакого не из Питера. Я — сорокатрёхлетний психоаналитик, проживающий в Москве.

Прошла неделя. Серёга стал самым обсуждаемым человеком на сайте, и однажды я случайно зашёл в его блог и увидел целую фотосессию из какого-то то ли ночного клуба, то ли бара в Петербурге. Серёга указал, что это якобы фотографии со встречи в Питере, на которой он якобы присутствовал.

На фотографиях то и дело мелькал какой-то парень, похожий на него, только трезвый и нормально одетый, благодаря чему пользователи сайта не только стали обсуждать его ещё больше, но и стали склоняться к тому мнению, что он всё же при всей своей брутальности может быть нормальным. Но это было не главное.

Этот Серёга выложил фотографии какого-то ботаника в том же баре или клубе, такого парня лет двадцати пяти, чрезвычайно зачуханного вида, в очках с линзами толщиной, наверное, с диаметр мизинца взрослого человека. А под фотографией была подпись всё тем же неграмотным языком, гласящая о том, что человек, запечатлённый на ней — это парень, представившийся неким Диверсантом с «Привета», и что Серёга напоил его водкой до такого состояния, что Диверсант якобы раз десять облёвывал сортир заведения, в котором проходила оффлайн-встреча.

А потом, по словам Серёги, он решил уговорить Диверсанта познакомиться и пообщаться с логическим продолжением с какой-нибудь девушкой, а Диверсант, якобы, ответил ему, что вовсе не интересуется девушками, что его больше возбуждают парни как раз наподобие самого Серёги. Серёга написал, что в ответ на это он якобы до полусмерти избил Диверсанта, и о его дальнейшей судьбе ему больше ничего не известно.

Ты даже не представляешь себе, какое жаркое обсуждение получилось из этого выдуманного факта. Провокация, разумеется, была гениальная, Добро просто отдыхает. Нервно курит. Но самое интересное, что люди поверили в это с лёгкостью, проглотили, буквально не жуя. И вот как раз тогда я понял, что это последний день жизни моего Диверсанта.

Только не смейся, ладно?

Я понял, что это виртуальный крах.

* * *

Виртуальные знакомства.

Новый опиум для народа.

Боясь обжечься, люди повалили в Сеть за поиском любви.

Они начинают общаться, искать себе друзей, вторую половину.

Основная цель посещения сайтов знакомств — познакомиться с кем-нибудь.

Только мало кто задумывается о том, что обрести любовь и друзей при помощи Интернета почти невозможно. Мало кто предполагает, что чаще всего такие попытки оказываются тщетными.

Почему?

Все мы родились в реальности. Как только мы вылезли из мамы, мы все увидели наш с вами мир. Не стоит упоминать, что наше сознание склонно воспринимать за реальность только то, что мы можем почувствовать. Именно то, что ей является в действительности.

Как я уже писал, наши бессознательные процессы мало отличают реальность происходящего. Именно они чаще всего задействованы при виртуальном общении.

При общении в Сети в человеческом мозге происходят следующие процессы. Его бессознательное говорит: да, мне это нравится. Оно требует: дай мне это ещё. Говорит: это полностью удовлетворяет мой нарциссизм, эгоизм и социальный инстинкт. А сознание твердит: нет, этого не существует. Оно уверяет: нет, это не реально, потому что Я всего лишь сижу за компьютером и печатаю сообщение. Оно доказывает: нет, это всё бред, я не вижу этих людей, я их не слышу, я не чувствую их запах. Оно приводит довод: нет, химические процессы моего тела не чувствуют гормонов и феромонов этого человека, значит, его на самом деле нет.

Безусловно, сознательная часть абсолютно права. Только наш мозг устроен так, что бессознательные процессы для него приоритетнее. В любом случае. Бессознательное, однако, будет заставлять человека общаться по Сети всё больше и больше.

Конечно, это вызывает определённые конфликты. Сознание знает, что человек всё-таки живёт, существует, и именно в реальном мире. Оно знает, что у человека есть какие-то определённые цели, текущие дела. Или ещё что. В общем, сознание помнит о реальности. О внешнем мире. А бессознательные процессы толкают человека на уход от этого. Так рождается конфликт. Борьба сознательного и бессознательного. Последствия его могут быть разные, но заметны они или нет, они в любом случае есть.

Это говорит о том, что каждый человек, активно общающийся при помощи Интернета, имеет психические расстройства разной стадии и интенсивности.

Если человек часто общается по Сети, он потенциальный псих.

Заметьте: если это прочитает человек, часто общающийся в Интернете, он по-любому скажет: бред. Или что-то в этом роде. Естественно, ведь его бессознательное будет бороться с тем, что ему перечит. В данном случае это я.

Если у человека психическое расстройство, он ни за что не признает, что оно у него есть.

Для таких людей есть выход: срочно прекратить общаться по Сети. Перестать включать компьютер.

Я знаю, что бывает в этом случае. Вы это уже прочитали. В этой моей книге. Virtuality.

Это своего рода информационные ломки. Да, примерно как у наркоманов. Бессознательное, постоянно требующее удовлетворения, перестаёт его получать.

У человека в голове начнётся каша. Он станет агрессивен, депрессивен, невозможен. Всё потому, что его бессознательное требует зайти в Сеть. Кому-то написать. Что-то получить в ответ.

Зависимость.

Кто-то захочет поспорить, что это не так.

Спорить будут те, у кого эта зависимость есть. Или просто упёртые бараны. Много и тех, и других. И на тех, и на других мне наплевать.

Пусть спорят.

Глава 2.12

И вдруг я слышу в трубке крик Крылова:

— Алло!

— Да-да, я здесь.

— Как это здесь? Вы куда-то пропали. У вас там связь плохая?

— Нет. Связь нормальная, — сухо отвечаю я.

Боже, я в самом деле монстр.

Там же было несколько тысяч детей…

И это был тот самый следователь.

— А что тогда случилось?

— Да ничего особенного. Просто пострадали несколько тысяч детей, — говорю я грустно.

— В смысле?

— Да я тут кое-что вспомнила.

Вспомнила то, что, как всегда, вспоминать не стоило.

Видимо, недаром я забыла всю свою жизнь. Потому что с каждым разом всё то, что я вспоминаю, оказывается всё ужаснее.

Реалити-шоу: «Возненавидь себя».

— Что конкретно?

— Четыре года назад я взорвала свою школу.

— Что?

Кажется, доктор никак не может понять моих слов.

— Ну, взрыв школы в Сокольниках, четыре года назад. Помните?

Крылов на некоторое время задумывается.

— Боже… — говорит он, — «Арбн-ибн-Джихад»… Это всё вы?

— Да.

— Господи… там же было несколько тысяч человек…

Вставьте здесь минуту молчания в дань трауру по усопшим.

— Вы псих.

— Я даже не знаю, кто я.

Начинаю плакать.

— Так-так-так, успокойтесь.

— Не могу. Я монстр.

— Давайте потом об этом поговорим. И не по телефону.

Я просто ужасна.

Я — зло во плоти.

— До встречи, Дмитрий Валентинович.

— До понедельника.

И я выкидываю телефон на кровать.

Что же я натворила после этого?

Теперь хоть ясно, почему я помню следователя. И почему мне всё равно, что надо мной издевались.

Потому что я всем отомстила.

Даже директрисе.

Даже Лене.

Даже тем, кто не имел к этому никакого отношения.

Так вот почему у меня было странное ощущение, когда я примеряла на себя роль массового убийцы.

Потому что так оно и есть.

Решаю лечь спать.

Достаю из сумочки блокнот, вырываю из него листок и сама себе пишу записку: «Вика, это я, Вика. Если ты ничего не помнишь, то и не пытайся вспомнить. Так будет лучше для тебя самой».

И оставляю её на тумбочке.

Надеюсь, когда я проснусь, я снова всё забуду.

* * *

Естественно, у меня уже не оставалось ни одной причины, по которой я мог себе позволить появиться в очередной раз на «Привете» под профайлом Диверсанта, а моя реальная анкета, как и в случае с анкетой на сайте знакомств, уже более не представляла для меня никакого интереса.

Я начал замечать, что меня так и тянет снова появиться на сайте, но я не знал, для чего. Я хотел снова что-нибудь придумать, но я не обладал для этого ни какими бы то ни было стоящими идеями, ни возможностями.

Все мои методы самореализации оказались на тот момент зажатыми со всех сторон: и моим отсутствием прямого интереса к появлению на сайте, и Добром, и Серёгой, а также тысячами пользователей, которые обсуждали Диверсанта, который мало того, что оказался ботаником, так ещё и не умеет пить и любит мальчиков.

В общем, полный крах, как я уже и писал.

Только честно не смейся, ладно?

И вдруг я понял: у меня выработалась зависимость.

Всё, что я сделал, начиная с момента регистрации на сайте знакомств, заканчивая разделыванием меня под орех Добром и Серёгой, — это приобретение сильной зависимости от Интернета.

Добро и Серёга куда-то пропали, у меня даже появилось ощущение, что они состояли в каком-то сговоре против меня, а может, и нет. Я не стал сильно задумываться на эту тему.

Когда я прочитал последнюю запись, которую опубликовал в своём блоге Добро, гласящую, что он не будет появляться на сайте в течение неопределённого срока, потому что у него появились какие-то срочные, важные и неотложные дела, я понял: ничто больше меня не держит на сайте.

Когда я также увидел комментарии пользователей к этой прощальной записи Добра, я понял, что зависимость была не только у меня, но также и многих других пользователей, которые буквально подсели на его особенный, живой блог, его мысли, его записи, его провокации, его личность. Недаром говорят: не сотвори себе кумира.

Зависимость, естественно, была и у самого него. У Добра.

Я обнаружил также, что меня самого по-прежнему так и тянет зайти в Интернет и сделать то, о чём я сам пока ещё ничего не знаю. Но я решил побороть в себе эту зависимость. Я отключил Интернет, отказался от него вовсе.

Признаюсь честно, и, думаю, ты меня поймёшь: мне было очень сложно. Но как настоящий психоаналитик, я быстро разобрался в проблеме: моя жизнь уже совсем не устраивала меня потому, что я был уверен, что она вообще вот-вот закончится, и тут меня случайно занесло в Интернет с целью найти новых знакомых, а в итоге я подсел на это самым что ни на есть глубоким образом, простым и банальным. Я проглотил виртуальную иглу и ушёл в это с головой.

И хорошо, что смог вовремя остановиться.

Также я понял, что немалую роль в этом сыграли и Добро с Серёгой.

Только не смейся, но я им благодарен.

И потянулись дни.

Моя эпопея с Интернетом закончилась, но ощущение незавершённости так и не пропало, как бы показывая, что я сделал как раз то, что нужно, но не сумел добраться до конца, дойти до сути.

Прошло несколько недель с момента моего последнего появления на «Привете», и я уже не знал, чем себя занять в ожидании своего конца. Я вновь с головой ушёл в работу, и это, хоть и немного, но всё же помогло мне жить достойно.

А сейчас черви едят мои глаза.

И вот, когда я начал задаваться вопросом, какого хрена я вообще всё ещё жив, это моё чувство незавершённости жизни особенно обострилось, как бы намекая на то, что развязка близка как никогда.

Несколько дней назад я приехал в офис рано-рано утром, что мне вообще не свойственно, но почему-то я чувствовал, что должен это сделать, обязан.

И вот, в моей приёмной появился первый на тот день пациент.

В дверь постучали три раза. Помню как сейчас.

Чувство незавершённости уже буквально подкатило к горлу.

В тот момент я понял, что именно сейчас должно случиться что-то особенное, каким-то образом связанное с логическим завершением моей жизни.

Дверь открылась.

И в мой кабинет зашла ты.

Да-да, именно ты.

* * *

Вернёмся к виртуальным знакомствам.

Как я уже упоминал, общение по Сети — процесс по большей части бессознательный, за исключением мыслительных процессов и действий, производимых самим человеком.

Люди переписываются друг с другом на каком-нибудь сайте. Или в каком-нибудь мессенджере, вроде «аськи». Или ещё где. Они узнают какие-то подробности, рассказывают свои истории, узнают истории собеседников. Вроде как знакомятся.

С определённого момента бессознательное человека скажет: я знаю этого человека. На первый взгляд, вполне обоснованно.

На самом деле, есть кое-что, предопределяющее любые отношения между людьми. Это контакт. Визуальный, слуховой, обанятельный, осязательный, вкусовой. Только эти виды чувств для нас реальны, ведь именно благодаря им мы воспринимаем этот мир.

А теперь возьмём момент встречи.

Бессознательное скажет: это мой знакомый. Друг, любовница, неважно. Оно скажет: я знаю этого человека. Я знаю его историю, я знаю его манеру общения, я знаю его мысли. Скажет: я знаю его достаточно для того, чтобы вывести отношения на другой, более высокий уровень.

Сознательное скажет: это ещё кто? Я его впервые вижу. Я его впервые слышу. Оно скажет: мне незнаком его запах. Оно спросит: это что за феромоны? Не знаю таких, скажет. И это будет правда.

Налицо конфликт.

Поэтому чаще всего при встрече с виртуальными знакомыми у людей возникает отторжение.

Они вроде бы так хорошо общались по Сети, всё было отлично. А теперь вдруг этот человек им стал чужой.

Это чувство, разумеется, можно преодолеть. Однако это сложно. Чем больше люди общались по Сети, тем сложнее им будет начать отношения реальные.

Видите, как всё просто?

Общение по Сети не даёт людям самое главное, то, что предопределяет любые человеческие отношения — предварительный контакт.

Виртуальное общение перечит действительности. Оно идёт поперёк нашей сущности, нашего сознания, нашей реальности. Это то, что вытесняет нашу сущность.

Виртуальное общение асоциально.

Здесь выход прост. Если вы всё же хотите найти кого-то при помощи Интернета, то лучше не общаться по Сети долго. Выясняете перспективность виртуального собеседника в качестве партнёра или друга, и в срочном порядке встречаетесь.

Только так, запомните! Встреча должна произойти до того момента, пока ваше затуманенное интернет-зависимостью подсознание не решит, что вы уже как минимум друзья.

Большинство людей, однако, в результате таких разочарований снова сядет за компьютер, успокаивая себя тем, что просто не нашли нужного человека.

И начнёт общаться по Сети снова и снова. Может, снова с кем-то встретится. Снова разочаруется. И с какого-то момента решит перестать встречаться вообще.

Вытестение реальности.

Вы всё ещё хотите спорить?

Решайте сами.

Флешбэк.

Да, с фотографиями я позабавился достойно. Уже не помню, сколько таких я раскритиковал. Сотни. Может, пару тысяч. В общем, много.

Беда в том, что мне этого снова мало. Мне нужно что-то ещё. У меня, как у пользователя, называющего себя Добро, всё же есть какое-никакое позиционирование. Я вроде злой, но не беспринципный. Я вызываю в людях агрессию, но непременно с целью показать им что-то важное. Что-то, что они упустили. Умные люди меня понимают и признают урок, а глупые — рекламируют.

Но всего этого мне мало.

Мне нужно что-то ещё.

Я очень хочу отыграться на всём сайте.

Я хочу создать что-то очень злое и беспринципное. Я хочу слить всё, что беспокоило меня в жизни.

Кажется, у меня появилась идея.

Замечательная идея…

Настоящее.

Но это, однако, ещё не всё. Есть кое-что, что выводит проблему интернет-зависимости на принципиально новый уровень.

Я об этом расскажу.

Непременно.

Обещаю.

Подождите, схожу покурю.

Скоро продолжим.

3.0. Virtuality

Глава 3.1

Я потягиваюсь, ловя приятное ощущение в каждой мышце моего тела.

Беру с тумбочки телефон и смотрю на его экран.

Сегодня уже 22 июля. Это значит, что пошёл третий день с того момента, как я очутилась возле кабинета психотерапевта и обнаружила, что я всё забыла.

Пропущенных вызовов нет. Входящих сообщений — тоже.

У меня создаётся впечатление, что я была каким-то отшельником.

Ещё мне кажется, что и сейчас мне не очень хочется с кем-то активно общаться. И видеть людей вообще.

В голове крутятся ещё какие-то мысли, связанные с моей общительностью: я всё же понимаю, что я общительна, но никак не могу понять, почему, собственно, я не желаю с кем-либо общаться. Эти мысли я пока никак не могу выразить, а также не могу и дать никакого точного объяснения этой моей особенности.

Ещё одна тайна.

Достаю из сумочки, также стоящей на тумбочке рядом с кроватью, блокнот с ручкой и записываю: «Я — отшельник?».

И ещё ниже: «Я потенциально общительный человек, но мало с кем общаюсь».

А заодно и вычёркиваю вопрос насчёт того, монстр я или нет.

Потому что я знаю, что я монстр.

Скидываю ручку и блокнот на тумбочку. Начинаю тупо смотреть в потолок, пытаясь открыть новый способ концентрации мыслей.

Ничего не получается.

И складывается ощущение, что то, что я сейчас делаю, как-то не особо вяжется с моими собственными принципами и порядками жизнедеятельности.

Нужно снова разложить по полочкам то, что я вспомнила. Как говорил Крылов, максимальный порядок в голове поможет мне всё вспомнить.

Каждая мелочь может стать решающей.

Только пока я не нашла эту мелочь.

Или просто не придала ей внимания.

Или просто не хочу её найти.

Хорошо. Что я имею?

Я имею циничное лишение девственности в тринадцать лет, когда я была наивной влюблённой лохушкой, страдающей едва ли не от всех пороков внешности.

Ещё я имею открытую злобу к людям в четырнадцать, страстное желание отомстить, убить, порвать, уничтожить всех, кто был причастен к угнетению меня как личности. Всё это явилось следствием того, что я вычитала в разных учебниках химии, как можно приготовить бомбу в кустарных условиях, а потом приготовила дома умную бомбу из пикриновой кислоты и взорвала толпу детей, находившихся в актовом зале школы во время линейки по случаю окончания учебного года. Мне было четырнадцать лет.

Как мне вообще могло прийти в голову такое? В четырнадцать-то лет?

Бред.

Ловлю себя на мысли, что до сих пор не питаю особых симпатий к роду человеческому.

Надеюсь, мне не придёт в голову его взорвать.

Серийным убийцей-террористом, вроде бы, я себя не чувствую.

А то, что было в прошлом, в прошлом и осталось.

Моё прошлое ходит за мной по пятам. Я вспоминаю только самые ужасные моменты. Те моменты, которые обычные люди стараются забыть.

Видимо, так же поступила и я. Забыла эти моменты.

А теперь, когда я забыла всё, я вспоминаю именно это. Всё самое ненужное. То, что обычно мешает человеку оставаться человеком.

Почему?

Неужели потому, что зло всегда бросается в глаза сильнее?

Или вся моя жизнь — дерьмо?

Кажется, моё сознание играет со мной злые шутки.

А может, я сама всё это выдумала?

Или мне это просто показалось?

Меня постоянно преследуют какие-то навязчивые фразы и выражения, и я понимаю, что наверняка должна быть некая связь между ними и моим прошлым.

Но не могу же я всё подряд записывать? Ведь, в конце концов, я — это то, что сотворило моё прошлое. Мы, люди, и есть результат того, что с нами было, а в перспективе мы — то, что с нами произойдёт.

Каждая наша определённая реакция на что-либо может круто изменить если и не нашу жизнь, то хотя бы сущность. Точно.

Что было дальше?

А дальше я убила и того, кто стал моим первым неудачным любовным опытом.

И оба преступления сошли мне с рук.

Так же, как и шоколадка в магазине.

Боже, да я просто ужасна. Я — монстр.

Что же я натворила дальше? Или что сотворили со мной?

Я до сих пор не вспомнила то, что происходило со мной до тринадцати лет, а значит, я не знаю своё детство. Как сказал Крылов, большая часть реакций взрослого человека кроется где-то в далёком детстве.

Что же за детство у меня было?

Я понимаю, что наверняка не лёгкое, ведь только конченное мудачьё может проводить всё своё свободное время за книгами, отвергая по разным причинам остальную жизнь: друзей, подруг, развлечения. Да, моё детство было не примерным. Но я хочу знать, какое оно было.

Даже если оно ещё хуже, чем то, что я уже вспомнила, я всё равно хочу его узнать.

Даже когда мы предполагаем, что правда ужасна, мы всё равно стремимся её узнать.

Мы — правдомазохисты.

Помнить — значит существовать.

Я примерно знаю то, что происходило со мной с тринадцати до пятнадцати лет, но всё равно какими-то отрывками, пустившими свои корни как раз в моём детстве. Где-то в закоулках моего затуманенного сознания.

А дальше — снова пустота.

Ничто.

На данный момент я — это то, что происходит со мной сейчас, плюс то, что происходило со мной с тринадцати до пятнадцати. Ни более, ни менее.

Или наоборот?

Вообще, я ли это?

Так ли я должна жить? Так ли я должна думать?

Может, меня вообще не должно быть?

Что-то в этом есть. Такое ощущение, что всё происходящее со мной настолько сюрреально, настолько размыто и абсурдно, что оно мне кажется просто песчинкой по сравнению с тем, что я забыла.

Почему же я всё забыла? Что это за эмоциональное потрясение? Меня снова кто-то кинул?

Интересно, если меня действительно ещё кто-то кинул, убила ли я этого человека?

Да, угораздило же меня вляпаться в такое дерьмо… любопытно, могла я себе вообще представить когда-то, что буду сейчас лежать и пытаться собрать свою жизнь из каких-то обрезанных картинок? Или я вправду сама этого захотела?

Если со мной произошло такое, если моё подсознание всерьёз решило отключить мою память, то я и в самом деле больна. Но чем? Я переживаю результат стресса? У меня был невроз? Истерия? Паранойя?

Кажется, стоит попробовать съесть несколько стимуляторов мозга, как советовал Крылов: вполне вероятно, что если чем-нибудь разогнать мой мозг, то он всё же сдастся под напором химии и откроет мне свои самые потаённые участки, те участки, которые он от меня по какой-то причине скрыл.

Может, мне лучше забить на весь этот психоанализ и просто слечь в психушку? Там меня откормят колёсами, и я быстро приду в себя.

Или не приду?

Нет, я не хочу стать овощем. Растением.

Такой ценой добиться цели я не желаю.

Хотя, сдаётся мне, что если я всерьёз чего-то хочу, то добьюсь этого любым возможным способом.

А это значит, что моё подсознание всё же живёт во мне, по-прежнему блокируя попытки вспомнить себя. Следовательно, я сама не хочу всё вспомнить.

Немудрено, ведь я на все сто процентов уверена, что я — человек с отнюдь не счастливым прошлым. И то, что я хочу вспомнить сейчас — это как раз то, что я хотела забыть когда-то. Во всяком случае, сейчас я хочу именно этого.

И не исключено, что хотела и раньше.

Итак, мой мозг отключил все связи, обрезал все нити, тянущиеся из моего прошлого до какого-то определенного момента.

Может, он показал мне эти несколько кадров моей жизни только для того, чтобы предупредить меня о том, что мне не стоит пытаться вспомнить свою жизнь дальше? Мол, успокойся, детка, дальше будет только хуже. Мол, одумайся, а нужно ли тебе это?

Как раз в тему вспоминается записка, которую я оставила себе на тумбочке вчера вечером, перед тем, как лечь спать.

Так, стоп. Нет. Однозначно нет.

Да что я тут вообще несу? Надо разобраться.

Мозг — это немного раздутое представление проблемы.

У меня есть некие два участка мозга: сознание — то, что хранится в моей памяти, и подсознание — то, что определяет самые примитивные реакции, некий механизм цензуры моих умственных — или безумных — реакций.

Моё подсознание среагировало на какое-то сильное потрясение блокировкой сознания, большинства его участков. Причём наверняка тех, что связаны с этим потрясением, в результате чего я всё забыла.

Но как заставить моё подсознание отпустить, наконец, мою память и вернуть мне осознание собственной личности?

Странно, но факт: даже вспомнив некоторые моменты прошлого, я обнаруживаю, что вспоминая их, как бы заново пребывая в них, я так и не вспомнила некоторые подробности, которые в любом случае должна была помнить.

Например, своих родителей, место жительства, да и вообще, Бог знает, какие ещё подробности подсознательно крутятся в мозгу человека, пока он о чём-то думает. Это значит, что, несмотря на то, что я вспомнила какие-то сильные потрясения прошлого, моё подсознание, тем не менее, по-прежнему не даёт мне целостную картину, как бы давая понять, что не стоит копать глубже, что это как раз те самые участки памяти, которые могут мне то ли навредить, то ли что-то ещё.

Стоп.

Вика, притормози.

Одумайся.

Тебе определённо надо купить Ноотропил.

Что ещё может разогнать?

Энергетические напитки и кофе.

Это то, что мне нужно.

Я абсолютно уверена, что это мне поможет.

Я резко вскакиваю с постели.

Мне срочно надо пройтись по магазинам.

И зайти в аптеку.

* * *

Я, помнится, немного растерялся при виде тебя, такой молодой, такой красивой, такой эффектной девушки, но быстро взял себя в руки, переключившись на свои головные боли. Я пригласил тебя присесть, и ты аккуратно, но всё столь же эффектно согласилась.

Когда я спросил, что тебя беспокоит, ты сказала, что ты не знаешь. Это меня поразило сразу, ведь когда пациенты приходили ко мне, они также часто не могли сказать, что их беспокоит, но всё же каждый из них сходу выражал какую-либо обеспокоенность чем-либо или тревожность по какому-либо поводу.

А ты просто сказала, что ты ничего не помнишь.

Смотря на тебя, я сразу увидел в тебе что-то необыкновенное, нет, не красоту, не внутренний мир, и уж тем более не то, что ты каким-то чудесным образом всё забыла.

Странным оказалось то, что я почувствовал в тебе что-то особенное, родное, своё.

Ты только не подумай, как ты уже сделала это несколько раз, у меня и мысли не возникло об интиме. Я сразу начал ощущать что-то такое, что никак не мог себе объяснить, и при этом всё это было каким-то образом замешано с моим резко обострившимся чувством незавершённости жизни.

Ты стала для меня самым интересным пациентом в моей жизни, и не только потому, что ты странным образом всё забыла, но и потому, что на всё это в итоге наложились и мои особые ощущения.

Я понял: это душевное родство.

И какой-то голос внутри меня поправил: нет, Дима. Это нечто большее.

* * *

Мы уже выяснили, что на Интернет подсаживаются в основном люди с какими-то проблемами и комплексами, переживаниями и недостатками, которые они не принимают и не хотят исправлять. А подсаживаются, собственно, потому, что в Сети от этого можно уйти легче, чем в жизни.

Когда человек убивает время в Интернете, общаясь там с себе подобными, он физически находится наедине с собой. Это значит, что морально он попросту уходит в себя. Отходит от реальной жизни, избегает её. Отвлекается на то, что не существует.

Всё то, о чём я рассказал выше, на деле является лишь предпосылкой. Все эти аськи, игры, сайты знакомств, всё это только начало. Всё это — лишь мир, созданный кем-то для того, чтобы им пользовались.

Есть в Интернете нечто такое, что априори создаёт человеку его внутренний мир, то есть, помогает ему уйти в себя. Социальные сети и сайты знакомств — это некое подобие этого. Но, как я уже описывал, это лишь виртуальное отражение реальной жизни.

Есть в Интернете возможность создать свой собственный внутренний мир.

И внутренний мир этот — блог.

Блог — это виртуальный дневник, подобие настоящей тетради или книги. Блог — это способ вылить все свои мысли, переживания, ощущения, в общем, всё, что душе угодно.

Люди вели свои дневники с давних пор, сливая туда всё то, что им хочется.

Но когда человек пишет дневник, всё, что он может после написания — это прочитать его, записать что-то ещё, а потом забросить на некоторое время и снова начать жить реальной жизнью. То есть, дневник — это нечто личное, я бы даже сказал, интимное. Даже более интимное, чем процесс, во время которого вы срёте.

Блог, вопреки общему представлению, — это нечто другое. Нечто большее, глубокое. И при этом не существующее.

Если человек создал свой блог, то это значит, что он создал в виртуальности свой собственный внутренний мир. Свою виртуальную историю. Это значит, что он сделал последний шаг на пути к уходу в то, чего не существует на самом деле. В то, что в действительности является глобальным сборищем проводов, жестянок, мониторов, микросхем и жёстких дисков. Он создал то, что нельзя потрогать, понюхать, съесть или выпить. Или высрать. Он может лишь увидеть это и активизировать по этому поводу какие-то свои внутренние переживания.

Итак, вывод: когда человек создаёт свой блог, он отдаёт часть себя Сети, погружается в неё с головой. Сам того не замечая, постепенно уходит в неё.

Это и есть то самое, что поглощает человека сильнее всего.

Блог — это и есть жизнь в Сети.

Блог — это и есть Virtuality.

Зарегистрировавшись на блог-проекте, человек имеет возможность создать не только свой собственный мир в Сети, но и найти других, таких же зависимых от Интернета людей, как и он, при этом обладающих неким набором интересов, схожим с его собственным.

Наглядным примером этого является поразительное количество разного рода сообществ в блог-сервисах: тут тебе и популярные группы, и работа, и хобби, словом, всё, на чём люди торчат в реальности. То, что человек, обладая тягой к каким-либо интересам, может с лёгкостью реализовать их в Интернете, лишь усиливает его зависимость от Сети, ведь помимо создания собственного мира он может с лёгкостью найти и то, что всегда его привлекало.

Сообщества в Интернете — это наглядный пример того, как люди торчат на своих увлечениях и с блеском реализуют это в Сети, загоняя виртуальную иглу себе в мозг ещё глубже.

Почему?

Я уже объяснял, но поворю для тупых. Повторение — мать учения.

Теперь у индивида есть возможность не только создать свой собственный мир в пределах Сети, но и полностью в нём самореализоваться за счёт возможности найти совсем рядом всё, что ему нужно. Но это, опять же, иллюзия. Ведь вместо того, чтобы искать свои объекты интересов в Интернете, это с лёгкостью можно сделать и в реальной жизни. Для этого надо просто подорвать жопу со стула и начать действовать. А не бездействовать, как это происходит в примере с Интернетом.

Вывод: вместо того, чтобы улучшать свою реальную жизнь, люди останавливают её развитие и засаживаются в Интернет в поисках собственного мира и собственных интересов. Не просто люди.

Миллионы людей.

А блог-сервисы им в этом помогают.

И, заметьте, успешно.

Делайте выводы.

Итак, мы имеем среднестатистического виртуального торчка с какими-то тараканами в голове, мешающими ему самореализоваться в реальной жизни. Торчок уже завёл свой блог. И обзавёлся каким-либо постоянным кругом контактов. То есть, он уже имеет некоторую степень популярности.

Он пишет в своём блоге записи с некоторым уровнем регулярности, который обычно варьируется от пары записей в месяц до нескольких записей в час.

Я не шучу, бывает и такое. Я редко ставлю восклицательные знаки, потому что это свойственно в сновном писателям-старичкам, дебилам и малолеткам. Но… Несколько записей в час! Вы только представьте.

Жесть.

Разве не зависимость?

Вам, наверное, виднее.

Глава 3.2

Я быстро привожу себя в порядок, одеваюсь и пулей вылетаю из номера. Пока я еду в лифте, я смотрю на экран мобильного телефона: время уже шесть часов вечера.

Я — сова?

Может, это моё свойство поздно ложиться и поздно вставать — всего лишь следствие моей концентрированной умственной деятельности?

А что будет, если я ещё и разгонюсь? Я вообще перестану спать?

Рисковать не хочется, а значит, пока со стимуляторами перегибать не стану. Это может мне дорого обойтись. В лучшем случае — очередным выпадением из собственного Я.

Мои размышления прерывают открывающиеся двери лифта. На выходе из него я сталкиваюсь с какой-то цыганкой, лет пятидесяти на вид.

Она говорит:

— Деточка, постой, обрати своё внимание.

— Обратить внимание на что? — у меня такое ощущение, что надо мной сейчас будут ставить классические опыты анального зомбирования.

Не то чтобы я расистка, но этих лохотронщиков я как-то не перевариваю.

Кстати, почему?

Цыганка протягивает мне повёрнутую вверх ладонь и говорит:

— Положи копеечку, доченька, позолоти ручку, всю правду тебе расскажу.

Правду о чём?

Правду о том, как цыгане гипнотизируют людей, которые потом приходят в себя и обнаруживают, что у них выгребли всю наличность и с них сняли все драгоценности?

— Правда у каждого своя, — говорю я, — и чужой мне не надо.

На всякий случай убирая руки в карманы, я говорю:

— Мне не нужна ваша правда. — Делаю паузу, ожидая её реакции. Она уже открывает рот, но прежде чем она успела вставить хоть одно слово, я продолжаю: — И мне всё ещё нужны мои деньги. Поэтому извольте оставить меня в покое, — говорю я, указывая на двери лифта, как бы приглашая её войти в него, оставив меня в покое.

Цыганка не сдаётся и продолжает разговор более чётким и ясным голосом:

— Давай погадаю. Покажи мне ладонь.

Протягивая мне свою морщинистую ладонь, она говорит:

— Давай, не бойся.

— Я сама узнаю своё… — я делаю паузу, запнувшись на не сказанном слове «прошлое», и продолжаю: — будущее.

Цыганка меня будто и не слышала:

— Твоё будущее — светлое и хорошее. Я это вижу.

Я в этом и не сомневаюсь.

— Но многое тебе предстоит переосмыслить. Чтобы всё было хорошо, тебе нужно разобраться в себе, — продолжает она.

Именно этими разборками я и поглощена.

— Но чтобы разобраться в себе, тебе нужно по-новому взглянуть на прошлое.

Я говорю: что вы сказали?

— Прошлое, доченька. Прошлое. — Она пристально смотрит на меня, и вдруг я замечаю выражение ужаса на её лице. Она говорит: — Что-то страшное ходит за тобой по пятам.

Страшное?

— Да, именно. Я вижу, зло витает вокруг тебя.

Зло?

Что за хрень?

— Крепись, лапонька. Тебе многое предстоит испытать.

Крепись? Испытать?

Я стою с раскрытым ртом.

— Бог тебе поможет. Он всё видит.

— Видит что? — спрашиваю я.

— Всё видит. Господи, только не сдавайся. Слышишь? Не сдавайся.

Она переходит на крик:

— Не сдавайся! Слышишь?!

Охранник, стоящий в холле, метров за десять от нас, поворачивается в нашу сторону и начинает движение.

— Держись! — орёт цыганка. — Да поможет тебе Бог!

Боже, мне страшно.

Что за хренова мистика?

Вдруг я, поддавшись какому-то странному порыву, как будто кто-то внутри меня приказал мне избавиться от своей собеседницы, начинаю бежать к выходу. Вот я бегу, словно в густом непросветном тумане, к выходу, вот я оборачиваюсь и вижу, как цыганка бежит следом за мной, а охранник хватает её за руку и пытается задержать.

— Только не вздумай поддаться соблазну! Запомни! — слышу я её удаляющийся голос, похожий на истеричный крик насилуемой жертвы.

Какому соблазну?

Я вылетаю из гостиницы и бегу прочь.

Бегу прочь от того, что приводит меня в ужас.

Страх.

Я останавливаюсь где-то через полкилометра от отеля, возле супермаркета. Возле того самого супермаркета, который я обокрала на сколько-то там денег, украв у них шоколадку.

И это приводит меня в ужас ещё сильнее.

Когда я прихожу в себя, я обнаруживаю, что вовсе не запыхалась. Более того, пробежка мне даже понравилась. Ничего удивительного, я же как-то похудела, а шрамов, оставшихся от предполагаемого хирургического вмешательства, не осталось. Следовательно, я достигла этого именно за счёт физических нагрузок.

Ко мне начинает приходить понимание, что, размышляя, я в некоторой степени отвлекаюсь от внешнего мира и его раздражителей, как, например, прямо сейчас, когда эта история с цыганкой и моим перевозбуждённым восприятием уже отошла на второй план.

Я уже успокоилась.

Мне это нравится. Мне нравится сам факт того, что я могу себя контролировать.

Хорошо. Что мне делать дальше?

Точно, аптека. Я захожу в супермаркет, нахожу аптечный отдел, расположенный среди торговых точек на первом этаже. Подхожу к фармацевту и говорю:

— Мне, пожалуйста, Ноотропил.

— Вам в таблетках или внутривенный?

Сама мысль о том, что я буду втыкать шприц в вену, приводит меня в ужас.

Снова этот ужас.

Паранойя.

— В таблетках, — отвечаю я девушке-фармацевту.

— Какую дозировку?

— Какая есть?

— 400 миллиграмм по 60 таблеток в упаковке, 800 миллиграмм по 30 таблеток и 1200 миллиграмм по 20 таблеток.

— Десять упаковок по 1200.

Глаза фармацевта становятся заметно шире.

— Сколько? — говорит она удивлённым, чуть не возмущенным, тоном.

— Десять. — Я решаю пораскинуть мозгами, как обосновать нужду в таком количестве препарата. Секунду помедлив, сообщаю: — У нас дом престарелых — я там волонтёр, у меня там летняя практика. У нас закончились все запасы Ноотропила для… — я перебираю в голове какие-нибудь болезни, связанные со слабоумием и, обнаружив в закоулках сознания подходящий вариант, продолжаю: — Для больных синдромом Альцгеймера. Вот меня и заслали. — То, что нужно. Я как раз смахиваю на волонтёра из дома престарелых. Волонтёра, проходящего университетскую практику.

Фармацевт некоторое время стоит, никак не реагируя, видимо, решая, правда это или нет.

— А, тогда ясно. А то я уж думала, вы для себя…

— Нет, у меня с мозгами вроде всё в порядке.

Хотя на самом деле наоборот.

Но зачем ей об этом знать?

— Вам нужен товарный чек?

— Да, — отвечаю я и добавляю с целью окончательно убедить фармацевта в искренности моей легенды: — Естественно.

Фармацевт куда-то уходит, а потом возвращается с охапкой коробочек «Ноотропила». С лошадиной дозой моего предполагаемого спасения. Она объявляет сумму, я расплачиваюсь и выхожу из аптеки, выбросив товарный чек в урну при выходе из торгового центра.

Потом, вспомнив, что мне нужно кое-что ещё, возвращаюсь в обобранный мной продуктовый отдел, покупаю упаковку энергетического напитка и большую банку кофе.

Как хорошо, что я не обременена материальными проблемами, иначе даже не знаю, что бы я сейчас делала. Стояла на паперти? Играла в метро на гитаре? Отрабатывала необходимые для проживания деньги на случайных минетах? Ну, уж нет.

При мысли о возвращении в гостиницу и очередном возможном столкновении с этой цыганкой меня начинает слегка подтрясывать, и я как-то подсознательно решаю отказаться от этой затеи.

Но почему?

Я захожу в ту самую «Кружку», где выяснила, что у меня нет анорексии, быстро проскальзываю в туалет, распаковываю одну коробку и начинаю изучать инструкцию, чтобы выяснить дозировку.

На первое время, в виде эксперимента, решаю выпить две таблетки. Я выдавливаю их из блистера, разламываю пополам и закидываю по очереди в рот, запивая энергетическим напитком. Двумя пол-литровыми банками энергетического напитка. На секунду задумываюсь, не закусить ли мне эту смесь горстью кофе, но понимаю, что это просто бред. Я выхожу из туалета, предварительно сложив весь свой медикаментозно-ускоряюще-бодрящий скарб обратно в пакет, и просачиваюсь мимо ничего не понимающего охранника на улицу. Дохожу до какого-то бульвара и начинаю гулять.

Не прошло и получаса, как я заметно ощутила приход. Нет, меня не накрыло, но я вдруг наполнилась осознанием того, что я могу всё.

И ещё я замечаю, как начинаю судорожно перебирать в памяти всю волну событий, произошедших со мной с момента, когда я очутилась в полном беспамятстве возле кабинета Крылова.

Что ещё нужно моему мозгу для того, чтобы разогнаться по-полной?

Энергия.

Нет, не энергетический напиток.

Еда.

Я шементом — под влиянием энергетического напитка — добегаю до метро и еду в центр. Выхожу на станции Арбатская, направляюсь в сторону улицы Арбат, находя всё, что меня окружает, до боли знакомым, нахожу первое попавшееся кафе с русской кухней, захожу внутрь и смотрю на часы: время уже десять вечера.

Сажусь за столик и вижу, как ко мне подходит официант.

Я уже открываю рот, собираясь спросить его, что он может мне порекомендовать на ужин, как вдруг не просто слышу, а чувствую, чувствую, как отдельными нотками разливается по каждому моему нервному окончанию громкий и очень сексуальный своей прямотой, уверенностью и мужественностью голос, доносящийся откуда-то позади меня:

— Вика!

Что-о?

И я, находясь в каком-то нервном оцепенении, снова слышу тот же голос:

— Вика, это ты?

* * *

Когда ты подтвердила, что действительно ничего не помнишь, сбив меня тем самым с толку, так и не позволив мне начать сеанс привычным для меня образом, я начал раздумывать о том, что я могу со всем этим сделать.

В голову быстро пришла мысль, одно из самых фундаментальных понятий психологии, что большинство мыслей и переживаний, особенно контролируемых и чаще всего отрицаемых человеком, указывающих ему на то, что сами они в корне не логичны и не требуют заострения внимания, на самом деле является точкой старта психоанализа, тем, на чём строится вся эта наука, ведь то, о чём люди думают — это лишь следствие каких-то переживаний прошлого, так как человек в целом и формируется своей жизнью, событиями, произошедшими в ней, то есть, прошлым. Всё человеческое сознание и подсознание — это лишь следствие, результат того, что с ним происходило.

И я решил, что поскольку я имею дело с практически уникальным для меня случаем потери памяти, то неплохо было бы, если бы я смог убедить тебя записывать все твои случайные мысли, которые, как ты понимаешь, имеют на самом деле чуть ли не самое важное в таких случаях значение, в какую-нибудь тетрадь. И я подарил тебе блокнот, в который ты потом и записывала все твои подсознательные мысли и переживания, то есть, фактически вела дневник твоего подсознания.

А поскольку с того момента ты обладала данными подсознания, то на основании этого можно было сделать какие-либо выводы.

* * *

Торчки бывают разных видов и степеней зависимости, однако всех их объединяет один общий момент: это то, что они сливают в Сеть свои эмоции.

Всё, что вы видите в блогах и сообществах, всё это лишь эмоции.

Когда торчок публикует в своём блоге какую-либо запись, а затем получает к ней комментарии других торчков, среагировавших каким-либо образом на его мысли, всё, что он делает, это активизирует мощный поток эмоций, начиная с самой записи, заканчивая комментариями к ней других пользователей и собственными ответами на них.

Всё, что люди делают в Интернете, на самом деле не существует. Всё это говнотворчество со всеми вытекающими последствиями — это в итоге метод самореализации за счёт воздуха. То, что вряд ли принесёт какую-то ощутимую пользу для них самих.

Виртуальные торчки разбрасываются своими эмоциями направо и налево, даже не задумываясь о том, что это можно было сделать с пользой. В реальной жизни.

А что, классная идея да? Создатели блогов грамотно протолкнули людям идею стать самому себе печатателем. Творцом собственной альтернативной действительности. Той действительности, которой они живут. Точнее, хотят жить.

Есть одна особенность: чаще всего всё то, о чём пишут люди в своих блогах, является не действительным, а желаемым. Не произошедшим, а их мнением относительно произошедшего с ними. Их позицией. Реальность — это не наш мир, а лишь то, каким мы его воспринимаем.

Я воспринимаю.

Вы воспринимаете.

Это значит, что реальность как таковую мы не знаем. У каждого она, как и правда, своя. Создавая блог и наполняя его какой-либо информацией, человек этим лишь отражает свою жизнь и свой внутренний мир таким образом, каким он его видит или хочет видеть.

Но вовсе не таким, какой он есть на самом деле.

В большинстве блог-сервисов есть возможность указать свои основные интересы. Знаете, что это такое? Чаще всего интересы людей, указываемые в блогах — это то, что их беспокоит больше всего. Да, именно то, что их беспокоит.

Блоги в основном наполнены всякими депрессивными мыслями и переживаниями. Или соплями о несчастной любви. Или о её отсутствии. Или недовольством кем-либо или чем-либо.

Заметьте, владельцы блогов не решают свои проблемы. Они делают из них тему для обсуждения.

Блоггеры указывают какие-то интересы, позиционируются на какой-то теме, на каких-то интересах. Но всё это — не то, в чём они достигли успеха в реальной жизни.

Это то, о чём у них болит голова. То, чего они пытаются достичь, но никак не могут. Они сливают все свои проблемы в блоги, замыкая круг. Есть проблема > проблема не решается > о проблеме пишется запись в блоге > это приносит новые проблемы > которые не решаются, а снова обсуждаются в Сети. И так далее.

Дополните сами.

То, что вы видите у людей в блогах и указываемых ими данных, — это не то, в чём они преуспели, а то, в чём они хотят преуспеть, но никак не могут.

Может, проблемы лучше решать, чем превращать их в обсуждения в Сети? Может, так полезнее?

Решайте сами.

Основное содержание записей блогов — депрессивные сопли и слюни. Недовольство по тому или иному поводу.

Всё содержание блогов — это абсолютное лузерство, никак не решаемое их владельцами.

Люди сливают всё это дерьмо в свой собственный виртуальный мир, но ни за что не решают свои проблемы. А что, так ведь интереснее, верно?

В твоей жизни случается что-то плохое. Ты рассказываешь об этом своим контактам, а они тебя при этом поддержат и поймут.

А может, трудности лучше преодолеть?

Или просто лень?

Всё, что люди пишут в своих блогах, — это их искренние переживания по какому угодно поводу. Но они ни за что не возьмутся решать свои проблемы, потому что у них теперь есть своя собственная аудитория разных масштабов, которая всегда поймёт и поддержит. Зачем, спрашивается, вообще нужна реальность?

Правильно, не нужна.

Это как раз и есть зависимость.

Зависимость, к которой приводит создание блога.

Никому не нужные бесполезные эмоции, провоцирующие появление новых проблем.

Круто, да?

Делайте выводы.

Глава 3.3

Я оборачиваюсь в поисках обладателя голоса, который произвёл на меня — не знаю, то ли от принятых мной ускорителей, то ли ещё от чего — столь невероятный по силе восприятия эффект.

Замечаю улыбающегося мне молодого человека, лет двадцати пяти на вид, очень ухоженного, но не слишком, темноволосого, с широкими плечами, объёмной шеей, волевыми скулами, красивыми тёмными глазами и идеально ровными белыми зубами, сидящего за столиком, расположенным сразу за моим.

Что вдвойне приятно, его внешний вид не выдаёт в нём пафосного псевдогламурного засранца. Не скажу, что этот человек идеально красив с точки зрения всеобъемлющего банального навязывания трендов, но типаж его, определённо, соответствует моим собственным представлениям об идеальной внешности мужчины.

Я, улыбаясь ему в ответ, киваю головой и произношу: да, это я.

Он, видимо, поняв, что не ошибся, с нескрываемой радостью говорит:

— Вика, привет. Какая встреча! Не может быть! Сколько лет, сколько зим!

Да, мне интересно, сколько?

Я не знаю.

Я вообще его не помню.

Хоть убейте.

Нет, лучше не надо. Не убивайте.

А то вдруг вспомню?

Не лишайте моё подсознание возможности поиграть с моей памятью.

Парень говорит:

— Ты тут какими судьбами?

— Эмм… — протягиваю я, — перекусить зашла. — Как бы странно это для меня ни было, но я действительно решила перекусить после десяти вечера. Кажется, время для меня перестало обретать какие-либо ощутимые границы.

— Я вот тоже. Случайно забрёл.

— А мы знакомы? — понимая, что этим я могу обидеть собеседника, но, не имея другого выбора, спрашиваю я.

— В смысле? — недоумённо вопрошает молодой человек, вскинув брови вверх.

Видимо, знакомы, причём достаточно близко для того, чтобы он удивился, узнав, что я его не помню. Настолько удивился, что это даже отразилось на его мимике.

Дабы не спугнуть рыбку, решаю выложить всё немедленно, напрямую и в лоб. В конце концов, наверняка этот человек поможет мне хоть что-нибудь вспомнить.

Это первый мой знакомый, которого я встретила с момента потери памяти.

А это уже что-то значит.

Я говорю:

— У меня это… — я слегка запинаюсь, пытаясь подобрать нужные слова, — потеря памяти. Полная.

— Что?

Бля. Ладно, я осознала факт, что я всё забыла. Я это поняла и приняла, и пытаюсь предпринять различные меры для того, чтобы вернуть память обратно. Но как объяснить это моим знакомым?

Может, именно этого я боюсь, отказываясь от посещения квартиры, расположенной по адресу моей прописки?

Кажется, нет. Или, по крайней мере, не только этого. Есть что-то ещё. Но я пока никак не могу понять, что же это такое.

Каждая мелочь может стать решающей.

Снова эти навязчивые выражения.

— Эмм… — снова тяну я, — я всё забыла. Уже третий день как пытаюсь всё вспомнить.

— Это что, шутка такая? — недоверчиво спрашивает парень.

— Нет, — отвечаю я, — я на полном серьёзе. Я действительно всё забыла, а теперь восстанавливаю всё по кусочкам.

— Боже, — произносит мой собеседник, — какой ужас. А что с тобой случилось? — Он встаёт из-за своего стола и подходит ко мне. Я замечаю, что он высокого роста, и у него преотличная фигура. Вполне вероятно, он спортсмен.

— Именно это я и пытаюсь выяснить. Ну, кроме подробностей моего прошлого.

Кажется, он ничего не понимает. Примерно так же, как и я, очутившись возле кабинета Крылова. Хотя, у него есть явное преимущество: он помнит свою жизнь. Надеюсь, он помнит хотя бы маленькую часть моей.

Очень надеюсь.

— Давай хоть познакомимся, — говорю я, пытаясь разрядить нависшую над нами атмосферу неопределённости. — Заново. — И я улыбаюсь.

— Дима, — чуть подумав, говорит мне мой ново-старый знакомый, протягивая ладонь для рукопожатия.

Он тоже начал улыбаться.

— Очень приятно, а я Вика, — чисто ради формальности отвечаю я и пожимаю его руку.

Забавная ситуация. Это так необычно, познавать всю жизнь заново.

Необычно и тупо.

Чувствую себя полной дурой.

Реалити-шоу: «Паззлы памяти».

К слову, рука у него сильная.

И при этом нежная.

— Можно? — указывая на скамейку напротив моего стола, говорит Дима, и, дождавшись моего согласного кивка, садится за стол.

Меня снова окутывает волна ощущения сюрреальности происходящего, как будто происходит то, что вовсе не должно происходить. Нет, это не просто какое-то ощущение, а как будто…

Подождите, подберу слова.

Как будто…

Двойственность.

Точно, как будто двойственность. Контраст меня, моего мозга — между настоящей Викой и той Викой, которая пытается обрести себя, понять свою суть, выучить свою роль, разобраться с ощущениями, и, как бы это нелепо не звучало — понравиться этому Диме, идеальному в моём понимании — по крайней мере, внешне — молодому мужчине.

— Как это произошло? — нарушает тишину Дима.

— Сейчас, — отвечаю я ему и, посмотрев на официанта, по-прежнему стоящего в сторонке, произношу: — Я сделаю заказ позже. — Официант, явно заинтригованный, но не понимающий подлинной сути происходящего, учтиво удаляется. Я обращаюсь к Диме: — В общем, слушай. Три дня назад я очутилась возле кабинета психоаналитика и поняла, что ничего не помню. Глупо, конечно, да и как-то неловко мне, но я вообще ничего не помню.

— Вообще? — переспрашивает Дима.

— Ну… Кое-что я вспомнила, но это слишком мало даже для того, чтобы понять, кто я есть на самом деле. Так, какие-то обрывки.

— А что ты делала у кабинета психоаналитика?

— Это я и пытаюсь выяснить. Как сказал мне сам психоаналитик, это, скорее всего, было какое-то сильнейшее эмоциональное потрясение, в результате которого я всё забыла. Точнее, я каким-то образом была сильно привязана к этому потрясению, и пришла в клинику с целью от него избавиться, а моё подсознание, не желающее с ним расставаться, в целях защиты отключило мою память, чтобы помешать моему сознанию достичь задуманного.

Я сама хоть понимаю, что говорю?

Кажется, я сказала это, даже не раздумывая над этим.

Может, это сказала не я, а то, что скрывает моё подсознание?

Дима, кажется, понял, о чём я говорю.

— Интересно… — задумчиво произнёс он, — а что было дальше?

— А дальше ничего. Брожу по городу, пытаясь вспомнить себя.

— Жуть. Нелегко тебе, наверное.

— Нелегко, но знаешь, это очень интересно. Необычно.

— Да, такое не каждый день случается.

Я начинаю ощущать, что внутри моей головы всё начинает вставать на места. Я пока не могу определить, что конкретно, но я чувствую, что в моём сознании происходят какие-то пертурбации, перестановка, генеральная уборка, движение каких-то частиц, которые до этого где-то затаились и просто ждали своего момента.

Или какого-то возбудителя.

Дима — это возбудитель?

Стоп. Возбудитель чего? Меня?

А в этом что-то есть.

Кажется, так действует «Ноотропил».

Пирацетам является ноотропным средством, который непосредственно воздействует на мозг, улучшая когнитивные (познавательные) процессы, такие как способность к обучению, память, внимание, а также умственную работоспособность.

Это то, что я только что вспомнила, прочитав несколько часов назад в инструкции к «Ноотропилу».

Вспомнила дословно. И не просто вспомнила, а буквально вижу, как я это читаю, как бы находясь в том самом отрезке прошлого, в том самом моменте времени, в котором я это прочитала.

А это значит, что он вправду действует.

Может, мне удастся сегодня что-нибудь вспомнить?

— А как мы познакомились? — нарушаю я собственное молчание.

— Прошлым летом, на пароходе, — даже не задумываясь, отвечает Дима.

— Подожди немного, — говорю я, — мне надо выпить. Расслабиться. — Дима кивает, и я подзываю официанта.

Тот подходит, и я заказываю бутылку вина.

— И что я делала на пароходе? — спрашиваю я, дождавшись момента, когда официант уйдёт.

И Дима пускается в пространное повествование о том, как и что произошло в тот день, из которого я поняла, что познакомились мы случайно, я была с подругами, а он — с друзьями, мы как-то неожиданно, как это обычно и бывает на всяких тусовках, схлестнулись и образовали некий симбиоз, союз чёрного и белого, как это часто бывает, когда встречаются две прямые противоположности. Мы всю ночь танцевали и веселились, но Дима подметил, что я была какая-то отстранённая, вроде бы чем-то загруженная, или, как осторожно предположил Дима, накуренная, что я не была особо откровенной, словно я отдыхала от чего-то, что занимало целиком и полностью мою жизнь, и что у него было ощущение, что я так и хочу вернуться вновь к той неизвестной ему жизни вне парохода и нашего с ним общения.

Тем не менее, в тот день Диме удалось провести со мной достаточно много времени для того, чтобы хорошо запомнить меня, настолько хорошо, что даже спустя год, сегодня, вспомнить. Как он сообщил, когда плавание закончилось, он оставил мне номер своего телефона, а я сказала, что он мне понравился, и я обязательно ему позвоню, но, как выяснилось, так и не позвонила.

«Ноотропил» оказывает влияние на центральную нервную систему различными путями: изменением скорости распространения возбуждения в головном мозге, улучшая метаболические процессы в нервных клетках, улучшая микроциркуляцию, воздействуя на реологические характеристики крови и не вызывая сосудорасширяющего действия. Это я также вычитала в инструкции к «Ноотропилу».

Официант принёс вино, и когда он принялся разливать его по бокалам, Дима отказался. Также он отказался и продолжать разговор, видимо, из побуждений конфиденциальности, а я, воспользовавшись паузой, достала из сумочки мобильный телефон, нашла в его записной книжке контакт с именем «Дима пар.», видимо, являющимся сокращением от «Дима пароход», и прочитала вслух этот номер, а потом спросила:

— Твой?

— Да, — ответил он, — мой.

Парень — просто сказка. Почему я ему не позвонила?

— И вообще, — продолжает Дима свой рассказ, — у меня сложилось мнение, что у тебя кто-то есть, ну, был.

— Я не знаю. Я не помню.

Дима молчит.

— Прости, — говорю я.

— Да ничего, ведь мы всё же встретились, — и он снова дарит мне свою очаровательную улыбку. Блин, не то слово. Чарующую улыбку.

— Я рада. Вообще, ты первый, кого я вижу из своих бывших — ну, до потери памяти — знакомых. Мне очень приятно увидеть хоть кого-то более-менее близкого мне.

Я замечаю, что допиваю уже второй бокал вина.

И чувствую, как меня начинает крыть.

Вспомнилась ночь, когда мы были вдвоём: я и Бейлиз.

Из рассказа Димы я поняла, что нового он мне расскажет мало. Потому что сам толком меня не знает.

Интересно, а у нас что-нибудь было?

— Дима, а мы… ну… у нас… эм-м… — запинаясь и сбиваясь, говорю я, — это… что-нибудь…

Как это объяснить так, чтобы он не просёк, что я его хочу прямо здесь и прямо сейчас?

— Нет, ничего не было, если тебя это так волнует, — перебивает меня Дима, — ничего, кроме положительного настроения и хорошего общения.

Какой облом.

Почему же я с ним не замутила?

Я была фригидная?

Судя по его описанию, да.

— Какие у тебя дальнейшие планы? — спрашивает он.

— Для начала — всё вспомнить. А дальше будет видно. Может, у меня их много было, планов.

— Ничего, всё образуется. Я в это верю.

— А чем ты занимаешься? — спрашиваю я, пытаясь соскочить с этой не столь приятной мне темы, которая и так уже меня достала по самое «не хочу», которая и составляет сейчас всю мою жизнь.

— Да так, работаю в конторе у родителей, попутно получаю второе высшее.

— Похвально. Молодец. И всё? А чем занимаешься в свободное от дел время?

— Да так, ничего особенного. Гуляю, тусуюсь, читаю, занимаюсь спортом… много чем. Но в основном так, мотаюсь туда-сюда. Ищу себя, пытаюсь определиться. В общем, хожу по кругу.

Стоп.

Что-то знакомое.

Очень знакомое.

Что он сказал?

«Ноотропил» улучшает связи между полушариями головного мозга и синаптическую проводимость в неокортикальных структурах, повышает умственную работоспособность, улучшает мозговой кровоток. Это я также запомнила из инструкции.

Я спрашиваю у Димы:

— Что ты делаешь? Как ты выразился? Ну, последнее, что ты сказал.

— По кругу хожу, — ответил он и с задумчивым видом, на выдохе, повторил: — По кругу.

И я чувствую, как то, что недавно только начало расходиться и упорядочиваться внутри моего мозга, вдруг начинает прорываться, как будто один из несущих участков старой, древней, готовой вот-вот развалиться на куски плотины моего подсознания, прослужившей лет сто, сдался под мощным напором моего разогнанного мозга и дал трещину, и вот, наконец, внутри головы я ощущаю этот долгожданный поток мыслей, вырывающийся наружу с шумом ушедшей некогда волны событий, исходящим от воспоминаний, которые вновь обретает моё сознание. И я понимаю, что я в очередной раз продвигаюсь на шаг вперёд в этом моём процессе обретения себя, и я уже чётко знаю, что где-то внутри меня уже готов к показу очередной кадр из моей жизни, очередная страница моего закрытого доселе прошлого…

* * *

Когда я общался с тобой во время первого сеанса, меня постоянно преследовало какое-то необъяснимое чувство дежа-вю, я видел в тебе что-то такое, что было для меня каким-то близким, каким-то своим, неописуемо родным.

Я ловил каждый твой жест, каждый сигнал мимики и пытался восстановить в памяти, что же это мне напоминает.

Даже после того, как приём закончился, это ощущение меня никак не отпускало.

И вот, когда прошёл примерно час с того момента, как ты покинула мой кабинет, меня вдруг осенило.

Я понял, почему твоя мимика показалась мне столь знакомой.

Я понял, почему ты сама показалась мне какой-то родной.

Потому что каждое твоё движение выдавало в тебе мою бывшую жену.

Бывшую жену, которую я бросил пятнадцать лет назад. Вместе с трёхлетним ребёнком-инвалидом.

* * *

Перейдём к самому приятному.

Всем нам хочется признания, всем нам хочется, чтобы нас любили и уважали, чтобы нас ценили и относились с почтением к нашему мнению. Это вовсе не плохо, это просто человеческая особенность: эгоизм, нарциссизм и тщеславие.

Как ни крути, это есть в каждом из нас.

Это есть во мне.

Это есть в вас.

Чаще всего блоги создают люди, страдающие недостатком внимания, общения, признания, любви и уважения, почтения и т. д.

А теперь представьте, что спустя некоторое время они становятся популярными на сайте, на котором завели свой блог.

Да, у них в блоге теперь тусуется несуществующее стадо, разгоняющее воздух несуществующими эмоциями.

Да, у них в блоге теперь много комментариев контактов, их мнений, переживаний.

Многие блоггеры буквально жаждут популярности, прямо спят и видят, когда их имена засветятся в первых строчках топов. Даже когда не признают этого.

Да что я тут несу, какие имена? Все блоггеры носят клички. Как собаки. Или кошки. Они дали их себе сами.

Блоггеры превратили себя в животных с кличками. Сами себя. И называют друг друга по кличкам.

Причём клички эти всегда однообразны. Закомплексованные лохушки чаще всего называют себя какими-нибудь «Фуриями», «Бестиями», «Кошками» и т. д., любительницы банальных соплей и сказочек называют себя как-нибудь вроде «Одиночество», «Естественность» или прочей псевдофилософской шняги. Парни в основном берут свои клички, исходя из впечатлений подростковой жизни, всякими пауками, героями компьютерных игр, боевиков, волками и в том же роде. Все эти закомплексованные уроды и лохушки называют себя в основном теми, кем видят себя в своём воображении, но, естественно, не являются в действительности.

В то время, когда мой блог был на первом месте в топе сайта, меня буквально заваливали тоннами сообщений с вопросами о том, как я достиг такого уровня, каким образом у меня это получилось. Эти виртуальные торчки, страдающие недостатком самореализации в жизни, спрашивали у меня совета о том, как им стать виртуальными звёздами.

Когда я шёл к своей первой строчке в статистике лучших блогов, я в основном искал новые контакты, благодаря которым смогу реализовать свой недостаток в общении. Затем я их потихоньку фильтровал, формируя свой собственный виртуальный круг общения.

И вот, когда я достиг наивысшего уровня, я заметил одну особенность: я начал уходить от новых знакомств. Все эти типичные приветственные сообщения с вопросами в духе «Привет, как дела? Как настроение? Чем занимаешься? Расскажи что-нибудь?» меня на тот момент уже буквально заебали.

Ко мне в блог стало ломиться бесчисленное множество тупых дебилов с их тупыми вопросами, куча спаммеров и рекламщиков, мне в личную почту стали приходить сотни приглашений в разные никому не нужные дебильные сообщества и так далее.

Всё это начало меня сильно напрягать, и в итоге я стал ограничивать круг людей, с которыми общаюсь. Если сначала я искал новые контакты, то с момента достижения популярности начал от них избавляться, так как мозг мой не резиновый, и число контактов, с которыми я полноценно могу общаться одновременно, ограничено.

Кстати, спроста ли я называю людей в Сети контактами и каждый раз выделяю это слово?

То же самое произошло и с блогом: если, начиная его вести, я писал записи для себя, то достигнув популярности, стал думать о том, как люди отнесутся к тому или иному слову, той или иной фразе, той или иной мысли.

То есть, когда я стал популярен, я стал писать не для себя, а для своих контактов. Для своей аудитории.

То же самое происходит и с остальными блоггерами. Рано или поздно они начинают закрывать свои страницы и блоги, ограничивать круг общения и писать для контактов, напрочь забывая о самой сути блога: личный онлайн-дневник.

С того момента, когда человек достигает популярности в Сети, его блог обретает статус публичного онлайн-дневника.

Но это не главное.

Становясь популярным в Сети, человек некоторым образом удовлетворяет свои тщеславные инстинкты и тешит своё эго. Подсознание не спрашивает блоггера о том, нужно ли ему углубляться в Интернет, оно и так довольно тем, что ему дают то, что оно хочет. И с момента достижения популярности в Сети человек именно подсознательно подсаживается на виртуальность ещё сильнее. У него вырабатывается иллюзорная подсознательная установка о положительности Интернета, потому что с этого момента его подсознание уже полностью затуманено иллюзией самореализации за счёт Интернета. С этого момента само подсознание заставляет торчка заходить в Сеть всё чаще и чаще, общаться там всё больше и больше, жить в Интернете всё дольше и дольше. Снова и снова.

Зависимость.

Это не просто новый опиум для народа.

Это, блядь, моральный геноцид.

Больше слов нет.

Эмоций — тоже.

Глава 3.4

И я снова вижу очередную картинку из прошлого.

Одну из тех картинок, что меня преследуют.

Сейчас, когда я смотрю очередной кадр, мне семнадцать лет. Опять же, только исполнилось.

Основной источник энергии в организме — это углеводы. Для того чтобы получить энергию для жизнедеятельности, он сжигает в первую очередь углеводы.

Когда организм испытывает недостаток углеводов, потребляемых с пищей, он начинает сжигать жиры.

Углеводы — основной сберегатель жира в организме.

Во сне организм восстанавливается. Это значит, что во сне происходят основные процессы потребления энергии. Если не потреблять пищу за четыре-пять часов до сна, организму неоткуда будет брать энергию, следовательно, он будет брать её из отложенных запасов.

Именно таким образом вы и худеете.

Я вспоминаю, как год назад, в семнадцать лет, я стою в ванне и вспоминаю, что год назад, в шестнадцать лет, я начала заниматься спортом.

В понедельник и среду — утренняя пробежка, а вечером — аэробика.

Во вторник и четверг — пробежка утром, а вечером — фитнесс.

В субботу и воскресенье днём — спортивная гимнастика.

Каждый день — чтение. Много-много книг. Всё подряд.

Восемь месяцев, и я стала идеальной.

Потом прошлась по магазинам, накупила себе кучу одежды и стала идеальной во всех отношениях.

Благодаря занятиям спортом у меня появилось много подруг и друзей. Я знакомилась в фитнесс-центре или на пробежках, или во время катания на велосипеде и роликах, а по вечерам ходила гулять со своими новыми знакомыми.

Я захожу домой.

Кстати, это не мой дом. В смысле не тот дом, где я была, когда меня вскрыл Женя.

В процессе пищеварения организм забирает из пищи все полезные вещества — белки, жиры и углеводы. А всё остальное превращает в экскременты, которые потом выходят из вас в туалете.

Или в кустах.

Или прямо в трусы.

Если, конечно, они на вас надеты в этот момент.

Хуже, если в этот момент вы в юбке. И на вас нет трусов.

И вы находитесь в каком-нибудь общественном месте, например, в метро.

А потом я познакомилась с Пашей. Вы знаете, бывает такое, когда знакомишься с парнем и сразу понимаешь, что это твой человек.

Видимо, он почувствовал то же самое.

У нас быстро закрутился роман. Пару месяцев мы с ним встречались. Мы виделись с ним два-три раза в неделю, и я была безмерно счастлива. Кажется, он был счастлив тоже.

Наши с ним отношения смело можно было считать идеальными. Секс был сногсшибательный, у нас никогда не было проблем с досугом: мы могли с одинаковым успехом оттянуться в ночном клубе, сходить в кино, в кафе или ресторан, или просто поваляться дома. Всё, что я делала, становилось необыкновенным, если я делала это с Пашей.

Ванная.

Сейчас я вспоминаю, как я вспоминаю, что я переехала год назад, но никак не могу вспомнить, как это произошло. А также я вспоминаю, как я пытаюсь вспомнить свою маму, но не могу. Или не хочу.

Значит, выходит, я постоянно старалась всё забыть?

Сама?

Мне как-то нехорошо.

А если быть точнее, я чувствую себя просто ужасно.

Всё моё лицо в чёрных подтёках туши. И красное от слёз.

Если потреблять меньше углеводов, содержащихся, главным образом, в сладкой и мучной пище, то организм, испытывая недостаток углеводов, благодаря сложным химическим процессам синтезирует энергию из жиров, сжигая их вместо углеводов.

Именно таким образом вы и худеете.

Каждый раз, когда вы совершаете мыслительные процессы или осуществляете физические нагрузки, вы затрачиваете энергию, измеряемую в калориях. Когда вы радуетесь или нервничаете, также при этом совершая мыслительные процессы, вы тоже затрачиваете энергию. Жиры и углеводы — основной источник энергии в организме. Каждый раз, затрачивая энергию любым из вышеперечисленных способов, вы сжигаете сначала углеводы, а затем жиры.

Именно таким образом вы и худеете.

Сегодня вечером Паша пригласил меня на необыкновенное свидание. Всё начиналось, на первый взгляд, обыкновенно: он предложил прогуляться. Потом мы доехали до его дома. Мы зашли в лифт, но он нажал на кнопку не своего этажа, а последнего, двадцать второго.

Уже был поздний вечер. Москва зажгла свои огни. Он сказал мне, что мы пойдём на крышу любоваться видами ночного города. Он сказал мне, чтобы я закрыла глаза. Когда мы зашли на крышу, он сказал: открывай.

Ванная.

Сегодня я снова лишилась всей своей жизни. Снова.

И снова побежала в ванную. Так же, как и делала это раньше. Когда жила с мамой.

Я сажусь на унитаз и отливаю. Чувствую себя словно в прострации.

Когда ваш организм вместе с пищей потребляет избыток углеводов, то он не доходит до расщепления жиров. Во время сна, когда ваша активность заметно снижается, а вместе с ней и количество необходимой для поддержания вашего организма в работоспособном состоянии энергии, лишние жиры оседают в организме в виде отложений.

Это — ваше сало на боках.

Это — жир на вашей жопе.

Это — ваше свисающее брюхо.

Это — ваш второй подбородок.

Это — ваш оттянутый лобок.

Это — ваши жирные щёки.

Это — то, что делает вас жирной коровой.

Когда вы по возможности исключаете из вашего рациона питания углеводсодержащие продукты и немного снижаете потребление жиров, то ваш организм, испытывая недостаток углеводов — приоритетного источника энергии, — моментально сжигает жиры, а когда их становится недостаточно — а их в любом случае будет недостаточно, — ваш организм начинает потреблять отложенные жиры: с вашей жирной жопы, с вашего второго подбородка, с ваших боков, с вашего оттянутого лобка. Он начинает сжигать то, что делает вас жирной коровой.

Именно таким образом вы и худеете.

Я открыла глаза и оторопела. Посреди крыши стоял красиво сервированный стол, с ужином и красным вином, свечами и белой скатертью. Классический идеальный романтический ужин.

Это было великолепно.

Мне ещё никто такого не устраивал.

Ванная.

Я встаю с унитаза и подхожу к зеркалу.

Да, я стала очень красивой. Настолько красивой, что я смело могу идти в модели.

Но так как я не беру в рот, моделью я не стану.

А теперь представьте себе сочную жирную курицу, запечённую в собственном соку. Масса целой курицы составляет примерно килограмм. Килограмм курицы — это примерно 80 грамм жиров, 230 грамм белков и 10 грамм углеводов. В одном грамме углеводов и белков содержится по 4 ккал, а в одном грамме жиров — 9 ккал. Таким образом, килограмм курицы — это примерно 1700 килокалорий. 1700 ккал — это то, что забирает ваш организм из килограмма курицы, когда вы потребляете её в пищу.

А теперь представьте себе, во что после этого превращается курица. После того, как ваш организм её переварит.

Ну же.

Представьте.

Давайте.

Именно так ваш организм и превращает еду в говно.

Буквально: дерьмовое производство. Говносинтез.

Мы много болтали, и вдруг Паша, замолчав, томно посмотрел мне в глаза. Потом посмотрел на часы. Подождал ещё немного и сказал:

— Вика, пойдём ко мне.

Я сказала: да.

Я не верила своему счастью.

Этот человек — первый в моей жизни, который действительно способен сделать меня счастливой.

Мне так нравилось проводить с ним время. Час за часом. День за днём. Неделя за неделей.

Снова и снова.

Мы спустились на его этаж, зашли в квартиру.

Ванная.

Итак, я красива. Я многое для этого сделала. Но достигнув красоты, я поняла, что даже самые красивые девушки не застрахованы от незапланированных происшествий.

От происшествий, одно из которых произошло сегодня со мной.

Когда вы снижаете потребление энергии — в любом виде — до 1500 ккал в сутки и одновременно совершаете физические нагрузки, ваш организм начинает черпать энергию в самом себе. Сначала он сжигает углеводы. Затем, когда энергии, содержавшейся в переработанных углеводах, становится недостаточно, он начинает сжигать жиры. Когда жиров, которые вы потребляете, становится недостаточно, организм берёт энергию из отложенных жиров, сжигая ваши запасы.

Именно таким образом вы и худеете.

Когда в вашем организме становится недостаточно углеводов, а запасы жира истощены, он начинает потреблять ваши мышцы. Съедает сам себя. Именно таким образом вы и избавляетесь от лишних дряблых мышечных волокон.

После того, как вес снижен, можно приступать к пересмотру диеты. Потреблять больше белков, чтобы ваши мышцы становились крепче. Меньше жиров и углеводов, чтобы не появились новые отложения жира.

Именно таким образом вы и худеете.

Паша.

Как только мы зашли домой, он сразу страстно впился в мои губы. Я отдалась в его руки. Он начал быстро раздевать меня, и вот мы уже идём, обнявшись, в его комнату…

И вдруг раздаётся звонок в дверь.

Паша быстро одевается, я следую его примеру. Хотя его родители и знают меня хорошо, хоть они и хотят, чтобы он женился на мне, а не на другой девушке, кажется, моё явление перед ними в неглиже — это уже слишком. У меня не было сомнений, что это именно его родители, ведь кто ещё может прийти в столь поздний час?

Ванная.

Я вспоминаю, как я вспоминаю, что сегодняшний вечер начался необыкновенно. Даже учитывая то, что все последние три месяца все вечера, проведённые с ним, были необыкновенны.

С ним — это с моим парнем. С бывшим парнем. С Пашей.

Лишний вес.

Поверьте, для того, чтобы заметно скинуть вес, если у вас, к примеру, лишних двадцать килограммов, вполне достаточно полгода жизни в таком режиме.

Затем ваше тело приходит в норму, и вы можете заняться и укреплением мышц, по-прежнему занимаясь спортом и соблюдая относительно строгую диету.

Не забывайте, что питаться надо не только сбалансированно, но и по режиму, так как буквально за неделю организм привыкает брать из пищи необходимую энергию и витамины строго согласно определённому графику.

Если вы жрете, когда попало, то ваш организм плохо переваривает пищу, плохо усваивает содержащуюся в ней энергию, или, что ещё хуже, снова начинает откладывать жиры.

Когда вы активно занимаетесь спортом, лучше всего питаться понемногу, но чаще. В этом случае ваша пищеварительная система быстрее переваривает пищу и лучше усваивает необходимые организму витамины и питательные вещества.

Когда вы, дойдя от состояния жирной коровы до состояния стройности, перестаёте заниматься спортом, вам необходимо снова пересмотреть свою диету, снизив потребление жиров и углеводов до необходимого минимума. Для того чтобы определить этот необходимый баланс, вам потребуется не более месяца, максимум двух.

Ещё одно важное замечание: когда вы резко снижаете свой вес, вам необходимо заботиться не только о здоровом сбалансированном питании, но и о выведении скопившихся шлаков из организма. Пожалуй, это единственный случай, когда различные БАД действительно могут быть вам полезны: сожрала колесо, просралась как следует, и готово, шлаков в организме уже стало много меньше.

Пока я одевалась, я услышала, как Паша начинает с кем-то спорить. Ещё были слышны какие-то мужские голоса, они принадлежали, по меньшей мере, трём людям. Все они были явно пьяные, тянули слова, говорили через нос. Примитивный деревенский говор.

Так вот почему я так ненавижу гопников.

Вскоре послышались звуки борьбы. Очевидно, хозяева тех голосов очень хотели ворваться в квартиру. Я осторожно подошла ближе к коридору и из-за угла спросила:

— Паша, у тебя там всё нормально?

И тут я слышу чей-то голос:

— Ах ты, сука, да ты не один? Ты в натуре со шмарой? Ну-ка дай посмотреть, может, ты в натуре нам её подгонишь вместо бабла.

И послышался дебильный ржач. Примерно как тогда, в метро, когда смеялись эти три гопника.

Я услышала, как Паша заорал:

— Нет!!! — он, видимо, хотел сказать что-то ещё, но не смог. Я услышала несколько ударов и поняла, что сейчас нежданные посетители примутся и за меня.

Я забегаю в комнату Паши. Дверь в его комнате достаточно прочная и закрывается на замок изнутри.

Мысль номер один: звонок в милицию. Я вытаскиваю из сумочки телефон, набираю 112 — экстренный вызов — и дожидаюсь соединения с оператором.

Слышу в трубке:

— Добрый вечер, служба «02». Что у вас случилось?

Ванная.

Я неторопливо, словно пребывая в каком-то трансе, раздеваюсь.

Я — зомби.

И теперь я снова не знаю, как мне дальше жить.

А нужно ли?

И не стоит забывать о том, что при резком снижении веса ваши мышцы становятся красивыми, но кожа так и остаётся растянутой, и у вас могут появиться растяжки. Для того чтобы это не произошло, необходимо втирать в кожу различные стягивающие и омолаживающие кремы (заметьте, не стоит пользоваться дешёвой шнягой, лучше купить очень дорогую косметику, но действующую, иначе вы рискуете остаться растянутой уродиной), и делать всё это необходимо одновременно с занятиями спортом и диетой. Тогда, худея, вы сохраните и превосходный вид вашей кожи.

Я не просто так это рассказываю, ведь я сделала всё это сама.

И мне понадобилось на это восемь месяцев.

За восемь месяцев я снизила свой вес с восьмидесяти килограммов до пятидесяти двух.

Да, я комплексовала по поводу своего веса несколько лет. Но потом просто взяла и похудела.

Я захотела этого. И сделала.

Если вам не нравится, что вы — жирная корова, то всё по-прежнему в ваших руках. Даже если вы и склонны к полноте по природе, то всё равно вы можете стать идеально стройной. Главное — меньше жрать и активнее жить.

Весь ваш жир — это следствие вашей лени и обжорства.

И я рада, что смогла похудеть.

Я рада, что справилась.

А косметика и походы в салон красоты помогли мне достичь идеального эффекта: хорошая стрижка, избавление от прыщей, хороший маникюр.

Если вам не нравится, что вас считают уродиной, то это только ваша вина.

Всё в ваших руках.

Квартира Паши.

Я быстро объяснила полушёпотом, что случилось, назвала адрес, услышала, что наряд милиции скоро будет, и скинула телефон обратно в сумку.

Я слышу, как за дверью в комнату, в которой я нахожусь, говорят:

— Эй, шмара, глянь в замочную щёлку!

Я не шмара.

А кто знает, может, я загляну, а потом мне через эту же щёлку воткнут нож в глаз?

Интерес берёт верх. Подхожу к двери и выглядываю.

Осматриваю пространство вне моего пристанища.

Вижу, как Паша стоит на коленях, и у его горла держат нож. Мужиков и вправду оказалось трое.

Один из них говорит:

— Ты же смотришь, да?

Я тихо говорю: да.

— Тогда слушай сюда, сука. Ты открываешь дверь, и с этим сопляком ничего не случится, — отвечает мне другой голос.

Что делать?

Паша орёт:

— Не-е-е-ет, Вика, нет!!! Не делай этого!

Я вижу, как один из ублюдков бьёт Пашу в живот. С ноги. Паша резко склоняется и издаёт такие звуки, будто он блюёт. Меня уже всю трясёт.

Третий мужик говорит:

— Если не откроешь дверь, то умирать он будет очень долго. Смерть его будет мучительной.

Тот, что заговорил со мной первым, поддакивает:

— Да-да, он скопытится, как пить дать. Отвечаю.

Второй добавляет:

— Бля буду.

Я говорю в щёлку:

— Идите на хуй.

И вижу, как эти трое начинают осыпать Пашу ударами. Бьют руками, ногами, локтями. По лицу, в пах, в живот, по рёбрам, по печени, по почкам, по затылку. То и дело светится разбитое лицо Паши, и я вижу, что от него уже мало чего осталось целого.

Они превратили лицо Паши в месиво. Одно сплошное кровавое мясное месиво.

Кровь уже по всему коридору, и даже через замочную скважину я чувствую этот запах.

Запах крови.

Эти ублюдки портят моего мужчину.

А я стою и не знаю, что делать.

У них нож.

Второй мужик, тот, что с ножом, говорит:

— Слышь, шалава, если не откроешь, ему пиздец. В натуре пиздец.

Третий говорит:

— Ага, базаришь.

И все трое начинают ржать.

Паша лежит на полу и не двигается. Не подаёт признаков жизни.

Я ору через дверь:

— Пошёл на хуй!

Первый говорит:

— Ах, так значится? Лысый, дай нож.

Второй отдаёт нож первому. Тот, в свою очередь, переворачивает Пашу на спину, заносит руку, ту, что с ножом, вверх и говорит мне:

— Последнее предупреждение. Резать буду на поражение.

Все трое снова ржут.

А я молюсь, чтобы милиция уже врывалась в дверь.

Один из них, не помню, кто конкретно, говорит:

— Этот пиздюк нам бабла должен.

Другой подхватывает:

— И позвонил нам утром. Сказал, что не даст денег, что у него нет денег, но сегодня в полночь он будет дома со шлюхой, — я смотрю на часы. Время уже 0.10. Та шлюха — это я? — Ещё он сказал, — продолжает говорить ублюдок, — что вместо денег подгонит нам эту шлюху. То есть, тебя.

Третий говорит:

— Так что вылазь, шмара. Тебя подгоняют за долги. Босяцкий жест. Подгон братухам на житуху.

Лысый рычит, изображая, видимо, Волка-псевдобабушку из «Красной шапочки»:

— Так что сегодня, внученька, ты поработаешь на нас.

Первый добавляет:

— Твоё очко уходит в зал.

И все трое снова ржут.

Я говорю:

— Я сейчас вызову милицию!

— А мы проводочек-то уже обрезали. Зачем нам палево? Мы мусорят не ждём.

Кто-то говорит:

— Ага, точно. Мы их не ждём. Мы тебя ждём.

И все в унисон:

— Твоё очко уходит в зал, — и они снова ржут.

Вставьте здесь ещё несколько ударов по телу Паши.

У меня текут слёзы. Я в истерике. Я кричу:

— Паша, это правда?

Паша лежит на полу и что-то хрюкает. А пока он хрюкает, из его рта вырывается кровь. Смахивает на мыльный пузырь из крови. Или на кровавый мини-гейзер. В исполнении Паши.

Один из уродов говорит:

— Не ссы, вылазь. Пару раз по кругу пустим.

По кругу.

Тот, который «лысый», добавляет:

— А потом отпустим.

Третий сквозь смех комментирует:

— Лысый, да ты, блядь, стихоплёт.

И они снова ржут. В унисон.

Ублюдки.

Похоже, Паша вправду меня продал. И сейчас меня собираются пустить по кругу трое ублюдков.

Даже не знаю, что из этого хуже.

Я не могу даже выбрать худшее из двух зол. Потому что меня никто не спрашивал.

Вас тоже.

Я снова ору сквозь сопли и слюни:

— Паша, это правда или нет?! Скажи! Ну, скажи же! Скажи, что они врут!

Паша снова что-то хрюкает.

И вот, я слышу, как он хрипит:

— Это правда.

Я не верю своим ушам.

Изрыгая пузырьки крови, он хрипит:

— Прости.

Шок.

Я шлюха, и меня только что продали.

За долги.

За чужие долги.

И вдруг я слышу звонок в дверь.

Третий спрашивает у Паши:

— Ты ещё кого-нибудь ждёшь?

Паша мотает головой.

Третий говорит:

— Лысый, сгоняй, цинкани, кто там. Если чо, шухерни. Будем заложников брать.

Они что, обдолбанные? Какие на хер заложники?

Лысый кивает и идёт к двери.

Я слышу, как он говорит:

— Какие, блядь, соседи? Идите на хуй. Мы отдыхаем.

Третий говорит второму:

— Бля, ща по ходу соседи мусоров вызовут. Надо цеплять эту шмару и валить отсюда.

Лысый и сосед Паши о чём-то тихо разговаривают.

Лысый спрашивает у Паши из дальнего угла коридора:

— Слышь, пиздюк, тебе сосед денег должен?

Паша кивает. Третий говорит лысому: да.

— Десять косарей?

Паша снова кивает.

Кажется, он не может говорить.

Видимо, ему уже нечем говорить.

И третий снова переводит лысому жест Паши: да.

Лысый говорит:

— О-о-о бля, ща мы и баблом разживёмся.

И я слышу, как замок на входной двери открывается.

Следующие две минуты были похожи на кино. На какой-то криминальный боевик. С элементами тарантиновской романтики.

Я вспоминаю, как я стою в ванне и вспоминаю, как красиво ребята из отряда ОМОН положили всех троих на пол.

И тогда я открыла дверь и вышла в коридор.

Я не смогла сказать ни слова. Меня всю трясло. У меня был шок и истерика. Один из Омоновцев обнял меня и выпроводил из квартиры.

По дороге к выходу я пнула Пашу по роже. Каблуком.

Я зарядила прямо в глаз.

Боец, тот, что меня вывел из квартиры, сказал:

— Это не для протокола, верно?

И посмеялся.

Странно, но мне стало легче. В конце концов, всё обошлось.

Меня отвезли в районное отделение милиции, проводили к какому-то дежурному психологу, который пару часов со мной беседовал, а потом с меня сняли показания и довезли до дома. С мигалками.

И вот, я в квартире. В своей ванне.

Открываю краны, перевожу поток воды на душ. Затыкаю пробку, и вода начинает набираться в ванну. Пробую воду на ощупь: тёплая. То, что нужно.

Сажусь в воду. Приятное тепло обволакивает всё тело.

Вот, вода уже добралась до края ванны.

Какой же Паша ублюдок!

Нет комментариев.

Я беру с полки лезвие, заношу руку вверх и…

* * *

Да, я понял: ты очень сильно похожа на мою дочь.

Только ты не была инвалидом. Ты могла ходить и не ездила на коляске.

Но ты ничего не помнила, а соответственно, ты не могла ничего рассказать и мне.

Ясное дело, что с этого момента моей целью стало не только выяснить, моя ты дочь или нет, но и помочь тебе с восстановлением памяти.

В первую очередь я решил проверить то, кем ты являешься официально. Фамилия у тебя Потапова, а не Крылова, как у меня, и это только усложнило дело: если ты действительно моя дочь, то значит, что ты сменила фамилию, а значит, придётся обращаться в ЗАГС.

К счастью, за свою карьеру я успел познакомиться со многими высокопоставленными лицами, поэтому я в тот же вечер позвонил одному своему другу из ФСБ, и уже через час на моей электронной почте уже была вся подноготная на твою личность.

* * *

Троллинг — это термин, произошедший от английского слова trawling, дословно — ловля рыбы на блесну. Термин этот означает публикацию каких-либо провокационных сообщений, комментариев, записей в блогах и на форумах в Интернете, направленных на разжигание скандалов, жарких обсуждений и проявления агрессии и ответной критики. Происхождение слова содержит в себе сам смысл дословного перевода: закинуть наживку, которую затем съедят. Попадутся. Проглотят провокацию и среагируют каким-либо образом.

Лиц, занимающихся троллингом в Сети, принято называть троллями (созвучное с термином сокращение). Тролли делятся на виды, и бывают «толстыми» и «тонкими». «Толстый» тролль — это тролль, публикующий откровенно прямые и наглые провокационные сообщения. «Тонкий» тролль — это тролль, действующий на грани правил, чётко продумывающий свои провокации, уличить его в злых побуждениях крайне сложно.

Я, разумеется, был троллем тонким. Я чётко продумывал каждую провокацию, неизменно бьющую точно в цель. И цель эта — вызвать агрессию, хамство, обсуждения и критику.

Когда в сообщениях тролля замечают признаки троллинга, то принято писать: «не кормите троллей», намекая на то, что оптимальный вариант действий при столкновении с ним — это полное игнорирование.

Однако большинство людей глотает наживку, примерно так же, как делали это в случаях с моими провокациями.

Если вы разместили свои фотографии в Сети, а кто-то вдруг жёстко их раскритиковал, — это тролль. И оптимальный вариант — не реагировать никаким образом, иначе в итоге это неизменно перерастает в скандал, и, не дай Бог, отрицательным образом скажется на вашем психологическом равновесии.

Если вы разместили запись в блоге или на форуме, а кто-то слишком прямо и нагло вас засрал, — это тролль. Опять же, на это не стоит реагировать, так как все действия троллей направлены именно на вызов негативной реакции. И делают они это чаще всего за счёт комплексов и страхов пользователей Сети, за счёт критики их увлечений и за счёт озвучивания мнений, прямо противоположных здравому смыслу.

Тролль жив, пока его кормят, то есть, пока реагируют каким-либо образом на его провокации. Они обычно очень хорошо разбираются в людях и в их комплексах, благодаря чему и создают свои провокационные действия.

Тролли — это венец провокационности.

У меня есть яркий наглядный пример двух троллей, взятых с сайта Привет. ру.

Итак, на сайте Привет. ру было два тролля.

Первый из них, толстый, назвал себя Диверсантом.

У него в анкете было написано, что он из Санкт-Петербурга.

Он часто публиковал в административном сообществе «Привета» тупые провокационные сообщения, направленные на критику сайта. Естественно, люди глотали такие провокации, так как некто Диверсант буквально обсирал место, где они создали свою альтернативную реальность. Место, где они живут той жизнью, которой хотят жить в реальности, но не делают этого. А он только этого и ждал. Он ждал ответной агрессии. И неизменно получал.

Я, как пользователь, позиционирующийся в качестве тонкого тролля, прекрасно знал все эти его методы провокаций, но находил их чрезвычайно тупыми и однообразными.

И вот, однажды он опубликовал во всё том же официальном сообществе «Привета» какое-то очередное тупое сообщение с критикой сайта.

И в тот момент я случайно оказался в онлайне. И я написал ему в виде комментария к его записи, что он создал провокацию, но она как-то туповата и не стоит затраченных усилий, что он при всём желании мог бы создать что-то более стоящее и достойное умного человека.

А он в ответ на это удалил содержание моего комментария, ответив мне, что он удалил его, потому что он ему не понравился. Как я понял, он просто не мог придумать в качестве ответа ничего более стоящего, и решил поступить столь радикальным образом. Да и своим ответом я его буквально разоблачил, потому что мой комментарий могли увидеть другие пользователи и понять саму суть этого Диверсанта.

И пошло слово за слово. Он продолжил наитупейшим образом отвечать на мои комментарии, в ответ на что я всё глубже загонял его в яму. В итоге он не выдержал моего напора и перестал отвечать на мои сообщения, сославшись на то, что я каким-то образом оказался гомосексуалистом, и он с такими, как я, не общается. В общем, я понял, что тролль сдулся, что я добился в итоге своего. Очень многие пользователи сайта узнали об этой виртуальной войне пользователя Диверсант и пользователя Добро. Многие из них встали на мою сторону, поскольку у меня на сайте была довольно-таки надёжная репутация, а у него вообще её не было. Многие также высказали мнение, что не желают принимать какое-либо участие в этих виртуальных дрязгах, так как Добро и Диверсант друг друга стоят. И, в общем-то, оказались правы.

Так тупо, да?

Самое интересное в том, что большинство торчков принимают такие приколы за настоящие скандалы.

Сам Диверсант вскоре после этого куда-то пропал, я так и не понял, куда. Скорее всего, он оказался чьим-то фейком, то есть, персонажем, придуманным кем-то. Вымыслом. Такие случаи в Интернете вовсе не редки, и я это прекрасно понимал. Поэтому просто забыл о нём и стал дальше жить своей виртуальной жизнью.

А потом я подумал: Добро, хватит уже добра. Придумай себе фейка и отыграйся на торчках.

И я стал думать, какого персонажа я могу создать. Я хотел создать нечто такое, чего ещё не видел Интернет.

Идея пришла быстро.

Гопник.

Я покопался в Интернете и быстро нашёл на сайте «Быдла. нет» фотографии какого-то гопника и начал разрабатывать легенду. Согласно задуманного мной позиционирования, мой персонаж должен быть тупым, безграмотным и в корне брутальным. Словом, он должен быть классическим гопником, каким-то образом попавшим в Сеть и создавшим свой собственный блог.

Дело оставалось за малым: заполнить анкету.

Естественно, всё, что я в ней написал, было написано крайне примитивным языком, абсолютно безграмотно и брутально.

А назвал я его Серёга.

А что, очень даже подходит для гопника. Для пережитка прошлого.

Но самое главное — это то, что к гопникам априори относятся агрессивно. То есть, моя задумка с Серёгой уже изначально пророчила успешный троллинг.

И вот, когда анкета была заполнена и готова, я начал действовать.

Глава 3.5

И вдруг я как будто не слышу, а чувствую отдельными молекулами моего тела, как меня кто-то зовёт. Голос сначала слышался откуда-то издалека, словно вторгаясь в эту мою картинку из прошлого. Голос всё приближается, и из какого-то размытого, отдалённого и утроенного он становится более привычным и чётким.

Я слышу громкий приятный мужской голос:

— Вика, да что с тобой?!

А, точно. Дима.

Его голос снова произвёл на меня этот загадочный приятный эффект.

Так. Где я?

В кафе. Зашла перекусить и встретила своего старого знакомого.

Я снова прокручиваю в голове, как когда-то познакомилась с Пашей.

С тем самым Пашей, который настолько охуел, что после произошедшего ещё и набрался смелости просить у меня в долг.

Не зря я ему отказала.

На хуй такой балласт.

Я вспомнила его друзей, моих друзей, друзей моих друзей и просто многих знакомых. Точнее, бывших друзей и знакомых, с которыми я по каким-то причинам перестала общаться. Я точно не могу вспомнить, но почему-то я абсолютно точно знаю, что они уже не мои друзья. Как будто они так и остались одной из этих моих картинок из прошлого.

— Да, Дима. Всё в порядке, — сказала я, всё ещё пребывая в раздумьях по поводу своего прошлого.

Как будто бы я живу в какой-то не своей, альтернативной реальности.

Кстати, такое ощущение у меня уже не впервые. Я постоянно чувствую, что мне чего-то не хватает. Как будто я живу вроде бы и нормально, но вовсе не так, как привыкла это делать. Словно это моя жизнь, но из неё вырезали какой-то значительный кусок, и мне его теперь очень не хватает. Вырезанный кусок жизни — это не какие-то моменты моего прошлого. Я чётко отдаю себе отчёт в том, что это часть моего настоящего. Точнее, то, что должно быть частью моего настоящего, но по какой-то причине этого нет.

И этого нет именно потому, что я всё забыла.

Что же это такое?

Вынос мозга.

Дима говорит:

— Ты какая-то сама не своя. Как будто ты — это не ты.

Кстати, он сейчас сказал что-то очень точно напоминающее мои ощущения.

Надо записать.

Пока я, моментами поглядывая на Диму, достаю блокнот с ручкой и делаю очередную запись, он продолжает:

— Ты какая-то… — он сделал паузу, соображая, как меня описать, — отрешённая, что ли. Точно, как будто ты делаешь одно, а думаешь о другом. Как будто тебе чего-то не хватает, — он выдерживает ещё одну небольшую паузу, во время которой я замечаю, что он озадачен каким-то серьёзным мыслительным процессом, — или кого-то.

Что-то в этом есть.

И этот кто-то — явно не Паша.

И, слава Богу, не Женя.

Так кто же это?

У меня складывается такое ощущение, что Дима прав. Мне кажется, что мне кого-то не хватает, но в то же время я чётко осознаю, что этот человек уже не сможет появиться в моей жизни.

У меня кто-то умер?

Но кто?

Я говорю:

— Да, что-то есть похожее. По правде говоря, когда ты сказал это своё «по кругу», я ещё кое-что вспомнила.

— Да? Здорово, — с радостным видом говорит Дима, — и что же?

— Неважно, Дима. Забей.

— Ты не хочешь об этом говорить?

— Нет, немного по-другому. Я не то чтобы не хочу говорить об этом, просто я понимаю, что мне не хотелось это даже вспоминать.

— Да, как-то тяжело тебе.

— Херня. Самое главное, что всё, что я вспомнила, я действительно не хотела вспоминать.

— Вынос мозга.

Я рассмеялась и сказала: в точку.

— Ладно, ты что-то вспоминаешь из своего прошлого, и это тебе не нравится. Но сейчас-то тебя устраивает твоя жизнь? — спрашивает меня Дима.

— Вроде бы да, но мне чего-то не хватает, как ты и говорил. Как будто у меня что-то отняли, и я, понимая, что не могу это вернуть, чувствую себя словно не в своей тарелке.

Дима смотрит на отпитый бокал вина и задумчиво произносит:

— Ну, в тарелку нам пока рано… Да и салат мы не заказывали. Так что расслабься. Отдыхай.

Я снова рассмеялась. Дима меня поддержал.

Я ловлю себя на мысли, что мне хорошо находиться рядом с этим человеком.

Очень хорошо.

И ещё я понимаю, что мне впервые действительно хорошо с того момента, когда я очутилась возле кабинета Крылова.

Я говорю:

— Но в настоящее время, вроде бы, всё нормально. Я как-то чувствую, что в моей жизни теперь всё в порядке.

— Так ведь это самое главное, Вика, — улыбаясь, говорит Дима, — самое главное, — подняв вверх указательный палец, как бы подчёркивая особую значимость своих слов, повторяет он.

— Да, конечно. Именно сейчас, — отвечаю я, намеренно мечтательно подняв глаза наверх, чтобы дать понять собеседнику, что мне он не безразличен, — сейчас мне особенно хорошо.

— Серьёзно? — спрашивает Дима, — мне тоже, если честно, — и я вижу, как он постепенно краснеет.

Именно сейчас я чувствую, что между нами начинает зарождаться что-то особенное. Да и Дима этот внушает доверие. Примерно как Крылов, только его я в возможной перспективе воспринимаю именно как своего мужчину.

Кстати, я ведь так и не поняла, как я воспринимаю Крылова.

Подумаю об этом позже.

Дима спрашивает:

— А где ты живёшь?

Вполне привычный вопрос для обычного человека. Обычный человек ответит на этот вопрос, практически не задумываясь.

А я не могу.

Удивительно, но потеря памяти может в одночасье превратить тебя в бомжа.

Я говорю:

— Я так и не вспомнила, где я жила до потери памяти. Я помню примерную обстановку в квартире, в которой живу, но это совсем не та квартира, где я жила до ухода из дома.

— Ты ушла из дома? — удивлённо переспрашивает Дима.

— Да, — отвечаю я, — я так понимаю, что ушла. Это не та квартира, в которой я жила с мамой. И судя по тому, что я вспомнила на этот момент, я уже не живу с мамой. В то же время я точно знаю, что живу одна. Кстати, я даже не помню, как я уходила из дома, но у меня с этим есть какие-то негативные ассоциации. Ты меня понимаешь?

— Да, понимаю. Я в следующем году заканчиваю университет. Учусь на психолога.

Ещё один Крылов.

И это мне нравится.

Может, у них, психологов, это профессиональное — вызывать доверие?

— Психология — это хорошо. Кажется, мне тоже хотелось бы пойти учиться на психолога, — сказала я, подумав о том, что неплохо было бы, если бы я однажды очутилась на месте Крылова. Ну, если бы я работала на такой же работе, что и Крылов.

— А ты разве не учишься?

— Не знаю, вроде бы нет. Кажется, я только собираюсь поступать. Ну, хотела.

— Но ведь тебе уже восемнадцать лет, насколько я помню. У нас в стране обычно поступают в ВУЗы в семнадцать, сразу после окончания школы.

— Вроде да.

— А ты не помнишь, чем занималась весь последний год? Работала?

— Нет, вроде не работала. У меня нет такого ощущения, что я вообще работаю.

— А на что же ты тогда живёшь? — задаёт Дима вполне разумный вопрос.

Мне и самой хотелось бы знать, на какие конкретно средства я живу. Мне хочется знать, откуда у меня деньги, которые я трачу.

— Без понятия. У меня есть социальная карта, на неё ежемесячно приходят деньги. Так и живу. Видимо, я довольно долго существую за счёт своей социальной карты, потому что у меня такое ощущение, что финансовый вопрос моего существования меня вовсе не волнует.

— Интересно. Тогда ещё вопрос, — говорит Дима, — а чем ты занималась всё то время после того, как закончила школу?

— Не знаю. Не могу сказать конкретно. Когда я окончила школу, я познакомилась с парнем. Через три с чем-то месяца… — я помедлила, думая, как бы сформулировать в двух словах то, что я недавно вспомнила о Паше, — мы с ним расстались. Всё, — говорю я, — после этого провал. Полный. Абсолютный ноль.

— Когда мы с тобой виделись последний раз, с год назад, в начале прошлого лета, ты выглядела какой-то беззаботной, но вместе с тем и какой-то озадаченной, чем-то текущим и не глобальным, но при этом очень важным в данный момент. Примерно представляешь? — спрашивает Дима, и я киваю ему в знак согласия, — как будто тебя то ли не интересовала обстановка, то ли вообще ничто не интересовало. У меня, помнится, сложилось ощущение, что ты готовишься к поступлению в какой-нибудь университет. Эти абитуриенты вечно какие-то загруженные, они живут как будто в другом мире. Ещё мне показалось, что тебе хотелось как можно быстрее свалить с парохода, чтобы завершить начатое и дальше отдыхать со спокойной душой.

— Странно, — говорю я, — если я не учусь в университете и у меня такое ощущение, что я и не думала куда-либо поступать, по крайней мере, в прошлом году — точно, то чем я была так озадачена?

— Это то же самое, о чём я тебя спрашивал. Чем ты вообще в то время занималась?

Может, я на самом деле торговала наркотиками?

— Это мне и предстоит узнать. Ну, я хочу вспомнить, — отвечаю я, — но пока не могу.

— А многое ты уже вспомнила?

— Как сказать, — я немного задумалась и продолжила, как бы в очередной раз расставляя для себя все воспоминания по полочкам, — я до сих пор не вспомнила своё детство. Зато я помню, что происходило со мной в промежутке между тринадцатью и пятнадцатью с хвостиком годами. Затем — провал, и я не помню, каким образом я покинула дом, в котором жила с мамой. Это произошло где-то в промежутке между пятнадцатью и шестнадцатью с чем-то годами. И наконец, только что я вспомнила, что происходило со мной в промежутке с шестнадцати до семнадцати лет, — я остановилась, снова прокручивая в памяти последние вспомнившиеся кадры, — вплоть до событий годичной давности. — А дальше — опять провал. И всё, что я помню после провала — это свои последние три дня.

— Мда-а-а, — задумчиво протянул Дима, — нелегко тебе.

Я кивнула головой. Обсуждать это мне как-то не хотелось. Видимо, Дима это понял и решил немного уйти от темы, вызывающей во мне негативные реакции.

— Но ведь ты уже достаточно многое вспомнила, — сказал он, — так что у меня нет сомнений, что развязка близка.

— У меня тоже есть такое ощущение. Но меня постоянно преследует чувство, что мне чего-то не хватает. Или кого-то.

— Да, помню. Возможно, это оттого, что тебе просто не хватает дома, — предположил Дима.

Я задумалась.

— Да, точно. Хочется ощутить себя в своей обстановке. Очень хочется.

— Понимаю, — сказал Дима, а потом вернулся к одной из незаконченных тем нашего разговора: — А где ты сейчас живёшь?

— На Партизанской, — отвечаю я, — сняла номер в гостинице на две недели. Пока всё не вспомню, мне придётся жить там.

Дима задумчиво уводит взгляд в сторону, как бы переваривая информацию, усвоенную им во время нашего разговора. Вообще, сходу заметно, как он сам увлёкся процессом моего восстановления памяти.

Кажется, ему это действительно интересно.

Или, скорее, ему интересна сама я.

И вообще, ситуация, в которой я оказалась, в самом деле, интересна. Необычный случай, не вписывающийся в рамки действительности типичного жителя мегаполиса.

Ну и ладно, зато в моей жизни происходит что-то воистину интересное. Прямо здесь и сейчас. Интересное и не столь удручающее, как, например, само моё прошлое.

Или ваше прошлое.

Точно. Мне нравится сам процесс воспоминания больше, чем сами мои воспоминания.

Отличная авантюра.

Прямо-таки идеальный сюжет в духе какого-нибудь современного урбанистического триллера.

— Кстати, — говорю я, оторвавшись от своих размышлений, — кажется, я слегка перебрала. И очень сильно устала за этот день. Я сегодня многое вспомнила, и мне ещё надо это переварить. Ну, как тебе сказать…

— Отдохнуть и побыть одной, — перебил меня Дима. — Собраться с мыслями. А потом, возможно, вспомнить что-то ещё.

— Да, ты прав.

— С полуслова понимаем друг друга, — многозначительно улыбаясь, декламирует Дима одну из рекламных фраз мятных пастилок Рондо. И я обнаруживаю, что мне снова становится легче.

Этот человек, как и Крылов, положительно на меня влияет.

А способен ли он повлиять на меня отрицательно? Как, например, Женя или Паша?

Есть только один способ это узнать — просто посмотреть, что будет дальше.

И эта мысль мне нравится.

Мне интересно узнать, столкну ли я Диму на рельсы в метро, если он мне как-нибудь поднасрёт в душу.

Или взорву его квартиру.

Но у меня почти физическое ощущение того, что ничего плохого не случится. Ни с Димой, ни со мной. С его квартирой — тем более.

Значит, стоит попробовать.

Я говорю:

— Так что, наверное, я поеду домой.

— Давай я тебя подвезу, — предлагает Дима, — мне, в принципе, по пути. Могу тебя закинуть.

Отличная идея.

Кстати, это неплохо, что у него ещё и машина есть.

Так вот почему он не пил.

Итак, предварительная оценка: Дима — превосходная кандидатура в качестве моей пары.

Думаю, судя по тому, как он на меня смотрит, обо мне он того же мнения.

Хотелось бы.

Надеюсь, у него никого нет.

— Давай, — говорю я, — было бы здорово.

— Ну, так давай собираться, — говорит Дима, — потом как-нибудь продолжим разговор в более… — он делает паузу, подбирая слова, — запланированной атмосфере, — явно намекая на продолжение, говорит он.

Продолжение — это то, что надо.

Самое оно.

— Да, — соглашаюсь я, — думаю, нам есть, что обсудить, — как бы в ответ Диме, намекнула я.

Дима подзывает официанта и просит счёт.

Потом он расплатился, и мы вышли на улицу.

Интересно, какая у него машина?

— И где твоя карета? — интересуюсь я.

— А вот стоит, одинокий волк, — говорит Дима, указывая на красивый чёрный джип обтекаемой агрессивной формы.

Да, у него есть вкус. Очевидно.

Деньги — тоже.

Но его деньги меня как-то не особо волнуют.

Больше меня волнует то, откуда у меня мои деньги.

И мои ли это деньги?

— Красивая у тебя машина, Дима, — с восхищением говорю я, — а какой она марки?

И Дима говорит:

— Порш Кайен.

Вдруг внутри меня, где-то в отдалённых закоулках моего затуманенного сознания, как будто что-то проснулось, вот-вот готовое вырваться наружу, кольнуло, как бы сообщая о готовности показаться мне во всей красе.

Я спрашиваю:

— Как ты сказал?

И Дима отвечает:

— Порш.

Точно!

Порш.

И я чувствую, как то, что только что проснулось у меня в голове, вдруг обрело вполне реальные для моего сознания формы, и вот оно уже предстаёт перед моими глазами в виде очередного момента урбанистического триллера, порождённого моим прошлым, которое я вспоминаю кусками, словно собирая в голове частички большого паззла.

Я чувствую, как эта моя авантюра начинает обретать всё более чёткие формы, я вижу остановленный кадр, который снова начинает движение, как будто какая-то невидимая рука с зажатым в ней пультом, управляющим моим сознанием, в очередной раз нажимает на кнопку «Play»…

* * *

Как оказалось, твоя мама спилась настолько, что умерла год назад, но я никак не мог понять, почему ты никак не могла об этом вспомнить. Такое ведь не каждый день происходит. Также из предоставленных моим другом данных я узнал, что квартира твоей мамы до сих пор не была ни на кого переоформлена, а это значило, что ты, скорее всего, не жила дома.

Где ты жила на самом деле, мне выяснить так и не удалось, и это также было одной из тех загадок, которые скрыло твоё подсознание.

Я помню, как несколько раз ты мне звонила по вечерам или когда тебе просто было одиноко, и во время очередного звонка ты вдруг вспомнила, что взорвала свою школу. Я помню, как в то время эта новость разлетелась по стране буквально за два часа, а также я помню, что до сих пор ту самую террористическую группировку так никто и не нашёл.

Это просто пятно на твоей репутации, но поскольку я практически не принимал участия в твоём воспитании, то, думаю, эта ошибка не твоя. Она моя.

* * *

В первую очередь прошёлся по топу сайта. Выбрал самых популярных людей с самыми популярными фотографиями и начал их критиковать.

Например, когда я видел фотографию красивой девушки, я писал к ней комментарий в духе «Фу, вот это уёбище» и ставил блюющие смайлики.

В ответ на это люди, реагируя, естественно, крайне агрессивно, начинали комментировать мои фотографии, точнее, фотографии моего Серёги.

А теперь представьте себе ситуацию со стороны пользователя сайта, объекта моего троллинга.

К примеру, вы — красивая молодая девушка, очень сильно любите себя, и по вашим фотографиям отчётливо видно, что вы буквально помешаны на своей красоте.

И вдруг видите комментарий какого-то уродливого гопника с пропитой рожей и стопарём водки в руке, который пишет, что вы уродина.

Или вы — действительно жирная уродина, комплексующая по поводу своей внешности, выложившая свои фотографии в Сеть только для создания общего впечатления о вас.

И вдруг видите к своей фотографии комментарий какого-то уродливого гопника, который сам далеко не ушёл от вас по внешним данным, в котором говорится о том, что вы страшное животное, что вам вообще не стоило появляться на свет.

Или вы — помешанная на детишках мамочка, и вы выложили в Сеть семейные фотографии с вашими малолетними детьми.

А какой-то уродливый гопник вдруг написал к вашей семейной фотографии комментарий, написанный абсолютно безграмотным языком, что он прямо сейчас с превеликим удовольствием протянет вашу малолетнюю дочь. И вашего малолетнего сына. И упомянул также, что жопа вашего малолетнего сына имела бы очень высокий спрос в местах, не столь отдалённых. И написано всё это, опять же, абсолютно тупо и безграмотно.

Или вы — человек, помешанный на кошечках и собачках, даже состоящий в сообществе, специально посвящённом вашим любимым кошечкам и собачкам.

Все ваши увлечения и всё, что вы любите — это ваша слабость.

И вдруг какой-то гопник заходит в ваше любимое сообщество и публикует в его блоге запись, в которой говорится о том, что однажды в детстве он шёл домой и, увидев, что «собаки поебались и встали в замок», взял какую-то палку и разбил этот «замок», и что он потом долго ржал над тем, что «хуй собаки-пацана остался в пизде собаки-тёлки».

Представьте себе вашу реакцию.

Или вы — ярый поклонник творчества группы «Агата Кристи» и даже состоите в сообществе, специально посвящённом этой группе, и в этом сообществе состоит аж сто тысяч пользователей, до чего популярна эта ваша любимая группа.

Скажи: мои увлечения — моя слабость.

Закрой глаза. Повтори про себя.

И вдруг какой-то гопник заходит в ваше любимое сообщество и публикует в его блоге сообщение о том, что «Ваша Агата Кристи — это полная хуйня», и что «вы должны слушать только шансон», и что «только шансон — правильная музыка».

Или вы — ярый поклонник японского аниме, и вы свято верите в то, что аниме — это не просто мультфильмы, а культура, и даже состоите в сообществе, специально посвящённом аниме, в котором состоит аж пятьдесят тысяч человек, до чего популярно это ваше увлечение.

Скажи: мои увлечения — моя слабость.

Закрой глаза. Повтори про себя.

И вдруг какой-то гопник заходит в ваше любимое сообщество и публикует в его блоге сообщение о том, что «все эти ваши мультики — полная хуйня, слушайте шансон, нет ничего круче шансона».

Представьте себе вашу реакцию.

А теперь представьте себе, что за ночь я, таким образом, затронул сотни тысяч пользователей сайта.

А теперь представьте себе мою реакцию, реакцию человека, создавшего этого гопника, который за ночь хорошо потрудился, засрав весь сайт.

Я ржал.

Долго.

Много.

До слёз.

Я серьёзно.

Ещё больше я ржал над реакцией.

Те люди, которые, на первый взгляд, вовсе безобидны, начинали писать такое, что даже я был в шоке. Они писали, что ту палку, которой я (то есть, Серёга) разбил «замок», я должен вставить себе в жопу. Они писали, что не Агата Кристи — полная хуйня, а как раз таки мой шансон, и что я должен засунуть своё мнение себе глубоко в жопу и прокрутить три раза для достижения наилучшего эффекта. Они писали, что прежде чем засирать чужие фотографии, я должен сам на себя посмотреть, что я сам урод, каких свет ещё не видел, что я чмо, уёбище, выродок, ублюдок, и далее, далее, далее, далее…

А я ржал.

Сидел и ржал, читая всё это дерьмо. Реакцию, вызванную мной.

Скажи: мои увлечения — моя слабость.

Закрой глаза. Повтори про себя.

Прошла ночь, а к вечеру следующего дня Серёга уже стал одним из самых популярных пользователей сайта, а его фотографии и вовсе стали самыми популярными.

О нём трубил весь сайт.

А я сидел и ржал.

Когда люди, отвечая на мои записи, писали мне, что я абсолютно безграмотный, сами при этом делая наитупейшие ошибки, достойные лишь первоклассника, я сидел и ржал.

Скажи: моя агрессия — моя слабость.

Скажи: моя критика — моя слабость.

Скажи: моя негативная реакция на что-либо — моя слабость.

Скажи: всё, что я люблю, — моя слабость.

Закрой глаза. Повтори про себя.

Обо мне трубил весь сайт, а многие даже самые опытные пользователи, изначально упорно твердившие, что я тролль, получавшие затем от меня в ответ что-то крайне тупое и крайне безграмотное, в итоге сходились во мнении, что никакой я не тролль, а на самом деле тупой гопник, которому даже жить не стоит.

Гениальная простая провокация.

Всё гениальное — просто.

Скажи: моя зависимость — моя слабость.

Закрой глаза. Повтори про себя.

Открой глаза.

Повтори всё снова.

Глава 3.6

И вот, я снова вспоминаю, как я что-то вспоминаю.

Мне двенадцать лет. Снова конец учебного года.

На поле за школой оборудована сцена. На ней стоит звуковое оборудование. Возле микрофона — директор школы. Ещё на ногах. Ещё с целой правой рукой. И с целой челюстью. В общем, она вся какая-то ещё целая. Какая-то счастливая.

Люди меняются, меняются и декорации, события вокруг них. Но только память может сохранить их в определённый момент. Зафиксировать. Чтобы не забыть. Никогда.

Я только что вспомнила всё своё детство. Это так забавно, когда что-то вспоминаешь. В это время ты можешь пойти ещё глубже. В то время как ты что-то вспоминаешь, тебе легче вспомнить и то, что было до этого. Или после.

Сейчас, когда я перенеслась в один день из моего прошлого, мне двенадцать, и я копаюсь в своём сознании, вспоминая, что было раньше. Есть в жизни моменты, они фундаментальные. Такие же фундаментальные и важные в твоей жизни, как и всё, что я вспомнила до этого.

И, в принципе, это не так важно, что жизнь моя до определённого момента была хуже, чем прыщи на моём лице в тринадцать. Или чем кидалово Паши в семнадцать. Вся моя жизнь состоит из таких вот моментов. Каждый из них не так сложно пережить, но когда жизнь даёт их тебе раз за разом, удар за ударом, в целом картина меняется. И с каждым разом — в худшую сторону.

И в такие фундаментальные моменты люди могут вспоминать всё, что с ними было в их жизни.

А я могу вспомнить прошлое, вспоминая этот момент из прошлого.

Сцена.

Директриса говорит в микрофон:

— Ценою невероятных усилий Виктория Потапова добралась сегодня до финиша. Она — пример стойкости и целеустремлённости. Она — пример для подражания всей школе. Всем девочкам и мальчикам. Даже, наверное, учителям.

Детство.

Я родилась не такая, как все. Я родилась со спинномозговой грыжей. Опустим медицинские термины, я сама в этом не так хорошо разбираюсь. И не думаю, что разбираетесь и вы. Поэтому попробую описать простым языком, как мне описывали в детстве.

Спинномозговая грыжа — это такой нарост на позвоночнике, уходящий в костный мозг. Из-за неё происходят нарушения опорно-двигательного аппарата. С таким заболеванием люди редко ходят. И я не стала редким исключением. Я не стала вообще никаким исключением. Несколько раз в год я ложилась в больницу, где меня обкалывали всякими лекарствами, брали анализы, выкачивали из меня кровь. Выкачивали частички меня.

Вот почему тогда, у нарколога, когда я сдавала кровь, всё мне показалось таким знакомым. На самом деле я не донор. Я просто инвалид. Бывший.

Или мне это просто показалось?

Сцена.

Директриса продолжает своё выступление:

— За это достижение Вика не только награждается дипломом участника нашей спартакиады.

Забег — это одна из дисциплин, в которой участвовали школьники. В нём участвовала и я. На инвалидной коляске.

Детство.

Сколько себя помню до момента, который я сейчас вспоминаю, я всю свою жизнь ездила на коляске. Через три года после того как я родилась, от нас ушёл папа. Как потом мне рассказала мама, он ушёл именно из-за меня. Так что, говорила мама, это я разрушила её жизнь.

А почему я-то? Что, это я сама себя родила? В чём я-то виновата? Могла бы и не рожать меня. Я же её не просила.

Всем нам нужен кто-то, на кого можно положиться. Возложить на него ответственность, которую мы не можем взять на себя.

Забег.

Примерно за полчаса до его начала, когда регистрировались участники, я подъехала к столу, где сидела учительница, заполнявшая список. В забеге участвовали школьники всех классов с шестого по одиннадцатый, большинство из участников состояло из старшеклассников. И я тоже решила попробовать. Уж если они меня ненавидят, все эти школьники, то у меня хотя бы есть шанс доказать, что я далеко не слабый человек. Что я сильная. Что я смелая. Что я смогу. Справлюсь.

Когда учительница увидела меня, она сказала:

— Здесь таким, как ты, не место.

— Я хочу попробовать, — ответила я, разминая кисти рук, которыми буду крутить колёса на коляске.

— Я вообще не понимаю, что в школе для нормальных детей делает такая, как ты.

Я спрашиваю:

— Какая?

Училка молчит. Похоже, ей нечего сказать. Но я знаю, что она имела в виду.

Сука.

Я говорю:

— Я хочу всего лишь попробовать.

— Тебя же там затопчут, глупая.

— Нет, не затопчут. Забег на десять километров, а я очень выносливая.

— А ещё неповоротливая. Твоё место — в специальной школе.

И в тот момент я поняла: люди боятся не похожих на них. Они боятся этого своеобразного вторжения какой-то чужеродной силы на их территорию. Они одновременно и самоутверждаются за счёт таких, как я, инвалидов, и одновременно на них нападают, пытаясь скрыть свой страх. Стараясь скрыть свой страх, они переходят в наступление. А потом получается такое вот отношение.

Почему, думаете, люди ненавидят, например, нищих и бомжей?

Они их боятся.

Они боятся того, что такой могла быть и их жизнь.

В страхе они пытаются избежать контакта с такими людьми любой ценой. Даже прибегая к агрессии. Потому что им не нужно другой жизни, той, которая хуже, чем у них.

Все эти чёртовы снобы всегда будут стремиться выше. Потом они обсуждают, мол, сегодня опять какой-то бомжара докопался и денег попросил, ну прямо достали, ей богу. Но на самом-то деле они, говоря подобные вещи, лишь оправдывают своё мнимое превосходство. Они как бы говорят: и, слава богу, что я не такой. Они как бы говорят: и хорошо, что меня это обошло стороной. Я не хочу быть таким, как они. Я боюсь стать таким, как они. Я боюсь их.

Вот что думают эти люди.

С максимальной уверенностью в голосе произношу:

— Во что бы то ни стало, я буду участвовать в этом забеге. Что бы ни случилось, неважно, первой или последней, но я приду к финишу.

Разминая кисти рук, я поправляюсь:

— Приеду.

Учительница уступила:

— Ладно, Бог с тобой. Класс, фамилия и имя.

После того как все формальности были улажены, я поехала в сторону стартовой полосы. В своей коляске.

Эта дорога, по которой мы бежали, точнее, они бежали, а я ехала, она какая-то неровная. Нет, асфальт хороший, как и везде в Москве, вопреки стереотипам, что в России нет дорог. Асфальт хороший, но дорога сначала идёт в гору, а потом под гору. А это значит, что мне будет непросто.

Сцена.

Директриса продолжает:

— И вот, сейчас вы имеете прекрасную возможность взглянуть на новую звезду нашей школы. Я уверена, что она не остановится на своих успехах и пойдёт дальше. Точнее, — она немного ехидно, как мне показалось, посмеялась, а потом продолжила, — поедет.

Детство.

Мама всегда, сколько себя помню, называла меня уродом. Она всегда много пила, пиво и водку, вино и шампанское. И ещё много чего. Она всегда ставила мне в упрёк то, что я поломала всю её жизнь.

Как будто это действительно я виновата, что они — мама и папа, которого давно уже нет в нашей жизни — не воспользовались презервативом.

Как будто это я виновата, что моя мама — алкоголичка, которая не захотела встать после падения и начать жизнь заново, стремиться к новым успехам, сделать свою жизнь лучше.

Конечно, ведь это я виновата.

Признаться честно, я бы и сама была рада, если бы мой папа кончил на стенку. Или маме на живот. Или в рот. Или ещё куда. Чтобы этот противный вязкий сгусток папиной спермы не стал впоследствии мной.

Не менее противной, чем сам этот сгусток.

Боль.

Забег.

Я не могу назвать его забегом. Для меня это, скорее, заезд.

Так вот, эта дорога идёт в гору. Вы даже не представляете себе, каково это, ехать на инвалидной коляске в гору, да ещё и попытаться сделать это быстрее всех.

По правде говоря, мне стоило бы предварительно обратиться в какое-нибудь общество инвалидов и попытаться поучаствовать в заездах, которые они там устраивают. Наверняка же у них есть что-то подобное. Ведь такие люди тоже имеют право жить полноценной, хотя бы отдалённо, жизнью.

Такие же инвалиды, как я.

Такие же уроды, как я.

Такие же отщепенцы общества, как я.

Такие же изгои, как я.

Вы даже не представляете себе, что это такое — ехать два-три километра в гору на инвалидной коляске. И тем более попробовать сделать так, чтобы до самого верха вы оказались третьей. А дальше спуск. И тут они у меня попляшут.

Я еду, а эти уроды, догнав меня, пытаются слегка пнуть мою коляску. Чтобы я улетела в кювет. Чтобы я упала и не обогнала их на спуске.

Но ничего, очень скоро я поеду вниз.

Я обгоню всех.

И вот, наконец, долгожданный путь под гору. Восемь километров. Или семь. Я вся мокрая от пота. Мельком пытаюсь осмотреть себя. Область вокруг моей ширинки, примерно на площади десяти квадратных сантиметров, какая-то мокрая и потемневшая.

Нет, вы не подумайте, я не обоссалась от натуги. Это я вспотела. Точно. Вспотела.

Детство.

Благодаря тому, что я ездила на коляске, а мама, каждый день, напиваясь в стельку и избивая меня, отказалась хлопотать за меня и отдавать в специальную школу для инвалидов, я училась в обычной школе и стала изгоем. Меня никто не любил, все надо мной издевались.

Вот я и вспомнила своё детство.

Детство, которое вспоминать не стоило.

Но ведь очень хотелось.

Они придумывали мне разные прозвища. В первом классе школы, насколько я помню, всё было ещё не так плохо. Сначала всем было меня жалко.

Так длилось до тех пор, пока меня не перевели в другой класс — перевели потому, что я была умнее всех, и мне нужна была специальная, усиленная программа.

Дети в специальном классе на самом деле ещё тупее, чем в обычном, что бы там ни говорили. Именно они начали придумывать мне всякие клички. Сначала была Костыль. Потом — Коляска. Потом — Вжик. Потом — BMW. И так — BMW — меня и называли до того самого момента, пока не случился этот забег.

Забег, на котором я, после того, как дорога пошла под гору, резко обогнала всех. Беда в том, что колёса моей коляски были со спицами, а не на дисках, как у машины. И сзади какая-то сука, видимо, из зависти, что я оказалась быстрее, кинула что-то мне в колесо. И это что-то попало мне прямо между спиц, отчего коляска резко тормознула.

Представьте себе, что вы едете на велосипеде под гору со скоростью километров сорок в час. И вам в спицу влетает что-то, благодаря чему вы слетаете с велосипеда. Я говорю о велосипеде, потому что вы даже представить себе не можете, каково это — ездить на инвалидной коляске.

Вы даже не представляете себе, что это такое — хотеть ходить, но не иметь такой возможности.

Боль.

Я, естественно, слетаю с коляски. Ударяюсь головой об асфальт. Сдираю колени. Сдираю локти. До финиша — метров пять, не больше.

Удар головой об асфальт — это резкий звон в ушах.

Удар головой об асфальт — это острая боль, не дающая чувствовать ничего больше, кроме неё.

В глазах всё плывёт. Я поднимаю голову, смотрю справа от себя. Вижу, как на обочине лежит моя коляска. Точнее то, что было моей коляской, потому что сейчас я вижу только запчасти, куски от моей коляски. Это был мой транспорт. Благодаря которому я чуть не пришла первой.

Я трогаю рукой своё лицо. На моей руке остаётся кровь. Много крови. Частички меня.

Смотрю назад, насколько мне позволяет шея, которая, похоже, тоже повреждена от удара. Сзади уже кто-то бежит. Метров двести, а может даже сто. Но ведь финиш так близко…

Пять метров. От силы десять.

Надо ползти. Другого выхода нет.

Я пытаюсь пошевелить конечностями.

Рука. Сначала левая, потом правая.

Продолжаю смотреть назад, туда, где кто-то бежит. Этот кто-то уже метрах в пятидесяти. Кажется, я успею доползти. Во всяком случае, я очень этого хочу.

Выбрасываю вперёд правую руку и начинаю подтягивать тело.

До финиша остётся метра три.

Сцена.

Директриса говорит, что она пока ещё не встречала в жизни таких людей, как я. Таких сильных морально и физически, несмотря на свои болезни.

Несмотря на то, что я урод.

Несмотря на то, что я инвалид.

Радуйтесь, что вы не такие. Радуйтесь, что вы ходите. Радуйтесь, что вы бегаете.

Валяйте, самоутверждайтесь за счёт меня.

Радуйтесь.

Смейтесь.

Давайте.

Забег.

Я выкидываю вперёд левую руку и снова подтягиваю своё тело. С моей головы, с моего лица, на асфальт капает кровь.

Раз капля. Два капля. Три капля. Снова и снова.

Остался метр. Какой-то бегун уже метрах в десяти от меня. И в одиннадцати — от финиша. Для него — это каких-то семь, ну, от силы восемь, шагов. Для меня мой метр — это невероятные усилия.

Этот метр — цена, которую придётся заплатить. Заплатить за то, что я хочу доказать людям, что я ещё чего-то стою.

Цена, которую я уже заплатила своей кровью. Своими содранными коленями и локтями. Своим разбитым лицом. Своей сломанной инвалидной коляской, моим единственным средством передвижения.

Успею?

Постараюсь.

Я обязана прийти первой.

Ну, приползти.

В метре от меня, на финишной прямой, уже скопилась толпа людей. Я не знаю, что они там про меня думают, мне как-то всё равно. Но, кажется, они даже за меня болеют.

Или мне это просто кажется?

Выбрасываю вперёд обе руки и, приложив максимальные усилия, снова подтягиваю своё обоссанное тело вперёд. Кровь по-прежнему капает на асфальт. И вот, до финишной прямой осталось уже сантиметров тридцать, достаточно просто дотянуться до неё рукой, и я, считай, уже выиграла.

Во всяком случае, мне так кажется.

Я взмолилась про себя, попросила Бога, или кто там сидит наверху, чтобы у меня получилось. Я сказала кому-то там, что он же видит, как мне тяжело, как тяжело мне было с самого детства.

Я спросила его: неужели тебе этого недостаточно? Может уже хватит надо мной издеваться, а? А? А-А-А?!

Боль.

Издаю кошмарный рык. Представляю себе, какое у меня сейчас страшное лицо.

Снова остервенело подтягиваю своё тело. И снова вижу, как капли крови орошают асфальт. Капли моей крови. Маленькие частички меня. И вдруг…

Вдруг…

Шок.

Не может быть.

Я чувствую, как у меня пошевелилась нога. Вторая тоже. Ноги, которые с рождения у меня не двигались, вдруг начали жить. Я их почувствовала.

Не может быть.

Детство.

Все эти уроды в новом классе начали меня постоянно дразнить. Из-за того, что я была практически обездвижена, я стала толстеть. Обрастать жиром. У меня были какие-то гормональные нарушения, и у меня стали появляться прыщи, когда я начала взрослеть. Постепенно насмешки одноклассников переросли в насмешки всей школы.

Так я стала уродиной.

Так я стала той, которую все ненавидят.

Так я стала той, которую все презирают.

Сцена.

Директриса говорит:

— Вика по праву может считаться самым быстрым и стремительным инвалидом в нашей школе.

Вот тварь.

Я смотрю на директрису, сидя прямо перед сценой, в самом первом ряду на своей поломанной коляске, которую, видимо, кто-то уже успел собрать. Мир, оказывается, не без добрых людей.

Или мне это просто кажется?

Слушая это, я чувствую, как по моей щеке течёт слеза. Да, я всё же чего-то стою.

И тут я слышу сзади чей-то голос:

— Да она не BMW! Она быстрее всех! Она, — человек сделал небольшую паузу, видимо, думая, как меня назвать, и сказал: — Порш!!! — и я не просто слышу, я чувствую всем телом дикий хохот нескольких парней и девочек.

И вдруг ещё кто-то заорал:

— Тррррррнннннн!!!

На этот раз ржёт вся толпа. И директриса тоже. Мразь.

Порш.

Вот почему меня так называли.

Забег.

И вот, я лежу на асфальте, вся обоссанная и грязная, и вижу, как на него продолжает стекать моя кровь. Я смотрю слева от себя и вижу, как бегун, который пытался меня догнать, добрался до финишной полосы. Я вижу, как он её пересекает.

Он дошёл.

Он смог.

Но поверьте, я не расстроилась.

И не потому, что я, наконец, почувствовала отсутствовавшие все эти годы ноги.

И даже не потому, что я поняла, что, наконец, смогу ходить, как и все люди.

Нормальные люди.

Не инвалиды.

Не уроды.

Не изгои.

Не отщепенцы.

Я не расстроилась, нет.

Ни в коем случае.

Потому что тот бегун финишировал… через две секунды после меня.

* * *

К тому моменту, когда я уже был абсолютно уверен, что ты — моя дочь, я уже знал из твоих рассказов о нескольких периодах твоей жизни, и понял, что в некоторых ситуациях сам поступил бы подобным образом. В общем, как говорится, яблоко от яблони недалеко падает.

В любом случае, несмотря на то, что я выяснил, что ты моя дочь, мне нужно было абсолютное подтверждение, поэтому я срочно отвёз ту кровь, которую ты сдавала наркологу в моей клинике, ещё одному своему знакомому, генетику. У него своя собственная фирма, и даже несмотря на то, что попросил я его об этом поздно вечером, он приехал на работу и за ночь сделал анализ ДНК, из которого я уже точно знал, что ты моя дочь.

Дело оставалось за малым: найти в себе силы признаться в этом тебе.

* * *

Оставалось одно незавершённое дело.

Диверсант.

И у меня был мой «Серёга».

То, что нужно.

Я быстро накопал в Интернете фотографии из какого-то ночного клуба, находящегося в Санкт-Петербурге, где часто светился какой-то ботаник и парень, по внешним данным похожий на моего Серёгу, только одетый лучше, «чтобы пройти фейс-контроль».

За несколько дней до этого я опубликовал в блоге Добра запись о том, что я собираюсь в Питер по делам, и решаю организовать там оффлайн-встречу.

Естественно, было много людей, кто реально захотел со мной встретиться. Но на самом деле я вовсе не собирался ни в какой Питер. Всё, что я написал, было провокацией.

Точнее, её началом.

Затем, через пару дней после даты предполагаемой встречи, я выложил в блоге Серёги запись о том, что я съездил в Питер и побывал на оффлайн-встрече, организованной одним из пользователей сайта.

И выложил фотографии, которые накопал, в эту запись.

А под фотографиями, где был этот некий ботаник, сделал подписи, что этот ботаник — некий Диверсант с Привета, что я (то есть, Серёга) споил его водярой, что он заблевал весь сортир в клубе, и что когда я решил над ним постебаться и заставить его познакомиться с какой-нибудь девушкой, он сказал мне, что он гей, и что в его вкусе как раз такие брутальные парни, как я (Серёга). Потом написал, что за это я его избил до полусмерти, и дальнейшая судьба этого Диверсанта мне не известна.

Вы не представляете себе, что началось на сайте.

Поскольку Диверсант жёстко протупил, не выложив свои фотографии на «Привет», то никаких доказательств, что он на самом деле не тот самый ботаник, которого напоил Серёга и затем избил, у него не было.

Также у него не было доказательств, что он не заблёвывал этот сортир в этом клубе.

И у него не было доказательств, что его на самом деле вообще не было в этом клубе.

И у него не было доказательств, что на самом деле он не гей. И то, что он постоянно обвинял Добро в том, что Добро — гей, только укрепило людей в этом созданном моим Серёгой мнении, что Диверсант — на самом деле лишь жалкий педик.

Весь сайт узнал об этом.

А я сидел и ржал.

До слёз.

И был доволен собой.

Скажи: моё доверие — моя слабость.

Скажи: моя наивность — моя слабость.

Закрой глаза. Повтори про себя.

В итоге Диверсант, разумеется, куда-то пропал. Скорее всего, перешёл на какую-то другую свою анкету.

А я, создав эти две провокации, в итоге пришёл к выводу, что я опустошён.

И тут как раз устроила бунт моя девушка.

В той квартире, где я нахожусь с того момента и сейчас, нет Интернета.

У меня есть только ноутбук.

Ноутбук, на котором я пишу эту книгу.

Прямо здесь и сейчас.

И в середине марта, то есть почти два месяца назад, я сел за столом и начал думать.

И пришёл к выводу, что у меня интернет-зависимость.

И решил написать эту книгу, основанную на моём собственном опыте.

Я решил излить всё, что наболело, я решил дать чёткое обоснование интернет-зависимости.

И вот, последний итог. Мораль, которая выходит из моих провокаций. Из Добра и Серёги.

Я понял, что всех людей, протирающих штаны и юбки, сидящих за компьютером и зависающих в Интернете, одолевает множество комплексов, проблем психологического характера. Я понял, что все они в большинстве своём ни в коем случае не готовы признать, что у каждого человека может быть своё мнение и своя позиция, и что если она не совпадает с их позицией, то это вовсе не значит, что она не верна, а значит, лишь то, что она другая. Альтернативная.

Я понял, что все люди, проглотившие виртуальную иглу, на самом деле в срочном порядке должны признать это как реальную проблему и начать действовать, стараться избавиться от своей зависимости, порождённой их же комплексами и тараканами в голове.

И избавиться от своих заморочек.

Да, я понял, что Интернет — это не просто венец прогресса мира технологий.

Интернет — это зависимость.

Кстати, моя девушка, она взбунтовалась именно когда узнала о том, что я подсел на Сеть. Когда она это поняла и осознала.

И она сказала мне, что я ей не нужен. Она сказала, что хочет, чтобы я сдох.

А теперь развязочка.

Моей девушки на самом деле нет.

Глава 3.7

Я чувствую, как кто-то теребит меня за плечо.

Начинаю потихоньку приходить в себя. Постепенно покидать своё воспоминание.

Возвращаться к жизни.

И снова у меня такое ощущение, как будто в мой мозг только что закачали кучу информации, такое количество, которое мне сложно переварить.

Вставьте здесь кадр из фильма «Джонни-мнемоник» с Киану Ривзом, где в его мозг закачивают столько информации, что он чувствует, что вот-вот умрёт.

Теперь вы можете визуально представить, каково сейчас мне.

Я только что вспомнила всё своё детство.

И вспомнила, почему меня называли Порш.

И поняла, почему я взорвала свою школу.

Нет комментариев. В очередной раз я убедилась, почему я так не люблю людей. Надо будет попросить Крылова, чтобы он помог мне с этим справиться.

Меня снова теребят за плечо.

А, точно. Дима. Я же стою рядом с ним. Он предложил довезти меня до дома, и я согласилась. А потом узнала, какой марки его джип, и мне в голову пришло это последнее воспоминание.

Всё, вот я и в реальности.

Мысль ниоткуда: в своей ли я реальности?

Странная мысль.

Или странно, что она пришла мне в голову только сейчас, а не гораздо раньше?

Дима спрашивает:

— Вика, с тобой всё в порядке?

Я говорю:

— Вроде да. Я ещё кое-что вспомнила.

— Да? И что же? — с нескрываемым интересом спрашивает Дима.

— Неважно, — говорю я, — поехали на Партизанскую. Я хочу домой. Я слишком пьяна, слишком устала и слишком хочу спать.

— Да, конечно, понимаю. Садись в машину. Очень скоро будешь дома.

Он нажимает на кнопочку пульта сигнализации, и машина приветственно отзывается приятным писком. Двери открыты. Пожалуйста, входите.

Я сажусь в машину. Пристёгиваюсь. На всякий случай: а вдруг мы кого-нибудь собьём?

Или: в нас врежется огромный бензовоз, машину разнесёт от взрывной волны, а вместе с ней и нас с Димой, и от нас останутся одни только хаотично разбросанные по проезжей части кусочки плоти и море, море крови… Маленькие частички нас.

А может, я всё-таки параноик?

Не знаю. Но с «чёрным» воображением у меня, кажется, всё в порядке.

Если, разумеется, это вообще можно назвать порядком.

Дима садится за руль. Заводит двигатель.

Какой приятный звук… Мне нравится.

Мысль ниоткуда: «Тррррррнннннн!».

Вставьте здесь мою довольную улыбку.

И Дима трогает с места. Вы себе не представляете, что это такое — ехать в машине марки Порш. Это просто непередаваемо. Кстати, если представляете, то вы меня поймёте.

По пути записываю в ежедневник: «В своей ли я реальности?».

И ещё зачёркиваю ту строку, где я делала пометку о прозвище Порш.

Вот прямо сейчас я еду в крутой машине и всё же понимаю, что вовсе не зря меня называли Порш.

Ага.

Пока Дима везёт меня домой, точнее, к месту своего временного пребывания, я не произношу ни слова (Дима, видимо, решил оставить меня наедине с моими мыслями, и сконцентрировался на дороге), лишь только то и дело поглядывая в окно, за которым — ночной город с этими его неугасаемыми огнями, волнующими воображение. Определённо, ночная жизнь мне по вкусу, такие виды меня воистину вдохновляют, как бы размножают ощущение того, что я живу, что я здесь и сейчас, во сто крат, но вместе с тем я понимаю, что это — вовсе не та ночная жизнь, которой я когда-то жила, что моя ночная жизнь была какой-то другой, отличной от этой, не столь мне известной, и что меня как будто выдернули из моей реальности. Всё это вновь возвращает меня в ощущение этой непричастности к происходящему, и я снова понимаю, что всё это вызвано не столько моей потерей памяти, сколько конкретно тем, что я забыла.

Время уже не детское, и дороги свободны. Наслаждаясь видами ночной Москвы, через несколько минут я оказываюсь возле дома. Возле своего временного пристанища.

Когда же я вспомню, где я живу?

Поскорее бы. А то надоело уже быть бомжем. Бродягой. С кучей денег.

Дима говорит:

— Приехали. Тебя проводить?

— Нет, спасибо. И спасибо за то, что подвёз.

— Да, пожалуйста. Мне не сложно.

— Да, с такой-то машиной… — протянула я, — это никогда не сложно.

Дима посмеялся.

Я предложила ему обменяться номерами телефонов. На всякий случай.

Ну, вы меня понимаете, на какой случай. Одинокий — возможно, одинокий — симпатичный молодой человек на хорошей машине, определённо питающий ко мне симпатии — это как раз самый подходящий случай.

После того, как мы обменялись номерами, я, крепко обняв Диму, поцеловала его в щёчку, но поцеловала намеренно долго. А что, очень даже хороший намёк: то, что поцеловала в щёчку, означает, что я не сдамся быстро, но то, что обняла и поцеловала нежно и долго, означает, что я готова поиграть. Совсем немного. Ну, если вы девушка, то вы меня понимаете.

Надеюсь, он поймёт намёк.

Во всяком случае, терять такого парня — это просто глупость.

Он говорит:

— Ладно, я поехал. Кстати, — уже на полпути к машине сказал он, — как насчёт того, чтобы встретиться на следующих выходных? Мы с друзьями собираемся к моим предкам на дачу — они сейчас во Франции, — и мне было бы очень лестно видеть тебя в качестве компании. Они возьмут своих девушек, так что, тебе будет, с кем посекретничать.

— Посекретничать? Хм, — изображаю мыслительный процесс, — я подумаю. Позвони мне на днях.

— Хорошо, конечно. Ну, тогда до связи, Вика, — сказал Дима с приятно-флиртующим видом.

Нравится он мне.

— Пока, Дима. До связи.

И он, на прощание как-то весело и позитивно три раза мне посигналив, уезжает.

Да, приятный парень.

И искренний. Именно искренний. Не то, что Паша. Или Женя.

Женя, которого я убила за то, что он обошёлся со мной по-скотски.

Паша, которому я разбила каблуком глаз за то, что он обошёлся со мной по-скотски.

Или школа, которую я взорвала за то, что все её ученики обходились со мной по-скотски.

Надеюсь, если у нас с Димой будет какое-нибудь продолжение, он будет вести себя хорошо.

Ведь я за себя не ручаюсь.

Ладно, шучу.

Захожу в гостиницу, отдаю карту гостя, забираю магнитный ключ и поднимаюсь в номер. Пока я это делала, я обнаружила, что меня шатает — то ли оттого, что я так сильно устала, то ли оттого, что я пьяна в стельку, то ли оттого, что Дима мне так вскружил голову.

Вероятнее, от всего сразу.

Захожу в номер. Первое желание: упасть в кровать и заснуть. Я ложусь, не раздеваясь и даже не разуваясь.

Но не могу заснуть.

Слишком много мыслей.

Так, надо прокрутить.

Включаю телевизор. Да, я его не смотрю, но мне нужен какой-то фон, чтобы не было этого навязчивого звона в ушах, выносящего мозг, какой бывает при абсолютной тишине.

Я тишина-фоб, как сказал бы Чак Паланик.

Так. Надо попробовать сложить кусочки заново. Кусочки головоломки, которой для меня пока — надеюсь, что пока — является для меня моя жизнь.

Так. Детство я вспомнила. Я родилась инвалидом. От нас с мамой ушёл отец, и она меня в этом обвиняла, отчего, очевидно, наши с ней отношения были не очень хороши. Точнее, её отношение ко мне. Из-за того, что мама палец о палец не стукнула для того, чтобы меня отдали в специальную школу для детей с отклонениями, вся школа надо мной издевалась и придумывала мне всякие прозвища. В двенадцать лет, под конец учебного года, я на своей инвалидной коляске приняла участие в забеге, который в итоге выиграла, благодаря чему и получила прозвище Порш. Ага, типа самая быстрая.

Не думаю, что большинству этих детей удастся прокатиться с ветерком на Порше, как это сегодня сделала я.

Но самое главное — это то, что именно в тот день я впервые почувствовала свои ноги. Всё ясно: это первое из самых сильных впечатлений моей жизни.

Кстати, точно! Именно самые сильные впечатления мне и приходят в голову в виде воспоминаний. Только почему мои самые сильные впечатления настолько хреновы?

Ладно, неважно. Сейчас-то всё хорошо.

Бля, как же меня мутит. Опять вертолётики в глазах.

Я явно не алкоголичка. Если кто-то вздумает снова мной воспользоваться, то лучший способ — это меня напоить.

Только пообещайте этим не пользоваться, ладно?

Так. Надо встать и умыться холодной водой.

Что было дальше?

Следующее сильное впечатление — это лишение девственности в тринадцать лет. Опять же в конце учебного года. Что, эти уроды специально сговорились доканывать меня именно в конце года? Или это просто совпадение?

Говорят, случайности не случайны.

Я иду в ванную. Умываюсь. Вроде стало легче.

Намного.

Снимаю обувь и снова ложусь в постель.

Нет, даже не надейтесь, стриптиза не будет. Я не хочу раздеваться.

Следующее переживание, которое я помню, это то, как я в четырнадцать лет взорвала школу, отомстив всем за злобное, предвзятое и не толерантное отношение ко мне.

Затем, уже в пятнадцать лет, я случайно встретила в метро Женю. А потом столкнула его на рельсы. Тем самым я отомстила последнему человеку из всех школьных анти-товарищей.

По телевизору идёт какая-то научно познавательная передача, в ней рассказывают о первой высадке американцев на Луне и о том, что это была всего лишь гениальная провокация, своеобразный ответ Советскому Союзу. Смотрите, мол, мы можем и круче.

Ага, могут. Конечно.

Отличный фон.

Дальше — провал.

И провал длится до того момента, как я трудилась для того, чтобы стать красивой, а потом встретила Пашу, и мы полюбили друг друга. И как потом я узнала, что он едва не продал меня в сексуальное рабство.

За долги.

Грустно.

Печально.

Но, кажется, я это уже пережила.

И хорошо, что я на этом не зациклилась.

Очевидно, что к семнадцати годам я стала, можно сказать, звездой, если судить по уму и внешности, но я не помню, что было в промежутке между моментом, когда я убила Женю и моментом, когда я занялась своей внешностью.

Ролик на телевизоре сменяется новым, в котором рассказывают о первом полёте человека в космос. Точно, Гагарин.

И ещё я не помню, что было после того, как я узнала о тайном заговоре Паши.

Я смотрю на свои запястья. Очевидно, тогда я не стала резать себе вены.

Может, я впала в сильнейшую депрессию? И пребывала в ней примерно год, и в итоге решила обратиться к психотерапевту, чтобы он помог мне справиться с моими душевными расстройствами?

Не знаю.

Но очень похоже на правду.

По телевизору показывают съёмку запуска космического корабля с Гагариным на борту.

И я слышу обратный отсчёт: десять, девять, восемь, семь…

А может, я пыталась покончить с собой другими способами, менее кровавыми? В принципе, тоже вариант. Хоть я и люблю себя, но кто знает, что я могла сделать тогда? Я отчётливо помню, как взяла в руку лезвие и уже занесла его для пореза, но никак не могу вспомнить, что было дальше.

И я слышу: шесть, пять, четыре…

Кстати, что-то знакомое.

Какой-то особенно знакомый отсчёт.

Никак не пойму, что же он мне напоминает.

На руках порезов нет, но ведь со своими деньгами я легко могла сделать пластическую операцию, ведь, как я понимаю, на своей внешности я буквально помешана. Во всяком случае, была помешана. Как получится дальше — не знаю.

А как всё-таки это интересно, жить.

И я слышу: три, два, один…

Хорошо. Теперь моя задача сводится к минимуму: вспомнить, что со мной было в промежутке между пятнадцатью и семнадцатью годами, а также между семнадцатью годами и днём, когда я очутилась в клинике Крылова. Вроде бы и минимум, но вопросов становится всё больше. Впрочем, многое и проясняется.

И я слышу: «Поехали!».

Точно!

Я вспомнила!

Ловите момент.

Я поняла, почему мне показался особо знакомым этот отсчёт.

И я чувствую, как новый поток информации врывается в моё сознание.

* * *

И тогда меня снова осенило: вот оно, то, что ходило за мной по пятам весь этот последний год, то, о чём я никак не мог догадаться, но при этом было где-то рядом.

Это было то, что само пришло вместе с тобой тогда в мой кабинет.

Я понял, что последнее, что я должен сделать — это объясниться с тобой, извиниться и оставить тебе всё, что я нажил, ибо оставлять больше некому.

Я понял, что то, от чего я бежал все эти годы, в конце концов, пришло за мной само.

Всё верно: от себя не уйдёшь.

* * *

Врубаетесь?

Всё это время, все эти несколько недель, на меня смотрели как на дебила.

Не на мою девушку. На меня.

Это на меня удивлённо смотрели в метро.

Это на меня удивлённо смотрели в компьютерном центре.

Это на меня удивлённо смотрел тот самый парень-с-мобилой.

А знаете почему?

Всё просто. Моя девушка — это я.

Я же сразу сказал, что я и она — это одно целое.

Я серьёзно.

Просто вышло так, что я засел в Интернете. До этого момента я был нормальным человеком. Хорошим. Добрым. Да, у меня были некоторые сложности в жизни. Комплексы и страхи. Как и у всех. И я справлялся с ними по мере возможности.

Но с того дня, как я зарегистрировался на Привет. ру, от меня отделился какой-то кусок.

Всё самое хорошее, всё самое логичное по природе, что во мне есть, воплотилось в порождении моего разума. В моей девушке. Всё остальное я оставил себе. Точнее, той части сознания, что по-прежнему считала себя за истину.

Как только я создал свой блог, моё сознание раздвоилось. Я создал часть себя в Сети, в результате чего отдал себя ей полностью.

Зато я написал книгу. Целое исследование интернет-зависимости.

Может, так было нужно. Решать не мне.

Решайте сами.

Почти год я провёл в своём блоге. Да, я был популярен. Да, я исследовал людей.

Подопытные кролики здесь совершенно не причём.

А потом та часть меня, всё то самое доброе и хорошее, воплотившееся в моей девушке, сказала: хватит.

Хватит торчать в блоге. Хватит сливать свои проблемы и переживания в несуществующий мир. Пора решать проблемы, а не думать о них. Ходить вокруг да около.

Да, так всё и было.

Честно.

Вы мне верите?

Для меня это не так важно.

Важнее то, что я сам себя заставил перестать заходить в Сеть. В свой блог. В «аську». В анкету в социальной сети.

На самом деле, это не так просто.

Попробуйте сами.

Нет, не раздвоить сознание. Отказаться от Интернета.

Посмотрим, получится ли у вас.

Если вы почувствуете злобу, отчуждение, недостаток чего-либо, пустоту, взявшуюся ниоткуда, то просто поймите: это следствие.

Следствие борьбы с зависимостью.

С моей зависимостью.

С вашей зависимостью.

Вы можете сказать: нет, я не виртуальный торчок.

Может, так оно и есть. Даже наверняка. Но только в том случае, если вы пользуетесь Интернетом только в информативных целях. Ну, проверить электронную почту. Найти нужную информацию.

Если вы делаете больше — всё, пиши пропало. У вас зависимость.

Если вы пытаетесь найти дружбу или любовь в Сети, вы зависимы.

Сто процентов.

Если в Сети у вас больше собеседников, чем в реальной жизни, и вам с ними интересно, вы зависимы.

Если у вас есть анкета в социальной сети, вы зависимы.

А если у вас есть свой блог, то вы точно зависимы.

Я серьёзно.

Задумайтесь.

Пока ещё не поздно.

Глава 3.8

И вот, я в последний раз стою у зеркала.

Я точно знаю, что это последний раз, когда я смотрю на себя такую. Это последний раз, когда я смотрю на себя в это зеркало.

На себя, такую жирную, прыщавую и не уверенную в себе.

Сейчас мне шестнадцать. У всех моих одноклассниц, у тех, что уцелели после взрыва, уже давно есть парни. Даже у тех, которые страшные. Я поняла, в чём была моя ошибка. Всё это время я думала, что я никому не нужна. Стоило об этом подумать, как я действительно стала никому не нужна. Точнее, не стала кому-то нужной. Все мои беды — от моей неуверенности в себе. От этого надо избавляться.

Мельком замечаю освежитель воздуха, стоящий на стеклянной полке под зеркалом. На нём крупными буквами написано: «АНТИТАБАК». Мгновенно в голову приходит мысль: почему люди придумали АНТИТАБАК, но до сих пор никто не осмелился выпустить освежитель воздуха под названием АНТИГОВНО? Мне кажется, это очень даже неплохая идея. Очень актуальная для нас, простых людей. Во всяком случае, освежителями воздуха чаще пользуются, чтобы избавиться от запаха говна, а не от запаха табака. Надо бы подкинуть идейку производителям продуктов этого вида. Такой освежитель пойдёт на «ура», уж в этом я уверена.

И вот, я стою на распутье между жизнью прошлой и жизнью будущей. Я хочу измениться. Я поставила себе такую цель. Сейчас я на старте. Я хочу начать. Моя ванная комната, ванная комната в квартире, где я прожила большую часть своей жизни, — это стартовая полоса. Моя судьба — это мой судья. Арбитр. Рефери. Начался обратный отсчёт.

Десять!

Сегодня маманя в очередной раз выкинула трюк. Она опять нажралась какой-то бормотухи и, как обычно, начала психовать. Она всегда так делала, когда напивалась. Под градусом она всегда буквально зверела и начинала творить со мной немыслимые вещи. И чем выше был градус того, что она употребляла, тем злобнее она становилась.

Собраться с силами. Собрать всю силу воли в кулак. Подумать о целях. Подумать о себе. Расстаться с прошлым. Забыть о жире. Забыть о целлюлите. Забыть о прыщах. Забыть о маме.

Девять!

Она подошла ко мне и уже в который раз сказала, что полы на кухне грязные. Как раз только после того, как я их помыла. Она всегда заставляла меня мыть полы заново, и всегда мотивировала это тем, что я сделала это плохо. Не как положено. Приложила недостаточно усилий. Точно, это ведь я виновата, что пыль снова ложится на пол. Безусловно, я специально вытряхиваю на него грязь из специального мешочка, который таскаю с собой каждый раз, как выхожу на улицу, чтобы наполнить его снова. Конечно, в этом виновата я, а не открытые окна и пыльный город. И уж точно никто не приносит домой грязь с улицы с ногами. Это именно я плохо мою полы, и это именно я загрязняю их, а потом ленюсь их помыть чисто, до блеска, чтобы они скрипели от чистоты. Как будто мне нечего делать. Ага.

Я сказала, что полы чистые, что я только что их помыла, что они даже не успели высохнуть. Мама сказала: а давай проверим? Это её старый трюк. Она берёт меня за шею и нагибает к полу. И говорит: оближи полы. Посмотрим, останется ли грязь на языке. Если останется, то тебе пиздец, сказала мне мама.

Я решила подчиниться. Я облизываю полы. Мама говорит: а ну-ка покажи язык. Я понимаю, что в любом случае на языке есть грязь. Ведь я не какая-то сраная горничная с профессиональным клининговым оборудованием, чтобы мыть полы идеально чисто. Пока я поднимаю голову, я по возможности стараюсь проглотить то, что только что слизала. Я чувствую, как скрипит песок у меня на зубах.

Должно быть, примерно так должны скрипеть идеально чистые полы.

Или мне это просто показалось?

Я высовываю язык. И наблюдаю, как постепенно, за какие-то пару секунд, мамино лицо превращается из свирепого в дьявольское. Нет, я не шучу. Именно так я и представляю себе дьявола. Адская страшная гримаса, бешеные красные глаза, кривой рот, жёлтые зубы.

Господи, как же я ненавижу это лицо.

Лицо, которое должно мне улыбаться и показывать мне свою любовь.

По идее.

Как раз в тот момент, когда это лицо дошло-таки до нужной дьявольской кондиции, на мою челюсть опускается мамин кулак. Я чувствую, как на зубах, резко стиснутых от защитной реакции, снова скрипит песок, разрушающий эмаль на моих зубах.

Скрипит примерно так, как должны скрипеть идеально чистые полы.

Или мне это просто показалось?

Все эти парни, ненавидящие некрасивых девушек и любящие только красивых, все эти красивые девушки, ненавидящие всех, а особенно более красивых, чем они, смеющиеся над теми, кто не столь красив, как они, всё это стадо, живущее одним лишь инстинктом подражания, все они должны остаться в прошлом.

Восемь!

Мама приказала мне встать. Я подчинилась. Челюсть ужасающе ныла. Похоже, снова останется синяк. Похоже, снова придётся отмазываться в школе, что я упала на лестнице. И ударилась об неё лицом. Три раза подряд. Или пять, в зависимости от того, что мама сделает со мной дальше.

Она сказала, что я слишком обленилась и, видимо, пора бы усилить контроль надо мной. Куда уж усиливать-то, подумалось мне. И так уже целыми днями то сижу дома за учебниками, то протираю штаны в библиотеке, то хожу в школу, то многими часами навожу лоск в квартире. И у меня и так больше ни на что не остаётся времени.

Каждый раз, когда я отпрашиваюсь у мамы погулять, чтобы элементарно завести себе друзей, с которыми я бы могла хотя бы общаться и становиться социально адаптированным, нормальным, полноценным во всех отношениях человеком, она мне указывает на балкон и говорит: «Вот балкон, сходи на него и погуляй. Тебе хватит». Вот так я и жила всё это время. Прямо-таки грёбаная, блядь, Золушка.

Все эти прозвища, клички, насмешки, обидные издевательства, нужно сделать так, будто всего этого и не было. Выкинуть это из головы. Как страшный сон, который забываешь наутро.

Семь!

Мама сказала, что, как ей кажется, у меня слишком много свободы. И слишком много карманных денег. Точно, слишком много. Пятьсот рублей в месяц — это слишком много для шестнадцатилетней девушки в наше время. И никто почему-то не говорит, что мой папочка, который в страхе перед ответственностью свалил от нас с ней в моём раннем детстве, живёт достаточно хорошо. Настолько хорошо, что на мою социальную карту, такую зелёную банковскую карту с логотипом «VISA», с моей личной подписью, с моей личной фотографией и ещё какими-то надписями, ежемесячно приходят алименты. И не просто алименты, а примерно сто, а может, и сто пятьдесят тысяч рублей. А может, и даже больше.

Я не просто так это говорю, я отчётливо помню, как однажды я с мамой ходила в банк за деньгами, а касса была закрыта. И поэтому нам пришлось топать к банкомату. Раньше, когда мама снимала деньги в банкомате, она оставляла меня подальше, как минимум, метрах в пяти. А в тот раз она была уже совсем пьяна и упустила момент, когда я украдкой посмотрела на монитор банкомата. Там, белыми буквами на синем фоне, было чётко написано: «Сумма, доступная для снятия». И ещё ниже: «122350 RUR». Сто двадцать две тысячи и триста пятьдесят рублей. Я ещё, помнится, ущипнула себя за щеку, мол, не случайно ли мне показалась лишняя цифра. Оказывается, нет, не случайно. Не показалась. А кто знает, это ведь могли быть и остатки, ведь деньги последний раз приходили две недели назад.

Так вот на какие деньги мама пьёт. Вот на какие деньги она меня содержит. Вот на какие деньги ездит на свои бесчисленные тусовки, дачи и квартиры со своими алкашами-друзьями. И вот с каких денег выплачивает мне пятьсот рублей в месяц. Которых, как ей кажется, мне слишком много.

Видимо, у папочки хороший бизнес, и он не скучает там без нас. Да я, собственно, и не удивляюсь, я его очень даже понимаю, что он от нас свалил: ну какой нормальный мужик захочет жить с такой бешеной пьющей истеричкой, винящей в своих несчастьях всех вокруг, кроме себя?

Людям всегда нужен кто-то, кого они могут обвинить во всех своих бедах. Люди не хотят брать на себя ответственность за свои ошибки, за свои промахи. Им проще свалить всё на кого-то, чем просто признать, а потом взять и решить свои проблемы. Или хотя бы попытаться.

Я умная. Я на самом деле красивая, есть только изъяны, от которых стоит избавиться. Над которыми стоит поработать. Точно, это стоит того. Да.

Шесть!

И сегодня я впервые ответила, что полы и так уже чище некуда. Я ответила ей прямым текстом, что их не надо мыть, блядь, по сто раз в день. Что я не буду мыть эти ёбаные полы. Что, мол, мой их сама, если тебе, блядь, не нравится, как это делаю я.

Естественно, мама ни разу до этого момента не слышала, что я ругаюсь матом. Естественно, мама ни разу не видела от меня отпора. И естественно, мамина реакция не заставила себя ждать. Не прошло и нескольких секунд, как её кулак полетел мне в нос. Ещё через пару мгновений из него хлынула кровь. Ручьём. Из глаз полились слёзы. Тоже ручьём. Она снова разбила мне нос. Сука. Старая пропитая мочалка.

И это — моя мама. Человек, который должен обо мне заботиться. Человек, который должен во всём мне помогать. Человек, ближе и роднее которого у меня нет в этой жизни. Человек, который должен сделать для меня всё, что ему по силам. Человек, который, родив меня, пожизненно взял на себя самую великую ответственность в мире — быть матерью. Человек, который должен поднять меня на ноги, адекватно воспитать и сделать из меня полноценного человека.

По идее.

Или мне это просто показалось?

Мама говорит прямым текстом, что я совсем отбилась от рук. Она говорит, что этот мой подростковый возраст её уже совсем заебал. И что срочно необходимо принять неотложные меры. Эта её смесь культурного языка с бранью — это результат полученного ею высшего образования. Ну, там, когда-то в прошлом. Хочется верить, что в ней ещё есть что-то человеческое.

Она выходит из кухни, в которой, как вы помните — надеюсь, что помните — развернулось сие действие. И возвращается через минуту. С собачьим поводком в руках. Она говорит, что я сама вынудила её принять такие меры. И это не важно, что такие меры она принимает два или три, а иногда и четыре раза в неделю. И это не важно, что у нас в доме вовсе нет никакой собаки. Или, может быть, вместо собаки тут я?

Или мне это просто показалось?

Нет, вы мне объясните. Ну же. Давайте.

Показалось?

Она замахивается поводком. Вот он взмывает в воздух. Я, как и всегда это делала, стою, даже не пытаясь пошевелиться. Стою и плачу. И теряю кровь. Теряю маленькие частички себя. Стою в ожидании своего наказания. В ожидании меры, к принятию которой сама вынудила маму. Человека, который меня вырастил и воспитал. Человека, который меня любит. Должен любить.

По идее.

И вот она с силой, резким движением опускает руку.

Каждый человек должен сам строить своё счастье. И если у кого-то что-то не получилось, то это только их проблемы. То, что надо мной издеваются, это никак не чьи-то проблемы. В этом виновата я.

И только я.

Пять!

И вот, кожаный поводок касается моего тела. Он цепляет какой-то участок на моей спине. Вы даже себе не представляете, каково это — когда вас избивают кожаным поводком. А если представляете, то я вам сочувствую. Потому что я знаю, как это ощущается. Моё тело изгибается от боли, но я по-прежнему стою на месте. Стою на месте, потому что знаю, что в такие моменты лучше не рыпаться. Потому что это лишь только спровоцирует очередные вспышки гнева. Такое уже было не раз.

Помнится, пару раз я пыталась убежать. Закрывалась в туалете. Но когда я выходила, меня неизменно ждали адские пытки.

Кто сказал, что ад не существует? Он здесь, на земле. Он здесь, в наших с вами жизнях. В наших с вами душах.

Или мне это просто показалось?

Мама заносит руку с поводком снова. И снова её опускает. И снова поводок касается моей спины. Знаете, есть на спине такое место, предположительно в районе лёгких — просто я точно не знаю, уж извините, у меня нет глаз на спине, я это всего лишь чувствовала, — при ударе по которому спирает дыхание. Когда ты можешь только выдохнуть, с таким страшным скрипом, будто уже собираешься умереть, но вдохнуть никак не сможешь. После такого удара, выдохнув со стоном весь воздух, ты отчаянно пытаешься вдохнуть снова. Это твой рефлекс.

Но ты не можешь вдохнуть.

Ты чувствуешь, что задыхаешься.

Или мне это просто показалось?

Я машинально сгибаюсь от боли. Пригибаюсь к полу. К тому самому полу, который пару минут назад лизала языком, за что я в итоге получаю порку.

Меня что, избивают за то, что я облизала пол? Похоже, что так.

И вот, я стою на карачках на мокром полу, а мама бьёт меня ремнём всё чаще и чаще.

Раз удар. Два удар. Три удар. Снова и снова.

Каждое касание ремня отдаёт резкой жгучей болью. И всё чаще ремень попадает в то самое место, после чего мне становится всё сложнее дышать. Ремень касается моего затылка. Вот он попадает мне в глаз, который я, к счастью, успела закрыть. И не смогла открыть снова. Ремень, кажется, прошёлся по всему моему телу. По телу, которое уже превратилось в одну сплошную боль. А ей этого мало. Она называет это вынужденной мерой. Ненасытная жестокая мразь. Скотина, лишённая человечности. Бухое отребье. Человек, который должен защищать меня от всех напастей. Человек, который всегда должен быть готов прийти мне на помощь.

По идее.

Я лежу на животе, корчась от боли, не в состоянии шевельнуться. Такое ощущение, будто я попала на экзекуцию в какой-то средневековый женский монастырь. Вот такие в нашем современном, цивилизованном обществе методы воспитания сейчас в моде.

Или мне это просто показалось?

Кстати, если ты, человек, который это слушает или читает, бьёшь своих детей, то знай, сука, как они себя чувствуют. И знай, мразь, что за это они будут ненавидеть тебя до конца своих дней. Знай, что тебе лучше прямо сейчас добить своё чадо, чтобы оно тебе потом не отомстило. Иначе ты вырастишь человека, который тебя потом загнобит всеми возможными способами. Прямо сейчас, если ты, чмо, бьёшь своих детей, пойми, что ты пригреваешь змею на шее.

И гореть тебе за это в аду синим пламенем.

Или красным, как тебе больше нравится.

Да-да, ты. Слушай сюда. Внимательно. Бить детей нельзя. Они — твоё будущее. Твоя жизнь после жизни. То, за что ты их бьёшь сегодня или вдруг решить ударить завтра, спустя годы окажется абсолютно не важным ни для тебя, ни для них. Оно лишь останется грязным следом в их душах, оно останется жить в них навсегда. До самой смерти. Твои дети — это то, что останется после тебя и будет жить с тем, что ты в них вкладываешь с детства. Или вбиваешь. И не сомневайся, что где-то там, на том свете, оно тебе вернётся. Всё твоё отношение к ним, оно к тебе вернётся. Оптом.

Мама. Кажется, она немного устала. Решила перевести дух. Я осторожно поднимаю голову. Смотрю на неё тем глазом, что пока ещё в состоянии открыться. Попутно я пытаюсь вдохнуть своими отбитыми лёгкими хотя бы немного воздуха. Естественно, я уже не могу плакать. Мама стоит и смотрит на меня своим по-прежнему злобным лицом. У неё одышка. Запыхалась, бедняжка. Устала-таки бить того, кто слабее тебя. Того, кто ни за что тебе не даст сдачи. Потому что, какой бы ты бездушной тварью ни была, всё равно этот человек тебя, где-то в закоулках сердца, всё ещё любит.

Нет, он ни за что не даст тебе сдачи.

Он на это не решится.

Нет, этот человек не станет тебя бить.

Или мне это просто показалось?

Хватит уже ныть о том, какая у меня плохая жизнь. Хватит жаловаться на то, в чём я, как я уже успела выяснить, сама виновата. Хватит жрать после шести вечера. Хватит жрать сладкое и мучное. Хватит потреблять углеводы, основной сберегатель жира в организме. Хватит есть всякую шнягу по типу Сникерсов, Марсов, Кока-Колы и чипсов, хватит забивать свой организм шлаками и потом страдать от прыщей.

Четыре!

Нет, мама не просто встала, чтобы перевести дух. Я смотрю на неё и вижу, как она перебирает поводок, это своё орудие средневековых пыток. Вот, в её руке оказался тот конец, на который через массивное стальное кольцо продет ошейник. И не просто ошейник.

Удавка.

Тяжёлая стальная удавка.

С шипами внутри.

Мама выворачивает ошейник. Шипами наружу.

Тупые стальные иглы, по два сантиметра в длину.

И вот, она, держа эту собачью удавку, перевёрнутую шипами наружу, снова заносит руку для очередного удара.

Кто сказал, что ад не существует? Он здесь, на земле. Он здесь, в наших с вами жизнях. В наших с вами душах.

Или мне это просто показалось?

Надо заняться спортом. Надо начать бегать по утрам, не меньше трёх километров. На завтрак — овсяную кашу. Меньше жрать в обед. В шесть часов в спортзал. Сначала на фитнесс. Можно сходить на спортивную гимнастику. И аэробику.

Три!

Это так больно, когда ваше тело что-то протыкает. И не просто что-то, а десятки тупых стальных шипов с силой опускающегося на ваше тело ошейника. И когда это происходит раз за разом. Вот он, ад. И именно сейчас я проживаю его. Надеюсь, у вас такого не было.

Боль неимоверная. Она проникла во все самые отдалённые уголки моего сознания. Она вытесняет всё. И вот, когда внутри вас уже не остаётся ничего, кроме этой боли, вы говорите себе: хватит.

Хватит, блядь, терпеть!!!

Вы собираете всю свою боль в одном месте. Преобразовываете её в ненависть. Открываетесь, даёте выход эмоциям.

Встать.

Посмотреть ей в глаза. Ей, человеку, который является вашей матерью.

По идее.

Увидеть, как она снова заносит руку, чтобы ударить тебя снова этим ошейником с шипами, вывернутыми наружу.

Увидеть, как он уже летит прямо на тебя.

Прямо на твоё тело.

И…

И поймать его рукой. Крепко сжать руку, так, что шипы вонзятся тебе в ладонь. Сжать ладонь ещё сильнее. Прочувствовать боль всем телом.

Боль.

Почувствовать её телом, которое и так уже всё болит.

Услышать, как изверг скажет: «Да ты что, сука?».

Резко рвануть руку назад.

Увидеть, как это адское, столь ненавистное тебе лицо, поддавшись силе твоего рывка, резко полетит в твоём направлении.

Собрать всю ненависть в кулак. Собрать в кулак, который встретит это лицо.

Точно. По понедельникам и средам пробежка утром, а вечером аэробика. По вторникам и четвергам пробежка утром, а вечером фитнесс. В субботу и воскресенье днём — спортивная гимнастика. Это для начала.

Два!

А потом избить это животное до полусмерти. Бить её снова и снова. Отыграться на ней за всю ту боль, что она тебе причинила. За все те лишения и пытки, которым тебя подвергла. За всё то, в чём она была виновата сама, но винила тебя в страхе взять на себя ответственность.

Наносить сокрушающие удары, благодаря концентрации твоей боли намного более сильные, чем те, что она наносила тебе всю твою жизнь.

А потом, когда она, эта жестокая ненасытная сука, уже будет не в состоянии встать, когда она будет лежать в луже собственного вонючего ссанья и истекать кровью, теряя частички себя, спокойно сказать:

— И только попробуй кому-нибудь это рассказать, сука. Сегодня я уйду, и только попробуй меня искать. Я заберу свои деньги, я заберу свои документы, я заберу свои вещи, и уйду строить свою жизнь. Без тебя. Если попытаешься что-то сделать, то я заявлю в милицию. И тебя, мразь, посадят за жестокое обращение с детьми. Надолго. За истязания. За всю боль, что ты мне причинила. Ясно, тварь?!

Услышать в ответ какое-то мычание.

Принять его за знак согласия.

Пойти и спокойно собрать все свои вещи. Собрать документы. Забрать свою социальную карту, на которую ежемесячно приходят деньги. Много денег. Достаточно для того, чтобы выжить. Очистить и мамин кошелёк. Они, эти деньги, тебе ещё пригодятся. Тебе они нужнее. Деньги, которые выделяются на то, чтобы обеспечить твоё существование. Твои деньги. Ты их хотя бы не пропьёшь.

Надо забыть о том, что я страшная и что меня никто не любит. Надо полюбить себя такой, какая я есть. А потом стать лучше. Намного. Да.

Один!

А потом пойти в ванную и умыться. И посмотреть в это зеркало. В последний раз. Вызвать такси. Дождаться звонка от оператора. Такси приехало, прозвучит приятный женский голос в твоём телефоне.

А потом меня полюбят и все остальные. И даже если не полюбят, мне будет всё равно. Надо стать лучше. Смелее. Умнее. Красивее. Увереннее в себе. Больше читать. Меньше хандрить. Больше общаться. Меньше лить сопли. Сгонять больше жиров. Потреблять меньше пищи. Больше жить. Меньше спать. Больше активности. Меньше неудач. Больше эндорфина. Меньше депрессий. Больше выхода нет. И не будет. Это — лучшее, что я могу. И я это сделаю.

Обязательно.

Да.

Кинуть взгляд на прощание. Теперь это твоё прошлое. Теперь это всего лишь твоя история. Открыть дверь. Выкинуть ключи от квартиры в коридор. Взять свои пожитки и покинуть этот дом. Навсегда.

Поехали!

* * *

Затем я получил анализы ДНК в документальном виде и стал думать о том, как тебе лучше преподнести правду о том, что я испугался ответственности перед тобой и решил бросить тебя и твою маму. Впрочем, мне абсолютно всё равно, что случилось с ней, меня это по-прежнему никак не трогает, её уже нет, поэтому нет и повода о ней беспокоиться.

Я уже точно знал, что средства, на которые ты жила многое время, те деньги, которые приходили на твою социальную карту — это как раз мои алименты, выплачивать которые меня обязал суд. Это я также точно узнал из информации, предоставленной мне моим знакомым ФСБшником.

Но больше всего меня волновало, что произошло с тобой. Как ты росла, как ты двигалась вперёд, каким образом ты встала на ноги и научилась ходить, каким образом покинула родной дом… меня интересовало всё то, что я, как безответственный отец, пропустил. То, от чего я осознанно отказался, оказалось самым главным в моей жизни.

Самым главным в моей жизни была ты.

Да, точно.

Ты.

* * *

Да, моя девушка, она всего лишь плод моего воображения. Да, я очередной псих. Придурок, разговаривающий сам с собой. 24-летний интернет-зависимый блоггер с девятью классами образования. Ни больше, ни меньше. Психологически больной, написавший книгу об интернет-зависимости.

Для чего?

Для того, чтобы люди задумались.

Передо мной стоит пузырёк с фенозепамом.

Нет, я не очередной революционер. Я понимаю, что мало что изменю. Люди как торчали, так и будут торчать. На чём угодно.

Когда-то говорили о зависимости от телевизора.

Актуально до сих пор.

В девяностых говорили о зависимости от телефонов. И о зависимости от ночных клубов. И о зависимости от наркотиков.

Актуально до сих пор.

А сейчас говорят об интернет-зависимости.

Актуально как никогда.

Во все времена люди подсаживались на что угодно, лишь бы уйти от действительности. Отвлечься. Уйти от себя. Забыть о проблемах. Развлечься. Побороть скуку. Убежать от страхов.

Интернет — развлечение нашего дня.

Сегодня — Сеть. Завтра — что-нибудь другое.

Но корень проблемы всегда был глубже. Корень проблемы, он в головах людей.

В моей голове.

В вашей голове.

Сама суть любой зависимости — это страх. Страх решать проблемы. Страх жить. Неудовлетворённость жизнью. Нежелание что-то сделать для того, чтобы сделать её лучше. Попытка прыгнуть выше головы.

Любое удовлетворение собственного эго, кроме реальности — всего лишь оболочка. Внешняя. Всё остальное — комплексы, которые необходимо загасить.

Это значит, что если вы на что-нибудь подсели, то вам пора к психологу.

Я серьёзно.

Прогресс не стоит на месте. Вытеснение реальной жизни — будущее человечества.

Моё будущее.

Ваше будущее.

Поверьте, вы с этим ничего не сделаете.

Всё существует, пока это кому-то выгодно.

Будь в потоке.

Всё, что вы можете сделать — это изменить своё отношение к Сети. Люди должны понять, что Интернет — это не замена реальности, а лишь способ её улучшить. Сделать удобнее. Найти необходимую информацию. Познакомиться с новыми людьми. Сделать это быстро. И как можно быстрее перенести в реальную жизнь.

В мою жизнь.

В вашу жизнь.

Люди должны понять, что уход от реальности, провоцируемый Интернетом, не делает жизнь лучше. Он лишь наращивает проблемы. Снежный ком. Огромный снежный ком, в центре которого — вы. И чем больше ком, тем сложнее вам будет из него выбраться.

Замкнутый круг.

Система.

Сегодня говорят, что Интернет, телевидение и компьютерные игры вытесняют литературу. Проблема не в этом, вот что я вам скажу.

Литература должна быть актуальной.

Большая часть того, что я читал — это яркие примеры словоблудия. Тонны слов, содержания — ноль. В наше время печататели стараются походить на классиков. Писать так, как их учили. Срать словами, выстраивая вычурно-умные предложения. Не особо задумываясь о том, что всё, что исследовали классики, уже известно каждому выпускнику университета. А то и школьнику.

Тысячи раз об одном и том же. В разных ракурсах.

Напоминает многочасовое пережёвывание жвачки.

Но печататели не думают, что книги — это не просто слова. И не просто идея. Не просто сюжет.

Книга должна быть интересной. Быстрой. Стремительной. Яркой. Шокирующей. Запоминающейся. Уникальной в своём роде.

Всё, что не соответствует этим требованиям, — тупой набор слов. Жалкие потуги на совершенство. Банальность.

Говнотворчество.

Когда читаешь кучу слов, все эти мега-закрученные предложения, хочется зевать. Спать. Есть. Трахаться. Что угодно, но только не читать.

Вам это знакомо?

Сегодня в Сети пасутся толпы графоманов, считающих свои возвышенные идеи уникальными. Большая часть издаваемых книг — то же самое. Нет новых идей, вот что. Все идеи изложены тысячи лет назад. Ничего нового создать уже невозможно.

Значит, нужно менять форму подачи материала.

Актуальность.

Кратко и по делу. Без лишних слов.

В свои двадцать четыре я это уже понял.

А старые пердуны не поняли до сих пор.

Когда печататели начнут писать, а не срать словами, люди начнут больше читать. Больше думать. И тогда, возможно, они перестанут глотать всевозможное дерьмо вроде телевидения, Интернета или говнокниг. Таких примеров — тонны.

Додумайте сами.

Все мы знаем много слов. Всех нас учат строить предложения. Каждый из нас может стать писателем.

Ну, печатателем.

Только интересно ли будет то, что может написать каждый?

Решать вам.

Да, так случилось. Моё сознание породило героя, который захотел, чтобы я умер. Точнее, героиню. Самое прикольное, что она победила.

Нет, не потому, что я совсем больной.

Просто если я умру, эта книга разлетится со скоростью света.

Да, тщеславно. Но мне не до признания.

Всё, что я хочу, это чтобы люди поняли, что Интернет — это не просто развлечение.

Представьте себе заголовки газет: «Безумный писатель убивает себя ради своей книги».

Отличная реклама. Лучше не придумаешь. А главное — бесплатно. Люди с ног собьются, лишь бы достать мою книгу.

Virtuality.

Да, кстати. Я по-прежнему хочу зайти в блог. Подключиться к Интернету.

Мой способ справиться с моей зависимостью очень радикален. Я делаю это для того, чтобы об этой проблеме узнал весь мир.

Тот пузырёк фенозепама, он уже пустой.

Все сто таблеток, они уже в моём желудке. Ну и гадость, скажу я вам. Лучше не пробуйте.

Надеюсь, этот пример даст вам повод задуматься.

Бля, как кроет. Ухожу.

Ухожу в другой мир.

Надеюсь, в нём не будет Сети.

Всё, моя книга готова. От и до. Готова для отправки моим друзьям. Сейчас я подключу Интернет и разошлю письмо с этим файлом. Сарафанное радио сделает своё дело. Умные люди расскажут о ней своим друзьям. Уж поверьте мне. В провокациях я знаю толк.

Я зайду в Сеть, чтобы впредь не зайти никогда.

Никогда.

В мире десятки миллионов интернет-зависимых людей. Может, даже сотни.

Но остальная часть населения от этого свободна.

Среди какого числа быть вам?

Решайте сами.

А меня будто и не было здесь.

А нужен ли?

Глава 3.9

Наконец, я очнулась. Смотрю на часы: время три ночи. Значит, после того, как я вспомнила очередной момент своей жизни, я заснула. Отрубилась.

Или мне это просто приснилось?

У меня снова такое ощущение, будто в мой мозг вкачали много информации. Да, сегодняшний день стал для моего мозга буквально критическим.

Пытаюсь ощутить реальность. Оглядываю комнату отеля. Чувствую обстановку, в которой нахожусь, какой-то чужой. Не своей.

Точно!

Я же вспомнила, что ушла из дома.

И ещё я вспомнила, куда переехала.

Да, действительно. Вспомнила.

Я серьёзно.

Я договорилась с каким-то знакомым, и он помог мне снять квартиру. Подальше от дома, в районе Южное Бутово. Там сумасшедшая мамочка ни за что меня бы не достала.

Вот, кстати, почему я не хочу ехать по адресу прописки.

Наверное, и не поеду. Нечего мне там делать. С такой мамой может общаться только не уважающий себя человек.

Денег для того, чтобы комфортно прожить, было более чем достаточно, ведь ежемесячно на мою социальную карту приходили большие суммы.

Куда я спускала столько денег?

Видимо, сладко мне жилось.

А сейчас? А сейчас я всё забыла, поэтому находиться в собственном теле мне не так уж комфортно.

Так. Надо съездить домой.

Наконец-то я вспомнила, где мой дом.

Одеваюсь и выхожу из номера. Я даже не стала вешать табличку, потому что точно знаю, что нахожусь здесь последний раз.

Я покинула своё временное пристанище.

На ресепшене я сообщила, что больше не вернусь. Насчёт возврата предоплаты даже не стала разговаривать. А зачем она мне, если у меня и так достаточно денег, да и к тому же, наверняка мне откажут?

Выхожу из гостиницы. Ловлю такси, называю адрес и еду в Южное Бутово.

Я даже помню, как проехать.

Ещё бы, ведь я живу здесь уже примерно два года.

Все два года моей самостоятельной жизни.

По пути домой решаю снова разложить всё по полочкам в памяти. Попытаться сложить свою жизнь из картинок из прошлого, которые постоянно меня преследуют. Из маленьких частичек меня.

Что мы имеем?

Тяжёлое детство инвалида. Лишение девственности и кидалово Жени. Взрыв школы. Смерть Жени. Уход из дома. Потом — продажность Паши.

А что дальше?

Что было дальше?

Пока не помню.

Но у меня такое ощущение, что вот-вот вспомню.

Ещё мне кажется, что что-то важное я всё же упустила. Перечитываю ежедневник. Это что-то знакомое снова встречается, но я никак не могу это уловить.

Я перечитываю всё, что написала, но из всего этого у меня по-прежнему никак не складывается полноценная картина.

Кстати, я поняла, почему я так много всего вспомнила за этот день, который ещё не кончился.

Не зря ведь я глотала все эти колёса и пила энергетики, верно?

И вот, я на месте.

Всё кажется не просто знакомым, а каким-то родным. Такое ощущение, что здесь моя жизнь. Да, именно здесь. Но почему-то здесь так и веет какой-то тайной, тем, что моё сознание так тщательно пытается скрыть от меня самой.

Эх, мамочка! Ну почему ты не смогла с собой справиться? Ведь и без бухла можно жить прекрасно. Ведь и без бухла можно наслаждаться жизнью. Но сейчас это говорить уже бесполезно.

И вряд ли я это когда-нибудь скажу.

Жаль, что Крылов так и не узнал, откуда приходят деньги.

Подхожу к подъезду. Автоматически достаю из сумочки нужную связку ключей.

Беру в руку магнитный ключ, тот, что от двери подъезда.

Механическая память.

Дверь открыта. Пожалуйста, входите. Это мне сказал электронный голос домофона.

Я захожу в подъезд. Поднимаюсь на шестой этаж. Тоже автоматически.

После выхода из лифта — сразу направо. Первая дверь с левой стороны.

Механическая память.

Дверь квартиры, в которой я прожила уже два года.

Хорошо, что я бухая. Ведь если я вдруг упаду в обморок, будет, на что это списать — на алкоголь.

Открываю замок ключом.

Вхожу.

И чувствую запах дома.

Вы даже не представляете себе, как это здорово — быть дома.

Люди в своей тупой рутине редко замечают такие вещи. Их дом кажется им обычным местом. Привычным. Всё, что для людей становиться привычным, сразу отходит для них на второй план. Или на третий.

Если, конечно, у них есть дом.

Кажется, моя потеря памяти для меня отличный шанс полюбить, наконец, свою жизнь.

Так что же за эмоциональное потрясение я пережила, что даже решила обратиться к Крылову?

Сейчас я помню всё, что происходило со мной вплоть до расставания с Пашей. И ловлю себя на мысли, что не слишком уж я и оплакиваю это расставание. Во всяком случае, сейчас.

Может, я несколько раз пыталась окончить жизнь самоубийством?

Кстати, вправду, в голове крутятся какие-то мысли, связанные с суицидом. Но пока никак не могу понять, что же это такое.

Включаю свет в ванной. В той самой ванной, где я пыталась порезать себе вены. После ситуации с тремя ублюдками и Пашей.

Крови вроде нет.

Везде чистенько. На полках — ничего лишнего, то есть, куча шампуней, масок, кремов и гелей. В общем, всё, что и должно быть в квартире, где проживает девушка.

Я что, живу одна? Очевидно, да.

Что же я делала весь год после расставания с Пашей? Сидела за книгами?

А вообще, ремонт в квартире ничего так. Мне нравится. Очень. Мне приятно здесь находиться.

Очень хочется есть. Интересно, у меня есть что-нибудь?

Иду на кухню в поисках еды.

Нажимаю на выключатель, находящийся в коридоре, и из-за стекла на двери на кухню вижу, как там зажёгся свет. Я открываю дверь и…

И…

Не может быть.

Этого не может быть.

Какой бардак!

Я что, свинья?

Повсюду валяются какие-то объедки: на полу, на столе, на стульях. Прямо на столе стоит ящик Бейлиса, в нём осталось две целые бутылки. Две из двенадцати. Остальные, уже пустые, валяются на полу. В хаотичном порядке.

Здесь и сейчас.

Вы видите?

Рядом со столом стоят три больших пакета с мусором. Много мусора. Такое ощущение, как будто здесь несколько дней была крутая попойка. Или если я была одна, то я с месяц не вылазила из дома. Находилась в страшнейшем запое. Что это — гены?

Надеюсь, что нет.

Может, у меня случилось в жизни что-то очень плохое?

Такое ощущение, что да.

Может, я до сих пор никак не могла оправиться от малодушия Паши? Что я делала весь этот год после этого происшествия? Постоянно бухала?

Я обращаю внимание на буханку хлеба, лежащую на столе. Трогаю её рукой. Хлеб сильно подсох, но до сих пор сохранил мягкость. Значит, я здесь отсутствовала не более пяти дней. Это максимум.

Или кто-то отсутствовал.

Значит, я, скорее всего, действительно всё забыла перед посещением психотерапевта.

Я до сих пор не могу вспомнить, что здесь произошло.

Похоже, что на сегодня я уже выжата, как лимон. Надо лечь спать, а завтра на трезвую и бодрую голову всё обдумать.

Смотрю в сумочку. У меня ещё есть две упаковки «Ноотропила». И деньги на энергетики. Значит, стартовая полоса для разгона есть.

Прохожу в комнату. Включаю свет. Осматриваюсь. Оцениваю обстановку.

Вроде бы ничего особенного: такой же хороший ремонт, такой же форменный беспредел в виде бардака, большой сервант, набитый книгами. Подхожу к нему, смотрю, что за книги я читала.

Паланик, Коупленд, Косински, Уэлш, Сэлинджер, Пруст, Бегбедер, Берроуз, Кинг, Минаев… И ещё много-много разной литературы, от классики до современной альтернативы. Другая полка целиком забита разными книгами по психологии и психоанализу. На третьей, нижней полке — разные науки, от философии до химии. Видимо, девочка я эрудированная.

Если, конечно, всё это мои книги.

Продолжаю осмотр дальше. Слева от серванта — письменный стол. На нём — лампа от IKEA, какие-то книги, несколько бумаг и ноутбук. Присматриваюсь.

Так вот почему мне показался таким знакомым ноутбук Крылова. Потому что у меня тоже «Макинтош». Значит, это замечание смело можно вычёркивать.

Каждая мелочь может стать решающей.

Ладно, завтра вычеркну. Сейчас надо ложиться спать. Хватит с меня событий, а то точно в обморок упаду. Или, ещё хуже, упаду в обморок, а наутро снова всё забуду.

Как-то не хочется вспоминать свою жизнь заново.

Мою дерьмовую жизнь.

Ну, сейчас-то мне всё равно, но каково мне будет открывать всё это заново? Да ещё и в таком концентрированном виде?

Точно, надо ложиться спать.

Звоню Крылову и быстро пересказываю ему всё то, что я вспомнила с момента последнего моего воспоминания. Во время нашего разговора в его голосе я уловила какое-то депрессивное настроение. Оказывается, даже психоаналитикам иногда нужна помощь.

Или мне это просто кажется?

Попрощавшись с Крыловым, я быстро раздеваюсь и ложусь в незаправленную кровать. Не заправленную так, словно она меня и ждала.

А как всё-таки это удобно, спать в своей постели…

* * *

И два дня назад ты мне позвонила и рассказала, что вспомнила и всю остальную свою жизнь вплоть до семнадцати лет. Всё то, что я пропустил в этой своей гонке за нарисованным счастьем. В погоне за деньгами и карьерой.

Может, ты не заметила, но во время того разговора я просто сидел и плакал. Да, именно поэтому я столь смиренно молчал и слушал.

Каждое твоё слово в очередной раз подчёркивало, что все те годы, прожитые без тебя, я прожил зря. В тот момент я думал, почему же во мне не хватило сил остаться и доказать хотя бы самому себе, что я в состоянии справиться с любой проблемой. В состоянии справиться с пьющей женой и инвалидностью дочери.

С твоей инвалидностью.

Я понял, что сдался тогда зря.

Также я поймал себя на мысли, что по-прежнему не знал, как же тебе сообщить всю правду о том, кем мы являемся по отношению друг к другу.

Я не знал, как ты это воспримешь. Не знал, что ты сделаешь, когда узнаешь правду. Может, разрыдаешься и кинешься в объятия. Может, пошлёшь меня куда подальше.

А может, от очередного пережитого шока даже снова потеряешь память.

После того как ты положила трубку, я сел у себя дома и начал думать, как лучше тебе преподнести тот факт, что ты моя дочь.

Я решил, что пора составлять завещание, потому что я уже точно знал, что последнее, что я должен сделать — это всё-таки рассказать тебе правду.

Я уже точно знал, что после этого жить мне останется совсем немного.

Глава 3.10

Я просыпаюсь задолго после обеда, часа в четыре вечера.

Да, дала я стране угля.

Или это так сказываются принятые таблетки и энергетики?

Кстати, надо ещё принять. Лезу в сумочку, выдавливаю из блистера четыре таблетки «Ноотропила», иду на кухню, глотаю колёса и запиваю их водой.

Может, хоть сегодня я всё вспомню?

Я точно помню, что в доме, в котором я живу, находится магазин. Значит, можно выйти, не умывшись. Спускаюсь на лифте, по-прежнему находя всё вокруг знакомым, захожу в магазин, подхожу к прилавку и говорю продавщице:

— У вас «Ред Булл» есть?

— Хотите окрылиться?

А она с юмором. И смотрит на меня так, будто мы знакомы сто лет. Я, автоматически улыбаясь, отвечаю:

— Нет, опохмелиться, — и продолжаю улыбаться.

— Вы завязывали бы, а то вот как уже целый месяц приходите сюда. И каждый раз вид у вас, так скажем… — она делает паузу, видимо, перебирая в памяти максимально политкорректные слова, — не очень.

Я произношу:

— У меня полная потеря памяти, к сожалению. Вчера перебрала с другом в кафе. Трое суток я не могла вспомнить, где я и кто я. Только вчера, наконец, вспомнила.

— Девушка, вы целый месяц пили, не просыхая. Знаете ли, это очень чувствуется, когда заходит кто-то с перегаром, оставшимся от запоя.

Мне вдруг становится стыдно. Я спрашиваю:

— Сколько, вы сказали, я приходила в таком состоянии?

— Месяц. Примерно так.

— Я ведь живу здесь примерно два года. Раньше я пила?

— Нет. Раньше вы редко, но всё же заходили. Вы были всегда бодры и в приподнятом настроении. Потом где-то полгода вас не было, и месяц назад вы начали приходить по утрам за питьём, а по вечерам — за выпивкой, притом вид у вас был такой, будто у вас кто-то умер.

— Вы правы, кто-то у меня умер. Но это было, кажется, год назад.

Во мне умерла любовь к Паше.

Или у меня ещё кто-то умер?

И действительно, почему я начала пить?

И ведь произошло это примерно месяц назад.

Так, надо прикинуть примерный ход событий.

Предположим, полгода назад я снова кого-то нашла, а месяц назад он умер или снова меня кинул, как и прежние мои парни. До этого я как-то держалась, чтобы не сорваться, как-то справлялась со своим прошлым, потом я рассталась с Пашей, потом я как-то пережила и это, потом, полгода назад, познакомилась с кем-то ещё, а месяц назад меня кинул и он. Или умер.

Я не знаю, так ли это, но у меня действительно такое ощущение, что у меня кто-то умер.

Точно.

Умер.

Но никак не могу вспомнить, кто конкретно.

От рассуждений меня отвлекает голос продавщицы:

— Вам сколько «Ред Булла»?

— Пять банок. Больших, — говорю я и достаю деньги, чтобы расплатиться, — и ещё пакет, — не понесу же я всё это в руках, верно?

— А не много?

— Много, а куда деваться. Я выяснила, что это пойло помогает мне постепенно вспоминать моё прошлое. Может, скоро я вспомню, что у меня случилось такого, из-за чего я вдруг начала много пить.

— А вы раньше не пили?

— Насколько помню, раньше очень редко выпивала.

Я хочу сообщить ей, что у меня плохая генетика, но решаю отказаться от этой затеи. Ведь потом могут ещё и сплетни пойти.

Она говорит:

— Завязывайте. Ничего хорошего из этого не выходит.

— Да, я знаю. Больше не буду, — приложив левую руку к сердцу и улыбаясь, произнесла я, — обещаю, — добавила я, выдержав небольшую паузу.

— Смотрите, дело ваше. С вас пятьсот двадцать пять рублей.

Я расплачиваюсь, забираю «Ред Булл» и выхожу из магазина.

Кто у меня умер?

Не знаю.

Надо вспомнить.

Я чувствую, что развязка близка. Но вместе с тем я чувствую, как у меня в голове что-то словно блокируется, когда я пытаюсь до этого добраться. Сложная это штука, подсознание. Я это знаю потому, что читала действительно много книг по психологии. Кажется, я в этом неплохо разбираюсь.

По пути домой я выпиваю одну банку энергетика. Надо разогнаться.

Прихожу домой и решаю, что для ускорения мне необходимо много действий.

Начинаю генеральную уборку в квартире. Начинаю с кухни. Выгребаю весь мусор, расфасовываю его по пакетам и выбрасываю в мусоропровод. Потом оттираю от пыли всё, что попадается под руку. Мою посуду. Поливаю цветы, которые стоят на подоконнике.

Кухня готова.

Теперь санузел.

Я вычищаю до блеска ванную, унитаз, кафель, зеркала… Вспоминается момент, когда я лежала в этой самой ванне и уже занесла лезвие для того, чтобы полоснуть им по руке…

Что же было дальше?

Никак не могу вспомнить.

Значит, надо разогнаться ещё.

Выпиваю ещё две банки «Ред Булла». Начинаю чувствовать, как у меня стучит сердце, а руки начинают трястись. Значит, приход от энергетика уже есть. Как раз то, что нужно.

Я вылизываю остальную часть квартиры: помыла коридор, сменила постельное бельё, заправила кровать, вытерла пыль, помыла полы в комнате, расставила все книги по местам.

Я — действие.

Я — скорость.

И вот, квартира убрана. Теперь находиться в ней приятно.

И ещё приятнее мне оттого, что я убиралась по собственной воле.

Почему-то вспоминается моя мамочка.

Я быстро принимаю душ, открываю шкаф, в котором обнаруживаю очень много разной одежды, и переодеваюсь в домашний халат.

Мой взгляд падает на ноутбук.

Надо посмотреть, что там. Может, там есть какие-нибудь фотографии, может, я даже вела дневник. А дневник — это как раз то, что нужно. Я как-то подсознательно уверена, что в моём компьютере есть то, что поможет мне всё вспомнить.

Наверняка ведь у меня в компьютере есть какая-то часть моей жизни. Уж это — сто процентов. Даже если это просто какие-нибудь школьные рефераты, всё равно мне это может понадобиться.

Каждая мелочь может стать решающей.

Сажусь за стол. Открываю крышку ноутбука. Нажимаю кнопку включения компьютера. Ввожу пароль для входа в систему.

Механическая память.

«Mac OS» запустилась, и я смотрю, что у меня на рабочем столе.

Вижу несколько папок. Захожу в одну из них, в ту, что называется «Фото». В ней я вижу много фотографий. Очень много.

В том числе и фотографии с Пашей.

Да, жаль. Жаль, что всё так вышло.

Но у меня по-прежнему такое ощущение, что я это уже пережила. Так же пережила, как и всё, что со мной происходило до его поступка.

Но что же было после?

Кто кинул меня или умер, благодаря чему я потом на целый месяц ушла в запой?

Решаю отложить ностальгические порывы на потом.

Допиваю последнюю банку энергетического напитка.

И вдруг, случайно свернув все открытые окна, замечаю на рабочем столе один файл.

Текстовый документ.

Virtuality.

Это его название.

Открываю и начинаю читать.

Ого, сколько понаписано. Автор — некий Игорь. После имени подписано: Добро.

Книга повествует об интернет-зависимости. Углубляюсь в чтение. Должна же я понять, чем я жила до того момента, пока не покинула свой дом.

И я читаю:

«Её компьютер настроен так, что при получении новых писем по электронной почте он выдаёт такой звук, что порой соседи стучат в стену. Или по батарее. Я это знаю, потому что она рассказала мне об этом позже, при встрече.

— Это для того, — сказала она мне тогда, — чтобы я никогда не пропускала почту. Потому что отвечать нужно быстро. Это правило хорошего тона.

В этот момент она, сидя в ванне, собиралась покончить с собой. Уйти из жизни.

Из-за какого-то там парня.

— И я решила, — сказала она, — что с этим пока можно повременить. Почта важнее.

Это было в июне прошлого года.

Она говорит:

— Так я и прочитала твоё письмо»

Чем-то напоминает меня. Ну, вы ведь помните, да? Пашу. После последней встречи с которым я села в ванне и занесла руку с лезвием. Чтобы вскрыть вены.

И я читаю дальше.

Всё кажется каким-то поразительно знакомым. Как будто его девушка — это я.

Тему интернет-зависимости он раскрыл довольно глубоко, рассказав и основные причины, почему люди подсаживаются на виртуальность, и то, как это часто происходит, и то, чем часто заканчивается. Даже дал пару советов, как от этой зависимости можно избавиться.

В общем, библия интернет-задрота.

В голову почему-то приходят отрицательные ассоциации, связанные с этой темой. Как будто действительно именно я заставляла его от неё избавиться. Ну, этого Игоря с его интернет-зависимостью.

А ещё я прочитала в ней поражающе много фраз, схожих с теми, что случайно приходили мне в голову. Как будто в то время, пока мне в голову приходили эти фразы, я тупо слизывала их с книги Игоря.

Или как будто выучила её наизусть.

Там даже написано, как он прикалывался над интернет-сообществом.

И вот, уже третий час я читаю эту книгу. Дохожу до последней главы.

Он написал, что решает окончить жизнь самоубийством.

И тут, в голове словно что-то кольнуло.

Его книга, она не просто мне знакома.

У меня действительно такое ощущение, будто та его девушка — это я.

Он написал, мол, его девушки на самом деле нет. Но у меня на самом деле ощущение, что он соврал. Тут что-то не так.

Так вот кто у меня умер? Этот «Добро»? Этот Игорь?

А потом каким-то образом я получила эту его книгу, являющуюся его финальным посланием?

И настолько сильно переживала по поводу его смерти, что выучила его книгу наизусть, а потом начала съезжать с катушек и обратилась к психотерапевту?

В голове что-то крутится, что-то до боли знакомое, но я никак не могу вспомнить.

Такое ощущение, будто в этой книге, «Virtuality», что-то есть такое, призванное сбить меня с толку.

Что же это?

Неужели я ушла в запой из-за смерти этого Игоря?

И по этой причине я обратилась к Крылову?

А что, версия подходящая. Я каким-то образом пережила расставание с Пашей, потом надолго ушла в себя, а затем познакомилась с этим Игорем. Потом он скопытился от передозировки снотворным, и это меня окончательно добило, благодаря чему я и съехала с катушек.

А потом обратилась к психотерапевту.

И от силы пережитого впечатления вдруг потеряла память.

Вроде, сходится.

Я пытаюсь вспомнить, так ли это, но никак не могу.

У меня бегают глаза, и вдруг я замечаю слева от ноутбука лежащую на столе немного смятую газету. В ней красной ручкой обведено объявление: «ЧАСТНАЯ КЛИНИКА „ИМПЛОЗИЯ“. УРОЛОГИЯ, ГИНЕКОЛОГИЯ, НАРКОЛОГИЯ, ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПОМОЩЬ. ЗВОНИТЕ, НАШИ КЛИЕНТЫ УХОДЯТ ОТ НАС ЗДОРОВЫМИ». И ниже написан телефон клиники.

Так вот как я нашла Крылова.

В газете.

И я читаю:

«А меня будто и не было здесь.

А нужен ли?»

И вдруг мне снова вспоминается фраза: каждая мелочь может стать решающей.

Да! Я всё вспомнила.

Я вспомнила, как всё было.

Я вспомнила всё, что произошло со мной за последний год.

Я вспомнила всю свою жизнь от корки до корки.

Ловите момент.

Я быстро одеваюсь, настолько быстро, что, кажется, я опередила все армейские нормативы.

Бля, да это же просто взрыв мозга!

Нет, этого не может быть.

Я вспомнила, кто умер.

Точно, вспомнила.

Мне нужен Крылов.

Срочно!

Вешаю сумочку на плечо. Беру свой мобильник и набираю номер Дмитрия Валентиновича.

И выкидываю блокнот в мусорное ведро на кухне.

Он мне больше не нужен.

* * *

На следующий день, в день последней нашей с тобой встречи, в день, сразу после которого я сел дома и начал писать это послание, эту последнюю волю усопшего меня, я позвонил своему адвокату и дал ему указание подготовить всё для составления завещания.

К вечеру полный пакет документов уже был готов.

Я знал, что времени у меня уже почти не осталось, но вместе с тем я понимал, что судьбой мне отведено ровно столько, сколько нужно для того, чтобы собраться с силами и рассказать тебе всё, что произошло.

И вдруг мои размышления прервал телефонный звонок.

Это была ты.

И тогда я понял: всё, это конец.

Глава 3.11

И вот, наконец, мы встретились с Крыловым.

Я никак не могла отдышаться, поэтому сказала ему, что расскажу всё чуть позже. Кажется, он не против.

Мы сидим за столиком, нам уже принесли еду. Я заказала бокал вина, а Крылов — лазанью.

Он терпеливо ждёт.

И вот, пауза, которая повисла между нами, подошла к концу.

Дмитрий Валентинович говорит:

— Ну что, Вика, вы уже отошли от шока? Ведь я так понимаю, у вас шок?

— Да, есть немного. Но уже всё нормально. Только давайте я вам расскажу всё с самого начала? Это внесёт ясность.

— Конечно, я не против. Я весь внимание.

— Ладно. Только слушайте внимательно, у меня сейчас такой сумбур в голове, что меня легко сбить.

— Хорошо, я буду слушать вас внимательно.

— Так. Начну с детства. Я родилась с какой-то спинномозговой грыжей, благодаря которой была прикована к инвалидной коляске до двенадцати лет. Из-за этого от нас с мамой ушёл отец, а мама начала сильно пить. Вскоре она окончательно лишилась человечности и, обвиняя меня во всех своих бедах, в том числе и в уходе отца, начала меня постоянно избивать.

Следователь сказал бы:… жестоко обращалась со своим несовершеннолетним ребёнком.

— В двенадцать лет, в конце учебного года, — продолжаю я, — случилось первое моё сильнейшее потрясение. Я участвовала в одном забеге на инвалидной коляске. И выиграла его. Выиграла и вдруг почувствовала свои ноги. Затем за несколько месяцев заново начала ходить. Благодаря тому, что я оказалась быстрее всех на том забеге, в школе мне дали новое прозвище — Порш. И так и продолжали меня им дразнить.

Затем, когда мне было тринадцать лет, тоже в конце учебного года, меня лишил девственности и бросил старшеклассник Женя, которого я безумно любила несколько лет. Поскольку двенадцать лет своей жизни я была практически обездвижена, к своим тринадцати годам я сильно растолстела, к тому же, у меня появилось множество других небольших отклонений во внешности, например, прыщи.

И после того как я осознала, что Женя мной просто воспользовался, я впервые в жизни захотела стать красивой. Я захотела исправить свои изъяны, чтобы меня все любили и не относились ко мне столь предвзято, как это было раньше.

Следователь сказал бы:… была социально не адаптированным ребёнком.

— За следующий год я слегка прибавила в росте, — по-прежнему говорю я, — и моя полнота немного спала. Все по-прежнему дразнили меня прозвищем Порш, к тому же, обо мне пошла весьма дурная слава из-за того, что я переспала с Женей. Говорили, что я даю всем подряд и готова переспать с первым попавшимся парнем.

В конце концов, это меня доконало, и я, начитавшись книг по химии, взятых в библиотеке, в которой, словом, я проводила большую часть своего времени, приготовила в кустарных условиях бомбу и взорвала школу. Этим деянием я отомстила и директрисе школы, смеявшейся надо мной после заезда, когда я впервые поняла, что буду ходить, и Лене, которая глумилась надо мной всё это время и представлялась моей лучшей подругой, а также и всем остальным детям, которые относились ко мне агрессивно. В тот момент в школе не оказалось Жени, который уже окончил школу и поступил в университет, что меня очень расстроило.

Следователь сказал бы:… совершила преступление в состоянии аффекта, но не достигла требуемого результата.

Я делаю небольшую паузу. Доктор, как и обещал, проявляет сдержанность. Потихоньку ест свою лазанью. И внимательно меня слушает. С каким-то странно-грустным видом. Я делаю глоток вина и продолжаю:

— Честно говоря, я была очень рада тому, что совершила. И если быть до конца откровенной, то рада и сейчас. Вы точно это никому не расскажете? — заговорщицким тоном спросила я Крылова.

— Можете не беспокоиться.

И я продолжаю:

— К тому времени, когда мне исполнилось пятнадцать, я выглядела хоть и не красавицей, но вполне сносно. К тому же, глупые прозвища понемногу начали прекращаться после того, как произошёл взрыв в школе. Взрыв, который в итоге списали на террористический акт. То есть, мне повезло. Да и никто в жизни не подумал бы, что такая лохушка, которой когда-то была я, может вытворить что-то подобное.

И однажды, когда я ехала в городскую библиотеку за книгами по психологии, я встретила Женю. В метро. И столкнула его на рельсы. Под поезд. Потом долго смотрела, что осталось от его тела. Да, я снова совершила ужасное преступление, но и оно мне сошло с рук: камера зафиксировала лишь то, что Женя просто оступился. И это происшествие приписали к разряду несчастных случаев, чему я также была в итоге рада. Вот я и отомстила почти всем, кто надо мной издевался. Всем, кроме мамы.

Следователь сказал бы:… совершила преступление, основным мотивом которого явилась жажда мести.

— Затем, — продолжаю я, — когда мне было уже шестнадцать, я избила деспотичную мамочку во время её очередной экзекуции, явившейся следствием очередной попойки, а потом собрала пожитки, деньги, свою социальную карту, на которую приходили весьма немалые алименты от папочки, и ушла из дома.

Следователь сказал бы:… стала беспризорным несовершеннолетним ребёнком.

— Я сняла квартиру в Южном Бутово, подальше от того места, где родилась, — говорю я Крылову. — Алименты приходили на мою социальную карту стабильно, и это позволило мне жить всё это время беззаботно. Почти год я ходила в спортзалы, на пробежки, занялась своим лицом и своей внешностью. Остальное время я посвятила чтению: я интересовалась всем, что только попадалось под руку. Я читала всё, от древних мифов до учебных программ и курсов MBA.

Потом, спустя год, я поняла, что я стала выглядеть идеально. Я с отличием окончила школу и решила сделать небольшой перерыв, отдохнуть морально и физически. Решила не поступать в университет, сделав передышку. И однажды я познакомилась с парнем. Его звали Паша. Он был старше меня на четыре года. Мы встретились случайно, пару-тройку недель провстречались и поняли, что любим друг друга. Причём у меня это впервые было действительно взаимно. И мы решили дождаться, когда мне исполнится восемнадцать лет, чтобы мы могли сыграть свадьбу. Мы были оба в принципе счастливы. Пока он однажды не продал меня за какие-то долги.

Вы всё это знаете, Дмитрий Валентинович, кроме того, что было дальше.

А дальше было следующее. В тот самый день, когда я в последний раз видела Пашу, в тот самый момент, когда я села в ванне и занесла руку, чтобы перерезать себе вены, я услышала очень громкий звук. Дело в том, что мой компьютер настроен так, что при получении электронной почты он выдаёт пронзительный звук, который слышат даже соседи. Звук в колонках я специально делала погромче, так как всегда считала, что вовремя отвечать на поступающую электронную почту — это признак хорошего тона.

Я подумала, что убить себя я всегда успею, так как всю свою жизнь, каждую её секунду я иду именно к смерти. Вылезла из ванны, вытерлась, одела халат и пошла к компьютеру.

Делаю небольшую паузу. Надо собраться с силами. Ведь это моя жизнь. Моя грёбаная жизнь, которую я чуть не забыла.

Дмитрий Валентинович открывает рот. Кажется, он хочет что-то сказать.

Вдруг он встряхивает головой. Видимо, решает не говорить.

Здесь и сейчас.

Вы видите?

И он спрашивает:

— И что же было дальше?

* * *

И вот, в тот вечер случилась наша встреча. Встреча, которая стала последней.

Ты позвонила мне на сотовый и, запыхаясь, проорала в трубку, что ты, наконец, всё вспомнила. Ты сказала, что вспомнила, по какой причине ты ко мне пришла. Ты сказала, что вспомнила абсолютно всё.

Естественно, я сразу предложил тебе встретиться. И не только потому, что мне самому было действительно интересно, по какой причине ты обратилась ко мне и затем, в итоге, я выяснил, что ты моя дочь, но ещё и потому, что именно на этой встрече я решил рассказать тебе всю правду о нашем биологическом родстве. Я посчитал, что это будет как нельзя кстати, если к твоим воспоминаниям ты добавишь ещё и ту правду, которую не знала все эти годы, но которую знал я.

Если честно, мне сложно было решиться сделать этот шаг. Но вместе с тем я чувствовал, что это моя последняя возможность. Последняя возможность посмотреть правде в глаза и справиться, наконец, со своим страхом.

Я быстро привёл себя в порядок, оделся и выехал на место, которое мы с тобой оговорили.

Когда мы встретились, ты взахлёб начала рассказ с описания своей жизни. С самого начала до того самого момента, когда ты решила покончить с собой. Пока ты об этом рассказывала, моё чувство вины перед тобой всё усиливалось и усиливалось. Ещё бы, ведь во всём этом виноват я.

И вдруг ты резко остановилась. В тот момент я уже почти выдал тебе всю правду, всё самое интересное в твоей жизни.

Самое интересное, однако, ждало меня впереди.

Глава 3.12

И я продолжаю:

— Я прочитала письмо, которое мне пришло на почту. Это был спам. Предложение зарегистрироваться на сайте Привет. ру и завести свой блог. Интернет-дневник. Вдруг мне в голову пришла интересная идея.

Я подумала, а что, если я зарегистрируюсь под чужим именем? Что, если я создам блог и буду вести его от имени какого-нибудь человека? Что, если для меня это прекрасная возможность отыграться на всём мире за всё плохое, что я пережила? Что, если это превосходный способ слить весь свой негатив, накопленный за годы угнетения меня как личности другими людьми? Что, если прямо сейчас я могу взять и вернуть человечеству всё то зло, которое я от него получила?

До этого я уже регистрировалась на каком-то сайте знакомств, да и давно уже обладала страничкой в одной социальной сети. И я подумала: Вика, с такими вещами ты ещё не знакома, но ничто тебе не мешает попробовать, верно?

И я решила завести свой блог. Создала парня, придумала ему род занятий, стиль изложения, позиционирование, даже накопала в Интернете несколько фотографий какого-то вмеру симпатичного молодого человека. Воспользовалась ими для создания собственного персонажа.

И я начала вести блог от его имени, неизменно закладывая в каждый текст какую-нибудь провокацию. Например, я могла написать об изнасилованиях. Или о том, как люди испускают газы и боятся в этом признаться. Словом, я писала только то, что может шокировать пользователей сайта, вызвать в них возмущение, агрессию, шок и другие негативные реакции.

Каждая моя провокация становилась всё более изощрённой, а реакция пользователей на них — всё агрессивнее. И в итоге я стала искать новые идеи. Помимо своих провокационных записей я начала задевать людей лично, критиковать их внешность, их мысли, которые они выкладывали в своих блогах, в этих своих виртуальных дневниках.

Большинство пользователей, естественно, реагировали на мои провокации, и реагировали именно так, как я планировала. Это позволило мне не только изучить их и некоторые особенности их поведения, но и успокоиться самой, забыть о своих проблемах и трудностях и похоронить, наконец, своё прошлое. К тому же, благодаря прочтению нескольких книг по психологии, которой я увлеклась ещё со школьных времён, я получила и общее представление о том, как люди мыслят. Для меня это стало главным развлечением в моей жизни, тем, что позволило мне подняться над своими буднями, сделать новый жизненный шаг. На фоне всего этого моё прошлое просто кануло в Лету.

Я добилась того, что этого парня, созданного мной, моим воображением, стали узнавать. У него появился свой круг знакомых, которым я дала понять, что он в действительности не такой злой и провокационный, каким себя показывает, а весь остальной сайт обходил его стороной, ведь случись какой-нибудь скандал с его участием, он непременно одерживал в нём верх. Самым рьяным спорщиком на этом сайте, самым главным сторонником моей оппозиции стал некий «Диверсант».

Но всего этого мне было мало.

Я пошла ещё дальше. Я создала ещё одного двойника. Накопала на сайте «Быдла. нет» фотографии какого-то гопника и назвала его Серёгой. И начала прикалываться над всем сайтом, выводить людей на агрессию. Дёргала их за ниточки, как кукол. Я стала истинным кукловодом этого сайта. А заодно и размочила «Диверсанта», после чего он перестал появляться на сайте.

Доктор с нескрываемым удивлением спрашивает:

— Так Серёгу создали вы?

— Да, это плод моего воображения. Таким образом, я окончательно отыгралась на людях за всё, что произошло со мной в прошлом. Я погасила свой гнев, свою ярость и свою злобу. И поняла, что, наконец, успокоилась. Но вместе с тем я поняла, что не могу остановиться. Я поняла, что меня так и тянет снова зайти на сайт и придумать какую-нибудь новую провокацию. «Серёгу» я уже на тот момент забросила за ненадобностью, но практически ежедневно продолжала заходить на сайт с того, второго моего персонажа. Точнее, первого.

Чуть переведя дух и снова отхлебнув вина, спрашиваю Крылова:

— Вы хоть примерно представляете, о чём я говорю?

Он как-то суховато отвечает:

— Да, более чем.

И я продолжаю:

— Итак, я продолжила создавать провокации, причём с каждым разом старалась создавать всё новые и новые ситуации, с каждым разом делая это всё жёстче, благодаря чему публика сайта не переставала глотать мои выдумки снова и снова. И чем более жестокой была ложь, которую я им преподносила, тем охотнее они в неё верили и тем глубже глотали мою наживку.

А потом я однажды вышла в магазин за едой, поняв, что я не спала и не ела уже пять суток. Я случайно встретила одного знакомого, и он спросил меня, почему у меня такой убитый вид, почему у меня бледное лицо, синяки под глазами и я вся как-то осунулась. Сначала я не поняла, в чём проблема, точнее, я не осознала, что она вообще есть. Но вдруг, немного припомнив, я ответила ему, что я не спала уже пять суток. Когда он спросил, чем же я занималась, я без задней мысли сказала, что сидела в Интернете. И начала с упоением рассказывать ему о том, как я дёргаю за ниточки пользователей Интернета.

Помнится, он очень сильно удивился, а потом сказал, что у него тоже такое было. Он сказал, что когда-то тоже сутками торчал за компом. Сказал, что у меня зависимость от Интернета. Потом добавил, что мне срочно надо завязывать с компьютером, иначе я рискую скопытиться.

В тот день я послала его в известном направлении, а он напоследок сказал, что мне стоит задуматься о его словах, что это на самом деле очень серьёзно. Я послала его ещё раз, и он, наконец, ушёл. Я зашла в магазин, купила что-то из еды и ещё чего-то там и вернулась домой. И вот как раз тогда, когда я, вернувшись домой, снова открыла крышку ноутбука, чтобы запустить его, я вдруг поняла: тот человек был прав.

И я действительно осознала, что я интернет-зависима. Ведь даже когда я шла в магазин, я побыстрее хотела вернуться домой и сесть за компьютер, потому что меня ждали мои провокации и любимые контакты, с которыми мне было так интересно. Я хотела этого настолько, что домой я возвращалась бегом, а тело моё пробивала дрожь.

И я сказала себе: да, детка, ты торчок. Задрот. Интернет-зависимая. Больная.

Доктор снова перебивает:

— Вот оно, сильнейшее психологическое расстройство. То самое.

— Да-да, Дмитрий Валентинович, именно. Но это ещё не всё.

Доктор затих. Видимо, решил больше не перебивать. И я, также взахлёб, продолжаю:

— Когда я, наконец, поняла, что я жёстко подсела на Интернет, я стала думать, как мне от этого избавиться. Я начала искать в себе силы, чтобы попытаться избавиться от того, что меня буквально поглотило.

Но я поняла ещё кое-что. В тот самый день, когда я решила зарегистрироваться на «Привете», от меня отделился какой-то кусок. Вся моя злость, весь мой гнев, все мои обиды воплотились в этом парне, чей блог я создала. Я обнаружила, что в то время пока я не сидела за компьютером, я была обычным добрым человеком, обычной девушкой среди миллионов таких же, как я. Но в это время я скучала по своему озлобленному на весь мир альтер-эго. Как только я садилась за компьютер, я менялась. Я становилась Игорем, тем самым парнем, который ненавидел весь мир и был злобным провокатором и возмутителем спокойствия. Он даже начал со мной разговаривать и уговаривать меня зайти в Сеть, когда я сидела и пила «Бейлис» в надежде заглушить голос моего второго Я. Алкоголь, однако, не сильно мне помогал, я не слышала этот голос альтер-эго, только когда напивалась до поросячьего визга. Я настолько вошла в роль, что сама породила своего озлобленного двойника, который в итоге решил меня вытеснить. Настолько увлеклась, что дошла до раздвоения личности. Он мне говорил, что всё было хорошо, что нам было так хорошо вдвоём, он говорил, что это именно он спас меня от самоубийства, когда я решила прочитать это чёртово письмо.

Именно в тот день я оглянулась. Посмотрела на себя в зеркало. Ужаснулась от своего чмошного вида, от своих мешков под глазами, от бардака, который воцарился у меня дома благодаря моим попойкам. Я поняла, что превращаюсь в собственную мать, которую ненавижу до сих пор. И я решила с этим покончить. Я позвонила провайдеру и попросила отрубить Интернет. И его отрубили. Вдруг Игорь, эта злобная часть меня, взбунтовалась. А я ему сказала: хватит. Сказала: хватит с тебя твоих провокаций. Хватит с тебя злобы и хамства. Он постоянно меня уговаривал разрешить ему зайти в Сеть, но я постоянно ему отказывала. Говорила с ним, заставляла его меня оставить. Убеждала его, что ему нужно меня забыть. Заставляла его сдохнуть.

А потом мне в голову пришла идея. Поскольку моё альтер-эго — это часть меня, то есть фактически это я сама, то я решила заставить его самолично разобраться в проблеме интернет-зависимости, понять, почему это происходит. Я решила, что будет неплохо, если он сам себе докажет, что интернет-зависимость — это большое зло, действительная проблема нашего времени и наших поколений. Я решила, что это поможет ему от меня уйти. Мне показалось, что это замечательная идея — дать понять своему второму Я, что он живёт в моей голове зря.

Я заставила его написать об этом книгу.

Самое интересное в том, что поскольку он был частью меня самой, он не мог мне противиться. Он беспрекословно, хоть и не без сопротивления, выполнял всё то, что я ему приказывала. Книга, кстати, получилась очень оригинальной. Моё второе Я описывает свою позицию в отношении меня самой. Но именно благодаря тому, что я нашла её у себя в компьютере, я всё вспомнила. История моего раздвоения, конечно, давно уже не нова, однако получилась очень даже интересная интерпретация Джекила и Хайда, в которой именно второе Я ведёт повествование.

Мой уход из Сети пришёлся где-то на середину марта, и эта моя внутренняя борьба длилась до того самого дня, когда я появилась в вашей клинике. Всё это время мне безумно хотелось сделать только одно — выйти в Сеть. Точнее, моему альтер-эго. И тогда я в полной мере ощутила на себе, какое же это всё-таки зло, Интернет.

Я подумала, что тема интернет-зависимости, в принципе, новая не только для России, но и для всего мира, но многие психологи, да и просто обычные люди уже начали бить тревогу, видя своих знакомых и родственников, подсевших на виртуальную иглу. А та книга, которую я написала, оказалась достаточно масштабным описанием проблемы.

Я, а точнее, Игорь, моё второе Я, расписал в этой книге всё, начиная с компьютерных игр, заканчивая блогами. В общем, я выложила всё, что знаю. А под конец книги моё альтер-эго самоубилось.

Да, ну и фантазия.

Поскольку я точно знала, что если снова зайду в Интернет, чтобы хотя бы слить книгу в Сеть, то снова не смогу остановиться, снова зайду на этот сайт и снова утону в виртуальной реальности, я сохранила файл с книгой, решив пока её не рассылать.

Книгу я назвала Virtuality.

И вот как раз тогда я пришла к выводу, что сама я справиться со своей зависимостью не смогу. Нашла в какой-то газете телефон вашей клиники, позвонила и записалась на приём. Взяла с собой пачку денег, на случай, если придётся внести предоплату за длительный срок. Но согласно правилам «Имплозии», я предоплатила за первый и последний сеанс, как и положено, потом села в коридоре, ожидая встречи с вами, которая позволит мне вылечиться и… и всё забыла. Точнее, не забыла, а сама себе вбила в голову то, что я всё забыла.

Моё второе Я — это как бы мой крик души в ответ на всё моё прошлое. По пути в клинику я уговаривала Игоря покинуть моё сознание. И вот, когда я села на диван перед вашим кабинетом, я ему сказала: вот и всё, друг. Я сказала: у тебя больше нет выбора. И добавила: хочешь ты этого или нет, но тебя не станет, либо ты уйдёшь сам, либо тебе в этом поможет психотерапевт.

И твёрдо и уверенно заключила вслух: «Ты мне больше не нужен. Прощай».

Это было последнее из того, что я помню на рубеже моей старой и новой жизни. Моё подсознание, слившееся с моим альтер-эго, впитавшее в себя всю горечь моей жизни, а вместе с ней и саму мою жизнь, покинув мою голову, забрало с собой и мою память, всё то, что его породило и поддерживало внутри меня.

Вы были правы, Дмитрий Валентинович, у меня действительно было сильнейшее психологическое переживание, меня одолевала сильнейшая зависимость. Интернет-зависимость. И раздвоение личности, к которому меня эта зависимость привела. Но вот, наконец, я всё вспомнила. Надеюсь, на следующем сеансе вы сможете дать кое-какие консультации. По крайней мере, мне хочется в это верить. Очень.

И доктор спрашивает:

— Вика, а как вы назвали это своё альтер-эго? Под каким именем он был зарегистрирован на сайте?

Я отвечаю:

— Я же говорила, я назвала его Серёгой.

— Нет, меня интересует не второй персонаж. Меня интересует, как вы назвали первого. Его прозвище. Вроде «никнейм», или как там это называется. «Ник». Точно, «ник».

И я говорю:

— «Добро».

* * *

А потом ты рассказала, что тем типом, который не давал покоя мне и моим развлечениям на «Привете», оказалась ты. Точнее, обоими моими врагами. Признаюсь честно: я был в шоке. Двадцать лет своей жизни я отдал изучению человеческого мозга, но в итоге пришёл к тому, что его возможности воистину неограниченны. Меня поразило то, насколько сильным бывает человеческое воображение. Ещё больше меня поразило то, что меня водила вокруг пальца моя собственная дочь, о чём я даже не мог предположить.

Естественно, в тот момент я вышел из себя. Я уже не мог себя контролировать.

А потом, когда я вернулся домой, я сильно напился виски и замертво лёг спать, даже не раздевшись.

А когда проснулся, понял, что, наконец, случилось то, в ожидании чего я жил весь этот последний год. Я понял, что случилось как раз то, что и должно было случиться. Я сделал дело, которое должен был сделать ещё давно: пообщаться с тобой. Пообщаться не как врач, а как отец — пусть и никудышный — с дочерью. И это, слава Богу, произошло. Теперь я чувствую, что сделал в своей жизни всё, что должен был сделать.

Наутро, когда я проснулся после своей финальной попойки, я связался со своим адвокатом и попросил его составить полный список имущества для завещания. Всё, что я заработал в своей жизни, я передаю тебе. Надеюсь, ты распорядишься этим как надо, то есть, по своему усмотрению.

Я не могу сказать, что я был хорошим отцом. Я не был вообще никаким отцом. Но я с уверенностью могу заявить, что ты выросла хорошим человеком. Ты молода, не по годам умна, красива, многое пережила и осмыслила, к тому же, теперь ты и богата.

Да, те самые деньги, на которые жила ты и твоя мамочка все эти годы, были деньгами, которые зарабатывал я, и я очень рад, что тебе не пришлось начинать свою жизнь с нуля, как это делают многие.

Я не смог дать тебе достойного воспитания, но вижу, что ты сама стала достойным человеком. Во всяком случае, мне не стыдно смотреть на тебя и понимать, что ты моя дочь.

Да, к сожалению, ты родилась инвалидом, а я струсил. Я тебя бросил.

А сейчас черви едят мои глаза.

Я испугался ответственности и трудностей, и теперь я понимаю, насколько глубоко заблуждался, ведь в итоге ты и красива, и здорова, и умна.

А большего мне и не надо.

После того, как через несколько часов ко мне приехал мой адвокат, я написал завещание. Это было два дня назад. Вчера это завещание уже было заверено нотариусом. Когда я после нотариуса вернулся домой, я понял, что обязан сделать кое-что ещё. И тогда я, словно поддавшись какой-то необъяснимой силе, сел за свой ноутбук и начал писать то, что ты как раз сейчас читаешь. Ну, надеюсь, что читаешь. Я потратил на это целые сутки, и это, как оказалось, последнее, что я должен сделать. Теперь я знаю, что ничто более не держит меня на этом свете, и я доподлинно знаю, что дни мои — а может и часы — сочтены. Смерть моя близко, Вика. Я её чувствую. Я решил не писать здесь чересчур много, потому что твёрдо уверен в том, что каждому человеку жизнь дана на то, чтобы он прожил её сам. Это — моё последнее слово. Последняя воля усопшего.

Последняя воля усопшего меня.

И вот, теперь ты знаешь всю правду. Теперь ты знаешь, как всё это было. Уже в который раз сообщаю тебе, что я ни к чему тебя не обязываю, тем более, обязывать уже поздно. Теперь ты осталась одна, но мне хочется верить, что ты достаточно сильна для того, чтобы выжить в этом мире.

К тому же, я тебе кое-что оставил. Точнее, не кое-что, а всё, что заработал. Как ты уже выяснила, прямо или косвенно, но это именно я позволил тебе существовать все те два года после того, как ты ушла из дома. И, кстати, правильно сделала. Я в своё время, как ты уже знаешь, поступил примерно так же. И, надеюсь, оставив тебе то, что останется после меня, я помогу тебе и со стартом твоей взрослой, самостоятельной жизни. Ведь истинной самостоятельности человек добивается только тогда, когда остаётся один.

Как раз твой случай.

Кстати, по поводу твоего адреса прописки и мамы. Я узнал, что твоя мама уже год как мертва, думаю, тебе это не будет так уж важно. Но её квартира осталась, ждёт появления наследников — родственники уже с ног сбились в поисках тебя. Они не могут начать процесс заявления прав на собственность, пока тебя нет, ты уж будь добра, объявись, реши вопросы.

Да, я знаю, что я по отношению к тебе был жесток в своё время. Да, плохо поступил, струсил, как угодно. Но факт есть факт, и сейчас я уже не могу ничего изменить. Всё, что я могу сделать — это обеспечить тебе будущее. А захочешь ли ты это принять, это дело твоё.

Тебе в наследство остаётся вполне достаточно для того, чтобы ты могла стать тем, кем захочешь. Поверь мне, доченька, в жизни самое главное не то, сколько ты заработаешь, а то, своим делом ты будешь заниматься или нет. Когда делаешь то, что тебе ближе по духу, чем всё остальное, как правило, добиваешься в этом успехов намного легче и быстрее. Знаю я тебя не настолько хорошо, чтобы дать тебе совет по этому поводу, поэтому предлагаю тебе определиться самой. В конце концов, это твоё неоспоримое право — свобода выбора.

Кстати, несколько слов по поводу твоей интернет-зависимости.

Люди делятся на множество типов по разным признакам. Один из признаков — авантюризм, азартность. Такие люди потенциально зависимы. Если они чем-либо увлекаются, то увлекаются всерьёз. Именно к такому типу людей относишься и ты.

Это, конечно, не плохо. Таким людям обычно интереснее жить. Они любознательны, общительны, амбициозны и целеустремлённы. Естественно, в итоге они добиваются своего.

Поэтому для тебя главное — чётко знать, что такое хорошо, а что такое плохо. Ты должна понять, что не так важно, от чего ты можешь быть зависима — это может быть как Интернет, так и наркотики, да что угодно. От всего, что тебе может быть интересно, ты можешь стать психологически зависимой. То есть, прежде чем ты возьмёшься за что-либо, ты должна понять, нужно ли тебе это, будет ли тебе это полезно и, самое главное, сможешь ли ты вовремя избавиться от своей зависимости, если она вдруг снова появится.

Интернет — это вовсе не достойная альтернатива реальной жизни. Безусловно, это штука очень удобная, познавательная, полезная. Но никогда не позволяй себе подсесть на что-либо, это не стоит того. Ничто в этом мире не достойно того, чтобы ты, человек, идеальная во всех отношениях система, поставила себя от этого в зависимость.

Вот, в принципе, и всё, что я хотел тебе сказать. Больше, думаю и не надо. Остальное ты знаешь сама. Мне очень хочется, чтобы ты повзрослела и стала в жизни тем, кем ты хочешь стать. Может быть, уже поздновато для отеческих нотаций и напутствий, но, надеюсь, тебе это хоть как-то поможет. А если и не поможет, то хотя бы станет легче мне.

Вот прямо сейчас, да-да, именно сейчас, когда я сижу у себя дома и набиваю это на ноутбуке, я чувствую, как мой мозг разрушается. Но я уже давно был готов к этому. Когда меня не станет, а я уверен, что произойдёт это очень и очень скоро, с тобой свяжется мой адвокат, передаст тебе моё завещание, покажет тебе твои новые владения и отдаст флешку с этим посланием. Последней волей усопшего меня.

Будь счастлива, доченька. Невзирая ни на что, невзирая на все проблемы, весь цинизм, агрессию окружающей среды, хамство и злобу окружающих тебя людей, оставайся всегда доброй и жизнерадостной. Всё то плохое, что может тебя раздражать или беспокоить, не стоит твоих затраченных нервов, своими возникшими негативными реакциями ты в итоге лишь сделаешь хуже себе самой, взять даже тот же пример с этим Женей. Это я тебе говорю как специалист в области психотерапии.

И ещё: прости меня, милая, за всё то зло, что ты увидела благодаря мне. Если честно, может оно и не так плохо, что ты так много всего пережила, ведь то, что нас не убивает, делает нас сильнее, приспособленнее, мудрее и опытнее.

А это как раз то, что нужно.

И что бы там ни было, просто знай: я тебя люблю.

Да, точно.

Люблю.

Прощай.

Эпилог

Сейчас я у себя в офисе. У меня в голове картинки. Картинки из прошлого, которые меня постоянно преследуют. Кто-то скажет, что я больная; я не стану их осуждать. Ведь это их право, думать так, как они хотят.

И вот, у меня в голове последний запомнившийся кадр. Как будто кто-то остановил запись. Нажал на паузу. Я смотрю этот кадр.

Смотрите и вы.

Вставьте здесь мой последний запомнившийся кадр, ту самую первую сцену, с которой я начала повествование, ту, где Дмитрий Валентинович хочет швырнуть в меня сахарницу.

Ладно, не напрягайтесь. Я сделаю это за вас.

— Твою мать, — говорит Дмитрий Валентинович.

Вообще-то, он никогда раньше не ругался. Ну, там, у себя, в кабинете.

В клинике.

А сейчас, кажется, он настолько удивлён, что потерял дар речи. Слова застыли у него на губах. Как и кусок лазаньи, который выпал из его открытого от удивления рта и уже свалился на подбородок, оставив на нём след томатного соуса. Он так и сидит с открытым ртом.

Он говорит:

— Твою мать.

Пока он говорит, пережёванные кусочки лазаньи вытесняются из его ротовой полости. Зрелище не из самых приятных.

Небольшая пауза.

Он пытается осмыслить происходящее. Пытается это переварить. Его подбородок — тоже.

— Нет, этого не может быть, — чавкая, произносит Дмитрий Валентинович.

Дмитрий Валентинович — мой психотерапевт. Один из самых лучших в городе. Он работает в собственной частной клинике. Надо же так сильно любить своё дело, чтобы, имея собственную клинику, работать в ней самому.

Кажется, он не может поверить в услышанное.

Кусок лазаньи уже сполз ему на грудь. Прямо на белую рубашку. Часть даже попала в нагрудный карман. Похоже, немного еды он унесёт сегодня домой.

Пожелаем ему приятного аппетита.

— Как так?! — сказал он. Уже настолько громко, что даже люди за соседними столиками начали на нас оглядываться. Оглядываться и смотреть как на дебилов. А что они ещё могут подумать, видя молодую девушку и шокированного сорокалетнего мужика? Ясное дело, что он мой отец, а я — его дочь, и я только что сообщила ему нечто вроде «Папа, я беременна от Васи». Или от Пети. Или от какого-нибудь Абдуллы, что ещё хуже. Да, точно, наверняка они подумали что-то в этом роде.

Он снова повторяет:

— Твою мать! — он уже почти сорвался на крик.

Он со всей дури бьёт кулаком по столу.

Мне становится неудобно. Мы сидим в дорогом ресторане в центре Москвы, на Тверском бульваре. Публика здесь водится соответствующая ценам заведения — пафоснее и аристократичнее некуда. И тут — такой оазис простолюдия среди королевского величия. Окружающие возмущены, а мне стыдно. А Дмитрию Валентиновичу, кажется, всё равно.

Ему плохо.

Я вывела из себя психотерапевта.

Надеюсь, кто-нибудь поставит мне за это памятник.

Или даст награду. Например, «самому неизлечимому пациенту».

Или: «самому заразному шизофренику».

Или: «укротительнице психотерапевтов».

В общем, что-то в этом роде.

Додумайте сами.

С дальнего угла ресторана к нам уже потянулся официант. Такой красивый парень, лет под тридцать, высокий, темноволосый, в белой рубашке и чёрных брюках, отглаженных так, что, кажется, о стрелки можно порезаться. У него большие красивые глаза, волевой подбородок, широкие плечи. Мой типаж, как говорят. Я бы с ним переспала. Прямо сейчас. Если бы не мужик, который сидит напротив меня, кормит свой подбородок и шмотки лазаньей, орёт и стучит кулаком по столу. Официант подходит и спрашивает:

— Позвольте поинтересоваться, у вас всё в порядке?

Я говорю:

— Да-да, всё хорошо. Мы позовём, если понадобитесь.

А Дмитрий Валентинович говорит:

— Принесите счёт.

Как, уже?

Ненадолго же его хватило.

Я спрашиваю:

— А как же наш сеанс?

— На хер сеанс! Сеанс окончен. И этот сеанс был последним. Больше не звони и не приходи. Считай, что ты здорова. Потому что таких, как ты, лечить бесполезно.

Вот какой ответ я получила. От своего лечащего врача.

Он резко встаёт из-за стола. Скидывает полотенце, лежавшее у него на коленях, на стол. Прямо в тарелку с лазаньей, часть которой как раз сейчас у него на подбородке, на рубашке и в нагрудном кармане. Он достаёт из внутреннего кармана своего белого пиджака бумажник, вытаскивает и кладёт на стол несколько тысячерублёвых купюр. Разворачивается и собирается уйти.

Я — гениальный провокатор. Надо этим воспользоваться. Надо это ему показать.

Я говорю:

— А за вас, думаю, и браться не стоит. Безнадёга.

Вы когда-нибудь были на корриде? Там, где безбашенные парни дразнят бешеных быков?

Я не была.

Но как-то видела по телевизору.

Так вот, сейчас, кажется, я попала в шкуру матадора. Зря я это ему сказала.

Рожа психа-терапевта из нервно-возмущённо-недоумевающей вдруг превращается в свирепую. Он весь покраснел. Я бы даже сказала, побагровел. Я не шучу, он действительно очень похож сейчас на быка. Такого бешеного, готового порвать меня на куски. Только дай ему до меня добраться. До моего лица. До моего тела.

Да поможет мне официант.

Дмитрий Валентинович хватает со стола сахарницу. Сахарница полная, а значит, это дурной знак. Её острый конец и вес с полкило могут изрядно попортить мне лицо.

Да поможет мне официант.

Я словно в замедленной съёмке наблюдаю, как мой лечащий врач порывается испортить моё лицо. Я вижу, как он заносит руку. Вижу, как задирается плечо на его пиджаке. Вижу, как рот кривится в зверином оскале.

Охотник.

Зверь.

Животное.

Вот она, истинная человеческая сущность.

Да поможет мне официант.

Аминь.

И вдруг Дмитрий Валентинович поник. Руки опустились. Сахарница падает на пол, орошая его крупинками сахара. Маленькими частичками чего-то там.

Из его глаз начинают течь слёзы.

Он подходит ближе к столу.

Официант ничего не понимает.

Я — тоже.

Крылов садится за стол.

Я, понимая, что битва титанов сегодня не состоится, следую его примеру.

Доктор сквозь слёзы говорит:

— Вика, ты знаешь, кто я?

Раньше он никогда не обращался ко мне на ты.

Я говорю:

— Кто? Надеюсь, не серийный убийца собственных пациентов?

Я вижу, как у него дрожат руки. Я уже знаю, что это адреналин.

Может, он вор?

Вставьте здесь раскатистый смех.

Кажется, он не оценил мой юмор. Во всяком случае, лицо его — серьёзнее некуда. Ну, если не считать того, что всё оно в слезах и измазано лазаньей.

Дмитрий Валентинович говорит:

— Я твой отец.

Шок.

Кто?

Он?

Мой отец?

Не может быть!

Ловите момент.

Я говорю: что вы сказали?

— Ты всё слышала. Сначала я не был в этом уверен. Но когда ты появилась впервые, у меня возникло какое-то странное ощущение. Целый год я жил в ощущении, что что-то не сделал. Что рано или поздно это должно произойти. И вот, когда появилась ты, я понял: это как раз то, что должно произойти.

Ничего не понимаю.

Дмитрий Валентинович ещё пару раз всхлипнул. А потом продолжил:

— Я долго пытался выяснить, моя ты дочь или нет. Сначала было много сомнений, тем более, у нас с тобой разные фамилии и ты ничего не помнила. Потом я сдал твою кровь, которую должны были тестировать на наличие алкоголя и наркотиков, и волосы, что остались после тебя у меня в кабинете, на анализ ДНК.

Дмитрий Валентинович попытался вытереть слёзы. Получилось у него плохо: он ещё больше размазал по лицу кусочки лазаньи, остававшиеся на подбородке.

Весёлая сцена.

Я обнаруживаю, что сама потеряла дар речи. Как тогда, когда меня вскрыл Женя. И кинул, на прощание хлопнув дверью.

Вставьте здесь ещё несколько всхлипываний моего психа-аналитика.

А здесь — выражение полнейшего недоумения на моём лице.

Доктор продолжает:

— Анализ показал, что ты действительно моя дочь.

Он достал из своей сумки какую-то прозрачную папку с бумагами. И положил её на стол, прямо передо мной. Внутри папки виден заголовок, написанный крупными буквами: «АНАЛИЗ ДНК».

Похоже, это доказательства.

Значит, передо мной сейчас сидит папа. Папа, который меня бросил. Бросил потому, что я была уродом, как мне рассказывала мама.

Даже не знаю, что и думать.

Вот это встреча.

Чувствую себя героем телепередачи «Жди меня».

Да, точно.

«Жди меня».

Только, похоже, я его не ждала.

И почему-то нет ни телекамер, ни ведущего.

Или это не программа «Жди меня», а некий гибрид программ «Жди меня» и «Скрытая камера»? Как же можно назвать такое реалити-шоу? Не знаю. Ничего не приходит в голову.

Додумайте сами.

И что мне теперь делать?

Человек, который мне помог всё вспомнить, случайно оказался моим отцом.

Реалити-шоу: «Жди сюрпризов».

Или не случайно? Может, так было предначертано?

Не знаю.

И не хочу знать.

Дмитрий Валентинович продолжает:

— И это ещё не всё. Я зарегистрирован на «Привете».

Всё ещё всхлипывая, он говорит:

— Я — тот самый «Диверсант» с «Привета».

Охренеть.

Воистину, в Интернете можно всё.

Кажется, официант не в теме. Если честно, я немного тоже.

Представляю, кстати, что сейчас может подумать официант. Какие-то отцы и дети, «Диверсанты» и «Приветы»… Похоже, ему кажется, что мы действительно «с приветом».

Впрочем, он не так далёк от истины.

А ведь права я была, предполагая за окружающих, что я и Крылов — это дочь и отец. Только я вовсе не беременна. Но итог оказался хуже. Или лучше?

Всегда могло оказаться хуже, чем есть, сказал бы доктор.

Крылов встаёт и говорит:

— Вика, мне недолго осталось жить. Ой как недолго. Я ни к чему тебя не обязываю. Это очень хорошо, что ты жива и здорова. Очень хорошо, что ты выросла красивой и умной девочкой. Я смотрю на тебя и думаю, что зря я тогда всё-таки ушёл. Но это — уже мои проблемы. Никак не твои.

Я промычала что-то в ответ. Это всё, что я смогла сделать.

Тупая корова.

Хорошо, что не жирная.

Доктор, то есть папа, говорит:

— Повторяю: я ни к чему тебя не обязываю. Просто случилось то, что должно было случиться. Так что… я твой папа, будем знакомы. Я не жду от тебя какой-либо реакции. Я просто хочу… я просто хочу, чтобы ты была счастлива. И для этого я кое-что сделаю напоследок. Постараюсь.

Он достаёт из бумажника ещё несколько тысячных купюр и, смотря на официанта, как бы сообщая, что это компенсация за причинённые неудобства, кладёт их на стол. Он говорит:

— Прощай, Вика.

Безуспешно пытаясь вытереть с лица кусочки лазаньи, он говорит:

— Прощай, доченька.

Официант стоит в шоке.

А я так ничего и не смогла сказать.

И папа ушёл.

* * *

Ну вот, вроде бы, всё. Можете расслабиться. Скоро вас должно отпустить.

А я всё вспомнила и структурировала. Разложила по полочкам. На всякий случай. Да.

Теперь мою историю знаете и вы. Надеюсь, вы смогли извлечь из неё хоть какой-то урок. А если нет — ну и ладно, дело ваше.

Всё, что я изложила, закончилось три дня назад. А позавчера мне позвонил какой-то мужик и сказал, что у него есть послание от моего отца.

Три дня назад произошла моя последняя встреча с моим доктором-отцом, а потом мне позвонил мужчина, представившийся его адвокатом. При встрече он рассказал мне, что моего отца уже нет, после чего показал мне завещание и сказал, что займётся оформлением всех документов. Также он сказал, что он временно управляет бизнесом моего отца, и что при подписании всех необходимых документов официально его место займу я, а сейчас я могу пока потихоньку вливаться в атмосферу.

Я открываю крышку ноутбука, стоящего на моём рабочем столе. Нажимаю на кнопку включения, жду приветственное сообщение и страницу входа пользователей. Ввожу пароль, жду запуска операционной системы.

Почему-то вспоминается плакат в «Кружке», гласящий о бесплатной сети Wi-Fi.

Очень жаль, что мой отец умер. Несмотря на то что причина многих моих бед — это именно он, я не виню его сильно, я даже не знаю, как я в то время сама поступила бы на его месте. Говорят, яблочко от яблони недалеко падает, да и на «Привете» мы занимались, по сути, одним и тем же, так что, думаю, я сама бросила бы свою нестандартную семейку. Очень жаль, что теперь я не смогу больше делиться с ним своими переживаниями. Да, я поняла, что рассказывала ему свои переживания на этих сеансах не как пациент, а именно как дочь.

Я поняла также, что он был мне как-то особенно близок именно потому, что я — его дочь. Ничего удивительного в том, что я ему сразу доверилась, скорее всего, я подсознательно чувствовала, что мы с ним одной крови. Зря я тогда всё списала на то, что он просто хочет со мной переспать — ну почему я сразу не поняла, что проблема на самом деле глубже?

Каждая мелочь может стать решающей.

Но я почему-то пока не научилась этого замечать.

Что же, есть над чем поработать.

Завтра будут его похороны. Похороны моего отца.

Об этом мне тоже рассказал адвокат.

Я жму на значок интернет-браузера, расположенный на рабочем столе. Набираю в строке адреса: www.privet.ru. Нажимаю «ENTER».

Почему-то вспоминается папин ноутбук, увиденный мной во время нашего первого сеанса.

Я прочитала послание, которое мне написал отец. Его тоже передал мне адвокат в виде файла на флешке. Грустная история, циничная, в общем, вполне в духе нашего времени. Во всяком случае, лично для меня его последняя воля разъяснила многое — то, чего мне никогда теперь не расскажет мама, которая, как оказалось, уже ничего не может сказать, или мои знакомые, которые и так толком обо мне ничего не знают. И теперь мне известно, что настоящая моя фамилия — Крылова, а отчество — Дмитриевна. Так что, в очередной раз будем знакомы.

К тому же, я теперь знаю, почему папа так разозлился тогда в ресторане: ведь я, его дочь, разводила его на сайте в течение полугода под вымышленным персонажем. А он даже и не догадывался. Впрочем, как и я не догадывалась о том, что и он разводил меня. И уж тем более, об этом даже не догадывались и многие другие пользователи «Привета». А кто сказал, что в Интернете всё настоящее? Разве вы можете в этом убедиться?

В одном месте своего послания он написал, что он меня не планировал. Нет, мне ни разу не было обидно оттого, что я прочитала: то ли сказался объём уже пережитых мной бед, то ли сказалось отсутствие отца как такового в моей жизни. Может, сказывается то, что и я не планировала его появления. Всё как-то само случайно произошло.

Хотя, говорят, случайности не случайны.

Мне хочется в это верить.

Директором клиники я предложила стать папиному адвокату, и он согласился. А я осталась просто учредителем. Со своей личной секретаршей и личным кабинетом, в котором нахожусь сейчас.

Теперь у меня есть свой офис, своя секретутка, положение восемнадцатилетней бизнес-вумен, квартира в центре Москвы, шикарная дача в области, крутая тачка и целый штат охранников и прочей обслуги. В общем, живу неплохо. Чего и вам желаю.

А вообще, эти три истории — моя история потери памяти и её восстановления, повествование моего умерщвлённого альтер-эго и последняя воля моего усопшего папочки — получились, на мой взгляд, очень даже ничего. Из них можно сделать отличную историю.

У меня даже появились кое-какие идеи. Я попробовала объединить их у себя в голове. И знаете, что получилось? Превосходный сюжет. Ну, мне так кажется. Если пустить их тремя отдельными сюжетными линиями, сделав из них один роман, то получится очень даже круто. Вынос мозга, и только к концу всё встанет на свои места. Такая книга должна получится очень даже интересной.

Как вам кажется?

За какие-то четыре дня я узнала, что я забыла, а потом постепенно вспомнила, как написала книгу об интернет-зависимости от имени своего альтер-эго, который выдумал в Интернете двойника, который боролся с двойником, выдуманным моим психоаналитиком, который в итоге оказался моим родным отцом, ныне умершим от рака мозга и передавшим мне всё своё имущество в наследство. Говорю же, вынос мозга.

И вот, долгожданная интернет-страница загрузилась. В её заголовке я вижу: «Привет. ру. Социальная сеть нового поколения».

Почему-то вспоминается: Макдоналдс, бесплатная сеть туалетов и точек доступа Wi-Fi.

Думаю, действительно стоит повторить то, что я только что рассказала. В виде романа. А потом добавлю историю папы и мою Virtuality. Текст моего папы оставлю как бы разделителем. Наверное, выделю его курсивом. Разобью роман на три сюжетные линии, вставив в каждую главу по куску рассказа каждого персонажа. А потом придумаю себе какое-нибудь новое альтер-эго в виде ещё одного молодого парня и опубликую этот текст от его имени с помощью одного из издательств. И я даже знаю, как назову эту книгу.

Название уже есть.

Virtuality.

Дожидаюсь загрузки страницы авторизации. В поле «логин» печатаю: «Добро». Смотря куда-то сквозь клавиатуру, автоматически ввожу пароль, который помню наизусть.

Вам это знакомо?

Механическая память.

Нажимаю кнопку «Войти».

Почему-то вспоминается папина секретарша, резко свернувшая какое-то окно в компьютере, когда я выходила из кабинета.

Что я буду делать дальше? Я уже выбрала свой путь. Я решила пойти по стопам отца. Стану психоаналитиком — я обнаружила в себе такую предрасположенность. Своя клиника у меня уже есть, а это значит, что мне не придётся обивать пороги психушек и частных клиник, чтобы меня взяли на работу, что уже хорошо. В следующем году я буду поступать в университет. Получать образование. Может, найду себе хорошего парня и выйду за него замуж.

Потом, возможно, как выразился папа в своём послании, достигну статуса, именуемого «стабильность», набью брюхо жиром, нарожаю детей и подсяду на мыльные оперы и ток-шоу. И буду бить себя пяткой в грудь, что я стала мудрой.

Я не знаю, так ли случится в моей жизни.

Может, всё будет совсем по-другому.

Я не знаю.

Но хочу проверить.

Кстати, сегодня же вечером позвоню Диме. Пора начинать жизнь заново.

Добавляю новую запись в блог.

Я вернулся.

Скучали?

Извините, что пропал. Были кое-какие дела. Много дел.

Начинаю работу над своей книгой.

Над книгой о том, какие вы все торчки.

Да-да, все вы, пользователи Интернета и владельцы блогов, торчки.

Виртоманы. Больные. Интернет-зависимые.

И я готов это доказать. Желаете поспорить? Пишите.

Улыбаемся и машем.

Ну, вот и всё, сейчас пойдут комментарии. Много-много комментариев. В очередной раз все начнут спорить, что-то доказывать, отстаивать свою точку зрения. Проглотят мою провокацию, но в итоге не смогут ответить ничего существенного. Марионетки. Мои куклы. А кто-то, быть может, со мной согласится. Их будет много, этих восторженно-согласных и сторонников оппозиции. Как же это здорово!

Большего мне и не надо.

Почему-то вспоминается та цыганка возле лифта в отеле.

Так, срочно надо ещё о чём-нибудь написать в блоге. Идей море. Даже не знаю, с чего начать.

Смотрю в правый верхний угол страницы, туда, где указано состояние почты. 1358 непрочитанных уведомлений, 245 непрочитанных сообщений личной почты и 43 непринятых запроса на дружбу.

Да, работы много.

Пора разгребать.

И я разгребу.

Непременно.

Обещаю.

Да.

А меня будто и не было здесь.

А нужна ли?

© Станислав Миронов, 2009

1

Всё когда-то начинается (англ.)

2

Биологически активные добавки (прим. авт.)

3

На момент описываемых событий в России ещё не вступил в силу Закон об игорных заведениях (прим. авт.)

4

Вырезано цензурой (англ.)

5

Глубоко в тебя (англ.)

6

Игра слов: выражение составлено методом слияния с заменой букв из слов «онанизм» и «анонимность» (прим. авт.)

Content

Станислав Миронов
Virtuality

Посвящения и отмазки

Пролог

1.0. All is got to begin

Глава 1.1

Глава 1.2

Глава 1.3

Глава 1.4

Глава 1.5

Глава 1.6

Глава 1.7

Глава 1.8

Глава 1.9

Глава 1.10

Глава 1.11

Глава 1.12

2.0. Deep in yourself

Глава 2.1

Глава 2.2

Глава 2.3

Глава 2.4

Глава 2.5

Глава 2.6

Глава 2.7

Глава 2.8

Глава 2.9

Глава 2.10

Глава 2.11

Глава 2.12

3.0. Virtuality

Глава 3.1

Глава 3.2

Глава 3.3

Глава 3.4

Глава 3.5

Глава 3.6

Глава 3.7

Глава 3.8

Глава 3.9

Глава 3.10

Глава 3.11

Глава 3.12

Эпилог

1