Кэтрин Гарбера

Красивая, но одинокая

Глава 1

Коннер Макейфи давно привык к повышенному вниманию журналистов к нему и его семье. Двоюродный дядя Коннера был доверенным лицом Джона Кеннеди, и с тех пор семья Макейфи автоматически причислялась к высшим кругам общества — как политическим, так и деловым. Конечно, это имело свои плюсы, но сплетни и скандалы отнюдь не способствовали спокойной жизни.

Николь Рейнолдс, сотрудница газеты «Америка тудей», мало интересовалась скандалами. Что редко бывает с журналистами. Вот и сегодня она без всякого приглашения пробралась в особняк Бриджхэмптон не с целью собрать побольше сплетен для новой статьи, а всего лишь взять интервью у самого младшего Макейфи — Коннера. В Бриджхэмптоне именитая семья традиционно принимала гостей в честь празднования Дня независимости США. Некоторое время Николь слонялась с нарочито скучающим выражением лица среди чиновников и знаменитостей. Все они были ей неинтересны. Ей был нужен Коннер.

В углу зала она заметила Палмера Кассини, знаменитого игрока в поло, снявшегося недавно в рекламном ролике известной фирмы, выпускающей спортивную одежду. Коннер и Палмер вместе учились в школе.

Коннер знал, как его приятель любит повеселиться. Да, Палмер спортсмен, но чтобы он отказался от приглашения на вечеринку — такого еще не было. Коннер считал его одним из своих самых близких друзей. Однако сейчас все его внимание было сосредоточено не на нем, а на рыжеволосой журналистке. Ясно, для чего она явилась. Николь, приятельница Уиллоу Стед, продюсера реалити-шоу «Красивые, но одинокие», собирает материал о его брачном агентстве «Мэтчмейкерс, инк.». Но Коннер не баловал репортеров вниманием. Он их попросту игнорировал.

— Кто это, Коннер? — спросила Рутанн, его мать.

— Кто, мама? — решил уточнить он, с трудом отводя взгляд от Николь.

Секунду назад Коннер был уверен, что эта журналистка — единственное, что может быть здесь интересного. Эти огненно-рыжие волосы, струящиеся по оголенным плечам, это белое обтягивающее платье… Врать самому себе было бессмысленно. Он хотел ее и в первый раз в жизни пожалел о том, что уже дважды отказал ей в интервью.

— Женщина, с которой ты глаз не сводишь, — продолжила мама. — Я ее не знаю. Видимо, она не нашего круга.

Матери Коннера было шестьдесят пять лет, но благодаря активному образу жизни и постоянным занятиям спортом она выглядела лет на пятнадцать моложе. Она играла в большой теннис и занималась благотворительностью. Рутанн Макейфи не относилась к тем женщинам, которые сидят дома, и Коннер ценил это в ней больше всего. Даже когда при крушении самолета погиб ее муж, отец Коннера, она не потеряла самообладания. Рутанн не утратила его и во время скандала, разразившегося сразу после катастрофы. Обычная женщина этого не пережила бы.

— Это Николь Рейнолдс, журналистка, — пояснил Коннер.

Его мать терпеть не могла журналистов, и у нее на то были веские причины. Рутанн взяла сына за руку:

— Я догадываюсь, зачем она здесь.

— Да, она хочет расспросить меня о нашем брачном агентстве и о реалити-шоу, которое мы снимаем.

— И ты согласился? Это низко — выставлять напоказ свою частную жизнь.

Коннер улыбнулся. Сказать, что его мать — человек старой закалки, значит не сказать ничего.

— Я знаю. — Он наклонился и поцеловал Рутанн в лоб. — Думаю, от нее лучше избавиться, пока она не подкинула нам проблем.

— Правильно, — согласилась мама. — Как она проникла сюда?

— Наверно, пришла с какой-нибудь приглашенной знаменитостью.

— В следующий раз следует делать приглашения на одного человека, — пробормотала миссис Макейфи. — Я не хочу, чтобы такие, как она, портили нам праздник.

— Какие такие? — поинтересовалась неожиданно появившаяся рядом сестра Коннера, Джейн.

Джейн, как всегда, была одета по последнему писку моды. Она была ведущей кулинарного шоу и, в отличие от брата и матери, не чуралась прессы.

— Как та журналистка, — ответила Рутанн.

— А, журналисты… Чума нашего времени. — Джейн подмигнула брату. — Где она? Я готова взять ее на себя.

Сестра любила доставлять окружающим неприятности, причем делала это виртуозно.

— Оставьте ее мне, — предложил Коннер, решив, что лучше не развивать тему.

Джейн внимательно посмотрела на журналистку:

— Мне ясно, почему ты так говоришь.

Коннер покачал головой и направился к Николь. Она стояла рядом с Палмером. Пробираясь через многочисленную толпу, Коннер взял у официанта бокал «Мохито».

Николь видела, что он приближается, и улыбнулась. Однако Коннер успел заметить, что этой улыбке предшествовал виноватый взгляд.

— Коннер Макейфи! — воскликнула она с наигранным энтузиазмом. — Человек, ради которого я здесь!

— Николь Рейнолдс, — негромко протянул Коннер, — человек, чье имя я не видел в списке приглашенных.

— Где женщина, там интрига, — вмешался Палмер.

— Это верно, — согласился Коннер. — Как вам атмосфера?

— Мне нравится, — ответил Палмер.

Николь схватила Коннера за руку и отвела его в сторону:

— Если бы я ждала приглашения, мне вряд ли выпал бы шанс попасть сюда и поговорить с вами.

— Потому что я не даю интервью.

Отец Коннера был политиком, но даже после того, как он отошел от дел, пресса и журналисты не оставляли его без внимания. Фотографии юного Коннера регулярно появлялись в газетах. В пятнадцать лет он дал себе слово не становиться публичным человеком. Кое-что ему удалось. По крайней мере, интервью он не давал и крайне редко попадал в объектив папарацци.

Николь не сдавалась:

— Думаю, у вас был негативный опыт. Но я обещаю не мучить вас.

— Что, если я люблю боль? — саркастично поинтересовался Коннер.

Даже если фраза прозвучала шутливо, в ней была доля правды. Нередко боль была единственным способом напомнить себе, что ты все еще жив.

Николь посмотрела на него прищурившись. Ей было интересно, что он имеет в виду.

— Так как насчет интервью?

— Отрицательно.

— Коннер, ради этого интервью я готова на все.

Твердость в ее голосе заинтриговала Коннера. Уже давно никто не говорил, что ради него готов на все.

— На все?

— Абсолютно, — подтвердила она. — В издательстве знают, что я способна добыть любой материал. Надеюсь, вы не испортите мне репутацию.

— Вы собираетесь брать интервью прямо здесь? — поинтересовался он, подходя ближе.

Для женщины Николь была довольно высока, почти сто семьдесят сантиметров, но даже при таком росте она доставала Коннеру лишь до подбородка. А ему нравилось ощущение власти, с которым он смотрел на нее сверху вниз. Коннер положил руку ей на плечо:

— Вы же знаете, как я отношусь к журналистам.

— Но это другое. Вы же делаете телевизионное шоу.

— Не я, а моя компания. Это разные вещи.

— Ваш отец общался с журналистами.

— Но я не он, — отрезал Коннер.

— Пожалуйста, — не унималась журналистка.

Ее пухлые алые губы отвлекали его. Желание овладевало им, и он был готов в любую секунду повести себя безрассудно.

— А что, если цена интервью будет слишком высока? — спросил Коннер.

— Назовите ее, — парировала Николь.

Он коснулся ее рыжего локона и намотал его на палец. Щеки Николь покраснели, она затаила дыхание. От этого прикосновения ее белая веснушчатая кожа покрылась мурашками.

Коннер хотел ее, но знал, что у них ничего не получится. Он не мог спать с женщиной, которой не доверял. Тем более с журналисткой. Но отпустить ее, не поцеловав, он тоже не мог. Коннер не сомневался, что, назвав цену, он спугнет Николь и сделает столь желанный поцелуй невозможным. Тем не менее он заявил:

— Я дам вам интервью, если вы станете моей любовницей.

Николь посмотрела ему в глаза — это были самые голубые глаза, которые она когда-либо видела. Она не ослышалась? Он действительно это сказал? Ей было странно слышать такие слова от человека… консервативного. Именно таким она считала Коннера Макейфи. Да, наверное, это самое подходящее определение — консервативный. Вряд ли он сказал это серьезно, ведь она совершенно не вписывается в его круг общения.

Ради получения материала она была готова на все, но такое… Это было слишком рискованно, если не вызывающе. Однако Николь была готова согласиться, правда, опасалась делать это сразу. Вдруг Коннер сказал это, только чтобы она побыстрее оставила его в покое.

— Любовницей? — переспросила она. — За такую цену вам придется раскрыть мне все свои секреты.

Он улыбнулся.

— Вообще-то я хотела всего лишь расспросить вас о брачном агентстве «Мэтчмейкерс», которое основал ваш отец, — продолжила Николь. — Но за такую цену я буду вынуждена поинтересоваться и многим другим.

Сегодня «Мэтчмейкерс» с трудом можно назвать агентством — это крупная компания с собственным реалити-шоу. Рейтинги шоу зашкаливали — казалось, вся Америка следит за тем, как одинокие люди встречаются в студии и от выпуска к выпуску стараются найти себе пару. Второй компанией, которой владел Макейфи, была огромная международная корпорация «Макейфи интернешнл». Ее основал сам Коннер, она была его детищем. Однако Николь подавай именно «Мэтчмейкерс».

«Вряд ли Коннер начнет торговаться», — думала Николь. Готовясь к интервью, она перечитала старые газеты, освещавшие гибель Джеда Макейфи, его отца. Там были фотографии маленького Коннера и его сестры Джейн, а также скандальные сведения о любовнице Джеда, с которой тот создал вторую семью.

Судя по всему, Коннер не собирался давать ей интервью. А Николь не собиралась сдаваться. Ее отец любил повторять: «Чтобы приготовить большой омлет, нужно разбить много яиц». Поговорка, которую, скорее всего, он придумал сам, но Николь нередко вспоминала ее в сложных ситуациях. Как, например, в этой.

— Вряд ли вам это удастся, — заметил Коннер. — Если вы согласитесь, я выдвину некоторые условия, которые нельзя нарушать. И если вы нарушите хотя бы одно из них, вам придется оставить меня в покое. Навсегда.

Николь покачала головой:

— Если я дам свое согласие, мы оговорим условия, удовлетворяющие нас обоих. Так будет справедливо, вы не находите?

— Не нахожу, — ответил он тоном человека, у которого на руках все козыри. — Тем более вы все равно не согласитесь. Поэтому разрешите просто поцеловать вас, и мы продолжим развлекаться по отдельности.

Конечно, ее главная цель — интервью. Но стать чьей-то любовницей?.. Это не входило в планы Николь. Тем более мать никогда бы этого не одобрила. Всех своих дочерей она учила быть сильными и ни от кого не зависеть. Но это не означает, что предложение Коннера не заинтриговало Николь.

— Давайте так: один поцелуй — один вопрос, — предложила Николь.

Коннер поднял брови:

— Вам будет достаточно одного вопроса?

— А вы думаете, вам будет достаточно одного поцелуя? — парировала она.

До этой секунды Николь никогда не испытывала столь внезапного прилива страсти. Она не хотела, чтобы их рискованная пикировка закончилась.

— Посмотрим, — коротко ответил он.

— Хорошо. Так как насчет первого поцелуя?

— Первый поцелуй будет и последним, дорогая моя. Либо вам придется согласиться на роль моей любовницы.

Стать любовницей самого Коннера Макейфи… Звучит очень заманчиво, и нет смысла это отрицать. Но готова ли она на это?

— Я собираю материалы о том, как современное общество относится к знакомствам в Интернете. Мне также интересно ваше отношение к таким знакомствам и к знакомствам на вашем шоу. Все вопросы касаются только деятельности «Мэтчмейкерс». И ничего личного, — пояснила Николь.

— Неужели совсем ничего? — спросил Коннер.

Она пожала плечами:

— Если вы желаете, я задам пару личных вопросов. Я хорошая журналистка.

Николь не терпелось понять, почему Коннер Макейфи до сих пор не женат. Неужели это следствие психологической травмы, когда Коннер вместе со всей страной узнал, что у его отца есть другая семья? Если он расскажет об этом, такой материал можно продать любому издательству по баснословной ставке. И все же цена слишком высока. Сможет ли она смотреть на себя в зеркало, если согласится лечь к нему в постель?

Газеты и журналы всегда платят за интервью, но платить самой, причем… собственным телом! Нет, это не ее метод. Может, разрешить ему поцеловать ее несколько раз, вытянуть из него нужную информацию и исчезнуть?

Николь не знала, как быть, особенно учитывая прилив желания, который никак не хотел угасать под взглядом этих бесконечно глубоких голубых глаз.

Коннер просил то, чего она не позволяла ни одному мужчине, — полный контроль над ее телом. Но, с другой стороны, за это он давал ей то, чего не получила ни одна женщина, — пропуск в его личную жизнь.

— Что скажете, Николь? Вы будете моей любовницей, или я могу позвать охрану и приказать прогнать вас с праздника, на который вы не были приглашены. — Коннер помедлил. — Я даже готов установить срок. Вы будете моей любовницей всего один месяц.

Николь склонила голову набок, пытаясь обдумать его предложение.

Конечно, не стоит соглашаться. Однако тело ее требовало обратного.

К тому же ей стало интересно. В конечном итоге Николь взяла Коннера за руку и вывела за дверь. Во дворе стояла скамейка, окруженная невысоким заборчиком. Здесь они могли побыть наедине.

Коннер обнял ее за плечи, и она с наслаждением вдыхала легкий запах геля после бритья. Николь хотелось, чтобы он ее поцеловал. Пусть даже один раз.

— Я не могу решить, пока вы меня не поцелуете, — заявила она.

В душе Николь была азартным игроком, готовым броситься в любой омут. Даже зная, что она может потерять все. Поцелуй — не такая уж высокая ставка. Но что-то в глазах Коннера Макейфи подсказывало ей, что из этого омута ей будет сложно выбраться.

— Отчего же? — поинтересовался Коннер.

— Оттого, что я не знаю, стоит ли оно того. Отношения между мужчиной и женщиной — это химическая реакция. Что, если между нами нет химии?

Коннер взял Николь за руку, обнял за талию и притянул к себе, глядя ей прямо в глаза. Она обняла его за шею. Бездонные голубые глаза смотрели на нее сверху. Длинные ресницы Коннера были такими же черными, как его волосы.

Николь почувствовала, что краснеет — буквально за секунду до того, как его губы прикоснулись к ней. Влажные губы идеальной формы коснулись ее губ. Это был удивительно нежный поцелуй. Коннер слегка наклонил голову, и она ощутила, как его язык проскользнул между ее губ.

Их языки переплелись. Сердце Николь пыталось вырваться из груди. Каждая частичка тела, которую ласкал Коннер, наполнялась безудержной страстью. Она прижалась к нему. Николь понимала, что нужно взять себя в руки, задать ему эти чертовы вопросы и немедленно удалиться. Но думать о чем-то другом не получалось. Она не хотела, чтобы Коннер останавливался. Он посмотрел на нее, а она не знала, что означает этот взгляд.

Что-то подсказывало ей, что он так же возбужден, как она. Николь снова прижалась к нему, встала на цыпочки и поцеловала в губы. Один раз.

— Итак, пришло время вопросов? — спросила она.

— Да, и сразу ушло, — ухмыльнулся Коннер. — Это был ваш вопрос, и я на него ответил.

Черт возьми! Можно было догадаться, что, играя с ним в такие игры, необходимо видеть на два шага вперед.

— Я не ожидала подвоха, — возразила Николь. — В таком случае предлагаю просто поговорить.

— Не сегодня, — отрезал Коннер. — Мне нужно вернуться к гостям.

Нет, она не могла отпустить его просто так. Когда он направился к особняку, она преградила ему дорогу, обеими руками обхватила его щеки и поцеловала. Страстно, крепко, как только могла.

Коннер сжал ее талию. Это был долгий поцелуй, какой бывает у влюбленных на первом свидании. Николь чувствовала дрожь во всем теле. Время как будто остановилось для нее, и она не заметила, как этот поцелуй закончился. Молодая женщина открыла глаза и увидела, что Коннер пристально смотрит на нее.

— Так что, вы согласны быть моей любовницей? — спросил он.

Его тон был надменным, но теперь Николь не сомневалась, что он имеет полное право вести себя самоуверенно.

Она обняла его за шею:

— Не так быстро. Я хотела бы задать всего один вопрос.

— Как? Еще один? — удивился он.

— Вам известно, что это первый. Только, пожалуйста, на сей раз без фокусов. — Коннер нахмурился, но она не собиралась сдаваться. — Мне нужно убедиться, что ваша информация достойна той цены, которую я за нее заплачу.

— Справедливо, — проговорил Коннер. — Хорошо, задавайте вопрос.

— Почему владелец самого известного в Америке брачного агентства до сих пор не женат?

— Я убежденный холостяк, — ответил он после секундной паузы.

— Ответ неполный, — бросила Николь.

— Другого у меня нет. Еще вопросы?

— А ответы на них будут такими же?

— Я сказал правду.

— Неужели?

Она смотрела Коннеру в глаза и понимала, что он хочет ее. Николь прижалась к нему, но на этот раз не поцеловала. Всем телом она почувствовала его и осознала, что он сгорает от желания. Надавив на торс Коннера своей полной грудью, она встала на цыпочки и, коснувшись щекой его щеки, прошептала ему на ухо:

— Мне кажется, вы что-то от меня хотите.

Он крепче обнял ее, провел рукой от талии до бедер и обратно. Николь ощутила силу его эрекции. Дрожь пробежала по телу женщины.

— Обсудим детали утром, — предложил Коннер. — Жду вас в восемь в офисе «Макейфи Интернешнл».

Николь не успела ответить, потому что он отпустил ее и быстро зашагал к особняку.

Она молча смотрела ему вслед, понимая, что одержала победу. По крайней мере сегодня. Химическая реакция произошла, и силу ее было невозможно описать словами. Николь была готова принять любые его условия.

Возвращаться не было смысла. Николь медленно побрела к своей машине. Игра была рискованной, но это только заводило ее. Ей хотелось не просто взять интервью у Коннера Макейфи. Теперь ей был нужен сам Коннер Макейфи.

Глава 2

Утром Николь надела свое самое красивое платье и вышла из квартиры, расположенной в восточной части Манхэттена. Окинув себя взглядом в зеркале лифта, она удовлетворенно причмокнула — дама в зеркале выглядела на все сто.

До офиса Коннера было всего две остановки на метро, но Николь не могла позволить себе спускаться в подземку. С такой прической, в любимом платье давиться в толкучке? Ни за что. В игре с Коннером Макейфи изъяны не допускаются.

Она села на заднее сиденье такси и назвала адрес. Мысли путались в голове, и, пытаясь сконцентрироваться на вопросах, которые предстояло задать Коннеру, Николь постоянно возвращалась к событиям вчерашнего вечера. Она решила, что лучше вести себя с ним открыто и дружелюбно. Так легче расположить его к себе и выудить необходимую информацию.

Пусть он знает, что она пришла за победой. Она — профессионал… Профессионал, готовый лечь в постель ради интервью? Что-то здесь не клеилось. Решено: сегодня все будет по-другому.

Такси остановилось. Расплатившись с водителем, Николь сделала глубокий вдох и вошла в высокое здание, миновав вращающуюся дверь. Улица была заполнена людьми, спешащими на работу — в том числе и сюда, в «Макейфи интернешнл». Убедив себя, что ситуация находится у нее под контролем, Николь подошла к охране и назвала свое имя. Окинув ее взглядом, охранник выронил ручку. То что надо! Значит, с внешним обликом она угадала.

Николь зашла в лифт и немало удивилась тому, что никто, кроме нее, не едет вверх. В деловых центрах в такое время обычно сложно войти в лифт, а здесь она оказалась одна. Выйдя на нужном этаже, Николь увидела на стене большой логотип корпорации. Девушка в приемной записала в журнал ее имя и пригласила в комнату ожидания. Она присела на кожаный диван. Секретарша предложила ей кофе, но Николь отказалась — она пришла сюда не за этим. Через пару минут секретарша появилась снова:

— Мисс Рейнолдс, пойдемте со мной.

Девушка провела ее по длинному коридору к двери с табличкой «Коннер Макейфи, генеральный директор». Дверь была открыта, и Николь вошла внутрь. Первое, на что она обратила внимание, — это размеры кабинета. Он был огромен. Окна от пола до потолка выходили на город. Какое-то время она стояла молча, глядя на восходящее над городом солнце, а потом заметила Коннера. Он стоял в тени, поэтому ей не удалось увидеть его реакцию на свое появление.

Они сделали несколько шагов друг к другу. Коннер первым протянул руку:

— Доброе утро, мисс Рейнолдс.

— Думаю, после вчерашнего можно обойтись без формальностей. Зовите меня Николь.

Он покачал головой:

— Смело. Как всегда.

— А вы думали, что за одну ночь что-то изменится? — поинтересовалась Николь.

Коннер улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Почему-то в эту секунду Николь подумала, что было бы, познакомься они при других обстоятельствах. Впрочем, других обстоятельств быть не могло.

Все началось с того, что ее подруга, Гейл Литтл, решила поучаствовать в том самом реалити-шоу. Гейл пошла на этот шаг, поняв, что шансы встретить нормального спутника жизни тают с каждым годом. У нее было свое пиар-агентство, и все время уходило на работу. Никакой личной жизни. Когда Гейл рассказала о своем желании лучшим подругам, Уиллоу и Николь, обе чуть не запрыгали от радости. Им не терпелось увидеть подругу в популярном шоу. Они искренне желали ей удачи…

— Итак, вы готовы к интервью? — спросила Николь.

— Присядьте, Николь, — предложил Коннер вместо ответа. — Вы, должно быть, чрезмерно самоуверенны, если и впрямь думаете, что я соглашусь на интервью.

Николь присела в кожаное кресло у журнального столика, откинулась на спинку и положила ногу на ногу. Затем немного поерзала, чтобы подол платья приподнялся, обнажив бедра. Ей хотелось увидеть его реакцию.

Несколько секунд Коннер смотрел на нее не моргая. Затем сел в кресло напротив. Судя по всему, накануне она недооценила его привлекательность. Сегодня Николь хотела его настолько сильно, что едва могла мыслить.

— Как насчет моего предложения? — поинтересовался он.

— Мне казалось, я ясно объяснила, что мне это не интересно, — ответила Николь. — Я надеялась, что к утру вы придумаете что-нибудь новое.

— Я не собираюсь ничего придумывать. Я мужчина, Николь, и я привык получать то, что хочу.

— А я привыкла не идти на поводу у обстоятельств.

— Никогда?

Не было смысла рассказывать Коннеру о нелегком детстве. Это было давно, и тогда она не знала, как бороться с обстоятельствами и побеждать. Если не брать в расчет детство, можно отвечать утвердительно.

— Никогда за последние несколько лет, — ответила Николь. — Предлагаю начать.

— Я уже начал. Я хочу вас. Вы хотите меня. Мы можем исполнить желания друг друга. Остается только понять, на что готов я и на что готовы вы ради этого.

Судя по всему, Коннер говорил серьезно. Об этом свидетельствовал его сосредоточенный взгляд.

— Предлагаю продолжить по проверенной схеме, — не сдавалась Николь. — Я позволяю вам себя целовать, а вы отвечаете на мои вопросы.

Он помотал головой:

— Не пойдет. Кроме того, похоже, вас тоже не устраивает такой сценарий. Поверьте, оказавшись в моих объятиях, вы забудете про вопросы.

Холодок пробежал по спине женщины. Ей очень хотелось оказаться в объятиях Коннера, и сделать для этого надо совсем немного. Николь была готова забыть про это чертово интервью и стать его любовницей. Внутри ее разгорелся огонь, бороться с которым было практически невозможно. Честно говоря, в глубине души она и не хотела бороться.

Но каковы будут последствия? Коннер бросит ее?

Она откинулась в кресле и снова закинула ногу на ногу, чтобы отвлечь его и выиграть время. Однако мысли в голове путались, и правильный ответ дать не удалось.

Николь определенно хотелось чего-то большего, чем простая интрижка. Если бы ей был нужен страстный секс, она могла бы получить его в любую минуту. Куда важнее для нее интервью с Макейфи. Она по-прежнему сомневалась, что Коннер хочет ее, а не пытается избавиться. Нужно добиться того, чтобы он действительно ее захотел.

— Знаете, Коннер, — начала Николь, — я думаю, что вам есть что скрывать и вы боитесь проговориться. Одно случайное слово — и миллионы читателей обо всем узнают.

Он также откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Николь, судя по всему, попала в цель. Скрещенные руки — верный признак защиты. Именно таким она и хотела увидеть настоящего Коннера Макейфи.

Ему не нравилось, что она нашла прореху в его броне. Единственный способ совладать с Николь — указать ей на дверь и вернуться к делам. Но Коннер не привык проигрывать и не собирался сдаваться. Она хочет его, ей нужно получить у него интервью, поэтому игра будет идти по его правилам.

— У меня нет секретов, Николь, — возразил Коннер, — но, если вы найдете хоть один, я буду только рад.

Николь пожала плечами и опять скрестила ноги. Коннер бросил на нее взгляд, который можно было сравнить с взглядом хищника, готового наброситься на жертву. Ему очень нравился вид, открывающийся каждый раз, когда она клала ногу на ногу. Он догадывался, зачем Николь это делает — чтобы отвлечь его внимание, — но ему было все равно. Коннеру нравилось это ощущение — находиться на грани самоконтроля, понимая, что в любую секунду можешь сорваться с места и наброситься на женщину. Отличная тренировка для самообладания, не более того.

Коннер не любил проигрывать, и его отчасти раздражало, что в качестве главного оружия Николь мастерски использует свою сексуальную привлекательность.

— У всех есть свои слабости, Коннер, — улыбнулась Николь, — и, по-моему, я разгадала вашу.

Он пожал плечами:

— Ничего страшного.

— Но вам нужно от меня то, что я не готова отдать так просто.

— Тем лучше. Я не люблю добиваться цели без борьбы.

Коннер видел, что Николь получает от этой словесной битвы такое же удовольствие, что и он. При других обстоятельствах он с удовольствием познал бы не только ее тело, но и ее внутренний мир.

— Тогда давайте начнем, — предложила Николь. — Итак, первый вопрос…

— Не спешите, моя дорогая, — перебил ее Коннер. — Сколько бы раз вы ни закидывали ногу на ногу, бдительность я не утрачу.

— А что может заставить вас потерять бдительность? — поинтересовалась она.

Он покачал головой, понимая, что на самом деле уже находится в ее власти:

— Станьте моей любовницей, и сами узнаете.

— Если бы я хотела, то давно стала бы ею.

— А мне кажется, вы уже согласны, — заметил Коннер.

Николь кивнула:

— Возможно. Но существует профессиональная этика, и я намерена ей следовать.

— Этика? — переспросил он. — Не думал, что приходить без приглашения на семейный праздник — это этично.

— Приглашение было у моего друга. На двоих, — объяснила Николь.

— И кто же он?

Она не ответила.

— Все ясно. Вы говорили, что ради интервью готовы на все. И ваше появление в моем кабинете только подтверждает это. Думаю, пришло время признать, что ваша карта бита.

— Насколько высоки ставки в этой игре? — спросила Николь.

— Очень высоки. И пожалуйста, не считайте, что я предлагаю вам стать моей любовницей из-за неуважения к вам.

— Я так не считаю.

— Я уважаю вас и не скрываю своего желания заняться с вами сексом. — Коннер видел, как блеснули ее глаза. Николь вздернула подбородок, стараясь выглядеть невозмутимой. — Я действительно считаю, что так будет легче нам обоим. Мы взрослые люди.

— В конце концов, если я вам симпатична, мы могли бы начать встречаться. После того, как я напишу статью.

Нет, все либо будет так, как хочет он, либо не будет никак. Коннер установил срок — один месяц. Для него это слишком много. У него еще не было столь продолжительного романа. И его подружки прекрасно это знали. По крайней мере, так ему казалось.

— Не пойдет, — отрезал Коннер.

— Почему? Потому что я не из вашего круга? — спросила Николь.

— Отнюдь. Но обычные отношения мне неинтересны. Я видел обратную сторону медали. Видел, как жили мои родители, как живут мои женатые друзья. Это не для меня.

— Разрешите использовать эти слова в статье.

— Не разрешаю.

— Помилуйте, Коннер. Статья посвящена именно этому, так почему же?..

— Я выдвинул свои условия.

— Хорошо, тогда давайте я спрошу вас о бизнесе.

— Деловые встречи согласовываются в отделе маркетинга.

— Но мне не нужен отдел, мне нужны вы, — взмолилась Николь. — Я хочу понять, почему человек, презирающий институт брака, занимается тем, что знакомит мужчин и женщин друг с другом.

— Хотите узнать?

— Мечтаю, — ответила Николь после недолгой паузы.

Коннеру нравилось, что она не сдается.

— Я делаю это ради денег, — сказал он.

— Ради денег?!

— Да. Это обычный бизнес. Люди платят хорошие деньги за то, что мы находим им человека, которого они не могут найти сами.

— Цинично.

Коннер пожал плечами, как бы говоря: «Ничего не поделаешь».

— Клиентам я этого не говорю, — продолжил он. Если бы агентство не приносило денег, я давно закрыл бы его.

Николь подалась вперед:

— Я думала, для вас продолжение отцовского бизнеса — дело чести.

— Если вас не устраивают мои условия, предлагаю на этом закончить.

— Назовите ваши условия, — попросила Николь.

Коннер закатил глаза:

— Вы становитесь моей любовницей на один месяц, а я даю вам интервью. Месяц — достаточный срок для того, чтобы вдоволь насладиться друг другом.

— Вы меня не слышите, — возмутилась она. — На эти условия я не согласна.

Он поднялся с кресла и, обойдя столик, сел на него прямо перед Николь. Его ноги в дорогих лакированных ботинках оказались по обе стороны от ее ног.

— Ведь я могу использовать и ваш принцип, — предупредил Коннер.

— Какой?

— Получать свое силой.

Николь негодовала. Он вел себя настолько нагло, что она едва сдерживалась, чтобы не влепить ему пощечину. Спать с ним ради интервью — как потом с этим жить? Николь выросла в семье, где ложь и недомолвки были привычным делом. Возможно, поэтому она и решила стать журналисткой — ей нравилось докапываться до истины и нести ее людям. Согласиться на условия Коннера, вытянуть из него нужную информацию и быстро исчезнуть она не могла. Ей не хотелось никого обманывать. На личном опыте она познала — ложь приносит одни несчастья. Рано или поздно.

— Я не согласна, — сказала Николь. — Не смогу потом смотреть в зеркало.

Коннер снова скрестил руки на широкой груди. Молодая женщина украдкой перевела дыхание. Все было бы намного проще, если бы она не испытывала желание. Если бы она не хотела его.

Конечно, иногда приходится жертвовать чем-то ради достижения цели. Но она действительно не сможет смотреть в зеркало и видеть женщину, продавшую себя за интервью.

— Вы когда-нибудь платили за материал для своих статей? — поинтересовался Коннер. — Я имею в виду деньги.

— Это другое.

— И все же ответьте, — настаивал он.

— Да, иногда мне приходилось платить, — честно ответила Николь.

— В чем разница?

— Я понимаю, к чему вы клоните, — проговорила она. — Но речь идет о сексе. Это не в моих принципах — расплачиваться за что-либо собственным телом.

Коннер наклонился и уперся обеими руками в ручки кресла Николь. Его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от ее лица. Из-под густых черных ресниц на нее смотрели пронзительные и бездонные голубые глаза. Она вдыхала его запах — такой мужской и жгучий.

— Если бы я вместо этого попросил вас оплатить работу по покраске стен в моем офисе, вы согласились бы? — спросил он.

Николь закусила губу. Одна ее половина откровенно хотела, чтобы он уговорил ее. Ведь тогда можно будет получить и главное интервью в своей жизни, и удовлетворить сексуальный голод. Да еще с таким мужчиной!

— Несомненно, — кивнула она. — Но даже в этом случае я должна быть уверена, что вы сообщите мне что-то стоящее. Скажите что-нибудь, чтобы подогреть мой интерес.

— Я хочу вас.

При этих словах по ее спине снова пробежал холодок. Стараясь не терять самообладание, Николь немного придвинулась к Коннеру. Она тоже его хочет, но что с того? У нее есть гордость, в конце концов. Главный козырь в этой игре — Коннер Макейфи хочет ее. Остальное не важно.

Николь облизнула губы, отметив, что движение ее языка не осталось незамеченным. Коннер наклонился еще ниже, практически касаясь губами ее губ. Словно электрический разряд прошил ее тело.

Она уклонилась от поцелуя:

— Не стану отрицать, что это взаимно. Но о физической близости не может быть и речи.

— По-моему, вы запутались, — констатировал Коннер.

— Что, если вы сначала дадите мне интервью, а потом я стану вашей любовницей? — предложила Николь.

— Откуда я знаю, можно ли вам доверять?

Она нахмурилась:

— Ложь не принадлежит к числу моих привычек.

— И это говорит человек, врывающийся на чужой праздник без приглашения! — Коннер выпрямился.

— Я никого не обманывала. Никто не попросил предъявить приглашение на входе.

— Это демагогия. Мне нужно знать, что я могу доверять вам. В конце концов, мы оба отдаем то, чего раньше не отдавали никому.

— Господи, вам не надоело торговаться? — поинтересовалась Николь.

Он ухмыльнулся:

— Я всегда выигрываю, потому что знаю цену вещам.

— Я тоже, — отрезала Николь. — В обмен на интервью, посвященное вашему агентству и телешоу, могу предложить страстные объятия. Возможно, с поцелуями. Не более того. Перед тем как опубликовать статью, я пришлю ее вам на одобрение.

— Романтично, но неинтересно. Обнимать женщину, понимая, что она не будет твоей, — для мужчины это страшный сон.

— Уже лучше. — Николь снова положила ногу на ногу. — Итак, что мы имеем? У меня есть нечто такое, что очень нужно вам. Я готова к переговорам. Но и вам придется пойти на некоторые уступки. Задам вопрос по-другому: какова минимальная цена за интервью?

— Вы раздеваетесь догола и лежите на моем столе в течение пятнадцати минут, — заявил Коннер. — И в это время я могу делать с вами все, что захочу.

Николь покраснела. Конечно, сложно было ожидать чего-либо другого, но она почему-то вновь оказалась не готова.

— Хм… Нет. У меня не такое тело, чтобы долго его рассматривать, уж простите.

— А мне оно нравится, — усмехнулся Коннер. — Вы просто комплексуете. Либо набиваете себе цену.

Николь помотала головой. Одно дело — выглядеть сексуально в одежде и совсем другое — лежать абсолютно голой в его кабинете под пристальным взглядом Коннера Макейфи. Он заметит все недостатки. Ее тело далеко от идеала.

— Возможно, без одежды я понравлюсь вам меньше.

— Даже если и так, вы все равно получите интервью, — соблазнял ее он. — Честное слово, Николь. Ведь вы и сами этого хотите. Просто скажите «да» и получите.

С этим было сложно спорить. Но выполнить эротические желания циника — значит переступить через себя. Ее тело и ее душа были единым целым, и отделить одно от другого она не могла.

Глава 3

Николь Рейнолдс принадлежала к тем людям, которые, ступив однажды на тропинку, с нее не сворачивают. Когда-то она решила стать журналисткой и планомерно двигалась к этой цели. Не только в профессиональном плане, но и в личной жизни. Она понимала, что профессия не подразумевает наличие семьи, и была готова к этой жертве.

Ей нравился такой образ жизни, она была трудоголиком и ни о чем не жалела. Но сейчас что-то в ней надломилось. Шестое чувство подсказывало, что отношения с Коннером могут изменить и ее карьеру, и личную жизнь. Оставалось понять, в какую сторону.

Если она согласится на его условия, нужно получить гарантии того, что об этом никто не узнает. Но еще больше ее беспокоило другое: как стать любовницей Коннера и при этом не влюбиться в него по-настоящему?

Выбор не из легких, а времени на размышление не было — Коннер сидел на столике, не сводя с нее глаз.

— Коннер, я понимаю, что вам не терпится овладеть мною, но все же предлагаю обсудить условия, подходящие для нас обоих.

Он встал и вернулся кресло:

— Другие условия меня не интересуют.

— Но почему? Теряю-то в любом случае я, — возмутилась Николь.

Главное, что она теряла в эту минуту, — сам Коннер. Она понимала это и противилась изо всех сил.

— Не совсем так, — возразил он. — Вы уже поняли, что мне нелегко говорить о личной жизни. Поэтому кое-что я все же теряю.

Николь пристально посмотрела на него. Ее охватило странное чувство жалости к этому пышущему самоуверенностью человеку. Ей хотелось не обнять его, а утешить. И это не имело никакого отношения к физической близости.

Коннер не был похож на других мужчин. И дело не в его деньгах и не в его воспитании. Коннер, сидящий сейчас перед ней, очень сильно отличался от Коннера Макейфи, о котором она читала в Интернете и в журналах.

Он улыбнулся, и Николь уловила в этой улыбке грусть. Он скрывал свои эмоции. Коннер несколько раз повторил, что хочет ее, но это были всего лишь слова. Что происходило у него внутри, было сложно понять. Возможно, даже и ему самому.

Николь взглянула на часы. Удивительно, но прошло уже полчаса. А ей казалось, она только что пришла.

— Мне пора, — сказала она. — Я позвоню вам через пару дней и сообщу о своем решении.

Коннер поднялся и протянул ей руку. Как странно — они уже целовались, но ни разу не пожимали друг другу руки. Его рукопожатие было крепким — как у мужчины, уверенного в себе.

«Неудивительно», — подумала Николь.

— А почему вы уверены, что я не передумаю? — спросил Коннер, проводя большим пальцем по ее кисти.

— Я не уверена. Но мне в самом деле нужно подумать.

— Иногда это только усложняет дело.

— Для меня важна моя карьера. И моя личная жизнь.

— Это интересно. — Он холодно улыбнулся. — Я предлагаю вам то, что может поспособствовать и тому и другому.

— Это действительно интересно, — согласилась Николь. — Но я не знаю, как отреагирует мой босс. Его может расстроить такое усердие с моей стороны. — Она высвободила руку. — Можем ли мы вернуться к схеме «один поцелуй — один вопрос»?

— Отчасти, — ответил Коннер.

Николь округлила глаза:

— Что это значит?

— Это значит, что я все равно не отпущу вас без поцелуя, — пояснил он. — Вдруг вы и впрямь откажетесь стать моей любовницей?

Его тон натолкнул Николь на мысль, что он уже получал такой отказ в прошлом. Может, история с отцом не единственное, что заставило его стать закоренелым холостяком?

— Даже если я отвечу отказом, вряд ли я решу, что вы того не стоите.

— Вы уже все решили, — произнес Коннер. — Иначе вы остались бы сейчас со мной.

— Однако… — только и смогла выговорить Николь.

Как объяснить ему, что ей хочется большего? Она увидела в Коннере мужчину, с которым можно связать свою жизнь. Но противоречия, из которых он был соткан, не позволяли ей признаться в этом. Впускать такого человека, как Коннер, в свой мир, в свою душу, в свое сердце опасно. Впрочем, не слишком ли поздно она это поняла?

— Подарите мне последний поцелуй, — попросил он.

— Последний?

— Да.

Коннер обнял ее за талию. Сумка Николь упала на пол, когда она обхватила его плечи. В небесно-голубых глазах хотелось исчезнуть, испариться и забыть, зачем она пришла сюда.

Да, Николь мечтала снова очутиться в его объятиях и вновь попробовать на вкус его губы.

Она прижалась к нему, и Коннер прикоснулся к ее губам. Он целовал Николь медленно, и она понимала, что он делает это специально. Еще сильнее, чем вчера, они оба желали, чтобы поцелуй длился как можно дольше.

Молодая женщина, не прерывая поцелуя, наклонила голову набок. Коннер нежно ласкал ее спину, ягодицы, бедра, обнимал ее за плечи, притягивал к себе. Николь чувствовала, как твердеют ее соски, когда он медленно и страстно проводил языком по ее губам. И это была не единственная реакция тела. Под белым облегающим платьем заметно увлажнились тонкие трусики.

Теперь Коннер целовал ее сильнее, глубже. Николь буквально вцепилась в него пальцами, думая о том, что при всей своей силе и страсти этот поцелуй и впрямь может оказаться последним.

Глава 4

Коннер думал о том же, сжимая ее в объятиях. Но как ни желал он продолжить общение с рыжеволосой журналисткой, им нужно было расстаться. Ни одна женщина не будоражила его так, как она, и все же Николь ему не подходила.

Ее губы так сладки, а ее аромат — самый эротичный из всех, что ему доводилось вдыхать в своей жизни. Коннер осознавал, что его начинает тянуть к ней, однако гнал эти мысли. Крепко целуя Николь, засовывая язык между ее губ, он старался удовлетворить свой сексуальный голод. Голод, не дававший ему покоя после их первого поцелуя.

Но чем дольше Коннер целовал Николь, тем больше хотел ее. Почему бы, в самом деле, не овладеть ею прямо здесь, в своем кабинете?

Его рука скользнула по ее спине, ниже талии, ниже бедер.

Неожиданно он поднял Николь и прижал к себе. В этом бесконечном поцелуе женщина забыла обо всем. Она желала одного — продолжения. Того же хотел и Коннер.

Ее грудь нежно прильнула к его груди. Он сделал несколько шагов и уложил ее на письменный стол. Николь обвила ногами его торс.

Коннер ласкал ее колени и бедра. Он мечтал об этом с того момента, как она в первый раз закинула ногу на ногу, сидя в кресле. Николь приподнялась, и он придвинул ее к себе, так что теперь она сидела на краешке стола, а Коннер стоял, зажатый ее ногами.

Опираясь на руки, Николь смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ее губы были влажными, а кожа на шее едва заметно покраснела — возбужденное тело подавало сигнал готовности.

— Еще один поцелуй, и я задам вопрос, — предупредила Николь.

Коннер кивнул, стараясь не вдаваться в смысл ее слов.

Еще один поцелуй. Но этим дело не закончится. Он хотел проникнуть в ее упругое сочное тело.

Когда Коннер слегка наклонил голову, она снова потянулась к нему. Однако он желал, чтобы Николь распласталась перед ним на столе. Чтобы она дала понять, что готова впустить его. Он остановил ее:

— Не шевелись.

— Вот так? — Она откинулась на руки.

— Да.

Медленно, не спеша он исследовал ее грудь. Коснулся набухших сосков.

— Мне нравятся твои веснушки, — заявил Коннер.

— А мне нет. Мне кажется, они не сексуальны.

— О… — протянул он, целуя ее в шею. — Еще как сексуальны.

Она закрыла глаза.

— Они у тебя по всему телу?

Коннер чувствовал, что женщина воспламеняется от его прикосновений. Поцеловав начало ложбинки между грудями, он посмотрел на Николь и увидел, что она покраснела.

— Да, — ответила Николь.

Коннер издал протяжный глубокий стон, представив, как она лежит на его столе и единственное, что покрывает ее тело, — это веснушки. Он потянул молнию на ее платье, но Николь воспротивилась. Очнувшись, Коннер огляделся и вспомнил, что находится у себя в кабинете.

В следующую секунду он хотел отойти от стола и отдышаться. Однако Николь крепко сжала его руку и, притянув ее к себе, поцеловала ладонь.

Обвив руками шею мужчины, она придвинулась ближе и прижалась к нему. Коннер почувствовал, насколько она влажна, а Николь ощутила силу его эрекции. Она поцеловала Коннера в губы. Ему казалось, что сейчас в мире не существует ничего, кроме этой рыжеволосой фурии.

Если до этого Николь позволяла ему целовать ее, то на этот раз она сама набросилась на него — страстно, агрессивно, словно пантера. Она руководила его рукой, гладившей ее набухшие груди, сначала поверх платья, а затем внутри. Кто сидит на столе — Николь-журналистка или Николь-женщина? Как ему хотелось, чтобы это был второй вариант. Но в то же время Коннер понимал, что с его стороны неосмотрительно отделять одну Николь от другой.

Он вспомнил, что это их последний поцелуй. Даже если эти несколько минут будут лучшими в его жизни, он не сможет получить большего.

Он продолжал водить языком между губами Николь, однако мечтал облизать ее целиком. Коннер нащупал под платьем твердый сосок и стал водить по нему пальцем. Николь извивалась, посасывая его язык.

Он вплотную прижался к ее влажному лону. Николь издала протяжный стон. Теперь ничто не могло их остановить. Их тела знали, чего они хотят, и требовали этого. Этика, логика, мораль были забыты. Коннер расстегнул ее платье и собирался сделать то же с бюстгальтером…

Раздался стук в дверь.

Николь застегнула платье, а Коннер отошел от стола. Наверное, это знак: не следует давать волю телу, не посоветовавшись с разумом. Возможно, действуя так же необдуманно, его отец угодил в ту омерзительную историю.

— Одну секунду! — крикнул Коннер.

Николь соскользнула со стола. На ее щеках пылал румянец, а волосы были взъерошены. Коннер жестом показал ей, где находится душевая.

Она кивнула и направилась туда. Глядя ей вслед, он окончательно понял, что большего от нее не получить.

Николь не могла совладать с собой. Все зашло слишком далеко. И дело не только в том, что происходило минуту назад в кабинете. Главное — что творилось у нее внутри. Задумка с интервью незаметно потеряла смысл.

Николь закрыла на защелку дверь ванной. Она посмотрела на себя в зеркало: растрепанные волосы, надетое кое-как платье. Женщину в зеркале было сложно узнать. Николь нахмурилась.

— Ты очень много сделала для своей карьеры, — проговорила она строго, — а теперь хочешь пустить все под откос? — Николь достала из сумочки косметичку. — Черт возьми, Николь, ты хитрая, ты сильная, у тебя на руках все козыри! Не сдавайся!

Она накрасила губы и попудрила нос. Затем поправила платье и немного покрутилась перед зеркалом, убеждаясь, что снова выглядит безукоризненно как спереди, так и сзади.

Положительный момент заключался в том, что теперь Николь знала силу влечения Коннера. Но ее стратегический план чуть не потерпел крах. К тому же она недооценила свое собственное влечение к Макейфи. В жизни Николь еще не было мужчины, который настолько сильно вскружил бы ей голову. А это однозначно плохо. Это означает потерю контроля над собой, чего никак нельзя допустить.

Она давно научилась держать мужчин на расстоянии, но Коннер каким-то образом прорвал ее оборону. Николь понимала, что не сможет спать с ним и при этом оставаться самой собой — гордой, хладнокровной журналисткой, которую знают и уважают в издательстве.

Она нагнулась к зеркалу, как будто ожидая от него совета. Но отражение тоже выглядело растерянным. Сообразив, что пробыла в ванной комнате слишком долго, Николь открыла защелку. Коннер не должен подумать, что она испугалась и боится выходить. Нельзя допустить, чтобы он понял, как велико его влияние на нее.

Но, черт возьми, оно действительно велико!

Открыв дверь, Николь увидела, что Коннер стоит у окна и смотрит на город. Она медленно подошла к нему. Ей, выросшей в Техасе, было все еще непривычно видеть город с такой высоты. Как и в первый раз, у нее захватило дух.

— По-моему, ты должен ответить на один вопрос, — тихо сказала Николь.

— Не отрицаю.

Его тон был твердым и спокойным, правда, слегка наигранным.

Николь понимала, что Коннер выбит из колеи не меньше, чем она. Было приятно видеть в таком состоянии человека, который привык контролировать не только себя, но и все вокруг. Еще приятнее было осознавать, что свое знаменитое самообладание он потерял из-за нее.

— Спрашивай, — сказал Коннер.

Но мысли настолько спутались в ее голове, что она едва не задала вопрос, не имеющий никакого отношения к статье. Ей хотелось выяснить, почему он предлагает ей провести с ним всего лишь месяц?

Николь попыталась взять себя в руки и откашлялась:

— Одну секунду, я возьму блокнот.

— Я не спешу. — Коннер направился к своему столу.

Было сложно поверить, что всего несколько минут назад он страстно целовал ее. Сейчас перед Николь сидел совершенно другой человек. Именно таким она представляла Коннера, читая его биографию.

Понимая, что другой возможности может не представиться, молодая женщина решила идти напролом. Она набрала в грудь воздуха. Вопрос, который ей предстояло задать, был сугубо личным, и от ответа Коннера зависело содержание всей статьи.

— В экономических журналах пишут, что вы руководите «Мэтчмейкерс» в точности, как ваш отец. Скажите, не оттого ли вы до сих пор одиноки, что не только это объединяет вас с Макейфи-старшим? Правда ли, что вы боитесь совершить ту же ошибку, что и он?

Конечно, Коннера могли сильно разозлить эти слова, выпаленные ею на одном дыхании. Но ничего не поделаешь, он должен ответить. Она дала ему намного больше, чем поцелуй, а он — человек чести.

— Что касается бизнеса, у моего отца была отличная хватка, — начал Коннер без каких-либо эмоций. — Если кто-то считает, что в этом мы с ним схожи, я только рад. Однако во всем остальном мы абсолютно разные.

— Вы боитесь повторить путь отца?

Мышцы его лица напряглись, и Николь ощутила дрожь не удовольствия, а страха.

— Это я оставлю без комментариев.

— Без комментариев?

— Здесь что, эхо? — поинтересовался Коннер, натянуто улыбнувшись.

Николь подошла вплотную к столу. Упершись в столешницу обеими руками, она нагнулась и твердо проговорила:

— Коннер, у нас был уговор. Свою часть обязательств я выполнила.

Он вытянул вперед ладони, словно защищаясь:

— Спокойно, Рыжик. Просто я не думал, что все зайдет так далеко.

— Вообще-то я тоже.

Одарив Николь еще одной вымученной улыбкой, он откинулся на спинку кресла:

— Зачем тебе это нужно?

— Я не так много прошу. Прямых цитат в статье не будет, не бойся. Но я действительно считаю, что в ответе на этот вопрос — разгадка того, каков на самом деле Коннер Макейфи.

Он покачал головой:

— Боюсь, я не могу ответить.

— Ты должен, Коннер, ты обещал.

— Задай другой вопрос, — спокойно сказал он. — Я никуда не спешу, можешь подумать.

— Я спросила то, что хотела. Не опускайся до уровня дешевых звезд, Коннер. У нас была договоренность.

— А ты не опускайся до уровня…

— Кого? — перебила его Николь. — Любовницы? Мне кажется, любовницы имеют право получить то, что им обещали.

— Не всегда, — возразил Коннер. — Любовницы получают только то, к чему их допускают.

Николь не знала, что ответить. Она едва сдерживалась, чтобы не влепить ему пощечину. Коннер обвел ее вокруг пальца. А если бы она согласилась переспать с ним, он выставил бы ее утром за дверь ни с чем?

— Что это значит? — только и смогла выдавить она.

— Это значит, что у всего есть границы.

— При этом я не ограничивала тебя в твоих действиях.

— Неужели?

— Мы в офисе, Коннер. Мне что, извиниться за свою стеснительность?

— Это и есть границы, о которых я говорю. Ты ограничила меня в действиях, я ограничиваю тебя в ответах.

Николь закусила губу:

— Читателей интересуешь прежде всего ты, а не твоя компания.

— Я никого не посвящаю в свою личную жизнь, — отрезал Коннер. — Тебе было бы приятно, если бы я стал задавать тебе компрометирующие вопросы?

— Спрашивай о чем хочешь, — выпалила Николь.

— Почему ты до сих пор не замужем?

— Моя жизнь — это работа. На данный момент это все, что у меня есть.

— У меня то же самое, — кивнул он. — Можешь считать это моим ответом.

— Но это мой ответ! — воскликнула Николь. — У нас с тобой разные причины. Тебе есть что рассказать.

— Как и тебе. В твоем прошлом было что-то такое, после чего ты решила посвятить себя работе. Работа стала твоим убежищем в бегстве от прошлого.

По тому, как Николь сощурила глаза, Коннер понял, что попал в яблочко.

— Но я не публичный человек, — заявила она.

— Я тоже.

— Это не так. О тебе пишут газеты, а твоя сестра ведет кулинарное шоу. Уверена, если мы сейчас выйдем на улицу, тебя узнает каждый второй прохожий. А меня не узнает никто.

— Николь, я ценю твою настойчивость на пути к цели, но в данной ситуации ты ничего не получишь. Точка.

Николь подняла с пола сумку.

Коннер понимал, что немного перегнул палку. Но и она вела себя чересчур дерзко, постоянно возвращаясь к его больной теме.

Николь открыла дверь:

— Любишь играть с огнем, Коннер? Значит, будем играть.

— Значит, будем, — тихо повторил он, когда дверь за ней захлопнулась.

Николь шла по коридору на подгибающихся ногах. Что было бы, если бы секретарша не постучала в дверь? Одному Богу известно, чем это могло закончиться.

Коннер откинулся в кресле. Повлияют ли события этого утра на то, что Николь напишет про его компанию и про него лично? Оставалось надеяться, что нет. Хотя бы потому, что, по всей видимости, мисс Рейнолдс действительно готова сдержать слово.

Николь, несомненно, профессионал. Как она подбиралась к нему со всех сторон, чтобы получить нужную ей информацию! Как пользовалась своим главным козырем — сексуальностью — чтобы разговорить его! Николь еще не успела выйти из здания, когда Коннер понял, что уже ждет следующей встречи.

В дверь постучали.

— Войдите.

— Мистер Макейфи, у вас назначена встреча, — сказала Стелла, секретарша, одинокая женщина за сорок, мать двух мальчиков-подростков. Она работала у Коннера десять лет, и в том, что касается работы офиса, он мог полностью положиться на нее. — Могу я пригласить гостя?

Когда Коннер увидел дату на мониторе компьютера, ему захотелось кричать. На сегодня была запланирована его встреча с Диком, другом детства. Фирма родителей Дика недавно разорилась, и теперь он искал работу.

— Да, — сказал Коннер. — Стелла, пожалуйста, сделайте так, чтобы беседа не продлилась более тридцати минут.

— Да, сэр, — улыбнулась секретарша. — Я все поняла.

Коннер не знал, что делать со своим приятелем. С одной стороны, он сочувствовал Дику. Кто, как не Коннер Макейфи, мог понять, как ужасно, когда имя твоих родителей мусолится в скандальной хронике.

Дик вошел в кабинет. Высокий, под метр девяносто, с черными кудрявыми волосами. В юношестве Дик интенсивно занимался спортом и даже возглавлял школьную футбольную команду. Но родительские деньги сделали свое дело — последние пятнадцать лет он только и делал, что транжирил их во всех концах света. Подтянутая фигура выдавала в нем бывшего спортсмена, но грустный взгляд и нездоровый цвет лица говорили о том, что жизнь этого человека пошла под откос.

— Привет, Дик! — воскликнул Коннер, протягивая руку.

— Здравствуй, Коннер. Спасибо, что согласился на встречу.

— Нет проблем. Я как раз собирался позвонить тебе и пригласить куда-нибудь развеяться. Чем могу быть полезен?

Дик задумался, затем улыбнулся:

— Я пришел к тебе с предложением. Я знаю, как выгодно вложить деньги.

Это было в стиле Дика. Именно по этой причине Коннер оттягивал встречу с ним. Он жестом предложил приятелю присесть в кресло, в котором совсем недавно сидела Николь.

— Выкладывай.

Дик говорил долго, практически не делая пауз. Коннер успел вспомнить то время, когда сам был в такой же ситуации. К счастью, с ним это случилось в молодости, и он смог пережить кошмар практически безболезненно. С Диком было сложнее — отказ от образа жизни, к которому тот привык, проходил крайне тяжело.

— Может быть, я не силен в бизнесе, — начал Дик, — но я неплохой яхтсмен. И моя жена предложила организовать свой бизнес — катать туристов на яхте. Мы все подсчитали, прибыль налицо. Проблема в том, что свою яхту мне пришлось продать за долги, и поэтому я здесь. Короче говоря, я предлагаю тебе вложиться в бизнес и купить нам хорошую яхту, а уж найти богатых клиентов — наша задача.

Как ни странно, идея Коннеру понравилась. Он задал Дику несколько вопросов, после чего тот представил довольно убедительный бизнес-план. Похоже, жена Дика была закоренелой оптимисткой — не сродни женщинам, что отговаривают своих мужей открывать новое дело после финансового краха.

Коннер решил вложить в это предприятие собственные деньги, не прибегая к фондам «Макейфи интернешнл». Дик безумно обрадовался.

Коннер сидел в кресле и думал о Николь. Как бы она отреагировала, услышав, что он помог другу детства в сложной ситуации? Трудно сказать. Он не знал о ней ничего, кроме того, что хотел ее с каждой минутой все сильнее.

Глава 5

Николь забежала на съемки «Красивых, но одиноких» — реалити-шоу от «Мэтчмейкерс». В своем интернет-дневнике она комментировала то, что происходило в студии. В прошлом сезоне в шоу участвовала подруга Николь, Гейл. У нее завязался роман с Расселом Холлоуэем. Николь не скрывала своей радости и искренне желала им долгих лет совместной жизни.

После съемок Гейл вернулась в свое пиар-агентство, и три подруги снова стали встречаться раз в неделю.

— Привет, подружка! — Уиллоу подошла сзади и обняла Николь.

— Привет, Уиллоу. — Николь старалась выглядеть беззаботной, как обычно. Однако ей это едва удавалось. Дрожь еще ощущалась во всем теле, а мысли отказывались выстраиваться в логическую цепочку.

Специальным гостем сегодняшнего шоу был Джек Краун, знаменитый игрок в регби. Уиллоу и Николь учились с ним в одной школе. Однако Джек учился на два класса старше, поэтому Николь его практически не помнила.

— Удивляюсь, как Рикки Лоуэлл до сих пор не прогорела со своим бизнесом. — Уиллоу имела в виду одну из участниц нынешнего сезона. — Неужели организация праздников — прибыльное дело? — Она взяла Николь под руку. — Что с тобой, подружка? Не выспалась?

— В отпуск хочу, — ответила Николь.

— Понимаю тебя. Когда мне хочется в отпуск, я закатываю дома вечеринку.

— Сейчас позвоню Гейл, и мы нагрянем к тебе вечером — красивые, одинокие и с вином.

— Мои двери для вас всегда открыты, — откликнулась Уиллоу. — Только диктофон и блокнот оставь на работе. Не хочу, чтобы завтра все знали, что я плела после бутылки вина.

— Как скажешь, — через силу улыбнулась Николь.

Реплика подруги заставила ее задуматься. Не поэтому ли Коннер не может ей довериться? Возможно, он боится, что она процитирует в статье все его слова, как официально сказанные, так и оброненные в разговоре.

— Ты правда так обо мне думаешь? — спросила она.

— Подружка, что с тобой? Это же старая журналистская шутка! — воскликнула Уиллоу. — Тебе и впрямь пора в отпуск.

— Ты же знаешь, что я не такая.

Главная камера снимала крупным планом Джека Крауна.

— Красавчик, — пробормотала Уиллоу.

— Это не самое главное.

— Подружка, не будь занудой. Ты просто мне завидуешь?

— Из-за чего? — Глаза Николь округлились.

В этот момент на мониторах пошла реклама, и режиссер объявил перерыв.

— Мне пора. — Подруга поцеловала Николь в щеку и убежала. Николь не заметила, как к ней подошел Джек Краун.

— Привет, — улыбнулась она. — Как дела?

— Привет, все хорошо. Съемки, перелеты, интервью и снова съемки.

Джек улыбался, демонстрируя крупные белые зубы. А взгляд его был устремлен на идущую по коридору Уиллоу.

— Я читал твою статью про Гейл и Рассела, — продолжил Джек. — Получилось очень трогательно, я чуть не расплакался. Честно.

— Гейл моя подруга, — ответила Николь. — О ней я могу писать только от всего сердца.

— Я не знал. Так ты тоже из Техаса?

— Да, мы учились с тобой в одной школе. Хотя, если честно, я тебя не помню.

— Я тебя тоже. Странно, что мы не встречались. Ты такая яркая, рыжая. Если бы я тебя увидел, обязательно познакомился бы.

— Я все свободное время проводила в читальном зале.

— Это многое объясняет, — заметил Джек. Ослепительная улыбка не сходила с его лица. — Может, раз уж мы оказались здесь вместе, возьмешь у меня интервью?

— Я бы с радостью, но спорт не моя тема. — Николь улыбнулась в ответ.

— Знаешь, мне приятно это слышать, — заявил Джек. — Журналисты атакуют всю мою семью — мать, брата, — чтобы выудить у них материал обо мне. А ты говоришь…

Послышался голос режиссера, объявившего продолжение съемок, и Джек вернулся на площадку. Внеся в блог еще пару комментариев, Николь закрыла ноутбук и пошла по коридору. Над словами Джека необходимо хорошенько подумать. Коннер отказывается давать интервью, но у него есть семья. Например, Джейн Макейфи, его сестра. Она, в отличие от брата, персона публичная и вряд ли откажется лишний раз засветиться в прессе. К тому же кто может знать о Коннере больше, чем родная сестра?

Джейн трижды звонила брату, и все три звонка были переадресованы на голосовую почту. Коннер, в свою очередь, знал о привычке сестры являться к нему в офис, если он не отвечает, поэтому решил перезвонить сам.

— Джейн, это Коннер.

— Вижу; у меня есть определитель номера. Почему ты не поднимаешь трубку? — спросила сестра. — Мне любопытно, чем закончилась история с рыжеволосой журналисткой.

— Ничем.

Джейн всегда проявляла чрезмерный интерес к личной жизни брата. Поэтому он отвечал сестре максимально кратко и без эмоций. Обсуждение того, что произошло между ним и Николь, уж точно не входило в его планы.

— Ничем? Ты столько времени провел с ней, и это ничем не закончилось?

— Она… — Коннер задумался. — В общем, с ней все сложно.

— Хм… Ты думаешь, с тобой просто?

— Звонишь, чтобы прочитать мне нотацию?

— Нет. Завтра у меня состоится вечеринка. Я тебя приглашаю. Начало в восемь. К этому времени будь добр закончить все дела.

— Там будут камеры?

Однажды Джейн уже заманила брата на такой вечер. Он пришел, не подозревая, что все это будет записываться для телевидения. Коннер уехал, не сказав сестре ни слова. А позже между ним и Джейн разразилась серьезная ссора. Сестра отказывалась понимать, по какой причине он избегает общения с прессой. Она считала, что история с отцом осталась в далеком прошлом. Коннер придерживался иного мнения.

— Нет, — успокоила его Джейн. — После того раза я не приглашаю тебя на съемки.

— Спасибо, Джейн. Подъеду к восьми.

— И все же, насчет той журналистки. О чем ты с ней разговаривал?

— Ни о чем. Попросил ее уйти. Она начала задавать вопросы об отце и том скандале.

— Понятно. Я-то думала, она интересовалась «Мэтчмейкерс».

— В наименьшей степени. Главное, что она хотела знать, — почему я до сих пор не женат.

— Прямо как мы с мамой, — засмеялась Джейн.

— Вообще-то ты тоже не замужем. Но едва ли тебе хочется делиться этим со всей страной.

— Просто я не нашла своего человека.

— По-моему, ты его и не ищешь, — заметил Коннер.

— Меня все устраивает. Да и тебя тоже. Мы самодостаточные люди и без пары не чувствуем себя обделенными. Жизнь давно научила нас быть независимыми.

— Это так, — согласился Коннер. Ему не приходило в голову, что Джейн может чувствовать то же, что и он. Всю жизнь он стремился защитить сестру от последствий скандала. — Но иногда мне кажется, что ты одинока из-за меня. Не перегнул ли я палку, оберегая тебя от всех этих семейных драм?

— Даже не думай, — ответила Джейн. — Ты всегда был лучшим братом, о котором любая сестра может только мечтать.

— Разрешаю тебе использовать эту фразу как универсальный ответ на любой вопрос обо мне.

Джейн засмеялась, а Коннер вздохнул. Его одиночество и одиночество сестры имели мало общего. Он жил один и не впускал никого в свою жизнь, в то время как Джейн была дамой общительной, и у нее всегда было много друзей.

— Люблю тебя, братик, — сказала Джейн. — До завтра.

— Я тоже тебя люблю, несмотря на то что ты постоянно доставляешь мне дополнительную головную боль. Мама придет на ваши… посиделки?

— Нет, у нее завтра благотворительный прием. Кстати, она предупредила, что, если ты откажешься от моего приглашения, она натравит на тебя журналистов.

— Вы сговорились?

— Если бы не мы, ты безвылазно сидел бы в своем офисе и люди забыли бы о твоем существовании.

— Не самый плохой вариант.

Коннеру нравилось, что его сестре удалось сохранить детскую непосредственность. В детстве Джейн была веселой девчонкой, но после того, как разразился скандал с отцом, Коннер опасался, что больше никогда не услышит ее задорный смех. К счастью, она оказалась сильной.

— До встречи, братик, — попрощалась Джейн и положила трубку.

Остаток дня Коннер провел на встречах и совещаниях, стараясь не думать о Николь Рейнолдс. Он не знал, что именно его привлекает в этой женщине. При одной мысли о ней он словно получал удар изнутри. Ни одна женщина, тем более журналистка, еще не вызывала в нем подобных чувств.

Что-то отличало Николь от всех остальных. Коннеру хотелось увидеть ее снова, но при этом он сделал все, чтобы этого не случилось. Другой мужчина наверняка позвонил бы и извинился. Может быть, даже послал букет цветов или какое-нибудь украшение. Но Коннер не желал быть «другим мужчиной». Жить легче, когда ни от кого не зависишь. И он не собирался ни от кого зависеть, тем более от Николь Рейнолдс — женщины, которую он, черт возьми, хотел сильнее с каждой минутой.

Уиллоу недавно поселилась в Бруклине. До мирового финансового кризиса квартиры в ее доме стоили миллионы. Ей хватило терпения дождаться снижения цен до уровня, который она могла себе позволить. Терпение было одним из тех качеств Уиллоу, которым Николь завидовала. Уиллоу умела ждать.

Николь постучала в дверь подруги как раз в тот момент, когда Гейл Литтл расплачивалась у подъезда с таксистом. Гейл никогда не изменяла себе — с беззаботной улыбкой она поднялась на этаж, и Николь в очередной раз поразилась: как той удается всегда выглядеть счастливой? Женщины обнялись и расцеловались. Уиллоу открыла дверь и жестом пригласила подруг войти. Она говорила по телефону.

— Скажи мне, что за срочность с этой встречей? — спросила Гейл, снимая в коридоре туфли.

Николь прижала к губам указательный палец и, когда Уиллоу исчезла в комнате, тихо произнесла:

— Уиллоу скрывает от нас что-то, касающееся Джека Крауна.

Гейл округлила глаза, но Николь снова поднесла к губам палец, и подружки молча прошли в кухню. Когда вино уже было разлито по бокалам, появилась Уиллоу.

— Рассказывай, — сказала Николь. — Что у тебя с Джеком?

— С Джеком? С каким Джеком? — переспросила та с наигранным удивлением.

— Джеком Крауном. Подруга, не паясничай.

— Мы учились в одной школе, а что?

— Почему ты нам не говорила, что у вас роман? — поинтересовалась Гейл.

Уиллоу залилась краской и опустила глаза:

— Вы о чем?

— Еще бы, такой красавчик! — продолжила Николь. — Ученые называют это «золотой треугольник». Идеальная симметрия лица.

— Прекратите нести чушь! — воскликнула Уиллоу.

— Колись, подружка, — не унимались Николь и Гейл.

Уиллоу сама не заметила, как допила вино. Николь подлила ей из бутылки.

— Вы все неправильно поняли, — оправдывалась Уиллоу. — Просто в школе у Джека хромала грамматика, и я занималась с ним английским.

— И мы узнаем об этом только сейчас? — вмешалась Гейл. — Тут явно что-то не так.

— Все именно так.

— Звучит неубедительно, но оставим это на твоей совести. — Николь обняла подругу.

— Он очень легкий человек, — заявила Уиллоу. — Такой же, как ты.

Николь не была уверена, что ее можно назвать легкой. Интересно, что сказал бы об этом Коннер?

— Джек не в моем вкусе, — бросила Николь.

Она мысленно сравнила идеально симметричное лицо Джека Крауна с истинно мужской красотой Коннера и немедленно испытала то самое чувство, когда все внутри как будто летит в бездну. Верный признак того, что химическая реакция не ослабела.

В глазах Николь сверкнула искра, не оставшаяся незамеченной подругами.

— По-моему, если у кого и есть роман, так это у тебя, — хихикнула Уиллоу. — Рассказывай, кто он.

Николь очень хотелось рассказать им о случившемся. В конце концов, подруги нужны для того, чтобы делиться с ними накипевшим.

— Нет никакого романа, — начала она. — Есть один человек, но с ним все сложно. В том смысле, что между нами ничего не было. Хотя иногда мне кажется, что я хотела бы…

— Хотела чего? Он что, женат? — спросила Уиллоу.

— В том-то и дело, что нет. Разве я похожа на женщину, которая крутит романы с женатиками?

— Просто ты сказала, что с ним все сложно. А что может быть сложного, если он холост? Иногда мы влюбляемся — независимо от того, женат мужчина или нет, — продолжила Уиллоу.

— Сердцу не прикажешь, — добавила Гейл. — Я никогда бы не подумала, что могу влюбиться в такого плейбоя, как Рассел. Совершенно не мой типаж.

— Рассел как раз твой типаж, — вставила слово Николь.

— А я была влюблена в Джека в школе, — неожиданно призналась Уиллоу. — Тогда это ничем не закончилось, и я подумала, почему бы не попытаться сейчас.

— Сейчас? — переспросили хором Николь и Гейл.

— Почему бы и нет? Это называется эффектом незавершенного действия. Я хочу его завершить.

— Я же говорила, что тут не все чисто, — ухмыльнулась Николь.

— Все очень сложно. Похлеще, чем у тебя, Николь, — парировала Уиллоу. Раздался звонок в дверь. — Я открою. Принесли пиццу.

За ужином разговор продолжился, и под расслабляющим воздействием вина Николь рассказала подругам о том, как Коннер ворвался в ее жизнь и захватил все ее мысли. Она призналась, что не хочет отпускать его просто так. Должен быть какой-то способ взять у него интервью и при этом остаться с ним.

Глава 6

Коннер просматривал бумаги в своем кабинете, когда пришло время отправляться к Джейн. Если бы Николь в эту минуту видела выражение его лица! Ему не хотелось никуда ехать, он не любил все эти светские вечеринки и бессмысленную болтовню.

Коннер ненавидел общество незнакомых людей. Он не знал их, однако они могли знать его. Его прошлое. Ему было непонятно, как Джейн может постоянно быть на виду и получать от этого удовольствие. Тем более что всегда найдется человек, который спросит: «Каково это — испытать публичное унижение в столь раннем возрасте?»

Почти доехав до дома сестры, Коннер вспомнил, что забыл купить цветы и бутылку вина. Нельзя прийти в гости к популярной телеведущей без подарка. Однажды он допустил такую оплошность, за что Джейн пилила его не менее полугода.

— Рэнделл, остановись на углу, — попросил Коннер. — Я забегу в магазин.

— Да, сэр, — ответил водитель.

В магазине Коннер взял бутылку сухого красного вина. Не самого дорогого, но любимого сестрой. Стоя в очереди к кассе, он заметил, что женщина впереди читает газету «Америка тудей». В левом верхнем углу была маленькая фотография Николь. Это была колонка, которую она вела.

Женщина положила газету на стойку. Коннер задумался, не стоит ли купить этот выпуск, но тут же осекся. Читать о светских событиях ничуть не лучше, чем слушать все эти сплетни. Он до этого не опустится. Однако нужно было признать, что стиль Николь ему близок и приятен. Наверно, можно было бы и прочитать.

Но не сегодня. Коннер расплатился и вернулся в машине, пытаясь выбросить из головы все мысли о рыжеволосой журналистке. Через несколько минут Рэнделл притормозил у тротуара, и Коннер неохотно открыл дверцу.

— Я позвоню, когда освобожусь, — сказал он водителю. — Надеюсь, это произойдет скоро.

Рэнделл засмеялся:

— Буду ждать вас на парковке.

Зайдя в лифт, Коннер набрал специальный код и поднялся на последний этаж. Джейн жила в дорогом просторном пентхаусе. Он посмотрел на часы и понял, что приехал раньше времени. Недовольно хмыкнув, Коннер вошел в квартиру сестры. Первым, кто попался ему на глаза, был Палмер Кассини.

— Значит, тебя она тоже втянула в это! — воскликнул Палмер вместо приветствия.

— К сожалению, да. Сестра сказала, что гостей нечетное количество, а этого быть не должно. Пришлось помочь.

— Со мной она использовала другую тактику, — улыбнулся Палмер, крепко пожимая Коннеру руку. — Рассказывай, как дела?

— Все хорошо. Бизнес идет и даже приносит доход, а это единственное, о чем можно мечтать при нынешнем состоянии экономики.

— Никогда не сомневался в твоем умении зарабатывать. Ты умен и расчетлив, и экономика здесь ни при чем.

Слова Палмера попали в цель. Никакой кризис, никакой упадок в экономике не сломает Коннера Макейфи. Он не пустит под откос долгие годы упорного труда.

— А где Джейн? — спросил он.

— В кухне. Общается с гостьей.

— Гостьей?

— Да, — ответил Палмер. — Причем очень привлекательной, скажу я тебе.

— Так почему ты еще здесь?

— Потому что, сдается мне, она пришла сюда не ради меня, — сказал Палмер. — А ради тебя.

— Вот как?

— Кроме того, меня интересует прежде всего твоя сестра, друг мой.

— Так что у вас с Джейн?

— К сожалению, ничего. — Палмер развел руками. — Видимо, я не в ее вкусе.

— Даже мне сложно определить, какой у нее вкус, — заметил Коннер.

— Она постоянно отвергает меня. Вот и на праздновании Дня независимости я хотел с ней поговорить, но она буквально сбежала от меня.

Коннер прекрасно понимал Палмера. С характером Джейн сложно совладать. Возможно, было бы проще оставить ее в покое, если бы не одно «но». Сам Коннер сейчас оказался в подобной ситуации с Николь и не хотел отступать. Он хлопнул Палмера по плечу:

— Не сдавайся, дружище!

— Может, оно и к лучшему. Одно дело — любить твою сестру на расстоянии и совсем другое — жить с ней под одной крышей.

— Поверь, ты прав, — засмеялся Коннер. — Пройдем в кухню.

Коннеру не терпелось увидеть таинственную гостью. Он рассчитывал, что она сможет отвлечь его от мыслей о Николь. Хотя бы на один вечер. Однако, подходя к кухне, он услышал два женских голоса, один из которых принадлежал сестре, а второй… Нет, этого просто не может быть! Рядом с Джейн стояла Николь. Женщины оживленно беседовали, раскладывая по тарелкам закуски.

Не было никаких сомнений — она пришла сюда, чтобы отомстить. Не получив от него нужной информации, мисс Рейнолдс решила использовать Джейн в своих целях.

Неужели она не понимает, что Джейн никогда его не сдаст? Между Коннером и сестрой существовала негласная договоренность: ни один журналист, как бы обворожителен он ни был, никогда не услышит от них ни слова о прошлом.

— Вот и он! — воскликнула Джейн. — По-моему, он не рад нас видеть.

— Я же говорила, что ему это не понравится, — откликнулась Николь.

Коннер передал Джейн бутылку вина, поцеловал сестру в щеку и сказал:

— Николь, нам нужно поговорить с глазу на глаз. Джейн, мы удалимся на минутку в твой кабинет.

Он повернулся и вышел из кухни, Николь последовала за ним. Войдя в кабинет сестры, Коннер закрыл дверь.

— Что ты, черт возьми, здесь делаешь? — поинтересовался он, пытаясь говорить тихо.

Николь догадывалась, что Коннер не обрадуется. Но она не могла представить, что ее присутствие настолько разозлит его.

— Меня пригласили, — спокойно ответила она.

— Эту отговорку я уже слышал, придумай что-нибудь новое.

— Это правда. Я не знала, что ты тоже приглашен.

— Почему я должен этому верить?

— Твоя сестра дружит с моей подругой, Уиллоу. Кстати, ты ее тоже знаешь.

— То есть ты попросила Уиллоу познакомить тебя с Джейн? — уточнил Коннер.

— Коннер, мне известно, как ты относишься к папарацци, но я не такая. Я не роюсь в чужом белье и никогда не написала бы о тебе то, что ты не одобрил бы. Еще раз повторяю: ты сможешь ознакомиться с материалом заранее.

Поведение Коннера было ей непонятно. Складывалось впечатление, что он изо всех сил старается не поддаться ее очарованию. Видимо, грубость для него — единственный способ защиты.

— На ужин я не останусь, — закончила Николь. — Твоя сестра очень милая девушка, но терпеть такое отношение с твоей стороны я не намерена. Прошу прощения.

Она повернулась к двери. Внезапно Коннер схватил ее за локоть и потянул к себе. Она снова едва не оказалась в его объятиях.

— Хорошо, я виноват, прости, — пробормотал он.

— Что?

— Прости меня, — повторил Коннер. — Я разозлился на Джейн за то, что она заставила меня приехать к ней. А твое присутствие только подлило масла в огонь. Честно говоря, я рад, что ты здесь.

— Не поняла… — Она округлила глаза.

— Да, черт возьми, я рад тебя видеть. Николь, почему с тобой так сложно…

— Вчера я то же самое сказала о тебе. Не понимаю, почему ты не хочешь просто дать интервью. Обещаю, что после этого не буду тебе докучать.

— Я дал себе слово отказываться от интервью.

— Тем не менее при определенных условиях ты готов его дать, — парировала она.

— Это единственный способ удержать тебя подольше.

— Если ты действительно хочешь меня удержать, достаточно просто попросить. Без всяких условий.

Коннер помотал головой:

— Я не могу. Потому что это будет означать капитуляцию. Ты поймешь, насколько сильно я тебя хочу, и начнешь мной манипулировать.

Она обвила руками его шею и положила голову ему на плечо:

— Коннер, почему с тобой так сложно?

— Хочешь знать? Только между нами. У меня еще не было такой женщины, как ты.

Николь посмотрела на него, приподняв бровь:

— Фраза звучит странно. Откуда цитата?

— Это не цитата. Ты яркая и страстная. Но я не могу понять, что делает тебя такой. Рабочий азарт или то, что рядом с тобой я? Мне хочется думать, что страсть пробуждаю в тебе я, а не желание добиться интервью.

Значит, Коннер боится, что химическая реакция между ними приведет к взрыву. Николь и сама этого боялась.

Раздался стук, и дверь в кабинет открылась. На пороге стояла Джейн с двумя коктейлями в руках.

— Коннер, прости, что не предупредила тебя о Николь, — улыбнулась она. — Николь, простите, что не предупредила вас о Коннере.

— Ничего, — ответила Николь.

— Об этом мы поговорим позже, — отрезал он.

Джейн вручила Николь бокал с коктейлем и обняла брата:

— Ты ничего мне не рассказал. Мне пришлось самой догадываться, что же между вами происходит.

Лицо Коннера напряглось. Николь понимала, что Джейн хочет ей помочь, но, похоже, она может все испортить. Коннер явно не собирался посвящать в их отношения кого-то еще. Это была угроза его репутации убежденного холостяка, которой он так гордился.

Ужин прошел лучше, чем Коннер мог представить. Во-первых, из гостей были только он, Николь и Палмер. В такой компании он мог себе позволить расслабиться, разве что старался мало говорить. Все-таки в присутствии журналистки лучше быть настороже. Кто знает, как она истолкует брошенные им по неосторожности слова.

Поставив блюда, Джейн села во главе стола. Как хозяйка вечера, она следила за тем, чтобы у гостей не заканчивались коктейли. И чтобы беседа не прерывалась ни на минуту.

В какой-то момент Джейн предложила:

— Николь, а почему бы вам не рассказать о своей работе? Как вы стали журналисткой?

— Я с детства мечтала заниматься журналистикой. Сколько себя помню.

— Чему была посвящена твоя первая статья? — спросил Палмер.

— Наш учитель английского, мистер Флетчер, руководил школьной газетой. Прочитав несколько моих сочинений, он попросил меня написать статью. Я написала, ему понравилось. Мне тоже.

— А что именно тебе понравилось? — искренне поинтересовался Коннер.

— Дело в том, что в нашей семье не было принято общаться друг с другом, — рассказала Николь. — У родителей было много секретов и друг от друга, и от нас. Возможно, поэтому мне хотелось найти профессию, связанную с поиском правды.

— Я вас понимаю, — подхватила Джейн. — На экране я стараюсь быть идеальной, потому что знаю, что в реальной жизни все далеко не так.

— Разреши с тобой не согласиться, — вставил свое слово Палмер.

— Ты меня плохо знаешь, — засмеялась Джейн.

— Вот почему я хотел бы узнать тебя получше.

А Коннер хотел бы получше узнать Николь. Какой она была в детстве? О каких секретах говорит? Вряд ли это что-то, похожее на историю их с Джейн отца.

Когда Николь подняла взгляд и увидела, что Коннер на нее смотрит, она покраснела.

— Почему вы решили вести кулинарное шоу? — спросила она у Джейн.

— Мне с детства хотелось делать что-то по дому, — начала та. — Сначала я пробовала шить, занималась лепкой. А потом нам пришлось уехать из дома, и мы на полгода остались без повара. Ты помнишь? — обратилась она к брату.

— Помню, — кивнул Коннер. — Тогда ты стала готовить для нас.

— Дело в том, что наша мама настоящая бизнес-леди, — продолжила Джейн. — Она умеет зарабатывать деньги, но все, что связано с домашними хлопотами, ее удручает. В общем, она так и не научилась готовить. Эту миссию взяла на себя я.

Коннер не стал бы говорить этого при Николь. Он не знал, как именно она интерпретирует слова сестры в своей статье. Да, она обещала дать ему текст на одобрение, но что, если это лишь журналистская уловка?

— Мою маму, наоборот, не вытащишь из кухни, — заметил Палмер.

— А вы любите готовить, Николь? — спросила Джейн.

Николь закусила нижнюю губу. Коннер уже запомнил: это означает — она не знает, что ответить.

— Трудно сказать. Я живу одна, поэтому готовлю только для себя. А ем я мало. Но если у меня когда-нибудь будет семья, то я, возможно, позаимствую пару рецептов из вашей передачи.

Когда Николь заговорила о своей будущей семье, Коннер испытал неприятное чувство. Он представил себе ее мужа, и ему стало не по себе. Что это? Неужели ревность?

— Это так мило, — улыбнулась Джейн. — А ты что скажешь, братик?

— Что ты хочешь услышать? — нахмурился Коннер. — Жениться я не собираюсь. Мне слишком дорога свобода.

— У меня есть сомнения на этот счет, но мы поговорим об этом в следующий раз. Я вас ненадолго покину, — сказала Джейн, вставая из-за стола.

Николь тоже поднялась и принялась собирать посуду.

— Я помогу, — обратилась она к хозяйке.

— Почему твоя сестра такая упрямая? — спросил Палмер, когда девушки вышли. — Со мной она была бы счастлива.

При других обстоятельствах Коннер предпочел бы промолчать или отшутиться. Он не вмешивался в личную жизнь сестры — в обмен на то, что она не вмешивалась в его жизнь. Но ему нравился Палмер, и он желал ему добра.

— Джейн не верит в счастье, — ответил Коннер. — Когда-то она была по-настоящему счастлива, но это счастье за одну секунду разбилось. Ей было очень больно.

— Ты имеешь в виду историю с отцом? — спросил Палмер.

— Да.

— Ты хочешь сказать, что она не доверяет мужчинам?

— Не знаю, — честно ответил Коннер.

— Значит, шансы есть, — заключил Палмер. — Я буду стараться в два раза сильнее. Я должен доказать твоей сестре, что мне можно доверять.

— Это будет сложно. Отец перевернул наши представления о семейных ценностях.

Дверь открылась, и вошла Николь. Коннер понял, что она слышала последние слова. Его буквально затрясло от злости и досады. Видимо, появляться в самый неподходящий момент — профессиональная привычка. С такой спутницей расслабиться не удастся нигде.

Джейн принесла поднос с десертом. Было приятно смотреть на нее, такую живую и общительную. Точнее, общительную со всеми, кроме Палмера. Напряжение между ними начинало ощущаться, впрочем, так же, как между Коннером и Николь. Конец ужина был скомкан.

Доев десерт, Николь посмотрела на часы и начала прощаться.

— Завтра у меня ранний подъем, — добавила она.

— Я провожу тебя, — сказал Коннер.

Ему было противно, что история с отцом до сих пор оказывает на него и Джейн сильное воздействие. Ложь не заслуживает столь тяжелых переживаний.

— Спасибо, — поблагодарила Николь, — хотя в этом нет необходимости.

— Коннер хочет подольше побыть с тобой, — предположил Палмер.

— Мне тоже пора уходить, — поспешил заявить Коннер.

Было ясно, что Палмер только и ждет, когда останется наедине с Джейн. Ну, что же, надо предоставить ему такую возможность.

Глава 7

Николь чувствовала усталость и хотела поскорее вернуться домой. То, что начиналось как шутка, теперь серьезно действовало ей на нервы. Коннер стоял в лифте рядом с ней. Николь поймала на себе его взгляд и отвернулась. Неожиданно он остановил лифт.

— Я не хочу, чтобы ты цитировала слова Джейн, — заявил Коннер.

Единственным ее желанием было ударить его со всей силы между ног:

— Я уже говорила тебе о своих принципах. Твое поведение мне неприятно. Наверно, я ошиблась в тебе.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думала, что мы могли бы быть парой.

— А я не хочу, чтобы мы были парой. Я хочу, чтобы ты стала моей любовницей.

— Это я уже поняла. — Николь дотянулась до пульта управления и нажала на кнопку первого этажа. Лифт поехал вниз.

Коннер сделал шаг назад и прижался к стене:

— Не обижайся на меня. Мне не нужны долгосрочные отношения.

— Почему?

Он скрестил руки на груди:

— Когда мне было девятнадцать лет, я взял контроль над компанией в свои руки. Газета «Бизнес уик» прислала ко мне журналиста. Он показался мне приятным парнем. Мы разговорились. Около недели журналист сопровождал меня повсюду, и я отвечал на его вопросы. То, что потом появилось в газете, раз и навсегда убедило меня не давать интервью. Никому.

Николь понимала и разделяла его чувства. Среди ее коллег было много таких, как тот молодой журналист.

— Я не такая.

— А еще ты говорила, что ради статьи готова на все. Представь, что я почувствовал, увидев тебя в квартире сестры.

— Она меня пригласила, — напомнила Николь.

Злость понемногу уходила. Коннер имеет полное право ненавидеть журналистов. Как бы то ни было, Николь удалось выявить в нем еще одну слабую струну. И она решила не ослаблять хватку. Коннер не дает выхода эмоциям, и в его душе их скопилось слишком много. А чрезмерная дерзость — лишь способ защиты, свойственный ранимому и слабому человеку.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил Коннер.

— Просто я поняла, что Коннер Макейфи, которого я знала до этой минуты, был лишь верхушкой айсберга.

— Не самое лучшее сравнение. Айсберг холодный, а я, по-моему, был вполне горяч с тобой.

— Я о другом.

— Расскажи, мне интересно.

— Внутри ты совсем не тот человек, каким хочешь казаться.

— Знаю я эти психологические штучки, — протянул Коннер. — Бегство от себя, уход от реальности. Единственный уход, который мне сейчас нужен, это уход в собственную спальню. Хочешь со мной?

Николь никак не могла привыкнуть к его внезапным предложениям секса. По ее спине снова пробежал холодок, но в то же время женщине стало грустно. Коннер ей по-настоящему нравился, а секс на одну ночь был неинтересен. Хотя соблазн велик.

— Только если ты дашь мне интервью, — в который раз повторила она.

Он молча помотал головой.

— Ты уверен?

Двери лифта открылись, и они вышли в холл. Коннер взял Николь за руку и повел в угол, где было меньше людей:

— Нет, я не уверен. Сегодня, когда ты заговорила о своем детстве, мне стало интересно. Расскажешь подробнее?

Николь удивил внезапный поворот.

— Возможно, — сказала она. На самом деле ей не хотелось никому рассказывать о своем детстве. Но мысль о том, что бремя тех далеких лет до сих пор тяготит ее, была еще неприятнее.

— Готов поцеловать тебя за это.

Николь улыбнулась:

— Продолжаешь играть?

Она пыталась разобраться, испытывает ли он к ней что-нибудь или просто играет.

Коннер притянул женщину к себе, обнял за талию и прижался щекой к ее щеке. От него исходил тот же приятный мужской запах. Николь захотелось уткнуться ему в грудь и полностью отдаться его воле.

— Я еще не решил.

Учитывая его характер, это было больше, чем она ожидала. Коннер был предельно осторожен и постоянно оборонялся. Любое сказанное слово уже можно считать драгоценным подарком.

— Вот и я не решила, — подхватила Николь, глядя на него снизу вверх.

— На чем ты поедешь домой? — спросил он.

— На такси, а что?

— На парковке меня ждет водитель. Я тебя подвезу.

— С чего такая милость?

— Просто хочу подольше побыть с тобой.

— С какой целью?

— Николь, не будь такой подозрительной. — Коннер засмеялся, достал из кармана телефон и набрал короткое сообщение.

— С тобой иначе нельзя, — заметила она.

— И все же излишняя подозрительность ни к чему. — Он ухватил ее за локоть и повел к выходу. — Я жду рассказа о твоем детстве.

Рэнделл нажал на педаль, и черный «роллс-ройс-фантом» помчался по улицам Манхэттена. Николь откинулась на спинку сиденья. Коннер протянул руку и стал накручивать на палец ее рыжий локон.

— Как же с тобой трудно, Коннер, — пожаловалась она.

— Я знаю.

Если бы он отказался от своих убеждений и у них начался роман, его жизнь, возможно, стала бы проще. Но как долго это может продлиться? Весьма вероятно, все закончится после одной-двух ночей. И все вернется на круги своя.

— Ты упомянула о секретах своей семьи, — произнес Коннер. — Что это за тайны?

— Не верю, что тебе это интересно.

— Не увиливай. Меня интересует все, что связано с тобой. Вчера я искал сведения о тебе в Интернете, но не нашел ничего, кроме твоих статей. Я хочу узнать тебя как женщину, а не как журналистку.

Николь заерзала на сиденье и внимательно посмотрела на него:

— А вот это уже интересует меня. И что же ты хочешь узнать?

— Все. Можешь начать с семьи.

— Здесь нет ничего особенного. Никаких мрачных тайн. Просто ложь и отчаяние. Обстановка дома была невыносимой. Мама впадала в тяжелые затяжные депрессии. Ей прописывали сильнодействующие лекарства. Сначала она их пила, потом отказалась. При этом в семье запрещалось обсуждать то, что с ней происходит. Ее депрессии мы скрывали от отца. Мама считала, что это всего лишь «моменты грусти». Так она их называла…

— А отец? — спросил Коннер.

— Папа много работал и ничего не знал. Хотя, вероятно, догадывался, но молчал. — Николь посмотрела в окно. — Когда я была маленькой, папа часто уезжал в командировки. Его отсутствие только усугубляло мамино состояние.

Коннер помолчал, прежде чем задать следующий вопрос:

— Она когда-нибудь пыталась покончить с собой?

Николь закрыла глаза:

— Один раз. Мне было четырнадцать лет. После этого случая отец отказался от командировок, и к нам переехала мамина сестра. Чтобы следить за матерью.

— Это помогло?

— Да, ей стало лучше. — Николь повернулась к Коннеру. — Видишь, ничего интересного. Никаких драк и семейных ссор.

— Хорошо, что вы не ругались. Но все же такая ситуация травмирует детскую психику. Кто первым понял, что мама хотела убить себя?

— Я, — призналась Николь. — Я думала, она спит. Хотела разбудить ее, но мама не просыпалась. Я позвонила отцу на работу. Он вызвал службу спасения, а я так и осталась сидеть на полу и держать маму за руку. Мне было очень страшно.

Коннер хотел успокоить Николь. Он положил руку на плечо женщины и прижал ее к себе:

— Извини, что заставил тебя рассказать все это.

— Спасибо, что выслушал. Мы с отцом много говорили об этом. — Она посмотрела Коннеру в глаза. — Тогда стало ясно, что, если бы мы ничего не скрывали от папы, все могло бы быть по-другому. Близкие люди должны быть честными друг с другом. Возможно, именно в тот момент я решила стать журналистом и писать только правду. Надеюсь, мои статьи кого-нибудь спасут.

Коннер вспомнил журналиста, который написал о второй семье отца. К сожалению, это тоже была правда. Но вряд ли эта правда помогла ему, Джейн или матери. Статья открыла им глаза, но кто просил об этом того парня?

— Я рад, что ты нашла профессию по душе.

Коннер действительно был рад за Николь. Хотя понимал, что именно ее профессия стоит между ними.

Машина остановилась напротив дома Николь.

— Спасибо, — поблагодарила она Рэнделла.

Коннер взял ее за запястье:

— Я старался не думать о тебе. Не вышло, — признался он.

— У меня тоже, — ответила Николь.

Коннер улыбнулся:

— Я хотел бы вернуться к переговорам. Не думаю, что смогу заснуть этой ночью, если мы ни о чем не договоримся. — Николь закусила губу, и он наклонился к ней. — Прекрати кусать губы. Или позволь мне кусать их за тебя.

— Мы можем подняться ко мне, — предложила Николь. — Как ни удобно в твоей машине, дома как-то уютнее.

— С радостью, — согласился Коннер.

Рэнделл вышел из машины и открыл заднюю дверцу. Сначала вышла Николь, за ней — Коннер.

— Рэнделл, можешь ехать домой — распорядился он.

— Не поняла, — удивилась Николь, подходя к подъезду. — На чем ты собираешься возвращаться?

— Допустим, на такси, — ответил Коннер со своей фирменной ухмылкой.

Они поднялись пешком на третий этаж. Открыв дверь своей квартиры, Николь на секунду замешкалась. Он понял, в чем дело. Если она впустит его к себе, это выведет их отношения на другой уровень.

В первый раз они будут по-настоящему одни. Не на вечере в особняке, не у него в офисе, не дома у Джейн, а в квартире Николь.

* * *

Молодая женщина считала, что из всех мужчин, которых она впускала в свой дом, Коннер был самым опасным. Связь с ним на одну ночь могла причинить ей сильную боль. Но винить в этом она должна была только саму себя. Это она ждала от него большего.

Николь пыталась объяснить это химической реакцией, но химия пробуждает лишь физическое желание. Дело было в той глубине, которую она ощутила в Коннере. Николь не сомневалась, что его внутренний мир сложнее и богаче, чем ей казалось поначалу. И ей подсознательно хотелось познать мужчину до конца.

Николь жестом пригласила Коннера войти. Ее квартира была немаленькой по меркам Нью-Йорка, но все же не такой просторной, как пентхаус Джейн. Когда Коннер вошел, она заперла дверь и положила ключи на столик в коридоре.

— Будь как дома, — предложила Николь. — На сегодня с меня хватит вина, поэтому предлагаю кофе.

— Кофе — это прекрасно, — обрадовался он.

— Гостиная там. Можешь подождать меня на диване. Тебе сливки или сахар?

— И то и другое.

Николь прошла в кухню. Ей нужно было собраться с мыслями и решить, что она хочет узнать о Коннере и что готова рассказать ему о себе. История ее детства успокоила его, может быть, даже расположила к ней. Раз так, есть смысл ничего не утаивать. Николь задумалась. Не легче ли стать его любовницей? Трудно будет выложить всю правду о себе.

Две недели назад Николь наконец купила кофемашину. Теперь она могла готовить кофе в любое время дня и ночи, меняя, по желанию, его крепость и вкус. Уиллоу как-то назвала подругу кофейной наркоманкой.

Николь налила кофе в две чашки с надписью «Я люблю Нью-Йорк» — сувениры, купленные еще в студенческие времена. Она поставила чашки на старинный бабушкин поднос, рядом поместила сахарницу и кувшинчик со сливками, положила ложки с салфетками и понесла поднос в гостиную.

Николь ожидала увидеть Коннера вальяжно развалившимся в кресле. Однако он стоял у стены, рассматривая развешанные на ней фотографии. Его внимание привлек снимок, на котором Николь была изображена с родителями на каком-то празднике. Коннер стоял молча, но она могла поклясться, что в эту минуту он прокручивает в голове услышанное.

— Не верится, правда? — спросила Николь.

— Правда, — согласился Коннер. — Твоя мама выглядит счастливой. И отец тоже.

Николь поставила поднос на кофейный столик. Если сесть на диван, Коннер обязательно сядет рядом. Поэтому она предпочла устроиться в стоящем поодаль кресле.

Добавив в чашку сливки и сахар, Коннер сделал глоток.

— Ты действительно любишь Нью-Йорк? — спросил он, прочитав надпись.

— Да, люблю. Сначала мне было страшно, но это быстро прошло. А ты?

— Не могу сказать, что сильно люблю Нью-Йорк. Но это мой город, и я в нем живу. — Коннер сел на диван и положил ногу на ногу.

С той самой секунды, когда этот человек переступил порог ее квартиры, Николь хотелось, чтобы он остался. Ей хотелось сидеть рядом с ним, целоваться и разговаривать, а затем заняться любовью на ее большой кровати. Но каким бы сильным ни было это желание, Николь не забывала и о вопросах, которые собиралась ему задать. Это профессиональный интерес или ответы нужны лично ей? Она не знала.

Николь вспомнила события этого вечера. Ей не стоило труда рассказать о своем прошлом в присутствии Джейн, Палмера и Коннера. Она прекрасно знала, что это за люди. Но что, если бы каждый из них намеревался написать об этом статью? Что, если бы ее рассказ стал достоянием всей Америки? Тогда, возможно, она говорила бы о другом. Если говорила бы вообще.

— Я понимаю, что творится в душе, когда посторонним становятся известны подробности твоей личной жизни, — сказала она. — У меня есть идея. Если ты все расскажешь мне сам, не дожидаясь вопросов, такой вариант тебя устроит?

Коннер откинулся на спинку дивана, положив руки на колени:

— Ты же сама только что сказала, что понимаешь, каково это.

— Я предлагаю другое: говори только о телешоу, а все остальное я напишу сама, сославшись на личные наблюдения. Естественно, с твоего согласия. Уверена, может получиться интересная статья.

Коннер встал, подошел к креслу Николь и нагнулся:

— И при этом ты будешь моей любовницей?

Николь вздохнула. Если она хочет получить хоть какое-то интервью, ей, судя по всему, придется согласиться.

Глава 8

Коннеру не оставалось ничего другого, кроме как пойти на ее условия. Слишком сильно было желание овладеть ею, а другого пути не было. Он прошелся по гостиной.

Вся обстановка говорила о том, что хозяйка квартиры дорожит близкими людьми. Везде были фотографии, с искренними улыбками, настоящие, не постановочные. Наверное, такой женщине можно доверять, но Коннер попросту не был готов к этому.

Чем же Николь зацепила его? Все основано на сексуальном влечении или он встретил женщину, действительно достойную внимания? Он не знал ответа и боялся ошибиться.

Убеждать себя в том, что ты неуязвим, — значит быть по-настоящему уязвимым.

Он оглянулся на Николь. Она смотрела на него и кусала нижнюю губу. Коннер и сам уже не рад был, что предложил все это, но по-другому он не мог. Слишком дорога ему была свобода. Он не желал, чтобы их отношения переросли в нечто большее. Только секс. Секс при каждой встрече.

— Ты так и не ответила, — сказал Коннер.

Николь потрясла головой. Рыжие локоны закрыли ее лицо и плечи.

— Я согласна. — Она заложила волосы за уши. — Но только при условии, что я смогу записывать наблюдения, касающиеся вашей семьи. Без этого статья неинтересна читателям. А значит, не нужна и мне.

Коннер посмотрел сначала на нее, потом на стену с фотографиями. На его лице появилась довольная ухмылка. Он своего добился. И все же торг не окончен. Нельзя допустить, чтобы Николь узнала о его семье больше, чем нужно.

— Как именно ты будешь собирать материал о моей семье? — спросил он. — В моем присутствии?

— Конечно. Теперь я буду везде сопровождать тебя. Ведь я твоя…

— Любовница, — закончил Коннер. — Ты ведь это хотела сказать?

— Определение «подруга» мне нравится больше, — парировала Николь. — Или «спутница».

— Эти слова подразумевают долгосрочность. А наши отношения продлятся всего один месяц.

Николь снова закусила губу.

— Ты ее откусишь, — посетовал Коннер.

— Какая разница, сколько это продлится? Главное, все получат что хотят.

— Что бы ты обо мне ни думала, поверь, я не собираюсь причинить тебе боль.

— А я тебе, — ответила Николь после непродолжительной паузы.

— Отлично.

— Так что же, начнем? — предложила она.

Коннер понимал, что она имеет в виду интервью, хотя он предпочел бы кое-что другое. Но в эту секунду он думал о том, как проконтролировать контакты Николь с его родными. Не стоит ли за этим какой-то хитрый план? Не попался ли он на крючок? Нет, вряд ли. Он давно научился водить журналистов за нос. Беспокоиться не о чем.

— Согласен, — сказал он. — Но теперь нам нужно как-то оформить нашу сделку.

— Подпишем договор?

— Это необязательно. Подписанные бумажки имеют обыкновение попадать в нехорошие руки. Предлагаю скрепить договор поцелуем.

— Поцелуем? — переспросила Николь. — Только и всего? Одного поцелуя всегда бывает недостаточно.

Она встала с кресла и направилась к нему.

— Можем начать с поцелуя, — предложил Коннер. — А дальше посмотрим.

Он принял ее в свои объятия. Николь посмотрела ему в глаза:

— Что-то подсказывает мне, что я об этом пожалею.

Коннер прижал ее к себе, давая понять, что это не так. Правда, он и сам не был ни в чем уверен. Что-то подсказывало ему, что все уже не будет так, как раньше. Жизнь изменилась в тот день, когда Николь явилась без приглашения на праздник в честь Дня независимости.

— Я постараюсь, чтобы тебе не о чем было жалеть, — пообещал Коннер.

Николь откинула голову назад:

— Но нам не дано знать, как все обернется.

— И все-таки это лучше, чем ничего, — заметил Коннер, касаясь ее губ. Наконец он получил право на поцелуй, о котором мечтал весь вечер.

Николь решила расслабиться, ни о чем не думать и полностью отдаться наслаждению от его прикосновений. Пусть сегодня не все пошло, как она планировала, но все же она получила то, чего желала.

Только почему ей не стало легче? Коннер сжимает ее в объятиях, целует в губы, но разум не позволяет телу получать удовольствие.

— Позволь спросить, о чем ты думаешь? — Коннер оторвался от ее губ. — Даже поцелуй не способен отвлечь тебя от мыслей.

— Честно говоря, я не знаю, — ответила Николь. — Не обращай внимания.

— И все же.

Она отвела взгляд:

— Мне кажется, мы совершаем ошибку.

— Нет никакой ошибки, — возразил он. — И тебе, и мне понятно, что мы хотим друг друга. Не знаю, что чувствуешь ты, а я давно не испытывал ничего подобного.

— Я тоже. Но если для тебя это только договор, срок которого истечет через месяц, то для меня… — Она не стала продолжать.

— Не нужно думать о том, как это закончится, — посоветовал Коннер. — Хотя бы потому, что сейчас все только начинается.

Он крепче обнял женщину. Его слова почему-то успокоили Николь. Она откинула голову, и Коннер снова поцеловал ее. В этот раз она страстно ответила. Его руки скользили по ее плечам, спине, бедрам.

Николь развязала галстук Коннера и расстегнула несколько пуговиц на его рубашке. Наконец она могла дотронуться до его горячего тела. Поглаживая крепкую грудь мужчины, она чувствовала, как короткие жесткие волоски щекочут ее пальцы.

Коннер обхватил ее ягодицы, прижимая к себе. Лоно Николь ощутило, как он твердеет. Она издала негромкий стон, продолжая целовать его.

В следующую секунду Коннер оторвался от ее губ и стал покрывать поцелуями шею. Он водил по ней языком, посасывая ту точку, где бился учащенный пульс.

Николь расстегнула остальные пуговицы его рубашки. Ей хотелось снять бюстгальтер и прижаться к Коннеру голой грудью. Ни на секунду не отрывалась она от его горячих губ. Николь была готова отдаться ему полностью, позволить делать с ней все, что он захочет. И Коннер как будто чувствовал это. Он посасывал ее нижнюю губу, ласкал языком. Николь дрожала от страсти, ощущая прикосновение его губ к ее губам, шее, груди. Коннер слегка сдвинул бюстгальтер и дотронулся пальцами до сосков. Ее трусики уже были мокрыми.

— Я хочу тебя, — услышала она шепот Коннера.

— Возьми меня, — откликнулась Николь.

Он приподнял ее и отнес на кушетку. Одна ее рука лежала на его плече, вторая обвила шею. Он сжал в кулаке ее волосы и, откинув голову женщины, крепко поцеловал ее.

Затем Коннер аккуратно приподнял ее блузку. Продолжая страстно целовать Николь, он играл с ее грудями. Она извивалась в его объятиях, слегка раздвинув бедра, словно предлагая себя.

Коннер снял с нее блузку. Николь погладила его грудь, затем провела пальцами по волосяной дорожке, исчезающей в брюках.

Он выкрикнул ее имя. Николь отозвалась тихим протяжным стоном. Она обвила его бедрами и прижала к себе.

— Ты моя любовница, — прошептал Коннер.

— Да, — отозвалась Николь.

— Значит, все будет как я хочу.

— Только так, как ты хочешь.

Он расстегнул ее бюстгальтер, и уже в следующую секунду его губы ласкали ее грудь. Николь видела, что рядом с левым соском осталось едва заметное красное пятнышко. Она потянулась к брючному ремню и начала расстегивать его, но Коннер перехватил ее руки и медленно отвел их вверх:

— Еще рано.

Коннер потеребил пальцами ее левый сосок, затем прильнул губами к правому. Николь чувствовала, как огонь желания и страсти испепеляет ее изнутри. Ее бедра сжимали бока Коннера все сильнее, а он продолжал ласкать ее соски. Она снова попыталась схватиться за ремень, но он опять не позволил ей. Пик наслаждения был близок, и Николь не знала, чего еще желать.

— Коннер… Я не могу ждать. — Николь застонала, когда он снова прильнул губами к ее соску. Она ощутила всю силу его эрекции. Тело Николь содрогнулось, и волна оргазма накрыла ее.

Коннер не рассчитывал, что очередной поцелуй зайдет настолько далеко. Но извивающееся в истоме тело Николь, ее стон наслаждения возбудили его настолько, что он уже не мог совладать с собой. Теперь он сам положил ее руки на свой ремень. Она расстегнула его брюки и спустила их вниз.

Николь откинулась назад и выгнула спину, так что ее обнаженная грудь оказалась прямо перед ним — упругая и манящая. Тело Николь покрывали веснушки, и Коннер был готов поцеловать каждую из них. Он начал с шеи и, медленно опускаясь, провел языком по соскам. Сначала по одному, затем по другому.

Он ласкал их, в то время как Николь продолжала гладить его член — вверх и вниз, вверх и вниз. Ничего ему так не хотелось, как войти в ее нежное, исступленное тело.

Он провел рукой по спине Николь, расстегнул молнию на юбке и снял ее.

Николь было по-женски приятно видеть, с каким желанием Коннер смотрит на нее голодными глазами. Это был взгляд мужчины, который хотел ее по-настоящему. Животная страсть сверкала в этих глазах.

Его желание больше не повиновалось рассудку. Коннеру казалось, что завтра он не сможет дышать, если сейчас же не войдет в ее горячее, изнывающее от желания тело. И как будто в подтверждение этого, Николь вновь обвила его своими длинными стройными ногами и притянула к себе.

Коннер спросил:

— Где у тебя спальня?

— Там, — ответила она, показывая пальцем.

Он поднял ее и понес в спальню. Она коснулась рукой выключателя и включила неяркий настенный светильник. На огромной кровати лежало широкое одеяло цвета морской волны. Коннер поставил Николь на ноги и снял с нее трусики. Медленно, наслаждаясь каждым миллиметром открывающейся ему тайны.

Когда она была полностью раздета, он уложил ее на кровать. Цвет одеяла идеально сочетался с рыжими волосами и светлой веснушчатой кожей. Несколько долгих секунд Коннер просто стоял и смотрел на Николь, не веря, что это она лежит перед ним в костюме Евы. «Она и есть Ева», — мелькнуло у него в голове.

Он слегка раздвинул ее бедра, и Николь закусила нижнюю губу.

— Уже поздно волноваться, — заметил Коннер, нежно гладя ладонями ее бедра.

От удовольствия и предвкушения по ее телу побежали мурашки.

— Я не волнуюсь, — ответила Николь. — Просто я не ожидала, что прелюдия будет такой долгой.

— Я не люблю, когда все происходит быстро. Предвкушение желаемого делает его вдвойне приятным.

Коннер надел презерватив. Он начал целовать ее шею, медленно опускаясь ниже. Дойдя до сосков, он сначала поцеловал их, затем поласкал языком.

Как ни хотел продлить этот момент, он не мог пойти против природы. Все его тело сгорало от желания, и сопротивляться такому накалу более было невозможно.

— Я хочу тебя, — прошептала Николь, слегка сжимая пальцами его голову.

Дрожь пробежала по спине Коннера, когда она томно произнесла его имя. Он мгновенно оказался между бедер Николь, опершись локтями по обе стороны от ее изнывающего от страсти тела. Не в силах бороться с искушением, Коннер запустил пальцы в пышные рыжие волосы и прильнул к губам женщины.

Он входил в нее медленно — сантиметр за сантиметром, и это было приятно, как никогда. Наконец Коннер полностью погрузился в нее. Неудержимый мужской инстинкт рвался наружу. Николь извивалась от блаженства, а он наслаждался ее шелково-нежным телом — рьяно, жадно, алчно! Ему хотелось еще, он входил все глубже. А она кричала все громче и громче.

Николь впивалась ногтями в его спину и выкрикивала его имя. Вскоре и сам Коннер издал протяжный звериный крик и задрожал.

Пережив апогей, он ослабил объятия и лег на Николь — осторожно, чтобы не причинить ей боль. Пот покрывал их тела.

Какое-то время Коннер оставался недвижим, а затем почувствовал, что она нежно целует его плечо. Он просунул руки под спину Николь, крепко обнял ее и перевернул так, что теперь она была сверху.

Коннер не открывал глаза. Было сложно понять, о чем он думает. Он не хотел смотреть ей в лицо или говорить. Ему требовалось это молчание, чтобы доказать себе, что ничего не изменилось. Но в глубине души он не сомневался: изменилось все. И изменилось безвозвратно.

Глава 9

Николь спала беспокойно. Она пыталась объяснить это тем, что не привыкла делить постель с кем-то еще. Но на самом деле молодую женщину мучили сомнения. Чем происшедшее было для Коннера — всего лишь условием соглашения или чем-то более важным?

Думала Николь и о работе. Что будет, если начальник узнает, каким образом она получила материал для статьи? Что, если ее уволят?

В шесть утра Николь проснулась — буквально за секунду до того, как должен был запищать будильник. Она нажала на кнопку и выключила звук, чтобы не будить Коннера. Стараясь не издать ни звука, Николь накинула халат и на цыпочках отправилась в душ. Она боялась, что он с ней заговорит.

Что Коннер скажет, когда проснется? Что ему ответить? Ночь прошла бурно, такое она даже не предполагала. Хотя, с другой стороны, пора привыкнуть, что с недавнего времени все шло не так, как планировала Николь. С момента знакомства с Коннером можно забыть о планах и ожиданиях.

В ванной Николь, посмотрев на свое отражение в зеркале, покачала головой. На первый взгляд ничего не изменилось.

Может быть, она переоценивает роль Коннера в своей жизни? Женщина захотела переспать с мужчиной и переспала с ним — что в этом такого? Мужчины на одну ночь у нее были и раньше, и все же в этот раз все по-другому. Но что именно?

Николь не успела взять в руки мыло, как дверь в ванную открылась.

— Доброе утро, — сказал Коннер сонным и немного хриплым голосом.

— Доброе утро. Я не хотела тебя будить. У меня сегодня ранняя встреча.

— Ничего страшного. Мне тоже нужно рано быть в офисе. И поскольку у тебя только одна ванная, придется тебе потесниться.

— Пожалуйста.

Невероятно — она мечтала хотя бы ненадолго уединиться, а он стоит здесь, и только синяя шторка разделяет их.

— Каков твой распорядок дня? — спросил Коннер.

— Обычный. Если ты хотя бы немного представляешь работу журналиста.

— Будешь совать нос в чужие дела, а потом вещать о них всему миру?

Николь слегка отодвинула шторку и посмотрела на него. Он умывался, наклонившись над раковиной. Совершенно голый.

— Обычно я собираю материалы для своих статей либо обзваниваю упрямцев вроде тебя, чтобы уговорить их дать интервью, — пояснила Николь.

— А когда они тебе отказывают, ты врываешься без приглашения на их семейные праздники?

Она покачала головой. Шутливые интонации сглаживали смысл слов Коннера. Николь почувствовала, как страх перед утренним разговором потихоньку отступает. Похоже, он общается с ней так же, как всегда.

— Нет, тогда я сделала исключение, — ответила она, намыливаясь. — Для тебя.

— Я польщен. Не возражаешь, если я приму душ вместе с тобой?

Николь растерялась. Всю ночь она думала о том, как утром посмотрит ему в глаза.

— Пожалуйста, — быстро проговорила она. — Тем более я почти закончила.

— Отлично. Я быстро.

Коннер отодвинул шторку и встал в ванну рядом с ней. Увидев ухмылку на его лице, Николь неожиданно выпалила:

— Сейчас я не могу заниматься сексом.

Он покачал головой:

— Как скажешь.

Она передала ему мочалку и гель для душа:

— Я подожду тебя в комнате.

— Мне кажется или ты нервничаешь? — поинтересовался Коннер.

— Тебе кажется. Просто я не хочу искушать тебя, поскольку у нас мало времени.

— Тем не менее ты искушаешь.

Он оперся рукой о стену и поцеловал Николь в губы.

Она закрыла глаза и откинула голову назад. Поцелуй был таким нежным и ласковым, что напряжение исчезло. Она поняла, что на самом деле рада видеть Коннера этим утром в своей квартире. И в своей ванной.

Он обнял Николь за талию, прижал к себе, обхватил ее бедра и приподнял, прислонившись к стене. Николь обвила его ногами, продолжая страстно целовать.

— По-моему, ты говорила, что у нас мало времени, — пробормотал он.

— Давай не будем терять его впустую.

Слегка качнувшись из стороны в сторону, Николь впустила его в себя. Коннер плавно двигался вперед и назад, вверх и вниз. Волоски на его груди приятно щекотали соски.

Он услаждал Николь, пока оргазм не накрыл ее с головой. Она опустила голову на плечо Коннера и позволила ему достичь пика наслаждения.

Николь опустила одну ногу вниз. Электрический ток пронзил тело Коннера, и он впился зубами в ее мокрое плечо.

Еще какое-то время они простояли под душем, обнимая друг друга. Затем Николь отодвинула шторку, взяла полотенце и, обмотавшись им, молча вышла из ванной. Притворяться, что после этой ночи ничего не изменилось, не было смысла.

* * *

Коннер сообразил, что она специально не стала его будить. Николь хотелось побыть одной, поэтому она сбежала в ванную. Он также заметил, что ночью женщина не могла уснуть и постоянно ворочалась, Не мог уснуть и он. О чем она напишет в своей статье? Как он будет отвечать на ее вопросы после этой ночи? В какой-то момент ему показалось, что надо бы вежливо отказаться от обещания. Однако успехами в бизнесе Коннер был обязан как раз тому, что никогда не отказывался от своих слов.

Поэтому утром он решил взять ситуацию под контроль. Николь, возможно, уже утром начнет задавать вопросы, а значит, нужно сделать так, чтобы у нее не осталось на это времени. Пусть видит в нем любовника, а не объект интервью.

Выключив душ. Коннер взял чистое полотенце и, вытершись, обмотал его вокруг талии. Неплохо бы побриться, но у него не было крема для бритья. Равно как и чистых вещей. Впрочем, об этом он уже успел позаботиться: отправил Рэнделлу сообщение с просьбой привезти белье, рубашку и костюм.

Послышался звонок телефона, и Коннер замер, держась за дверную ручку. Затем вошел в спальню — Николь стояла у шкафа с трубкой, зажатой между плечом и ухом:

— Да, мама, все хорошо. Прости, что не позвонила вчера.

Она замолчала и, пока в трубке слышался голос матери, открыла дверцу шкафа. Достав голубое шифоновое платье, Николь повернулась и увидела Коннера.

— Нет, мама, это не свидание. Я была на вечеринке у Джейн Макейфи. — Мать сказала что-то, и Николь улыбнулась. — В жизни она такая же милая, как и по телевизору. Мама, мне нужно идти. Я перезвоню днем. — Снова пауза. — Я тебя тоже люблю.

Николь отключила телефон и бросила трубку на кровать. На первый взгляд ее отношения с матерью выглядели вполне душевными.

— Мама звонит мне каждый день, если я не звоню сама. Я живу одна уже десять лет, но она до сих пор беспокоится обо мне.

— Моя мама такая же, — кивнул Коннер. — Делает вид, что звонит по делу, а на самом деле боится, не случилось ли со мной чего.

Николь открыла нижний ящик шкафа и вытащила бюстгальтер и трусики кремового цвета, украшенные бантиками. Коннеру тоже пора было одеваться, но он ничего не мог с собой поделать. Он наблюдал, как Николь надевает нижнее белье.

— Ты так и будешь смотреть на меня? — спросила она.

— Ты чертовски сексуальна.

— Мне это чертовски приятно.

Огонь желания снова разгорался в нем. То, что Николь сексуальна, делало ее опасной.

Кто бы мог подумать, что эта женщина перевернет его мир с ног на голову? Коннер много общался с красивыми и властными женщинами, но ни одна из них не будоражила его так, как Николь. Что в ней такого, чего нет в других?

К его великому сожалению, Николь оделась быстро, повернувшись к нему спиной. Коннер начал одеваться сам. Надевая брюки, он увидел, что Николь смотрит на его отражение в зеркале.

Он осознал, насколько сложна эта женщина. Даже если он было хорошо с ним в постели, тяжелые сомнения съедали ее изнутри.

— Все в порядке? — спросил Коннер и добавил: — Извини, если спрашиваю ерунду. Вероятно, журналист из меня никудышный.

На лице Николь появилась неуверенная улыбка.

— Это точно. Да, все в порядке, просто немного устала.

— Звучит как оправдание, — заметил он, застегивая рубашку. — Надеюсь, ты не жалеешь о том, что случилось?

Николь покачала головой:

— Нет. С момента нашей первой встречи я мечтала затащить тебя в постель.

— Могу сказать то же самое. Но, знаешь, начиная бизнес, я поставил себе цель заработать определенное количество денег. Мне казалось, что, когда они у меня будут, все изменится. Сейчас мой доход значительно выше, чем я тогда мечтал, но не изменилось ничего.

— А что должно было измениться?

— Быть богатым не значит быть уверенным. Я думал, что в один прекрасный день приму всего одно верное решение, и жизнь резко повернет к лучшему. Но на самом деле ты принимаешь тысячу таких решений, и никаких резких поворотов.

Коннер осекся. За этими словами таилось кое-что личное. Поняла ли это Николь? Наверняка поняла — это свойственно ее профессии. Нужно следить за своими словами.

— Спасибо, что поделился со мной, — сказала Николь.

Коннер кивнул и застегнул ремень. Теперь он чувствовал себя неуютно и не мог вспомнить, когда ему в последний раз было не по себе. В кармане запищал сотовый: сообщение от Рэндалла. Он подъехал.

— Водитель ждет меня внизу. Можем мы пообедать или поужинать сегодня? — предложил Коннер.

— Можем пообедать. Вечером я буду занята.

— Кафе «Биг эпл» подходит? Я буду ждать тебя там ровно в два. Можешь подготовить самые каверзные вопросы.

Николь кивнула с невеселой улыбкой.

Коннер подошел к ней, обнял и нежно поцеловал:

— До скорой встречи, рыжая фурия.

Он открыл было входную дверь, но вдруг остановился. Чувства, переполнявшие его, нахлынули внезапно, и Коннер не мог совладать с ними. Коннер Макейфи постоял и ушел, так ничего и не сказав.

Время тянулось медленно. Николь никак не могла сосредоточиться на работе и во время совещания думала только о событиях минувшей ночи. Двое коллег заметили, что она выглядит взволнованной, но она оправдалась тем, что сосредоточена на новой статье.

Николь то и дело вспоминала объятия Коннера, его горячие поцелуи. Она решила сегодня лечь пораньше, но не была уверена, что сможет быстро заснуть.

Теперь она любовница Коннера. Николь боялась, что Коннер затмит все остальное. Но больше всего ее настораживало то, что она почти не вспоминала об интервью, которого еще недавно желала больше всего на свете.

Пугало ее и то, что в душе она была рада такому повороту судьбы. Но через месяц все закончится…

Николь посмотрела на часы — без пятнадцати два. Через пятнадцать минут Коннер будет ждать ее в кафе, а она еще не придумала ни одного вопроса.

Выйдя из офиса, она села в первое попавшееся такси. Водитель предупредил, что впереди большая пробка, и Николь отправила Коннеру сообщение: «Опоздаю на десять минут». Она не успела убрать телефон в сумочку, как пришел ответ: «Я тоже. Столик забронирован на мое имя». Николь хотелось написать хотя бы банальное «Ок». Гейл и Уиллоу подшучивали над ней, утверждая, что даже в мобильной переписке она всегда оставляет за собой последнее слово. Николь отправила «Ок» и убрала телефон в сумку.

Кафе «Биг эпл» располагалось в здании отеля. Когда Николь назвала имя Коннера женщине-администратору, кто-то нежно обнял ее за талию. Это был Коннер.

Он улыбнулся и, взяв Николь за руку, повел ее к столику. Кто бы мог подумать, что они не настоящая пара?

Николь забыла предупредить начальство о своих встречах с Коннером. Это было чревато тем, что о них и впрямь могли заговорить как о любовниках. Но это многое меняет. Интервью с Коннером должно было вывести ее карьеру на новый уровень, а информация о том, что ради этого интервью она спала с ним, могла пустить карьеру под откос.

Когда они сели за столик, Николь заметила, что Коннер побрился и переоделся. Он заказал два стакана минеральной воды и попросил официанта подойти через пять минут.

— Надеюсь, ты не против, если мы сначала кое-что обсудим? — спросил он.

— Конечно, — кивнула Николь. — Что именно?

— Если ты чувствуешь себя неловко, мы можем больше не заниматься этим.

Николь округлила глаза:

— Чем?

— Сексом, — пояснил Коннер.

Все-таки это произошло. Видимо, теперь, когда она переспала с ним, мистер Макейфи решил отказаться от интервью.

Глава 10

Коннер осознал, что выразился не вполне ясно. На самом деле он искренне хотел дать Николь возможность отказаться от условий договора, если ее это тяготит.

— Ты меня неправильно поняла, — начал он.

— А как, по-твоему, я должна была это понять?

— Я просто не хочу, чтобы ты переступала через себя. Не хочу, чтобы для тебя это было обузой.

— Спасибо за заботу, в отличие от тебя я не привыкла отказываться от своих слов.

Коннер улыбнулся:

— Хорошо. Тогда предлагаю поесть, а затем обсудить подробности нашего сотрудничества.

Николь явно была обижена. И виной тому он. Взрослому мужчине нужно уметь четко формулировать свои мысли. Особенно при общении с журналистами.

К тому же Коннер упустил одну крайне важную деталь: вчера они в первый раз занимались любовью, и Николь наверняка размышляет, не изменилось ли его отношение к ней. А он, вместо того чтобы успокоить ее, предлагает закончить отношения.

Когда официант наконец принял заказ, Коннер положил свою руку на руку Николь.

— Чтобы ты не переживала, давай заключим письменное соглашение.

— О чем?

— Перечислим наши обязательства друг перед другом.

Немного подумав, она достала из сумочки блокнот и ручку. Затем, не глядя на Коннера, прочертила ровную линию посередине чистой страницы. Николь озаглавила левую колонку «Коннер» и написала слово «интервью». В правой колонке, под именем «Николь», она добавила «любовница».

— Итак, вчера мы договорились, что ты расскажешь мне о своем агентстве, а я смогу наблюдать за жизнью вашей семьи, — сказала она.

— Примерно так, — согласился Коннер, и Николь сделала запись в левой колонке. — Однако любовница — понятие растяжимое, — продолжил он. — Тебе нужно будет переехать ко мне.

Николь оторвалась от блокнота:

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Мне придется поговорить с боссом, — заявила она. — Я должна предупредить его, что пишу статью о тебе. Иначе у меня будут неприятности, если кто-то настучит, что я живу у тебя.

— То есть ты согласна.

— Мне нужно поговорить с боссом, — повторила она.

— Хорошо, как скажешь. Если босс не будет против, переедешь ко мне сегодня вечером.

— К чему такая спешка?

— К тому, что я желаю видеть тебя в своей постели каждую ночь, начиная с этой.

Николь немедленно ощутила дрожь желания.

— Я дам тебе знать чуть позже, — сказала она. — Что же касается интервью, предлагаю начать завтра.

Коннер достал из кармана телефон, несколько раз нажал на экран, после чего сообщил:

— Завтра у меня есть только полчаса.

— Не так много, но для начала достаточно. Когда?

— В половине одиннадцатого.

— И еще я хотела бы взять у тебя интервью в офисе «Мэтчмейкерс».

— У меня нет своего кабинета в «Мэтчмейкерс». Я не так часто там бываю. Но для тебя я могу устроить экскурсию.

— Это мне и нужно.

— А вместо кабинета мы можем уединиться в переговорной, — добавил Коннер. — Там очень уютно.

Снова холодок по спине. Что в Коннере такого, если рядом с ним она не может не думать о сексе? Прошлый опыт подсказывал, что после секса с мужчиной влечение к нему должно пойти на спад. Почему же с Коннером все происходит с точностью до наоборот?

Николь хочет его больше и больше. Даже сейчас, сидя напротив него и записывая пункты этого идиотского соглашения, она вспоминает, как ей было хорошо с ним прошлой ночью.

— Как скажешь, — кивнула она.

Николь знала, что он не ожидает от нее такого ответа. Играя в эту игру, главное — не быть предсказуемой. Он не должен догадаться, как велико его воздействие на нее.

Коннер словно наложил на нее заклятие. В жизни Николь такое случилось в первый раз, и ей было неведомо, существует ли противоядие. После знакомства с Коннером все ее прежние увлечения казались детскими забавами.

Но сейчас, глядя в его голубые глаза, она понимала, как много ей от него нужно. Так много, что Николь снова испугалась.

В первый раз в жизни ей хотелось настоящей любви, а не мимолетного увлечения. И она понятия не имела, как этого добиться. Может быть, заметки в блокноте пойдут на пользу — вернут ее на землю, будут напоминать, что на самом деле они не влюбленная пара, а всего лишь люди, подписавшие самое странное соглашение на свете. Позиция Коннера на этот счет, увы, предельно ясна — ему нужен от нее только секс. И то всего на один месяц.

Коннер перевернул ее жизнь с ног на голову. Николь больше не хотелось жить одной. Все последние годы она только об этом и мечтала, а теперь… А теперь она как будто стала участницей какого-то странного реалити-шоу и его единственным зрителем.

Когда принесли десерт, Коннер уже спешил на следующую встречу. В телефоне прозвенело напоминание о том, что через полчаса его ждет партнер по бизнесу.

— Дай мне знать, что сказал босс, — попросил он. — Мое предложение в силе.

— Это я поняла. Договорились, — ответила Николь.

— Хорошо. Жду от тебя новостей насчет переезда.

— Я позвоню. — Николь убрала блокнот в сумочку.

Коннер подписал чек, и они вышли из зала. Его рука лежала на спине Николь. Он был уверен, что все мужчины в зале проводили их взглядом. Николь была той женщиной, на которую мужчины обращают внимание. Коннер даже ощутил вспышку ревности. Она удивленно посмотрела на него:

— Что случилось?

— Ничего. Но каждый мужчина в зале должен знать, что ты со мной.

— Разрешаю тебе обнять и поцеловать меня.

Коннер засмеялся:

— Тебе известно, чем заканчиваются наши поцелуи. Так что давай отложим это.

На улице Коннер все же поцеловал Николь в губы, но тут же отступил в сторону. У тротуара его ждал черный «роллс-ройс».

— Боишься, что не сможешь остановиться? — поинтересовалась Николь.

— Я больше переживаю за тебя, — парировал он.

Коннер едва сдерживался. Но он привык контролировать ситуацию, хотя в случае с Николь это не всегда удавалось. Тело все чаще преобладало над разумом. Он поцеловал ее в щеку еще раз и шепнул на ухо:

— До вечера.

Коннер заметил, что Николь послала ему вслед воздушный поцелуй. Он ответил ей тем же, хотя она этого уже не видела. В кармане зазвенел мобильный телефон. Мама. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас объяснять ей, почему у него приподнятое настроение. А ведь она это обязательно заметит. И все из-за Николь. Всего за несколько дней их связь переросла в нечто большее, чем секс. А это значит, что он все-таки утратил контроль над ситуацией. Но почему-то его это не пугало.

— Да, мама.

— Привет, Коннер, можешь говорить?

Даже если ответить «нет», мама все равно спросит, как у него дела.

— Могу, но недолго.

— Я устраиваю день открытых дверей в Бриджхэмптоне в выходные. Это будет большая благотворительная акция. Я хочу, чтобы ты пришел.

— В какой именно день?

— В субботу, — ответила мать.

— Я дам тебе знать позже, хорошо?

— Еще я хотела бы увидеть журналистку, с которой ты был у Джейн.

Коннер тяжело вздохнул:

— Откуда ты знаешь?

— Джейн сказала. В отличие от тебя она звонит мне каждый день.

Коннеру надоело, что Джейн постоянно докладывает маме о его личной жизни.

— А она не говорила тебе, что встречается с Палмером? — спросил он.

— Что ты говоришь? Нет, не говорила. Тогда я и его приглашу. Наконец-то вы оба придете с парами.

— Мама, я позвоню ближе к вечеру и сообщу, смогу ли приехать.

— Джейн считает, что у вас с Николь роман. — Мать как будто не слышала сына.

— Нет у нас никакого романа.

— Коннер, я мечтаю о внуках, а ты до сих пор не можешь найти жену.

— Скоро Джейн подарит тебе внуков, мама.

— Мне кажется, Джейн надеется, что ты женишься первым. Она боится заводить семью. Подай ей пример того, как это прекрасно.

Коннер едва не выронил из рук трубку.

— По-моему, Джейн более расположена к созданию семьи, чем я.

— А по-моему, вам обоим пора понять, что история с отцом осталась в прошлом. Нельзя прожить всю жизнь в страхе, что она повторится с вами. Каждый нормальный человек хочет иметь семью, и вы оба не исключение.

Коннеру не нравилось, когда мама поднимала эту тему. Она неоднократно обвиняла сына в том, что его успехи в бизнесе — это результат ухода от реальности. Миссис Макейфи считала, что Коннер задушил в себе естественное желание иметь семью, все силы отдал бизнесу и благодаря этому преуспел.

— Мама, я приеду, — холодно сказал он. — Вместе с Николь Рейнолдс. Извини, у меня звонок по второй линии. Люблю тебя.

Коннер поспешил отключиться. После встречи с Николь он меньше всего хотел в очередной раз обмусоливать эту тему со своей матерью. Он все еще не желал признавать, что его жизнь приняла неожиданный оборот. И виной тому Николь Рейнолдс.

Николь вернулась в офис на метро. Она не стала брать такси, надеясь, что в толпе сможет абстрагироваться от мыслей о Коннере. Но ей это не удалось. Работая журналисткой, она научилась легко общаться даже с неприятными людьми, научилась задавать вопросы, ставящие собеседника в тупик. Руководство высоко ценило ее за это. Но еще ни разу Николь не обсуждала с начальством свою личную жизнь. И от ужаса у нее все переворачивалось внутри.

Она не стала вызывать лифт и поднялась по лестнице. Вне всякого сомнения, ей просто хотелось оттянуть встречу с боссом и предстоящий разговор. Однако первым, кого она увидела, был ее босс.

— Росс, есть минутка? — спросила Николь.

— Для тебя есть даже несколько, — ответил он. — Заходи.

Она вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Росс Климан когда-то сам был журналистом. Благодаря ему «Америка тудей» стала известным и по-настоящему прибыльным изданием.

— Во-первых, я готовлю статью о Коннере Макейфи, — начала Николь.

— Уже интересно, — откликнулся Росс.

— Статья будет состоять из двух частей. В первой будут материалы о его брачном агентстве, которое снимает «Красивых, но одиноких». Вторая будет посвящена тому, как скандал с отцом повлиял на бизнес Макейфи и на его личную жизнь.

— Однако! — воскликнул Росс. — И он на это согласился? Как тебе удалось?

— Как раз об этом я и хотела поговорить…

— Я заинтригован.

— Коннер и я… — Николь стушевалась. — В общем, мы встречаемся.

Воцарилась тишина.

— Станет ли это проблемой? — наконец спросила она.

Росс откинулся в кресле:

— Мы можем сослаться на это во вступлении к статье. Чтобы не портить имидж газеты. И твою репутацию, в конце концов.

Николь молчала.

— То есть Макейфи согласился на интервью после того, как вы начали встречаться? — уточнил Росс.

Николь кивнула:

— Что касается второй части статьи, то в ней будут только мои личные наблюдения. Коннер отказался обсуждать тему скандала с отцом. Но я уже знаю, как это можно преподнести. Тем более что недавно я подружилась с его сестрой.

— А вот это интересно, — протянул Росс, покачиваясь в кресле. — Можно будет даже вынести заголовок на первую полосу.

— Честно говоря, это будет небольшая статья. Чуть больше, чем обычно.

— Напиши так, чтобы мы вынесли это на первую полосу, — повторил Росс. — Считай, что это моя личная просьба. У тебя все?

— Да, — почти прошептала Николь и вышла.

Устроившись на подоконнике в коридоре, она достала из сумочки телефон и принялась набирать сообщение Коннеру: «С боссом поговорила, могу переехать сегодня».

Прошло несколько минут, прежде чем пришел ответ: «Отлично. У меня встреча в пять, в восемь заберу тебя. Позвоню, когда закончу».

«Ок».

«Ты можешь придумать какой-нибудь другой ответ?»

«Да ☺».

«Вот теперь Ок».

Николь с облегчением выдохнула. Что бы ей ни казалось вначале, общаться с Коннером было легко. Показная дерзость и излишняя самоуверенность стали менее заметными. К тому же он обладал чувством юмора. С ним она стала чаще улыбаться.

Оставалось только попытаться жить с ним под одной крышей и не влюбиться. Видеть его каждый день, спать с ним и при этом скрывать свои чувства.

Глядя в окно, Николь задумалась. Как ведут себя другие женщины в статусе любовниц? Однажды, еще в школе, она писала статью о жителях современных мегаполисов. Собирая необходимый материал, Николь пришла к выводу, что главная цель каждого человека — найти себе пару и продолжить свой род.

Возможно, на уровне инстинкта именно это происходит сейчас и с ней. Она нашла человека, от которого хотела бы иметь детей. Это ли не счастье для любой женщины независимо от профессии и материального положения?

И все же нельзя забывать о карьере.

На этом Николь решила сконцентрироваться в первую очередь. После переезда к Коннеру ей нужно будет использовать каждую минуту для написания статьи, а не для удовлетворения своих инстинктивных желаний.

Тем не менее молодая женщина понимала, что эта миссия из разряда невыполнимых. Карьера, которой она так дорожила, внезапно отошла на второй план. Может быть, она придавала большое значение карьере, потому что ей не встречался такой мужчина, как Коннер.

Николь обхватила голову руками. Перед глазами промелькнул список ее обязательств перед Коннером, написанный за обедом. В колонку с ее именем оставалось внести один пункт. Самый важный пункт: «Не влюбиться в Коннера».

Глава 11

Коннера удивило, что Николь согласилась переехать к нему так быстро. Наверное, эта статья и правда важна для нее. Как бы то ни было, узнавая ближе эту рыжеволосую журналистку, он все меньше волновался о том, что она напишет.

Поймав себя несколько раз на этой мысли, Коннер осекся. В первую очередь Николь журналистка. Ситуацию ни на минуту нельзя выпускать из-под контроля. Она должна получить лишь ту информацию, к которой он откроет доступ.

Квартира Коннера находилась на верхнем этаже небоскреба в восточной части города. Деньги, которые он потратил на ее дизайн и внутреннее обустройство, не поддавались исчислению. Так же как и в офисе, одна стена в гостиной представляла собой огромное окно от пола до потолка, из которого открывался потрясающий вид на город.

Коннер открыл дверь, и Николь вошла. Он помог донести ее небольшой чемодан. Сама Николь держала в руках ноутбук и сумочку. Еще несколько сумок принес Рэнделл. Коннер почему-то думал, что вещей будет больше.

— Добро пожаловать, — сказал он, ставя чемодан У двери.

— Спасибо. На всякий случай я сказала родителям, что делаю в своей квартире ремонт и какое-то время поживу у друга, — объяснила Николь, оглядываясь. — Мама любит звонить мне на домашний телефон.

Коннер смотрел на нее, пытаясь уловить, каково ее первое впечатление от квартиры.

— Можешь дать маме мой домашний номер, если хочешь, — предложил он.

— Если ты не возражаешь. Родителям будет спокойнее. Но про тебя я им рассказывать не буду.

— Отчего же?

— Оттого, что, узнав о тебе, они захотят с тобой познакомиться. А когда через месяц мы расстанемся, будут переживать.

— Мамы все одинаковые, — вздохнул Коннер. — Им не терпится женить детей и нянчить внуков. Я покажу тебе твою комнату, — продолжил он. — Конечно, мы будем жить вместе, но каждому человеку иногда хочется побыть в одиночестве. Например, чтобы поговорить с мамой, верно?

Николь кивнула:

— Спасибо. Мне действительно требуется личное пространство, чтобы писать статьи. Я часто работаю дома, потому что в редакции слишком шумно.

Коннер провел ее в большую гостевую комнату, прилегающую к хозяйской спальне.

— Здесь есть письменный стол, — заметил он.

— Замечательно.

Когда Николь кинула на кровать сумочку, Коннер задумался. У него никогда не было любовницы, и все свои познания по этому поводу он почерпнул из рассказов друзей и из кинофильмов. Наверное, сейчас нужно что-то сказать или сделать. Но что именно?

— Это твоя комната. Будь как дома. — Это все, на что он оказался способен.

— Спасибо, — ответила Николь, присаживаясь на кровать.

— Хочешь есть?

— Умираю от голода. Сегодня был поистине сумасшедший день.

— У меня то же самое, — кивнул он. — Я оставлю тебя ненадолго, а через двадцать минут встретимся на террасе, хорошо? Можешь пока разложить вещи.

— Договорились.

Коннер вышел, еле сдерживая желание схватить Николь и повалить на кровать. Весь сегодняшний день он только об этом и мечтал. Представлял, как набросится на нее, как только она перешагнет порог его роскошного пентхауса. Однако, когда Николь наконец оказалась здесь, такое поведение показалось ему необдуманным. Он отправился в свою спальню и сменил деловой костюм на серые шорты и черную футболку. Затем заглянул в почту, прочитал входящие письма и ответил на самые срочные. А потом, покачиваясь в кресле-качалке рядом с кроватью, Коннер осознал, насколько он рад, что Николь согласилась переехать.

Да, он позаботился о том, чтобы в пентхаусе было и красиво, и одновременно уютно, но все же иногда ему бывало одиноко. Коннер ни разу не приводил сюда ни женщин, ни друзей и теперь испытывал легкий трепет от присутствия Николь.

Раздался легкий стук в дверь, и Коннер встал. Вошла Николь в облегающих джинсах и майке. Она была босиком, а ее огненно-рыжие волосы были собраны в хвост.

— Итак, это твоя комната? — спросила она, оглядываясь.

— Да, — ответил Коннер.

Он не мог глаз отвести от нее, когда она медленно проходила мимо него. Сорвать с нее майку и джинсы было бы так естественно! Хотя для Николь, возможно, так же естественно задать ему долгожданные вопросы. Поэтому Коннер решил отложить секс.

Николь остановилась у комода орехового дерева и провела пальцем по лакированной поверхности. На комоде стояла фотография мамы и сестры Коннера, сделанная, видимо, на Рождество. Это было единственное напоминание о том, что у хозяина комнаты есть родственники. Других фотографий или картин не было.

— Ни одной детали, способной рассказать о тебе, — прокомментировала она.

— Я предпочитаю минимализм, — заявил Коннер. — Ничего лишнего.

— Даже Шерлок Холмс не понял бы, что за человек здесь живет.

— Рыжик, о хозяине квартиры многое можно узнать на этой кровати.

— Почему ты меня так называешь? — спросила Николь.

— Не знаю, — пожал плечами Коннер. — Потому что ты рыжая, яркая, страстная.

— В детстве я стеснялась цвета своих волос.

— Мы все многого стеснялись в детстве.

— Неужели и ты?

— Представь себе.

— Ты учился в частной школе?

— Да, в школе для детей богачей. У нас всех были похожие биографии. Наши родители с детства знали друг друга, их родители тоже и так далее. Все как по шаблону.

— И все же ты отличался от других детей?

— Мне казалось, что да, — ответил Коннер. — Но так кажется всем детям. Среди нас не было бунтарей, как это бывает в обычных школах. Странно быть бунтарем, если у тебя есть все.

Николь понимающе кивнула.

— А теперь добро пожаловать в кухню, — пригласил он. — Мне ужасно хочется выпить, и что-то мне подсказывает, что тебе тоже.

Николь шла за Коннером, по дороге осматривая квартиру. Теперь ей казалось, что здесь очень многое говорит о характере хозяина, и спальня не исключение. Другое дело, что нигде не было фотографий его семьи, но это тоже характеризовало хозяина определенным образом.

— Итак, хочешь вина? — поинтересовался Коннер.

— Да, пожалуйста.

Николь присела на высокий барный стул и обратила внимание на плиту. Она была огромной. На таких плитах готовят в ресторанах профессиональные повара.

— Ты любишь готовить? — спросила молодая женщина.

— Нет, но у меня есть повариха, которая готовит разные фирменные блюда. Я советовался с ней, когда делал ремонт. В обычные дни я пользуюсь микроволновкой.

— Я тоже. Мне некогда готовить.

Николь взяла из рук Коннера бокал белого вина.

— С новосельем. — Он поднял бокал.

Они чокнулись.

— Твою повариху зовут Джейн? — догадалась Николь.

— Верно, — ответил Коннер, делая глоток вина.

— Почему ты сразу не сказал, что это она?

— Потому что я не привык говорить о своей сестре.

Николь не рассчитывала, что его защита будет настолько прочной. Если он не изменит этой привычке, то каким, черт возьми, образом она получит материал для статьи?

Коннер поставил бокал на столешницу:

— Итак, посмотрим, что у нас на ужин.

Он нагнулся к нижнему отсеку духовки. Выглядело это довольно эротично, и Николь игриво присвистнула. Единственный способ разговорить Коннера — непринужденное общение. Он знал, насколько важно ей получить интервью, и постоянно был настороже. Отвлечь его и заставить расслабиться — вот ее основная задача.

— Нравится вид? — спросил он, поигрывая ягодицами.

— Очень. Так что у нас на ужин?

— Семга в сыре. В последнее время Джейн много экспериментирует.

— Звучит аппетитно, — улыбнулась Николь. — А как давно Джейн стала твоей поварихой?

— Восемь лет назад. Когда я въехал в эту квартиру. — Он вытащил из духовки две тарелки с рыбой и попросил: — Возьми, пожалуйста, вино и бокалы.

— Да, сэр.

С тарелками в руках Коннер подошел к стеклянной двери. Автоматические датчики уловили движение, и дверь открылась. На террасе он поставил тарелки на столик.

— Хорошая дверь, — заметила Николь. — Как в фильмах про будущее.

— Мне нравятся уют и удобство, — ответил Коннер, — и у меня есть деньги, чтобы позволить себе и то и другое. Подожди меня буквально одну минуту.

Николь села в низкое кресло у столика. Коннер вернулся с двумя тарелками салата:

— Не знаю, есть это все сразу или отдельно…

— Пусть каждый ест, как хочет, — перебила его Николь. — Еще не хватало, чтобы в еде были какие-то правила.

— Это верно. — Коннер сел напротив и взял бокал. — Кстати, ты вроде говорила, что знакома с Уиллоу.

— Да, мы дружим с детства — я, Уиллоу и Гейл. Мы учились в одной школе.

— Хорошо, когда друзья остаются друзьями, — сказал он. — Создается ощущение цельности жизни. С детства до сегодняшнего дня.

За ужином Николь смогла по-настоящему расслабиться. В какой-то момент она заметила, что Коннер тоже расслаблен, и решила не упускать возможность.

— У тебя есть хобби? — спросила она.

Ответ последовал мгновенно:

— Есть. Я люблю яхтенный спорт.

— А что именно тебе нравится в яхтенном спорте?

Николь была уверена, что на яхте Коннер больше всего любит отсутствие рядом людей, докучающих ему.

Он пожал плечами и отрезал кусочек рыбы. Какое-то время Коннер молчал, а Николь смотрела на него и понимала, что ей нравится в этом мужчине абсолютно все.

— Наверно, одиночество, — ответил Коннер, прожевав. — В море, как правило, не работает мобильный телефон, поэтому тебе никто не может дозвониться. Со мной на яхте ходит только экипаж — всего три человека, с которыми я практически не общаюсь.

Николь решила, что это скорее не одиночество, а уединение. В детстве Коннер пережил драму, сильно повлиявшую на его общение с людьми. Слишком много внимания было приковано к нему. Будучи маленьким мальчиком, он надломился и решил, что больше никого не впустит в свою личную жизнь.

Может быть, поэтому Коннер видит ее только в качестве любовницы, а не спутницы жизни. Вероятно, он считает, что любовница не будет занимать все его свободное время и донимать вопросами о том, что он думает и что чувствует.

Что касается Николь, теперь она стала спокойнее относиться к своей карьере. В мыслях она уже не раз представляла себе их совместную жизнь.

С появлением Коннера Николь задумалась о вещах, которые раньше ее не волновали. И как ни старалась она вернуться к прежнему ритму жизни, у нее не получалось. Что-то внутри бесповоротно изменилось после встречи с Коннером Макейфи. Иногда она радовалась этому. Но чаще это ее беспокоило.

Коннер наслаждался вечером с Николь. Она о чем-то спрашивала его, но и сам он был не прочь задать ей несколько вопросов. Да, она всего лишь его любовница, но чем дальше заходили их отношения, тем меньше Коннер понимал, какая она, Николь Рейнолдс. Загадочность этой женщины волновала и будоражила его.

После ужина Коннер принес две чашки кофе. Себе он добавил сливки и сахар, а Николь только сливки.

— Видишь, — сказал он, — ты только и делаешь, что интересуешься моим прошлым. Но оно интересно тебе потому, что ты знаешь, кто мои родители. Если бы я был простым парнем, из семьи со средним достатком…

— Все верно, — перебила его Николь. — Но мы такие, какие есть, и этого не исправить. Главное — жить не прошлым, а настоящим.

— Ты очень милая, когда ослабляешь свою защиту, — вдруг бросил Коннер.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не только невероятно сексуальна, но и умна. Ты поняла, что единственный способ выудить у меня информацию — это раскрыться самой. Ты раскрылась и такой нравишься мне еще больше.

— А вы нахал, мистер Макейфи, — засмеялась Николь. — В нашу первую встречу мне показалось, что никто не в силах изменить твою манеру поведения. А уж я и подавно.

На этот раз засмеялся Коннер:

— Да, я привык поступать так, как считаю нужным. Привык и к тому, что люди вокруг поступают так, как хочу я. Но этому предшествовали долгие годы усердной работы.

Да, он действительно много работал, чтобы стать тем Коннером Макейфи, который теперь ездит на черном «роллс-ройсе», занимает верхний этаж элитного здания и руководит многомиллионным бизнесом. Но до сих пор единственным, что интересовало в нем каждого встречного, был злополучный скандал. В таких обстоятельствах легко объяснить тягу к уединению.

Как же получилось, что сейчас этот загадочный малообщительный миллионер, мечта любого репортера, сидит на балконе напротив журналистки? Коннер и сам не знал ответа на этот вопрос. Ему хотелось верить, что причина кроется лишь в его необузданном сексуальном влечении к Николь.

— И все же, — продолжила она, — почему вы не уехали из города после той истории? Или по крайней мере не перебрались в другую его часть?

— Мама сказала, что если мы убежим, значит, нам есть что скрывать. — Коннер постучал пальцами по столику. — Хочешь увидеть остальные комнаты?

— Конечно. — Николь встала. — Твоя мама очень сильная женщина. И Джейн тоже.

— Ты тоже сильная женщина, — добавил он. — Я привык находиться в кругу женщин, которые делают то, что считают нужным, и не раскаиваются в содеянном.

Он взял ее за руку и повел по коридору влево от спальни. Здесь была лестница, ведущая на второй этаж.

— Там моя игровая зона, — пояснил Коннер, поднимаясь по лестнице первым.

Николь не терпелось увидеть, что за игры он имеет в виду.

На втором этаже стоял бильярдный стол, а в одну из стен был встроен бар. Полки бара были заполнены самыми разными напитками, а возле стойки стояло шесть стульев.

Дверь в стене напротив вела в большой кабинет. Левая стена кабинета представляла собой огромное зеркальное окно, у которого стоял темный деревянный стол. Три другие стены с пола до потолка были закрыты высокими книжными шкафами. Каждая полка была заполнена книгами.

Николь прошла вдоль шкафов, читая названия. Там было много литературы, касающейся бизнеса, но встречалась и классика. Отдельно лежала маленькая книжечка, привлекшая особое внимание женщины, — повесть Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Одна из самых известных историй о раздвоении личности, написанная автором «Острова сокровищ».

— «Доктор Джекил и мистер Хайд», — прочитала вслух Николь.

— Я был маленьким, когда прочитал ее в первый раз. Это любимая книга мамы. Она считает, что это лучший пример того, как человек оказывается не тем, кто он есть на самом деле.

Николь улыбнулась:

— У твоей мамы отличное чувство юмора. Не самая веселая книга и совсем не для детей.

— У мамы всегда был специфический вкус, — заметил Коннер. — Вкус, который я во многом разделяю.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что наша мать — лучшая на свете. Она всегда разрешала нам с Джейн делать то, что мы хотим, но при этом не забывала про воспитание. Идеальное сочетание.

— Ты рад, что вы живете рядом?

— Да. Мы с Джейн по очереди ездим к ней. Джейн чаще, я реже. Но мама не требует много внимания к себе.

— Ты часто работаешь дома? — спросила Николь, меняя тему.

— По-разному. Если бы ты не приехала, я поужинал бы, отвечая на электронные письма.

— Да ты трудоголик!

— Наверное, да, — согласился Коннер. — Нельзя быть успешным бизнесменом, не являясь трудоголиком. Все говорят о том, что нужно уметь отдыхать, но бизнес по-настоящему заводит меня. Я не могу сидеть без дела.

Слова Коннера добавили новые штрихи к его портрету. Статья, которую задумала написать Николь, начала вырисовываться у нее в голове. Коннер родился в богатой семье, имея все с момента рождения, но он знал цену труду и не терпел праздности. Он не любил, когда ему подносят что-то на блюдечке. Николь с детства уважала таких людей.

— Теперь предлагаю спуститься вниз и посмотреть остальные комнаты, — сказал Коннер.

— А я предлагаю спуститься и посмотреть только одну комнату, — возразила Николь. — Спальню.

Он взял ее за руку и повел в свою спальню. Здесь они занялись любовью, и Николь наконец перестала думать об условиях соглашения, о своей статье и о чем бы то ни было еще. Она отдавалась Коннеру целиком, получая неземное удовольствие от каждого его прикосновения и поцелуя. А посреди ночи он взял ее на руки и отнес в отведенную ей спальню.

Николь переехала к нему, а он предложил ей спать в разных комнатах.

Глава 12

Николь рано встала, приняла душ и ушла. Она не хотела видеть Коннера, потому что снова не знала, как себя вести после того, что произошло.

Прошлой ночью она вошла в роль его любовницы, и это казалось ей так естественно! В какой-то момент она даже начала получать от этого удовольствие, но, когда после секса Коннер неожиданно предложил ей лечь в другой комнате, эйфория испарилась.

Она решила сосредоточиться на позитивных моментах вчерашнего вечера. Несомненной удачей было то, что Коннер ответил на несколько ее вопросов. Пусть не самых сложных, но и это неплохо.

Николь не знала, удалось ли ей ночью хоть немного поспать. Ее разрывали самые противоречивые чувства. Неспешно шагая от метро к издательству, она остановилась посреди тротуара и отправила сообщения Уиллоу и Гейл. Ответ от Уиллоу пришел быстро: та предлагала встретиться через тридцать минут в их любимой кафешке и позавтракать. Гейл написала, что не сможет составить им компанию.

— Итак, в чем дело, подружка? — первым делом спросила Уиллоу, когда они устроились за столиком. — Уже не помню, когда мы в последний раз завтракали в такую рань.

Официант принес поднос с кофе и бутербродами.

Работая журналисткой, Николь привыкла задавать вопросы, даже если люди не были готовы отвечать на них. Сейчас она сама оказалась в таком положении. Наконец она набрала в грудь воздуха и выпалила на одном дыхании:

— Я согласилась стать любовницей Коннера Макейфи в обмен на интервью.

Уиллоу прекратила жевать. На ее лице отразилось столько удивления и непонимания, что Николь закрыла глаза. Нужно было все-таки сказать как-то по-другому. И наверно, не стоило обрушивать на Уиллоу все сразу.

Молча дожевав бутерброд, Уиллоу накрыла руки Николь своими руками:

— Допустим. Но прежде всего объясни мне, для чего?

— Это единственное условие, при котором он был согласен на интервью.

— Не думала, что он такая сволочь! — Последнее слово Уиллоу практически выкрикнула.

— Нет, все совсем не так. — Николь говорила с трудом. — В общем, тебе известно, что он категорически против общения с журналистами. Поэтому я обманным путем проникла в их особняк на празднование Дня независимости… Там мы познакомились, и…

— И?.. — протянула Уиллоу.

— Он мне безумно понравился.

— Ах вот оно что. Ну, это, по крайней мере, многое объясняет. То есть он предложил тебе переспать, а ты, как настоящая журналистка, согласилась лечь к нему в постель только при условии, что он даст тебе интервью.

— Да, Уиллоу, да… но… понимаешь… — Николь растерялась. Как донести до подруги истинный смысл того, что происходило между ней и Коннером?

— Я все понимаю, малышка, не переживай. В конце концов, чем этот Макейфи отличается от других мужчин, с которыми мы спим, а через неделю удаляем их телефон из списка контактов? За окном двадцать первый век, сегодня это в порядке вещей.

— Тут все по-другому, — возразила Николь. — Он мне по-настоящему нравится, понимаешь?

— Кажется, да, — вздохнула Уиллоу.

— Для Коннера это как раз и есть отношения на неделю. Точнее, на месяц…

— Почему на месяц?

— Так мы договорились.

Уиллоу тихо простонала.

— Этого я и боюсь, Уилл, понимаешь?

— Кажется, да, — повторила та.

— И что мне делать? — спросила Николь в отчаянии. — Прости, что обрушила на тебя свои проблемы, но мне нужно услышать мнение со стороны.

— Успокойся, дорогая. Дай мне подумать. — Уиллоу откусила большой кусок бутерброда и уставилась в окно. — Отказаться от всего этого ты уже не можешь, верно?

— Нет, — кивнула Николь. — Мне нужно это интервью. Росс хочет вынести его заголовок на первую полосу. Ты же знаешь, сколько я к этому шла.

— Знаю, — резко оборвала ее Уиллоу. — Тогда, подружка, действуй по старому проверенному правилу. Если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней.

— Я пытаюсь…

— Попроще, милая, не принимай это близко к сердцу.

— Наверное, ты права, — согласилась Николь.

Позавтракав, подруги коротко обсудили последний выпуск «Красивых, но одиноких» и теперь сидели молча. Обе смотрели в окно. Когда официант принес счет, Уиллоу бросила задумчивый взгляд на Николь:

— Обещаешь, что будешь умницей?

Николь вспомнила слова отца, который любил повторять: «Жизнь бросает нас в разные ситуации, не спрашивая, готовы ли мы к ним». Но еще ни разу ей не было так больно, как прошлой ночью, когда Коннер оставил ее одну.

— Не знаю, — только и смогла сказать она.

— Мы можем еще поговорить, если хочешь, я никуда не спешу.

Уиллоу встала из-за стола, подошла к подруге и обняла ее. Николь была искренне благодарна ей за поддержку.

— Спасибо.

— Подруги для этого и нужны, — подмигнула Уиллоу.

Когда они вышли из кафе, Николь подняла руку, подзывая такси.

— И все же будь умницей, — повторила Уиллоу. — Делай только то, что считаешь нужным. Помни, ты заслуживаешь счастья и в личной жизни, и в работе.

Слова подруги еще долго не выходили из головы Николь. Возможно, в случае с Коннером она получила урок от самой жизни. Не всегда можно получить все, как это было в детстве. Во взрослой жизни нужно уметь делать выбор.

Николь готовилась к беседе с Коннером так, будто ей предстояло взять интервью у президента США. Все прямые и косвенные вопросы должны быть готовы и четко прописаны. И еще ей предстоит все время быть начеку. Коннер знает, как отвлечь ее, и тогда еще один день пойдет насмарку.

У нее был пусть сырой, но все же конкретный план действий: нужно вести себя как профессионал, а не как его любовница и тем более не как женщина, с каждым днем все сильнее влюбляющаяся в него. Однако Николь была физически истощена после бессонной ночи, и бесконечные чашки кофе, как назло, не поднимали ни тонус, ни настроение.

Слова Уиллоу по-прежнему эхом отзывались в голове, когда Николь подходила к офису «Мэтчмейкерс, инк.». Интересно, что чувствовала Гейл, когда решилась на участие в шоу? На этот вопрос подруга ответила, что устала быть одинокой. Вполне весомая причина.

Может, то же самое происходит и с Николь? Почему именно сейчас она испытывает ранее незнакомые ей чувства? Может быть, дело не в том, что Коннер идеально подходит ей? Может быть, она тоже устала быть одинокой? Николь хотелось верить, что нет. Тридцать лет — не тот возраст, когда следует отчаянно искать мужчину.

Николь давно заметила, что многие из ее коллег после сорока особенно часто говорят об одиночестве. Где-то в глубине души она решила, что это тот самый возраст, когда нужно остепениться и завести семью. Но случилось так, что Коннер ворвался в ее жизнь сейчас. Причем все произошло стремительно, в тот момент, когда она совершенно не была к этому готова.

— Добрый день. Вам назначено? — спросила девушка, дежурившая в холле.

— Да. — Николь приподняла солнцезащитные очки. — Меня зовут Николь Рейнолдс, у меня встреча с мистером Макейфи.

— Да, мэм. Мистер Макейфи просил проводить вас в переговорную. Он еще не подъехал.

— Спасибо.

Николь пошла за девушкой по коридору, увешанному фотографиями обнимающихся и целующихся пар.

В переговорной тоже висела большая фотография: влюбленная пара, взявшись за руки, уходит вдаль. Олицетворение мечты каждого, кто находится в поиске своей второй половины. И вместе с тем олицетворение деятельности агентства «Мэтчмейкерс».

— Желаете чай или кофе? — спросила девушка.

— Воды, пожалуйста, — ответила Николь. Ей страшно хотелось пить после бесчисленных чашек кофе.

Девушка достала бутылку воды из маленького холодильника, поставила ее на стол и, улыбнувшись, вышла. Николь включила камеру в телефоне и сделала несколько снимков комнаты.

Дверь позади нее открылась. Даже не поворачиваясь, Николь поняла, что это Коннер. У нее внутри будто активировался датчик, включающийся при его приближении.

— Здравствуй, Николь.

— Привет, Коннер. Как проходит день?

— Как он может проходить у человека, чья любовница ушла, не подарив ему освежающий утренний поцелуй?

— У меня была запланирована ранняя встреча, — начала оправдываться Николь.

Коннер посмотрел на нее проницательным взглядом. Ей стало неловко.

— Предлагаю присесть и начать, — сказала молодая женщина, открывая блокнот.

— Сначала объясни, почему ты ушла, даже не зайдя ко мне, — предложил он.

Николь закусила губу. Нужно было догадаться, что Коннер спросит об этом, и придумать ответ заранее. А сейчас можно сказать то, о чем потом она пожалеет. Но ответить надо.

— Я же сказала, у меня была встреча рано утром. Давай поговорим позже. Я буду тебе очень признательна, если мы обсудим это вечером у тебя дома.

— Идет, — коротко ответил Коннер. Он присел на стул рядом с ней, а не напротив, как она ожидала. Но у Коннера свой стиль. — Итак, что ты хочешь узнать?

— Ты не против, если я буду записывать наш разговор на диктофон?

— Пожалуйста.

Николь достала диктофон, поставила его на стол и нажала на красную кнопку записи:

— Мы начинаем интервью с Коннером Макейфи, владельцем брачного агентства «Мэтчмейкерс» Мы находимся в офисе агентства на Манхэттене. Мистер Макейфи, скажите, как выглядит рабочий день руководителя такой огромной компании?

— На самом деле я занимаюсь только финансовой частью.

— А каково это — дарить людям счастье быть вместе и заводить семьи, хотя сами вы не спешите заводить семью?

Коннер откинулся на спинку кресла, а Николь приподняла диктофон и поднесла ближе к нему.

— Агентство досталось мне в наследство. Сначала я хотел продать бизнес, но один мой друг потерпел любовное и финансовое фиаско. Оказалось, что его любимой женщине нужны только деньги. Мой друг сильно переживал, и это убедило меня, что следует сохранить агентство. Я решил использовать этот бизнес, чтобы помогать своим друзьям искать жен. Отчасти «Мэтчмейкерс» оберегает мужчин от того, что случилось с моим другом.

— Интересно. То есть вначале вы все-таки принимали непосредственное участие в деятельности агентства?

— Только в том, что касалось моего друга. Агентство прочно стояло на ногах и имело солидную репутацию. Я лишь привел нового клиента.

— Судя по фотографиям на стенах, основная ваша цель — делать людей счастливыми. Желаете ли вы такого счастья лично для себя? — спросила Николь.

Она задала вопрос не для статьи. Слова Уиллоу побудили ее спросить об этом Коннера. От его ответа зависело дальнейшее ее поведение.

— Да, желаю, — кивнул он. — Хотя у меня есть свои представления об этом счастье.

Его слова прозвучали настолько неожиданно, что Николь чуть не уронила диктофон. Заметив смятение в ее глазах, он забрал у нее диктофон и нажал на «стоп».

Коннер чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля. Прошлой ночью он решил спать один именно потому, что ему безумно хотелось, чтобы Николь лежала рядом с ним. И прошлой ночью, и следующей, и вообще каждую ночь. Он уже не боялся признаться в этом, но все еще не мог допустить, чтобы их отношения переросли во что-то серьезное. Он просто не имел права спать с ней в одной постели.

Секс — это одно, но засыпать и просыпаться вместе с Николь… Это нечто большее, чем химическая реакция. Если он позволит себе это, то совершит ошибку. Николь не похожа на других женщин. Ее влияние на него усиливается с каждым днем. Для Коннера это был знак, предупреждающий об опасности.

Знак, на который он предпочел не обращать внимания. Однако в глубине души он понимал, что все зашло слишком далеко.

— Я обидел тебя прошлой ночью, — признался Коннер.

Николь вздохнула и положила ручку на стол:

— Да, ты очень обидел меня, но я не хочу сейчас говорить об этом. У нас всего тридцать минут.

— Я не могу спать с тобой в одной постели, а на следующий день делать вид, что мы всего лишь любовники, — сказал он.

Николь опять закусила губу. Коннер не мог справиться с желанием поцеловать ее. Но Николь уклонилась от поцелуя. Несмотря ни на что, она по-прежнему чувствовала себя обиженной.

— Я тоже, — заявила она. — И я не могу понять, в чем дело. Раньше я спокойно встречалась и расставалась с мужчинами, не думая ни о чем, но у нас все по-другому.

Коннер ощутил прилив ревности, когда Николь заговорила о других мужчинах. Ему была неприятна мысль о том, что кто-то другой видел ее без одежды, ласкал ее. Неоднократно он представлял себе, как она обвивает кого-то своими длинными ногами, как доставляет удовольствие кому-то другому. Ему становилось противно.

— Ты боишься обязательств, Коннер, — продолжала Николь. — Я понимаю, что мы не идеальная пара, но это соглашение… оно все усложняет.

Соглашение действительно все усложняло. Коннер рассчитывал только на секс с Николь и надеялся легко справиться с ее расспросами, но дело приняло неожиданный оборот. В первый раз в жизни он выпустил ситуацию из-под контроля. В первый раз в жизни он не знал, что делать дальше.

— Мне очень жаль, — пробормотал он.

— Самое плохое во всей этой истории то, что я-то ни о чем не жалею.

Слова Николь вернули его на землю. Он обещал не причинять ей боль, а сам только этим и занимается. Если бы можно было начать сначала…

Давай оставим все как есть и будем действовать по обстоятельствам. — Коннер надеялся, что она правильно поймет его.

— Хорошо, — согласилась она. — У меня остался один вопрос.

— Какой?

— Как ты думаешь, если бы твои родители воспользовались услугами такой компании, как «Мэтчмейкерс», их отношения могли бы сложиться по-другому? — выпалила Николь на одном дыхании.

Она попала в точку. Коннер миллион раз задавал себе этот вопрос. Гарантирует ли «Мэтчмейкерс», что предложенная пара сделает клиента счастливым, а не разрушит его жизнь? Какие могут быть гарантии, если, владея брачным агентством, отец Коннера жил на две семьи?..

— Я предпочитаю не думать о прошлом, — холодно ответил Коннер.

— Коннер, я открылась тебе так, как не открывалась никому. Я бы хотела, чтобы ты проявлял больше уважения ко мне и условиям нашего соглашения, — так же холодно произнесла Николь. — Прошу тебя ответить.

Коннер встал:

— Я ответил. Мы не обговаривали, как именно я буду отвечать на вопросы.

Николь вскочила:

— Не разыгрывай трагедию, Коннер. Ничего личного. Это простой вопрос, на который…

— Это не простой вопрос, — перебил ее Коннер. — И ты это прекрасно знаешь. История уходит корнями в мое детство, а значит, это личный вопрос. Я уже говорил, что агентство нужно мне исключительно ради денег. Конечно, твоих читателей интересует, что я думаю по поводу своих родителей и деятельности «Мэтчмейкерс», но я ничего об этом не думаю. Они не обращались в брачное агентство, и все случилось так, как случилось. Мой отец вел двойную игру — у него была другая семья, и в плане бизнеса тоже не все было просто. Хочешь, чтобы я сформулировал свои мысли об отце за пятнадцать минут? Это невозможно.

Коннер понимал, что следует остановиться. Он и так сказал больше, чем следовало. Но обида на отца буквально съедала его изнутри, и ему в первый раз в жизни хотелось выговориться. Он засунул руки в карманы и принялся ходить взад-вперед.

— То, что я сейчас говорил, было не под запись, — предупредил он. — Я прошу тебя не включать это в статью. Николь вздохнула, и Коннер продолжил: — На сегодня интервью закончено. Вечером меня пригласили на ужин. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Секретарша пришлет тебе точный адрес и время.

Не оборачиваясь, он покинул переговорную, спустился на первый этаж и вышел на улицу. Коннер не остановился у «роллс-ройса». Он пошел по улице, стараясь слиться с толпой. Коннер пытался уверить себя, что единственное чувство, которое движет им, — это гнев. Однако он был не только разгневан. Ему было по-настоящему грустно. И он боялся, что снова причинил Николь боль.

Глава 13

Никогда еще Николь не выбирала платье так тщательно. Коннер пригласил ее на ужин, и она собиралась обсудить его сегодняшнее поведение. Нужно только выкроить момент, когда они останутся вдвоем.

Но для такого серьезного разговора ей нужно выглядеть на все сто процентов. Чтобы, увидев ее, Коннер ослабил свою защиту и отчасти утратил бдительность. И еще она хотела, чтобы он попросил ее остаться. Не на одну ночь, не на месяц, а навсегда.

Он стал еще более уязвим, чем раньше. Возможно, теперь она значит для него гораздо больше, чем в начале их отношений.

Своей основной задачей Николь считала помощь Коннеру. Она должна избавить его от демонов прошлою, не дающих жить нормальной жизнью.

Да, конечно, это будет, скорее всего, самый тяжелый вечер в ее жизни, но она полна решимости.

Ресторан, в котором проходил ужин, назывался «Дель Посто» и принадлежал знаменитому шеф-повару Марио Батали. Николь была здесь впервые. Коннер ждал ее в заполненном людьми фойе.

Когда она подошла к нему, он улыбнулся, делая вид, что днем ничего не произошло. Николь приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Спасибо, что пришла вовремя. С минуты на минуту приедет мой приятель с женой, и я хотел бы немного рассказать о них. Просто чтобы ты была в курсе.

— Ты мог прислать мне сообщение с их именами; я бы почитала о них в Интернете.

— В следующий раз так и сделаю, — сказал Коннер, улыбаясь. — Итак, моего приятеля зовут Кэм. Он владелец клуба «Арабская луна» в Майами.

— Я знаю этот клуб. И я знакома с младшим братом твоего приятеля, бывшим баскетболистом.

— Отлично. Так вот, Кэм открывает вторую «Арабскую луну» здесь, на Манхэттене. Я выступаю инвестором, и сегодня мы с ним обсудим некоторые детали. Но поскольку он придет с женой, я думаю, особо нудных подробностей не будет. — Коннер взял Николь за руку и повел в ресторан. — Я очень прошу тебя не писать ни о чем, что ты услышишь сегодня.

— Слушаю и повинуюсь, — с усмешкой проговорила Николь.

— Что за сарказм?

— Никакого сарказма. Ты никак не можешь понять, что я не отношусь к тем журналистам, которых ты остерегаешься. Я не такая, как парень, втершийся к тебе в доверие и обнародовавший всю подноготную.

Коннер покачал головой:

— Постараюсь запомнить. Итак, что ты хочешь выпить?

— Коктейль «Беллини», — ответила Николь.

Он вернулся с напитками, вручил ей бокал, а затем поднял свой:

— Тост!

— За что?

— За Николь, которая вихрем ворвалась в мою жизнь и заставила меня стать лучше, — сказал он и тут же добавил: — По крайней мере, я захотел стать лучше.

Николь не совсем поняла смысл его слов. Они чокнулись в тот самый момент, когда к ним подошла пара. Коннер и Кэм Стерн пожали друг другу руки. Кэм был стройным загорелым мужчиной. А каким еще может быть владелец ночного клуба в Майами? Он обнимал за талию жену. Его лицо освещала ослепительная улыбка.

— Это Бекка и Кэм Стерн, — представил их Коннер, — а это Николь Рейнолдс.

Николь протянула супругам руку.

— Я знаю вас, — заявила Бекка, — каждый день читаю вашу колонку.

— Спасибо, — ответила Николь. — А я часто общаюсь с вашим деверем. Он рассказывает мне о последних новостях в Майами.

— Однако я удивлен, — усмехнулся Кэм. — Коннер, ты встречаешься с журналисткой?

— Да, дорогой друг. Так уж получилось.

Кэм подмигнул Николь:

— Простите, моя дорогая, но Коннер всегда говорил, что журналисты — это новая разновидность чумы.

— А я пытаюсь изменить эту точку зрения, — ответила она с улыбкой.

— Получается? — поинтересовался Кэм.

Коннер обнял Николь за талию, притянул к себе и поцеловал в щеку:

— Николь хитрая. Она знает, как сделать так, чтобы я не вспоминал о ее профессии.

Николь понимала, что он лжет. Но она понимала также, что в глазах друзей Коннера они должны выглядеть счастливой парой.

А не любовником и любовницей.

Ужин проходил очень живо, в ресторане играли музыканты и не стихали голоса гостей. Как Коннер и предполагал, присутствие женщин свело на нет разговоры о бизнесе.

У Бекки и Кэма был двухлетний сынишка. Бекка любила его до безумия и была уверена, что он вырастет гением. Кэм тоже гордился ребенком и дважды за вечер показал его фотографии в телефоне.

— Вы планируете еще детей? — спросила Николь.

— Бекка вчера узнала, что она на третьем месяце, — ответил Кэм.

— Поздравляю! — Коннер поднял бокал.

— А вы собираетесь заводить семью? — обратился Кэм к Коннеру. — Теперь, когда ты нашел такую женщину, как Николь, можно и подумать об этом.

Николь застыла в ожидании ответа.

— Мы пока что наслаждаемся свежестью чувств, — произнес Коннер. — У нас все не так серьезно, как у вас.

Он имел право сказать все что угодно. Например, что они просто любовники или что у них секс без обязательств, а это, по большому счету, одно и то же. И Николь была благодарна ему за то, что он не упомянул об этом. Коннер ответил в точности так, как сама она отвечала миллион раз на вечеринках, когда ее спрашивали о каком-нибудь очередном ухажере. И все-таки ответ Коннера задел ее.

Когда они вернулись домой, у Николь не было никакого настроения говорить с Коннером о чем-либо. Она сообщила, что у нее начались месячные и болит живот, после чего приняла душ и удалилась в свою комнату. На следующее утро она снова проснулась первой и ушла, не заходя к Коннеру.

Коннер окончательно понял, что что-то не так, когда Николь отказалась сопровождать его на день открытых дверей. Если вспомнить, что она мечтала пообщаться с членами его семьи, ее отказ мог означать только одно — Николь обижена до глубины души.

В тот день Коннер поручил Рэнделлу забрать ее с работы. Он отменил все планы на вечер, чтобы поговорить с Николь и понять, наконец, в чем дело.

В половине восьмою Николь открыла дверь его квартиры и положила ключи на столик в коридоре.

— Рэнделл практически похитил меня, — проговорила она безо всяких эмоций. — Я не хотела ехать, но он настоял.

— По нашему соглашению, ты должна проводить со мной каждый вечер. Вместо этого ты меня избегаешь. Мне кажется, будет уместно, если мы обсудим это прямо сейчас. Я принесу тебе вина.

Николь вошла в гостиную медленно, со свойственной ей грацией, и он не мог глаз оторвать от нее. Боже, как он хочет эту женщину! Двух ночей, проведенных вместе, недостаточно. Всех ночей за все время существования Земли было бы недостаточно. Но Коннер не забывал, что у них есть только месяц, и хотел использовать оставшееся время в полной мере.

Николь присела на уголок кушетки и взяла у него бокал вина. Коннер нервничал, и это его беспокоило. Честно говоря, он ни разу так не нервничал с того момента, когда на заседании совета директоров «Макейфи интернешнл» объявил о своем намерении возглавить холдинг.

Он отпил виски и сел рядом с Николь.

— Почему ты избегаешь меня? — спросил Коннер. В такие моменты он предпочитал ставить вопрос ребром.

Николь сделала глоток вина и поставила бокал на журнальный столик.

— Я давно привыкла к жизненным сложностям, — начала она. — Но я оказалась не готова к тому, что произошло между нами. Мы выполняем условия нашего соглашения, а не руководствуемся искренними чувствами. Ты сам вчера объявил об этом своим друзьям.

Коннер начал ерошить волосы на голове. Это был верный признак волнения.

— Я сказал как есть.

— В этом все дело. В какой-то момент я начала надеяться, что наши отношения переросли во что-то большее.

— Во что? — спросил он.

Николь взяла бокал и сделала глоток:

— Ты стал мне небезразличен, Коннер. Независимо от соглашения.

— Ты тоже небезразлична мне, Николь.

Она улыбнулась:

— Мне хотелось бы в это верить. Потому что иначе я не могу. Я взрослая женщина, Коннер, и мне хочется большего, чем условия какого-то дурацкого соглашения.

Коннер встал и подошел к окну. Глядя на панораму города, он в который раз прокручивал в голове историю с отцом. Он понимал, что главная причина его страхов проста. У Коннера было много общего с отцом. Что, если он унаследовал не только деловую хватку, но и другие его привычки?

Коннер очень любил сестру и мать, но это другая любовь. Любовь была неведома ему. До недавнего времени. Пока он не встретил Николь.

Он хотел ее, его сексуальная тяга к ней была непреодолима. Первый раз в жизни он встретил женщину, которую хотел всегда и везде, независимо от обстоятельств. Но было в этом что-то большее, чем секс.

— В чем ты сомневаешься? — спросила Николь.

— Ни в чем. Но в данный момент я не могу предложить тебе большего.

— Я, как и ты, не знаю, чем все это закончится, Коннер, но почему бы нам не попытаться?

— Николь, поверь, я рад ответить тебе согласием и стать самым счастливым в мире мужчиной. Но я не такой человек. Я другой.

— Ты боишься даже пробовать, — укорила его она. — Ты можешь любить, Коннер, у тебя есть сердце.

— Я не боюсь.

— Нет, боишься. Что бы ты ни говорил, тобой руководит страх. Я знаю, что ты способен любить. Я видела, как ты ведешь себя с мамой и сестрой.

— Это нельзя сравнивать. — Коннер снова отвернулся к окну. Он из последних сил держал себя в руках, стараясь не дать волю чувствам. Никто не должен видеть, что творится в его душе. Особенно Николь. — Ты мне нравишься, ты красива, ты обворожительна в постели. Но между нами не может быть ничего другого. Я не испытываю к тебе того, что принято считать любовью.

Николь бросила на него холодный взгляд:

— Я не верю тебе.

— Значит, ты обманываешь сама себя. Любовь — это поверхностное чувство. Когда люди теряют контроль над собой, они оправдывают это любовью. Но я не такой.

Николь не верила ни одному слову Коннера. Она заметила страх, мелькающий в его глазах. Это был именно страх, потому что такой же страх грыз ее.

Она не представляла, что готовит ей будущее. Пример ее родителей подсказывал, что любое чувство можно спасти. Родители рано поженились, и чувства вскоре угасли. Но в какой-то момент они смогли воскресить свою любовь.

— Любовь не поверхностное чувство, — возразила Николь. — Да и ты так не считаешь. Ты любишь меня, Коннер, и у тебя нет аргументов, способных меня переубедить. Так почему же ты не хочешь попробовать?

Она видела, что внутри его происходит борьба. Эмоции сменяли одна другую. В какой-то момент Николь была готова махнуть рукой и попросить Коннера забыть об этом разговоре, но она была уверена в своей правоте и все же решила довести начатое до конца.

— Я не могу, — наконец сказал Коннер. — Когда отец ушел от нас, я поклялся себе, что больше никогда и никому не позволю управлять своей жизнью. Никто и никогда больше не причинит мне такую боль и разочарование, как он.

— Но я…

— Ты не можешь знать, что ждет нас впереди. Из той давней истории я вынес одно: опасно делить свою жизнь с кем-то еще. Я научился жить один и понял, что только так могу быть тем, кто я есть. Именно поэтому я предложил тебе быть моей любовницей и никем более. Любовницей, с которой я могу заниматься сексом, когда захочу, пить вино на террасе, ходить на вечеринки, но не более того.

Его слова резали сердце Николь, как кинжал. Единственный мужчина, которого она наконец-то смогла полюбить, отказывается от нее.

— Но сейчас все изменилось, Коннер! Для меня все изменилось, и мне хочется верить, что и для тебя тоже. Иначе ты не извинялся бы за то, что отправил меня спать в другую комнату.

Коннер обхватил голову руками, взъерошив волосы. Николь по-прежнему считала, что у нее есть надежда проникнуть в душу Коннера. Она смотрела на него и ждала, какая из его сторон победит в страшной внутренней борьбе.

— Не перегибай палку, Николь, — предупредил он. — Мы всего лишь любовники. У тебя своя жизнь, у меня своя.

— Но наши жизни пересеклись! — воскликнула Николь. Она поняла, что сейчас перед ней стоит тот Коннер, которого она хотела видеть с момента их первой встречи. И это настоящий, искренний, неподдельный Коннер. — Скажи, что ты любишь меня!

— Для чего?

— Чтобы дать мне надежду. Я останусь с тобой и буду ждать того дня, когда ты поймешь, что тебе хорошо со мной. Но мне нужно знать, что ты любишь меня.

Коннер отошел от окна и стал прохаживаться по гостиной. Он будто взвешивал все самым тщательным образом. Еще ни разу Николь не видела его таким напряженным.

— Коннер!

— Что? — спросил он, взглянув на нее.

Николь вдруг испугалась, что требует от него слишком многого. Слишком сильно давит на него. Но у нее не было выбора — или сейчас, или никогда. Она не могла жить с Коннером, делая вид, что ее устраивает роль его любовницы.

Ей хотелось дать волю эмоциям, влюбиться. Но для этого надо быть хоть в чем-то уверенной.

Хотя, с другой стороны, кого она обманывает? Она уже влюбилась в него. Поэтому и ощущает себя такой уязвимой. Именно поэтому ей необходимо знать, что ее чувство взаимно.

Она подошла к Коннеру и взяла его за руку. Затем крепко обняла его и прижала к себе:

— Коннер, милый, я тоже ни в чем не уверена. Но я очень хочу попробовать.

Он обнял ее в ответ, и Николь почувствовала, как на смену неприятному внутреннему холоду приходит тепло. Коннер прижался подбородком к ее голове, вдохнул запах ее волос. Она подняла на него взгляд. Коннер смотрел на нее, но в его голубых глазах она не нашла ни намека на то, о чем он думает.

Он прильнул губами к ее губам и поцеловал. Это был долгий и сладкий поцелуй, но чувствовалось в нем что-то необычное. А когда Коннер отстранился, Николь поняла, что поцелуй был прощальным.

— Я не могу предложить тебе большего, — повторил он, проводя пальцем по ее щеке.

Николь покачнулась. Она ощутила себя не просто обманутой — убитой.

— Я больше не могу так. Я ухожу, — заявила она.

— Не надо.

— Я не могу иначе.

— А как же твоя статья? — спросил Коннер.

Николь отказывалась этому верить. Неужели он и правда настолько бессердечен, что в такую минуту интересуется статьей? Неужели это единственное, чем он может удержать ее?

— У меня уже достаточно материала.

Она взяла сумочку и медленно ушла в спальню, где стоял ее чемодан. Коннер не бросился за ней, а когда она снова показалась в гостиной, он стоял, словно окаменев, на том же месте, точно в такой же позе.

Николь подошла к входной двери. Она еще надеялась, что Коннер окликнет ее, скажет, что передумал. Но он молчал.

В лифте Николь не заметила, как слезы ручьями потекли по ее щекам. Она не плакала так с того самого дня, когда нашла свою мать на полу у кровати. С того же самого дня она не чувствовала себя такой беспомощной.

Глава 14

Следующая неделя показалась Коннеру бесконечной. Он старался как можно больше времени проводить в офисе. Огромная двухэтажная квартира стала пустой и неуютной. Несмотря на то что Николь прожила здесь совсем недолго, после ее отъезда все напоминало Коннеру о ней. Похожее чувство он уже испытывал в детстве.

Коннер не сомневался, что, позволив ей уйти, он совершил ошибку. Но вместе с этим он понимал, что это было правильное решение. Как бы ни было ему тяжело без Николь, он выстоит.

Ни одной ее вещи не осталось в пентхаусе, и все же он постоянно ощущал присутствие Николь…

Раздался звонок мобильного телефона, и на экране высветилось имя сестры. Коннер не хотел ни с кем разговаривать, даже с Джейн, поэтому отложил телефон в сторону. Он вышел из кабинета и спустился в спортзал на первом этаже здания. Может быть, пробежка на тренажере отвлечет его от мыслей о Николь.

Каждый день он читал ее колонку в «Америка тудей», убеждая себя, что всего лишь хочет прочитать статью о себе. Но статья не появлялась. И в глубине души Коннер надеялся, что она не появится как можно дольше, потому что тогда он сможет каждый день под благовидным предлогом смотреть на фотографию Николь.

Он знал, что она хорошо и интересно пишет, но только сейчас оценил ее тонкое чувство юмора. Читая некоторые статьи, Коннер едва сдерживал смех. Однако кое-какие фразы, казалось, были написаны специально для него. Например, в статье Николь, посвященной последнему выпуску «Красивых, но одиноких», он разглядел насмешку над его поведением. «Хорошо, что Пол все же набрался смелости и позволил Рикки осчастливить его», — писала Николь.

Практически то же самое она говорила ему, когда уходила. Коннер до сих пор помнил, как медленно она шла по коридору к входной двери. И он жалел, что не остановил ее.

В раздевалке спортзала снова зазвонил мобильный телефон. Звонила мама. Коннер снова не стал отвечать, переоделся и направился к тренажерам. Ему не хотелось разговаривать ни с Джейн, ни с матерью. Он знал, что обе будут спрашивать о Николь.

Коннер вставил в уши наушники и включил свою любимую музыку. Тяжелый рок полностью соответствовал его нынешнему настроению. Он встал на беговую дорожку и нажал на старт.

Однако лицо Николь по-прежнему стояло перед глазами. С той самой улыбкой, с которой она подошла к нему на праздновании Дня независимости. А как сексуальна она была в первый вечер у него дома, в облегающих джинсах и топике. Или тогда, когда рассказывала ему о своем прошлом…

Через тридцать минут Коннер остановил дорожку. Он по-прежнему мог думать только о Николь. Сойдя с тренажера, он увидел на телефоне три пропущенных звонка от Джейн и одно сообщение от нее: «Я волнуюсь, перезвони».

Коннер перезвонил только после того, как принял душ.

— Куда ты пропал?! — кричала Джейн. — Мы тебя потеряли.

— Работал.

— Мама уехала со своего вечера, она решила, что что-то случилось.

— Скажи ей, чтобы ехала обратно, — попросил Коннер. — Хотя я сам ей позвоню.

— Поздно, мы уже подъезжаем. У тебя странный голос. Что случилось? Только не оправдывайся работой. Ты сам говорил, что сейчас у тебя спокойный период.

— Что значит «подъезжаем»? Куда подъезжаете?

— К твоему дому, куда же еще? — воскликнула Джейн.

— Если вы хотите встретиться, давайте сделаем это у тебя, — предложил Коннер. Он не хотел ехать к себе в пентхаус и тем более принимать там гостей.

— Коннер, что с тобой? — не унималась сестра.

— Джейн, дорогая, со мной все хорошо, я занят на работе.

— Мама спрашивает, как у вас с Николь. Она переживает.

Конечно, теперь мама переживает из-за его отношений с Николь. И все благодаря Джейн, которая растрепала всему миру, что они с Николь пара.

— У нас с Николь… никак, — ответил Коннер. — Мы расстались.

— Почему? Что случилось?

— Она требовала от меня того, что я не могу ей дать, — признался он после долгой паузы.

— Что она требовала, Коннер? Я тебя не понимаю.

— Видимо, того же, что Палмер требует от тебя.

— Какое же проклятье лежит на нас? — В трубке послышался плач Джейн. — Почему мы не можем быть счастливы?

— Не плачь, сестренка. Думаю, мы оба боимся последствий.

— Как это глупо! Даже если ты, черт возьми, прав, это глупо! Глупо!! Глупо!!!

— Тебе еще не поздно все изменить, сестренка. Палмер не такой, как отец.

— Знаешь, что самое ужасное, Коннер? Я в этом не сомневаюсь. Но все равно боюсь ему довериться.

— Я понимаю тебя, — тихо сказал он.

Коннер не хотел больше думать ни об отношениях Джейн с Палмером, ни о своих отношениях с Николь. Он хотел только понять, как ему привыкнуть жить без нее? Цена, которую ему пришлось бы заплатить за ее возвращение, была слишком высока. И он не был готов к этому.

* * *

Первая неделя после расставания с Коннером показалась Николь самой тяжелой в жизни. Она много работала. Сложнее всего ей давались статьи о счастливых парах, познакомившихся в реалити-шоу «Красивые, но одинокие».

Николь умела радоваться за других, но ей было грустно наблюдать, как менялось отношение Пола к Рикки. Она видела, что от выпуска к выпуску он все сильнее влюбляется в нее.

Конечно, она не могла не думать о событиях прошлой недели. Ей было больно и обидно, что Коннер не смог измениться, как это сделал Пол. Но, в конце концов, именно таким она его и полюбила — самоуверенным, дерзким, непоколебимым.

Николь пристрастилась к кофе. Прошла еще одна неделя, и, проснувшись как-то утром в субботу, она поняла, что никуда не хочет выходить из квартиры.

Николь перенесла в спальню кофемашину, включила телевизор и заплакала. Ей очень хотелось, чтобы каким-то волшебным образом Коннер оказался рядом и сказал, что любит ее.

Когда раздался стук в дверь, молодая женщина вздрогнула. К ней редко… точнее, никогда не приходили гости. Приближаясь к двери, она дрожала от волнения и одновременно от надежды. Николь знала, что ужасно выглядит — непричесанная, с растрепанными волосами, в пижаме, несмотря на вторую половину дня. Но ей было все равно.

Она посмотрела в глазок — на пороге стояли Гейл и Уиллоу. Николь открыла дверь.

— Я же говорила тебе, что она заболела! — воскликнула Гейл, входя в квартиру.

— Она не заболела, — возразила Уиллоу. — Это называется «ушла в себя».

— Не ожидала вас увидеть, — вздохнула Николь.

— Ты не пришла на наш субботний полдник, — сообщила Уиллоу. — Без предупреждения. А это значит, что-то случилось. Так что с тобой?

Николь забыла, что сегодня четвертая суббота месяца. Уже несколько лет они встречаются в этот день в парке, в кафе.

— О господи, я забыла. Неужели сегодня?

Гейл дотронулась ладонью до лба Николь:

— Температуры у тебя нет, но глаза слезятся и нос красный.

Уиллоу заметила кофемашину, а рядом с ней — несколько носовых платков.

— Что здесь делает кофемашина? — поинтересовалась она.

— Мне лень каждый раз идти в кухню, — призналась Николь.

— Ясно. Что с Коннером?

Сначала Николь хотела что-нибудь придумать. Сказать, что Коннер уехал в командировку, поэтому сегодня она решила провести весь день в кровати. Но подруги слишком хорошо ее знают, чтобы поверить в это.

— Мы расстались, — коротко проговорила Николь.

— Почему ты молчала?! — воскликнула Гейл. — Кто, как не подруги, поддержит в такую минуту!

Николь подошла к кушетке и села. Гейл и Уиллоу устроились по обе стороны от нее.

— Я решила сама разобраться в своих чувствах.

— Расскажи, как это произошло, — потребовала Уиллоу.

— Я влюбилась в Коннера. Я чувствовала, что не нужно соглашаться быть его любовницей, но пошла на это. Только потому, что уже влюбилась. Но Коннер не из тех мужчин, которые хотят серьезных отношений. По-моему, он просто боится их. В общем, я предложила ему попробовать, а он отказался.

— Почему?

— Он не верит в любовь, — объяснила Николь. — И я знаю почему. Отец пудрил им мозги, имея семью на стороне. Когда разразился скандал, они оказались в центре внимания. Коннер не успел объясниться с отцом — тот погиб в авиакатастрофе.

— Может, тебе стоит еще раз поговорить с Коннером? — спросила Гейл.

— Это бессмысленно. Ему это не нужно. Его все устраивает. Коннеру нравится быть одному. Впрочем, когда-то я тоже любила одиночество.

— Мне очень жаль, — всхлипнула Гейл.

— Мне тоже. Ты злишься на него? — поинтересовалась Уиллоу.

— Не знаю. Мне жалко Коннера. И я изо всех сил пытаюсь разлюбить его.

— Получается?

— Пока нет… Честно говоря, когда вы постучали, я надеялась, что это он.

— Ну, прости. — Гейл обняла подругу. — Но если ты хочешь забыть его, лучше не сидеть дома.

— Думаешь?

— Уверена. В четырех стенах ты постоянно будешь вспоминать о нем. Сегодня мы с Расселом собираемся покататься на лодке. Если хочешь, милости просим, — предложила Гейл.

Николь в любом случае отказала бы любимой подруге. Ведь яхты — любимое занятие Коннера, и весьма велика вероятность, что они встретятся.

— Спасибо, дорогая, но я лучше останусь дома, посмотрю фильм.

— Только не мелодраму! — воскликнула Гейл. — Мелодрамы подпитывают надежду в девушках, чье сердце разбито.

— Хорошо, дорогая, — улыбнулась Николь. — Как скажешь.

— Тебе хочется побыть одной? — спросила Уиллоу.

— Сейчас да. Но, надеюсь, это скоро пройдет. Сейчас я только и думаю о том, что все могло быть иначе. Хотя в душе понимаю: случилось то, что должно было случиться. Коннер не давал мне никаких обещаний. Я все придумала.

Какое-то время три подруги сидели молча.

— Удачного вам плавания, — наконец произнесла Николь.

— Ты обещаешь быть умницей? — Гейл все-таки волновалась.

— Обещаю.

Николь стало легче от осознания того, что у нее есть такие подруги. Когда Гейл и Уиллоу ушли, она поняла, что чувствует себя лучше. Да, она также думала о Коннере, но расставание с ним уже не казалось ей трагедией. Оставалось только собраться с силами и дописать статью о нем.

Закончилось лето, и наступила осень. Время отказывалось лечить раны, и Коннер по-прежнему каждую минуту видел перед собой Николь.

Он злился, раздражался, ненавидел себя за это, но ничего не мог поделать. «Америка тудей» наконец напечатала статью Николь о «Мэтчмейкерс», но имя Коннера в ней практически не упоминалось и не было ни слова о его прошлом. Она в очередной раз сдержала свое слово.

Коннер терзался сомнениями. С одной стороны, он едва сдерживался, мечтая позвонить ей и предложить начать все сначала. С другой — понимал, что не хочет никаких перемен. Прошло два месяца, как она ушла, но каждую минуту он вспоминал о ней.

Получив приглашение на съемки финального выпуска «Красивых, но одиноких», Коннер решил принять его. Он оправдывал свой поступок тем, что это последний выпуск сезона и вечер обещает быть насыщенным. На самом же деле он надеялся увидеть там Николь и поговорить с ней. В любом случае там точно будет Уиллоу, и он сможет передать ей весточку для подруги.

Теперь Коннер понимал, что один месяц с Николь пролетел бы как один день. Ему казалось, что всей жизни было бы мало, если бы она осталась с ним. Но нужно ли ему это? Нет, Коннер не желал связывать свою жизнь с Николь. Ему не хотелось пускать под откос все то, к чему он шел долгие годы. С ней он не мог думать о бизнесе. С ней он не мог думать ни о чем, а значит, это был бы уже не тот Коннер Макейфи, которого все знали.

Съемки финальной программы проходили в том зале, где снимался первый выпуск. Коннер без труда нашел нужный павильон. Он принялся искать Николь в разношерстной толпе, но единственным знакомым оказался Рассел.

— Коннер, как дела? — спросил он, подходя и пожимая ему руку.

— Не жалуюсь.

— В последнее время тебя не видно в яхт-клубе.

— У меня много работы.

Это была правда. Сотрудники Коннера уже начали считать своего директора тираном — последние два месяца им регулярно приходилось задерживаться на работе. На ближайших подчиненных он все чаще смотрел волком, а те не могли понять причину такого поведения босса.

— Что у тебя нового? — спросил Коннер.

— Все хорошо. Мир быстро меняется, и телевидение не отстает. Зрителю постоянно подавай что-то новое. Но за это я и люблю свою работу.

Последние слова Коннер уже не слышал, поскольку увидел приближающуюся к ним Гейл.

— Всем добрый вечер. — Она поцеловала Рассела в щеку и холодно улыбнулась Коннеру.

— Здравствуй, Гейл. Как дела у Николь? — спросил Коннер.

Он был готов поклясться, что эти слова вырвались у него сами собой.

— У Николь все хорошо. Впрочем, вы можете спросить у нее самой. — Гейл показала пальцем направо. — Она там.

Коннер повернулся и увидел Николь в самой середине павильона. Она была божественно красива. Еще стройнее, чем он помнил. Возможно, похудела. Он любовался ею издалека, разглядывая с ног до головы. Каково же было удивление Коннера, когда он заметил ее округлившийся животик.

Коннер не поверил своим глазам и сделал несколько шагов в сторону Николь. Нет, он слишком хорошо помнил изгибы ее фигуры, чтобы ошибиться. В следующую секунду их взгляды встретились.

— Николь, разреши поговорить с тобой, — решительно произнес Коннер, подходя к ней.

Николь молча кивнула, и они вышли из павильона.

— Дальше по коридору есть небольшая скамейка, — сказала она.

Коннер шел рядом с ней, счастливый оттого, что наконец увидел ее. Вместе с тем он отказывался верить в то, что Николь беременна. Впрочем, когда они занимались любовью в последний раз, он не предохранялся.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила Николь, останавливаясь возле скамейки.

— Ты в положении? — спросил Коннер.

— Да.

— Почему ты не позвонила мне?

В его душе снова шла борьба. Он не находил подходящих слов и не знал, сердиться на нее или взять на руки и закружиться от счастья. Мысли в голове сменяли одна другую с невероятной скоростью. Коннер понимал, что беременность Николь — это повод навсегда вернуть ее, но тут же его одолевали сомнения. Почему она не поставила его в известность?

— А почему я должна была тебе звонить? — поинтересовалась Николь.

— Потому что я отец твоего ребенка, — в сердцах бросил Коннер.

Он не сомневался, что Николь беременна от него. Он слишком хорошо знал эту женщину — за столь короткий срок в ее жизни не мог появиться другой мужчина. Более того, Коннер был уверен, что их расставание далось ей так же тяжело, как и ему.

Глядя в ее грустные глаза, он не стал задавать никаких вопросов. Единственное, что Коннер хотел сказать Николь, — признаться, как сильно он любит ее. Да, любит, любит по-настоящему, и в эту секунду он понял это окончательно. Но было поздно. Что бы он ни произнес сейчас, Николь расценит это как жалость по отношению к ней и ребенку.

Было слишком поздно.

Глава 15

Николь не знала, что ответить Коннеру. Да, она безумно хотела вернуться к нему, но ради себя, а не ради ребенка. Ради своего счастья и счастья Коннера. Но как это сделать, если он в этом не нуждается? Сколько ни говорила она об этом с подругами, так и не нашла решение.

— Я думала, тебе все равно, — наконец сказала Николь.

Ей следовало подготовиться к тому, что на съемках последнего выпуска «Красивых, но одиноких» она может встретиться с Коннером. Она заметила у него новую прическу, и ей сразу захотелось коснуться его волос. Коннер был гладко выбрит и выглядел уставшим.

Николь сильно скучала по нему. Каждый вечер перед сном она крепко сжимала в руках подушку, представляя, что это Коннер. Она часто думала о том, что скажет своему малышу, когда тот подрастет и спросит об отце. И вновь не находила нужных слов.

— Почему ты так считаешь? — удивился Коннер.

— Ты дал понять, что мне нет места в твоей жизни. Любая женщина истолковала бы твое поведение именно так. Вряд ли ребенок что-то изменит.

— Но это мой ребенок.

Коннер протянул к ней руки, но Николь сделала шаг назад. Если он дотронется до нее, она или расплачется, или обнимет его со всей силой, на которую только способна. Николь решила быть или по крайней мере казаться спокойной.

— То есть ради ребенка ты готов вернуть меня? — уточнила она. — Извини, но мне это не подходит.

Николь видела, какая внутренняя борьба происходит в Коннере в эту минуту. Она искренне хотела помочь ему, но сдержалась. Один раз она уже пыталась и проиграла. К тому же, узнав о своей беременности, молодая женщина немного успокоилась. Она была уже не одна, и ее разбитое сердце стало понемногу заживать. Теперь она направит на ребенка всю силу своей неразделенной любви.

— Мне сложно выразить, что я чувствую, — сказал Коннер, — но я хочу, чтобы ребенок был и моим тоже.

Николь ждала от него других слов. Она все же надеялась услышать, что Коннер хочет быть с ней, именно с ней! Но ждать этого бесполезно.

— Мы можем поговорить позже, — холодно бросила Николь. — Сейчас мне нужно возвращаться в павильон.

— Нет! — Коннер схватил ее за руку. — Мы поговорим сейчас. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Я буду заботиться о тебе, пока ты беременна.

Николь покачала головой:

— Ради чего?

— Ради нашего ребенка.

— Ах да, ребенок, — тихо повторила она. — Тогда мой ответ — нет. Когда он родится, мы можем обсудить условия соглашения об опеке.

Николь выдернула руку и пошла в сторону павильона, но Коннер догнал ее и преградил дорогу:

— Почему ты отказываешься?

— Потому что ты не в силах дать мне то, чего я хочу. Ты неоднократно говорил, что не можешь никому довериться. А без доверия не будет и союза. И семьи, которой ты так боишься. Когда я была одна, ты причинил мне боль. Теперь нас двое, и я не хочу, чтобы ты сделал больно нам обоим.

— Николь, ты не представляешь, как мне не хватало тебя все это время. — Тон Коннера внезапно изменился.

— Неужели ты скучал? — удивилась Николь.

— Очень!

— Тогда почему не звонил?

Николь почувствовала, как по всему ее телу разливается приятное тепло. Но вместе с тем она ненавидела себя за то, что каждое слово Коннера расценивает как надежду. Он уже говорил о том, что она ему небезразлична. Тогда Николь тоже позволила себе надеяться. Нет, в этот раз она не будет слепо верить Коннеру. Второго предательства она просто не переживет.

— Я не знал, что ты ждешь ребенка, — ответил Коннер.

Снова ребенок. Именно поэтому Николь не ставила Коннера в известность о своей беременности, как ни уговаривала ее Гейл. Если бы не ребенок, Коннер не попросил бы ее вернуться.

— Извини, но это не оправдание, — заметила она.

Коннер обхватил голову руками, как делал всякий раз, когда оказывался в безвыходном положении. Он смотрел на Николь, и на этот раз в его голубых глазах отчетливо читалась обреченность. На секунду женщине показалось, что Коннер изменился в лице. Неужели он наконец понял, что ей от него нужно? Неужели он сейчас произнесет слова, которые она так хочет услышать?

Возникла пауза.

— Это все, что я могу предложить тебе, Николь, — сказал Коннер. — Я не могу быть тем, кем не являюсь на самом деле.

Николь это уже слышала. Она положила руку ему на плечо и слегка сдавила:

— Я знаю, Коннер. Но я надеялась, что ты сможешь. Пожалуйста, не вини меня за это.

Она развернулась и пошла по коридору. Странно, но это расставание далось ей ничуть не легче, чем уход из пентхауса. Однако это было единственное верное решение, и она добралась до павильона, ни разу не оглянувшись.

Когда заиграла романтическая музыка, сердце Николь сжалось. Как случилось, что в тридцать лет она полюбила мужчину, неспособного на взаимность?

Почему сейчас, когда ее собственные ценности изменились, судьба не послала ей человека, с которым она могла бы связать свою жизнь?

Понимая, что вот-вот расплачется, Николь выбежала из павильона в поисках уединенного места. Но в коридоре снова столкнулась с Коннером. Казалось, они смотрели друг на друга целую вечность. Николь боялась, что сердце может вырваться у нее из груди — так сильно оно билось.

— Прощай, — неожиданно сказал Коннер и вошел в зал.

Темная пелена застлала глаза Николь. Глядя, как он уходит от нее, она понимала, что это конец. Независимо от того, какая судьба ждет ее малыша, эта секунда ознаменовала окончательное расставание Николь Рейнолдс и Коннера Макейфи.

В субботу утром Коннера разбудил телефонный звонок.

— Коннер, доброе утро, — приветствовала его мать. — Ты читал сегодняшний номер «Америка тудей»?

Сев на кровати, Коннер потер глаза и посмотрел на часы. Вчера, вернувшись домой после встречи с Николь, он выпил целую бутылку виски. Часы показывали семь утра. Коннер чувствовал себя отвратительно, голова раскалывалась на части. Он уже не помнил, что сказала мать.

— Что ты спросила?

— В «Америка тудей» опубликовали статью о нас. Ты ее читал?

— Еще нет. Но что значит «о нас»?

— О нашей семье. Конечно, там речь идет в основном о тебе, но и о нас есть пара слов. Я могу прочитать ее, хочешь?

— Конечно, — ответил Коннер.

Этого не может быть! Статья. Он был уверен, что Николь уже написала статью о «Мэтчмейкерс». И вдруг еще одна публикация.

— «За кулисами с богатыми и знаменитыми», автор Николь Рейнолдс, — начала мать. — «Как многие из нас, я тоже читала в детстве глянцевые журналы о знаменитостях. Будучи подростком, я завидовала им — их привилегированному положению в обществе, дорогим автомобилям и нарядам. Однако, повзрослев и став журналисткой, я познакомилась со многими «богатыми и знаменитыми» и взглянула на их жизнь по-другому.

Я увидела, что за блестящим фасадом зачастую скрываются обиды и неуверенность в себе. Мне было это удивительно, но до определенного времени я попросту не обращала на это внимания. Пока не начала писать статью о Коннере Макейфи.

Как многих из вас, меня интересовало, что таит в себе загадочный взгляд голубых глаз этого человека. А также то, как знаменитый скандал, связанный с его отцом, и гибель последнего повлияли на дальнейшую судьбу мистера Макейфи. Мне это не могло пригодиться в жизни, однако, исключительно с журналистской точки зрения, это пикантный материал.

Я никогда не задумывалась над тем, что такое — давать интервью, если ты богат и знаменит. Сегодня многие знаменитости только и ищут повода, чтобы заявить о себе, но Коннер Макейфи, напротив, всегда сторонился журналистов. Общаясь со мной, он также был закрыт, что только подогревало мой интерес. Однако спустя какое-то время мне удалось узнать его поближе, и Коннер Макейфи открылся с совершенно другой стороны. За холодной и самоуверенной внешностью прячется тонкая натура со своими слабостями и страхами.

Несчастье, постигшее семью Макейфи, не сломило их, как многие из нас привыкли думать. Мать, сестра и сам Коннер Макейфи сохранили теплые, душевные отношения друг с другом. Когда наблюдаешь за ними, чувствуешь взаимную любовь и уважение. Каждый из них — сильная, состоявшаяся личность, но то, как они поддерживают друг друга, поистине способно вызвать трепет у самого бесчувственного наблюдателя». Как тебе? — спросила мать. — По-моему, очень душевно.

Коннер не совсем понимал, что читает мать. Но ему показалось, что статья не столько об их семье, сколько лично о нем.

— По-моему, тоже, — согласился он.

— Ты не хочешь снова сойтись с ней? Она очаровательна.

— Мама, я не хочу беседовать на эту тему, — сухо ответил Коннер. — Тем более сейчас.

Он слышал, как мать вздохнула.

— Много лет назад я совершила ошибку, сынок, — сказала Рутанн. — После всей этой истории я предпочла на время закрыться от всего мира. И закрыла от него вас. Я перестала ходить на благотворительные вечера, перестала общаться с друзьями. Но это было неправильное решение.

— Мама, ты поступила так, как считала нужным.

— Я подала плохой пример тебе и твоей сестре. Вместо того чтобы жить дальше, я забилась в угол и зажмурилась. По моей вине ни ты, ни Джейн не можете быть счастливы. Пришло время попросить у вас прощения.

— Мама, в этом нет твоей вины.

— Ты винишь во всем отца, — заметила мать. — Раньше я тоже винила. Но его давно нет с нами, Коннер. Мы не можем жить прошлым, и Николь абсолютно права. Я хочу, чтобы ты был счастлив в настоящем и в будущем.

В глубине души Коннер и сам хотел этого.

— Мама, а ты не думала, что я могу оказаться таким же, как отец? — спросил он. — Вдруг мне будет недостаточно одной женщины?

— Насколько я помню, ты никогда не относился серьезно ни к одной женщине, — продолжала мама. — Однако со слов Джейн я поняла, что с появлением Николь все изменилось. Или я ошибаюсь?

— Да, мама. Николь — первая женщина, пробудившая во мне серьезные чувства.

— Твой отец любил всех своих женщин, Коннер. Я долго с этим боролась, но потерпела поражение. У него не было той единственной, которую он выделял бы из множества других. Ты не такой, как он.

— Но что, если я ее предам, мама?

— Любовь — самое сильное чувство на земле. Если даже у вас с Николь ничего не получится, попробовать стоит. Не нужно себя обманывать. Вы оба заслуживаете счастья.

Коннер долго молчал, пытаясь собраться с мыслями.

— Сынок, так я скоро увижу вас вместе?

— Мама, если мы помиримся, ты узнаешь об этом первой.

Голова Коннера буквально раскалывалась. Он повесил трубку и встал с кровати. Слова матери наполнили его решимостью. Надо вернуть Николь.

Он принял душ, побрился и посмотрел на себя в зеркало. Усталый взгляд и круги под глазами — перспектива предстать в таком виде перед любимой женщиной не прельщала его.

Он не знал, как ее вернуть. Но знал, что должен это сделать.

Наконец Коннер взял телефон и набрал ее номер. После долгих гудков включился автоответчик. Коннер оставил сообщение:

— Это Коннер. Я прочитал твою колонку в журнале. Нам нужно поговорить.

Он положил трубку, но через пять минут позвонил снова. Не дождавшись ответа, отложил телефон в сторону.

Да, теперь Коннер не сомневался, что любит Николь. И она должна знать об этом. Он вышел из дома и отправился в ближайший ювелирный магазин. Свои слова он хотел подкрепить обручальным кольцом.

Кроме того, Коннер купил браслет с сердечками. Увидев его на прилавке, он поразился игре света в кристаллах Сваровски. Этот блеск напомнил ему ту искру, которая промелькнула между ним и Николь в момент их первой встречи.

Захватив по дороге цветы и шампанское, он отправился домой — ждать звонка. В три часа дня Николь наконец позвонила — в тот самый момент, когда Коннер, устав томиться в ожидании, уже готов был ехать к ней.

— Здравствуй, Николь.

— Здравствуй, Коннер. Что случилось?

— Я хочу пригласить тебя к себе, чтобы обсудить твою статью.

— Не думаю, что это хорошая мысль.

— Пожалуйста, — попросил он. — После всего, что между нами было, ты не сможешь мне отказать.

Николь вздохнула:

— Хорошо, я вызову такси.

— Рэнделл ждет тебя у подъезда.

Коннер повесил трубку. Он осмотрел комнату — все ли выглядит так, как надо. Затем сел в кресло. Начался отсчет самых длинных пятнадцати минут в его жизни. Услышав шум подъехавшего лифта и приближающиеся к его квартире шаги, он вытер о полотенце вспотевшие ладони и обратился к Небесам с мольбой: пусть Николь простит его.

* * *

Ей не верилось, что она снова оказалось в пентхаусе Коннера. Николь старалась притвориться, что приехала сюда только ради ребенка, но на самом деле в ее сердце вновь затеплилась надежда.

Увидев Коннера в дверях, она сразу вспомнила момент расставания. Затем его холодное и неожиданное «прощай» в коридоре студии. Как ни надеялась она на счастливый исход этой встречи, Николь боялась, что все может закончиться так же болезненно.

— Проходи, — пригласил ее Коннер, отступая в сторону.

Не успела Николь переступить через порог, как он схватил ее и крепко прижал к себе. Настолько крепко, что она уже не могла сдержать слезы.

Коннер поцеловал ее в губы. Николь не могла ему отказать. Она верила — на этот раз он позвал ее, чтобы она осталась.

Коннер поднял ее на руки и понес в гостиную. Николь увидела, что комната украшена розами, и огромный букет ждет ее на кушетке. Коннер не стал садиться рядом.

— Спасибо, что приехала, — сказал он.

— Прости, что не прислала статью на одобрение.

— Я позвал тебя не за этим.

— Тогда в чем дело?

Он обхватил голову руками. Николь не забыла, что означает этот жест. Коннер волнуется.

— Я попросил тебя приехать, потому что понял, каким был глупцом. Я дважды глупец, потому что дважды упустил свое счастье.

— С этим трудно спорить, — едва сдерживая слезы, согласилась Николь. Происходящее, по ее мнению, просто не могло быть правдой. — Неужели ты передумал?

Коннер опустился на одно колено возле нее и коснулся пальцем округлившегося живота:

— Я не желаю своему ребенку такого детства, какое было у меня. Никаких тайн, секретов и лжи. Поэтому я хочу…

— Что? — спросила она после недолгой паузы.

— Хочу сказать, что я люблю тебя, Николь.

Слезы потекли по ее щекам.

— Ты уверен? Несколько дней назад ты говорил, что не можешь предложить мне большего.

Коннер кивнул:

— Я уверен. Все это время я любил тебя, но ты была права — я боялся признаться в этом даже себе. Я по тебе скучал, Николь. Я так сильно по тебе скучал. — Его глаза наполнились слезами. — Я люблю тебя и надеюсь, что ты меня не разлюбила. Но даже если так, я готов на все, лишь бы снова завоевать твою любовь.

— Я не разлюбила тебя, Коннер, — призналась Николь, вставая.

Она одной рукой дотронулась до его щеки, а другую положила на свой живот. Коннер поднялся и снова прижал ее к себе.

— Я не могу жить без тебя, — прошептал он ей на ухо. — Ты говорила, что я боюсь демонстрировать свои чувства. Ты права. Но тебе не удастся найти человека, который будет любить тебя сильнее, чем люблю я.

— Мне не нужен никто другой, — ответила Николь и поцеловала его в губы.

— А теперь, — Коннер снова опустился на колено и вытащил из кармана небольшую коробочку, — Николь Рейнолдс, согласна ли ты стать моей женой?

Она присела рядом ним и вынула из коробочки кольцо:

— Да, Коннер Макейфи. Я согласна.

Он обнял Николь, поцеловал в обе щеки и в губы:

— Ты беременна, но, может быть, отметим твое согласие бокалом шампанского?

— Разве что половинкой, — улыбнулась молодая женщина.

— А пока я открываю бутылку, предлагаю тебе заглянуть вот сюда. — Коннер достал из кармана еще одну коробочку.

— Ты меня избалуешь.

— Я твой должник. К тому же безумно влюбленный.

Николь примерила браслет, и сердечки-кристаллы заиграли под лучами солнца.

— Значит, мне больше не нужно будет искать способ, как попасть на ваш семейный праздник? — шутливо поинтересовалась она.

— Теперь у тебя имеется неограниченный доступ в мою жизнь, Николь.

После того как они подняли бокалы за свой союз, Коннер отнес Николь в спальню. Они занимались любовью, говорили о своем будущем и снова занимались любовью.

Целуя Коннера перед сном, Николь поблагодарила Небеса — ведь она написала самую главную статью в своей жизни, полюбила и заслужила любовь мужчины своей мечты.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Кэтрин Гарбера
Красивая, но одинокая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15