Ли В Б

Герой смутного времени

Книга первая. Начало

Пролог

В выходной день выбрался на дачу в Каменском плато, у подножия Заилийского Алатау. Место чудесное, чистый прозрачный воздух, приятная свежесть в жаркий майский день, прямо передо мной красивые горы, от разноцветных склон до снежных вершин. Отдыхаю душой после трудной рабочей недели, вся моя группа с большим напряжением сил и нервов готовила презентацию проекта Восточной объездной дороги перед акиматом города - заказчиком работы. Мы смонтировали на демонстрационных стендах макеты, графику, расчетные таблицы, красочные проспекты, скомпоновали техническую документацию. Руководство института осталось довольно нашим проектом, похвалило меня, как руководителя темы, и моих помощников. На следующей неделе ожидаем прибытия заказчика, у нас все готово к встрече с ним. Теперь расслабляюсь на свежем воздухе, понемногу копошусь на огороде, обрабатываю плодовые деревья и кустарники.

Вечером после ужина решил почитать, просмотрел в шкафу старые книги, заинтересовала потрепанная, без части листов историческая повесть о Смутном времени, почти забытом герое тех лет Михаиле Васильевиче Скопине-Шуйском. В нашей памяти о той переломной эпохе Русского государства остались Борис Годунов и Лжедмитрий, Минин и Пожарский, а о юном, но зрелом не по летам государственном и военном деятеле мало что известно. Начал читать и увлекся, не смог оторваться, пока не закончил. Да, герой повести личность уникальная, в 23 года сумел добиться великих побед, всенародной любви. Неизвестно, как сложилась бы история Руси, если бы коварные враги не погубили его так рано. Под впечатлением от книги не смог еще долго заснуть, короткая и трагичная судьба народного героя заняла мои мысли,так и незаметно в думах о нем ушел в забытье.

Мне снится босоногое детство в родительском доме, старый отец, читающий Священное Писание, рассказывающий о своих походах в Ливонской войне, детские забавы - летом игры в тычку или свайку, качели, жаркие схватки со сверстниками деревянными мечами, зимой катание на санках с гор, живейшее участие со взрослыми в обороне "снежного городка". Передо мной проходит отрочество, учеба с приглашенным учителем грамоте по рукописному букварю, счету и письму по прописям, чтение Часослова и Псалтиря. Смерть и погребение отца, воспитание с детьми дяди по матери Бориса Петровича Татева, начало воинской службы под началом дяди в чине царского жильца, в семнадцать лет уже стал стольником. Затем служение Лжедмитрию, сопровождал Марию Нагую, признавшую самозванца за своего сына. После прихода к власти Василия Шуйского назначен им воеводой.

Переживаю свое боевое крещение в сражении против Болотникова под Москвой, на реке Пахре, первый успешный опыт командования отрядом, когда остановил превосходящие силы противника. Победа далась нелегко, потери были велики с обеих сторон, однако мятежников к Москве не пустили. Пришлось испытать горечь поражения под Троицком в составе объединенного войска под руководством брата царя - Дмитрия Шуйского, бездарного и трусливого воеводы. Затем оборона подступов Москвы у Яузских ворот, решительный бой у деревни Котлы, успех полка под командованием воевод Андрея Голицына, Бориса Татева и моим. За выдающееся командование и победы мне пожаловано боярство, редкое в столь молодом возрасте, особенно за военные заслуги.

Между ратными делами решилась моя семейная доля, матушка выбрала мне невесту, Александру Васильевну из рода Головиных. Провела смотрины, девушка мне понравилась, ладная, скромная, лицом приятная, потом свои чередом прошли сватовство, помолвка, а на рождество сыграли свадьбу, пировали три дня. Провели по принятому обычаю, заместо отца посажен двоюродный дядя Иван Андреевич Татев, венчались в Успенском соборе, потом был пир горой, пришла вся родня, соратники. Второй день начинали с омовения - мы с Сашенькой ходили "в мыленку", после свахи надели невесте кику - головной убор замужней женщины. Нам преподнесли подарки, одаривали дорогими тканями и вышитыми платками дружек, сватов, а потом вновь сели пировать. На третий день свадьбы до и после застолья "были потехи", со скоморохами, хороводами, игрищами.

Вспоминаются последующие схватки с "воровскими" отрядами Болотникова под Калугой, Тулой, командование большим полком, что означало общее руководстве всем государевым войском, взятие мятежного атамана и освобождение Тулы военной хитростью, затопили город построенной на реке плотиной. Царь щедро вознаградил меня, одарил богатой Важской областью, а также селами Чарондой и Тотьмой, что на реке Сухоне. Не успела Москва возрадоваться окончанию мятежа, как пришла новая беда, объявился очередной Лжедмитрий. С пленением Болотникова в Туле гражданская война не закончилась, наоборот - вспыхнула с новой силой. Смутные времена и впрямь напоминали море, взбаламученное штормом. Увидев слабость законной власти, многие авантюристы и честолюбцы возжелали властвовать и править по своему усмотрению.

Когда в самозванце признали "Дмитрия Ивановича, праведное солнце", то к нему стали стекаться из окраинных мест "люде рыцерские", "охотные", "люд гулящий, люд своевольный". Казаки донские и запорожские, наемники из Польши, беглые холопы и остатки войска Болотникова и "царя Петрушки" - такова была пестрая армия нового самозванца, которых он привлекал главным образом тем, что "гроши давал". Поляки не скрывали, что новый самозванец не только испечен в польской печке, но и слеплен их руками: "Этого Дмитрия воскресил Меховецкий, который, зная все дела и обыкновения первого Дмитрия, заставлял второго плясать по своей дудке", так писал в своем дневнике "Тушинский вор" польский дворянин Самуил Маскевич, непосредственный участник и очевидец тех событий.

Увидев, что в России зарождается новая волна Смуты, из Польши за легкой наживой потянулись шляхтичи. Самуил Тышкевич, Роман Ружинский, Николай Меховецкий, Адам Вишневецкий, Александр Лисовский, Ян Петр Сапега - каждый из них вел с собой отряд, чтобы воспользоваться смутой и междоусобицей в Руси. Их появление в России было несравненно опаснее мятежа болотниковцев: ведь это были не чем попало вооруженные и плохо обученные крестьяне и вчерашние холопы, а опытные, профессиональные вояки, имевшие за спиной не один выигранный бой. Если удалось в России посадить на престол первого самозванца, рассуждала падкая до вольницы и наживы шляхта, отчего бы не попытать счастья и со вторым?

Война шла с переменным успехом, победа под Брянском и освобождение города, а вслед сокрушительное поражение под Болховом, опять же по вине Дмитрия Шуйского, давшего в критический момент приказ отступить. Объединенные войска самозванца и поляков, захватив царский обоз, спешно двинулись к московской столице. После встречных боев с царскими войсками расположились лагерем в Тушино. Так летом 1608 года в России появились два правителя - "царик" Дмитрий и "полуцарь" Василий, две столицы - Москва и Тушино, а со временем - две Думы, и даже два патриарха - в Тушине им станет доставленный сюда под стражей митрополит Филарет - в миру Федор Романов.

В середине июня царское войско вышло из Москвы в направлении Тушина, я назначен главным воеводой, встали под Ходынкой. Царь начал переговоры с послами Сигизмунда III об условиях их ухода из Руси, но они вероломно были прерваны внезапным нападением польских войск на потерявших бдительность войска царя. Разгром оказался страшным, с огромными потерями, полного краха избежали только мужеством большого полка, сумевшим справиться с паникой и отбросить врага. Василий Шуйский стал стремительно терять бразды правления в государстве, все больше городов, бояр, даже войска отказывались исполнять его указы. Самозванец же, напротив, набирал силу, многие земли отходили под его руку. Для государства наступил самый тяжелый момент с начала Смуты.

Царь решил обратиться за военной помощью к шведам в обмен на территориальные уступки, отправил меня вести переговоры с послами Карла IX, назначил наместником Новгорода и командующим всего будущего войска. Не просто сложились обстоятельства в Новгороде, тянувшие с переговорами шведы, волнения в городе, нападения войск Тушинского вора. Допустил ошибку, поддавшись на уговоры воеводы Татищева, сбежал с ним и казной из города. После по просьбе новгородчан вернулся, но угрызения в малодушии или излишней доверчивости остались. Постепенно со всего северного Поморья собиралась рать, в марте 1609 года прибыло шведское войско под командованием Якоба Делагарди.

В мае началось "очищение Московского государства", совместное русско-шведское войско под моим общим командованием освободило от противника Старую Руссу, Торжок, Порхов, подступило к Пскову. Не стали его осаждать, продолжили освободительный путь в направлении Москвы. Почти год понадобилось пройти от Новгорода до Москвы, одерживая победы или терпя неудачи с неверными наемниками. Наше войско обрастало уже своей ратью, к завершению похода набрали уже достаточно сил для снятия осады Москвы Тушинским вором. 12 марта 1610 года наше войско вошло в Москву. Город встретил нас великими почестями, ликованием народа, во всех церквах звонили колокола, радостные москвичи высыпали за деревянные стены Скородома встречать победителей.

В Москве кроме почестей и наград меня ждала кляуза Дмитрия Шуйского царю на мое самоуправство, умысел занять престол, в других надуманных грехах. Он не скрывал злобы ко мне, по-видимому, мучившийся завистью к моей воинской славе, царю пришлось даже одернуть своего брата. Завистник не унялся от своих козней, распространял злые слухи обо мне. Я избегал встреч с ним, но на пиру по случаю крестин сына князя Ивана Михайловича Воротынского, столкнулся с супругой своего недруга. Князь попросил меня стать крестным отцом младенца, крестной же матерью оказалась Екатерина Шуйская, дочь небезызвестного опричника Малюты Скуратова. Я принял чашу с вином из ее рук, выпил, вскоре мне стало плохо, едва успел добраться к дому. Начались сильные боли в животе, пошла кровь из носа, в глазах помутнело и я потерял сознание.

PS. Факт отравления Михаила Скопина-Шуйского подтвержден исследователями. В останках воеводы они обнаружили комбинированный яд, содержащий соли ртути и мышьяка: солей ртути оказалось в 10 раз больше признанного естественным фоном, превышали допустимую норму и соединения мышьяка. Это случилось в апреле 1610 года от Р.Х. или по принятому тогда на Руси летоисчислению - 7119 года от Сотворения Мира. После нескольких суток страдания 23 апреля, в день памяти великомученика Георгия, Михаил Скопин отошел к Богу.

Песни о Скопине-Шуйском пелись по всей России - от Терека до Онеги...

А и тут боярам за беду стало,

В тот час оне дело сделали:

Поддернули зелья лютова,

Подсыпали в стокан, в меды сладкия...

"А и ты съела меня, кума крестовая,

Молютина дочи Скурлатова!

А зазнаючи мне со зельем стокан подала,

Съела ты мене, змея подколодная!"

Глава 1

Медленно, тягуче, выхожу из забытья, приходит мысль, что же мне привиделось - сон или воспоминания молодого воеводы, наведенные в мое подсознание? Если сон, навеянный под впечатлением прочитанной книги, то как могли взяться детали - события, действующие лица, одежда, обстановка, которые в повести не описаны, а я их видел отчетливо, как будто сам все это пережил. В такой неопределенности возвращаюсь из полудремы в реальный мир. Открываю глаза, ошеломленно оглядываюсь вокруг, увиденное не проясняет, а еще более запутывает меня. Ощущение, что сон продолжается, то же помещение, мебель, убранство, как в последней виденной сцене из жизни Михаила Скопина-Шуйского.

Закрываю глаза, отрешаюсь от суматошных мыслей, проверяю свою память и рассудок (грешным делом подумал, а все ли с ним в порядке?). Четко представляю, я Иванов Сергей Владимирович, сорока четырех лет, женат, двое сыновей, главный инженер проекта (ГИП, как нас называют) НИИ транспорта и коммуникаций. Вчера провел день на даче, прочитал занимательную книгу о герое Смутного времени, затем заснул в своей постели, а не в увиденной большой палате на обширном ложе, устланном мехами. Нужна дополнительная информация, а не заниматься гаданием своего состояния. Вновь открываю глаза, внимательно рассматриваю интерьер, нет сомнения в древности окружающей обстановки, я не у себя на даче.

Разглядываю свое тело (или не свое?), оно совершенно незнакомо мне. Поднимаю ближе к глазам руку - мощную, увитую взбухшими венами, отнюдь не похожую на мою прежнюю тонкую и хрупкую кабинетного работника, никогда не увлекавшимся спортом. Да и все новое тело дышит мощью и молодостью, правда, сейчас изнеможенное, как после долгой болезни. Слабость чувствуется при каждом моем движении, не могу удержать руку, она падает. Без сил закрываю глаза, вновь ухожу в забытье.

Сквозь сон чувствую прикосновение чьей-то горячей руки. Открываю глаза, вижу миловидное лицо молодой женщины, из воспоминаний Михаила узнаю его жену. Она обеспокоенно смотрит на меня, глаза заплаканные. Пытаюсь как-то успокоить ее, через силу приветливо улыбаюсь ей.

Она неверяще распахивает глаза, а потом радостно вопрошает: Мишенька, ты очнулся! Как чувствуешь, соколик мой?

По-видимому, она принимает меня за своего мужа или я - это он? Так, мне надо разобраться, кто я, но позже, пока же отвечаю, слова сами произносятся, почти на автомате: Хорошо, ладушка, только еще слаб. Отдохну немного и будет лучше.

Девушка засуетилась вокруг меня, поправила подушку, меховое одеяло, дала попить какого-то отвара, а потом высказала: Мишенька, ты поспи еще, а я пойду, маменьку обрадую.

После прижалась к моей груди и выпорхнула из комнаты.

Судя по реакции Сашеньки, это имя подсказывает моя (?) память, я сейчас в теле Михаила Скопина-Шуйского, чья жизнь прошла в моем сне-забытье. Но тут же возникает вопрос, он же умер, отравленный своими недругами, а тело, в котором я обитаю, отнюдь не мертвое, непроизвольно проверяю, двигаю руками-ногами. Как же можно объяснить перенос моего сознания (это уже я понял) в тело Михаила, пусть и слабое после недуга, но вполне живое? Возможно, что неведомая сущность перенесшая меня, озаботилась также и об организме моего реципиента, очистив его от яда, для каких-то своих целей. Возможен вариант, что я попал в какую-то другую реальность или параллельный мир, где Михаил все-же выжил, но душа его решила освободить место мне. Но, в любом случае, надо жить дальше, пусть и в чужом теле.

Мне предстоит непростая задача, встроиться в нынешнюю жизнь Михаила, общаться с близким кругом, особенно с женой и матерью. Хотя переданные Михаилом воспоминания довольны подробны, но могут появиться какие-то нюансы, отличающие меня, существа из 21 века, от настоящего владельца этого тела. Надо придумать весомую причину для моего "беспамятства", хотя особой необходимости нет, сама болезнь, возвращение с того света как-то его объясняют. Кстати, каких-то признаков присутствия Михаила, его сознания, не чувствую, так что помощи от него не будет, придется рассчитывать только на себя. Пока же мне мне надо набраться сил, встать на ноги, при этой мысли приходит ощущение страшного голода, нужно срочно поесть.

Позвал жену, она тут же прибежала, за ней вступила в мою комнату мама, дородная боярыня со строгим лицом. На ней держится дом, после смерти мужа тянет хозяйство одна, да и сейчас также, Михаил чаще в разъездах и баталиях. Княгине Елене (Алене) Петровне сорок лет, вдовствует уже пятнадцатый год, ее властный и сильный характер помог выстоять в трудные годы, привить сыну своим жизненным уроком стойкость и твердость духа. Сейчас лицо мамы озаряет счастливая улыбка, к ней вернулась надежда на выздоровление единственного сына. Хотя она по сути мне чужой человек, но эмоции тела как-то передаются в мое сознание, я тоже с радостью встречаю ее и Сашеньку. На вопрос мамы о моем здравии, прямо заявляю о своем желании: Очень хорошо, маменька, готов съесть кабанчика!

Тут уже хозяйка дома взяла бразды в свое руки, забегали сенные девушки, поднесли ближе к ложу небольшой стол, застелили чистой скатертью, заставили всякими кушаньями. Присел к столу, мне полили на руки воду из кувшина, дали вытереться полотенцем, я вслух произнес "Отче наш...", а затем медленно, сдерживая желание наброситься, принялся кушать. С превеликим удовольствием, не скупясь на похвалы, поел щей с курятиной, томленую кашу, добрую треть печеного гуся с яблоками, творожные сырники со сметаной, запивал горячим сбитнем. Правда, названного мною кабанчика не было, о чем матушка сказала сразу, а гусь мне, не совсем здоровому, будет кстати, с чем я с готовностью согласился.

Как не удерживал себя, все же уплетал за обе щеки, я, прежний, никогда бы столько не осилил. Возблагодарил за трапезу молитвой "Благодарим Тя, Христе Боже наш... .", своих домочадцев, затем с блаженством снова возлег на ложе. Ответил на вопросы матушки и Сашеньки о происшедшем со мной на пиру, их предположение о моем отравлении пока не стал поддерживать, но заверил, что меры к розыску истины предприму и взыщу с виновного. Матушка тут же предостерегла об осторожности, слишком высоко, под боком у государя, восседают мои недруги. С этим опасением согласился, буду предусмотрителен, а пока мне надо набраться сил и хорошо все обдумать. Мои слова восприняли буквально, матушка и Сашенька, благословив, оставили меня одного.

Раздумываю о случившемся переносе в чужое тело, сложившейся ситуации, своих действиях в ближайшем будущем. Тайна вселения мне неизвестна, да и вряд ли когда-нибудь она откроется. Могу предположить, что мое сознание сроднилось с мятущейся и неупокоенной душой погибающего Михаила, через века перенеслось в покинутое ею тело с предназначением дать ей отдохновение, воздать по заслугам недругам, спасти отечество от предстоящих невзгод. Приняв такую версию, размышляю о своих дальнейших шагах. Не только из чувства справедливости, но, в первую очередь, собственной безопасности, надо мне нейтрализовать своих врагов и недоброжелателей. Из воспоминаний Михаила, а также приведенных в книге сведений, их у меня хватает, даже с избытком.

Начинать счет надо с самого царя, именно при его попустительстве и тайной поддержке произошло отравление моего "предместника" у князя Ивана Воротынского, свояка Василия Шуйского. Царь, чье положение на троне было весьма шатким, воспринимал всенародную любовь к "спасителю отечества", заявления видных бояр, прямо прочащих Скопина-Шуйского на престол, как прямую угрозу своему правлению, да и подзуживание брата, Дмитрия Шуйского, других завистников добавляло в этом уверенности. А заверениям Михаила о его преданности не верил, сам также клялся вначале Годунову, затем Лжедмитрию 1, плетя против них заговоры.

Такое же отношение к быстро набирающему политический вес молодому воеводе испытывали другие представители семейства Шуйских, не только одиозный Дмитрий, а также могущественные кланы Татищевых, Голицыных, Романовых, строивших свои планы на престол. Михаил мог рассчитывать в той или иной мере на поддержку Ляпуновых, Шереметевых, Шеиных, Ододуровых, Хомутовых и, конечно, родичей со стороны матери и жены - Татевых, Головиных. Нельзя не учитывать влияние высшего духовенства, в особой мере - патриарха Гермогена, до последнего дня поддерживавшего Василия Шуйского. Правда, в оппозиции к нему стоит митрополит Филарет, бывший патриархом Лжедмитрия П, но у него свой ставленник - сын Михаил Романов.

Ясно понимаю, что прямая конфронтация с царем, могучими семействами сейчас мне не нужна, время Михаила еще не подошло. Да и вносить новую Смуту в раздираемую гражданской войной страну невозможно как по совести Михаила, так и моей, тем более в условиях начавшейся интервенции в Русское царство польско-литовского войска короля Сигизмунда III, сейчас осаждающего Смоленск. Надо честно исполнять свой воинский долг, изгнать захватчика с оккупированных им земель. Нельзя допустить разгрома русского войска, произошедшего в прежней истории по вине Дмитрия Шуйского, назначенного командующим вместо умершего Скопина-Шуйского.

24 июня 1610 года у деревни Клушино, недалеко от Гжатска, с таким трудом собранное, обученное и завоевавшее не одну победу войско было разбито польской армией под командованием гетмана Станислава Жолкевского. Командующий царским войском бежал с поля боя первым, бросив войско, знамена, обоз, даже свою саблю. Вслед за военным поражением братья Шуйские лишились и власти. 17 июля 1610 года царь Василий был низведен с престола, насильно вместе с женой пострижен и заточен в Пудовом монастыре, а затем с братьями отправлен московскими заговорщиками подальше от России - в Польшу. Там на сейме в Варшаве Рюриковичи претерпели небывалый для русских царей позор - вымаливая жизнь у короля Сигизмунда III.

Мне нужно во чтобы то ни стало избежать подобного исхода, пусть даже с таким слабым царем. Я должен сделать все, что в моих силах, но не допустить покорения Руси поляками, на два с лишним года закабалившими страну, предательства Семибоярщины, сдавшей Москву захватчику. Это долг Михаила, переданный мне его неупокоенной душой, и я принял его. Что мне нужно предпринять, как действовать дальше, обдумаю чуть позже, сейчас надо встать на ноги, вжиться в новую жизнь.

Вышел во двор, погрелся в теплых лучах утреннего солнца, приятное ощущение просыпающегося здорового и сильного тела. Да, природа щедро наградила Михаила богатырской статью, кровь уже бурлит, организм требует выхода неуемной энергии. Зову домового слугу, наказываю принести саблю, не жалованную царем, с каменьями и в золотых ножнах, а свою походную. Ухожу на задний двор, провожу разминку. Сам я никаким опытом фехтования холодным оружием не обладаю, пытаюсь повторить виденное в воспоминаниях Михаила, да и рассчитываю на память тела, выработанные в течении многих лет рефлексы. Медленно поднимаю саблю, принимаю исходную стойку, приходит чувство единения с оружием.

Выполняю начальные приемы - удар в голову слева и справа, задний удар, в грудь - высокий диагональный и низкий, в живот, различные уколы. Первая проба сопровождалась неуверенностью, я пытался сам подетально проводить приемы, а потом просто отдался автоматизму тела, четко и рационально выполняющему каждое действие, я только мысленно отдавал ему команды, что мне нужно. Перешел к сложным комплексам, каскадам, все получается безупречно. После часовой тренировки принял холодный душ, слуга окатил бадьей воды из колодца, переоделся в чистое и вернулся в дом. Можно считать, проверка навыков прежнего тела Михаила прошла успешно, после надо будет позаниматься с палашом, пикой, да и с пищалью не лишнее.

В эту ночь познал свою жену, она пришла сама после ужина, когда я при свете свеч разглядывал схемы построения войска в рукописном труде "Устав ратных дел" Онисима Михайлова, написавшего его по заданию царя Василия. Сашенька зашла в комнату несмело, просительным тоном вопросила: Мишенька, можно мне остаться с тобой?

Встал из-за стола, подошел и обнял ее: Конечно, милая, и сегодня, и завтра, каждый день и ночь, я буду рад видеть тебя рядом, - а потом крепко поцеловал ее в сахарные уста.

Сашенька обмякла, я поднял ее на руки, отнес на наше ложе. Стал медленно раздевать жену, она приподнялась, помогая мне. Когда полностью обнажил, залюбовался ее телом, ладном, сочном, налившемся после родов первенца, Василия. Он появился на свет во время наместничества Михаила в Новгороде, но через месяц умер от неведомой горячки, спасти не удалось. Думаю, надо нам постараться родить еще сына, наследника. Сашенька засмущалась под моим горячим взором, потупила глаза и попросила: Мишенька, мне стыдно, погаси, пожалуйста, свечи!

Иду навстречу ее пожеланию, нынешние женщины весьма скромны в постели, раздеваюсь сам, ложусь рядом с супругой. Стараюсь особо не отличаться от поведения Михаила, но вношу некоторые эротические действия, любовные ласки, не известные в пору Домостроя. Сашенька вначале затаилась, когда я стал целовать все ее тело, а потом раскрылась, отозвалась на мои ласки. Мы сошлись в любовном экстазе, Сашенька дошла до оргазма, закусила подушку, чтобы не кричать на весь дом. Мы занимались любовью несколько часов, раз за разом повторяя блаженство слияния, а потом, обессилевшие, в объятиях друг друга, заснули.

Еще неделю провел дома, восстанавливал навыки владения оружием, читал труды и заметки Михаила о воинском искусстве, о великих полководцах Ганнибале, Александре Македонском, римских стратегах, "ратной хитрости в воинских делах" в разных странах - Италии, Франции, Испании, Голландии, Англии, в королевстве Польском и Литовском. Особенно интересовала Михаила в иноземном опыте тактика сражения пехоты против конницы, более всего привлекали приемы нидерландцев, которые широко использовали любое прикрытие - земляной вал, насыпь, загородку, временный частокол, - лишь бы пехотинцы могли вести из-за них огонь. В московской осаде Скопин убедился, что можно успешно применять и русское изобретение - "гуляй-город", и не только во время осады, он учился у опытных полководцев использовать "гуляй-город" при расположении в лагере, укрываться в нем полкам на марше.

Собственных военных знаний и умений у меня практически нет, если не считать давно забытые занятия на военной кафедре строительно-дорожного института, да редкие учебные сборы офицеров-запасников. Сейчас же я стараюсь в самые короткие сроки усвоить, пережить своим умом богатый опыт, довольно обширные знания моего предшественника в этом теле. Надеюсь, что провидение (или душа мученика), переселившее мое сознание, не обделило воинским даром, позволит выполнить свое предназначение. Освоение материала идет стремительно, я, как губка, впитываю новые знания, складывается ощущение, что все читаемое мне давно известно, просто восстанавливаю воинское мастерство. Воспоминания Михаила незаметно переходят в мой жизненный опыт, во мне как-бы объединяются в органичном синтезе две личности, без разлада и душевных потрясений.

В минувшую неделю меня навестили соратники по освободительному походу - Семен Головин, Федор Шереметев, Корнила Чоглоков, Лазарь Осинин, Тимофей Шаров, Семен Ододуров, Яков Барятинский. Возрадовались моему выздоровлению, рассказали о делах в полках, стоящих на квартирах в Александровской слободе, о подготовке похода к осажденному Смоленску. Рассказали о горячих новостях, у всех на слуху внезапная кончина Дмитрия Шуйского, с ним недавно случилась "апоплексия", не приходя в чувство, он помер, вчера была тризна. Царь в великом горе устроил пышные похороны, велел возложить усопшего в собор Архангела Михаила. Так, опять чье-то вмешательство, кто-то неведомый расчищает мне дорогу, убирает недруга.

Каждую ночь старательно трудимся с Сашенькой над зачатием будущего наследника. Жена привыкает к моим фантазиям, охотно идет навстречу в не всегда скромных любовных играх. Пресловутой холодности боярской барышни в ней нет, темперамент огненный. Да и мое тело меня не подводит, так что мы с упоением занимаемся любимым делом, по нескольку часов кряду. Сашенька расцвела, нет и тени былой тоски, летает по дому, как на крыльях. Матушка с виду иногда ее отчитывает, боярыня должна вести себя величаво, неспешно, но сама рада нашему счастью, видно по ее ласковым взглядам на нас. Вместе наведались в Успенский собор, помолились в благодарение за посланное мне выздоровление, внесли щедрые дары. В божьем храме, встреченные по пути люди громко радуются моему исцелению, желают многие лета и здравия, ответно кланяюсь миру.

Почувствовав себя достаточно окрепшим, полным сил и не теряя больше времени, отправился в Александровскую слободу, к своему войску. По прибытию собираю командный состав, принимаю рапорт, а потом лично обхожу все полки и отряды, также, как ранее Михаил. Встреча с командирами и воинами получилась душевной, вижу искреннюю радость и готовность идти со мной на бой с врагом. В полках существенное пополнение, идет учеба новобранцев, слаживание действий подразделений - пехоты, кавалерии, артиллерии. Мои помощники имеют большой опыт подготовки новых бойцов, их обучения в ходе маршей и боев, не только в лагерях, так что дело ими налажено со знанием.

Сначала с воеводами, затем с младшими командирами обсудил введение в нашем войске нового построения во время боя - линейного строя. Впервые его применили в нидерландской пехоте, заменив им привычные для европейских армий квадратные каре. Развернутый в шеренгу строй позволил кратно усилить огневой залп пехоты, при этом первая шеренга после выстрела уступала место второй и так неоднократно, до шести шеренг и более. Такой строй дает огромное преимущество применившему ему, именно о нем мне пришло в голову в раздумьях, как победить поляков, причем малой кровью. Мои командиры не сразу поняли и приняли новшество, пришлось не раз объяснять и убеждать их. А после стали отрабатывать с подразделениями, многократно повторяя каждый прием, пока не получили приемлемый результат.

Провели общее учение полков, есть еще огрехи, но счел в большей мере войско готовым к сражению с иноземным ворогом, идти в поход к Смоленску. Возвращаюсь в Москву, направляюсь в царский дворец, в сенях обращаюсь к дьяку передать государю просьбу принять меня по неотложному делу. Ожидаю приема около часа, только потом дьяк приглашает пройти в царские палаты. Василий Шуйский встретил меня не очень приветливо, без обычной сердечности, пусть и напускной. Прошу разрешения доложить о готовности войска к походу, после милостивого: Дозволяю, - приступаю к краткому отчету, завершаю доклад просьбой разрешить выйти в поход в самое ближайшее время. Царь дал добро и тут же добавил, что со мной отправятся воеводами полков правой и левой руки Андрей Васильевич Голицын и Данила Иванович Мезецкий. Общее руководство полками и шведским корпусом остается за мной.

Мне на память приходит, что именно эти воеводы с Дмитрием Шуйским повинны в разгроме русского войска под Клушино в прежней истории, но оспаривать бесполезно, они посланы, в первую очередь, как соглядатаи за мной. Хорошо, думаю, я найду способ нейтрализовать их, не допустить к командованию полками. Почтительно принимаю волю государя, отправляюсь восвояси. Еще две недели ушли на снаряжение обоза, получение припасов, продовольствия, а также денег из казны для оплаты наемникам Якоба Делагарди. Не раз мне приходилось ездить из Москвы в лагерь и обратно, спорить до хрипоты, выбивать из волокитчиков в приказах положенное довольствие и снаряжение. Наконец, в конце мая наше немалое войско вышло из Александровской слободы на запад, к Смоленску.

Глава 2

Войско в походе растянулось на добрых десять верст - 30 тысяч русских ратников, пять тысяч шведских наемников, артиллерия, кавалерия, обозы. Погода сухая, нежаркая, идти легко. С первого дня установил строгий походный порядок, с разведкой впереди по маршруту, боковым охранением, на стоянках временные заслоны, в особо опасной местности ставим "гуляй-город". В день проходим по тридцать верст, вначале давалось с трудом, особенно новобранцам, затем втянулись. Идем через Можайск, далее Вязьму, тракт обустроенный, правда, придорожные заведения - постоялые дворы, казенные магазины, а также деревеньки и села, - зачастую порушены или покинуты обитателями, война прошлась здесь не раз. Проходим известное из прежней истории место под деревней Клушино, уделив особое внимание разведке, но поляков не обнаружили, мы идем на две недели раньше прежнего срока.

И только под Вязьмой наши дозоры заметили вражеские разъезды. Приказал встать лагерем на выбранном советом воевод месте, обустроили временные укрепления, отправили разведку в разные стороны на расстояние дневного перехода, наказав по возможности взять пленных. Через несколько часов поступили первые донесения от разведчиков, обнаружен лагерь крупного отряда поляков в десяти верстах от нас. Еще через час привели пленного "крылатого" гусара, взяли его тихо, вне лагеря. Пришлось потрудиться, пока "развязали" ему язык, но все же мне удалось понять, что этот польский отряд именно тот, что нанес поражение войску Дмитрия Шуйского под Клушино, в нем около семи тысяч кавалеристов, в основном "крылатых" гусар, пехоты почти нет. Командует отрядом "обидчик" русского войска гетман польный коронный Станислав Жолкевский.

Пришел мой час мщения, но нужно отнестись к врагу со всей бдительностью. Успех решительного и изобретательного Жолкевского в прежней истории в первую очередь был обусловлен беспечностью русского войска, рассчитывавшего "шапками закидать" противника, уступающего по численности в пять раз! И когда на рассвете неожиданно налетели польские гусары, практически никакого организованного сопротивления не было, русское войско в панике бежало, избиваемое врагом на протяжении десятков верст. Среди первых бежал главнокомандующий Дмитрий Шуйский, бросив все, даже свою саблю и воеводскую булаву. Вспоминается притча, что лев во главе стада баранов сильнее барана, возглавляющего львов. Сейчас со мной то же войско, но я не допущу такого позорного разгрома, изменившего дальнейшую судьбу многострадального отечества.

Собираю воевод на совет, передаю полученную от пленного информацию. Реакция большинства из них ожидаемая - мы их одним махом побьем, дай нам только сойтись в бою. Даже многоопытный Якоб Делагарди высказался почти теми же словами: Михаил, не беспокойся, нам противник не страшен. Возьмем в плен Жолкевского, я подарю ему в утешение соболью шубу, как он когда-то мне подарил рысью.

Якоб напоминает рассказанную мне историю, что когда Жолкевский взял его в плен, то в насмешку одарил этой шубой, теперь жаждет дать отместку. Особенно расхрабрились царские воеводы, Голицын и Мезецкий, настаивают на немедленной атаке противника. Останавливаю "храбрецов" выговором, что поспешность, необдуманные решения к добру не доводят, воевать надо не числом, а умением. Продолжать пререкаться со мной не стали, но затаили свое недовольство, потом выдадут царю в своем свете. Другие воеводы стали серьезнее, совет пошел в более конструктивном русле. Общими думами решили не идти нахрапом, противник или уйдет от прямого столкновения, чтобы потом наносить неожиданные удары, пользуясь своей мобильностью, или подготовит какие-либо ловушки, а после также уйдет в отрыв.

Я предложил план, который приняли и детально проработали. Исходил из идеи, что если в прежнем варианте истории он дерзнул напасть на лагерь превосходящего противника, пользуясь внезапностью, то вероятно решится и сейчас. Нам надо позволить ему с основными силами втянуться в лагерь, а затем заблокировать и не дать уйти. Для этого за пределами лагеря нужно обустроить скрытые острожки и засеки, разместить в засаде наиболее боеспособные подразделения из опытных бойцов, которые должны дать врагу пройти к лагерю, а затем встать на его пути при отходе. В самом лагере демонстрировать неготовность к отпору, по внутреннему кругу установить надежные укрытия и артиллерию, при налете гусар всем отходить к нему и там встретить точным огнем.

Из прочитанной истории мне известно, что Жолкевскому сообщили о нашем подходе два перебежчика из отряда Делагарди, к концу дня направился к Якобу, попросил проверить личный состав. Через некоторое время один из его командиров подтвердил мои подозрения, двоих на месте нет. После дал команду Семену Головину, назначенному командиром засадного отряда, приступить к обустройству укреплений, а ночью залечь в засаду. В самом лагере также приступили к работам по плану, перенесли пушки, собрали, но не поставили на повозки "гуляй-город", расчистили пути отхода, приготовили колючки, норы и другие ловушки для лошадей противника, своих же завели в круг. Трудились до самой ночи, но в основном успели обустроить и замаскировать.

В рассветный час наши дозорные заметили приближающегося врага, дали условный сигнал. Лагерь затаился, никто не спал, только караульные делали вид, что они сидя засыпают. Враг поймался на уловку, с тихими командами всадники бросились в атаку. По свисту дозорных все "спящие" быстро соскочили, стремглав бросились по специально оставленным между ловушками проходам в защищенный круг, а его защитники уже ставили и укрепляли "гуляй-город". Когда гусары ворвались в лагерь, последние ратники скрылись за надежным укреплением. Набравшие ход всадники продолжили стремительную атаку, и тут для них начались "сюрпризы" в виде ловушек и дружного огня стрелков и пушек. Редко кто добрался до укреплений, большая часть стала разворачиваться, образовалось столпотворение, увеличивая сумятицу среди напавших. Наш огонь собрал обильные жертвы, мало кому удалось выбраться из лагеря, а там их встретила наша засада.

После, когда бойня закончилась, посчитали потери сторон. У поляков убитыми и ранеными оказалось около пяти тысяч воинов. Сдались в плен более тысячи, среди них сам гетман, ушла из нашей ловушки только малая часть, меньше тысячи. С нашей стороны погибших меньше сотни, в основном из засадного отряда, раненых больше. После весь день занимались расчисткой лагеря, восстановлением укрытий, пленные хоронили своих погибших соотечественников. Лечением раненых занялись наши лекари, как своих, так и поляков, но многие не выжили. Отправил Жолкевского с конвоем в Москву, а также свой рапорт о сражении. Первый в моей судьбе бой завершился полным успехом.

После суточного отдыха отправились дальше на выручку героическому Смоленску. Настрой у воинов приподнятый, бодрый, понятный после такого почина, может быть, даже излишне. Предостерег своих помощников не ослаблять осторожность, пресекать зазнайство и головокружение от успеха. Польское войско очень сильное, а "крылатые" гусары одни из лучших в Европе, нам удалось побить их за счет неожиданности, в подготовленном лагере. В открытом поле нельзя ожидать легкой победы, потребуются все наше воинское мастерство и стойкость.

Воеводы прочувствовали мои доводы, сумели внушить своим ратникам, их отношение к врагу и будущим сражениям стало более сдержанным, внимательным. В командовании Правого и Левого полков провел перестановку, первыми воеводами поставил Федора Шереметева и Семена Головина. Назначенных царем воевод Голицина и Мезецкого перевел своей властью к ним в помощники. В ответ на претензию о невместности такого назначения пригрозил отстранить от войска и отправить в Москву под конвоем за неподчинение командующему в боевых условиях, после чего они обижено замолкли.

До самого Смоленска нам еще несколько раз встречались польские отряды, но они в бой не вступали, немедленно ретировались при нашем приближении. По-видимому, разгром сильной, можно сказать, элитной группировки и пленение самого польного гетмана повлияли на боевой запал авангардных групп польско-литовских войск, не захотели на себе испытать силу нашего удара. Встреча с основными силами противника произошла 20 июня на правобережье Днепра у деревни Колодня, в 7 верстах от Смоленска. Переправились через Днепр выше по течению, на Соловьевом перевозе, оттуда маршем направились к лагерю поляков. Наши разведчики постоянно следили за действиями и расположением неприятеля, захватили пленных, так что мы знали достаточно о противостоящих силах.

Общая численность армии короля Сигизмунда III под Смоленском после потери отряда Жолкевского составляет 22 тысячи человек. Против нас в лагере 18 тысяч, часть войск осталась блокировать осажденный город. Основную силу представляют коронные войска, с ними литовские под командованием Льва Сапеги, несколько тысяч запорожцев и реестровых казаков гетмана Петра Конашевич-Сагайдачного. Общее командование в отсутствии Жолкевского принял на себя король, как стратег ничем не выдающийся, практически за него руководит Сапега. Боевой дух объединенных войск после разгрома и пленения польного гетмана не на высоте, среди некоронной части волнения и шатания, появились дезертиры. Надо воспользоваться таким немаловажным фактором, организовать панику в их рядах.

Встали лагерем в поле в трех верстах от противника. Левый фланг упирается в Днепр, правый расположился на окраине леса. Воздвигли острожки, земляные валы со рвами, редуты для пушек, поставили "гуляй-город". Пока мы обустраивались, враг не предпринимал каких-либо активных действий, только вдали замечаем его разъезды, следят за нами, также, как наши разведчики. Вечером, когда закончили с подготовкой лагеря, собираю воевод на совет, рассказываю о данных противника, вместе приступаем к выработке плана решающего сражения. Наряду с традиционными приемами - с застрельщиками, атакой Большим полком, применением защитных укреплений для отражения атаки кавалерии, ввели неизвестные противнику новшества.

Кроме изученного нашими стрельцами линейного строя изменили также тактику нанесения главного удара, направленного на самый сильный участок боевых порядков неприятеля. А когда противник стянет сюда свои основные силы, бросить в бой свои резервы, направить лавину кавалерии на какой-нибудь особенно оголенный отрезок неприятельского фронта. Такую тактику с успехом применила английская армия, аналогичную использовали шведы. Кроме того, для наведения паники в лагере поляков решили одновременно с началом боя организовать силами специальной группы легкой кавалерии рейд по тылам противника, громить их обозы, пути снабжения припасами, уничтожать склады, магазины, не вступая в серьезные столкновения с регулярными частями. В общем, создать большой шум в тылу врага без особого риска для себя.

Ночь почти не спал, мешало волнение и всякие думы, как под Вязьмой, решается судьба войны, а также моя личная воинская, состоюсь ли я как полководец в масштабной битве с сильным врагом. Меня особо не беспокоят слава, почести, всенародная любовь, хотя они, конечно, совсем не лишние, будоражит само испытание. Замечаю в себе даже некоторый азарт, интригу в предстоящем сражении, похоже, что я постепенно пропитываюсь воинственностью, как профессиональный вояка.

Ранним утром выводим войска из лагеря на исходные рубежи. Выдвижение идет без особой суеты, каждый знает распорядок и свое место, в течении еще часа наше войско заняло запланированную линию. По центру нашего фронта выстроился в сплошном десятишереножном строе Большой полк, по флангам расположилась тяжелая конница Правого и Левого полков. В лесу схоронилась легкая конница рейдовой группы, после завязки боя Большим полком скрытым маршем последует в тыл противника. На флангах разместили в укрепленных редутах тяжелые пушки, перед ними заняли позиции Резервный полк и шведский отряд Делагарди. Легкие пушки на передвижных лафетах находятся в боевых порядках войск, поддержат при атаке неприятеля, это тоже одно из использованных нами новшеств, как и барабанщики в каждой роте, задающие ритм шага пехоты в атаке.

Противник также готовится к бою, его позиции в версте от наших. Выстроил свое войско привычными коробками коронной пехоты, литовских мушкетеров, ополчения шляхтичей - "посполитым рушенням", между ними отряды - хоругви тяжелой конницы, гусар и рейтаров, по флангам легкая кавалерия драгун и панцерных казаков. Артиллерия установлена между коробками войск за земляными валами, пехотного прикрытия у нее нет.

Сражение начала наша тяжелая артиллерия, открыв стрельбу по пушкам неприятеля, находящимся в пределах досягаемости. Конечно, точность огня далека от идеала, больше смахивает на стрельбу по площади, но все же дает результат, есть удачные попадания, ответный огонь пушек противника гораздо слабее. После получасовой артподготовки по сигналу горна наш Большой полк пошел в атаку, держа линию, под ритм барабанов. Одновременно начала движение конница фланговых полков, выдерживая общий строй. Сейчас ее задача не атака вражеских войск, а предотвратить фланговые удары кавалерии противника.

В ответ противник бросил нам навстречу свою тяжелую конницу - хоругви гусар и рейтар. Большой полк не дрогнул, по сигналу горна строй встал, а затем дружным огнем стрельцов первой шеренги и легкой артиллерии встретил надвигающуюся конницу. Тут же выдвинулась вторая шеренга, произвела свой залп, ее сменила следующая. Практически залпы шли безостановочно, конница поляков не выдержала, понеся ощутимые потери, в полном беспорядке отхлынула назад. По сигналу Большой полк вновь продолжил атаку, с короткими остановками для стрельбы уже по пехоте.

Выйдя на дистанцию уверенного поражения противника строй встал, началась перестрелка между нашими стрельцами и мушкетерами врага. Здесь явно сказалась большая плотность огня нашего развернутого строя, обе стороны несли потери, но противник намного больше. Ситуация явно складывалась в нашу пользу, противник не выдержал, бросил все резервы против нашего Большого полка, несколько раз предпринимали атаку все хоругви конницы, как тяжелой, так и панцирной. Вступила в бой наша кавалерия фланговых полков, отбивая попытки прорыва фронта вражеской конницы. Стрельцы Резервного полка и наемники Делагарди по ходу боя сменяли воинов Большого полка, давая им возможность отдыха, так поочередно отбили все атаки противника.

Наступил переломный момент, силы врага исчерпаны, наша тяжелая кавалерия приступила к выполнению главной задачи - прорыву ослабевшего фронта на флангах, окружению и разгрому основных сил неприятеля. Ее успеху способствовала паника, возникшая в тылу противника от атаки рейдовой группы Семена Ододурова. Одновременно усилили напор Большой и Резервный полки, не давая возможности переброски сил противника в зону фланговых прорывов. Враг не выдержал удара наших войск со всех направлений, дрогнул, стал отступать, вначале еще пытаясь оказать сопротивление, а потом в панике побежал. Наша кавалерия бросилась преследовать бегущего противника, пехотные полки после непродолжительного отдыха скорым маршем отправились к Смоленску.

Все воины нашего войска в великой радости, враг разбит и бежит, но расслабляться нельзя, надо продолжить его преследование. Сейчас нельзя дать ему возможности прийти в себя, собрать рассеянные после боя силы, да и нужно максимально реализовать воодушевление наших воинов, пока не пропал запал и не наступила усталость, физическая и духовная. Через час с небольшим подходим к предместьям города, разведка доносит о спешном уходе оставшейся на осаде Смоленска части польских войск. Они оставили на своих позициях все снаряжение - обозы, осадные пушки, склады, боеприпасы и продовольствие. Оставляем под городом Резервный полк, раненых, тяжелую артиллерию, освобождаем гужевой транспорт, как свой, так и захваченный, от груза, садим на них пехоту с минимально необходимым припасом и отправляемся вдогонку отходящему противнику.

Даю наказ остающемуся Корниле Чоглокову, воеводе Резервного полка, зачистить окрестности Смоленска от остатков сбежавших после разгрома польских отрядов, вместе с воеводой Смоленска Михаилом Шеиным организовать скорую отправку обоза с необходимыми припасами и провиантом вслед преследующему врага войску. Сам же с основной группой войск в максимально возможном темпе отправляюсь по следам еще не битых поляков. Наша разведка висит на их "хвосте", арьергард неприятеля в двух верстах впереди нас, с каждым часом отрыв уменьшается. Через три часа настигаем его, с ходу сминаем оставленный заслон, разворачиваем Большой полк и отряд Якоба Делагарди в строй, идем в атаку на остановившегося врага.

Противник пытается построиться в боевой порядок, но мы не даем ему такой возможности. Стрельцы уже приблизились на дистанцию выстрела, открыли огонь по толпе неприятеля, иначе нельзя назвать мечущееся сборище воинов противника, окончательно растерявшихся и деморализованных. Через несколько минут бойни, враг почти не отвечал на наш огонь, он сдался, выбросил белый флаг. Отправил часть полка с младшим воеводой Лазарем Осининым продолжить преследование группы поляков, не принявших бой и бежавших дальше. Сам остался на месте последней баталии, дал команду обустроить временный лагерь со всеми привычными укрытиями. Несмотря даже на то, что боеспособных вражеских отрядов рядом просто не может быть, но не позволяю командирам и воинам терять бдительность и расслабиться.

Уже вечер, заканчивается особо памятный для меня, да и, по-видимому, для всех участников сражения, день, трудный, полный драматизма и волнений, но принесший нам победу, великую радость. Враг разбит, сейчас нам предстоит освобождение ранее занятых им земель до самых границ Русского государства. Пришел обоз из Смоленска с провиантом, фуражом и другим снаряжением. Приготовили богатый ужин, каждому дали по чарке вина, кроме караульных сторожевой службы. Послушали от сопровождавших обоз наших ратников и гостей из Смоленска последние новости. В городе все празднуют освобождение от осады, с великими почестями встретили наше войско, оставшееся под городом.

К закату вернулся Лазарь Осинин с воинами, ведя около сотни пленных. Погибших у него нет, несколько ратников получили ранения. Точных сведений о потерях обеих сторон у меня еще нет, есть предварительные данные по генеральному бою с основными силами противника. В той битве нами уничтожены или захвачены в плен свыше 12 тысяч воинов врага, у нас убиты около тысячи , еще две с лишним тысяч ранены. В этом последнем бою без каких-либо потерь с нашей стороны выведены из строя еще около трех тысяч поляков и их союзников. Окончательные данные будут известны после возвращения нашей кавалерии, сейчас громящих остатки основных сил врага.

Утром следующего дня уже не спеша вернулись к Смоленску, встали лагерем под городом. Здесь кроме Резервного полка застали кавалерию Правого и Левого полков, легкую конницу рейдовой группы, в лагере собралось все наше войско. Вместе со старшими воеводами отправился в город к воеводе Михаилу Шеину. Город встретил нас колокольным звоном, у раскрытых ворот ждали с хлебом-солью сам воевода и его соратник Петр Горчаков. Мы обнялись, радость и уважение друг к другу сблизили нас, каждый честно и с толком исполнил свой воинский долг. Вдоль всего пути в Кремль нас приветствовали ратники и мирные жители, девять месяцев стойко защищавшие свой город от польско-литовских захватчиков. Мы ответно кланяемся, отдавая дань их мужеству. В Кремле нас ожидал пир, весь цвет Смоленска желал нам здравия, благодарил за великую победу над врагом, державшим город в осаде.

На следующий день на совете воевод, с приглашенными воеводами Смоленска Шеиным и Горчаковым разобрали итоги боев с польско-литовским войском за минувший день. По докладам Головина и Шереметева ясно, что вражеского войска практически нет, все более-менее боеспособные отряды разгромлены и уничтожены, спастись удалось мелким группкам или одиночкам. Король Сигизмунда III бежал среди первых, как и гетман Петр Конашевич-Сагайдачный, настичь их не удалось. Захвачен в плен Лев Сапега, бившийся со свои литовским войском до конца, прикрывая отход короля.

Общие потери неприятеля убитыми, ранеными и захваченными в плен составили 18 тысяч человек из начальных 22 тысяч, результат выдающийся! С нашей стороны убиты и ранены менее четырех тысяч ратников, сейчас лекари борятся за жизнь каждого страдальца. С моего настояния они ввели в свою лечебную практику промывание ран хлебным вином, дезинфекцию перевязочных материалов кипячением, а также мыть руки перед каждой операцией. Кроме того, к каждой роте прикрепили санитара, оказывающего первую помощь раненым на поле боя. Эти простые меры помогли выжить не одному пострадавшему, уменьшили потери от ран почти вдвое.

Также на совете обсудили и приняли план нашей дальнейшей компании по очищению русской земли от польско-литовской оккупации. Необходимости бить врага одним мощным войском нет, для скорейшего освобождения захваченных территорий решили разделиться на три группировки (рати). Центральную буду вести я сам в сторону северской земли, к Стародубу, Новгород-Северскому и Чернигову. Моя задача не только в освобождении от поляков, но и наведении порядка в этом бунтарском крае, "северской вольнице", полном беглых холопов и других лихих людей. Здесь вотчина, опора все еще опасного Лжедмитрия II, придется сразиться с войском самозванца. В моем ведении весь Большой полк, легкая конница Передового полка. Вторая рать под командованием Семена Головина идет севернее, к Родню, Починку, Рославлю, в ее составе Правый полк и отряд Делагарди. Третья под руководством Федора Шереметева направится на юг, в Курск, Кромы, Рыльск, в ней Левый и Резервный полки а также легкая конница рейдовой группы. Руководство всем войском остается за мной, общая ставка планируется в Новгород-Северском.

Глава 3

Две недели стояли лагерем под Смоленском, пополняли припасы и снаряжение, приняли новобранцев взамен выбывших. Получили от царя грамоту с поздравлением и благодарностью за великую победу и наказом очистить землю русскую от непрошеных иноземцев. Зачитали эту грамоту в полках, воины приняли благосклонно, она близка их душевному настрою. Понимаю,что, несмотря на слабости Василия Шуйского как государя, сплочение армии и народа вокруг него скорее покончит со смутой, разбродом в умах и сердцах простого люда. Он устал от лихолетья, ему нужна надежда, уверенность, что власть наведет порядок, воссоздаст сильное государство, способное защитить своих подданных от всех невзгод, потрясающих пока страну.

Наша победа оказывает действующему царю большое подспорье, распространяет его влияние на большую часть страны. Это осознают все государственные мужи - царь, Боярская дума, - в грамоте мне даются широкие полномочия, вплоть до принятия самых решительных мер в освобождаемых землях, особенно в "северской вольнице", не признающей Василия своим государем. Именно здесь начали свои походы на Москву Лжедмитрии, что Первый, так и Второй.

Правда, сейчас этот край разорен и обескровлен польскими захватчиками, а в особой мере - бесчинствами запорожцев, выступавших на стороне Речи Посполитой. Так, Стародуб был сожжен казаками атамана Искорки. Русские люди геройски защищали город, бросались в огонь, но не сдавались. Подобную судьбу разделил еще один город - Почеп, сожженный поляками, при защите крепости погибло более 4000 русских. Взят и разграблен был и Чернигов.

Запорожцы проявили столько жестокости при взятии северских городов, что Сигизмунду пришлось издать особый универсал, чтобы впредь в подобных случаях поступали "кротко". Лишь Новгород-Северский в апреле этого, 1610 года был взят без большого кровопролития. Наряду с запорожскими казаками особым "геройством" на северской земле отличилась крупная полуразбойничья банда Александра Юзефа Лисовского, шляхтича, бывшего польского гусара. Среди его воинов обнищавшие шляхтичи, казаки, профессиональные солдаты - авантюристы из различных европейских стран.

В начале июля тремя колоннами наше войско выступило в поход: рать Семена Головина к западным рубежам, моя - на северскую землю, Федора Шереметева - на юг, к порубежью с Запорожской Сечью. До Брянска обе наши с Федором рати идут вместе по незанятой врагом территории. Несмотря на неоднократные попытки захвата поляками и запорожцами город остался под рукой русских войск, сейчас там воеводой Василий Шереметев, троюродный брат Федора. В Брянске не стали задерживаться, после краткой встречи с воеводой мы отправились далее, каждый по своему маршруту.

Первый захваченный врагом город - Трубчевск мы заняли без какого-нибудь промедления, при появлении нашего авангарда противник спешно оставил его, уходя с минимальным обозом и снаряжением. Отправили вдогонку отряд легкой конницы и часть пехоты на повозках, сами встали на дневную стоянку около города. Оставили в нем свой гарнизон, я назначил коменданта, здесь будет опорная база нашего войска, со складами, магазинами, арсеналом. И в дальнейшем в каждом крупном поселении мы создавали подобные базы, увеличивая тем самым маневренность наших отрядов, освобождая их от необходимости брать с собой громоздкие обозы.

Здесь мы вновь разделились, часть полка с приданной группой конницы под командованием младшего воеводы Лазаря Осинина отправилась к Почепу, Стародубу и Поповой Горе, я же с оставшимися прямым курсом направился к Новгород-Северскому, центру северской земли. В нем будет основной лагерь наших войск на этой земле, последующие рейды будут исходить из него. Путь наш идет по правобережью Десны, местность холмистая, с частыми оврагами, требует от нас особой бдительности. В ходе марша на нашу колонну не раз совершали наскоки конные группы запорожцев и поляков, внезапно вылетая из-за холма или устраивая засады в оврагах. У нас уже есть потери, несмотря на принятые меры охранения и дозоры, слишком много скрытых мест, удобных для нападающих.

На четвертый день подходим к окрестностям Новгород-Северского, признаков отхода противника нет. Напротив, все чаще вокруг нашей походной колонны вьются как комары вражеские разъезды, стараясь побольнее укусить и тут же отступить. Отвлекаться на преследование мелких групп неприятеля не можем, надо сначала взять опорные пункты, а потом будем зачищать весь район. Без особых помех берем город в осаду, занимаем подходящие позиции перед ним и разбиваем лагерь.

По сведениям, добытым от "языков", в городе около двух тысяч неприятельских пехотинцев, да и в окрестностях порядка трехсот кавалеристов, ведущих против нас партизанскую войну. Настрой у защитников решительный, сдавать город не намерены. По видимому, надеются отсидеться до прихода новой армии Сигизмунда. К тому же надежды поляков еще подпитываются удачным примером защиты этой крепости в 1604 году, когда полуторатысячный гарнизон под командованием Петра Басманова смог отбить все атаки вдвое превосходящего войска Лжедмитрия 1, несмотря на попытки поджога деревянной крепости и применение осадной артиллерии.

Собираю на совет всех воевод, решаем, как занять крепость. Устраивать долгую осаду и брать на измор защитников нам не приемлемо, теряем стратегическую инициативу. Следовать примеру запорожцев и поляков, поджегших Стародуб и Почеп, также нельзя, нам здесь обустраиваться, да и в городе остались еще мирные жители, в основном женщины, дети и старики. Мужчин поляки угнали на восстановительные работы, часть в Литву и Корону (Польшу) в рабство к местным шляхтичам.

Затапливать город, как в Туле, нет возможности, он на высоком берегу Днестра. Обсуждались подрыв ворот и стен, тайные подкопы, но опыт осады Смоленска показал низкую их эффективность, хотя попытаться надо, возможно, поляки не столь бдительны и умелы в обороне. Хороший совет дал Андрей Голицын, предложил вначале подавить вражескую артиллерию, а затем прокопать под защитой ров к самой стене и подорвать ее. Можно сказать, он открыл нам применение сапы, не ожидал от него такого креатива.

В конечном итоге после бурного обсуждения всеми воеводами приняли комплексный план взятия крепости. Готовим штурмовые группы из наиболее опытных и решительных командиров и воинов для ведения боя как на стенах, так и внутри крепости. Наша артиллерия принимается за подавление огня вражеских пушек, а также разрушение ворот и стен. Основная часть пехоты займется земляными работами, будет прокапывать рвы к стенам, а также траншеи, их в Европе называют апрошами, для обустройства позиций стрельцов, будут выбивать вражеских стрелков. С нескольких сторон также будут скрытно рыться тоннели для закладки бомб под стены. Конница будет защищать пехоту от вылазок вражеской кавалерии, а при подрыве стен и ворот стремительным маршем займет места прорыва до подхода штурмовых групп, а затем поддержит их в уличных боях.

Как требуют принятые правила ведения осады направляем к главным воротам парламентера с предложением о капитуляции. Полковник, командир польского войска, отказался, с гонором истинного шляхтича, заявил: Естэщьче - быдло! Польска не поддае щэн! Москаль не вэйдже, сгинемо, але не пущчимо (Вы быдло! Польша не сдается! Москаль не войдет, умрем, но не пустим).

Дальше уже действовали по плану, первыми начали пушкари, выдвинувшиеся на переднюю линию наших позиций. Они открыли стрельбу по орудийным башням и камерам в стене, чаще ядра пролетали мимо цели, но были и накрытия. Противник ответил своим огнем, но он гораздо слабее, как меньшим количеством орудий, так и их калибром, да и дальностью уступает нашим полевым пушкам. Поражения нашей артиллерии практически нет, было только одно попадание картечью поблизости от ее позиции. Час за часом двенадцать орудий батареи, сменяя друг друга, вели огонь, постепенно выбивая артиллерию неприятеля. Пришлось даже менять стволы, пошли трещины, один ствол разорвался, поразив обслугу. Но через три часа наши бомбардиры задачу выполнили, противник перестал отвечать на огонь.

Пришел черед пехоте рыть извилистые ходы сообщений сначала к стене, а затем вдоль него, под вражеским мушкетным огнем. Позаботились их защитой ограждением из мешков с землей, да и роют они, не высовываясь из траншеи. Работа идет посменно, не прерываясь на ночь, к середине следующего дня основная линия апрашей готова, ее занимают стрелки, заводят перестрелку с мушкетерами противника, отвлекают их на себя. Наши землекопы тихой сапой прокапывают сразу с трех направлений рвы прямо под стену крепости, кроме того, тайком, ночью, роют подземные ходы к стене для закладки бомб. Еще через сутки землекопные работы закончены, наши саперы закладывают пороховые бомбы во всех прорытых ходах.

В предрассветный час все наше войско собралось на изготовку у мест подрыва, впереди штурмовые отряды и конница. Как только прогремели мощные взрывы и стены начали рушиться, они бросились в атаку. Первыми добрались кавалеристы, схватились в прямой сече с защитниками, дежурившими на стене около прокопанных рвов, конечно, из числа уцелевших после взрыва. Через минуту подоспели штурмовики, стали отдавливать противника от стены. А дальше с обеих сторон подошла подмога, пошла рубка.

После первых минут сутолоки наши воины сумели разобраться, встать в сплошной строй и начать теснить врага. А в проемы вливались все новые роты полка, расходясь вдоль стен и дальше по улицам и проулкам города. Враг сопротивлялся отчаянно, за каждый дом, улицу, площадь, но все же тройной перевес в силах сказался, сумели одолеть его. К вечеру нам удалось полностью зачистить город от неприятеля, потушить начавшиеся пожары, а также задержать мародеров, как среди своих воинов, так и местных жителей. Назначенный мной комендантом города Тимофей Шаров и его гарнизонная команда принялись за наведение порядка, задержанных воинов передали в их роты, пусть товарищи сами разберутся с отступниками.

Результаты штурма крепости не совсем утешительные для нас, хотя мы сравнительно быстро, за три дня, заняли его. Почти тысяча наших воинов вышла из строя, из них треть убитыми. У противника потерь больше, около полутора тысяч, среди них полковник, отчасти сдержал свое слово, остальные взяты в плен. С такими жертвами может не хватить сил для взятия других крупных поселений и крепостей - Чернигова, Путивля, Севска. Надо бы узнать, что происходит у Лазаря Осинина, а также в других ратях, но пока отправлять нарочных к ним опасно, а снаряжать большие отряды будет не совсем рачительным, распылять свои силы. Придет время, все прояснится.

Ловлю себя на минорном настрое, серьезные трудности только наступают, а я кисну. Могу оправдать только душевной усталостью, почти два месяца в боях, походах, вокруг кровь и смерть. Моя прежняя натура кабинетного специалиста из 21 века не выдерживает привычного здесь насилия, беззакония, в особой мере - всеобщего раздрая Смутного времени. Иногда появляется желание все оставить, как есть, забиться в нору, никого не видеть и не слышать.

Но встряхиваюсь, я влез в эту сумятицу, вольно или невольно, теперь отступать нельзя, если хочу уважать себя, да и как можно подводить своих товарищей, воинов, поверивших мне, готовых на любые подвиги по моему приказу. Да и свой народ, слагающий обо мне песни с надеждой, что я принесу в страну спасение и мир. Песни я слышал не раз в городах и селениях, особенно распространившиеся после наших побед под Вязьмой и Смоленском, как эта:

Чье войско покрыло себя славой в сражении за Тверь и Москву,

В битве при Вязьме, Смоленске и других боях.

А кому будет божья помочь

Скопину -князю Михаилу Васильевичу:

Он очистит царство Московское

И велико государство российское.

Осмысливаю штурм крепости, что же я упустил, не продумал, как же в будущем не допустить таких потерь. Первое, что приходит в голову, нельзя вступать без крайней нужды в прямое столкновение, резню с врагом, наше главное преимущество - массированный огонь на дистанции. Также надо освоить правильную тактику боя в уличных сражениях, не попадаться в засады из-за домов, деревьев, умение зачищать дома, дворы от неприятеля. Именно бои в ограниченном городском пространстве привели к половине наших потерь. Надо организовать не только штурмовые отряды прорыва защитных средств и сил противника, способные с минимальными уроном для себя опрокинуть врага, но и специальные группы из пехоты и конницы, четко взаимодействующих в уличных боях.

Собираю своих воевод, привожу резоны о недопущении лишних жертв, меры новой тактики освобождения крепостей. Мои помощники в какой-то мере поражены моим отношением, для нынешней армии большие потери при штурме естественны, наши еще вполне умеренные, даже малые. Но они уже привыкают, что надо воевать по новому, вместе прорабатываем учебу нашего войска предлагаемой тактике. Затем отрабатывали ее в лагере, в специально построенном городке, имитирующем реальные городские условия. Две недели прошли в напряженной учебе войск, формировании отрядов и групп, слаживанию их действий.

Параллельно вели зачистку окрестностей Новгород-Северского от остатков польских войск, конных групп противника, все еще не покинувших эти места, несмотря на взятие города. Здесь хорошо помогли нам местные жители, знающие потайные места и тропы, с их помощью нашли вражеские базы, устроили засады и ликвидировали большинство партизанских отрядов неприятеля. Окрестности стали намного безопаснее, да и наши дозорные группы постоянно дежурили на трактах и проселках.

Отношения с местным населением сложились в меру терпимыми, никакой любви к нам нет, мы для них сатрапы непризнанного ими царя. Но все же наша неустанная забота о безопасности города и населения, какая-то помощь нуждающимся в продовольствии, хозяйственном и другом снаряжении в их разоренных поляками домах как-то сделали лояльнее к нам. По крайней мере, нет провокаций и оскорблений, других недружественных действий к нашему войску.

В последних числах июля выходим на Чернигов, в лагере осталась малая часть для несения караульной службы и раненые. В походном строю около трех тысяч пехотинцев - стрельцов, копейщиков, ополченцев, с ними тысяча всадников Передового полка, полевая артиллерийская батарея с 10 орудиями, а также два десятка полковых пушек - фальконетов. Путь наш продолжается по правобережью Десны, рельеф тот же, изрытый оврагами. Иногда тракт отдаляется от реки, она здесь часто петляет, затем вновь идет вдоль нее.

Вражеские разъезды пока нам не встречались, но наши дозорные настороже, где-то поблизости должны быть нереестровые запорожские казаки, цепные псы польских хозяев. Чернигов удерживается под их рукой, нам придется воевать именно с ними, а не поляками. Они "славятся" своей безжалостностью, после захвата города ограбили его, увели в плен много молодых и сильных мужчин, девушек для продажи в рабство крымским татарам. Командует черниговским гарнизоном атаман Каленик Остапович, под его началом 600 строевых казаков, ватаги бродячих казаков с Дона и Днепра, литовские и польские наймиты, всего полторы тысячи воинов.

Ближе к Чернигову начались стычки с отрядами запорожцев, наскоками вылетающими из засад, после залпа тут же улепетывающими. К колонне их не подпускаем, боковое охранение встречным огнем пресекает их попытки приблизиться, но все же есть раненые, правда, пока обходится без жертв. Сумели изловить нескольких казаков, хорошенько "расспросили" их, теперь у нас есть достаточная информация о крепости, его оборонительной системе, гарнизоне, настрое защитников. Среди нет такой сплоченности, как у поляков в Новгород-Северском, сброд колеблется, появились дезертиры. Костяк обороны составляют нереестровые казаки, те полны решимости удержать крепость.

Крепость аналогичная Новгород-Северской, земляной вал, ров, двойные деревянные стены с грунтовой прослойкой, угловые башни с пушечными позициями, вдоль стен камеры для пушек. Всего пушек у неприятеля около двух десятков, от сравнительно новых фальконетов до старых кулеврин и "тюфяков". Калибром и дальностью уступают нашим полевым пушкам, так что у артиллеристов проблем не должно быть. Решили применить отработанную в Новгород-Северском схему подавления огня вражеской артиллерии и разрушения оборонительных сооружений - подкопы, апраши, траншеи и рвы, подрывные бомбы.

Подготовку штурма провели аналогично, после предложения о капитуляции, на которое атаман даже не соизволил ответить, а открыл стрельбу из пищалей по парламентеру, наша артиллерия подавила огонь вражеских пушек, только времени для этого понадобилось меньше, два часа. Затем двое суток, днем и ночью, рыли ходы, заложили бомбы в подкопах. Здесь враг устроил нам "сюрпризы", обнаружил наши скрытые тоннели и подорвал их. Но нам хватило подкопов, прорытых тихой сапой, на рассвете подорвали стены в трех местах, штурмовые группы приступили к взятию первой линии обороны неприятеля.

По отработанной в лагере тактике они оттеснили врага от стены, затем, не вступая далее в прямой контакт, огнем расширили плацдарм, тут подключились специальные группы, зачищающие ближайщие улицы, а за ними уже вошли пехотные роты и конница. Нам хватило полдня для взятия под полный контроль крепости и города с минимальными потерями, впятеро меньшими, чем в Новгород-Северском. После прорыва стены большая часть защищающихся сдалась нам, упорное сопротивление оказали запорожцы, но мы их выбили со всех опорных пунктов огнем из пищалей и фальконетов. Потери противника в основном из них, около пятисот казаков выведены из строя, остальные войска взяты в плен.

Результатами штурма я доволен, и не только малыми потерями, но и слаженностью наших групп, они действовали превосходно. Конечно, не спецназ, но для нынешнего времени да и еще впервые весьма достойно, на голову превосходя противника в противоборстве, не давая ему возможности закрепиться и организовать отпор, ни на минуту не останавливая напор и огонь. С такими решительными и обученными воинами и их командирами можно достигнуть самых великих побед. Душу греет понимание, что я сам приложил к этому усилия, знания - мои и Михаила, свой ум, в немалой степени способствовал такому успеху. По настрою воинов после боя вижу огромное воодушевление, радость победы и скорого освобождения страны от незваных иноземцев и других врагов.

Приходит мысль, что своими триумфальными свершениями мы коренным образом меняем историю страны. Не будет двух лет польского господства в стране, двух освободительных ополчений, подвига Минина и Пожарского. Но и нельзя допустить прихода к власти Семибоярщины, устроивших заговор против Василия Шуйского, а затем призвавших на царствование Владислава, сыны Сигизмунда III. Кроме заговорщиков - Ляпунова, Салтыкова, Хомутова и еще нескольких бояр, представляют особую опасность могущественные кланы - Голицыных, Романовых, Трубецких, также планирующих сместить Шуйского и поставить своего царя.

Теперь, когда с внешним врагом в основном покончено, мне надо хорошо подумать, как побороть измену бояр, причем из самых могущественных, с которыми не может справиться Шуйский, нет у него такого влияния и силы, как у Ивана IV Грозного. Но без решения этой проблемы Смута продолжится дальше, найдется очередной кандидат в цари или клан, желающий отнять престол у нынешнего правителя. Возможен другой вариант, сменить нынешнего царя на другого лидера, более авторитетного, способного твердой рукой править государством. В этом плане представляет интерес клан Романовых, трехсотлетним правлением в прежней истории доказавшим свою силу. Только я в их раскладах окажусь совершенно лишним, как возможный конкурент.

Мы провели в лагере под Черниговым пять дней, зачищали окрестности от разбежавшихся казаков, искателей легкой наживы, коих здесь предостаточно, других лихих людей. Затем, оставив в крепости гарнизон, переправились через Десну и направились к Путивлю, окруженному отрядами запорожских казаков. Сам город-крепость удерживается нашими воинами под руководством воеводы Тимофея Юрьевича Мещерского. Расположен город на нескольких холмах на правом берегу Сейма среди дремучих лесов, его крепость считается наиболее сильной и укрепленной в северском крае, он единственный с каменными стенами.

Левый берег Сейма - плоская низменная равнина, покрытая редкими перелесками, здесь начинается Великая Степь или Дикое поле, когда-то край кочевников, затем татаров, теперь вотчина запорожских казаков. Сейчас Сечь на вражьей стороне, куплена Речью Посполитою. Пройдет еще добрых сорок лет, Великий гетман Богдан Хмельницкий восстанет против поляков, повернет Запорожье к союзу с Россией. Но это в будущем, пока же казаки наши враги, более безжалостные и дикие, чем их хозяева. Путивль для них как кость в горле, не дает им безоглядно хозяйничать на юге северской земли. Уже не один год запорожцы предпринимают попытки взять его, но безуспешно, теперь кружат как тати, разбоем и террором держат край в страхе.

Глава 4

Идем широким фронтом по правобережью Сейма, проводим тотальную зачистку на полосе шириной в десяток верст. Впереди дозорные, затем линейная цепь стрельцов, за ними в походном строю колонны остальных пехотинцев и конные группы резерва. При обнаружении противника наш резерв устремляется на помощь стрельцам, массированным огнем выбивает неприятеля из балки, чащобы, а дальше вступает в дело конница, преследует и добивает врага. Чем ближе к Путивлю, тем чаще происходят столкновения с казаческими отрядами, темп продвижения снижается, идем с максимальной осторожностью.

У самой крепости кругом стоят в своих бивуаках основные силы запорожцев, по предварительным подсчетам наших разведчиков около семисот сабель, в основном легкая конница. Нельзя дать им возможности уйти, проводим фланговый охват и окружение противника. Подтягиваем все роты полка и кавалерию на блокаду неприятеля, перехватываем прорывающиеся отряды, залповых огнем отражаем конные атаки. Враг отступает, вынужденно занимает оборонительные позиции, здесь приступает к их поражению наша артиллерия, как полковая, так и полевая, не жалея пороха и картечи. Под сплошным огнем противник не выдерживает напора, один за другим его отряды выбрасывают белый флаг, через несколько часов сопротивление все вражеских сил, оказавшихся в окружении, подавлено, неприятель капитулировал.

Встретился с воеводой Путивля Тимофеем Мещерским, обсудил с ним наше дальнейшее взаимодействие. Обязал воеводу вести постоянную дозорную службу на порубежье, а не ограничиваться сидением в крепости, оставил ему в помощь две сотни конницы. После дневного отдыха продолжаем освободительный марш с прочесыванием полосы вдоль реки в направлении Рыльска. С ним ситуация аналогичная Путивлю, тоже под нашей рукой, а прилегающие окрестности контролируются казаками. По плану похода наши с Федором Шереметовым рати встречаются под этим городом, затем будем согласовывать дальнейшие действия. Поход до Рыльска занял неделю, шли вдоль Сейма, уже не отрываясь от него. Река на этом протяжении идет по большой дуге, вдвое увеличивая нам путь.

Зачистили полосу движения от разбойных отрядов не только казаков, но и лихих людей, сбившихся в ватаги и промышляющих грабежами, легко идущих на убийство несогласных отдать свое добро. В разборе с задержанными разбойниками мне пришлось учинить суд высшего воеводы, правом которого меня наделил царь в своей грамоте на освобождаемых землях. По ней мне также дано право снимать и назначать воевод крепостей, городов, полков и ратей. Чем я, кстати, уже воспользовался, когда назначил командующими Семена Головина и Федора Шереметева, нарушив право местничества, по старшинству рода, на которое ссылались Андрей Голицын и Данила Мезецкий, претендуя на командование.

Разбирательства я проводил в ближайшем селении, направлял гонцов к жителям окрестных деревень с призывом на суд по правде с разбойным людом. Таким ведением дела я в глазах местных селян показывал себя строгим, но справедливым вершителем правосудия, с другой стороны незаметно связывал их сотрудничеством с царской властью. По приговору собравшихся жителей мои воины справляли скорое его исполнение, на глазах присутствующих расстреливая ворогов. Так за время нашего марша происходило трижды, слухи о праведном суде распространялись практически мгновенно, народ на последнее собрание прибыл во множестве, с женами, даже малыми детьми, как на зрелище.

На подступах к Рыльску также, как и в Путивле, встретили крупные отряды запорожцев, но они не стали ожидать встречи, отступили от города в сторону Сейма, а когда наше войско стало преследовать их, попытались уйти в отрыв. Направил за ними конницу и десант пехотинцев на повозках, сам же с основным войском занял лагерь под городом. Едва мы расположились напротив главных ворот крепости, как оттуда выехала представительная делегация во главе с воеводой Елецким Федором, еще молодым, но уже тучным боярином. Представившись мне, он пригласил в воеводскую канцелярию для оговаривания нужд города и крепости.

В канцелярии Елецкий сразу приступил к жалобам о недостатке средств на содержание крепости и его гарнизона, проблемах с местным населением, фактически не исполняющим решения своего главы. Стараясь не показывать своей неприязни, возникшей едва ли не с первой минуты нашей встречи, выслушал доводы горе-воеводы, о предпринимаемых им мерах, ратной службе вверенного ему гарнизона, убеждаюсь в своем первом мнении, что воевода из Елецкого никудышный, безынициативный и некомпетентный, назначенный благодаря своим влиятельным родичам. Лучшее впечатление произвел второй воевода, Василий Малеев, больше молчавший при нашей беседе, только изредка вступавший с ответом на вопрос, ставивший в тупик первого воеводу.

После завершения долгого разговора высказал желание осмотреть крепость и город, обошел все важные для обороны объекты, мастерские, кузни, оценил состояние города, явно проигрывающему Путивлю с хозяйственным Мещерским. В завершении встречи вынес вердикт об отстранении Елецкого от воеводства, передаче им дел второму воеводе. В первую минуту Елецкий потерял дар речи, его рыхлое лицо размякло, передернулось в гримасе непонимания, а затем побагровело от злости. Наконец, собравшись, он со спесью, выпятив грудь и подобрав огромный живот, высказал: Михайло Васильевич, меня поставил на воеводство государь, Василий Иванович, и не тебе его лишать!

Не вступая с ним в какие-то объяснения, показываю ему грамоту царя, он порывистым движением руки выхватывает ее, а затем сосредоточенно читает, вновь перечитывает, потом обмякает. После проговаривает: Я немедля выеду в Москву, там мы сочтемся!

Вот так я заимел еще одного врага из знатного рода, имеющим своих родичей в Боярской думе, воеводствах и Приказах.

После того, как Елецкий оставил нас, обсудил с Василием Малеевым городские заботы, выслушал и поддержал намерения нового воеводы в обустройстве города и крепости, довольно резонные. Предложил помощь ратными людьми и снаряжением, но, также как и Мещерскому, обязал вести дозор на порубежье, нарезал участок его ответственности между Путивлем и Льговом. После трапезничали в доме Малеева, познакомился с его большой и дружной семьей. Невольно загляделся на старшую дочь-красавицу, только вступающую в пору расцвета. Ловлю себя на грешной мысли, очевидно, сказывается долгое отсутствие женской ласки. Затем совершили обход особо обсуждаемых объектов крепости.

Уже к вечеру вернулся в лагерь, здесь застал Корнилу Чоглокова и его отряд, отправленный вслед отступившим от крепости казакам. Воевода отчитался о рейде, его воины не дали противнику оторваться и скрыться в дебрях правобережья, прижали к реке и вынудили принять бой. Огнем пищалей и полковых пушек сломили сопротивление неприятеля, наша конница довершила разгром бегущего врага. Противник потерял убитыми и ранеными около трехсот воинов, еще двести взяты в плен, у нас убиты и ранены три десятка ратников. Я похвалил Корнилу за грамотно проведенный бой, а особенно за малые потери. Нам дорог каждый воин, закаленный во множестве боях, прошедший новую науку воевать, стоящий один против троих вражеских, а то и более.

Пробыли в лагере еще два дня, войско отдохнуло, подготовило оружие, снаряжение и другое имуществу к новому походу и сражениям. Рати Федора Шереметова не дождались, да и не устанавливал я с ним конкретную дату встречи. Следующий наш путь к Севску, важной крепости в глубине северских земель. Идем походным маршем, без прочесывания по ходу движения. Противника по этому направлению почти нет, только однажды наткнулись на шайку запорожцев, пустившихся в разбойный рейд в глубь чужой земли. В скоротечном сражении разбили и рассеяли казаков, они бежали, бросив обоз с награбленным добром.

От пленных казаков узнали о главном нашем сопернике - у Севска обосновался крупный отряд Александра Юзефа Лисовского численностью в три тысячи сабель, сейчас осаживает крепость, грабит и разоряет его окрестности. Противник у нас весьма серьезный, многоопытный и удачливый. Сам Лисовский, литовский шляхтич, высланный из Речи Посполитой за участие в рокоше (мятеже) против короля Сигизмунда Ш, объявился в северской земле в 1607 году во главе небольшого отряда из 200 запорожских казаков. Здесь он развернулся, много и успешно воевал против царских войск в союзе с Лжедмитрием П, со вступлением в войну польско-литовского государства примкнул к его войску. Численность его отряда в разное время колебалась от двух-трех до пяти-шести тысяч всадников.

Боевые способности отряда чрезвычайно высокие, мы должны реально признать и учитывать достоинства противника. Вооруженные саблями, луками, пиками и легким огнестрельным оружием, лисовчики отличаются исключительной мобильностью, воинским мастерством и дерзостью. Они способны совершать молниеносные рейды, преодолевать сотни верст, проводить умелую разведку, наносить стремительные удары и отступать с наименьшими потерями в безнадежной ситуации. Все это позволяло им неоднократно разбивать численно превышающие силы противника, штурмовать крепостные стены городов и хорошо укрепленные монастыри. В захваченных крепостях и селениях безжалостно расправлялись с воинами, мирными жителями, монахами, оставляя за собой безжизненные руины.

Вот с таким сильным и жестоким врагом нам придется вступить в бой. Уклоняться от него я не намерен, также как и отдавать инициативу, хотя возможности маневра у нас ограничены. Силы наши примерно равные, у нас две с половиной тысячи пехотинцев, меньше тысячи легкой кавалерии. В мобильности мы уступаем конному отряду неприятеля, но в огневой мощности превосходим намного. Нам надо вынудить противника принять бой на наших условиях, заставить атаковать линейный строй. Здесь наш козырь, такая тактика многим еще не известна, так что у нас есть большая вероятность поймать врага на этом ходе, нанести ему максимальные потери. О полном разгроме речи нет, но стратегическую инициативу должны перехватить.

Вечером после обустройства временного лагеря собрал воевод в свой шатер, вместе стали обсуждать предстоящее сражение с лисовчиками. Каждый высказал свое предложение, после тщательного разбора приняли общий план, а от него задания ротам, батареям, кавалерии. Решили подобрать подходящее поле, приемлемое нам и в то же время привлекательное противнику для атаки "беззащитной" пехоты. Для поиска такого места уже завтра утром отправим разведчиков по возможности ближе к лагерю неприятеля. На выбранном поле оборудуем позиции полевой артиллерии, минимальные заграждения основного нашего лагеря, земляные валы и укрытия.

Но все выстроенные укрепления должны создавать у неприятеля впечатление их доступности при серьезном натиске, главная наша защита - огонь нашей пехоты и артиллерии, - для врага не очевидна. Кроме того, приняли еще меры по заманиванию основных сил противника на наши позиции. Здесь будем использовать кавалерию, которая "неосмотрительно" завяжет бой, а затем под давлением превосходящих сил противника "отступит" в наше расположение. Но надо быть готовым к другому ходу событий, когда лисовчики просто возьмут нас в окружение, попытаются заблокировать, взять измором, до истощения наших припасов, как боевых, так и провианта. Тогда будем наносить удары по месту основного прорыва, взламывать блокаду и вновь бить приближающегося врага.

Место для боя нашли в пяти верстах от Севска в излучине реки Сев на правом ее берегу. Река неширокая, но полноводная, прикроет наше войско от нападения с тыла. Поле здесь обширное, есть где развернуться коннице, вокруг густые леса из березняка и осинника. В отличие от левого, болотистого берега, правый выше и сухой. Так что это место по всем приметам покажется лисовчикам удобным для незаметного сосредоточения в лесу, а затем стремительной атаки на наши позиции. Скрытно, ночным маршем, наше войско заняло поле, а утром принялось за обустройство лагеря. К обеду основные приготовления к будущему бою завершены, приступаем к исполнению нашего планы.

Отряд конницы под командованием Чоглокова выдвинулся по тракту к Севску через лес в походном строю. Двигаются не спеша, тихой рысью, время от времени останавливаясь, подтягивая ряды. Заметив группу всадников, по-видимому, дозор неприятеля, наш авангард устремился на ее перехват, остальная часть также перешла на галоп. Вылетают на открытое место, "обнаруживают" крупное вражеское войско, дают выстрел в приближающийся отряд противника, разворачиваются и стремительно бросаются наутек. Заметив, что основные силы неприятеля еще не пришли в движение, наша кавалерия останавливается, вступает в бой с передовым отрядом, атакуя сначала пистолями, а затем пиками и саблями.

Пользуясь большим числом, наш отряд громит противника, основное вражеское войско не выдерживает, устремляется к месту стычки. Наши тут же оставляют потрепанный отряд, во весь карьер мчатся обратно, враг не отстает, вот так, в тесной компании, вылетают на выбранное нами поле. Неприятельский авангард останавливается, своя же конница по оставленному для нее коридору заскакивает в огражденный гуляй-городом лагерь. Проход замыкается, наша пехота сплошным многошереножным строем, прерываемой позициями полковых пушек, стоит перед гуляй-городом, а не позади него, что, по-видимому озадачило неприятеля. Судя по тому, что все прибывающее войско противника стоит на месте, по-видимому, его командование решает, как поступить с нашим лагерем - атаковать или предпринять что-то другое.

Решили поторопить врага, полевая артиллерия открывает залповый огонь по скоплению вражеской конницы. Накрытие точное, артиллеристы заранее пристрелялись, среди неприятельских рядов появляются заметные бреши в местах попадания картечи. Противник не выдерживает, разворачивается в широкую лаву и несется в атаку на наш строй. Пехота не открывает огонь до последнего, наши командиры получили указание подпустить неприятеля на самую минимальную дистанцию, дать ему завязнуть в зоне поражения, но, конечно, не попасть самим под его стрелы. Хладнокровно выдержав нужную паузу перед стремительно приближающимся валом конницы, наши стрельцы открывают залповый огонь, уступают место следующей шеренге.

Отступив с заметными потерями, после некоторых перестроений неприятель вновь попытался пробить строй нашей пехоты. По-видимому, Лисовский и его командиры не смогли сразу понять, что привычная им тактика стремительного натиска, не раз приводившая к успеху даже с численно превосходящим противником, в бою с нами провалилась. Возможно, им казалось, что цель рядом, вот она, вражеская пехота, практически открытая для их лихих воителей, нужно еще поднажать и она будет повержена. Второй штурм стал более яростным, враг, несмотря на потери, рвался вперед, части всадников удалось прорваться и нанести нашим стрельцам урон, благо, что их было немного, да и покончили с ними скоро.

После второй провалившейся атаки враг отступил, ушел в лес. Мы прождали час, затем отправили на разведку дозорную группу на поиски противника. Она вернулась через несколько часов и доложила, что неприятель покинул не только поле боя, но и окрестности Севска, переправился на левый берег Сева и направился на юг. Преследовать его мы не стали, да и не по силам нам догнать кавалерийский отряд, изрядно прореженный, но все еще грозный. Посчитали потери сторон, результаты впечатляющие, а для нас превосходные. Противник оставил на поле убитыми и ранеными свыше полутора тысяч воинов, больше половины своего начального состава. Неудивительно, что он ушел от последующих сражений, после такого разгрома ему надо прийти в себя, а потом долго восстанавливаться и натаскивать новое воинство.

С нашей стороны убито и ранено около трехсот ратников, большей частью из конницы Чоглокова и стрельцов. Для такого напряженного боя с сильным и отчаянным противником потери минимальные благодаря выучке, хладнокровию и боевому духу наших воинов. На общем построении войска сообщил о нашей безоговорочной победе, бегстве неприятеля, поблагодарил за ратный труд и мужество. Под троекратное "Ура", а затем "Слава князю-победителю, Михайлу Васильевичу!" я с воеводами объехал на белом коне строй воинов, поклонился каждой роте и батарее. Вечером устроили в лагере всеобщий пир, поднимал со всеми чарку за победу русского воинства.

На следующее утро собрали лагерь, не спеша, в привычном походном строе, отправились к Севску. Здесь, у распахнутых настежь крепостных ворот, наше войско встречал многочисленный городской люд, впереди важные бояре и старшины. Подъехали к ним, я впереди, чуть позади мои воеводы, поклонились славящему нас сообществу. После, спешившись, подошли к встречающей делегации, вкусили хлеб-соль, выпили чашку поднесенного вина. Затем вместе с воеводой города Петрово-Соловово Михаилом Ивановичем направились к его хоромам, там уже нас ждал ломящийся от ятств богатый стол. После обильной трапезы в компании местной верхушки перешли с воеводой в его рабочий кабинет, обсудили состояние дел в городе и крепости, окрестных селениях.

Воевода мне понравился, обстоятельный и хозяйственный, до тонкостей знает городские проблемы и успешно их решает, неплохо ладит с местным народом. Правда, в оборонных и других военных вопросах слаб, но не беда, второй воевода, Павел Алеппский, сидевший с нами рядом, хороший ему помощник по воинской части. Поддержал предложения обоих воевод по восстановлению окрестных сел и деревень, порушенных лисовчиками, их защите от разбойных шаек, все еще скрывающихся в местных чащобах. Пообещал помощь оружием, снаряжением, всяким инвентарем, добытых нами в боях с неприятелями. Оговорил передачу пленных, раненых, средства на их содержание. Переговоры прошли плодотворно, и я, и воеводы остались довольны, судя по улыбающимся их лицам.

Пробыли под Севском два дня и выступили в поход к месту своего основного базирования - Новгород-Северску. Наш рейд заканчивается, в основном северская земля освобождена от вражеских войск - отрядов запорожских казаков, польско-литовских шляхтичей и их наймитов, разбойных шаек. Окончательная зачистка от мелких групп неприятеля и лихих людей в обязанности местных воевод, мы оказали им необходимую помощь и обеспечение. В основном лагере будем дожидаться вестей от наших ратей, там будут ясны наши дальнейшие шаги. Сейчас у меня впервые в этом походе на первый план выходят мысли и заботы политического характера, расклада сложных взаимоотношений в элите государства, моем будущем - от собственной безопасности до отношений с государем и боярскими кланами.

Все отчетливее приходит понимание, что никому из власть предержащих по большому счету я не нужен, мои боевые победы только усиливают их неприязнь. В общих настроениях все большей части народа меня прямо называют восприемником высшей государственной власти, никому из правителей - нынешнему или будущему, такое отношение не приемлемо, видят во мне в первую очередь угрозу своему существованию и власти. Не замечать такой расклад и покорно идти в Москву, рассчитывая на милость царя и боярства - несусветная глупость, подставляю себя, своих близких, боевых товарищей и друзей смертельной опасности. Поднимать мятеж по примеру самозванца - также не лучший выход, нельзя вводить страну и народ в водоворот еще больших страданий и лишений.

Сама мысль о бунте вызывает резкое неприятие слившейся с моей личности Михаила, кощунственна для него. Я не испытываю столь верноподданнических чувств, больше руководствуюсь целесообразностью, но соглашаюсь, надо найти мирные пути разрешения дилеммы, при этом все же опираясь на поддержку верного мне войска. Такой "довод" совсем не лишний для противоборства с беспринципной боярской элитой и Шуйским, признающим только силу и козни. Продумываю варианты предполагаемых действий, анализирую их исполнимость, эффективность, возможные последствия.

Можно послать во все города и земли письма с предложением провести всеобщее вече о будущем Русского царства и избрании нового царя - прообраз привычного мне референдума. В этих письмах особо надо аргументировать необходимость реформирования высшей государственной власти и ее преемственности, обосновать принципы престолонаследия, а также убедительно доказать незаконность царствования Шуйского, убийством устранившего государя Дмитрия, а после скоропалительно венчанного на царство по воле группы ближайших бояр, участников заговора, без Земского собора, волеизъявления всех земель.

Также считаю нужным начать собственную пиар-компанию, во все услышание объявить о своем намерении стать всенародно избранным государем, рекрутировать команду сподвижников, привлечь все доступные средства и возможности продвижения своей кандидатуры. Нужно искать своих сторонников во всех слоях общества - от бояр и служивого рода до купечества и простого люда. Можно сулить разные блага, дать гарантии защиты государством их безопасности и интересов, идущим на пользу стране. Надо поддержать и привлечь на свою сторону народных сказителей, певцов, музыкантов, даже скоморохов, прославляющих мои подвиги и зовущих избрать меня будущим царем.

На все время судьбоносных для страны и меня перемен придется оставаться здесь, в Москву должен идти уже признанным лидером, вершителем своего будущего, а не просителем милости. Но сидеть взаперти на северской земле не собираюсь и не нужно, нужно двигаться по всей стране, от Великого Новгорода до южных рубежей, от Смоленска до Поволжья и Сибири. Я должен быть известным всей стране как рачитель чаяний народа, пекущийся о процветании государства на всех его просторах. При этом, конечно, нельзя забывать о своей безопасности, особенно в вотчинах своих врагов - Шуйских, Голициных, Романовых, Татищевых и иже с ними. Если кто-то из них пойдет на меня войной - так тому и быть, избегать ее я не буду.

Глава 5

В середине августа в лагере под Новгород-Северском собралось все наше войско, последним прибыл Федор Шереметев со своей ратью. После более, чем месячного расставания рады видеть друг друга, обнимаемся, рассказываем друг другу о пережитом, о походе, боях, победах или трудностях. Устроили общий пир всем воинам, наш большой поход успешно завершился, свою задачу освобождения Запада и Юга Русского царства от иноземных захватчиков выполнили сполна. Рати Семена Головина и Федора Шереметева также, как и наша, расчистили русские земли от поляков и их приспешников, расплодившихся за лихолетье разбойных шаек, все крепости и города в наших руках. Потери небольшие, из вышедших в поход 35 тысяч воинов сейчас в строю 27 тысяч, около трех тысяч раненых долечиваются в лагере и городах.

На следующее утро собрал всех воевод, командиров рот, батарей на большое совещание. Вопрос один - наши последующие действия, что делать дальше. Вроде бы естественный ответ - возвращаться в Москву, к месту постоянного базирования, для нас - меня, командующих, командный состав, да и всего нашего войска, - может привести к печальным, возможно трагическим последствиям. Даю расклад внутриполитической ситуации, назревающем заговоре боярских семейств, слабости царя. Мы в их руках станем слепым орудием междуусобных разборок, а я и мои ближайшие сподвижники - ненужным и опасным фактором в их раскладе, от которого они постараются скорее избавиться. Тем более, что внешней угрозы - интервенции Речи Посполитой, как-то сдерживающей их, теперь нет, нашими же усилиями.

Как же нам поступить, сохранить себя и войско, не ввязнуть в новую Смуту? Этот вопрос повис в воздухе после моего рассказа. Не верить мне у собравшихся нет оснований, я всегда честно давал картину предстоящих действий, каких-то трудностей, потом вместе находили лучший выход. Так и теперь, все смотрят на меня, я же ожидаю ответа и предложений от них. Через минуту молчания слово взял Федор Шереметев, один из самых зрелых и многоопытных воевод среди нас:

- Нам нельзя расходиться, мы сила, когда вместе. Сейчас войско наше крепко и могуче, с нами будут считаться. Нужно под единым началом бороться за свою лучшую долю. Михайло Васильевич, ты наш будущий царь, мы с тобой сметем всех ворогов, как иноземных, так и сидящих в Москве. Веди нас, для Руси сейчас другого выбора нет, ты самый достойный.

Тут же поднялся дружный хор поддерживающих голосов: - Верно, Федор Иванович! Веди нас, Михайло Васильевич, на Москву! Сметем Ваську - убийцу государя Дмитрия, да и татей - бояр не оставим!

Среди воодушевленных соратников замечаю троих, промолчавших, таящих свои думы - Якоба Делагарди, Андрея Голицына и Данилу Мезецкого. С Якобом понятно, он служит тому, кто ему платит, Андрей же из противостоящего нам клана Голициных. Данила, по-видимому, осторожничает, у него непростой выбор, к кому же примкнуть. У меня с двумя воеводами вначале были трения, в последующем, за месяцы совместных походов и боев, отношения сложились, если не дружественные, то приязненные, со взаимным уважением. Но, конечно, собственные интересы выше каких-то чувств, мне ясны их мотивы.

С поклоном принимаю поддержку мне, затем говорю: Благодарю вас, моих соратников, за доверие и принимаю его. Я готов стать государем Русского царства, если народ примет меня.

После нового хора восторженных голосов и славословия будущему царю продолжаю:

- На Москву сейчас мы не пойдем, не нужна нам братоубийственная сеча, бунт. Будем идти другим путем, искать согласие всего мира на мое царствование. Пока войско останется в лагере, часть из вас разъедется по городам и землям вот с этими грамотами.

Зачитал заранее подготовленное послание воеводам городов, князьям, наместникам, боярским собраниям, народу земель о незаконности правления Василия Шуйского, призывом избрать нового государя выборщиками от всех земель, а также отдельно свое воззвание к простым людям принять меня на царствование с посулами в благоденствии и защите от посягательств на их жизнь и добро. Собрание благосклонно приняло мои грамоты, вместе обсудили, в какие города и земли направить их, распределили по ним наших командиров, они в самое ближайшее время выедут со своими отрядами в места назначения.

После, с самыми ближайшими сподвижниками, обсудили другие меры по агитации и продвижению моего избрания, о возможных акциях, привлечении сказителей и певцов. Организацией такого необычного для этого времени рекламного процесса займется штаб во главе с Семеном Головиным. В каждом городе откроем его отделения, как из наших представителей, так и местных волонтеров. Необходимые финансы планируем собирать со всех земель, от бояр, купечества, простых граждан добрыми посулами, без принуждения.

Особо обдумали безопасность наших посланников и представителей. Всем, особенно ворогам, должно стать ясным, что мы единое целое, за каждого своего соратника постоим всей своей силой и возможностями, а они у нас будут немалыми, чего бы нам это не стоило. Здесь уместен девиз: один за всех, и все за одного. Каждый из наших людей должен почувствовать заботу и защиту, если заденут одного, то ответ будет от всего сообщества.

Обмыслили создание собственной службы безопасности и разведки, прообраз КГБ и ГРУ советских времен, ее задачи, структуру, формирование. Ее руководителем станет Федор Шереметев, помощником по силовым вопросам, включая защиту наших людей, будет Лазарь Осинин, по разведке и диверсионным операциям - Семен Ододуров. Общевойсковое командование (можно сравнить с министерством обороны) остается за мной, у меня помощники Корнила Чоглоков и Тимофей Шаров. Тыловое обеспечение ляжет на плечи хозяйственного Ивана Ододурова, финансовыми делами займется многомудрый Яков Барятинский.

После совещания во второй половине дня провели общее построение всего войска. Я рассказал воинству то, что изложил командирам, только более эмоционально, живописуя наши невзгоды после возвращения в Москву, о слабости и гибельности правления Шуйского. Обвинил его в смертоубийстве законного государя, ложности венчания царем кликой бояр-заговорщиков без согласия Земского собрания. В завершении зачитал послание об избрании нового царя всем миром. Мой рассказ войско слушало молча, затаив дыхание, после же взорвалось в едином возгласе: Ты наш царь, веди нас!

Глубоко поклонился своему верному воинству, от души поблагодарил за поддержку, а потом сказал: Никуда идти войском сейчас не будем, остаемся здесь. Нам не нужна кровь новой войны с нашими братьями, мы один народ, будем идти к людям с миром. Ваши командиры отправятся по городам и землям с этим посланием и воззванием о принятии меня своим государем. Но держите порох сухим, если кто-то из ворогов пойдет на нас войной, то дадим ему отместку, обидеть себя никому не позволим. В Москву мы пойдем, когда народ призовет нас к служению своему отечеству, новому царству Русскому! Мы за Правду и мы победим!

После эмоционального общения с войском дал краткие наказы каждому из назначенных руководителей новых служб и ведомств, они приступили к выполнению принятых планов и заданий. Наши писари переписали послания и воззвания, передали отправляемым командирам, те, согласовав с Семеном Головиным меры по открытию наших представительств в городах и землях, отобрали себе воинов в составе полурот, стали готовиться к выдвижению. Федор Шереметев со своими помощниками начал формировать свои подразделения, к такой же работе приступили другие руководители.

По всем вопросам, возникшим в ходе исполнения совершенно новых для них обязанностей, они обращались ко мне. По мере своих представлений из будущего пытаюсь им помочь, зачастую вместе рассуждаем, ищем приемлемые решения. Постепенно стали создаваться основные службы и подразделения, приступили к первым действиям и операциям, сначала в учебном режиме в лагере, а затем уже с выездом на "объекты".

В течении месяца наши представительства, службы продвинулись почти по всей территории страны, открыто или тайно. Где-то их встречали радушно, от воевод до рядовых граждан, иногда нейтрально, не поддерживая нас, но и не ставя палки в колеса. Однако нередко давали отворот, воеводы указывали нашим представителям и посланникам на дверь, были и откровенно враждебные шаги - заключали в острог, били кнутами и розгами как воинских преступников и мятежников.

В те города и земли, где совершалась расправа над нашими людьми, отправлялись диверсионные группы, которые освобождали пленников и совершали возмездие над виновниками - от воевод до исполнителей казни. При этом не скрывалось, что мщение идет от князя Скопина-Шуйского, освободителя Русского царства, он не потерпит обиды своим верным соратникам. После нескольких таких акций, объявляемых нами вселюдно, подобных враждебных действий стало намного меньше, далеко не всякий воевода готов противостоять славному воителю.

Сам я готовлю послания ко всем воеводам городов, крепостей, полков с разъяснением своих намерений и предложением о личной встрече, отправляю к ним курьеров в сопровождении охраны. Тем, кто не побоялся царской опалы, ответил согласием, направляю весть о скором прибытии, с ротой эскорта незамедлительно выезжаю в путь. Так я в течении трех месяцев посетил два десятка крепостей и городов, провел переговоры с воеводами, боярами и поместным дворянством, встречался с купцами и ремесленниками. Круг моих сторонников вырос существенно, мне высказали поддержку в избрании на престол города Южных и Поволжских земель, Запада и Поморья. В центральных землях пока выдерживают молчание, ожидают исхода моего противостояния с Шуйским и Боярской думой.

Сразу после объявления Шуйского незаконным царем я направил ему и думе послания, в которых прямо назвал действующего правителя преступником и узурпатором, отказался от дальнейшего повиновения ему. Но здесь же оговорил, что я не собираюсь поднимать мятеж и идти войной на Москву, буду мирным путем, через всеобщее выборы и признание всех земель царства, добиваться престола. Если же Шуйский сам начнет войну, то призову своих сторонников, верные мне войска на прямое сопротивление тирану, вступлю в боевые действия вплоть до его свержения. Свой ультиматум я также обнародовал во всех городах, возложил ответственность за возможные боевые конфликты и жертвы на Шуйского и думу.

Не веря моим словам, что войско не пойдет на Москву, Шуйский спешно стал собирать ополчение стольного града, призывать полки с других городов и земель, укреплять оборону. Он прекрасно понимал, что его сил не хватит для защиты города, если бы мы вздумали захватить Москву. Лучшее войско и самые успешные воеводы со мной, практически ему нечего противопоставить нам, но смиренно ждать своей участи не смог, предпринял судорожные попытки обезопасить себя. Особого успеха ему не удалось добиться, желающих встать на его защиту оказалось мало, из числа тех, кто завязан с ним. Если полетит его голова, то и им не сдобровать, так посчитали они. Это, прежде всего, заговорщики, вместе с Шуйским свергшие царя Дмитрия, а затем поставившие его на престол, а также ближайшие их родичи.

Наша разведка, тайно обосновавшаяся в городе, докладывала о панических настроениях в царском дворе и Боярской думе. Кто-то из бояр уже покинул город, отправившись в свои дальние вотчины. Другие пытались сговориться между собой, устранить Шуйского и перехватить власть, но не смогли выбрать, кто же из них будет новым царем. Каждый из сильных родов желал видеть на троне своего родича, но не стараться для чужих. Общего лидера, сумевшего бы устроить всех заговорщиков, среди них не нашлось. Третьи стали искать связи со мной, отправляя своих людей на встречу с нашими представителями в ближайших городах. Мне о них сообщил Семен Головин, я дал ему свое добро, нам союзники, пусть и временные, не помеха.

Тем временем пришла осень с дождями, а затем холодами, мы расквартировали войско по гарнизонам городов, поддержавших нас. Распускать воинов по домам, а потом весной вновь собирать, не стали, скоро предстоят горячие события, связанные с выбором нового царя. Установленный мною в посланиях трехмесячный срок истекает, будем созывать выборщиков со всех земель страны, Земской собор. Наверное, в его истории это первый случай, когда созыв идет от претендента, еще не взявшего власть в свои руки. Но моего влияния хватило, выборщики земель согласились на общий сбор в Туле, из Москвы тоже. Тульский воевода Василий Петрович Морозов придерживается нейтральной позиции, но все же не отказал мне в просьбе принять в своем городе Земской собор. Проводить собор в Москве, в окружении недругов, неблагоразумно, это ясно всем.

Немаловажно, что мне удалось найти поддержку у патриарха Гермогена. Дважды тайно встречался с ним в патриаршем подворье - храме пророка Божия Илии в Черкизове. В первую встречу Гермоген отказал мне, обвиняя в сеянии новой смуты. Потом, заручившись помощью и благословением святого затворника Иринарха, мне удалось убедить патриарха в чистоте моих помыслов и лучшей доли для страны с моим правлением, скорейшем наведении порядка и мира. С другими высшими иерархами Русской православной церкви я также связывался, общался лично или через своих посланников. После согласия патриарха не встретил у них протеста, включая митрополита Филарета.

Во второй половине ноября 1610 года в Туле собрался Земской собор Русского царства. В просторном зале для собраний воеводского двора свободного места не было, съехались князья, бояре, думные и служилые дворяне, воеводы, старшины купцов и посадского люда практически со всех земель и городов Руси. Прибыли со своими сподвижниками Голицины, Романовы, Татищевы и другие семейства, собирающиеся выдвинуть на престол своих родичей. Василия Шуйского не было, его представлял брат Иван и другие родичи. Патриарх направил на собор митрополита новгородского Исидора, сам он не приехал из-за двойственности положения - до сих пор открыто поддерживал Шуйского, теперь же идет речь об избрании нового царя.

Вел собор глава Боярской думы князь Фёдор Иванович Мстиславский. После пожелания здравия всем собравшимся он приступил к злободневному вопросу - о низложении царя Василия Шуйского, передал слово мне, главному обвинителю и зачинщику. Я начал с рассказа о заговоре обвиняемого против законного государя и его убийстве, о незаконности возведения его на престол без Земского собора. Затем перешел к последующему времени правления Шуйского, рассказал о преступных деяниях, ошибках и бездействии, приведших к расколу страны, разгоранию Смуты и многочисленным жертвам. Все свои обвинения я аргументировал фактами, документами и ссылкой на свидетелей, которых готов представить собору.

Мое выступление заняло около двадцати минут, провел в эмоциональном духе, с драматическими паузами, понижая или повышая голос, я отрепетировал его заранее. Собравшиеся слушали внимательно, затаив дыхание, только иногда кто-то перебивал криком: Ложь...Поклеп.., - но Мстиславский тут же одергивал крикуна, давая мне возможность продолжить. После завершения моей речи началось бурное обсуждение, возмущение одних, одобрение других, даже начались потасовки между разгоряченными государственными мужами. Затем, когда угомонили бузотеров, обсуждение пошло более спокойно, взвешено, бравшие слово задавали резонные вопросы, собор выслушал свидетелей. Потом выступили со своим мнением и оценкой моей речи и тех событий представители разных семейств, на этом первый день завершился.

Во второй день собор приступил к вынесению приговора о низложении с престола действующего правителя. От каждой земли выступал представитель, объявлял свое заключение. Общим решением собор низложил Василия Шуйского и предал его суду Боярской думы. Тут же, без перерыва, перешли к избранию нового царя, опять пошли крики, взаимные обвинения, Мстиславскому не без труда удалось навести порядок. В конце концов на выбор собора представили четверых претендентов - Василия Голицына, Михаила Романова, Дмитрия Трубецкого и меня. После еще двухчасового обсуждения и решения в земельных представительствах, в отдельных разрядах по чинам собор сделал свой выбор - новым царем становлюсь я.

Радость, усталость, давящее чувство ответственности за будущее страны - эти эмоции навалились на меня, через силу улыбаюсь друзьям, соратникам, новым союзникам, поздравляющим меня. Предшествующие собору, а особенно два последние дня вымотали меня, я был уверен в своей победе, но все же какие-то сомнения и волнения не оставляли меня. Теперь, когда самое важное уже произошло, напряжение ожидания, переживаний отдалось физическим и моральным переутомлением. Чуть позже, когда прошли первые эмоции, я на несколько мгновений закрыл глаза, отстранился от окружающего, встряхнулся от слабости духа и тела. После уже спокойно и уверенно встал перед собором, выступил с благодарственной речью, заверил присутствующих и народ Руси в приложении всех сил на благо отчизны.

Вечером в воинском доме, предоставленном воеводой города моему сопровождающему отряду, устроил пир для соратников, сподвижников, чьими трудами в течении последних трех месяцев была достигнута великая победа, сопоставимая с успехом баталии под Смоленском. Теперь наша судьба, как и судьба всего народа и страны зависит от нас, мы все - воины, воеводы, примкнувшие к нам душой сторонники из самых разных сословий, - с надеждой и уверенностью глядим вперед, верим в лучшее будущее. На следующее утро, после краткого совещания, мои воеводы и командиры отправляются в полки и роты, готовить войско к мирному походу в Москву. Но если низложенный царь не пожелает открыть нам ворота, мы с полным правом освободим город от тирана, не миром, так войной.

Через две недели, в начале декабря, все войско собралось под Брянском. В этом городе наша временная резиденция, воевода Василий Шереметев предоставил нам свой воеводский дом. Начали поход после первых морозов, схвативших раскисшие дороги, до Москвы около 400 верст. Наш путь проходит через Козельск, Калугу, Серпухов, Коломенское. Во всех городах и крепостях нас ожидали у открытых ворот хлебом-солью, славили нового царя. В Калуге нам показали захоронение Лжедмитрия II, убитого своим начальником охраны. Его бывшее воинство разбежалось, сам город принял меня как своего государя, пусть еще не венчанного на царство. Никаких войск или отрядов против нас не встретили, так мирно, без каких-либо столкновений дошли до Москвы.

Москва встретила колокольным перезвоном, простой люд уже в предместьях ликованием приветствовал меня и войско, у Сретенских ворот наш ожидал глава Боярской думы Фёдор Иванович Мстиславский, с ним другие видные бояре. Первый боярин вручил мне хлеб-соль, затем рядом со мной и ближайшими моими сподвижниками проследовал в Кремль, Грановитую палату. Здесь, в величественном и огромном зале, украшенном живописными фресками, с крестовыми сводами, первом каменном здании Московского Кремля, проводят самые важные приемы и пиры, Земские соборы, собирается Боярская дума. Сейчас вся дума здесь - бояре, окольничии, думные дворяне и дьяки, дородные и важные, с пышной бородой, в долгополых кафтанах и ферязах, на голове высокие горлатные шапки из черного соболя.

Поочередно, по старшинству, подходят ко мне, сначале бояре, а за ними другие чины думы, снимают шапки, низко кланяются, касаясь одной рукой пола, в другой шапка, после моего ответного наклона головой обращаются с приветствием и пожеланиями. С таким представлением прошли передо мной около полусотни боярских мужей в течении доброго часа. Затем с подачи Мстиславского обсудили мое венчание на царствование, решили не откладывать на долгий срок, будем готовиться к следующей неделе. После Фёдор Иванович поведал об участи низложенного Василия Шуйского. Боярская дума не медля, сразу после завершения Земского собора, велела заточить его в темницу, сейчас он под стражей в Троицкой башне Кремля. Шуйский не оказал сопротивления, покорно отдался на милость думы и нового государя, теперь ожидает своей участи. Его судьбу решать мне, но займусь позже, после венчания и других спешных дел.

Другие государственные дела перенес на завтра, когда Мстиславский сообщил, что мои матушка и супруга уже здесь, в Постельных хоромах, на женской половине. Без излишней поспешности закончил первое собрание думы, отпустил служилый народ и своих помощников, велев им также прибыть сюда поутру. Сам же, сопровождаемый рындами-охранниками и стольниками, отправился к своим родным. За долгое время разлуки соскучился по ним, иногда на меня в лагере нападала тоска, щемило сердце от грусти и беспокойства. Я был уверен, что Шуйский и прочие недруги не посмеют обидеть моих близких, но все же переживания не оставляли меня. Теперь радость предстоящей встречи и нетерпение подгоняют меня, с напряжением сдерживаю себя, иду не спеша, сохраняя видимость невозмутимости и царского величия.

По переходам выходим на задний двор, здесь в двухэтажных деревянных хоромах с теремом на третьем ярусе, щедро украшенных резьбой, размещены женские покои царской семьи. Поднимаюсь по крытой лестнице на второй этаж, останавливаюсь перед горницей, отпускаю слуг, после краткой задержки - перевести дух, вхожу в просторную и светлую палату. В окружении служанок-постельниц сидят на лавке у стены матушка и Сашенька, ведут беседу. Заметив меня, они встают и не быстро, матушка привычно, а погрузневшая, с заметно выдающимся животом, жена в виду своего положения, идут ко мне, светясь счастливой улыбкой. Обнимаю их обеих, они, после первых объятий, пытаются освободиться и поклониться мне, но я не отпускаю, крепче прижимаю к себе, не могу оторваться от дорогих мне сердец.

Немного позже, когда схлынули первые эмоции, усаживаю их на лавку, сам устраиваюсь напротив, в поставленном прислужницами кресле. Матушка дала распоряжение хоромныи девкам накрыть стол в трапезной и отпустила их всех. Уже одни повели разговоры о минувшем, я о своих походах и сражениях под охи и ахи женщин, а затем они. Когда в Москву пришли первые вести о победах нашего войска под Вязьмой и Смоленском, весь московский люд ликовал и прославлял воинов, князя-победителя. Матушку пригласили на пир, устроенный Василием Шуйским в честь разгрома и изгнания иноземного ворога, ей достались почести за великого сына. Позже мои родные жадно следили за новостями о нашем освободительном походе в северские земли, радовались и переживали за меня, ждали победного возвращения с войском.

А потом все поменялось, по городу пошли противоречивые толки. Злые языки молвили, что князь поднял бунт против своего государя, идет войной на Москву, другие заверяли, что все войско осталось на месте, никакого бунта нет, князь собирает Земской собор. Поменялось отношение боярских семей, кто-то стал избегать их, другие пытались задобрить, Шуйский больше не призывал к себе, но и не посылал татей к ним. Позже, когда слухи о Земском соборе подтвердились, пошли суждения и гадания о низложении Шуйского, избрании нового государя, назывались разные имена, но все сходились, что больше других надежды на избрание у меня. А когда Земской собор состоялся и выбрал нового царя, московитяне с одобрением приняли эту новость, были и хулители, особенно от видных боярских родов, чьих родичей отверг собор.

К матушке и Сашеньке все окружающие - из боярских семей, купцов или посадских, - после моего избрания отнеслись с заметно большим вниманием, в церкви или на улице, в гостях или пирах, кто-то уже обращается как к царицам. Им самим все еще не верится, что их родной сын и муж - государь всего Русского царства. Когда из думы прислали нарочного, что надо готовиться к переезду в Кремль, восприняли как наваждение, что сейчас проснутся и все окажется обманом. А сегодня утром за ними приехали обозом на санях дюжие служилые, помогли загрузить скарб, и вот они здесь. Занялись раскладываем вещей, обживанием новых покоев, хоромные девки вьются вокруг них, любое веление исполняют незамедлительно. Больше вела речь матушка, а Сашенька только поддакивала, соглашаясь со свекровью.

Тем временем, пока шли наши разговоры, в трапезной накрыли стол, пригласили отобедать, для нас впервые угощаться кремлевской стряпней. Самым важным блюдом на столе стала жаренная лебедушка, которую вынесли первой и водрузили во главе стола, передо мною. Обслуживала нас боярыня-кравчая и ее помощница, подававшие кушанья и напитки - уху, лососевую икру, куропатку со сливками, пироги с зайчатиной, в завершении обеда верхосыток - десерт, пряники с с анисовым напитком. Подали нам хмельные напитки из меда и водку, мы с матушкой выпили немного, Сашенька отказалась, пила горячий сбитень. После сытного обеда отправились отдыхать, я с супругой в ее опочивальню, уже застеленную спальницами.

Отправил прочь девок, сам занялся ласками, мне уже невтерпеж. Споро раздел Сашеньку, поднял на руки и бережно возложил на постель, сам разоблачился. Жена покорно подставила свое налившееся тело, я осторожно, стараясь не наваливаться на округлившийся живот, покрыл поцелуями столь желанную за многие месяцы плоть, а затем овладел ею, раз за разом. Сашенька, старавшаяся вначале не напрягаться, позже увлеклась, сама стала прижимать меня к себе, а потом застонала, сотрясаясь в оргазме. Через потерявшее счет время, когда мы устало раскинулись на просторном супружеском ложе, привлекла мою голову к своему животу, попросила: Мишенька, послушай, как наш сын толкается, разбудили мы его!

Каюсь, увлекся, так можно и преждевременные роды вызвать, а Сашеньке еще два месяца вынашивать! Надо впредь быть осторожнее, думаю я и прислоняю ухо к круглому бочку жены. Действительно, плод довольно энергично дает о себе знать, возмущается. Мягко поглаживаю живот, как бы прося прощение, вскоре он успокаивается, но тут другая "беда" случилась, Сашенька вновь завелась, пришлось и ее "успокаивать", но уже аккуратнее. После уснули, проспали почти до вечера. Когда вышли из спальни, немного заспанные, но довольные, нас в горнице встретила матушка, укоризненно покачала головой, мы с женой, как малые дети, опустили головы, посмотрели друг на друга и улыбнулись своей шалости. После вместе, втроем, вышли во двор и направились к Успенскому собору, он совсем рядом, за Патриаршим двором.

В соборе помолились благословению божьему, поставили свечки, затем вернулись в хоромы. Все встреченные, служилые и дворня, низко кланяются нам, мы отвечаем важно, кивком головы, уже привыкаем к такому обращению. Поужинал со своими родными, а затем с сопровождающей охраной и слугами отправился в личные покои, в таких же хоромах, как и на женской половине, с теремом на третьем ярусе и гульбищами - балконами, огороженными перилами и решетками. Обошел комнаты на втором этаже - переднюю комнату с троном, служащую для приемов, парадный зал для различных торжеств, престольную - рабочий кабинет, опочивальню, молельню, мыленку.

Поднялся в терем, его стены богато украшены резьбой и цветными росписями, здесь размещены светлицы с несколькими окнами, света действительно много, жилые комнаты для наследника и других царских отпрысков, вышел на гульбище - балкон, оглядел окружающие дворы, каменные палаты, деревянные хоромы со златоверхими теремами, ярко отсвечивающими в вечерних лучах. Кремль заставлен зданиями и сооружениями, хозяйственными постройками, мастерскими, создается впечатление скученности. В основном помещения деревянные, только последние выстроены из камня, самое приметное из них - Грановитая палата, рядом с ней Средняя золотая палата, Красное крыльцо, расписанное золотом и красками, ведущее к златоглавому белокаменному Успенскому собору. Все виденное впечатляет, но у меня еще нет ощущения, что я здесь хозяин, могу менять, строить, вносить новое.

После осмотра хором (кроме подклети - первого этажа, для хозяйственных нужд и людской) занял кабинет, уставленный резной мебелью, бюро с откидывающимся верхом и ящичками для бумаг, письменных принадлежностей, в шкафах книги, рукописи, карты. Присел к бюро, приготовил бумагу, гусиное перо, чернила, проверил, как пишет, а затем задумался над ближайшими планами и делами. Отделяю на листе - слева срочные деяния, справа перспективные, но которые надо готовить в ближайшее время. Постепенно, строчка за строчкой, исписываю первый лист, весь перечеркнутый исправлениями, приступаю к следующему, так работаю час за часом. Заканчиваю, надо завтра с утра, на свежую голову, проверить, еще раз обдумать. После направляюсь в женские хоромы, к любимой супруге, ожидающей меня в опочивальне.

Глава 6

Рано утром, стараясь не разбудить жену, утомленную ночными утехами, собираюсь и выхожу из опочивальни. В горнице нахожу матушку, уже хлопочущую в новом своем хозяйстве, она с лаской встречает меня, ведет в трапезную завтракать, а потом сидит рядом, смотрит, как я кушаю. После отправляюсь в свои покои, принимаюсь за работу, перечитываю черновые записи, снова исправляю, вношу новые мысли, появившиеся за ночь. В девятом часу прибыли в мои покои Семен Головин и Корнила Чоглоков, исполняющие обязанности ближних окольничих, вместе с постельничим помогли одеть зипун со стоячим ожерельем, поверх него становой кафтан из шелка, на голову мягкую тафью, расшитую золотыми нитями. Затем направились в переднюю комнату, здесь у меня назначен прием думных чинов и своих соратников.

Перед моим входом Семен объявляет: Михаил Васильевич, государь всея Руси, Великий князь Володимерский, Московский, Новградьский и иных, - все поднимаются с лавок, отдают мне низкий поклон. Милостиво разрешаю всем сесть, думным дьякам также, приступаю к выслушиванию докладов чинов. Бояр сегодня нет, только служилые - начальники приказов. Отчет слушал внимательно, стараясь вникнуть в суть их обязанностей. Одно из моих будущих направлений - реформа системы государственного управления, надо сначала самому разобраться в ней, узнать до тонкостей. По ходу речи думных дворян и дьяков задаю вопросы, уточняю какие-то сведения, при этом выявляется некомпетентность некоторых из них, не могут точно и четко ответить на заданный вопрос.

Слушания заняли время до самого обеда, приказов почти два десятка, отчитались половина из них, остальных перенес на завтра. Отпустил думных чинов, сам со своими ближайшими сподвижниками отправился трапезничать в Столовую избу. После обеденного отдыха продолжаю совет с ними, обсуждаем предстоящие срочные дела и заботы. Первостепенная из них - устранение явных и тайных врагов, определяемся с их списком и предпринимаемым к ним мерам. Начинаем с Василия Шуйского и его подельников, участвовавших в заговоре против Дмитрия - Василия и Ивана Голицыных, Ивана Шуйского, Ивана Безобразова, Григория Валуева, Ивана Воейкова, Андрея Шерефединова, Марфы и Михаила Нагих, московских купцов Мыльниковых.

Главных организаторов переворота - Василия Шуйского и Василия Голицина, - решили постричь в монахи и заточить в монастырь, к ним я еще добавил Екатерину Шуйскую, свою отравительницу, но прежде надо устроить ей дознание с пристрастием, по чьему наущению она предприняла злодейство. Непосредственным убийцам Дмитрия - Валуеву, Войекову, Мыльникову, - вынесли смертный приговор, а их семьям - отправку в ссылку. Также сослать в Сибирь вместе с семьями решили остальных заговорщиков и их пособников. За другими недругами, явно не замешанных в государственном преступлении, но от которых можно ожидать козней и заговора, сочли нужным вести догляд. Среди них отметили Романовых, Татищевых, Голициных, Воротынских, Трубецких, Лыковых, за которыми требуется особый присмотр.

Для ведения подобных и других дел, не подконтрольных Боярской думе, решили учредить Тайный приказ, подчиняющийся непосредственно мне. Будем организовывать на основе нашей службы безопасности, руководить приказом будет также Федор Шереметев. Вначале в Москве, а позже открывать местные отделения в городах и землях по всей стране. Такая мера даст мне большую независимость от боярства, почувствовавших слабину последних правителей, особенно Шуйского, от того строящих свои планы и заговоры. О маниакальной подозрительности и терроре боярства, как при Иване Грозном, речи нет, но это гнездовище интриг должно ощутить твердую руку нынешнего государя и выполнять свое назначение как советчика и радетеля в государственных заботах, но не в своекорыстии и устройстве козней.

Разбирали также тему постепенной чистки всего государственного аппарата, от Москвы до уезда и волости, а также его реорганизации. Надо избавляться от непригодных или даже вредных чинов, несмотря на их родовитость, в думе, приказах, воеводствах, городских и сельских управах, общинах. Кроме того, надо менять саму систему государственного управления с ее рутиной, неспособностью гибко реагировать на текущие проблемы или смену условий. Работа большая, требует много усилий, времени и настойчивости, будет сильнейшее противоборство закостеневшего служилого народа и боярства, но надо приступать уже сейчас. Смута в царстве в первую очередь, наряду с прерыванием династии Рюриковичей, началась из-за кризиса властной структуры, ее неумения справляться с глобальными проблемами, как голод в 1601-1603 годах, нападение внешнего врага или появление всякого рода самозванцев.

Кроме того, оговорили назначение моих верных соратников и присоединившихся сторонников на освобождающиеся чины в Москве и разрядах, а также на вводимые впервые. В войсках будет постоянно действующий генеральный штаб, организованы военные школы для командиров нового строя. На основе и по подобию нашего войска будем создавать первые регулярные полки, учить и выдвигать в командиры лучших ратников. Набирать в новые полки пока планируем из служивых, "охочих" вольных людей, иностранцев, казаков и других наёмников, позже можно из даточных людей, от земель. Также откроем школы артиллеристов, саперов, в новой тактике сражений от их мастерства во многом зависит исход боя или взятие крепости.

Через неделю, 21 декабря, состоялось венчание на царство. Обряд проходил по традиционному канону, как и у предыдущих царей рода Рюриковичей, тем самым подчеркивалась преемственность законной царской власти. Из своих покоев в праздничных одеждах, тяжелом царском платно из золотой парчи, с драгоценными каменьями, в сопровождении ближних бояр и окольничих направился в Успенский собор. Иду медленно, нарочно сдерживаю себя, свое волнение в предстоящем освящении царского сана. На выходе из хором к процессии присоединились остальные бояре, думские чины, заседатели Земского собора, за ними рекой шли московитяне, допущенные к лицезрению венчания.

В Успенском соборе был отслужен молебен, после которого я и патриарх Гермоген поднялись по ступеням на помост в приделе и заняли свои места на тронах. Справа от нас расположились бояре, слева - иерархи церкви. Мы с предстоятелем обменялись чинными речами, затем приступили к венчанию. Патриарх принял из рук первого боярина Мстиславского Мономахов венец и возложил его на меня, затем вручил скипетр и державу, накинул на плечи барму. После патриарх произнес поучение о радении своим подданным и благословил на царствование. Далее была отслужена торжественная обедня, которую я отстоял "во всем своем царском сане". Завершилась литургия чином миропомазания и причастием. Во время миропомазания царский венец держал Федор Шереметев.

После я, за мной вся процессия, прошествовал в Архангельский собор, где по традиции приложился к гробам великих князей, подчеркивая тем самым родство с домом Рюриковичей, а затем в Благовещенский собор - домовую церковь государя, получаю благословение протопопа, своего духовника. После такого обязательного обхода направился в Грановитую палату завершать венчание великим пиром. Здесь происходит не только само пиршествование, но раздача мною наград, чинов, подарков достойным. Я заранее со своими ближниками обсудил и подготовил эту процедуру, но для многих остальных эта честь не известна, ждут с нетерпением и надеждой моей милости, даже и не имея на то оснований.

На пиру, как не раз заведено царственными предшественниками, объявляю уложение "ради царского обиранья без мест", то есть не обязывающий бояр и чинов садиться за столом по значимости мест, тем самым исключающий споры, отравлявшие все праздничные пиры "с местами". Все же без "разборок" не обошлось, кто-то кого-то пытался оттеснить от лучшего места, ближе к царю. Но мои окольничие и стольники быстро наводили порядок, возвращая возмутителя обратно. Пир удался, три дня народ пил, ел, говорил и слушал речи, были и потехи со скоморохами, шутами, плясками и песнями, ручным медведем, приглашались музыканты и сказители, пели мне хвалебные песни и сказания.

Но, конечно, главный интерес для всех вызвал мой указ о награждение отличившихся мужей. Я не обошел вниманием каждого, кто помог преодолеть ворогов, услужить государству и мне. В указа названы бояре и боярские дети, дворяне и служилые, воеводы и ратники, купцы и посадские, все, кто ратным трудом или мирными деяниями, деньгами, имуществом или своим участием внес лепту в нашу победу, всего около сотни. Получили боярский чин Семен Головин, Корнила Чоглоков, Семен Ододуров, окольничими стали Лазарь Осинин и Яков Барятинский, поместным дворянством награждены казацкий атаман Тимофей Шаров и купцы Строгановы, командиры рот и батарей нашего славного войска. Федор Шереметев получил вотчину в Поморье, награжден клинком в золотых ножнах с изумрудом.

Дорогими подарками поощрен боярин Михаил Шеин, воевода героического Смоленска, также отмечены другие воеводы городов и крепостей, давшие отпор польским и запорожским ворогам. Награждены почетным оружием Андрей Голицын и Данила Мезецкий, воеводы Шуйского, но неплохо воевавшие со мной в походе на Смоленск, а затем в северскую землю. Я с ними так и не сблизился, но уважение к ним сохранил. Свою награду получили командующий шведским отрядом Якоб Делагарди и его командиры, пусть и были с ними трудности из-за денег, но ратный долг они исполняли честно.

Все награжденные по моему особому приглашению прибыли на венчание и сейчас на пиру познают час своей славы. Каждому из них, вызываемому к моему столу думным дьяком-секретарем, я нахожу доброе слово о его деянии, самолично вручаю подарок, а затем преподношу кубок с вином со своего стола. После такого внимания от самого государя солидные мужи тают от восторга и гордости, а затем низко кланяются, да не по разу. Награждения шли все три дня пира, по чинам, сначала боярам и воеводам, затем дворянам и ратникам, в последний день купцам, посадским, селянам, но вниманием никого не обделяю, оказываю почет и уважение невзирая на чины.

В дни пира на женской половине тоже проводился свой прием и угощение приглашенных боярынь и других достойных, по мнению матушки, барынь. В первый день я оказал внимание гостьям, посидел час с ними, поблагодарил за поздравления и пожелания. Остальные дни дамы пировали сами, верховодила над ними, конечно, матушка по чину царицы-матери, да и нрав у нее поистине царский. Я позволил близким провести праздник, скрасить свой замкнутый быт. О женской доле по принятому Домостроем порядку и уложению у меня с первых дней в этом мире сложилось сочувственное отношение. Практически женщины сейчас бесправны, почти рабыни своих повелителей - отцов или мужей. Их можно бить до смерти, держать взаперти, на хлебе и воде. Без воли мужа не могут выходить даже в церковь, говорить с посторонними, приглашать кого-либо в гости, сидеть за столом со всеми.

Моя душа, да и воспитание 21 века не позволили принять такие отношения, со своими родными с первого дня установил ласковое и уважительное обхождение, отличаясь в этом от Михаила. Тот при всем почтении к своей матери все же допускал пренебрежение к ее мнению, иногда милостиво соглашался. К Сашеньке же отнесся как к своей забаве, предмету похоти и самоуправства, без какого-либо, даже малого пиетета. Правда, до избиений не доходил, но и особой ласки не высказывал. Сашенька привычно, раболепно принимала свой удел, старалась угодить мужу, как ранее отцу. В первое время даже терялась, видя от меня совсем иное отношение, потом немного привыкла, всей душой потянулась ко мне, радея уже не от страха наказания, а от заботы за милым ей супругом.

Менять в обществе отношение к женщинам сейчас практически невозможно, да и не ставлю себе такую задачу, но надо постепенно, шаг за шагом, идти по этому пути. Время петровских реформ еще не пришло, в сознании всех крепко сидят вбитые уклады и нормы. Но, как вода точит камень, планомерные и продуманные меры смогут в отдаленной перспективе привнести новые правила и мораль, как в отношении женщин, так и во всех других сторонах бытия. Мне надо самому продумать такую долгосрочную программу, помочь никто не может, нужно совсем иное воспитание и восприятие, пока недоступное современникам в этом прошлом.

Сразу после пиров я передал в Боярскую думу три указа - о приговоре Шуйскому и заговорщикам, свергшим и убившим государя Дмитрия, об учреждении Тайного приказа и о создании полков нового строя, воинских школ, учреждении генерального штаба. Все эти указы вызвали переполох среди бояр и думских чинов, по их мнению, как слишком решительные и скорые, резко меняющие существующие устои. С Шуйским они уже смирились, готовы отдать мне на растерзание, но с остальными заговорщиками, среди которых известные боярские имена, особенно братья Голицины, растерялись. Открыто идти против воли всенародно избранного и венчанного государя они не решились, но и сдавать своих авторитетных собратьев тоже не могли.

Тайный приказ, находящийся в прямом ведении царя, также их обеспокоил, почувствовали подрыв своего влияния на государственную службу, исполнительную и судебную власть, пока контролируемую ими через существующие приказы. Новые регулярные полки вместо поместного воинства тоже не вписывались в их традиционные понятия, страшили своей необычностью и неизвестностью нового, также, как и учреждаемый генеральный штаб и школы. Зачем принимать что-то непонятное, когда старая воинская служба справляется, пусть и худо-бедно, со своими заботами, такая мысль не давала боярам согласиться с нововведениями. По всем моим указам дума так и не смогла дать прямой ответ. Как мне донесли соглядатаи из думы, бояре решили заморочить с их обсуждением, протянуть время, а там как судьба ляжет.

По царскому Судебнику без согласия думы мои указы просто не принимались к исполнению, предписывалось условие "Царь сказал, бояре приговорили" или "По указу царя бояре приговорили". Царские распоряжения без ведома думы допускались в исключительных случаях, и то по незначительным вопросам. Даже Иван IV Грозный, несмотря на свою крутость в отношении боярства, вынужден был указы проводить с такой формулировкой. До абсолютной монархии в России еще долгий век, только Петру I удалось переломить ситуацию. Проводившаяся Иваном IV и последующими царями политика сильной царской власти, обуздания боярского самоуправства серьезно пострадала при Василии Шуйском, "боярском царе". При вступлении на престол он дал обещание, что наиболее важные судебные дела будут рассматриваться совместно с Боярской думой, не подвергать опале бояр без согласия Думы.

Вот с таким наследием пришлось мне вступать в свое царствование. Придется мне применить силу и влияние, продавить сопротивление бояр. Указом от своего имени отменяю послабления Шуйского, объявляю его клятву-грамоту отступлением от царского Судебника, принятого Великими князьями и царями рода Рюриковичей, посему неправомочной. Против такого хода у думы нет законного основания противопоставить мне свое несогласие, и я следом ввожу указ о наказании государственных преступников, коим я вправе по уложению сам учинить приговор. По моему приказу Федор Шереметев с отрядом службы безопасности арестовал всех заговорщиков, собрал на лобном месте московский люд и зачитал указ о преступных деяниях обвиняемых и вынесенном приговоре.

Собравшийся народ, помнящий недавнее низложение законного государя и его убийство, вызвавшее новую смуту и появление Лжедмитрия II, восторженно принял приговор цареубийцам, а затем все увеличивающейся толпой направился за повозкой с преступниками на Болотную площадь, к месту казни. Там уже воздвигли эшафот, палач с секирой ожидал приговоренных у плахи. Под охраной служилых людей из Земского приказа приговоренные поднялись на помост, им дали помолиться, а потом по указанию дьяка подводили к плахе, насильно ставили на колени, палач одним ударом отсекал голову. Так казнили Григория Валуева, Ивана Воейкова, Николая Мыльникова.

Василия Голицына поместили в Троицкую башню Кремля, по соседству с Василием Шуйским, им предстоит постриг в монахи и заточение в удаленном монастыре. Остальных заговорщиков с семьями, а также семьи казненных под конвоем служилых людей Разрядного приказа отправили в ссылку в Сибирь - города Тюмень и Тобольск, не столь давно основанных казаками Ермака и переселенцами из центральных и восточных земель. Большая часть имущества приговоренных обращена в казну государства, малую долю оставили им на обзаведение и пропитание. Особо было проведено дознание с Екатериной Шуйской, она призналась в содеянном отравлении и оговорила своего покойного мужа - Дмитрия, в принуждении к сему злодейству. Об участии деверя - Василия Шуйского, она не знает, муж ей не рассказывал.

Против принудительного пострига осужденных высказался на личной аудиенции у меня патриарх Гермоген. Негоже сие священное таинство причащения к Божественной благодати опорочить насильственным принуждением, против воли призываемого к монашескому подвигу. Я задумался, нельзя начинать правое дело с кривды, нарушения человеческих и церковных ценностей. Правда, русские цари, как предшествующие мне, так и последующие, особо не утруждали себя угрызениями морали, шли на нарушение канонов, в том числе и с принудительным постригом. Тот же Иван IV, упекший в монастырь своих четырех жен! Или Петр I, принудивший к постригу первую жену, Евдокию Лопухину, а затем сестру Софью.

Я же решил пойти навстречу патриарху, да и здравому смыслу, согласился с ним, а потом вопросил: Святейший Владыко, в таком случае я должен заточить их в неволе, иначе много смуты и зла может последовать от них. Допустимо ли им предложить выбор - или добровольное пострижение, отказ от мирской суеты, или всю оставшуюся жизнь провести в темнице? Ведь есть в таком выборе все же какое-то принуждение.

На что патриарх, после недолгого размышления, ответил: Сын мой, на все воля божья. Я как пастырь, ищущий заблудшую овцу, буду наставлять отступивших к покаянию и молению своих грехов. И какую доли изберут, будет в их ведении.

Я поблагодарил Владыку за участие, попросил благословения в тернистом пути повелителя государства и своего народа, Гермоген благословил Священным писанием. После оговорили, что я направлю к нему на наставление осужденных, а там будет ясно, что предпринять дальше. Через несколько дней от патриарха пришла весть, что отступники согласились принять постриг в монахи, Шуйский и Голицин пройдут посвящение в Чудовом монастыре, Екатерина Шуйская в Вознесенском женском монастыре Кремля. Я передал патриарху пожелание после пострига отправить их из Кремля под строгий надзор. Владыка согласился, постановили отправить мужей в Иосифо-Волоцкий монастырь под Волоколамском, Шуйскую в Ивановский монастырь.

После таких моих решительных действий, поддержанных патриархом, дума не стала дальше противиться мне. После обсуждения со мной, я пошел на некоторые непринципиальные уступки, одобрила указы о Тайном приказе и воинских реформах. По моему указанию Шереметов немедленно приступил к формированию аппарата и служб приказа, силовых подразделений. У него в помощниках Лазарь Осинин и Семен Ододуров, они уже сработались при организации службы безопасности нашего войска. Семена Головина я назначил начальником Генерального штаба, он с Корнилой Чоглоковым, Тимофеем Шаровым и Яковом Барятинским принялись за создание полков и школ.

По стране постепенно наводится порядок, каких-то крупных бунтов, противостоящих войск вроде армии Лжедмитрия II, не стало, остались разрозненные отряды и шайки пока еще не добитых ворогов и разбойников. Земель и городов, открыто выступающих против моего царствования, нет, но недовольных моими действиями и планами предостаточно, как среди боярства, так и служилого народа. Спецслужбы Тайного приказа отслеживают такие настроения, пока не сформировавшиеся до конкретных заговоров, как в Москве, так и на землях, там создаются местные отделения приказа, не подотчетные земским властям. Можно констатировать общую нормализацию обстановки, смута еще полностью не преодолена, но уже контролируема государственными службами и не представляет опасности существованию страны.

Глава 7

В канун Сретения (2 февраля) 1611 года Сашенька родила мне сына, крепкого и голосистого младенца, наполнившего женские хоромы суетой и радостью. Вокруг роженицы и дитя в жарко натопленной мыльне захлопотали бабка-повитуха и самые близкие боярыни с царицей-матерью. Пригласили придворного священника из Благовещенского собора, он произнес молитву и нарек новорожденного Кириллом - именем святого просветителя, чья память праздновалась в этот день. Только после молитвы духовника мне разрешили войти в мыльню, до нее никому нельзя входить или выходить из родильни. В мовной постели на лавке возлежала Сашенька, усталая и измученная родами, рядом с ней запеленатый младенец, лицо открыто. Трогать его и брать на руки не позволили, при мне переложили в колыбель из драгоценных тканей, священник прочитал колыбельную молитву.

Радость, беспокойство за жену и сына, нежность к ним охватили меня, я поцеловал Сашеньку, счастливо смотревшую на меня. В прежней жизни я дважды пережил отраду отцовства, мне оно не внове, а для Михаила, чьи чувства переполняли меня, стало долгожданным и благодатным событием, вызвало великую радость и ликование. После, когда роженицу и дитя перенесли в опочивальню юной царицы, я во благодарение за рождение наследника обошел главные храмы Кремля, раздавая милостыню нищим и убогим. В Успенском соборе при мне провели торжественный молебен, по всей Москве весь день звонили колокола. Во все города духовными властями и от моего имени отправлялись грамоты, они зачитывались в церквях и на площадях, в храмах служились благодарственные молебны.

Через неделю в Успенском соборе провели крещение ребенка, нарекли его вторым именем, Панкратием, в честь священномученика Панкратия, епископа Тавроменийского. В дальнейшей судьбе сын будет прозываться этим именем, а по первому только на именины. Крестным отцом стал Семен Головин, родной дядя младенца, крестной матерью пригласили княгиню Марию Борисовну Трубецкую, дочь Бориса Петровича Татева, моего дяди. У меня с детских лет, когда я зачастую гостевал у дяди, сложились теплые отношения с Машей, сохранившиеся и в последующие годы. Когда матушка предложили ее в крестные, то я сразу согласился, да и к ее мужу, Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому, отношусь с большим уважением, несмотря на некоторые сложности с его претензиями на престол.

Едва ли не в первый день после родов у меня с моими дорогими женщинами произошла стычка. По принятому в боярском кругу порядку для кормления младенца приглашалась кормилица, а сама роженица перетягивала грудь платком, пока не "перегорит" молоко, перенося боли и "грудницу" - мастит. Я же настоял, что Сашенька сама должна кормить грудью, у нее молоко появилось на второй день после рождения малыша. После спора и недовольства матушка согласилась, а за ней и жена, но все же кормилицу не отослали, она иногда давала ребенку свою грудь, когда молока матери не хватало, и ночью. Малыша поместили в соседнюю с опочивальней комнату под присмотром двух нянек и кормилицы, принося к Сашеньке на кормление. Отрадно видеть, как жена с лаской и счастливой улыбкой смотрит на сына, когда он сосет ее грудь, настоящая сикстинская мадонна!

Вместе с важными семейными событиями пришлось заняться другими, не столь приятными. Начавшаяся чистка приказов, воеводств, местных управ, других государственных служб от бесполезных и некомпетентных чинов, роспуск старых полков вызвали открытое недовольство среди боярства, служилых людей, включая старое дворянство, возведенное в сословие прежними царями. Не привыкшие к скорым действиям, меняющимся общественным и политическим обстоятельствам, они рутинно продолжали исполнять службу, не проявляя какой-либо инициативы и креативности. Их больше волновало собственное положение, строили интриги против других, стараясь за счет них выдвинуться на лучшее место. Среди бояр процветает "местничество", нельзя было полагаться на их службу, если они посчитают ее недостойной своей боярской чести, "невместной".

Подготовил указы и "продавил" Боярскую думу на их принятие - о государственной службе и службе "без мест", то есть без права отказа по понятиям местничества, в воинском деле, исполнении других государственных обязанностей. По этим указам неисполнение служебного долга будет караться отстранением от порученного поста и последующей опалой - лишением боярского или дворянского чина с вотчиной или поместьем, ссылкой или заточением. Больше всего сопротивления вызвало в этих указах мое право лишать пожизненного или потомственного сословного чина за служебные проступки, а не только за государственные преступления, как было ранее.

Мне удалось запутать боярских чинов казуистикой формулировки государственного преступления, подвести под нее другие нарушения служебной дисциплины или неисполнения. Пришлось "поработать" с особо несговорчивыми боярами, в том числе шантажом, их самих можно подвести под таких преступников. Компромата на каждого боярина, других думских чинов моим службам удалось набрать достаточно, при желании любого из них можно подвергнуть опале. Чувствую, скоро он понадобится, когда дума взбунтуется против царского гнета и будет искать возможности моего свержения. Да и мне самому надо хорошо перетрясти эту думу, добрую половину выгнать, они мне не помощники, а враги.

Мои недруги перешли от скрытого недовольства к прямым действиям, среди бояр, дворян, служилых людей пошли толки о моем беззаконии, попрании сословных прав, раздались призывы к моему свержению. Стали организовываться группы заговорщиков, пока разрозненные, внутри сословий и земств, но уже ищущих союзников среди других недовольных. Наиболее активно противостояла мне московская знать, из бояр и думского дворянства, к ним присоединились воеводы расформированных стрелецких полков. Не видя прямого пути законного свержения государя, они стали строить заговоры и даже покушения на убийство. Первую попытку покушения моя служба безопасности упустила, заговорщики едва не добились успеха.

В середине апреля во время выезда из Кремля, когда я с небольшой охраной следовал в Пушкарский приказ на показ пушек, заказанных для новых полков, в Сандуновском переулке нас ожидала засада. Когда мы галопом въехали в переулок, со дворов по обе его стороны по нам открыли залповый огонь. Мой конь споткнулся, а потом на всем ходу опрокинулся, я вылетел из седла, ударился о землю и потерял сознание. Очнулся уже в своих покоях, с сильнейшей головной болью и тошнотой, меня вырвало. Все тело наполнено болью - грудь, ноги, руки. Вокруг меня хлопочут придворные лекари, вижу обеспокоенные лица своих соратников - Семена Головина, Федора Шереметева, опять теряю сознание.

Только на следующий день смог как-то прийти в себя, спросил у сидящего рядом лекаря, что со мной, он сказал, что я сильно зашиб голову, грудь, левая рука сломана, ноги тоже сильно побиты, но без перелома. Лекарь еще высказался, что я родился в сорочке, остался жив после такого удара на всем скаку. Что случилось в переулке, кто на нас напал - он не знает, может послать служивого, на что я дал согласие. Потом уже, от Федора Шереметева, узнал, что засаду устроили стрельцы во главе с бывшим воеводой Степаном Карандеевым. Часть охраны пала, другие, подхватив мое бессознательное тело, сумели отбиться от напавших и уйти из переулка. Подоспевший дежурный отряд земского приказа помог охране, захватил раненных бунтовщиков вместе с воеводой, остальные скрылись.

Задержанных доставили в двухэтажное здание Тайного приказа за Кремлевской стеной, Федор немедленно приступил к дознанию, вскоре злодеи дали признания, рассказали о подельниках и сообщниках. Немедленно к ним направили оперативные группы, которые арестовали и привезли подозреваемых в приказ. Их допросы расширили круг вовлеченных в заговор, всех причастных также задержали, их уже набралось свыше пяти десятков чинов, начиная с бояр Воротынских, Голициных, Романовых, Татищевых, Лыковых. Выявились их связи с заговорщиками других городов - Новгорода, Пскова, Калуги, Рязани, Твери, Ярославля. Туда отправились специальные уполномоченные для ведения сыска в местных отделениях приказа. Машина репрессий, выстроенная мною и сподвижниками, начала набирать обороты, постепенно охватывать всю страну, под ее прессом оказались видные бояре, дворяне, воеводы, стрельцы, другие служилые люди.

Я не стал как-то ограничивать действия наших спецслужб, напротив, дал указание широко и повсеместно разглашать сведения о заговорщиках, пытавшихся злодейским путем извести избранного всем миром царя, настроить народ против ворогов. Надо максимально полно использовать такую возможность, повернуть заговор против самих смутьянов, нейтрализовать всех противодействующих нам чинов, их семьи и кланы, расчистить пространство для будущих коренных реформ. На место врагов будем назначить своих приверженцев, а также выдвигать новых лидеров-дворян из числа лучших от всех сословий и регулярной армии нового строя. Ее командиры также войдут в новое дворянство, преданное мне, служащее не на страх, а на совесть.

Неделю я отлеживался в постели, набираясь сил и здоровья. Могучий организм Михаила превозмог недуг, я уже на третий день мог вставать, пройтись немного, хотя вскоре ложился обратно, немочь и головокружение еще не оставили меня. Каждый день рядом со мной сидела Сашенька, уходя только на кормление сына и на ночь. Матушка тоже не раз за день навещала меня, я доставил своим близким новое беспокойство за свою жизнь. Ушибы и ссадины сходили с меня бесследно, только левая рука в лубках беспокоила ноющей болью, хотя лекарь-костоправ заверил, что кость встала на место и скоро срастется. Как только почувствовал себя достаточно крепко, начал принимать посетителей - своих помощников с докладами, уважаемых мною бояр, дворян и других служивых людей, из купеческого сословия, посадских, выражавших мне сочувствие и поддержку, возмущение злодеями, покусившимся на меня.

Вал притеснения недругов, с розыском причастных к заговору, задержанием и дознанием всех подозреваемых в злом умысле против государя, прокатился по всей стране. Число задержанных перешло за три тысячи, а аресты все продолжались. Предполагаю, что как в любом масштабном действии не обошлось без перебора, под меч царского правосудия попали и невиновные, оговоренные своими недоброжелателями. Не сторонник тотального террора, принципа - лес рубят, щепки летят. Своим указом, одобренном изрядно проредившейся Боярской думой, ввожу земские суды, состав которых избирается выборщиками из разных сословий. Можно провести аналогию с судами присяжных, принимающих вердикт о виновности или невиновности подсудимого по особо тяжким преступлениям. Сам приговор признанным виновными в злодеянии против государя выносится уже судьями Тайного приказа.

После завершения следствия под моим началом провели суд над заговорщиками из высшей знати - князьями, боярами, окольничими, думскими чинами, воеводами. Он прошел в Золотой палате в присутствии Боярской думы, а также приглашенных представителей всех сословий, о суде мы объявили заранее. Около сотни мужей под конвоем специальной команды службы безопасности предстали перед нами. Вид их не представлял уже такой важности, как прежде, они прятали глаза, старались быть незаметнее. Только вожаки еще пытались хорохориться, выпячивали грудь, с вызовом смотрели на меня и окружающих.

В течении двух дней слушали обвинения дознатчиков Тайного приказа, показания видоков, оправдания обвиняемых. Бояре, чины думы также задавали вопросы, открыто оправдывать своих подельников никто не стал, своя рубашка ближе к телу, все же попытки посеять сомнения в обвинение были. Но того материала, что накопало следствие против злоумышленников, оказалось достаточным, всем присутствующим была видна их вина. За редким исключением их всех приговорили к опале, вожаков заговора и непосредственных исполнителей покушения - к смертной казни.

По всем землям и городам осуждена большая часть подозреваемых, земские суды оправдали тех, чья вина явно надумана оговором, никакими другими доказательствами не подкреплена. Такая практика придала большее уважение населения как к судам, так и всей государственной службе. Результаты судилища оказались весьма масштабными, подвергнуты отстранению и опале половина состава Боярской думы, треть воевод, на четверть поместное дворянство, почти во всех приказах заменены начальники, дьяки и подьячие, в местных управах такая же картина. Большинство народа восприняли с воодушевлением приговоры судов, осужденные зачастую были известны своим лихоимством, безграмотностью, волокитою.

Обиняком, за глаза, в народе меня стали называть Михаилом Грозным, также Михаилом Суровым, я же не торопился принимать такие прозвища, мне слава карателя ни к чему. Важнее, что после выполнения первостепенной задачи - защиты страны от иноземного вторжения и внутренней смуты, решена в основном и вторая - устранены противостоящие мне силы, угрожавшие как жизни, так и дальнейшим моим планам. Сейчас у меня развязаны руки, есть задумки к последующим действиям: реформы в государственной системе управления и экономике, в отношении к крепостному крестьянству, секуляризация монастырей (изъятие земельных угодий и имущества), возврат исконных русских земель, сейчас состоящих под пятой Речи Посполитою, в первую очередь Киева - отца городов русских.

Начать решил с упразднения Боярской думы и всех приказов, становящихся все более громоздкими, путанными и слабо контролируемыми. Вместо малоэффективной, больше создающей проблем Боярской будет вводиться Государственная дума, высшее правительственное учреждение из ограниченного числа чинов, каждый из которых будет вести свое направление деятельности и отвечать за него перед государем. В их подчинении будут Управы, заменяющие приказы с их расплывчатыми функциями, за каждой Управой закрепляется строго ограниченная сфера обязанностей. Я примерно обозначил состав новой думы, разграничил функции каждого чина, продумал структуру подведомственных им Управ. Кроме исполнительных служб также ввел надзирающий орган - Контрольную палату с правом проверки деятельности всех ведомств думы, подотчетную только мне.

Такая реформа коренным образом меняет государственную систему, практически упраздняет целое сословие - боярство, уравнивает его в правах с дворянством. Предвидя ожесточенное сопротивление существенно обескровленной, но все еще влиятельной знати, способной пойти в борьбе за выживание на любые меры, от заговоров до новой смуты, решил заручиться всенародной поддержкой, созвать Земской собор. Собрал своих ближайших сподвижников, рассказал им и разъяснил свои планы. Были сомнения, споры, но все же они согласились со мной, вместе обсудили наши дальнейшие шаги, необходимые контрмеры на выпады недругов. После выработки детальной схемы действий, распределения ответственных за каждым этапом стратегической операции (мы невольно отнеслись к реализации наших замыслов как боевой задаче) и согласования планов приступили к их исполнению.

Через месяц, во второй половине июня 1611 года, в Грановитой палате состоялся Земской собор. Все это время нами велась полномасштабная пропаганда необходимости перемен в стране, отсталости и безнадежной неспособности существующей системы управления справляться с государственными нуждами, противопоставляли интересы паразитирующей знати чаяниям всех остальных сословий. Отслеживали реакцию обеспокоенного боярства, пока не понимающего, что за беда подступает к ним, но животным инстинктом чуящего грядущие неприятности. Пока это беспокойство еще не приняло конкретные формы протеста, но наши службы готовы были немедленно пресечь и подавить сопротивление. Моя охрана, родных, ближайших соратников усилилась, ввелась повышенная готовность в полках и гарнизонах, а также постоянное патрулирование в городах специальными группами правопорядка.

На Соборе, так же как на прошлом, избравшем меня государем, представлены все сословия - духовенство, бояре, дворяне, служилые люди, купечество, посадские, крестьяне. Кроме того, присутствовали приглашенные бояре и чины Боярской думы, патриарх Гермоген, высшие иерархи русской православной церкви. После отслужения молебна в Успенском соборе во успешное проведение всенародного собрания приступили к слушаниям. Открыл Собор я, приветствовал всех собравшихся, объявил тему обсуждений - реформу государственного управления, пояснил необходимость роспуска Боярской думы и приказов, учреждения новых ведомств. Мое обращение слушали в полной тишине, никто не прерывал криками или громким возмущением, как на прошлом соборе. После передал ведение собрания Федору Шереметову, который давал слово желающим высказаться, зачитывал записки с мест, следил за порядком в палате.

Обсуждения шли два дня, выступили представители всех земель и сословий. Мнения по царскому предложению разделились, ожидаемо против высказались бояре и думские чины, часть служивых людей. Большинство выступавших поддержали новые веяния, призвали Собор дать государю возможность всемерно подвигать отечество к расцвету и могуществу. Еще три дня ушло на принятие единого решения, бояре до упора противились мнению подавляющего большинства, пока к ним не обратился патриарх, призвавший прислушаться к гласу народа и не стать отверженными. Только после такой скрытой угрозы епимитьи церкви они согласились и наконец было принято соборное постановление, одобрившее наши начинания. В завершении в Успенском соборе возблагодарили Господа за дарованное мужьям благоразумие и свершение угодного миру деяния.

Вот так, с благословения народа, приступили к своим нововведениям. Сформировали правительство - Государственную думу из 15 управляющих, ее председателем назначил Федора Шереметова. Ввел в состав ближайщих сподвижников - Семена Головина, как первого заместителя председателя и главу войсковой управы, Корнилу Чоглокова, Лазаря Осинина, Тимофея Шарова, Семена Ододурова. Из прежней думы перевел Михаила Шеина, Дмитрия Трубецкого, Прокопия Ляпунова и Артемия Измайлова, председателем Контрольной палаты назначил Якова Барятинского. Каждый из управляющих по предложенной мной структуре сформировал свое министерство - Управу, существенную часть штата набрали в распущенных приказах, из числа лучших служащих.

После некоторого времени на приработку аппарата и всех звеньев новая государственная система заработала, уже через несколько месяцев всем стала очевидна ее лучшая эффективность по всем качественным условиям. Теперь, когда у нас есть необходимая база и средства оперативного исполнения, перехожу к следующим реформам. Обсуждаю с думой новые планы и издаю указы о введении поземельной повинности вместо подушной подати, всемерной поддержке ремесел, создании мануфактур в переработке продукции села, ткацких, кузнечных, в литейном производстве, деревообработке. Особо придаю значение развитию как внутренней торговли, так и с другими странами, в том числе с выходом в перспективе на Балтику, купцы станут основной силой, способной поднять экономику страны.

Ряд указов связаны с селом - восстановление и подъем среднего Поволжья и черноземного центра, основных районов товарного хлеба, повсеместное введение трехполья, плугов и других производительных орудий сельского труда. Предоставляются земельные наделы, ссуды и другие средства служилым и другим вольным людям, желающим осесть на землю и заняться сельским производством. Такое же право дается черносошным (свободным) и казенным крестьянам при условии переселения в дальние осваиваемые районы (Сибирь, Алтай, юг страны, в бывшем Диком поле). Крепостным крестьянам я дал право собственного выкупа или перехода к другому землевладельцу, включая государство, выплатившему выкуп, сумма которого установлена в указе. Этим указом отменил соборное уложение Василия Шуйского, закрепощающее крестьян за собственником, как вредное для страны, вызывающее смуту среди закабаленных и препятствующее перемещению рабочих рук на осваиваемые земли.

Реформы внедрялись трудно, прежде всего непониманием самого народа, что они же ему дают, да и присущей всему населению приверженности старым порядкам - нашими отцами и дедами заведено, не нам их ломать. Пришлось самыми простыми, очевидными примерами и доводами убеждать простой люд в нужности перемен, заинтересовывать их льготами и послаблениями. Иногда приходилось принуждать особо тугодумных или нерешительных идти в общем деле, в чем ретивые служивые перебирали, вызывая недовольство людей. Также не просто было преодолеть неспешность ведения дел службами и управами, даже после чистки от самых негодных. Понадобилось устанавливать на всех уровнях управления конкретные сроки исполнения, наказывать нерадивых, пока не произошел сдвиг к лучшему. И все же, при всех трудностях, реформы позволили стране уже в следующем, 1612 году, выправить бедственное положение, уйти от края нищеты и разрухи.

Кроме того на казне благотворно сказалась секуляризация монастырей, которую я провел зимой с согласия патриарха и большей части иерархов церкви. К государству вернулись огромные земельные площади, монастырские крестьяне, денежные и другие средства, также уменьшилось количество самих монастырей, их перевели в крупные. Серьезного сопротивления монастырского братства мы не встретили, все же обет нестяжания, даваемый монахами, прямо предписывает им неимущее состояние. Но в монастырском руководстве, утратившем влияние в мирской среде, возникли крамольные мысли, объединившие их с другими недовольными нашими реформами, особенно среди остатков боярства и поместного дворянства, потерявшими какие-то льготы, а также бесконтрольную власть над своим крестьянством.

Осенью 1612 года наши противники предприняли попытку государственного переворота в Москве, нескольких городах центральной и западной части России. Они организовали тайные общества, рекрутировали своих сторонников среди бояр и дворян, бывших чинов приказов и служилых людей, оказавшихся ненужными новой власти, привлекли даже разбойных любителей чужого добра и гуляющих казаков, готовых за плату зарезать родного отца, вооружили их и запланировали согласованное, одновременное выступление в крупных городах. Наша Управа государственной безопасности под началом Семена Ододурова с самого начала заговора отслеживала действия смутьянов, в их ряды внедрили своих доносчиков, но дали возможность созреть мятежу, чтобы потом одним ударом уничтожить всех недовольных.

В ночь накануне дня мятежа усиленные войсками отряды безопасности совершили налет на схроны и базы заговорщиков, окружили и уничтожили преступные банды, арестовали вожаков и их подельников. Следователи Управы оперативно устроили допрос задержанных, по их признаниям последовали новые аресты злоумышленников. В течении нескольких суток была нейтрализована вся сеть заговора, опутавшая почти половину городов страны, счет задержанных и уничтоженных бунтовщиков перевалил за пять тысяч и продолжал расти. Среди них оказались не только бояре и дворяне, но и представители других сословий, духовенства, даже чины Управ, войсковые командиры, пользовавшиеся доверием новой власти и предавшие ее. Следствие велось два месяца, затем его материалы передали в земские суды по обвинению заговорщиков в государственной измене.

Глава 8

Прошла жаркая по запалу событий осень, пришла зима, время успокоения природы и людских страстей. Остались позади тревоги, схватка с тайными врагами, суды и приговоры. Жизнь стала налаживаться, входить в мирное русло. Главное, что можно подытожить из минувших событий, и страна, и мы, правящие ею, вышли из испытаний окрепшими, невзгоды не ослабили нас, напротив, теперь с большей отдачей можно поднимать страну, вести людей к лучшей доле. На какое-то время устранили тех, кто вязал нам руки, вставлял палки в колеса. Позже объявятся новые обиженные, отверженные и бузотеры, любители жить припеваючи за счет других. Пока же этот балласт сметен, появилась возможность ускорить наш путь к могуществу страны, ее воссозданию и прирастанию, заставить окружающий мир считаться с нами.

Но это в будущем, сейчас отдыхаю душой, снимаю напряжение двух последних лет, с начала царствования. Почти отстранился от текущих государственных дел, мои помощники-сподвижники справляются сами. Спокойно осмысливаю пройденный этап, самый важный в моем становлении как государя великой страны. Что-то переоцениваю, свежим взглядом нахожу упущенные возможности и ошибки, но в целом доволен, почти все запланированное удалось реализовать.

Много времени уделяю своей семье - матушке, жене и малышу, почти весь день с ними. Матушка с прошлого года обитает в своих хоромах, у нее образовался круг приближенных дам, устраивает им посиделки и приемы, часто сама выезжает к ним. В мои дела не вмешивается, иногда обиняком протежирует родных своих подруг. Я по возможности иду ей навстречу, но не в ущерб интересам службы. Матушка прекрасно понимает меня и попусту не беспокоит, старается прежде сама разобраться. Каждый день навещаю ее, она радуется моему приходу, старается угостить чем-то особым, а после мы ведем душевные разговоры о родных, общих знакомых, о происходящих событиях. У матушки острый ум и наблюдательный глаз, замечает в будничном какие-то важные приметы, беседы с ней всегда интересны мне.

Сашенька снова на сносях, к весне должна родить. Двигается величаво как пава, ушла порывистость, стремление бежать куда-то по первому позыву. К ней приходит жизненная мудрость, продумывает свои действия, только потом приступает к ним. Но открытость души, ласка и забота об окружающих остались как и прежде, рядом с ней ощущается добрая аура, становится светлее и радостнее. Может быть, Сашенька уступает матушке умом и волей, но люди больше тянутся к ней, она, как солнышко, притягивает своей добротой и вниманием. На улице, в храмах увечные и другие страждущие всегда обращаются к ней за милостыней, Сашенька никому не отказывает, уделяет каждому толику. Я разрешил жене покидать свои хоромы когда ей заблагорассудится, она каждый день с прислужницами и компаньонками навещает храмы, иногда выходит в город по хозяйственным и другим заботам.

Вместе с Сашенькой холим нашего первенца, Панкратушку. Хотя он не совсем первый, у нас был еще Вася, но он родился, а вскоре умер, когда Михаил "сидел" в Новгороде, так что для моего предшественника и, соответственно, меня Панкрат подсознательно воспринимается как первак. Ему уже второй год, растет на радость нам крепким и здоровым, почти не болел, только пару раз простывал, да немного занедужил, когда прорезались зубки. Ребенок подвижный, непоседа, бегает по хоромам, облазил все три этажа, по всем клетям (так сейчас называют комнаты), доставляя немалые заботы нянькам. Много говорит, правда, не совсем разборчиво, Сашенька его понимает, я через слово, но общий язык нахожу. Каждый день втроем, без нянек, гуляем по Кремлю, все встречные низко кланяются, желают здравия и многих лет. Пакратушка бежит впереди, ему все вокруг интересно, мы за ним, иногда даже некогда ответить кланяющимся.

Накануне Рождества, в сочельник, собрались вместе у матушки, после восхождения первой звезды (в честь Вифлеемской звезды, воссиявшей над пещерой, местом рождения Спасителя мира) сели за стол, осыпали его сеном в память о вертепе и яслях, а затем покрыли белоснежной скатертью. Выставили на стол сочиво - рассыпчатую постную кашу, к которой добавляли ядра грецкого ореха и мед, разговлялись им после поста. Наутро отправились в Успенский собор на торжественный молебен, справляемый самим патриархом, а после вместе со всем кремлевским людом праздновали Рождество Христово гуляниями, катанием с горки, колядованием. Следующие дни, до Крещения, провели в загородном дворце в Измайлово, зимней резиденции русских царей. Там нам устроили развлечения - катание на санях, с горок, скачки, медвежью травлю, охоту.

После Крещения с новыми силами принялся за государственные дела, заслушал отчеты высших чинов Думы по всем Управам, а после вместе обсудили новые, далеко идущие планы и проекты, о которых много думал свободными вечерами в последние месяцы. Самые главные из них - возвращение исконных русских земель, освоение Сибири и Дальнего Востока, прорыв к Балтике и Черному морю, создание морского флота. Намерения на долгий срок, но надо заняться ими уже сейчас, нужно готовить страну и армию к будущим войнам - с Речью Посполитою, северными странами, на юге - с Крымским ханством и Османской империей, осваивать производство нового оружия и припасов в достаточном объеме, создавать стратегический запас. Война потребует немалых жертв и затрат, уйдет не один год, но иначе могущества России не достичь, так и останется на задворках в мировом раскладе.

В течении двух месяцев Государственная Дума подготовила по этим планам большую пятилетнюю программу будущих действий с подробным, на каждый год, раскладом, расчетом требуемых для них ресурсов страны, предстоящих расходов, их окупаемости. После внимательного ее изучения, последующего обсуждения в Думе утверждаю первый в истории Русского государства перспективный проект, прообраз будущих пятилеток. По новому плану направляем экспедиции на восток для разведывания и освоения Восточной Сибири и Дальнего Востока, в последующем переселяем на открытые земли казенных крестьян, а также новых дворян с поместьями в тех уделах, однодворцев. Открываем ценные месторождения, здесь существенную помощь оказал я, навожу разведчиков на конкретные координаты из своей вдруг активизировавшейся памяти, сама собой всплывает информация о них, что видел или слышал когда-то. Создаем на этих местах мануфактуры и заводы по разработке и переработке ископаемых, основываем новые поселения и города, прокладываем тракты и речные пути.

За последующие пять лет сибирские земли дали громадный прирост средств в казну, не раз перекрыли начальные издержки, полностью обеспечили железом, ценными металлами, углем, нефтью. Ее мы применяем для строительства дорог как вяжущий материал, а также горючее для печей и в зажигательных снарядах. Наши мастера научились перегонять нефть в керосин для осветительных ламп, созданных по моей подсказке жестянщиками и стеклодувами, все больше применяемых в домах горожан, отчасти в селах. Из нефти также добываем серу, необходимую для получения пороха. Другой его компонент - очищенную селитру, вырабатывают в селитряных заводах, получающих сырье как со скотных дворов, так и селитряниц, построенных по всей стране. В них искусственно, из смеси разного рода разлагающихся отбросов, выращивают этот незаменимый материал. За прошедшие годы в производстве пороха полностью перешли на собственное сырье, даже с излишком, также складываемым в стратегический резерв.

Боеприпас из пороха стали упаковывать на специально построенных патронных заводах в бумажные патроны вместе с пулей, тем самым втрое уменьшили время на заряжение ружей. Наши стрелки могут повторить залп пищалями уже через минуту, а особо ловкие из них успевали дважды. Такая скорострельность поразительна даже для лучших армий мира, те же шведы начали применять патроны и приблизились к нашим результатам только через 15 лет, во время Тридцатилетней войны. Каждый стрелок снаряжается боекомплектом из 30 патронов, носимых с собой в патронной сумке, а также запасным, возимым в обозе в зарядных ящичках.

Повышению боевой способности войск уделили первостепенное значение, постоянными занятиями на полигонах и в полевых учениях совершенствовали их выучку, а также отрабатывали новую структуру подразделений и полков, их взаимодействие с другими частями, кавалерией, артиллерией. Испытали в боевых условиях против наскоков вольных отрядов запорожцев, лихих людей все мастей, пытающихся время от времени совершить разбойные набеги. Получив мощный отпор в одном месте, они пробуют нашу крепость в другом, а потом откатываются зализывать свои раны. Кроме учебы регулярных войск ежегодно собираем ополченцев на летние учебные сборы, в перерыве страды. Поддерживаем их выучку на минимально достаточном уровне как для ведения оборонительных боев, так и вспомогательных действий в наступлении.

Переработали и расширили производство вооружения, открыли новые ружейные заводы в Туле и Сестрорецке, артиллерийские Олонецкие заводы и на Урале. Упрочнили стволы ружей и орудий, существенно уменьшили вес и размеры стрелкового вооружения, перешли на меньшие калибры, ввели стальные шомполы вместо деревянных и штыки. Самое же важное достижение - мастера Тульского завода смогли создать кремневое стрелковое оружие с приемлемыми огневыми данными и надежностью. Сразу после создания Государственной думы я предписал Семену Головину, главе войсковой Управы, среди главных задач создание такого оружия взамен фитильных пищалей.

Первые работы с кремневым замком давались трудно, проблема была с низкой надежностью и безотказностью, частыми осечками. Через два года, после многих проб, подбора ударного механизма, кремния, огнива, пружины, удалось добиться требуемого уровня надежности, одна осечка на 10 выстрелов. Отработали на первых образцам, после доводки ружей (так их и назвали) приступили к их массовому производству, они поступили в войска. В приемке и испытании ружей я принял самое прямое участие, сам стрелял из них, оценил точность попаданий (пока еще невысокую, с большим разбросом, но для нынешнего уровня стрелкового вооружения вполне приемлемую), надежность, удобство применения. После приемки следил за скорейшим началом производства и его развертыванием на новых заводах. Сейчас все полки вооружены ими, освоили навыки стрельбы и перезаряжания, добились скорострельности до двух выстрелов в минуту.

В артиллерийском вооружении также ввели существенные новшества, главные из них крупнозернистый порох (в гранулах), зарядные картузы и чугунные стволы с достаточной прочностью и живучестью. Собственно, чугун для стволов применялся и ранее, но очень редко, из-за производственных сложностей и низкой надежности по сравнению с бронзовыми стволами. Я же настоял на их доводке и промышленном освоении, оказывал всемерную поддержку мастерам пушечного департамента в исполнении и испытании первых образцов. После неоднократных опытов, были и жертвы среди испытателей, удалось найти приемлемые пути, а потом создали само вооружение.

Через три года в войска поступили новые орудия - 12-фунтовые (120 мм) полевые пушки и гаубицы, 3- и 6-фунтовые полковые пушки, превосходящие прежние по всем боевым характеристикам - точности стрельбы, ее дальнобойности и скорострельности, живучести стволов. Новопостроенные орудия имели меньший вес при том же калибре, большую подвижность, артиллерия не отставала на марше от походных колонн. Для этого переделали лафет орудий, снабдили передком, ввели конную тягу в упряжке от двух до восьми лошадей. Кроме обычного чугунного ядра и картечи использовали и зажигательный снаряд - брандскугели. На учениях артиллеристов не жалели зарядов, доводили их мастерство до совершенства, от точности их огня во многом будет решаться судьба сражений, жизнь простых бойцов. Свою новую артиллерию считаю одним из трех наших главных преимуществ перед лучшими армиями Европы, наряду с линейным строем пехоты и кремниевыми ружьями. дствия разрухи Смутных времен, воссоздалась и заработала в полную силу новая государственная система, в экономике страны смогли реализовать те реформы, которые мы стали вводить пять лет назад. На этом пути не все было благополучно, допустил промахи, не все смог просчитать, не обошлось без лихоимцев и казнокрадов среди тех, кому верил, не раз ошибался с назначением на ответственные посты людей, с первого взгляда бойких и толковых, а в действительности оказавшихся непригодными.

К 1617 году все намеченные проекты и планы в основном реализовались, с полным на то основанием можно считать - страна и армия готовы к предстоящей освободительной войне. Преодолены последствия разрухи Смутных времен, воссоздалась и заработала в полную силу новая государственная система, в экономике страны смогли реализовать те реформы, которые мы стали вводить пять лет назад. На этом пути не все было благополучно, допустил промахи, не все смог просчитать, не обошлось без лихоимцев и казнокрадов среди тех, кому верил, не раз ошибался с назначением на ответственные посты людей, с первого взгляда бойких и толковых, а в действительности оказавшихся непригодными.

Но вместе с ближайшими сподвижниками смог преодолеть трудности, исправить с минимальными потерями свои ошибки, избавился от чуждых людей, привлек им на смену самых достойных, перетряхнул общество, все сословия от душевной лени и нежелания перемен. И теперь с удовлетворением оцениваю наши труды, мы смогли достичь того, во что вначале пути многие не верили, даже сочувствующие нам. Возрос многократно оборонный потенциал, налажено промышленное производство необходимых армии и народу товаров и снаряжения, казна наполнилась с солидным резервом на будущие затраты. Наши войска могут на равных, более того, с очевидным преимуществом, сразиться с любым противником, даже самым грозным. Отменно выучены, снаряжены лучшим в мире вооружением, припасы для боевых действий приготовлены с необходимым запасом.

В конце года, зимой, созываю на особое совещание руководителей Государственной думы, Генерального штаба, объявляю стратегическую боевую задачу: Соратники мои, боевые друзья! Мы сделали многое для могущества страны. Теперь пришло время освободить наши земли, которые вороги взяли у нас, пользуясь временными слабостями и раздорами. Нам надо разгромить армию Речи Посполитою, укрепиться на присоединенных землях, от Киева до Волыни, установить свою власть, поднять угнетенный народ с колен. Будем вместе думать, как нам выполнить воинский долг перед страной.

После восторженной реакции присутствующих, иного и не ожидал, вместе проработали предстоящую компанию. За многие годы совместной работы у меня с руководителями Думы, другими высшими чинами государства сложился коллегиальный характер обсуждения каких-либо проектов и задач. Я не давил на своих товарищей авторитарными мерами, они свободно высказывали свое мнение, спорили. Если я был не прав, то открыто признавался в этом, но если принимал решение после обсуждения, то оно исполнялось моими помощниками без пререканий. Те, кто воспринимали мое внимание к мнению сподвижников как нерешительность, продолжали оспаривать принятое решение или бойкотировать его, долго на посту не задерживались, отстранялись и попадали под опалу. Таким образом со временем сложился основной костяк моих советников и исполнителей государевой воли.

Так и сейчас, вместе обсудили и оценили военный потенциал противников, просчитали варианты операций, многие высказали по ним свое мнение, привели доводы, которые все внимательно выслушали. Основное направление боевых действий на западе, против Речи Посполитою, но все же предусмотрели возможность вступления в войну против нас Швеции на севере и Османской империи на юге. Противники сильные, особенно воинственное шведское королевство, ведущее постоянные сражения с соседями, практически взявшее под свой контроль все прибалтийское побережье, включая наши северные земли в Принаровье. Данные нашей разведслужбы подтверждают боеспособность наших потенциальных противников, но они нам вполне по силам, даже при одновременной войне против них всех.

Практически же такой союз противников невозможен, Швеция, как и другие страны с протестантским большинством, накануне войны с католическими странами, включая Речь Посполитую. Так что в нашей войне с польско-литовским государством шведы нам не помеха, а напротив, даже союзники, между ними давнее соперничество. Османская империя также не предпримет против нас какой-либо активности, она в стане противников Речи Посполитою. Решили приступить к боевым действиям в следующем году, когда Европа будет занята Тридцатилетней войной, начинающейся для нас весьма кстати, как ни грешно так говорить. Но у нас свои цели и мы должны использовать благоприятную сложившуюся ситуацию. После завершения обсуждения поручил Думе и Генштабу представить в двухмесячный срок подробный план подготовки страны к предстоящей войне и самой наступательной операции.

Эту зиму, последнюю мирную перед десятилетием военных годин, провел в основном дома, со своими близкими. Семья у меня разрослась, четверо детей, после Панкрата родились две дочери, Анна - в марте 1613 г. и Ирина - в мае 1615 г., за ними еще один сын - Сергей, в июне этого года. Как-то после рождения Сергея спросил у Сашеньки, сколько же детей хочет она, ответила смиренно: Сколько Бог даст...

Такое отношение к рождению потомства сложилось испокон веков как в крестьянских семьях, так и великокняжеских или царских, женщины рожали почти каждый год, истощая свои силы и здоровье. Я же берег жену, принимал меры предохранения, да и Сашеньке привил подобное обращение, как-то регулировали ее беременности. Она с привычным послушанием отнеслась к моим советам, спрашивала моего согласия на зачатие, а потом трепетно, даже с воодушевлением вынашивала плод, после родов сама кормила младенца, кормилицу мы больше не приглашали. Грудь давала до двух лет, до рождения следующего ребенка, так что она оставалась в состоянии перманентной кормящей матери, чему была только рада, счастлива своим материнством.

Детей мы растили в заботе и внимании, они почти все время с матерью под приглядом нянек, только на ночь отправляются в свои комнаты. Я часто навещаю их, почти все свободное время с ними, играюсь и занимаюсь, приучаю к посильному труду, активным физическим занятиям. Оборудовал для них подобие спортзала с матами, шведской стенкой, канатом, дети с удовольствием барахтаюся здесь. Старшему, Панкрату, скоро исполнится семь лет, тогда перейдет в мужскую половину. Будет расти под моим надзором, готовиться к ратному делу и, как наследник, учиться всем наукам и премудростям в правлении государством. Мальчик добродушный, доверчивый, любит слушать сказки и всякие чудесные истории. Может часами слушать свою няньку, знающую много таких былин и сказаний, вспоминается Арина Родионовна, вся в нее.

Сочельник традиционно провели у матушки, с радостью принявшей нас. Несмотря на свою строгость, к Сашеньке и детям относится очень благосклонно, даже балует их, как угощением, так и мягким обхождением, подарками, сладостями. А дети и рады, через день просятся к бабушке. После празднования Рождества, гуляний, катаний и прочих развлечений отправились в Измайлово. Здесь, в подмосковном раздолье, провели два месяца, отметили день рождения, а через неделю крестины Панкрата, праздновали масленицу с блинами, катанием на санях, игрищами, жгли чучело, смотрели, а мы с сыном даже поучаствовали в обороне снежного городка. В середине марта, перед Великим постом, вернулись в Кремль, мне надо готовиться к предстоящему походу.

Вновь созвал Государственную думу и Генеральный штаб для разбора разработанных ими планов подготовки страны и армии к предстоящей войне. Первым выступил Федор Шереметов с предложениями Думы. Все казенные предприятия, связанные с военным снаряжением, будут переводиться на двухсменный рабочий день, некоторые производства - пороховое, патронное, оружейное, литейное, - круглосуточный. Рассказал о проекте мобилизации ополченцев, а также привлечения населения к трудовой повинности на земляных, фортификационных, лесозаготовительных и транспортных работах, строительстве складов, магазинов в прифронтовой зоне. Кроме того, особое внимание обратил на проведение агитационной работы, пропаганде патриотизма, освобождения захваченных врагом исконных земель, вызволения своих братьев от иноземного ига.

После обсуждения и одобрения мобилизационного плана Государственной думы перешли к стратегическому плану наступления, подготовленному Генеральным штабом, выслушали его начальника, Лазаря Осинина. Он сформулировал конечную цель компании - присоединение всех земель Киевской Руси от нынешней границы до линии Чудское озеро - Юрьев - Волынь - Перемышль - Ужгород - Переяславец. Глубина прорыва составляет до 600 верст, достигнуть ее в пределах одного года с сильным противником Генштаб считает практически невозможным, учитывая хотя и значительные, но все же ограниченные наступательные возможности нашего войска, а также трудности тылового снабжения по растянутым коммуникациям в недружественном окружении, учитывая возможную партизанскую тактику нападения противника и враждебно настроенной части населения на наши обозы и склады.

Поэтому Генштаб предлагает разбить всю операцию на три этапа, на первом, в этом году, прорвать линию оборону врага, разгромить основные его силы и выйти на рубеж Полоцк - Витебск - Гомель - Киев - Полтава. Закрепиться на этой линии, очистить занятую территорию от вражеских отрядов и банд, подтянуть наши тылы, доформировать полки и обучить пополнение, на следующий год продолжить наступление с выходом на линию Вильно - Пинск - Житомир - Брацлав, и только потом, на третий год, завершить стратегическую операцию. Общее количество наших войск, которых планируется задействовать в операции, 50000 воинов - 25 пехотных, 15 кавалерийских, 2 артиллерийских полка, в каждом из них 150 полевых орудий. В составе войск также саперные, инженерные, транспортные команды, интендантская и медицинская службы.

На первом этапе наступление будет вестись двумя армиями, по 20000 воинов в каждой, в северном направлении - к Полоцку, Витебску, и южном - к Киеву и Полтаве. Также планируется создать группу резерва из 10000 воинов для поддержания прорыва на трудном участке фронта или, напротив, для развития стратегической инициативы в месте успешного выхода на оперативный простор. В составе армий из драгунских полков формируются рейдовые группы, которые после прорывы фронта пройдут по тылам противника, уничтожая их, а также разрушая коммуникации и внося панику среди неприятеля. Планируемое время сосредоточения войск и начала операции - начало июня, общее командование войском ведется из ставки под Смоленском.

По данным разведслужбы Генштаба регулярное войско Речи Посполитою сейчас составляет 15 тысяч человек, из них около 10 тысяч конницы и до 5 тысяч пехоты и драгун. Третья часть этих сил находится на наших и южных границах, включая небольшие "квартовые войска" и отряды нереестровых казаков Сечи. При вторжении противника приграничные крепости, а также легкая конница своими партизанскими действиями дают стране время для проведения набора войска военного времени из шляхты и реестровых казаков (компут) в составе от 10000 до 15000 обученных воинов, а в случае необходимости - и посполитого рушения (всеобщего ополчения), численность которого, учитывая население и ресурсы государства, может достигнуть 50 тысяч человек.

Основную ударную силу польско-литовского войска составляет тяжелая кавалерия - гусары и рейтары. Не обращая внимания на численность врага, тяжелая конница решительно таранит боевые порядки неприятеля, применяя фланговые охваты, окружая и уничтожая его живую силу. Часто, пользуясь необычайной выносливостью своих коней, гусарская и казацкая кавалерия вступала в бой после длительного марша. Атаковали тремя линиями, первая принимала на себя основную тяжесть битвы и натиска противника, вторая ("вални хуф", атакующий отряд) поддерживала первую, вступала в решающий момент и опрокидывала врага, третья резервная линия развивала успех и вела преследование.

Остальные рода войск играют в сражении вспомогательную роль. Взаимодействие кавалерии с немногочисленной пехотой и артиллерией на поле боя налажено слабо. "Пехуров" с артиллерией применяли главным образом для обороны полевых редутов и штурма полевых укреплений противника, если их не могла взять конница. Пехота отставала и качественно, и количественно от шведской и вообще западноевропейской, в полевом сражении становилась спереди в центре строя ("на челе") или в интервалах между крыльями, с немногочисленной же артиллерией в наскоро сооруженных полевых редутах.

Руководит страной король Сигизмунд III, известный нам по прошлым баталиям под Смоленском, а армией - великий коронный гетман (главнокомандующий польской армии) Станислав Конецпольский и великий литовский гетман Ян Ходкевич. Страна сейчас ведет очередную войну со шведами из-за притязания Сигизмунда III на их престол, против нынешнего короля молодого Густава II Адольфа Ваза, своего кузена. Эта война с небольшими перерывами длится с 1601 года, в прошлом году снова возобновилась, когда Густав Адольф захватил литовскую крепость Пернов, с ним сейчас воюет польный гетман литовский Кшиштоф Радзивилл.

Утвердили план Генштаба, проработали детально первый, основной его этап, определили места дислокации полков, необходимые подготовительные работы, фортификационные и другие инженерные средства. Командующими армиями назначил Семена Головина и Корнилу Чоглокова, резервной группы - Тимофея Шарова, общее командование оставил за собой. В мое отсутствие текущее руководство страной будет вести Федор Шереметев, глава Государственной думы. На этом завершили совещание, все назначенные чины приступили к реализации принятых планов, проводить последние приготовления к долгой войне. Оговорили меры секретности, объявлять во всеуслышание "Иду на Вы" не собираемся, благородство не в чести в Европе.

Глава 9

В конце мая из Европы поступила ожидаемая мною новость - восстание в Чехии. Новый король эрцгерцог Фердинанд из династии Габсбургов, избранный сеймом в 1617 году, едва ли не с первых дней своего правления стал проводить насильственную рекатолизацию, преследование протестантов и возрождение гегемонии римско-католической церкви. В Праге 23 мая 1618 года взбунтовавшие протестантские дворяне выбросили наместников Священной Римской империи в ров из высокого крепостного окна (с тех пор этот акт стал известен как Пражская дефенестрация), призвали народ Чехии свергнуть Фердинанда и защитить свою веру.

Данный эпизод стал искрой, взорвавшей пороховую бочку назревшего противостояния протестантов и католиков, а также недовольства европейских правителей диктатом Габсбургов. На сторону восставших встали протестантские и антигабсбургие силы в Богемии, Саксонии, Швеции, Датско-норвежской унии, Франции, Шотландии, Англии, Швейцарии, Венеции. Им противостояла Священная Римская империя в составе Баварии, Кёльна, Австрии, Испании, Португалии, Речи Посполитой, Папской области. Так началась Тридцатилетняя война, охватившая большую часть Европы.

Пока европейские лидеры выясняют между собой отношения, мы планомерно готовимся к военной операции. Наши полки заняли отведенные им позиции для наступления, северная армия Семена Головина - от Смоленска до Великих Лук, южная под командованием Корнилы Чоглокова - от Стародуба до Путивля. Резервная группа Тимофея Шарова встала между ними, от Рославля до Поповой Горы. К местам сосредоточения подвезены необходимые припасы, выстроены и заполнены до отказа магазины, склады, подготовлены к выдвижению инженерные сооружения и средства, гужевой транспорт, обозы. К установленному моим приказом дню войска полностью подготовились к наступлению.

7 июня 1618 года началась освободительная операция. Ранним утром выстроились полки, командиры зачитали мой приказ, разъясняющий наши цели и боевые задачи, принятый строем под крики "Ура", полковые священники обратились к воинам с напутственным словом и благословением. По команде командиров батальонов и рот воины перестроились в походную колонну и выступили в путь. Сразу по выходу приняли боевой порядок, с головным дозором, боковым охранением. Надо с первого дня настраивать воинов на бдительность, польская легкая конница - "загонщики" и казаки славятся внезапными атаками и засадами, "подъяздовой" - партизанской, тактикой. В противоборство с ними у нас также сформированы "летучие" отряды легкой конницы, они сопровождают походную колонну.

Через несколько часов наши передовые полки перешли рубеж и продолжили марш с повышенной осторожностью, но неприятельских разъездов пока нет. Первыми встретились нам запорожские казаки после переправы на левый берег Десны. Завидев идущую на них огромную силу, они отступают, не вступают в перестрелку. Наши конные отряды не стали их преследовать, справедливо ожидая возможной засады. Южная армия в продвижении через Сечь практически не встретила сопротивления, если не считать редких наскоков небольших групп, но и они быстро улепетывали, заметив скачущих им на перехват наши летучие отряды. Попадающиеся по пути станицы и хутора наши войска проходили не задерживаясь, провожаемые хмурыми взглядами местных жителей, но попыток нападения или других угроз от них не последовало.

В других направлениях - к Полоцку, Витебску, Оршу, Гомелю, Киеву, боестолкновения с передовыми отрядами неприятеля начались с первого дня. Они почти непрерывно атаковали наше войско мелкими группами, вынудив снизить скорость марша, но пока какого-либо ущерба не нанесли. Головной дозор, охранение и летучие отряды справлялись с наскоками противника, не допускали к колоннам. На подходе к крепостям нападения усилились, атаки стали более настойчивыми и массированными, но наши полки продолжали марш, не ввязываясь в затяжные бои. Встречающиеся крепости, остроги обходили стороной, оставляя вокруг них часть войск резервной группы для блокирования вылазок неприятеля. Сейчас главная задача - выйти на заданную линию и укрепиться на ней, а зачищать местность и брать крепости, города будем позже.

Несколько раз наши полки вступали в серьезные сражения с крупными отрядами противника в составе уже не только легкой конницы, но и хоругви гусар и рейтар. Предупреждаемые заранее нашим дозором полки успевали перестроиться из походной колонны в линейный строй и встречали налетающего врага залповым огнем. За счет достигнутой скорострельности и малого времени на перезаряжание мы уменьшили глубину строя до четырех шеренг, причем огонь вели сразу две. Передняя приседала на колени и вела огонь с такого положения, а вторая стоя. После залпа эти шеренги не отходили назад, оставались на перезарядку, задние выходили вперед для очередного залпа, так сменялись каждые полминуты. Таким путем обеспечивалась чрезвычайно высокая плотность огня, не позволявшая противнику приблизиться и нанести потери.

Тяжелая кавалерия неприятеля пыталась раз за разом взломать строй как прямыми атаками, так и фланговым обходом, но тут вступала в бой наша конница, принимая на себя удар врага. Ее поддерживала как пехота фланговым огнем, так и полковая артиллерия, встречающая картечью еще на дальних подступах. После нескольких таких бесплодных атак, неся огромные потери, враг отступал, наша кавалерия не преследовала, а продолжала с пехотой марш. Через три недели после выхода в поход обе наши армии достигли заданной линии и стали в буквальном смысле окапываться, сооружая ротные и батальонные опорные пункты, артиллерийские редуты, защитные укрепления. Мы успели занять стратегическую позицию до подхода основных сил противника, теперь будем встречать их здесь.

Я со Ставкой и Генеральным штабом двигался позади наступающих армий, вместе с резервной группой, ежедневно получал доклады от Головина и Чоглокова о ходе наступления, боевых столкновениях, координировал их действия, давал задания командующим и Шарову, направляющему в помощь свои полки. После выхода наших войск на запланированную линию Полоцк - Витебск - Могилев - Гомель - Киев - Полтава вызвал всех командующих в Ставку, расположившейся под Гомелем, на обсуждении последующей компании этого года. Выразил одобрение проведенной наступательной операцией, а после вместе обсудили наши дальнейшие действия.

Выслушали доклад Лазаря Осинина, начальника Генштаба, о ситуации на занятой территории, отчет разведслужбы о проводимой Сигизмундом III мобилизации шляхты и посполитого рушения, расположении его войск. По предварительным данным, у нас в тылу остались около трех тысяч "квартового войска" и пятисот нереестровых казаков, пехота заперта в крепостях, а кавалерия в свободном рейде, отрезанная от своих баз нашими блокирующими войсками. Снабжение окруженных войск по налаженным коммуникациям прервано, наши летучие отряды перехватили несколько обозов с боевым снаряжением и провиантом, направленным командованием противника по обходным путям.

На коронных и литовских территориях идет формирование полков неприятеля, Сигизмунд III объявил всеобщую мобилизацию ополчения, предполагаемая численность набираемого войска от тридцати до сорока тысяч воинов. Из Литвы идет регулярное войско польного гетмана Кшиштофа Радзивилла, оставившего по настоянию короля только малую его часть для противодействия вторгшимся шведским войскам. Численность отряда Радзивилла около трех тысяч воинов, из них две тысячи - тяжелая конница, литовские гусары и немецкие рейтары. Надо рассчитать, что он не будет дожидаться остальных полков, а атакует сразу наши войска. Прогнозируемый срок прибытия отряда Радзивилла - в течении трех дней, основная армия Сигизмунда III подойдет к нашим позициям не ранее двух недель, шляхетские полки и хоругви - через неделю.

Тем лучше для нас, будем бить неприятеля по частям. Кичливый враг, считающий свою конницу лучшей в Европе, бросится на нас, не дожидаясь подкреплений и не считаясь с перевесом противника. Правда, данное мнение имеет основания, поляки и литовцы не раз добивались победы над многократно превосходящим в живой силе противником, как, например, в прошлой истории, в 1610 году над русским войском под Клушино или в 1605 году, когда 3,6 тысяч литвинов практически уничтожили 11-тысячную шведскую армию в бою при Кирхгольме. Такое мнение нам на руку, враг будет бросаться на наш строй, не считаясь с потерями, можно нанести ему максимальный урон. Проанализировали возможные места выхода неприятеля на наши позиции, решили усилить полками резервной группы и полевой артиллерией.

В ожидаемый срок прибыл со своим войском литовский гетман Радзивилл и именно там, где мы предполагали - под Полоцком. Город крупный, стратегически важный, в подбрюшье Литвы, отсюда мы можем свободно пойти на север. В ближайших наших планах такой поворот не предусмотрен, но гетман, как стратег, исходит из худшего для литовского княжества условия, так что отбить Полоцк для него первостепенная задача. К его подходу мы укрепили линию обороны на этом направлении, подтянули 3 полка резервной группы и часть полевой артиллерии из 30 стволов, построили для них редуты на холмах. Перед нашими позициями широкое поле, привлекательное для литовской конницы, есть ей где разогнаться, да и для фланговых обходов достаточно места. Командовать нашим войском в бою поручил Семену Головину, сам присутствую в его штабе сразу за линейным строем полков и наблюдаю за ходом сражения, стараясь не вмешиваться в действия командующего.

Чтобы уж наверняка заманить Радзивилла, направили к нему навстречу "загонщиков" - разъезд легкой кавалерии, который должен привести литовский отряд к нам. К 10 часам утра дозоры заметили приближающегося врага, после объявился наш разъезд, мчащийся наметом, а за ним авангард литовцев. Через малое время уже весь отряд неприятеля собрался перед полем, перестроился на три крыла, впереди по центру легкоконные "гарцовники", цель которых - разведка боем. По сигналу трубы они бросились в атаку, наша пехота подпустила их поближе, а затем дала залп из двух шеренг. Этого оказалось достаточно, кавалерия тут же развернулась и, заметно поредевшая, умчалась восвояси.

Интересно, что же предпримет Радзивилл, неужели уйдет? В таком размышлении я пробыл недолго, тяжелая конница начала разгоняться левым и правым крыльями, обходя по флангам наш строй. По наступающим хоругвям открыла огонь картечью наша полевая артиллерия, выкашивая площадями атакующих, но они упорно продолжали свой штурм, стремясь окружить выстроившуюся пехоту. Мы предусмотрели такое действие противника, по флангам поставили дополнительный строй из резервного полка, который открыл залповый огонь в приближающегося врага. После, когда изрядно прореженная и расстроенная тяжелая кавалерия неприятеля остановилась и стала разворачиваться, в ее тыл ударила наша конница, довершая разгром.

В этом бою противник потерял убитыми, ранеными и захваченными в плен более 1000 воинов, всего с начала компании потери неприятельских войск составили три тысячи человек против наших пятисот, для наступающей армии вполне умеренных. После того, как битый отряд Радзивилла отступил в глубину своей территории, преследовать его не стали, приступили к подготовке "встречи" королевского и "компутового" войска, ведомого польным гетманом Станиславом Потоцким. Его численность, по сведениям разведки, составляет около 10000 человек - 4500 гусар и рейтаров, 1500 панцерных казаков (не запорожских, так называют польских легких кавалеристов), 2000 польских и венгерских гайдуков и 2000 немецких мушкетеров и драгун.

Сила огромная, для короны весьма значительная, практически все свое регулярное войско военного времени Сигизмунд III отправил к нам, на большее у него просто нет денег, если не считать еще ополчение - посполитое рушение, которое тоже требует средств на свое содержание. С ними у короля частые проблемы, из-за долгов нередко войско распадалось, наемники отказывались воевать, да и шляхта не отличалась воинской дисциплиной, устраивала забастовочные "конфедерации" и разъезжалась домой или принималась грабить окрестности. Правда, свое "приватное" войско могли выставить магнаты - гетман литовский Кшиштоф Радзивилл, князья Ежи и Кшиштоф Збаражские, воеводы Томаш Замойский, Рафал Лещинский, Анзельм Гостомский, но они особой любви к Сигизмунду III не питали, даже напротив, выступали за его детронизацию.

Коронное войско движется к Могилеву. Перебросили резервные полки на этот участок фронта, всю полевую артиллерию, оборудовали позиции дополнительными оборонительными сооружениями - редутами, земляными валами и рвами, бруствером, бастионами. Здесь, на опорных пунктах, наши заградительные отряды могут сдерживать противника до подхода основных сил даже в условиях полного окружения. На этот раз мы не выбирали конкретное место для генерального сражения, решили построить цепь опорных пунктов, укрепленные полковые лагеря, сформировали мобильные отряды оперативного резерва. Пехоту посадили на коней и повозки, снаряжение и боеприпасы на них же, без обоза.

Для решающей битвы с польским войском я ввел совершенно новую, никому неизвестную тактическую схему обороны с выдвинутыми вперед опорными пунктами, усиленными полевыми и полковыми орудиями. Они перекрывают поле между ними мощным стрелковым и артиллерийским огнем, линейный строй полков выстраивается в глубине обороны, позади них. Впервые такое построение применил Петр I в Полтавской битве, использую его в нашем сражении. Вместе с командующими и командирами полков детально проработал предлагаемую схему, а затем провели учения с участием гарнизонов опорных пунктов, артиллерии, полков и мобильных групп. Уверен, что наш "сюрприз" окажется для неприятеля далеко не приятным. При нынешнем воинском искусстве, когда даже линейный строй неизвестен многим армиям, такая тактика обороны непременно обескуражит противника, привыкшего к общепринятому выстраиванию воюющих войск напротив друг друга, а поражающий огонь со всех сторон внесет ошеломление в его атакующие порядки.

Польское войска подошло только через десять дней после сражения с литовцами, дав нам достаточное время подготовиться к новой баталии. Они встали несколькими лагерями в десяти верстах от наших позиций. Вражеские разъезды стали объезжать опорные пункты, попытались проскочить между ними, но наши стрелки огнем отогнали их. Два дня противник не выступил из лагерей, по видимому, его командование не могло определиться, как же поступить, если нет стоящего перед ним войска. Несколькими колоннами встали между нашими редутами, первыми пошли в атаку "гарцовники", панцерные казаки. Наша первая линия пропустила их, на второй же, в глубине обороны, легкую кавалерию противника встретил полковой строй и полевая артиллерия. Когда потрепанная огнем оставшаяся часть панцерников попыталась отступить обратно, путь им преградили передовые опорные пункты, враг оказался в огневом "мешке". Из первоначального отряда в триста всадников вырвались к своим единицы.

Такой "прием" ввел противника в ступор, полную растерянность, несколько часов они так и стояли строем перед нами. Потом все же решились, к атаке перешла тяжелая кавалерия, штурмуя опорные пункты. Поняли, что они не дают им развернуться и навалиться на основные силы. Неприятель совершил добрый десяток штурмов редутов, настойчиво пытаясь прорваться через заграждения и уничтожить досаждающий им гарнизон, но ни одна попытка не увенчалась успехом. Противника встречал как частый залп стрелковой роты, занимавшей каждый редут, так и картечь полковых и полевых пушек, гаубиц. Правда, однажды гусары едва не прорвались через земляной редан перед редутом, помогло мобильное подкрепление, отбросившее врага. Полному окружению редутов мешал огонь наших полевых орудий, да и вылазки мобильных отрядов. Потеряв едва ли не половину своей тяжелой кавалерии, польское войско отступило на почтительное удаление от нашей линии обороны.

На следующее утро неприятель предпринял отчаянную, даже безумную, атаку всеми своими силами. Вся конница ломилась в промежутки между опорными пунктами, не считаясь с потерями от огня пушек и стрелков, рвалась к нашим полкам, а пехота пошла в лоб на редуты. По видимому, не зря современники скептически высказывались о полководческих талантах гетмана Станислава Потоцкого, в этом сражении решил положить все войско, но как-то переломить его ход. Что ему, разумеется, не удалось, в плане успеха. А войско свое положил, как пехоту, которую выкосили стрелки и артиллерия опорных пунктов, так и кавалерию, полностью уничтоженную под огнем линейного строя полков и полевой артиллерии и атакой нашей конницы. Надо отметить, что сам гетман находился в первых рядах штурмующей кавалерии и погиб в самом начале боя, что еще более дезорганизовало противника.

После окончания сражения наша кавалерия и мобильные отряды преследовали редкие группы оставшихся в живых польских воинов, брали в плен сломленного духом противника, захватили в лагерях обозы, другое снаряжение. Практически все регулярное войско Сигизмунда III, направленное на войну с нами, перестало существовать, наши же потери убитыми и ранеными ничтожны, менее 800. Такой результат битвы нами и не предполагался, ожидали более рациональных действий от противника и иной исход, не столь кардинальный. Как позже стало известно от очевидцев, разгром лучшего войска ввел в шок короля, он ничего не мог предпринять против нас и отменил поход ополчения на встречу к нам. По видимому, ему стало понятно, что такой шаг приведет к бойне его последние войска, потере страны, сам лишится престола, не столько от нашей угрозы, а от своих политических противников внутри страны.

Простояли еще неделю на прежних позициях, ожидая дальнейших действий противника. После, как только узнали, что не будет очередного потока неприятеля, собрались в Ставке решать с компанией на этот год. Исход последней битвы повлиял на наши планы, постановили продолжить наступление до второй линии Вильно - Пинск - Житомир - Брацлав. Дальнейшее продвижение, как предлагали мои командующие, все же несет большие риски, в первую очередь, из-за трудностей с тыловым обеспечением, партизанских действий оставшихся за спиной вражеских отрядов. Да и приближение к коронным землям сказывается нарастающей враждебностью местного населения, пока еще лояльного к нам в занятых районах.

Через две недели, когда тыловые службы снабдили войско в достаточным объеме снаряжением, боеприпасами, провизией, выдвинулись в поход тремя армейскими колоннами, резервная группа получила свой сектор наступления, по центру. Продвижение шло без особых трудностей, если не считать редкие нападения партизанствующих групп неприятеля, диверсии на нашем пути с ловушками, западнями, отравленными колодцами. К концу августа вышли на заданную линию, вновь приступили к кропотливой работе по обустройству ротных опорных пунктов на вероятных направлениях наступления противника, строительству застав на других участках, а также всей инфраструктуры для размещения войска, оставляемого на этом рубеже.

На линии фронта остается армия Тимофея Шарова, Семену Головину и Корнилу Чоглокову ставится задача очистки занятых территорий от оставшихся неприятельских отрядов и взятие крепостей, городов в их зоне. Сам я возвращаюсь в Москву, надо организовывать присоединение освобожденных земель к общей государственной системе, назначить ответственных государственных мужей на управление и восстановление всего хозяйства новых губерний и уездов, выделить необходимые средства, деньги, людей для их освоения. Работа большая, многолетняя, местный народ за столетия под иноземным гнетом пропитался чуждым духом, может не принять новых веяний и преобразований.

После, по возвращению в Москву, назначил наместником новых земель, назвали их Малороссией, мудрого и осторожного Якова Барятинского. Мы вместе обсудили предстоящие задачи, пути их решения, требуемые средства, а также переселение на эти земли казенных крестьян, однодворцев, охочих людей с западных и центральных губерний страны. Предполагаем, такое смешение народа встряхнет местный люд, заставит их скорее адаптироваться к новой жизни. А тем, кто не захочет принять наши условия - скатертью дорожка, никого насильно держать не будем. Вредители же почувствуют тяжелую руку государственной машины, каторжникам работ хватит, в той же Сибири.

В таком плане настроил вновь назначенного наместника на предстоящую работу. И еще, что разъяснил Барятинскому, переустройство Малороссии и ее вливание в Русское государство станет для нас всех главнейшим делом на ближайшие годы, так же как освоение Сибири и Дальнего Востока. Прежде чем идти дальше, надо бесповоротно закрепиться на новых землях, вовлечь в сложившиеся в стране отношения и подтянуть до общего уровня. Есть другие проекты - выход на Балтийское и Черное море, строительство флота, присоединение южных земель - северного Причерноморья, Крыма, Кавказа, Туркестана, но они в будущем, их время не подошло.

Само мое возвращение произошло триумфально, во всех больших и малых городах, в селах и деревнях народ встречал меня с ликованием, колокольным звоном, на всем пути стоял и млад и стар, принимали хлебом-солью. Я не торопился, с сопровождающим отрядом останавливался, вкушал угощение, говорил благодарственные слова, оказывал внимание и уважение людям. В этом всеобщем выражении любви - от простых крестьян до дворян, я видел их гордость и любовь к своей стране, за великие ее деяния под моей рукой. С таким народом нам по плечу любые задачи, конечно, разумные, мы, его правители и слуги, вознесем государство на небывалую высоту. Сими мыслями я терпеливо принимал все тяготы всенародной славы.

В Москве прошла торжественная встреча у Триумфальных ворот Тверской заставы, молебен в Успенском соборе во славу русского войска, а затем состоялся большой пир в Грановитой палате, шедший три дня. Устал от празднований, но выдержал, для всех великая радость, дали сокрушительный отпор давнему врагу и освободили исконные русские земли. После провел рабочие встречи с Федором Шереметовым, отчитавшимся о проведенных работах, с другими управляющими Государственной думы, подписал указы, подготовленные к моему приезду, а затем на неделю отошел от дел, отдыхал с семьей в Коломне, летнем дворце.

Потекли рабочие будни в Кремле, много времени уделял заботам Малороссии, Сибири, новым производствам на Урале, постепенно становящемся главным промышленным центром страны. Следил за ходом освободительных операций на занятой территории, взятие городов и крепостей в основном шло бескровно, деморализованные польские гарнизоны сдавали их без сопротивления. Штурмовать пришлось только крупные города - Киев, Брацлав, Вильно, Житомир, Полоцк, Пинск. В октябре основные боевые действия завершились, часть войск осталась на зимних квартирах в освобожденных городах, большая же вернулась к местам постоянной дислокации, ополчение распустили, вознаградив за ратный труд.

Возвращающееся войско встречали с радостью и радушием, в городах и весях, несмотря на начавшееся ненастье, люди стояли под дождем и приветствовали воинов-освободителей. А затем в Москве лучшие командиры и ратники удостоились наград в Грановитой палате на приеме, специально проведенном для них. В присутствии Государственной думы, приглашенных гостей из разных сословий я вручал нашим победителям грамоты о пожаловании дворянством, денежном и имущественном вознаграждении, а также впервые учрежденные ордена, для высшего командования - орден св. Андрея Первозванного, с девизом "За веру и верность" и мечами, для младших командиров и воинов - орден св. Георгия. А потом виновникам торжества в Золотой палате был устроен пир, который открыл я благодарственным словом за доблесть и выпил чашку вина во славу русского воинства.

Глава 10

На наши успехи в войне с Речью Посполитою обратили внимание и в какой-то мере обеспокоились северные соседи - Швеция, Дания и Англия. Послы этих государств зачастили на приемы в Кремле, просили аудиенций со мной и Федором Шереметовым. Мягко стелили словами об огромном уважении к столь могучему государю и стране, прельщали посулами о благости союза с их державами, а посол Швеции прямо заявил о желании своего сюзерена встретиться со мной. На мой не совсем дипломатичный вопрос, зачем я ему понадобился и что с этого буду иметь, заюлил, высказался о взаимной выгоде встречи для наших стран, об интересе короля Густава II Адольфа к выдающемуся правителю близкого государства, желании лично познакомиться для установления добрососедских отношений.

У меня твердое убеждение, что в межгосударственных отношениях не может быть бескорыстной дружбы, каждый правитель преследует свой меркантильный интерес. Вспоминаются слова Александра III, не раз сталкивавшегося с вероломностью доброхотов: У России нет друзей. Они боятся нашей огромности. У нас есть только два верных союзника - наша армия и флот.

Так что верить словам, а тем более рассчитывать на честность и благородство того же Густава, ни в коем случае нельзя, сегодня мы друзья, а завтра исподтишка нанесет удар в спину. Такое уже было, в прошлой истории, когда недавний союзник в 1610, трагическом для России, году оккупировал Новгородские земли, так что встречаться с шведским королем нет смысла. Но, с другой стороны, открыто противостоять сильным противникам, я уже отнес Швецию к ним, сейчас преждевременно, будем вести дипломатические игры. Отвечаю послу заверениями в уважении к его государству и великому королю, а после объясняю, что такая встреча потребует тщательной подготовки, осмысления всех интересов в отношениях между нашими странами. Направляю посла для их проработки в Государственную думу, сам же инструктирую Шереметова тянуть время, нам такой союзник не нужен.

В таком же плане ответил другим послам, единственное, что представляет интерес в их предложениях - торговые отношения. Все же многое еще из необходимых товаров приходится завозить в страну, нет своего производства - дорогое сукно, шелк, хлопчатобумажные ткани, вина, кофе, пряности, фрукты, фарфор, хрусталь, сахар, предметы роскоши. Постепенно сокращаем ввоз изделий из металла, древесины, текстиля, краски и химических товаров (купорос, квасцы, нашатырь, мышьяк), писчей бумаги и кружев. Высокими таможенными пошлинами на них с одновременным снятием внутренних пошлин протекционируем собственную промышленность, как говорилось позже, проводим импортозамещение.

Вывозим не только сырье и полуфабрикаты, как прежде - лен, пеньку, паклю, канаты, кожу, лес, металл, хлеб, пушнину, мясо и икру, но и свою промышленную продукцию - ткани, изделия из металла и дерева, стекла, бытовые товары - керосиновые лампы, стеклянную и керамическую посуду, зеркала, утюги, инструменты. Поставляем нефтепродукты - керосин, смазочные материалы, котельное топливо, краски и растворители, воск для свечей, вазелин. Так же отдали в продажу фитильные пищали, бронзовые пушки, снятые у нас с вооружения, а в Европе все еще пользующиеся спросом. Новое оружие и боеприпасы не продаем, хотя иноземные посольские чины и купцы проявляют повышенный интерес к ним, соблазняют нас высокими ценами и преференциями в обмен на них.

Через Сибирь поставляем в центральную часть страны и в Европу товары из Китая - шелк, хлопчатобумажные ткани, драгоценные камни, фарфоровую, серебряную и лаковую (деревянную) посуду, чай, сахар, шпалеры, обои, мебель. Еще три года назад мы отправили торговое посольство в Китай, после долгих переговоров в Пекине получили от императора Чжу Ицзюня грамоту с разрешением торговать. С нашей стороны ввозится пушнина, хлеб, промышленная продукция, лесоматериалы, нефтепродукты. Основной поток товаров идет через Нерчинск и Селенгинск, а также другие сибирские города и ярмарки, особо популярной стала Ирбитская ярмарка. Торговля с Китаем существенно способствовала освоению Сибири, большая часть ее продукции идет на китайский рынок.

Также через Сибирь ведется торговля со Средней Азией, в обмен на нашу продукцию закупаем скот, китайские и бухарские товары - хлопчатобумажные и шелковые ткани, ковры, фарфор, восточные фрукты и сладости. На "азиатском" направлении специализировались в основном торговцы из Тобольска, Туринска, Томска, а за ними и Омска, Семипалатинска. Основная торговля с Китаем и Средней Азией идет по казенной линии, государственными компаниями, особенно пушниной - главным нашим товаром в Китае, но даем возможность торговать сибирскому купечеству и даже поощряем его низкими пошлинами, льготами и ссудами. Все делается для привлечения предприимчивого люда на сибирские земли, который потянет за собой вслед за торговлей сельское и промышленное производство.

Мы стараемся обезопасить торговые пути караванов и обозов, казачьи дозоры постоянно дежурят на трактах и основных дорогах. И все же нередко на караваны налетают лихие люди, которых здесь предостаточно, чуют богатую добычу, да и кочевники не прочь поживиться, как и потомки Кучума, до сих пор совершающие набеги на русские селения. С китайской стороны тоже хватает бандитов, их называют хуфэй - северные разбойники, водящиеся в изобилии в Маньчжурии. Приходится воинской охране сопровождать купцов, иначе слишком высокие риски отпугнут их от торговли, что мы никак допустить не можем. У казенных караванов охранение помощнее, да и груз намного большей ценностью, но и на них совершают нападения совсем уж отмороженные бандиты. И все же доходы от китайских товаров намного перекрывают все издержки и страхи, охочих до торговли все больше.

В Малороссии на освобожденных землях моим указом образованы пять губерний - Витебская, Киевская, Полтавская, Пинская, Полоцкая, по представлению Якова Барятинского назначил губернаторов. Дальше они на подведомственной территории по согласованию с наместником ввели уезды и волости, поставили на них уездных исправников и волостных старшин. Новая власть принялась устанавливать заведенные в центральных губерниях порядки, провела перепись населения, отнесение к сословиям, имущественное состояние. Поместья польских и литовских магнатов и шляхтичей, бежавших от наших войск, перешли в собственность государства, вместе с крепостными крестьянами. С остальными дворянами проводилось расследование, подтверждались или отменялись их сословная принадлежность и привилегии. Такое право возлагалось на особые комиссии, назначенные Государственной думой.

Лишать дворянства все оставшееся от прежнего государства поместное сословие мы не собираемся, нам не нужны мятежи и лишняя смута. Но и оставлять нелояльное к новой власти привилегированное сообщество тоже нельзя, дворяне должны быть опорой государства, честной службой отрабатывать свои имущественные права. Тех же, кто не согласен с нашими требованиями или станет пренебрегать накладываемыми обязанностями, будем выдворять с наших земель, а если кто-то из них начнет мутить народ или иным путем надумает нанести вред, то незамедлительно последует наказание. Такое напутствие я дал руководителям сословных комиссий перед отправлением в новые губернии. В помощь им направлены дознаватели Судебной Управы и службы Государственной безопасности, расследование должно вестись со всей тщательностью, выявить и обезвредить наших врагов.

Простой люд в освобожденных землях настороженно встретил наши нововведения, но открытого сопротивления не оказывал, убеждался, что они ему во благо. Больше проблем доставил служивый народ - в магистратах и ратушах, воеводствах, пришлось метлой выметать заевшихся чинов, не желающих работать по-новому, набирать в создаваемые Управы годных по нашим меркам. Местные воинские части и ополчение полностью расформировали и комплектовали заново, в полки нового строя, обучали неизвестным им приемам, начиная с построения и пользования нашим оружием. Внешне смиренно встретили национализацию монастырской собственности местные церковные иерархи, большую помощь в отношениях с ними оказало патриаршее ведомство.

Самым сложным, как и предполагали, стало разбирательство с дворянством. Нередко можно было встретить заносчивость, даже спесь этого сословия, считающего по праву своего рождения наделенными особыми привилегиями. С такими разговор не затягивали, не желаешь честно служить - выметайся. Кто-то смирялся, принимался за службу в гражданских ведомствах или в полках, пусть и тая недовольство. Немалая часть дворян ушла на запад, ища лучшую долю на шляхетской стороне, их поместья также отошли к казне. Через несколько месяцев новая государственная система в образованных губерниях заработала, со скрипом, преодолевая косность служивых чинов и местного люда, но постепенно прирабатываясь, становясь привычной и даже более привлекательной, люди сами убеждались в ее достоинствах.

Недовольных новыми порядками тоже хватало, особенно в правобережной стороне Днепра, в большей степени подпавшей под польско-литовское влияние. Наша служба безопасности как чертополох выпалывала вражеские заговоры, но они вновь произрастали, питаясь настроениями ущемленного дворянства, бывшего служивого люда и католического духовенства, вводили в смуту простых людей. До масштабных мятежей не дошло, но мелкие случаи неповиновения властям, нападения на государственные учреждения и чинов участились, также как и другие преступные действия, грабежи и убийства. Для борьбы с врагами и преступностью впервые в Русском царстве ввели на новых землях полицию - участки и околотки в уездах и волостях, с приставами, городовыми, надзирателями, а также сыскной службой.

Но все же, несмотря на трудности и сопротивление врагов, новая жизнь устанавливалась в присоединенных землях, входила в мирное русло, к весне 1619 года в основном влилась в общую государственную систему. На этих землях планомерно готовилось новое войско к военной компании года - полному освобождению русских земель. Его костяком стала армия Тимофея Шарова, командиры и ветераны которой формировали и обучали новые полки. Привлекать к операции воинские части и ополчение из центральных губерний не стали, имеющегося войска вполне достаточно, да и надо его испытать и обкатать в боевых условиях. В мае завершили основную подготовку полков, полностью укомплектовали воинским снаряжением, оружием, боеприпасами, создали необходимый резерв на складах. В начале июня наше войско выступило в поход на запад.

В его составе две армии, каждая численностью десять тысяч человек, из них семь тысяч пехоты, остальные - легкая и тяжелая конница, артиллерия. Общее командование принял на себя, командующими армиями назначил Тимофея Шарова и Дмитрия Пожарского, деятельно занимавшегося формированием и обучением нового войска. Каждая армия идет своей колонной, северная, Шарова - в направлении Гродно - Брест, южная, Пожарского - к Ужгороду и Переяславцу. Я со Ставкой и резервной группой из пяти тысяч воинов выдвигаюсь по центру, к Владимиру-Волынскому и Перемышлю.

По сведениям разведки, у поляков на нашем фронте пять тысяч "квартовых войск", у литовцев три тысячи, но уже формируются на коронной территории регулярные полки военного времени общей численностью еще десять тысяч человек, две трети из них кавалерия. Сигизмунд III не стал дожидаться нашего нападения, уже готовит все свое регулярное войско. Ополчение пока не собирает, его казна и так едва выдерживает военные расходы. После прошлогоднего разгрома чудом избежал рокоша и свержения, сейчас предпринимает все усилия для обороны коронных и литовских земель, но сам не идет в наступление. Король понимает слабость набранного войска, лучшие части он потерял в прошлой битве.

На своем пути наши армии почти не встречали сопротивление противника. Завидя приближающееся войско, гарнизоны и отряды спешно покидали крепости и города, стараясь избежать окружения и уничтожения. Те же, кто не успел и оказался в расположении наших полков, выбрасывали белый флаг и складывали оружие, покорно сдаваясь в плен. Лишь изредка происходили нападения на наши колонны конных отрядов неприятеля, но, получив отпор охранения, немедленно разворачивались, отрываясь от погони. Летучие отряды особо их не преследовали, их задача как и всего войска - максимально скорое продвижение к заданному рубежу, границе русских земель.

Через три недели такого марша наши армии вышли на линию Юрьев - Гродно - Брест (Берестье) - Владимир-Волынский - Перемышль - Львов - Ужгород - Галич - Переяславец, от Чудского озера до Черного моря, дошли до границы с Венгерским королевством и Османской империей. Мы выполнили свою освободительную задачу, практически все утерянные земли Киевской Руси воссоединены с Русским царством. Теперь надо закрепиться на этом рубеже, поставить нерушимый заслон от всех врагов. Все войско стало окапываться, строить оборонительные сооружения, ставить сплошную засечную линию. На земляные и лесорубные работы привлекли местное население, ставя их на полное довольствие.

Начальный ропот насильно пригнанных крестьян стих, когда они увидели требовательное, но в тоже время заботливое отношение к мобилизованному народу, а особенно после сытного питания из воинского котла и получения еженедельного жалования, пусть и небольшого. Оборонительные работы шли все лето, ежедневно десяток тысяч крестьян рыли рвы, возводили земляной вал, рубили деревья и укладывали их в засеки. Воины оборудовали редуты и реданы, артиллерийские позиции, наблюдательные пункты, строили убежища и склады, казармы и столовые. Обустраивались добротно, им здесь зимовать, может быть, не одну зиму, а летом обороняться от ворогов.

К осени по всей границе была выстроена оборонительная линия, на открытых участках из земляных валов и рвов, в лесу засеками, через каждую версту чередовались опорными пунктами. На малых дорогах выстроили заставы с пропускными пунктами, на крупных - крепости и таможенные посты. Засечная линия постоянно наблюдалась как со смотровых вышек, так патрулированием разъездов от каждой заставы. Из полков наши командиры отобрали воинов поглазастее и расторопнее, сформировали из них гарнизоны опорных пунктов, застав и крепостей на линии, так и образовалась пограничная служба. Остальное войско распределили по городам и крепостям в глубине новых земель на зимние квартиры. Отводить на прежние земли не стали, оно здесь может понадобиться, край весьма беспокойный.

Вскоре после занятия линии, когда работы только начались, с неприятельской стороны объявилась разведка как конными дозорами, так и пешими лазутчиками, пытаясь вызнать тайну нашей обороны. Конных разведчиков отгоняли летучие отряды, а лазутчиков задерживали, после пристрастного допроса помещали в холодные. Наши дозоры никого через линию не пропускали, среди местных хватает пропольских агентов и сочувствующих. Тех же, кто украдкой пытался проскочить наши рубежи, ловили, сдавали следователям службы безопасности, а они развязывали языки перебежчикам, а потом обезвреживали местных заговорщиков и злоумышленников. Нередко приходилось применять оружие, враг добром не сдавался, доходило до перестрелки.

Польско-литовское войско за все лето так и не появилось, побоялись напасть, но проявили беспокойство османские чины. К командиру нашего полка, занявшего позиции под Яссами в Молдавии, прибыл с толмачом янычарский ага. От имени вали, наместника османского вилайета (провинции) Силистрия, потребовал объяснения, что мы делаем в Молдавском княжество, вассальном от Высокой Порты. На ответ, что княжества больше нет, все взятые земли вошли в Русское царство, затребовал встречи с наместником царя на этих землях. А когда ему командир полка сообщил, что наместника нет, но здесь сам царь, янычар уже не требовал, а попросил аудиенции у русского царя посольству османского наместника

Так мы оказались накануне войны с Османской империей в северном Причерноморье. Молдавское княжество, формально входя в Речь Посполитою, оказалось под прямым гнетом турков. Ежегодно платило громадную дань, выставляло по требованию Порты ленное войско, даже господарь - правитель княжества, - назначался Стамбулом, за великие откупные. Нынешний господарь, Гаспар Грациани, больше тяготел к союзу с Польшей, но все же вынужден подчиняться Порте. В боярской среде княжества с переменным успехом шло османско-польское соперничество, господари менялись чуть ли не каждый год.

Наше войско, занявшее земли княжества, сопротивления от местных властей не встретило, нас пропустили без каких-то стычек. Но после, когда я отменил княжество, ввел на его территории Бессарабскую губернию, а назначенные губернские и уездные чины принялись устанавливать на этих землях новые порядки, то прежняя клика стала активно сопротивляться, саботировать распоряжения новой власти, настраивать против нас местный люд. Пришлось выдворить к османам и полякам почти все боярство княжества вкупе с господарем и его приспешниками.

Османскому посольству я заявил, что Русское царство готово поддерживать с Великой Портой мирные, взаимовыгодные отношения, но оставлять исконные русские земли не намерено. Если султан Осман II хочет войны с нами, то он ее получит, как бы потом не каялся в таком опасном для своей империи шаге. После такой жесткой отповеди посольство удалилось, не посмев мне ставить какой-либо ультиматум. Но нам надо быть готовым к войне с сильным врагом уже в следующем году, сейчас Османская империя занята войной с Речью Посполитою в Трансильвании.

Нам нельзя недооценивать противника, его армия не столь могуча, как в прошлом веке, когда она громила европейские армии и завоевала обширные территории, но все еще представляет значительную силу. Многочисленное регулярное войско хорошо оснащено и дисциплинированно, его основу составляют грозные янычары и конные сипахи. Оно может в несколько раз увеличиться ленными войсками вассальных государств и ополчением из добровольцев, башибузуков, пусть не столь организованных и обученных, но также представляющих опасность своим фанатизмом и бесстрашием.

К осени объявились гонцы славянских народов - валашцев (румынов), словаков, хорватов, болгар, сербов, боснийцев, подневольных в Османской империи, просились под нашу руку. Взывали к защите православия, попираемого османами, освобождению страдающих под непосильным гнетом братьев по крови и вере. Такие братушки России ни к чему, это сейчас они обиженные и угнетенные, а совсем недавно первыми шли в османских рядах, захватывая и разоряя таких же братьев-славян, да и теперь среди янычар, сипахов и других элитных войск немало православных, принявших ислам. Отказываю им в просьбе, но выражаю готовность принять их на наших землях как своих подданных, честной и верной службой или трудом оправдывающих доверие государства, а оно позаботится о их защите и процветании.

Мой ответ не устроил гонцов, видно по их разочарованным физиономиям. По-видимому, рассчитывали, что придет большой дядя и преподнесет им свободу на блюдечке. Мои знания следующей истории лишний раз подтверждают, что у народов короткая память, своя корысть перевешивает благодарность. Благотворительность тут смахивает на глупость, надо стараться только для своего народа, своей страны. Хотя и она скоро позабудет своего героя, о вечной памяти говорить бессмысленно, через одно-два поколения уходит в лету, остается только имя, как символ минувших лет. Но моя совесть чиста, я делаю все, что могу, для нынешних своих сограждан, и их признательность греет мое сердце.

В начале октября, в самую пору бабьего лета, отправляюсь с охранным отрядом в Москву. Вижу в пути, как в городах и селах люди радуются миру и спокойствию, природа щедро вознаградила их труд, на редкость богатый урожай ломится в амбарах и закромах. Их радость отчасти переходит на меня, встречают с радушием и ликованием. Так через новые и прежние земли неспешно продвигаемся по разросшейся стороне, своими глазами и чувствами замечаю происходящие перемены, беседую с губернскими и уездными чинами. Иногда останавливаюсь и говорю с встречающим меня простым людом о их заботах, слушаю жалобы, тут же учиняю допрос сопровождающим меня чинам по их существу. Если объяснения невразумительные, то даю срок на выправление, сам же диктую писарю о порученном задании для контроля.

К концу октября возвращаюсь в стольный город, после торжеств по поводу воссоединения всех русских земель и пира по заведенному мною же порядку отдыхаю с семьей в загородном дворце. В семье прибавление, в конце июля Сашенька родила дочь, окрестили в честь бабушки и святой равноапостольной княгини Ольги (во святом крещении Елены) Аленой. Все дети растут крепкими и здоровыми, что поразительно в эти времена, когда даже в монаршеских семьях высокая детская смертность. Считаю, что имело первостепенное значение соблюдение детьми и окружающими гигиены, а также закаливание и физические занятия с малых лет. Мы не кутаем детей в сто одежек, до поздней осени они бегают в легких платьях, играют в подвижные игры во дворе и спортивном зале, который оборудовали по моим рисункам и личном надзоре.

Глава 11

Зимой и весной нового, 1620, года деятельно укрепляли новую власть в четырех губерниях на присоединенных землях - Гродненской, Волынской, Львовской и Бессарабской. Генералом-губернатором, наместником западных земель еще в прошлом году назначил Михаила Шеина. Он со свойственной ему решительностью и основательностью перетряс всю управленческую систему прежней власти, ввел губернские и уездные правления во главе с губернаторами и уездными исправниками. Жестко разбирался с враждебными акциями местного дворянства, бывших бояр и служивых людей, под его началом были созданы и действовали полиция, оперативные отряды, уничтожавшие банды грабителей и мятежников, воровские притоны. В подчинение генералу-губернатору переданы гарнизоны городов и крепостей, он же ведал рекрутированием и обучением новобранцев.

Сословные комиссии существенно проредили в новых губерниях дворянство и переведенное в это сословие боярство, избавлялись от враждебно настроенной и паразитирующей их части, лишали привилегий и владений. Провели секуляризацию всех монастырей, как католических, так и православных, мусульманских мечетей. На освободившиеся земли поместий и вотчин, монастырские угодия переселяли казенных крестьян и однодворцев из центральных губерний, помогли им с обустройством и освоением наделов. В поместных владениях отменили закрепощение крестьянства, ограничили помещиков в произволе над жизнью принадлежащих им крестьян. Ввели новые хозяйственные и налоговые нормы, поощряли местный люд к предпринимательству, созданию мануфактур и мастерских, торговле.

Немалая часть имущего населения, особенно дворянства, восприняла новую власть как оккупацию, покушение на их права и привилегии. Они уже давно оторвались от русских корней, насквозь пропитались западным духом стяжательства и бездушия, корыстолюбие заменило честь и верность. По всем западным губерниям пошли массовые мятежи и заговоры, нападения на государственные учреждения, даже на гарнизоны. В ответ мы не стали прибегать к тотальному террору, а тщательно выпалывали вражеское сопротивление, берегли невиновных. Об этом я особо предупредил Шеина, одна обиженная душа стоит больше десяти злодеев, нам не нужна всенародная ненависть к Русскому государству. И такая вдумчивая политика, а также реальные улучшения в жизни простого народа постепенно снизили напряжение в местном обществе, сопротивление заметно спало.

В апреле отметил своеобразный юбилей - прошло десять лет, как я невольно оказался в этом мире. Природа случившегося переселения в тело умирающего Михаила до сих пор мне неизвестна, я принял его как данность и сделал все возможное, чтобы выжить. Теперь, спустя десять лет, подвожу итог, я прожил их не напрасно, совершил то, что ни я прежний, ни Михаил не смогли бы. Наше же слияние личностей дало поразительный результат, мои аналитические способности и знания, помноженные на харизму и талант Михаила, позволили достигнуть невозможного как для себя, так и своей родины. Меня окружает любимая семья, верные соратники вершат со мной великую историю, Россия на подъеме, смута и разруха позади. Впереди ждут новые подвиги, завоевание достойного места в мировом раскладе, страна будет сильной, заставит считаться иноземных ворогов.

Наша агентура как в самой Порте, так и в граничной с нами провинции, предупредила о скорых боевых действия в Бессарабии. Османские власти приступили к пополнению регулярных полков резервистами, формированию частей башибузуков, началась их переброска в провинцию к нашей границе. Мы также, еще в марте, доукомплектовали полки, базирующиеся в западных губерниях, местными новобранцами, перебросили на южный фронт, в начале мая подошли полки из центральных губерний с ополчением. Общая численность нашей армии, сосредоточенной на участке фронта в 100 верст, составила 50000 человек, из них около 30000 пехоты и 15000 кавалерии. Артиллерийских орудий - полевых пушек, а также гаубиц большого калибра набрали с лихвой - почти пятьсот стволов в трех полках, еще столько же полковых пушек в пехотных рядах.

По предварительным данным, в османской армии, выступающей против нас, около 60000 воинов, в регулярных полках 35000, больше 15000 башибузуков, остальные в ленных войсках. В регулярной армии (калы кулары - "Рабы Порты") 25000 пехотинцев - янычар, 5000 тяжелой кавалерии - сипахи и 3000 легкой - акииджи, полевая и мобильная артиллерия, около 200 стволов. Обычная для османской армии тактика сражения: центр формируется из янычар, защищен траншеями, пушками, на флангах конники-сипахи. Начинает бой легкая кавалерия акииджи, изматывает противника внезапными атаками, ложными отступлениями, просачивается по флангам и с тыла. Затем следует широкая атака тяжелой кавалерии, за ними вступает в бой пехота янычар и разбивает вражескую армию. Такая тактика приводила османов к успеху в 15 и 16 веках, они так же действуют и сейчас.

Наше войско я разделил на две армии и резервную группу, командующими армиями оставил Тимофея Шарова и Дмитрия Пожарского, резервную группу вверил молодому и талантливому Федору Хворостинину. Ставлю командующим в задачу не только нанесение поражения противнику в битве, но и полный разгром османских сил в зоне Северного Причерноморья, с последующим наступлением и захватом Крыма. Саму же битву с османским войском планируем провести аналогично с польским под Могилевом, используя огневую мощь редутов, линейный строй пехоты и артиллерию. Надо вытянуть противника на наши позиции, связать оборонительным боем и нанести максимальные потери, а затем кавалерией и мобильной пехотой завершить разгром. Также предусматриваем вариант флангового обхода и полного окружения обескровленной армии противника. Такая задача ставится резервной группе, она в основном сражении не участвует, вступит в переломный момент.

В середине мая огромная османская армия численностью 75000 человек перешла границу в районе Яссы и подступила к нашей оборонительной линии. По-видимому, юный султан Осман II и его визири решили одним мощным ударом расправиться с нами, стянули почти все свое войско на наш участок. Тем лучше для нас, если выбить эту армию, то легче выполнить остальную задачу и взять все северное Причерноморье. Командует неприятельским войском великий визирь Гюзельдже Али Паши, адмирал османского флота, щедрыми подарками купивший благосклонность 16-летнего султана. Он выстроил все многочисленное войско перед линией наших опорных пунктов, его строй растянулся больше, чем на версту. Впереди легкая конница акииджи, которая и начала бой. Растянувшись по фронту, всадники лихо промчались мимо редутов, пропустивших их без огня, а затем вглубь нашей обороны.

Повторился сценарий битвы с поляками, с незначительными отличиями и вариантами. После потери передового отряда легкоконной кавалерии акииджи, уничтоженного огнем линейной пехоты, полевой и полковой артиллерии, в бой вступили сипахи, раз за разом штурмуя редуты. Их атаки чередовались валом янычаров и башибузуков, упорно шедших под огонь наших стрелков и артиллерии несмотря ни на какие потери, пока их полностью не выкашивали. Весь первый день, с раннего утра до заката, продолжался штурм опорных пунктов, которые мы на линии главного удара противника усилили дополнительными редутами, полковой и полевой артиллерией, удвоенным гарнизоном, многократным резервом боепитания.

Полевые пушки опорных пунктов подавили вражескую артиллерию, пытавшуюся выдвинуться и разрушить редуты, так что она не смогла помочь атакующим. Противник временами менял направление своих атак, штурмовал другие участки нашей обороны, но безуспешно, наши воины держались, их сменяли на позиции подкрепление из мобильных отрядов, давая возможность отдохнуть. На второй день противник все также штурмовал опорные пункты, уже только пехотой. Кавалерия пыталась найти уязвимое место в нашей линии, уходя в сторону на десяток верст от места основной баталии, но везде встречала огневой отпор. На третий день битвы враг бросил все силы в разрыв между опорными пунктами, не считаясь с жертвами, и вступил в бой с полками, фланговым обходом остатками конницы пытаясь разрушить их строй.

Я наблюдал за ходом схватки с командного пункта за основной линией пехоты, полностью держа контроль в своих руках. Каждый час ко мне прибывали вестовые от командующих, вместе со своим штабом обрабатывал поступающие сведения, отдавал новые распоряжения. Бой велся почти до самого вечера, на ширине несколько верст. Противник шел на линейный строй с отчаянием смертельно раненого зверя, вал за валом. В критический момент по моей команде вступила в битву резервная группа, его кавалерия и мобильная пехота совершили обход и окружили все оставшееся войско неприятеля, началось повальное его уничтожение по всему периметру.

К вечеру с врагом было покончено, все его войско пало. Немногочисленные остатки были взяты в плен, среди сдавшихся османов и янычар нет, в своем фанатизме они погибли, но не нарушили священную клятву. Наше войско потеряло в этой битве убитыми и ранеными свыше пяти тысяч, хотя мы старались не допускать приближения противника на опасную дистанцию, но в нескольких местах он смог прорваться и вступить в близкий бой. И все же, когда битва закончилась, огромная радость охватило все наше войско, с ликованием по всем полкам прошелся торжествующий клич "Ура", воины стали обниматься, а потом качать своих командиров.

Все, от командующих до новобранца, не стеснялись своих эмоций, восторг, смех и слезы, усталость и душевный подъем перемешались в умах и сердцах. В этот вечер и ночь мало кто мог уснуть, после доброй чарки вина, выданной каждому воину, немного расслабились, но не отходили от костров, говорили и вспоминали о прошедшем бое, находили что-то смешное и общий смех расходился по степи, пели во весь голос песни, пусть и не в лад, но от души. На следующий день дали возможность воинству немного поспать, а потом принялись за приборку поля боя, рыли общие могилы для погибших, приводили в порядок оборонительные сооружения, а после свое личное снаряжение и форму, чистили ружья и пушки, разбирали трофеи.

Через неделю всем войском выступили в поход на восток, в направлении Крымского ханства, оставили только небольшие гарнизоны в опорных пунктах и раненых. Шли широким фронтом в 200 верст полковыми колоннами, армия Пожарского на юге, вдоль побережья, я с резервной группой Хворостина по центру, армия Шарова по лесостепной границе. Неделю следовали по своей, уже освобожденной территории, в Запорожье к нам присоединилось казачье войско в 7000 сабель во главе с гетманом Петром Сагайдачным, старым моим знакомым. 10 лет назад он воевал со своими казаками на стороне Сигизмунда III против нас в битве под Смоленском, сбежал после разгрома поляков.

В прошлом году, после присоединения Полтавской земли, когда Сечь оказалась на нашей территории, гетман поторопился высказать мне союзнические намерения, заверил в верноподданническом отношении казачества к Русскому царству. Конечно, никакой веры ни Сагайдачному, ни к запорожским казакам, этому разбойному народу, у меня нет, но отказывать им в службе нельзя, пусть воюют на нашей стороне. Сейчас они напросились в поход с нами, чуют богатую добычу и полагаются на мою победу против крымских татар. У меня свои планы на это отчаянное воинство, так что согласился принять их.

Перед вступлением на земли Крымского ханства даю указанием своим командующим задерживать и отправлять всех встреченных татар с семьями, скарбом и стадами к османам, как в граничную с Бессарабией провинцию, так и морем из Крыма. Будут обвинять меня в геноциде, но оставлять у себя за спиной коварных кочевников не хочу, на эти земли планирую переселить казаков, а также крестьянство, охочий люд из других губерний. Земля здесь богатая, край благодатный, да и недра хранят много полезного, надо только разрабатывать, вложенные средства вернутся сторицей. Никто из моих командующих не удивился моему приказу, столько бед татары принесли русской земле, избавиться от этой напасти раз и навсегда согласны все. Только обсудили детали - места сбора задержанных татар, условия конвоирования, необходимое войско.

В первую очередь надо избавиться от степных татар - ногайцев, именно они совершают набеги на русские земли, самые воинственные и злобные. Их в Крымском ханстве около 70000 человек, занимают почти всю степную часть, основной район их обитания - север ханства и дальше к Кавказу, городов и других постоянных поселений практически нет. В боевых действиях с ними надо менять тактику сражения, полковой линейный строй в стычках с небольшими конными группами нецелесообразен. Каждый взвод или рота должны выстраивать свой строй и вести огонь самостоятельно, без обшей команды. Также нужно создать маневренные группы в составе легкой конницы и мобильной пехоты для захвата и удержания позиции до подхода основных сил.

Ставлю задачу северной и центральной армиям и приданному им казачьему войску пройти степь до Кубани, захватить кочевые общины - улусы ногайцев по возможности мирным путем, в случае угрозы нападения открыть огонь. По реке Кубань надо построить сплошную кордонную линию для защиты от кавказских ногайцев и других племен, влезать в сам Кавказ преждевременно. Южной армии надо запереть Крым на перешейке, захватить Перекопский вал и крепость. Полевая артиллерия передается в эту армию, в степи в ней необходимости нет, а на валу будет кстати. Взятие Крыма будем проводить всем войском после зачистки степи от ногайцев, здесь населения вдвое больше, есть города и крепости, для взятия которых потребуются большие усилия.

Война с ногайцами проходила для нас с немалыми трудностями, они налетали из-за балок, обстреливали двумя-тремя залпами стрел охранение колонн, и также стремительно убирались прочь. Преследовать или искать их в степи - занятие непродуктивное, в родных местах сама земля укрывает, да и опасность засад сдерживает наших воинов. Решаем проблему другим путем, наши маневренные группы и казаки в свободном поиске ищут стойбища кочевников, они не могут так быстро уходить от погони. Найдя такой улус, окружают его, высылают гонцов за помощью, сами сдерживают, не дают уйти, до подхода пехоты. а она огнем выбивает лучников, затем разбирается с племенем. В сопровождении охраны отправляем захваченное племя в сборные лагеря, а войско продолжает путь на восток.

Так верста за верстой проходим всю степь, преследуя уходящие от нас улусы. Завидя наших передовые конные отряды, кочевники бросают скот, ускоряют ход каравана кибиток. Но им уже не уйти, казаки как сторожевые псы, схватившие добычу, не отстают, уничтожают оставляемые ногайцами заслоны, окружают и грабят племя, а потом сдают подошедшей пехоте. Я такие вольности казаков не могу отменить, у них в крови впитан закон - что в бою взято, то свято. Но требую не допускать насилия к захваченным, были даже полевые трибуналы, где командующие выносили суровые приговоры насильникам. В августе, на втором месяце похода, наши армии вышли к заданному рубежу - реке Кубань, дальше уже начинается предгорье Кавказа. Всем войском принялись за строительство опорных пунктов и застав кордонной линии. Здесь мы не возводили земляной вал и засеки, сама бурная река не хуже препятствие, задача держать ее под полным контролем и охраной.

Через две недели отправились в Крым, оставив часть пехоты в гарнизонах застав и опорных пунктов, конников в дозорные разъезды. К нашему приходу Пожарский со своей армией захватил Перекопскую крепость, разрушив стены огнем полевой артиллерии, а затем весь вал, отбил несколько штурмов приграничного войска хана Джаны-бек-Гирея II. После выдвинулся на глубину в десяток верст, занял плацдарм для нашего наступления, армия вырыла ров с валом, построила редуты, на новой линии обороны отбила наскоки отрядов неприятеля, как ханских, так и бейликов (княжеств) Ширин и Мангыт. Во второй половине сентября всем собравшимся войском приступили к наступлению по всей ширине полуострова, почти двести верст, также как и в степи, полковыми колоннами, маневренными группами и казачьими отрядами между ними. По фронту идут армии Шарова и Пожарского, резервная армия Хворостинина позади в центре, я со ставкой нахожусь в ней.

Основная часть населения сосредоточилась на юге полуострова, осела на землю. Здесь резиденция хана - Бахчисарай, другие крупные поселения. Само южное побережье принадлежит Османской империи, с городами Балаклава, Алушта, Судак, Каффа, Керчь. Центральную территорию занимают кочевые татары - ногайцы и мангыты, также, как и в степи, постоянно меняющие места обитания, каждый год переходят на новые земли для прокорма стад овец и табунов лошадей. Эту часть полуострова мы прошли за малый срок, в течении двух недель, отработанным способом захватывая племена кочевником, подавляя сопротивление небольших отрядов неприятеля. Основное войско ханства еще не вышло нам навстречу, ожидает нас ближе к югу, как вызнали наши разведчики, между поселениями Гёзлеве (Евпатория) и Акмесджид (Симферополь).

Примерная численность татарской армии 60000 человек, хан спешно собрал практически все мужское население, хоть как-то способное держать в руках оружие. Реально боеспособными можно считать не более половины из них, конные отряды ополченцев, в основном степняков, все еще вооруженных луками, копьями и арканами, да личную гвардию хана - огланов с турецкими фитильными ружьями. Остальное войско представляет пехоту, набранную из крестьян и ремесленников, другого простого люда, также с луками и копьями. Артиллерия турецкая, ее у крымцев довольно много - около 500 стволов, но большая часть осталась в крепостях, в противостоящем нам войске их не более сотни, давно устаревшие кулеврины. Полковых и конных орудий нет, так что о маневренности артиллерии, возможности смены позиции во время боя речи не может быть.

На совете с командующими в ставке приняли решение обхода и окружения крымского войска двумя армиями, Шарова и Пожарского. Центральная армия Хворостина, усиленная казаками и полевой артиллерией, пойдет по фронту, примет на себя основной удар группировки татар. Во время обсуждения плана сражения проявил свой норов Сагайдачный, не захотел подставлять свое войско, стал настаивать пойти ему со своими казаками в обход, на богатый город Каффу, главный центр работорговли. Как главнокомандующий, предупредил вороватого гетмана, что за неподчинение решению ставки он будет осужден по закону военного времени, а его войско расформировано и передано трибуналу. Тая злобу, он с виду смиренно согласился, но вижу, что при первой возможности возьмется за свое. Такой союзник хуже врага, может подвести в трудную минуту и предать, надо принять немедленные меры с ним и его войском.

В завершении совета объявляю: Собратья мои! Должен сказать вам, что я принял решение отстранить Пётра Сагайдачного от сражения. Созываю казачий круг и пусть его соратники решают, быть ли ему их атаманом в этом походе. Но со мной он больше не будет, нет у меня к нему веры.

На минуту в походном шатре застыло молчание, потом раздался гневный голос гетмана: За что, государь?

Стараюсь отвечать спокойно, громко и отчетливо, выделяя каждое слово, произношу: За корысть, гетман, которую ты ставишь выше воинской чести. Все, созываем воинов.

Вызываю своего помощника, даю наказ срочно собрать казачье войско, а также царский полк на общее построение. Командующие с моего разрешения также дали указания вызвать свои полки во избежание бунта казаков. Никуда не расходились, так и сидели в шатре, здесь же пообедали, мой помощник побеспокоился. Через два часа он доложил, что вызванное войско построено, казачий отряд почти в полном составе, кроме находящихся в разъездах. Вышли и вместе направились к построившимся частям.

Поднимаюсь на специально подогнанную повозку и обращаюсь к войску: Воины! Не с доброй вестью собрал вас я. Среди нас измена. Гетман Петр Сагайдачный в своей корысти пренебрег воинской честью. Ослушался постановления ставки и моего веления, проявил пренебрежение к приказу, решив заняться грабежом. Я отстранил гетмана от участия в этом походе. Теперь вам, казаки, решать, будете ли вы дальше воевать с войском, избрав другого атамана, или уйдете с гетманом. Держать никого не намерен, со мной будут только те, кто честно, не щадя живота, продолжит воинскую службу.

Пока войско ошеломленно молчит, спускаюсь с повозки, подхожу ближе к казакам, вокруг меня тут же выстраивается охрана. Говорю: Решайте, казаки, будете со мной или с гетманом.

Они переглядываются, ворошат свои чубы, а потом кто-то из их рядов выкрикнул: Петр Кононович, а что же ты молчишь, молви слово, есть ли оправдание?

Старый лис, поняв, что ему надо умерить свой норов, поклонился своему войску и покаянно произнес: Простите меня, братья-казаки, бес попутал, - потом, повернувшись ко мне, повторил: Прости меня, государь! - и склонил голову.

Отвечаю: Злости к тебе, Петр Кононович, у меня нет, но нет и веры. Ступай, тебе не место с войском.

Коротко, уже не скрывая злости, Сагайдачный взглянул на меня, потом повернулся, пошел к своему коню, привязанному у штабной палатки. Все проводили его взглядом, потом обратили на меня, я повторил: Решайте, казаки, - сам развернулся и, сопровождаемый командующими, направился в свой шатер.

Глава 12

С Сагайдачным ушла малая часть казаков, около 1000, оставшиеся избрали походным атаманом Петра Одинца. Он казак бывалый, уже водил отряды в татарские степи, доходил до Перекопа, успешно бил ворогов. Я объяснил ему задачу казаков в предстоящем сражении, передал в подчинение Хворостину, дальше они сами обсудили взаимодействие их частей. Вскоре продолжили марш, ближе к расположению татарского войска наши армии разошлись, Шаров на запад, к Гёзлеве, Пожарский к Акмесджиду на восток. Центральная армия идет не спеша, давая время остальным на обход неприятеля. Через два дня встретились первые разъезды татар, а потом передовые конные отряды, попытавшиеся с ходу атаковать колонны. Наши воины быстро перестраивались в повзводный строй, залповым огнем отбивали нападение неприятеля, а летучие отряды гнали его дальше, но далеко от колонны не отходили.

Когда до основного лагеря противника осталось несколько верст, армия остановилась, стала окапываться. Построили редуты для полевой артиллерии, а затем, выдвинувшись вперед еще на версту, стали возводить опорные пункты. Вражеские отряды постоянно, сменяя друг друга, атаковали наших воинов на передовой линии, не давая возможности вести оборонительные работы. Но все же полки центральной армия смогли закрепиться, с небольшими потерями, а после отбивать наскоки конницы как в защищенных редутах, так и в глубине обороны залповым огнем линейного строя, поддерживаемые огнем артиллерии. Видя безуспешность атак своей кавалерии, враг перешел в наступление всем войском, даже подтянули на медлительных волах свои громоздкие кулеврины.

Правда, пользы своему войску они не принесли, наши дальнобойные полевые пушки, установленные в опорных пунктах, выбили вражескую артиллерию еще на подходе. Та не смогла ответить поражающим огнем, слишком большая дистанция для нее, хотя артиллеристы пытались из своих орудий хоть как-то достать наши позиции. Пехота неприятеля предприняла штурм редутов, массой идя под огонь стрелков и пушек, но не смогла приблизиться для открытия стрельбы из своих луков, гарнизон опорных пунктов просто выкосил первые ряды наступающих. Оставшиеся беспорядочно бежали, какой-то строй еще сохранили огланы. После нескольких таких бесплодных атак противник отступил на прежнюю позицию, перешел в оборону в ожидании нашего наступления.

Армии Шарова предстояло пройти вдоль густонаселенного западного побережья, на реке Альма встретиться со второй армией Пожарского, идущей от Акмесджида по пересеченной местности вдоль Крымских гор, тем самым завершить окружение татарского войска. Сложности обеим армиям доставляют сильно укрепленные крепости на подступах к Бахчисараю. Они нависают над тылом наших войск, возможно нападение из них, придется часть сил оставить на блокирование неприятеля. Захват самих крепостей и татарской столицы оставили на будущее. Надо после разгрома вражеского войска, а в нем никто из наших воинов не сомневался, вначале взять под контроль всю предгорную территорию полуострова, а потом разбираться с крепостями и городами.

Тем временем центральная армия методично выбивала изрядно проредевшее войско неприятеля вылазками маневренных групп. Они подлетали к вставшим за земляным валом татарам, на пределе дальности стрельбы безнаказанно открывали огонь, артиллерии, могущей на такой дистанции поразить наших бойцов, у врага нет, осталась разбитой перед нашими позициями. А когда вражеская конница выскакивала на перехват, группы уходили под прикрытие редутов. Там преследователей ожидал огонь артиллерии и стрелков, охлаждая их пыл, и так раз разом, каждый день. Такие атаки наносили противнику больше моральный урон, боевому духу, чем в живой силе, подавляли всякую волю к сопротивлению.

А когда в тылу врага раздались канонада пушек и залпы огня наших войск, вся армия пошла в наступление, огнем пехоты и картечью поражая деморализованное татарское войско. В течении суток все окруженное войско пало, в буквальном смысле. Оставшиеся в живых просто легли на землю, покорно сдаваясь на милость победителю, даже огланы, гвардия хана. Такого отчаянного исступления, фанатизма, как у турецких янычар, у них не видим, чувство самосохранения не столь подавлено. Собрали всех пленных в лагерь, сами после двухдневного отдыха отправились маршем брать под свою власть оставшуюся территорию и зачищать от татар, как на западном побережье, так и на востоке, до самой Керчи. Греков, евреев, немногих генуэзцев и армян оставляем, в основном они занимаются мирным трудом, а не грабежами, как степняки.

В октябре принялись за взятие столицы, других городов и крепостей. Ожесточенное сопротивление оказали в Бахчисарае и прилегающих крепостях - Кырк-Ор, Салачик, Чуфут-кале, пришлось сносить стены и брать их штурмом. Без особых хлопот взяли Гезлев, Акмесджид, Карасу-базар, Неаполь, Арабат, Эски-Кермен, Мангуп-кале, Херсонес. Взяли под контроль основные перевалы через горы и крепости Шайтан-Мердвен, Гурбет-Дере-Богаз, Кок-Асан-Богаз, Таш-Хабах-Богаз, Ангар-Богаз, Фуна, Горуча, Чобан-Куле, закрепились в яйлах - горных плато. Готовим плацдарм для наступления в следующем году на южное побережье, находящегося под османской властью. В ноябре практически весь Крым до гор взят нами, армия Хворостинина остается здесь зимовать в городах и крепостях. С ним оставляем всю полевую артиллерию, большую часть кавалерии для продолжения компании в следующем году и патрулирования степи.

В конце ноября возвращаюсь с армиями Шарова и Пожарского, казачьим отрядом Одинца в родную сторону. Идем Муравским шляхом, между реками Ворскла, Северский Донец и Сейм, излюбленным путем татар в набегах на Русь. На этом маршруте нет крупных рек, другие можно перейти в брод. Тракт утоптан тысячами копыт за сотню лет его пользования, заметен в голой сейчас степи. По обочине стелется пожухшая, но еще густая ковыльная трава-мурава, весной сплошным ковром покрывающая степь, отсюда такое название шляха. В первой части пути, пока грязь не прихватило морозом, темп движения был невысоким, обоз вяз в густой каше чернозема, а потом идти стало легче, после первого снега и заморозка. Но коням снег доставил сложность с подножным кормом, пришлось на привалах подкармливать их овсом.

Через месяц пересекли Белгородскую засечную черту у крепости Ливны, ранее от нас отделились казаки, повернувшие на Бакаев шлях в свои края. Трофеями мы их не обделили, с ними отправился изрядно загруженный обоз из доброй сотни повозок. В крепости, как и в последующих на пути селениях и городах, люди с великой радостью и облегчением восприняли известие об устранении угрозы татарских набегов навеки, колокольным звоном, молебном и гуляниями отметили добрую весть. Рождество встретили в Туле, остановились праздновать здесь на сутки, дальше я с личным конвоем направился в Москву, а войско с командующими в Александровскую слободу и другие подмосковные гарнизоны на зимние квартиры. Распускать армии к местам постоянной дислокации не стал, на следующий год предстоит новый поход.

В Москве торжествами отпраздновали взятие Крымского ханства, чествовали героев похода. Я своим указом наградил большую группу командиров и воинов орденами, пожаловал дворянство и земли на новых территориях в Бессарабии и Дикой степи. После торжеств и пира для отличившихся воинов дал задание Государственной думе подготовить меры по скорейшему заселению Крыма и степи, освоению новых земель. Одним из таких шагов посчитал нужным продумать возможность привлечения православного люда из стран Балканского мира, включая военными действиями. Поручил Генеральному штабу подготовить предварительный план наступления нашего войска в этом направлении, освобождению и переселению народов в Дикую степь.

Надо убедить как можно большую их часть перейти к нам, соблазнить посулами о всемерной помощи на новых землях, мирной жизни в достатке и благополучии. Объяснить, что наша экспедиция временная, только для их переселения к нам, а потом мы уйдем, оставшиеся окажутся наедине с озлобленными османами. Вот таким подходом - райскими кущами у нас, османским адом у них, - переманить славян этих стран к себе. Доставлять их в Бессарабию или Крым считаю нецелесообразным, надо расселить их подальше друг от друга, в степи для этого места хватит. Предполагаю, что компактное их проживание по соседству может спровоцировать в будущем трения, разбудит старые обиды, накопившиеся за века. Да и надо смешать новых подданных с русским населением, создать условия для скорейшего принятия ими наших норм и правил, ассимиляции и вживании на новой родине.

Все свободное от государственных дел время уделяю семье, окружаю вниманием матушку и супругу, играюсь и занимаюсь с детьми. Радует наследник своим пытливым умом, стремлением постичь новые знания и умения. Учителя хвалят мальчика за усердие и большие успехи в науках, старые воины, которых я привлек для обучения Панкратушки ратному делу, также отзываются с похвалой. У меня созрела идея открыть для своего старшего сына и лучших его ровесников кадетскую школу, будем растить новых полководцев и государственных мужей. Не откладываю в долгий ящик эту мысль, вместе с Семеном Головиным продумываем необходимые меры и средства, обсуждаем кандидатуры руководителя и преподавателей новой школы. Я своим указом утверждаю их, начинается работа по созданию учебного заведения, набору учащихся, нужное дело получило ход.

В марте формируем новую армию для похода на Балканы, назначаю командующим Дмитрия Пожарского. Он со своими помощниками набирает пехотные полки, артиллерию, кавалерию, инженерные и другие вспомогательные подразделения общей численностью 30000 человек. Сам я в этом году остаюсь в Москве, сейчас занят совершенно новым делом - созданием военного и торгового флота на Черном море. Хворостинин командует операцией занятия южного побережья Крыма, захватом городов и портов, надо позаботиться их оснащением своим флотом и выходом в море. Сейчас в нем безраздельно правит флот Османской империи, нам надо серьезно потеснить противника, для этого нужен сильный флот. У османов свыше 500 кораблей разного типа, среди них как старые гребные галеры, так и новые парусные линейные корабли с 36- и более пушечным вооружением. Задача трудная и долгая, но нужно начинать уже сейчас.

В России практически нет морского судостроения и мастеров-корабелов, как и самих кораблей, если не считать гребные струги и запорожские чайки. Для себя я уже решил строить парусные для моря и парусно-гребные корабли для каботажного плавания. Покупать иноземные суда не вижу смысла, их просто невозможно доставить в Черное море, все морские пути контролируются османами. Единственный выход - нанимать лучших мастеров в Голландии или Англии, с их помощью возвести верфи в Крыму и самим строить корабли лучшего европейского уровня. Еще зимой, после возвращения из Крымского похода, поручил Иноземной Управе найти таких мастеров, а также судоводителей и опытных моряков, нанять с самым высоким жалованием на пять лет с обязательством учить наших охочих до морского дела людей. Также ей дал задание закупить корабельный лес и другие материалы для первых судов, на следующие будем готовить сами.

Одновременно своим указом учредил Морскую Управу для ведения всех дел по строительству верфей, портов, самих судов, обучению своих мастеров. В Военной Управе ввел морское отделение, которому поручено создание военно-морского флота, набор и подготовка экипажей будущих кораблей. К весне наняли пятерых мастеров, двух голландских и троих английских корабелов, согласившихся поехать к Черному морю, а также морских специалистов - капитанов, штурманов, лоцманов, боцманов, артиллеристов, офицеров и матросов, даже одного отставного адмирала, будет учить морским баталиям. Набраны судостроительные команды из наших людей, имеющих хоть какое-то представление о строительстве кораблей и желающих постичь эту науку. Сформированы учебные экипажи будущих моряков из числа речных матросов, есть и запорожские и донские казаки, плававшие на своих стругах и чайках в Черном море, даже понюхавшие порох в морских боях.

На совете с руководителями ведомств и мастерами решили строить три верфи, одну для многопушечных парусных линейных кораблей и тяжелых фрегатов, требовавших специальные доки с эллингами. На второй верфи будут строиться небольшие суда - легкие фрегаты, шлюпы, боты и ботики, а на третьей - парусно-гребные галиоты и бригантины. Первую верфь будем строить уже в ближайшее время на западном побережье Крыма, мастера определятся на месте с конкретным ее расположением. Другие будут на южном побережье, после его освобождения от османов армией Хворостинина. В начале мая я со всей корабельно-морской братией, охраной и большим обозом отправился в Крым по Муравскому шляху, положить начало российскому судостроению и морскому флоту. Придаю этому предприятию первостепенное значение, решил сам участвовать в его освоении, не перепоручая кому-либо.

Через два месяца путешествия по ковыльной степи прибыли в Гезлов, крупный портовый город Крыма. Здесь в порту стоят несколько османских торговых судов, захваченных нашими войсками в прошлом году, среди них галеры работорговцев, каракка и пинас. Они передаются в распоряжение экипажей и моряков-инструкторов для учебных целей, пока не выстроили боевые корабли. Вместе с мастерами объехали западное побережье, они после долгого обсуждения предложили строить верфь в бухте Каламитского залива у поселения Караим рядом с Гезловым, но не для больших кораблей, а малого класса из-за недостаточной глубины в акватории. Были варианты с более глубоководными бухтами Караджинской на западной оконечности Крыма и Ярылгачской у поселения Ак Мечеть в Каркинитском заливе, но посчитали их недостаточно защищенными от ветров и штормов.

Немедленно приступили к строительству верфи, привлекли как будущих судостроителей, так и воинов, наняли местное население - турков, греков, армян, караимов, славян, цыган, даже евреев-крымчаков, замешанных в работорговле, - на исправительные работы. В сентябре на стапелях еще строящейся верфи заложили первый корабль - легкий 24-пушечный фрегат водоизмещением 400 тонн. Материалы для него и следующих кораблей уже доставили из Голландии в Архангельск, а оттуда речным путем по Северной Двине, а затем Волге и Дону в Азовское море до Керчи. На дорогу ушли те же два месяца, что и по сухопутному пути. Фрегат был выстроен к декабрю, но морские его испытания оставили на следующий год, а на верфи на остальных стапелях уже строились другие корабли.

Тем временем еще в мае по захваченным перевалам армия Хворостинина перешла через горы на южное побережье, в течении месяца заняла его территорию, разгромив в полевых сражениях десятитысячное османское войско, а до конца лета взяла все крепости, города и порты противника. Я оставил армию в Крыму на постоянное базирование, забот ей хватит на бывших османских и татарских землях и городах. Завершили полную депортацию татар на греческих и османских судах, задержанных нашими войсками в занятых портах. Часть судов оставили себе, используем по их прямому назначению - для торговых операций вдоль Крымского побережья и доставки своих грузов, выходить им в открытое море пока рано, еще нет надежной защиты военных кораблей.

Сразу после захвата южных портов объехал их с мастерами, выбирали места для других верфей. По моему предложению особо оценили пригодность бухт и портов Каффы (Феодосии), Керчи и у поселения Ахтиар неподалёку от развалин древнего города Херсонеса-Таврического, на месте будущего Севастополя. Мастера одобрили мой выбор и высказали общее их мнение, во всех этих бухтах строить верфи, а у Севастополя (я так назвал им последнее место) - для больших кораблей, здесь самая подходящая для них гавань. Так и решили, вместо начальных трех верфей в Крыму стали строить четыре. В Керчи будет верфь для парусно-гребных кораблей, в Феодосии (объявил о переименовании Каффы) - таких же кораблей, как в Гезлове (назвал Евпаторией), и еще торговых флейтов. Надо строить свои суда для скорой, уверен, морской торговли с другими странами.

В июле в Дикую степь пришли первые переселенцы из освобожденных Балканских княжеств и земель, армия Пожарского успешно занимала города и селения, оттесняя и громя османские части и гарнизоны. После утери своего войска в прошлом году султан Осман II еще не смог восстановить и направить сюда боеспособную армию, имеющимися силами противник не пытался удерживать подконтрольные провинции и уходил почти без сопротивления. До конца года, пока наши войска удерживали занятые земли, к нам перешли свыше двух миллионов сербов, болгар, боснийцев, румынов, словаков, хорватов. Постарались создать переселенцам нужные условия для обустройства и зимования в степи, завезли лес, строительные материалы, инструменты, продовольствие.

Тех, кого не успели до морозов расселить по наделам, разместили в лагерях и казармах, часть подселили в городах и селах Бессарабии, Полтавской и Белгородской губерний. Новые подданные в основном с пониманием отнеслись к временным трудностям, в тесноте, но без обиды от властей и местного народа. Редких бузотеров тут же отправляли обратно, нам не нужны зачинщики будущих волнений. При расселении мы предоставляем наделы новоприбывшим в смешанных с русскими переселенцами селах и хуторах, не допускаем группирования своими национальными поселениями, о чем их сразу предупредили. Не согласным с таким правилом также указали путь на свою прежнюю родину. Нам нужно скорее адаптировать прибывших к нашей жизни, не позволить им замкнуться в своих этнических анклавах.

К ноябрю запустили строительство всех верфей, Морская управа прислала еще партию работников-судостроителей, для черновых работ наняли местный люд. Военное ведомство также набирает и отправляет в Крым новые экипажи, они плавают (ходят - как говорят моряки) на гражданских судах, учатся судовождению. Могу сам себе с удовлетворением заметить, начало морскому делу положено, замыслы исполнены. Теперь нужно продуманно, взвешено развивать морской флот, без гонки за его мощью и количеством. О чем я предупредил своих помощников, нельзя допустить тех ошибок, что натворил Петр I со своим флотом, по сути пустившим огромные государственные средства на ветер, его корабли сгнили, не принеся ожидаемой пользы.

В декабре возвращаюсь домой по знакомому шляху, наведываюсь в встречающиеся по пути поселения переселенцев, живущих вместе русских и балканских славян, разговариваю с ними об их заботах, планах, помощи государства. Многие уже возвели свои хаты из самана с толстыми стенами, крыли камышом, выстроили сараи, овины. Получили от местных властей лошадей, скот, лес, дрова и уголь, инвентарь, саженцы деревьев и кустарников, семена на озимые, распахали участки и засеяли. Мне понравился их настрой на будущую жизнь, трудолюбие, уверен, они поднимут степь, а мы поможем и охраним их мирный труд. Уже после крещения прибыл домой, после небольшого отдыха с семьей в Измайловом приступил к государственным делам, обсуждению и принятию новых планов.

Следующая цель - выход на Балтийское море, сейчас на пути к нему шведы, отбившие у Русского царства сорок лет назад Нарву и Ингерманландскую землю. Теперь пришло время вернуть эту землю, а также Эстляндию и Лифляндию, получить прямой доступ к прибалтийским странам. Придется воевать против Швеции и Речи Посполитою, но будем бить их поочередно, сначала Швецию, а после разгрома ее армии, пойдем на литовские земли. Задача нам по силам, наше войско сейчас на самом высоком уровне, получило громадный боевой опыт, дух его несгибаем. Да и страна и народ на подъеме, последние военные годы нисколько не уменьшили экономическую мощь, напротив, расширение страны и увеличившийся спрос стимулировали все производства, уровень жизни населения заметно идет вверх.

Обстановка в Европе благоприятная для нас, идет война между протестантами и католиками, ведущие державы бьются друг с другом, среди них Швеция против Речи Посполитою. Нам тоже делались предложения послами обеих воюющих сторон, но мы отказались, своих забот хватает. Даю задание Воинской и Иноземной управам разузнать о состоянии дел в Швеции, составе войск, боевых возможностях, тактике сражений, мобилизационным способностям, а также по войскам, дислоцирующимся на нарвской земле. Из полученных сведений будем планировать военную компанию, возможно, как на нашей земле, так и с походом в Скандинавию, в Финляндию, находившейся под властью шведов, или в саму Швецию. Уверен, нашему войску любая задача по плечу, даже переход через Балтику по льду, когда русское войско под командованием Багратиона и Барклая де Толли подступило к Стокгольму и вынудило шведов прекратить войну против России.

Глава 13

В конце мая 1622 года шестидесятитысячное русское войско выступило в поход на север. В наших планах взятие Ингерманландской земли, Выборга и дальнейшее наступление в Финляндию до рубежа Ништадт-Або-Тойя-Яскис. Идем тремя армиями, одна под командованием Хворостина в направлении Нарвы, центральная, Пожарского, к Выборгу, третья, Барятинского, в Финляндию, в обход через олонецкую землю. Я со ставкой двигаюсь за центральной армией, со мной группа резерва под командованием 22-летнего Михаила Трубецкого. Его порекомендовал Пожарский, отличился в прошлом походе на Балканы, командуя сначала ротой, а после полком. Пока держу его под своим приглядом, в бою видно будет, какой из него толк. Надо выдвигать молодых на смену моим первым соратникам, с которыми начал обновление страны.

По сведениям разведки, в Нарве и принаровье около 6000 шведских воинов, еще 10000 на захваченных литовских землях, в Финляндии вместе с финскими частями нам противостоит армия в составе 12000 человек, в самой Швеции около 15000 регулярного войска. По нашим прогнозам, в течении двух месяцев шведский король Густав II Адольф может мобилизовать из ополчения и наемников еще примерно 30000 ратников. Шведская армия одна из лучших в Европе, представляет грозную силу прежде всего дисциплиной и выучкой. Пехота стала применять шестишереножный линейный строй, кавалерия атакует в три линии. Много артиллерии, в том числе полковой, пушки в каждом батальоне, в бою воины сами передвигают легкие орудия, весом всего в 7 пудов, в атакующих рядах. После прошлогодней победы в Литовском княжестве, когда Густав захватил Ригу и Митаву, сейчас он готовится к новому походу в Курляндию и Лифляндию.

Наше войско идет на бой с таким грозным врагом без сомнения в успехе, основанным как лучшим вооружением и оснащением, боевой тактикой, воинским мастерством командиров и бойцов, экономической мощью страны, так и духом воинов, их волей и настроем на победу. Я и мои помощники реально взвесили свои возможности и уверены в скорой виктории, не затягивая войну на десятилетия. Основное сопротивление лучших частей противника придется на армию Хворостинина, мы ее усилили резервом, кавалерией и артиллерией, всего в ней 25000 воинов. Остальным армиям ставится задача прорыва обороны противника на стратегическую глубину, захвата финской столицы - Або (Турку), оттуда будем наступать в Швецию зимой по льду. Без решающей победы над самой могущественной державой на Балтике не обойтись, нам нужно завоевать здесь достойное место, строить свой флот.

Часть армии Хворостинина переправилась через реку Нарву в Причудье и дальше направилась в обход крепости с западной стороны, по захваченным шведами литовским землям. Другая часть пошла вдоль правого берега реки от Ивангорода до Яма (Кингисепп) и дальше в Копорье, окружая Нарвскую группировку противника с востока широким фронтом, до самого побережья Балтики. Таким образом армия взяла в кольцо всю Ингерманландскую землю. Бои с неприятелем начались, едва наша армия переступила на вражескую сторону, по всему фронту, как мелкими стычками, наскоками небольших отрядов неприятеля на наши колонны, так и с более крупными частями, полками. Атаки противника удавалось отбивать малыми потерями как за счет хорошо организованной дозорной службы, так и быстрым развертыванием колонн в поротные и повзводные линейные строи и открытием массированного и частого огня, в минуту по два-три залпа.

Противник просто не успевал отвечать нам залповым огнем в скоротечных сражениях, даже развернуться хоть в какой-то строй, стреляли разрозненно, причем гораздо реже, одним выстрелом из своих фитильных мушкетов за две минуты. Такая тактика боя и плотность огня оказались для неприятеля совершенно неизвестными, непостижимыми его пониманию современного воинского искусства. Неся огромные потери, шведское войско отступало, но без паники, все же с дисциплиной у него на высоте. С подобными боями наша армия за три недели стянула кольцо окружения к самой Нарве, остатки полевых войск противника сгрудились у крепости, пытаясь дать нашей армии решающую для них баталию. Хворостинин и его командиры не стали идти напролом на подготовившегося к отпору неприятеля, перешли к строительству и оборудованию опорных пунктов с редутами и артиллерийскими огневыми позициями, опять же обескураживших противника.

На второй день наших работ шведы предприняли фланговую конную атаку на выстроившуюся вокруг редутов пехоту, но встреченные залповым огнем быстро перестроившейся пехоты, ни с чем ретировались. Еще через день наш пехотный строй отступил, оставив впереди готовые редуты. Повторился уж в который раз сценарий наступления противника, огненная ловушка для легкой конницы, многократные штурмы редутов и, как финал, полный разгром вражеского войска линейными полками и кавалерией с активной поддержкой артиллерии из редутов и полевых позиций. Покончив с основной неприятельской группировкой, наша полевая артиллерия методично принялась разрушать стены крепости, а после штурмовые отряды через проломы пробились внутрь, за ними остальная пехота, завершив полный захват как крепости, так и всей Ингерманландии, тем самым пробив первый выход в Балтику.

Аналогично проходили бои на фронтах других армий. Хваленное шведское войско ничего не могло противопоставить новой тактике сражений и нашему оружию, а сила духа наших воинов ничуть не уступала дисциплине вымуштрованных шведов. Даже сверхлегкая артиллерия не помогла неприятелю, наши дальнобойные пушки, как полевые, так и полковые, расстреливали орудия и расчеты противника еще на подходе, не давая приблизиться на дистанцию поражения. В течении месяца центральная армия заняла перешеек, отвоевав отданную шведам в 1610 году Корелу, штурмом взяла Выборг, армия Барятинского, обойдя Ладожское озеро, через Олонецкую землю легко прорвала слабо укрепленную финскую границу у озера Яскис и вышла с тылу к группировке шведских и финских войск. Побоявшись полного окружения и уничтожения, противник спешно отступил к финской столице, преследуемый двумя нашими армиями.

Больше беспокойства и потерь нам доставили финские партизаны, скрытно подступавшие в лесной местности к нашим отрядам охранения и дозорам, после одно-двух выстрелов так же бесследно исчезали. Для борьбы с ними организовали егерские отряды из охотников, они идут в свободном поиске по обе стороны колонн, выявляют и уничтожают финских стрелков, нападений и потерь стало намного меньше. Обходим стороной местные поселения, в тех, что на пути, не задерживаемся, стараемся избегать контактов с враждебно настроенным населением. За сотни лет под шведским правлением финны слились с соседями, воспринимают себя частью великой державы, нашу оккупацию считают едва ли не национальным оскорблением.

Так же, как под Нарвой, наши войска не стали с хода атаковать шведско-финские части под Або, выстроили редуты на передовой линии, а оттуда стали обстреливать полевыми пушками позиции противника. После двух дней обстрела нашей артиллерией, наносившего больше психологический урон, чем реальные потери, неприятель не выдержал, перешел к штурму опорных пунктов. После нескольких бесплодных атак враг отступил на прежние позиции, наши пушки вновь приступили к обстрелу, к ним присоединились маневренные группы, огнем из стрелкового оружия провоцируя на ответную атаку, а затем быстро отступали под защиту редутов. И так раз за разом в течении еще двух суток.

Измотав и изрядно обескровив противника, наши армии перешли в наступление на выстроившего врага. Пехота, пользуясь большей дальностью боя наших ружей и скорострельностью на безопасной для себя дистанции залп за залпом поражали строй неприятеля, а артиллерия поражала как его пехотные ряды, так и пушки и гаубицы с их расчетами. Враг бросил в отчаянную атаку свою оставшуюся кавалерию, фланговым обходом попытавшуюся застать нашу пехоту врасплох. То, что давало ей успех с обычным, неповоротливым линейным строем, не помогло с нашими взводными и ротными построениями, совершенными с поразительной для врага быстротой и четкостью. Встретив кинжальный огонь наших подразделений, вражеская кавалерия с огромными потерями повернула вспять, преследуемая и избиваемая нашей конницей.

Потеряв в открытом, полевом сражении более половины своего войска, противник отступил в крепость. Заперев врага, мы оставили на блокировании Або часть войск и полевую артиллерию, основная группировка пошла на север, почти не встречая сопротивления. Практически здесь сил у неприятеля нет, наше продвижение сдерживается только тыловым обеспечением. Продвинулись далее запланированной линии, взяли не только портовый город Ништадт, но и другие финские города и крепости на побережье Ботнического залива - Пори, Васа, Оулу, Улеаборг, Торнео, вышли на границу Швеции. Здесь остановились, приступили к строительству оборонительной линии на границе и отдельных укрепрайонов вдоль побережья. Углубляться вглубь страны, в край тысячи озер, не стали, стратегического значения в войне с Швецией они не имеют, принесут только больше проблем и беспокойства от местного населения.

К осени все прибалтийские земли, бывшие под властью Швеции, перешли к нам. Попытки Густава высадить экспедиционные войска на разных участках фронта закончились их уничтожением в скоротечных сражениях на побережье. Наши дозорные службы своевременно предупреждали как гарнизоны укрепрайонов, выстроенных именно на участках возможной высадки врага, так и силы оперативного реагирования, блокировавшие район десантирования. Нам удалось даже захватить часть судов, доставивших вражеский корпус, использовали их как для перевозки грузов и войск, так и патрулирования прибрежной зоны.

После завершения первого этапа шведской компании не стали отводить наши полки, а перебросили на рубежи зимнего наступления, как по льду Ботнического залива, так и вокруг его северной части. Подтянули тыловое обеспечение, создали необходимые резервы боеприпасов, провианта, фуража, теплой одежды, пошили даже масхалаты по моему распоряжению и эскизам. Частью завезли, а больше изготовили на месте сани, лыжи, буера. Наметили выступление в поход на начало февраля, когда залив схватывается надежным льдом, выдерживающим даже нашу полевую артиллерию. До самого выхода тренировали воинов движению на лыжах, управлению буерами, ведению боевых действий в заснеженных условиях и на льду, совершению маневров, перестроений.

На Рождество побывал дома, провел с семьей до Крещения, много времени уделил детям, сильно выросшим за годы моих походов. Особенно вытянулся Панкратушка, ростом и статью пошел в меня. В свои двенадцать лет выглядит намного старше, серьезен не по годам, учеба в кадетской школе сильно повлияла на характер и выправку мальчика. Стал намного строже, речью и поведением подражает своим учителям-ветеранам, уже нет детского простодушия и доверчивости. Под впечатлением рассказов моих старых соратников загорелся желанием самому поучаствовать в баталиях, напросился в намечаемый зимний поход, несмотря на возражения и причитания матери и бабушки - мал еще, дорасти до служилого возраста. Бабушка припомнила, что свою службу отец, то есть я, начал в пятнадцать лет, как принято было среди детей бояр.

Но я все же пошел навстречу пожеланию сына, мальчик крепкий, выдержит трудности похода под приглядом моих помощников. А приобщиться с малых лет к воинскому братству, поесть из одного котла с бойцами и офицерами, думаю, будет ему на пользу, оценит нелегкий ратный труд и мужество русского воина. Сразу после крещенских празднований отправился с сыном и личной гвардией в финскую столицу, в нем расположилась наша Ставка после сдачи шведами крепости. В конце января провел совещание с командующими, согласовали предстоящие действия в операции на шведской территории.

Первой начнет поход армия Барятинского на северной части фронта от границы в направлении Лулео, Умео и далее по западному побережью залива на соединение с центральной армией Хворостинина. Северная армия отвлечет на себя вражеские войска, позволит основному войску беспрепятственно пройти по льду залива и выйти в тыл неприятеля. Центральная армия пойдет от Упсалы к Стокгольму, блокирует его и далее повернет на север, захватывая центральную часть страны. Армия под командованием молодого Михаила Трубецкого занимает южную часть страны, города Гетеберг, Кальмар, до самой датской границы. После прошлой компании в Финляндии я решил доверить талантливому начинающему полководцу командование вместо Пожарского.

В первых числах февраля наша полевая артиллерия массированным огнем разрушила редуты неприятеля, спешно выстроенных им по линии северной границы. Пехота, а за ней кавалерия пошли в наступление на позиции занявшего оборону противника. Надо отдать должное врагу, он извлек уроки из поражений прошлого года, попытался перенять наши тактические новинки, те же редуты и линейное построение подразделений, но пока еще нет четкой, отработанной долгими тренировками и боевой практикой координации действий, просто не успевает среагировать на наши маневры. Кавалерия стремительным фланговым обходом дезориентировала линейный строй противника, а наша наступающая пехоты не позволила ему развернуть свое построение.

В стрелковом противоборстве наше войско подавило неприятеля как поражением на дальней, недоступной ему дистанции, так и в разы большей плотностью огня, на каждый залп противника следовали три наших, причем огонь велся сразу двумя шеренгами, а не как у неприятеля, одной. В течении двух часов боя сопротивление врага было сломлено, армия Барятинского прорвала оборонительную линию и вышла на оперативный простор, а кавалерия добила бегущие группы оставшегося войска. В своем продвижении на юг вдоль побережья залива войско не задерживалось на взятие крепостей и укреплений противника, оставляя у них только заслоны, с максимальным темпом брало под контроль северную часть страны, клиньями рассекая полки идущего навстречу врага.

Через три дня после начала наступления на северном фронте выступили в поход через залив выше и ниже Або армии Хворостинина и Трубецкого. Идут на лыжах по снегу, запорошившим лед, обоз на санях, впереди колонн лихо носятся на буерах разведчики, ловя ветер парусом и лавируя между торосами, подыскивают лучший путь по неровной ледяной равнине. На вторые сутки подошли к Аландским островам, расположенным посередине залива на пути к Упсале, часть войска осталась для подавления вражеского гарнизона, а остальные продолжили марш. Еще через день, на третьи сутки после выхода на лед, дошли к шведскому берегу. Сходу прошли через редкие опорные пункты противника на побережье, почти без потерь, просто застав его врасплох, дальше армии разошлись по своим направлениям.

Таким же стремительным маршем, как и на севере, обе армии взяли центральную и южную часть страны, сходу атаковали встречающиеся шведские полки, без привычных для европейских армий долгих приготовлений к сражению. Наши козыри - многократных перевес огневой силы стрелков и артиллерии, четкие перестроения из походных колонн в линейный строй подразделений, - безотказно приводили к успеху в каждом скоротечном столкновении, отступлению противника. К середине марта основная часть страны, не считая дремучих окраин, была взята нами, после приступили к планомерному выбиванию противника из крепостей, городов и укреплений. Мы не торопились штурмовать их, не жалели огня пушек и гаубиц, разбивая здания, сооружения, пока гарнизон не выбрасывал белый флаг.

Мы берегли каждого воина, не допускали контактных боев, я категорически отказался от девиза будущего - пуля дура, штык молодец. Наше главное преимущество именно в подавлении противника огнем, не допуская лишних жертв со своей стороны, которые неизбежны в прямом столкновении, лицом к лицу. Хотя учили бойцов и такому бою, правилам и приемам нападения на врага и защиты от его ударов, в ожесточенных боях были и такие нежелательные эпизоды. К концу компании из начальных 50000 воинов, выступивших в зимний поход, остались в строю свыше 40000, тогда как враг понес потери в три раза больше. Результат для нас приемлемый, учитывая, что мы вели наступательные бои, обычно приводящих к гораздо большим жертвам.

В ходе нашего наступления шведский король неоднократно предлагал через своих парламентеров заключить перемирие, с каждым разом по мере ухудшения ситуации предлагая все новые уступки, даже просил личной встречи со мной. Я отказал ему, мне не о чем с ним обсуждать, условия мира мы передали через парламентеров. Безоговорочная капитуляция, полное разоружением и роспуск его войск, сдача всех стратегических запасов военного снаряжения, морского и торгового флота, демонтаж и передача нам всего производственного оборудования, от самых маленьких мельниц и лесопилок до крупных предприятий, верфей, а также сдача всей казны, затопление серебряных рудников Салы, главного источника финансовых средств страны. Можно сказать, оставлял Швецию голой и сирой, не способной не то что напасть на кого-либо, а даже защититься от посягательств недружественных соседей, той же Дании.

Конечно, Густав не мог пойти на такие условия, а наши войска продолжали захват государства, сами, без формального согласия короля, вывозили все богатства на захваченных шведских кораблях в Або, Ревель, Ригу, Нарву, Ниеншанц на казенные склады. Когда же король все же согласился с условиями капитуляции и подписал акт о нем и договор между нами, терять ему, собственно, уже нечего было, кроме своей жизни и свободы. Все уже вывезено, армия разгромлена, вооружение и воинские склады изъяты. Забрали из шведской казны последнее серебро, сами взорвали и затопили рудники Салы, перекрыв русла прилегающих рек. До осени 1623 года закончили с разграблением когда-то могущественного государства и на его кораблях вернулись в свои края.

До конца года вывели оставшиеся войска из Финляндии, оставили за собой перешеек, от Выборга до Вильманстранда и дальше по северной стороне Ладожского озера к олонецким землям. Построили вдоль линии границы оборонительные укрепления, редуты, заставы, оставили в них гарнизоны. Войско поставили на зимние квартиры на бывших литовско-шведских землях, от Риги до Нарвы, вызвав серьезную обеспокоенность Литовского княжества. Послы Речи Посполитою зачастили в Кремль, стараясь вызнать наши планы относительно их земель. О возврате им отбитых нами у шведов Эстляндии и части Лифляндии даже и не заговаривали, тревожились нашей дальнейшей экспансии, и не без основания. Мы уже намечаем на следующий год серьезно потеснить Литву к югу от Риги, а также взять прибрежную Курляндию, от Пильтена до Мемеля (Клайпеды), нам надо выйти из мелкого Финского залива на более глубоководную часть Балтийского моря.

Особый интерес у нас к Мемелю, его порт не замерзает зимой, а глубина достаточна даже для линейных кораблей. Вполне приемлемое место для строительства здесь верфи больших кораблей. Правда есть своя сложность, от него недалеко до Пруссии, весьма беспокойный сосед. Но, думаю, с ним разберемся, а упускать стратегически важный порт никак нельзя. Приступили к строительству верфей в устьях Нарвы и Невы, у крепости Ниеншанц, портах Ревель, Рига. Воздвигать Петровский город и верфь на Заячьем острове не стал, совсем рядом на Неве есть более привлекательный Ниеншанц, с лучшим доступом от моря и не затапливаемый при подъеме воды. На строящихся верфях использовали реквизированное шведское оборудование, часть заказали в Голландии, там же наняли мастеров-корабелов.

На верфях Черного моря за минувший год испытали первые построенные корабли, теперь полным ходом идет строительство самых разных кораблей. Уже готовы и вышли в море один линейный корабль, два тяжелых и пять легких фрегатов, по три галиота и бригантины, два десятка малых судов, первые флейты. Часть материалов для них завезли из Голландии, а больше собственного производства, тот же корабельный лес, детали из металла, паруса и такелаж. Сейчас обкатываем суда и экипажи в прибрежных водах, уже были первые стычки с османскими галерами и шебеками, пока без серьезных последствий для обеих сторон. Можно сказать, прошла разведка боем, проба сил. Конечно, у наших моряков выучка еще недостаточная, допускают много ошибок и неточностей, но есть сила духа не поддаваться страху перед грозным врагом, выдержка и хладнокровие в трудной ситуации, желание учиться.

В отличие от сухопутных сражений, на море у нас нет явного преимущества, напротив, мы новички, делаем первые шаги в создании флота и освоении морского искусства. Единственное, что нам удалось улучшить, это с корабельными пушками. Применили 6-, 12- и 24-фунтовые пушки, на линкоре - еще 48-фунтовые, с чугунным стволом, готовые заряды - "картузы", кремниевый замок вместо фитильного, скользящие салазки как для гашения отката, так и заряжания, тем самым увеличили дальность и точность стрельбы, скорострельность. Вместо привычных в это время дальности стрельбы до 1500 метров и дистанции поражения 300 метров, наши канониры смогли достичь на учениях 2500 и 500 метров соответственно. На каждый выстрел затрачивали до 3 минут вместо 5-10 минут в других флотах. Но эти достоинства надо суметь еще использовать, экипажи усердно перенимали у заморских наставников опыт управления кораблем и морского боя.

Теперь приступили к строительству Балтийского флота, задача сложнее и масштабнее, нежели в Черном. Все же Османской империи не сравниться в силе морского флота с Англией, Данией, Испанией и Францией. О Швеции речи нет, почти весь его флот в наших руках. Время былого преимущества османов в 16 веке прошло, как на суше, так и на море. Так что на Балтике нам будут противостоять гораздо более мощные противники, надо готовить свой флот, а также береговую оборону от их нападения. Пока наши возможные противники заняты междоусобными войнами, но надо ожидать их возможного примирения и общей войны против Русского царства, резко поднявшегося из небытия, заявившего о себе успешными, даже более, разгромными войнами с сильными мировыми державами. Могут посчитать русского медведя более опасным для себя, чем распри с верой и Габсбургским домом.

Глава 14

Чувствую в себе огромную усталость, какой-то душевный надлом, все больше сказывается напряжение многих лет титанического труда в этом мире. Не раз ловлю себя на мысли, зачем мне это нужно, рвать себе и соратникам жилы, тянуть лапотную Россию к мировой вершине. Можно же неспешно, понемногу менять страну и народ, не ломая так круто его инертную, патриархальную природу. Пример Петра убеждает, что преждевременные, насильно вводимые и насаждаемые перемены отторгаются подавляющей частью общества, после его ухода большая часть проводимых реформ угасла, многое вернулось на круги своя. Не уверен, что после меня не будет также, хотя я старался действовать планомерно, без особого насилия, больше убеждением.

Я много общаюсь со старшим сыном, как в минувшем шведском походе, когда он почти все время был со мной, пытаюсь объяснять своему наследнику по мере его разумения свои шаги, планы, прививаю ему новое видение государственной перспективы. Но Панкратушка большей частью не воспринимает мои объяснения как по малости лет, так и складу ума, к чему я веду страну. Хотя сын старается понять мою логику и мировоззрение, но все же он дитя своего времени, влияние окружения сказывается. И ясно осознаю, что вряд ли сын изменится, даже повзрослев. Даже ближайшие мои соратники не до конца понимают меня, следуют за мной больше душой, чем разумом.

Усилием воли превозмог слабость, я должен сделать то, что могу и должен по своей совести, а не из ожидания благодарности будущих потомков. Надо просто взять небольшой перерыв в трудах-заботах, на время отставить планы и проекты. Так и поступил, после Рождества на два месяца уехал с семьей в Измайловскую усадьбу, много гулял, охотился, устраивал праздник своим близким на природе, вечерами отводил душу в играх и забавах с детьми, ласках и объятиях жены, чувствовавшей смятение во мне. Постепенно вернулся покой на душе, к концу отведенного самому себе срока даже заскучал по государственным делам, столько планов теснятся в голове, так и не терпится приступить к ним. Все же сдержался, встретил и с удовольствием отпраздновал масленицу, а затем с семьей вернулся в Москву.

За время перерыва переоценил свое участие в управлении страной, посчитал возможным, даже нужным не самому вести походы и другие проекты, а доверить толковым помощникам и сподвижникам, иначе просто не хватит сил, да и невозможно уследить за другими важными делами, пока занят одним. К сожалению, время берет свое, отошли от дел мои первые соратники - Федор Шереметев, Лазарь Осинин, Семен Ододуров, Яков Барятинский, Михаил Шеин, из старой гвардии остались Семен Головин, Корнила Чоглоков, Тимофей Шаров, Дмитрий Пожарский. На смену пришли молодые Сергей Барятинский, Федор Хворостинин, Матвей Голенищев, Игнат Ушаков, Михаил Трубецкой. Но нужны еще десятки и сотни энергичных и образованных государственных мужей для новых планов и проектов. Надо искать и учить их, выдвигать на важные посты, невзирая на происхождение, из любого сословия.

Для подготовки таких и других нужных специалистов надо создать новую систему образования в стране - от обучения грамоте и счету до академий, готовящих ученых, инженеров, учителей, врачей, а также государственных и воинских служащих. Сейчас она в стране на самом низшем уровне, есть только начальные школы при церквях и монастырях, где больше времени учат Священное Писание, Псалтирь, молитвы, а меньше устной и письменной грамоте, арифметике. Надо открывать гимназии и школы среднего уровня с изучением более сложных предметов - геометрии, астрономии, химии, физики, черчения, литературы, истории. Также нужны профессиональные училища, учить ремеслам и сложному производству по многим востребованным специальностям, спрос на которые растет с каждым годом вместе со всей экономикой страны.

Самое сложное состояние с высшими учебными заведениями из-за отсутствия оных в Русском царстве. Первое из них, Славяно-греко-латинская Академия, готовящая образованных людей для государственной и церковной службы, появится только в 1685 году. Мне же надо уже сейчас иметь своих специалистов, а не приглашать заморских варягов, что зачастую вынужден предпринимать. Так и сейчас, в новые Академии по разным ведомствам, которые я собираюсь учреждать, придется приглашать профессоров из университетов других стран, с их помощью строить свою науку. Задача сложная и долгосрочная, но начинать надо сейчас же, Россия должна стать образованной, а наука ее выйти на ведущую позицию в мировом уровне. Без нее величие страны невозможно, одними штыками страну не поднимешь. Пока же отправляем талантливую молодежь изучать премудрости в чужих университетах.

На ближайшем заседании Государственной думы после обсуждения предстоящих военных компаний, важных хозяйственных задач разъяснил о необходимости и сущности нового проекта, учреждении Управы образования. После того, когда ответственные чины поняли суть моего преложения, дал задание Семену Головину, заменившему Шереметова на посту председателя думы, подготовить положение по организуемому ведомству и вместе с новой Управой проработать введение системы обучения на всех уровнях. Важность нового проекта я оценил на том же уровне, как и создание морского флота, также собираюсь прослеживать его освоение. Всем Управам обязал всеми мерами оказать содействие в начинании, предоставить специалистов, технические и другие средства, потребных для обучения и практики учащихся.

Уже через полгода во всех городах, больших и отчасти малых поселениях открыли начальные школы полностью на государственным обеспечении. Напечатали в казенных типографиях буквари и прописи, тетради, учебники по математике и грамматике, в столярных мастерских изготовили парты, учебные доски, обустроили в приспособленных помещениях и избах классы. Больше заботы доставила нехватка учителей несмотря на превеликий оклад, брали любого мало-мальски грамотного человека. Пришлось срочно открывать в каждой губернии учительские курсы, где давались азы преподавания, да и сами предметы, многие будущие учителя едва владели грамотой. С большими трудами, неурядицами, нехваткой учителей, учебников и других принадлежностей в сентябре первые ученики сели за парты, как дети от 7 лет и старше, так и взрослые, пожелавшие научиться грамоте. В последующие годы, когда школ и подготовленных учителей стало достаточно, ввели по стране обязательное начальное образование.

В губерниях и уездах начали строить общеобразовательные гимназии и профессиональные училища, их увеличение сдерживалось в первую очередь нехваткой учителей, доморощенными "педагогами", как в начальных школах, уже не обойтись. Пришлось массово "заказывать" заморских ученых мужей не только в университеты, но и для средних школ. Но постепенно, в течении нескольких лет, во всех городах и уездных центрах открыли учебные заведения, объединили с начальными школами. Обучение во всех казенных школах и гимназиях велось за государственный кошт, лучших из выпускников с именными стипендиями направляли в академии и университеты, открывшиеся к тому времени в стране. Остальным давался выбор продолжать учебу за свой счет или идти на работу по полученной в училище или гимназии специальности.

С высшими учебными заведениями тоже складывалось непросто, были проблемы с заморскими профессорами, учебными предметами и программами, да и набором более-менее грамотного контингента студентов. Потребовался не один год, пока учеба в этих заведениях наладилась должным образом. Вначале открыли в Москве Академию права и инженерных наук, нацеленной на подготовку государственных служащих и технических специалистов, и Учительский университет, после их освоения и другие подобные заведения, как в Москве, так и в губерниях. Спустя годы именно выпускники первых наших академий и университетов пришли на замену старому служивому народу в Управах и компаниях, на заводы и мануфактуры, потянули страну к новым свершениям.

Введению новой образовательной системы я уделил первоочередное внимание, но и не упускал из под своего контроля другие важные проекты и боевые операции. В мае-июне этого, 1624 года, армия Барятинского почти без сопротивления литовцев заняла северную часть Курляндии, от Немана до Западной Двины, закрепились на линии Митава (Елгава) - Фрауэнбург - Тельши - Тильзит. Идти дальше вглубь Курляндии не стали, сплошные болота. Уже привычным образом построили линию обороны с опорными пунктами и заставами, поставили в них небольшие гарнизоны. На побережье от Тильзита, границы с Пруссией, до Мемеля оставили оперативную группировку в пять тысяч бойцов, остальное войско в 10000 человек перевели на постоянную дислокацию вдоль ранее занятой части балтийского побережья.

Морская Управа сразу после взятия нашей армией Мемеля приступила к строительству в его гавани верфи для линейных кораблей, в других, уже возведенных верфях построили первые судна небольшого класса, такие же, как на Черном море - легкие фрегаты, шлюпы, боты, галиоты и бригантины. Кроме вновь построенных кораблей в военных гаванях в Финском и Рижском заливах стоят у причалов около сотни легких кораблей, захваченных у шведов, в Мамель перегнали еще 5 линейных кораблей и столько же тяжелых фрегатов. Правда, большая часть из них изрядно походила в море, больше, чем двадцать лет, некоторые проще отправить на слом, прогнили корпусные детали, мачты.

Так что надо готовить корабли на смену им, да и на оставшихся помимо ремонта нужно менять устаревшие орудия на свои. Сейчас Морской департамент на специально выстроенной для ремонта судов верфи восстанавливает корабли, заменяет на них пушки. Много у него забот с набором экипажей на столь многочисленный "подаренный" флот, вербует моряков по всем морским державам и из своих речников, "ловит" в свои сети даже рыбаков Поморья. Руководство департамента предложило мне часть небольших кораблей разобрать и отправить на Черное море, но я отказал, предчувствую, что они скоро понадобятся именно здесь, даже больше. Так что дал задание своим корабелам и ремонтникам скорее приводить в порядок имеющиеся суда, строить без проволочки новые.

Кроме того, поручил Артиллерийскому департаменту срочно создать дальнобойные крупнокалиберные пушки для прибрежных крепостей на основе 48-футовых морских орудий, применяемых на линкорах, с увеличенной длиной ствола. К осени такая пушка была разработана, провели испытания на море по реальным целям - списанным кораблям. Дальность выстрела достигала до 3500 метров, но точность удручала, более-менее надежное накрытие цели на дистанции до 1000 метров, ненамного лучше, чем при стрельбе с корабля. Пушку приняли к производству, но озадачил артиллерийских мастеров требованием вдвое увеличить дальность поражения.

Всякими ухищрениями и опытами - точным подбором заряда в картузах, размеров и веса ядер, углов возвышения с помощью простейших угломерных прицелов - квадрантов, составлением таблиц углов, веса заряда и дальности, - мои артиллеристы-баллистики смогли добиться нужной дальности сначала по неподвижной цели, а после рассчитали и упреждение по горизонту. Можно считать, что они экспериментальным путем предвосхитили теорию и практику баллистики на добрую сотню лет, уйдя вперед от известной среди нынешних артиллеристов схемы итальянского математика Никола Фонтана (Тарталья). После мы применили полученные знания и приборы на других орудиях - полевых и морских, с превосходными результатами. Я поощрил своих доморощенных баллистиков самыми высокими наградами - орденом Андрея Первозванного, дворянством, доходным поместьем.

К весне 1625 года во всех крепостях на балтийском побережье были установлены и пристреляны новые крепостные пушки, а также модернизированные морские 12- и 24-фунтовые орудия для поражения малых кораблей. Отремонтировали большинство реквизированных кораблей, укомплектовали их экипажами, совершили первые выходы в море с учениями и стрельбами. Мы предприняли все возможное для встречи грядущей войны, с которой, как сообщила наша разведка и агенты в монаршеских дворах, собиралась идти на нас в этом году коалиция морских держав - Англии, Франции, Дании, Голландии. В начале июня, когда флот коалиции был практически готов к выходу в море, в Европу пришла "черная смерть" - бубонная чума.

Чума нередкий гость в это время, каждые 5 - 10 лет проходит по миру, но нынешняя поразила всю Европу, погибли миллионы людей, в одном Лондоне число умерших превысило 35000 человек. Почти все боевые действия на время приостановились, не до войны, когда страшная, мучительная смерть косит всех. Страны стали огораживаться друг от друга, вводить какие-то карантины, но бесполезно, эпидемия распространялась неумолимо, несмотря на границы и заградительные кордоны. Никто не знал, как с ней бороться, люди воспринимали ее как кару божью, молились, прося спасения, приносили пожертвования в храмы и церкви.

Пришла чума и в наши земли, от западных границ. Мы тоже предприняли заградительные меры, но полностью не блокировали перемещения людей и обозов. В пунктах пропуска поставили фильтрационные лагеря для трехдневного карантина, за это время болезнь давала о себе знать. Наши лекари и санитары немедленно изолировали зараженного, проводили дезинфекцию кипячением и окуриванием дымом от сжигаемого можжевельника или розмарина. Лечили настойкой чеснока, прикладывали к чумным опухолям свеклы, свежие капустные листья. Трупы умерших сжигали в специальных печах и только потом захоранивали останки. Наш персонал работал в специальных масках и закрытой одежде, принимали профилактические средства, но и среди них тоже оказались жертвы.

В городах и селах ввели строгие меры санитарии, поддерживали чистоту на улицах и во дворах, вывозили мусор и отходы. Ограничили пребывание на улице, отменили занятия в школах и университетах, воинские патрули не допускали скопления людей, включая и в церквях. Духовные отцы на время напасти дали своей пастве послабление, без обязательного нахождения в храме божьем, молиться у себя доме. Создали специальные санитарные отряды, которые уничтожали зараженных животных, травили грызунов и крыс, сжигали и хоронили умерших, проводили дезинфекцию в их домах. Принятые меры помогли справиться с эпидемией сравнительно малыми потерями, всего от нее погибли менее 20000 людей в западных губерниях. Дальше на восток страны чума не прошла, но и здесь мы провели профилактические операции.

Осенью, когда эпидемия в Европе стихла, провели перепись населения, ее результат в какой-то степени оказался неожиданным. Общая численность по стране составила свыше 30 миллионов, за год увеличилась на два миллиона человек, прежде всего за счет бежавших к нам от чумы и тягот войны. Мы принимали всех, после карантина отправляли в Сибирь, Дикую степь, помогли им обустроиться, выделили земельные наделы. А поток переселенцев все не убывал, особенно на северо-западе, из Литвы, Пруссии и других германских земель, и юге, с Балкан. Тамошние власти даже стали ставить кордоны и не пропускать к нам беженцев, но те всякими потайными путями обходили их и выходили на наши заставы, где после проверки и оформления пограничниками организованными этапами отправлялись к месту поселения.

Среди новых граждан России хватало любителей легкой жизни, бузотеров, воров и других лихих людей, но с ними местные власти не церемонились, не хочешь честно трудиться, жить по нашим правилам, будешь работать принудительно, в исправительных и каторжных лагерях. Расселяли иноземцев также в русских селениях, не допускали их изоляции в этнических группах, несогласных отправляли восвояси. Постепенно за годы совместного проживания пришлые перенимали наши устои, ассимилировались, смешанные браки стали обычным явлением, а их дети стали называть себя русскими, хотя и чтя традиции, язык прежней родины своего родителя. В своей национальной политике я и мои сподвижники старались привить всему обществу, что мы единый русский народ, пусть и с разными корнями, не допускать национальной разобщенности и распрей на ее почве.

На занятых прибалтийских землях провели свои реформы, вызвавших самые разные отношения у местного населения, от одобрения и поддержки до открытых бунтов. Подавляли их жестко, без либеральных заигрываний, но не огульно, большую часть недовольных выдворили в другие страны, часть отправили в наши осваиваемые земли, замешанных в вооруженном сопротивлении властям сослали в лагеря на каторжные работы. Не стали устраивать тотальную депортацию прибалтов, как с крымскими татарами, но и потакать каким-то национальным свободам не стали, условия и нормы едины для всех. Единственно, на что мы пошли, свободу языка и вероисповедания, но с обязательным изучением русского языка, для чего в школах открыли специальные курсы как для детей, так и взрослых.

Особо упирающихся в своей национальной избранности, нежелающих принять нашу культуру и правила, отправили к соседям. В течении нескольких лет население этих земель обновилось на треть, переселили охочих людей и казенных крестьян из центральных губерний и Поморья. После выселения самой активной национальной оппозиции остальные присмирели, открыто не выражали недовольства, затаили свое неприятие новых порядков. Такое скрытое сопротивление сохранилось на долгие годы, даже десятилетия, пока большинство в здешних городах и селениях не составили русские, исподволь началось смешивание народов. Мы всесторонне способствовали, даже принуждали их к взаимодействию, установили обязательные нормы представительства русских в местных властных органах, профессиональных гильдиях, распределяли освободившиеся земельные наделы вперемешку, стимулировали смешанные компании и предприятия.

Как донесли нам агенты из туманного Альбиона, после понесенных огромных людских потерь Карл I отказался от участия в морской компании против нас, а за ним и правители Нидерландов и Дании. Король Франции Людовик XIII и его первый советник - кардинал Ришелье безуспешно пытались уговорить союзников по коалиции, после, оставшись в одиночестве, также отменили свой поход. Я и мои помощники отчетливо понимали, что эта передышка временная, сильная Россия на Балтике нашим соперникам совершенно не нужна, уже на следующий год можно ожидать их совместную компанию. В их планах, как минимум, уничтожить наш флот, запереть в портах, а в случае успеха выдавить нас с побережья, загнать в медвежий угол, чтобы оттуда мы боялись даже нос свой высунуть.

От противоборствующей стороны, из католического лагеря, нам сделали предложение примкнуть к ним в разгорающейся общеевропейской войне, а Священная империя поможет справиться с общим врагом. Мы дипломатично, но решительно отказались, не собираемся подстраиваться под чье-то покровительство, исполнять чуждую волю, тем более, прогнившей Габсбургской династии. На намек австрийского посла, высказавшего волю Императора Фердинанда II, что если мы не с ними, то против них, я прямо ответил словами великого предка: Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет.

Я не придал серьезного значения скрытой угрозе посла, что стало моей серьезной ошибкой, привело к немалым бедам. Конечно, до прямой интервенции войск не дошло, да и не могло, у католических стран и без нас забот предостаточно, но началась необъявленная война за умы и сердца моих подданных. К нам зачастили католические эмиссары, миссионеры, в соборах и церквях священники стали проводить проповеди с критикой светской власти, обвинениями в нарушении свободы вероисповедания, совершения обрядов, преследовании родного языка и народных обычаев. Появились прорицатели, предрекающие новые беды в кару вероотступникам, принявшим дары от слуг дьявола - москалей.

И без того косо смотрящие на власть местные жители в новообразованных губерниях, особенно в Лифляндии и Курляндии, а также в Волынской и Львовской, стали открыто проявлять гражданское неповиновение, отказывались выполнять распоряжения властей, саботировали существующие нормы и правила, собирались в возбужденные толпы вокруг заводил-ораторов. Возникли банды националистов и мятежников, участились нападения на государственные учреждения, представителей власти, полицию и воинские части. В течении ноября волнения и мятежи распространились на все западные и прибалтийские губернии, в них приняли прямое участие все сословия местного люда, причем не только католики, но и протестанты, иудеи, даже православные.

Глава 15

С большим сожалением принимаю факт, что мирное вливание тамошнего люда в нашу жизнь не получилось, придется принимать самые решительные меры. Издаю указ о введение военного положения в бунтующих губерниях, всех нарушителей порядка принудительно выселять в другие районы страны с поражением прав, в том числе перемещения, преступников, совершивших уголовные деяния, отправить в исправительные и каторжные лагеря. К исполнению указа привлек как полицейские участки и отряды, так и воинские части. Операция усмирения шла до самого Рождества, под нее подпали около 70000 человек. В ходе ее проведения были бои с бандами, вооруженное сопротивление местных жителей, брали штурмом католические церкви и монастыри, они моим указом были закрыты, а католичество объявлено вне закона.

Ожидаемо отреагировало высшее католическое руководство, папа римский Урбан VIII подверг меня анафеме и призвал к крестовому походу против России. Я в ответ составил и дал указание во всех городах и селениях страны объявить свое воззвание к народу, в котором разъяснил происшедшие события и роль католической церкви в них, призвал отстоять свою независимость и свободу от иноземных посягателей. По докладам с мест, мои действия и воззвание поддержало подавляющее большинство людей, по их инициативе даже началась запись в народное ополчение. Я своим указом объявил мобилизацию полков по штату военного времени, к маю собрал войско вместе с ополченцами численностью в 80000 человек и еще 20000 новичков-добровольцев в учебных лагерях. В июне все полки распределились вдоль границы с Речью Посполитою и Пруссией, береговой линии Балтики на наиболее опасных направлениях.

На призыв папы римского отозвались Австрия, Испания, Португалия, Католическая лига Германских княжеств, Речь Посполитая, с их вооруженными силами папа отправил свою личную швейцарскую гвардию. По данным нашей агентуры, общее количество идущего на нас войска составляет около 110000 человек, больше всего от литовско-польского государства - 40000. Идут двумя группировками, на севере германская и литовско-польская, 50000 человек, в направлении к Гродно, на юге австрийская, испанская, португальская и швейцарская, 60000, - к Львову. Общего командования нет, каждая группировка действует самостоятельно. О слаженности войск речи нет, так что несмотря на преимущество в численности, особой угрозы от сборного воинства неприятеля я не вижу, но настраиваю своих командующих на серьезную битву.

Во второй половине июня между противостоящими войсками состоялась эпохальная битва, вошедшая в историю Европы как Восточная бойня, из 115000 воинов союзников в живых остались только треть, сдавшихся в плен. Причем им противостояла русская армия, значительно уступающая численностью - 75000 бойцов. Как под Гродно, так и Львовом, мы измотали и обескровили противника в оборонительных боях на нашей линии со стрелковыми и пушечными редутами, массированным огнем линейного строя пехоты и артиллерии, а после маневренными группировками окружили и уничтожили оставшуюся часть неприятельского войска. Наши потери убитыми и раненными составили на порядок меньше, около 8000 человек, большая часть раненых должна выжить, как заверили лекари.

Все мои командующие действовали преотлично, как Хворостинин с северное армией, так и самый молодой командующий - Михаил Трубецкой, на юге. Замечательно провели маневры окружения и встречные бои командующие группировок Матвей Голенищев и Артемий Шеин, сын прославленного смоленского воеводы Михаила Шеина. Сам я со ставкой остановился в расположении штаба южной армии, координировал действия молодых командующих, но дал им возможность самостоятельно управлять своим войском. После завершения битвы разделил общую радость своих помощников и всего войска, поздравил на торжественных построениях с великой победой, вручил лучшим воинам и командирам боевые ордена. Награду командующим отложил на торжественную церемонию в Кремле после завершения компании.

Разгром объединенного войска вызвал шок в европейских столицах. Никто и близко не мог предполагать подобного исхода, когда все войско практически сгинуло на восточных рубежах. Первоначальное пренебрежение к "диким" русичам, все еще лаптем хлебавшим щи, сменилось ужасом перед монстром, восставшим из неведомого далека, судорожными попытками мобилизовать все свои силы против угрозы с востока. Отодвинув в сторону междоусобицы, европейские правители спешно собирали войска в ожидании грозного врага на их границах. Правда, так и не дождались, "русский медведь" не пришел, что восприняли как милость божью, кара миновала их. Благодарственные молебны прошли осенью по всем католическим храмам и церквям Европы, когда тамошний народ поверил, что гроза прошла стороной. О новом походе на восток больше не помышляли, одного наглядного урока хватило.

Почти в тоже время, когда наши войска перемалывали полки противника на западе, на Балтике также проходили серьезные баталии в открытом море и прибрежной акватории. Коалиция направила к нашим берегам огромный флот, более 500 боевых кораблей, а также около трехсот транспортных судов с экспедиционным корпусом. Одних только линейных кораблей было два десятка, полсотни тяжелых фрегатов. Вражеские эскадры подступили ко всем нашим портам, от Мемеля до Ниеншанца, заблокировали военно-морские базы в Рижском и Финском заливах, гавани Мемеля. Главнокомандующий адмирал Игнат Ушаков благоразумно не стал выводить в море наш флот, уступающий в разы неприятельскому, выстроил корабли на линии обороны в защищенной крепостями акватории заливов и гаваней. Он по сути повторил нашу тактику линейного строя за линией редутов, только в морских условиях.

Противник с ходу пытался пробиться к нашим крепостям, стремясь огнем крупнокалиберной артиллерии линейных кораблей подавить их сопротивление. Крепостные артиллеристы подпустили вражеские линкоры на дальность уверенного поражения, а затем открыли огонь. Прицельной стрельбой они уже через несколько залпов накрыли цели, рушили мачты и реи, палубные надстройки, рвали паруса и такелаж. Пробить борта и затопить линкоры не могли, силы ядер на это не хватило, но полностью обездвижили, не давали возможности экипажам приняться за ремонт оснастки, да и изрядно проредили их состав. Уже в первых боях вывели из строя половину линкоров, остальные стали держаться на почтительном удалении. Позже наши моряки отбуксировали поврежденные вражеские корабли к причалам, после ремонта и переоснащения они встали в строй под андреевским флагом, который я утвердил для своих военных кораблей.

После неприятель не раз пытался пробиться мимо крепостей к стоящим на рейде нашим кораблям, но с таким же "успехом" отступал, теряя корабли, поражаемые огнем не только крепостных пушек, но и дальнобойной артиллерии с бортов. Просто уйти ни с чем вражеские эскадры не могли, встали на рейде вокруг укрепленных портов и гаваней, блокируя морское судоходство. Наши моряки стали совершать вылазки к стоящим судам противника, на безопасной для себя дистанции открывали беспокоящий огонь и тут же возвращались под защиту крепостных пушек. Сначала такие наскоки совершали экипажи скоростных фрегатов и бригантин, а после приохотились и другие, даже линкоров, посчитали достойной настоящего моряка забавой. Враг не выдерживал, пускался вдогонку и попадал под огонь тяжелой артиллерии крепостей и линкоров, опять же неся потери.

Вот такая игра в кошки-мышки шла все лето, пока начальство вражеского флота не получило высочайшие повеления своих монархов возвращаться к себе домой. Эта компании пополнила наш флот почти сотней трофейных кораблей, вполне пригодных и добротных, после ремонта в доках и перевооружения новыми орудиями вставших в строй. В ближайшие годы коалиция отказалась от столь разорительных для нее походов к нашим берегам, эскадры противника пытались поймать наши корабли в открытом море и устроить бой, на что русские моряки шли с охотой, разгорались малые и большие морские сражения с переменным успехом. Постепенно, с приходом к нашим морякам опыта и умения, они все чаще стали выигрывать морские баталии как за счет лучшего вооружения и точности стрельбы, так и волевого настроя экипажей, готовых идти до конца в смертельных схватках.

Возвращение нашего войска переросло во всенародное празднование, на всем его пути люди встречали победителей цветами, хлебом-солью, песнями и дарами. Великая радость и гордость за свою Родину, его доблестную армию охватила весь русский народ, волна торжеств и гуляний прокатилась по стране, от западных рубежей до Дальнего Востока. Своим указом я объявил 22 июня, день завершения битвы, государственным праздником, Днем Победы, предписал ежегодно чествовать воинов-победителей, оказывать им всемерное внимание и вознаграждение. Всем бойцам, принявшим участие в славной битве, я велел выдать медаль "За отвагу", семьи погибших и увечные воины ставились на пенсион, их дети брались на полное государственное попечение. Указ приняли в народе и армии с признательностью и одобрением, готовностью отдать жизнь за царя-батюшку.

В эти дни торжеств я чувствовал свое единение с народом, его любовь и преклонение. Счастье правителя, когда его труды и подвиги встречают признание подданных, их стремление принести своей стране благоденствие и мир. Сейчас, когда Россия завоевала огромные территории, благоприятные политические и экономические условия, получила признание ее прав на достойное существование, пусть даже силой, пришла пора направить все ресурсы страны на ее внутреннее развитие. Считаю нужным перейти от политики экспансии, захвата жизненного пространства, к реализации новых проектов и реформ, уже мирных, ведущих к процветанию страны и ее народа. Правда, в моих планах остаются присоединение Кавказа и Туркестана, но переношу акцент на ведение мирных переговоров с заинтересованными сторонами и лишь при крайней необходимости прибегнуть к военным мерам.

На первом после праздничных церемоний заседании Государственной думы объявляю о переходе на мирные цели, новых проектах. После почти десятилетия обсуждения военных планов такая смена ориентиров для многих руководителей стала неожиданной. Некоторые из них, особенно молодые выдвиженцы, высказались за продолжение наступления на запад и захвате всей Речи Посполитою, сейчас практически беспомощной, все ее регулярное войско пало в последней битве. Объясняю своим молодым помощникам, что завоевание враждебных земель не имеет смысла, если они принесут стране не пользу, а больше хлопот из-за чуждого нам по вере и природе народа, обитающего на них. Даже в наших западных, исконно русских, губерниях местное население за столетия под польско-литовским гнетом пропиталось враждебным духом, понадобятся многие годы для его выправления.

Свою доводы дополнил малороской присказкой: "Де люблять - не частини, а де не люблять - не ходи!", - после, когда мужи Думы отсмеялись, уже серьезно добавил: Cила мира не в оружии, а в людях доброй воли. Коль ее нет, то и мира тоже, а война со своим народом нам не нужна. Хватит и того, что случилось на западе и севере!

На такой рвущейся из души ноте завершил вступительную речь, в Грановитой палате застыла тишина, всем памятны события прошлой осени. После, когда отошли от навеянных моими последними словами нерадостных дум, приступили к обсуждению предложенных проектов. Их немало, о них я думал долгие годы, но оставил до лучшего времени, считаю, что оно настало. Проекты многоплановые - техника, наука, строительство дорог, мостов, каналов, медицина, общественные отношения, культура. Многое из предлагаемых нововведений взято из моих знаний будущего, что-то из нынешних обстоятельств и состояния как в своей, так и других странах. Все они долгосрочные, уйдут годы и десятилетия, но ими закладывается фундамент будущего благоденствия страны, ее могущества не только оружием, но и всем достоянием.

Развитие техники вижу в создании начальной производственной базы, только потом перейти к каким-то изделиям, машинам и механизмам. Сейчас нет даже простейших дерево- и металлообрабатывающих станков, если не считать пилорамы для разделки бревен на доски, все выпиливается вручную, на глазок. Нет стандартных измерительных инструментов, той же линейки, не говоря о других, более сложных. Что уж говорить, когда нет даже единой и точной системы измерений, применяемые меры весьма приблизительные, у нас сажени, локти или пяди по размеру рук, в Европе аналогично, по длине рук и ног, ярды, футы и дюймы. Думаю, надо начинать с самых азов, мер, измерительных инструментов, проработать простейшие станки, приспособления к ним.

Кроме того, надо растить, учить будущих мастеров, которые смогут справиться со сложными задачами. Те мастеровые, что заняты производственными ремеслами, просто не представляют что-то иное, чем привычное им дело, зачастую неграмотны, о чтении чертежей речи нет. Конечно, среди них есть самородки, Левши и Кулибины, их надо найти и привлечь к новому проекту, создать наилучшие условия для творческого труда. В наших первых профессиональных училищах мы привлекли к обучению заморских мастеров, но и их уровень далек от требуемых знаний и навыков. Придется одновременно с новыми создаваемыми средствами учить лучших мастеров обращению с ними, а после подтягивать других. Путь не скорый, но другого у нас нет.

Наука в России практически в зачаточном состоянии, знания заимствованы из Европы, в особенности Византии, до ее завоевания османами. Привнесенные сведения далеко не новые, зачастую с богословско-мистическим истолкованием законов природы. Известны немногие труды, переведенные или переработанные русскими учеными мужами - по геометрии ("Книга сошного письма"), химии и физике ("Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки"), астрономии ("Позорище всея Вселенные, или Атлас новый" и "Шестоднев" с геоцентрической системой Птолемея), медицине ("Травники", "Лечебники", "Фармакопея"), анатомии ("О строении человеческого тела"), истории (Летописи, "Синопсис"). В металлургии издревна русские мастера научились выплавлять железо, медь, серебро, золото, свинец и олово, различные сплавы.

Науками занимались больше в монастырях, именно здесь в мастерских создавали свои творения самые образованные мужи. Каких-то специальных научных заведений нет, как и собственных серьезных исследований, надо опять же начинать с самого нуля. Приглашать ученых из Европы, Китая, открывать и оснащать лаборатории, искать своих образованных мужей с пытливым умом. Серьезную помощь здесь могут оказать наши первые университеты и академии, из числа их лучших студентов можно строить свою науку. Свое участие вижу как в постановке самых насущных задач, так и формировании научной методологии, системного подхода, а не тыкаться слепо во всевозможных вариантах. Иными словами, надо создавать свою научную школу и учить с самых азов. Задача, которой заняться придется самому, другим она просто неведома.

Подобная ситуация сложилась и в строительстве дорог, их тоже практически нет. Дороги даже на трактах грунтовые, в распутицу представляют серьезную трудность путникам, какого-либо твердого покрытия нет даже на улицах городов. Только на самых важных участках в крупных городах обустраивалось мощение деревянными настилами. Тогда как в Европе все больше дорог мостились камнем и щебенкой, позволяя путешествовать с удовлетворительным комфортом, вести торговые дела и политические сделки. Технология строительства таких дорог в основном известна, можно отчасти усовершенствовать применением брусчатки. Надо создавать каменотесные мастерские, дорожные компании как государственные, так и с привлечением предпринимателей, и опять же иностранных мастеров. О массовом строительстве асфальтобетонных дорог пока речи нет, только в местах добычи и переработки нефтебитума.

Применяемые в Руси деревянные мосты через реки будем постепенно менять на каменные, в первую очередь на трактах и других крупных дорогах с существенным потоком грузов. Как и на строительстве дорог, не обойтись без мастеров из Европы, имеющих опыт возведения таких мостов, с большой грузоподъемностью и долговечностью, не препятствующих речным судам. Каналы планируя строить в местах волоков основных речных путей - "из варяг в греки" от Балтийского до Черного моря, Волго-Балтийский торговый путь до Каспия ("из варяг в персы" или "из варяг в булгары"), из Белого в Азовское по Западной Двине, Волге и Дону. Работа грандиозная, не на один десяток лет, но "дорогу осилит идущий", надо начинать сейчас, с первоочередных, среди которых будущие Волго-Донской, Волго-Балтийский, Волго-Московский и Беломоро-Балтийский каналы.

Конец первой книги

Content

Ли В Б
Герой смутного времени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15