Кристи Агата

Железное алиби

Семейство Бирсфордов вяло рылось в накопившейся корреспонденции, когда вдруг Таппенс, радостно вскрикнув, выхватила один из конвертов.

— Новый клиент! — важно объявила она.

— Ха… — сказал Томми. — И что же интересного мы можем извлечь из этого письма, Ватсон? Да почти ничего, кроме очевидного факта, что мистер — как его? — Монтгомери Джонс не в ладах с орфографией, а значит, получил самое элитное образование.

— Монтгомери Джонс? — переспросила Таппенс. — Что-то знакомое… Точно! Жаннет Сент-Винсент о нем упоминала. Его мать леди Айлин Монтгомери, этакая сварливая католичка, с ног до головы увешанная золотыми крестами и прочими побрякушками, вышла за невероятно богатого плебея по фамилии Джонс.

— Старая как мир история, — заметил Томми. — Так, посмотрим, в какое же время сей джентльмен желает навестить нас? Ага, в половине двенадцатого…

Ровно в одиннадцать тридцать дверь в приемную распахнулась и на пороге появился очень высокий молодой человек с приятным и открытым лицом.

— Послушайте, дружище, могу я повидать мистера, э… Бланта? — обратился он к Альберту.

— Вам назначено, сэр?

— А черт его знает. Да, наверное. То есть я посылал письмо.

— Ваше имя, сэр?

— Монтгомери Джонс.

— Я сообщу о вас мистеру Бланту. После непродолжительного отсутствия Альберт вернулся.

— Не могли бы вы чуточку подождать, сэр? В настоящий момент мистер Блант проводит чрезвычайно важные переговоры.

— А? Ну конечно, конечно, — согласился мистер Монтгомери Джонс.

Надеясь, что на клиента произведено надлежащее впечатление, Томми нажал кнопку звонка на своем столе, и через минуту Альберт уже вводил жертву.

Томми поднялся навстречу гостю и, тепло пожав ему руку, проводил к свободному креслу.

— Итак, мистер Джонс, — напористо начал он, — чем могу быть полезен?

Мистер Монтгомери Джонс неуверенно посмотрел на находившееся с ними в комнате постороннее лицо.

— Мой личный секретарь, мисс Робинсон, — пояснил Томми. — Можете говорить при ней. Как я понимаю, вас привело сюда некое семейное дело деликатного свойства?

— Да нет, не совсем, — возразил мистер Монтгомери Джонс.

— Вы меня удивляете, — заметил Томми. — Надеюсь, неприятности не постигли лично вас?

— Нет, конечно нет! — ответил мистер Монтгомери Джонс.

— Ну, — вздохнул Томми, — в таком случае, наверное, будет лучше, если вы изложите нам факты.

Оказалось, однако, что именно этого мистер Монтгомери Джонс сделать, по-видимому, неспособен.

— Чертовски неловко обращаться к вам с такой ерундой, — промямлил он. Я… э… в общем, не знаю, как и сказать…

— Дела о разводах мы не берем, — предупредил Томми.

— Боже мой, нет! — воскликнул мистер Монтгомери Джонс. — Я не о том. Просто… ну… чертовски глупая шутка. Вот и все.

— Кто-то сыграл с вами странную шутку? — пытался помочь ему Томми.

Но мистер Монтгомери Джонс снова помотал головой.

— В таком случае, — не смутился Томми, — не будем гадать. Успокойтесь и расскажите все, что считаете нужным.

Наступила пауза.

— Видите ли, — решился наконец мистер Джонс, — это случилось во время обеда. Я сидел рядом с девушкой.

— И что же? — подбодрил его Томми.

— Она была, ну… Ох, я правда не могу ее описать. Просто в жизни не встречал более азартной девушки. И очень смелая. Она австралийка, снимают с подружкой квартиру на Кладжес-стрит. Просто передать не могу, что она со мной сделала.

— Мы представляем, мистер Джонс, — сказала Таппенс. Она уже сообразила, что, если заботам мистера Джонса и суждено облечься в слова, произойдет это только при чутком женском участии, а никак не под нажимом излишне деловитого мистера Бланта.

— Мы понимаем, — материнским тоном добавила она.

— Ну вот, для меня это было как гром среди ясного неба, — поведал мистер Монтгомери Джонс. — Ну, что кто-то может меня так сразить. Там была еще одна девушка — вернее две. Одна ужасно веселая и все такое, но уж очень не такой у нее подбородок… А танцует она здорово, да и знаю я ее чуть не с пеленок, так что чувствую себя с ней как бы в безопасности. Ну, вы понимаете. А вторая вообще была из «Фриволите». Жутко забавная, только маман подняла бы страшный шум, да и не хочу я жениться ни на одной из них. Но думать-то, конечно, думал, ну, вы понимаете, а потом — угораздило же меня — сел рядом с этой девушкой и…

— Мир словно перевернулся, — подсказала всепонимающая Таппенс.

К этому времени рассказ о любовных приключениях мистера Джонса порядком утомил Томми, и он принялся нетерпеливо ерзать на стуле.

— Как верно вы это заметили! — восхитился мистер Джонс. — Все так и было. Только, знаете, боюсь, я ей не слишком понравился. Вы, может, не поверите, но на самом деле я не очень-то и умный.

— Ну, зачем же так скромничать? — сказала Таппенс.

— Нет, я прекрасно понимаю, что я не находка, — заверил ее мистер Джонс с подкупающей улыбкой, — и совсем не пара такой изумительной девушке. Вот потому-то и решил, что только и остается, что провернуть это дело. Это мой единственный шанс. Она такая, что если уж сказала, то точно сделает.

— Ну, мы, конечно, желаем вам всяческой удачи и прочее, — доброжелательно заметила Таппенс, — но я не совсем понимаю, чего же вы хотите от нас.

— Господи! Разве я не объяснил? — изумился мистер Монтгомери Джонс.

— Нет, — отрезал Томми. — Не объяснили.

— Ну, как ведь оно получилось? Мы разговорились о всяких загадочных историях. Уна — так ее зовут — обожает их не меньше моего. Ну и вспомнили одно дело, где все упиралось в алиби, и поспорили, трудно ли его устроить, алиби то есть. Я сказал, то есть нет, это она сказала… Или все-таки я? Черт, кто же из нас это сказал?

— Ну, это не важно, — сказала Таппенс.

— Наверное, все-таки я. Так вот, я сказал, что это чертовски трудно обеспечить алиби. А она заявила, что раз плюнуть, стоит только немного поднапрячь мозги. Ну, короче, мы сильно поспорили по этому поводу, и в конце она заявила: «Давай на пари. Я устрою такое, какое нельзя будет опровергнуть. Так на что спорим?» «Да на что хочешь», — ответил я, на чем и порешили.

Она чертовски в себе уверена. «Считай, я уже выиграла», — говорит. Я сказал, что рано она радуется. «А вдруг, — говорю, — проиграешь и придется тебе выполнить любое мое желание?». Она только засмеялась. «Азарт, — говорит, — у нашей семьи в крови, так что рискнем».

— И что же? — спросила Таппенс, видя, что мистер Джонс вроде как закончил и теперь умоляюще смотрел на нее.

— Как, вы не понимаете? Это же мой шанс. Единственная возможность заставить такую девушку взглянуть на меня с интересом. Вы не представляете, какая она азартная. Прошлым летом они катались на лодке, и кто-то поспорил, что она не спрыгнет за борт прямо в одежде и не доплывет так до берега. Так она тут же и спрыгнула.

— Очень, конечно, любопытно, — ввернул Томми, — но я не совсем уверен, что правильно понял вашу просьбу.

— Да все очень просто, — воскликнул мистер Монтгомери Джонс. — Вы наверняка постоянно занимаетесь такими вещами. Ну, проверяете алиби и выясняете, настоящее оно или н(?г.

— А-а… Ну, конечно, — согласился Томми. — Сотни раз приходилось.

— Ну так вот, надо, чтобы за меня это кто-нибудь сделал. Сам я ни черта в таких вещах не смыслю. Надо только, чтобы вы вывели ее на чистую воду и — все в порядке. Я, конечно, понимаю, что для вас это пустая трата времени, но мне это крайне важно, и я готов оплатить все — э-э, как их? — необходимые расходы. Ну, вы понимаете…

— Все в порядке, — сказала Таппенс. — Думаю, мистер Блант охотно возьмется за это дело.

— Возьмусь, возьмусь, — подтвердил Томми. — Весьма необычное дело. Как говорится, свежая струя…

Мистер Монтгомери Джонс издал шумный вздох облегчения, извлек из кармана ком мятых бумажек и, выбрав одну, тщательно ее расправил.

— Вот оно, — заявил он. — «Посылаю тебе доказательство того, что находилась одновременно в двух разных местах. Итак: я в одиночестве пообедала в ресторанчике „Бон Темпе“ в Сохо, потом отправилась в театр „Дьюк“, после чего поужинала со знакомым, господином Лемаршаном, в „Савое“. Но… Весь этот день я же провела в „Касл-отеле“ в Торки и вернулась в Лондон только на следующее утро. Так что попытайся выяснить, какая история подлинная и откуда взялась вторая».

— Вот, — заключил мистер Монтгомери, — теперь вы знаете, что именно я прошу вас для меня сделать.

— Очаровательная задачка, — сказал Томми. — Наивно и непосредственно…

— Вот портрет Уны, — сказал мистер Джонс, доставая из кармана фотографию. — Он наверняка вам понадобится.

— А как полное имя леди?

— Мисс Уна Дрейк. Живет на Кладжес-стрит, сто восемьдесят.

— Благодарю вас, — сказал Томми. — Что ж, мистер Джонс, мы расследуем для вас это дело. Надеюсь скоро порадовать вас хорошими новостями.

— Ох, я, знаете, прямо ужасно вам благодарен, — сказал мистер Джонс, вставая и пожимая Томми руку. — Просто гора с плеч.

Проводив клиента и вернувшись в офис, Томми обнаружил, что Таппенс задумчиво рассматривает корешки книг.

— Инспектор Френч,[1] - объявила она.

— Что?

— Инспектор Френч, разумеется, — повторила Таппенс. — Он всегда проверяет алиби. Я даже помню, как он это делал. Нам нужно везде побывать и все проверить. Сначала будет казаться, что все в порядке. Но когда мы копнем поглубже, сразу же обнаружится нестыковка.

— Да, особых проблем здесь вроде быть не должно, — согласился Томми. — Ну, то есть, если заранее знаешь, что одна из историй вымышленная, то дело, считай, наполовину сделано. И это сильно меня тревожит.

— Не вижу, из-за чего здесь вообще можно тревожиться, — удивилась Таппенс.

— Из-за девушки, — пояснил Томми. — Может случиться так, что она будет вынуждена выйти за этого молодого человека замуж вне зависимости от того, хочет она этого или нет.

— Дорогой, не мели чепухи. Что бы там ни казалось со стороны, в действительности женщины никогда не рискуют по-крупному. Эта особа ни за что бы не позволила втянуть себя в такое пари, не будь совершенно готова выйти за этого приятного, хоть и пустоголового юношу. Но, поверь мне, она сделает это с куда большей охотой и уважением, если он выиграет пари, чем если ей придется выдумывать для него задачку попроще.

— Слушай, а есть что-нибудь, чего бы ты не знала? — поинтересовался Томми.

— Нет, — честно призналась Таппенс.

— Ладно, тогда посмотрим, что мы имеем, — вздохнул ее муж, придвигая к себе бумажки. — Сначала фото. Хм… Весьма симпатичная особа — и весьма, надо признать, хорошая фотография. Все четко и легко узнаваемо.

— Нам потребуются фотографии и других девушек, — заметила Таппенс.

— Это еще зачем?

— Ну как же? — удивилась Таппенс. — Все так делают: показывают официантам четыре-пять разных фотографий, и они выбирают нужную.

— Думаешь, так они и делают? Ну, всегда выбирают именно нужную?

— В книжках выбирают именно ее, — заявила Таппенс.

— Жаль только, что в жизни обычно бывает по-другому, — вздохнул Томми. Так, что у нас здесь? Ага, лондонский вариант. Обед в «Бон Темпе»:

— девятнадцать тридцать. Потом поход в «Дьюк», где давали «Голубые дельфиниумы». Корешок театрального билета прилагается. Далее — ужин в «Савое» с господином Лемаршаном. Наверное, стоит с ним побеседовать, как думаешь?

— А что это даст? Если он в деле, то он ее не выдаст. Можно сразу же отбросить все, что бы он ни сказал.

— Ладно, тогда второй вариант, — продолжил Томми. — Двенадцатичасовой поезд с Паддингтона, завтрак в вагон-ресторане, оплаченный счет прилагается. Ночевка в «Касл-отеле». Опять же погашенный счет.

— По-моему, все это довольно слабо, — сказала Таппенс — Можно купить билет в театр и не пойти на представление. Девушка спокойно уехала в Торки, а все ее лондонские похождения — сплошная липа.

— Тем лучше: нам же меньше работы, — заметил Томми. — Думаю, никому не повредит, если мы все же потолкуем с господином Лемаршаном.

Последний оказался персоной весьма легкомысленной. Он ничуть не удивился их появлению.

— Опять Уна что-то натворила, да? — поинтересовался он. — Никогда не знаешь, что выкинет эта девчушка.

— Насколько я понял, господин Лемаршан, — начал Томми, — вечером прошлого вторника вы ужинали с мисс Дрейк в «Савое»?

— Точно, — согласился Лемаршан, — я помню, потому что Уна особо напирала на время и даже заставила меня записать его.

И с некоторой гордостью он предъявил страничку записной книжки с датой свидания. «Вторник 19-го. „Савой“. Ужин с Уной».

— А где она была до ужина, вы случайно не знаете?

— Ходила на какое-то идиотское представление, «Розовые пионы» или что-то в таком духе. Полная, по ее словам, чепуха.

— Послушайте, господин Лемаршан, э-э… а вы вполне уверены, что ужинали именно с мисс Дрейк?

Господин Лемаршан изумленно посмотрел на Томми.

— Конечно. Я же говорю.

— Ну, может, она просто попросила вас так сказать? — пояснила Таппенс.

— Ну, вообще-то она болтала что-то такое странное. Говорит… как это? «Ты вот думаешь, что сидишь здесь и ужинаешь со мной, Джимми, а на самом-то деле я ужинаю в двухстах милях отсюда, в Девоншире». Как вам нравится? Правда, сейчас многие свихнулись на этих астральных телах.[2] Но самое смешное, что один мой знакомый, Дикки Рис, уверяет, что действительно ее там видел — А кто такой этот мистер Рис?

— Да просто один мой приятель. Он как раз гостил в Торки у тети. А та хитрая бестия… Ну, знаете, из таких — вечно собираются помереть, да все никак не соберутся. Ну, вот Дикки и торчал у ее одра, изображая убитого горем племянника. Он мне и говорит: «Видел там эту австралийку — Уну, что ли? Хотел подойти поболтать, да тетя как раз потащила меня знакомить с очередной престарелой красоткой в инвалидной коляске». «А когда это было?» — спрашиваю. «Да во вторник, — говорит, — ближе к вечеру». Я, конечно, сказал ему, что быть того не может, но все-таки странно, правда? Как раз в тот вечер, когда Уна говорила про Девоншир.

— Очень странно, — согласился Томми. — А скажите, господин Лемаршан, не было ли тем вечером в «Савое» еще каких-либо ваших знакомых?

— Огландеры были. Прямо за соседним столиком.

— А они знакомы с мисс Дрейк?

— Ну, не так чтобы большие друзья или что-нибудь в этом духе, но друг друга знают.

— Ну что ж, господин Лемаршан, если вам действительно нечего больше сообщить нам, мы, пожалуй, откланяемся.

— Или парень прирожденный лжец, — сказал Томми, когда они с Таппенс выбрались на улицу, — или… или он говорит правду.

— Да уж, — растерянно протянула Таппенс. — Я передумала. Похоже, тем вечером Уна была именно в «Савое».

— Что ж, пойдем теперь в «Бон Темпе», — решил Томми. — Голодным сыщикам явно не мешает перекусить. Только сделаем сначала несколько снимков девушек.

Однако здесь они столкнулись с непредвиденными трудностями. Все встреченные ими девушки, будто сговорившись, наотрез отказались позировать перед мнимыми фотографами.

— Ну почему все, что так легко и просто в книжках, настолько трудно в действительности? — пожаловалась Таппенс. — Ты видел, с каким подозрением они на нас смотрели? Интересно, что это, по их мнению, мы собирались делать с их фотографиями? Надо было нам сразу пойти к Джейн.

Джейн, верная подруга Таппенс, тут же вошла в их положение и разрешила Таппенс, порывшись в комоде, выбрать четыре снимка ее бывших подруг, коих она упрятала с глаз подальше.

Вооружившись этими образчиками женской красоты, они отправились в «Бон Темпе», где их уже поджидали новые трудности и непредвиденные расходы. Томми пришлось давать на чай каждому из официантов, чтобы они только соблаговолили взглянуть на фотографии. Результат превзошел все ожидания. Теперь следствие можно было смело продолжать как минимум в трех направлениях, поскольку именно столько из изображенных на снимках девушек, по глубокому убеждению официантов, обедали у них в прошлый вторник. После чего непревзойденные детективы Бланта вернулись к себе в офис, и Таппенс углубилась в железнодорожный справочник.

— Так, сначала поезд: отправление с Паддингтона в двенадцать ноль ноль, прибытие в Торки: пятнадцать сорок пять. Этот дружок Лемаршана — как бишь его, Сорго или Маис? — видел ее уже ближе к вечеру.

— Не забывай, мы еще не проверяли слова господина Лемаршана, — перебил ее Томми. — Если, как ты говорила, исходить из того, что он друг мисс Дрейк, он мог просто все это выдумать.

— Ну, найти этого мистера — вспомнила, его зовут Рис — будет нетрудно, сказала Таппенс. — Но у меня предчувствие, что господин Лемаршан говорил нам правду. Я, собственно, не это имела в виду. Вот смотри: Уна Дрейк выезжает из Лондона двенадцатичасовым, снимает в Торки номер в отеле и, может быть, даже успевает распаковать вещи. Потом снова едет на вокзал и прибывает в Лондон как раз, чтобы успеть на ужин в «Савое». Вот, здесь есть подходящий поезд: отправление из Торки в шестнадцать сорок, прибытие в Лондон — двадцать один десять.

— А дальше? — заинтересовался Томми.

— А вот дальше, — нахмурилась Таппенс, — все гораздо сложнее. Есть, конечно, еще полночный экспресс, отправляющийся в Торки с Паддингтона, но вряд ли она бы на него успела.

— Может, машина?

— Хм, — с сомнением протянула Таппенс, — почти двести миль.

— Мне говорили, австралийцы водят машину на редкость безрассудно.

— Даже если так, она вернулась бы в Торки не раньше семи утра.

— И незамеченной прокралась бы в свой номер, — подхватил Томми. — Или еще лучше: небрежно подошла бы к портье и заявила: «Мне не спалось, и я всю ночь гуляла по окрестностям. Так что дайте мне, пожалуйста, счет».

— Томми, какие мы идиоты! — вскричала вдруг Таппенс. — Да зачем ей вообще возвращаться в Торки? Достаточно просто попросить какого-нибудь знакомого забрать утром вещи и расплатиться. И у нее был бы оплаченный счет с нужной датой.

— Ну что ж, в целом, думаю, мы выработали весьма здравую гипотезу, подвел итог Томми. — Теперь нужно самим проехаться двенадцатичасовым до Торки и проверить наши блестящие умозаключения.

На следующее утро Томми с Таппенс, вооруженные запасом фотографий, с комфортом устроились в купе первого класса и записались на завтрак в вагон-ресторане во вторую очередь.

— Скорее всего, — заметил Томми, — обслуживать нас будет другая смена. Сразу попасть на нужную было бы слишком большой удачей. Похоже, нам придется изрядно покататься в этом поезде, прежде чем мы встретимся с людьми, видевшими мисс Дрейк.

— На редкость утомительное занятие, эти проверки алиби, — вздохнула Таппенс. — Странно: в книгах это отнимает максимум три абзаца. Инспектор Такой-то просто садится в поезд, идет в вагон-ресторан и беседует с официантами, и все в порядке.

Однако на этот раз удача улыбнулась молодым детективам. Расспросы официанта, принесшего им счет, показали, что он же работал здесь и в прошлый вторник. Соответственно, был приведен в действие метод, называемый Томми «десятишиллинговым», а Таппенс вытащила на свет Божий подборку фотографий.

— Мне нужно знать, — объяснил Томми официанту, — завтракала ли здесь в прошлый вторник какая-либо из этих леди?

И как в лучших детективных рассказах, палец официанта безошибочно остановился на снимке мисс Дрейк.

— Да, сэр, вот эту леди я помню. Помню также, что это действительно было во вторник, потому что леди сама привлекла мое внимание к этому факту, подчеркнув, что вторник для нее — самый удачный день недели.

— Что ж, пока все идет неплохо, — заявила Таппенс, когда они вернулись в купе. — Думаю, в отеле нам тоже подтвердят, что она действительно снимала там номер. Конечно, доказать, что потом она вернулась в Лондон, будет трудновато, но, может, на станции кто-нибудь ее и вспомнит.

Здесь, однако, им повезло меньше. Расспросив кучу кассиров и всевозможных служащих и раздав с полкроны на предмет завязывания разговора, Томми добился только того, что пара носильщиков вяло ткнули в фотографию, обнаружив в себе смутное воспоминание о том, что некто подобный действительно отправлялся в тот день поездом в шестнадцать сорок до города. К сожалению, тыкали они вовсе не в фотографию Уны Дрейк.

— Что, однако, еще ничего не доказывает, — уверяла Таппенс мужа по дороге к гостинице. — Может, она все-таки ехала этим поездом. Просто ее никто не запомнил.

— Она вполне могла уехать и с другой станции, например, из Торрэ, заметил Томми.

— Очень может быть, — согласилась Таппенс. — Проверим это после того, как побываем в отеле.

«Касл-отель» оказался огромным сооружением прямо на берегу моря. Сняв номер на одну ночь и расписавшись в журнале, Томми непринужденно обронил:

— Кажется, в прошлый вторник у вас останавливалась наша знакомая. Мисс Уна Дрейк.

Лицо девушки, стоявшей за конторкой, немедленно просияло.

— О да! Прекрасно ее помню. Молодая леди из Австралии, да?

По знаку Томми Таппенс достала фотографию.

— Смотрите, как она здесь удалась! — умиленно прощебетала она.

— О да! — несколько удивленно согласилась девушка. — Очень хорошо. Нет, правда хорошо. И какая она элегантная…

— И долго она пробыла у вас? — осведомился Томми.

— Всего одну ночь. На следующее же утро вернулась поездом в Лондон. Вообще-то довольно приличный конец ради одной-то ночи, но австралийские леди, как я поняла, страстные путешественницы.

— О да, очень беспокойный народ, эти австралийки, — согласился Томми. Вечно у них какие-нибудь приключения… Надеюсь, здесь с ней ничего такого не случилось? Ну, что-нибудь вроде ужина с друзьями, после которого она взялась вести машину, загнала ее в канаву и в результате добралась до отеля только утром?

— Ну что вы, — ответила девушка, — она ужинала здесь же.

— Как интересно, — удивился Томми. — А вы уверены? То есть откуда вы это знаете?

— Да, я ее видела.

— Я только потому спрашиваю, — пояснил Томми, — что думал, будто она ужинала с какими-то своими приятелями в Торки.

— Да нет же, сэр, она ужинала здесь. Девушка смущенно засмеялась.

— Я потому запомнила, что на ней было совершенно очаровательное платье. Ну, как сейчас модно — шифоновое,[3] все в анютиных глазках.

— Таппенс, она испортила нам всю картину, — заявил Томми, поднимаясь с женой в номер.

— Не то слово. Хотя, знаешь, она ведь могла и ошибиться. Спросим за ужином у официантов. Вряд ли здесь много народу в это время года.

На этот раз первой в наступление бросилась Таппенс.

— Не могли бы вы подсказать, — с подкупающей улыбкой обратилась она к официанту, — обедала ли у вас в прошлый вторник одна моя подруга? Мисс Уна Дрейк. Она, кажется, была в таком модном цветастом платье. Вот эта, — добавила она, показывая фотографию.

Лицо официанта тут же расплылось в радостной улыбке.

— Как же, как же. Мисс Дрейк. Отлично помню. Она еще сказала, что приехала из Австралии.

— И она здесь ужинала?

— Да. В прошлый вторник. Спрашивала еще, как здесь развлекаются по вечерам.

— Да?

— Я посоветовал посетить наш театр, «Павильон», но в конце концов она решила туда не ходить и осталась слушать наш оркестр.

— Черт! — тихонько выругался Томми.

— А не помните, в котором часу она ужинала? — вмешалась Таппенс.

— Помню, — услужливо ответил официант. — Она пришла поздновато. Где-то около восьми.

— Проклятие! Черт побери эту девицу! — бушевала Таппенс, выходя из ресторана. — Томми, все развалилось. А выглядело таким простым и логичным.

— Надо было сразу догадаться, что с этим делом возни не оберешься.

— Интересно, есть еще какой-нибудь поезд, на который она могла успеть?

— Ни одного, который бы доставил ее в «Савой» вовремя.

— Ладно, — сказала Таппенс. — В качестве последнего средства побеседуем с горничной. Наш номер на том же этаже, где останавливалась мисс Дрейк.

Горничная оказалась женщиной словоохотливой и готовой поделиться сведениями. Да, она прекрасно помнит юную леди. Да-да, она отлично вышла на этом фото. Очень милая юная леди, такая веселая и разговорчивая. Рассказала массу интересного про Австралию и кенгуру.

А в половине десятого молодая леди позвонила и попросила налить горячей воды в грелку, а также разбудить ее утром в половине восьмого и принести… нет не чай, как принято, а кофе.

— И когда вы пришли будить ее утром, она была в постели? — уточнила Таппенс.

— Конечно, мадам, а где ж ей еще быть? — удивилась горничная.

— Ну, может, зарядку делала, — вывернулась Таппенс. — Столько народу обожает издеваться над собой с утра пораньше…

— Так, — подвел итог Томми, когда горничная удалилась, — этого, похоже, не опровергнет уже никто. Из всего этого я делаю один-единственный вывод. Подделкой должен быть лондонский вариант.

— А господин Лемаршан, оказывается, куда более закоренелый лжец, чем мы думали, — добавила Таппенс.

— Что ж, у нас есть способ проверить его рассказ, — задумчиво сказал Томми. — Он говорил, что за соседним столиком сидели люди, немного знакомые с Уной. Как их? Огландеры? Так вот, нам нужно найти этих самых Огландеров и еще, пожалуй, расспросить соседей мисс Дрейк по квартире на Кладжес-стрит.

На следующее утро они расплатились по счету и отправились на вокзал. От прежней самоуверенности непревзойденных сыщиков Бланта не осталось и следа.

Отыскать Огландеров оказалось сказочно просто — они значились в телефонном справочнике. Таппенс, перейдя в решительное наступление, заявилась к миссис Огландер и, представившись сотрудницей новоиспеченного иллюстрированного журнала, попросила подробностей о модной вечеринке, потрясшей «Савой» в прошлый вторник, каковые миссис Огландер охотно ей и предоставила. Перед самым уходом Таппенс небрежно поинтересовалась:

— Кстати, это не Уна Дрейк сидела за соседним столиком? Неужели правда, что она помолвлена с герцогом Пертским? Вы, конечно, знакомы?

— Немного, — ответила миссис Огландер. — Очень милая девушка, мне кажется. Да, они с господином Лемаршаном сидели совсем рядом. Собственно, она больше знакома с моими дочками, чем со мной.

Следующий визит Таппенс нанесла в квартиру на Кладжес-стрит, где повстречалась с мисс Марджори Лейчестер, подружкой мисс Дрейк, снимавшей эту квартиру с ней на пару.

— Да что вообще происходит? — жалобно вопросила мисс Марджори Лейчестер. Уна опять что-то затеяла, а я, как всегда, не в курсе. Конечно, она спала здесь в ночь со вторника на среду.

— А вы видели, как она пришла?

— Нет, я уже легла. Но у нее свой ключ. Кажется, это было где-то около часу ночи.

— А когда вы ее увидели?

— Как когда? Утром, около девяти — или, скорее, десяти.

Выходя из квартиры, Таппенс едва не столкнулась с высокой костлявой особой.

— Простите, мисс, — извинилась особа.

— Вы здесь работаете? — поинтересовалась Таппенс.

— Да, мисс, каждый день сюда хожу.

— А когда вы обычно приходите утром?

— К девяти, мисс.

Таппенс поспешно сунула в костлявую ладонь полкроны.

— А утром прошлого вторника мисс Дрейк была здесь, когда вы пришли?

— Ну да, мисс, была. Спала как убитая. Еле добудилась, когда принесла ей чай.

— Спасибо, — пробормотала Таппенс и уныло побрела вниз по лестнице.

В назначенное время она встретилась с Томми в маленьком ресторанчике в Сохо, и за завтраком они обменялись новостями.

— Встречался с этим парнем по имени Рис, — сообщил Томми. — Все верно: он действительно видел Уну Дрейк в Торки.

— Понятно, — сказала Таппенс. — Кажется, мы проверили все, что могли. Давай карандаш и ручку. Теперь надо, как это делают приличные детективы, все тщательно проанализировать.

13.30 — она обедает в вагоне-ресторане поезда, следующего в Торки.

16.00 — останавливается в «Касл-отеле» в Торки.

17.00 — замечена мистером Рисом в Торки.

20.00 — ужинает в гостинице в Торки.

21.30 — просит заменить грелку в Торки.

23.30 — ужинает в «Савое» с господином Лемаршаном в Лондоне.

7.30 — разбужена горничной в «Касл-отеле» в Торки.

9.00 — разбужена прислугой в квартире на Кладжес-стрит в Лондоне.

Томми с Таппенс молча уставились друг на друга.

— Похоже, — первым прервал молчание Томми, — что непревзойденным детективам Бланта утерли нос.

— Нет, что-то тут не то, — горячо воскликнула Таппенс. — Кто-то из свидетелей обязательно должен лгать.

— Странно: готов поклясться, что не лгал никто. Они все казались совершенно искренними и правдивыми.

— И, тем не менее, что-то мы упустили. Иначе никак. Я уже и о частных самолетах думала, но это тоже ничего не дает, — вздохнула Таппенс.

— Я начинаю склоняться к версии об астральном теле.

— Ладно, — решила Таппенс. — Я вижу, единственный выход — лечь спать. Может, во сне наше подсознание что-то нам подскажет. Оно-то не спит.

— Если к утру оно предоставит тебе разгадку этой головоломки, я сниму перед ним шляпу, — пообещал Томми.

Большая часть вечера прошла в молчании. Таппенс то и дело возвращалась к листку с хронологией немыслимого поведения мисс Дрейк. Она исписала целый ворох бумаги, бормотала что-то себе под нос, долго и тупо рассматривала железнодорожный справочник… В результате оба отправились спать, оставив загадку в такой же непроглядной тьме, как и раньше.

— Какая тоска, — сказал Томми.

— Один из самых скверных вечеров в моей жизни, — откликнулась Таппенс.

— Нужно было плюнуть на все это и пойти в какой-нибудь мюзик-холл, сказал Томми. — Не важно в какой — шуточки у них у всех на одно лицо, словно близнецы.

— Вот увидишь, такая концентрация на предмете еще себя покажет! возразила Таппенс. — Ты только представь, сколько пищи у нашего подсознания на ближайшие восемь часов!

На этой оптимистической ноте они и заснули.

* * *

— Ну? — осведомился Томми, проснувшись на следующее утро. — Что сказало твое подсознание?

— Подкинуло одну идейку, — сообщила Таппенс.

— Да ну? И что за идейка?

— Довольно забавная. Совершенно отличается от всего, что я когда-либо читала в детективах. Вообще-то ее заронил мне в голову ты, Томми.

— Тогда это должна быть хорошая идея, — убежденно заявил тот. Выкладывай.

— Сначала мне нужно послать одну телеграмму, чтобы удостовериться. И до тех пор, Томми, я не скажу тебе ни слова. Догадка совершенно дикая, но это единственное возможное объяснение.

— Ладно, — согласился Томми. — Я пойду в офис. Толпы нетерпеливых клиентов вот-вот разнесут приемную.

Таппенс жизнерадостно кивнула. Целый день от нее не было ни слуху ни духу, а вернувшись к половине шестого домой, он там ее и нашел, ликующую и чуть не лопающуюся от гордости.

— Порядок, Томми! Я разгадала тайну этих алиби! Возместив нам все десятишиллинговые и другие вложения плюс приличное вознаграждение за труды, мистер Монтгомери Джонс может хоть сейчас отправляться и забирать свою девушку.

— Да какая же разгадка-то? — чуть не закричал Томми.

— Самая простая, — ответила Таппенс. — Близнецы!

— Что значит «близнецы»?

— То и значит. Это же единственное объяснение. И ты сам мне его подбросил вчера вечером, упомянув про мюзик-холл — шуточки похожи, как близнецы. Я телеграфировала в Австралию и получила нужную информацию. У мисс Дрейк есть сестра-близнец. Вера, и в прошлый понедельник она приехала в Англию. Вот почему Уна и смогла заключить пари. Хотела как следует разыграть беднягу Монтгомери. Так что она осталась в Лондоне, а сестра поехала в Торки.

— Думаешь, она очень расстроится, проиграв пари? — спросил Томми.

— Вряд ли. Я ведь уже объясняла тебе. К тому же лавры достанутся мистеру Джонсу. А я всегда считала, что уверенность в умственных способностях мужа прочная основа семейной жизни.

— Рад, что породил в тебе такие чувства, — заметил Томми.

— Конечно, это не совсем та разгадка, какой бы хотелось, — вздохнула Таппенс. — Не хитроумный обман, какой бы раскрыл инспектор Френч.

— Чушь, — отмахнулся Томми. — Думаю, фотографии в ресторане я показывал официантам в точности так же, как и он.

— Но он не тратил столько десятишиллинговых купюр и, тем более, полукрон, сколько пришлось выложить нам, — заметила Таппенс.

— Ну и что? — возразил Томми. — Мистер Монтгомери Джонс покроет все с лихвой. Думаю, он придет в состояние такого идиотского блаженства, что не задумываясь оплатит самый чудовищный счет.

— Еще как оплатит, — подтвердила Таппенс. — Ведь непревзойденные детективы Бланта снова оказались самыми непревзойденными. Ох, Томми, я думаю, мы страшно умные. Знаешь, порой это меня даже пугает.

— Следующее дело, которое у нас появится, будет посвящено Роджеру Шерингему,[4] и им будешь ты, Таппенс, — великодушно пообещал Томми.

— Но ведь тогда мне придется постоянно говорить.

— У тебя это неплохо получается, — заверил ее Томми. — А теперь предлагаю все-таки выполнить мою вчерашнюю программу и отыскать мюзик-холл, причем сойдет первый попавшийся: шутки у них одинаковые, как близнецы!

Примечания

1

Имеется в виду герой детективных романов английского писателя Фримена Уилса Крофтса (1879 — 1957).

2

Астральное тело — согласно оккультным учениям, одна из ипостасей человеческого тела, тело несравненно более тонкое, чем физическое, и пронизывает его подобно воздуху, заключает в себе центры духовной деятельности

3

Шифон — шелковая, хлопчатобумажная тонкая ткань

4

Имеется в виду герой детективных романов английского писателя Энтони Беркли (1869–1939).

Content

Кристи Агата
Железное алиби

Примечания