Николай Леонов, Алексей Макеев

Буква и цифра (сборник)

Буква и цифра

Глава 1

Ровная накатанная дорога поднималась вверх по склону. Стройные ряды деревьев по обеим сторонам дороги создавали иллюзию оторванности от мира. Листва окрашена осенним разноцветьем — зеленый вперемежку с охряными цветами всех оттенков. И с оживлявшими пейзаж вкраплениями красного и бордового. Место, будто специально созданное для кисти художника. Бери мольберт, палитру, устраивайся на опушке и любуйся красотами. А потом переноси все это великолепие на холст. Только вот поблизости нет ни одного художника. Дорога пустынна, если не считать человека в спортивном костюме, легкой трусцой бегущего к вершине холма. Но ему не до любования окружающими красотами. Голова низко опущена, глаза видят только дорогу. Утренняя пробежка не так легка, как прежде. Короткий взгляд на вершину и снова на дорогу. Еще чуть-чуть, взобраться на холм, а там можно будет перевести дыхание. Последние месяцы не прошли бесследно. Все эти сплетни, перешептывания коллег, стоит только отвернуться.

«Черт бы подрал этих жалких писак! Черт бы их подрал!» Мысли злые, беспокойные. Избавиться бы от них раз и навсегда, но не получается, сколько ни старайся. Не помогает ни медитация, ни алкоголь. Возобновить ежедневные пробежки казалось хорошей идеей. Только вот толку от них не много. В одиночестве дурные мысли обостряются троекратно. Сверлят мозг, отдаваясь в сердце. Каждый шаг дается с трудом, не принося желанного облегчения. Шепот! Теперь это его главный враг. Он слышен во всем: в шелесте листвы, колышимой ветром, в ровном стуке подошв о грунтовку, в глухих ударах сердца. Преступник. Убийца. Преступник, убийца, преступник, убийца… Хочется остановиться, зажать уши и кричать, кричать, кричать… Почему, ну почему это случилось с ним? И почему именно сейчас, когда жизнь только-только стала налаживаться? Светлана… Взгляд, брошенный из окна автомобиля, все сказал за нее. Слова уже не потребовались. Осуждение, ужас, скорбь. О нем ли она скорбела? Вряд ли. Между ними все кончено, это бесспорно. Что бы он теперь ни сказал, что бы ни предложил, все впустую. Она не пожелает выслушать его версию, и он не вправе винить ее за это. А ведь она уже готова была возобновить отношения, вернуться к нему. И вдруг это… И сразу все рухнуло, надежда на примирение потеряна. Что ему остается? Только бежать. Вперед, не оглядываясь, пока не упадет в полном изнеможении.

Вершина холма приближалась медленно, но неуклонно. На дороге по-прежнему безлюдно. Может, попробовать избавиться от груза? Высказать все безмолвным деревьям, крича до хрипоты, до потери голоса? Все равно ведь никто не услышит. Лес пуст, некому стать невольным свидетелем его слабости. Психологи говорят, это помогает. Сейчас ему это нужно, как никогда. Еще немного, и он свихнется, доказывая самому себе, что не заслужил того, что с ним произошло. Опушка близко. Добраться до нее, упасть на траву, кататься по земле и проклинать весь мир. «Не вздумай! Ты справишься! Это не первая неудача в твоей жизни. Не раскисай, слюнтяй! Соберись! Все пройдет. Раньше проходило, и теперь пройдет. Все образуется. Будет новая Светлана. Или София. Или Лидия. Или еще кто-то. Тот, кто оценит тебя по достоинству. Через год все забудется. Ты снова будешь на коне. Только сейчас не вздумай впадать в отчаяние, не вздумай поддаваться, опускаясь до истерики!»

Бег ускорить, дыхание выровнять. Дышать глубоко и ритмично. Все мысли из головы прочь! Смотреть на мир проще. Искать положительные моменты, ведь так учил психоаналитик, за сеансы которого отданы бешеные деньги. Как он сказал? Положительных моментов масса, начни искать, и убедишься. Что ж, начнем, пожалуй. Свобода — это первое, и самое главное. Дом — лучшее пристанище истерзанной душе. Потом небо над головой, эта дорога, солнце, легкий ветерок, приятно холодящий кожу. Деревья, равнодушные ко всему, одинаково приветливо качающие ветвями и негодяю, и праведнику. И одиночество. В какой-то степени это тоже плюс. Некому смотреть осуждающе, некому бросать камни, некому выплевывать слова презрения. Вот и вершина. Отлично! Задача выполнена, можно передохнуть.

Мужчина взбежал на холм, остановился, уперев руки в колени. Выпрямился, подставляя лицо первым солнечным лучам, не таким жарким, как в июле, но все же приятно теплым, и вдруг краем глаза уловил слева от себя движение. Благодушное настроение, на долю секунды прорвавшееся сквозь отчаяние, мгновенно улетучилось. «Началось!» — пронеслось в голове. Он резко обернулся и встретился взглядом с незнакомцем. Вид у того был жалкий. Испуганный и какой-то затравленный. Интересно, чего боится он?

— Доброе утро, мистер!

Иностранный акцент? Очень интересно. Неужели теперь им интересуется и заграничная пресса? Знаменитость мирового масштаба?

— Что вы здесь делаете? Следите за мной? — Вопрос прозвучал угрожающе.

— Ни в коем случае, — запротестовал незнакомец. — Даже и не думал следить за вами. Просто… Просто я попал в беду. Вы мне не поможете?

— В какую беду можно попасть в пустынном лесу?

— Капкан, будь он неладен, — досадливо качая головой, сообщил незнакомец. Акцент ушел, будто его и не было. Теперь в речи присутствовал легкий налет русской деревенщины. — Видимо, браконьеры поставили, а я недоглядел.

— Здесь браконьеры не водятся, — заметил человек в спортивном костюме.

— Откуда же тогда капкан?

— Понятия не имею, разве что с собой принесли, — улыбнулся мужчина.

Заулыбался и незнакомец. Свободной рукой он указал куда-то вниз и просительно произнес:

— Вы мне не поможете избавиться от этой железяки? Одному не справиться, я пробовал. Ждать помощи неоткуда. Стою тут больше часа, и вы первый человек, которого я встретил. Не откажите в любезности.

— Как вас зовут?

— Иван. А вас как величать?

— Владислав Игоревич, но ты можешь называть меня просто Влад, — приближаясь к незнакомцу, представился человек в спортивном костюме. — Как же тебя, Иван, угораздило в капкан попасть?

— Сам не знаю. Я в этих краях недавно. По грибы пошел, хотел, знаете ли, супругу побаловать. — Незнакомец продолжал держаться подчеркнуто уважительно. — Картошечка жареная и все такое. Да вот, опрофанился. Если она узнает, что со мной произошло, насмешкам конца не будет. Супруга моя — золото-женщина, но повода для насмешек ей лучше не давать. — И он снова смущенно улыбнулся.

Влад решил, что в жизни не видел настолько жалкого человека. Жалкого и безобидного.

— Ладно, не дрейфь, Иван, поможем твоему горю!

Влад приблизился к незнакомцу. Тот стоял, одной рукой упираясь в раздвоенный ствол березы, а вторая рука прижималась к земле. Из раскуроченного дерна поблескивало железо.

— И правда, капкан. Впервые такое вижу. В наших краях охотниками и не пахнет, откуда же это чудо взялось?

— Меня больше волнует, как от этого чуда избавиться, — буркнул Иван. — Пытался разжать, да одной рукой не справился, а вырвать его из земли силенок не хватило. С умом, видно, ставили. Профессионалы.

Влад осмотрел находку. Рука незнакомца не пострадала. Зажало лишь рукав куртки чуть выше кисти. Он в недоумении уставился на незнакомца:

— Ты, видно, большой шутник, Иван. Твоя рука даже не пострадала. Выдернул рукав и свободен.

— Нельзя! — испуганно выкрикнул Иван. — Куртка супругой даренная. Увидит дыру, кранты мне.

— Ты что же, так боишься жену, что готов стоять здесь сутки, лишь бы она ничего не узнала? — еще больше удивился Влад.

— А вы, полагаю, не женаты, — заметил Иван.

— Не женат.

— Оно и видно. Вот обзаведетесь супругой, по-другому заговорите. Законная жена — это вам не девки с сеновала. Тут без повода плешь проест, а повод дай, так вообще со свету сживет.

— Зачем же вы с ней живете?

— Любовь, — философски изрек Иван.

Покачав головой, Влад принялся рассматривать запирающий механизм капкана. Замок был несложный, одно усилие, и незнакомец на свободе.

— Подвинься в сторонку, береза мешает, — обходя ствол, велел он. — Я отожму замок, сниму ткань с зубцов. На счет «три» тяни руку вверх. Только не медли, пружина-то здесь нехилая, долго держать не смогу.

Влад склонился над капканом, двумя руками ухватил железные скобы, потянул в стороны. Пружина хоть и с трудом, но поддалась.

— Раз, два! — начал он отсчет.

— Три! — закончил Иван и обрушил на голову Влада булыжник.

Тот даже вскрикнуть не успел, кулем свалился к ногам незнакомца и замер.

— Так-то лучше, Владислав Игоревич. Гораздо лучше. Теперь главное — придерживаться плана. Тихо едешь — беда догонит, быстро поедешь — сам беду догонишь. Потому мы пойдем ровно посередочке. Вот сейчас перчаточки наденем, и погнали.

Из рюкзака, прислоненного к березовому стволу, появилась веревка, моток пищевой пленки. Капкан с легкостью вышел из дерна и отправился в рюкзак. Булыжник пошел туда же. Натянув перчатки, незнакомец принялся за работу. Спустя час он шагал по пролеску, насвистывая под нос нехитрую мелодию. О происшедшем в лесу он не думал. Все прошло гладко, как и должно было пройти. Второй этап завершен, адреналин зашкаливал.

— Кто сказал, что быть плохим мальчиком не весело? — вслух произнес он. — Видно, они сами никогда не делали ничего подобного. А зря! Скоро, скоро вы все обо мне заговорите!

Впереди показалась дорога. Незнакомец выждал, пропуская машину, пересек дорогу и вновь углубился в лес.

Полковник Главного управления Московского уголовного розыска Лев Иванович Гуров сидел в приемной генерала Орлова. Его давний друг и коллега полковник Станислав Крячко примостился на подоконнике, позади стола секретарши, чему та, несмотря на приложенные усилия, помешать не смогла.

— А скажи-ка мне, Верочка, чем таким приятным от тебя пахнет? Не иначе «Шанель № 5».

Изнывая от безделья, Крячко занимался излюбленным делом: балагурил, подтрунивая над строгой секретаршей начальника. Верочка недовольно повела плечиком и, бросив на него сердитый взгляд, съязвила:

— В вашем возрасте, товарищ полковник, следовало бы лучше разбираться в парфюме. Особенно принимая во внимание ваш неусыпный интерес к противоположному полу.

Верочка намекала на любвеобильность Стаса, о которой в Управлении ходили легенды. Впрочем, подобной славы Крячко мог не стыдиться, так как узами законного брака обременен не был. По той же причине с юмором относился к разговорам и шуткам на эту тему.

— О как! Одной фразой — и прямо в лужу, — хохотнул он. — А я-то думал, что мои познания в искусственно создаваемых запахах весьма обширны. Ну, просветите нас, несведущих, что нынче в моде?

— В отличие от вас, товарищ полковник, у меня работы непочатый край, — заметила Верочка. — Генерал ждать не любит.

— Вот и я не люблю, — оживился Стас, — а приходится. Так, может, скрасите наше ожидание незатейливым рассказом на тему: «Чем на Руси душиться хорошо?»

— Приедет генерал, просветит, — сухо проговорила Верочка, передернув плечами.

Последнее замечание Крячко ее явно задело. Это не укрылось от внимания Гурова. Что именно покоробило Верочку, было непонятно. Понизив голос, он спросил:

— Вы что-то знаете, Верочка? Зачем нас вызвал генерал? И чего ради мы торчим тут битый час?

— Не понимаю, о чем вы. — Краска прилила к щекам секретарши, выдавая ее с головой. — О своих планах генерал мне не докладывает.

— Он — нет, но ведь на то ты и секретарь, чтобы знать гораздо больше того, во что желает посвятить тебя босс, — соскакивая с подоконника, заметил Крячко. — Ну же, не томи, Верочка, открой папе Стасу свой секрет! Не сомневайся, все, что ты скажешь, уйдет со мной в могилу.

— Да прекратите вы! — резко оборвала его Верочка. — Как можно над этим смеяться?!

— Что с тобой? — Стас опешил, не ожидая подобной горячности от вечно сдержанной Верочки.

— Вас смутили слова «душить» и «могила»? — догадался Гуров. — Это и есть причина внезапного отъезда генерала. Нам снова хотят навязать дело сверху? Оно хоть стоящее?

— Ладно, скажу то, что знаю, — сдалась Верочка. — Только не думайте, что я открываю вам страшную тайну. Вы бы так и так об этом узнали.

— И в мыслях не было, — заверил ее Лев.

— Генерала вызвали насчет этого маньяка, — трагическим шепотом поведала секретарша. — Был звонок. Генерал так громко разговаривал, что слышно было по всему этажу. Нашли еще одну жертву. Похоже, останавливаться ваш маньяк не собирается.

— Да ладно! Какой там маньяк! Ни крови, ни насилия. Психопат — да, но не маньяк. — Крячко снова уселся на подоконник. — Говорить не о чем, не то что расследовать. Прошерстят всех бывших пациентов психушек и выйдут на него. Не думаю, что наша помощь тут уместна.

— Не скажите, — запальчиво возразила Верочка. — Может, он и псих, но от этого только страшнее. В городе поговаривают, что найдены далеко не все его жертвы. Говорят, что их гораздо больше, а власти либо умалчивают этот факт, либо не могут их отыскать.

— Верочка, вы же сотрудник полиции, — мягко произнес Гуров. — Вам ли сплетни собирать?

— Никакие это не сплетни! — отрезала она. — Люди зря болтать не станут. И откуда бы такой интерес у прессы, если бы дело не было сенсационным? Уж они-то на сенсации нюх имеют. Говорю вам, генерал приедет с кучей подробностей. Вот тогда и посмотрим, кто из нас прав, а кто сплетни собирает.

Из коридора донеслись торопливые шаги. Крячко едва успел соскочить с подоконника, как дверь приемной распахнулась, и на пороге появился генерал Орлов.

— Здравия желаю, Петр Николаевич! — вставая, поздоровался Гуров.

— Вы уже здесь? Оперативно. Пошли в кабинет, — не отвечая на приветствие, приказал Орлов. — Верочка, меня ни для кого нет.

— Совсем ни для кого? — уточнила секретарша. — И до которого часа?

— До тех пор, пока не закончу с этими двумя, — бросил генерал, скрываясь за дверью кабинета. — Ни с кем не соединять, никого не впускать! В общем, не беспокоить!

Оба полковника последовали за генералом. Дверь закрылась. Орлов сбросил китель, ослабил узел галстука и, устало опустившись в кресло, закрыл глаза. Гуров и Крячко переминались с ноги на ногу, не решаясь сесть. Генерал молчал, будто забыв о подчиненных. Спустя минуту не отличающийся терпением Крячко коротко кашлянул, напоминая о своем присутствии. Орлов открыл глаза, махнул рукой, приказывая полковникам сесть. Когда же устроились за столом, он выпрямился и заговорил:

— Значит, так, друзья-товарищи, город поставил перед нами очередную задачу, от успеха выполнения которой зависит честь всего Главка. В понедельник на планерке обсуждалось происшествие в пригороде Орехово-Зуево. Как ты там его назвал, Стас? Фермерские разборки? Так вот, вчера разборки продублировали. Только на этот раз к фермерам они не имеют никакого отношения. В лесополосе Вишняково найден труп мужчины. В том же состоянии, что и труп фермера. У нас серия, господа!

— Вот гадство! — не сдержавшись, выругался Крячко.

— Согласен, Стас, гадство, и с этим гадством придется разбираться вам с Гуровым.

Долгие годы совместной службы, давно перешедшие в крепкую дружбу, позволяли этим троим общаться в неуставной манере, поэтому высказывание Крячко ничуть не покоробило генерала. Он привык к непосредственности одного и сдержанности второго. Досада полковника Крячко была понятна генералу. Серийные убийства — самые сложные по раскрываемости, а спрос за результат — самый строгий. В таких делах успех всегда зависел от случая, как и выбор жертвы. Предотвратить нападение на случайную жертву — задача практически невыполнимая. Это все равно что носить воду решетом. Орлов ждал реплики Гурова, но тот молчал, ожидая продолжения.

— Подробности известны? — снова заговорил Крячко. — Личность убитого установлена? Кто на этот раз?

— Владислав Дрозинский, ведущий хирург районного стационара. Тридцать восемь лет, десять из которых проработал на одном месте.

— Кто обнаружил тело?

— Грибники. Трое подростков, решивших подзаработать на сборе грибов. Их нанял местный делец. Личность неприметная. Занимается переработкой овощей и фруктов, приторговывает на рынке, но основной доход имеет от снабжения консервированным товаром московских перекупщиков. Даже не знал, что существует такой бизнес. — Орлов потер переносицу. — Оказывается, в столице котируется базарная консервация. Совсем народ обленился, предпочитает покупать готовые огурцы-помидоры, а не выращивать их самостоятельно и тратить время на готовку.

— Ритм жизни изменился, — заметил Станислав.

— Ладно, давайте о деле, — остановил сам себя генерал. — Парни пошли по грибы. На опушке решили передохнуть, посидеть в тишине. Заметили отблеск солнечных лучей в просвете между деревьями и решили посмотреть, что там блестит. Вот и посмотрели.

— Зрелище не из приятных? — вздохнул Крячко.

— А ты как думаешь? Тело мужчины много часов провисело вниз головой. Пищевая пленка в пять оборотов так скрутила тело, что парни не сразу сообразили, что перед ними человек. Ни одного просвета, даже ботинки и те запечатаны.

— Три человека имели возможность рассмотреть место преступления? — подал голос Гуров. — Неплохо для начала.

— Забудь! — махнул рукой Орлов. — Подростки так испугались, что бросились бежать со всех ног. Полицию вызвали только после того, как полкилометра отмахали. Ждали машину на обочине дороги, потом направление указали, а сами на месте остались.

— Чего же они так испугались, если все чистенько и аккуратненько? — не понял Крячко.

— В двенадцать лет найти посреди леса висельника само по себе нагонит страху, — заметил генерал.

— Им по двенадцать? — присвистнул Стас.

— Это самому старшему. Остальным и того меньше, — подтвердил генерал.

— Обнаружили сегодня? — Гуров желал знать подробности.

— В восемь утра. В одиннадцать меня вызвали на ковер, до этого времени выяснить удалось немного, так что начинать вам с чистого листа. Если больше вопросов нет, то я вас не задерживаю. Впрягайтесь в работу, ребятки.

Крячко открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, но, увидев, что Гуров поднялся, последовал его примеру.

— Вопросов нет, товарищ генерал! — бойко отрапортовал он. — Как говорится, лучше один раз увидеть. Разрешите приступать?

— Обо всем, что удастся выяснить, докладывать немедленно. Дело взято под особый контроль, — напоследок добавил генерал.

— Из-за слухов в прессе?

— И не только. Кое-кому появление серийного убийцы в сердце страны спутало планы. Доклад о существенном снижении уровня преступности в столице опубликован на всех сайтах неделю назад, и вдруг такое. Это же непростительная оплошность со стороны правоохранительных органов. Допустить маньяка в столичный огород! Неслыханная безответственность! Виновные будут выявлены и наказаны по всей строгости. — Орлов перевел дыхание и продолжил: — У нас два пути: либо доказать, что никакой серии здесь нет, либо разоблачить убийцу в кратчайшие сроки. Причем первый вариант предпочтительнее.

— Даже так? — Брови Гурова поползли вверх.

— Таковы пожелания сверху, — подтвердил Орлов. — Не думай об этом, Лева. Наша задача не погоны от охочих до расправы бюрократов защищать, а водворить мир и спокойствие граждан во вверенный нам город. Если это дело рук серийного убийцы, мы должны его обезвредить. Все очень просто. Допустить, чтобы он остался безнаказанным, нельзя, значит, будем искать маньяка.

Больше Гуров вопросов не задавал, и оба полковника вышли из кабинета. Проходя мимо секретарши Верочки, Крячко не удержался от реплики:

— Похоже, твоя взяла, Веруша. Мы с Гуровым идем охотиться на маньяка. Пожелай нам удачи.

Верочка только фыркнула и склонилась над бумагами.

— Как тебе понравилось высказывание генерала? — начал Крячко, догнав Гурова. — Наверху, похоже, считают, что убийцы сами к нам в руки идут. Вышел во двор, кликнул окриком молодецким, и маньяки в очередь выстроились. Берите нас, граждане начальники, пакуйте да в суд сдавайте! Или же на заказ работают. Нужен маньяк? Пожалуйста! А неугоден, так мы в убийство по неосторожности переквалифицируемся. Только прикажите, граждане начальники!

— Наше дело маленькое, — пожал плечами Лев. — Получил приказ, — выполняй, а о чем там, наверху, мечтают, пусть у генерала голова болит.

— Как бы не лопнула, голова-то, — хмыкнул Станислав. — С чего начнем? Есть соображения?

— Подгони машину, поедем в Вишняково. Осмотрим место преступления, там и сориентируемся, — ответил Гуров. — А я пока тут кое-что улажу.

— Добро, — кивнул Крячко.

Он забежал в кабинет, сменил китель на куртку-ветровку и отправился на парковку, готовить машину. Гуров же решил заглянуть в информационный отдел. В отделе делами заправлял капитан Жаворонков, к помощи которого он прибегал систематически. Вот и на этот раз, едва переступив порог, Лев заявил:

— Валера, нужна твоя помощь!

— Слушаю, товарищ полковник, — отрываясь от монитора, проговорил капитан.

— Мне нужна вся информация по делу убитого фермера. Все, что есть в нашей базе, и любые упоминания в прессе. Как скоро ждать результата?

— Двадцать минут — официальные данные, с прессой — часа два, — не задумываясь, ответил Жаворонков.

— Мы на выезд. «Официалку» жду в кабинете, остальное сможешь переслать на электронку?

— Сделаю.

— Отлично! Распечатку пришли с дежурным.

Гуров вернулся к себе в кабинет. Поджидая отчет, он выложил на стол карту области, взял в руки маркер. Нашел место первого преступления, обвел населенный пункт красным. То же самое проделал со вторым местом преступления. Расстояние получилось приличное. Соединил объекты по прямой. Высчитав масштаб, наморщил лоб — для маньяка размах неслыханный. Не в одном районе, и даже не в одном городе орудовать решил, на область замахнулся. Зачем? К чему усложнять, если твоя цель — убийство ради убийства? Мало, что ли, в столице укромных местечек, таких, где появление людей большая редкость? Зачем колесить по области, выискивая подходящее место и подходящую жертву? И почему выбор пал на мужскую половину населения? Обычно маньяки ориентируются на слабый пол или же на детей. В крайнем случае выбирают стариков, а тут два случая, и в обоих зрелые мужчины, которые в состоянии за себя постоять. Если это и маньяк, то весьма своеобразный.

Мысли его прервал стук в дверь. Заглянул дежурный, сообщил, что первый отчет от Жаворонкова готов. Гуров забрал бумаги и поспешил к машине. Крячко уже сидел на водительском месте. Поворачивая ключ в замке зажигания, он с любопытством покосился на папку в руках напарника и спросил:

— Что это?

— Информация по делу фермера, — сообщил Лев. — Тут все: рапорты, отчеты, результаты осмотра места происшествия, результаты вскрытия.

— Жаворонков постарался?

— Он самый. Хочешь послушать?

— Валяй!

Гуров раскрыл папку и принялся пересказывать Стасу содержимое папки.

— Первое тело было обнаружено десять дней назад. Владелец фермерского хозяйства, ориентирующегося на выращивании крупного рогатого скота, Анатолий Зубанов, сорока двух лет. Был найден помощником в одном из коровников поздно вечером. День был воскресный, поэтому коровник с самого утра пустовал. Пастух выгнал стадо чуть позже четырех, больше в помещение никто не заходил. По словам помощника, врагов у фермера не было, а вот по слухам, поползшим по деревне после смерти Зубанова, мужчина сам накликал на себя беду.

— Каким образом? С местной колдуньей поссорился? — пошутил Крячко. — Ох уж мне эти деревенские сплетники!

— Да нет. Дело тут не в сплетниках. Кое-каким словам есть подтверждение. Суть слухов сводится к следующему: чуть больше месяца назад Анатолий Зубанов произвел продажу части поголовья скота. Продал скот он такому же фермеру среднего достатка, как и сам. А через две недели у покупателя сдохло восемьдесят процентов стада. Обиженный фермер утверждал, что Зубанов обманул его, продав порченую скотину. В протоколе допроса помощника фермера, того самого, что обнаружил труп, сказано, что падеж скота наблюдался и у Зубанова, правда, не в таких размерах. А еще сказано, что за неделю до смерти к Зубанову приходил фермер-покупатель и угрожал расправой. Кстати, этого фермера задержали, он сейчас в СИЗО.

— Значит, второе убийство на него не повесить, — заметил Стас. — Алиби железное.

— Я не об этом. Допросить проще будет, — пояснил Гуров и продолжил: — Как и хирург, фермер был запечатан пленкой, подвешен вниз головой и оставлен умирать. Причина смерти — асфиксия. Зубанов задохнулся, лишенный возможности дышать. В области затылка следы удара тупым предметом. Другие травмы отсутствуют.

— Маньяк наш не особо кровожаден, — хмыкнул Крячко.

— Может, и не кровожаден, но уж точно хладнокровен. В большинстве случаев смерть от удушения, при полной остановке дыхания, наступает в течение трех минут. Чтобы выполнить задуманное, ему только и нужно, что оглушить жертву, и, пока сознание не вернулось, перекрыть доступ кислорода. Только представь: три минуты, и все кончено. Остаться в живых у жертвы нет ни единого шанса. — Гуров отложил папку и с задумчивым видом проговорил: — Странно все это.

— Что именно? — не понял Станислав.

— Да вся эта ситуация. Быть может, ты посчитаешь меня чересчур циничным, но вот что не дает мне покоя: у нас два убийства, совершенных одинаковым способом. Логично предположить, что в обоих случаях действовал один и тот же человек. Из этого предположения вытекает, что человек этот совершает преступления либо из мести, либо по причине психического расстройства, заставляющего лишать жизни подобных себе. Практика показывает, что, каким бы ни был мотив действий серийного убийцы, одно непреложно: от своих действий он хочет получить максимум удовлетворения. Так почему же способом расправы он выбрал столь бескровный и быстрый способ?

— Пожалуй, в этом что-то есть, — тоже задумался Крячко. — Если вспомнить всех известных серийников, вряд ли среди них найдется кто-то более гуманный, чем наш новичок.

— Вот и я о том же, — заключил Гуров.

— Так в чем проблема? Отбросим эту версию и будем разрабатывать сразу два направления. Ведь это возможно? Я имею в виду, что два отдельных человека совершили преступления по одному образцу, — предположил Крячко.

— Теоретически это возможно, — согласился Лев. — Допустим, что фермера Зубанова убил его конкурент. Придумал оригинальный способ убийства, просто чтобы сбить полицию со следа. Информация появляется в прессе. На нее натыкается другой убийца, готовящий преступление именно в этот момент. И вот он решает, что инсценировать убийство, аналогичное убийству фермера, будет весьма умно. Он вызнает детали, готовит все необходимое и устраняет неугодного человека. Он уверен, что преступление отнесут к серии и станут искать уже не в ближайшем окружении жертвы, а куда как шире.

— Хорошая теория, — кивнул Станислав. — Стоит проверить.

— Этим займемся после осмотра места преступления. Лесополоса — в первую очередь, — заявил Гуров.

Машина въехала в поселок Вишняково. На въезде их встретил полицейский седан. Обменявшись приветствиями, двинулись к месту, где был обнаружен труп хирурга Дрозинского. Поднявшись на опушку, припарковались. Место обнаружения трупа было обозначено заградительной лентой с предупреждением о том, что проход закрыт. Возле ленты дежурил молоденький полицейский. Гуров поднырнул под ленту, подошел к березе и повернулся к сопровождающему его майору:

— Тело висело здесь?

— Так точно, товарищ полковник, — отрапортовал тот.

— Давайте без официоза, — досадливо поморщился Лев. — Время сэкономим.

— Как скажете, — пожал плечами майор. — Когда мы прибыли на место, труп висел на этой ветке. Видите, следы от веревки? Ее пришлось обрезать, тело поддерживали наши сотрудники, так что на земле все осталось нетронутым.

Гуров поднял голову, взглянул на ветку и проговорил:

— Высоко забрался, метра четыре от земли. Он что, на дерево лазил?

— Скорее всего. Выбирал сук понадежнее. Хотел действовать наверняка. Обломись ветка, и все старания впустую, — ответил майор.

— Для чего такие сложности? — вступил в разговор Крячко. Он, как и Гуров, с удивлением рассматривал раздвоенный ствол березы. — В отчете сказано, парень был запечатан пленкой так, что шансов выжить у него при любом раскладе не было. Хоть на земле оставь — конец один.

— Видимо, у убийцы свой ритуал, — заметил майор.

— Он ведь рисковал шею свернуть, — задумчиво произнес Гуров. — Добраться до той ветки было наверняка непросто.

— Можно проверить опытным путем, — предложил Крячко. — Отпечатки пальцев с коры все равно не снять. Полезу-ка я наверх.

— Это еще для чего? — забеспокоился майор.

— Повторим маневр убийцы. Выясним, насколько это сложно, и, быть может, поймем его мотивы.

Гуров возражать не стал. Поплевав на руки, Стас ухватился за нижнюю ветку, подтянул тело, упирая ноги в раздвоенный ствол. Три минуты — и он уже наверху.

— Готово! Вид отсюда что надо. Вся дорога как на ладони.

— Объясняет отсутствие следов у места преступления. — В голосе майора прозвучало уважение. — А мы гадали, отчего это следов нет? По идее, убийца должен был поджидать жертву здесь. В случае длительного ожидания всегда остаются следы. Преступник переминается с ноги на ногу, сплевывает, курит, а тут — ничего. Вернее, следы есть, но их недостаточно.

— Спускайся, Стас! — приказал Гуров. — Посмотрим, что есть на земле.

Тот спустился вниз так же легко, как и взобрался. Уже у самой земли, ухватившись за крайнюю ветку, он чертыхнулся.

— Что там у тебя?

— На сучок наткнулся, — досадливо поморщившись, произнес Крячко.

— Надо быть осторожнее, — заметил майор.

Стас его перебил:

— Тут что-то есть! Похоже, убийца мимо этого сучка тоже не прошел. Поддержи меня за ноги, майор, и дайте что-нибудь, что поможет мне срезать сучок, не растеряв его секреты.

Майор подозвал дежурного полицейского, до того момента с любопытством наблюдающего за действиями столичных следователей, велел ухватить Крячко за ноги, удерживая на весу, а сам быстрым шагом вернулся к машинам. Покопавшись в бардачке, отыскал чистый полиэтиленовый пакет, из багажника достал пассатижи. Вернувшись, передал все это Крячко. Минуту спустя все трое рассматривали трофей. Сучок был окрашен кровью.

— Думаю, какая-то часть кожи тут тоже присутствует, — произнес Станислав.

— Если только это не ваша кожа, — скептически оценил находку майор. — Вы ведь тоже на этот сук напоролись. Вот и кровь у вас идет.

Крячко оглядел царапину на ладони. Из рваной раны тонкой струйкой вытекала кровь.

— Все равно проверить стоит, — упрямо повторил он.

Убрав пакет, Гуров продолжил осмотр. В полуметре от основания ствола дерн был разворочен. Орудовали ножом. Рядом четко виднелись капли крови.

— Чья кровь? — спросил он майора.

— Жертвы. На затылке обширная гематома, кожа рассечена, отсюда и кровь.

— Значит, убийца поджидал жертву, сидя на дереве. Убедившись в его приближении, он спустился вниз, каким-то образом сумел подозвать хирурга к себе, затем ударил того по затылку, а пленкой скручивал уже в бессознательном состоянии, — вслух размышлял Гуров.

— Все говорит за эту версию. Следов жертвы возле ствола совсем немного. Непохоже, чтобы он стоял здесь долго, — согласился майор.

— Странно, — разглядывая раскуроченный дерн, заметил Гуров.

— Что именно?

— Эти следы. Дерн снят намеренно. Видите, какие ровные края? Его снимали ножом. Спрашивается, для чего? Видимо, здесь и была ловушка, вопрос только в том, что она собой представляла, — пояснил Гуров.

— Выяснить не удалось, — ответил майор.

— А предмет, которым нанесен удар? — спросил Крячко.

— Не обнаружен. Похоже, убийца забрал его с собой. Мы осмотрели все в радиусе ста метров, и ничего.

— Что представляет собой веревка? — поинтересовался Лев, продолжая изучать дерн.

— Синтетический шпагат диаметром в сантиметр. Продается бухтами и доступен к продаже, как спички в супермаркете.

— Бухта, говоришь?

— Так говорят эксперты.

— Где сейчас находится тело Дрозинского?

— В Электроугли увезли, в Вишняковском полицейском участке морга нет.

— Улики там же?

— Все там. Желаете взглянуть? — предложил майор.

— Поехали.

Гуров первым вышел из охраняемой зоны. За ним следовал полковник Крячко. Майор шел последним. Перед отъездом он напомнил дежурному о необходимости смотреть в оба и без особого распоряжения не пропускать за ленту никого, после чего обе машины отбыли в соседний поселок.

Глава 2

В отделе полиции городского поселения Электроугли полковники провели больше часа. За это время они успели осмотреть тело Владислава Дрозинского, изучить собранные на месте преступления улики и обсудить стратегию совместной работы с сотрудниками отдела. Майору был отдан приказ ждать распоряжений от Гурова, после чего отправились в больницу, где работал Дрозинский, собираясь пообщаться с главврачом.

В вестибюле районной больницы было тихо и пустынно. В послеобеденный час посетителей не было, врачи разошлись по кабинетам, медсестры отдыхали в пересменок между утренними и вечерними процедурами. Лишь санитарка, вяло двигающая шваброй, да дежурная в регистратуре встретили полковников любопытными взглядами. Гуров направился к стойке регистратора.

— Доброго дня, — доставая удостоверение из нагрудного кармана, поздоровался Лев. — Полковник московского УГРО Гуров.

— Очень приятно. Дежурная медицинская сестра Светлана Николаевна Кораблева, — с любопытством рассматривая удостоверение, представилась дежурная.

— Главврач на месте?

— Вы по поводу смерти Владислава Игоревича? — трагическим тоном спросила Кораблева. — Ужасная трагедия! Наши все в шоке. Даже Вероника Степановна и та слезу пустила. Мыслимое ли дело, запечатать человека, точно колбасу какую-то, и на жаре оставить!

Сентябрь в этом году был и впрямь на удивление жарким, так что высказывание регистраторши имело под собой почву.

— Вероника Степановна — это кто? — ухватился за слова регистратора Крячко. — Они с покойным были в ссоре?

— Нет, что вы! — ужаснулась Кораблева. — Вероника Степановна никогда ни с кем не ссорится. Она всех любит, только выражает это по-особому.

— Например?

— Ну, вразумляет, заставляет поступать по совести. Иногда даже уволиться вынуждает, если чувствует, что человек неверно профессию выбрал, — начала перечислять медсестра. — И никогда никаких эмоций. В смысле слез там или истерик. Ни от радости, ни от горя. А тут расчувствовалась, поэтому я про нее и вспомнила.

— Непростой человек ваша Вероника Степановна, верно? — заметил Крячко. — Друзьями наверняка небогата, с таким-то характером.

— Да уж, в этом вы правы. Не всякому нравится, когда в его жизнь лезут, — поддакнула Кораблева. — А Веронику Степановну медом не корми, дай только чужое белье пополоскать. Впрочем, при ее должности это и понятно.

— И кто же по должности наша печально известная Вероника Степановна?

— Заместитель главного врача по подбору персонала. Работает здесь уже лет сто. За время ее правления сменилось шесть главврачей, а она устояла. В больнице поговаривают, что у нее связи с самой Москвой, вот ее и не трогают.

— Пожалуй, нам полезно было бы пообщаться с Вероникой Степановной, — усмехнувшись, произнес Стас. — Она на месте?

— Разумеется. Не было дня, чтобы она пропустила работу. Даже в отпуск не ходит. — В голосе Кораблевой прозвучала то ли зависть, то ли раздражение. — По коридору направо. Вторая дверь. Там табличка, мимо не пройдете.

— Благодарю за помощь! — лучезарно улыбнулся Станислав. — А с вами мы еще побеседуем. Позже.

Гуров уже шагал по коридору. Крячко подмигнул Кораблевой и поспешил за ним. Нужная дверь оказалась приоткрыта, и из-за нее раздавались голоса. Говорили двое, и, похоже, ругались. Гуров знаком остановил Крячко. Коридор был пуст, обсуждать внезапную остановку двух полицейских возле кабинета заместителя главврача было некому, поэтому он решил послушать, о чем идет спор.

— Я вас предупреждала, что добром это не кончится! — Женский голос срывался на фальцет. — Нельзя держать в штате подобный персонал.

— Да почему же нет? Со своими профессиональными обязанностями он справлялся, а все эти сплетни и слухи, стоит ли обращать на них внимание? — оборонялся мужской голос. — Так мы вообще без врачей останемся. Сегодня на одного наговорили, завтра на другого. Что было бы, если бы журналисты начали трепать ваше имя? Вас мне тоже нужно было бы уволить?

— Мое имя никогда не будут трепать журналисты, — отрезала женщина. — А вот ваше положение теперь ой как шатко. И учреждению это точно не на пользу.

— От подобного никто не застрахован. В конце концов, это не я его убил, — заметил мужчина.

— Нет? Вы уверены? — Голос женщины теперь звучал вкрадчиво. — И доказать можете? Быть может, у вас алиби имеется или другие веские доказательства?

— Вероника Степановна, вы в своем уме?! — воскликнул мужчина. — Немедленно прекратите! Предупреждаю, если до меня дойдет хоть малый отголосок слушка, пущенного вами, вылетите из штата в то же мгновение! Я ваши методы знаю. Не удивлюсь, если узнаю, что слух о неподобающем поведении Дрозинского пустили именно вы.

— Не нужно озвучивать угрозы, которые вы не можете претворить в жизнь. — Чувствовалось, что предупреждение женщину ничуть не испугало. — И запал свой поберегите для газетчиков и полиции. Думаю, в ближайшие дни вам только с ними и придется общаться.

По всей видимости, разговор подошел к концу. Гуров отошел на несколько шагов назад и, уже не скрывая своего присутствия, подошел к двери. Постучав в приоткрытую дверь, он вошел внутрь со словами:

— Здравствуйте, мне сказали, что здесь я найду главврача.

Оба, и мужчина, и женщина, находящиеся в кабинете, выглядели испуганными. Женщина явно пыталась определить, как много мог услышать из их разговора незнакомец в форме. Вошедший следом Крячко широко улыбнулся и представился:

— Полковник Крячко, Московский уголовный розыск. С кем имеем честь?

Первой взяла себя в руки женщина. Оправив блузку, будто в этом была нужда, вытянулась, как на параде, и произнесла:

— Главврач перед вами. Геннадий Владимирович Бобров, — она указала рукой на мужчину, растерянно оглядывающего вошедших. — Я его зам, Вероника Степановна Гойтич. Позвольте взглянуть на ваше удостоверение.

Брови Крячко поползли вверх.

— Вот так прием, — усмехнулся он. — Впрочем, ваше требование вполне законно.

Он вытащил удостоверение, раскрыл и вытянул руку вперед, давая возможность изучить его. Гуров проделал то же самое.

— Удовлетворены? — пряча удостоверение, спросил Стас.

— Не сердитесь, но в нашем положении предосторожность не помешает. Вокруг больницы теперь столько шарлатанов, готовых на все, лишь бы получить информацию о погибшем враче, — заметно расслабившись, ответила Вероника Степановна.

— Это вы про журналистов? — догадался Крячко.

— Именно о них. К нам уже приходили. Пришлось даже охрану вызвать, чтобы выдворить их вон, — наконец-то подал голос главврач. — Чем можем быть вам полезны?

— Хотелось бы побеседовать о докторе Дрозинском, — пояснил Гуров. — С вами и вашим замом.

— Мы готовы, — вместо главврача произнесла Вероника Степановна. — Присаживайтесь. Можем уделить вам тридцать минут. После этого нас ждет обход.

— Замечательно! Полковник Крячко останется здесь, а мы с Геннадием Владимировичем пройдем в его кабинет. Вы ведь не возражаете? — Вопрос был адресован главврачу.

Тот пожал плечами и направился к двери.

— Почему нельзя побеседовать здесь? Не думаю, что наши сведения будут чем-то разниться, — поспешно проговорила Вероника Степановна. — Места достаточно.

— Не положено, — отрезал Крячко, закрывая за Гуровым дверь. — Или вы чего-то опасаетесь?

— Что за вздор, нет, конечно! — возмутилась Гойтич.

Она уселась в кресло, скрестив руки на груди. Крячко занял стул напротив.

— Итак, гражданка Гойтич, выкладывайте все, что знаете о докторе Дрозинском.

— Не могли бы вы конкретизировать ваш вопрос? Понятие «все» чересчур расплывчатое.

— А вы понимайте его именно так. Дело в том, что, когда ведется расследование преступления подобного рода, даже самая незначительная деталь может оказаться крайне полезной. Предугадать, что именно выведет следователя на преступника, в этом случае невозможно. Поэтому предлагаю вам расслабиться и начать с самого начала. Допустим, с того момента, когда доктор Дрозинский впервые появился в вашей больнице. Когда, откуда, при каких обстоятельствах? Идея ясна?

— Более чем, — ответила Вероника Степановна и приступила к рассказу.

С ее слов получалось, что Дрозинский был переведен из столичной клиники по рекомендации тамошнего главврача. У Дрозинского якобы появились проблемы легочного характера, столичный смог их лишь усугублял, а свежий, не загрязненный заводскими выхлопами воздух пригорода должен был способствовать улучшению состояния здоровья талантливого хирурга. В эту версию Вероника Степановна не поверила ни на минуту, но постаралась устроить так, чтобы свежим воздухом новый хирург был обеспечен с избытком. Потому-то Владислав получил жилье в нескольких километрах от больницы, в поселке с населением в пятьсот человек. На этом Вероника Степановна не успокоилась. Она попыталась навести справки о Дрозинском, так как не привыкла получать «кота в мешке» в качестве ведущего хирурга. Из официальных источников узнать что-либо компрометирующее Влада не удалось, а вот кое-кто из младшего персонала клиники, где ранее работал Дрозинский, намекнул ей, что доктор не так чист и честен, как кажется. Взяточник, одним словом. Без подтверждения данной теории Вероника Степановна пойти к главврачу не решилась и стала наблюдать за Дрозинским. Несколько лет тот работал безупречно, и она бдительность ослабила. Тем более что в ее ведении был не он один и следить было за кем. И вот в последнее время до нее стали доходить слухи, что Дрозинский взялся за старое. Подловить его никак не удавалось. А потом разразился скандал. Все началось со статьи в прессе о ведущем хирурге, требующем неподъемные суммы за пустяковые операции, пугая родственников пациентов страшными осложнениями, не прими они его условия. В ней же говорилось о нескольких смертельных исходах, жертвах халатного отношения хирурга и попустительства руководства больницы. Историей заинтересовались власти. Началось расследование. Дрозинского, Боброва и саму Веронику Степановну принялись допрашивать с пристрастием. О множественных случаях смертей под ножом хирурга журналисты, естественно, преувеличили. Смертельный случай был один, и в том конкретном случае вина Дрозинского доказана не была. Тем не менее Вероника Степановна стала требовать от Боброва уволить Дрозинского, как не соответствующего занимаемой должности. Бобров медлил, и вот к чему привело промедление. Дрозинский убит, а имя больницы снова полощут в прессе.

Дальше пошла информация личного характера. Семьи Дрозинский не имел. Время от времени до Вероники Степановны доходили слухи о кратковременных интрижках доктора с местными медсестрами, но серьезного романа так и не случилось, несмотря на то что многие девушки мечтали о том, чтобы сменить свою фамилию на фамилию ведущего хирурга. На работе больницы интрижки Дрозинского никак не сказывались, поэтому Вероника Степановна закрывала на них глаза. Последний роман, по сведениям Вероники Степановны, был у него еще до того, как разразился скандал. Его пассией была медсестра из гинекологии, Светлана Акиншина. Совсем молоденькая девушка, поступившая в больницу год назад прямо с институтской скамьи. Отчего разладились отношения, Вероника Степановна не знала.

Относительно друзей информации было и того меньше. С коллегами Дрозинский пересекался исключительно по работе. В общих празднованиях участия не принимал, к себе гостей не звал. Были ли у Дрозинского друзья вне стен больницы, судить трудно, так как активностью в общении тот не отличался. Все, что было известно Веронике Степановне, — это то, что на телефон больницы несколько раз звонил сосед Дрозинского, и тот разговаривал с ним подолгу. Возможно, он и был единственным другом хирурга.

Вредными привычками, такими как алкоголь, наркотики или азартные игры, Дрозинский обременен также не был. Старался вести здоровый образ жизни, согласно легенде перевода из столицы. Ежедневные пробежки в лесу оставлял на короткое время, пока велось расследование смерти его пациентки. Как только вердикт «невиновен» был вынесен, пробежки возобновились. Кто знал о маршруте, по которому следовал Дрозинский на своих пробежках? Да весь поселок. Дорога в лес вела одна, а бегать вокруг поселка, когда рядом шикарная лесополоса с наичистейшим воздухом? Нонсенс! О других любителях активного образа жизни, которые так же, как и Дрозинский, имели слабость к пробежкам, Вероника Степановна сообщить не смогла. Правда, посоветовала обратиться с этим вопросом в местный «Клуб здоровья». Имелся в городском поселении такой. Заправлял там давний друг Вероники Степановны, майор в отставке Ярослав Фрязев. Как-то тот упомянул, что Дрозинский приходил к нему, справляясь об условиях членства в клубе. Больше Вероника Степановна ничего не знала.

Обменявшись телефонами, Крячко оставил замглавврача и отправился на поиски Гурова. Тот встретил его в вестибюле. Стас вкратце изложил результат беседы с Гойтич, после чего Лев выложил основные детали разговора с главврачом. Бобров снабдил его всеми данными на родственников пациентки, умершей на операции, проводимой Дрозинским. Девушка, двадцати двух лет, страдала хроническим заболеванием желудка. В больницу была доставлена с острым приступом. В процессе первичного осмотра в желудке были обнаружены множественные гнойные грыжи. Довезти пациентку до Москвы живой не было ни одного шанса. Но и в условиях больницы городского поселения успех операции не гарантировал бы ни один врач. Экстренная хирургия на то и экстренная, что подразумевает операции по жизненным показаниям. По словам Боброва, Дрозинский не хотел браться оперировать девушку, да родственники уговорили. На третьей грыже все закончилось. Гнойный мешок прорвался, мгновенно поразив жизненно важные органы. После чего родственники девушки подали на больницу в суд.

Словам главврача Гуров не особо верил. Как правило, в таких случаях врачи стоят друг за друга горой. Профессиональная этика или что-то в этом роде. Сталкиваться с подобными случаями ему приходилось и раньше. О злоупотреблении положением со стороны Дрозинского Бобров высказывался категоричнее Вероники Степановны. Такого в стенах больницы никогда не было, и быть не могло, таков вердикт главврача. Оно и понятно. Всплыви махинации Дрозинского, первой полетит его голова. Как допустил, почему недоглядел? О любовных похождениях подчиненного Бобров не знал или не захотел распространяться, а вот о друзьях-приятелях имел более полное представление. Он назвал два имени. По его мнению, двое этих людей систематически общались с Дрозинским. Первый — Дмитрий Оскобинцев, водитель-дальнобойщик, он был первым пациентом хирурга после того, как тот переехал в Вишняково. Второй — все тот же сосед, Роман Шепелев.

— Итак, что мы имеем? — подводя итог обмену информацией, произнес Гуров. — Пара-тройка людей, с кем нужно пообщаться немедленно. Одна большая сплетня, разросшаяся до областного масштаба. И сомнительная улика с места преступления.

— С чего начнем? — уточнил Крячко.

— Раз уж мы здесь, нужно отработать всех, кто, так или иначе, соприкасался с хирургом, — предложил Лев. — Лучше всего будет распределить свидетелей. К кому-то пойдешь ты, к кому-то я. Получится быстрее.

— А что потом?

— А потом поедем к фермеру.

Составив список тех, кого ожидала беседа, Гуров и Крячко разошлись каждый по своим адресам. Крячко достались девушки-медсестры, с которыми у Дрозинского когда-либо был роман, в число коих входила Светлана Акиншина. Еще он должен был посетить основателя «Клуба здоровья» Ярослава Фрязева, так как тот жил недалеко от здания больницы, и пройтись по коллегам Дрозинского, вне зависимости от их близости к убитому. Гурову же достались родственники умершей девушки, сосед Дрозинского и водитель-дальнобойщик. Так как те, кого следовало допросить Крячко, находились в больнице или в непосредственной близости от нее, машину забрал Гуров, и первым, кого он решил посетить, был сосед Дрозинского, Роман Шепелев.

Дом Дрозинского располагался на центральной улице Вишняково, его Лев нашел без труда. Скромное трехэтажное строение типовой планировки. Квартира Дрозинского находилась на втором этаже, его друг Шепелев жил на третьем. Поднявшись на третий этаж, Гуров нажал кнопку звонка. Почти сразу за дверью послышались шаги, затем заскрежетал отпираемый замок.

— Добрый день, вы Роман Шепелев?

— Да, это я. Вы по какому вопросу? — Лицо Шепелева было помятым, парень явно страдал от жестокого похмелья.

— Я по поводу вашего друга, Владислава Дрозинского. Войти позволите?

— Квартира Влада этажом ниже, — пробурчал Шепелев, собираясь закрыть дверь.

Лев выставил вперед ногу, не дав этого сделать, и произнес:

— Не спешите! Мне нужны именно вы.

— Не лучший день для беседы вы выбрали, господин хороший, — ворчливо заметил Шепелев, но дверь отпустил. — Ладно уж, входите.

Гуров прошел в прихожую. Хозяин жестом указал в сторону кухни и проследовал туда. Открыв холодильник, извлек оттуда бутылку пива.

— Разрешения не спрашиваю, так как нахожусь на своей территории и имею право делать здесь все, что захочу и когда захочу, — с вызовом проговорил он, распечатывая бутылку и делая большой глоток. — Если дадите мне пару минут, буду готов ответить на все ваши вопросы. Поправлю здоровье, и я весь ваш.

— Трудная ночь? — спросил Гуров, окидывая взглядом ряд бутылок возле холодильника.

— Не труднее прочих, — ухмыльнулся Шепелев и пояснил: — Я в отпуске. Отрываюсь по полной.

Пока он уничтожал содержимое бутылки, Гуров молчал. И лишь когда пустая бутылка присоединилась к батарее своих собратьев, снова заговорил:

— Скажите, как давно вы виделись с Владиславом Дрозинским?

— Дня три назад, — подумав, ответил Шепелев. — Ровно столько длится мой отпуск.

— Где вы его видели в последний раз?

— Что значит, «в последний»? — Во взгляде Шепелева промелькнуло беспокойство. — У него дома. Я зашел к нему по-соседски, предложил выпить за мой отпуск.

— Он согласился?

— Отказал. Влад мало пьет, а зная мои запросы относительно спиртного, соглашается поддержать компанию крайне редко. Правда, мы выпили то, что я с собой принес, но на этом все и закончилось.

— И что же вы принесли с собой? — спросил Гуров.

— Четыре банки пива. Три выпил я, одну он, да и ту не допил. Потом выставил меня за дверь. Как обычно.

— Такова была ваша дружба?

— Дружба дружбе рознь. Собутыльников мне хватает, а вот чтобы по душам с человеком пообщаться, таких маловато, — честно признался Шепелев. — Для того, чтобы напиться, Влад не подходит, а в остальных случаях — идеальный товарищ.

— Вы делились с ним своими проблемами?

— Делился. И он всегда давал дельные советы. — Роман невольно начал говорить о друге в прошедшем времени.

— А он с вами проблемами делился?

— Бывало.

— Например?

— Послушайте, вы при исполнении, в форме и все такое, но ведь и я не чурбан безмозглый! — внезапно раскипятился Шепелев. — Вы явились ко мне в дом, выспрашиваете подробности моей частной жизни, но не удосужились объяснить, по какому праву ведете тут допрос. По-моему, я имею право знать, что случилось.

— Владислав Дрозинский найден мертвым в лесополосе недалеко от поселка, — ровным голосом объявил Гуров.

— Влад умер? — Вопрос прозвучал чуть слышно. Новость настолько оглушила Шепелева, что он медленно опустился на табурет, прислонился к стене и непонимающим взглядом уставился на Гурова.

— Он убит. Убит жестоко и намеренно. Поэтому я здесь.

— Хотите сказать, что подозреваете меня? Да вы просто ненормальный!

— Отнесу ваше высказывание к состоянию аффекта, — спокойно произнес Лев. — Не многие люди могут хладнокровно принять подобное известие.

— Мне нужно выпить! — заявил Шепелев, протягивая руку к дверце холодильника.

— Не раньше, чем мы поговорим, — жестом остановил его Гуров. — Сначала вы ответите на мои вопросы, а уж потом вольны делать все, что вам заблагорассудится.

Шепелев сделал еще одну безуспешную попытку добраться до содержимого холодильника, но Лев был непреклонен. Смирившись, Роман произнес:

— Задавайте свои вопросы, изверг!

Последнее высказывание Гуров снова проигнорировал.

— Меня интересует все, что вам известно о девушке, умершей на операционном столе.

— Влад почти не говорил об этом, — ответил Шепелев.

Фраза прозвучала так фальшиво, что Лев сразу все понял и мягко заметил:

— Не стоит врать. Ваш друг мертв, и вряд ли то, что вы знаете о той операции, навредит ему. Рассказывайте, Роман, я жду.

Какое-то время Шепелев молчал, собираясь с мыслями, потом заговорил:

— Допустим, я что-то знаю. Допустим, я поделюсь с вами тем, что знаю. Как вы собираетесь распорядиться информацией?

— Да вы, никак, торгуетесь, Роман? — усмехнулся Гуров.

— Не торгуюсь. Всего лишь пытаюсь защитить имя погибшего друга. Разве это предосудительное желание? — с вызовом заявил Шепелев.

— Пожалуй, нет. Хорошо, я успокою вашу совесть. Старые грехи вашего друга интересуют меня постольку, поскольку могут вывести на его убийцу. Есть вероятность, что с ним свел счеты кто-то из родственников умершей девушки. Эту версию я сейчас и отрабатываю. Я раскрыл свои карты, очередь за вами. Как думаете, в данном контексте есть смысл рассказать мне правду?

— Влад не был виновен в смерти девушки, — тихо произнес Шепелев. — Да, он брал деньги за операции. Более того, он намекал родственникам тех, кого собирался оперировать, чего ожидает от них. Намекал на то, что успех операции во многом зависит от их материальных вливаний. На его счет, разумеется. Но в данном конкретном случае он был чист. У девушки не было шансов. Ни одного. Так сказал Влад. И, между прочим, он горько переживал ее потерю. Правда.

— Охотно верю, — кивнул Лев. — Только вот мне кажется довольно сомнительным, что родственники умершей пациентки не получали от него привычного Дрозинскому предложения «позолотить ручку».

— Да говорю же вам, там был безнадежный случай. Зачем было Владу подставляться? Он далеко не дурак. Если чувствовал, что операция может закончиться не лучшим образом, никогда свой трюк не проворачивал, — горячился Шепелев. — Ему и так денег хватало. Мало ли в нашем районе пациентов с деньгами? Да и из столицы время от времени залетные попадаются. Те, что хотят в тайне операцию сохранить. Родственникам и друзьям объявляют, что уехали в командировку, а сами сюда.

— В прессе писали нечто другое, — заметил Гуров.

— Вы верите журналистам? Да ведь им только сенсацию подавай. Ухватились за Влада, и давай трясти. Это все из-за гадины одной.

— А конкретнее?

— Была у Влада одна пациентка, Тамара, фамилии не помню. Влад называл ее не иначе, как псевдоцарица или жирная корова. Она как раз из Москвы прикатила. Ей предстояла операция, что-то совсем незначительное. Так она потребовала от Влада, чтобы он то ли желудок ей ушил, то ли вшил что-то, чтобы она стройной стала. Влад зарядил сумму, которую та потянуть не смогла, вот она и взъелась. Это Тамара натравила на Влада журналюг, точно вам говорю. Может, и убийство его она подстроила. Навестите ее, сами все узнаете.

— Когда оперировалась Тамара, вы помните? — спросил Гуров.

— Где-то с полгода назад. Зимой.

— Что-то еще можете добавить?

— Вряд ли. Она это, точно вам говорю. Она, паскуда, Влада загубила. Ради тощей задницы человека убила! — Роман опустил голову на руки и разрыдался пьяными слезами.

Гуров выложил на стол визитку с номером своего телефона и, не прощаясь, вышел из квартиры.

Прежде чем пускаться на поиски псевдоцарицы Тамары, он решил встретиться с родственниками умершей пациентки Дрозинского. Проживали они в том же городке, что и Влад. Дорога заняла не больше десяти минут. Частный дом. Покосившийся забор вокруг палисадника, собака на привязи. Жилище скромное, если не сказать бедное. У калитки звонка не было. Несколько минут он стучал в калитку в надежде, что кто-то в доме его услышит. Собака на стук не реагировала. Сидела себе возле конуры, виляя хвостом, и не издавала ни звука. Отчаявшись дождаться хозяев, Лев просунул руку в щель, нащупал щеколду и, отодвинув ее, оказался во дворе. Пока он шел до крыльца, собака продолжала дружелюбно вилять хвостом.

— Есть кто дома? — Гуров несколько раз стукнул по оконной раме возле крыльца.

Ему не ответили. Тогда он поднялся на крыльцо, дернул дверь. Та оказалась незапертой. Пройдя темные сени, Лев снова окликнул хозяев:

— Добрый день, есть кто?

— Чего горланишь? — донеслось вдруг из дальней комнаты. — Проходи, коли по делу.

Он пошел на звук. Остановившись возле закрытой двери, осторожно приоткрыл ее. На старом диване под грудой одеял лежал мужчина. На бледном лице выделялись только глаза, да и те светились тоской.

— Здравствуйте, простите, что побеспокоил, — начал Лев. — Я ищу родственников Ирины Пусовой.

— Поздно спохватились, — вяло произнес мужчина. — Ирочки давно нет в живых.

— Но вы-то еще живы, — заметил Гуров. — Так зачем хоронить себя заживо?

— Какое вам до меня дело? — вспыхнул мужчина, впервые выказывая скрывающиеся за тусклым взглядом эмоции. — Ирочка мертва, и обсуждать это я ни с кем не собираюсь.

— Вы — ее отец? — спросил Лев, подходя ближе к постели.

— Допустим. Это что-то меняет?

— Сегодня утром в лесополосе было найдено тело хирурга, оперировавшего вашу дочь. Его убили. Вам об этом что-то известно?

— Что? Что вы сказали! — приподнялся на локтях мужчина. — Этот подонок мертв? Чудесная новость! Лучшая за последние месяцы!

— Ваших рук дело?

— А если бы и моих, так что? — с вызовом посмотрел на Гурова мужчина. — Умер подонок, туда ему и дорога. Хотите арестовать меня? Пожалуйста! Сопротивляться не стану. Мне все равно недолго осталось. Без Ирочки мне жить незачем. Я готов пойти хоть на электрический стул, раз моя мечта осуществилась. А тот человек, что сотворил возмездие, пусть наслаждается свободой. Я буду только рад.

— Вы понимаете, что все родственники Ирины теперь под подозрением? Ваше ложное признание ничего не даст. Если к смерти Дрозинского вы не имеете отношения, мы будем вынуждены искать дальше.

— А вы не ищите. Берите меня, я признаюсь во всем, — заявил мужчина.

— Хорошо, давайте начнем. Как вы убили Дрозинского?

— Убил и убил. Как положено.

— Где это произошло?

— Вы же сами сказали, в лесополосе. Я заманил его туда и убил.

— Восемь колотых ран в брюшную полость, не многовато ли для мести? — попытался Лев остановить этот фарс.

— Было бы время, и двенадцать бы нанес, — немного опешив, заявил мужчина. — Восемь — это еще мало.

— Он истек кровью у вас на глазах? Вы убедились в том, что он мертв, прежде чем бросить его в овраг?

— Конечно, убедился. Оставался с ним до последнего вздоха. Потом сбросил в овраг.

— Все понятно, — проговорил Лев и, развернувшись, направился к двери.

— Куда это вы? — растерялся мужчина. — Вы должны арестовать меня! Я убил Дрозинского! Вы не можете вот так просто уйти!

— Еще как могу, — через плечо бросил Гуров. — Дрозинский умер не от колотых ран. На его теле вообще не было ни одной раны.

— Тогда отчего же он умер? — воскликнул мужчина. — Вы должны мне сказать!

— Он задохнулся. Неизвестный обмотал его лицо пищевой пленкой. Кислород перестал поступать в легкие, и он умер от удушья. Вот такая жестокая смерть, — заключил Гуров и вышел из дома.

Он успел спуститься с крыльца и пройти половину пути до калитки, когда в дверях появился отец Ирины.

— Стойте, не уходите! — закричал он. — Я хочу сознаться. Хочу взять вину на себя. Вам же нужно раскрыть это дело? Так я готов.

— Зачем вы это делаете? Прикрываете кого-то из родственников? — устало спросил Лев. — Напрасно. Я все равно буду искать его. А найдя, отдам под суд.

— Послушайте, не нужно никого искать. Дрозинский получил по заслугам. — Мужчина догнал его и ухватился за рукав, не давая покинуть двор. — К чему эти поиски, к чему разборки? Я могу дать вам то, что вы хотите.

— Я хочу справедливости, — высвобождая рукав, ответил Гуров. — Спрашиваю еще раз: кого вы выгораживаете? Сына? Брата? Жениха Ирины?

Услышав последний вопрос, отец Ирины вздрогнул.

— Значит, жених! — вздохнул Лев. — Где я могу его найти? Только не говорите, что не знаете, где он живет. Все равно не поверю.

— Не трогайте его, — взмолился отец Ирины. — Он хороший парень, в других обстоятельствах он и мухи не обидел бы. Он очень сильно любил Ирочку, он сам не ведал, что творил.

— Почему вы так уверены, что Дрозинского убил именно жених Ирины? Он обсуждал с вами свои планы?

И снова отец Ирины не сумел сдержать эмоции. Глаза его выдали.

— Значит, он приходил к вам сюда и обещал расправиться с хирургом, — заключил Гуров. — Где он живет? Говорите, иначе мне придется арестовать вас.

— Мельничная, восемь, — едва слышно проговорил мужчина. — Имейте в виду, я предупрежу его. Вам его не поймать.

— Посмотрим, — уже выйдя за ворота, бросил Лев.

Глава 3

В Вишняково улицы с названием Мельничная не нашлось. Словоохотливый дед, к которому Гуров обратился за помощью, сообщил, что такая улица есть в Электростали, и он поехал обратно. По дороге ему позвонил Крячко. Его встречи с бывшими любовницами Дрозинского, как и с его коллегами, не принесли никакой пользы. Владелец «Клуба здоровья» тоже ничем не порадовал. Вспомнить о визите Дрозинского он вспомнил, но на этом их знакомство и закончилось. Светлана Акиншина, последняя возлюбленная Влада, была настолько зла на него, что и после смерти готова была обвинить во всех смертных грехах. Считать подобного свидетеля объективным было нельзя, потому разговор со Светланой Крячко поспешил свернуть. К моменту звонка он обошел всех свидетелей и мечтал только об одном: чтобы Гуров поскорее вернулся и забрал его из клиники. Но Лев друга не обрадовал. Пока не отыщет друга Ирины и не пообщается с Дмитрием Оскобинцевым, на его возвращение Стас может не рассчитывать, заявил он.

Время близилось к вечеру. Поджидая напарника, Крячко решил перекусить. Недалеко от больницы, на перекрестке, располагалось довольно уютное кафе. Выбрав столик возле окна, он заказал свиную отбивную с жареным картофелем, и пока повар выполнял заказ, успел изучить каждого посетителя. То ли время было выбрано неурочное, то ли в областных городках к услугам кафе прибегали только по большим праздникам, но аншлагом в заведении и не пахло. Три девицы, не достигшие совершеннолетия, супружеская пара, ближе к тридцати, пожилой джентльмен и сам Крячко. Девицы щебетали о своем девичьем, стреляя глазками в бармена. Семейная пара ужинала чинно, точно старомодная английская чета, попавшая в наши дни из далекого восемнадцатого века. А вот джентльмен был явно не прочь пообщаться. Кроме Стаса, подходящих кандидатов на беседу в кафе не было, оттого-то пожилой джентльмен, не смущаясь, перебрался за его стол.

— Составите компанию? Овсяная каша на воде и пополам с беседой гадость-гадостью, а в одиночестве просто неперевариваемая, — плюхнув перед собой ополовиненную тарелку, проговорил пожилой джентльмен и представился: — Платон Константинович, бывший врач, ныне почетный пенсионер в отставке.

— Стас Крячко. — Сам изнывая от скуки, Крячко был не против компании. — Давно не практикуете?

— Больше десяти лет, — ответил Платон Константинович и принялся уничтожать кашу.

— Скучаете по профессии? — поддержал разговор Стас.

— Ничуть. Нашлась более интересная альтернатива. Хотите, открою вам страшную тайну?

— Рискните. — Разговор начал забавлять Крячко.

— Иногда мне кажется, что в молодости я выбрал не ту профессию, — переходя на театральный шепот, заявил Платон Константинович. — Мое новое хобби приносит мне куда большее удовлетворение. Знай я об этом раньше, бросил бы медицину, не задумываясь.

— Что за хобби? — спросил Крячко, но ответа получить не успел, так как в этот момент от барной стойки подали сигнал — его заказ был готов.

Пока Стас ходил за подносом, его собеседник успел расправиться с кашей. Поставив поднос на стол, Крячко чуть помедлил, прежде чем сесть, и указал глазами на отбивную:

— Есть смысл предлагать вам что-то более существенное?

— Увы, друг мой, данные удовольствия мне уже недоступны, — с притворной печалью в голосе ответил Платон Константинович. — Да вы не смущайтесь, ешьте в свое удовольствие, а я чайком вас поддержу. Зеленый чай здорово тонизирует. Вот еще одно открытие, сделанное мной по уходе на пенсию. Столько лет травиться литрами кофейного суррогата, вместо того чтобы наслаждаться идеальным напитком! Предпочитаю данный напиток с мятой, но в этом заведении так не подают.

— А мне больше по душе классика. Все эти новомодные белые да зеленые чаи просто баловство, — заявил Стас. — Чай должен быть чаем, хлеб — хлебом, а мясо — мясом.

— Как ваша отбивная? — рассмеялся Платон Константинович. Смех его звучал на удивление молодо. — Ах, молодость, молодость! Когда-то я поддержал бы вас в вашем заблуждении. И не смотрите на меня так, будто я из ума выжил. Возможно, мужчину ваших лет и не принято называть молодежью, но ведь и я не мальчик-подросток. Для меня вы все еще молоды. Так уж устроена жизнь: всегда найдется кто-то, кто посчитает вас недостаточно возмужавшим для определенных вещей. Чудесное свойство времени, вы не находите?

— А как же совсем дряхлые старики? Уж их-то поучать некому, — возразил Крячко.

— И в этом я с вами не соглашусь. Их-то как раз поучает столько народу, что младенцам не снилось. — Платон Константинович бросил беспокойный взгляд за окно и продолжил: — Поучают дети, сами достигшие преклонных лет. Поучают внуки, успевшие нарожать собственных детей. Поучают дети внуков, полагая, что такая старая развалина, как прадед, в принципе не может самостоятельно мыслить. И так до бесконечности. Все поучают, командуют, требуют.

Платон Константинович отставил стакан с чаем и потянулся за плащом. Крячко перевел взгляд за окно, куда так пристально смотрел его новый знакомый. На противоположной стороне улицы, возле больничного крыльца, начал собираться народ.

— Что там происходит? — спросил он.

— Скоро начнется представление, — возбужденно произнес Платон Константинович. — Охваченная нетерпением толпа ждет выхода актеров. Действие второе: интригующее.

— О чем вы? — не понял Станислав. — Какое представление?

— Главврач покидает убежище, — пояснил Платон Константинович. — Сейчас начнется. Простите, друг мой, вынужден вас покинуть, иначе рискую пропустить самое интересное.

Он перебросил плащ через руку, надел шляпу и устремился вон из кафе. Крячко с сожалением взглянул на недоеденный ужин, махнул рукой и поспешил за ним. У больничного крыльца народу собралось прилично. По приготовленным камерам и микрофонам Стас понял, что это журналисты. Платон Константинович успел пробраться в первые ряды. Вооружившись диктофоном, он ждал начала шоу, лицо его выражало неподдельный восторг. «Так вот какое хобби приносит старику радость. Бывший лекарь переквалифицировался в работника пера», — подумал Крячко. Он собирался пройти в больницу и предупредить главврача об организованной засаде, но не успел. Тот уже показался в дверях в сопровождении Вероники Степановны. Вид у последней был воинственный.

Толпа рванула вперед. Защелкали фотокамеры, загудели голоса:

— Господин Бобров, правда ли то, что смерть господина Дрозинского связана с его незаконной деятельностью?

— Вакансия доктора уже занята?

— Родственники погибшего предъявили обвинение клинике?

— Геннадий Владимирович, скажется ли трагедия на финансовом состоянии больницы?

Нахмурив брови, Бобров пытался пробиться сквозь толпу журналистов. Вероника Степановна к собравшимся тоже была настроена агрессивно. Опередив Боброва, она выставила вперед грудь и с вызовом заявила:

— Немедленно разойдитесь, это территория лечебного заведения! Вы нарушаете покой пациентов!

— Скажите, вам не страшно покидать стены больницы? Ведь вполне вероятно, что маньяк все еще где-то рядом, — подскочив к ней вплотную, выкрикнул худощавый журналист.

— Почему мне должно быть страшно? Вполне очевидно, что смерть доктора Дрозинского не что иное, как чудовищная случайность, — позабыв о первоначальном намерении осадить обнаглевших журналистов, а не вступать с ними в дискуссию, заявила Вероника Степановна. — С работой хирурга в нашей больнице она никак не связана.

— Откуда такая уверенность? — не унимался худощавый. — Или у вас появились новые сведения? Я слышал, что сегодня в наш город прибыли следователи из столицы. Не думаю, что они стали бы тратить время на наш городок, не будь дело исключительно серьезным.

— А вот вы у них и спросите. — Вероника Степановна заметила в толпе полковника Крячко и, не смущаясь, перенаправила неуемное любопытство журналистов на стража порядка: — Среди нас находится сотрудник полиции, у него и спросите.

Обличающим перстом она указывала на полковника. Внимание журналистов тут же перенеслось на Крячко.

— Товарищ полковник, вы готовы поделиться результатами расследования?

— Подозреваемые уже задержаны?

— Готовы ли вы подтвердить, что в области орудует маньяк?

— Как маньяк вышел на Дрозинского?

— Правда ли, что данное убийство является лишь эпизодом в серии убийств, совершенных одним и тем же человеком?

— Сколько жертв на его совести?

— Какие меры принимаются для того, чтобы защитить жителей области от рук серийного убийцы?

Вопросы сыпались на Стаса, как горох из прохудившегося мешка. Его недавний сотрапезник, Платон Константинович, вырвался вперед. Он был раздосадован тем, что упустил возможность получить эксклюзивное интервью, и теперь старался за троих.

— Убийца на свободе, а наши доблестные стражи порядка наслаждаются парной свининой, — едко проговорил старик. — Вам не кажется, что для трапезы время несколько неподходящее?

— Успокойтесь, господа! — поднявшись на верхнюю ступеньку, попытался овладеть ситуацией Станислав. — О действиях преступника говорить пока рано, как и делать какие бы то ни было официальные заявления. Уверяю вас, расследование идет в штатном порядке. Как только ситуация прояснится, мой непосредственный начальник выступит с заявлением. Пока же рекомендую воздержаться от громких заголовков.

— Общественность имеет право знать, убийство доктора Дрозинского не единичный случай? — Платон Константинович будто не слышал слов полковника. — Вы уже выяснили, как связана смерть фермера из Орехово-Зуево с этим убийством?

— Еще раз повторюсь: в интересах следствия информация о проводимом расследовании не может быть разглашена, — повысив голос, заявил Крячко, но слова его потонули в новом потоке вопросов.

— Фермера убили тем же способом, что и доктора Дрозинского, этого вы отрицать не можете. У вас есть подозреваемый?

— Правда, что убийца выбирает свои жертвы спонтанно? Любой житель может стать объектом его больной психики?

— Правда ли, что подобных убийств гораздо больше двух, а власти скрывают истинное положение вещей?

Стас слушал вопросы, стараясь держать себя в руках. Его раздражала бесцеремонность писак. Поднимая ажиотаж вокруг убийств, они, сами того не ведая, могли подстегнуть человека с неуравновешенной психикой, каким Крячко видел убийцу, к продолжению начатого. Ему ведь только этого и надо, чтобы все говорили только о нем.

— Полагаю, чем больше вы будете мусолить данный инцидент в прессе, тем больше шансов на то, что убийца захочет повторить совершенное ранее, — как можно спокойнее произнес он. — Закрепить успех, так сказать. Не дайте ему такой возможности. Постарайтесь дождаться официального уведомления, прежде чем начнете строчить новые статьи.

— Но ведь он и так не остановится, — заявил один из журналистов. — Это ясно из записок, которые он оставляет на телах жертв. Разве цифры, указанные в них, не показывают нам число запланированных жертв?

После этого вопроса в толпе журналистов воцарилась гробовая тишина. Все ждали ответа. Главврач Бобров, до той поры стоявший в стороне, переминаясь с ноги на ногу, забыл о том, что единственной его целью является как можно быстрее убраться с больничного крыльца. Даже Вероника Степановна подалась вперед, ожидая ответа полковника. Крячко не оставалось ничего другого, как дать правдивый ответ.

— Да, действительно, убийца оставил на теле доктора Дрозинского записку, одной из деталей которой является цифра, но утверждать, что она указывает на количество жертв, опрометчиво. Ведется следствие. Это все, что я могу сказать на настоящий момент. А теперь попрошу очистить больничную территорию. Пресс-конференция окончена. Господин Бобров, позвольте проводить вас до машины.

Ухватив растерянного Боброва за предплечье, Стас потащил его сквозь толпу. Он понятия не имел, на какой машине тот ездит, но в данный момент его интересовало только одно: поскорее убраться с территории больницы. Вероника Степановна оказалась более сообразительной, чем ее шеф, мгновенно сориентировавшись, она опередила Крячко, и теперь указывала дорогу.

— Белый «Шевроле»-седан парковочное место третье справа.

— Двигайтесь живее! — торопил Крячко Боброва. — Нужно уносить отсюда ноги, пока они не опомнились и не увязались за нами.

Добравшись до «Шевроле», он оглянулся. Журналисты провожали их недовольными взглядами, но было не похоже, что они собираются их преследовать.

— Где ключи? — спросил Стас.

— В заднем кармане брюк, — послушно ответил Бобров, все еще пребывая в состоянии прострации.

— Доставайте быстрее! — прикрикнула на него Вероника Степановна. — Ну же, не тупите!

Свободной рукой главврач покопался в кармане и вытащил ключи. Крячко тут же выхватил их. Нажал кнопку, отключающую сигнализацию. Фары моргнули, замки открылись. Он распахнул дверь пассажирского сиденья, впихнул туда главврача, быстро обежал капот и занял водительское место. Вероника Степановна устроилась сзади.

— Быстрее, едем! — скомандовала она.

Повторять команду не пришлось. Крячко плавно выжал сцепление, и машина выехала с парковки. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Стас удовлетворенно улыбнулся. Журналисты все еще были на крыльце. Преследовать их действительно никто не собирался. Два квартала проехали в полном молчании. Постепенно Бобров пришел в себя и даже позволил себе высказаться:

— Что за наглый народ эти журналисты! И что им только от нас нужно?

— Сенсации, чего же еще, — пожал плечами Крячко. — Это их хлеб.

— Следовало бы вызвать наряд. Устроили несанкционированный митинг, понимаешь ли. Да за такое и под арест загреметь можно!

— Что же вы не вызвали? — съязвила Вероника Степановна. — Стояли как истукан. Если бы не я, вам бы от них до утра не отделаться. В кабинете ночевать пришлось бы.

— Между прочим, вы тоже вели себя, мягко говоря, не особо корректно, — заметил Стас, сбавляя скорость. — Взяли и сдали меня со всеми потрохами. Хорош поступок, ничего не скажешь.

— Это была вынужденная мера, — не смутившись, ответила Вероника Степановна. — И потом, вы все-таки полицейский. Ваша обязанность защищать штатских. Вот вы и защитили, чем же недовольны?

— О, я доволен, еще как доволен! — хохотнул Крячко. — Сцепился с журналистами, укатил из больницы, вместо того чтобы дожидаться там полковника Гурова. Мы, между прочим, договорились встретиться там. Где его теперь ловить?

— Разве у вас нет номера его телефона? Позвоните, назначьте новое место встречи. Велика проблема! — фыркнула Вероника Степановна. — Вот доставите нас до дома и отправляйтесь куда хотите.

— А ваш шеф прав: корректностью вы не отличаетесь. Босса отругали, меня отчитали. Кстати, где ваш дом? Мы уже добрых двадцать минут по городу колесим. Пора бы определиться с маршрутом.

— Сначала отвезете меня, — игнорируя гневный взгляд главврача, до которого наконец дошло, что зам не просто задвинула его на задний план, но еще и унизила прилюдно, проговорила Вероника Степановна. — Я живу в трех кварталах отсюда. Второй поворот налево. Потом проедете еще пару кварталов и окажетесь возле дома Геннадия Владимировича.

— Ладно, будь по-вашему, — согласился Крячко, поняв, что со стороны Боброва возражений не предвидится. — В конце концов, вы оказали мне услугу, — намекнул он на то, как быстро Вероника Степановна отреагировала на его действия, в отличие от главврача.

— Хорошо, что вы это понимаете, — спокойно проговорила Вероника Степановна. — И раз уж вы у меня в долгу, может, расскажете про те цифры, о которых говорил журналист? У маньяка действительно имеется список будущих жертв?

— Это лишь теория журналиста, не более того, — поморщился Крячко. Ему не хотелось признаваться в том, что данный аспект дела они с Гуровым обсудить еще не успели и какой-то журналист опередил их.

— Надеюсь, вы понимаете, что мой вопрос продиктован не праздным любопытством, — заметила Вероника Степановна. — Я опасаюсь, что в его словах есть доля правды. Если так, наши с Геннадием Владимировичем жизни под угрозой. Кто знает, что замышляет маньяк? Вдруг он решит убивать всех, кто так или иначе связан с работой больницы? Тогда нам нужна охрана. Сможете вы обеспечить нашу безопасность?

Услышав слова помощницы, главврач заерзал на сиденье и, покосившись на Крячко, осторожно поинтересовался:

— Действительно, смогут ли местные власти обеспечить нас охраной? Вы должны посодействовать в этом.

— Да бред все это! — воскликнул Стас, но уверенности в его голосе не было. — Не станет убийца разгуливать возле места преступления.

— Это если не мы его очередные жертвы. — Вероника Степановна отступать не собиралась. — Позвоните своему начальнику. Пусть он подтвердит, что нам ничего не грозит, тогда мы успокоимся. Пока у нас есть только ваши голословные заверения, а мы уже успели убедиться в том, что лично вы не можете оградить нас даже от второсортных писак. И не забудьте свернуть налево на следующем перекрестке. Мой дом уже близко.

Крячко послушно свернул под зеленый знак светофора, заехал в указанный Вероникой Степановной двор и заглушил мотор. Достав телефон, набрал номер Гурова. Тот ответил почти сразу:

— Стас, я освободился. Буду у больницы через десять минут.

— Не спеши, Лева. Тут кое-что произошло. Ты сейчас где?

— В двух кварталах от больницы. Что у тебя стряслось?

— Все при встрече, — произнес Крячко и обратился к Веронике Степановне: — Как называется эта улица?

— Проезд Дружбы, — ответила она. — Сворачивать с улицы Войсковой.

— Слышал? Я на проезде Дружбы. Включай навигатор и дуй сюда. Подробности при встрече.

— Понял, — коротко проговорил Гуров и отключился.

— И что теперь? — Голос главврача звучал удрученно. — Меня домой вы не доставите?

— Приглашаю вас в гости к Веронике Степановне, — нагло предложил Крячко. — Не на улице же нам общаться.

— Меня жена дома ждет, волнуется, — скривился Бобров.

— Так в чем дело? Позвоните ей и предупредите, что задерживаетесь.

— Вообще-то я еще не дала согласие, — буркнула Вероника Степановна.

— Значит, мы явимся к вам без приглашения, — засмеялся Крячко. — Вот только дождемся приезда полковника Гурова.

Долго ждать его не пришлось. Спустя десять минут машина Крячко въехала во двор дома Вероники Степановны. Стас посигналил, привлекая внимание, и Гуров подъехал вплотную. Выйдя из машины, Крячко помахал ему рукой:

— Здравия желаю, товарищ полковник! Не желаешь прогуляться до квартиры Вероники Степановны? Уверен, у нее найдется что-нибудь перекусить. Ведь так, гражданка? — с усмешкой посмотрел он на помощницу главврача.

— Если это действительно необходимо, — пожала та плечами.

— А вы как думаете? Мы с утра в разъездах, голодные как черти. Не станете же вы обрекать нас на голодную смерть?

— Послушайте, машина у вас теперь есть. Вероника Степановна у своего дома. Быть может, я вам больше не нужен? — заискивающим тоном произнес Бобров. — Я уже вполне оправился и смогу сам доехать до дома.

— А как же требование о защите? — усмехнулся Стас. — Или вы уже передумали?

Бобров тут же замолчал. Идея обзавестись охраной показалась ему куда важнее, чем беспокойство жены. Пока поднимались на третий этаж в квартиру Вероники Степановны, Бобров успел созвониться с женой и предупредить о задержке. Гуров в недоумении слушал слова главврача о необходимости охраны, но, не владея ситуацией, помалкивал. Когда все четверо оказались за закрытыми дверями, Вероника Степановна на правах хозяйки снова принялась командовать:

— Обувь снимайте, тут вам не Европа, асфальт не моют. Прямо по коридору ванная комната. Можете помыть руки по очереди. По комнатам не шататься, сразу на кухню. Посмотрю, чем можно вас накормить.

На этот раз возражений от мужчин не последовало. Все дружно сняли обувь и гуськом направились в ванную. После того как водные процедуры были закончены, компания собралась на кухне. Вероника Степановна за это время успела накрыть на стол. Нехитрая трапеза состояла из рыбных консервов, бутербродов с колбасой и банки консервированных томатов. На плите шкворчала яичница. На столе дымился чайник.

— Чем богата, — пробурчала она. — Изысков не держу.

Отказываться от скромной трапезы никто не собирался. Вероника Степановна разложила яичницу по тарелкам и жестом предложила незваным гостям приступать. Оголодавшие мужчины набросились на угощение. Пока последний бутерброд не исчез в желудке полковника Крячко, никто не проронил ни слова. Только когда очередь дошла до чая, Гуров спросил у него:

— Почему отменил встречу в больнице?

— Пришлось убираться оттуда, — объяснил Стас. — Нагрянули журналисты, и их назойливость не оставила нам выбора. Хорошо, что Вероника Степановна оказалась так любезна, что предложила свою квартиру как идеальное место встречи.

— Журналисты? Что им было нужно? — нахмурился Лев.

— Хотели знать все о маньяке, — хохотнул Крячко. — Вероника Степановна посчитала несправедливым то, что разбираться с бумагомарателями приходится ей одной, и выдала им меня как главное блюдо.

— Откуда они вообще узнали про убийство?

— Откуда они вообще все узнают? — пожал плечами Стас. — Сорока на хвосте принесла.

— Утечка информации — дело обычное в наших краях, — заметила Вероника Степановна. — Наш городок, по сути, большая деревня, а в свете последних событий личность Дрозинского входит в число главных сенсаций.

— Журналисты местные? — уточнил Гуров.

— В основном столичные, — авторитетно заявила Вероника Степановна. — У нас тут с журналистами негусто.

— А конкретнее?

— Есть пара-тройка писак, так сказать, местного розлива. Пробавляются случайными заработками. Для них это скорее хобби, нежели статья дохода. Занимаются крючкотворством больше для удовольствия, а не ради денег.

— Как мой новый знакомый Платон Константинович? — спросил Крячко.

— Именно так. — Вероника Степановна слегка удивилась. — А вы его откуда знаете?

— Случайная встреча в кафе. Так, значит, он и есть ваш местный журналист? Скорее всего, он и сообщил столичным о назревающей сенсации. Не знаете, на какое конкретно издание он работает?

— Как не знать? — Вероника Степановна впервые улыбнулась. — В Электроуглях нет ни одного человека, кому бы Платон Константинович не сообщил, что он теперь репортер в газете «Ни слова лжи», редактором которой является видный деятель столицы.

— Это не в вашей больнице он раньше работал? — осенила Крячко внезапная догадка. — Его место занял Дрозинский?

— Совершенно верно, — подал голос главврач. — Раньше он работал в больнице, лечил людей, а теперь вот занялся этой мерзостью.

— Почему же сразу мерзостью? Разве его статьи настолько бездарны? — Стас постарался скрыть улыбку, чтобы не раздражать Боброва.

— Да ведь это он виновен в тех обвинениях, что были выдвинуты против Дрозинского, — сердито произнес Бобров. — Статью писал другой человек, но я уверен, продал информацию именно Платон.

— А вот это уже интересно, — не совсем понимая, о ком идет речь, проговорил Гуров. — Попрошу с этого места поподробнее.

— Ведь дело против Дрозинского возбудили родители погибшей девушки, разве нет? — вторил ему Крячко.

— Все так, только не сунь свой нос Платон в это дело, все бы закончилось местным разбирательством, — заявил Бобров. — Это он натравил на нашу больницу московских журналистов. Потому дело и приняло такой масштаб.

— Все это домыслы, — решительно оборвала главврача Вероника Степановна. — И у вас, Геннадий Владимирович, нет абсолютно никаких доказательств причастности к этому скандалу Платона.

— И пускай нет! — Бобров внезапно рассердился. — Мне они и не нужны, я не в суде выступаю. Впрочем, как знаете. Меня это вообще не волнует. Что меня действительно беспокоит, так это моя безопасность. Моя и моей семьи. Скажите, товарищ полковник, что вы собираетесь предпринять, чтобы защитить нас от маньяка?

Вопрос был адресован Гурову. Тот в недоумении перевел взгляд на Крячко, и тот, пожав плечами, заявил:

— У Вероники Степановны возникла любопытная теория. Что, если убийца решил охотиться на тех, кто, так или иначе, был причастен к реабилитации доктора Дрозинского в расследовании смерти девушки? Она решила, что кто-то из ее родственников или знакомых задумал расправиться с ними. Ведь они помогли Дрозинскому избежать расплаты.

— Это исключено, — уверенно произнес Лев. — Сегодня я общался с ее отцом. Он к смерти Дрозинского не имеет никакого отношения, сомнений в этом быть не может. Между прочим, он был уверен в том, что с Дрозинским свел счеты бывший жених погибшей Ирины. Собственно, из-за этого я и задержался. Встречался с ее женихом.

— И что? — в один голос спросили Крячко и Вероника Степановна.

— Пусто. Жених Ирины имеет железное алиби. В день убийства Дрозинского он был в ста пятидесяти километрах отсюда. Оказалось, он работает в фирме по распространению какой-то там экологически чистой продукции. Работа связана с командировками. Парень вернулся в город за три часа до нашей встречи. Имеются свидетели.

— Его алиби подстроено! — оживился Бобров. — Что ему стоит уговорить напарника подтвердить свои слова? Вы бы покопали под него более тщательно. Наверняка найдете опровержение его словам и словам его приятеля.

— Все не так просто, — заметил Гуров. — Работа жениха Ирины связана с общением с клиентами. Он бы не стал так глупо врать, не будь уверен, что клиенты подтвердят его алиби. Впрочем, я все же созвонился с полицейским участком того городка, где был жених Ирины. Жду ответа, но, повторюсь, я уверен — убийца не он. Что касается вашей безопасности, тут вы, пожалуй, правы, есть смысл поберечься. Сегодня же свяжусь с местным полицейским участком и попрошу, чтобы вам выделили охрану. Такой вариант вас устроит?

Бобров и Гойтич согласно кивнули.

— Раз с этим вопросом разобрались, перейдем к следующему, — продолжил Гуров. — В разговоре с соседом Дрозинского всплыло имя одной из его пациенток. Недовольных пациенток. Мне нужны ее координаты.

— О ком идет речь? — поинтересовался Бобров.

— Некая Тамара. Столичная дама крупных размеров. Это все, что мне о ней известно.

— Все понятно, — тяжело вздохнул главврач. — Речь идет о Тамаре Хейленгорт. Вам она наверняка тоже известна. В прошлом оперная певица.

— Почему в прошлом? Она в преклонном возрасте?

— Отнюдь. Дама зрелая, но до старости ей еще ой как далеко. Если мне не изменяет память, ей чуть больше сорока. Продолжать карьеру оперной дивы у Тамары не получилось по состоянию здоровья. Слишком увлеклась кулинарией, набрала вес, отчего не смогла выступать, и ее из театра попросили.

— Сколько же килограмм она набрала, чтобы получить от ворот поворот? — заинтересовался Крячко.

— Ни много ни мало восемьдесят кило, — объявил Бобров. — К нам она приехала, имея вес сто шестьдесят килограммов. Дрозинскому предстояло провести простую операцию на желудке, но она потребовала ушить его. Невежественная в медицинских вопросах женщина решила, что Дрозинскому достаточно будет поставить ей на определенном участке желудка маленькое кольцо, и вес уйдет, как по мановению волшебной палочки. Она так ему и сказала: из операционной я должна выйти стройной. Дрозинский ей отказал.

— Я слышал другое. Дрозинский потребовал за операцию кругленькую сумму, которую Тамара собрать не смогла. Отсюда и недовольство, — заметил Лев.

— Вздор! Владислав сам пришел ко мне и сообщил о настойчивом желании пациентки получить медицинскую помощь, минуя общие правила. Ко мне она даже не пришла, — возразил Бобров.

— Почему вы считаете, что после неудачи с Дрозинским Тамара должна была прийти к вам?

— Потому что все недовольные пациенты так делают. Тамара же, не получив то, о чем мечтала, просто ушла из больницы. Забрала документы и заявила, что в наших услугах больше не нуждается.

— Как давно это было?

— В декабре прошлого года.

— В больнице сохранились записи?

— Не думаю. Пациентка от медицинской помощи отказалась, следовательно, и карту ее хранить незачем, — покачал головой Бобров.

— И все же проверить не помешает. Мне нужен ее адрес. Можете связаться с дежурным врачом и попросить его выяснить, имеется ли в больнице карта на Тамару?

Бобров сделал то, о чем просил полковник. Гурову повезло, карта Тамары нашлась, причем довольно быстро. Пяти минут не прошло, а он уже стал обладателем адреса, по которому была зарегистрирована Тамара Хейленгорт. Записав данные, Гуров дал знак Крячко, что пора закругляться.

— Пойдемте, Геннадий Владимирович, нам пора. Незачем злоупотреблять гостеприимством дамы, — поднялся Станислав.

Из квартиры Вероники Степановны Гуров вышел первым. За ним следовали Крячко и Бобров. Как только все трое оказались на лестничной площадке, Вероника Степановна заперлась на все замки, пообещав не выходить из дома до тех пор, пока с ней не свяжутся из местного отдела и не пришлют охрану. Ехать в Верею, на место первого преступления, было уже поздно. Ночевать в деревеньке, где и гостиниц-то наверняка нет, ни Гурову, ни Крячко не улыбалось. А вот на встречу с бывшей певицей они еще успевали. Сдав Боброва с рук на руки жене, полковники поехали обратно в столицу.

Глава 4

Была глубокая ночь, когда Гуров добрался до своего дома. В прихожей горел свет. Дверь в спальню была приоткрыта. Видимо, Мария, супруга Гурова, боялась пропустить момент его возвращения, но, так и не дождавшись, уснула. Заглянув в спальню, Лев полюбовался на спящую жену и, плотно прикрыв дверь, прошел в кухню. Есть не хотелось. Он вскипятил чайник, наполнил чашку горячим чаем и устроился возле окна. Подумать было о чем. Информация, полученная за день, требовала осмысления и систематизации.

Встреча с Тамарой Хейленгорт прошла не так гладко, как он рассчитывал. Оперную диву они не застали. Правда, удалось разговорить соседку, выползшую на лестничную площадку в тот же миг, как только палец Крячко вдавил кнопку дверного звонка. Словоохотливая соседка рассказала, что Тамара на выезде. Что это значит, тоже узнали от соседки. Оказалось, Тамара вернулась в профессию, но в несколько иной форме. Она теперь давала сольные концерты на частных вечеринках. Где именно Тамара выступает сегодня, можно узнать у Эдика, ее импресарио, которым она обзавелась месяца три назад. На взгляд соседки, Эдик был прощелыгой и мошенником, но Тамара в нем души не чаяла. Еще соседка предположила, что по совместительству Эдик выполняет роль любовника, так как проживает теперь у Тамары. Крячко удалось уговорить соседку дать им номер телефона импресарио. Позвонив, он выдал себя за потенциального клиента и настоял на немедленной встрече, сославшись на то, что должен увидеть певицу в деле, прежде чем предлагать ее кандидатуру своему клиенту. Гонорар Крячко пообещал такой, что Эдик тут же выдал адрес и предложил приехать, чтобы обсудить детали.

Юбиляр, заказавший выступление Тамары, проживал в области, от Москвы порядка восьмидесяти километров. Тем не менее Гуров и Крячко поехали туда, ведь не факт, что после выступления новоиспеченная пара вернется сразу домой. Чем ждать под дверью, лучше потратить время на дорогу. В поселок они въехали около десяти и практически сразу попали на концерт. Как оказалось, вечеринка проходила под открытым небом, благо погода позволяла. Столы были накрыты прямо на центральной площади, возле здания администрации. Там же было сооружено подобие сцены для выступления певицы. Ее Гуров и Крячко увидели первой. Она на добрый метр возвышалась над толпой. В бордовом бархатном платье дымчатого оттенка. Помада под цвет бархата, и роза в волосах.

Первая мысль, пришедшая в голову Гурова: ошиблись адресом, пропустили нужный поворот и попали в другой поселок. По всей видимости, Крячко подумал о том же. Его лицо выражало недоумение. Удивляться было чему. На сцене стояла высокая женщина, возраст которой не превышал тридцати лет, а ее фигура могла служить эталоном для сотрудниц модельных агентств. Где же жирная корова ста шестидесяти килограммов, разменявшая пятый десяток?

Это был первый вопрос, который полковник Крячко задал Тамаре Хейленгорт, как только выступление закончилось. Ответ оказался прост. Тамаре удалось-таки найти сговорчивого хирурга, который сделал даже больше, чем она просила — вернул ей фигуру за полгода. Правда, отвечать на вопросы Тамара начала лишь после того, как оба полковника предъявили удостоверения и пригрозили в случае отказа оформить певице бесплатный ночлег в «обезьяннике» как личности, препятствующей ведению расследования. Угроза, скорее, возымела действие на ее так называемого импресарио. Как только он узнал, с кем имеет дело, сразу занервничал и буквально заставил Тамару говорить. Гуров решил, что оценка соседки была правильной и у Эдика действительно рыльце в пушку, но копаться в шкафу, разыскивая там скелеты, времени не было, и он довольствовался тем, что Тамара все же заговорила.

Известие о смерти доктора Дрозинского ее нисколько не расстроило. Туда ему и дорога, прокомментировала она. Мерзкий тип, жадный и двуличный, таков был ее вердикт. Причастна ли она к его бедам? Разумеется, нет. Она справилась и без него. Нашла другого хирурга, который не стал драть с нее три шкуры. В декабре легла на операцию, а уже в мае предстала красоткой перед директором театра, в котором раньше работала. Усилий женщины тот не оценил и от места отказал. Месяц певица пребывала в отчаянии. Ради чего все эти жертвы, если петь она все равно не может? И тут на горизонте появился Эдик. Он вернул ей радость жизни, самоуважение и любовь зрителей. О том, что дали их отношения Эдику, певица предусмотрительно умолчала.

На вопрос, кому из журналистов она слила информацию на Дрозинского, Тамара ответить не смогла. Она обратилась одновременно в десяток издательств. В каждом из них ее вежливо и внимательно выслушали, в каждом записали ее рассказ с точностью до точки и в каждом дали один и тот же ответ: тема будет вынесена на рассмотрение редактора. Чем закончилась история, Тамара уже не интересовалась, так как к тому времени нашла того, кто мог помочь ей избавиться от лишних килограммов. Гуров переписал названия тех издательств, которые она смогла вспомнить. На этом беседа закончилась. Гуров и Крячко вернулись в Москву и разъехались по домам.

И вот теперь Гуров сидел на кухне и размышлял. Что важно в этом деле? Самым важным было то, что это уже вторая жертва убийцы. И журналист, бросивший в лицо Крячко вопрос о количестве запланированных жертв, был недалек от истины. Еще записка, оставленная убийцей. Лев выложил на стол копию записки, найденной на теле хирурга. Стандартная офисная бумага, какой пользуются в десятках тысяч офисов. Отпечатанный на принтере рисунок. Английская буква W, заключенная в вопросительный знак. Вместо точки, завершающей написание знака, римская цифра. Четкий, графически выверенный рисунок. Даже красиво. И это, несомненно, послание. Для них, для следователей. Осталось только разгадать его тайный смысл.

Знак вопроса, без сомнения, призывает к разгадке задачи. Угадай, додумайся, домысли. Убийца буквально требует этого. В чем смысл цифры, используемой вместо точки, тоже очевидно. Записка фермера содержит цифру «пять». У хирурга уже цифра «четыре». Это как у Агаты Кристи в романе «Десять негритят», только в упрощенном варианте. Никаких стихов, никаких спецэффектов. Вычеркивай по одному и радуйся, что вычеркнуто не твое имя. Что касается буквы, вариантов может быть множество. Она может быть инициалом убийцы. Решил поставить на жертвах товарный знак, типа подписи художника в углу картины. Почему бы и нет? Правда, в русской традиции редко используется только имя. В сочетании с фамилией — да. В крайнем случае — в сочетании только с отчеством. А тут всего одна буква.

Возможно, убийца пытается привлечь внимание к какой-то проблеме. Это не исключено, в последнее время идейные преступники в моде. Если рассматривать знак в этом ключе, придется проштудировать список популярных английских слов, начинающихся на данную букву. Это можно поручить кому-то из информационного отдела.

Еще один вариант: буква указывает имя главной жертвы. Такую версию тоже нельзя сбрасывать со счетов. Раз убийца озаботился тем, чтобы указать количество предполагаемых жертв, почему бы не предположить, что он укажет и имя своего главного обидчика? Это значит, что новые жертвы неизбежны и время поджимает. Впрочем, время поджимает в любом случае. Ажиотаж, поднятый репортерами, играет на руку убийце. Чем громче будут кричать о преступлении журналисты, тем легче убийце добиться популярности. В этом ли его цель? Вопрос вопросов. В любом случае ответ нужно искать в записке, а у них пока в этом отношении пусто.

Теперь что касается личности имеющихся жертв. Если хирург Дрозинский имеет хоть какой-то вес в обществе, то фермер, убитый первым, не интересен общественности ни с какой стороны. Даже его афера с продажей зараженного скота не тянет больше чем на местную сенсацию, интересную лишь узкому кругу посвященных. Почему оба они оказались в списке убийцы? И как определить имя следующей жертвы? Ответ один: необходимо выяснить, чем они связаны друг с другом.

Что, если эти убийства на самом деле не связаны? Что, если фермера и хирурга убили разные люди, возможно ли это? Теоретически возможно. Допустим, фермера убил рассерженный конкурент. Свел с ним счеты за потерянный скот. Банально придушить обидчика ему показалось недостаточным наказанием, и он решил инсценировать преступление в стиле серийного убийцы. Расправившись с обидчиком, собирался на этом и закончить, но тут в дело вмешался кто-то другой. Прочитав о смерти фермера, тот, кто замышлял убийство хирурга, решил действовать по аналогии. Убить двух зайцев одновременно: расквитаться с обидчиком и отвести подозрение от себя.

Теория сомнительная, особенно если учесть показания единственного подозреваемого по делу убийства Дрозинского. Беседа с женихом Ирины практически убедила Гурова в его невиновности. Парень не врал, это подсказывал весь накопленный опыт. По той же причине была отброшена кандидатура отца девушки. Оба они, и жених, и отец, не убийцы. Отчаявшиеся, раздавленные горем люди — да, но не убийцы. Для подтверждения невиновности жениха требуется дождаться ответа из полицейского участка того городка, где он находился в момент убийства Дрозинского, но это только вопрос времени.

Чай в чашке давно остыл. За размышлениями Гуров совсем забыл о нем. Когда стрелка часов сравнялась с цифрой «три», он поднялся, вылил недопитый чай в раковину, сполоснул чашку и отправился в спальню. Спать ему оставалось меньше четырех часов. С Крячко они условились, что Гуров заедет за ним к половине восьмого, чтобы отправиться в следственный изолятор, где содержали конкурента убитого фермера. Нарушать договоренность Лев не собирался, поэтому все вопросы пришлось отложить до следующего дня.

Станислав поджидал Гурова у подъезда своего дома. Утро было прохладным, и, одетый легко, он встретил машину Гурова с радостью.

— Наконец-то! Я уж думал, ты проспал.

— Не в моих правилах опаздывать к назначенному времени, — проворчал Лев, выруливая на дорогу.

— Намекаешь на мою непунктуальность? Твоя информация давно устарела. Вспомни, когда я последний раз приходил куда-то не вовремя? Не можешь? И не пытайся, не вспомнишь.

— Три дня назад на совещание к генералу. Явился на сорок минут позже и даже толкового оправдания придумать не смог, — улыбнулся Гуров.

— Тот случай не считается. Я был на задании, — возразил Крячко.

— Ага, на секретном. В постели главной свидетельницы, — не выдержав, рассмеялся Лев.

— Это голословное обвинение, где доказательства? — Крячко тоже развеселился. — Предъявите доказательства, товарищ следователь, тогда и поговорим.

— Ладно, кончай балагурить, — посерьезнел Гуров. — Лучше скажи, что думаешь о нашем убийце?

— Психопат.

— Обоснуй.

— Кто же еще станет колесить по области и подвешивать за ноги невинных людей, предварительно обмотав их пищевой пленкой?

— Не такие уж они и невинные, — напомнил Лев. — Фермер — мошенник, а хирург — и вовсе вымогатель, нарушал клятву Гиппократа ради наживы.

— Его вину доказать не удалось, — заметил Крячко.

— Потому что плохо искали, — возразил Гуров. — Дыма без огня не бывает. Приятель Дрозинского почти признался в том, что знал о побочном доходе хирурга.

— И за это его убили? Нет, Лева, тут что-то другое, — не согласился Станислав.

— Про послание есть какие-то мысли? — намекая на записку убийцы, спросил Гуров.

— Красивый антураж, ничего более, — неуверенно ответил Крячко.

— Не думаю. Содержание записки тщательно продумано. Обычно подобные послания оставляют с целью подчеркнуть свою индивидуальность. Чтобы никто не вздумал присвоить себе лавры. Своего рода подпись художника. Я все думал над тем, что обозначает буква. Вариантов несколько, но ни один из них мне не нравится.

— Результаты экспертизы по запискам должны прислать сегодня?

— Да, я распорядился, чтобы мне переслали копию, как только получат документ. Если выяснится, что обе записки отпечатаны на одном принтере, получим доказательство того, что у нас на руках серия.

— А в этом есть сомнения? — удивился Стас.

— Мысли все те же, что и в начале расследования, — признался Гуров. — Убийство фермера могло быть скопировано, тут большого ума не надо. Прочитал пару статей на новостном сайте в Интернете, и ты готов имитировать чужой почерк. Правда, подтверждения этой версии я не получил. Вчера капитан Жаворонков переслал подборку статей, написанных после убийства фермера. Во всех статьях уклон на деградацию села, но не на детальное описание убийства. О записке упоминается только в двух статьях, а о цифре, поставленной под знаком вопроса, журналисты даже не заикнулись. И вообще, это дело освещалось скудно. В комментариях Жаворонков отметил это отдельно. Кстати, результаты по твоей находке будут готовы к обеду. Если на сучке присутствует не только твоя кровь, сможем сравнить ее с образцами конкурента фермера.

— Папашу и жениха умершей пациентки проверить не желаешь?

— Дождемся результата, а там видно будет.

Машина подъехала к воротам СИЗО, и разговор прервался. Работа следственного отделения начиналась ровно в девять. Время Гуров рассчитал точно, поэтому ждать не пришлось. Оформив документы, оба полковника прошли в выделенный кабинет. Спустя десять минут туда привели подозреваемого.

— Задержанный Еремин доставлен, — отчеканил охранник.

— Здравствуйте, Григорий Иванович, — поздоровался Гуров. — Присаживайтесь.

Низкорослый, щуплый мужичок затравленно посмотрел на полковников и послушно занял стул.

— Я — полковник Гуров, это полковник Крячко. У нас к вам ряд вопросов, Григорий Иванович. Вы готовы сотрудничать?

— Будто мое мнение здесь что-то значит, — пробурчал Еремин.

— Напрасно вы так. Произошло убийство, и наша общая цель — найти убийцу.

— Знаю я ваши штучки. Только вид делаете, что ищете, а сами уже все решили, и участь моя предрешена. Что бы я ни сказал, итог один. Посадите невинного человека ни за понюх табаку и думать обо мне забудете, — обреченно заявил Еремин. — Хоть бы уж не терзали своими допросами.

— Вы признаетесь в убийстве? — вступил в разговор Крячко.

— Черта с два! — взвился тот. — Признания вы от меня не дождетесь! Хотите сажать, сажайте, но сам чернить свой род я не стану! У меня, между прочим, трое сыновей. О них вы подумали? Как они станут жить дальше, возьми я на себя вину?

— Значит, вы утверждаете, что не убивали Анатолия Зубанова? — спокойно проговорил Гуров. — Тогда зачем вы приезжали к нему и угрожали расправой?

— Единственное, в чем я виноват, это в том, что доверился этому мерзавцу. Он меня по миру пустил. — Голос Еремина больше не звучал затравленно, в нем слышалась неприкрытая агрессия. — Оставил без средств. Забрал мои сбережения и лишил хозяйства, а сам наслаждался жизнью.

— Это все патетика, — заметил Лев. — А вот смерть человека — это уже реальность.

— Да к черту вашу реальность! Голодные дети — вот реальность! Пустой желудок — вот реальность! — Еремин распалялся все сильнее.

— Если вы считали, что Зубанов вас обманул, почему не подали в суд? Почему не попытались вернуть деньги законным путем?

— Да потому что судьи наши под стать вам. Они всегда на стороне тех, у кого денежки, а у меня благодаря этому мерзавцу денег не было. Как думаете, кто выиграл бы дело, вздумай я обратиться в суд? Лично у меня на этот счет сомнений нет.

— И тогда вы решили взять дело в свои руки, — снова заговорил Крячко. — Приобрели веревку покрепче, рулон пищевой пленки и отправились к Зубанову. Подкараулили его в коровнике, ударили по голове, а дальше дело за малым. Скажите, вы наблюдали за тем, как он умирает? Дождались момента, когда жизнь окончательно покинула его тело?

— Прекратите, прекратите! — прошептал Еремин. Агрессия исчезла, перед полковниками снова сидел жалкий, задерганный тип. — Я не убивал Зубанова. Не стал бы этого делать. У меня трое сыновей, разве мог я навредить им? А коровы, так что теперь? Выкрутимся.

— Скажите, вам знаком человек по фамилии Дрозинский? — задал вопрос Гуров.

— Что? Дрозинский? Это следователь, что ли? Может, и знаю. Честно сказать, их тут столько уже было, всех фамилий не упомнишь.

— Это врач. Хирург, — пояснил Лев.

— Тогда точно не знаю. Наш род крепкий, по врачам не шастаем, — покачал головой Еремин. — С чего бы мне его знать?

— Его убили так же, как Анатолия Зубанова.

— Хотите и его убийство на меня повесить?!

— Тело нашли вчера утром, а убили его за два дня до этого.

— Да бросьте! Серьезно? — оживился Еремин. — Значит, я уже здесь был? Выходит, у меня алиби! Раз я не мог убить вашего доктора, значит, и Зубанова не убивал. Разве нет?

— Необязательно, — возразил Гуров. — Кто-то мог воспользоваться вашей идеей и расправиться со своим обидчиком тем же способом, что и вы.

— Еще скажите, что я член банды, — огрызнулся Еремин.

— Вы бывали в Вишняково? — продолжал допрос Гуров.

— Нет, не бывал.

— А в городе Электроугли?

— Тоже нет. Из своей деревни я выезжаю только в случае крайней необходимости.

— Разве убийство не тот случай?

— Я никого не убивал!

— Сколько лет вашим сыновьям?

— Старшему — тринадцать, младшему — шесть. Если вы намекаете на то, что они и есть мои последователи, то снова мимо.

— Какой марки принтером вы пользуетесь? — Гуров попытался застать Еремина врасплох.

— Принтером? Я вообще им не пользуюсь.

— Хотите сказать, у вас дома нет принтера?

— Нет. Что в этом такого удивительного? Я ведь не писатель, мне он без надобности.

— Ваши дети учатся в школе, им, например, дадут задание подготовить доклад. Где они станут распечатывать материал? Пойдут к соседям?

— Когда надо, они пользуются техникой в библиотеке.

— Какой язык учит ваш старший сын?

— Это-то тут при чем? — нахмурился Еремин.

— Отвечайте! — повысил голос Лев.

— Английский, кажется.

— Не знаете точно, какой язык изучает ваш ребенок?

— Да, не знаю. Я работаю с утра до ночи, мне некогда присматривать за его учебой. Этим моя жена занимается. Спросите у нее.

Гуров нажал кнопку, вызывая охранника.

— Уведите! — приказал он.

— Что, допрос окончен? — забеспокоился Еремин. — Послушайте, почему меня не выпускают? Если кто-то еще убит, а я был здесь, у меня алиби!

Гуров ничего на это не ответил, и Еремина увели.

— Не наш клиент, — прокомментировал Крячко.

— Точно не наш, — вздохнул Лев.

— Но проверить стоило, — поднимаясь, заметил Стас.

— Разумеется, — ответил Гуров и первым вышел из допросной.

У ворот следственного изолятора их уже поджидала толпа репортеров. Ворота закрылись, отрезая доступ во двор, и репортеры окружили машину плотным кольцом. В открытые окна полезли микрофоны, одновременно с этим со всех сторон посыпались вопросы:

— Газета «Московский вестник». Что думают в Главном управлении о причастности Григория Еремина к происшествию в Верее?

— Журнал «Столичная жизнь». Когда с Еремина будет снято обвинение? Общественность ждет ответа.

— Как в Главке планируют предотвратить последующие убийства Подмосковного маньяка?

И все в этом роде. Есть ли у полиции предположения об имени настоящего убийцы? Выяснены ли мотивы преступника? Найдены ли дополнительные улики, которые приведут следователей к поимке маньяка? Десятки вопросов об одном и том же, только в разной интерпретации. Красной нитью звучала вторая по значимости тема: сумеет ли полиция защитить граждан столицы от серийного убийцы или он продолжит безнаказанно убивать?

Гуров не собирался устраивать пресс-конференцию у ворот СИЗО. Он спокойно закрыл окна, вытолкнув микрофоны особо настойчивых репортеров, и дал тихий ход. Толпе журналистов пришлось расступиться. Оказавшись вне круга, Лев прибавил газ. Проехав пару кварталов, он сменил направление. Им нужно было добраться до Орехово-Зуевского района, где в населенном пункте под названием Верея произошло первое убийство.

Гуров и Крячко сидели в кабинете генерала. Настроение у всех было на нуле. С момента обнаружения второго трупа прошло четыре дня, а следствие так и не сдвинулось с места. Три дня Гуров и Крячко мотались между Вишняково и Вереей. Три дня вылавливали местных жителей и до посинения задавали одни и те же вопросы, пытаясь обнаружить след убийцы. За это время они успели проверить добрый десяток подозрительных лиц, посетивших эти населенные пункты. Кто-то видел незнакомца в сером плаще и широкополой шляпе, надвинутой на глаза. Кто-то заметил странную парочку, шнырявшую возле фермы. Кого-то насторожил незнакомый автомобиль, курсировавший по поселку. По большей части сведения, полученные от местных жителей, не вызывали доверия, но Гуров и Крячко все равно проверяли их, так как иной зацепки не было.

Один раз им показалось, что удача повернулась-таки к ним лицом. В Вишняково отыскался человек, за день до убийства Дрозинского видевший подозрительного мужчину возле дома убитого. Он дал подробное описание мужчины и вспомнил, что тот ехал с ним на электричке чуть ли не от самой Москвы. На какой станции тот сел в его вагон, свидетель вспомнить не смог, но то, что не имел проездного удостоверения, помнил точно. Когда контролеры проверяли оплату, он предъявил им единоразовый талон. Контролер еще пошутил, что для туризма Вишняково не самое приятное место, на что мужчина ответил, что едет в поселок по делам и не собирается задерживаться там надолго.

Гуров и Крячко помчались на вокзал. Отыскали контролера, который вспомнил мужчину по описанию. Он подтвердил, что тот ехал из столицы, не имея обратного билета. Предъявленный кассирам фоторобот дал результаты. Одна из кассиров вспомнила мужчину. Он брал билет в день убийства Дрозинского до конечной станции Москва-Курская. Естественно, никаких дополнительных сведений в кассе не было, при покупке билета на пригородные поезда документы не требуют. Тем не менее Гуров и Крячко отправили людей на станцию Курская с распечаткой фоторобота подозреваемого, но там их ждала неудача. Проходимость на Курской такая, что найти кого-то по фотороботу нереально.

Еще один свидетель дал описание автомобиля марки «Рено», якобы парковавшейся неподалеку от больницы, где работал Дрозинский. Он умудрился даже запомнить номера, так как водитель заехал на газон и сломал молоденькое деревце. Свидетель собирался пожаловаться на него в дорожную полицию, да так и не собрался, но номер запомнил. По номерным знакам владелец «Рено» был найден за три часа. Его выдернули с работы и привезли в Управление, где между ним и Гуровым состоялся серьезный разговор. Увы, к смерти Дрозинского он не имел никакого отношения, а в Электроугли приезжал к своей подруге. Адрес подруги дал без возражений. Та подтвердила слова владельца «Рено» и даже предъявила еще одного свидетеля. Соседка сообщила, что данный гражданин бывает у женщины примерно пару раз в месяц. Приезжает на своей машине и остается на два дня. Подозреваемого пришлось отпустить.

И все это время, куда бы полковники ни направились, всюду натыкались на журналистов. Небольшими группами или по одному, они сновали по тому же маршруту, что и Гуров с Крячко. И тоже вынюхивали, выспрашивали, записывали. А потом подавали новости в том виде, в каком было выгодно редакции. Кого-то из журналистов полковники успели запомнить в лицо, с кем-то вступить в контакт, с кем-то повздорить, но ни один из них не смог поделиться с ними полезной информацией. Журналисты знали не больше, чем следователи, и это давало хоть какое-то утешение.

К концу третьих суток Гуров и Крячко так вымотались, что уже не могли отличить правду от вымысла. А наутро четвертого дня их вызвал «на ковер» генерал Орлов и потребовал полного отчета о проделанной работе. Докладывал Гуров, а Крячко время от времени вставлял реплики, пытаясь скрасить безрадостную картину, но большой пользы от этого не было. Следствие зашло в тупик, и все трое это понимали.

— Из всего вышесказанного я могу сделать лишь один вывод: докладывать наверх мне нечего, — резюмировал генерал. — Полетят чьи-то головы, это вы понимаете?

Гуров и Крячко молчали. Генерал раздраженно постукивал костяшками пальцев по папке с материалами дела.

— Должна же быть хоть какая-то зацепка, — в раздражении оттолкнул он папку в сторону. — Мы что-то упускаем. Не бывает так, чтобы убийца не оставил никакого следа!

— Результаты экспертизы показали, что обе записки отпечатаны на одном принтере, — проговорил Крячко. — На сучке, взятом со второго места преступления, остались образцы крови и кожного покрова убийцы. Это уже результат. Как только мы на него выйдем, доказательная база будет готова. Сравним образцы с образцами убийцы, проверим его принтер и предъявим обвинение.

— Отлично, — саркастически заметил Орлов. — Дело за малым — взять убийцу. Это как купить брелок от «Мерседеса» и быть довольным тем, что осталось приобрести всего лишь машину. Это я сообщу в верхах? Или, может, лучше собрать пресс-конференцию и выложить наши достижения на суд общественности? Думаю, журналисты будут в восторге. Они и так поливают грязью наше Управление на протяжении четырех дней. Полиция бессильна! Следствие зашло в тупик! Подмосковный маньяк все еще на свободе! Читали свежие газеты?

— Я все думаю, каким образом убийца попадал на место преступления? — задумчиво произнес Гуров. — Местным жителем он не является, это бесспорно хотя бы в одном случае — между Вишняково и Вереей порядка семидесяти километров, и не думаю, что он живет в одном из этих поселков. Следовательно, у него должен быть транспорт. Его необходимо найти.

— Предлагаешь проверить всех владельцев автотранспорта в поселке с населением в добрых две с половиной тысячи и заставить их вспомнить, не парковался ли возле них неучтенный автомобиль? — съязвил генерал.

— Нет, этого я предлагать не собирался. Просто думаю, как мог преступник остаться незамеченным? Ведь должен же он был как-то добираться до обозначенных мест? В Верее искать бесполезно, слишком много людей там живет. А вот в Вишняково можно попытаться. Там населения полтысячи душ, и это включая стариков и детей. Сколько из них имеют личные автомобили? Берем по максимуму. Это примерно половина, а если учесть низкий уровень материального состояния жителей села, то и полторы сотни не наберется. Выделим людей, пусть проверяют каждого.

— И сколько же человек ты собираешься отрядить на эту работу?

— Десяти человек будет достаточно. По пятнадцать владельцев авто на каждого. За сутки управимся, — ответил Гуров.

— Это ничего не даст, — возразил Крячко. — Допустим, кто-то из них вспомнит, кто и когда парковал рядом с ним машину. Без номерного знака эти сведения бесполезны. В случае с владельцем «Рено» и номерной знак не помог.

— Возможно, он «засветился» как-то по-другому, — настаивал Гуров. — Проехал под запрещающий знак, спросил дорогу к нужной улице, поинтересовался о наличии заправочной станции.

— Ты цепляешься за соломинку, — покачал головой Орлов. — Так мы на убийцу точно не выйдем.

— Но ведь не можем же мы сидеть и ждать нового трупа! — вспылил Лев. — С каждым днем риск того, что преступник снова кого-то убьет, возрастает в десятки раз.

И в этот момент на столе генерала зазвонил телефон. Он покосился на аппарат. Сработал канал внутренней связи, по всей видимости, секретарша перевела звонок сразу на генерала, опустив процедуру доклада. «Значит, звонок важный», — подумал Орлов и снял трубку.

— Слушаю, что там у вас? — произнес он, после чего только хмурился и кивал.

Разговор длился не больше минуты. Положив трубку, он посмотрел на сыщиков и тихо проговорил:

— Вот и дождались.

— Что случилось? — в один голос воскликнули Гуров и Крячко.

— У нас очередное убийство. Звонили из поселка Шевлягино, разговаривали с дежурным. Электромонтеры высоковольтных вышек обнаружили на своем участке труп. Берите бригаду криминалистов и гоните туда, пока репортеры не разнюхали, — приказал генерал и устало добавил: — Поздравляю, Гуров, у тебя есть возможность первым прибыть на место преступления. Как по заказу.

Лев не ответил. Он понимал, что сейчас испытывает его друг и начальник. Ему предстояло объяснение с вышестоящими начальниками, и приятной эту беседу не назвал бы никто. Крячко вышел из кабинета первым. Он передал секретарше Верочке приказ генерала связаться с группой криминалистов и сообщил, что они с Гуровым будут ждать их на парковке. Перед отъездом Гуров зашел в кабинет забрать приобретенную накануне карту Московской области. На ней были отмечены два объекта: Верея и Вишняково. Он отыскал новый объект. Красным маркером выделил его на карте, убрал в карман и вышел. Криминалисты уже ждали на стоянке.

— Куда следуем, товарищ полковник? — спросил старший группы, капитан Трегубов.

— Поселок Шевлягино. Знаешь, где это?

— Понятия не имею.

— Поедете следом. Двигаться будем быстро. Нужно опередить репортеров.

— Опять Подмосковный маньяк? — догадался Трегубов.

— Не произноси при мне этой клички! — вмешался в разговор Крячко. — Нахватался от журналюг, уши б мои тебя не слышали!

— Да я просто для удобства. Как-то ведь нужно его называть, — стал оправдываться Трегубов. — Кого на этот раз?

— Неизвестно. Генералу сообщили только что. Все узнаем на месте, — ответил Гуров. — Давайте по машинам, ребята, время дорого!

Все расселись по машинам. Лев включил навигатор и вывел автомобиль со стоянки. Микроавтобус группы криминалистов последовал за ним.

— Что нам известно о поселке Шевлягино? — задал он вопрос Крячко, и тот принялся искать информацию в Интернете.

— Ого, да тут их столько! — пролистывая страницы Интернета, воскликнул Стас. — Шевлягино есть в Раменском районе и в Орехово-Зуевском. Еще поселок при Шевлягинском заводе. Нам-то с тобой куда?

— Звони генералу, уточняй, — поторопил его Гуров.

Вопрос выяснился быстро. Нужный полковникам поселок находился недалеко от Раменского. Население недотягивает и до сорока человек. К поселку приписаны два садовых товарищества. Главная достопримечательность — одноименная железнодорожная платформа. Чуть в стороне поселок меньших размеров, возникший вокруг завода. По словам участкового, разговаривавшего с дежурным, преступление произошло не в самом поселке, а чуть в стороне. Чтобы не плутать по окрестностям в поисках места преступления, Гуров связался с участковым и попросил встретить машины на выезде.

Глава 5

В редакции газеты «Только факты» царила привычная суматоха. Сновали туда-сюда курьеры, репортеры перебегали из кабинета в кабинет, наталкиваясь друг на друга, и даже не замечали этого. Авторы статей, которым предстояло пройти последнее согласование, носились со свежими гранками, уже прошедшими процедуру верстки. Фоторепортеры тасовали по папкам снимки, отделяя наиболее удачные от забракованных. И всюду звонили телефоны. От этого звона у непривычного к подобному шуму посетителя закладывало уши. А газетчикам все нипочем, главное, чтобы статья была принята к печати да гонорар не урезали.

В кабинете главного редактора было потише. Тут двигались чинно и размеренно. Даже самые неугомонные сотрудники газеты приосанивались, прежде чем переступить порог «святая святых» газеты. Главный редактор Александр Хван спешки не терпел, хоть и проработал в издательстве добрую четверть века. Как ему удавалось сохранять спокойствие, когда в последний момент выяснялось, что статья для передовицы сырая или снимки поп-дивы, идущие «гвоздем» тиража, уже запущенного в работу, вдруг оказывались безнадежно испорченными, для всех сотрудников газеты оставалось загадкой. Но уж таков он был, Александр Хван.

В редакции его любили за прямоту и справедливые решения. А кто не любил, вынужден был уважать. За время существования газеты коллективу пришлось пережить не один государственный катаклизм, и в схватке с финансовой акулой, норовящей заглотить издание живьем, Хван неизменно выходил победителем, да еще умудрялся упрочить положение газеты. Заслуга в этом целиком и полностью принадлежала главному редактору, и это признавали все. И доброжелатели, и недруги, и даже конкуренты.

Время подходило к четырем, до окончания рабочего дня оставался еще час, и Александр, как обычно, работал у себя в кабинете. Его личный секретарь Людмила, которую в редакции все называли не иначе как Милочка, сидела в приемной, отвечая на многочисленные звонки. Трубка раскалилась от изобилия звонков, но усталости на лице девушки не было. Ее работоспособности позавидовали бы и космонавты. За это главный редактор ценил ее особо. Завершив очередной разговор, девушка повесила трубку. В этот момент в приемную заглянул симпатичный парнишка. «Совсем молоденький, едва ли школу окончил», — подумала она и вежливо поинтересовалась:

— Чем могу помочь?

— Это кабинет главного редактора Александра Хвана? — читая по бумажке, спросил парнишка.

— Угадали, — пряча улыбку, ответила Людмила. — У вас к нему дело?

— Вот, просили передать, — бухнул на стол запечатанный конверт без опознавательных знаков парнишка.

— Кто просил?

— Это мне неизвестно. Мое дело маленькое: пришел, вручил и свободен, — заявил парнишка и направился к выходу.

— Подождите, я должна расписаться в получении! — попыталась остановить его секретарша.

— Не должны, — бросил он через плечо и скрылся за дверью.

«Странно, — подумала Мила. — Может, личное послание?»

Она повертела конверт в руках и нажала кнопку селектора.

— В чем дело, Милочка? — зазвучал из динамика голос главного редактора.

— Вам послание, — сообщила секретарша. — Только что курьер доставил. Принести?

— Кто отправитель?

— Не подписано. Похоже, аноним.

— Хорошо, принесите. Посмотрим, кто наш аноним, — велел главный редактор.

Она вошла в кабинет и протянула конверт шефу. Тот повертел его в руках, надорвав край, вынул небольшой клочок бумаги, развернул и принялся читать. Секретарша терпеливо ждала. По лицу шефа невозможно было понять, приятное ли известие он получил или новости негативного характера.

— Так-так, — произнес Хван, пряча листок обратно в конверт.

— Ответ потребуется? — закинула удочку секретарша. Ей до смерти хотелось узнать, от кого послание, но спросить напрямую она не решалась. Таких вольностей Александр Хван не прощал.

— Нет, можете идти, Милочка, — ответил главный редактор и положил конверт в карман пиджака. — Да, вот еще что. Посмотрите, на сегодняшний вечер важных встреч не запланировано?

— Раньше десяти часов завтрашнего утра ни одной встречи, — доложила секретарша.

— Отлично! Тогда я тут закончу, пожалуй. — Хван уткнулся в монитор компьютера, давая понять, что больше ее не задерживает.

Милочка украдкой вздохнула и вышла из кабинета. Теперь выяснить, что за послание принес курьер, не удастся. Вряд ли главный редактор захочет делиться с ней информацией. Оставалось только гадать, чем она с удовольствием и занялась. «У шефа появилась любовница, — первое, что пришло ей на ум. — Тайная записка в духе восемнадцатого века. Курьер не из профессионалов, остановила первого встречного на улице, дала сотню и попросила оказать услугу. Жаль жену, такая приятная женщина. И чего этим мужчинам не хватает? — досадливо поморщилась она. — А может быть, дело вовсе не в женщине? Возможно, это анонимный осведомитель, пытающийся задарма продвинуть интересующую его тему. Шеф либо назначит кого-то для проверки данных, либо выбросит послание в мусорное ведро. Если так, то спустя час я смогу им завладеть. Или же это угроза от кого-то, о ком писали в газете. Решил припугнуть шефа, чтобы тот дал опровержение. Впрочем, такие типы действуют открыто. Приходят сюда и начинают качать права, сыпя угрозами, но никогда не претворяя их в жизнь, так как непроверенный материал шеф ни за что не пустит в печать».

Ровно в пять шеф вышел в приемную. Выглядел он как обычно. Ни волнения, ни спешки.

— Милочка, на сегодня я закончил. Проверь все в кабинете и можешь идти, — проговорил он привычную фразу, после чего вышел, не прощаясь.

Секретарша заняла пост у окна, наблюдая, как шеф садится в машину, выруливает с парковки и исчезает в потоке машин. Выждав еще несколько минут, заперла дверь приемной и проскользнула в его кабинет. Первым делом ее интересовала корзина для бумаг. Сегодня она была доверху заполнена. Вздохнув, девушка перевернула корзину, высыпала содержимое на пол, но, разворошив бумаги, убедилась, что ни конверта, ни послания в мусорной корзине нет. Она сгребла мусор обратно и вынесла его в приемную. Уборщице дозволялось переступать порог кабинета шефа только в его присутствии, поэтому корзину полагалось оставлять под столом в приемной.

Вернувшись в кабинет, Милочка стала перекладывать бумаги на столе. В поисках конверта попыталась даже проверить ящики, но те были заперты. Пришлось уйти ни с чем. Она выключила свой компьютер и отправилась домой.

А в это время ее шеф уже приближался к выезду из города. Он решил не заезжать домой, а перекусить где-то по дороге. Увидев вывеску заведения быстрого питания, припарковался и вошел внутрь. Пробыл там недолго. Ровно столько, чтобы успеть съесть гамбургер и запить его стаканом кофе. Подкрепившись, Хван продолжил путь. Когда он свернул на проселочную дорогу, солнце уже успело скатиться к горизонту. Звезд на небе еще не было видно, а фонарями сельская местность не изобиловала. Впрочем, заблудиться Александр не боялся. Проехав еще с полкилометра, он припарковал машину у обочины, вышел и двинулся вперед через поле. Дойдя до обозначенного места, остановился. Впереди виднелся старый полуразвалившийся сарай. Хван дошел до него, заглянул внутрь. Там было пусто. «Ну и местечко! Так и просится в картину из фильма ужасов, — подумал он, обходя сарай. — Вот сейчас из кустов послышится зловещий вой, и полезет всякая нечисть. Хорошо, что я не суеверный». Это была последняя мысль, успевшая промелькнуть в голове главного редактора. Свернув за угол, он услышал позади шаги, но оглянуться не успел. Тяжелый предмет обрушился на его затылок, и он потерял сознание.

Пришел в себя Хван от холода. Приоткрыв глаза, он понял, что ничком лежит на дощатом полу, прогнившем от времени. Руки связаны за спиной, а рот заклеен скотчем. Александр перекатился на спину, огляделся и увидел, что находится в сарае. Скорее всего, в том самом, который обходил перед ударом. В сарае он был не один.

— Очнулся? Вот и славно, — заговорил чей-то мужской голос. — Я уж подумал, что ты откинешь копыта, лишив меня главного удовольствия. Но нет, ты оказался крепче, чем я думал. Что такое? Тебе холодно? Ничего, это ненадолго. Одежду я решил снять, по-моему, так будет эффектнее. Что, опять недоволен?

Ответить Хван не мог, мешал скотч. Его мучитель прекрасно об этом знал и специально задавал вопросы, получая от мычания жертвы особое удовольствие.

— Я тут покопался в твоих карманах, искал письмо. Ты меня не разочаровал. Вот был бы номер, если бы кто-то прочитал его после твоего отъезда. Сюрприз был бы испорчен, верно? Ты любишь сюрпризы? Думаю, нет. Не в твоем стиле, да? А вот я обожаю сюрпризы. Только не те, что устраивают мне. От таких сюрпризов лучше держаться подальше, а вот для тебя я приготовил нечто особенное. Надеюсь, ты оценишь.

Хван, не отрываясь, смотрел на мужчину, взгляд его горел ненавистью.

— О, что это, мы рассержены? С чего вдруг? — продолжал издеваться его мучитель. — Не нравится идея предстать перед бравыми полицейскими, которые найдут тебя голым? А по мне, так идея — класс! Что-то становится скучновато устраивать кокон тем, кто и так с ног до головы упакован. Смешной каламбур, правда? Люблю разнообразие. Вот с тобой решил поболтать, пока готовлю главное действие. Ты ведь не возражаешь?

Александр замычал, а мужчина громко рассмеялся:

— Ты так смешно мычишь, точно коровы в сарае того фермера. Хочешь, расскажу тебе, как он умер, как я убил его?

Хван бросил на мучителя взгляд, полный презрения, но получил в ответ лишь новый приступ смеха:

— А ты забавный! Не желаешь слушать, да? Плевать, я все равно расскажу. Я следил за ним два дня. Приходил к коровнику и засекал время. Ты знаешь, он был на удивление пунктуален. Потому-то мне и хватило двух дней. На третий я его получил, точно подарок к дню рождения. Знаешь, как мне удалось усыпить его бдительность? О, я действовал как настоящий актер! Пришел к коровнику с всклокоченной шевелюрой, с испачканным грязью лицом и руками. Мне даже пришлось разорвать штанину и расцарапать бедро, чтобы все выглядело правдоподобно. Увидев меня в дверях, он спросил: что с тобой случилось, приятель? Смешно, он назвал меня приятелем! А я рассказал ему печальную историю о том, как моя машина загремела в кювет и как я чудом остался жив, и теперь мне нужна помощь. Он сказал: не вопрос, пойдем, я отвезу тебя на станцию, там ты сможешь заказать эвакуатор. Я поблагодарил его. Когда он проходил мимо меня, я придержал шаг, а потом тюкнул его по затылку булыжником. Точь-в-точь как тебя.

Рассказывая историю про фермера, мужчина методично заворачивал тело Хвана в несколько слоев пищевой пленки. Покончив с ногами и не забыв снять с лодыжек веревку, он перешел к плечам. Дойдя до кистей рук, срезал веревку и с них. Работал он старательно и неспешно. Было видно, что ему хочется поговорить подольше. Хван понимал, что минуты его жизни сочтены, но ничего не мог предпринять, только жечь глазами ненавистного мучителя. Впервые в жизни ему хотелось кричать. И не просто кричать, а орать во все горло. Неважно что, лишь бы его услышали, лишь бы закончился этот кошмар. Но он не закончится. Человек, который выбрал его своей очередной жертвой, — психопат, а от такого ждать милости и пощады глупо. Глупо и бессмысленно.

— Что-то ты приуныл, — толкнул Хвана в бок мужчина. — О чем задумался? О красавице жене? Забудь! В следующий раз она увидит тебя в холодильной камере морга. Скучающий санитар с подобающим выражением лица подведет ее к ячейке холодильника, и она станет любоваться на замороженную тушу, когда-то бывшую ее мужем.

И тут Хван не выдержал. Понимая всю тщетность попытки, он рванулся в сторону обидчика. Каким-то чудом ему удалось принять сидячее положение. Ладонями, все еще свободными от пленки, он уперся в дощатый пол. И тут же перехватил взгляд, в котором прочитал страх. Это длилось всего мгновение, но оно того стоило. Он сумел напугать мучителя. Того, у кого на руках все козыри. Не такой уж он крутой, каким хочет казаться. Взгляд Хвана был красноречивее любых слов. Мужчина понял его и, разозлившись, отвесил ему пощечину. Александр потерял опору и снова свалился на пол. Щека горела, из рассеченного глаза текла кровь, но он нисколько не жалел — больше этот подонок не станет рассуждать о его жене. О чем угодно, только не о ней!

— Ты что это себе возомнил? — приходя в себя, заорал мужчина. — Думаешь, ты Рембо или Стивен Сигал? Ты — дерьмо! Запомни это. И не вздумай выкинуть что-то подобное еще раз! Смерть смерти рознь, знаешь ли. Я предлагаю тебе легкий и короткий путь, не заставляй меня передумать!

Дальше он работал молча. Разговаривать ему, видимо, расхотелось. Упаковав руки, перешел к тем частям тела, что еще не были обработаны. К голове приступил в последний момент. Сначала под пленкой исчезли волосы, затем шея, лоб и подбородок. Нетронутыми остались только глаза, нос и рот. В таком виде он взвалил Хвана на плечо и поволок из сарая. Петля уже была готова. Просунув в нее ступни, затянул узел. Повис на веревке всем телом, поднимая жертву все выше от земли. Когда голова оказалась на уровне его глаз, ловким движением закрепил свободный конец, освобождая руки, и прошептал:

— Остался последний штрих. Не хочешь передать что-то потомкам? Увековечить этот момент. Нет? Что ж, я не удивлен. Видимо, при жизни ты был более разговорчив, чем у ее порога. Прощай, неудачник!

Произнеся эту фразу, он сорвал скотч, заменив его пленкой. Пять оборотов вокруг головы, и все готово. Теперь уже недолго. Смотреть на часы нужды нет. Начинается обратный отсчет. Он начинал с пятисот. Почему? Сам не знал. Просто цифра понравилась. Пять жертв, пять сотен секунд. Символично. И красиво. Итак: пятьсот, четыреста девяносто девять, четыреста девяносто восемь, четыреста девяносто семь…

Хван дотянул до ста четырнадцати. Рекордный срок. Фермер сдался уже на трехстах восьмидесяти. Видимо, оттого, что слишком яростно дергался, растратил последний кислород на бессмысленное сопротивление. Хирург ненамного ушел от него, третий десяток лишь пошел на убыль. А вот Хван — герой. Умер, как индеец-апачи, или как там их называют. Стойкий и невозмутимый даже в смерти. Забавно, как по-разному умирают люди. А ведь кто бы мог подумать?

Чтобы замести следы, ушло чуть больше времени, но ведь и жертва особая. Ничего, он все предусмотрел. Никаких улик, никаких зацепок. Приходите, тут уже все чисто. Кроме самого трупа, разумеется. Кого-то ждет сюрприз…

Вышка электропередачи была видна с дороги задолго до нужного поворота. У обочины под дорожным указателем машины встречал офицер в форме. Гуров притормозил, поздоровался. Участковый занял место на заднем сиденье.

— Сворачиваем, и сразу к вышке, — произнес он.

Напротив вышки, у самой обочины, были припаркованы две машины — полицейский «уазик» и внедорожник. Гуров остановился рядом. Позади припарковался микроавтобус группы криминалистов.

— Это машина жертвы? — кивнул Лев на внедорожник.

— Вероятнее всего, — ответил участковый.

— По базе пробили?

— Я передал информацию в Раменское. Они пока не отзванивались. Позвонить, поторопить?

— Не нужно, обойдемся своими силами, — отказался Гуров.

Он набрал номер Главного управления, продиктовал дежурному номерной знак машины и велел перезвонить, как только работа будет сделана. У машины остался криминалист из группы Трегубова, остальные пошли дальше.

— Журналистов еще не было? — поинтересовался Крячко.

— Откуда им взяться? — удивился участковый. — Тело обнаружили час назад. Ребята, что нашли труп, все еще на месте. Я велел им задержаться до вашего приезда, но, похоже, пользы от них мало.

— На месте преступления ничего не трогали?

— Разумеется, нет, — чуть возмущенно ответил участковый. — Я не первый день на службе.

— Как тебя величать, офицер?

— Старший лейтенант Никонов. Можно просто Алексей.

— Ну а я — полковник Крячко. Можно просто Стас, — произнес Крячко. — Так вот, Алексей, за время службы в органах я всякого насмотрелся. И как рьяные помощники место преступления затаптывают, и как трупы переносят только для того, чтобы удобнее ходить было, и как лапами своими хватают все что ни попадя. Так что ты уж не обижайся, а вопросы я буду задавать такие, какие сочту нужным. Надеюсь, мы друг друга поняли?

— Так точно, товарищ полковник! — смутился участковый. — На месте преступления ничего не трогали. К вышке не приближались. Ребята-монтеры туда тоже не совались. Труп увидели издалека, и сразу своему начальству доложили. Те в Раменское полицейское управление позвонили, а они, в свою очередь, меня откомандировали, так как я вроде как участковый в этом районе.

— Вроде как? Это интересно, — хмыкнул Станислав.

Отреагировать на выпад полковника лейтенант не успел. Группа подошла к вышке, препираться или оправдываться времени уже не было. Криминалисты тут же принялись за дело. Развернули свои чемоданчики, натянули перчатки, вооружились инструментами для сбора улик, ожидая только команды полковника, чтобы приступить к осмотру места происшествия. Немного в стороне от вышки стояли трое мужчин, те самые электромонтеры, что обнаружили повешенного. Гуров кивком указал на них Крячко, а сам пошел к телу.

Труп висел вниз головой, ступни опутывала петля. Голова находилась на уровне глаз полковника. Место, где должно было располагаться лицо, закрывал листок со знакомым изображением: вопросительный знак, английская буква и цифра «три» вместо точки. Второй конец веревки закреплен на поперечной балке. Убийца воспользовался верхней перекладиной, чтобы подтянуть тело на нужную высоту, а затем обмотал свободный конец вокруг нижней перекладины и закрепил узлом. Трава под трупом была примята, но четких следов на ней не осталось, это было видно невооруженным глазом.

— Приступайте, ребята! — чуть посторонившись, скомандовал Гуров.

Первым в дело вступил фотограф. Он быстро делал снимки, не приближаясь к месту преступления ближе трех шагов. Закончив, дал знак остальным. Один из криминалистов принялся обрабатывать стойки и перекладины вышки, надеясь найти отпечатки пальцев, а второй начал изучать почву на предмет следов, оставленных преступником. Затем криминалисты обрезали веревку, и труп стремительно пошел вниз. Подхватив тело, опустили на землю и уступили место врачу. Срезав пленку, судмедэксперт развернул ее.

— Да он же голый! — воскликнул один из монтеров.

— Что-то новенькое, верно? — произнес Трегубов. — Прошлые жертвы ведь были одеты?

— Были, — отозвался Гуров. — И следов насилия на их теле не было. — Он указал на кровоподтек возле глаза.

— Тут и еще кое-что, — заметил судмедэксперт. — Похоже, перед смертью руки и ноги жертвы были какое-то время связаны веревками. Видите эти кровоподтеки на запястьях и лодыжках? Они говорят о том, что кожа подверглась трению. И еще одно: на лице жертвы в области губ отсутствует часть волосяного покрова.

— Ему заклеили рот? Скотчем? — догадался Лев.

— Думаю, да. Точнее скажу, когда проведу анализ.

— Но зачем было это делать? Ведь у убийцы имеется отработанный план, который сработал дважды, — недоумевая, спросил Трегубов.

— Быть может, он не отключился после удара, как это было с предыдущими жертвами, вот убийце и пришлось его связать, — предположил судмедэксперт. — Рана на затылке внушительная, но кто знает, быть может, силы удара оказалось недостаточно, чтобы лишить мужчину сознания.

— Или же он намеренно тянул время. Решил сменить тактику. Прежних страданий ему стало мало. Захотел ощущений более острых, чем двухминутная агония жертвы, погибающей от удушья, — задумчиво проговорил Лев.

— Думаете, тут имеет место сексуальное насилие? — предположил Трегубов, намекая на обнаженное тело.

— Эксперты выяснят, — ответил Гуров и обратился к криминалисту, который проводил осмотр тела: — Можете сказать, сколько времени прошло с момента смерти?

— Только приблизительно, — предупредил тот. — Судя по трупному окоченению и по ряду других признаков, я бы сказал, что его убили в промежутке от девяти до двенадцати ночи.

— Причина смерти — удушение?

— Вероятнее всего, но до результатов вскрытия под своими словами не подпишусь, — выдал коронную фразу судмедэксперт.

— Забирайте его, пока «стервятники» не налетели. Когда будет готов отчет по вскрытию?

— Учитывая особый статус дела, постараюсь к двум управиться. Можете позвонить через пару часов, поделюсь всем, что узнаю.

— Спасибо, — поблагодарил Гуров и направился к Крячко и его подопечным.

Станислав как раз закончил опрос. Вопреки предположению участкового, пользу следствию свидетели все же принесли. Он выяснил, каким образом бригада электромонтеров оказалась нынешним утром на этом участке. Оказывается, в начале девятого утра поступил сигнал. Неизвестный сообщил, что линия электропередач на перегоне до Шевлягино испорчена. По оборудованию проблем не наблюдалось, по крайней мере, серьезных. Да и от населения жалоб на отсутствие электричества тоже не поступало, но начальство решило перестраховаться. Они отправили бригаду для проверки. Монтеры прошли определенный участок и наткнулись на труп.

Гуров отправил участкового в электрическую компанию, собрать сведения о звонке и, по возможности, получить запись телефонного разговора оператора с неизвестным, сообщившим о неполадках. Вместе с ним ушли и свидетели, Гуров отпустил их, предварительно переписав адреса. После их ухода Гуров и Крячко перешли к осмотру сарая, стоявшего чуть в стороне от вышки. Заброшенное здание не было заперто. В дальнем углу возле одной из подпорок, удерживающих крышу, лежали личные вещи убитого. Аккуратно сложенный костюм, поверх него рубашка. Рядом стояли ботинки, в которые были вложены носки. В кармане пиджака лежало удостоверение.

— Вот мы и узнали имя жертвы. — Лев вслух прочитал: — Александр Соломонович Хван, главный редактор московской газеты «Только факты».

— Интересно, что привело его в эту глухомань? — стал размышлять Крячко.

— Думаю, его выманил убийца, — предположил Гуров. — Либо что-то посулил, либо чем-то пригрозил. Я склоняюсь к первому варианту, работа жертвы связана с прессой. Быть может, преступник решил повысить свой рейтинг, убив одного из журналистов. Представляешь, каков будет резонанс?

— Да уж, могу себе представить. Теперь газетчики на нас всех собак спустят, — согласился Крячко. — Придется ехать в редакцию, общаться с его коллегами. Наверняка у него и семья есть. А у нас ни одной зацепки. Не убийца, а Гудини какой-то. Сделал свое черное дело и исчез вместе с уликами.

— Для начала осмотрим здесь все. Может, на этот раз повезет.

Во время осмотра позвонил дежурный из Управления и подтвердил то, что Лев уже знал. Внедорожник принадлежал Хвану. По базе пробили его домашний адрес. Он приказал вызвать жену на опознание, сам же продолжил осмотр. Пол в сарае был дощатый, следов ботинок тех, кто здесь недавно находился, не осталось бы, не будь на нем толстого слоя пыли, и Лев надеялся, что криминалистам удастся снять отпечатки обуви преступника. На отпечатки пальцев он не особо рассчитывал, сейчас каждый школьник знает, что, задумав преступление, в первую очередь нужно обзавестись перчатками, а уж этого добра в каждом супермаркете навалом. Все остальное убийца прибрал. Ни веревки, которой был связан редактор, ни скотча, которым ему заклеивали рот.

Выйдя из сарая, Гуров подошел к Трегубову:

— Удалось обнаружить что-то стоящее?

— Ищем, — коротко ответил тот.

— Что, совсем ничего? — вклинился Крячко.

— Тело отправили в морг, возле вышки работу заканчиваем. Там пусто. По автомобилю жертвы тоже пусто. Осталось обработать сарай, но, судя по выражению ваших лиц, там все то же самое. Убийца работал в перчатках, жертва не сопротивлялась. Скорее всего, не имела возможности, сукин сын постарался себя обезопасить. Кокнул по темечку, спеленал пленкой, и никакого риска. У жертвы ни одного шанса, — едва сдерживая гнев, ответил Трегубов. — И ведь какова наглость! Не побоялся позвонить в аварийную службу, чтобы тело побыстрее обнаружили. И место удачно выбрал. От поселка добрых полкилометра, как сказал участковый, здесь даже грибники не пасутся. Да и сам поселок крошечный, попасться на глаза местным жителям можно только при хроническом невезении.

— Согласен, — кивнул Лев. — Выбор места понятен. Преступник хотел убить жертву без спешки, чтобы гарантированно никто не помешал, а когда придет время, дать сигнал и получить результат. Вашим ребятам не удалось обнаружить следы другой машины?

— Возле вышки никаких следов, — покачал головой Трегубов.

— Осмотрите окрестности в радиусе пятисот метров, — приказал Гуров. — Убийце нужно было как-то сюда добраться. Оставить автомобиль на дороге он не мог, чересчур рискованно. Если он был на машине, где-то должен был съехать с дороги и спрятать ее до появления Хвана, а потом на ней же убраться.

— Или же он воспользовался электричкой, — заметил Трегубов. — Отсюда до Москвы, что на машине, что на поезде, часа полтора хода, а на электричке к тому же и без пробок.

— Но в таком маленьком поселке любой незнакомец привлечет внимание. Это не Верея с населением более двух тысяч человек, здесь и сорок душ не наберется. Вряд ли он стал бы «светиться» в поселке. Как думаете, сколько человек выходит на этой станции? Один, два? Максимум пять? — высказался Станислав.

— Проверить не помешает. Пока машина убийцы не обнаружена, данное предположение отбрасывать нельзя, — поддержал идею Трегубова Гуров. — Вы тут заканчивайте, а мы с Крячко в Москву. Как будут готовы результаты осмотра, высылайте. Я отправлю людей на станцию и в поселок Шевлягино, пусть поспрашивают местных жителей, вдруг кто что видел. Если все же обнаружите следы другого автомобиля, звоните сразу.

— Обязательно, — пообещал Трегубов.

Гуров и Крячко двинулись к дороге, но далеко отойти не успели — к месту происшествия уже направлялась толпа журналистов.

— Началось! — громко произнес Крячко. — Похоже, нам придется задержаться, стая стервятников готова атаковать. И откуда только они узнали? Ну и что будем делать?

— Придется пообщаться, — произнес Гуров. — Без информации они отсюда не уберутся.

Не доходя двух метров до заградительной ленты, журналисты остановились и тут же начали забрасывать оперативников вопросами.

— Правда ли, что Подмосковный маньяк нанес очередной удар?

— Уже известно имя новой жертвы?

— Убийца оставил улики?

— У полиции есть план, как остановить серийного убийцу?

Гуров вышел вперед, окинул толпу строгим взглядом и приказал:

— Дальше ни шагу! Это место преступления, и оно охраняется законом. Хотите получить информацию, для начала ответьте на мои вопросы.

— Все настолько безнадежно, что вы ищете помощи у журналистов? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Представьтесь, пожалуйста, — спокойно отреагировал Лев. — Меня вы наверняка все знаете. Я — следователь по особо важным делам полковник Гуров. Хотелось бы знать, кому я буду отвечать на вопрос.

— Тут представители всех новостных изданий Москвы, и мы ждем правдивой информации, — вышел вперед из толпы высокий парень с фотоаппаратом наперевес.

— Хорошо, пусть будет так. Раз уж вы вызвались представлять интересы всех печатных изданий, может, сами представитесь? — продолжил Гуров.

— Дмитрий Седельников, газета «Завтрашний день».

— Как вы узнали о случившемся? Тело было обнаружено три часа назад, и до сего часа официального заявления сотрудники полиции, насколько я знаю, не делали. Так откуда у вас сведения об убийстве и о том, где оно произошло?

— Мы имеем право не раскрывать свои источники, — снова раздался возглас из толпы.

— Имеете, — согласился Гуров. — Но тогда и я воспользуюсь своим правом и задержу вас до выяснения обстоятельств. Каждого из присутствующих здесь допросят сотрудники полиции, и это не шутка. Произошло третье преступление. Уверен, прокурор поддержит мою инициативу.

— В нашу редакцию поступил анонимный звонок, — немного подумав, произнес Дмитрий Седельников. — Звонивший сообщил о том, что Подмосковный маньяк снова обставил полицию, и посоветовал ехать в Шевлягино.

— У остальных было так же? — задал очередной вопрос Гуров.

Недружный хор голосов подтвердил предположение полковника.

— Предлагаю следующее, — продолжил Лев. — Сейчас полковник Крячко пройдет по вашим рядам и запишет всех, кто присутствует на нашем спонтанном собрании. Я же постараюсь ответить на все ваши вопросы, насколько позволит мне тайна следствия. Возражений нет?

Никто не возражал. Крячко отправился собирать данные, а Гуров начал отвечать на вопросы. Он сообщил о том, каким образом было обнаружено тело. Подтвердил, что способ убийства тот же, что и в случае с хирургом Дрозинским и фермером Зубановым. Упомянул про записку и про то, что номер под вопросительным знаком снова поменялся. На вопрос, известно ли имя жертвы, ответил уклончиво. Есть предположения, но так как опознание еще не произведено, раскрывать эту информацию преждевременно. Зато пообещал лично сообщить эти данные всем, кто найдет время пообщаться со следователями. Дальше вопросы пошли более конкретные, и Гуров поспешил свернуть интервью, выкладывать журналистам то, в чем он сам пока не разобрался, было опрометчиво.

— Это все, что я готов сообщить на данный момент. Надеюсь, вы проявите уважение к погибшему и не станете усердствовать, расписывая достижения преступника.

— Каковы ваши дальнейшие действия? Что вы собираетесь предпринять? — не унимался один из журналистов.

— Ловить преступника, что же еще? — заявил Гуров и быстро прошел сквозь толпу.

Его не останавливали. Журналисты поняли, что больше от Гурова они ничего не добьются. Кое-кто расчехлил фотоаппараты и принялся снимать место преступления для вечерних выпусков газет. Кто-то поспешил к своим авто, чтобы поскорее вернуться в столицу. Два или три журналиста окружили Трегубова. Тот жестко осадил их, велев держаться подальше от заградительной ленты, и отправился выполнять поручение Гурова. Полковники беспрепятственно добрались до своей машины и выехали на трассу. Дорога предстояла неблизкая, времени для обсуждения сложившейся ситуации было предостаточно, чем они и занялись.

Глава 6

Спустя полтора часа Гуров сидел в приемной главного редактора Александра Хвана. Миловидная секретарша стучала по клавишам компьютера, время от времени бросая на него ободряющий взгляд.

— Еще буквально пару минут, и я в полном вашем распоряжении, — продолжая печатать, сообщила она. — Это письмо нужно было отправить еще с утра.

Гуров ждал. Вернувшись в Москву, они с Крячко разделились, решив по дороге, что будет лучше, если жену Хвана допросит лично Станислав. Кроме того, нужно было обработать информацию по журналистам. Обсуждая их появление на месте преступления, оба сошлись на том, что это не может быть случайностью. Слишком быстро они обо всем узнали. Можно было предположить, что сведения о трупе и его местонахождении журналистам «слили» электромонтеры, обнаружившие тело, но, по зрелом размышлении, эту версию пришлось отбросить. Во-первых, она не проходила по временным рамкам. Свидетелей отпустили за тридцать минут до появления журналистов. На дорогу от Москвы ушло не меньше полутора часов. Значит, о преступлении они узнали на час раньше, практически одновременно с полицией. К тому же трудно представить, чтобы простые монтеры имели под рукой телефонные номера двенадцати изданий. Еще труднее представить, как, стоя возле трупа, они начинают обзванивать газеты, приглашая журналистов на место преступления. И все это задаром.

Сошлись на том, что их вызвал сам убийца. У него и возможность была, и причина так поступить. Он мог заранее найти номера телефонов, заранее подготовить текст и не спеша обзвонить всех. Крячко должен был узнать, каким образом каждое издательство получило сигнал, и в этом ему могли помочь ребята из информационного отдела. Если повезет, у кого-то в редакции найдется запись разговора, а это уже улика. Гурову же предстояло выяснить, каким образом убийца выманил Хвана в поселок Шевлягино.

Секретарша прекратила печатать, пощелкала мышью, отправляя письмо, и доброжелательно посмотрела на Гурова:

— Простите за задержку, сегодня день суматошный, сплошные форс-мажоры. Главный редактор отсутствует, все неотложные вопросы приходится решать самой. Могу я вам помочь?

— Надеюсь, — доставая удостоверение, ответил Лев. — Следователь по особо важным делам полковник Гуров.

— Полиция? Я так и знала, что с ним что-то случилось! — воскликнула секретарша, вмиг растеряв все свое благодушие. — Александр попал в беду? Где он? Что с ним?

— Вас Людмила зовут? — читая имя на бейджике, спросил Гуров.

— Точно, но в офисе, с подачи шефа, все зовут меня Милочка, хотя мне больше нравится просто Люда, — ответила секретарша.

— Люда, почему вы решили, что речь пойдет о вашем шефе? — Лев не спешил выкладывать неприятные новости.

— А о ком же еще? На работу не пришел и даже не предупредил. Телефон не отвечает. В редакции его обыскались. Зам рвет и мечет: пришла информация по Подмосковному маньяку, но, чтобы пустить материал в печать, требуется разрешение главного. Мне пришлось уже две встречи отменить, вру напропалую, а что делать, если шеф недоступен. Не скажу же я клиентам, что он загулял? Хотела позвонить жене, да главный строго-настрого запрещает ее беспокоить. Решила до трех подождать, и если он не объявится, то пусть хоть увольняет, а жене его я позвоню.

— Когда вы видели своего шефа в последний раз? — уточнил Лев.

— Да что случилось? — Люда все больше беспокоилась. — Скажите, что с ним все в порядке!

— Когда вы видели его в последний раз? — повторил он вопрос.

— Вчера вечером. Александр Соломонович закончил работу ровно в пять. Велел проверить кабинет и ушел. Уехал на своей машине. На работу обычно приходит к восьми, но сегодня я пришла, а его нет. Я подумала, что он задержался из-за вчерашнего послания. Первая встреча была назначена на десять, потому я и не беспокоилась вначале.

— О каком послании идет речь? — перебил секретаршу Гуров.

— Вчера курьер доставил шефу письмо. Простой конверт без подписи и без обратного адреса. Я отнесла его шефу. Он прочел и сказал, что ответа не будет.

— Куда он убрал письмо, видели?

— Положил в карман пиджака, — чуть смутившись, ответила Люда.

— Вы проверяли корзину, — догадался Лев, — и письма там не нашли?

— Я не имею привычки копаться в мусоре в кабинете шефа! — вспыхнула секретарша.

— Но в этот раз сделали исключение, потому что вас заинтриговало письмо. Ведь подобные послания приходят не часто, верно?

— Если честно, на моей памяти это впервые. Чтобы вот так, неизвестно от кого, неизвестно откуда. Да еще и курьер этот. Парнишка, что принес письмо, в курьерской службе не работает, это точно.

— Почему вы так решили?

— У курьеров солидных фирм особая форма, сумка заплечная, и обязательно квитанции, в которых нужно расписываться в получении. В менее престижных фирмах формы нет, но сумка для удобства все равно присутствует. Ну и квитанции. Если не они, то хотя бы журнал для записей. Туда заносят название фирмы отправителя, название фирмы получателя, имя получателя, и непременная графа для подписи. У этого парня — ничего. Бьюсь об заклад, что его выбрали из толпы. Знаете, как это бывает: подходят к студенту, предлагают заработать пару сотен, дают конверт и просят передать определенному человеку, — объяснила Люда.

— Детективами увлекаетесь? — сдержав улыбку, спросил Гуров.

— Такое не только в детективах практикуется, — серьезно ответила секретарша. — Поработайте секретарем в маленькой фирме, не раз с таким курьером встретитесь. Может, даже сами к подобного рода услугам прибегнете, если денег на настоящего курьера нет.

— Думаете, у того, кто отправил послание, проблемы с финансами?

— Может, и нет. Может, просто не хотел «светиться». Обратись он в курьерскую службу, там бы документы потребовали, зафиксировали обращение. Главный мог бы запросто узнать имя отправителя, а то и его адрес.

— Возможно, вы и правы, — задумчиво произнес Лев. — В котором часу принесли письмо?

— Около четырех.

— Как выглядел курьер?

— Молоденький мальчишечка. Лет семнадцать, не больше. Пришел, спросил, здесь ли кабинет Хвана, бросил конверт на стол и ушел. И от подписи моей отказался. Сказал, что ему это не нужно.

— Описать сможете?

— Да скажете вы, наконец, что случилось? — не выдержала секретарша. — Или я больше ни на один вопрос отвечать не стану!

— Сегодня утром Александр Хван был найден мертвым в районе поселка Шевлягино, Московской области, — произнес Гуров. — Его убили, Люда. Насколько я понимаю, вы последней видели его живым.

— Убит? Хван убит? Нет, не может быть! Вы ошиблись! Такое ведь возможно? Откуда вы узнали, что это он? Кто его опознал?

— При нем были документы, рабочее удостоверение с фото и печатью. Еще на месте преступления обнаружена его машина. Номера зарегистрированы на Хвана. Сомнений быть не может, Люда. Это Хван, — мягко проговорил Лев. — Кроме того, в морг уже вызвали его жену. С минуты на минуту мне позвонят и сообщат результаты, хотя мне подтверждения и не нужно, я точно знаю, что у поселка Шевлягино найдено тело Александра Хвана.

— Он попал в аварию? Его сбила другая машина или сам в кювет вылетел? — Люда выдвигала одно предположение за другим. — Впрочем, он очень аккуратный водитель, вряд ли он стал бы гнать или правила нарушать. Значит, в него кто-то врезался, так?

— Речь идет не об аварии. Хвана убили. Его убийца — Подмосковный маньяк, как вы его называете.

— Что? Маньяк? — Этого известия Люда вынести уже не смогла. Она закрыла лицо руками и зарыдала.

Гуров терпеливо ждал. А когда увидел, что секретарша немного успокоилась, произнес:

— Вам нужно проехать в отдел и составить фоторобот парня, который принес письмо. Но сначала расскажите, как вы узнали о новой жертве убийцы?

— Так вы же мне только что сказали. — Люда удивленно округлила глаза.

— А до этого вы говорили, что пришел материал по Подмосковному маньяку, и вам срочно нужна подпись главного, чтобы пустить его в печать, — напомнил Гуров.

— Точно, совсем из головы вылетело. Выходит, мы собирались написать про убийство шефа и даже не знали об этом? Жуть какая! — передернула плечами Люда.

— Так откуда сведения? — повторил Лев.

— Топырин принес. Есть у нас в редакции такое недоразумение, зовут Зиновий. — Секретарша непроизвольно скривила губы. — Сказал, что по общей линии поступил звонок. Неизвестный сообщил о новой жертве маньяка и указал место, где искать труп. Так как шефа не было на месте, добывать материал про маньяка отправился сам Топырин.

— Он выезжал в Шевлягино?

— Куда конкретно он ездил, я не знаю. Он общался с замом, можете у него уточнить.

— Похоже, вы не особо высокого мнения о Топырине, — заметил Гуров.

— Так там и нечем восторгаться, — откровенно заявила Люда. — Посредственность, она и есть посредственность. Вот сами посудите: отправился на место преступления и даже не сумел узнать, что речь идет о его шефе!

— Как же он мог догадаться, если к трупу его не подпускали? — заступился за неизвестного журналиста Лев.

— Не знаю, только если бы вместо него там был другой журналист, он бы точно догадался! — парировала секретарша. — Хотя бы по машине. Ведь вы сами сказали: на месте преступления обнаружена машина шефа. Как мог Топырин ее не заметить, а если заметил, как мог не узнать автомобиль шефа?

— Пожалуй, в ваших словах есть логика, — задумчиво произнес Гуров. — И все же не стоит судить слишком строго. Быть может, это просто не его день.

— Ага, не его день. Не его жизнь, не его профессия. Тут вы правы, — непонятно отчего злилась Люда. — Да если бы не доброта главного, Топырина давно бы поперли из газеты. А теперь этот никчемыш будет писать о его смерти. Жуть!

— Где я могу найти заместителя Хвана?

— Соседний кабинет, — сообщила секретарша. — Он должен быть на месте, проводить вас?

— Спасибо, я справлюсь. Можете заканчивать дела. Как только я освобожусь, вернусь за вами, и проедем в отдел, составим фоторобот.

Люда осталась в кабинете, а Гуров вышел в коридор. Он был уверен, что спустя две минуты все в редакции будут знать о смерти шефа. Так как эту новость скрывать он не собирался, то и Людмиле не стал запрещать распространять информацию. В кабинет заместителя Хвана он вошел без стука, так как дверь была открыта. За столом сидели двое: сутулый мужичок с залысинами на голове и солидного вида здоровяк с круглым пивным пузом.

— Сегодня не принимаю, — сердито бросил здоровяк. — Если вы по поводу статьи, отправляйтесь в восьмой кабинет. Там вас примут и назначат день.

— Я не по поводу статьи. — Гуров вошел в кабинет и занял место напротив сутулого мужчины. — Я по другому вопросу. — Он вынул удостоверение, раскрыл его и представился: — Полковник Гуров, Главное управление. Как я могу обращаться к вам?

— Маренин Сергей Петрович, заместитель редактора, — в свою очередь представился зам. — Чем обязаны?

— У меня к вам ряд вопросов. Дело касается вашего начальника.

— Тогда, быть может, лучше обсудить все наедине? — предложил Маренин и дал знак собеседнику, чтобы тот удалился. — Зиновий может подождать в коридоре.

— Зиновий Топырин? — переспросил Гуров. — Так это вы ездили в Шевлягино?

— Да, я, — промямлил журналист. — Только что вернулся.

— Собирали материал?

— Там был не только я. Много журналистов понаехало, — заискивающим тоном проговорил Топырин. — Я ничего не нарушил. Все равно кто-то будет об этом писать.

— Когда вы в последний раз видели Хвана? — Этот вопрос Гуров адресовал обоим присутствующим.

— Так вы серьезно? Саша действительно умер? — все еще не веря, переспросил Маренин. — Как это случилось?

— Спросите у Зиновия, — кивнул в сторону Топырина Лев.

Реакция журналиста выглядела странно. Он побледнел, приподнялся со стула и еле слышно промямлил:

— Сергей Петрович, клянусь, я не имею к этому никакого отношения!

— На что вы намекаете? — зам был удивлен не меньше Топырина. — Попрошу вас объяснить более конкретно.

— Александр Хван был убит прошлой ночью. Тело его найдено в районе поселка Шевлягино, который не далее полутора часов назад посетил господин Топырин.

Сказав это, Гуров внимательно следил за реакцией зама. В первую минуту тот совершенно никак не отреагировал. Даже начал говорить что-то типа «с этим вопросом не ко мне», потом оборвал сам себя, лицо его застыло неестественной маской. Он откинулся на спинку стула, ослабил узел галстука и сделал несколько судорожных вздохов. Только после этого смог снова заговорить:

— Хотите сказать, новая жертва Подмосковного маньяка наш Саша? Но почему вы решили, что это он? Есть какие-то доказательства? Зиновий только что утверждал, что имя жертвы полиции неизвестно.

— Мы не вправе раскрывать журналистам всю информацию, — ответил Гуров. — На самом деле доказательств того, что на месте происшествия обнаружен Александр Хван, предостаточно и без опознания.

— Что вы имеете в виду?

— Документы Хвана, его машина были найдены в Шевлягино, — ответил Гуров. — В связи с этим повторяю свой вопрос: когда вы в последний раз видели главного редактора?

— Мы не виделись со вчерашнего обеда, — начал Маренин. — Вчера мы, как обычно, вместе обедали. Это кафе за углом, там уютно и еда приличная. После обеда я поехал на встречу с одним из потенциальных спонсоров — Саша собирался запустить новый проект, на это требовались деньги. Он же вернулся в редакцию, и больше я его не видел.

— А телефонные разговоры? Возможно, он звонил вам уже после обеда?

— Нет, больше мы не общались.

— И он не сообщил о странном письме, которое доставил курьер?

— Впервые слышу. — Голос зама звучал искренне. — Думаете, убийца послал ему письмо? Тогда нужно спросить Милочку, пусть поищет письмо.

— Я уже был там. По всей видимости, Александр унес письмо с собой. Так вы уверены, что Хван не пытался связаться с вами? Быть может, он оставил сообщение на автоответчике? Вы проверяли голосовую почту?

— Исключено, — покачал головой Маренин. — Домашнего телефона у меня нет, а на мобильном функция голосовой почты уже год как отключена.

— А на рабочем телефоне?

— У нас общая линия, и, к сожалению, запись не ведется, Саша считал это пустой тратой денег. Если кто решит попортить тебе кровь, сделает это и без помощи аудиозаписи, так он считал.

— Скажите, сам Хван собирал материал для газеты?

— Имеете в виду, мог ли он поехать в Шевлягино, имея наводку на убойный материал? — уточнил Маренин. — Да, мог. Саша частенько встречался с теми, кто хотел продать материал подороже. Он отсеивал пустой треп и платил только за реальные факты. В городе хорошо знали, если у тебя сенсация, Хван заплатит. За это его уважали и частенько приглашали на встречу.

— Думаете, в письме, которое принес курьер, было такое предложение?

— Возможно, — кивнул Маренин.

В кармане его пиджака вдруг завибрировал телефон. Он извинился и взял трубку. Некоторое время слушал собеседника, потом велел ждать и отключился.

— Простите, полковник, мне необходимо сделать объявление. Сотрудники обеспокоены, работа редакции парализована трагическим известием. Вы не станете возражать, если я покину вас на некоторое время? — обратился он к Гурову.

— Конечно, идите. А я пока пообщаюсь с господином Топыриным.

Журналист, подскочивший, чтобы следовать за замом, судорожно вздохнул, но вынужден был подчиниться. Он снова опустился в кресло, опустил взгляд и принялся рассматривать свои ладони. Дождавшись, когда за Марениным закроется дверь, Гуров повернулся к Топырину:

— Скажите, Зиновий, как так получилось, что вы прошли мимо автомобиля вашего шефа и не узнали его?

— Я его не видел, — ответил Топырин. — Видимо, пропустил в суматохе.

— И никто из журналистов не обратил внимания на автомобиль, припаркованный напротив места предполагаемого преступления? И не поинтересовался вслух, чья это машина?

— Когда я приехал, там было много машин. Не только нашей редакции неизвестный сообщил о новом преступлении Подмосковного маньяка. Сами видели, сколько там было репортеров. И все они приехали на машинах. — Речь Топырина звучала сбивчиво, будто он не был уверен в том, что говорит.

— Значит, машину шефа вы не заметили только потому, что на дороге было уже много других машин?

— Да, это так, — быстро закивал головой Топырин.

— Расскажите о том, как вы получили сообщение, — попросил Лев.

— Сообщение? — Топырин минуту тупо таращился на Гурова, потом сообразил, о чем идет речь. — Вы про звонок неизвестного? Понял, понял. Я сидел у себя, нужно было подработать одну статью. Работа не шла, и я решил выпить кофе. Пошел к автомату, он в холле стоит, напротив стола вахтера. Бросил монеты в автомат, и, пока ждал, зазвонил телефон. На посту никого не было, вот я трубку и поднял. А там это.

— Повторите дословно, что сказал звонивший, — потребовал Гуров.

— Точно передать не смогу, — виновато захлопал глазами Топырин, но, поймав сердитый взгляд полковника, быстро заговорил: — Хорошо, я постараюсь. Итак, я стоял у аппарата. Зазвонил телефон. Я посмотрел по сторонам, в холле никого не было. Тогда я поднял трубку. Меня спросили, не редакция ли это газеты «Только факты». Я подтвердил. Тогда она сказала: Подмосковный маньяк снова убивает. Хотите узнать подробности, отправляйтесь в поселок Шевлягино. Торопитесь, полиция уже там. И бросила трубку.

— Это была женщина? — уточнил Лев.

— Скорее всего, голос был женский. Мне, по крайней мере, так показалось. — При этом в словах Топырина уверенности не чувствовалось.

— Хорошо. Вот мой номер телефона, если вспомните что-то полезное, звоните.

Гуров протянул Топырину визитку, после чего вышел из кабинета и спустился в холл, где собрание уже подходило к концу. Сотрудники редакции расположились вдоль стены, напротив них стоял Маренин. Он уже завершил официальную часть, посвященную гибели главного редактора, и теперь отдавал четкие распоряжения относительно текущей работы. Никто не выражал недовольства распоряжениями зама. Каждый получал задание и уходил к себе. Женщины плакали, мужчины хмурились. Чувствовалось, что новость выбила из колеи весь коллектив. Лев провел в редакции еще какое-то время, собирая информацию о привычках редактора и пытаясь выяснить, не успел ли он сообщить кому-то о загадочном письме и о цели своего визита в Шевлягино. Попутно задавал вопрос-другой о журналисте Топырине. Так, на всякий случай. Топырин вызывал у него смутное беспокойство. Чем оно вызвано, он определить не мог, потому-то и решил, что мнение коллектива относительно журналиста лишним не будет. Опросив сотрудников редакции, Гуров отправился в Управление, где его уже ждал полковник Крячко.

Глава 7

И снова трое суток Гуров и Крячко курсировали между Москвой и поселком Шевлягино. И снова опрашивали жителей поселка, сотрудников Шевлягинской платформы и служащих диспетчерской службы, принявшей звонок в то роковое утро, когда было найдено тело Александра Хвана. За эти три дня они успели лично побеседовать с каждым журналистом, присутствовавшим на незапланированной пресс-конференции у вышки электропередач, изъять записи телефонных разговоров в тех организациях, где были установлены записывающие программы. Побывали на станции, побеседовали с кассиром, буфетчицей и обходчиком. Отыскали контролеров, работавших на этом маршруте в день убийства Хвана, сняли показания и с них. К началу четвертого дня перечень отработанных версий и вариантов больше походил на список приглашенных на индийскую свадьбу.

Генерал уже не подгонял подчиненных, а его меньше дергало вышестоящее начальство. Всем было понятно: в Подмосковье орудует серийный убийца, вычислить его, руководствуясь привычными методами, невозможно. После того как представители прессы узнали имя третьей жертвы, волна возмущения захлестнула все издания. Даже те, кто раньше и не помышлял о том, чтобы освещать криминальную хронику, теперь взялись за перо, и к полиции оно было ой как неласково. В чем только не обвиняли сотрудников полиции. Бездеятельность — самое лояльное из всех обвинений. Гуров и Крячко, в прямом смысле слова, валились с ног от усталости, загоняя себя и тех, кто работал под их началом над этим делом. Тем обиднее звучали обвинения.

Этим утром они сидели в кабинете каждый за своим столом. Перед Крячко стояла чашка с остывшим кофе. Несмотря на ранний час, это была уже третья порция. Гуров был настолько измотан, что отказался даже от кофе. В центре его стола лежала карта Московской области. В верхней части карты были разложены папки с материалами всех трех дел.

— Что ты пытаешься там разглядеть? — ворчливо спросил Стас, наблюдая за тем, как напарник водит карандашом по карте.

— Хочу понять, чем руководствовался убийца, выбирая место последнего преступления, — терпеливо объяснил Гуров. — В первых двух случаях место выбрано логично. Фермер убит в коровнике, ему же и принадлежавшем. Хирурга он подстерег на тропинке, по которой тот бегал каждое утро на протяжении десяти лет. Но почему в случае с редактором он выбрал поселок Шевлягино? По словам супруги Хвана, Александр Соломонович вообще ни разу не был в этом поселке. Живет он в столице, в пригороде имеет дачу, но в Шевлягино у него ни родственников, ни друзей, ни любовницы. Тем не менее смерть его настигла именно там.

— Думать тут не о чем, — устало проговорил Крячко. — Убийца — психопат, человек с больной психикой и не менее больным воображением. Может, ему просто понравилась идея подвесить очередную жертву на вышке электропередач.

— Я так не думаю, — возразил Лев. — Пусть он психопат, пусть с больным воображением, но план у него разработан четко. Не может быть, что, позаботившись о том, чтобы забрать с каждого из мест преступлений предмет, которым оглушал жертву, он выбрал место преступления спонтанно. Это не вяжется с его педантичностью.

— О какой педантичности ты говоришь? По мне, так ему просто нравится идея молотить затылки жертв одним и тем же кирпичом, — не согласился Крячко.

— Подожди, Стас, не кипятись! Давай пройдем все с самого начала. Я уверен, мы что-то упускаем. Что-то крайне важное. Испытаем проверенный метод: я буду двигаться от первого убийства к последнему, перечисляя все, что удалось узнать, а ты будешь вносить корректировки.

— Пустая затея! — отмахнулся Станислав. — За последние двое суток мы проделывали это не один раз, и где результат?

— Согласен, нам нужен свежий взгляд человека, чье сознание не забито прежними выводами и ошибками, — неожиданно произнес Гуров. — Кого пригласим?

— Пойдем к генералу, — предложил Крячко. — Все равно через час к нему на доклад.

— Не пойдет. Генерал — лицо предвзятое, к тому же он тасовал улики и факты едва ли реже, чем мы. Нужен человек, который введен в курс дела только в общих чертах.

Тут раздался стук в дверь, она немного приоткрылась, и в проеме возникла голова капитана Жаворонкова:

— Товарищ полковник, аналитическая справка по деятельности Александра Хвана готова. Вопрос еще актуален?

Гуров и Крячко переглянулись. Обоих посетила одна и та же мысль. Капитан Жаворонков — идеальная кандидатура. Он с первого дня работал над делом серийного убийцы, но его направление было чисто информационным. Сделать подборку статей, напечатанных после смерти фермера. Собрать данные по старому делу хирурга. Составить список громких статей, пущенных в печать с одобрения главного редактора газеты. Он не встречался ни с одним из тех, кто проходил по делу серийного убийцы, но в курсе, в каком направлении ведется расследование.

— Валера, как у тебя со временем? — вкрадчиво поинтересовался Крячко.

— Как обычно, — насторожился Жаворонков. — Четыре запроса от наших следаков плюс два в работе по делу «серийника».

— Отложи свои дела, капитан. У нас на тебя планы, — заявил Стас.

— Новое задание? — спросил капитан.

— Бери выше. Миссия, — заулыбался Крячко. — Входи, Валера. Располагайся! Кофейку принести?

— Не понял, — растерялся капитан. — Я буду работать здесь? Но ведь у вас техника прошлого века. Вряд ли это будет продуктивно.

— А ты не сомневайся, Валера, — посоветовал Крячко. — И от кофе не отказывайся, сидеть тебе здесь долго. Очень долго. Пока полковника Гурова не осенит.

— Да перестань ты его стращать, — улыбнулся Лев. Напряжение последних дней внезапно ослабло, и ему было приятно слушать невинные шутки Крячко. — Насчет долгого сидения ты, пожалуй, прав, но в остальном переусердствовал. Заходи, Валера, помощь твоя действительно нужна.

Гуров в двух словах объяснил капитану, в чем будет заключаться его задача. Тот выслушал полковника и без лишних вопросов согласился исполнить роль стороннего слушателя. Как и обещал, Крячко приготовил три чашки кофе, и эксперимент начался. Говорил в основном Гуров, Крячко лишь изредка подавал реплики. Капитан Жаворонков внимательно слушал, стараясь не упустить ключевые моменты.

— В воскресенье фермер Заборин выгнал стадо из коровника, сдав его на попечение пастуха. Сам еще какое-то время оставался в коровнике. В этот момент там появился убийца. Он сумел подобраться к жертве. Удар по голове лишил Заборина сознания. Преступник запаковал фермера в целлофановый кокон, подвесил за ноги к балке и оставил умирать. Наблюдал ли он за тем, как тот умирает? Возможно. Коровник расположен в удалении от городка и от автомобильных дорог. По словам работников, которых время от времени нанимал Заборин, места там пустынные. Убийце должно было хватить времени на то, чтобы прибрать за собой и скрыться до того, как его заметят. Вопрос, каким образом сам убийца добрался до коровника, остается открытым. Следов автомобильных шин, принадлежавших авто жертвы, криминалистам обнаружить не удалось.

— Но мы знаем, что к коровнику ведет грунтовая дорога, — вклинился Крячко. — Добраться по трассе до перекрестка, оставить там машину и пройти двести метров до коровника — задача несложная. С собой у убийцы была лишь веревка и несколько рулонов пищевой пленки. Отследить происхождение веревки не представляется возможным, подобный товар продается в любом хозяйственном магазине Москвы.

— Об этом убийстве писали несколько столичных изданий. Информацию получили из официальных источников. Тут ничего необычного, — продолжил Гуров.

— Смерть фермера освещалась слабо. В основном статьи в Интернете, — напомнил Жаворонков. — Серьезных статей не было. Рядовое убийство, и ничего более. Внимание к этому делу привлек лишь способ убийства.

— Верно, про фермера писали мало, — согласился Лев. — Но незамеченной его смерть не прошла. Идем дальше. На пятый день убийца снова активизировался. Он подкараулил хирурга областной больницы в лесополосе Вишняково. Так же, как в случае с фермером, преступник ударил его по затылку, лишив сознания. Здесь ему наверняка пришлось действовать быстрее. Выбранное место не имело ни стен, ни крыши, в любой момент его могли заметить. Но и в этом случае он мог успеть дождаться смерти жертвы. Дорога там идет вверх по склону. Любое движение легко заметить с опушки, а мы знаем, что смерть при полной остановке дыхания наступает в течение трех минут. В нашем случае жертва не могла ни кричать, ни сопротивляться, следовательно, и внимание случайных свидетелей привлечь не могла. В принципе, убийца ничем не рисковал, оставаясь возле Дрозинского лишних три минуты.

— И снова следов автомобиля, на котором мог бы приехать преступник, обнаружить не удалось, — заметил Станислав. — В поселке Вишняково так мало местных жителей, что любой незнакомый автомобиль гарантированно привлек бы внимание. Но этого не произошло. Можем ли мы сделать вывод, что убийца не пользовался машиной? Наверное, можем, но тогда как он добрался до Вишняково?

— Опрашивая свидетелей, мы получили наводку на некую подозрительную личность. Мужчина, внешность которого составили с помощью фоторобота, какое-то время наблюдал за домом Дрозинского. Позднее он уехал из Вишняково, купив билет до станции Москва-Курская. Отыскать свидетелей, видевших этого мужчину на Курской, не удалось, но фоторобот к делу прилагается. Возможно ли, что убийца воспользовался электричкой, планируя второе убийство? По логике вещей, было бы куда удобнее передвигаться на личном транспорте, но и этот вариант отметать нельзя. В нем есть свои плюсы.

— Например, отсутствие пробок и возможность приобрести билет, не предъявляя документы. Мне этот вариант кажется довольно перспективным, — принял эстафету Крячко. — Расписание электричек можно получить, не выходя из дома. Ориентируясь на него, легко подгадать время, когда появиться на вокзале, чтобы не мозолить глаза местным жителям и не привлекать к себе излишнего внимания. Используя автомобиль, есть риск попасть в поле зрения сотрудников ГИБДД. Скорость превысил, камеры зафиксировали, документы проверили, и ты уже на «крючке». В электричке ты от этого застрахован, если имеешь билет и ведешь себя тише воды, ниже травы.

— Хорошая версия, — согласился Жаворонков.

— Идем дальше, — продолжил Гуров. — Третья жертва несколько выбивается из общей картины. Во-первых, место преступления никак не связано с жертвой. Во-вторых, записка, предположительно отправленная убийцей с целью заманить редактора в выбранное место. Раньше он этого не делал, он просто выбирал момент и поджидал жертву в привычных для той местах. И, наконец, в-третьих, само преступление совершено с отходом от предыдущего плана. Жертва была раздета, и убийце было важно, чтобы тело обнаружили как можно быстрее, ради чего он совершил ряд телефонных звонков, чего не было в предыдущих случаях. И еще одна деталь, отсутствующая раньше. Перед смертью он был связан веревками, а рот заклеен скотчем. Вопрос: зачем убийце понадобилось сначала связывать, потом раздевать жертву и почему он не побоялся оставить голосовое подтверждение своего преступления, звоня по инстанциям?

— Допустим, раздел жертву он просто от скуки. Решил, что так будет веселее, — подал реплику Крячко. — Прежние убийства приносили удовлетворение, а на третьем он заскучал. Чем не объяснение? А звонил потому, что место, которое он выбрал, настолько безлюдное, что редактора могли не найти еще очень долго. Это в планы серийного убийцы не входило, вот он и позвонил.

— А журналисты? Ведь он позвонил в дюжину редакций, собрав настоящую пресс-конференцию у вышки, — напомнил Гуров. — Я уверен, что, привлекая внимание прессы, он действовал обдуманно.

— Судя по результатам, его план удался, — заметил Жаворонков. — Журналисты после этого точно с цепи сорвались. А не узнай они о смерти редактора, и шума бы не было.

— Вот и я о том же, — согласился Гуров. — Итак, что мы имеем в результате? А имеем мы следующее: после смерти Хвана у нас появилось шесть записей голоса предполагаемого убийцы. Во всех шести случаях он пытался изменить голос, но графический рисунок идентичен. Эксперты однозначно заявили, что звонил один и тот же человек, что подтверждает первоначальную теорию. Звонил убийца, причем придумал он это заранее, еще до убийства редактора, иначе ему никак не успеть провернуть этот трюк. Специалистам удалось определить, откуда были сделаны звонки. Он воспользовался мобильным телефоном, украденным за день до смерти редактора. Владелец телефона обнаружил пропажу в этот же день, но в полицию не обращался, так как аппарат был дешевый, а надежды на то, что полиция станет заниматься поисками телефона, у него не было. Одним словом, не захотел суетиться из-за копеечной потери.

— Сам владелец телефона вне подозрений? — задал вопрос Жаворонков.

— Однозначно. Это уважаемый человек, декан Московского университета. Кроме того, на время убийства Хвана у него железное алиби. В тот вечер он был приглашен на званый ужин, где пробыл до без четверти одиннадцать в компании восьми свидетелей, — ответил Крячко. — На время смерти Дрозинского алиби также имеется.

— А не мог он предоставить убийце свой телефон добровольно? — снова спросил Жаворонков.

— Маловероятно, — ответил Лев и продолжил выкладки: — Теперь что касается способа передвижения убийцы. В случае с редактором, как и в предыдущих случаях, следов машины обнаружено не было, но на станции вроде бы видели человека, похожего на фоторобот, составленный по описанию незнакомца из Вишняково. Свидетель не уверен, и подведи мы его под присягу, скорее всего, от показаний откажется, но это какая-никакая, а зацепка. Подозреваемый и на этот раз ехал до конечной. Жаль, что конечная станция так же многолюдна, как и Курская. След оборвался на Казанской.

— А что по запискам? Никаких зацепок так и не появилось?

— Как тебе уже известно, подобной графики не использовал ни один из известных преступников. Либо идея взята из какого-то детективного романа, либо это выдумка самого убийцы, — пояснил Гуров. — И тут мы подходим к очередному вопросу: что обозначает буква «W» и имеет ли она вообще какое-то значение? Цифра под знаком вопроса сомнений не вызывает, это порядковый номер убийства, а вот насчет буквы до сих пор непонятно.

— Возможно, это первая буква в имени убийцы, — внес свое предположение Жаворонков. — Виктор или Владимир.

— А также десять других имен, начинающихся на В, — проворчал Крячко. — Оставьте это, у нас есть вопросы поважнее. По каким критериям убийца выбирает жертву? Когда и где произойдет следующее убийство? В том, что это случится, никто не сомневается?

— К сожалению, нет, — покачал головой Лев. — Преступник продолжит убивать, и произойдет это быстрее, чем нам хотелось бы. А вот насчет имени вы не правы. Таких имен в русском языке не существует, а предполагать, что убийца — иностранец, это уже перебор. Зато я могу ответить на другой вопрос: когда произойдет убийство. Если он не станет отклоняться от графика, то следующее убийство у него запланировано на завтрашний день. Интервалы между тремя уже совершенными — ровно пять дней. Хван был убит в понедельник. Сегодня четверг, значит, действовать преступник должен начать не позднее завтрашнего дня. У нас с вами сутки на то, чтобы догадаться, где это произойдет. Итак, Валера, каковы твои впечатления? Что кажется тебе странным, что пустым? В чем видишь нестыковки, а где, напротив, все идет чересчур гладко? Мне нужен толчок, Валера, вся надежда на тебя.

— Если рассматривать проблему с точки зрения аналитика, коим я являюсь, — откашлявшись, начал Жаворонков, — беспокойство вызывают сразу несколько аспектов.

— Во как! Мы тут с тобой, Гуров, неделю голову ломаем, никак не поймем, где мимо ответа пролетели, а товарищ капитан с ходу целую кучу нестыковок заметил, — язвительно произнес Крячко, которому затея Гурова была не по душе.

— Не язви, Стас, — оборвал его Гуров, — дай человеку высказаться! Говори, Валера, не обращай внимания на этого скептика.

— Так вот, что касается пунктов, вызывающих беспокойство, — как ни в чем не бывало продолжил Жаворонков. — Меня, например, вопрос транспорта не озаботил. На чем бы ни приезжал на место преступления убийца, важно то, что он не бросался в глаза. И относительно выбора места преступления я тоже не стал бы беспокоиться, а вот насчет того, откуда убийца так хорошо осведомлен о привычках своих жертв, задумался бы в первую очередь.

— Продолжай, — подбодрил его Гуров, в очередной раз остановив собравшегося высказаться Крячко.

— Систематизируем то, что он должен знать про каждую из жертв, чтобы исполнить задуманное, не привлекая к себе внимание. Он должен знать род их занятий. Должен быть в курсе если не точного графика привычных передвижений на каждый день, то, по крайней мере, ключевые моменты. Такие, как привычка доктора Дрозинского выходить на пробежку до восхода солнца. Или привычку фермера лично выгонять стадо по воскресным дням. Что касается редактора, тут простым знанием графика не обойдешься. Если предположить, что письмом, доставленным в редакцию, убийца выманивал жертву в малолюдное место, то он должен был наверняка знать, на что поведется Хван. Если бы предложение, изложенное в письме, оказалось для редактора малоинтересным, он мог отправить в Шевлягино кого-то из сотрудников редакции, и тогда преступный план сорвался бы.

— Все это прекрасно, — не выдержал Стас, — только до этого мы сумели додуматься своими силами. Это же очевидно, что убийца слишком хорошо знаком с привычками жертв, чтобы не знать их самих. Да вот беда, связи между жертвами обнаружить никак не удается.

— И еще одно: убийца должен все время быть поблизости, иначе он рискует пропустить самое интересное, а именно развитие событий. — Жаворонков будто и не слышал выпада Крячко.

— Все время быть поблизости, — растягивая слова, повторил Гуров. — Об этом мы тоже думали и пришли к такому же выводу. Убийца следит за развитием событий. Звонки в издательства после третьего убийства тому доказательство. Смерть фермера не вызвала особого ажиотажа, но он и не ждал мгновенного эффекта. Думаю, он был готов к тому, что на этот эпизод мало кто обратит внимание. Скорее всего, выражаясь фигурально, он рассчитывал сорвать аплодисменты после второго акта. Но реакция журналистов его не удовлетворила. Он мечтает о большем, мечтает, чтобы о нем заговорили, чтобы в этих разговорах звучал страх. Он ждет, что все передовицы будут посвящены Подмосковному маньяку, но этого не происходит. И вот тогда он решает подстегнуть журналистскую братию. Он выбирает жертвой одного из них, да еще и собирает целую когорту журналистов на месте убийства. Чем не сенсация?

— Своего он добился, — хмыкнул Крячко. — История Подмосковного маньяка третьи сутки не сходит с первых полос.

— Послушайте, а ведь это проще простого! — округлив глаза, воскликнул Жаворонков. — Выдать себя за журналиста, затесаться в толпу и делать свое дело. С одной стороны, всегда в курсе последних событий, с другой — имеешь возможность корректировать действия так называемых коллег, подбрасывая им нужные идеи, указывая нужное направление.

— И об этом уже подумали, — заметил Крячко. — Только вот пользы это предположение не принесло и подтверждения не получило. Там, у высоковольтной вышки, я лично переписал данные всех присутствующих. Ни один из них не воспользовался поддельным удостоверением. Мы проверили всех, кто там был, и все они действительно работают в редакции тех газет, представителями которых назвались.

— Ну, тогда не знаю, — расстроился Жаворонков. — Разве что он имеет осведомителя в журналистской среде.

— А это мысль, — оживился Стас. — Раз уж он заранее продумал план пяти убийств, почему бы ему не озаботиться тем, чтобы получить доступ к самой свежей информации и не завести себе дружка из журналистской братии?

— Давайте-ка подумаем, как это технически осуществимо, — согласился Гуров. — Допустим, убийца действительно решил завести дружбу с одним из журналистов, чтобы тот снабжал его свежей информацией. Каким образом он может этого добиться?

— Легче легкого, — заявил Крячко. — Вспомни, как я познакомился с Платоном Константиновичем. Мне всего-то и нужно было полчаса посидеть с ним в кафе, и вот мы уже лучшие друзья. Кстати, вчера он мне звонил, интервью выпрашивал.

— Быть может, есть смысл встретиться с ним повторно, — задумчиво проговорил Лев. — Прощупать, не он ли наш тайный осведомитель. Хотя, если подумать, есть в нашем списке и более подходящие кандидатуры.

— Ты о ком? — спросил Крячко.

— Да хотя бы о том, кто подписывается псевдонимом «Швед», — ответил Гуров.

— Помню, помню, — развеселился Крячко. — Подпись английским шрифтом, статьи с подвывертом, и слог такой вычурный, как будто автор решил все стили зараз в одну статью впихнуть.

— Тем не менее, если проанализировать собранный Валерой материал, именно эти статьи обращают на себя особое внимание, — заметил Гуров. — Кто первым упомянул о значении цифр под вопросительным знаком? Или кто написал про сарай, в котором держали редактора? А откуда он узнал о том, что, прежде чем убить, Хвана раздели? Как знать, возможно, это обоюдовыгодный симбиоз? Друг другу информацию сливают: Швед убийце новости, полученные из официальных источников, а тот ему в ответ подробности об убийствах.

— Так вы предполагаете, что Швед знает имя убийцы? — не выдержав, выдал Жаворонков.

— Нет, конечно, — ответил Гуров. — Совсем не обязательно сообщать журналисту, откуда именно у тебя сведения. Информированный источник, так они называют осведомителей в своих статьях, раскрывать не в их интересах.

— Лева, ты помнишь, кто скрывается под псевдонимом «Швед»? — спросил Крячко.

— Я помню, — ответил за Гурова Жаворонков. — Это Зиновий Топырин, сотрудник газеты «Только факты».

На мгновение в кабинете повисла тишина. Взгляды Крячко и Гурова встретились.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — тихо проговорил Стас.

— Идеальный вариант, — кивнул Лев. — Если бы не одно «но».

— Что тебя смущает? Поехали к Шведу-Топырину! Надавим на него как следует, и он расколется.

— Уж больно он нерешительный для подобной роли. — В голосе Гурова звучало сомнение. — Я бы назвал его никчемным человечком. Машину шефа на месте преступления не заметил, слов информатора, что сообщил об убийстве, не запомнил. Мужской голос от женского и то не смог отличить.

— Кстати, о том, что звонила женщина, сообщил только он. Во всех остальных случаях говорил мужчина. Это ли не зацепка? — вставил Крячко. — Он хотел отвести подозрение от своего информатора. Подумал, если скажет, что звонила женщина, ее мы и будем искать.

— Но это же глупо, — заметил Жаворонков. — Если в одиннадцати случаях речь шла о мужчине, показания Топырина автоматически вызовут подозрение.

— Судя по всему, умом он не блещет, — напомнил Стас. — Ты статьи его читал? То-то! Мужик страдает косноязычием и неловко пытается это скрыть за вычурными оборотами. Сообразить, что, определив голос звонившего как женский, он навлекает на себя подозрение, ему не под силу.

— Так-то оно так, но это единственный его промах, — напомнил Гуров. — То, что в его статьях упоминаются детали, о которых не пишут другие журналисты, не доказывает того, что он как-то связан с убийцей. Что, если он не захочет говорить? Такой вариант развития событий вполне вероятен. По сути, дело Подмосковного маньяка — это и его «звездный час». В кои-то веки ему позволили завладеть ситуацией. Он не захочет упускать шанс прославиться.

— Тем больше вероятность того, что он общается с убийцей, пусть даже сам того не ведая. Лева, надо колоть Топырина! — настаивал Крячко. — Предъявим ему фоторобот подозреваемого, проследим за реакцией. В крайнем случае припугнем проверкой алиби. Пусть думает, что он у нас на подозрении.

— По-моему, это уже перебор, — высказался Жаворонков. — У вас ведь нет никаких доказательств.

— Но он-то об этом не знает, — парировал Крячко. — Ну, Лева, решайся!

— Думаю, еще раз побеседовать можно, — ответил Гуров.

— Вот это другой разговор! Как думаешь, он сейчас в редакции?

— Это легко выяснить, — произнес Лев, набирая номер секретарши убитого Хвана. — Добрый день, Людмила, Гуров беспокоит. Скажите, Зиновий Топырин в редакции? Нет, ничего не нужно, я сам с ним свяжусь. — Он закончил разговор с секретаршей и обратился к Крячко: — Думаю, разговор будет более эффективным, если мы вызовем Топырина сюда. Высылай машину, пусть доставят Зиновия с почестями.

Глава 8

Топырина привезли в участок час спустя. Для пущей важности проводили его не в кабинет Гурова, а в комнату для допросов. К тому моменту, когда туда пришли Гуров и Крячко, Топырин был на грани истерики.

— Послушайте, я понятия не имею, что за игру вы ведете, но просто так вам это с рук не сойдет! — такой фразой встретил он полковников. — Я знаю свои права и, будьте уверены, воспользуюсь ими на все сто процентов.

— Зачем так нервничать, господин Топырин, — благодушно улыбаясь, проговорил Крячко. — Мы всего лишь хотели побеседовать с вами в приватной обстановке.

— Комнату с решетками на окнах вы называете приватной обстановкой?! — воскликнул Топырин. — Странное же у вас представление о приватности.

— Что поделать, — пожал плечами Стас. — Издержки профессии.

— Зиновий, вы позволите так обращаться к вам? — начал Гуров и, получив неопределенный кивок в ответ, продолжил: — Итак, Зиновий, у следствия появились к вам вопросы. Готовы вы ответить на них?

— Если меня в чем-то обвиняют, я требую адвоката! — неожиданно заявил Топырин.

— Вас ни в чем не обвиняют. Пока. Но если вы желаете пригласить вашего адвоката, мы готовы подождать.

— У меня нет адвоката, — смутился Топырин, отчего речь его стала невнятной. — Я просто не понимаю, что происходит. Я был в редакции, работал над статьей, и тут приехали полицейские. Они вывели меня из редакции на глазах у коллег. Ничего не объяснили, запихнули в машину и привезли сюда.

— В действиях полицейских не было злого умысла, а вот ваше поведение наводит на размышления. Зачем вы угрожали лейтенанту, получившему приказ доставить вас в Управление? Помните, что вы выкрикивали по пути? Ваши слова и ваши действия можно квалифицировать как препятствие следствию.

— Да, я погорячился, но ведь они сами спровоцировали меня, — принялся оправдываться Топырин. — Они вели себя вызывающе, не отвечали на вопросы. Они вообще отказывались разговаривать со мной!

— Лейтенант действовал согласно инструкции, — заметил Гуров. — Беседы не входят в его обязанности. Он должен был доставить вас сюда, и он это сделал. Если вы желаете подать жалобу, сможете сделать это после нашей беседы. Итак, вы готовы сотрудничать или все же предпочитаете дождаться адвоката?

— Что вам от меня нужно? — не особо вежливо спросил Топырин.

— Значит, относительно адвоката разобрались, — пропуская вопрос журналиста, произнес Гуров. — Теперь относительно того, ради чего вас сюда вызвали. Скажите, Зиновий, не желаете ли вы изменить показания относительно того звонка, из которого вы узнали о происшествии в поселке Шевлягино?

— Почему я должен их менять? — насторожился Топырин.

— Дело в том, что ваши показания отличаются от тех, что дали другие журналисты, получившие точно такой же сигнал, — спокойно ответил Гуров. — Из ваших показаний следует, что звонила женщина. Во всех остальных случаях с журналистами разговаривал мужчина. Не скажете, почему?

— Откуда мне знать? — неуверенно произнес Топырин. — Возможно, я просто ошибся. Возможно, принял мужской голос за женский. Или же звонил не один человек.

— И вам не кажется странным, что вам позвонил один человек, а всем остальным — другой? Чем таким особенным вы выделяетесь из общей массы журналистов, освещающих дело Подмосковного маньяка? — вкрадчиво спросил Лев.

— Ничем я не выделяюсь, — прошептал Топырин.

— Разве? А вот нам с коллегами показалось, что очень даже выделяетесь, — угрожающе произнес Крячко.

Топырин не ответил. Он ссутулился, втянул голову в плечи и уставился в одну точку, будто видел там нечто важное.

— Так что со звонком? — напомнил Стас.

— Теперь, когда вы сказали, я уже не так уверен в том, что звонила женщина, — ответил Топырин. — Я просто перепутал. От волнения.

— Пусть так, — быстро согласился Гуров. — Тогда ответьте еще на один вопрос: откуда вы узнали о том, что, прежде чем расправиться с третьей жертвой, убийца держал его связанным в сарае?

— Откуда узнал? Не помню. Наверное, об этом знали все.

— Ответ неверный. Кроме вас, о том сарае не писал никто.

— Не может быть! Вы просто плохо изучили статьи, — начал Топырин и тут же перебил сам себя: — Нет, наверное, полицейские говорили, а я услышал, вот и решил написать.

— И где же об этом говорили полицейские? — нависая над журналистом, спросил Крячко. — Уж не на нас ли с полковником вы намекаете? Ведь это мы были на месте преступления, и именно мы разговаривали с прессой.

— Нет, конечно, этого я не говорил, — в испуге шарахнулся от Крячко Топырин. — Возможно, я услышал об этом в доме господина Хвана. Мы ездили туда с коллегами, выражали соболезнования вдове. Наверное, об этом говорила она.

— Столько версий, и ни одна не верна, — недовольно покачал головой Крячко. — Хотите услышать мою версию?

Топырин не ответил, но Стас ответа и не ждал. Он склонился к самому лицу Топырина и, глядя ему в глаза, продолжил:

— Я думаю, про сарай вы узнали не от вдовы. И не от полицейских. Эту и другие подробности вы получили из конкретного источника. Не хотите поговорить об этом?

— Вы заблуждаетесь, никакого тайного источника информации у меня нет, я просто умею смотреть и слушать, — не в силах оторвать взгляд от лица полковника, проговорил Топырин.

— Подумайте получше, — не отступал Крячко. — О том, что третья жертва была раздета, не писал ни один из журналистов. Откуда вы об этом узнали?

— Жена Хвана сказала.

— Врете! — разозлился Стас. — Все вы врете! Эти сведения вы получили от своего информатора. Кто он? Назовите имя, и тогда мы не станем выдвигать против вас обвинение в пособничестве убийце!

— Нет у меня информатора! Нет, слышите, нет! — чуть не плача, воскликнул Топырин. — Если уж вам так нужно признание, я сделаю его! Это я обзвонил все редакции и сообщил о трупе в Шевлягино! Ну, теперь вы довольны?

Крячко опустился на стул, перехватил взгляд Гурова и более спокойным тоном произнес:

— Продолжайте.

— Про звонок в редакцию я говорил правду, — начал Топырин. — Я действительно говорил с какой-то женщиной. Это она сказала, что в Шевлягино побывал маньяк. Сначала я собирался поехать туда один, но потом испугался. Подумал, что это будет выглядеть подозрительно. Мне никто не поверит, если я заявлю, что узнал об убийстве от незнакомки. Тогда я еще не знал, что жертва — наш главный редактор. Потом-то мне стало понятно, почему она позвонила именно в нашу редакцию, но тогда я был в растерянности. Но и сенсационный материал отдавать в чужие руки мне не хотелось, и я придумал, как все устроить. Вышел из редакции, нашел телефон-автомат и начал обзванивать подряд все редакции, чьи номера были забиты в записной книжке мобильника. Потом сел в машину и поехал в Шевлягино. Как я и надеялся, к месту преступления мы все приехали почти одновременно.

— С какого таксофона вы звонили? — спросил Гуров.

— У метро «Парк культуры», — без запинки ответил Топырин.

— Таксофонную карту купили там же?

Вопрос был задан с подвохом. Лев знал, что в радиусе ста метров от метро ни один киоск, ни одно отделение сотовой связи подобными картами не торгует. Ему хотелось проверить, насколько честен в своем рассказе журналист.

— Карта у меня была, — не подозревая о подвохе, ответил Топырин. — За неделю до этого мне пришлось воспользоваться таксофоном, тогда я и купил карту.

— Где конкретно купили?

— На почте.

— Скажите, Зиновий, для чего все эти шпионские штучки? — В беседу снова вступил Крячко. — Я могу понять, почему вы не позвонили из редакции. Коллеги бы услышали, да и те, кому вы собирались звонить, могли вычислить вас по определителю. Но отчего вы не воспользовались своим мобильником? Он ведь был под рукой, а до таксофона пришлось ехать.

— Не знаю, — вздохнул Топырин. — Тогда это казалось логичным. Ведь я действовал анонимно, а мой номер мог высветиться у кого-то из коллег. Мы не часто обмениваемся телефонными номерами, но я решил перестраховаться.

— Итак, вы утверждаете, что являетесь тем анонимом, который собрал с десяток журналистов к месту преступления только потому, что сам получил звонок от неизвестного? И вы не боялись, что тот, первый звонок, «пустышка»? — спросил Гуров.

— А чего бояться? Если бы это была «пустышка», то мы покрутились бы возле вышки и уехали обратно в Москву, только и всего. Никто же не знал, что звонил я, — искренне удивился вопросу Топырин.

— Вы когда-нибудь встречались с доктором Дрозинским? — неожиданно спросил Лев.

— Нет, никогда, — не задумываясь, ответил тот. — После его смерти мне удалось побеседовать с его коллегами. Они отзывались о нем не особо тепло.

— А фермера Заборина вы знали?

— Нет, почему вы спрашиваете? — вопросом на вопрос ответил Топырин.

— Так, к слову пришлось. — Гуров сделал вид, что ответы на эти вопросы не имеют для него особого значения, и тут же перевел тему: — Ну и кашу вы заварили, Зиновий! Это же надо было додуматься, обзвонить редакции и вызывать всех на место преступления, а потом узнать, что убит шеф редакции, в которой вы работаете. Обидно, наверное, было? Мог бы получиться эксклюзивный материал, а из-за вашей нерешительности шанс был упущен. Влетело вам тогда?

— От кого? — презрительно скривил губы Топырин. — От Маренина? Разумеется, нет. Он знать не знает о тех звонках, да и вообще, не в его компетенции делать мне замечания. Я добыл сенсационный материал, благодаря которому наша газета одна из первых выпустила статью о третьем убийстве маньяка. Да он не то что благодарить, премию мне выписать должен. Жаль, и это не в его компетенции. Пока.

— А Хван бы поблагодарил, будь эта статья не о его гибели? Чисто гипотетически, — сдерживая улыбку, спросил Крячко.

— Хван? Этот вряд ли, — не замечая того, что Стас подтрунивает над ним, разглагольствовал Топырин. — Легче снега в июле дождаться, чем от него похвалы. Вот критиковать он мастак. Чуть что, и давай ругать на все корки. Одно слово не в его вкусе в статью вставишь, заставит всю статью набело переписывать. А уж если какое-то нововведение внедрить захочешь, то сразу заявление на увольнение можешь писать. Сколько я споров по этому поводу выдержал, не сосчитать.

— И заявление на увольнение писать приходилось? — подзадоривал Крячко.

— Не без этого, — как-то даже горделиво признался Топырин. — Только Хван его ни разу так и не подписал. Оно и понятно. Кому захочется лучшими кадрами разбрасываться?

— Выходит, Хван вас ценил, — вспомнив отзывы коллег Топырина, спросил Гуров.

— Разумеется. Скрывал искусно, но ценил высоко, — совсем заврался Топырин. — И Маренин оценит, особенно после статей о Подмосковном маньяке.

— Следующее убийство тоже вы освещать будете? — как бы невзначай поинтересовался Лев.

Топырин открыл рот, чтобы ответить, но перехватил взгляд Крячко, брошенный на напарника, и тут же его захлопнул. Выражение его лица стало скорбным, он театрально вздохнул, пошамкал губами и только после этого ответил:

— Надеюсь, до этого не дойдет.

Гуров ждал продолжения, но Топырин молчал. Через пару таких минут молчания Лев сказал, что журналист может идти. Крячко начал было возражать, но Топырин не стал дожидаться, пока полковники передумают, подхватил пиджак, который до начала разговора аккуратно повесил на спинку стула, шмыгнул в открывшуюся дверь и был таков.

— Что думаешь, Лева, правду сказал Топырин? — проводив его взглядом, спросил Станислав.

— Думаю, мы опять вернулись к исходной точке, — задумчиво произнес Гуров. — Топырин говорил правду. И про телефонные звонки, и про информатора. Я бы почувствовал ложь. Что-то он недоговаривает, это да, но связано ли это с убийствами, или такое впечатление создается оттого, что он слишком высоко превозносит свои достоинства? На этот вопрос ответа у меня нет.

— Ладно, не кисни. Поеду-ка я, пожалуй, пообщаюсь с Платоном Константиновичем. Вдруг да узнаю что-то стоящее.

Из допросной Крячко вышел первым. Гуров немного помедлил и отправился к себе в кабинет. Там он снова засел за изучение материалов дела. В сотый раз просматривая протоколы опроса свидетелей, изучая факты из жизни жертв, он пытался отыскать хоть какую-то зацепку, которая поможет ему сдвинуть расследование с мертвой точки. Затем Лев решил попытаться зайти с другого конца — на время забыть о жертвах и сосредоточиться на личности преступника.

Что собой представляет преступник? В первую очередь нужно понять, какими данными он должен обладать. Или же идти от противного — каким данный конкретный преступник быть не может. Первое — пол преступника. Это мужчина или женщина? Ударить жертву по затылку так, чтобы та лишилась сознания, с одинаковым успехом могла и женщина. Воспользоваться пищевой пленкой, чтобы спеленать тело, тоже могла. Подобраться к жертве, не вызывая подозрений, женщине было даже легче, чем мужчине. Но вот поднять на нужную высоту без использования специальных приспособлений — это вопрос, и, прежде чем двигаться дальше, его нужно решить.

Подумав, Гуров связался с экспертами-медиками, выяснил вес всех трех жертв, после чего версия с убийцей-женщиной потеряла свою актуальность. Хирург и редактор имели стандартный вес для мужчин их возраста и телосложения. С ними бы женщина крупных размеров еще справилась. А вот фермер был мужчиной грузным, вес его переваливал за сотню киллограммов. Подняла бы женщина подобный вес? Разве что сама весит под центнер. Кроме того, весь рисунок преступления никак не вязался с личностью женского пола. Поразмыслив еще немного, Лев пришел к выводу, что если в этом деле и замешана женщина, то только в качестве пособницы.

Итак, убийца — мужчина. Из тех же соображений, что заставили отбраковать женский пол, Гуров вычеркнул из списка мужчин старше шестидесяти. Силы у них уже не те. Вздумай старик убивать, он выбрал бы другой, менее трудоемкий способ. Что дальше? Беря в расчет записки, оставленные на месте преступления, убийца неплохо владеет компьютером. Он не просто набрал текст или вставил картинку в основное изображение, он воспользовался одной из программ для составления графических рисунков. Чтобы выполнить подобный рисунок, человек должен хотя бы знать о существовании таких программ, а значит, должен уметь пользоваться Интернетом и другими ресурсами компьютера. Тот, у кого данные навыки на нуле, не стал бы заморачиваться и тратить время на их изучение. Он бы взял маркер пожирнее и нарисовал картинку от руки. Что касается графологической экспертизы, по столь немногочисленным знакам с почерком подозреваемого рисунок вряд ли можно было бы сравнить. Тем более что можно было воспользоваться какими-то шаблонами, букву написать по линейке или голову вопросительного знака циркулем провести. И все. Прощай, экспертиза.

Еще убийца должен хорошо ориентироваться в Московской области. Приехать в пригород для совершения убийства и начать расспрашивать прохожих, где какая улица находится, — это не вариант. Значит, либо он москвич, чья работа связана с разъездами по области, либо умеет хорошо читать карты и ориентироваться на местности. Какая работа предполагает разъезды? В настоящее время таких профессий немало. Экспедитор, который мотается по большим и малым городам, развозя товары по отдаленным точкам. Распространители частных фирм, таких тоже развелось немало. Сотрудники доставки от интернет-магазинов. Врачи и санитары «неотложки», оказывающие платные услуги населению, в том числе и по области. Угадать профессию убийцы на основании только того факта, что он хорошо знает Подмосковье, нереально, но на заметку взять необходимо.

В этот пункт удачно вписывались и два первых предположения. Владельцы частных фирм при приеме на работу подобного рода отдавали предпочтение мужчинам в возрасте от тридцати до сорока пяти лет. Значит, пол, возраст и мобильность профессии дополняют друг друга.

Следующий пункт — осведомленность о местных происшествиях. Две первые жертвы были скандально известны москвичам и жителям Подмосковья. Не всем, а тем, кто следит за скандальной хроникой. Подборка, собранная капитаном Жаворонковым, показала, что о нечистоплотности фермера Заборина и хирурга Дрозинского писали много. Как в печатных изданиях, так и в Интернете. Особенно в Интернете. Этот факт прекрасно вписывался в уже нарисованный портрет убийцы. Раз уж он сумел воспользоваться программой для создания графического рисунка, то наверняка постоянно пасется в Сети. Оттуда убийца мог почерпнуть информацию о фермере и хирурге, что подтолкнуло его выбрать жертвами именно их. Как теория, такое предположение было не хуже любого другого, а за неимением более веских аргументов, данная теория была практически единственной.

И снова загвоздка. Про главного редактора Александра Хвана в скандальной хронике не писали. Почему тогда он попал в один ряд с фермером и хирургом? Быть может, изучая статьи, убийце на глаза попалась фамилия редактора газеты «Только факты» и ему показалось символичным включить кандидатуру редактора в список своих жертв? Почему бы и нет? Фамилия у редактора броская, запоминающаяся. Название газеты тоже цепляет. Возможно, убийца подумал, что это будет неплохо смотреться на передовицах. Хлипкая теория, но, увы, пока тоже единственная.

Если руководствоваться ею, следующей жертвой может быть абсолютно любой житель Москвы и Подмосковья. Запоминающаяся фамилия, прошлые упоминания в прессе, неординарная профессия. Что угодно могло спровоцировать убийцу, и это выводило Гурова из себя. Как предотвратить преступление, если не знаешь, против кого оно будет направлено? Где ловить преступника, если он действует в радиусе сотни километров вокруг Москвы? Куда заведет его неуемная жажда убийства в следующий раз? Кого он пожелает отправить на тот свет ради громкого заголовка на первых полосах газет?

Верея, Вишняково, Шевлягино. Вот они, скромные точки на карте. Ничего особенного в них нет. Ничего, что выделяло бы эти места из сотни других мест области. И ни одного совпадения относительно статистики. Если бы он выбирал исключительно малонаселенные пункты, то не объявился бы в Верее, где проживает больше двух с половиной тысяч жителей. Если бы планировал проворачивать грязные делишки подальше от дорог, не попал бы в Шевлягино, где главной достопримечательностью является железнодорожная станция. Как при такой вводной определить, где будет нанесен следующий удар?

Размышляя над этим, Гуров рассеянно водил карандашом от точки, обозначающей Верею, до Вишняково, а затем отправлял его к Шевлягино. Когда карандаш в очередной раз завершил движение, он устало откинулся на спинку кресла и со злостью воскликнул:

— Черт бы тебя подрал! Тебя и твои мерзкие фантазии, вместе со всеми вопросительными знаками, цифрами и буквами, обозначающими неизвестно что! Будь ты…

Фраза оборвалась на полуслове. Гуров напрягся, вглядываясь в карту. Мысль лихорадочно работала. Неужели это то, о чем он думает? Неужели нашел? Он схватил линейку, сменил карандаш на красный маркер и принялся чертить. Закончив работу, снова откинулся на спинку. Так и есть! Точно по шаблону! Это не может быть совпадением, он нашел объяснение буквенному изображению! В этот момент распахнулась дверь, и в кабинет ввалился Крячко.

— Ну и денек мне выдался, — начал он с порога. — Чтобы я еще хоть раз пошел на встречу с журналистом! Лучше сразу умереть. Так и знай, Гуров, больше я к журналистской братии ни ногой, даже не проси!

— Стас, я знаю, для чего на записках буква, — останавливая друга, произнес Лев. — И знаю, почему редактор был убит в Шевлягино, а не в Москве.

— Лева, ты перетрудился, — вглядываясь в лихорадочно горящее лицо напарника, произнес Крячко. — Шел бы ты домой. Отдохнешь, а завтра мы все обсудим.

— Стас, я в порядке, — отмахнулся Лев. — Взгляни сюда! — указал он на карту.

Крячко подошел ближе. Посмотрел на разложенный перед Гуровым лист, потрогал линии, только что начерченные им, перевел взгляд на Гурова и шутливо произнес:

— Красивые полосочки. Ты это хотел мне показать?

— Ты не с той стороны смотришь. Обойди стол и взгляни снова.

Крячко послушно обошел стол, встал рядом с креслом Гурова и снова принялся рассматривать красные линии.

— И снова та же реплика: полосочки вышли что надо, — повторил он. — Или я должен был восхититься? Могу.

— Да как же ты не видишь, Стас! — сердито воскликнул Лев.

Он схватил со стола одну из папок с материалами дела, порылся в ней и выложил на карту записку, изъятую с места преступления. Крячко перевел взгляд с карты на записку, потом обратно. Глаза начали расширяться, до него наконец дошло, что хотел показать Гуров.

— Буква, — медленно начал он. — Как на записке.

Линии, соединяющие три населенных пункта, повторяли графическое изображение половины буквы «W», со средней точкой, обозначающей поселок Шевлягино.

— Вот теперь верно. Троечка тебе за сообразительность, — довольный произведенным эффектом, произнес Лев.

— Лева, ты гений! — воскликнул Крячко. — И как только сообразил? Рисунок ведь неполный.

— Что неполный, знаю без тебя. Надеюсь, таким и останется. А догадался случайно, гениальностью тут и не пахло.

Гуров в двух словах рассказал, как на карте появился рисунок, и тут же начал выдвигать теории.

— Если наше предположение верно, выбор жертв, как и выбор места их убийства, не случаен. В целом картина выглядит так: убийца задумал совершить пять убийств — по количеству вершин выбранной буквы. Вот почему он оставляет записки с ее изображением. Это не первая буква какого-то имени и не начальная буква слова. Она дает наводку. Все, как в дешевом детективе, по закону жанра, так сказать. Больное воображение убийцы подсказало ему, что преступления должны быть чем-то связаны, но чем, если жертвы связать не получается? И он придумал букву, изобразил ее на листке, добавил вопросительный знак, мол, догадайтесь, кто убийца. Добавил порядковый номер для жертвы. Стало еще интереснее. На этом бы ему и остановиться, но он решил пойти дальше. Взял карту и перевел на нее выбранную букву. Быть может, ему даже пришлось подгонять размер и выбор жертв под эту идею, но на что не пойдешь ради вящего эффекта? Две первые жертвы вписались идеально, ведь и фермер, и хирург жили в пригороде. С редактором пришлось повозиться. Убить в одном месте, а потом перевезти в другое — слишком рискованно. И тогда убийца решает, что сможет заманить жертву туда, куда ему нужно. Вот вам и объяснение выбора поселка.

— Следуя твоей теории, все, что нам нужно, — это провести недостающие линии, и мы получим место следующего преступления? Не слишком ли просто?

— Не думаю, что это будет просто, но ведь это уже кое-что, — начал Гуров. — Стоит попробовать.

Он снова вооружился карандашом и, приложив линейку, стал аккуратно наносить пунктирные линии, стараясь соблюдать пропорции, чтобы буква получилась максимально симметричной. Закончив работу, он нахмурился. Крячко склонился над картой, оценивая проделанную работу.

— Да, задачка не из легких, — выпрямившись, выдал он. — Лева, ты осознаешь, насколько сложно будет угадать, в каком из поселков убийца планирует прикончить очередную жертву? Это невыполнимая задача. Посмотри, сколько деревенек и поселков вокруг твоих гипотетически возможных точек.

Гуров и сам это понимал, но отступать не собирался. Он поднял трубку телефона внутренней связи и на автомате набрал нужный номер:

— Валера, бросай все и поднимайся ко мне. Дело неотложное!

— Что ты задумал? — спросил Крячко. — Хочешь прочесать все объекты в радиусе тридцати километров?

— Не так широко, но в целом мою идею ты ухватил.

Лев был серьезен, как никогда. На кону стояла жизнь человека. Неважно, что имя его пока не известно. Любая жизнь бесценна, и за нее стоит бороться. Примерно это он и сказал, когда озвучивал свою идею капитану Жаворонкову, после чего объяснил, на чем основывается его теория, показал точку, в которой сформировалась четвертая вершина буквы, и заявил:

— Тебе, Валера, предстоит в кратчайшие сроки собрать информацию обо всех населенных пунктах в районе поселка Бронницы. Их не так уж и много. Думаю, убийца допустил бы отклонение от рисунка не более чем на десять километров. В противном случае буква на карте получится кургузая, а это его никак не может устраивать.

— Искать что-то конкретное? — деловито поинтересовался Жаворонков.

— Трудно сказать, — признался Гуров. — В первую очередь ищем объекты, вышедшие из эксплуатации, либо отстоящие от населенного пункта на расстоянии, доступном пешего перехода, но не привлекающие внимания местного населения. Примерно так. И как можно больше деталей по всем населенным пунктам.

— Сколько у меня времени?

— Нисколько, Валера. Завтра убийца совершит очередное нападение. Если мы не сумеем его опередить, погибнет человек. Бросай на это дело всех своих ребят! Как только появится подходящий объект, сразу докладывай, не жди окончательного результата. Мы будем проверять каждый вариант, а время ограничено.

Как только капитан ушел, Крячко набросился на Гурова:

— Лева, то, что ты задумал, невыполнимо! Только на то, чтобы собрать информацию, потребуется не один час. И даже после этого мы ничего не сможем сделать. Знай ты точное время, на которое назначен час смерти неизвестного, можно было бы попытаться. Но ведь это может произойти и в восемь утра, и в полночь. Он может нацелиться на кого-то из тех, кто живет в том районе, а может, как в случае с редактором, попросту заманить в район того, кого захочет. Может воспользоваться заброшенным коровником, а может снова пойти в лес. Каким образом ты сумеешь предотвратить убийство?

— Пойдем к генералу, потребуем объявить чрезвычайное положение в этом районе. Сообщим местным жителям, пусть присматриваются к каждому незнакомцу, пусть не выпускают из вида своих родственников. Заставим их быть бдительными, и у убийцы не останется ни одного шанса. Ему придется отказаться от выполнения задуманного.

— Этого делать нельзя, и если бы ты мыслил трезво, то сам бы это понял, — горячился Крячко. — Допустим, генерал пойдет тебе навстречу, позволит напугать до полусмерти добрую тысячу сельчан. Допустим, что они все запрутся у себя в домах и сутки не будут высовываться. Допустим, тебе даже удастся оцепить весь район, нагнав туда кучу военных. План убийцы рухнет, и что дальше? Молчишь? А я тебе скажу, что будет дальше. Он разозлится и станет действовать экспромтом. Твои действия не остановят его, а только подстегнут. Он плюнет на первоначальный план и пойдет убивать в другое место, в такое, о котором ты и помыслить не сможешь. Как ты будешь чувствовать себя, когда он выйдет на московские улицы и начнет убивать направо и налево? Об этом ты подумал?

— Согласен, предупредить местное население была плохая идея. — Лев устало потер глаза. — Но ведь что-то нужно делать? Думай, Стас, предлагай! Как поймать этого мерзавца?

— Самое главное сейчас — это успокоиться, — ответил Крячко. — Паника — плохой советчик. Ты раскусил его замысел, узнал, как он мыслил, когда составлял план. Теперь подумай, что он мог упустить. Найдешь слабое звено, на нем мы его и повяжем.

— Легко сказать, отыщи слабое звено. Тут сильные звенья, и то не все видны.

Спустя двадцать минут начали поступать первые данные от капитана Жаворонкова. Гуров и Крячко изучали их, вносили в общий план, делали пометки на полях и двигались дальше. К полуночи список объектов, вошедших в выделенную зону, был обработан полностью, а слабое звено в плане серийного убийцы так и не было определено.

Глава 9

До трех часов полковники раз за разом прокручивали все возможные варианты развития событий, и всякий раз итог был один. Речь шла о трех минутах, в которые решится судьба человека. Да, на подготовку у убийцы тоже уйдет время, и его понадобится куда больше трех минут, но на конечный результат это мало влияло. Не определив место и время, нечего и пытаться остановить преступника. Можно до умопомрачения носиться от деревни к деревне и так и не напасть на след убийцы. Или же, что более вероятно, приехать с опозданием и обнаружить мертвое тело в одном из внесенных в список объектов.

К восьми утра атмосфера в Управлении накалилась до предела. Любой телефонный звонок воспринимался как приговор, который готовится зачитать судья. Крячко оставил попытки выявить систему в действиях серийного убийцы и просто ждал, когда случится неизбежное. Гуров все еще не терял надежды. Он выложил на стол три листа, по счету совершенных эпизодов, и упорно вписывал в них ключевые моменты, относящиеся к каждому преступлению. Когда основные факты были вписаны, приступил к менее значительным деталям, а затем принялся за самые незначительные особенности, такие, на которые могли не обратить внимания в начале расследования. Он, как старательная золотошвейка собирает узор из бисера, собирал один факт за другим и выстраивал их в цепочку. Когда какому-то звену в цепочке не находилось применения, крутил его до тех пор, пока остальные звенья не расступались, указывая нужное место. И так до бесконечности.

Звонка, сообщающего о новой жертве, все не поступало, и напряжение понемногу ослабевало. Человеческий организм не может бесконечно находиться в состоянии повышенного возбуждения. Срабатывают защитные функции, и мозг позволяет уговорить себя на то, что плохое либо не произойдет вовсе, либо отложится на время. Стрелки часов подошли к двенадцати, когда Гуров прервал занятие и обратился к Крячко:

— Вот что я думаю: он не станет трогать местных жителей. Не тот размах. Я почти уверен, что и на этот раз жертва будет из московских. И еще одно — преступление будет совершено ближе к вечеру.

— В тебе проснулся дар ясновидения или предположения основаны на определенных фактах? — вяло уточнил Стас. За ночь он выслушал столько версий, что уже не ожидал услышать что-то принципиально новое.

— Я скажу тебе, откуда вывод, а там сам решай, ясновидение это или профессиональное чутье, — предложил Гуров и принялся излагать: — Я исходил из предположения, что первые две жертвы были выбраны убийцей исключительно по причине их места проживания. Фермера убили в воскресенье. В день, когда тот лично приходил в коровник, отпустив работников на законный выходной. Потому и временем убийства было раннее утро. По той же причине рано утром был убит хирург — из-за его привычки к утренним пробежкам. Логично было бы, если бы убийца продолжил совершать преступления рано утром. Однако третья жертва является ярким представителем горожанина, поэтому утренние часы проводит не где-то, а на работе. Выманить Хвана из редакции в разгар рабочего дня если и возможно, то довольно проблематично. К тому же это дополнительный риск. Уходя с работы в неурочное время, он практически посвятит в свои планы секретаря, а убийца рассчитывает на то, что о поездке редактора узнают не ранее следующего дня. Поэтому он меняет время убийства, перенеся его с раннего утра на поздний вечер. Но ему не хочется далеко уходить от плана, поэтому он цепляется за временной отрезок в пять дней.

— Три дня, — машинально поправил Крячко. — Он убивает жертву через три дня.

— Это как считать, — возразил Гуров. — В воскресенье убит фермер. Я начинал отсчет с этого дня, поэтому четверг — пятый день. Убит хирург. Если считать с четверга, следующий пятый день понедельник. Убит редактор. Сегодня пятница. Считаем с понедельника, и снова пятый день.

— Почему для тебя так важна цифра «пять»? Не понимаю, — покачал головой Стас.

— Не мне, убийце, — уточнил Гуров. — Я пытаюсь мыслить, как он. Пять жертв, каждая убита на пятый день. Символично. И впечатляюще. А ему и нужно, чтобы дело было впечатляющим по всем параметрам.

— Допустим, ты прав. Что нам это дает?

— Надежду, что четвертое убийство будет совершено после окончания рабочего дня, — ответил Лев. — Как я уже сказал, сегодня пятница. Рабочий день. Если жертва из деловых кругов, то освободится от рабочих обязанностей не раньше пяти вечера. К обозначенному пункту назначения ехать часа полтора, и это без учета пробок. В сентябре дачный сезон еще не закончился, хотя и пошел на спад, движение на выезде из города будет неслабым. Накидываем еще полчаса. К тому времени, как жертва доберется до нужного места, солнце сядет. Это тоже на руку убийце. Жертва не привлечет нежелательного внимания, так как основная масса людей к тому времени окажется дома. Их просто некому будет увидеть.

— В этом есть резон, — согласился Крячко. — Значит, ты считаешь, что убийство произойдет не раньше семи вечера?

— В том случае, если мои выводы верны, — безрадостно проговорил Гуров. — Здесь все держится исключительно на предположениях. Мы сузили временной промежуток с двадцати четырех часов до двух-трех. Теперь нужно решить, стоит ли отправлять патрульные машины в выделенный район для патрулирования подозрительных объектов или от этого будет больше вреда, чем пользы?

— Надо идти к генералу, — предложил Станислав. — Одна голова хорошо, а с погонами лучше.

Гуров согласно кивнул, и оба полковника отправились в кабинет генерала Орлова.

Разговор с генералом облегчения не принес. Орлов выслушал Гурова молча, ни разу не задав ни одного вопроса, что не могло не настораживать. Потом встал и заявил, что сможет выделить на поиски места предполагаемого преступления не больше двух машин. Справитесь — молодцы, а нет — значит, плохо старались. Сеять панику среди населения, отряжая колонну полицейских автомобилей, им никто не позволит. Да и риск спугнуть убийцу велик. Нет, на это в верхах одобрения не дадут. Думайте лучше, сокращайте список возможных мест, тогда и поговорим, подытожил генерал. На этом аудиенция была закончена.

Оба полковника вернулись в кабинет, в котором безвылазно провели больше суток. Крячко, как более практичный, отправился в ближайшее кафе за провизией. Гурову есть не хотелось, напряжение от ожидания отбивало весь аппетит. В голове, как заезженная пластинка, крутилось: мотив, возможность, средство. Круг за кругом, круг за кругом, пока не слилось в одну трудноопределимую фразу: мотиввозможностьсредствомотиввозможностьсредство. Войдя в кабинет с полными пакетами контейнеров с едой, Крячко невольно замер на пороге и озабоченно спросил:

— Лева, ты в порядке?

Гуров стоял, склонившись над картой, и ожесточенно тыкал в нее карандашом.

— Вот что мы упустили, Стас! — воскликнул он. — Возможность! У преступника должна быть возможность совершить преступление!

— Отлично! — опуская пакеты на соседний стол, произнес Крячко. — Ты познал основы следственной работы. В каждом преступлении должен быть мотив, средства и возможность совершения такового. Что ты углядел в этом принципиально нового?

— Да то, что у нашего убийцы тоже должна быть возможность попасть на место преступления. И это не машина, Стас, точно не машина.

— Почему?

— Да потому, что где-нибудь он все равно «засветился» бы. Это же деревня, Стас, понимаешь? А у нас ни одного свидетеля, который видел бы незнакомую машину поблизости от места преступления. Более того, у нас нет следов пребывания этой машины рядом с местом преступления ни в одном из эпизодов. Зато у нас есть другое. В двух случаях из трех подозрительную личность видели на железнодорожной станции поездов пригородного направления. А почему? Потому что убийца не пользовался машиной, он приезжал на станцию на электричке, а дальше шел пешком. В отличие от жертвы он точно знал время, когда та будет в нужном месте, и имел возможность добраться туда первым!

— Отсюда следует, что… — начал Крячко.

— Что четвертое место преступления должно располагаться в непосредственной близости от железнодорожной станции, а это дает нам возможность сузить круг поиска, — закончил за него Лев. — Берем список и выделяем все объекты, расположенные не далее двух километров от станции.

Гуров и Крячко принялись за работу. В итоге вышло шесть объектов, удовлетворяющих выдвинутым параметрам. Гуров тут же принялся разгребать записки капитана Жаворонкова, выясняя, какой из населенных пунктов имеет особые места, привлекательные для убийцы. Остановились на четырех.

— С бригадами, которые обещал выделить Орлов, можно попытаться выследить убийцу. — В голосе Крячко теперь звучало воодушевление. — Разделимся на четыре группы, распределим объекты, и по коням.

— Нужно больше людей. Поставить по одному человеку на каждой платформе, пусть проверяют каждого, кто сойдет с пригородного поезда.

— Или сразу задерживают. Привезут в участок, там разберемся. Невиновен — извинимся и отпустим. Генерал, конечно, разозлится, но победителей не судят, верно?

— У нас всего две платформы. Сейчас четыре часа. Если постараться, успеем к пяти. Сами поедем сразу в поселки. Будем курсировать там до темноты. Остальное оставим на волю случая, или везения, кому как больше нравится.

Доложить генералу, дать команду группам на сборы, провести вводный инструктаж — все это заняло больше времени, чем рассчитывал Гуров, но к половине шестого все были на местах. На двух платформах дежурили оперативники из Управления, остальные группы разъехались каждый в своем направлении, а Гуров на своей машине отправился в поселок, доставшийся ему при разделе. Он был один, остальные работали в паре. Странно, но волнения Лев не испытывал. Он ехал по улице, всматриваясь в лица редких прохожих. Начинало темнеть, хотя до полного захода солнца было еще далеко. Во время инструктажа Гуров объявил: ищем мужчину, возраст от тридцати до пятидесяти, телосложение неизвестно, но он должен быть с багажом — либо рюкзак, либо спортивная сумка. Это необходимое условие, так как у убийцы при себе должна быть веревка и рулоны пищевой пленки. Такое же задание было дано оперативникам, дежурившим на станциях: проверять тех, кто имеет багаж, с пустыми руками убийца приехать не может. На всякий случай всем был предъявлен фоторобот, составленный по описанию свидетеля в Вишняково.

Доехав до конца улицы, Лев свернул к лесу. Проехал до опушки, вышел размяться и заодно осмотреться. Затем вернулся в машину и поехал обратно в поселок. Зашел в магазин, побеседовал с продавцом. Тот сообщил, что в их края редко наезжают незнакомцы. Достопримечательностей никаких, рыбалка отвратительная, а грибы местные жители собирают еще до того, как те успеют из земли проклюнуться. Одним словом, место не для туристов. Выйдя из магазина, Лев сделал еще один круг по поселку и остановился у колонки. Седенький старичок старательно давил на рычаг, пытаясь набрать ведро воды. Видно, сил у него совсем не осталось, так как рычаг больше чем на треть не опускался, и струя получалась хиленькая.

— Позволь, помогу, дед, — предложил Гуров.

— Вот спасибо, сынок, а то я уж взмок весь, толкая эту непокорную железяку, — уступил ему место старик.

Лев наполнил ведро в три взмаха, посмотрел на старика и спросил:

— Далеко живешь, дед? Может, поднести?

— Да вон тот дом, крайний слева. Не обременит?

— Нормально. Показывай дорогу, дед!

Прошли три дома. Старик свернул к четвертому и жестом указал следовать за ним. Гуров вошел в калитку, поставил ведро на крыльцо и заторопился обратно.

— Испил бы водицы, сынок. А то чего и покрепче предложить могу, — засуетился старик, не желая так быстро отпускать нежданного гостя. — Посидим, побалакаем. Я тебе байки местные расскажу.

— Прости, дед, времени совсем нет, — отказался Лев.

— А у меня этого добра навалом, — вздохнул старик. — Ложкой не вычерпаешь, ведром не переносишь. А ведь были времена, когда и я в любом деле сгодиться мог. Теперь вот только с приезжими словцом и перебросишься, а свои от меня все шарахаются, не хотят старика уважить. Ты вот мужчина уважительный, сразу видно. Совсем как тот, что недавно к нам заглядывал. Сам невзрачный такой, а рюкзак тяжелючий, лямки в плечи врезаются. И зачем только из города такую тяжесть переть?

Все это старик выдал, провожая Гурова до калитки. Услышав последнюю фразу, Лев мгновенно остановился и настороженно спросил:

— Когда, говоришь, приезжего-то видел?

— Да вчера и видел, — обрадовался задержке старик. — К вечеру ближе.

— С чего ты решил, что он из города?

— Знамо с чего, мы же деревенские, все подмечаем. Ты вот тоже из города, и на машину смотреть не нужно, чтобы это понять. Холеный, деловитый, как пить дать, городской.

— Про приезжего можешь что-нибудь подробнее рассказать? — спросил Лев.

— Я и говорю. Сам мужичонка невзрачный. Одежонка дешевенькая, под дачника маскировался. Да паршиво с задачей справился, штиблеты его выдали.

— Штиблеты?

— Ну да. Ботинки. Новенькие, дорогущие, видать. Тыщ пять, поди, отвалил, — разглагольствовал старик. — Кожаные, ваксой начищенные, едва пыль припорошила.

— Говоришь, рюкзак у него был? — уточнил Гуров.

— Был рюкзак. Дешевенький, но тяжелючий, — подтвердил старик. — Говорю же, под дачника маскировался, а как дачнику без поклажи? Только вот в толк не возьму, зачем нагружать было? Достаточно того, что в наличии имеется. Округа у нас дачами небогата, все равно камуфляж не прокатил бы, а он еще и утруждался. Со станции шел, больше неоткуда.

— И куда направился, видел?

— Как не видеть? Видел. Тут у нас одна дорога, к брошенным баракам. Туда прямиком и направился. Еще и оглянулся, не подсматриваю ли я. Чудак-человек! Зачем мне смотреть, если и так все понятно.

— Он не хотел, чтобы видели, куда он пошел?

— Знамо, не хотел. Я так тебе скажу, сынок. Мужичок этот не только от меня прятался. Он ведь и по деревне не шел, околицей пробирался. Дом мой крайний, вот я его и приметил. На задах у меня забор совсем повалился, я поправить хотел. Там его и встретил.

— Он с вами говорил?

— Погутарил немного. Вежливый такой, хоть и пугливый. Я к нему с вопросом, чего, мол, задами тащишься? А он: дела, отец, неотложные. Какие, спрашиваю, дела в нашем захолустье? А он рассмеялся и ответил: волнительные дела, отец, наследственные. И в обратный путь направился, будто и не собирался к баракам идти. Я постоял немного и в дом пошел. А через некоторое время он вернулся. Заглянул во двор, не увидел меня и в прежнем направлении почапал.

— Далеко бараки?

— Метров двести отсюда, — охотно сообщил старик. — Тебе что ж, тоже туда?

— Видимо, да. Пойду я, дед. Счастливо оставаться!

Гуров не стал возвращаться к машине. Проезжей дороги в том направлении, что указал старик, не было, а по бездорожью можно надолго засесть в какой-нибудь канаве. Пешком и надежнее, и лишнего шума не поднимешь.

— Если твоего приезжего увижу, что сказать ему? — крикнул вслед старик.

— Ничего не говори, пусть сюрприз будет, — бросил в ответ Лев.

Старик проводил его взглядом и ушел в дом. А Гуров двинулся вдоль леса, размышляя, позвать подкрепление или сначала проверить бараки. Если приезжий, которого видел старик, серийный убийца, которого они ищут, помощь не помешает. Но если это «пустышка», он сорвет выполнение задания другими группами, и сделает это напрасно. Нет, лучше сначала все проверить. Время есть, у него в запасе еще добрый час. Между населенными пунктами расстояние незначительное, в случае чего успеют приехать.

Бараки Гуров заметил еще издалека. Перед ними — чистое поле, и вокруг ни души. Он остановился у последнего ряда деревьев. «Подобраться к баракам незамеченным при всем желании не получится, а идти надо. Попробую зайти с той стороны, где нет окон», — решил Лев и бегом преодолел оставшееся расстояние. Оказавшись у первого барака, он прижался к стене и начал медленно продвигаться к углу. Выглянув из-за угла, он мгновенно застыл — из-за стены второго барака выглядывал капот машины. «Что за черт? Со временем промахнулись? Жертва приехала раньше или кого-то из местных на экзотику потянуло? — промелькнуло в голове, и тут же новая, страшная мысль: — Что, если я опоздал? Если преступление уже совершено и все мои попытки остаться незамеченным сыграли на руку убийце?» После этого Гуров, уже не сомневаясь, бросился к бараку. На ходу отметил, что номера на машине московские, значит, о местных любителях экзотики можно забыть. Ворвавшись в барак, он увидел то, чего так страшился: в центре помещения на полусгнившей балке висело тело, обмотанное пленкой. Гуров рванулся к нему. Не думая о том, что, возможно, уже поздно, он принялся срывать пленку с лица жертвы. Вдруг Лев уловил какое-то движение у дальнего окна — тень скользнула в пустой оконный проем и исчезла. Но он не двинулся с места, продолжая работу. Освободив рот, попытался нащупать пульс на шее. Сонная артерия едва заметно пульсировала. «Жив, жив! Успел, значит». Гуров дотянулся до веревки, опутывающей ноги жертвы, пошарил по карманам, выудил нож и одним движением перерезал веревку. Подхватив тело, опустил на пол, после чего принялся методично срезать слои пленки с головы и груди жертвы, торопясь освободить их, чтобы потерпевший мог восстановить дыхание. Жертва издала жалобный стон.

— Потерпи, дружок, скоро все закончится, — приговаривал Лев, срезая пленку. — Все позади. Теперь все будет хорошо.

Справившись с верхней частью пленки, он обнаружил под ней женскую блузку и удивленно подумал: «Так это женщина? Наш маньяк любит разнообразие». Но размышлять над странностями поведения убийцы было некогда. Гуров разрезал последний слой пленки, сорвал ее с головы и торса. Перед ним лежала женщина лет тридцати — тридцати пяти. Стройная блондинка с голубыми глазами и испуганным выражением лица. Он осторожно поднял ее голову и заглянул в глаза. Встретившись с мутным взглядом, прошептал:

— Все закончилось. Я из полиции, не нужно меня бояться. Вы понимаете, о чем я говорю?

Женщина едва заметно кивнула.

— Сейчас я освобожу ваши ноги и вызову помощь. Вас отвезут в больницу, там вам окажут медицинскую помощь. Вам трудно дышать? Что-то болит?

— Голова, — одними губами прошептала женщина. — Больно.

Гуров осмотрел затылок женщины. Волосы на затылке окрасились красным. Рана была неглубокая, но обширная, из нее все еще текла кровь. Он достал из кармана носовой платок, приложил к ране. Затем осторожно опустил голову на пол, вытащил телефон и набрал номер Крячко. Тот ответил сразу.

— Лева, у нас пока пусто. У тебя как?

— Гони ко мне! В двухстах метрах от деревни увидишь старые бараки. Я здесь, и жертва тоже.

— Ты нашел место преступления? Мы опоздали?

— Жертва жива. Ее жизни ничего не угрожает. Теперь не угрожает, — стараясь говорить спокойно, произнес Лев.

— Ее жизни? Ты сказал «ее»? — Крячко был удивлен не меньше Гурова, такого поворота никто из них не ожидал. — Так жертва женщина?

— Меньше вопросов, Стас! Гони ко мне! Остальных тоже сюда. Убийца где-то поблизости. Он не мог далеко уйти. Пусть прочешут весь район и поймают этого ублюдка!

Последняя фраза прозвучала зло, Гуров не смог сдержать эмоции. Женщина открыла глаза и снова застонала. Лев отбросил телефон и принялся освобождать нижнюю часть тела. Покончив с этим, поднял женщину на руки и вынес из барака. Солнце почти село, слабые отблески света играли на лобовом стекле машины, припаркованной у барака.

— Это ваша машина? — спросил он. — Знаете, где ключи?

Женщина не ответила. Гуров опустил ее на траву, дернул ручку пассажирского сиденья. Дверь тут же поддалась. Он снова поднял женщину, уложил на заднее сиденье и, склонившись над ней, спросил:

— Вам лучше? Дышите спокойно, скоро придет помощь.

Не дождавшись ответа, оставил женщину в покое и, перейдя к месту водителя, заглянул под солнцезащитный козырек. Там лежало водительское удостоверение на имя Елизаветы Труновой. Из документов следовало, что ей тридцать четыре года, и удостоверение было выдано в столице. Лев заглянул в бардачок. Он был забит всякой мелочью, начиная от бумажных носовых платков и заканчивая газовым баллончиком для защиты от злоумышленников. А в заднем кармане пассажирского сиденья отыскалась сумочка Елизаветы, в которой лежали паспорт, бумажник с кучей кредиток, косметичка и другие женские мелочи. Адрес регистрации Елизаветы Труновой был московским. Пока Гуров осматривал машину, подъехал Крячко. Как только машина остановилась, Стас выскочил из салона и принялся засыпать вопросами:

— Как ты вышел на эти бараки? Убийцу видел? Узнал его?

— Стоп, стоп, стоп! — остановил его Лев. — Не так быстро. Все это мы еще успеем обсудить.

— Это она? — понизив голос, кивнул Крячко в сторону салона. — Она точно в порядке? Вид у нее неважный.

— Тебя бы скрутить полиэтиленом и за ноги подвесить, тоже небось не красавцем бы смотрелся, — буркнул Гуров. — Она дышит, значит, жить будет. Ей повезло, я успел в последний момент. Еще бы пару минут, и было бы все кончено.

— Выяснил, кто она?

— Елизавета Трунова, жительница Москвы. Это пока все.

— Уже говорил с ней?

— Пока нет. Жду, когда оклемается.

— Нельзя ждать, Лева, убийца может залечь на дно. Нужно ковать железо, пока горячо. Давай я с ней поговорю. Женщины мне доверяют.

— Стоит попробовать, — согласился Гуров.

Они подошли к женщине. Та, услышав шаги, открыла глаза и попыталась приподняться.

— Здравствуйте, барышня, — ласково обратился к ней Крячко. — Меня зовут Стас. Я из полиции. А вы — Елизавета, верно? Позвольте вам помочь.

Как ни странно, Елизавета от его помощи не отказалась, позволила помочь ей принять сидячее положение. Крячко присел рядом, придерживая женщину за плечи. Гуров занял место впереди.

— Так удобно? — суетился Стас. — Вам не холодно? Руки как лед. Возьмите мой пиджак, немного согреетесь. — Он стянул пиджак, накинул на плечи женщины и, слегка приобняв, прижал ее к своему плечу. — Так-то лучше. Скоро вам станет совсем хорошо, а через несколько дней вы забудете весь этот кошмар или же станете вспоминать о нем с улыбкой. А вашего обидчика мы накажем. Поймаем и накажем. Вы знаете, кто это был? Кто сотворил с вами такое?

— Не знаю. — Голос Елизаветы звучал хрипло. — Я его не знаю. Я вообще не понимаю, что произошло. Почему он напал на меня?

— Потому что он преступник, только и всего. Вряд ли он имел что-то против вас лично, — ответил Гуров. — Скажите, Лиза, как вы здесь оказались? Ведь вы здесь не случайно, так?

— Он позвал меня. Сказал, что «сольет» компромат на одного человека и что с таким материалом я смогу заткнуть ему рот.

— Кому вы хотели заткнуть рот? — осторожно поинтересовался Лев.

— Одному человеку. Он политик, выступает в оппозиции, чем вредит нашему движению, — проговорила Елизавета. — Я просто хотела, чтобы он оставил нас в покое. Я никому не желала зла!

Она начала всхлипывать, и Крячко крепче прижал ее к себе:

— Не нужно плакать, милая, все уже позади. Так, значит, вы занимаетесь общественной деятельностью, да? Помогаете людям? Что это за движение, за которое вы выступаете?

— Вы меня не узнали, — скорбно произнесла женщина. — Хреново же я выгляжу, раз стала неузнаваемой.

— Простите, но я действительно вас не узнал. А должен был? — ничуть не смутившись, спросил Стас.

— Я возглавляю независимую некоммерческую организацию «Женщины столицы в защиту прав сексуальных меньшинств», — заявила Елизавета. — Вот уже шесть месяцев мое лицо каждый день показывают в теленовостях.

Крячко озадаченно крякнул и убрал руку с плеча женщины. Несмотря на серьезность ситуации, Гуров едва сдержал улыбку. Шутка получилась что надо: известный дамский угодник полковник Крячко решил испытать свои чары на женщине нетрадиционной сексуальной ориентации. В Управлении об этом будут слагать легенды. Но это потом, а сейчас необходимо выяснить, что она знает об убийце.

— Скажите, Лиза, каким образом он заманил вас сюда? Позвонил по телефону? Прислал письмо с курьером? Воспользовался каким-то другим способом?

— Бросил письмо в почтовый ящик, — ответила Елизавета. — Вчера вечером я проверяла почту и увидела конверт.

— Вы делаете это ежедневно?

— Что именно? — не поняла Елизавета.

— Проверяете почтовый ящик?

— С некоторых пор — да. Мне много пишут. В основном таким образом со мной связываются те люди, которые хотят помочь движению, но не хотят оставлять доказательств своего интереса. Дело деликатное, сами понимаете.

— Пожалуй, — согласился Гуров. — Вспомните, что было в письме?

— Там было всего три строчки. Название деревушки, указание на бараки и имя нашего оппонента. Больше ничего.

— Вы сохранили письмо?

— Оно лежит дома вместе с другой корреспонденцией, — ответила Елизавета.

— Теперь попытайтесь вспомнить, что произошло после того, как вы приехали сюда, — попросил Лев. — Поверьте, мне очень не хочется заставлять вас переживать все заново, но нам нужна помощь. Преступника необходимо обезвредить, иначе он продолжит делать это, и другому человеку может так не повезти, как вам.

— Я постараюсь, — кивнула Елизавета. — Я приехала сюда. Вышла из машины, никого не было. Я обошла один барак, заглянула внутрь. Там было пусто. Пошла ко второму бараку. Как только приблизилась к дверному проему, кто-то подкрался сзади и обрушил мне на голову что-то тяжелое. Я упала и потеряла сознание.

— Он вас ударил, вы потеряли сознание, это понятно. Когда вы очнулись? — мягко спросил Гуров.

— Не знаю. Наверное, скоро, он успел скрутить мне ноги и руки. Я лежала, уткнувшись лицом в пол. Попыталась повернуть голову, хотела взглянуть на него, поговорить, убедить его не делать мне больно, не убивать меня. Я ведь читала про Подмосковного маньяка и сразу поняла, кто он.

— Он не позволил вам взглянуть на него? — догадался Гуров.

— Да, он приказал не двигаться, иначе передумает и начнет с головы. А потом принялся рассказывать, как убивал того редактора. Он говорил ужасные вещи! Страшные вещи! От его слов было даже страшнее, чем от осознания того, что скоро я умру. Я пыталась договориться с ним. Предлагала деньги, машину, даже себя, но все напрасно. Он смеялся надо мной. Сказал, что не хочет, чтобы я умирала быстро. Сказал, что ему понравилось разговаривать с приговоренными к смерти, что мы ведем себя забавно. Так и сказал: забавно. Когда он дошел до груди, я снова потеряла сознание. Наверное, от омерзения. Он был так мерзок и в то же время жалок. Он трогал меня, и из его горла вырывались мерзкие звуки. Он хрюкал от удовольствия, понимаете? — Елизавета заскулила. Жалобно, отчаянно. Слезы ручьем полились по щекам, но она даже не пыталась стереть их. Просто скулила и плакала. Смотреть на это было невыносимо. Крячко глухо выругался и крепко прижал ее к груди.

— Ну, ну, не плачь, девочка! Все будет хорошо. Мы накажем этого мерзавца, — приговаривал он, укачивая Елизавету, как младенца. — Ему придется ответить за каждую твою слезинку. Скоро все закончится, обещаю. Еще одно усилие, и больше не придется вспоминать. Давай, девочка, соберись, расскажи нам, что было дальше.

— Потом он заклеил мне глаза, — глухим голосом снова заговорила Елизавета. — Велел закрыть их и заклеил. Привязал к ногам веревку, хотя этого я не помню. Наверное, он это сделал, когда я была без сознания. Когда я во второй раз очнулась, он уже не был так весел. Мой обморок его разозлил. Он сказал, что я не настолько сильна и независима, как рассказывают. А потом мои ноги потянулись вверх, и я оказалась над полом. Он заклеил мне нос и рот, и я стала задыхаться… — Елизавета начала судорожно хватать ртом воздух.

— Не нужно об этом, — остановил ее Гуров. — Давайте поговорим о самом преступнике. Да, да, я помню, что вы его не видели, но все же что-то могли заметить. Он был в ботинках, их ведь вы видели?

Елизавета кивнула.

— Вы хорошо их разглядели? Сможете узнать, если потребуется?

— Наверное, но они совсем обычные. Черные ботинки классического типа, начищены кремом для обуви. Дешевым кремом. — Необходимость вспоминать детали немного отвлекла Елизавету, она уже не задыхалась, а дышала ровно.

— Вот видите, теперь мы знаем, что преступник экономит на средствах ухода за обувью, — попытался пошутить Крячко. — Либо он жаден, либо беден.

— Теперь что касается голоса, — вел свою линию Гуров. — Вы сказали, что говорил он много. Были ли в его речи какие-то особенности? Он говорил чисто или с акцентом? Речь звучала правильно или косноязычно?

— Он шепелявил! — воскликнула Елизавета. — Да, да, он шепелявил!

— В чем это выражалось, можете изобразить? — попросил Гуров.

— Ну, это было почти незаметно. — Вспоминая, Елизавета закрыла глаза. — Так-то речь звучала чисто. Только в некоторых словах он как-то странно выговаривал одну букву. Она звучала совсем не так, как должна звучать. Не каждый раз, лишь изредка. Наверное, он работал над своей речью и почти избавился от дефекта, но в отдельных случаях язык подводил, и он снова начинал шепелявить. Например, когда он сказал, что ему нравится разговаривать с приговоренными к смерти, это прозвучало как «к фмерти». И потом еще один раз, когда трогал меня. Говорил он совсем тихо, что-то вроде «красивая грудь». Нет, он сказал «красивые сиськи», а прозвучало «крафивые фифьки». Он повторил это несколько раз, сначала тихо, потом громче и громче. А потом начал хрюкать. Мерзко, противно. Все, не могу больше! Я хочу домой, к маме! Отпустите меня, пожалуйста! Я никому ничего не скажу. Отпустите меня! Я хочу домой!!!

Елизавета начала вырываться из рук Крячко и истошно кричать. Она повторяла одну и ту же фразу: «Я никому не скажу, отпустите меня домой!»

— Стас, у нее истерика, — произнес Гуров. — Заводи машину и вези ее в больницу. На сегодня с нее хватит.

На этот раз Крячко не возражал. Кое-как успокоив женщину, он усадил ее в свою машину и повез в город. Гуров остался на месте, дожидаться приезда экспертов.

Глава 10

Он успел досчитать до четырехсот двадцати пяти, ведя уже привычный обратный отсчет, когда заметил за окном какое-то движение. Отвлекаться не хотелось — жертва так отличалась от трех предыдущих, — но проверить было нужно. Не останавливая счет, он приблизился к окну, выходившему в сторону поселка, и осторожно выглянул. Так и есть, на опушке, прячась за деревьями, стоял мужчина. Кто он? Случайный прохожий? Грибник? Просто любитель пеших прогулок? Или полицейский? Последнее было маловероятно. Никто не мог знать, где и когда он совершит следующее нападение. И все же под ложечкой засосало. Сразу расхотелось наблюдать за тем, как уходит жизнь из холеной сучки. Надо же, похоже, он боится. Ощущения были новыми. Совсем как тогда, когда он обматывал пленкой тело девицы. Он и представить себе не мог, что это простое действие вызовет столько эмоций. А теперь еще и это…

Он снова выглянул. На опушке мужчины уже не было. Куда он делся? Развернулся и ушел восвояси? Что-то подсказывало, что это не так. Шестое чувство, о существовании которого он раньше даже не подозревал? Инстинкт самосохранения? Или же банальный страх человека, чья совесть нечиста? Плевать, чем вызвано чувство опасности! Нужно убираться отсюда. Девка с минуты на минуту сдохнет. Нет смысла оставаться здесь дольше. Пока он размышлял, фигура мужчины снова попала в поле зрения. На краткий миг, но этого оказалось достаточно. Это, без сомнения, был полицейский, и шел он к баракам по его душу. Знает ли он о том, что здесь кто-то есть, или действует наугад? Скорее второе. Он один. Знай он наверняка, что тут происходит, не крался бы по кустам, а с целой бригадой автоматчиков мчался по полю прямиком к баракам. Девке недолго осталось. Жаль, не придется досмотреть спектакль до конца.

Он метнулся от окна к стене. Схватил рюкзак, перебросил его через плечо, сделал шаг к дверному проему и тут же отшатнулся. Фигура мужчины, секунду назад мелькавшая в деревьях, появилась в дверном проеме. Он прижался к стене, стараясь слиться с ней. Черт, как же все не вовремя! Успела эта сучка сдохнуть? Должна была успеть. Тот первый, фермер, умер намного быстрее, а ведь он был мужиком. Пусть распустившимся, набравшим лишний вес, но все же мужиком, а она — всего лишь жалкая девка. Куда ей до жирного фермера! Впрочем, смерть девицы теперь не самая главная проблема. Как выбраться из сарая, если единственный путь к отступлению отрезан?

От мужчины, которого он записал в полицейские, его отделяло тридцать метров барачной комнаты и сомнительная преграда в виде колонны с полметра в диаметре. В свете заходящего солнца фигура мужчины была как на ладони. «Жаль, нет пистолета. Один выстрел избавил бы меня от кучи проблем, — досадливо подумал он. — Может, попытаться напасть на него? Хороший бы вышел улов. «Продажная девка на одной балке со стражем порядка». Заголовок — супер! Только вот полицейский — это не жирдяй с колхозного коровника и не изнеженный докторишка. Это обученный человек. Нет, с ним не справиться. Лучше убраться отсюда поскорее».

Пока он думал, что предпринять, мужчина заметил тело, подвешенное в центре барака, бросился к нему и начал срывать пленку. Вот оно! Шанс, которого больше может не представиться. Торопись! Сейчас ему не до погони, нужно спасать жизнь жертве. Если удастся тихо подкрасться к окну, можно успеть выпрыгнуть до того, как он освободит девку. На преследование он не решится, невинная жертва важнее поимки преступника. Или нет? Ведь он всегда может сказать, что та была уже мертва. А за поимку серийного убийцы и наградить могут, и в звании повысить. Как знать, не карьерист ли он? Все равно другого выхода нет. Нужно действовать.

Больше он не сомневался. Осторожно перебрался ближе к окну, досчитал до трех и нырнул в оконный проем. Краем глаза успел заметить, что мужчина лишь мельком взглянул на окно и продолжил свое дело. Отлично, значит, преследования не будет. Он неловко перевалился через подоконник и рухнул на землю. Плечо заныло. Вывихнул или просто отбил во время падения? Некогда размышлять, нужно бежать! И он побежал. Сначала через поле, к опушке, а дальше, петляя между деревьями, к шоссейной дороге. «Вперед, вперед, время не ждет! — торопил он сам себя. — Он еще может броситься в погоню. Освободит девке рот и помчится догонять убийцу». Сбоку зашумело. Он застыл на месте. Что это? Сухая ветка упала или это погоня? Что, если тот полицейский не был один? Что, если сейчас он мчится навстречу своей погибели? Прямо в лапы полиции? Что делать? Нет, паниковать нельзя. Паника уж точно приведет к провалу. Нужно взять себя в руки, выйти на шоссе, а там видно будет.

Еще минута, и впереди показалась шоссейная дорога. Он не выскочил из кустов, как перепуганный заяц, а заставил себя остановиться и осмотреться. Никого. Пустынная дорога, тихий лес, крутой овраг по другой стороне дороги. И ни одного полицейского. Похоже, ему фартит. Теперь он мог спокойно выйти из укрытия. Но он не спешил. Движение здесь не было оживленным, на дороге ни одной машины. Возможно, придется ждать довольно долго. Что ж, он готов. На станцию теперь не сунешься, значит, единственный вариант — ловить попутку.

Ему повезло. Не прошло и полминуты, как на шоссе показался автомобиль. Это был стекловоз. Громадная машина двигалась как раз в нужном направлении. Он вышел на дорогу и поднял руку. «Ну же, тормози! Останавливайся, ублюдок! — Он нервничал и оттого мысленно сквернословил. — Давай же, дави на тормоз!» И стекловоз затормозил. Проехав по инерции несколько лишних метров, машина встала. Он подбежал к кабине, поднялся на подножку и, изобразив свою самую подкупающую улыбку, произнес:

— Привет, друг! До Москвы не подкинешь?

В кабине сидел дюжий мужик, сибирского розлива.

— В саму столицу не еду, — сообщил водитель, — но до Кольцевой подброшу.

— Годится, — запрыгивая в кабину, заявил он.

— Бросай рюкзак за сиденье, — предложил мужик и тронулся с места. — От автобуса отстал?

— Что? Ах да, от автобуса, — рассеянно произнес он. — Следующего ждать времени нет.

— На пожар, что ли, торопишься? — хохотнул водитель.

— Надеюсь, что нет.

— А вид у тебя загнанный. Бежишь от кого-то?

— Снова не угадал. — Он напрягся. В мозгу сработал сигнал тревоги: нехорошо, если водитель заподозрит неладное. Заставив себя расслабиться, он начал сочинять проникновенную историю. — Проблема у меня. Поехал с женой на дачу, а она вдруг вспомнила, что забыла выключить утюг. Вот я и рванул обратно, даже автобуса не дождался.

— Женщины, — философски изрек водитель. — С ними одна морока. Вот сейчас приедешь домой и увидишь, что все приборы отключены, а про утюг ей просто померещилось.

— Скорее всего, так и будет, — согласился он. — Все равно проверить не помешает. Мы на неделю из города вырвались. Отпуск у нас. Не поеду — всю плешь проест.

— Отпуск — это хорошо. Еще лучше проводить его на свежем воздухе. Солнышко, речка, рыбалка. Ты рыбачить любишь?

— Не особо, — рассеянно ответил он, мысленно снова находясь там, в бараке. — Жена любит.

— Что ж, бывает. — В голосе водителя прозвучало недоверие. — А в Москве где живешь?

— Прости, друг, мне сейчас как-то не до болтовни. Ты уж не обижайся, сам понимаешь, нервы. — Он решил пресечь расспросы с самого начала, пока они не завели слишком далеко.

— Понимаю, — кивнул водитель. — Не станешь возражать, если я радио включу?

— Твое право, я ведь как бы в гостях. Хотя я бы предпочел ехать в тишине. Нервы.

Прозвучало не очень вежливо. И пусть. Пусть громила думает, что он переживает из-за включенного утюга. Лишь бы не догадался об истинной причине беспокойства. Радио водитель так и не включил, вошел в положение попутчика. И с разговорами больше не лез, дальше ехали молча. Как только в кабине наступила тишина, начали одолевать мысли. Как полиция вышла на него? Как узнали, где искать его и его жертву? В чем он допустил промах?

Эх, не надо было связываться с бабой! Ведь с самого начала так считал, почему же не переиграл? Наверняка это она навела их на бараки. Растрепала подружкам или дружкам своим из движения, а те расстарались, помчались в полицию и все выложили. Там сложили два и два и поскакали вслед за ней. А ведь как все прекрасно начиналось. Она согласилась на все его условия, даже не поторговавшись. Ему только и оставалось, как приехать раньше ее и подождать. Она появилась вовремя. Вырядилась, как кукла Барби, — короткая юбочка, чулочки с рисунком, прозрачная блузка. Для чего все это? «Клеить», что ли, его приехала. А может, так и было. Хотела произвести впечатление и сбить цену.

Удар по голове все расставил по своим местам. Она — очередная жертва, он — повелитель смерти, и не меньше. Долго же она не приходила в сознание. Он уже подумал, что удар ее прикончил, но нет, она очнулась и принялась за свои женские штучки. Как она умоляла его не убивать ее! Как клялась в том, что не расскажет про него ни одной живой душе. Слышать это было приятно. Еще приятнее видеть, как она пытается торговаться. И это в ее-то положении, ничего не имея за душой!

Как так получилось, что четвертой жертвой выбрал именно ее, он уже не помнил. Одно он знал точно: решение было ошибкой. Понял он это слишком поздно. Вернее, так и не понял, пока все не вышло из-под контроля и эта сучка не вырубалась. Его охватило такое бешенство, что он чуть не придушил ее голыми руками. Усилием воли он заставил себя отойти в сторону. Сделав несколько глубоких вдохов, представил, что произошло бы, поддайся он порыву. Его план, так тщательно разработанный, был бы провален. Этого он допустить не мог. Никак не мог. Он достал рулон пленки и с ожесточением принялся закатывать тело жертвы. А потом появился полицейский, и земля загорелась у него под ногами. Нужно было убираться из этого чертова сарая.

То, что он поймал попутку, было большой удачей. То, что машина шла не в столицу, — двойной удачей. Полицейские не смогут найти добряка-водителя и допросить его, а он получает возможность добраться до Кольцевой. Это, конечно, не Москва, но по ту сторону трассы найдутся добрые люди, готовые помочь человеку, попавшему в беду. Теперь главное — добраться до дома. Там он сможет расслабиться и подумать о том, где он совершил промашку, которая дала возможность полиции выследить его. Только бы девка успела умереть! Только бы успеть добраться до дома раньше полиции.

— Эй, приятель, приехали! — услышал он окрик водителя и открыл глаза.

— Кольцевая?

— Она самая. Дальше без меня. Выгружайся, друг!

— Спасибо за помощь, — поблагодарил он, подхватывая рюкзак.

— Всегда рад помочь, — ответил водитель. — Может, когда и свидимся.

— Счастливого пути! — пожелал он и спрыгнул на землю.

— И тебе удачи! — произнес мужик и поехал дальше.

Вдалеке виднелись огни контрольно-пропускного пункта. Он постоял с минуту и двинулся вперед. Миновав пост, остановил легковушку. Рассказал историю с утюгом и получил разрешение занять место в машине. Водитель легковушки довез его почти до дома. Он вышел всего в двух кварталах от своей остановки. «Теперь все зависит от того, сумею ли я незаметно попасть в квартиру, — поднимаясь по лестнице своего дома, думал он. — Если кто-то из соседей увидит меня в таком состоянии, точно поймет, что со мной что-то неладно. А потом непременно поделится наблюдениями с полицией».

Вот и нужная дверь. Он задержался на лестнице, пытаясь унять дрожь в руках. С ним творилось что-то невообразимое. Адреналин зашкаливал. Сначала нападение на женщину, потом побег и ожидание погони. Теперь вот проникновение в квартиру. И неважно, что это его квартира. Способ, которым он собирался туда попасть, вызвал бы кучу вопросов у полиции.

Выждав какое-то время и не заметив ничего подозрительного, он проскользнул к двери своей квартиры. Уходя, он оставил замок открытым. Пластиковый прямоугольник, вырезанный из коробки от замороженного шницеля, прижимал язычок замка, давая возможность войти в квартиру неслышно. Он ухватил карту двумя пальцами, слегка надавил вправо и одновременно с этим дернул дверную ручку. Дверь мягко открылась. Скользнув внутрь, он мягко прикрыл ее и только после этого плавно закрыл замок. Взглянув в дверной глазок, убедился, что за ним не наблюдают, прошел в комнату и принялся уничтожать улики, доказывающие его причастность к четырем убийствам. Спустя двадцать минут он снова вышел на лестничную площадку и постучал в соседнюю дверь. На стук открыл мужчина лет пятидесяти.

— Тебе чего? — не особо доброжелательно спросил он.

— Привет! У тебя, случайно, нет парафиновых свечей?

— Сколько тебе раз повторять: у меня не магазин. Хочешь приобрести свечи, отправляйся в супермаркет. Желаешь сменить батарейки в пульте — иди в супермаркет. Нечем задницу подтереть — шуруй туда же. И вообще, если чего-то хочешь, научись доставать это сам.

— Чего ты так раскипятился? — делая вид, что обижен, спросил он. — Я всего лишь задал вопрос.

— Много вас тут шастает. И все с вопросами, — пробурчал сосед и захлопнул дверь перед его носом.

Он удовлетворенно кивнул и вернулся к себе. Теперь его алиби будет безупречным. Сосед подтвердит, что в обозначенное время он был на месте. Беспокоиться не о чем. Улики уничтожены, соседи, сами того не зная, завербованы, а полиции ни за что не выйти на него. Сейчас он перед законом чист, и по-другому не будет.

В город Гуров вернулся поздно. Сначала дожидался приезда экспертов, потом ждал результатов осмотра, потом вернулись обе группы, которые он отправил прочесывать округу. Поиски ничего не дали. Убийца как сквозь землю провалился: в деревне его не видели, на станции он не появлялся, в лесу его тоже не нашли. Гуров дал отбой. Раз не сумели выйти на преступника по горячим следам, затягивать поиски смысла нет. Он отправил группы обратно в Управление, и сам поехал следом.

По дороге он не переставал размышлять над делом. Его выкладки относительно места и времени оказались верны. Место преступления он выбрал в строгом соответствии с рисунком на карте. Что касается времени, угадать часть суток уже было удачей. В том, что жертва оказалась в бараке раньше шести, не было ничего удивительного. Ради важной встречи Елизавета могла в этот день уйти с работы пораньше. Скорее всего, так и оказалось бы, спроси Гуров об этом. Сегодня Елизавету лучше не трогать, но завтра с утра придется ехать к ней. Она — единственная жертва, которой удалось выжить и которая слышала голос убийцы. Потянув за эту ниточку, может быть, удастся распутать это сложное дело.

Убийца очень хитер. Его действия в бараке — лишнее тому доказательство. Он не мог ожидать, что на него выйдет полиция, и, по словам Елизаветы, не торопился, напротив, тянул время, наслаждаясь моментом. Значит, появление Гурова должно было застать его врасплох. Тем не менее он и в этот раз успел тщательно прибрать за собой. Снова забрал с места преступления орудие, которым проломил череп Елизаветы, снова затер следы на полу. Пустые втулки от использованной пленки и те унес. Про отпечатки пальцев и говорить нечего. Ни одного во всем бараке, даже на окне, из которого он выпрыгнул при появлении Гурова. Более или менее четкие следы ботинок остались у колонны, за которой он какое-то время прятался. С части протектора удалось сделать слепок. Но это была единственная улика, доставшаяся следователям.

То, что его пропустили опера на станциях, вполне объяснимо. Он был в бараке еще до того, как Гуров выставил посты. Впрочем, на него все равно не обратили бы внимания. Ориентировка была на мужчину средних лет, и, главное, с багажом. А убийца в этот день был без рюкзака. Сукин сын, продумал все! Он заранее привез рюкзак со всем необходимым и спрятал его в бараке, а на следующий день приехал налегке. Но как ему удалось скрыться? Машины у него не было, теперь это очевидно. Ни один преступник не может четырежды воспользоваться машиной и ни разу не оставить следов. На станции он не появлялся, оперативники бы его не пропустили. Остается последний вариант: ему посчастливилось поймать попутку, причем достаточно быстро.

По всей видимости, так и было. Выскочив из окна, он побежал прямиком на шоссе, остановил машину, идущую в город, и спокойно уехал. Пытаться найти водителя, подвезшего убийцу в город, все равно что черпать воду решетом. А ведь удача была так близко! Правильный ли он сделал выбор, наплевав на погоню? Был ли альтернативный выбор? Мог ли он и убийцу поймать и не дать Елизавете умереть? Гуров не был уверен, что поступил правильно. К тому же ему предстояло держать отчет перед генералом, а это оптимизма не прибавляло.

И все же плюсы от прошедшего дня тоже были. Одно то, что благодаря действиям сотрудников полиции Елизавета Трунова осталась в живых, перевешивало все минусы. Знает ли убийца, что его последняя жертва жива? Догадывается ли, чем ему это грозит? И стоит ли сообщать кому-либо о том, что оперативникам удалось спасти девушку? Это в первую очередь нужно обсудить с генералом.

Забрав Елизавету из барака, Крячко отвез ее в больницу. Осмотрев рану, врач сообщил, что необходимо накладывать швы, слишком сильное рассечение. Елизавета никак не соглашалась оставаться в больнице, и Стасу пришлось дать слово, что сразу же после того, как врачи закончат, он заберет ее. Слово свое Крячко сдержал, правда, несколько иначе, чем рассчитывала Елизавета. Узнав адрес девушки, он повез ее туда, но на полпути Елизавета вспомнила, что ключи от квартиры остались в машине, а сама машина возле барака. Стас набрал номер Гурова и, выяснив, что машину еще не перегоняли, сделал единственно возможное — отвез девушку в свою квартиру. Гуров был рад, что она не смогла попасть в свою квартиру, быть может, это сыграет им на руку.

Лев настраивался на долгий разговор с генералом Орловым и на не менее долгое обсуждение дальнейшего плана действий с полковником Крячко, но, приехав в Управления, узнал, что ни того, ни другого на работе нет. По словам дежурного, когда генерал узнал, что жертва вне опасности, они с женой на все выходные уехали на дачу. Крячко же, как сообщил все тот же дежурный, вообще в Управлении не появлялся. Как уехал вместе с Гуровым в район Бронницы, так и не возвращался. Гуров тут же набрал его номер:

— Привет, Стас, я вернулся.

— Не поймали? — догадываясь, каким будет ответ, спросил Крячко.

— Ушел, — признался Лев. — Скорее всего, на попутке уехал. Лиза еще у тебя?

— У меня.

— Слушай, ты мог бы уговорить ее остаться у тебя до завтрашнего утра? Идея одна есть, нужно обсудить с генералом, а его нет на месте. Тебя ведь не обременит ее присутствие?

— Ладно, я попробую, — ответил Крячко. — А что за идея, поделишься?

— Приезжай, расскажу, — предложил Лев. — Только не в Главк, а домой. Маша ужин приготовит, я коньяк выставлю.

— Может, в другой раз? Неловко девушку одну оставлять. Чужая квартира, недавний стресс, — поспешил отказаться Крячко. — Будет лучше, если я побуду с ней. А завтра я как штык в восемь утра на пороге кабинета. Кстати, Лизу с собой брать?

— Обязательно, — ответил Гуров. — Мы не успели закончить разговор, а есть ряд вопросов, требующих ее присутствия. Только бы истерик больше не было.

— Об этом можешь не переживать, — хохотнул Крячко. — Я постараюсь сделать так, чтобы к завтрашнему утру от ее стресса не осталось и следа.

— Уж постарайся, Стас, — улыбнулся Гуров. — И знаешь что? Я рад, что она жива.

Крячко что-то смущенно пробубнил, но Гуров этого уже не слышал. Он убрал телефон в карман, сел в машину и отправился домой.

Глава 11

Телефонный звонок вырвал Стаса из плена сна задолго до восьми. Не открывая глаз, он пошарил рукой по тумбочке, поднес аппарат к уху и приглушенно произнес:

— Слушаю!

— Стас, просыпайся! Приезжай немедленно! — раздалось в трубке.

— Лева, это ты? Какого черта звонишь среди ночи? — привычно заворчал Крячко. — Мы же условились встретиться в Управлении.

— Планы изменились, — заявил Гуров. — Приезжай немедленно! И, кстати, уже давно не ночь.

— Скажи хоть, в чем дело? — поняв, что со сном можно попрощаться, потребовал разъяснений Станислав.

— Только при встрече, — отрезал Гуров. — Я уже на пути в Главк, и ты поспеши, дело действительно важное.

Вздыхая и чертыхаясь, Крячко стал собираться. Натянул брюки, майку, сунул ноги в тапки и поплелся в ванную комнату. Умывшись, пошел на кухню. Там уже хозяйничала Елизавета.

— Ты чего вскочила в такую рань? — удивленно спросил Стас.

— Услышала телефонный разговор, решила помочь с завтраком, — мило улыбаясь, ответила Лиза. — Покопалась в холодильнике, нашла колбасу и сыр. Кстати, этот сыр есть нельзя. От него даже крысы отказываются.

— А мне нравится, — заявил Крячко и демонстративно отправил кусок в рот.

— Еще не готово, — остановила его девушка. — Две минуты — и это будет шедевр. Чай или кофе?

— Я буду чай, — сказал он и скрылся в спальне.

Через короткое время вышел оттуда уже в полной экипировке.

— Завтрак готов. — Елизавета выдвинула табурет, приглашая его сесть.

— Ого, какая красота! — искренне восхитился Стас. — Бутерброды а-ля Королева Елизавета?

— Просто бутерброды, — смутилась она и поспешно добавила: — Пойду собираться.

— Не торопись. Побудешь здесь до моего возвращения. Сегодня выходной, спешить некуда. Еще желательно никому не звонить, пока я не вернусь, — напутствовал Стас, вспомнив просьбу Гурова.

— Почему? Вы чего-то опасаетесь? Он может вернуться? — Настроение у Елизаветы моментально упало. — Я должна знать: мне есть чего опасаться?

— Нет, он не вернется, бояться нечего. Он ведь думает, что ты мертва. Пока не обнаружишь себя, он так и будет считать, что расправился с тобой.

— Я должна скрываться?

— Да нет, просто немного побудешь здесь, — мягко произнес Крячко, прижимая к себе девушку. — Если тебе неприятно здесь находиться, скажи, и я отвезу тебя в другое место. Такое же безопасное, гарантирую.

— Нет, нет! Я хочу остаться здесь, — поспешила ответить Елизавета.

— Отлично, значит, договорились. Я еду в Главк, ты остаешься здесь и ждешь моего возвращения. Но у меня есть одно условие, — хитро прищурился Крячко.

— Какое условие? — насторожилась Елизавета.

— С этой минуты ты прекращаешь обращаться ко мне в неопределенной форме. Только Стас, и только на «ты». Потренируемся?

— Вот дитя, — рассмеялась Елизавета.

— Кто дитя?

— Ты, ты — дитя!

— Вот теперь я могу спокойно уйти. — Крячко поцеловал Елизавету и вышел из квартиры.

До Главка он добрался к шести. Гуров и генерал Орлов были уже на месте.

— Ну и с чего такая спешка? — войдя в кабинет, поинтересовался Стас.

— Сам расскажешь или лучше мне? — обратился генерал к Гурову.

— Лучше я, — ответил тот. — Так вот, Стас, вчера мы с тобой конкретно облажались.

— Ты о том, что убийца ушел? — переспросил Крячко. — Но ведь у тебя не было другого выхода, жертву серийного убийцы нужно было спасать в первую очередь. Ты не мог пуститься в погоню, тебе нужно было убедиться, что девушка жива. Другие оперативные бригады не смогли напасть на его след потому, что ему просто повезло. Он успел убраться из деревни до того, как те получили приказ прочесать район.

— Все это так, и каждое сказанное тобой слово соответствует действительности, — продолжил Гуров. — Но это не умаляет нашей вины. Мы оплошали, Стас, и с этим уже ничего не поделаешь.

— Стоп, давай-ка поконкретнее! — потребовал Крячко. — В чем мы допустили ошибку?

— Слова Елизаветы. Во время беседы она упомянула о некой особенности речи убийцы, даже примеры привела, а мы эту информацию пропустили мимо ушей. Не развили, не проработали, просто отбросили как несущественную.

— Но это тоже объяснимо, — начал оправдываться Крячко. — В тот момент у Лизы началась истерика. Я ее еле успокоил, помнишь? А потом мы уехали, тебе пришлось дожидаться экспертов.

— И благодаря всему этому мы дали убийце возможность избавиться от улик, с помощью которых можно было доказать его вину, — остановил его Гуров.

— Ты кого-то узнал по описанию Лизы? — дошло до Крячко. — Кто-то, кто знаком нам обоим и говорит так, как описывала Лиза?

— Да, он знаком нам обоим, и разговаривали мы с ним как раз накануне нового нападения. Это Зиновий Топырин.

— Топырин? Этот заморыш и есть наш серийный убийца? Ты ничего не путаешь, Лева?

— Это он, Стас, не сомневайся. В его речи дефект, о котором говорила Елизавета, проскользнул как минимум дважды. Я и сам не сразу вспомнил. Если быть честным до конца, это пришло ко мне во сне. Перед тем как лечь спать, я все прокручивал в голове рассказ Лизы, вот подсознание и сработало. Когда его доставили в допросную, он сильно волновался. Я списал волнение на его врожденную нерешительность. Застенчивый человек, попавший в непростую обстановку, поневоле будет нервничать. Так вот, отвечая на наши вопросы, он шепелявил. Первый раз неверный звук прозвучал в самом начале допроса. Он сказал: «Это вам с рук не сойдет», а прозвучало у него — «не фойдет». И потом, когда рассказывал о том, откуда знает про сарай и про веревки, дважды сбился с правильной речи. Назвал Хвана «гофподином».

— Точно! Теперь и я вспомнил. Когда он про Хвана говорил, что от того похвалы не дождешься, сказал: «Фнега у него не выпросишь». Мне это показалось смешным, а оно вон как обернулось. И что теперь?

— Догадайся мы об этом вчера, вину Топырина и доказывать бы не пришлось. Отправили бы наряд к нему домой, те дождались бы его возвращения и взяли, с рюкзаком за плечами. Но мы дали ему больше десяти часов на то, чтобы замести следы. Думаю, квартира его теперь стерильна.

— Все равно надо его брать! — разгорячился Крячко. — Привезем сюда, предъявим Лизе, она опознает его по голосу, а там пусть доказывает, что не был в бараке.

— Вот для этого я тебя и вызвал. Пока в голову Топырина не пришла мысль пуститься в бега, нужно его брать. Адрес я выяснил, наряд готов и ждет команды, — вступил в разговор Орлов. — Осталось решить вопрос с Лизой.

— А что с ней не так?

— Ты уверен, что она согласится прийти на опознание? Она пережила такой стресс, что может побояться снова встретиться с преступником.

— Это я беру на себя, — не особо уверенно проговорил Стас. — В конце концов, ей ведь не обязательно встречаться с ним лицом к лицу? Предъявим его через стекло.

— Главное, чтобы было кого предъявлять, — напомнил Гуров. — Товарищ генерал, пора выдвигаться. Чем раньше возьмем его, тем больше времени на поиски доказательств.

Будь у Гурова возможность повернуть время вспять, не много раз, а всего один, он бы, пожалуй, использовал его для того, чтобы вернуться в тот злополучный барак и вырубить убийцу до того, как он выпрыгнул в окно. Вот тогда бы он не смог уйти от ответственности. Не смог уничтожить улики, подтасовать факты и обеспечить себе алиби. Это была бы чистая доказуха. Можно сказать, он взял бы его на трупе. Неважно, что женщина осталась жива, попытка убийства — это, как ни крути, попытка убийства. А что теперь?

Лев сидел в своем кабинете. В полном одиночестве. Стрелки часов показывали без четверти пять. День клонился к закату, а он все никак не мог заставить себя встать и пойти домой. Пойти хоть куда-нибудь, лишь бы начать двигаться. Утреннее фиаско выбило его из колеи гораздо сильнее, чем он готов был признать. В соответствии с планом Гуров и Крячко приехали на квартиру Зиновия Топырина. Он был дома и, судя по всему, никуда уезжать не собирался. Своим визитом они вытащили его из постели. Правда, он не возмущался. Беспрепятственно позволил осмотреть квартиру, даже ордер предъявить не потребовал. Пока эксперты-криминалисты переворачивали квартиру вверх дном, Топырин охотно отвечал на все вопросы, и ни разу при этом в его речи не прозвучало неверной буквы. К концу допроса Гуров начал сомневаться, действительно ли у Топырина имеется данный дефект речи.

Сам допрос дал такие результаты, каких ни Гуров, ни Крячко никак не ожидали. Главной проблемой оказалось алиби Зиновия. Он заявил, что находился дома с четырех часов дня. Вернулся из редакции и с тех пор никуда не выходил. Работал над статьей, смотрел футбол по телевизору и пил пиво. Когда Стас попытался надавить на Топырина, тот «вспомнил», что один раз все-таки квартиру покидал. Заглянул к соседу, так как для проведения эксперимента ему понадобились парафиновые свечи, и Зиновий хотел одолжить их у него. В котором часу это было? Футбол уже закончился, он приступил к работе, вот тогда-то и обнаружил отсутствие свечей.

Зато сосед время запомнил четко. В девятнадцать тридцать закончился футбол, после этого двадцать минут он наслаждался тишиной, которую в очередной раз нарушил сосед, вломившись к нему в дом с дурацкой просьбой одолжить свечи. Из показаний соседа явствовало, что Зиновий Топырин никак не мог находиться во время нападения на Елизавету Трунову в Бронницком районе, так как в это время был дома, смотрел футбол и очень громко его комментировал. У соседа не было сомнений в том, что комментарии выдавал именно Топырин, его голос он не мог не узнать, все-таки прожил с ним на одной лестничной клетке более трех лет. Гуров спросил, как часто Зиновий настолько бурно реагирует на футбольный матч, и в ответ услышал: каждую неделю. Итак, у Топырина было алиби. Если не железное, то требующее серьезного опровержения. Любой суд примет показания соседа в качестве алиби, особенно после того, как их обоюдную антипатию докажут другие соседи. Кстати, крики и комментарии Топыриным игры слышали и другие соседи. И тоже могли подтвердить это в суде.

Рюкзака в квартире не оказалось. У Топырина вообще не было ни одной спортивной или дорожной сумки. В командировки он не ездил, а отдыхать предпочитал дома за компьютером. Втулок от пищевой пленки также не нашлось. Зато был принтер. Гуров заявил, что конфискует его для проверки. Топырин согласился. Результаты по принтеру пришли к обеду — записки печатали не на нем.

Топырин не отказался, что знает Елизавету, но благодаря общественной деятельности в Москве ее знали многие. Он утверждал, что лично с женщиной не знаком, никогда не встречался, не звонил и не писал ей. Несмотря на сплошные «не», сопровождающие допрос и осмотр, Гуров заявил, что должен забрать Топырина в Управление. Топырин попытался возражать, но Лев был непреклонен. Он хотел воспользоваться последним шансом разоблачить преступника, предъявив его голос последней жертве.

Каково же было его разочарование, когда Елизавета Трунова заявила, что на нее напал кто-то другой. Не Топырин, она в этом уверена. Лиза стояла в тайной комнате, слушала голос Зиновия Топырина, сидевшего в смежной комнате за стеклом, и недоверчиво качала головой. В допросной Крячко всеми силами пытался спровоцировать Топырина, заставить его нервничать и выдать свою шепелявость. Но тот держался до последнего, так ни разу и не сбившись. И Елизавета категорически отказалась признавать в нем злоумышленника. Гуров понимал почему. Топырин выглядел настолько невзрачным и безобидным, что представить его в устрашающей роли хладнокровного убийцы девушка не могла. Не могла представить, что это его она так испугалась, перед ним лежала на полу и молила о пощаде.

Топырина пришлось отпустить. Крячко увез Лизу, а Гуров остался в Управлении, пытаясь придумать, каким образом разоблачить убийцу. Он был на сто процентов уверен: убийца Зиновий Топырин, но доказать этого не мог. Тогда он снова отправился к генералу и настоял на том, чтобы к Топырину приставили круглосуточное наблюдение, а представителям прессы объявили о четвертой жертве, погибшей от руки маньяка. Оба требования генерал удовлетворил, предварительно потребовав предоставить от Елизаветы письменное согласие объявить ее погибшей.

К двум часам дня у центрального входа на Петровке собралось человек двадцать журналистов, мечтающих выяснить подробности. В их числе был и Топырин. Его вес в журналистских кругах рос как на дрожжах. Сергей Маренин, временно исполняющий обязанности главного редактора, пустил его статью на первую полосу. Топырин купался в лучах славы.

В отчаянной попытке доказать вину Зиновия, Гуров начал проверку всех принтеров, принадлежащих редакции газеты «Только факты», но на успех не надеялся. Получив снимок протектора от ботинка убийцы, он повторно отправил оперативника в дом Топырина, но на этот раз Зиновий отказался впустить его до тех пор, пока тот не предъявит ордер на обыск. Оперативник вернулся ни с чем.

Сотовый Гурова заиграл веселую мелодию. Это звонила Мария.

— Дорогой, ты снова задерживаешься? — ласково спросила она.

— Уже собираюсь, — ответил он. — Уберу документы в сейф, и домой.

— Отлично! Отправляю свинину в духовку. Надеюсь, ты не попадешь в пробки, — обрадовалась жена.

В кабинет заглянул капитан Жаворонков. Прикрыв трубку, Гуров спросил:

— Что у тебя, Валера? Что-то срочное?

— Есть новая информация. Она касается Зиновия Топырина, — сообщил капитан.

— Важная информация?

— Весьма, — подтвердил Жаворонков. — Думаю, вас она обрадует.

Гуров убрал руку с трубки и виноватым голосом произнес:

— Попридержи мясо, дорогая, я еще немного задержусь.

— А так хорошо все начиналось, — шутливо ответила Мария. — Ладно, трудоголик, оставайся. Не забудь позвонить, как освободишься.

— Обязательно, — пообещал Лев и повернулся к Жаворонкову, стоявшему в дверях: — Проходи, Валера, выкладывай, что там у тебя.

— Отыскал кое-что интересное, — начал капитан. — После того как в Управлении заговорили о том, что Зиновий Топырин, он же журналист под псевдонимом «Швед», подозревается в совершении трех убийств, я провел некоторые исследования. Я подумал, что журналисты часто пишут не только для родной газеты, в которой числятся в штате. Зачастую они подрабатывают написанием разовых статей для второсортных изданий, а иногда сотрудничают и с «желтой» прессой. Почему бы Зиновию Топырину не делать то же самое? В своей газете развернуться он не мог, отчего не «подкалымить» на стороне. И знаете, что я обнаружил?

— Говори, Валера, не томи! — поторопил Гуров.

— С вероятностью девяносто девять процентов могу утверждать, что Зиновий Топырин работал на другие издания. В основном это газетенки с определенной репутацией, не гнушающиеся публиковать непроверенную информацию. В этих газетах Топырин использовал другой псевдоним. Он подписывал статьи именем библейской пророчицы Деворы. Я позволил себе пойти дальше и связался кое с кем из издательств этих газет. Так вот, они подтвердили, что Девора и Зиновий Топырин — одно лицо, — сообщил Жаворонков. — Тогда я собрал ряд статей, написанных Деворой, и обнаружил, что под этим псевдонимом Топырин писал про жертв серийного убийцы. Только в ином контексте и задолго до их смерти, — торжественно закончил капитан.

— Погоди, погоди, это что же получается? Выходит, ты нашел доказательство того, что Топырин был лично знаком со всеми жертвами? И знакомство произошло до того, как появился серийный убийца? — переспросил Гуров.

— Так точно, товарищ полковник. Топырин писал про фермера, после того как слухи о его нелицеприятном поступке разошлись по округе. И про хирурга продал три статьи. О последней, несостоявшейся жертве, Елизавете Труновой, он написал целый ряд статей. Только про своего редактора не писал, но с ним он был связан особо.

— Почему же тогда Елизавета его не узнала? Если он брал у нее интервью, или хотя бы пытался сделать это, она должна была его запомнить, — задумался Гуров.

— Вот об этом не скажу, — ответил Жаворонков. — Возможно, он встречался не лично с Елизаветой, а с кем-то из ее помощников. Или же и вовсе использовал только слухи. Для тех газет, что покупали его статьи, достоверность не главное.

— А ведь он мне солгал, — почти радостно проговорил Лев. — Он заявил, что кроме своего редактора ни с одной из жертв не знаком, а на деле оказывается все совсем не так. Вот это хорошая новость, Валера, не зря ты копал!

— Рад стараться, — улыбнулся Жаворонков, довольный похвалой.

— Принеси-ка мне эти статьи. Хочу взглянуть на них сам.

— Сделаю, товарищ полковник. Все статьи Деворы уничижительного содержания. Читаются сложновато, но по стилю — точная копия статей Шведа. Не нужно быть экспертом, чтобы понять это.

— Думаю, нам не придется доказывать, кто именно писал статьи, — заметил Гуров. — Если дело примет крутой поворот, редакторы сдадут Топырина с потрохами.

Капитан принес собранный материал. Кроме статей о Заборине, Дрозинском и Труновой под псевдонимом «Девора» Топырин написал еще порядка десяти статей. Все в одном ключе. Гуров мельком просмотрел их, после чего надолго задумался. Что делать теперь? Снова вызвать Топырина и обвинить его во лжи? Ведь он скрыл от следствия факт знакомства с жертвами Подмосковного маньяка. Но что это даст? Да ничего. Топырин придумает какую-нибудь благопристойную байку о том, почему так поступил. Точно так же, как в случае с телефонными звонками после убийства Хвана. И Гурову в очередной раз придется его отпустить. Сам факт знакомства с жертвами ничего не доказывает. Топырин оказался либо слишком хитер, либо слишком удачлив. По убийствам предъявить ему было нечего.

Между тем время не стояло на месте. До следующего убийства оставалось три дня. Через три дня он снова выйдет на охоту, и что тогда? Опять надеяться на удачу? Не вариант. Статьи Деворы — зацепка. Если в трех случаях из четырех он в качестве жертв использовал людей, про которых писал, то вероятность того, что пятая жертва выбрана по тому же принципу, очень высока. Значит, и он, Гуров, должен искать жертву среди тех, о ком писала Девора. Капитан Жаворонков поработал на совесть. Он просмотрел все издания за пять последних лет и нашел десять статей. Полный ли это список? Возможно, что и нет. Если так, то Гуров знает, с чего начнет завтрашний день. Он выпишет имена тех, кому посвящены статьи, соберет на них максимально полную информацию и найдет того, кто как-то связан с последним местом планируемого убийства. А когда сделает это, приставит к нему охрану, но не явно, а так, чтобы не спугнуть убийцу. В том, что убийца не остановится, он не сомневался. Слишком велико искушение, слишком много затрачено сил, чтобы бросить дело незавершенным. Он возьмет Топырина на трупе, и тогда ему не останется ничего иного, как признаться во всех совершенных преступлениях.

Завтра он начнет охоту на маньяка, и к пятому дню расставит на него силки. Тот попадется, не может не попасться. Генералу придется поддержать его, Лев предъявит ему железные аргументы, главным из которых будет уверенность в том, что пятью убийствами маньяк не удовлетворится. Рассказ Елизаветы тому доказательство. Убийца вошел во вкус, почувствовал свою безнаказанность. Совершив последнее убийство, он захочет продолжения. Быть может, он сделает перерыв, планируя новую серию убийств, но продолжит убивать непременно.

Теперь Гуров знал истинную причину, ради чего Топырин лишил жизни стольких людей. И от этого знания становилось жутко. Он должен его остановить. Любым способом, используя любые средства, лишь бы лишить его возможности продолжать свое грязное дело. Чтобы детально проработать план поимки преступника, ночи ему хватит. Утром он вернется в Управление и пойдет прямиком к генералу.

Утро началось не совсем так, как планировал Гуров. Приехав в Управление к восьми утра, он узнал, что генерала вызвали в министерство, как раз по делу Подмосковного маньяка. Пришлось дожидаться его возвращения, чтобы получить «добро» на реализацию плана. Чтобы не терять времени даром, Лев посетил информационный отдел и дал распоряжение относительно списка возможных жертв, составленного накануне.

По десяти кандидатам сведения собрали быстро. Изучив их, он понял, что определить, кто станет следующей жертвой, будет непросто. Пятая вершина буквы «W» приходилась на район города Егорьевска, который был усыпан деревнями и поселками, точно куст сирени соцветиями в период интенсивного цветения. Определить место, которое облюбовал убийца в этом случае, было еще сложнее, чем в прошлый раз. Биографии героев статей Деворы вопроса не прояснили. Ни один из них не проживал в этом районе. Не нашлось там и их родственников. Финансовых интересов тоже не было. По всему выходило, что убийца повторит трюк с Хваном и Труновой. Он просто заманит жертву туда, куда ему нужно. Тем важнее становилась задача определить, на кого падет жребий.

К полудню пришел отчет от оперативников, наблюдающих за Топыриным. Зиновий активности не проявлял. К восьми приехал в редакцию и сидел там, барабаня по клавиатуре, сочиняя очередную статью. Он не беспокоился, не суетился. Одним словом, вел себя совершенно нормально. Посмотрев на него, никто бы не подумал, что не позднее двух дней он пойдет на преступление. На очередное преступление. В одиннадцать тридцать сходил в пиццерию, заказал порцию на вынос и вернулся обратно. Гуров напомнил оперативникам, что бдительность терять нельзя. Топырин должен связаться с жертвой, важно не упустить этот момент.

Несколько раз в кабинет забегал капитан Жаворонков. Он выкладывал на столе очередную стопку листов с данными по людям из списка Гурова и снова убегал. К обеду поток информации иссяк. Информационный отдел вычерпал все до донышка, и теперь перед Гуровым лежала таблица, в которой было указано все: фамилия, возраст, семейное положение и адрес проживания, номера телефонов и место работы, перечень имеющейся недвижимости, дальних и ближних родственников, марка и номерной знак автомобиля и много других полезных сведений.

Генерал Орлов застал друзей за изучением таблицы. Вернувшись из министерства, он направился прямиком к полковникам, собираясь устроить им головомойку. Таблица заинтересовала его, и он решил повременить с разносом.

— Что тут у вас? — спросил генерал. — Надеюсь, очередной план поимки серийного убийцы?

— Так и есть, Петя, так и есть. — Гуров был и доволен, и озабочен одновременно. — Появились новые факты, Жаворонков постарался. Он выяснил, что Зиновий Топырин был знаком со всеми жертвами еще до появления маньяка.

И Лев выложил все, включая свои предположения относительно кандидатуры следующей жертвы. Выслушав его, Орлов оживился:

— Похоже, у нас появилась зацепка. Какие действия предприняли?

— Первоначальный план был такой, — начал Гуров. — Согласно нашей теории, следующее убийство должно произойти в районе города Егорьевска. Мы решили проверить каждую фамилию на наличие связи с этим районом. Найдем связь — узнаем имя жертвы и сможем защитить его от маньяка.

— План потерпел фиаско? — догадался Орлов.

— К сожалению, так и есть, — признался Лев. — В этом районе ни один из десяти кандидатов не проживает, не работает и не имеет там родни.

— Возможно, список неполный, — предположил генерал.

— Возможно, но другого нет. Ребята из информационного отдела сделали все, что было в их силах. Если окажется, что мы кого-то пропустили, значит, убийце фантастически везет.

— Кстати, об убийце: опера из «наружки» ходят за ним по пятам, но пока ничего подозрительного, — доложил Крячко. — Правда, времени еще мало прошло. Сутки, как они приступили к наблюдению.

— А много времени у нас и не будет, — заметил Орлов. — Сегодня да завтра, и наступит день «икс». По большому счету мы можем оставить попытки вычислить имя следующей жертвы, у нас ведь есть подозреваемый. Не спускать с него глаз, и он сам выведет нас на жертву.

— Слишком рискованно, — не согласился Гуров. — Сколько было ситуаций, когда подозреваемый уходил от слежки и успевал совершить преступление, прежде чем его снова обнаружат? Нужно подстраховаться.

— Может, ты и прав, — протянул Орлов. — Сейчас в министерстве такую выволочку устроили, и это с учетом того, что четвертую жертву удалось спасти. Что же будет, если убийца снова нас опередит? Даже думать об этом не хочу. Сколько, говоришь, у нас кандидатов? Десять? Многовато для круглосуточной охраны, но, похоже, выбора у нас нет.

— Возможно, есть другое решение, — проговорил Гуров.

— Ну, выкладывай, — усмехнулся Орлов. — Я должен был догадаться, что ты что-то припас.

— Пока только задумка, но, думаю, должно сработать. Хочу получить твое согласие, Петя.

— Да говори уже! — поторопил генерал.

— У нас десять кандидатов. Ни один из них не живет в районе Егорьевска. Значит, Топырину придется заранее выйти на связь с намеченной жертвой. Он уже проделывал это дважды, сделает и в третий раз. Мы предупредим всех кандидатов о том, что в ближайшее время к ним обратится неизвестный с определенным предложением, на которое они должны согласиться. Как только Топырин выйдет на связь, потенциальная жертва сообщит нам об этом, и мы сумеем подготовиться.

— А если он сменит тактику? Или заляжет на дно? — Орлову хотелось предусмотреть все возможные варианты. — Или же жертва что-то перепутает и отправит нас по ложному следу?

— Этого не случится, — уверенно произнес Гуров. — У нас все получится. А бдительность Топырина я постараюсь усыпить. Поеду в редакцию и прилюдно принесу извинения за ложные обвинения. Пусть думает, что с него подозрение снято.

— Только не переусердствуй, как бы обратного эффекта не вышло. Догадается, что спектакль играешь, сорвется с крючка, — предупредил Орлов.

— Не волнуйся, Петя, я аккуратно. Значит, ты мой план одобряешь?

— Действуйте уже! И удачи! — разрешил генерал и вышел из кабинета.

Глава 12

В кабинете Гурова собралось двенадцать человек. Все были на взводе. Вторник, день, когда должно было произойти пятое убийство, подбирался к вечеру, а у Гурова до сих пор не было ни одного звонка от потенциальных жертв. Более того, час назад на связь вышли оперативники из приставленного к Топырину наружного наблюдения и сообщили, что потеряли его. Двое суток он вел себя паинькой. Если и выходил на улицу, то только для того, чтобы дойти до работы и обратно. Маршрут не менял, в магазины не заходил, другие общественные места не посещал. Это утро не было исключением. Топырин вышел из дома в семь тридцать, привычным маршрутом дошел до редакции, в обед сходил в пиццерию, получил обычную порцию и вернулся на работу. В три часа снова появился на крыльце, но, постояв минуту, поспешил обратно. Опер, наблюдавший за ним, решил, что Топырин что-то забыл и вскоре снова выйдет, но тот не появился ни через пять, ни через десять минут. А через тридцать опер заподозрил неладное и решил проверить. В редакции Топырина не оказалось.

Никто из коллег не заметил, когда и как он ушел. Компьютер на его рабочем столе остался включен, но пиджак исчез. Проверив здание, опер обнаружил пожарный выход, замок которого был открыт. Ключ, обычно висевший на пожарном щите, торчал в замке. Дверь выходила в проулок, пройдя через который можно было попасть на станцию метро. Время было упущено, отыскать след Топырина на станции не удалось. Опер признал поражение и позвонил Гурову.

С момента исчезновения Топырина прошел час. В редакцию он не вернулся, дома не появился. Оставалось только гадать, где он может быть и какие шаги предпринимает. Догадался ли он о том, что, приезжая в редакцию, Гуров играл спектакль? Поверил ли, что с него сняты подозрения? Лев очень старался. Свой визит он обставил грамотно, не бросился к Топырину с извинениями прямо с порога. Официальной целью визита был сбор информации о личной жизни Александра Хвана. С этим вопросом он, как и положено, обратился к исполняющему обязанности главного редактора Сергею Маренину, намекнув, что появилась новая версия и теперь они ищут женщину, с которой у Хвана могла быть связь. Маренин, хоть и отверг подобное предположение, от сотрудничества отказаться не смог. Одного за другим он вызывал сотрудников редакции в свой кабинет, а Гуров раз за разом повторял одни и те же вопросы. Когда очередь дошла до Зиновия Топырина, он задал ему те же вопросы и, получив отрицательный ответ, сказал, что тот свободен. Топырин не удержался и подпустил шпильку, что полиция, мол, цепляется за воздух, хватая невиновных, не утруждая себя извинениями, а честные граждане страдают от этого, вынужденные терпеть косые взгляды коллег. Гуров бросил на Топырина сердитый взгляд и, как бы нехотя, признал, что версия причастности Зиновия к смерти редактора была ошибочной. Процедив сквозь зубы формальные извинения, он заявил, что попросит Маренина официально объявить всему коллективу, что обыск на квартире Топырина был недоразумением. На вопрос, удовлетворит ли это Топырина, тот ответил утвердительно. На этом и сошлись.

А теперь Топырин исчез. Гуров ломал голову над причинами этого поступка. Почему он воспользовался пожарным выходом? Заметил слежку или же просто перестраховывался? А может, это входило в его план с самого начала, ведь неизвестно, какое алиби он приготовил для себя на этот раз. В том, что алиби будет, сомневаться не приходилось. Они уже успели убедиться в том, что Топырин далеко не дурак. Кого бы он ни выбрал следующей жертвой, алиби ему нужно крепкое. На случай, если полиция в очередной раз изменит решение. Когда напряжение достигло предела, телефон Гурова зазвонил.

— Мне нужен Гуров, — прозвучал в трубке взволнованный мужской голос. — Это очень важно.

— Я вас слушаю, Эдуард, — спокойно ответил Лев.

На самом деле он не был спокоен. Еще вчера он внес в список контактов всех кандидатов, чтобы не тратить время на представления. Сейчас ему звонил один из них, и означать это могло только одно: серийный убийца начал действовать. Откуда тут взяться спокойствию? Эдуард Девайкин, киноактер, счастливая звезда которого закатилась года четыре назад. Было время, когда лицо Девайкина не сходило с экранов телевизоров. Узнаваем он был не по ролям в кино, а по рекламным роликам, но все же это была известность. Теперь же Девайкина если и приглашали сниматься, то только в эпизодических ролях, что никак не устраивало актера, который мечтал о большем.

— Он выбрал меня! — трагическим голосом произнес Девайкин. — Ваш маньяк выбрал меня!

— Успокойтесь, Эдуард, ситуация под контролем, — напомнил Гуров. — Где вы сейчас?

— Дома, — ответил Девайкин. — Вы приедете?

— Не сейчас, чуть позже, — осторожно произнес Гуров. — Возможно, за домом следят. Вам придется рассказать все по телефону. Как он вышел на вас?

— Я был в баре. Он в трех шагах от моего дома, — начал рассказывать Эдуард. — Все было как обычно. Народу не много, чужих вроде никого. И вдруг подходит бармен и говорит: вам просили передать. Сует мне конверт, а там записка. Это ведь то, чего вы ждали?

— Прочтите, что в записке, — попросил Лев.

— «Для вас есть роль. Мистический триллер. Пробы в поселке Авсюнино. У старой церкви в восемь вечера», — послушно прочитал Эдуард.

— Поселок Авсюнино, — вслух произнес Гуров, чтобы название услышали все, кто находился в кабинете. — Отлично. Он ждет вас к восьми, так? Сейчас ничего не предпринимайте. Сидите дома и ждите моего звонка. Дверь никому не открывайте, сами никуда не ходите. И не вздумайте воспользоваться доставкой. Чего бы вам ни захотелось, какая бы шальная мысль ни пришла в голову, гоните ее прочь! Вам все понятно?

— Понял. Сижу дома и никуда не лезу, — подтвердил Эдуард, после чего отключил телефон.

Гуров окинул взглядом присутствующих и объявил:

— Преступник вышел на связь. Ловушка сработала, теперь дело за нами. Он назначил место и время. Это поселок Авсюнино, там есть старинная церковь, сейчас она пустует. Валера! — обратился он к капитану Жаворонкову. — Открывай вид со спутника, проведем расстановку сил, и на выезд. У нас четыре часа, времени не так много, мы должны успеть подготовиться.

Жаворонков ввел нужный запрос, развернул монитор компьютера так, чтобы всем было видно, и начал быстро читать:

— Поселок Авсюнино. Население больше четырех тысяч, расстояние от центра Москвы примерно сто пятьдесят километров. Два часа, без учета пробок. Имеется железнодорожная станция Авсюнино. Церковь расположена по левую сторону железной дороги, поселок — по правую. Судя по карте, расстояние от железнодорожной станции до выбранного преступником объекта — не более двухсот метров. Местность пустынная. Лесополосы нет, водоемов нет, возвышенностей нет.

— Спасибо, Валера, — остановил его Гуров. — Общее представление у нас есть, обсудим план захвата.

В течение тридцати минут собравшиеся разрабатывали план, стараясь учесть нюансы. Как только он был утвержден, Гуров связался с Эдуардом Девайкиным и сообщил, что тот может выезжать. Для страховки решено было отправить машину Крячко одновременно с Девайкиным. Он выехал на своей машине и к моменту телефонного звонка ждал его возле дома. Десять минут на инструктаж актера, и операция началась…

— Он не справится, Лева. Не подпустит его к себе, чтобы тот его вырубил. Пока я вбивал ему в голову, что он должен делать, он все время повторял: «Плохая идея. Плохая идея. Я не хочу, чтобы меня били по голове!»

Гуров стоял возле машины актера, облокотившись на капот. Крячко стоял рядом и нервно постукивал костяшками пальцев по крыше автомобиля. Эдуард Девайкин сидел в салоне, обхватив руками руль. Он уткнулся лбом в верхнюю часть руля, лица его видно не было. На место они приехали на полчаса раньше назначенного срока и теперь выжидали время, остановившись на безопасном расстоянии от конечной цели. Заметить их появление убийца не мог, слишком далеко. По всем подсчетам, Топырин должен сейчас быть в заброшенной церкви, поджидая жертву. Бродить по окрестностям, разведывая обстановку, он вряд ли решится. Побоится раньше времени попасться жертве на глаза.

— Чего ты от меня хочешь, Стас? Чтобы я свернул операцию и дал убийце возможность уйти от правосудия? — Гуров зло смотрел на Крячко. — Карты легли так, как легли. Топырин выбрал Девайкина. Он оказался слабоват для роли героя, тут уж ничего не поделаешь. Придется ему собрать волю в кулак и сделать то, чего от него ждут.

— Он засыпется, Лева, голову на отсечение даю! — продолжал настаивать Крячко. — Мы слишком далеко, нужно подобраться поближе, иначе результат операции может оказаться плачевным.

— Хорошее предложение, Стас, если бы не одно «но». Как ты предлагаешь сделать это, если вокруг церкви на сто метров ни одного кустика? Быть может, у тебя в багажнике припрятана дюжина шапок-невидимок? Тогда доставай скорее, мы их наденем и пройдем прямо в заброшенное здание.

Гуров был раздражен не потому, что Крячко был не прав. Напротив, он и сам понимал, что Девайкин — слабое звено в их плане. Лев злился от бессилия что-либо изменить. В создавшейся ситуации он сделал все, что мог. На дороге, ведущей к железнодорожной станции, выставлен кордон. Шоссейная дорога перекрыта во всех направлениях. Вокруг церкви по периметру рассредоточились две группы омоновцев. Да, ему пришлось отдать приказ не приближаться к зданию ближе чем на сто метров, но это вынужденная мера. Местность слишком пустынная, любое движение видно издалека. А если убийца поднимется повыше, то и ста метров может оказаться мало. Потому-то бойцам дан четкий приказ держаться в тени деревьев, и не его вина, что растут они в отдалении от объекта.

— Тогда позволь мне подстраховать его. — Крячко не собирался сдаваться. — Я поеду с ним в машине. Залезу в багажник, убийца не станет досматривать автомобиль. На это у него не будет времени.

— И что ты сделаешь, лежа в багажнике? Будешь подбадривать Девайкина заверениями, что ему ничего не угрожает? — Лев бросил взгляд на актера. Тот сидел, не меняя позы, и что-то шептал себе под нос.

— По крайней мере, не дам ему передумать и в решающий момент развернуть машину в обратном направлении, — ответил Крячко. — Если он поедет один, гарантии того, что он доедет до места, я не дам. Парень напуган, сильно напуган.

— Ладно, убедил, — неожиданно согласился Гуров. — Пусть Девайкин остается здесь, пошлем вместо него другого. В конце концов, мы не вправе рисковать штатским, тем более без его добровольного согласия.

— Это невозможно, — досадливо покачал головой Стас. — Преступник знает его в лицо и не выйдет из укрытия, если приедет не он.

— А мы не дадим ему времени разобраться, — развивал свою мысль Гуров. — Уже достаточно темно, а в темноте легко перепутать. До церкви он поедет на машине, у Топырина не будет возможности рассмотреть его издалека. Подберем человека, подходящего по росту и комплекции, наденем на него одежду Девайкина, остальное за нас сделают сумерки. Время еще есть. Кто у нас в оцеплении? Вспоминай, Стас, кого можно отрядить вместо Девайкина?

— Послушайте, я боюсь. Сильно боюсь, — внезапно заговорил Девайкин. — Я боюсь, что вы не успеете, что что-то пойдет не так, и ваш план провалится. Слишком часто я видел это в фильмах.

— Вам не придется рисковать, — начал Гуров.

Девайкин жестом остановил его и воскликнул:

— Нет, нет, я не то хотел сказать! Я согласен!

— Согласен? — Крячко был удивлен. — И это после того, как всю дорогу ныл, как он боится боли?

— Да, я действительно ужасно боюсь боли, но все это неважно. Я ведь все-таки актер. Быть может, это главная роль в моей жизни, — трагически произнес Девайкин. — Возможно, вы будете смеяться, но ваш убийца дает мне второй шанс. Подобного шанса я ждал всю жизнь, и отступить теперь — все равно что предать профессию. На это я пойти не могу.

— Лева, что за тараканы разбушевались в голове нашего актера? — растерянно спросил Крячко. — Ему что, «крышу» снесло от страха?

— Вы не понимаете, — оборвал его Девайкин. — В кинобизнесе все не так, как в реальной жизни. И в головах режиссеров тараканы побольше моих. Если я смогу пройти через это испытание, мой рейтинг подскочит до невероятных высот. На меня сразу обратят внимание. Все, кто снимает детективы, триллеры и даже фильмы ужасов, захотят заполучить актера, испытавшего настоящий ужас в реальной жизни. Да меня на части рвать начнут, вы это понимаете?

— Ваше решение не кажется мне взвешенным, — проговорил Лев и повернулся к Крячко: — Мы тратим время, нужно вызывать кого-то из оцепления.

— К убийце поеду я! — со злостью выкрикнул Девайкин. — Он вызвал меня, и вы не вправе мне запретить! Я вообще мог не говорить вам про записку.

— И тогда вместо блестящей актерской карьеры получили бы целлофановый кокон и смерть от удушья, — пытаясь отрезвить актера, произнес Гуров.

— Прошу вас, позвольте мне поехать! Пусть он залезет в багажник, пусть подстрахует меня на случай, если ситуация выйдет из-под контроля, но только не отнимайте у меня шанс!

В сгущающихся сумерках Лев внимательно вгляделся в лицо актера и покачал головой:

— Ладно, ваша взяла! Стас, прыгай в багажник, до восьми осталось десять минут. Не стоит заставлять убийцу ждать.

— Спасибо! — искренне произнес Девайкин. — Обещаю, вы не пожалеете!

Крячко забрался в багажник, предварительно заблокировав замок, чтобы он не захлопнулся во время езды. Девайкин бросил последний взгляд на Гурова и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель заурчал, машина плавно тронулась. Лев достал рацию и объявил начало операции.

Актер вел машину аккуратно, стараясь объезжать кочки. Подъезжая к церкви, он запел. Что-то из репертуара легендарного Цоя про догорающий день и выхваченный из календаря день.

— Перемен, мы ждем перемен! — громко выкрикивал он, останавливая машину перед полуразрушенным крыльцом церкви.

«Только бы не сорвался, — сквозь щелку в багажнике наблюдая за тем, как Девайкин поднимается по ступеням крыльца, думал Крячко. — Иначе его мечта о переменах исполнится быстрее, чем он надеется!»

— Эй, есть кто? Я приехал на пробы, — заглядывая в дверной проем, прокричал Девайкин. — Ау, люди! Где обещанная съемочная группа?

Он сделал шаг внутрь, и тут же от стены отделилась тень. Крячко отчетливо увидел руку, занесенную для удара. Сразу после этого послышался громкий вскрик актера и звук падающего тела. Стас хотел выскочить из багажника и мчаться на выручку этому недотепе-актеру, но заставил себя сдержаться. Нужно дать время ребятам подобраться ближе. Тусклый отблеск догорающего заката вновь высветил фигуру в дверном проеме. Преступник выглянул наружу, убедился, что там никого, подхватил тело актера за ноги и поволок его внутрь. Крячко нащупал в кармане телефон, ощупью набрал номер Гурова и почти беззвучно прошептал:

— Он его вырубил. Действуйте!

После этого досчитал до пятидесяти, беззвучно откинул крышку багажника и вылез наружу. Добравшись до ближайшего оконного проема, подтянулся и заглянул в проем. В темноте ничего не было видно. Тогда он пошел вдоль стены, отыскивая запасной вход. Подобравшись к северным дверям, поднялся по ступеням, прошмыгнул внутрь. И сразу услышал его. Преступник разговаривал. Может, сам с собой, может, с жертвой, Крячко не вникал. Он медленно двигался на звук.

— А всему виной твоя гордыня, дружочек. — Голос убийцы звучал обыденно. — И не спорь со мной. Гордыня, она многих погубила. Взять, к примеру, меня: отчего я не лежу в теплой постельке перед экраном телевизора, попивая пивко, а вожусь тут с тобой на грязном полу загаженной святыни? Кстати, тебе не кажется, что место выбрано символично? По мне, так очень даже символично. Один грешник помогает перейти в мир иной другому грешнику в святом месте. Ирония судьбы. Что молчишь, не согласен? Да нет же, ты просто не можешь говорить, ты в отключке. Но это пока. Не переживай, я подожду. Скучно убивать того, кто не может молить о пощаде. Я скуки не люблю, думаю, и ты тоже. По сути, мы с тобой очень похожи. И это особенно приятно. Хочешь знать, почему я считаю нас грешниками? Нет-нет, дела последних дней тут ни при чем. Мы с тобой грешники, потому что оба дурили людей. Ты — с экрана телевизора, я — посредством своих статей. Ты читал мои статьи? О тебе я написал гениально. Жаль, не захватил ее с собой, а то бы прочитал тебе. Ничего, я помню ее наизусть. Очнешься и послушаешь, обещаю.

Крячко добрался до высокой колонны, закрывающей обзор, и осторожно выглянул. Топырин расположился в центре здания. У его ног лежало тело актера, он был без сознания. Обложившись рулонами пленки, Топырин старательно работал. При этом он говорил, не переставая.

— Убивать тебя будет приятно. Не то что этого недоумка фермера. Разве какой-то вшивый колхозник может понять тонкую организацию души творческого человека? Разумеется, нет. Даже мой дражайший начальник не был на это способен. Жалкий бездарь! Знал бы ты, сколько унижений я от него терпел. Он считал меня никчемным журналистом. Держал в редакции из жалости. Самое обидное, что жалел он даже не меня, а мою покойную матушку. Да, да, ты не ослышался, господин Хван был когда-то знаком с моей матушкой и после ее смерти считал своим долгом опекать меня. Гнусный выродок! С каким же наслаждением я убил его! Жаль, что человека нельзя убить дважды. Я бы с радостью сделал это и два, и три раза. Ты знаешь, что он считал себя моим благодетелем? Впрочем, откуда тебе это знать? Ты ведь с ним даже не знаком. Ничего, если верить теории церковников, скоро вы с ним встретитесь. Сможете обсудить ощущения. Сможете даже оценить мой гений. Я ведь действительно гений! Посуди сам, разве мог бы посредственный журналистишка разработать столь безупречный план? Да никогда в жизни! А я смог! Я убил четверых, включая моего благодетеля, а полиция только руками разводит: кто этот неуловимый убийца?

Первый рулон закончился. Топырин аккуратно сложил втулку в лежащий рядом рюкзак и потянулся за вторым рулоном.

— Знаешь, в чем их ошибка? Они ищут шизанутого маньяка, который выбирает жертвы спонтанно. А у меня все продумано. Я не стал бы рисковать, набрасываясь на незнакомцев. Нет, я изучил ваши жизни так тщательно, как только возможно. Я знаю о ваших привычках больше, чем вы сами. И поэтому у меня не бывает промахов. У полиции случаются, а у меня никогда. Ну и кто после этого неудачник? Ты не поверишь, но в моей родной редакции все считают меня неудачником. Думаешь, мне есть до этого дело? Плевать! Теперь-то они станут меня уважать. Еще бы! Освещать такое громкое дело доверили не кому-то из них, а мне, Зиновию Топырину! Это я заставил их воспринимать меня всерьез. И по-другому уже не будет. Кончились деньки, когда они могли задвигать Зиновия Топырина на галерку. Их драгоценный господин Хван мертв, а я, подающий надежды журналист Зиновий Топырин, — жив и готов продолжать писать о серийных убийцах, терроризирующих всю область. Не переживай, я и про тебя напишу. А когда покончу с этим делом, придумаю что-то другое. А ты как думал? Зачем останавливаться, если все так хорошо идет?

Сквозь болтовню убийцы Крячко услышал болезненный стон. Девайкин приходил в себя. Заметил это и преступник.

— Наконец-то, а то мне уже надоело разговаривать с воздухом, — радостно рассмеялся он и похлопал Девайкина по щекам: — С возвращением, Эдуард! Имечко тебе родители дали, прямо скажем, идиотское. Наверное, в детстве ты страдал от дразнилок, которые придумывали твои одноклассники. Меня тоже в детстве дразнили, так что и в этом мы с тобой схожи.

— Не трогай меня, ты, урод!

Это произнес Девайкин. Крячко весь подобрался. «Где же Гуров с бойцами? Чего он медлит? — раздраженно подумал он. — Доказательств уже выше крыши, пора брать выродка». Но с места не двинулся. Отправляя его с Девайкиным, Гуров четко обозначил, что действовать он должен только в том случае, если ситуация выйдет из-под контроля. В данный момент Крячко ситуацию контролировал. Убийца вознамерился потянуть время, ему хотелось излить душу тому, кто спустя короткое время унесет его секреты в могилу. Это значило, что до тех пор, пока не наговорится, он Девайкина не убьет. И Крячко решил ждать.

— Ты бы себя сейчас видел, — хохотнул Топырин. — Глаза навыкате, лицо белее мела, волосы всклокочены. Лежишь тут, обмотанный пленкой, и оскорбляешь того, от расположения которого зависит твоя жизнь. Урод — это ты, дружок, тут и спорить не о чем. Напомнить тебе, как ты здесь оказался? Это я тебя позвал! Но на что ты купился? Роль в мистическом триллере! Да какому режиссеру придет в голову выбрать тебя для съемок триллера? Рекламщик мыла «Голубое облако» и детских подгузников в роли маньяка — это же курам на смех! Об этом ты не подумал?

— Зачем ты это делаешь? — снова подал голос Девайкин.

— Тебе правда интересно? Серьезно? Хочешь знать, зачем я убиваю тебя?

— Да уж, окажи такую любезность, — процедил Девайкин.

«Время тянет, молодец, актер, — мысленно похвалил Крячко. — Давай, заставь его говорить. Заставь признаться во всех совершенных преступлениях. Это будет та самая гениальная роль, о которой ты мечтал». От нетерпения он переступил с ноги на ногу, и под подошвой хрустнул камешек. Топырин вскинулся, прислушиваясь, и нервно выкрикнул:

— Кто здесь?

И в этот момент в дверной проем ворвались бойцы ОМОНа во главе с полковником Гуровым.

— Стоять, ни с места! — закричал Гуров. — Зиновий Топырин, вы арестованы!

Топырин выронил из рук рулон, вскочил и бросился бежать. Он бежал прямо на Крячко, пытаясь добраться до бокового выхода. Как только он поравнялся с колонной, за которой скрывался полковник, тот выскочил и точным ударом сбил беглеца с ног. В тот же миг его окружили бойцы в масках и с автоматами наперевес. Топырин выругался и, подняв руки, прокричал:

— Не стреляйте, я сдаюсь! Я сдаюсь, вы не можете убить меня!

Бойцы подняли его с пола, заломили руки за спину, защелкнули наручники.

— Ну, здравствуй, Зиновий, — подошел к ним Гуров. — Какую байку поведаешь на этот раз?

— Думаете, поймали меня? Думаете, вам удастся повесить на меня все четыре убийства? — Поняв, что жизни его ничто не угрожает, Топырин начал улыбаться. — Позвольте вам напомнить: у вас на меня ничего нет!

— Вот как? А что же, по-твоему, здесь произошло? Быть может, ты оказался здесь совершенно случайно? Ты не собирался убивать Эдуарда Девайкина? Может, ты его спасал, и серийный убийца скрылся с места преступления буквально за минуту до нашего появления? Брось, Топырин, тебе не отвертеться!

— Я не такой дурак, — хихикнул Зиновий. — Я не стану опровергать очевидное. Просто вы неправильно поняли мои мотивы.

— Да неужели? Может, просветишь нас относительно твоих мотивов? — усмехнулся Лев.

— Охотно. Я заманил актера Девайкина сюда потому, что хотел получить убойный репортаж. Я решил сымитировать почерк серийного убийцы, чтобы иметь возможность написать о нем в единственном лице. Свора журналистов, пишущих об одном и том же, это не тот уровень, о котором я мечтал. Эксклюзивный материал, вот что я хотел получить, но и только. Я не собирался по-настоящему убивать его. Сделал бы пару снимков, а потом позвонил бы в полицию и сообщил о новом преступлении Подмосковного маньяка.

— Врет! Он все врет! — вырываясь вперед, закричал Девайкин. — Он и есть Подмосковный маньяк! Он сам это сказал!

Бойцы ОМОНа успели снять с него пленку, и теперь он жаждал отмщения.

— И снова неправда. Что он слышал? — гаденько улыбаясь, проговорил Топырин. — Он был без сознания и даже не видел, кто именно на него напал. Все, что он мог видеть, — это то, как я склонился над ним. Но что я собирался сделать, убить или спасти, этого он знать не может. Он был в состоянии аффекта, поэтому первого человека, которого он увидел после того, как пришел в себя, принял за убийцу. Будь на моем месте вы, полковник, он и вас мог принять за преступника.

— Быть может, он и не слышал, — вступил в разговор Крячко, — зато я слышал достаточно.

— Сколько же раз мне повторять одно и то же! — Топырин даже обиделся. — Ну, слышали вы что-то, и что с того? Ваше слово против моего, а доказательств-то нет! И вы знаете об этом не хуже меня. Вспомните, вы уже раз пытались обвинить меня в убийстве. Даже обыск в квартире устроили и соседям докучали, пытаясь найти подтверждение тому, чего не было. Удалось вам меня разоблачить? Нет и еще раз нет! Пока маньяк расправлялся с той девкой, что кричала на каждом углу о равных правах для всяких педиков, я сидел дома и смотрел футбол. И доказать обратное вы не в силах.

— Теперь не прав ты, — заметил Гуров. — Смешно, что упомянул именно тот случай.

— Чем же он смешон? — продолжал улыбаться Топырин.

— Тем, что Елизавету Трунову тебе убить не удалось. Она жива и готова давать показания.

— Жива? Вы блефуете. — Было видно, что известие ошеломило Топырина. — Я вам не верю!

— Почему? Потому что нашему свидетелю есть что сказать, верно? Потому что ты не мог держать язык за зубами и выложил ей подробности убийства фермера Заборина и хирурга Дрозинского, а теперь пытаешься вспомнить, как много тогда наговорил?

— Хотите сказать, я был настолько беспечен, что позволил ей лицезреть меня? — Топырин пытался выяснить, что известно полиции, и Гуров это прекрасно понял.

— Что, наконец-то стало страшно? — вкрадчиво спросил он. — Почувствовал, что земля горит под ногами, а бежать некуда? Если так, то твои ощущения верны. Елизавета Трунова видела убийцу. И слышала его бахвальство. Для того, чтобы засадить тебя за решетку пожизненно, хватит и ее показаний.

И тут Зиновий засмеялся. Эхо разносило смех по зданию, придавая ему зловещий оттенок. Гуров ждал. Успокоившись, Топырин снова заговорил:

— А ведь вы меня чуть не провели, полковник. Хорошая работа, чувствуется рука профессионала. Жаль, не очень чистая. Но, отдавая должное вашей хитрости, скажу сразу: не верю ни одному слову. Пояснить почему?

— Это необязательно, — ответил Гуров, уже понимая, как Топырин догадался, что слова его лишь блеф. Не нужно было говорить, что девушка видела его. Это было лишним и неправдоподобным. Случись так, Зиновия взяли бы гораздо раньше, на другой день после убийства.

— А я все же поясню. — Теперь Топырин говорил более уверенно. — Если бы ваша дражайшая девица действительно видела лицо маньяка, он был бы уже за решеткой и мы сейчас не находились бы за сто пятьдесят верст от своих уютных квартирок. Ни один из нас.

— Твои предположения неверны, — заговорил Крячко. — Елизавета видела тебя и слышала твой голос, это правда. А не провели опознание потому, что она психологически надломлена. Это ты своими гнусными действиями довел ее до такого состояния. Врачи рекомендовали ей покой, но не сомневайся, еще день-другой, и она придет в норму, а когда это произойдет, тебе крышка!

Выслушав его, Топырин лишь ухмыльнулся и спокойно произнес:

— И снова мы в исходной точке. Кроме настоящего недоразумения с дорогим моему сердцу актером предъявить мне вам нечего. Меня пожурят и отпустят. Может быть, назначат условный срок. В худшем случае, назначат психиатрическое освидетельствование и признают недееспособным.

— Тогда весь свой остаток жизни ты проведешь в психиатрической больнице, — цепляясь за соломинку, заявил Лев. — Двадцать, а то и тридцать лет ты будешь гадить под себя, пускать слюни и считать воображаемых тараканов на беленом потолке. Попав в стены этого заведения, очень скоро ты превратишься в овощ. Тебя будут пичкать транквилизаторами до тех пор, пока ты не потеряешь способность мыслить.

— Зато я буду жить, а ваши жертвы продолжат гнить в земле, и на вашей репутации останется несмываемое пятно, так как закрыть дело Подмосковного маньяка вы не сумеете. Я расскажу психиатру такую душещипательную историю, после которой он будет рыдать от сочувствия ко мне. И обвинять меня будут только в неудачной попытке доказать всему миру, какой я гениальный журналист, а вовсе не в том, в чем вы пытаетесь обвинить меня сейчас.

— Ты думаешь, тебе кто-то поверит? — вскипел Крячко.

Гуров остановил его и строго произнес:

— Довольно, Стас! Думаю, я знаю, чего он добивается.

Лев смотрел на Топырина, и его буквально выворачивало от отвращения. Он ненавидел себя за то, что собирался сделать, но понимал, что это кратчайший путь с успеху. Он даст Топырину то, что нужно ему, в обмен на чистосердечное признание. А чувство самоуважения? Что ж, как-нибудь он это переживет. Как и говорил Топырин, с доказательной базой у них был полный швах. Если убийца уйдет в «глухую несознанку», в суде им предъявить будет нечего. Зиновия будут судить за попытку убийства Эдуарда Девайкина, а смерть трех его жертв и попытка убийства Елизаветы сойдет ему с рук. Даже если на булыжнике, которым воспользовался Топырин, чтобы вырубить Девайкина, найдут следы крови других жертв, в чем Крячко сомневался, опытный адвокат сумеет доказать, что булыжник его подзащитный стащил с одного из мест происшествия. Ведь он бывал в каждом из них и, как журналист, имел на это все основания. Вот если бы им понять, каким образом он подстроил свое алиби в случае с Елизаветой Труновой, или получить доказательства того, что на время двух других убийств алиби у него нет, тогда можно было бы не торговаться. Но в тех условиях, в которых оказался Гуров, выбирать не приходилось. Он еще секунду помедлил и произнес:

— Предлагаю сделку.

Крячко аж отшатнулся от него и, вытаращив глаза, выпалил:

— Гуров, ты свихнулся? Ты ведь никогда не идешь на сделку с убийцей!

Все, кто был в здании, уставились на Гурова как на привидение. Один Топырин, казалось, ничуть не удивился. Он облегченно вздохнул, улыбнулся и ответил:

— Я уж думал, вы никогда не предложите!

— О чем он, Лева? — потребовал ответа Станислав.

— Мы дадим ему шанс сдаться прессе, — заявил Гуров и посмотрел на Топырина: — Ведь ты об этом мечтал, когда придумал свой коварный план?

— На самом деле все не совсем так, — не согласился тот. — Я мечтал о другом, но раз уж для меня слава возможна только в этом случае, придется этим довольствоваться.

— Давай обсудим условия сделки. Я даю тебе возможность выступить перед прессой, а ты делаешь полное признание по всем пяти эпизодам. И без уловок, Зиновий!

— Согласен, — поспешно ответил Топырин. — Только список приглашенных на мою пресс-конференцию я составлю лично. Прийти должны все, и обеспечить явку — ваша задача. В ответ я выдам вам столько подробностей, что следователям останется только пылесосом пройтись, чтобы собрать их воедино.

— Договорились, — согласно кивнул Лев. — Пакуйте его, ребята! Пора возвращаться в Москву.

Омоновцы подхватили Топырина под руки и поволокли к выходу. Кто-то захватил его рюкзак. Через несколько минут в церкви остались только Гуров, Крячко и актер Девайкин.

— Он говорил правду, у вас действительно на него ничего нет? — прервал тягостное молчание актер.

— Не принимайте его слов близко к сердцу, — ответил Гуров. — Улик у нас предостаточно. Только чистосердечное признание все равно лучше.

— Хорошо, если так. Мне показалось, говорил он убедительно. Неприятно думать, что я рисковал напрасно. Затылок до сих пор болит, приложил он меня конкретно. — Девайкин дотронулся до раны, поморщился. — А уж о том, что я испытал, когда очнулся, даже вспоминать не хочется.

— Вы молодец, Эдуард, — похвалил Крячко. — Я наблюдал за вами. Как смело вы вошли в здание, как потом пытались выиграть время, подыграв преступнику. Если я когда-нибудь соберусь снимать фильм, то роль главного героя непременно отдам вам.

— Вы мне льстите, — зарделся Девайкин. — И все равно приятно. На самом деле смелость тут роли не играла. Я просто не ожидал, что он нападет прямо с порога. Сам я готовился к долгому хождению по пустынным коридорам или к чему-то в этом роде. А уж когда он меня пленкой опутывать начал, тут сыграл инстинкт самосохранения. Пусть я и знал, что вы рядом, только страху на это наплевать. Скажите, его надолго посадят?

— Надолго, — пообещал Крячко. — Сидеть ему до конца жизни.

— А если не удастся доказать, что это он убил остальных? Я ведь жив, за попытку убийства много не дадут, да еще если он и правда представит все, как невинный розыгрыш…

— Опасаетесь за свою жизнь? — догадался Стас.

— Есть немного, — признался Девайкин. — Все-таки я тоже приложил руку к его поимке. Вдруг он выйдет и решит отомстить?

— Этого не случится, — решительно заявил Гуров. — Топырин сядет. И судить его будут за три убийства и две попытки убийства. Вы же слышали, он готов сказать правду. Пусть перед репортерами, но ради минуты славы он выложит все. Поехали в Москву, пора готовить документы для передачи прокурору.

Спустя три дня Крячко сидел в уютной кухне своего друга. Вооружившись вафельным полотенцем, Гуров вытирал фужеры. Время от времени он разглядывал их на просвет, потом энергично дул и снова начинал тереть. Из соседней комнаты доносилось женское щебетанье. Не подавая вида, оба полковника прислушивались, пытаясь понять, что происходит в гостиной.

— Что-то долго они там, — первым не выдержал Крячко. — Полчаса уже платье примеряют.

— Обычное дело, — изображая бывалого, успокоил его Лев. — Когда в доме собираются больше одной женщины, об ужине можно забыть. Пока весь гардероб не перемерят, всю бижутерию не пересмотрят, всю косметику не обсудят, на кухню не вернутся. Будь ты, Стас Крячко, женат, знал бы об этом и не беспокоился.

— Тогда скажи мне как муж со стажем, что делают в таких случаях мужчины, чтобы не умереть с голоду? — подлаживаясь под тон друга, спросил Крячко.

— Берут инициативу в свои руки и готовят ужин, — рассмеялся Гуров.

— Готовят ужин? — Стас в притворном ужасе вытаращил глаза.

— Расслабься, нам с тобой это не грозит, — успокоил его Лев. — Да будет тебе известно, моя Маша — тоже жена со стажем и знает, как сделать так, чтобы и волки, то бишь мы с тобой, были сыты, и, пардон за каламбур, овцы, а в их лице твоя Елизавета и моя Мария, остались целы и невредимы. Я ясно излагаю или продублировать?

— Лучше поясни, — пошутил Крячко. — Только не таким высокопарным слогом, а то ты мне кое-кого напомнил.

— Объясняю: моя жена заранее приготовила весь список блюд, входящих в меню нынешнего ужина. Нам остается только выставить тарелки, блюда и салатники на стол и придумать способ заманить на кухню женщин. С тарелками справлюсь я, а вот завлечение тебе придется взять на себя. Что касается сходств и совпадений, я бы вызвал тебя на дуэль за столь нелестное сравнение. Это ж надо было заявить, что я ассоциируюсь у него с серийным убийцей! На кого же тогда похож ты, Крячко?

— Да ладно тебе! — усмехнулся Крячко. — Ну, напомнил и напомнил. Мало ли в жизни совпадений случается.

— О каких совпадениях идет речь?

Мария вошла в кухню под руку с Елизаветой Труновой. С того памятного дня, как Крячко привез ее к себе домой «переждать опасность», она так и жила в его квартире. Ходила по магазинам, готовила ужин, гладила рубашки и делала много других приятных и полезных вещей. Выставить Елизавету за порог Стас не решался, а может, и не хотел. Сегодня в их отношениях наступил новый этап — они впервые пришли в гости вместе. Задавая вопрос, Мария не подозревала, что вступила на запретную зону. По смущенному виду мужа она поняла, что тема нежелательна, и попыталась сгладить неловкость, но Елизавета ее опередила:

— Вероятно, речь шла о том мерзавце, что загубил жизни стольких невинных людей и чуть было не отправил на тот свет меня. Это так?

— Дорогая, не стоит ворошить прошлое, — поспешно произнес Крячко.

— Почему же, давайте обсудим, если это так важно. — Елизавета была настроена решительно. — Дома ты мне запрещаешь касаться этой темы, а ведь я, как никто другой, имею право знать, чем все закончилось и закончилось ли вообще.

— Все закончилось, — вместо Крячко ответил Гуров. — Топырин получил свой «звездный час». Он вынудил нас собрать пресс-конференцию и в присутствии сорока журналистов признался в убийстве фермера Заборина, хирурга Дрозинского и своего начальника, главного редактора Александра Хвана. В том, что пытался убить вас, Лиза, и еще одного человека, актера Девайкина, он тоже сознался.

— Но ведь у него было алиби на время нападения на меня? Как он это провернул?

— Все до банального просто. Он сделал запись своего голоса с репликами, соответствующими моменту, поставил на таймер телевизор и воспроизводящее устройство и потихоньку покинул квартиру. Когда таймер сработал, его там уже не было. Телевизор транслировал матч, магнитофон воспроизводил запись, и у соседей сложилось впечатление, что он находится дома и мирно смотрит футбол, — пояснил Гуров. — Рюкзак со всем необходимым он хранил в камере хранения на вокзале, потому обыск ничего и не дал. Но теперь, после его признания, суд признает его виновным по всем эпизодам и назначит меру наказания согласно Уголовному кодексу.

— Значит, никакому адвокату не удастся реабилитировать его? — спросила Елизавета.

— Никакому адвокату, будь он семи пядей во лбу, не удастся даже срок ему скостить. Топырин ответит за все свои злодеяния, — заверил Крячко, обнимая ее за плечи.

— В газетах пишут, что он придумал план убийства пяти человек только ради того, чтобы избавиться от своего начальника и одновременно заработать репутацию лучшего журналиста, — это правда? Он действительно считал, что единственный способ добиться известности — это начать убивать? — задала Елизавета новый вопрос.

— Да, это так. Он считал, что редактор незаслуженно задвигает его статьи на последнюю полосу, тогда как он мечтал видеть свое имя на первых полосах газеты, — ответил Гуров. — Отчасти он своего добился. Его имя еще долго не сойдет с первых полос.

— Тем не менее для него теперь все кончено, — подытожила Мария. — Преступник разоблачен и отдан под суд. Тема исчерпала себя, и на этом мы поставим точку. Дорогой, разливай шампанское, будем праздновать победу!

Лев благодарно улыбнулся. «Все-таки у меня лучшая в мире жена», — подумал он, срывая фольгу и выдергивая пробку. Елизавета перехватила взгляд Гурова, и в голове у нее пронеслась мимолетная мысль: наступит ли день, когда Стас будет смотреть на нее с тем же обожанием, — но она тут же отбросила ее. Прочь сомнения, прочь долгосрочные планы и напрасные переживания! Она жива, разве этого мало? Елизавета подняла бокал и произнесла тост:

— За жизнь! Долгую и счастливую!

Коррупция с человеческим лицом

Глава 1

— За беспощадную борьбу с коррупцией!

В частном особняке отдыхала небольшая, но очень «теплая» компания. Несколько мужчин отмечали профессиональный успех своего друга и коллеги, а также его предстоящее повышение.

Сам виновник торжества, держа в руках бокал шампанского, встал с места, чтобы произнести тост.

Торжественно провозгласив последнюю фразу о коррупции, он осушил бокал и перевернул его вверх дном, показывая, что за беспощадную борьбу выпито до дна.

— Смотри, Боря, на новом месте не забывай старых друзей, — с улыбкой произнес один из присутствующих.

— Куда я без вас.

— Вот именно. Борьба-то сейчас в самом разгаре. Кипит. Так что смотри, не ровен час, пригодимся. Ведь в этом деле как? Кто имеет информацию, тот имеет и…

— Навар, — хохотнул кто-то из захмелевших гостей.

— Можно и так сказать. А куда же еще обратиться за информацией, как не к старым друзьям? Ты вот по этому «фигуранту» своему как сведения раздобыл? Уж наверное, не из официальных источников. Тому-другому шепнул, тому-другому мигнул, вот оно и получилось, дельце. Да еще какое удачное. Это тебе теперь не только очередное звание, а еще и повышение в занимаемой должности светит. А все почему? А все потому, что в нужное время нужные сведения получил. Колись, откуда пришел компромат? Наверняка кто-то из «смежников» на ушко шепнул. У тебя ведь везде знакомые, — заметил другой гость.

— Да нет, по «фигуранту» все как раз совсем по-другому было, — улыбнулся Боря, вновь садясь на стул. — Хотя насчет знакомых ты угадал, информацию дали именно знакомые. Только знакомые эти совсем с другой стороны. К нашей конторе вообще отношения не имеют. К другу на дачу поехал, в Пушкино. А там у него рядом участок пустой. Да такой неплохой, живописный. Березки, сосенки. Даже пруд имеется. Естественный водоем. Я и говорю ему — что, мол, неужели на такую красоту охотников не нашлось? Где хозяева? А тот и отвечает: меняются постоянно хозяева. Купят, да и бросят. Посмотрят — вроде нравится, а потом, когда до дела доходит — стройку там начинать, бригады нанимать, им все некогда. Чепраков хоть изредка появлялся, а этот новый только при покупке приехал, посмотреть. С тех пор больше его и не видели.

— Чепраков?!

— Он самый. Я когда эту фамилию услышал, вот так же отреагировал, как ты сейчас. Это, думаю, что же такое получается? Получается, начинают в отношении товарища проверку, а потом товарищ продает очень неплохие земельные угодья в очень неплохом обжитом местечке, и проверка эта в результате ничего не показывает. Конечно, мне захотелось все это уточнить.

— Уточнил удачно.

— Надеюсь. Поднял я эту сделку, посмотрел, кто там продавец, кто покупатель, сопоставил да и выступил с инициативой. Взяточникам не место в наших рядах.

— У тебя, Боря, прямо нюх на такие дела, — вступил в разговор еще один из сидящих за столом. — Как будто специально судьба тебе шансы подкидывает. Другие годами над бумажками корпят, чтобы и одно-то дело раскрыть, а ты — вон как. Одно за другим их щелкаешь. Везунчик. Или, может быть, тебя самого кто-нибудь «опекает» за приличное вознаграждение? Признавайся, с премий «откаты» выплачиваешь?

— Везет тому, кто везет. А опекать меня не нужно, я сам справляюсь. Сам своего счастья кузнец, — окинув многозначительным взглядом гостей, произнес Борис. — Работать нужно. А под лежачий камень, сам знаешь, вода не течет.

— Да уж знаю. Работаешь ты шустро, тут не возразишь. Не боишься? Капнет кто-нибудь из этих «камней лежачих» куда не надо, потом неприятностей не оберешься.

— О чем капнет? О том, как он взятки брал? Или как давал? Так пожалуйста! Пускай капает. Пускай хоть струей наливает. Мне же лучше. Только показатели вырастут.

— Ну да, тебе лучше, — усмехнулся гость. — Ты же у нас взяток не берешь. Честный.

— Да, я честный. Мне зарплаты хватает, — двусмысленно улыбнувшись, ответил Борис.

— Еще бы не хватало! Мало того что она у тебя с каждой новой должностью все выше становится, так ты еще премии чуть ли не каждый месяц отхватываешь. До чего выгодно нынче стало с коррупцией бороться, а, мужики? Аж завидно.

— Ну уж ты скажешь — каждый месяц, — самодовольно проговорил Борис. — Так, время от времени…

— Ладно, не скромничай. Знаем, как начальство тебя поощряет. А в этот раз и вообще из ряда вон. Давно ли в УБЭП пришел, оглянуться не успели, а его уже в Главное управление переводят. Да не какое-нибудь, а экономической безопасности.

— Значит, есть за что, — поговорил другой гость, во все время разговора усердно занимавшийся закусками. — Ты не слушай их, Боря, делай свое. Они это все от зависти злопыхают. Сами ничего путного сделать не могут, так хотят и другому игру испортить. Делай свое. Начальство тебя отмечает — радуйся. Получишь полковничьи погоны, не забудь пригласить.

— Это уж обязательно, — заверил Борис. — Святое дело.

— Вот так. А если этот твой перевод с повышением выгорит, не забывай, с кем ты начинал. Мы же со своей стороны всячески тебе этого желаем и всегда готовы обмыть. Наливай, мужики. За повышение!

Хрустально зазвенели бокалы, и под бравурные возгласы: «За повышение!» — гости и хозяин осушили очередную бутылку шампанского.

Рабочий день давно закончился, и полковник Гуров, засидевшийся за делами, уже собирался уходить, когда зазвонил телефон.

— Ты не сможешь сегодня заехать за мной на работу? — чем-то очень взволнованная, сказала жена. — Наш худрук хочет поговорить с тобой. С его знакомыми произошло настоящее несчастье. Они не знают, куда обращаться за помощью. Я подумала, может, ты сможешь посоветовать что-то. Так заедешь?

— Всего лишь для консультации? А я было понадеялся, что твой худрук хочет мне главную роль предложить в новом спектакле, — улыбнулся полковник.

— Ты все шутишь, а у людей горе. Им сейчас совсем не до шуток, уверяю тебя. Даже я расстроилась, когда узнала. А уж про Валерия Алексеевича и говорить нечего. Это ведь его близкие друзья.

— Валерий Алексеевич — это худрук?

— Да. Так заедешь?

— Хорошо, жди. Я как раз собирался уходить. Буду у вас минут через тридцать-сорок.

Гуров запер кабинет и быстро спустился вниз.

Очередной невыносимо знойный июльский день сменился вечерней прохладой, и, направляясь к машине, полковник с удовольствием вдыхал свежий воздух.

Подъехав к театру, где работала Мария, он прошел в знакомую гримерку. Там шло оживленное и эмоциональное обсуждение последних новостей.

— Но, может быть, все произошло естественно, — говорила миниатюрная Нина, актриса-травести, даже в свои пятьдесят четыре года с успехом изображавшая на сцене маленьких мальчиков. — Ты ведь сама сказала, что он очень переживал из-за всего этого, волновался. Вот сердце и не выдержало.

— Не скажи, Нина, — возражала ей Клара, темноокая красавица, которая специализировалась на амплуа роковых женщин. — Сейчас ведь все доступно, любые препараты. Денег заплати, тебе и без рецепта что угодно продадут. А искусственно вызвать сердечный приступ не так уж сложно. Слышала, наверное, сколько смертельных случаев бывает от обычного наркоза. Хочет человек невинную подтяжку лица сделать, а в итоге в реанимации оказывается на грани жизни и смерти. А если еще у него с почками проблемы или сахарный диабет… Ты не знаешь, Маша, этот ее муж, он не страдал хроническими заболеваниями?

— Не знаю, девочки. Это ведь Валерия Алексеевича знакомые, так что… А вот и Лева! Здравствуй, дорогой, мы тебя уже заждались. Ладно, девочки, мы, наверное, пойдем, а то и так уже поздно, а еще нужно объяснить Леве, в чем там дело. На ночь-то хотелось бы все-таки попасть домой.

Мария взяла мужа под руку и повела по лабиринтам театральных коридоров.

— Там такая история, просто ужас, — с волнением рассказывала она по пути. — Это Ирины Тимашовой муж. Они с Валерием Алексеевичем давно знакомы. Можно сказать, семьями дружат. И на спектаклях частенько бывают у нас. Мои поклонники, между прочим, — гордо подняв голову, добавила Мария. — Я, правда, не близко с ними знакома, особенно с Андреем. Но с Ириной мы общались, очень приятная женщина. Хотя дело не в этом. Дело в том, что Андрей… А, вот мы уже и пришли. Сейчас тебе Валерий Алексеевич сам все расскажет.

Открыв массивную дубовую дверь, Мария вошла в приемную, пустующую в этот поздний час. Вежливо постучав, она приоткрыла дверь в кабинет, такую же солидную и внушающую уважение.

— Валерий Алексеевич, можно? Муж приехал, вы можете обсудить с ним ваши вопросы.

— О! Приехал?! Великолепно! Да что же вы стоите в дверях? Проходите, проходите, прошу вас!

Валерий Алексеевич оказался весьма колоритным мужчиной, при взгляде на которого сразу возникали ассоциации с богемой и богемной жизнью.

Высокого роста, крупный, с крупными чертами лица и пышной гривой темных волос, где уже заметны были седые пряди, он как нельзя более подходил под определение «светский лев». Эмоциональность и живая реакция на все происходящее гармонично завершали этот образ, не оставляя у собеседника ни малейших сомнений, что вот именно таким и должен быть художественный руководитель творческого коллектива.

— Проходите, присаживайтесь, — дружелюбно проговорил он, отодвигая стулья от большого стола, который сразу напомнил Гурову стол для совещаний в кабинете генерала Орлова.

— Да мне-то зачем? — скромно отступила Мария. — Мне, наверное, лучше уйти. Зачем я буду мешать? По делу я все равно ничего добавить не смогу, а снова слушать этот рассказ — только лишний раз расстраиваться.

— Что ж, вольному воля, — не стал возражать худрук. — История действительно не из веселых.

— Лева, когда закончите, зайдешь за мной, я буду в гримерке.

— Хорошо, как скажешь.

Мария покинула кабинет, а Валерий Алексеевич устроился напротив Гурова за столом и, слегка смущаясь, начал свой рассказ.

— Немного неудобно беспокоить вас, вы, конечно, и без того очень занятый человек, Маша говорит, иногда с работы позже ее приходите. Но история и в самом деле очень странная. Странная и… загадочная.

— Если я правильно понял, речь о ком-то из ваших знакомых? — уточнил Гуров.

— Да. Это супруг моей бывшей одноклассницы, Ирины. У нас был очень дружный класс, со многими я и по сей день иногда перезваниваюсь. А у Ирины я был на свадьбе, тогда и познакомился с Андреем. Он сразу произвел на меня хорошее впечатление. Отличный парень! Потом я их пригласил уже на свою свадьбу, и с тех пор мы стали дружить, как говорится, семьями. Андрей работал в органах внутренних дел и в целом сделал неплохую карьеру. Последние годы он трудился в Управлении собственной безопасности, а вам, я думаю, как никому другому, известно, что абы кого с улицы туда не возьмут.

— Тут вы правы, — подтвердил Лев. — Отбор в эту структуру довольно жесткий.

— Именно! — взволнованно воскликнул худрук. — Именно об этом я и говорю. Человек с безупречной репутацией, мало того, всеми «компетентными» специалистами проверенный-перепроверенный, и вдруг — взяточник. Вы можете в это поверить?

— Андрея обвиняют в получении взятки?

— Да! Немыслимо! Мы все были в шоке, когда узнали. А уж бедная Ирина… о ней даже и говорить нечего. Ночей не спала. По этому так называемому «факту» была начата проверка, Андрея посадили под домашний арест. Но, к сожалению, это еще только полбеды. Сегодня вечером, буквально несколько часов назад, его нашли мертвым в квартире, и причины этой внезапной смерти совершенно непонятны. Врачи констатировали остановку сердца, но ведь просто так, ни с того ни с сего, сердце не может остановиться. Всем нам — тем, кто близко знал эту семью, — все это кажется очень странным.

— Андрей не страдал сердечно-сосудистыми заболеваниями?

— Нет! Что вы! Это был очень здоровый человек. Я ведь сказал вам — он всю жизнь проработал в органах, а там, как говорится, просто по определению необходимо поддерживать форму. Андрей был очень активным и спортивным человеком, в отличие, увы, от меня, — грустно улыбнувшись, вздохнул Валерий Алексеевич. — На здоровье он никогда не жаловался, и с сердцем у него все было в порядке. Естественно, все эти недоразумения и несправедливости не могли пройти даром и наверняка заставили поволноваться. Но чтобы до такой степени… не знаю. Очень, очень странно. Об этом я, собственно, и хотел поговорить с вами. Ирина сейчас в ужасном состоянии, убита горем. Ей, конечно, будет трудно предпринимать какие-то действия, что-то выяснять, бороться за справедливость. Но мы, ее друзья, не можем просто так оставить все это. Я считаю, что мы должны, мы просто обязаны помочь. По крайней мере, сделать то, что в наших силах. Поэтому я попросил Машу пригласить вас на разговор. Вы — опытнейший специалист, профессионал своего дела. К тому же, как говорится, варитесь в этом котле. Вы всегда в курсе последних криминальных новостей и можете получать информацию, которую рядовые граждане, как я, например, получать не могут. Вам проще будет разобраться. Вот я и хотел попросить, если будет такая возможность, не могли бы вы помочь нам прояснить обстоятельства этого дела? Ведь погиб человек. И смерть эту уже готовы списать на естественные обстоятельства, хотя даже поверхностный взгляд показывает, что это не так. У Андрея не было проблем с сердцем. Никогда в жизни.

— То есть, если я правильно вас понял, вы бы хотели, чтобы я провел дополнительно расследование по факту этой смерти?

— Если будет такая возможность. Относительно вознаграждения можете даже не сомневаться, мы всегда…

— Речь не о вознаграждении, — перебил Гуров. — Дело в том, что расследование по этому факту и без того будет назначено, такие правила. Честно говоря, я не вижу особого смысла в том, чтобы дублировать действия коллег.

— О! Это да, но… Видите ли, — немного подумав, произнес Валерий Сергеевич. — Мне бы ни в коем случае не хотелось как-то обижать ваших коллег и, даже не будучи знакомым с ними, выражать какое-то недоверие, но, к сожалению, мы уже имели печальный опыт. В отношении Андрея по факту несуществующей взятки тоже было назначено расследование, и там тоже трудились люди, вполне возможно, даже очень добросовестно трудились. Но проблема в том, что Андрей не брал взяток. Вот и здесь то же самое. Да, наверное, расследование будет назначено, если вы говорите. Но, видите ли, ведь нам о ходе всех этих расследований никто не докладывает. Мы и по сей день вынуждены теряться в догадках, на каких основаниях сделаны выводы о том, что Андрей виновен, и почему он был помещен под арест. Это очень нервирует, согласитесь. Лишает покоя. А здесь — речь о смерти. Если нам еще раз повторят, что причина ее — остановка сердца, вы, я думаю, и сами понимаете, что никто не будет этим удовлетворен. Хорошо, пускай смерть произошла по причине остановки сердца, но сердце-то почему остановилось? Здесь какая причина? Андрей был совершенно здоров. Вот поэтому я и решил обратиться к вам. Вы — ближе к «солнцу», и можете получать информацию. Помогите нам! Мы хотим знать правду. Пускай жестокую или нелицеприятную, но — правду. Войдите в положение несчастной женщины, потерявшей самого близкого человека. Поймите, теряться в догадках, постоянно выдумывая новые и новые возможные причины и не зная причину действительную, — это просто адское мучение. Избавьте от него бедную женщину, и без того надломленную горем.

Гуров понимал, что согласиться исполнить просьбу Валерия Алексеевича означает собственными руками самому себе добавить головной боли. Никто, в том числе и сам он первый, не любит, когда вмешиваются в его дела. Тем более когда суются в еще не законченное расследование. А если он возьмется за это дело, именно этим и придется ему заниматься. Выспрашивать и «вынюхивать», «совать нос» в работу коллег.

Но ответить отказом на прочувствованную и трогательную речь художественного руководителя театра было невозможно.

— Хорошо, я постараюсь сделать, что смогу, — ответил он. — Но пока у меня практически нет информации. То, что вы сообщили, дает только самое общее представление о деле. Я могу поговорить с этой вашей знакомой? Ирина, если не ошибаюсь?

— О! — вновь эмоционально воскликнул Валерий Алексеевич. — Я знал! Я знал, что вы не откажете. Вот оно — настоящее благородство. Благородство и великодушие. Готовность помочь слабому, тому, кто попал в беду. Поговорить с Ириной? Да, я думаю, это возможно. Вернее, даже необходимо. Кто лучше ее сможет рассказать о всех обстоятельствах? Но если вы не возражаете, я сначала созвонюсь с ней и договорюсь о времени встречи. Объясню обстоятельства, скажу, что вы действуете в ее интересах. Ирина сейчас в плачевном состоянии, думаю, вы и сами понимаете это. Просто так зайти к ней пообщаться, наверное, будет неправильно.

— Да, разумеется. Я оставлю вам телефон. Когда договоритесь с ней, сообщите мне.

— О! Благодарю! Благодарю за понимание! Кстати, если это чем-то поможет, я могу дать вам телефон адвоката. Защитника, который работал с Андреем. Кажется, это тоже неплохой человек. Грамотный юрист, с большим опытом. Андрей очень хорошо о нем отзывался. После ареста, кроме жены, посещать его разрешили только адвокату, поэтому Андрей и дал мне его номер телефона, на случай чего-то срочного и непредвиденного.

— Да, это может пригодиться. Давайте, я запишу.

— Сейчас, одну минуту. — Худрук быстро перелистал страницы объемистого блокнота, лежавшего на столе, и проговорил: — Вот, пожалуйста. Заруцкий Павел Егорович. Записывайте.

Зафиксировав номер адвоката и продиктовав свой, Гуров стал прощаться.

— Приятно, очень приятно было познакомиться с вами, — двумя руками пожимая его руку, произнес Валерий Алексеевич. — Маше просто повезло, что у нее такой муж. Сразу видно — действительно надежная опора. Каменная стена, за которой ничего не страшно. — Продолжая рассыпаться в комплиментах и благодарностях, он проводил Гурова до двери. — Итак — до связи. Как только поговорю с Ириной, я сразу же вам позвоню.

— Хорошо. До свидания.

Вернувшись в гримерку, полковник застал супругу уже одну.

— Что-то вы засиделись, — поднимаясь ему навстречу, заметила Мария. — Девочки уже давно ушли. Сижу, скучаю.

— Говорливый очень этот твой худрук оказался. По поводу самой сути дела ему, похоже, и неизвестно почти ничего, а уж рассказывал… сколько, интересно? — Гуров взглянул на часы: — Ого! Два часа почти.

— Вот-вот, я и говорю — засиделись. Но ты, по крайней мере, понял, что дело там действительно из ряда вон выходящее? Ведь это, по сути, убийство.

— Думаю, ты торопишься с выводами. Все это необходимо еще уточнить.

— Да что тут уточнять? И без уточнений все яснее ясного, — не хуже своего худрука разволновалась Мария. — Ясно, что ему подсунули что-то. Какой-то препарат. Сейчас ведь все доступно, любые лекарства, только денег заплати. Так что дело там нечисто, наверняка все это подстроено. Вот помяни мое слово — не пройдет и двух дней, как выяснится, что это настоящее убийство, а вовсе не какой-то там обычный сердечный приступ.

— Может быть, может быть, — слегка усмехаясь этой «прозорливости» и не желая спорить, произнес Лев. — Только ты упускаешь из вида один пустячок. Убить человека — серьезное преступление, и, чтобы совершить его, нужен серьезный мотив. Здесь я его пока не вижу. Скорее даже наоборот. Если этот Андрей совершил в своей жизни какие-то проступки, он уже был за них серьезно наказан. Он сидел под арестом, в отношении его велось очень неприятное расследование, по сути, сводящее на нет профессиональные достижения всей жизни. В каком-то смысле это и есть убийство. Пускай не физическое. Но нравственные поражения иногда не менее тяжки. И лично мне очень трудно представить, кому и чем мог он досадить, находясь в такой крайне незавидной ситуации. И не просто досадить, а испортить настроение настолько, что его захотели убить. Лишенный всего, чем он мог помешать? Переживания твоих друзей понятны, но как следователь, с профессиональной точки зрения, я не вижу здесь оснований подозревать, что дело «нечисто».

— А вот увидишь, — настаивала на своем Мария. — Помяни мое слово.

— Ладно, ладно. Помяну, — улыбнулся Лев, открывая перед женой дверцу машины. — Садись, поедем. А то за всеми этими разговорами мы, похоже, домой и к утру не доберемся.

Усадив жену, он устроился на водительском месте, с удовольствием думая о том, что этот длинный день наконец-то заканчивается, и даже не подозревая, что «помянуть» слова жены ему предстоит уже на следующее утро.

Помня о данном обещании, Гуров собирался, не откладывая в долгий ящик, сразу после планерки навести справки о том, кто занимается делом Андрея Тимашова. Но новость, которую «под занавес» сообщил генерал Орлов, заставила скорректировать планы.

— …и в заключение попрошу полковника Гурова присоединиться к группе следователя Кирилина, — деловито проговорил генерал. — Знаю, что вы, Лев Иванович, и без того загружены работой, но у нас все загружены. В деле возникли новые обстоятельства, которыми я и попросил бы вас заняться, специально для того, чтобы основной состав мог продолжить работу по главным фактам, не отвлекаясь на сопутствующие. Пойдете, так сказать, в виде «усиления». Со всеми подробностями вас ознакомит Иван Демидович, после совещания можете обратиться к нему, он введет вас в курс дела.

— Слушаюсь, — слегка ошарашенный этой неожиданностью, проговорил Гуров.

Он не имел ни малейшего представления, какое именно дело вел Кирилин, не говоря уже о каких-то «новых обстоятельствах», по которым предстояло работать лично ему. То, что Орлов не только не предупредил заранее об этом новом поручении, но даже ни полусловом не намекнул, удивило полковника.

В подобных случаях генерал обычно проводил некую предварительную беседу с глазу на глаз, сообщал, какое задание намеревается поручить, и, хотя бы для вида, интересовался загруженностью полковника и тем, насколько готов он это новое задание принять.

В этот же раз Орлов просто поставил его перед фактом.

«Что за притча? — думал Лев, невнимательно слушая финальные распоряжения начальства относительно коллег. — Может, я в чем-нибудь провинился, сам того не подозревая? Или обидел? Почему со мной даже поговорить не захотели? А если я не в силах буду помочь «группе следователя Кирилина»? Почему он так уверен? И что вообще происходит? Ничего не понимаю».

Вскоре все его недоумения разрешились.

— Лев Иванович, задержись на минуту, — коротко бросил Орлов, когда подчиненные встали из-за стола и начали выходить из кабинета.

Гуров остановился, вопросительно глядя на генерала. Когда в кабинете никого не осталось, кроме них двоих, тот заговорил:

— По поводу этого дела, которое Кирилин ведет. Там все подробности выяснились неожиданно, буквально вчера вечером только. Мне самому лишь сегодня утром доложили. Так что заранее тебя предупредить не смог, пришлось ориентироваться уже в рабочем порядке. Дело неприятное, из разряда, так сказать, «внутренних». Злоупотребления в собственных рядах. Все довольно запутано и неоднозначно. Кирилин со всей бригадой бьется, но результаты пока, скажем так, промежуточные. А у тебя задача другая. Там один из «фигурантов» неожиданно умер. Сердечный приступ. Сначала подумали было, что здоровье подвело. Но на вскрытии обнаружили в крови лошадиную дозу порпранолола. Это — лекарство для сердечников. В терапевтических дозах лечит, а передозировка может спровоцировать сердечную недостаточность и даже вызвать остановку сердца. По-видимому, в этот раз так и произошло. Хотя не совсем понятно, по какому поводу эта передозировка случилась. Вот это и предстоит тебе выяснить.

— Сердечный приступ? — механически переспросил Лев. — А как фамилия этого «фигуранта»? Случайно, не Тимашов?

— Да, что-то в этом роде, — удивленно взглянул на него Орлов. — А откуда ты знаешь? Кирилин уже говорил с тобой?

— Да нет, Кирилин пока не говорил, — усмехнулся Гуров. — Так, сорока на хвосте принесла.

— Что-то темнишь ты, Лева, — покачал головой генерал. — Ладно, некогда мне тут с тобой лясы точить. Задачу я тебе объяснил, об исполнении жду доклад. Постарайся не затягивать. С этим делом и так морока одна, а тут еще сюрпризы под каждой кочкой. Нужно выяснить, что там с этой передозировкой. Если он сердечник был, это одно, а если… в общем, разберись. Поговори с Кирилиным, он сейчас у себя должен быть. Он тебе все это лучше меня расскажет.

— Хорошо, поговорю, — кивнул Лев.

Выйдя от генерала, он сразу направился в кабинет коллеги.

Иван Кирилин в Управлении был старожилом. Репутация безупречно честного и дотошного человека, не закрывавшего дела до тех пор, пока не прояснятся все малейшие неясности и не будут найдены ответы на все вопросы, всякий раз играла с ним одну и ту же злую шутку.

Если при возбуждении очередного дела было ясно, что оно грозит стать «запутанным и неоднозначным», как выразился генерал, такое дело довольно часто попадало к Кирилину. Начальство, уверенное, что уж он-то разберется и «расставит все точки», почивало на лаврах, избавившись от головной боли, а бедный Кирилин корпел над документами, разгадывая очередные преступные хитросплетения злоумышленников.

Узнав, у кого находится дело Тимашова, Гуров сразу понял, что оно из разряда «непростых». Поэтому, припомнив вчерашний разговор в театре и уверения жены, он подумал, что, вполне возможно, в предположениях об убийстве есть доля истины.

«Худрук утверждал, что этот Андрей был совершенно здоров, — думал он. — Значит, в его домашней аптечке подобных сильнодействующих препаратов, скорее всего, не было, они принесены кем-то извне. Узнав, каким образом и с какой целью, можно будет получить ответ и на главный вопрос — что явилось причиной смерти, нечаянность или злой умысел».

Определив так точно и однозначно свою ближайшую задачу, полковник и не предполагал, какими запутанными и неоднозначными путями придется идти к ее решению.

— Доброе утро, Иван Демидович! — приветствовал он коллегу, входя к нему в кабинет. — Как успехи трудовые?

— Да когда как. Все по-разному, — улыбнулся Кирилин. — Проходи, Лева, присаживайся. Ты, я так понимаю, по поводу смерти Тимашова к нам прикомандирован?

— Точно так. Хотелось бы понять, о чем речь. Составить, так сказать, ориентировочное представление. Орлов меня сегодня как обухом по голове озадачил, даже представления не имею, что это за дело.

— А дело такое, что здесь все — как обухом по голове. Что ни факт, то сюрприз. Сама же эта смерть — и вообще из ряда вон. Совершенно непонятно. Насколько мне известно, Тимашов даже в профилактических целях подобными лекарственными препаратами не пользовался, а уж такого, чтобы ложками хлебать…

— То есть под наблюдением в качестве сердечного больного он не состоял?

— Ни в коем случае! Это специально выяснялось при определении условий домашнего ареста. Если по состоянию здоровья заключенный нуждается во врачебном контроле, эти пункты специально оговариваются, чтобы посещение врача не оказалось нарушением. Но в случае с Тимашовым ничего подобного не предусматривалось. Медицинская карта — просто образцовая. Сорок пять лет, отличная физическая форма, не пьет, не курит. И вдруг — сердечный приступ. Загадочно и необъяснимо.

— А что с предварительными версиями? Есть хоть какие-то предположения? Неожиданная новость, связанная с личными обстоятельствами, волнение на допросе?

— По поводу личных новостей ничего сказать не могу, а что касается допросов, его, во-первых, давненько уже не вызывали, дней пять как минимум, а во-вторых, и когда вызывали, никаких особых волнений там не было. Я сам его несколько раз допрашивал. Могу сказать — склонности к истерикам не заметил ни малейшей. Абсолютно адекватный гражданин.

— Понятно. То есть версия с убийством не исключается?

— Боюсь, что нет, — многозначительно взглянул на Льва Кирилин.

— А мотив?

— Вот в этом-то и состоит самая главная загвоздка. Непонятен мотив. Если кто-то имел на этого Тимашова, как говорится, зуб, то, в общем-то, уже само это расследование в его отношении — неплохая месть. Мало того что вся его карьера, считай, псу под хвост пошла, ему еще и реальный срок светил. Куда уж больше?

— А вариант с «подельниками»? Мог кто-то опасаться, что Тимашов наговорит лишнего?

— Тоже сомнительно. Факт, по которому возбуждено в отношении его дело, по сути — единичный. И как таковой «подельник» тоже давно уже взят под стражу. Он даже если и захотел бы навредить, это было бы проблематично, а главное — причины нет. Все, что могли узнать, мы уже узнали. Более того, даже в отношении этого узнанного сам Тимашов до последнего дня отказывался. Настаивал, что все произошло совсем не так, как установило следствие, и здесь имеет место дезинформация. Я это к тому говорю, что, раз он даже с установленными фактами не соглашался, зачем бояться, что он что-то сам от себя «наговорит лишнего»? Сомнительно.

— Вот оно, значит, как, — задумчиво проговорил Гуров. — Выходит, с установленными фактами он не соглашался. А что это за факты? По поводу чего возбуждено дело?

— Дело это — та еще головоломка. Тимашов работал в Управлении собственной безопасности, и однажды довелось ему проводить проверку в отношении некоего Чепракова Сергея Петровича. Сергей Петрович трудился в качестве помощника прокурора, и на него поступил сигнал — дескать, он за деньги обещал такому-то гражданину прекратить в отношении его уголовное расследование. В результате этой проверки Тимашов выяснил, что сигнал ложный. Но через некоторое время оказалось, что на имя супруги Тимашова приобретен очень неплохой земельный участок с коммуникациями, предназначенный под индивидуальное жилое строительство. И продавцом в этой сделке выступил не кто иной, как Чепраков Сергей Петрович.

— Занятно.

— Еще как занятно. Дело возобновили, уже с привлечением самого Тимашова, и, как сам можешь убедиться, — маемся с ним по сей день.

— Что, все непросто?

— Еще как непросто. Факт продажи участка подтвердился, а даты не совпали, по проверке, которую проводил Тимашов, претензий вроде бы нет, а за Чепраковым и кроме этого дела кое-какие интересные факты оказались. В общем, трудимся.

— Погоди-ка, Иван Демидович. То есть, если я правильно понял, сама по себе проверка, по поводу которой Тимашов якобы получил взятку в виде этого участка, была проведена без нарушений? Конкретно по этому факту Чепраков действительно оказался чист?

— По этому факту — да. Но я ведь тебе сказал, что кроме сигнала по этому уголовному делу у Чепракова были и другие нарушения. Мы сейчас проверяем, там нюансы есть, можешь мне поверить. И почему мы не можем предположить, что в рамках того самого сигнала подобную же проверку не мог провести Тимашов? У него были все возможности. Он видит, что хотя в одном конкретном случае информация не подтвердилась, зато еще в нескольких она очень даже достоверна, и начинает задавать Чепракову некоторые наводящие вопросы. Тот понимает, что ему «светят» новые проблемы, и предлагает их решить, так сказать, полюбовно.

— Фиктивно продав участок, а на самом деле подарив?

— Именно! Хотя там схема даже интереснее. Если ты обратил внимание, я уже упомянул, что не совпали даты. То есть сам факт продажи участка произошел еще до того, как в отношении Чепракова была возбуждена проверка. И даже задолго до того. Так что, с одной стороны, здесь как бы ничего не совпадает. Но с другой — подобные «предварительные» деловые встречи — неплохой задел для последующих контактов и лишний повод к достижению успешных договоренностей.

— А как вообще получилось, что Тимашова назначили проводить проверку в отношении своего фактически знакомого?

— Ну, знакомство там, конечно, весьма условное. Участок приобретен на имя супруги Тимашова, и насколько сам он принимал там личное участие — неизвестно. К тому же, как я уже сказал, все это случилось довольно давно. Возможно, они даже и тогда не встречались лично, и уж совсем не факт, что были близкими друзьями. Поэтому, что касается назначения Тимашова на эту проверку, тут, по-видимому, все произошло без подтекста. А по ходу дела разные интересные обстоятельства вполне могли всплыть на поверхность. Ведь в таких случаях финансовые документы тоже проверяются, сам знаешь. Что когда продано, что приобретено, на какие средства. В общем, материалы для работы, прямо скажем, имеются. Мы сейчас как раз проверяем все эти «денежные потоки», которые проходили по счетам Чепракова. Предварительные итоги наводят на размышления. В частности, как раз во время той самой проверки, которую проводил Тимашов, уважаемый помощник прокурора осуществил несколько довольно своеобразных финансовых операций с не очень понятными целями. В схеме — очень много общего с тем, когда пытаются увести бюджетные деньги куда-нибудь «в небытие».

— Но здесь деньги — не бюджетные. Какой смысл воровать у себя самого?

— А в том и смысл, чтобы никто не догадался, куда реально они пошли, эти деньги. В случае с воровством из бюджета, все это идет в карман какому-нибудь ушлому чиновнику, а в нашем случае — в карман нужному человеку.

— Тимашову?

— Именно!

— И это удалось доказать?

— Не так быстро, Лева. Ты даже не представляешь, насколько там все запутано. Мои ребята над этими счетами уже всю голову изломали. И там не только о Тимашове речь. Но по поводу конкретно этого случая могу тебе сказать вполне определенно — вероятность того, что Чепраков вернул ему деньги за участок, который ранее был реально продан, вполне допустима.

— То есть могло оказаться так, что Тимашов, ранее купивший у Чепракова участок, во время проводившейся проверки, в свете новых открывшихся обстоятельств, уже пожелал получить его как подарок?

— Точно! А чтобы возвращение этих денег не выглядело как прямая взятка, Чепраков для перечисления денег куда нужно прибегнул к разным замысловатым способам. Но еще раз хочу подчеркнуть — это далеко не все. То есть — в плане Чепракова. По Тимашову ничего «дополнительного» мы не нашли, за ним — только нюансы по этой проверке. А вот с помощником прокурора, похоже, придется «сотрудничать» еще долго.

— И в отношении его никто не беспокоится, что он «наговорит лишнего», никто не покушается на его жизнь?

— То-то и оно. Поэтому я и говорю — как-то все с этой смертью очень загадочно. Но мои ребята эти дополнительные загадки уже не осилят. Так что эта благодатная нива — в полном твоем распоряжении, Лева. Действуй! Если нужна будет какая-то информация по нашей части, то есть по фактам коррупции и финансовым схемам, — обращайся, всегда поможем. Можешь прямо ко мне или к кому-нибудь из ребят. Может, и правда выяснится, что эта смерть как-то связана с профессиональной деятельностью. Хотя я лично не представляю, как именно могла образоваться эта связь. Но — решать тебе. Ты человек опытный, у тебя за плечами не одна головоломка разгаданная. Попытайся разгадать еще и эту. Мы только благодарны будем, если хоть часть работы с нас снимешь.

— Еще бы! — лукаво усмехнулся Гуров. — На чужие плечи свои заботы перевалить каждый рад. Я бы и сам не отказался.

— Но в этот раз повезло мне, — улыбнулся в ответ Кирилин. — Так что трудись. Честно говоря, если бы пришлось мне самому еще и этим заниматься, я бы, наверное, с катушек съехал. Даже не представляю, с какого края здесь начинать нужно. Зацепок — ноль. Разве что жена отравила, больше некому. В квартире — кругом видеокамеры, все просматривается и прослушивается насквозь. Ни до, ни после — никаких посторонних. Даже адвокат не приходил. Только супруга, да и та заходила лишь накануне вечером.

— Камеры зафиксировали, как произошла смерть? — с интересом спросил Лев.

— Да, разумеется. Ничего особенного. Переходил из комнаты в комнату, вдруг схватился за сердце. Потом упал. Все. Классический сердечный приступ. В общем-то сначала так и подумали, ничего криминального никто и не предполагал. Только когда вскрытие произвели, стало понятно, что не все здесь чисто. Да и то благодаря лишь тому, что оперативно все сделали. Еще день-другой, и время было бы упущено, этот препарат, которым его «накормили», разлагается быстро. Так и списали бы на естественную смерть.

— То есть выяснилось все, можно сказать, буквально вчера? — спросил полковник, вспомнив «невежливость» Орлова, даже не предупредившего его о новом задании.

— Можно даже сказать, буквально вчера вечером, — уточнил Кирилин. — Так что у тебя — эксклюзивная возможность действовать по горячим следам.

— Да, действительно. Что ж, поспешу воспользоваться этим преимуществом. Да и тебя не буду отвлекать от дел. В целом ситуация понятна.

— А возникнет что непонятное, я уже говорил — обращайся. Чем можем, поможем, — обнадежил Кирилин. — Да и меня постарайся держать в курсе. Если окажется, что тут и впрямь что-то связанное с основными фактами по делу, нам, как сам понимаешь, необходимо об этом знать.

— Да, разумеется. Как только удастся выяснить что-то конкретное, сразу сообщу. Бывай, Иван Демидович! Удачного дня!

Выйдя из кабинета Кирилина, Гуров медленно шел по коридору, обдумывая полученную информацию. Несмотря на заверения в том, что ситуация ему понятна, полковник пребывал почти в такой же растерянности, как и его коллега, не представляя, с какого края здесь нужно начинать.

Понятны были обстоятельства смерти Тимашова, но никак не причина, а это и было самым существенным. Любое расследование преступления начинается с вопроса «кому выгодно?», а в данном случае этот вопрос зависал в информационном вакууме.

«Точно сказал Кирилин, зацепок — ноль, — думал полковник. — Что ж, похоже, на начальном этапе придется заняться механическим собиранием всей возможной и невозможной информации. Тупо «грести под себя» все, что может иметь хоть какое-то отношение к этому делу, и не торопиться с версиями и гипотезами. В этом плане, кстати, может очень пригодиться телефон адвоката, который дал Машин худрук. Не исключено, что ему может быть известно что-то из подводной части этого айсберга, какая-то информация, которая не зафиксирована в официальных документах. Внутренние расследования — история всегда неоднозначная. Мало ли что там могло сыграть».

Помимо адвоката, полковник считал делом первостепенной важности и разговор с женой, точнее, теперь уже вдовой Тимашова.

Выражение «хлебать ложками», которое употребил Кирилин в отношении препарата, вызвавшего у Тимашова сердечный приступ, было, конечно, очень образным. Но в данном контексте оно вполне могло приобрести и буквальное значение. Препараты такого рода принимаются внутрь. Незаметно их можно подсунуть, только добавив в еду. А учитывая концентрацию, которая оказалась настолько высокой, что привела к смерти абсолютно здорового крепкого мужчины в расцвете лет, слова о «хлебании ложками» уже не казались метафорой.

«Если, кроме адвоката, Тимашова могла посещать только жена, то она, по-видимому, и заведовала гастрономической частью, — продолжил размышлять Гуров. — Тогда вариантов только два. Либо сама жена и «накормила» муженька сердечным препаратом, то есть именно она — та самая «отравительница», как сказал Кирилин. Либо кто-то ухитрился добавить препарат в еду без ее ведома, но точно зная, что именно этот продукт в ближайшее время употребит Тимашов».

Вывод был логичным, но совсем неутешительным. Проблема даже не в том, что возможных версий мало, а в том, что, единственно возможные, они же были и самыми невероятными.

Квартира, где находится человек, заключенный под домашний арест, всегда под завязку «нафарширована» специальной аппаратурой, позволяющей контролировать все, что в этой квартире происходит. Любое действие и самого Тимашова, и всех, кто находится в квартире, фиксируют видеокамеры. Жена сотрудника Управления собственной безопасности не могла об этом не знать.

Решиться при таком тотальном контроле подсыпать или подливать что-то подозрительное в пищу мужа значило бы собственноручно подписать себе приговор. Возможно, не смертный, но и не слишком привлекательный. Кто пойдет на подобное безрассудство?

Версия с «подсыпанием» вещества без ведома жены и самого Тимашова тоже выглядела довольно сомнительно. Каким образом посторонний человек смог бы осуществить такой маневр? В момент приготовления пищи он не мог присутствовать по определению. Добавить препарат в какие-то полуфабрикаты? Где гарантия, что они попадут на стол Тимашова? А все, что гарантированно на этот стол попадает, опять же, фиксируется видеонаблюдением. Невозможно незаметно проникнуть в квартиру и подсыпать смертельную дозу лекарства в компот.

«Нет, кажется, и здесь формулировать версии пока рановато, — думал полковник, заходя в свой кабинет. — Для начала не мешало бы узнать, как вообще происходил процесс кормления Тимашова. Возможно, и здесь были какие-то ограничения, связанные с арестом. Ведь в СИЗО проверяют передачи. Может быть, что-то подобное было предусмотрено и для Тимашова. А если на его стол попадали только определенные продукты, которые предварительно досматривались определенными людьми, это уже дает некое пространство для маневра. По крайней мере, тогда будет понятно, что доступ к продуктам, употребляемым арестантом, имела не только жена».

Определившись с этим вопросом, Гуров раскрыл блокнот и нашел номер адвоката, который на вчерашней встрече продиктовал ему Валерий Алексеевич.

— Добрый день, — через минуту вежливо говорил он в трубку. — Мне нужен Заруцкий Павел Егорович.

— Я слушаю, — несколько настороженно прозвучал в ответ довольно приятный баритон.

— Вас беспокоит полковник Гуров. Я провожу дознание по факту смерти Андрея Тимашова. Если не ошибаюсь, вы были его адвокатом? У меня есть к вам несколько вопросов. Мы можем встретиться и поговорить?

— Гуров?! — донесся из трубки радостный возглас. — Надо же, как оперативно! Валерий Сергеевич говорил мне, что вы согласились заняться этим делом и что он передал вам мой номер. Но, признаюсь, я даже не думал, что вы будете действовать с такой быстротой. Разумеется, я готов встретиться с вами. Чем раньше все это прояснится, тем лучше. Вам удобно будет подъехать в мой офис? Или лучше мне прийти к вам?

— Думаю, лучше мне, — сказал Гуров, невольно улыбнувшись рвению Заруцкого. — К чему лишний официоз? Побеседуем в неформальной обстановке.

— Да, конечно. Как вам удобнее. Записывайте адрес. Найти меня очень несложно, моя контора находится недалеко от здания Мосгорсуда, а уж этот-то адрес всем известен.

Записав координаты конторы Заруцкого, полковник заверил, что выезжает сию минуту и появится в офисе адвоката уже очень скоро.

— Отлично! — вновь очень радостно отреагировал тот. — С нетерпением буду вас ждать.

Глава 2

Офис адвоката располагался в обычной жилой многоэтажке, стоявшей не так уж близко от здания Мосгорсуда. Но ориентир все-таки помог, и Гуров без труда нашел нужную ему контору.

Войдя, он сразу заметил, что в офисе Павла Заруцкого все обставлено очень солидно. По-видимому, адвокат предпочитал работать с клиентами из обеспеченных слоев общества.

В небольшом, но уютном вестибюле несколько помощников общались с клиентами попроще. Оттуда можно было попасть в «предбанник» с обязательной секретаршей, и только из него дверь вела уже в кабинет самого хозяина.

— Добрый день! — радостно поднялся навстречу Гурову высокий моложавый мужчина приблизительно его возраста. — Проходите, присаживайтесь. Очень, очень рад, что вы согласились помочь нам.

— Надеюсь, и вы не откажетесь помочь, — улыбнулся в ответ Лев.

Заруцкий не мог знать о событиях сегодняшнего утра и, несомненно, продолжал думать, что содействие Гурова продиктовано лишь дружеским участием. А тот не спешил его переубеждать. Он уже не раз сталкивался с тем, что у самых разговорчивых помощников моментально пропадала словоохотливость, как только они узнавали, что содержание беседы может быть использовано в рамках официального расследования.

— Как же, как же, — зачастил Заруцкий. — Буду очень рад. Когда я узнал, что этим вопросом займется сам Гуров, признаюсь, сразу же воспрянул духом.

— Сам Гуров? — удивленно поднял на него глаза полковник. — А что во мне такого особенного?

— Не скромничайте, — улыбнулся адвокат. — О вас, можно сказать, ходят легенды, и, признаюсь, я даже горд, что мне представился случай пообщаться и, возможно, даже поработать с таким человеком.

«Да, клиенты, наверное, уходят отсюда довольными, — думал Гуров, слушая эти хвалебные речи. — Не знаю, как насчет реальной помощи, но в плане повышения самооценки общение с господином Заруцким настоящий кладезь приятного и полезного».

— Что ж, если вы готовы поработать, может быть, перейдем прямо к делу? — постарался он направить диалог в конструктивное русло.

— Да, разумеется. Действительно, незачем тратить зря драгоценное время.

— У вас есть какие-то версии о причинах смерти Андрея Тимашова?

Задавая в лоб и без подготовки этот вопрос по существу, Гуров намеревался использовать как эффект неожиданности, так и свое преимущество в плане осведомленности.

Адвокат не мог знать, что по результатам вскрытия уже установлено, что смерть Тимашова не была следствием естественных причин. И то, как он будет отвечать, сразу могло показать, насколько искренним будет этот разговор в целом.

Заруцкий был одним из тех двоих, кому разрешалось посещать заключенного, и ему вполне могло быть известно что-то нелицеприятное, что могло указать на убийцу. Рассыпаясь в комплиментах, он не успел подготовиться, и теперь Лев внимательно следил за выражением его лица, стараясь уловить непроизвольные движения, которые могли бы указывать на попытку скрыть некие «тайные знания».

Но лицо адвоката выражало лишь неподдельную скорбь.

— Причина здесь одна, — тяжко вздохнув, произнес он. — Зависть и попытка нажиться за чужой счет.

— То есть? — удивленно взглянул на него Гуров.

— А то и есть. История изначально надуманная. Все эти расследования, все эти возбужденные против Андрея дела, все это — полный бред. Вздор, фикция! Продуманная подстава, кем-то умно и умело организованная!

— Вот как? — с неподдельным интересом выслушал этот прочувствованный монолог Лев. — И у вас имеются реальные факты, подтверждающие подобную версию?

— С фактами здесь, конечно, сложно, — снова вздохнул Заруцкий. — Но посудите сами. Уже сама причина, по которой завели дело на Андрея, уже она у любого здравомыслящего человека вызовет как минимум удивление. Он, видите ли, не сообщил «куда следует» о том, что ему предлагали взятку. Каково? Человек, которого Андрей, можно сказать, лишь по доброте душевной избавил от неприятнейшего разбирательства, этот же человек его, попросту говоря, «закладывает». Мыслимо ли это? И какие, скажите на милость, могут быть тому причины? Личная инициатива? Как бы не так! Все это подстроено, уверяю вас. Подстроено с самого начала. И хотя у меня, конечно, нет таких широких возможностей для выяснения всех этих фактов, но и того, что мне известно, уже вполне достаточно, чтобы сделать определенные выводы. И я вам ответственно заявляю, все эти обвинения против Андрея — заранее продуманная и организованная кампания!

К концу своего монолога Заруцкий настолько проникся чувством справедливого негодования, что последнюю фразу почти выкрикнул.

— Вы не могли бы подробнее объяснить, о чем идет речь? — спросил Гуров.

— С удовольствием! То есть удовольствие здесь, конечно, небольшое, но, по крайней мере, радует то, что обо всем этом станет известно такому человеку, как вы. Теперь у нас есть хоть какой-то шанс восстановить справедливость.

— Вы упомянули, что кто-то «заложил» Андрея за недоносительство. В чем суть этой истории?

— История довольно мерзкая, но… Пожалуй, начинать нужно не с нее. Началось все, по-видимому, с проверки, которую Андрей проводил в отношении некоего Прокудина, следователя прокуратуры. На него поступил сигнал, что он без достаточных оснований закрыл уголовное дело, и в результате проверки этот факт подтвердился. Выяснилось, что Прокудин получил от одного из фигурантов денежную сумму, после чего расследование было приостановлено, а потом и вовсе закрыто.

— Уголовное дело? — удивленно поднял брови полковник. — Наверное, сумма была очень привлекательная.

— Да, кажется, неплохая. Но и обвинение там не относилось к особо тяжким. Дело о мошенничестве, так что, закрывая его, Прокудин, видимо, не считал, что особо рискует. И статья «лояльная», да и само дело такое, что варианты, как говорится, возможны. Сами знаете, мошенничество — такая область…

— Неоднозначная, — подсказал Лев.

— Вот именно. В общем, деньги он взял и дело закрыл, а Андрей все это установил. И совсем уже было собрался материалы в суд передавать, как вдруг откуда ни возьмись является к нему один из коллег и начинает слезно просить за временно и нечаянно оступившегося несчастного следователя Прокудина. И родственник-то он его, и женат-то, и дети у него малые. В общем — печаль такая, разве что каменное сердце не дрогнет.

— Но Тимашов устоял? — усмехнулся Гуров.

— Да, представьте, — нахмурился Заруцкий. — Это — к вопросу о взяточничестве. Надо было взять, наверное, а он отказался. За это, похоже, и поплатился. В общем, после неудачи с Андреем попытался этот Коля через высшие инстанции решить проблему, да тут и погорел. Прикрывать его не стали, сразу завели дело. А он, уж не знаю, то ли выслужиться перед кем-то хотел, то ли просто со зла, взял, да к тому, что было, себе и еще один интересный эпизод добавил. Дескать, мне все равно уже терять нечего, так я и других, кого смогу, за собой утяну. Чтоб одному не скучно было сидеть.

— Вообще-то все это немного странно, — задумчиво произнес Гуров. — Каким бы он злопамятным ни был, но добавлять себе самому новые эпизоды — это довольно своеобразный способ отомстить. Что это за Коля такой?

— Коля? Семенов Николай. Он тоже в Управлении собственной безопасности работал. Коллега, можно сказать. Для Андрея, я имею в виду. Вот такие вот бывают коллеги. А по поводу новых эпизодов, там ведь тоже причины разные могут быть. Может, ему за сотрудничество со следствием срок скостить пообещали или еще какой-нибудь «бонус». Вот он и старался. Но если хотите знать мое мнение — что бы там ни пообещали, а предавать своих, это… мерзко. У Андрея гораздо больше было оснований сдать его, однако ж он поступил по-другому. А этот… Ладно. Не нам судить. В общем, завели и в отношении Андрея дело, а дальше — пошло-поехало. Заработала машина. Кроме «недоносительства» подняли и еще какие-то столетней давности истории, вспомнили, что когда-то у кого-то Андрей приобрел какой-то там участок.

— Но ведь он действительно приобретал, — внимательно глядя в лицо Заруцкому, проговорил Гуров. — Приобретал, а через некоторое время в отношении этого же человека проводил проверку. И она, заметьте, ничего не показала. Согласитесь, многие склонны будут увидеть взаимосвязь между этими фактами. И, возможно, не без оснований. Не знаю, как относительно Андрея, но что касается Чепракова, там интересных фактов более чем достаточно.

— Но поймите, — с чувством проговорил Заруцкий, — все эти факты — совсем иные. Не те, по которым проводил проверку Андрей. Да, я готов согласиться, что этот самый Чепраков, вполне возможно, был нечист на руку. Но эпизод, который расследовал Андрей, действительно оказался недоказанным. Не было там состава преступления, в этом отдельно взятом конкретном случае. И вам, я думаю, как никому другому, легко будет это проверить. Посмотрите дело этого Чепракова, которое разбирал Андрей. Вам сразу все станет понятно.

— Хорошо. Пусть так. Пускай в действительности Андрей Тимашов виновен лишь в том, что не брал взяток и, не подумав, прикрыл подлеца, который того не стоил. Человек, которого он в свое время защитил, в «благодарность» его же и выдал, ему испортили успешную карьеру и, можно сказать, всю жизнь перевернули с ног на голову. Уронили так, что не подняться. Пусть так. Но Тимашов работал в Управлении собственной безопасности, а слабаков туда не берут. Вы общались с Андреем, знали его лично. Как по-вашему, все эти ужасные несчастья — достаточная причина для того, чтобы умереть от сердечного приступа?

Вопрос оказался для Заруцкого неожиданным. Некоторое время он молчал, о чем-то размышляя, потом произнес:

— Со смертью этой действительно все как-то странно. Насколько я знаю, Андрей был вполне здоровым человеком, даже не курил. И все эти, как вы выразились, «ужасные несчастья», конечно же, не причина, чтобы взрослого, здравомыслящего человека, крепкого мужика, до такой степени выбить из колеи, чтобы он от расстройства помер. Но дело в том, что это действительно был сердечный приступ. У меня есть некоторые каналы, я наводил справки. Момент смерти зафиксировали видеокамеры. Ведь квартира Андрея, в связи с этим арестом, была буквально напичкана оборудованием. Так вот, если судить по съемке, ничего подозрительного в момент смерти не происходило. Андрей схватился за грудь и упал. До этого он несколько часов находился в полном одиночестве, его супруга, Ирина, приходила лишь накануне вечером.

Порадовавшись за адвоката, имеющего столь полезные «каналы», Гуров подумал, что еще день-другой, и Заруцкому, возможно, станут известны результаты вскрытия.

Но, так или иначе, относительно мотивов предполагаемого убийства его собеседник, кажется, не много мог добавить в копилку фактов.

Несмотря на то что в рассказе адвоката «гонения» на Тимашова действительно очень смахивали на некую организованную кампанию, цель этих мероприятий не была до конца ясна.

Кому он мог помешать? Прокудину, которого «закрыли» по результатам работы Тимашова? Но тот самими этими результатами уже скомпрометирован. К тому же он находится в местах заключения и для организации «охоты на ведьм» просто не имеет возможности. Какие-то «соратники», которые взялись мстить? Маловероятно. У каждого своих проблем хватает, чтобы еще отрабатывать за других.

И тем не менее кто-то, невзирая на риск быть замеченным и пойманным, подсыпал Тимашову ту самую «лошадиную дозу» совершенно ненужного ему лекарства.

«Интересно, в домашней аптечке у них были подобные препараты? — размышлял полковник. — Ясно, что сам Тимашов ими не пользовался, но, может быть, принимала жена? Нужно выяснить, что там оказалось при обыске. Да и к экспертам заглянуть не мешает. Уточнить, что это за «лошадиная доза».

— Что ж, Павел Егорович, думаю, мне стоит воспользоваться вашим советом и действительно проштудировать все эти интересные дела, — сказал Лев. — И в отношении Прокудина, и в отношении Семенова. Да и случай с Чепраковым, который проверял Тимашов, пожалуй, тоже не помешает поднять. Возможно, изучив эти материалы, я смогу прийти к каким-то заключениям, объясняющим произошедшее. А то ведь и вправду получается, что смерть человека случилась без видимых причин. Немного странно.

Заруцкий некоторое время молча и с весьма многозначительным выражением смотрел на Гурова, потом произнес:

— Я, конечно, не следователь. Не имею доступа к информации и не могу знать всего. Поэтому никогда не рискну утверждать, что мои слова — истина в последней инстанции. Но кое-что я все-таки должен вам сказать. В современном мире лекарственная индустрия развита как никогда, препаратов великое множество. И таких, которые лечат, и таких, которые калечат. И при желании этими препаратами можно воспользоваться… по-всякому.

— Намекаете на то, что в отношении Андрея кто-то именно этим и воспользовался?

— Не исключено, — веско произнес адвокат. — Еще раз подчеркну — я не могу здесь ничего утверждать достоверно, но вероятность такая явно не исключена.

— Но тогда сразу возникает вопрос о мотиве. У вас есть какие-то соображения по этому поводу?

— С соображениями по поводу возможных мотивов пока сложновато, — смущенно проговорил Заруцкий. — Можно, конечно, предположить, что ему решил отомстить кто-нибудь из бывших «фигурантов». Но, признаюсь, с конкретными примерами у меня туговато. Я не так подробно знаю работу Андрея, только те дела, которые он разбирал уже в последний период, непосредственно перед тем, как все это случилось. Так что здесь проще будет ориентироваться вам.

— А кроме профессиональной деятельности версий нет? У Андрея могли быть враги только в этой сфере?

— Боюсь, что и здесь я не так хорошо осведомлен, чтобы высказываться с определенностью. Но по личному опыту могу сказать, что Андрей — человек открытый и довольно приятный в общении, неконфликтный. Он не из тех, кто имеет талант наживать врагов. Хотя об этом, конечно, лучше поговорить с кем-нибудь из близких.

— Да, наверное. Но и из беседы с вами я тоже узнал много интересных фактов. Теперь у меня есть как минимум одно вполне ясное направление работы. Благодарю за конструктивный диалог.

— Рад, что смог чем-то помочь, — вновь улыбнувшись, проговорил Заруцкий. — Если понадобится еще что-то, уточнения или дополнения — всегда к вашим услугам.

Попрощавшись с адвокатом, Гуров поехал в лабораторию.

В дороге ему позвонил Валерий Алексеевич и в своей обычной эмоциональной манере сообщил, что он договорился с Ириной Тимашовой о встрече.

— Она сказала, что после шести часов вы можете прийти в любое время. То есть это — если сегодня. Насчет других дней я не выяснял, но, если нужно, могу спросить.

— Нет, зачем же дергать человека? Думаю, ей сейчас и без того несладко.

— Да, она в состоянии просто плачевном. Но что делать? Жизнь продолжается. Андрея больше нет с нами, а проблемы остались и никуда не денутся. Это — из разряда вещей, не подверженных тлению.

— Да уж, — усмехнулся Лев.

— Понимаю, что, возможно, тороплю события, но не терпится разобраться во всем этом, узнать, что же на самом деле произошло. Нет ли каких новостей?

— Боюсь, вопрос действительно преждевременный. Я еще только начал вникать в суть дела. Там, похоже, все изрядно запутано, так что быстрых результатов ждать, наверное, не стоит.

— Правда? Что ж, этого можно было ожидать. Совершенно здоровый человек умирает от сердечного приступа. Конечно, все будет запутано. Но раз уж за дело взялись вы, у нас есть твердая надежда распутать этот клубок.

— Благодарю.

— Кстати, вы еще не встречались с Заруцким? Я звонил ему, говорил, что у вас есть его номер телефона и что вы, возможно, захотите поговорить с ним.

— Я как раз от него сейчас еду.

— О! В самом деле? Вы — настоящий оперативник. Во всех смыслах. Действуете просто молниеносно. Что ж, тогда, думаю, я действительно не ошибся, договариваясь с Ириной на сегодня.

— Да, вы верно угадали. После шести я обязательно загляну.

— Отлично! Адрес запомните? Или мне скинуть эсэмэской? Она сейчас живет у сестры, в связи с арестом пришлось переехать. Судья настаивал, чтобы Андрей проживал в квартире один.

— Вот как? — немного удивился Гуров. — Какие строгости.

— Да, вот так. Такие были условия. А иначе — в СИЗО. Сами понимаете, альтернатива не из приятных.

— Само собой. Скиньте адрес, если несложно, мне так будет удобнее.

— Договорились. Удачи вам в этом расследовании. Мы все очень ждем его результатов.

— Спасибо, я буду стараться, — улыбнулся полковник.

Приехав в лабораторию, он выяснил, что вскрытие тела Андрея Тимашова проводил Дмитрий Быковский. Он не так давно работал в лаборатории, и вместо имени и фамилии его частенько величали «молодым специалистом».

Личного кабинета у «молодого специалиста» не было, и всю бумажную работу он выполнял в так называемой лаборантской — месте общего сбора сотрудников в редкие моменты перерывов в работе. В лаборантской пили чай, обсуждали последние новости, перемывали кости коллегам и сослуживцам, жаловались друг другу на несправедливое начальство и то и дело забывали вещдоки.

Кроме стола и обтертого до лоска дивана в лаборантской имелись и некоторые эксклюзивные образцы бытовой техники, как-то: холодильник «Саратов» 1986 года выпуска, микроволновая печь, ненамного моложе по возрасту, и персональный компьютер, завезенный в страну, по-видимому, с самой первой партией компьютеров, привезенных в СССР из-за границы.

Именно за ним сидел сейчас «молодой специалист», нервно ударяя по кнопкам почти стертой клавиатуры и время от времени взглядывая на экран монитора.

— Здорово, Дима, — дружески протянул руку Гуров. — Трудишься?

— Здравствуйте, Лев Иванович, — грустно проговорил Дима. — Какой это труд? Это не труд, это каторга. Разбить, что ли, его? — Он вновь глянул на монитор, но уже как-то нехорошо и даже кровожадно. — Может, хоть тогда поновее что-нибудь выделят.

— Не вздумай! Такой техники теперь днем с огнем не найдешь. Еще годик-другой, и ее можно будет как раритет на Сотбис отправить.

— Самый первый компьютер в мире?

— На постсоветском пространстве уж точно. Но сейчас я к тебе не по этому вопросу. Труп уэсбэшника с передозировкой ты вскрывал?

— С передозировкой? — удивленно взглянул Дима. — А, это вы, наверное, про лекарства. Сердечный препарат, да?

— Да. Мне сказали, он пропранолола наелся до отвала. Действительно? Так и было?

— Как оно там было, мне, конечно, сложно сказать, но, судя по остаточным следам, и правда наелся так наелся. Для этого лекарства даже суточная доза — максимум полграмма. А тут зараз человек проглотил, похоже, грамма три-четыре. Но это бы еще, может быть, и ничего. Организм у всех по-разному реагирует, может, и выжил бы, если бы своевременную помощь оказали. Но дело в том, что там еще и следы алкоголя в крови обнаружились. А это уже сочетание несочетаемое.

— Алкоголя? — навострил уши Гуров. — И что, тоже «передозировка»?

— Да нет, там дозы минимальные. С жизнью вполне совместимо, — усмехнулся Дима. — Но с попранололом — нет. И здесь уже доза даже не имеет значения.

— Понятно. Послушай, Дима, а у этого пропранолола вообще по здоровью какие противопоказания? Кому его нельзя назначать, ты, случайно, не в курсе?

— Кому нельзя? Хм… — задумался Дима. — Я, вообще-то, не врач, конечно, но если судить по общему действию… Вообще-то, насколько я знаю, его как раз некоторым сердечным больным и нельзя назначать. Хотя лекарство это, как говорят, от сердца. Но общее действие его таково, что оно давление понижает. Соответственно, тем, у кого и по жизни давление низкое, его назначать противопоказано. С сердечной недостаточностью тоже нельзя, с сахарным диабетом. И еще с общим наркозом пропранолол тоже очень плохо сочетается. Если и то, и то применить, пациент может вообще навсегда в нирвану отъехать. Ну, про алкоголь я уже упоминал.

— Это да. С алкоголем из лекарств, насколько я знаю, вообще мало что сочетается. А вот еще тебе вопрос на засыпку. Можно ли человека накормить такими таблетками незаметно для него самого? Хотя бы теоретически? Добавить в еду, например?

— Теоретически можно, — бросив проницательный взгляд на полковника, ответил Дима. — Только у некоторых препаратов вкус довольно неприятный. Таблетки ведь разные есть, не только именно пропранолол. Он как действующее вещество идет, а названия разные могут быть. И, в зависимости от добавок, соответственно, разный вкус. Есть и горькие, и всякие. Но если пища, скажем, со специями, а вкус у таблеток не слишком выраженный… теоретически, думаю, можно. А что, есть подозрение, что этого уэсбэшника отравили?

— Подозрения у меня разные есть, но поскольку все они в стадии проверки, я их пока ни с кем не обсуждаю.

— Понял, не дурак, — усмехнулся Дима. — Только что до алкоголя, это навряд ли насильно кто-то влил.

— Да, наверное, — задумчиво произнес Гуров. — Хотя лично я знаю очень многих, кто просто в виде пищевой привычки употребляет стопочку за обедом. Так что в некоторых случаях никакое насилие и не нужно. Бывай, Дима!

— До свидания, Лев Иванович. Заходите, если что.

— Если что, зайду.

Выйдя из лаборатории, Гуров сел в машину и набрал номер Кирилина.

— Еще раз здравствуй, Иван Демидович. У меня к тебе вопрос, как к руководителю следственной группы. Ты должен быть в курсе, раз уж курируешь это дело. Там у Тимашова в квартире аппаратуру сняли уже?

— Должны. По крайней мере, утром мне докладывали, что ребята из службы исполнения наказаний на место выехали. Ведь это они занимались установкой. А что ты хотел?

— Хотел видео посмотреть за два-три последних дня. Чего они там наснимали, эти камеры. Сенсаций, конечно, не жду, но, думаю, будет полезно. Кто знает, может, мелочь какая-нибудь интересная мелькнет.

— Добро! Я сейчас созвонюсь с ними, узнаю, как там дела, и перезвоню тебе. Идет?

— Идет. Да, и еще. Кто обнаружил труп?

— Жена. Она пришла вечером готовить ужин, и… вот.

— Ясно. А забирали твои?

— Забирали мои. Точнее — оформляли.

— Да, я как раз об этом. Обыск производили?

— Само собой. Все как полагается.

— А изъятое? Есть что-нибудь?

— Например, похожие препараты в аптечке?

— Прямо в корень зришь.

— Нет, Лева, таблеток пропранолола мы там не нашли. Сердечных больных в этой семье, похоже, не было. Разве что валидол обнаружили, да и тот, по-видимому, на всякий случай лежал.

— А вообще изъятое имеется? Подозрительные предметы, личные записи?

— Практически ничего. Подозрительных предметов там, пожалуй, не могло быть просто по определению, сам понимаешь — видеокамеры везде, ничего подозрительное не скроется. А что до личных записей… приобщили мы один блокнотик, да и то, честно тебе скажу, для морального удовлетворения больше.

— Чтоб не казалось, что зря ходили?

— Типа того. Он у меня к делу приобщен, если интересно будет, можешь потом посмотреть. Так насчет видеоматериалов звонить мне?

— Да, конечно. Я с нетерпением жду возможности посмотреть интересное кино.

Через несколько минут Кирилин перезвонил и сообщил, что спецаппаратура, установленная в квартире Тимашова, снята, и долгожданное «кино» Гуров сможет посмотреть очень скоро.

— Они обещали карточки привезти в течение часа, — сказал Кирилин.

— Карты памяти?

— Да, их. Их ведь все равно к делу прилагать, так что можешь к смежникам нашим не ездить. Весь сервис «на дому» получишь, не выходя из кабинета.

— Ну, насчет «не выходя из кабинета», это я бы поспорил, — усмехнулся Лев. — Но в целом — рад. По крайней мере, не придется лишний раз ехать на другой конец города, — вполголоса добавил он, нажимая на сброс.

В связи с приближавшимся окончанием рабочего дня транспортные потоки на столичных магистралях уплотнились. Поэтому полковник добрался в Управление практически одновременно с сотрудниками из службы исполнения наказаний, доставившими видеоматериалы, и ему не пришлось ждать.

— Я у вас как передаточное звено, — усмехаясь, заметил Кирилин. — Принял-сдал. Хоть впечатлениями потом поделись. За все время, что веду это дело, это — первый материал, который не я первый смотрю.

— Ладно, если будет «клубничка», опишу в красках, — улыбнулся в ответ Гуров.

Но «клубнички» на видеозаписях не было. Если верить съемке, дни арестованного проходили довольно скучно и однообразно. Подтянутый темноволосый мужчина средних лет, по-видимому, заранее определил для себя режим на этот нелегкий период своей жизни и неукоснительно его придерживался.

Утром, после обычных гигиенических процедур, он в течение часа занимался физическими упражнениями, потом завтракал, потом либо читал, либо смотрел телевизор. Иногда что-то записывал и как будто над чем-то размышлял.

Ничего подозрительного в квартире действительно не происходило, и за последние три дня перед смертью, записи которых решил отсмотреть Гуров, Тимашова не навещал даже адвокат. Только жена, миловидная белокурая женщина, аккуратно являлась каждый вечер с пакетами продуктов.

В свете недавнего разговора с Димой именно этим продуктам полковник уделил особо пристальное внимание.

Видеозапись последнего дня жизни Андрея Тимашова свидетельствовала, что завтрак его состоял из классической яичницы с ветчиной и чашки кофе.

Но за обедом, разогрев суп, Тимашов щедро влил в свою тарелку некую густую смесь из небольшой баночки, в каких обычно продают различные соусы.

Остановив просмотр и увеличив кадр, полковник смог прочитать надпись на этикетке. «Аджика по-кавказски» — вещали сочные, ярко-красные буквы.

— О черт… — пробормотал себе под нос Лев, припоминая подробности разговора с «молодым специалистом». — Как он там говорил? «Если пища со специями, а вкус у таблеток не слишком выраженный»? Так, кажется? Что ж, как минимум пища со специями здесь налицо.

С содроганием следя за тем, как Тимашов в самом буквальном смысле «хлебает ложками» предполагаемую отраву, Гуров вскоре стал свидетелем новой «душераздирающей» сцены.

Доев суп, Тимашов положил себе на тарелку картофельное пюре и котлету и вновь густо залил этот натюрморт ярко-красной смесью.

— Черт, черт, черт! — бессмысленно повторял полковник, следя за тем, с каким удовольствием Тимашов поглощает снедь. — Парень, похоже, любил остренькое. И, кажется, кроме него самого, об этом знали еще некоторые.

«Обеденный перерыв», который наблюдал сейчас Лев на экране, был последним в жизни Андрея Тимашова. Уже через несколько часов пришедшая в свой обычный час жена обнаружит его мертвым.

Сомнений быть не могло. Если смертельную дозу лекарства подсунули в пищу, самый подходящий ингредиент — этот злосчастный соус. Но как мог попасть в банку препарат? Как можно было обеспечить гарантию, что именно эта банка из тысяч и миллионов, выпускаемых производителем, попадет на стол к Тимашову?

Он снова остановил просмотр, вернулся к тому моменту, когда Тимашов наливал соус в суп, и, всмотревшись внимательнее, понял, что изначально банка была полна до краев, а по некоторому напряжению, которое понадобилось Тимашову, чтобы открыть ее, догадался, что делается это впервые.

«Соус недавно куплен, еще ни разу не открывался, — мысленно анализировал происходящее Гуров. — Куплен где? Соус совершенно обычный, таких полно в любом супермаркете. Так что там он, по-видимому, и приобретен. Вероятнее всего, женой Тимашова. Кто еще будет беспокоить себя доставкой ему продуктов? Но какие именно продукты обычно покупает Ирина, по-видимому, знали. И в соответствии с этим разработали не особенно головоломный план».

Внимательно рассматривая баночку из-под соуса, он без труда обрисовал для себя, в чем этот план мог заключаться.

Такие баночки — посуда многоразового использования, открытие крышки не вызывает видимых повреждений. Купить соус, «начинить» его нужным препаратом и затем вновь пронести в магазин — незамысловатые операции, с которыми справится и ребенок. Сложнее устроить так, чтобы Ирина из всех выбрала именно эту банку. Но, по-видимому, и тут некий выход нашелся. Иначе чем объяснить все, что произошло в дальнейшем?

Гуров вновь продолжил просмотр с того места, на котором остановился, и вскоре имел возможность убедиться, что результаты вскрытия, о которых сообщил ему «молодой специалист», имеют вполне реальные основания.

Отобедав, Тимашов прошел в комнату и там, достав из специального шкафа красивую бутылку с надписью «Хеннесси», налил из нее немного золотисто-коричневой жидкости в пузатый бокал.

Наблюдая за его действиями, полковник чувствовал себя попавшим в какой-то театр абсурда. Создавалось впечатление, что Тимашов сам заранее срежиссировал постановку собственной смерти и теперь с полным знанием дела играл в этом спектакле главную роль.

«Все построено на повседневных привычках, — думал Лев. — А чтобы такое построение организовать, необходимо как минимум точно знать, в чем эти привычки заключаются, и быть уверенным, что в нужный момент Тимашов от них не отступит. Другими словами, нужно достаточно близко и часто контактировать с самим Тимашовым. Подобные контакты дают возможность либо узнать об образе жизни человека из дружеских бесед, либо наблюдать этот образ жизни воочию. Второе характерно для родственных связей, а первое… первое вполне вписывается в рамки связей профессиональных».

Тем временем события на экране подошли к своей наиболее драматической части. Выпив коньяк, Тимашов прошел в кухню, ополоснул бокал и вернулся в комнату. Сев на диван, взял было книгу, но вдруг снова встал. Сделав несколько шагов в направлении кухни, прижал правую руку к груди, а левой сделал несколько порывистых движений, будто пытаясь ухватиться за воздух.

Но ухватиться не удалось. Тимашов упал на пол, и следующее живое движение в безмолвной квартире произошло лишь тогда, когда на экране появилась охваченная паникой жена.

Гуров выключил компьютер и взглянул на часы. Квартира сестры, у которой в данный момент проживала Ирина Тимашова, находилась в Люблино, и, чтобы прибыть туда в приличное для визитов время, нужно было уже стартовать.

— Пожалуй, просмотр дел придется отложить до завтра, — вслух проговорил Лев, вспомнив обещание, данное Заруцкому. — За один день это дело точно не раскрыть.

Он запер кабинет и вновь спустился к машине.

Сестра Ирины Тимашовой проживала в обычной многоэтажке, какими сплошь и рядом застроены спальные районы столицы.

Поднявшись на восьмой этаж и позвонив в дверь, Гуров услышал приглушенное щелканье замка, по-видимому, второй, внутренней двери. Несколько секунд его внимательно разглядывали в «глазок», затем раздалось неуверенное: «Кто там?»

— Мне нужно поговорить с Ириной. Ириной Тимашовой, — стараясь придать максимальную мягкость тону, ответил полковник. — Моя фамилия Гуров. Гуров Лев Иванович. Вас должны были предупредить. Валерий Алексеевич заверил меня, что договорился о встрече.

— Ах да… Одну минуту. Подождите пожалуйста.

Женщина, разговаривавшая с Гуровым, отошла от двери, и через некоторое время из квартиры донеслись звуки разговора. Потом возле двери вновь послышались шаги, и она наконец открылась.

Перед полковником стояла та самая женщина, которую недавно он видел на экране монитора. Глаза ее были заплаканы, а черты миловидного лица искажены горем.

— Добрый вечер, — мягко произнес Лев. — Вы — Ирина?

— Да. Валера говорил мне, что вы должны прийти. Проходите.

Следом за Ириной он прошел в коридор, где все двери, кроме одной, были плотно прикрыты. Войдя в эту единственную открытую дверь, полковник оказался в небольшой комнате, где, по-видимому, и коротала дни его провожатая, предоставившая собственную жилплощадь в качестве «камеры» для содержания мужа под арестом.

— Присаживайтесь, — сказала Ирина, указывая Гурову на кресло, стоявшее возле журнального столика.

— Благодарю. Надеюсь, не слишком побеспокоил вас. Думаю, наша беседа не займет много времени. Только самые основные вопросы.

— Спрашивайте. Мне и самой хотелось бы все это прояснить. Валера говорил, что вы очень опытный сыщик. Вы ведь муж Маши, правильно?

— Да, — ответил Гуров, никогда не думавший, что главной его характеристикой является то, что он «муж Маши». — Вы сейчас сказали, что хотели бы прояснить для себя то, что случилось. Значит, для вас это явилось в какой-то степени неожиданностью?

— Еще какой неожиданностью! — взволнованно проговорила Ирина. — Просто как снег на голову. Не думала, не гадала, что придется с таким столкнуться.

— Вы как-то объясняете для себя происшедшее? Можете назвать какие-то причины, предпосылки? Хотя бы предположительно.

— Абсолютно нет! Я просто… просто ума не приложу. Понятия не имею, что могло случиться. Не знаю, не представляю себе, какие могут быть причины.

— Андрей никогда не жаловался на сердце?

— Никогда в жизни. Он и вообще был здоровым человеком, и, кроме того, всегда старался поддерживать форму. Занимался спортом, не курил. Он, в общем-то, лекарств, можно сказать, вообще никаких не употреблял. Даже таблетку от головы, может, раз в полгода выпьет, да и то если вспомнит. А так и внимания не обращает. Само пройдет. Разве что давление у него пониженное было, но это уж по жизни так шло. Он от этого никакого дискомфорта не ощущал и специально не лечился. Утром пил кофе, а после обеда обычно немного коньяка выпивал. Называл это «терапевтической дозой». Вот и все. Все проблемы со здоровьем. А такого, чтобы серьезное что-то, тем более сердце, такого я даже не припоминаю. Да что и припоминать, если его не было.

— Понятно. А как он отнесся к неприятностям, которые стали случаться в последнее время? Разбирательство в отношении его, арест? Это очень его расстраивало?

— Расстраивало, конечно. Что ж тут приятного. Но если вы хотите намекнуть, что из-за этого он с собой покончил, то это вообще… из области фантастики будет.

— Андрей был оптимистичным человеком?

— Он был… нормальным. Из-за неприятностей на работе, даже пускай и с арестом, ни один нормальный человек не будет лишать себя жизни. Не говоря уже о том, что Андрей был абсолютно невиновен во всех этих шашнях, в которых пытались его обвинить. Они с Заруцким даже, кажется, какие-то там факты нашли, чтобы ответить. Доказать, что все эти обвинения — ложные. И вдруг… с чего бы он стал…

Голос Ирины задрожал, и, поняв, что она вот-вот потеряет самообладание, Гуров поспешил сменить тему.

— По условиям ареста, Андрей должен был находиться в квартире один?

— Да, судья выставил такое требование. Хотя не очень понятно почему. Ну да ладно, им там виднее. Хоть в тюрьму не упекли, и на том спасибо.

— Ему разрешались прогулки?

— Нет. И даже посещения не разрешались. Только я и адвокат могли приходить. Ну и, конечно, допросы. Когда на допросы возили, за ним машина специальная приезжала. С охраной.

— Время ваших посещений как-то регламентировалось или вы могли приходить когда захотите?

— Могла когда захочу, но всегда должна была докладывать. Чтобы каждый раз им не отзваниваться, я сказала, что буду приходить всегда в одно и то же время по вечерам. Приносила продукты, готовила. Прибиралась, если нужно было. Но Андрей и сам делал уборку, мне почти ничего не оставалось. Скучно ведь целый день сиднем сидеть.

— А по поводу продуктов были какие-то ограничения? — осторожно подходил к главной теме Гуров. — В изоляторах, как правило, все это досматривают.

— Нет, у нас ничего не досматривали. Покупала все то же, что и обычно. Овощи, мясо. Соусы. Андрей острое любил, я ему всегда аджику брала или кетчуп острый.

— В самом деле? — удивленно поднял брови Гуров. — Надо же, какое совпадение! Я, честно вам признаюсь, тоже обожаю всякие острые приправы. Особенно из рецептов кавказской кухни.

— Вот-вот, — оживилась Ирина. — И Андрей также. Что за удовольствие, не понимаю. Я ее, эту аджику, только кончиком языка попробую, потом весь день щиплет. А ему ничего. Полбанки в тарелку выльет и уплетает за обе щеки. Как будто это майонез простой.

— Аджику чаще приходилось покупать, чем кетчуп?

— Да. Почти всегда ее брала. Кетчуп изредка. Вы точно сказали — кавказские рецепты. Я именно кавказскую покупала. Андрею она больше всех нравилась. Наверное, потому, что самая острая.

— Да, кавказская кухня, она пресного не терпит. Жгучая, как южные мужчины, — улыбнулся Гуров. — Так, значит, вы покупали те же продукты, как и обычно?

— Да, те же самые.

— А вы не могли бы припомнить, когда в последний раз ходили в магазин? Это, конечно, пустяк на первый взгляд, но иногда подобные мелочи имеют важное значение. Если нужно, допустим, уточнить время какого-то события или еще что-то в этом роде, — сам не очень понимая, что говорит, напускал туману Гуров.

— Да я каждый вечер в магазин ходила, — просто ответила Ирина. — Перед тем как к Андрею идти, всегда заходила, покупала что-нибудь из продуктов. Да, кстати, вот вы про соус упоминали. Как раз накануне произошел забавный случай. Набрала я корзинку, хлеба, масла взяла и вот как раз соус этот. Аджику. Стою, на полках что-то рассматриваю. А все идут, толкаются, задевают мою корзинку. Вечер, народу полно, все с работы идут. И вдруг чувствую, что корзинка как-то слегка потяжелела. Оборачиваюсь, а там какая-то девушка мне точно такую же банку соуса ставит. Тоже не глядя. Сама на полках что-то высматривает, а банку эту автоматически в корзинку опускает и не видит, что в чужую. Окликнула я ее, мне, говорю, вторая не нужна. Посмеялись, конечно.

— Да, забавно, — нахмурив брови, проговорил Лев. — И чем же все закончилось?

— А чем оно могло закончиться? Переложила она банку к себе, да и разошлись мы. Вот и вся история.

Полковник не стал уточнять, какую именно банку переложила в свою корзину «милая девушка». Ту ли именно, которую перед этим так ловко подсунула Ирине, или ту, которая изначально находилась в корзине доверчивой женщины.

Самому ему ответ на этот вопрос был уже известен, а Ирину подобное внимание к деталям могло бы навести на ненужные мысли. Какой смысл усугублять горе бедной женщины? Ведь сделанного уже не поправишь.

— А что вы искали на полках? Я имею в виду, в тот момент, когда к вам в корзину попал чужой продукт?

— Я? — удивленно взглянула Ирина, явно не понимая, зачем нужны такие подробные детали. — Хотела молочного чего-нибудь купить. Ряженку или кефир. Но все было какое-то давнишнее, так что ничего брать не стала. Ограничилась соусом.

«Да, кроме соуса, пожалуй, больше ничего и не требовалось, — угрюмо размышлял Гуров. — «Молочного чего-нибудь». Что и говорить. Полки с молочными продуктами — как раз те самые, где нужно искать банку с кавказской аджикой. Видимо, именно оттуда взяла ее «милая девушка», прежде чем «нечаянно» положить в чужую корзину. Ведь не вытащила же она ее из своей, чтобы переложить специально. Нет-нет, такого и быть не может. Зачем бы ей это могло понадобиться?»

Для того чтобы понять, как было организовано преступление, не нужны были особенно сложные логические построения, и в целом Лев уже довольно ясно представлял себе весь ход процесса.

Но имя постановщика этого спектакля, а также причина, по которой ему понадобилась эта постановка, пока оставались тайной за семью печатями.

— Так, значит, вы купили продукты и, как обычно, пришли, чтобы приготовить Андрею еду? — продолжил он.

— Да.

— В его поведении или настроении вы не заметили чего-то необычного, странного? Волнения или, наоборот, чрезмерной апатии?

— Нет, все было как обычно. Обычное поведение, обычное настроение.

— Вы упоминали, что обвинения, выдвигаемые против него, несправедливы. Он когда-нибудь обсуждал с вами эту тему?

— Нет, практически никогда. Андрей вообще очень мало говорил о работе. Может быть, с адвокатом он обсуждал это подробнее. Вам лучше спросить у него. Заруцкий Павел Егорович. Если хотите, могу дать телефон, — с готовностью предложила Ирина.

— Спасибо. Мне уже дал его координаты Валерий Алексеевич.

— Правда? Вот молодец! И уговорил вас заняться этим делом. Валера просто умница. И такой заботливый. Мы со школы дружим.

— Да, он говорил. Вы сейчас сказали, что Андрей почти не говорил с вами о работе. А был кто-то, с кем он мог обсуждать подробно подобные темы? Друзья или коллеги, с которыми были особо доверительные отношения?

— Не знаю, — задумалась Ирина. — Кажется, из знакомых он ни с кем на подобные темы не распространялся. Вы знаете, ведь эта работа, она довольно специфичная. Много такой информации, которая не предназначена для широкого распространения. Так что насчет работы он больше отмалчивался. Может, с Валерой был откровеннее. Или с коллегами. Не знаю. Я не слышала, чтобы со знакомыми он когда-нибудь обсуждал свои профессиональные дела.

— А с Валерием Алексеевичем они были близкими друзьями?

— Да, они дружили.

Припомнив разговор с худруком, Гуров подумал, что пытаться добраться до истины в этом деле через знакомых, пожалуй, бесперспективно. Если даже близкий друг имеет информацию о профессиональных делах Тимашова в таком объеме, как имел ее Валерий Алексеевич, об остальных нечего и говорить.

Поняв, что всю полезную информацию, какую можно было получить от Ирины Тимашовой, он уже получил, полковник стал прощаться.

— Еще раз благодарю за то, что согласились уделить мне время, — произнес он, выходя в коридор. — Если появятся какие-то факты, проясняющие ситуацию, я обязательно вам сообщу.

По дороге домой Гуров мысленно анализировал ситуацию, которая самому ему в целом была уже ясна.

Даже арестованный, Тимашов, похоже, кому-то очень сильно мешал, мешал настолько, что его захотели убрать. Но после ареста это сделать стало, пожалуй, даже труднее, чем когда он находился на свободе. Все свое время Андрей проводил в квартире, которая тотально контролировалась видеокамерами, и пытаться проникнуть туда, чтобы осуществить преступление, означало бы выдать себя с головой.

Кроме того, действия, явно нацеленные на убийство, вызвали бы соответствующие вопросы. Кто? Зачем? Почему? Кому выгодно? А вопросы эти — неудобные, они ведут к полицейскому разбирательству, в результате которого иногда даже бывает найдет преступник.

Самому преступнику такой расклад, конечно, невыгоден.

Злодеи начинают наводить справки и собирать информацию с целью выяснить, какими способами можно устранить Тимашова и вместе с тем не подставить самих себя.

Вполне возможно, что первой их мыслью была мысль об отравлении, а идея с лекарствами пришла позже. Условия ареста ни для кого не являлись секретом, и все знали, что Ирина периодически приносит мужу продукты.

Каким был дальнейший ход мысли неизвестных преступников, установить пока сложно, но исходные данные вполне очевидны. Если Тимашов по жизни был таким ярым приверженцем острых приправ, наверняка об этом знала не только жена и близкие друзья.

После разговора с Ириной Гуров еще больше уверился, что мотив этого преступления следует искать в профессиональной сфере. Он очень хорошо запомнил короткое замечание Ирины о том, что Андрей с адвокатом нашли какие-то факты, позволяющие доказать, что обвинения, выдвинутые против Тимашова, — ложны.

«Хотя сам Заруцкий, кажется, ни о чем таком не упоминал, — думал он, паркуясь возле дома. — Может, участие в деле адвоката — версия для жены, а на самом деле Тимашов «копал» самостоятельно? Надо будет посмотреть, что там за блокнот изъяли ребята Кирилина. Может быть, найдется что-нибудь интересное. Если Тимашов, пытаясь оправдать лично себя, нечаянно обнаружил какую-то преступную схему или что-то в этом роде, вполне вероятно, что у него могли появиться недоброжелатели. И эти недоброжелатели были именно из профессиональной среды».

— Ну что, как там? — взволнованно спросила Мария, едва полковник успел ступить на порог. — Выяснилось что-то? Что там на самом деле произошло? Это действительно убийство?

— Пока неясно, — уклончиво ответил Гуров. — Обстоятельства смерти действительно немного подозрительные, но выводы делать пока рано.

Ему не хотелось расстраивать жену. Кроме того, узнав последние новости, она, несомненно, тут же расскажет о них и худруку, и Ирине, и всем, кому только можно. А такая широкая реклама на начальном этапе запутанного и неоднозначного расследования совершенно ни к чему.

— Вот увидишь, что я была права, — сказала Мария. — Это — точно убийство. Не может быть ни малейших сомнений.

— Тебе видней, — улыбнулся Лев.

Поужинав, он устроился перед телевизором, чтобы посмотреть последние новости, но действие на экране его почти не занимало.

Проворачивая так и этак обстоятельства дела, Гуров пытался найти способ вычислить девушку, подсунувшую Ирине роковую банку с соусом. И всякий раз приходил к выводу, что вычисление это практически нереально.

«Ирина видела ее мельком, всего несколько секунд, — думал он. — Кроме того, хотя сама она не предполагала какого-либо подвоха, те, кто подослал эту красавицу, прекрасно понимали, на что идут. Навряд ли они отправили этого «засланного казачка» так, как есть. А возможностей для изменения внешности сейчас масса. Парики, грим, другие цвет и длина волос. Что угодно. Нет, опознание — это, похоже, путь в никуда. Конечно, если найдется какой-либо благовидный предлог, можно будет просмотреть с Ириной снимки, которые есть в наших базах. Но на конструктивный результат тут надежды мало. Нужно искать другие пути».

Глава 3

Следующий рабочий день полковника Гурова начался с визита к следователю Кирилину.

— Послушай, Иван Демидович, — поздоровавшись, сказал он. — Ребята из ФСИН, которые тебе вчера видеоматериалы передавали, они с ключами от квартиры что сделали, ты не в курсе? Уже вернули хозяевам?

— Дожидайся! — досадливо фыркнул Кирилин. — Будут они беспокоиться. У хозяев, наверное, и свои ключи есть. Захотят, и без них попадут в квартиру. Так что ключи пока у меня. Приобщил к делу вместе с картами памяти. Будет подходящий случай, самолично верну. Или просто вызову, чтобы забрали. А что?

— Надо же, как удачно! — обрадовался Лев. — На ловца и зверь. В квартире этой необходимо провести дополнительный осмотр. Если успеем до того, как туда попадут хозяева, это будет просто идеальный вариант.

— Что еще за дополнительный осмотр? — нахмурился Кирилин. — Ты обыск имеешь в виду? Так на это санкция нужна.

— Время дорого, Иван Демидович, — настаивал Гуров. — В квартире все должно быть так, как в момент, когда снимали камеры, это очень важно. А после того как придут хозяева, там что-нибудь измениться может, и тогда вся работа насмарку. Начнут прибираться, что-нибудь переставят или, еще хуже, выбросят. Сам знаешь, как это бывает. После чужих людей станут наводить порядок и важную улику могут просто в мусорное ведро отправить.

— Что-то ты темнишь, Гуров, — пристально взглянув ему в лицо, проговорил Кирилин. — Какую еще важную улику? Чего-нибудь накопал уже? Колись!

— Колоться мне пока не в чем, — уклончиво ответил Лев. — Но есть некоторые предположения, которые необходимо проверить. И чем скорее, тем лучше. Ты ведь руководитель следственной группы, придумай что-нибудь. А «легальность» я полностью обеспечу. И понятые, и свидетели, все будет как надо. В полном соответствии. Я первый в этом заинтересован. Если что-то найдем, к делу нужно будет приобщить официально. Дай мне из ребят кого-нибудь и свое высочайшее согласие. Больше ни о чем можешь не беспокоиться.

— Наглый ты, Гуров. Беспринципный. Какие у меня основания, чтобы давать тебе «высочайшее согласие»?

— Проверка информации по вновь открывшимся фактам, — отчеканил полковник.

— Проверка информации… А мне потом за эту проверку выговор получать.

— Да какой выговор, я же сказал…

— Ладно, ладно. Слышал уже, что ты сказал.

Кирилин достал телефон и набрал какой-то номер.

— Сережа? Это Иван Демидович. Возьми Толика, съездите сейчас на осмотр квартиры Тимашова. Значит, надо, раз говорю. Ничего, прерветесь. Отчего и почему, это вам полковник Гуров объяснит. Поедете с ним. Да, прямо сейчас. Спускайтесь, он вас уже ждет. Да, в своей машине.

— Спасибо, Иван Демидович, ты настоящий друг, — с чувством проговорил Лев, когда Кирилин закончил разговор.

— Ладно уже. На том свете угольками отдашь. Смотри, только без фокусов там, а то я тебя знаю, — сказал Кирилин, передавая ему ключи. — Ищи, что тебе нужно, только быстро, тихо и аккуратно. Без шума и пыли, как говорится.

— Слушаюсь, товарищ начальник, — улыбнулся Гуров, очень довольный тем, что ситуация разрешилась в его пользу.

Когда он спустился к машине, Сергей Седов и Толик Авраменко, молодые оперативники, работавшие в группе Кирилина, уже поджидали его.

— Здравствуйте, Лев Иванович, — поздоровался Сергей. — А нас к вам прикомандировали.

— Очень рад, — ответил полковник, открывая заднюю дверцу. — Устраивайтесь, ребята.

— Иван Демидович говорил, что вы хотите еще раз осмотреть квартиру Тимашова. Только что там осматривать? Ничего интересного.

— А ты откуда знаешь?

— Как же? Мы ведь выезжали по факту смерти, и я, и Толик, и еще были ребята. Все осмотрели и проверили. Со всей тщательностью. Ничего там нет, можете даже не сомневаться. Зря только время потратим.

— Посмотрим, — не желая спорить и наперед прогнозировать результаты, задумчиво проговорил Лев.

Прибыв на место, он послал Сергея за понятыми, а сам вошел в квартиру, обстановка которой была уже знакома ему из видеозаписи.

Вскоре появился Сергей и вместе с ним пожилая женщина и средних лет мужчина.

— Добрый день, — обращаясь к ним, вежливо проговорил Гуров. — Сейчас в вашем присутствии будет произведен осмотр квартиры Тимашова Андрея Владимировича.

Озвучив все стандартные формулировки, он наконец смог дать волю своему нетерпению и, сопровождаемый удивленными взглядами «подрастающей смены», метнулся на кухню.

Лев хорошо запомнил шкафчик, из которого Тимашов доставал банку с соусом. Острый продукт, по-видимому, долго не портился, поэтому не обязательно было хранить его в холодильнике.

Но, открыв заветную дверцу, баночки со знакомой этикеткой полковник не обнаружил.

Сразу почувствовав неладное, он стал нервно сдвигать с мест другие стоявшие на полках емкости в поисках кавказской аджики, но, как ни старался, это ни к чему не привело.

— Лев Иванович, вам помочь? — В добрых глазах Сергея отражалось сочувствие, с каким смотрят только на очень тяжело больного человека.

— Что? — занятый своим, рассеянно переспросил Гуров. — А, нет, не надо. Ты пока… пока документами займись. Протокол осмотра нужно будет составить. Чтобы понятые подписали.

Досконально изучив содержимое шкафчика и убедившись, что искомой банки там нет, он начал методично прочесывать кухню, заглядывая во все углы. Осмотрел все антресольные шкафы и столы-тумбы, ознакомился с содержанием холодильника и даже заглянул в мусорное ведро. Аджики не было.

Сергей, уже давно зафиксировавший на бумаге все формальные стороны протокола, с надеждой ждал момента, когда же в него можно будет внести содержательную часть. Но момент не наступал.

— Ладно, — произнес наконец Лев, понявший, что нужного ему предмета в квартире Тимашова нет. — Пиши, Сережа. В результате повторного осмотра квартиры Тимашова дополнительных улик по делу обнаружить не удалось. Понятые, подпишите, пожалуйста, протокол.

Обратный путь в Управление проходил в тягостном молчании. Молодые оперативники, догадываясь, что что-то сорвалось, какой-то важный план не удалось осуществить, не хотели добавлять масла в огонь, расспрашивая о подробностях.

Гуров же со своей стороны и не подавал особых поводов к активному общению. Он полностью сосредоточился на обдумывании причин этой неудачи.

«Замки не взломаны. Да и вообще специально проникать в квартиру, чтобы забрать эту банку, — форменное самоубийство. Тимашова там уже не было, но камеры-то стояли. Какой дурак полезет под них «светиться»? Значит, забрали ее либо в тот день, когда увозили тело, либо вчера, когда снимали аппаратуру. И в том, и в другом случае сделать это могли только свои. Нужно еще раз посмотреть видеозапись. Досмотреть до конца. Не только то, как пришла жена, но и все, что происходило после. Как приехала на труп опергруппа, как работали фсиновцы. Ведь во время их появления камеры еще стояли, значит, какие-то моменты зафиксировали. Посмотрим, нет ли там чего интересного».

— Ну как, нашел что искал? — бодро спросил Кирилин, принимая обратно ключи.

— Нет, Иван Демидович, не нашел. Похоже, ложная тревога. Извини.

— Вот тебе и раз, — удивленно взглянул Кирилин. — А как бойко начиналось. Что там не совпало-то у тебя? — продолжил он, по расстроенному лицу Гурова угадав, что тот и сам не ожидал таких плачевных результатов. — Может, поделишься? Вдруг смогу помочь чем-нибудь, посодействовать.

— Спасибо, Иван Демидович. Только в этот раз — не тот случай. Не поправишь здесь содействием. Не рассчитал я немного. Опоздал. А если сам виноват, сам и исправлять должен. Ты мне лучше в другом помоги. Мне это дело тимашовское, похоже, нужно будет поподробнее изучить. Оно у тебя?

— Само собой. Раз не закрыто, значит, пока у меня.

— Одолжи на денек. До вечера. В целом ты, конечно, мне ситуацию обрисовал, но подробности тоже важны. Хочу вникнуть, разобраться. Да и блокнот этот заодно, который вы у него «реквизировали», тоже не мешало бы почитать. Кто знает, может быть, что-то интересное и отыщется. Наводящее, так сказать, на мысль.

— Бери, мне не жалко. Мы ведь в одной команде. Только не знаю, как ты там успеешь вникнуть до вечера. Там, знаешь, какие тома. Во! — Кирилин широко развел руки, показывая толщину тома, что напомнило Льву рыбака, показывающего величину пойманной ими рыбы.

— Если не успею, значит, продолжу завтра. Изучать все равно нужно. Зацепки нужны, факты. Пока их у меня нет. Хотел было сегодня один получить, да вот видишь, и тут не удалось.

— Послушай, Лева, — проницательно взглянул в лицо коллеге Кирилин. — Ты все ходишь вокруг да около, туманными неопределенностями потчуешь. Ты мне, по крайней мере, одно скажи. По-твоему, эта смерть — действительно убийство?

— По-моему, да.

Изъяв из кабинета Кирилина несколько объемистых томов, Гуров прошел к себе с твердым намерением досконально изучить все содержащиеся там материалы.

Но начать решил с недосмотренного в прошлый раз видео.

Вставив карту памяти в компьютер, он прокрутил запись до момента, когда в квартире появилась Ирина Тимашова, и дальше стал смотреть уже в реальном времени. Но, как и ожидал, ничего особенного высмотреть не удалось.

Аппаратура была настроена так, что на экране, разделенном на секции, можно было одновременно наблюдать за всеми комнатами квартиры.

Гуров убедился, что после приезда оперативников основная работа велась в той комнате, где лежал Тимашов. В кухню и в спальню полицейские заходили лишь ненадолго, чтобы произвести предписанный правилами осмотр. Шкафы и холодильник никто даже не открывал. По окончании оперативных мероприятий, отправив тело в морг, сотрудники покинули квартиру. Вместе с ними ушла и заплаканная Ирина.

Следующим «моментом посещения» стало прибытие представителей службы исполнения наказаний. Именно это подразделение занималось обеспечением надлежащих условий домашнего ареста. В их ведении находились электронные браслеты и прочие средства слежения и контроля. Они же и должны были изымать эти средства. После того как в контроле уже не было необходимости.

Камеры зафиксировали прибытие веселой ватаги чем-то очень довольных и в основном молодых сотрудников, но почти сразу же после этого изображение пропало.

«Выключили, — подумал Гуров. — Правильно, зачем зря электроэнергию тратить? Следить больше не за кем, все преступники уже отправлены на тот свет. Как говорится, в суды высшей инстанции».

Он с досадой закрыл файл и вытащил карту памяти.

Никаких конкретных указаний на то, кто именно мог вынести из квартиры злосчастную банку, видеоматериал не давал. Никто не пытался незаметно открыть дверцу шкафчика, никто не выбрасывал ничего в мусорное ведро, и никто это самое ведро не выносил из квартиры. Очевидно, что все находившиеся там предметы были на тех же местах, что и в день смерти Андрея Тимашова. Все, кроме одного.

Единственным конструктивным результатом просмотра явилось лишь то, что теперь Гуров яснее представлял себе, где следует искать того, кто этот единственный предмет похитил.

Оперативники, выезжавшие на труп, очевидно, занимались только трупом. Это зафиксировали и камеры. Чем занимались фсиновцы, нельзя было определить с такой же исчерпывающей ясностью. А значит, именно здесь и могла заключаться некая возможность для маневра.

«Узнать, кто именно выезжал в тот день на квартиру, — мысленно делал Лев наметки будущего плана, — и осторожно проверить этих товарищей на разные «параллельные» контакты. Глядишь, и окажется какое-нибудь интересное пересечение. Спрашивать в лоб: «А не ты ли уничтожил главную улику в деле?» — будет, пожалуй, бесперспективно. А окольный путь, вполне возможно, приведет к цели».

Закончив с видеоматериалами, он обратился к пухлым папкам уголовного дела, принесенным от Кирилина и лежавшим у него на столе в ожидании своего часа.

«Профессиональная» версия, предполагавшая поиск потенциального злодея среди коллег Тимашова или фигурантов находившихся в его разработке дел, предполагала и тщательное изучение этих самых дел. И в первую очередь — дела самого Тимашова.

Работа была рутинная и нудная, но необходимая.

Сев за стол и обведя тоскливым взором предстоявший ему фронт работ, полковник углубился в бумаги.

Изучение дела заняло несколько часов, в продолжение которых он только лишний раз убедился, что история с Тимашовым довольно своеобразна.

По сути, единственный реальный и доказанный факт, который ему могло предъявить следствие, — это то самое пресловутое «недоносительство», по поводу которого было возбуждено дело. Все остальные эпизоды на момент убийства Тимашова фигурировали в деле лишь как предположения.

Проверка в отношении Чепракова, который якобы мог дать завуалированную взятку Тимашову в виде земельного участка, находилась в стадии изучения материалов и к конкретным результатам пока не привела.

Более того, дотошный Кирилин не поленился поднять дело по проверке, которую в отношении Чепракова проводил сам Тимашов. Повторно проанализировав все материалы, следственная бригада пришла к выводу, что Тимашов работал без нарушений и проверку проводил со всей тщательностью. Факты, которые в тот раз инкриминировались Чепракову, действительно не имели места.

«То есть что же это получается, — размышлял Гуров. — Получается, что Чепраков в нарушениях, которые проверял Тимашов, виновен не был. Зато за ним водились кое-какие другие темные делишки, которые сейчас, уже в ходе проверки по самому Тимашову, раскопал Кирилин. Если ему удастся вывести все это на чистую воду, вполне может оказаться, что Чепраков каким-нибудь замысловатым способом, через посторонние счета, действительно вернул Тимашову деньги за проданный когда-то участок. Но ведь может и не оказаться. То есть, по сути, это тоже только предположение. Реально на Тимашова есть только одно — отказ взять взятку. Хорошенькая причина для заключения под домашний арест!»

Припоминая замысловатое логическое построение, которое в разговоре с ним высказал относительно всего этого Кирилин, Гуров находил, что оно тоже весьма условно. Конечно, в ходе проверки Тимашов мог обнаружить, что в деятельности Чепракова, кроме одного недоказанного факта, имеется немало таких, доказать которые будет несложно. А этого Чепраков всеми силами старался избежать и поэтому дал взятку. Точнее, мог дать.

Однако был во всем этом некий психологический нюанс, который вероятность подобной схемы сводил почти на нет.

Тимашов, относившийся к своей чести настолько щепетильно, что не остановился даже перед перспективой заключения под стражу, был не похож на человека, менявшего свои принципы каждый день.

«От Семенова он, значит, не взял, а от Чепракова принял с удовольствием. Как-то непоследовательно получается».

Размышляя над материалами дела, полковник все больше склонялся к мысли, что разбирательства в отношении Тимашова — это действительно кем-то спланированная акция. Припоминая, что говорил об этом адвокат, да и эмоциональный худрук, он приходил к выводу, что в их словах есть доля истины.

По словам Заруцкого, вся эта история началась с дела следователя прокуратуры Прокудина. В отношении его, в отличие от того же Чепракова, результаты проверки, проведенной Тимашовым, оказались положительными. Тот же Заруцкий предполагал, что основной причиной проблем, появившихся после этого в жизни Тимашова, стало желание отомстить.

Поскольку сам Прокудин на тот момент уже находился в местах лишения свободы, «страшную месть», по всей видимости, должны были осуществлять близкие или коллеги, с которыми у Прокудина были дружеские отношения. В эту схему неплохо вписывался Николай Семенов, ведь именно по его доносу и был привлечен Тимашов.

Таким образом, чтобы разобраться во всех этих хитросплетенных взаимоотношениях, необходимо было поднять дело Прокудина, которое в свое время разрабатывал Тимашов, а также ознакомиться с делом Семенова, по-видимому, находящимся пока еще в разработке.

«Интересно, у кого? — подумал Лев. — Может, у того же Кирилина? Темы ведь, так сказать, смежные. Надо позвонить ему, поинтересоваться».

Но, достав трубку, он с удивлением обнаружил, что уже девятый час вечера и звонить кому-то с вопросами по работе, пожалуй, уже поздновато, поэтому решил оставить Прокудина на завтра.

Перед уходом, для очистки совести, Гуров решил хотя бы мельком просмотреть блокнот Тимашова, до которого, за изучением огромного дела, так и не дошли руки. Но, пролистав несколько страниц, понял, что «мельком» тут ничего не получится.

В блокноте содержались некие загадочные схемы и шифрованные записи, для разбора которых требовалось свободное время и полная концентрация.

Непонятные «Андр», «Кр», «Ст» и им подобные, соединенные стрелочками друг с другом и с некоторыми другими условными знаками, на первый взгляд представляли собой неразрешимую головоломку. И эту загадку он тоже решил отложить на завтра и, собравшись, запер кабинет на ключ и спустился вниз.

— Снова припозднились, Лев Иванович? — посочувствовал на выходе дежурный. — Сложное дело?

— Интересное очень. Зачитался, — усмехнулся в ответ Гуров.

На следующее утро, не заезжая в Управление, он сразу поехал в архив. Поскольку дело Прокудина было уже закрыто, оно должно было находиться именно там.

Изучая документы, Гуров смог подробно ознакомиться не только с ходом расследования относительно самого Прокудина, но и с историей того фигуранта, в отношении которого он за взятку закрыл уголовное дело.

Фигурантом этим был некий Хирный Станислав Игоревич, обладатель контрольного пакета акций банковской группы «Надежность». Однако, несмотря на это привлекательное название, надежностью банки Хирного, по-видимому, не отличались. Через несколько лет «успешной» деятельности его лишили лицензии и возбудили дело о махинациях со счетами.

Дело попало к Прокудину. После непродолжительного разбирательства оно было приостановлено, а потом и вовсе закрыто за недостаточностью улик.

Если бы все в этой ситуации зависело только от самого Прокудина, возможно, на этом история и закончилась бы. Но, на беду, вмешались недовольные вкладчики, со счетами которых очень смело экспериментировал Хирный. Они подали жалобу, где утверждалось, что в действительности улик и потерпевших более чем достаточно, и дело возобновили.

Но время было упущено. Хирный, «за недостаточностью улик» выпущенный на свободу, успел сбежать за границу.

В связи с новыми открывшимися фактами, проверку начали в отношении самого Прокудина. Дело поручили Тимашову.

В ходе расследования он выяснил, что супруга Прокудина, оказывается, была одной из активнейших вкладчиц банковской группы «Надежность», и обанкротившаяся компания добросовестно погасила все свои обязательства в отношении этой клиентки.

Помня о том, что именно по жалобам клиентов было возобновлено дело о банках, Тимашов начал наводить справки и вскоре выяснил, что случай с супругой Прокудина был чуть ли не единственным. Еще каких-либо прецедентов, чтобы «Надежность» вернула частному лицу вложенные в нее деньги, он не обнаружил.

Кроме того, по времени момент возврата вложенных денег Наталье Прокудиной удивительно совпадал с периодом, когда ее муж расследовал дело в отношении Хирного.

Проведя титаническую работу и перелопатив горы финансовых документов, Тимашов сумел доказать, что Наталья клиентом «Надежности» никогда не являлась и вся история с возвратом ей якобы вложенных денег — очередная махинация. Цель ее, очевидно, состояла в прикрытии того факта, что Прокудин за денежное вознаграждение закрыл дело.

«И вот здесь на сцену, по-видимому, выступил гражданин Семенов, — думал Гуров, перелистывая последние страницы дела. — Что ж, в целом ситуация понятна. В отличие от Прокудина, Тимашов дело не закрыл и даже не приостановил. Завершил расследование и, как полагается, передал материалы в суд. Есть отчего быть недовольным. Только недовольство самого Прокудина в этом случае уже мало что значит. После такого расследования его можно, так сказать, списывать со счетов. Мстил Тимашову кто-то оставшийся на свободе. Но кто? И какое ему было дело до несчастий бедного следователя Прокудина, так печально закончившего свою карьеру?»

Чтобы установить это, информации о самом Прокудине было явно недостаточно. Требовалось выяснить, с кем он был связан, откуда взялся этот Семенов и как вообще функционировала эта система закрытия дел за взятки.

А то, что здесь имела место система, Лев уже почти не сомневался.

Хотя в делах о мошенничестве всегда есть много нюансов, но дело Хирного не относилось к рядовым случаям. Статья, по которой он проходил, гласила о мошенничестве в особо крупных размерах. Чтобы закрыть дело по такой статье «за недостаточностью улик», нужно быть очень смелым человеком. Или чувствовать твердую опору в лице какого-нибудь высокого покровителя.

«Наверняка Прокудин с кем-то делился, — продолжал размышлять полковник. — Ведь из своих прекращение дела ни у кого не вызвало вопросов. Недостаточно улик, значит, недостаточно. Кому какая разница? Возобновили только по жалобе потерпевших. Да и то, похоже, не слишком торопились. Дали возможность щедрому товарищу убраться восвояси. Ищи теперь ветра в поле, предъявляй обвинение».

Пребывая в мрачном настроении, он сдал дело и поехал в Управление.

Задумка с устранением Тимашова была гениально проста и безупречно чисто исполнена.

Единственное, за что можно было здесь зацепиться, — это то, что и способ организации, и сама эта чистота исполнения указывали на то, что мотив и преступника следует искать в профессиональной сфере. Но где именно? На это не было ни малейших намеков.

Припарковавшись возле родной конторы, Гуров первым делом поднялся к себе в кабинет, вытащил из сейфа несколько пухлых томов с делом Тимашова и отправился к Кирилину, которому обещал вернуть материалы еще вчера.

— Здорово, Иван Демидович! — сказал он, входя в кабинет коллеги. — Принимай фолианты свои. Возвращаю в целости-сохранности. Только блокнот его пока у себя оставил, хочу на досуге повнимательнее посмотреть. А дело — вот, принимай. Вчера не успел, извини. Допоздна засиделся. Все читал.

— А я тебе сразу сказал, что с маху там не получится. Это ты еще быстро уложился. Только сейчас закончил?

— Нет, дочитал вчера, просто только что приехал. Утром в архиве был, дело Прокудина изучал. То самое, по поводу которого Тимашову предлагали взятку.

— И это уже успел посмотреть? — удивился Кирилин. — Смотри, какой быстрый, везде поспел.

— Стараюсь. Мне бы вот теперь еще по поводу этого Семенова обстоятельства прояснить. Ведь в качестве этого самого «предлагателя» именно он выступил. Его дело, случайно, не у тебя?

— Нет, не у меня. Оно у Стеклова из ОБЭП. Семенова ведь раньше привлекли, он уже в ходе следствия на Тимашова показал.

— Значит, у Стеклова, говоришь?

— Да, у него. Так что, если какие вопросы, к нему обращайся. Я близко не знаком, правда, но не думаю, что откажет в содействии, так сказать. Одно дело делаем.

— Это да.

Стараясь не зацикливаться на грустных мыслях о том, что и делая одно дело, можно оказаться в разных лагерях, Гуров поехал в отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

Предъявив удостоверение, выяснил, где находится кабинет следователя Стеклова, и поднялся на третий этаж. Подойдя к нужной двери, вежливо постучал и, услышав деловитое: «Да-да!» — вошел в кабинет.

— Здравствуйте, моя фамилия Гуров, — произнес он в ответ на вопросительный взгляд крупного светловолосого мужчины, сидевшего за столом. — У меня есть несколько вопросов по делу Николая Семенова. Если не ошибаюсь, оно находится у вас в производстве?

Говоря это, Лев подал Стеклову развернутое удостоверение, чтобы сразу отсечь возможные дополнительные вопросы и недоумения.

Пробежав глазами по документу, светловолосый мужчина приветливо улыбнулся. Но когда прозвучала фамилия Семенов, искренняя улыбка моментально превратилась в официально-любезную, а выражение лица стало холодным и отчужденным.

— По делу Николая Семенова? А что именно вас интересует? — вежливо поинтересовался Стеклов.

— Честно говоря, если можно, я бы хотел посмотреть дело. И мне будет понятнее, в чем там суть, да и вас от работы не отрывать. Не отнимать время.

Гуров видел, что собеседник не расположен к завязыванию дружеских отношений. По крайней мере, сейчас. Да и ему самому Стеклов показался человеком не очень приятным. Но, списывая все это на нюансы первой встречи, он искренне старался наладить контакт.

— Боюсь, в данный момент это невозможно, — еще шире и еще противнее улыбнулся Стеклов. — Дело еще не закрыто. А если вы работаете в наших структурах, вам как никому другому должно быть известно, что до тех пор, пока дело не закрыто, посторонним его читать не разрешается. Тем более когда речь идет о деле такого рода. Расследование относится к разряду внутренних, а это, сами понимаете, дополнительная ответственность, а значит, и конфиденциальность.

— Вообще-то я здесь не совсем посторонний, — парировал Лев. — И обратился к вам с этим вопросом вовсе не из праздного любопытства. У меня самого в разработке такое дело. Из разряда внутренних, как вы выразились. Я расследую обстоятельства по делу Андрея Тимашова, которое возбуждено в результате доноса этого самого Николая Семенова. Поэтому мне необходимо знать, при каких обстоятельствах он сообщил эти сведения и чем это было вызвано.

Он намеренно не упомянул о том, что под расследуемыми «обстоятельствами» подразумевается смерть Тимашова. Но тут же убедился, что в данном случае эта предосторожность, похоже, излишня. Стеклов явно был уже в курсе последних новостей.

Выражение его лица снова изменилось. Теперь он смотрел на полковника очень пристально и внимательно, будто стараясь прочитать его мысли.

— Ну почему же сразу — донос? Человек сотрудничал со следствием, старался облегчить свою участь. Согласитесь, если бы в биографии этого Тимашова подобных фактов не было, то не было бы и поводов, как вы это назвали, доносить.

— Каких фактов? Того, что он отказался принять взятку?

— Того, что он не доложил куда следует о том, что ему ее предложили, — все так же спокойно и безупречно-вежливо ответил Стеклов.

— Да, вы правы, тут он не угадал. Покрыл негодяя и сам же за это поплатился. Наказан поделом. Но ведь и Семенов, кажется, не остался в стороне? Похоже, не все оказались такими добрыми, как Тимашов?

— Не все. Но тут он больше сам виноват. Семенов, я имею в виду. Все хотел Прокудина этого выручить. Уж не знаю, родственник он ему там или кто. Совался ко всем со своей доверчивостью, вот и получил. Адекватный ответ, так сказать.

— А как он его получил, если не секрет? — спросил Гуров, уже не надеясь услышать хоть что-то конструктивное по делу.

Но на сей раз Стеклов, вопреки ожиданиям, решил приоткрыть «гриф секретности».

— Очень просто, — ответил он. — Когда Тимашов отказался помогать ему, он стал искать разные обходные пути. И вышел на некоего Лиманского. Тот работал в Управлении по борьбе с коррупцией и для Тимашова был, так сказать, высшим звеном.

— Мог надавить?

— Вроде того. Семенов стал искать подходы к этому Лиманскому и в конце концов решился предложить ему деньги. На этом его и взяли.

— То есть по доносу Лиманского? — уточнил Гуров.

— Нет. По факту дачи взятки.

— Вот даже как. Значит, этот борец с коррупцией согласился помочь?

— Выходит, что так.

— А нельзя ли уточнить, что это за подходы, которые обнаружил Семенов? В чем они заключались?

— Это — тайна следствия, — вновь изобразил дежурную улыбку Стеклов. — До тех пор, пока дело не закрыто, я не могу разглашать подобную информацию.

— Понятно. Выходит, на Тимашова Семенов показал в рамках сотрудничества со следствием? Чтобы облегчить свою участь?

— Именно так.

— А еще какие-то полезные факты он сообщал? Или ограничился только Тимашовым? — В голосе полковника звучала нескрываемая ирония.

— Я не могу разглашать подобную информацию.

Покинув кабинет Стеклова, Лев пребывал в недоумении.

С одной стороны, категорическое нежелание того делиться сведениями могло быть действительно обусловлено какими-то особыми обстоятельствами дела. Но с другой, это же нежелание могло указывать и на то, что Стеклов — один из элементов той самой «системы», признаки которой начал замечать Гуров по мере продвижения этого расследования.

Внутреннее чутье профессионального сыщика подсказывало, что отчужденность, возникшая в поведении Стеклова сразу же, как только он узнал, о чем пойдет речь, не случайна.

«Что ж, если нам не хотят помогать следователи, попытаем счастья у заключенных», — думал Лев, заводя движок.

Из документов, изученных накануне, он знал, что Семенова уже однажды допрашивал Кирилин, и это давало ему дополнительные основания для разговора с подследственным, официально проходящим по «чужому» делу.

Поэтому, прибыв в изолятор, Гуров решительно потребовал привести Семенова в комнату для допросов. Можно было вызвать, конечно, и в кабинет, но это заняло бы гораздо больше времени.

— Вас уже опрашивали по эпизоду, связанному с Андреем Тимашовым?

Сидевший перед ним темноволосый мужчина с несчастным и измученным лицом удивленно смотрел на незнакомого следователя, и, задавая этот вопрос, полковник хотел сразу дать понять, о чем пойдет речь.

— А, это, — будто что-то вспомнив, проговорил Семенов. — Да, меня уже вызывали. Только тогда другой был.

— Теперь я за него, — коротко сообщил Лев. — Нужно уточнить некоторые детали происшедшего. Вы утверждаете, что предлагали Тимашову денежное вознаграждение, правильно?

— Ну да, предлагал, — вновь непонимающе уставился на него Семенов.

— За что?

— Я ведь уже рассказывал, — изобразив на лице невыносимое утомление, ответил Семенов. — Следователь Прокудин, мой близкий друг и знакомый, попал в неприятную ситуацию. Я хотел помочь ему.

— В чем должна была заключаться эта помощь?

— Тимашов проводил проверку по поводу того, что Прокудин якобы получил взятку от одного из своих подследственных. Я хотел, чтобы это дело закрыли или хотя бы переквалифицировали. Чтобы наказание было назначено в виде штрафа.

— Но Тимашов не соглашался?

— Нет. Даже пригрозил. Сказал, если не отстану, он в отношении меня самого возбудит дело.

— А вам этого не хотелось?

— Само собой, — странновато покосился на Гурова Семенов. — Кому такого захочется?

— Но почему же теперь вы решили сделать то же самое уже по собственной инициативе? Сами себе создали условия для возбуждения подобного дела.

— А я… это… Как сказать?

Явное замешательство, в которое поверг Семенова этот несложный вопрос, вызвало неподдельный интерес полковника.

Его визави мялся, ерзал на стуле, бросал странные, вопросительно-испуганные взгляды то на Гурова, то на стены кабинета, будто ожидал, что оттуда придет к нему помощь.

— А вы… вы от кого? — наконец разрешился он не совсем понятным вопросом.

— В смысле? — в свою очередь спросил Гуров. — Вы следователя Стеклова имеете в виду?

— Стеклов? Да нет, я… Не знаю. Все так запуталось. То один приходит, то другой.

— По-видимому, вам пообещали, что за помощь следствию можно получить какие-то послабления режима или более легкое наказание? — пытался вывести допрашиваемого на нужную мысль Гуров.

— Да! — обрадованно и с большим облегчением воскликнул тот. — Мне сказали, что, если я зало… в смысле, если я не буду скрывать, какие еще были факты, ну, когда я пытался помочь Прокудину, то это может благоприятно сказаться. То есть могут уменьшить срок. Или даже штрафом отделаюсь.

Семенов еще что-то говорил об обещанном ему смягчении наказания, но Гуров уже не слушал его. Нечаянная и незначительная на первый взгляд оговорка, допущенная им в начале своей речи, яснее ясного указывала на то, что возбуждение дела в отношении Тимашова — «заказ».

«Получается, что этому Семенову практически напрямую сказали, что, если он заложит Тимашова, то может получить бонус, — думал изумленный полковник. — А бонусы просто так не раздают. Если предложили, значит, компромат на Тимашова кому-то был очень нужен. Кому? Само предложение, как таковое, мог сделать только Стеклов. Ведь это он ведет следствие. Но сказал он это сам от себя или по чьей-то указке — это пока вопрос».

— Если я правильно понял, после неудачи с Тимашовым вы не прекратили попыток помочь своему другу Прокудину? К кому еще вы обращались с этим вопросом? — спросил Лев.

— Я? — снова испуганно и недоуменно уставился на него Семенов. — Ну, я… искал. Искал способы. Пути решения проблемы.

— И таким путем вам представился Лиманский?

— А, так вы знаете, — облегченно вздохнул Семенов. — Ну да, я поинтересовался, кто может помочь как-то подействовать на Тимашова, поговорить с ним. И тогда Крапивин сказал, что Лиманский, как сотрудник Управления экономической безопасности, по отношению к Тимашову — вышестоящий, поэтому можно попробовать через него. Он якобы может надавить.

Здесь Гуров вновь навострил уши и удвоил внимание. Фамилия Крапивин не фигурировала в протоколе допроса, который имелся в материалах Кирилина. А тот факт, что именно этот самый Крапивин вывел Семенова на следующий уровень коррупционной цепочки, говорил о многом.

— А что, Крапивин был знаком с ним, с этим Лиманским? — не подавая вида, насколько важна для него информация, спокойно поинтересовался Лев. — Почему он был так уверен, что тот может помочь?

— Не знаю. Насчет знакомства не могу сказать. Кажется, не был. Не был знаком. А насчет того, что был уверен, почему бы и не быть? У них ведь информация эта… имеется. Не то что у меня — тычешься, тычешься как слепой котенок, не знаешь, кто первый тебе подножку подставит. — Последние слова Семенов проговорил с большой досадой, почти злобно.

— Лиманский сразу пошел на контакт? Легко было с ним договориться?

— Лиманский?! Да что вы?! Какое там легко! Еще хуже Тимашова оказался. Я уж к нему и так, и этак. Какие только способы не перепробовал. Все без толку. Уставится, как баран на новые ворота, типа, и не понимает даже, о чем речь.

— Как же вам удалось его уговорить?

— Да мне и не удалось.

— То есть?

— А то и есть. Это мне уже потом сказали. Дескать, с ним заранее договариваться не надо. Просто приходи и оставляй «гостинец». А там уж он сам все, что нужно, сделает. Это, дескать, для безопасности. Чтобы потом всегда отпереться можно было.

— Но в тот раз отпереться не получилось?

— Куда там! Не успел на стол положить, как изо всех щелей набежали. С поличным оформили, все как полагается.

Глядя на этого незадачливого простачка, так нелепо угодившего в явно и почти неприкрыто расставленную ему ловушку, Гуров не переставал изумляться. Зная из рассказов, что Тимашова, работавшего в Управлении собственной безопасности, предал коллега, полковник представлял в воображении хитрого и пронырливого подлеца, умудренного жизненным опытом и поднаторевшего на всевозможных служебных каверзах.

И теперь, слушая незатейливые ответы сидевшего перед ним растерянного и чем-то явно напуганного человека, наивно рассказывающего о том, какое это хлопотное и непростое дело — давать взятки, он никак не мог совместить эти два противоположных образа. Семенов, которого, по рассказам, нарисовало ему воображение, как небо от земли отличался от Семенова, сидевшего перед ним сейчас в комнате для допросов.

— Послушайте, если я правильно понял, вы работали в Управлении собственной безопасности? — спросил Гуров.

— Ну… да, — как-то неуверенно ответил Николай. — Только я… я как бы не совсем еще работал. Я как бы пока на испытательном сроке был, так что…

— Понятно, — кивнул Лев.

«Успокаивает хотя бы то, что этот придурок не успел «влиться в ряды», — с сарказмом подумал он. — Хорошая была бы реклама для УСБ. Нет, похоже, не зря, совсем не напрасно ведут они там такой жесткий отсев. Семеновым в этой структуре делать нечего».

Ему очень хотелось поподробнее расспросить про Крапивина, но он понимал, что делать этого нельзя. Стеклов, который наверняка периодически встречается с Семеновым, вполне мог оказаться одним из звеньев коррупционной цепочки. Если Семенов доложит ему, о чем разговаривал с Гуровым, слишком пристальное внимание к определенным фамилиям может раньше времени спугнуть не только самого Стеклова, но и, возможно, более крупную рыбу.

«Сам узнаю, — решил Гуров. — Далеко ходить не нужно, все — из своих. Если у этого Крапивина, как выразился Семенов, имеется разная интересная информация, например о том, кому и за что можно «дать», наверняка он трудился где-то недалеко от того же Лиманского. Либо в Управлении по борьбе с коррупцией, либо в УБЭП, либо в УСБ. Найдем».

Он вызвал охрану и приказал увести Семенова, а вместо него привести к нему Лиманского.

По словам Стеклова, Семенова взяли «по факту дачи взятки». Да и сам он только что подтвердил, что его «оформили с поличным». А в подобных делах, как известно, всегда бывает две стороны.

Если задержали Семенова, значит, должны были задержать и Лиманского. Пообщавшись с одним, полковник хотел поговорить и с другим.

Но, к его большому удивлению, один из охранников, услышав эту фамилию, сразу сообщил, что такого «кадра» у них нет.

— Должен быть, — настаивал Гуров. — Уточни у дежурного.

— И уточнять ничего не нужно, — упрямо повторил дюжий детина. — Нету у нас такого. Дома он. Под домашним арестом сидит. Сначала привезли, но потом почти сразу на дом оформили. Дня через три. Я же сам и провожал в добрый путь, как говорится.

— Вот оно что. А адрес-то хоть сказали?

— Адрес должен быть, — серьезно ответил детина. — В документах должен быть записан. Это у дежурного можно узнать.

Выяснить адрес, по которому проживал под арестом Василий Лиманский, действительно оказалось несложно. Гораздо большие трудности Лев предвидел с тем, чтобы организовать с ним беседу.

Уже зная по опыту с Тимашовым, что посещать находящихся в подобном заключении могут только строго определенные лица, он понимал, что не сможет явиться к нему так же просто, как явился сейчас в изолятор. В этом случае все необходимо будет оформлять официально и, вполне возможно, испрашивать «высочайшего согласия» Стеклова, как следователя, ведущего дело, по которому привлечен Лиманский.

И стопроцентной уверенности в том, что это согласие удастся получить, у Гурова не было.

Глава 4

На следующий день полковника ждало много сюрпризов.

Орлов, начавший планерку с выговора за то, что Гуров не явился на предыдущее совещание, закончил ее многообещающим:

— А полковника Гурова я попросил бы задержаться.

Оставшись с ним один ни один, он некоторое время смотрел ему в лицо, выдерживая паузу, потом проговорил:

— Ты что творишь, Лева?

— В смысле? — Непонимание полковника было совершенно искренним.

— В прямом смысле. Что за самоуправство? Являешься в изолятор, допрашиваешь чужих подследственных. По какому праву? Тебе вообще известно, что на свете существуют официальные процедуры? Правила, регламентации?

— Вы про Семенова? — начиная догадываться, откуда дует ветер, простодушно спросил Гуров. — Так там вроде ничего неправильного не было. Что значит «чужой подследственный»? Он и по делу Кирилина тоже проходит, а я там числюсь в следственной группе. Какие проблемы? Его и Кирилин допрашивал. Что, тоже самоуправство проявил?

— Кирилин его допрашивал на основании постановлений, с соблюдением всех правил, — постепенно закипая, повысил голос Орлов. — А ты — просто так, невесть откуда ни с того ни с сего явился. И — хоть бы слово! Хоть бы предупредил или намекнул. Хоть бы мне сказал. Чтоб не выглядеть на старости лет дураком. Почему я от смежных ведомств должен узнавать, чем мои подчиненные занимаются?!

«Стеклов, гад! — сразу догадался Лев. — Разнюхал уже. Или из изолятора кто-то доложил?»

— Мне эти претензии не нужны, — бушевал между тем Орлов. — Что мне — учить тебя, по каким правилам расследование проводится? Объяснять, как нужно допрос вести? Это еще хорошо, что человек с пониманием отнесся, а так ведь и до взыскания недалеко. Если тебе это все равно, хоть обо мне подумай. У меня и без твоих сюрпризов головной боли хватает.

— А, так официальную жалобу он, значит, не подал? Дал мне шанс исправиться? — иронически усмехнулся Гуров.

— Да! Представь! — в сердцах выкрикнул генерал. — Именно — дал тебе шанс. И никаких оснований для дурацких шуток я здесь абсолютно не вижу. Ты допустил нарушение, а за нарушения нужно отвечать.

— Да я и не собирался шутить, — примиряюще проговорил Лев. — Даже наоборот. Всей душой стремлюсь воспользоваться предоставленным шансом и исправить свое грубое нарушение. Мне, кроме Семенова, еще с Лиманским нужно пообщаться.

— С каким еще Лиманским? — подозрительно взглянул Орлов.

— Тем самым, кому Семенов дал взятку, на которой оба они погорели. Лиманский сейчас под домашним арестом, и, чтобы увидеться с ним, я готов соблюсти все возможные и невозможные формальные процедуры. Так, чтобы доволен остался даже следователь Стеклов.

— Следователь Стеклов, между прочим, в данном конкретном случае очень благородно поступил. Не стал телегу официальную на тебя катать, а очень сдержанно и корректно высказал свои претензии в личной беседе. Следователю Стеклову ты, по-хорошему, благодарен должен быть. А ты ерничаешь.

— Да благодарен я, благодарен, — ответил Гуров, начинавший уже уставать от этой «воспитательной работы». — Как там насчет Лиманского? Можно будет организовать мне с ним «теплую» встречу?

— А что, очень нужно? — совсем другим тоном спросил генерал, внимательно посмотрев на него.

— Да, очень. Там, похоже, история неоднозначная. И смерть Тимашова — только самая верхушка айсберга.

— А смерть — не случайная? — так же пристально глядя, поинтересовался Орлов.

— Похоже, что нет. Но сделано чисто, не придерешься. Одна-единственная улика была, да и ту кто-то унес из-под самого носа видеокамер. Лиманский сейчас точно в таком же положении, как и Тимашов, и хотите верьте, хотите нет, а у меня невольно возникает некая аналогия. Поговорить с ним считаю необходимым.

— А чего тебя в изолятор-то понесло? — забыв свои недавние возмущения, с интересом спросил Орлов.

— Да просто время не хотелось терять. Пока еще все эти бумажки оформишь.

Лев не стал говорить чувствительному начальнику, что за время, потраченное на оформление «бумажек», Стеклов мог бы как-нибудь «правильно сориентировать» Семенова. А в этом случае допрос уже не имел бы никакого смысла.

В отношении Лиманского фактор внезапности применить уже не удастся. И тем не менее встречу с ним Гуров считал необходимой.

Сам факт, что Лиманский оказался под арестом, уже говорил о том, что он не принадлежит к стану «врагов». А рассказ Семенова о том, что взятку ему пришлось впихивать чуть ли не насильно, вполне мог указывать на очередную подставу. Поскольку Семенов имел здесь личную заинтересованность, вполне возможно, его просто использовали вслепую.

Положение Лиманского сейчас действительно чем-то напоминало положение Тимашова. И было вполне вероятно, что беседа с ним прольет хоть немного света на все эти загадочные темные дела.

— Что нужно, чтобы я мог поговорить с Лиманским? — задал Лев вопрос по существу.

— Да ничего особенного. Просто соблюсти все формальности и не лезть на рожон. Торопить события, я думаю, не стоит. Подождем, пока у коллег поостынут эмоции, тогда и выступим с инициативой. Только учти, основание для допроса должно быть серьезным. Просто так вызвать его для беседы навряд ли удастся. Если начнут возражать, я должен иметь что ответить. Семенова, его хоть как-то можно к твоему делу привязать, а Лиманский там вообще ни при чем.

— Это как сказать, — возразил Гуров. — Тот же Семенов показал, что ему потому и порекомендовали этого Лиманского, что он якобы может надавить на Тимашова. Значит, предполагалось, что между ними существует какая-то связь. Какая? Узнать, какие взаимоотношения могли связывать Лиманского и Тимашова и не было ли между ними взаимных претензий — чем не тема для разговора? По-моему, основание просто железобетонное. Смерть Тимашова наступила явно при чьей-то посторонней помощи, и моя задача — этих посторонних найти. Если кто-то будет чинить мне препятствия в этом поиске, у меня может возникнуть подозрение в причастности этих лиц к преступлению, согласитесь.

— Ладно, ладно, ты далеко-то не заносись, — остановил генерал этот поток логических заключений. — Уже весь свет готов завинить. Никто тебе препятствий не чинил. Совсем наоборот даже. «Что хочу, то и ворочу», на все своей волей распоряжаешься. Ладно, иди. Я поговорю со Стекловым, придумаем что-нибудь.

Выйдя от генерала, Гуров отправился к Кирилину.

Ему хотелось узнать, не появилось ли каких-то новых данных по ситуации с участком Чепракова, то ли проданным, то ли подаренным Тимашову в качестве благодарности за лояльность.

— На данный момент окончательный вердикт вынести сложно, — сказал Кирилин. — Но из тех схем, что мы с ребятами разобрали, на Тимашова пока ничто не указывает. «Подарки» Чепраков получал, да и сам, похоже, дарил. По поводу соответствия его доходов расходам тоже есть некоторые вопросы. Но ниточек, ведущих именно к Тимашову, мы пока не обнаружили. Сложность там в том, что напрямую ничего не делалось, схемы всегда многоступенчатые и, так сказать, обходные, через родственников или в виде оплаты работ. То он за постройку забора на даче три миллиона заплатил, то «Лексус» последней модели с рук приобрел за пятнадцать копеек. Нашел добряка.

— Шифруется?

— Само собой. Но пересечений с Тимашовым пока не видно. Ни он сам, ни кто-то из близких в этих схемах не засвечены. Хотя, как я уже сказал, работа не закончена. Может, на десерт что проявится.

— Может быть.

Но в глубине души Гуров был почти уверен, что вся эта замысловатая комбинация с участком — вымысел. Кто-то узнал, что когда-то была совершена эта сделка купли-продажи, и увидел в этом шанс дополнительно очернить Тимашова.

«Кто бы это мог быть? — размышлял он. — Уж точно не незадачливый Коля Семенов. Нет, здесь просматривается фигура покрупнее. Тимашов был чем-то неудобен, и его хотели «закрыть». Убрать с дороги, чтобы не путался. Интересно, кто подсказал Кирилину идею проверить ситуацию с этим участком?»

— Послушай, Иван Демидович, а откуда вообще взялась эта информация, что Чепраков якобы вернул Тимашову деньги?

— Откуда? — на минуту задумался Кирилин. — Ну как же. Кто-то говорил. А! Вспомнил. Как раз этот Семенов и говорил. Тот, который пытался дать Тимашову взятку. Жаловался. Мы, говорит, наверное, слишком простые, чтобы с нами дело иметь. С ним, наверное, только через помощников прокуроров можно договориться. Я и поинтересовался, что это за такие помощники прокуроров.

— Вот как. Какой, оказывается, этот Семенов осведомленный человек. Все ходы-выходы знает. И с кем можно договориться и через кого. Как только попался при такой опытности. Даже странно.

— Не знаю. Эту операцию ребята из Управления экономической безопасности проводили. Я имею в виду — задержание Семенова. У них был сигнал. Так что источники мне неизвестны. Да и они навряд ли скажут. Это, сам понимаешь, — профессиональные секреты, никто ими делиться не будет.

— Да, наверное. Хотя жаль, — задумчиво проговорил Гуров, выходя от Кирилина.

Упоминание о профессиональных секретах навело его на мысль о блокноте Тимашова, который ему пока удалось просмотреть лишь мельком.

Тимашов работал в Управлении собственной безопасности, и, что касается профессиональных секретов, у него они могли быть, как ни у кого другого.

«Помнится, и Ирина говорила что-то о том, что они с Заруцким нашли какие-то «ответные» факты, — думал он, направляясь к себе в кабинет. — Хотя сам адвокат, при всех горячих заявлениях о невиновности Тимашова и «заказном» характере дела против него, ни о чем конкретном, кажется, не упоминал».

Поразмыслив об этом, он пришел к выводу, что в этом нет ничего особенно удивительного. Тимашов, не имевший возможности свободно передвигаться, мог использовать адвоката в качестве поставщика необходимой ему информации. И совсем не обязательно, что он сообщал при этом, для чего информация нужна. По словам той же Ирины, Андрей Тимашов не любил распространяться о своих «профессиональных секретах».

Навряд ли Заруцкий, судя по всему, действительно проникшийся к Тимашову самыми добрыми чувствами, стал бы утаивать сведения. Если бы он знал что-то конкретное, что могло бы доказать невиновность его клиента, в беседе с Гуровым в первую очередь сообщил бы эти факты.

«Скорее всего, Заруцкого он использовал только для сбора нужных ему данных. А анализировал их уже сам. С женой просто невзначай поделился мыслями. Например, когда она поинтересовалась, что это он все время пишет там, в этом своем блокноте».

С этой мыслью полковник открыл ящик стола, где лежал тот самый блокнот, и вновь углубился в загадочные схемы.

Изучая таинственный шифр и стрелочки, Лев вскоре пришел к выводу, что буквенные сокращения, типа «Ст» и «Кр», означают фамилии. Все они были написаны с заглавной буквы, и соединявшие их стрелочки вполне могли указывать на взаимосвязь между собой определенных лиц.

А уж когда он наткнулся на сокращение «Прокуд», у него отпали последние сомнения. Было совершенно очевидно, что здесь имеется в виду небезызвестный следователь, в отношении которого Тимашов провел столь успешную проверку.

Сокращение «Сем» в схеме тоже присутствовало. От него и к нему вело множество стрелок. Из уже знакомых Гурову «фамилий» здесь присутствовали «Ст» и «Кр».

«Стеклов и Крапивин? — мысленно задавался вопросом полковник. — Возможно. Похоже, Тимашову удалось в деталях разобрать схему, которую кто-то использовал, чтобы организовать ему «неприятность» с арестом. Вопрос — для чего ему понадобился этот детальный разбор? Просто чтобы удовлетворить профессиональное любопытство? Или здесь преследовались более серьезные цели?»

Изучая блокнот, Гуров все больше склонялся ко второму ответу.

По-видимому, Тимашов с какого-то времени начал замечать определенные закономерности или совпадения в происходящих событиях и начал эти закономерности фиксировать.

Сейчас трудно сказать, что именно послужило главной причиной организованной в отношении его кампании. Может быть, как утверждал Заруцкий, дело было только в том, что Тимашов «закрыл» Прокудина. А может, тайные «деятели» каким-то образом узнали, что настырный уэсбэшник начал догадываться об их деятельности, и захотели его устранить.

В пользу этого предположения свидетельствовал и факт убийства Тимашова. Как бы ни был дорог чьему-то сердцу следователь Прокудин, его арест — все-таки еще недостаточный повод, чтобы из-за этого убить человека.

А вот раскрытие тайной преступной организации — это повод серьезный. Здесь можно побеспокоить себя. И про пониженное «по жизни» давление справки навести, и милую девушку в супермаркет подослать.

«За Ириной, скорее всего, следили. Знали, куда ходит, что обычно покупает. Улучили подходящий момент и подсунули эту злополучную банку. Еще и проследили, наверное, чтобы она благополучно до дома добралась с этой своей покупкой».

Досадуя на это обстоятельство так, словно по его вине случилась эта «оплошность», Гуров с усиленным вниманием вновь углубился в блокнот. Если эти загадочные схемы действительно указывали на некие преступные взаимосвязи, разобраться в них он считал своим профессиональным долгом. Нельзя было допустить, чтобы это «наследие» пропало зря. Тем более если из-за него погиб человек.

Но пока ясного понимания того, какая именно информация зашифрована в блокноте, не было. Даже если он правильно интерпретировал сокращения «Ст» и «Кр», это мало о чем говорило. В схемах было еще много начальных букв каких-то фамилий, и в отношении большинства из них у Гурова не имелось никаких предположений, кто бы это мог быть.

Тогда он решил зайти с другой стороны и проследить, какие из сокращений встречаются чаще всего.

Вскоре выяснилось, что это те же самые «Ст» и «Кр», вместе с которыми в «первую тройку», как ни странно, вошла и фамилия Прокудина. В отличие от него, «главный предатель» Семенов фигурировал не так часто. Фактически его имя было задействовано лишь в схеме, описывающей ситуацию с самим Тимашовым.

Кроме этих фамилий довольно часто встречалось сокращение «Андр». Причем оно, как правило, находилось не в промежуточной, а в конечной части большинства схем. Некоторые из них вообще представляли собой некую пирамиду, где на каждом следующем уровне по пути от основания к вершине количество «действующих лиц» уменьшалось, а буквы «Андр» представали в виде одиночного знака, венчающего все «здание».

«Кто же это за «Андр» такой? — размышлял Гуров. — Какой-нибудь Андрей? Тимашов, кстати, и сам Андрей. Но истории эти явно не про него. Да и вообще, в сокращениях везде фамилии, с какой стати здесь он стал бы писать имя? А если фамилия, то какая? Андреев? Андроников? Как узнать, кто скрывается под этим «шифром»? Запросить данные о штатном составе по всему МВД?»

За всеми этими размышлениями и изучением таинственных схем прошло немало времени, и, когда зазвонил телефон, Лев с удивлением обнаружил, что уже третий час дня.

— Лева, ты у себя сейчас? — подозрительно спокойным голосом осведомился Орлов.

— Да, я в кабинете.

— Очень хорошо. Зайди ко мне, пожалуйста, на минуту.

Демонстративное спокойствие, которое слышалось в тоне генерала, было хорошо знакомо Гурову. Это затишье перед бурей, после которого обычно следовал сокрушительный разнос.

— Значит, говоришь, нужно тебе допрос с Лиманским организовать, — нервно перекладывая на столе какие-то бумаги и не глядя на только что вошедшего подчиненного, проговорил Орлов. — Значит, говоришь, очень тебе это необходимо.

— Да, хотелось бы, — теряясь в догадках, что все это может означать, осторожно ответил Гуров.

— Тебе, значит, этого бы хотелось. Ладно. Постараюсь посодействовать. Только ты меня предупреди, пожалуйста, заранее. Введи, так сказать, в курс дела. Ты этот желаемый тобою допрос как проводить собираешься? Точно так же, как с Семеновым будешь орудовать? Или помягче обойдешься? Он все-таки поважнее чином будет, не такая мелкая сошка. А? Как планируешь поступить?

Лев во все глаза таращился на генерала, уже и не пытаясь понять, к чему тот клонит.

— Что смотришь?! — прогремел Орлов. — Непонятно? А мне тут объяснили доходчиво. И как ты арестованных запугиваешь, и как бонусы несуществующие сулишь за дачу «нужных» показаний. Все рассказали. В подробностях.

— Какие бонусы? — в недоумении пробормотал Гуров. — Какое запугивание? Бред какой-то…

— Бред?! Да нет, дорогой мой коллега, это не бред. Это вполне официальное заявление, которое наши товарищи из смежных подразделений имеют полное право, и даже обязанность, приобщить к материалам дела.

— Какое еще заявление?

— Какое? А вот какое! — Орлов швырнул ему сложенный вчетверо листок бумаги. — На, полюбуйся. И скажи спасибо Стеклову. Только благодаря ему эта бумажка ко мне попала, а не… куда следует. Не захотел он тебя вот так вот, с первого раза под монастырь подводить. С пониманием отнесся. А мог бы и… по-другому.

Гуров развернул листок и, с трудом разбирая неумелые каракули, попытался прочитать содержимое «официального заявления». Помучившись минут пять, он узнал, что подследственный Николай Семенов сообщал «товарищу следователю» о том, что вчера вечером его подверг несанкционированному допросу некий гражданин, который не представился ему и не сообщил ни своей должности, ни звания. Гражданин, то угрожая создать ему «новые проблемы», то предлагая какую-то помощь «для смягчения наказания», требовал от него, Николая Семенова, дать «нужные» показания в отношении незнакомых ему лиц. Но поскольку лица были ему совершенно незнакомы, то он, Николай Семенов, дать показания отказался. После чего вышепоименованный непредставившийся гражданин ушел ни с чем.

— Вот сволочь! — дочитав «документ», невольно воскликнул Лев.

— А, вот как! — тут же, будто только этого и ждал, подхватил Орлов. — Он, значит, сволочь? А ты, спрашивается, кто? А? Ответь! Или мне еще раз тебе повторить, что проведение допроса подозреваемого должно происходить с соблюдением установленных правил? Или снова сказать, что эти мальчишеские выходки ни к чему хорошему не приведут? Обрадовался, что до сих пор тебе все сходило с рук? А вот и не сошло! Вот и не выгорело! Получай теперь гостинец, радуйся!

— А как эта бумажка вообще у вас оказалась?

— Как? А вот так. Стеклов принес. Скажи спасибо, что мне, а… не другому кому. А то мог бы. Только он, похоже, не из таких, нормальный мужик. Сам мне сказал, что обращается неофициально и давать ход делу не хочет. Мало ли, мол, что при допросах случается. Не выдержишь, вспылишь. Если по каждому такому случаю скандал раздувать, так ни на что другое времени не останется.

— Понял. А что там с допросом? Раз уж этот Стеклов такой нормальный, может, вы ему и насчет Лиманского намекнули? Чтобы, как говорится, лишний раз не беспокоить.

— Ну, ты, Гуров, наглец! Я ему про одно толкую, а он все о своем. Ты заявление внимательно читал? Какой может быть еще допрос? Одного тебе не хватило? Хочешь, чтобы в отношении тебя, и правда, официальную проверку назначили?

— Послушайте, Петр Иванович, — раздраженно заговорил полковник, которому надоело слушать эти необоснованные претензии. — Вы что, серьезно думаете, что все так и было, как написано в этом дурацком заявлении? Что я, вместо того чтобы расследовать дело, только тем и занимаюсь, что под разными предлогами заставляю подследственных давать нужные мне показания? Вы действительно так думаете?

Расходившийся генерал какое-то время молчал, будто соображая, действительно ли он так думает или нет, потом проговорил:

— Что я думаю, Лева, в данном контексте не имеет значения. А важно то, что ты допустил ошибку, и из-за этой ошибки неприятности могут быть не только у тебя. Я считаю, что для переговоров относительно допроса Лиманского время сейчас очень неподходящее.

— Вот как. Что ж, хорошо. Я понял.

— Надеюсь на это.

Возвращаясь обратно в кабинет, Гуров испытывал те же чувства, какие испытывает охотник, получивший несомненное подтверждение, что напал на след.

Фокус с заявлением был явной и неприкрытой подтасовкой, которая лучше всяких словесных предупреждений давала понять, что не следует совать нос куда не надо.

Тем больше у полковника было поводов продолжить начатое.

«Это он, типа, сразу двух зайцев хотел убить, — с усмешкой думал он, открывая дверь кабинета. — С одной стороны, меня припугнуть, показать, что за чрезмерное любопытство можно и по шапке получить. А с другой — подольститься, добренького сыграть. Вот, мол, ты проштрафился, в лужу сел, ошибся, а я простил. Смотри не забудь. Хочет внушить, что я теперь вроде как бы обязан ему получаюсь. Дожидайся».

Маневр Стеклова четко и однозначно давал понять, что если здесь имеет место преступный сговор, он — один из его участников.

Поэтому, сев за стол, Лев снова раскрыл блокнот Тимашова и принялся досконально изучать схему, связанную с делом Семенова, в которую входило наибольшее количество известных ему фамилий.

Схема эта представляла собой как бы четырехуровневое построение.

На самом нижнем уровне стояли буквы «Лим», обведенные кружком. Возле этого кружка находился большой знак вопроса.

Чуть выше было сокращение «Сем», рядом с которым в скобках значилось «Прокуд». От него вела стрелочка вниз к Лиманскому. Со следующего уровня к сокращению «Сем» вели еще две стрелочки от «Ст» и «Кр», под которыми, вероятно, подразумевались Стеклов и пока неизвестный Гурову Крапивин. Причем возле стрелки, ведущей от Крапивина, стояла цифра 1, а возле ведущей от Стеклова — цифра 2.

На самом высшем, четвертом уровне, находилось сокращение «Андр». Со Стекловым и Крапивиным оно было соединено двойными стрелками, ведущими туда и обратно, а с Семеновым, находившимся на втором уровне, — одной длинной стрелкой, возле которой тоже стоял знак вопроса.

«Что все это может означать? Семенов в поисках «решения проблемы» по Прокудину получал рекомендации, а возможно, и прямые указания от Стеклова и Крапивина? Или только от одного из них? К чему здесь эти цифры? Может быть, изначально наводку на Лиманского дал Крапивин, а Стеклов, принявший уже пойманного за руку Семенова «в разработку», довершил дело, сориентировав его, кого еще он может заложить, чтобы облегчить свою участь? Что ж, вполне вероятно. Стрелка от «Андр» под вопросом, то есть фактов взаимодействия Семенова с «высшими сферами», по-видимому, выявлено не было».

Таким образом, из схемы можно было сделать вывод, что основными «кукловодами» в данном случае являлись Стеклов и Крапивин. Именно они «правильно сориентировали» незадачливого и малоопытного коллегу, лишь недавно влившегося в их стройные ряды, а затем успешно завершили начатое, «закрыв» и его самого, и того, кому он, по их рекомендации, предложил взятку.

Высший уровень, с загадочной фамилией, начинавшийся на «Андр», в этот раз, по-видимому, явился лишь идейным вдохновителем.

«Возле фамилии Лиманского тоже вопрос, похоже, он к этим делам непричастен. Семенова использовали как подсадную утку, Прокудин, кем бы он ни был, вышел из игры. Остаются «Ст», «Кр» и «Андр». Именно они больше всех могли быть недовольны негласным расследованием Тимашова, и именно они были заинтересованы в его устранении».

А то, что Андрей Тимашов проводил негласное расследование, уже не вызывало у Гурова никаких сомнений. Возможно, повод к нему подало разбирательство по делу Прокудина, возможно, Тимашов заподозрил что-то неладное еще раньше. Но факт оставался фактом — он напал на след некой преступной группы, состоявшей из его же коллег, и упорно шел по этому следу, пытаясь установить истину.

А замешанные в неблаговидных делах коллеги всячески старались его остановить. С помощью Семенова они отправили его под арест, но и в этих условиях Тимашов нашел возможность добывать информацию и продолжать свои изыскания. И тогда в отношении его решено было принять более кардинальную меру.

«Нет, что бы там ни говорил генерал, а пообщаться с этим Лиманским мне нужно просто кровь из носу, — думал Гуров. — Даже по рассказу Семенова невооруженным глазом видно, что его просто подставили. По какой причине? Может, и он что-то разузнал об этой «тайной организации». Тогда поговорить с ним будет полезно вдвойне. Но и без того встреча эта наверняка не окажется напрасной. Лиманский ценен уже как свидетель. Его рассказ вполне может дать какие-то факты, подтверждающие, что вся эта история со взяткой организована кем-то извне, а следовательно, добавить информацию в копилку доказательств. Надо поговорить с Кирилиным».

Вновь покинув кабинет, Лев отправился к коллеге.

В общих чертах изложив ситуацию, он сообщил Кирилину, что с его помощью хочет устроить «обходный маневр».

— Меня они теперь на пушечный выстрел к этому Лиманскому не подпустят, даже Орлов отказался содействовать, — сказал он. — Но ты-то ведь пока еще не проштрафился, а значит, можешь действовать по своему усмотрению и на допросы вызывать всех, кого считаешь нужным.

— В целом, наверное, могу, — нерешительно ответил Кирилин. — Но какое-то обоснование все равно нужно. Особенно если, ты говоришь, там такая история поднялась. Строго говоря, Лиманский к моему делу никак не касается. Семенов — еще куда ни шло. Кстати, его я уже вызывал.

— Ну вот, — подхватил Гуров. — Семенова ты вызывал, а где Семенов, там недалеко и Лиманский. Мало ли какие в деле могут возникнуть новые обстоятельства. Ведь Семенов почему хотел Лиманскому взятку дать? Потому что был уверен, что тот сможет надавить на Тимашова и заставить его быть более лояльным при разборках с Прокудиным. То есть получается, что между Лиманским и Тимашовым могла быть какая-то взаимосвязь. А это уже — прямая дорожка к твоему делу.

— Думаешь? — все еще сомневался Кирилин.

— Уверен.

— А если он догадается?

— Не понял. Кто и о чем?

— Стеклов этот твой. Судя по твоему рассказу, на дурака он не похож. И о том, что я занимаюсь делом Тимашова, а ты — в моей группе, он наверняка знает. Думаю, выводы ему будет сделать несложно, и, для чего я вызываю Лиманского, он поймет очень быстро.

— А это уже его проблемы. Главное — официальных претензий он здесь предъявить не сможет, а пока сориентируется и придумает новую каверзу, я уже сто раз успею переговорить с Лиманским. Инкогнито, разумеется, — улыбнувшись, добавил Лев. — Под надежным прикрытием твоего кабинета.

— Одни проблемы с тобой, Лева, — тяжко вздохнул Кирилин. — И чего тебя версия с сердечным приступом не устраивала? Красиво и трогательно. И главное — никаких лишних хлопот. А теперь вместо рядового несчастного случая я, по твоей милости, должен разоблачение целой преступной шайки прикрывать. Еще и в собственных рядах к тому же. Ты подумай, сколько здесь неприятностей может оказаться.

— Да мне и думать нечего, я уже на опыте убедился. Орлов сегодня целый день как школьника отчитывает. Замучился извиняться. Так что насчет Лиманского? Сделаешь?

— Попробую. Но только сразу тебе говорю — на баррикады я не полезу. Вызову его, как обычно, по стандартной процедуре. А если выяснится, что там какие-то препятствия непреодолимые, значит, будем считать, что не судьба. В отношении Стеклова, кажется, пока официальных обвинений не выдвинуто, так что ссориться с ним мне нет никакого резона.

— Да и не нужно ссориться, — заверил Гуров. — Дружи! Контактируй, обменивайся опытом. И подследственными заодно. А я всего лишь скромно поприсутствую на допросе. Поучусь мастерству.

— Уговорил.

Гуров вернулся в кабинет и вновь углубился в загадочные схемы и размышления. Он был уверен, что из его объяснений Кирилин понял всю важность разговора с Лиманским и теперь сделает все возможное, чтобы этот разговор состоялся.

Но расторопность коллеги превзошла все его ожидания.

В шестом часу вечера, когда полковник, уверенный, что ждать больше нечего и что все главное переносится на завтра, уже собирался идти домой, у него зазвонил телефон.

— Как настроение, Лева? — бодро поинтересовался Кирилин.

— Боевое, — осторожно ответил Гуров, не зная, чего ждать.

— Допрос Лиманского еще интересует?

— Еще как интересует.

— Тогда пляши. Везут из дома. Минут через пятнадцать можешь зайти ко мне. Будет ждать тебя на блюдечке с голубой каемочкой.

— Ай да Демидыч, ай да молодец! — обрадовался Гуров. — С меня магарыч. Как это ты так оперативно сориентировался?

— А чего ждать? Сказано — сделано. И, кстати, Стеклов этот твой просто миляга. Ни слова не возразил, даже сам пообещал в СИЗО позвонить, чтобы знакомый конвой к нему послали. Тех, которые адрес знают.

— Правда? — с сомнением спросил Лев. — Надо же. Как-то даже подозрительно. Не может же он, в самом деле, не знать, что я в твоей группе. Неужели не догадался, к чему этот маневр?

— Не знаю, — ответил Кирилин. — Но везут его реально, мне звонили уже. Сообщили, что скоро будут. Может, ты зря на этого Стеклова бочку катишь? Щелкнул он тебя по носу за то, что в чужую епархию влез, вот ты и разозлился. А на самом деле ни в каких преступных схемах он не замешан. Просто любит, чтобы правила соблюдались. Я, например, тоже был бы недоволен, если бы подследственных по моему делу все, кому не лень, допрашивали бы.

— Ну, я, допустим, не все, — с нажимом проговорил Гуров.

— Вот видишь? — усмехнулся Кирилин. — Уже и обиделся. А Стеклов на тебя аж самому Орлову пожаловался. Конечно, желчь взыграла. Вот и поспешил его в главные преступники записать. Ладно, нечего попусту разговоры разговаривать. Давай, выдвигайся. А то сам я не знаю, о чем и спрашивать-то его. Анекдот получится. Вызвал подследственного на допрос, а зачем, неизвестно.

Кирилин шутил и, по-видимому, пребывал в отличном настроении по поводу того, что ему удалось так легко решить «неразрешимую» проблему коллеги.

Но сам Гуров относился к этой легкости недоверчиво. В отличие от Кирилина, он имел опыт общения со Стекловым, так сказать, лицом к лицу, а не только с помощью телефона. И этот опыт ясно свидетельствовал, что следователь Стеклов человек отнюдь не наивный.

«Не может такого быть, чтобы он не понял, зачем Кирилину понадобился Лиманский, — думал он, в очередной раз запирая кабинет. — Что кроется за этой неожиданной «добротой»? Какой-то новый подвох? Но здесь Стеклов уже не сможет сказать, что я влез в чужую епархию. К Кирилину он сам согласился отпустить Лиманского, а я вхожу в его группу. Тогда в чем же дело?»

Загадочный вопрос прояснился сразу же, как только Гуров вошел в кабинет Кирилина.

Напротив него перед столом сидел крупный мужчина, руки которого были скованы наручниками, а чуть поодаль в уголке разместился пузатенький лысоватый господин, пытливо и любознательно взиравший на мир бойкими черными глазками.

— Юлий Юрьевич Шмидт, адвокат господина Лиманского, — смущенно представил Кирилин, по-видимому, и сам не ожидавший такого поворота.

Узнав профессию неожиданного «гостя», Гуров сразу все понял. Бойкий адвокат, несомненно, имел самые тесные контакты со следователем, и, учитывая его присутствие при допросе, организованное, конечно же, исключительно в интересах обвиняемого, можно было не сомневаться, что Стеклову будет известно каждое слово, сказанное в этом кабинете. По-видимому, именно этим и объяснялась неожиданная доброжелательность Стеклова и его готовность к сотрудничеству.

Чтобы удостовериться окончательно, он поинтересовался:

— Простите, Юлий Юрьевич, а вы не могли бы уточнить, вы — назначенный адвокат или работаете по найму?

— Ну почему же сразу по найму? — расплылся в любезнейшей улыбке пузатенький мужчина. — Это какое-то тотальное всеобщее заблуждение, что адвокаты всегда преследуют только корыстные цели. А между тем единственное, к чему мы стремимся, — это оказание помощи людям, попавшим в беду. И в данном случае, можете быть совершенно уверены, эта помощь, можно сказать, практически бескорыстная. Я всегда готов выполнить свой долг. От размеров вознаграждения это не зависит.

— Понятно, благодарю вас.

Во время бравой речи адвоката Гуров внимательно смотрел в лицо Лиманскому. Выражение его было отчужденным. Даже если предположить, что его сегодняшняя встреча с Юлием Юрьевичем и не была первой в жизни, виделись они явно нечасто. Лиманский не смотрел на Шмидта и не проявлял к его словам ни малейшего сочувствия.

Выяснив, что Шмидт был назначенным адвокатом, Лев уже не сомневался, что он прислан по инициативе Стеклова.

— В каких отношениях вы находились с Николаем Семеновым? — обратился он к Лиманскому. — У вас были профессиональные контакты?

— Э-э… простите. Одну минуточку, — встрял адвокат. — Мне сказали, что допрос будет проводить… э-э… простите… — Он достал блокнот и, перелистав страницы, продолжил: — А, вот. Кирилин Иван Демидович. Вы — Кирилин Иван Демидович?

— Полковник Гуров входит в следственную группу, — вступил в разговор Кирилин. — Он может присутствовать при допросе и задавать любые вопросы, какие посчитает нужным.

— Но мне сказали…

— Если вы станете мешать допросу и, соответственно, препятствовать проведению дознания, я вынужден буду попросить вас покинуть помещение и в дальнейшем буду ходатайствовать о назначении другого, более компетентного защитника, — тоном, не допускающим возражений, проговорил Кирилин.

Он знал правила не хуже самого Стеклова.

Адвокат, по-видимому, тоже был в курсе, что на следствии не может действовать с такой широкой свободой, как в суде. Он притих в своем углу, ограничившись лишь внимательным прослушиванием и просмотром всего, что происходило.

— Итак, какие отношения связывали вас с Семеновым? — вновь спросил Гуров, когда страсти улеглись.

— Никаких, — угрюмо проговорил Лиманский.

— Он утверждает, что передал вам денежное вознаграждение за содействие в деле следователя прокуратуры Прокудина, осужденного за взятку. Что это было за содействие?

— Да не было никакого содействия, — раздраженно проговорил Лиманский, по-видимому, уже в сотый раз отвечавший на этот вопрос. — И вознаграждения я никакого от него не брал.

— Но факт передачи денег засвидетельствован сотрудниками УБЭП. Какой смысл отрицать это?

— Факт передачи и факт принятия — это два разных факта. Я еще раз повторяю, что никакого вознаграждения не требовал и никакого содействия не обещал.

— Вы были знакомы с Андреем Тимашовым?

— Лично — нет.

— А контакты по работе?

— Тоже почти не было. Иногда вместе присутствовали на межведомственных совещаниях.

— Дело Прокудина разрабатывал Тимашов. У вас есть какие-то предположения по поводу того, почему Николай Семенов решил, что именно вы можете заставить его быть более лояльным?

— Э-э… простите, — снова подал голос Юлий Юрьевич. — В этом вопросе есть скрытая попытка заставить моего подследственного свидетельствовать против себя. Я заявляю протест.

— Попрошу не мешать! — снова оборвал Кирилин. — Продолжайте, Лев Иванович.

— Так что там с предположениями? — повторил Гуров. — Почему Семенов обратился именно к вам?

— Понятия не имею.

— Но предположить вы можете. Наверняка думали об этом. Как по-вашему, это была личная инициатива или ему кто-то посоветовал?

— Да уж наверное… — Лиманский прервался на полуслове и вопросительно посмотрел на Гурова, как бы решая, стоит ли ему продолжать. — Ладно, — наконец произнес он. — Теперь уж все равно. Разумеется, ему посоветовали. Как бы они себе такие красивые показатели делали без этих советов.

— То есть? — навострил уши полковник. — Поясните, что вы имеете в виду.

— А то и имею. Прокудин этот по заслугам получил, а сколько таких, которые только для галочки в отчете за решетку попали. Видно, это, как и сталинские архивы, только через сто лет рассекретят.

— Вы можете назвать конкретные факты? — все внимательнее слушал Гуров.

— Да вот вам конкретный факт — перед вами сидит, — с чувством проговорил Лиманский. — И во сне я не видел ни Семенова этого, ни вознаграждения его. А вдруг в подсудимых оказался. Да и с Тимашовым этим, похоже, точно такая же история. Я, правда, до тонкостей не вникал, но, кажется, обвинение там просто из пальца высосано. И, если не ошибаюсь, с помощью того же Семенова. Просто на все руки парень.

— Но ведь он и сам в итоге оказался за решеткой, — напомнил Гуров. — Как по-вашему, это может свидетельствовать о том, что его использовали, как говорится, вслепую для каких-то неизвестных ему самому целей?

— По-моему, может, — невесело усмехнулся Лиманский. — А цели эти… они разве что Семенову были неизвестны, а прочим все это еще как известно было. Можно сказать, до тонкостей.

— Улучшение показателей?

— Именно.

— Но если вы так хорошо об этом осведомлены, то, наверное, можете сказать и о том, кому именно оно шло на пользу, это улучшение показателей, — внимательно посмотрел Лев на Лиманского.

— Э-э… послушайте, — снова включился в беседу адвокат. — Это явное нарушение прав моего подзащитного. Его пытаются вынудить…

— Попрошу вас не мешать проведению дознания, — вновь осадил неуемного защитника Кирилин.

— Но это явное нарушение. Я могу подать жалобу, — попытался было «покачать права» Шмидт.

— Вы можете подавать жалобы только в том случае, если на этом будет настаивать подследственный. Вы хотите сделать заявление по поводу нарушения ваших прав? — обратился к Лиманскому Иван Демидович.

— Нет, — ответил тот, неприязненно глянув на адвоката.

— Продолжайте, Лев Иванович.

— Итак, кто же выигрывал от возбуждения этих дел, по вашему выражению, «высосанных из пальца»?

— А что, так трудно догадаться? Вы посмотрите, какие головокружительные карьеры у некоторых наших сотрудников. Аж дух захватывает. Не успеют работать начать, глядишь, уже и в руководители выбиваются. Того же Крапивина взять. Чуть не каждые полгода повышают. Премии, звания. И все — в поощрение за хорошую работу. Взяточников не хуже Стаханова на-гора поставляет. Скоро в МВД ни одного «чистенького» не останется, все будут под подозрением.

— Ну, зачем так категорично, — усмехнулся Гуров. — Кто-нибудь да останется. Тот же Крапивин, например. Не будет же он сам на себя дело из пальца высасывать.

— Разве что он, да еще несколько таких же. Из этой же шайки. А остальных всех засудит. Надо же на чем-то успешную карьеру делать.

— Вы упомянули, что Семенов, обращаясь к вам, мог действовать по чьему-то совету. Крапивин мог дать такой совет?

— Почему нет? — с минуту подумав, ответил Лиманский. — Крапивин работал в УБЭП, теоретически по такому вопросу «проконсультировать» вполне мог. А этот Семенов со своим Прокудиным, кажется, всюду совался. Почему бы не помочь, если сам человек нарывается? Вполне мог. Его, кстати, снова, кажется, повысили. Крапивина, я имею в виду. Уж не в связи ли с моим делом, — с грустным сарказмом добавил он.

— Как проходил процесс передачи вам взятки? На чем основано ваше утверждение, что вы ее не брали, когда несколько человек свидетельствуют об обратном?

— Мое утверждение, что я ее не брал, основано на том, что я ее не брал, — жестко проговорил Лиманский. — Этот Семенов вошел ко мне в кабинет и снова начал свои нелепые уговоры о каком-то «содействии». Я в очередной раз попытался объяснить ему, что он обратился не по адресу. Он продолжал настаивать. В ходе разговора он достал конверт и положил мне на стол со словами, что это «гостинец», который кто-то якобы попросил его мне передать. Положил очень близко, можно сказать, прямо под нос. Я отодвинул конверт от себя, и в этот момент в кабинет вломилась целая бригада «свидетелей». Вот и весь «процесс». Дураку понятно, что все это было подстроено заранее. Но следователю, который ведет мое дело, похоже, непонятно.

— Вы сказали, что Семенов начал свои уговоры «снова». То есть, если я правильно понял, он обращался к вам неоднократно?

— Еще как неоднократно, — с чувством произнес Лиманский. — Просто, можно сказать, измучил своими обращениями.

— Почему вы не заявили об этом? Вы работали в структуре, занимающейся вопросами противодействия коррупции, у вас были все возможности пресечь подобные «домогательства».

— Да, были. Наверное, так и надо было сделать. Заявить на него, да и дело с концом. Теперь не пришлось бы расхлебывать. А то пожалел дурака на свою голову, и вот что из этого вышло…

Чем дольше Гуров разговаривал с Лиманским, тем больше он находил в его деле аналогий с делом Тимашова. И призрачная, «высосанная из пальца» вина, и явно специальные, инициированные кем-то извне действия, призванные эту вину доказать. Даже пресловутый домашний арест роднил эти два случая.

И теперь, когда Лиманский упомянул о том, что пожалел Семенова, Гуров невольно вспомнил рассказы о подобном же великодушии, проявленном Тимашовым.

«Какие они, однако ж, все жалостливые, — с некоторым недоумением подумал он. — Как-то даже не укладывается это в имидж пламенного борца за чистоту рядов».

Но, вспомнив простоватую физиономию и наивный взгляд Семенова, видом своим скорее напоминавшего деревенского дурачка, чем прошедшего огонь и воду сотрудника УСБ, переменил мнение, поймав себя на мысли, что, доведись ему оказаться на месте Тимашова или Лиманского, он, пожалуй, и сам пожалел бы этого незадачливого простофилю. Рука не поднималась упечь человека за решетку только по причине его личной глупости.

— Так, значит, вы не имели каких-либо рычагов давления на Андрея Тимашова? — снова вернулся он к начальной теме разговора.

— Ни малейших.

— Хорошо. У меня больше нет вопросов. Иван Демидович, у вас будут какие-то дополнения?

— Нет, пожалуй. Вы затронули практически все основные аспекты, в целом я получил довольно ясное представление о ситуации. Думаю, подследственного можно отправить обратно к месту отбывания заключения. Желаете добавить что-то? — обратился Кирилин к адвокату, ерзавшему на стуле от нетерпения.

— Да! Именно! Я желаю! — пылко начал тот. — Желаю заявить протест. Считаю, что подобная форма проведения допроса нарушает все права моего подзащитного. Его мнением пытались манипулировать. Вынуждали давать заранее подсказанные ответы, оговаривать неизвестных ему лиц, превышали полномочия. Это недопустимо! Мы будем жаловаться!

В продолжение этой эмоциональной тирады Лиманский обернулся и с неподдельным интересом посмотрел на адвоката.

Перехватив этот взгляд, опытный Кирилин истолковал его безошибочно и с едва заметной усмешкой сказал:

— Если ваш подзащитный выразит желание подать жалобу, мы с большим интересом ее почитаем.

Затем поднялся и, открыв дверь, велел дожидавшимся в коридоре охранникам отвезти Лиманского домой.

Глава 5

— Что ж, Лева, беседа, кажется, получилась вполне продуктивной, — проговорил Кирилин, когда посторонние покинули кабинет и в коридоре смолкли возмущенные выкрики адвоката.

— Да, кое-что полезное выяснить удалось. Но этот пузан наверняка сегодня же слово в слово передаст все Стеклову.

— Ну и что? Какая теперь разница? Ведь показания Лиманского в наших руках. На сей раз все правила соблюдены, так что имеем полное основание официально приобщить их к делу.

— Так-то оно так, но, строго говоря, эти показания почти ничего не дают.

— Вот тебе раз! — удивился Кирилин. — Как же не дают? Он ведь сейчас, по сути, полную схему обрисовал. И как, и что, и по каким причина делается.

— Да, но знать, что делается, и доказать это конкретными фактами — не одно и то же. А факты пока против нас. Согласись, даже в деле самого Лиманского эти самые факты свидетельствуют, скорее, о вине, чем о невиновности. По крайней мере, формально. И что-то подсказывает мне, что раздобыть противоположные свидетельства будет очень непросто.

На следующее утро Гуров решил начать работу с изучения послужного списка всех, кто «засветился» в этом запутанном и неоднозначном деле.

Полночи он ломал голову над тем, как можно привлечь к ответственности столь умело маскирующихся «коллег» и каким образом доказать, что смерть Тимашова — это заранее организованное и тщательно спланированное убийство. И пришел к выводу, что единственный способ сделать это — привлечь к сотрудничеству кого-то из ближайшего окружения главных «кукловодов».

Такую сложную и многоходовую комбинацию, как фальшивое обвинение во взятке, нельзя организовать в одиночку. Нужны свидетели, нужна информация. А значит, главный руководитель всего процесса должен был взаимодействовать с очень разными людьми.

Иногда этих людей использовали вслепую, как, например, Семенова. Но наверняка были случаи, когда о скрытой сути происходящего догадывались не только заказчики, но и исполнители.

«Хотя выйти на этих исполнителей можно будет только четко определившись с заказчиками, — думал Гуров. — Кто это может быть? Кто главный в этом процессе? Несомненно, тот, кто на всем этом делает те самые головокружительные карьеры, о которых упоминал Лиманский. Кого можно внести в этот список? Прокудин отпадает сразу. Даже если он входил в эту шайку и рассчитывал на какие-то дивиденды, карьера его уже закончилась. Стеклов? Как был следователем, так и остался. И, похоже, останется еще долго».

Наибольшее внимание полковника привлекала фамилия Крапивина, а также загадочное сокращение «Андр», к которому, как к традиционной конечной цели, вели стрелочки почти во всех схемах в блокноте Тимашова.

Лиманский упоминал, что Крапивина повысили, причем повысили «снова». Значит, он — один из тех, кто входил в «высшее звено» этой иерархии, именно с его биографии и нужно начинать.

По словам того же Лиманского, Крапивин работал в Управлении борьбы с экономическими преступлениями, а информация о подобных кадрах, как правило, являлась закрытой. Но Гуров, всю жизнь проработавший в структурах Министерства внутренних дел, знал, как можно открыть то, что для большинства закрыто.

Он уже достал телефонную трубку, чтобы набрать нужный номер, когда телефон неожиданно зазвонил сам.

— Эх, ты! — удивленно вскинул брови полковник, посмотрев на номер абонента. — Прямо как по заказу. На ловца и зверь.

Звонок был из УБЭП, той самой структуры, которая сейчас так сильно его интересовала.

Михаил Крылов — коллега и давний знакомый, с которым из-за напряженного графика работы не так уж часто доводилось встречаться, решил напомнить о себе. Это был не тот человек, которому собирался звонить Гуров, но и он тоже мог обладать полезной информацией.

— Здорово, Миша! — довольный тем, как повернулись обстоятельства, проговорил Лев. — Рад слышать тебя.

— Подожди радоваться, — с первых же слов огорошил Михаил. — У меня для тебя сюрприз.

— Сюрприз? Судя по твоему тону, не очень приятный. Меня «заказали»?

— Это сам решишь. По крайней мере, я лично повода для шуток не нахожу ни малейшего. В отношении тебя информация проверяется… нелицеприятная.

— А поконкретнее? — настороженно спросил Гуров, у которого после этих слов действительно пропала охота шутить.

— Поконкретнее — речь о соответствии твоих доходов с неимоверными расходами и о подозрении на незаконное получение этих самых доходов. Есть предположение, что ты фигурантов за деньги отмазываешь.

«Сюрприз» действительно оказался неожиданным. С минуту полковник молчал, ошалев от этой новости, потом тихо произнес:

— Миша, ты меня извини, конечно, но… ты это сейчас серьезно?

— Еще как серьезно, Лева. Поэтому и звоню. Было бы не серьезно, я бы и беспокоить не стал. Мне-то, конечно, понятно, что все это — полный бред, но ведь не все же знают тебя лично, согласись, кому-то может оказаться и непонятно. Поэтому я и решил позвонить. Нарушить, так сказать, должностные инструкции. Предупреждать в подобных случаях не разрешается, но… В общем, имей в виду — кому-то, похоже, очень сильно ты насолил, и этот кто-то решил организовать тебе неприятности.

— Послушай, Миша, — сказал Гуров, очень внимательно выслушавший это предупреждение. — Я, кажется, догадываюсь, кем может оказаться этот кто-то. А определиться со всей точностью мне можешь помочь как раз ты.

— Я? — удивленно спросил Крылов. — А я тут при чем? Я взяток не беру.

— Рад за тебя, — усмехнулся Лев. — Но это разговор не телефонный. Мы можем где-нибудь встретиться, поговорить? Чем скорее, тем лучше, разумеется.

— Давай попробуем. Мне сейчас отъехать нужно по делу, могу по дороге к тебе заскочить. Только сразу говорю — в кабинет не пойду. Еще не хватало, чтобы меня в «порочащих связях» заметили да заодно с тобой по какой-нибудь «нехорошей» статье привлекли.

— Ладно. И правда, незачем тебе, безупречному, соваться в такое гнездилище порока, как мой кабинет. Тормозни где-нибудь в сторонке, я сам выйду. В машине поговорим.

— О’кей!

После разговора с Крыловым Гуров несколько минут сидел, бездумно глядя в стену и переваривая услышанное.

«Приятная» новость о начатой в отношении его проверке могла означать только одно — враг перешел в открытое наступление.

По-видимому, вчерашний допрос Лиманского незамедлительно был слово в слово передан по назначению. И ответная реакция не замедлила.

«История с заявлением Семенова — это у нас, по-видимому, было чем-то вроде первого предупреждения, — думал он. — Очень мягкого и дружеского. Неофициального. А сейчас, значит, нам решили показать зубки».

В разговоре с Лиманским упоминались совершенно конкретные фамилии и действительно, как сказал Кирилин, в целом была обрисована схема, по которой происходило «взятие с поличным» очередной жертвы.

Это — прямой путь к раскрытию преступной шайки. Разумеется, ее главарям это не могло понравиться. Если после допроса Семенова они, по-видимому, решили лишь слегка припугнуть, то сейчас явно давали понять, что не остановятся и перед более решительными действиями.

Гуров знал, что никакая проверка в отношении его никаких реальных фактов дать не может. Но то, что она будет раздражать, отвлекать от главного и в целом негативно скажется на основной работе, было несомненно.

К тому же, поскольку в стремлении достигнуть поставленных целей враг не брезговал и некрасивыми методами, нельзя было исключать вероятность прямой подтасовки. А это уже грозило неприятностями вполне реальными.

«И Тимашов, и Лиманский были заключены под стражу, а это люди серьезные, не какой-нибудь там Семенов, — размышлял полковник. — Если уж мои «тайные друзья» сумели даже их вывести из игры, обо мне и говорить нечего. Такое кино разыграют — до конца дней не смогу отмыться. Нужно форсировать события. И — уйти в тень. Допросы — слишком явная акция, слишком раздразнила их. Хотя, конечно, без этих допросов тоже было не обойтись. Но теперь нужно действовать осторожнее. Не лезть на рожон. Исподволь собрать информацию, определить слабое место да и ударить так, чтобы второго удара уже не понадобилось».

Размышляя о неприятностях, которые могли доставить ему невидимые пока враги, Гуров с усмешкой вспомнил предположение о «заказе», которое в шутку высказал Крылову.

Узнав, что именно тот собирался ему сообщить, он подумал, что в этом предположении не так уж и ошибся. «Заказы» ведь бывают разные, и речь в них не всегда идет именно о физическом устранении.

Но, оценивая свое новое положение и ту ситуацию, в которой придется продолжать работу, Гуров и предположить не мог, что придет час, когда шуточные слова о «заказе» станут самой что ни на есть объективной реальностью.

Вскоре перезвонил Крылов, и, выйдя на улицу, Лев увидел припаркованный недалеко от управления черный «Ниссан».

— Спасибо, что заехал, Миша, — сказал он, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Очень романтичная встреча, давно не играл в шпионов.

— Ты мне лучше скажи, во что ты опять ввязался, — взволнованно проговорил Михаил. — Ни дня без истории прожить не можешь. Кому опять на мозоль наступил?

— Пока сам не пойму. Вот понадеялся, может, ты поможешь разобраться.

— Смотря в чем. Я — сотрудник рядовой, военные тайны мне не доверяют.

— Да, только здесь есть небольшой нюанс. Ты — рядовой сотрудник УБЭП, а значит, не рядовой уже по определению. Работает там у вас один товарищ, очень сильно меня интересующий. Крапивин, не слышал про такого?

— Макс? — как-то странно усмехнулся Крылов. — Как не слышать. Только опоздал ты немного. Товарищ этот уже у нас не работает.

— Только не говори мне, что его уволили за взятку, — сделал испуганное лицо Гуров, в последнее время сталкивавшийся только с одной причиной увольнения сотрудников.

— Макса-то? Дожидайся! Он сам кого хочешь теперь уволит. Перевели его, с повышением. Он теперь у нас в Управлении экономической безопасности трудится. Точнее, уже у них, а не у нас. Боря как сам ушел, так и его через месяцок за собой перетащил. Замом оформил. «Сладкая парочка». Не могут друг без друга.

— Какой Боря? — навострил уши Гуров.

— Андросов Борис. Из молодых, да ранний. Без году неделя в Управлении, а уже и полковника дали, и в ГУЭБ с повышением перевели.

— Надо же. Вот с кого нужно пример брать. А я, как дурак, всю жизнь за всякими отморозками гоняюсь. Про повышение даже во сне не видел никогда.

— Завидно?

— А то!

Услышав фамилию Андросов, идеально подходящую под сокращение «Андр», и узнав о том, что интересующий его Крапивин является замом и даже, похоже, близким другом этого Андросова, Гуров заволновался, как ищейка, почуявшая след.

— Ну а если серьезно, Миша, чем в народе объясняют такое стремительное продвижение? Ведь не может быть, чтобы все это было просто так. Без видимых, так сказать, причин.

— Да нет, наверное, не просто, — с той же немного странной усмешкой ответил Крылов. — Только что касается видимых причин, там все как на параде. Одни сплошные трудовые достижения. И не захочешь — поощришь. Раскрытие должностных преступлений поставлено на поток, преступники стройными рядами отправляются в камеры. Боря стрижет купоны.

— Только ты, кажется, не особенно рад его успехам, — проницательно взглянул на него Лев.

— А я тебе даже скажу, что и не только я один. — Крылов перестал улыбаться и заговорил серьезно, даже с досадой: — Ладно бы кого-то со стороны, он ведь своих одного за другим «на побывку» в СИЗО отправляет. Человек, можно сказать, в соседнем кабинете сидел, общался с ним, здоровался. А через месяц-другой — извольте! Сюрпризец получает. Вот вроде тебя. — Сказав это, он остановился, будто осененный какой-то неожиданной догадкой, и, с новым интересом взглянув в лицо Гурову, проговорил: — Погоди-ка. Так это ты… ты Боре, что ли, дорогу перешел?

— Похоже, что так.

— У-у… Так что же я сижу-то здесь? Мне же бежать надо от тебя как от огня. Слушай, Иваныч, — вновь стал серьезным Крылов. — Я твоих дел не знаю и что ты там такое интересное в очередной раз раскапываешь, не в курсе. Но если у тебя есть возможность раскопки свои обратно закопать, без ущерба, как говорится, для имиджа, мой совет — закопай. С Борей связываться — себе дороже. Проверено на опыте, и неоднократно. Так это, значит, он на тебя материалец раздобыл?

— Видимо, он. Только какой там может быть материалец? Ты ведь сам прекрасно знаешь, что…

— Лева! Ну что ты как малое дитя, — отечески-снисходительно произнес Михаил. — Ну какая разница, что я там знаю? Я знаю, а он бумажку принесет. И с печатью, и с подписями свидетелей и очевидцев. И черным по белому будет в той бумажке написано, что у тебя вилла в Ницце, яхта в Красном море, что ты вертолет, приобретенный на нетрудовые доходы, на крыше своей хрущевки паркуешь, и что вообще ты — тайный агент таджикской контрразведки. И никому не интересно будет, что там я знаю. А будет только одно — всю оставшуюся жизнь тебе придется доказывать, что ты не верблюд. Оно тебе надо?

— Как ты меня напугал, Миша, — ответил Лев с серьезным видом. — Только вот что мне скажи. Если ты так твердо уверен, что связываться с этим Борей себе дороже выйдет, значит, у тебя, наверное, есть какие-то реальные факты? Ведь не может такого быть, чтобы ты, взрослый умный мужик, опытный убэповец, таким паническим страхом проникся от одних беспочвенных фантазий.

— А реальные факты у тебя есть все шансы в СИЗО узнать. Когда рядом вот с такими же наивными мальчиками на нарах окажешься, тогда и расспросишь. Там у вас времени много будет. Вдоволь наговоритесь. И о том, как ловко подтасовку можно организовать, и о том, как тебя же чуть не силой провоцируют «незаконные действия» совершать, а потом тебя же за это сажают. И не возразишь. Ведь совершал же. Сам, своими руками.

Здесь Гуров припомнил рассказ Лиманского о «процедуре», в результате которой он оказался взяточником, и подумал, что в словах Крылова много правды.

Похоже, Андросов и его сообщники действительно разработали некую схему, приносившую им регулярные бонусы. Получив или даже организовав компромат на кого-либо из должностных лиц, обязанных блюсти закон, они создавали ситуацию, когда при свидетелях можно было уличить это лицо в нарушении, и за очередной личный профессиональный успех получали награды и повышения.

— Слушай, Миша, — задумчиво проговорил он, обращаясь к Крылову. — Все это, конечно, очень забавно и трогательно, и про СИЗО, и про все прочее, но мне не эмоции нужны, а реальная помощь. Сесть за взятку, которую не брал, оно, конечно, неприятно, но быть за это убитым, согласись, уже ни в какие рамки не лезет. Погиб человек, и я хочу этих мерзавцев вывести на чистую воду. Упекут ли они меня в СИЗО или нет, это время покажет. Пока я на свободе, а значит, должен действовать.

— Убийство? Да брось! А ты уверен, что это именно с этой стороны ветер? Сам знаешь, даже среди уголовников воры с мокрушниками никогда не путаются. А тут…

— А тут не уголовники? А кто они, по-твоему?

— Да по-моему, они, если угодно, даже хуже. Своих подставляют. К тому же было бы еще из-за чего, а то — просто очередную звездочку на погон получить. Но насчет убийства мне все равно что-то сомнительно. Не тот формат.

— Как знать. За звездочку они, конечно, не убьют. Но представь, что кто-то раскрыл всю эту систему. С персоналиями, с конкретными фактами, с доказательствами. Это уже не звездочка. Тут вопрос о шкуре. Это только других отправлять за решетку приятно, самим-то им туда навряд ли захочется.

— Ну да. Прямо в руки к тем, кого они незадолго до того так ловко на нары спровадили. Только ведь это — ты, Гуров. Это ты пытаешься систему раскрыть. Мало того что сам нос суешь, куда не просят, да еще и меня тянешь. Так что, если считаешь, что ребята эти и перед убийством не остановятся, ты первый опасаться должен. Поэтому совет мой в силе и актуален, как никогда. Помнишь, что я в самом начале сказал? С Борей — не связывайся. Это я еще про убийство не знал. А уж теперь… А что, и правда кого-то на тот свет отправили? Это уж и впрямь что-то… как-то даже чересчур получается.

— Вот и мне так показалось. Поэтому дело это я решил довести до конца. С твоей помощью или без нее. Не важно.

— Этого мог бы и не говорить. То, что ты упрямый как баран, мне давно известно, не первый день знакомы. Если уж что вобьешь себе в голову, ничем не выбить. Даже угрозой насильственной смерти. Только в чем она может заключаться, моя тебе помощь? Я что-то пока не уяснил.

— Андрей, тот самый, что пытался разобраться во всех этих закулисных шашнях и которого за это убили, он записи оставил. Схемы. Фамилии, от них — стрелки. По-видимому, каждая схема означает какой-то конкретный случай подставы.

— Досье на них собирал?

— Вроде того. Правда, фамилии не целиком, а в виде сокращений. И Андросов, и Крапивин там тоже есть. Их и еще некоторые я сумел разобрать, но много таких, которые мне ничего не говорят. Ты сам сказал, что Андросова повысили не так давно. До этого и он, и Крапивин трудились в той же структуре, что и ты. И, как я понял, об их делишках многие догадывались. Мне от тебя нужна всего лишь информация об этих догадках. Соответствуют они действительности или нет, это тебя не должно волновать. Это — моя проблема. Я — из другого ведомства, с этими ребятами никак не соприкасался, так что у меня даже догадок нет. Тотальный информационный голод. Мне все сгодится. Если хотя бы просто поможешь мне расшифровать некоторые фамилии, я уже и за это буду тебе благодарен. А если намекнешь, какие с этими фамилиями могут быть связаны происшествия, это вообще просто идеальный вариант. Мне сейчас нужна наводка. А что касается проверки достоверности фактов и сбора доказательств — это уже моя задача. Так что, заключаем договор о сотрудничестве?

— Попробовать можно, — немного подумав, ответил Крылов. — Чем смогу, помогу. Только сразу скажу — многого от меня не жди. Специально этим вопросом я никогда не интересовался, да и не стремился, честно тебе скажу. Меньше знаешь, лучше спишь.

— Не страшно. Если хоть какие-то моменты прояснишь, уже хорошо. Только разговор не на пять минут, нужно специально встретиться, часок-другой посидеть, подумать. У тебя что сегодня на вечер?

— Вроде ничего особенного.

— Тогда приглашаю тебя в гости. На семейный ужин.

— Угощать шифрованными записями будешь? — усмехнулся Крылов.

— Ну, уж совсем так плохо думать обо мне не стоит. Маша соорудит чего-нибудь, с голоду помирать не оставит.

— Ладно, уговорил. Часикам к восьми подъеду. Раньше навряд ли смогу.

— Вот и отлично. К восьми нормально. Раньше я и сам…

Телефонный звонок прервал полковника на полуслове.

— Лева, ты у себя сейчас? — послышался из трубки голос Орлова со знакомой зловеще-спокойной интонацией.

— Да, я в кабинете, — не моргнув глазом соврал Гуров.

— Очень хорошо. Зайди ко мне, пожалуйста, на минуту.

— Да, конечно. Сейчас иду.

Он отключился и вновь обратился к Крылову:

— Похоже, радостная новость, которую ты мне сообщил, уже дошла до начальства. Снова будет уму-разуму учить, как первоклассника.

— Что, уже были случаи?

— Были. Причем как раз по этому делу. Уже подбрасывали на меня «материалец». Я ведь с самим Борей связался, не с кем-нибудь.

— А я предупреждал, — назидательно проговорил Крылов. — Любишь тайные коррупционные схемы раскрывать, люби и помои хлебать. Ладно, иди, пей свою горькую чашу. Да и мне пора, заболтался тут с тобой.

— Вечером жду.

Гуров вышел из машины и отправился «на ковер», а Крылов завел двигатель и стартовал в неизвестном направлении.

— Ну, Лев Иванович, в этот раз просто удивил. Уж чего-чего, а вот такого никак от тебя не ожидал, — с интересом рассматривал полковника Орлов, будто изучая некую новую, неведомую доселе разновидность человекообразного.

— Что-то случилось? — спокойно спросил Лев.

— Да вот уж и не знаю, как сказать. Это при допросе Семенова у тебя, наверное, случилось. А теперь уже явно намечается тенденция. Это что же такое получается? Работал-работал человек, честно исполнял долг, имел безупречную репутацию. И вдруг — откуда что взялось? Бес, что ли, тебя попутал, Лев Иванович? Я уже глазам верить отказываюсь. Сигнал за сигналом на тебя. В чем дело? Случилось, что ли, чего? Проблемы, расходы большие? Так ты скажи. Может, и так сможем решить, без криминала. Премию назначим, аванс выпишем. Поможем. Что за причина такая может быть, чтоб из-за нее на старости лет позориться? Ни с того ни с сего чистый формуляр марать.

— Да я вроде формуляр пока ничем не марал, — с тем же спокойствием ответил Гуров. — Работал как работаю, ничего не изменилось. А что за сигнал такой? Может, ошибка?

— Да нет, не ошибка. Я был бы очень рад, если бы ошибка, только, похоже, и в этот раз в самую точку попали.

— Как с Семеновым, например, — саркастически усмехнувшись, вполголоса проговорил Лев.

— Именно как раз так, как с Семеновым! — моментально закипая, повысил голос Орлов. — И даже, я бы сказал, гораздо хуже.

Следующие полчаса генерал с чувством читал воспитательную лекцию, очень похожую на ту, что Гуров уже слышал по поводу заявления Семенова.

Изредка вставляя в возмущенные тирады короткие вопросы и замечания, он смог наконец узнать, в чем же заключается суть дела.

Оказалось, что на сей раз под бдительное внимание его тайных «друзей» попали незначительные ремонтные работы, которые в начале лета проводились на даче его жены и в которых сам он, по причине почти круглосуточной занятости, практически не принимал участия. Если верить словам Орлова, на участке в шесть соток было развернуто настоящее полномасштабное строительство с привлечением дорогостоящей наемной рабочей силы и использованием ультрасовременных и высокотехнологичных строительных материалов, которые тоже приобретались по заоблачным ценам.

— Ты понимаешь, что тебе под этим соусом отмывание денег могут инкриминировать?! — гремел Орлов.

— И вы в это верите? — Ни один мускул не дрогнул на лице Гурова. — Это ведь бред сивой кобылы. Я на этой даче, можно сказать, и не был еще ни разу в этом году. Там Машины родители в основном обретаются. И ремонт они делали. И деньги свои тратили. Я так только, чисто символически поучаствовал.

— Вот! Видишь? Значит — было?!

Орлов продолжал возмущаться и метать громы и молнии, так же как и в тот день, когда ему принесли липовое заявление Семенова, выдуманное от первого до последнего слова.

«Неужели, и правда, верит? — вглядываясь в лицо раскипятившегося начальника, думал Лев. — Или просто переживает за меня? В сущности, что он может сделать? «Сигнал» официальный. Келейно решить дело в любом случае уже не удастся. Но к сведению мы, конечно, примем. Будем считать, что военные действия начались. Теперь вопрос в том, кто окажется хитрее и быстрее».

Сопровождаемый громогласным: «Чтобы это было в последний раз!» — Гуров вышел из кабинета начальника и, вернувшись к себе, снова занялся блокнотом Тимашова.

Чтобы вести запланированный разговор с Крыловым как можно более предметно, он выписал из запутанной абракадабры букв и стрелочек все сокращения, которые не сумел разгадать, а также перенес на отдельный листок несколько особенно заинтересовавших его схем.

Активизация наступательных действий со стороны неприятеля не только не испугала и не охладила его пыла, а, напротив, лишь усилила желание разобраться в этом деле. И, уходя в этот день домой, он чувствовал не привычное расслабленное ожидание отдыха, а внутреннюю сосредоточенность и полную готовность к продолжению «военных действий».

Всю следующую неделю Гуров занимался только двумя вещами, «подпольной деятельностью» по выяснению взаимосвязей обнаруженной им преступной группы и сочинением бесконечных объяснительных по поводу своих огромных «нетрудовых доходов».

Претензии, которые пытались ему предъявить, были настолько надуманны и несообразны, что его даже ни разу не вызывали никуда для «беседы».

Тем временем его собственное расследование почти ежедневно выявляло все новые и новые обстоятельства, постепенно открывавшие перед взором полковника широкую и красочную картину бойкой «профессиональной деятельности» Бориса Андросова и его приспешников.

Андросов, несколько лет назад поступивший рядовым сотрудником в один из отделов по борьбе с экономическими преступлениями, уже через полгода был переведен в Главное управление. Причем перевод сопровождался присвоением очередного звания. Начав работу лейтенантом, на новое место Андросов перешел уже с майорскими погонами на плечах.

Причиной этого положительного изменения в карьере послужил некий «счастливый случай», которым он очень умело воспользовался.

Ему стало известно, что один из коллег, проводивший проверку в отношении одной бизнес-структуры, получил предложение, от которого не смог отказаться. Руководитель этой структуры, которого проверка, по-видимому, очень нервировала, пообещал за досрочное прекращение ее весьма существенную «благодарность».

Узнать, когда и где благодарность будет вручаться, было лишь делом техники, и Борис Андросов, как сотрудник соответствующей организации, с этой техникой, разумеется, был знаком.

В результате незадачливого коллегу взяли с поличным, а Андросов получил повышение по службе и следующее звание.

Дальнейшая деятельность Бориса Андросова наглядно показывала, что успешный прием был взят им на вооружение. За неполные два года, что проработал он в Главном управлении по борьбе с экономической преступностью, им было раскрыто несколько крупных злоупотреблений, большинство из которых имели место в «собственных рядах».

За эту неутомимую деятельность Андросов регулярно получал премии и повышения, безостановочно и неуклонно продвигаясь вверх по карьерной лестнице. Через некоторое время он был переведен на руководящую должность и получил подполковничий чин.

Схемы, содержащиеся в блокноте Тимашова, по-видимому, и были наглядным отображением «этапов большого пути», по которому столь успешно продвигался Борис Андросов.

Быстро научившись на примере с реально раскрытым им злоупотреблением, он вскоре стал создавать подобные случаи искусственно. В этом ему помогали несколько сослуживцев, так же, как и он сам, не особенно щепетильно относившихся к моральной стороне дела. Они сначала создавали ситуацию, в которой человек просто вынужден был дать или принять взятку, а затем, подкараулив момент этой передачи, «неожиданно» врывались в кабинет.

Иногда использовался и другой способ, не менее эффективный. Если служебное положение бедолаги, захваченного с поличным, позволяло поймать в сети более крупную рыбу, его не спешили «закрывать», а пытались склонить к сотрудничеству. За обещания смягчить наказание и учесть «хорошее поведение» при расследовании пойманный должен был найти предлог, чтобы всучить «незаконное вознаграждение» своему начальству. Разумеется, при этом он заранее знал, что все будет происходить под надзором полиции.

Все это Гурову удалось узнать, прорабатывая схемы, имевшиеся в блокноте Тимашова, и беседуя с людьми, которые в этих схемах значились.

В вечернем разговоре с Крыловым он сумел расшифровать почти все интересовавшие его сокращения и о некоторых из фигурантов схем получил даже довольно подробные сведения. После этого оставалось лишь встретиться с этими людьми и уточнить, что с ними произошло и по какой причине они попали в поле зрения Андросова и компании.

Главная трудность состояла в том, что многие из них, так же как Лиманский и как в свое время Тимашов, находились под стражей. Проводить беседу с ними в форме официального допроса Гуров не хотел, поскольку это могло бы привлечь к его деятельности ненужное внимание. А поговорить неофициально удавалось не всегда.

Где мог, полковник использовал личные знакомства и связи; когда это не получалось, пытался действовать через Кирилина или Крылова.

Довольно внятное представление удалось получить и о том, какую роль во всем этом играл так некстати упрятанный Тимашовым за решетку следователь Прокудин.

Некоторые факты позволяли сделать предположение, что не всегда пламенный борец за чистоту рядов Борис Андросов провоцировал получение взятки лишь с «разоблачительными» целями. Иногда это делалось и, так сказать, из любви к искусству.

Если речь шла о каком-нибудь горе-бизнесмене, неудачно попытавшемся «маневрировать» с налогами либо мошенничать с клиентами, с него действительно могли потребовать лишь взятку как таковую, пообещав прекратить или переквалифицировать дело. И здесь, разумеется, все делалось шито-крыто.

Уже сам следователь, в разработке у которого находился упомянутый горе-бизнесмен, был «своим» человеком и входил в группу Андросова. Соответственно, и «интересное предложение» подследственному делалось с его ведома, а иногда и по прямому указанию.

Называлась сумма, и если подозреваемый соглашался ее заплатить, ему действительно могли сделать некоторые послабления. А полученный навар делился с Андросовым, идейным вдохновителем и организатором этой гениальной системы.

Изучая схемы и разговаривая с людьми, Гуров пришел к выводу, что таких «полезных» следователей у Андросова было два. Один — небезызвестный полковнику Стеклов, а второй — попавший по милости Тимашова за решетку Прокудин.

Разумеется, это досадное происшествие не могло не расстроить Андросова, и на Тимашова у него появился большой зуб. Наверное, ему очень хотелось его наказать, но Андрей Тимашов действительно имел безупречную репутацию, и придраться к нему было не так-то просто.

Тогда появился вариант с Семеновым.

Хотя при допросах тот и не дал особенно внятного ответа, по какой причине он так настойчиво пытался «помочь» попавшему в беду следователю прокуратуры Прокудину, но было совершенно очевидно, что Семенов в преступную шайку не входил.

«Простоват для Андросова, — решил Лев, в очередной раз анализируя собранные данные. — Там прожженные нужны, а этот… шут деревенский. Но свое сделал. «Насветил», где надо и не надо, со своим пламенным желанием «помочь», информация дошла до Андросова, тот придумал очередной план. Если Тимашову «благодарности» Семенова были не нужны, кому-то другому они могли вполне пригодиться. Например, Лиманскому. Ближайший друг и помощник Андросова Крапивин объяснил Семенову, что надо делать, и вскоре оба, Лиманский и Семенов, успешно были застигнуты «на месте преступления». Дальше все было проще пареной репы. Посулить Семенову ослабления в режиме за «дополнительную информацию» — вот и весь незатейливый прием, который дал реальный предлог, чтобы «закрыть» Тимашова. С ним-то все понятно, а вот чем Лиманский провинился? Или просто для «показателей» привлекли?»

Кроме этого, несмотря на то что у Гурова накопился уже довольно внушительный «банк» фактов, ему все еще не был ясен мотив убийства.

Понятно, что Андросов упек Тимашова за решетку в ответ и в качестве мести за арест Прокудина. Так что наказание было уже осуществлено. Чем же еще мог вызвать недовольство плененный и бесправный Тимашов?

Пытаясь найти ответ на этот вопрос, он вновь вспомнил слова Ирины об адвокате. Какие такие «ответные» факты могли найти они с Тимашовым? Если речь идет о подковерных делишках Андросова, у Заруцкого не было возможностей, чтобы получать столь эксклюзивную внутреннюю информацию.

Скорее всего, Тимашов, уже имевший довольно внятное представление о том, какими методами пользовался в своей работе Андросов, просто поручал адвокату узнать что-то из доступных источников, чтобы дополнить уже имеющиеся у него сведения. А Заруцкий не смог соблюсти надлежащую осторожность и стал действовать слишком открыто.

Бдительный и осторожный Андросов, или кто-то из его приспешников, мог заметить оплошность и сделать соответствующие выводы. Они поняли, что, если тот на допросах начнет резать правду-матку, так же как, например, Семенов, многим не поздоровится.

Так это было или нет, разумеется, могли сказать только сами участники группировки. Но факт оставался фактом — убийство Тимашова явно выходило за рамки «мероприятий», предполагавших месть за «подельника». Это был слишком слабый мотив, чтобы пускаться на такой риск. Организовать покушение на человека, круглые сутки находящегося в квартире под тотальным контролем видеокамер, не так-то просто. И хотя в данном случае это блестяще удалось, чтобы начать разрабатывать подобный план, нужна очень веская причина.

В пятницу вечером после напряженной и нервной рабочей недели Гуров вновь встретился с Крыловым.

Наслаждаясь легкой прохладой, уже приходившей на смену дневному зною, они сидели за столиком летнего кафе и, поскольку оба были за рулем, вместо вожделенного пива дегустировали зеленый чай.

— Почему тогда не убрали заодно и Заруцкого, считая, что он тоже в курсе? — отхлебнув глоточек, поинтересовался Крылов.

— Трудно сказать, — ответил Гуров. — Насчет Заруцкого — это ведь только мое предположение. Может, и из какого-то другого источника пришла информация. А может, просто поняли, что Тимашов его использует вслепую. Ведь чтобы получить те или иные сведения, не всегда нужно докладывать, для чего они нужны.

— Кстати, о сведениях. Ты тут спрашивал про Лиманского. Дескать, вроде бы без причины Андросов его так жестко подставил. Ты знаешь, возможно, что нет. Возможно, была причина.

— В самом деле? И какая же?

— Я тут сопоставил кое-что. Ты ведь в курсе, что недавно Андросова в ГУЭБ перевели. И снова, разумеется, с повышением. Так вот, это дело с Лиманским, в котором, кстати сказать, целая толпа народу оказалась замешана, оно как раз на самый пиковый момент времени пришлось. Можно сказать, буквально на те самые дни, когда основные решения о переводе принимались.

— Хотел дополнительно выслужиться?

— По-моему, даже не дополнительно. Ты сам посуди. Ему ведь не только повышение это дали, а еще и полковничьи погоны в придачу. Каждый из этих бонусов и сам по себе неплох, а он сразу оба отхватил. Что-то из этих двух поощрений, наверное, планировалось изначально. А Андросову, видать, показалось мало. Хотел обеими руками жар загрести.

— И придумал «громкое» дело?

— Очень вероятно. Лиманский — сотрудник того же ГУЭБ, крупная рыбина. «Разоблачить» такую фигуру — почетно. А тут еще и целый «хвост» следом тащится. Семенов, Тимашов, Чепраков.

— Организованная преступная группировка? — усмехнулся Лев.

— Вот-вот. Так что это дельце весьма и весьма многостороннее. Сразу всех зайцев Боря перебил. И нехорошего Тимашова наказал, и неосторожного Лиманского подставил, в актив себе «крупную победу» записал, заодно и перед начальством выслужился.

— Только я в дураках, — снова невесело усмехнулся Гуров.

— А не суй нос куда не надо, — сделав «страшные» глаза, ответил Крылов. — Как там, кстати, с этой твоей проверкой? Обошлось?

— Да что там может быть, Миша? Только понапрасну время свое рабочее на ненужную писанину тратил. Даже лично никто не захотел пообщаться.

— Не иначе, постеснялись, — ехидно заметил Крылов.

— Да уж, не иначе, — с досадой ответил Гуров. — По такому бреду дознание проводить — краснеть замучишься. Значит, ты считаешь, что Лиманский тоже оказался здесь неспроста? Не только для показателей?

— Думаю, нет. Сам знаешь, решения о предстоящих назначениях частенько бывают заранее известны. А уж такому проныре, как Боря, тем более. Наверное, пронюхал, что в дополнение к повышению есть шанс и полковника получить. Вот и решил расстараться.

— Дожать?

— Вроде того. Подсуетился, вовремя сориентировался, и снова результат налицо. Отхватил и чин, и новую должность. И Крапивина следом за собой перетащил. Не забыл друга.

— Если все действительно так и было, то этот Семенов для него чем-то вроде подарка судьбы казался. Как бы он без него эту крупную победу одержал?

— На ловца и зверь. Но его победы — это его проблемы. Меня гораздо больше твои интересуют. Как мыслишь — есть шанс «закрыть» начальника нашего новоиспеченного?

— Пока только теоретически. В целом материала у меня накопилось достаточно, если удастся возбудить дело, будет чем заняться. Только вот реальной причины возбуждать его пока не имеется. Нет конкретного факта, по которому я мог бы его привлечь. Причем не только самого Андросова. Даже на «подельников», даже на того же Стеклова, который чуть не в глаза смеется, даже на них ничего реального нет. Неофициально многие готовы разговаривать, но подать официальное заявление смельчаков не находится. В таких делах ведь всегда две стороны. Если Стеклов взятку взял — значит, ты ему дал. А кто же захочет в подобном признаться? Стеклова-то привлечешь, да ведь и самому следом за ним угодить недолго. Вот и боятся.

— Я тебе подскажу способ, — хитро прищурился Крылов. — Ты найди человечка и шепни ему, что есть такой очень способный следователь Стеклов, он разные проблемы может решать. Не просто так, конечно. За соответствующее вознаграждение. А когда человечек с вознаграждением к Стеклову явится, тут ты и выскакивай из засады. Это будет факт такой конкретный, что конкретнее даже в страшном сне не приснится.

— Твоими бы устами, Миша, — усмехнулся Гуров. — Только я таким изысканным приемам не обучен. Я все больше «по правде» стараюсь. Доказательства раздобыть, свидетелей найти. По устаревшим схемам работаю.

— Беда!

— Еще какая. Поэтому советом твоим полезным, наверное, воспользоваться не смогу. Буду тупо искать «слабое звено». Либо кого-то независимого, либо таких, кого уж так сильно обидели, что не побоится показания дать. Хотя, конечно, и про твой вариант забывать не следует. Специально подстраивать ловушки мы не будем, незачем нам плохому учиться, но если кто-то из этих ребят проколется и даст себя за руку поймать, это, пожалуй будет вариант просто идеальный. Так что информацию от «потерпевших» собирать мы продолжим, но и самих наших друзей тоже постараемся из вида не упускать.

— Ты, кстати, с этими сборами своими поосторожнее. А то засветишься, как этот Тимашов, не оберешься потом. Ты фактически по его следам идешь, и если именно за это негласное расследование его убрали, смотри, как бы и тебе не зайти куда не надо. У Бори ведь везде глаза и уши. Тоже, наверное, не просто так он столько лет подобными делами занимается и до сих пор не попался. Не только для поставки разных там Семеновых он свои каналы использует, для прикрытия тоже. Там целая система. А ты — один.

— Как, и ты не со мной?! — улыбнувшись, воскликнул Лев.

— Да я-то с тобой, но что с меня толку? На Андросова я показать не могу, дела с ним не имел, в ловушки его не попадал. Хотя здесь скорее рад, чем недоволен. Но как свидетель я разве что слухи могу сообщить, да еще сокращения эти твои в блокноте расшифровать. Только и всего. А у него, считай, целая подпольная организация. Информаторы на каждом шагу. Я не знаю, конечно, твоих методов и с кем ты там беседовал, откуда информацию добывал, но если разговаривал с кем-то в УБЭП или в Управлении экономической безопасности, ему наверняка уже доложили. Будь осторожен.

Глава 6

Убедиться в том, что предостережения Крылова имеют под собой самые реальные основания, полковник смог в первый же рабочий день на следующей неделе.

Выйдя из кабинета Орлова после традиционного утреннего совещания, он заметил в коридоре Кирилина, явно кого-то поджидавшего.

— Здорово, Иваныч! — встрепенулся тот, заметив Гурова. — А я по твою душу.

— Что стряслось?

— Да в целом оно, возможно, и ничего, но дело такое… В общем, я решил сначала тебе сказать. Тут Стеклов этот звонил. Помнишь, с которым недоразумение у тебя вышло из-за подследственных? Не поделили вы там кого-то.

— Такое не забудешь, — усмехнулся Гуров. — Тебе спасибо, выручил. А то и до сих пор, наверное, не удалось бы поговорить с этим Лиманским. А что, Стеклов старые счеты вспомнил? Претензии предъявляет?

— Да нет, претензий он не предъявляет, но про счеты, кажется, не забыл. Просит Чепракова на допрос. Говорит, по какому-то делу он там у него пересекся. Мол, я вам навстречу пошел, теперь и вы окажите любезность.

— Вот оно как, — нахмурился Гуров, — любезности, значит, просит. И что ты ему ответил?

— Да говорю же, не отвечал пока. Сказал, подумаю. А сам к тебе пошел, чтобы предупредить. Мало ли. Я же не знаю, что там у тебя по этому Тимашову. Может, нехорошее что. Может, этот Чепраков как-то здесь замешан. В общем, решил сначала тебе сказать. Торкнулся в кабинет, там закрыто. Потом вспомнил, что ты на планерке. Пришел сюда. Так что скажешь? Отпускать, что ли, его?

— Послушай, Иван Демидович, — все так же хмуря брови, проговорил Лев. — А давай-ка я тоже подумаю. Не будем торопиться.

— Да? — пытливо взглянул на него Кирилин. — Что ж, значит, действительно там неладное что-то с этим Чепраковым? Не хочешь поделиться, чего накопал? Мы все-таки тоже его разрабатываем в каком-то смысле.

— Да нет, насчет самого Чепракова у меня ничего особенного нет, — поспешил заверить Гуров, уловив в голосе коллеги обиду. — Так вообще… Сама ситуация требует осмысления. В целом. Не будем торопиться. Ты ему когда обещал ответ дать?

— Да я точного времени не назначал, — ответил Кирилин. — Сказал, что он у нас тоже на допросах периодически задействуется, так что нужно подходящее время выбрать. А как выберем, я ему перезвоню.

— Вот и отлично! — улыбнулся Гуров. — Ты, Иван Демидович, просто настоящий стратег. Дай мне полчасика, чтобы сориентироваться, а тогда уж и будем решать, как нам поступить. Идет?

— Ладно, как скажешь. А как там у тебя продвигается с Тимашовым-то с этим? Что-то в последнее время тебя почти не видно. Есть что-нибудь реальное? Мотивы, версии? Хотя бы ориентировочно?

— Все есть, Иван Демидович, и версии, и мотивы. С доказательствами только пока не густо. Поэтому ты меня пока не пытай. Не требуй результатов раньше времени. Расследование еще только на середине, а не в конце.

— Да я не требую. Просто узнать хотел, нет ли чего нового. Глядишь, и нам в копилку нашел бы чего добавить. Я слышал, ты тут такую деятельность широкую развернул. Чуть ли не весь личный состав МВД уже успел опросить, — лукаво улыбнулся Кирилин.

Но Гурову после этих слов стало совсем не до смеха. Он понял, что, как ни старался проводить свои негласные опросы по возможности тихо и, так сказать, келейно, незамеченными они не остались. Правда, к Кирилину он иногда обращался за помощью, когда собственные связи не позволяли ему выйти на нужного человека. Но о том, что эти встречи происходят в рамках некой «широкой деятельности», полковник, конечно, не докладывал.

И вот Кирилин как ни в чем не бывало заявляет, что про эту деятельность он, видите ли, «слышал». Что это может означать? Только одно — что об этом уже «говорят».

«Конспиратор хренов, — досадуя на свою неосмотрительность, думал Лев. — «Насветил», наверное, везде, где только можно было. Если уж Ваня об этом «слышал», андросовские «шестерки» знают наизусть».

Тут ему пришла мысль, что, возможно, этот неожиданный вызов на допрос Чепракова как-то связан с той активной «корреспондентской» деятельностью, которую проводил он на прошлой неделе.

— Нет, Иван Демидович, — поспешил ответить он немного удивленному этой продолжительной паузой Кирилину. — По вашей части я ничего не накопал. Со своей бы разобраться. А насчет Чепракова мне подумать надо. Через полчасика к тебе зайду.

По дороге в кабинет мысль о связи неожиданного хода Стеклова с активизацией проводимых им расспросов не покидала полковника.

«Первое предупреждение уже было, зубки мне тоже показывали. — Не иначе, этот вызов на допрос — третья часть «марлезонского балета». Что они задумали?»

Учитывая все то, что он узнал в ходе своих опросов, задумка эта могла состоять в чем угодно. Методы Андросова и его приспешников были разнообразны, смелы, нередко оригинальны и самобытны. Поэтому предугадать заранее, как они поступят в том или ином случае, не представлялось возможным.

Но на новый вызов необходимо было ответить, и, поразмыслив, Гуров решил разить врага его же оружием.

Достав телефонную трубку, он набрал номер Заруцкого.

— Павел Егорович? Добрый день. Гуров беспокоит.

— Лев Иванович! Здравствуйте! Очень рад вас слышать, — с неувядающим оптимизмом отозвался адвокат. — Есть какие-то новости?

— Не совсем. То есть новости есть, но сейчас я хотел бы поговорить с вами не о новостях. Вы сможете подъехать ко мне в Управление?

— Если это необходимо в интересах дела, конечно. Я готов оказать любую помощь, какая может потребоваться.

— Отлично. Когда вас ждать?

— А когда нужно?

— Чем скорее, тем лучше, разумеется.

— Что ж, если так, я готов выехать прямо сейчас.

— Это было бы великолепно. С нетерпением вас жду.

— Ну что там, как? — тревожно и с любопытством глядя в лицо полковника, начал с расспросов адвокат, войдя в кабинет. — Вы сказали, что есть новости. Не томите, мы все как на иголках. Валерий Алексеевич звонит мне чуть ли не каждый день, думает, что вы не хотите с ним общаться, общаетесь только со мной. Но вы, кажется, ни с кем из нас не желаете делиться новостями. Это очень печально. Все волнуются. Пожалейте хотя бы Ирину.

— Не стоит делать из меня монстра, — улыбнулся Гуров. — Дело оказалось сложным. Я не делюсь информацией потому, что ничего конкретного, собственно, пока нет. Понятно, что все произошедшее с Андреем Тимашовым — хорошо продуманное и заранее организованное убийство, но…

— Все-таки убийство! — воскликнул Заруцкий. — Вот, значит, как. Сбываются худшие предположения. И кто же этот негодяй?

— Я как раз об этом хотел сказать. Преступник пока не установлен, у нас нет доказательств. Поэтому окончательные выводы делать рано. Как только у меня на руках окажутся конкретные факты, я сразу же поставлю вас в известность.

— Что ж, будем ждать, — немного разочарованно проговорил Заруцкий. — А чем я могу быть вам полезен? Вы сказали, что хотите о чем-то поговорить?

— Да, у меня будет к вам просьба. Она косвенно связана с моим расследованием, и я предположил, что вы не откажетесь ее выполнить.

— Что именно я должен сделать? — деловито поинтересовался адвокат.

— Речь пойдет о Сергее Чепракове, том самом человеке, по поводу которого высказывалось подозрение, что он дал взятку Тимашову.

— А, это та самая запутанная история с участком?

— Да, именно. История, как вы точно подметили, очень запутанная, и у меня есть подозрения, что ее собираются запутать еще больше.

— А чем же я могу вам помочь?

— Тем, что станете адвокатом Чепракова.

— Я?! Но… простите… Боюсь, я не понимаю, о чем речь. — На лице Заруцкого действительно отражалось неподдельное изумление.

— Я объясню. Сегодня Чепракова вызывают на допрос в смежное ведомство. Контролировать этот процесс нам, разумеется, будет сложно. И причин уважительных нет, да и профессиональная этика не позволяет. Но адвокат может присутствовать при допросе. Поэтому я предлагаю вам принять Чепракова под свою юридическую защиту. На время этого допроса, а возможно, и на более продолжительный период. Как сами решите.

— Вот еще! — презрительно фыркнул Заруцкий. — Очень надо. Была охота заступаться за человека, который пытался всучить Андрею взятку.

— Это пока не доказано, не забывайте, — примирительно напомнил Гуров. — В любом случае брать Чепракова под постоянную опеку вас никто не заставляет. Я прошу только сходить с ним на этот допрос. Это связано с тем, что там могут возникнуть нежелательные двусмысленности. При расследовании дела Тимашова появилось очень много различных «параллельных» обстоятельств, которые сейчас, пока четких ответов на вопросы не найдено, можно трактовать и так, и этак. Все это, как вы, наверное, понимаете, может внести еще большую путаницу в и без того довольно запутанное дело. Поэтому мне будет гораздо спокойнее, если я буду знать, что за процессом наблюдает опытный юрист, который сразу заметит нарушения, если таковые окажутся. Итак — ваше решение. Согласны вы сопровождать Чепракова?

Заруцкий, с некоторым недоумением слушавший эту довольно туманную речь, прежде чем ответить, несколько минут сосредоточенно о чем-то думал. Потом произнес:

— Но, насколько мне известно, адвокат не может просто так явиться защищать любого подследственного. Существует определенная процедура.

— Да, разумеется. Но речь пока не идет об официальной защите. Ваша функция — наблюдение за законностью. Вы должны будете удостовериться сами и, соответственно, убедить нас в том, что в ходе допроса не нарушались права подследственного и прочие нормы, установленные законодательством. Если у кого-то из наших коллег возникнут к вам какие-то вопросы, можете сказать, что вы назначены по указанию руководителя следственной группы. Это автоматически переадресовывает все вопросы к нам и освобождает вас от каких бы то ни было претензий. Сумел я вас убедить?

— Нет, отчего же… я с удовольствием… Убеждать меня не нужно, — собравшись с мыслями, проговорил Заруцкий. — Я ведь с самого начала сказал, что готов помочь. Просто мне хотелось уточнить детали. Значит, если я правильно вас понял, моя задача — проследить, чтобы ваши коллеги не пытались как-то воздействовать на этого Чепракова, чтобы заставить его давать показания в определенном ключе?

— Совершенно верно, — кивнул Лев.

— А если они все-таки попытаются? Какие в этом случае будут инструкции?

— Вы можете возразить и заявить протест, либо просто напомнить, что вы готовы засвидетельствовать перед компетентными органами факт нарушения. На ваш выбор.

— Что ж, хорошо. Я согласен, — проворил Заруцкий. — Когда он должен состояться, этот допрос?

— В любое удобное для вас время, — улыбнулся Гуров.

— Для меня?! Надо же, какой комфорт. Тогда, если вам не трудно, хотелось бы, чтобы это произошло в период с двенадцати до двух. Это обеденное время, обычно я на него ничего не планирую. Нельзя держать клиентов впроголодь. А Чепраков этот не такой уж барин, потерпит.

— Разумеется. Что ж, если мы договорились, тогда встречаемся у изолятора. В час я буду там и, если вы сможете подъехать к этому времени, лично представлю вас охране и вашему новому подзащитному.

— Договорились. В час я буду на месте.

Условившись с Заруцким, Гуров отправился к Кирилину.

— Ну, что надумал? — с улыбкой встретил его тот. — Долго размышлял. Неужели такая проблема с этим допросом?

— Такая или не такая, это время покажет. Но то, что от друга нашего, следователя Стеклова, в любой момент сюрприза ожидать можно, это известно. Помнишь, как он Лиманского прислал?

— Помню. Во всеоружии юридической защиты и классического ябедничества. Даже «жучок» под лацкан ставить не пришлось, собственной персоной шпион явился.

— Вот-вот. А для чего ему сейчас Чепраков понадобился — это тоже вопрос очень интересный. Но и мы не лыком шиты. Если его подследственные на допросы только с адвокатами ходят, то и наши не хуже.

— Хочешь Чепракова с сопровождением отправить? — хитро прищурился Кирилин.

— Угадал.

— Одобряю. Только получится ли? Этот Шмидт, он у него, похоже, в «своих» ходит. Нам-то где такого взять? Любой с улицы для подобного дела не годится.

— И у нас «свой» будет, — заверил Гуров. — Есть у меня один кадровый резерв. Я уже с ним переговорил, морально подготовил. К часу он подъедет в изолятор. Так что время товарищу Стеклову можешь уже назначать.

— Смотри-ка, все успел, — снова улыбнулся Кирилин. — Значит, в час? Ладно, назначу.

— Вот и прекрасно. А заодно и сам подготовься.

— В смысле?

— В прямом. Долг платежом красен. Если уж мы оказываем такую любезность, что своего подследственного коллегам из другого ведомства на допрос отправляем, почему бы и им не проявить ответную любезность?

— Ты к чему клонишь, Гуров? — проницательно взглянул на него Кирилин. — Опять что-то задумал?

— Да ничего я не задумал. Открыто, прямым тестом говорю — Чепракова мы прислать к ним, конечно же, готовы, но только в обмен на Семенова. У них же возникли дополнительные вопросы. Вот, у нас к Семенову могут также возникнуть. — Говоря это, Гуров сделал очень простодушное лицо и округлил наивные глаза не хуже самого Семенова.

— Шутник ты, Лева, — рассмеялся Кирилин. — Ладно, я ему скажу. Только и ты мне скажи — что мы с этим Семеновым делать-то будем, когда его вызовем? У меня лично никаких дополнительных вопросов к нему нет. Тогда уж сам с ним и беседуй. Инициатива твоя.

— Найдутся вопросы, Иван Демидович, — улыбнулся Лев. — Ты начни с того, кто именно надоумил Семенова, что помочь «надавить» на Тимашова ему может именно Лиманский. Уже это одно — тема неисчерпаемая. А попозже и я подключусь, может, и другие вопросы найдутся.

— Ладно, как скажешь, — согласился Кирилин. — Доверюсь твоей интуиции. Мысль с обменом, конечно, занятная. Тут я на твоей стороне. Ну а уж дальше… посмотрим.

Выходя от коллеги, Гуров думал о том, что и у самого Стеклова, наверное, не так уж много найдется «дополнительных вопросов» к Чепракову. Кирилин, не имевший той информации, которую полковнику удалось собрать за последнюю неделю, не мог знать, что этот допрос — очередной контрудар «невидимого врага», и поэтому не понимал всей серьезности момента.

Но сам Гуров инстинктивно чувствовал, что маневр с Чепраковым задуман не просто так. Опыт с Семеновым со всей наглядностью показал, что для очередной провокации достаточно малейшей зацепки.

«Ведь они этот донос сочинили из-за пустячка одного, всего лишь из-за того, что Семенов мельком упомянул фамилию Крапивина. Так же и с Чепраковым может оказаться. Начнут наводящие вопросы задавать, он и ляпнет что-нибудь, не подумав. А уж состряпать из этого всемирный скандал — дело техники. Ну, ничего. «Наблюдателя» мы им обеспечили, авось поскромнее будут. А мы со своей стороны и сами об ответной любезности похлопочем. Им Чепраков показания даст, а нам — Семенов. Ему тоже есть что рассказать».

Лев понимал, для того чтобы этот «рассказ» шел на нужную тему, ему придется явиться на допрос самому. Кирилин, не вполне представлявший себе ситуацию, не сможет действовать в нужном ключе. А с учетом того, что Семенов уже писал жалобу, попытка допрашивать его вторично связана с определенным риском. Малейшая оплошность Гурова могла оказаться козырем в руках врага. Еще одно обращение подследственного добрый следователь Стеклов, конечно, уже не сможет оставить без внимания и скрепя сердце вынужден будет дать официальный ход делу.

Чувствуя, что все идет к развязке, Лев решил рискнуть.

«Двум смертям не бывать, а одной не миновать, — решительно подумал он. — Как бы там ни повернулось, в этот раз все показания будут фиксироваться на протокол. Уж об этом я позабочусь. А когда у нас в руках будут реальные факты, тогда пускай они хоть десять доносов выдумывают. Мы найдем чем ответить».

Переговоры Кирилина со Стекловым прошли успешно. Через полчаса он позвонил Гурову и сообщил, что коллега из «смежного ведомства» на предложенные условия согласился.

— Про адвоката ты заранее не предупреждал, я надеюсь? — посчитал нелишним уточнить Гуров.

— Обижаешь. Я что, похож на идиота?

Заверив друга, что на идиота тот ни капельки не похож, полковник поспешил в изолятор, чтобы встретить Заруцкого и, как обещал, лично представить его охране и самому Чепракову.

Возле здания СИЗО он застал большое оживление. Одновременно оттуда выводили сразу двух заключенных. Узнав в одном из них старого знакомого, Гуров с удовлетворением констатировал, что пока все идет по плану.

Объяснив охране второго заключенного, Чепракова, кто такой Павел Заруцкий и почему он должен ехать с ними, Гуров снова поехал в Управление.

Припарковавшись возле Главка, он поспешил в кабинет Кирилина.

Там шло унылое переливание из пустого в порожнее. Следователь, толком не знавший, о чем спрашивать, формулировал до крайности размытые и неконкретные вопросы, а подследственный, не понимавший этих вопросов, толком не знал, что отвечать.

Однако с появлением Гурова дело пошло веселее.

— Привет, Коля, давно не виделись, — дружески приветствовал он Семенова.

При виде полковника тот весь напрягся, насупился и съежился на стуле, как будто ожидая, что его вот-вот ударят.

— Что, совесть мучит? — подлил масла в огонь Лев. — Не чаял, что еще раз встретимся, думал, что мерзкие твои делишки втихую, безнаказанно пройдут? А? Чего молчишь? Тебе вообще известно, что бывает за ложные доносы? Это ведь не шутки, Коля. Это уголовная ответственность. А у тебя, кажется, и своего хватает. С чего это ты решил новый срок себе добавить? Понравилось в изоляторе?

Попытки расшевелить молчаливого собеседника ни к чему не вели. Нахмурившись, Семенов смотрел в пол, и на лице его не отражалось никаких эмоций. Слова, обращенные к нему, будто разбивались о непроницаемую стену, и у Гурова создавалось ощущение, что он разговаривает с глухонемым.

Поняв, что здесь требуются более сильные средства, полковник пустил в ход тяжелую артиллерию.

— Послушай, Коля. Если ты хочешь сделать вид, что язык проглотил, это, конечно, твое право. Только должен тебя предупредить — отмалчиваться не в твоих интересах. Иногда бывает полезно сказать что-то в свое оправдание. Оступился, мол, ошибся нечаянно. Больше не буду. Глядишь, и смягчатся сердца строгих следователей. Сердце, оно ведь не камень. Тем более мое. Я обиды быстро забываю. Особенно если вижу, что человек раскаивается. Ты в курсе, что в комнате для допросов, в которой мы с тобой в прошлый раз разговаривали, видеонаблюдение установлено? И звук, и изображение фиксируются. Так что все эти страшные угрозы и вымогательства, про которые ты написал в своем докладе, подтвердить, к сожалению, нечем. Даже наоборот. Если я сейчас захочу просмотреть эту запись, подтвердит она, скорее всего, обратное. Чуешь, к чему я клоню? Твой ложный донос — не просто безобидная шутка, это — уголовное преступление, которое можно доказать. А к каким печальным итогам это приведет, я тебе только что озвучил. Избежать этих итогов ты можешь только в одном случае, если постараешься объяснить свое непонятное поведение. Кто знает, может быть, у тебя какие-нибудь смягчающие обстоятельства были. Может, тебя подговорил кто-то, с правильного пути сбил. Тогда он и должен отвечать. Зачем все на тебя одного сваливать? Несправедливо.

Семенов в продолжение этого монолога все так же сосредоточенно смотрел в пол и, хотя на лице его появились некоторые признаки колебаний, все еще продолжал молчать.

Зато Кирилин смотрел на Гурова во все глаза.

Сообщение о том, что в комнате для допросов следственного изолятора установлено какое-то «видеонаблюдение», явилось для него полнейшей неожиданностью. И теперь, с изумлением глядя на полковника, он терялся в догадках, что значит этот новый «сюрприз». Обычный блеф или Гуров, с его склонностью к рискованным авантюрам, действительно перед допросом Семенова «зарядил» «жучки»?

Тем временем сам Семенов, по-видимому, взвесив в уме все «за» и «против», наконец обрел дар речи и угрюмо произнес:

— А почему я должен вам верить? Все разное говорят. Одни так, другие этак. Не разберешь.

— Эх, Коля, Коля! — отечески-снисходительно сказал Гуров. — Совсем ты, я вижу, запутался. Все тебе «говорят», всех ты слушаешь. А в итоге с каждым разом все хуже становится. И заметь — тебе хуже. Тебе, а не кому-то. Ты пойми, твое дело — не слушать, что говорят, а самому говорить. Правду, и ничего кроме правды. Вот ты на меня бумажку эту написал, разве правда там была? А? Ответь?

Семенов ничего не ответил. Лишь громко сопел, уставившись в пол.

— Вот видишь? Молчание — знак согласия. Почему, ты думаешь, бумажке твоей не дали ходу? Потому что и сам ты, и следователь твой прекрасно знали, что все это, от первого до последнего слова, — вранье. Галиматья, не выдерживающая никакой критики. И какую-то официальную процедуру из всего этого он даже затевать не стал, твой Стеклов. Позориться не захотел. Вот теперь и думай, что ты имеешь в результате. Хотел напакостить, ножку мне подставить. Надеялся, что я больше на допросы тебя вызывать не смогу. А что вышло? Вышло, что теперь я тебя не только по делу Тимашова допрашивать имею право, но и по своему собственному.

— Да не надеялся я! — в сердцах воскликнул Семенов. — Просто… мне следователь сказал. Сказал, что, поскольку реальных доказательств у меня нет, выходит, что я в разговоре с вами невинных людей оговорил. И единственный способ снять с себя вину за это — сказать, что я сделал это под давлением. И зря вы про «официальную процедуру». Он и не собирался бумажку эту в ход пускать. Пускай, говорит, у меня до поры до времени полежит, а если, говорит, у тех людей какие-то неприятности будут, тогда, мол, я твое заявление и представлю.

«Вот оно, значит, как, — слушая его, подумал Гуров. — «В ход пускать» он, значит, ничего не собирался. Ну что за добряк этот Стеклов! Аж слеза наворачивается».

— Даже не знаю, откуда вы узнали, — между тем продолжал Семенов. — Он говорил, что никому показывать не будет. А теперь вот вы говорите… Не разберешь.

— По поводу этой неразберихи, Коля, я тебе уже сказал, — назидательно произнес Лев. — Единственный приемлемый для тебя способ во всем этом разобраться — дать честные и откровенные показания, ни на миллиметр не отклоняясь от истины. Доказывать — не твоя задача. Доказывать будем мы. А ты должен просто повторить то, что видел и слышал. Ведь это Крапивин подсказал тебе, что именно Лиманский может надавить на Тимашова и помочь решить твой вопрос? Так?

— Ну… так, — слегка замявшись, неохотно проговорил Семенов.

— А на самого Крапивина кто тебя вывел?

— Меня? — удивленно взглянул Семенов. — Да никто меня не выводил. Это вообще… Он вообще нечаянно произошел, разговор этот. Собрание какое-то было. Общее. И наши там были, и обэповцы. И из экономической безопасности тоже. Они докладывали в основном. Пришли мы с Лехой, сели. Ждем начала. В актовом зале дело было. Посидели немного, поговорили. Потом подошел какой-то мужик, рядом со мной сел. Незнакомый. Ну, пока там все собирались, я с Лехой горем делюсь. Дескать, куда ни тыкался, никак у меня Виталю выручить не получается. Даже свои не хотят помогать.

— Леха, это кто? — уточнил Гуров.

— Леха-то? Ну как же. Товарищ мой. Друг, можно сказать. Работали вместе. Я и в УСБ следом за ним пошел. Только у него, похоже, удачнее получилось. Ну да ладно. Сидим, значит, мы с Лехой, разговариваем. Рассказываю ему про Тимашова этого, что как баран он уперся, просто ни в какую. Тут уже собрание началось, стал какой-то докладчик выступать. И вдруг этот мужик, что рядом-то сидел, мне и говорит — ты вон к нему обратись. Он твоего Тимашова в бараний рог скрутить может. И кивает на этого докладчика. Я, конечно, сначала засомневался. Ему-то какое дело? Я ж у него не спрашивал. Но фамилию докладчика на всякий случай запомнил.

— Это Лиманский был?

— Он самый. Потом, когда собрание-то закончилось, я у Лехи и спрашиваю — кто, мол, это такой с нами сидел? А он даже удивился. Его, говорит, все знают, только ты один, похоже, не в курсе. Крапивин, говорит, это. Из УБЭП. Вот так мы и познакомились. Да какое там познакомились, всего два раза и виделись. Какое это знакомство?

— Два раза? — насторожился Гуров. — А второй раз когда?

— А второй раз — это уже когда я про Лиманского выяснил и стал к нему подходы искать. Тоже упертый, не хуже Тимашова оказался. Он в экономической безопасности работал и, в общем-то, напрямую начальником Тимашова не был. Но по некоторым вопросам они пересекались, и замолвить словечко он, конечно, мог. Да мне и не нужно было много. Только чтобы дело смягчили, переквалифицировали на другую статью. Не понимаю, чего все так упрямились? Я ведь не освободить его просил.

— Действительно странно, — саркастически усмехнулся Лев. — Так как же произошла вторая встреча?

— А тоже случайно. Я как раз от этого самого Лиманского выходил. Уже, наверное, в третий раз был у него на приеме по личному вопросу, и все никак решить этот вопрос не удавалось. Вышел и смотрю — этот самый Крапивин по коридору идет. Что, говорит, решил свой вопрос? Нет, отвечаю, все никак, не хотят со мной сотрудничать. А ты, говорит, колеса-то подмазал, чтобы оно поехало? Да как же, говорю, это сделать? Я уж и намекал, и так, и этак на мысль навести пытался, а он — ни в какую. Как будто не слышит. Эх ты, говорит мне Крапивин. На мысль он навести пытался. Не на мысль надо наводить, а дело делать. Ты, мол, что же думаешь? Думаешь, он так-таки и скажет тебе: «Давай». Нет, брат. Таких дураков сейчас днем с огнем не найдешь. Ты лучше документы принеси. Какие такие, спрашиваю, документы? А те самые, мол. Принеси да как бы невзначай на стол и положи. И иди себе спокойно. Посмотришь, как он в следующий раз с тобой разговаривать будет. И не узнаешь, как человек переменится.

Слушая эту незатейливую историю, Гуров представлял себе всю ее подоплеку, как на картине.

Андросов, имевший везде глаза и уши, проведал про неуклюжие попытки горе-уэсбэшника Семенова «помочь» своему другу Прокудину «смягчить дело». Увидев в этом шанс обеспечить себе не только ожидаемое повышение в должности, но и присвоение следующего звания, он инструктирует верного Крапивина, и тот «нечаянно» оказывается рядом с Семеновым на общем собрании. Крючок заброшен, и, скорее всего, с этого момента за Семеновым начинают наблюдать. Ведь нельзя пропустить время «Ч». Тогда все труды насмарку.

Некоторое время спустя Андросов, не видя желаемых результатов, решает форсировать события. Вновь подсылает на «нечаянную» встречу Крапивина, и тот учит Семенова уму-разуму, популярно объяснив ему, как следует «делать дело».

А Семенов тем временем продолжал:

— Только «в следующий раз» поговорить нам уже не удалось. Пришел я к нему, принес конверт. Крапивин этот, правда, говорил, чтобы я в какие-нибудь документы спрятал, но я уж решил в конверте передать. Чтоб понятнее было. А то мало ли что он там подумает. Может, «документы» эти и смотреть не захочет. А там… Ну, в общем, зашел я, говорю — вот, мол, это вам гостинец. Просили, мол, передать. И не успел на стол положить, как в дверь целая орава ворвалась. Вот такая история.

— Да, невесело. Только если это самому тебе не понравилось, зачем же ты других под такую же «историю» подвел? Зачем на Тимашова наговорил? Со зла, что ли?

— А чего я наговорил? — исподлобья глянул Семенов. — Ничего я не наговорил. Правду сказал. Вы же сами говорите, что нужно правду. Вот я и сказал.

— А, вот так, значит. Ладно. Значит, так и запишем. Любит у нас гражданин Семенов говорить правду. А раз уж ты такой правдолюбец, Коля, будь так любезен, повтори нам вкратце свою историю на протокол, не сочти за труд. Оно и тебе полезнее будет. По крайней мере, официальный документ будешь иметь с подтверждением, как оно все действительно было.

Довольный, что так относительно легко удалось получить столь ценные показания, где фигурировала фамилия Крапивина — одного из главных «помощников» и «подельников» Бориса Андросова, Гуров обратился к Кирилину, прося его подготовить все необходимое для составления протокола.

— Да я уже все приготовил, — откликнулся тот. — Осталось только показания записать. Ты, парень, говори, пожалуйста, помедленнее, а то я ведь не стенографистка, со слов записывать.

В это же время в кабинете следователя Стеклова шел другой разговор.

Увидев, как вместе с Чепраковым к нему заходит какой-то посторонний мужчина, следователь сразу догадался, что ему «алаверды» вернули его же «монету».

Понимая, что осуществить задуманный план, задавая «контрольные» вопросы напрямую, уже не получится, он ходил вокруг да около, пытаясь навести Чепракова на нужную мысль окольными путями.

— При проведении допросов следователь Кирилин оказывал на вас давление? — спрашивал Стеклов.

— Да вроде нет, — недоуменно глядя ему в лицо, отвечал Чепраков.

— Вам не делали каких-то намеков, предложений? Не бойтесь, здесь вы можете говорить совершенно откровенно.

— Да я не боюсь. Каких намеков?

— Ну, например, на то, что за определенные показания вам могут скостить срок или изменить наказание. Или, например, на то, что вы можете получить все это, заплатив кое-кому определенное вознаграждение? Вам не делали таких предложений?

— Нет, не делали, — еще больше удивлялся подследственный.

Заруцкий, очень внимательно и терпеливо слушавший эти словесные экивоки, наконец не выдержал и вежливо проговорил:

— Простите, что вмешиваюсь, но, на мой взгляд, ваша беседа с моим подзащитным несколько, как бы это сказать, беспредметна. Я до сих пор не смог составить для себя четкого представления о том, для чего его вызвали сюда, да и сам господин Чепраков, по-видимому, тоже. Необоснованный вызов на допрос в каком-то смысле тоже является нарушением прав заключенного. Согласитесь, постоянное перемещение туда-сюда нервирует человека, а уж если в этом перемещении нет никакого смысла, то и подавно. С этой точки зрения необоснованный вызов на допрос может являться…

— Да, я вас понял, — раздраженно прервал его Стеклов. — Не нужно двадцать раз повторять одно и то же. Вы действительно продали Андрею Тимашову земельный участок в Пушкино? — резко проговорил он, обращаясь уже к Чепракову.

— Да, я продавал. Но не ему, а его жене, — ответил тот. — И это было очень давно. Задолго до того, как он стал проводить в отношении меня проверку.

— То есть утверждение о том, что вы дали взятку за прекращение этой проверки, якобы подарив участок, ложно? — сразу ухватившись за новую ниточку, спросил Стеклов.

— Разумеется.

— Почему же тогда в материалах следствия утверждается обратное? Вас вынудили свидетельствовать против себя?

Пустопорожняя беседа в таком ключе продолжалась довольно долго. Гуров и Кирилин давно уже закончили писать протокол и отправили восвояси «мученика за правду» Семенова, а Стеклов все тянул и тянул бесконечную жвачку, зная, что его ждет, если он явится к Андросову с известием о том, что поручение его выполнить не удалось.

Лишь к концу рабочего дня, измучив всех и измучившись сам, он прекратил пытку.

— Уведите! — выглянув в коридор, приказал он охране.

Взмокший Заруцкий буквально выполз из кабинета следом за бедным Чепраковым, находившимся не в лучшем состоянии, чем он.

— Если хотите, я могу и дальше представлять ваши интересы, — сказал адвокат, идя вместе с подследственным по коридорам. — Подобные эксперименты, это… это просто настоящее издевательство. Мы имеем все основания подать жалобу.

— Спасибо, я подумаю об этом, — ответил Чепраков. — Поразмыслю на досуге. Его теперь у меня много.

Около семи часов вечера Заруцкий вновь сидел в кабинете Гурова, делясь впечатлениями от своего неожиданного «приключения».

— И я еще надеялся уложиться за обеденные два часа! — патетически восклицал он. — Наивный!

— Да, кажется, график ваш пришлось немного нарушить. Извиняюсь. Моя вина, — слегка улыбнувшись, ответил Лев.

— Ну что вы! Какая здесь может быть ваша вина! Разве кто-то мог предвидеть подобное? И ладно бы, он его мучил по делу, а то ведь — ни одного конкретного вопроса. Пшик! Фикция! Завитки вокруг пустоты. Напрасно только время потратил.

Но полковник, выслушав его рассказ, зря потраченным это время не считал. Теперь для него была совершенно очевидна причина, по которой Стеклов вызывал Чепракова.

Он был основным подозреваемым по делу, которым в качестве руководителя следственной группы занимался Кирилин и к которому, в виде «усиления», был подключен сам Гуров. Если бы удалось доказать, что следственные действия по этому делу ведутся с нарушениями, вполне вероятным могло оказаться отстранение кого-то из них, или даже обоих, от расследования.

Это автоматически лишало всякой возможности продолжить и довести до конца «подпольное дознание», которое на свой страх и риск проводил Гуров.

Не было никаких сомнений, что именно с этой целью Стеклов, наверняка с подачи своего остроумного патрона, и вызвал Чепракова на допрос.

Уже имея опыт подобного «взаимодействия» с Семеновым, Стеклов, по-видимому, намеревался предложить Чепракову аналогичную сделку. Заявление о неправомерных действиях следователей в обмен на обещание послаблений или переквалификации дела — вот тема разговора, которая, скорее всего, ожидала Чепракова.

Но, увидев, что он явился «с сопровождением», Стеклов вынужден был на ходу менять планы и перестраиваться. И если верить тому, что говорил Заруцкий, добиться своей главной цели ему так и не удалось.

— Так и сошло все это на нет, — сокрушенно сетовал адвокат. — Зачем человека вызывал? Для чего морочил полдня? Непонятно.

— Но нарушений законности в ходе этого допроса допущено не было? — уточнил Гуров.

— Нет, нарушений не было. Если, конечно, не принимать во внимание, что сам по себе этот допрос — одно сплошное нарушение.

Поблагодарив адвоката за столь самоотверженное служение общему делу, Лев заверил его, что в самое ближайшее время постарается сообщить что-то конкретное относительно обстоятельств смерти Тимашова.

— Многое там уже понятно, — сказал он. — Но некоторые обстоятельства требуют дополнительной проверки. И ваша сегодняшняя неоценимая помощь внесла существенный вклад в эту процедуру. Как только мне удастся все прояснить, я немедленно сообщу вам. А сейчас могу только еще раз искренне поблагодарить за содействие.

Попрощавшись с Заруцким, Гуров и сам стал собираться домой. Сегодняшний день оказался длинным.

А в кабинете Бориса Андросова неприятный разговор затянулся до темноты.

— Да просто выпроводил бы его и все, этого адвоката! — раздраженно орал он на притихшего Стеклова. — Тоже мне, проблему нашел. С адвокатом не мог разобраться.

— Как бы я его выгнал? — слабо отбивался проштрафившийся соратник. — Они бы тогда сразу поняли.

— Чего бы они поняли?! Ничего бы они не поняли. А и поняли бы, невелика беда. Бумажка уже была бы написана и представлена куда надо. А уж при каких обстоятельствах, это… это вопрос другой. Сомневаетесь — проверяйте. В соответствии с законом и предписанными процедурами. А пока проверка эта идет, следователей, превысивших полномочия, извольте от расследования отстранить. Вот чего ты должен был добиться. А ты? Мямля!

Понимая, что маневр Гурова с адвокатом не позволил осуществить четкий и очень надежный, с его точки зрения, план, Андросов рвал и метал. Но, осыпая укоризнами и потчуя обидными кличками несчастного Стеклова, он еще не знал, что эти вечерние новости — только начало.

То, что ему сообщили утром, привело Бориса Андросова в настоящую ярость.

Какой-то там Семенов, которого он и за человека-то не считал, фактически прямо в руки дал Гурову нить, ведущую не только к Крапивину, но и к нему самому.

Безответный Коля всегда воспринимался Андросовым, ни разу не удостоившим его личной встречи, как покорная марионетка, которую в любой момент можно дернуть за нужную веревочку. Он просто передавал через Крапивина или Стеклова, что Коля должен сделать то-то и то-то, и Коля делал, не только не пытаясь возражать, но и особо не интересуясь зачем. Ему обещали призрачные «бонусы» при проведении расследования, и он считал это вполне достаточной мотивацией.

И вдруг этот никем не знаемый Коля вырастает до уровня вселенского монстра, готового смять и опрокинуть его, Бориса Андросова, любимое детище — до мельчайших деталей продуманную и безупречно организованную систему материальных и карьерных поощрений.

Допустить этого было нельзя ни в коем случае. И Андросов решил начать наступление по всем фронтам.

Глава 7

Придя на следующий день на работу, полковник Гуров пребывал в отличном настроении.

Тот факт, что в официальных показаниях на протокол Семенов озвучил фамилию Крапивина, развязывал ему руки и открывал широчайшее поле деятельности. Теперь все «тайные» разговоры можно было вести открыто, а все факты и сведения, записанные вкратце на клочках бумаги, излагать развернуто и подробно в рамках беспрецедентного расследования о гениально разработанной системе внутриведомственных «подстав». Теперь у него был реальный повод приглашать в кабинет людей на официальный допрос.

Начать он решил с Крапивина. Это, конечно, фигура не главная, но и далеко не второстепенная. С «боссом» он связан напрямую и почти все знает о его подпольной деятельности. Хотя мало что самостоятельно решает. Для затравки персонаж как нельзя более подходящий.

Прежде чем приступать к конкретным действиям, полковник решил систематизировать имевшуюся у него информацию, чтобы в ходе расследования не отвлекаться на постороннее, а бить прямо в цель.

Не все схемы, имевшиеся в блокноте Тимашова, были до конца им поняты, не все фигуранты, участвовавшие в этих схемах, соглашались давать даже неофициальные показания в частных беседах, поэтому нужно было сделать выборку и составить четкий план.

Эта работа заняла приблизительно полдня. И в тот момент, когда Гуров уже полностью был готов к действию, ему позвонил Орлов.

— Лев Иванович, ты сейчас у себя? — осведомился он с хорошо знакомой полковнику подчеркнуто-спокойной интонацией.

— Да, я в кабинете.

— Очень хорошо. Зайди ко мне на минуту.

Генерал сидел за столом и внешне выглядел совершенно спокойным. Это спокойствие Гурову не понравилось больше всего.

— Ну что, доигрался? — тихо и как будто немного устало проговорил Орлов. — Добился чего хотел?

— В смысле? — не зная, чего ждать, осторожно поинтересовался Лев.

— В самом прямом. Твои усилия принесли плоды. Можешь радоваться. А ведь я говорил, предупреждал. И так, и этак пытался намекнуть, донести до твоего сознания, что не та это ситуация, где можно очертя голову действовать, что не смогу я прикрыть, если что случится, поэтому нужно быть осторожным. Но нет. Ничего до твоего сознания не дошло. Так и продолжал лезть на рожон со своими мушкетерскими методами. Что ж, радуйся. Твои усилия принесли плоды.

— А что за плоды? — спросил Гуров. — Снова какое-нибудь художественное сочинение?

— Да нет. Это уже не сочинение. Это уже посерьезнее будет. Четыре заявления по поводу тебя поступило. Четыре! ОБЭП, ГУЭБ, все отметились. И на сей раз уже не в виде дружеского замечания, как сделал Стеклов. На сей раз все совершенно официально. «Давление на подследственного», «очернение безупречных сотрудников», «принуждение к даче заведомо ложных показаний» — как тебе это?

— По-моему, довольно некрасиво, — ответил Лев, постепенно начинавший догадываться, откуда дует ветер.

— Еще как некрасиво, — подхватил Орлов. — Уж так некрасиво, что я и опомниться не мог, когда все это прочитал.

— Надеюсь, вы не думаете серьезно, что я кого-то принуждал к даче ложных показаний?

— Я тебе уже говорил, Лева, в данной ситуации то, что я думаю, не имеет никакого значения. Мне пришли официальные документы, а официальные документы предполагают официальный ответ. Там, если хочешь знать, все по полочкам разложено. Как говорится, всякое лыко в строку. И с Семеновым этим ситуацию припомнили, и сигналы, которые на тебя недавно поступали. Все в дело пошло.

— Но ведь сигналы эти не подтвердились, — счел нужным напомнить Гуров.

— Да мало ли что там не подтвердилось. Сигналы поступали — вот что главное. А дыма без огня не бывает. И на сей раз я проигнорировать это, увы, не смогу. Так что не обижайся.

— Я и не обижаюсь, — угрюмо произнес Лев. — Просто немного неприятно, что, кажется, и вы готовы поверить, что я «получу по справедливости». Допрос я проводил не один, там присутствовал, например, Кирилин. Можете хоть у него спросить. Никакого давления и принуждения в отношении Семенова не было.

— Насчет Кирилина у меня тоже сигналы имеются. Его очередь еще подойдет, не волнуйся. Но по поводу тебя, Лева, претензии высказываются уже не в первый раз, так что… так что от этого дела придется тебя отстранить, — быстро, на одном дыхании, договорил Орлов, будто боясь, что если прервется, то уже не сможет произнести целиком эту роковую фразу.

Волновался он не зря. Сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Первые несколько минут Гуров стоял как вкопанный, не в силах произнести ни слова.

Все грандиозные планы, все усилия, вся бдительная конспирация и труды, все шло насмарку. Ответный удар противника достиг своей цели. Отстраненный от дела Тимашова, он уже не имел никакого права и даже причин вызывать на допросы причастных к этому делу лиц. Следовательно, исчезала всякая надежда на раскрытие тайных инсинуаций Андросова и его банды.

Даже если бы он рассказал сейчас Орлову о том, какое в действительности проводилось им расследование, это уже ничего бы не изменило. Шумиха, поднятая вокруг этого выдуманного «давления на подследственного», автоматически ставила под сомнение любое слово, высказанное Гуровым в адрес Крапивина или Стеклова.

Удар был сокрушительный, и пока полковник даже не представлял, как сможет его парировать. Да и сможет ли вообще.

— И кто же займет мое место? — подняв глаза на Орлова, медленно проговорил он.

— Пока никто. У Кирилина люди есть, пока передашь материалы им, а там посмотрим. Конечно, если у тебя есть какие-то материалы, — подозрительно взглянул на него Орлов. — А то, похоже, ты не столько расследованием смерти Тимашова занимался, сколько какими-то параллельными действиями. Ты, Лев, не обижайся, но, может быть, в этих заявлениях на тебя есть какая-то доля правды. Давил ты там на этого Семенова или не давил, этого я не знаю. Но то, что пока в деле нет никаких данных о том, что Семенов как-то мог быть связан со смертью Тимашова, — это факт. Чего ты вообще к нему полез? На что он тебе сдался?

— А на то и сдался, что через него я хотел выйти на людей, связанных со смертью Тимашова. И практически вышел уже, но… похоже, не судьба.

— Судьба или не судьба, не об этом сейчас речь. Это все эмоции, а я же с тобой пытаюсь говорить о реальном положении дел. А реальное положение дел таково, что из отдела противодействия коррупции прислан человек, и он будет сейчас твоего Семенова на предмет давления сканировать от и до. И если он хоть какую-то малейшую мелочь найдет, сам понимаешь, чем это для тебя может обернуться.

— Да понимаю я, понимаю, — с досадой проговорил Гуров. — Чего уж тут, отстранен, значит, отстранен.

— Очень рад, что мы с тобой по этому вопросу достигли взаимопонимания. Сейчас иди к Кирилину, сдай дела. И можешь переключаться на свою текучку. У тебя и без Семенова работа есть. Мошенничество в особо крупных по жилищному кооперативу у тебя в производстве?

— Да, у меня.

— Вот и ладно. Вот этим и занимайся. Там работа больше бумажная, счета, финансовые проводки. Изучай. А когда со схемами разберешься, можно будет и на допрос вызывать фигурантов. Постепенно.

— Можно будет? — с иронией спросил Гуров.

— Можно.

— Спасибо.

Получив это разрешение, Лев вышел из кабинета Орлова и уныло побрел в свой.

Торопиться больше некуда. Не нужно было систематизировать сведения, составлять списки подозреваемых и определять очередность вызова на допрос. Грандиознее расследование отменялось.

По дорогое он вспомнил, что должен еще сдать дела, и, не заходя к себе, направился в кабинет Кирилина.

— Что такой кислый? — с улыбкой встретил его коллега, по-видимому, еще не знавший последних новостей. — Вчера вроде бы поработали мы на славу. Этот Семенов столько интересного наговорил, что даже Чепраков по сравнению с ним блекнет. Там работы непочатый край, фактически новое расследование нужно назначать. Самое время взбодриться, а ты как в воду опущенный. Случилось что?

— Да в целом ничего особенного, — медленно проговорил Гуров, — просто это новое расследование, похоже, буду вести не я. Отстранили меня, Иван Демидович. Больше я в твоей группе не числюсь. Пришел дела сдать.

— Вот тебе и на! — вытаращил от удивления глаза Кирилин. — Это по каким же таким причинам? За что? Работа, можно сказать, только-только в самую активную фазу вошла. С чего это вдруг тебя отстранять? И кому? Кому такое в голову пришло?

— Кому же еще оно могло прийти? У нас тут только один человек такие глобальные вопросы решает.

— Орлов? Да я в жизни не поверю. Ты же у него любимчик, считай. И вдруг — отстранение. Ни в жизнь не поверю.

Однако после того, как Гуров вкратце описал ситуацию, Кирилин свое мнение изменил. Выражая сочувствие полковнику, он посетовал на нечестную игру некоторых представителей смежных ведомств и выразил надежду, что скоро все выяснится и Гуров сможет продолжить начатую работу.

Но сам полковник понимал, что продолжать начатое, упустив столько времени, будет уже бессмысленно. В подобных случаях именно быстрота и неожиданность удара были главной гарантией результативности действий. А за то время, пока человек, присланный из отдела противодействия коррупции, будет проверять его методы работы с подследственными на отсутствие криминальной составляющей, Андросов и его компания успеют такое непрошибаемое алиби себе обеспечить, что к ним и на пушечный выстрел не подойдешь.

Вернувшись к себе в кабинет, он начал было разбирать материалы по делу о мошенничестве в ЖСК, но работа не шла на ум. Как ни старался Лев сосредоточить мысль на махинациях со средствами дольщиков, она всякий раз невольно возвращалась к предыдущему расследованию, от которого его столь неожиданно и непредсказуемо оторвали.

Он интуитивно перебирал варианты ответных мер, которые могли бы позволить ему восстановить статус-кво, пока основное время еще не упущено и есть надежда привлечь к ответу виновных. Но вариантов оказывалось до обидного мало.

Практически любое его действие либо было связано с ожиданием «положительного решения сверху», а значит, с той же бесполезной тратой времени, либо предполагало действие напролом, тем самым усугубляя и без того непростую ситуацию с «подмоченной репутацией» Гурова.

Промучившись до пяти часов, полковник так и не сумел найти конструктивного решения проблемы. Расстроенный и уставший, он уже собирался в этот непривычно ранний час отправиться домой, когда зазвонил телефон.

— Лев Иванович? Добрый вечер. Заруцкий беспокоит.

— Здравствуйте, Павел Егорович, рад вас слышать, — без всякого энтузиазма проговорил Гуров.

— Вот видите, как получилось. Все ждал новостей от вас, а вышло так, что сам к вам с новостями. Нужно поговорить. Вы не могли бы подъехать ко мне в офис? Если не очень заняты, конечно.

— Да, разумеется. Я не очень занят. Как раз собирался уходить, когда вы позвонили.

Лев решил, что сообщать адвокату последние печальные новости не стоит. Родственники и друзья Тимашова с такой надеждой ожидали разрешения всех недоумений относительно этой смерти, что отнять эту надежду у него просто не поднималась рука. Пусть думают, что расследование идет своим ходом. Он ведь уже говорил, что дело сложное и ждать немедленных результатов не стоит.

Потратив около часа на маневрирование в вечерних пробках, Гуров прибыл в контору Заруцкого.

— Проходите, прошу вас, — приветствовал его тот, встречая у входной двери. — Я уже всех отпустил, так что мы с вами сегодня, как говорится, тет-а-тет. Да и разговор такой, что чужих ушей не терпит.

— В самом деле? — немного удивился Лев. — А с чем связана такая строгая конспирация, если не секрет?

— Во-первых, с желанием клиента, — ответил Заруцкий. — Человек, обратившийся ко мне, очень настаивал на соблюдении строжайшей конфиденциальности. Кроме того, насколько я смог понять, сама информация, которую он хочет сообщить вам, довольно специфична и не предназначена для посторонних ушей. Ну и третий пункт является логическим следствием двух первых. Этот человек, сообщая упомянутую информацию, идет на большой риск и, разумеется, стремится, по возможности, обезопасить себя. Как мне объяснили, именно поэтому к вам не обратились напрямую, а решили действовать через посредника. То есть через меня. Никто не должен знать, что у вас с этим человеком имелись какие бы то ни было личные контакты.

— Надо же! — заметил Гуров, с возрастающим интересом слушавший эти загадочные речи. — Просто шпионские страсти какие-то. Что же это за информация такая, что вокруг нее столько тайн и опасностей?

— Это мне, разумеется, неизвестно. Информацию сообщат только лично вам. Моя задача — передать вам эти предварительные сведения и объяснить, где должна состояться встреча.

— Нет, просто и впрямь какое-то шпионское кино.

Происходящее начинало забавлять полковника. Но, узнав, в чем именно состояли «предварительные сведения», о которых упомянул Заруцкий, он сразу утратил игривое настроение.

— Кино или не кино, вам виднее, — немного обиженно произнес адвокат. — Но тот, кто говорил со мной, утверждает, что его сведения касаются некоего внутреннего расследования, которое вы негласно проводите и которое может помочь найти виноватых в смерти Андрея. Именно поэтому я согласился участвовать во всем этом и готов организовать вашу встречу с этим человеком.

При упоминании о «внутреннем расследовании» Гуров сразу сосредоточился и теперь слушал Заруцкого серьезно, с напряженным вниманием.

— Человек, о котором вы говорите, встречался с вами лично? — спросил он.

— Нет, мы разговаривали по телефону. Лично встретиться он готов только с вами. Меня просили передать, что в распоряжении этих людей имеется информация и, если я правильно понял, даже документы, позволяющие доказать какие-то факты злоупотреблений. Именно так мне было сказано — факты злоупотреблений. Мне, конечно, трудно судить, о чем может идти речь, но, судя по всему, информация стоящая. Иначе зачем было настаивать на такой конспирации?

— Да, действительно. Так где же она должна состояться, эта тайная встреча?

— В парке Кузьминки. Вас просят подъехать туда завтра, ровно к пяти утра, и, войдя с центрального входа, идти по главной аллее, никуда не сворачивая.

Адвокат говорил с таким серьезным и таинственным выражением лица, что Гуров вновь не удержался от усмешки:

— Я уже просто Джеймсом Бондом каким-то себя чувствую.

— Не вижу здесь ничего смешного, — вновь обиженно проговорил Заруцкий. — Люди хотят обезопасить себя, это вполне понятно.

— Да, конечно. А меня эти люди знают в лицо? Журнал «Огонек» для идентификации с собой брать не нужно?

— Разумеется, вас знают. Если хотят сообщить такие важные сведения, то, конечно же, не будут обращаться к первому встречному. Наверняка навели предварительные справки и о вас, и о том расследовании, которое вы проводите.

— Хорошо, допустим. А как сам я смогу узнать, что разговариваю именно с тем, с кем нужно?

— Ну, в пять утра в городских парках обычно не так уж много народа. Но чтобы вам уж точно не ошибиться, есть некоторые опознавательные знаки. К вам подойдет девушка в розовом платье. В руках у нее будет белая сумка. Она спросит, который час.

— Вот как. Это, значит, пароль. А отзыв?

— Отзыва нет. Можете ответить первое, что придет в голову. Вас и без того знают в лицо. Здесь ошибки быть не может.

— Рад, что так популярен. Но я бы хотел уточнить одну деталь. Эта девушка в розовом платье — она просто связной или именно она-то и должна сообщить мне эту сенсационную тайную информацию? С кем вы разговаривали по телефону? Голос был мужской или женский?

— По телефону со мной разговаривала женщина, но та ли самая, которая должна прийти на встречу, я, разумеется, сказать не могу.

— Само собой. Вы ведь не могли видеть, в каком она была платье.

В ходе разговора впечатление у Гурова создавалось двойственное.

С одной стороны, все, что он узнал от адвоката, вполне соответствовало текущему моменту и могло оказаться правдой. Если кто-то имел реальный компромат на Андросова или Крапивина, то, зная, на что могут быть способны эти люди, он имел все основания опасаться.

Но, с другой стороны, во всех перечисленных способах конспирации сквозило нечто до того несерьезное, что так и напрашивалась аналогия с каким-нибудь низкопробным шпионским сериалом.

В целом ситуация явно требовала дополнительного анализа и осмысления.

— Это все или вас просили что-то еще передать мне? — спросил он Заруцкого.

— Все. Я вижу, что вам затея кажется несерьезной. Но поверьте, если бы вы сами говорили с этой женщиной, у вас сложилось бы совершенно другое впечатление. Она по-настоящему волнуется. И, кажется, действительно чего-то боится. Вы пойдете на встречу?

— Да, разумеется, — ответил Гуров. — Любая информация, касающаяся упомянутого вами расследования, для меня очень важна, и я готов черпать ее из любого источника. Был бы источник. Поэтому, даже если этот телефонный звонок — не слишком удачный розыгрыш, в парк я обязательно съезжу. Не будем торопиться с выводами. Может быть, мы просто имеем дело с неопытными в подобных вещах людьми, и они стараются защитить себя, как умеют. Не волнуйтесь, я приду на эту встречу.

— Очень рад, — с большим облегчением и совершенно искренне произнес Заруцкий. — Я, собственно, беспокоюсь больше по поводу выяснения обстоятельств смерти своего клиента. Мне намекнули, что эти сведения, которые они хотят вам сообщить, могут дать какую-то ниточку. Но в одном можете быть совершенно уверены — это не розыгрыш. Поверьте моему опыту. Девушка, звонившая мне, говорила совершенно искренне.

— Девушка? Это была девушка?

— Да, голос был молодой.

— Вот оно как…

Упоминание о девушке вызвало у полковника некие ассоциации и смутные воспоминания о том, что какая-то девушка уже возникала в этом расследовании. Но среди огромного количества людей, с которыми пришлось ему общаться на прошлой неделе, собирая информацию о проделках Андросова и его команды, он не мог с ходу выделить какую-то конкретную девушку.

— Что ж, если больше никаких новостей у вас для меня нет, не смею долее задерживать, — обратился Лев к Заруцкому. — Выводы и комментарии будем делать уже после этой знаменательной встречи. Буду только рад, если она окажется действительно результативной.

— Да, разумеется, — ответил адвокат. — Разумеется, нет смысла вести сейчас беспредметные разговоры. Но вы, надеюсь, не оставите меня в неведении. Мне очень важно знать если уж не о результатах этой встречи, то, по крайней мере, о том, состоялась ли она. Поймите, речь идет о смерти человека, моего клиента. Я очень волнуюсь. И не я один. Мне дали понять, что упомянутые сведения могут помочь найти его убийц, и я был бы вам весьма обязан, если вы позвоните мне после того, как вернетесь из своего путешествия по парку.

Заверив адвоката, что обязательно сообщит ему итоги, Гуров попрощался и поехал домой.

Сомнения не оставляли его.

«Что еще за новая новость? — размышлял он. — Реальное предложение помощи или очередная подстава? В целом возможно и то, и другое, вероятность — пятьдесят на пятьдесят. Помощь, конечно, сейчас пригодилась бы, как никогда. Особенно реальная. Кажется, Заруцкий что-то говорил про документы? Тогда и конспирацию эту вполне можно объяснить. Если этот человек настолько в курсе дел, что действительно может сообщить что-то конкретное по поводу проделок Андросова, он, наверное, в курсе и последних событий. Зная, что на меня начали катить бочку, не хочет подставляться. Так что конспирация здесь понятна. Пускай даже и такая своеобразная. А если подстава? Тогда, выходит, адвокат в курсе? Или его просто используют как передаточное звено? Заприметили после того, как он с Чепраковым на допрос съездил, и решили задействовать в очередной интересной схеме. Ничего невозможного в этом нет».

Колеблясь между этими двумя вариантами, сам он считал, что подставили его уже более чем достаточно. Просто по полной. Несмываемое пятно на безупречной репутации, отстранение от дела, на самом пике только-только начинавшего выводить на реальные факты расследования. Куда уж больше?

Но что обо всем этом думают его закулисные «друзья», с точностью предсказать было сложно, поэтому Гуров решил подготовиться к любому сценарию.

«Нужно будет приехать туда пораньше. Часика в три. Осмотреться на местности, оценить возможные угрозы. В Кузьминках этих лесок неплохой. Мало ли какой Карабас-Барабас там может скрываться. Если ровно в пять я должен идти по главной аллее, значит, предполагается, что товарищи эти прибудут туда раньше. Спрячутся под кустом и будут наблюдать, один я или ораву головорезов за собой веду. А значит, я должен прибыть еще раньше. Хотя бы для того, чтобы знать, под каким кустом они прячутся».

Припарковавшись возле дома, он вошел в подъезд, уже имея готовый план действий.

— Что такой хмурый? — встретила Леву Мария. — Неприятности?

— Так, пустяки, — отмахнулся полковник. — В одном деле появились новые обстоятельства, придется завтра в три утра на службу заступать. Вот и переживаю, что выспаться не удастся.

— Три — это ночь, а не утро. И что у тебя за работа? Ненормированная какая-то.

— И не говори!

— А у меня тоже неприятности. Не глобального характера, конечно, но все равно. Досадно. С работы зашла в супермаркет, продуктов кое-каких купила. И соус томатный. Прошла на кассу, расплатилась, а когда стала из корзинки в пакет все это перекладывать, банка с соусом взяла и выскользнула из рук. Разбилась, конечно. Зараза! Не то даже обидно, что уже заплачено за нее, как то, что все брюки этим соусом заляпала. Не чаяла, как домой дойду в таком виде. Да и удастся ли отстирать еще, тоже неизвестно.

Мария еще что-то говорила о соусе и о брюках, но Гуров уже не слушал жену. В памяти возникли другие слова из разговора почти двухнедельной давности.

«…оборачиваюсь, а там какая-то девушка мне точно такую же банку соуса ставит…» — так и звучал в ушах голос Ирины Тимашовой.

Супермаркет и банка с соусом из рассказа жены неожиданно стали ключевыми словами к очередной разгадке. Они позволили полковнику понять, с какой именно девушкой у него возникли ассоциации в ходе беседы с Заруцким.

«Негодяйка, подсунувшая аджику! — мысленно восклицал он, пораженный догадкой. — Вот о ком сигналило подсознание. Так это что же… это они ее, что ли, подослали?»

Поворот действительно был довольно неожиданный. Если девушка, звонившая Заруцкому, — та самая, значит, вся эта затея с вызовом в Кузьминки — стопроцентная подстава. А учитывая, что произошло с Андреем Тимашовым после того, как эта «милая девушка» появилась на его горизонте, можно только догадываться, что сулило ее появление сейчас.

И догадки эти были отнюдь не радостными.

Напряженный рабочий ритм последних дней, когда нужно было одновременно и вести очень активную деятельность по поискам информации, и следить, чтобы эта деятельность не привлекала ненужного внимания своей чрезмерной активностью, целиком и полностью сосредотачивал Гурова на стоявшей перед ним задаче. Он не думал об опасности. Он делал свое дело.

Теперь же, когда дело это было у него отнято и суматоха улеглась, появилась возможность осмыслить происходящее. И, размышляя о том, что может сулить ему таинственная встреча в парке Кузьминки, он невольно вспомнил последний разговор с Михаилом Крыловым.

Рассуждая о возможном мотиве убийства Тимашова, Гуров тогда дал понять, что таким мотивом могло оказаться проводимое им тайное расследование. И Крылов, предостерегая полковника, сказал, что тот должен быть осторожен. Поскольку фактически идут по его следам.

Только сейчас Гуров начал понимать, что могут означать эти слова на практике.

Тимашова убрали, но сам Андросов никуда не делся, и, как таковой, мотив не потерял актуальности. И, идя по его следам, он рискует пройти этот путь до конца. Такого же неожиданного и трагичного, как и тот, к которому пришел Тимашов.

Поэтому, прежде чем отправляться на встречу, следует, пожалуй, предпринять более серьезные меры предосторожности, чем предварительное исследование местности.

Конечно, оставались некоторые шансы, что с приглашением этим все чисто, но если по факту это окажется не так, принимать меры будет уже поздно. О страховке нужно позаботиться заранее.

В подобных ситуациях Гуров обычно призывал на помощь Стаса Крячко, с которым они традиционно прикрывали друг друга в минуту опасности. Но сейчас он лишь с грустью констатировал невозможность обеспечить себе этот надежный тыл. Верный друг и соратник был в командировке и даже не догадывался о трагических перипетиях, настигших его напарника.

«Позвонить Крылову? — думал Гуров. — Он, конечно, не сказать, что так уж здесь «при делах». Но, с другой стороны, принимать участие в процессе его никто и не заставляет. Просто прийти, понаблюдать. За соблюдением, так сказать, общей дисциплины. А в случае нарушений вызвать соответствующие службы. Только и всего. Кажется, не так уж невыполнимо».

Решившись, он набрал знакомый номер.

— Добрый вечер, Миша. Не спишь еще?

— Издеваешься? Еще «Спокойной ночи, малыши» не началось, а я не ложусь, не посмотрев любимый мультик.

— Правильно, во всем должен быть порядок. Нельзя нарушать традиции. А подъем у тебя во сколько по расписанию?

— А во сколько нужно? — после короткой паузы спросил Крылов, догадавшись, что вопрос задан неспроста.

Подробно и обстоятельно объяснив Михаилу, во сколько и зачем ему нужно будет завтра утром встать, Гуров с волнением ждал ответа.

Из числа коллег и знакомых в его тайное расследование были посвящены лишь два человека, Кирилин и Крылов. Да и те не знали всей подоплеки.

Что касается «полевых действий», Кирилин не подходил для них ни по возрасту, ни по состоянию здоровья. Поэтому единственным вариантом прикрытия в данных обстоятельствах оставался Михаил. Его отказ означал бы, что в дело придется посвящать кого-то третьего. А полковнику этого очень не хотелось.

— Эх, Лева, Лева, — после небольшого раздумья тяжко вздохнул Крылов. — А ведь говорил я тебе. Предупреждал. Не лезь ты к этому Боре, не доведет это до добра. Ладно уж, съезжу.

— Согласен?

— Ну а куда деваться? Не оставлять же тебя на произвол судьбы. Меня потом комсомольская совесть замучит, что товарища в беде бросил.

— Отлично! То есть не то, что совесть замучит, а то, что ты согласился помочь. Тогда меняемся. Я заранее приезжать не буду, подъеду, как они назначили, в пять. А ты появись часикам к четырем и засядь там где-нибудь в засаде. Они за мной от главного входа следить будут, значит, и сами затаятся неподалеку. Так и будем продвигаться. Паровозиком. Я — впереди колонны, они за мной, ты — за ними.

— Ладно. Так и будем. Только к четырем они уже сами туда прибудут. Нужно раньше. Машину еще спрятать… Я часам к трем подъеду. А ты уж там как знаешь.

— Спасибо, Миша. Выручил.

— Благодарить после будешь, когда я тебя от лютой смерти спасу. А сейчас не мешай, мне отдохнуть нужно. Завтра рано вставать.

Еще раз поблагодарив на прощанье, Лев отключился и решил, что теперь и сам может немного отдохнуть.

Все, что можно было сделать для обеспечения безопасности на завтрашней встрече, было сделано. Оставалось лишь дождаться самой встречи.

На следующее утро под лучами восходящего солнца полковник Гуров ехал в направлении парка Кузьминки.

Уверенный, что Крылов как следует выполнил данное ему поручение, из дополнительных мер обеспечения личной безопасности он взял с собой только пистолет. В такой неопределенной ситуации прогнозировать развитие событий было практически невозможно, приходилось больше надеяться на собственную смекалку и быстроту реакции.

Припарковав машину, Лев вошел в главные ворота и неторопливо направился по аллее, время от времени бросая внимательные взгляды по сторонам.

Ему казалось, что он хорошо контролирует территорию, но момент появления на аллее еще одного гуляющего ему все-таки уловить не удалось.

— Здравствуйте! — неожиданно прозвучало за спиной. — Не подскажете, который час?

Гуров резко обернулся, готовый ко всему, но сразу понял, что доставать пистолет пока не стоит.

На него с очаровательной улыбкой смотрела, сияя не хуже утреннего солнца, довольно симпатичная молодая женщина в розовом платье. На плече у нее висела белая сумка с длинными ручками.

— Вы — Гуров. Правильно?

— Правильно, — невольно улыбнувшись в ответ, произнес он. — А вы — та самая таинственная незнакомка, звонившая господину Заруцкому?

— Да, это я звонила, — с готовностью сообщила девушка. — Меня Валя зовут.

— А меня — Лев Иванович.

— А я знаю, — снова лучезарно улыбнулась она. — Ничего, что здесь назначили встречу? Я просто живу недалеко, поэтому и попросила вас прийти сюда. Да и безопаснее здесь. — При этих словах улыбка сошла с ее лица, и Валя, тревожно оглядевшись, предложила: — Пойдемте прогуляемся. Чего здесь, на самом тычке, стоять.

— Хорошо, пойдем. Так что же вы хотели сообщить мне? — спросил Гуров, едва поспевая за девушкой, быстрым шагом продвигавшейся в глубь парка.

— Ой! Это такая история, — торопливо заговорила она. — Это ведь не я. Это другой человек хотел сообщить. Он нашел нас, мы нашли вашего адвоката. Целая эпопея. У меня парень работает в полиции. Он вас знает. А тот человек, он тоже… знакомый знакомых, как говорится. То есть он и сам тоже в полиции работает, но где-то там, «в верхах», я точно не знаю. Главное в том, что он очень боится, что его раскроют. Он ведь начальник, и получается, что выдает своих же. А за это, сами знаете, не похвалят. Поэтому он и не хотел, чтобы все узнали, откуда пришла информация.

Слушая этот довольно невнятный и путаный рассказ, Гуров вновь начал проникаться подозрениями. Открытое и сияющее лицо девушки, которое никак не ассоциировалось с представлениями о предательствах и убийствах, поначалу создало у него ощущение, что в происходящем нет никакого подтекста. Его действительно вызвали сюда лишь для того, чтобы сообщить информацию и передать документы. Все эти недавние опасения — следствие болезненной рефлексии, душевной усталости из-за вынужденной постоянной конспирации. Он даже пожалел, что понапрасну побеспокоил Круглова.

Но по мере продвижения в глубину парка и продолжения монолога улыбчивой Вали, Лев все чаще вспоминал разговор с Ириной Тимашовой и невольно проводил сопоставления.

Да, вот именно такой, непосредственной и улыбчивой, и должна была быть та девушка в супермаркете. Такой, за которой и в голову не придет заподозрить подвох. Такой, с которой после любого, самого странного недоразумения можно просто посмеяться и разойтись. И именно она, эта милая и непосредственная девушка, влекла его сейчас за собой, уводя в дебри лесопарковой зоны.

— Он сказал, что будет ждать у озера, — тараторила Валя. — Там есть такое дерево… в общем, я знаю. Мы условились, что я вас встречу и приведу на место. А уж потом, когда вы поговорите, мы спокойно погуляем. За это время он должен уехать. Нельзя, чтобы вы вместе. Надо, чтобы сначала один, потом другой. Вот такая вот строгая конспирация.

Все внимательнее вглядываясь в окружающий пейзаж, Гуров видел, что лес становится все гуще, с каждым шагом повышая возможные риски.

«Надеюсь, Миша бдит», — подумал он, тревожно осматриваясь вокруг.

Однако вскоре деревья расступились, открывая впереди просвет, и они оказались на берегу небольшого озера.

— Вот! Вот здесь он должен ждать, — сказала Валя. Теперь она тоже заметно волновалась и беспокойно оглядывалась по сторонам. — Пойдемте вон к тем деревьям.

— А этот человек, который попросил вас привести меня на это место, кто он? Вы хорошо с ним знакомы? — поинтересовался Гуров.

— Я-то? Нет. Я ведь сказала, это парня моего знакомый. Я и видела-то его всего лишь один раз. Откуда мне знать? Это их дела. Меня просто попросили привести вас на место.

В какой-то момент у Гурова мелькнула мысль, что эта Валя и правда здесь совершенно ни при чем. Мало ли кто мог прийти в тот день в супермаркет. Совсем не обязательно, что это была именно она. Подослали стерву какую-нибудь прожженную. А эту действительно прислали лишь затем, чтобы на место привела. Чтобы самим в это время проверить, не тащит ли он за собой «хвост».

Крылов, который должен был находиться здесь с самого начала, конечно же, должен был знать обо всех участниках этой загадочной постановки, и полковник очень надеялся, что у него хватило ума не высовываться.

— Такая вот строгая конспирация, — между тем щебетала Валя. — Наверное, он знает что-то действительно важное, если так опасается. А я не знаю. Это их дела. Меня просто попросили…

В этот момент Гуров почувствовал такой силы удар по затылку, как будто в него въехал стотонный грузовик. Он хотел было обернуться, чтобы посмотреть, кто это позволил себе такую наглость, но увидеть ему уже ничего не удалось.

Изображение пропало так же, как и звук, и полковник погрузился в кромешную тьму небытия…

Глава 8

— …тяжеленный какой… Лось. Валь, давай-ка, помоги мне. Один я его не столкну. Только все брюки перепачкаю в этом дерьме. Там дно — ил сплошной. Увязнешь — замучишься выползать потом.

Первым ощущением начинавшего приходить в себя Гурова была невыносимая боль в затылке и ощущение, что его волокут по земле. Потом смутно, как сквозь подушку или толстую стену, до него начали доноситься звуки голосов.

Два голоса, мужской и женский, раздраженно препирались между собой.

— Сроду с тобой так. Ничего по-нормальному сделать не можешь. Не мог подождать, когда я его к озеру подведу? Огрел бы его там, он сразу бы шлепнулся в воду, и никого не понадобилось бы тащить. А теперь корячься тут с ним.

— Как бы я его огрел? Там все открыто, не подойдешь. А если бы он заметил?

— Вот-вот. Всегда с тобой так — если бы да кабы. Другой бы давно уже все дело обделал да отдыхать пошел. А ты все боишься, как бы тебя не заметили. Вот — он не заметил. Посреди леса. Зато целых сто километров к берегу пришлось тащить. Доволен?

— Ну уж! Прямо так и за сто километров. Совсем небольшое расстояние.

Гуров окончательно пришел в сознание и теперь слышал голоса явственно и четко. Кроме того, он ощущал, что его с непонятными целями ворочают туда и сюда, по-видимому, стремясь осуществить какой-то маневр, но пока не очень удачно.

Чтобы враги не догадались, что он очнулся, Лев не открывал глаз, поэтому не мог определить цели этого замысловатого маневра.

Но вот при очередном движении затылок его ощутил влагу, волосы намокли, и он понял, что его попросту намереваются утопить.

«Черт, где же Миша? — собирая силы для решительного рывка, подумал он. — Неужели тоже плавает в каком-нибудь озере?»

— Давай, давай, подталкивай его! — между тем командовал мужской голос. — Зайди вон оттуда и толкай. Он тогда прямиком в воду въедет. Как лодочка.

— Лодочку он нашел. Шутник, — сердито отвечала женщина. — Мы так его до вечера не дотолкаем. Давай просто перевалим его через себя пару раз, вот и все. Так быстрее будет.

Гуров почувствовал, как его приподнимают с правого бока, пытаясь перевалить со спины на живот.

— Эх, глянь-ка! — вдруг оживленно воскликнул мужчина. — А у него тут волына, оказывается, была припрятана. Это нам пригодится.

Он потянулся за пистолетом, который торчал из-за пояса полковника, но тот решил, что всякой наглости есть предел, и, развернувшись, с такой силой двинул в челюсть своего «незримого врага», что мужчина моментально ушел в аут.

— Глеб!! — завизжала девушка в розовом платье.

Но красивый наряд и миловидное личико больше не смущали полковника. Лев уже давно понял, что ошибся, подумав, что Валя здесь ни при чем.

Вскочив на ноги, он схватил девушку за руку и одновременно сдернул с ее плеча сумку.

— Что вы делаете?! Пустите меня! Я сейчас полицию позову!

— Не нужно так нервничать, мадам, полиция уже здесь.

Удерживая как в тисках тонкое запястье, Гуров наступил ногой на Валину сумку и свободной рукой с силой дернул за ручки. Они оторвались, и в распоряжении полковника оказались две крепкие кожаные «веревки», вполне пригодные для того, чтобы, например, связать кому-нибудь руки.

Кому именно он собирается их связать, Валя догадалась очень быстро.

— Пустите меня! — на весь лес завопила она. — Вы не смеете! Я сейчас закричу!

— Да ты уже полчаса кричишь, — усмехнулся Лев, стараясь поймать левую руку девушки и привязать ее к правой.

Но это оказалось не так-то просто. Нервная Валя вовсе не собиралась стоять на месте и дожидаться, когда ее свяжут. Она извивалась, брыкалась, пиналась и плевалась.

По-видимому, в этих бесплодных борениях прошло достаточно много времени, поскольку вскоре Гуров услышал мягкий шорох травы у себя за спиной и едва успел увернуться от нового «подарка», который приготовил для него Глеб.

Подняв с земли толстенную сухую ветку, тот вновь хотел приложить полковника по затылку, но, широко размахнувшись, чтобы ударить как следует, не удержал тяжелую палку, и она отлетела далеко в сторону.

Мгновенно оценив ситуацию, Гуров предпочел главное второстепенному. Даже если Валя была не безгласной марионеткой, а активной участницей этого заговора, роль ее, по сравнению с ролью Глеба, наверняка являлась лишь второстепенной.

Поэтому, выпустив руку девушки, он занялся более достойным противником. Не дожидаясь, когда Глеб займет оборонительную позицию, со всей силой ударил ногой в солнечное сплетение. Глеб упал на колени и от боли сложился пополам.

Сцепив руки в замок, Лев с размаху приложил его по шее и, уже не сомневаясь, что скорчившийся на земле враг полностью обезврежен, обернулся, чтобы посмотреть, где лежат оброненные в суматохе ручки от белой сумки.

Однако то, что он увидел, сразу напомнило ему, что обронил он не только две кожаные ленты. Занимаясь Глебом, Лев даже не почувствовал, как из-за пояса выпал пистолет.

Зато романтичная девушка в розовом платье не растерялась в нужный момент. Видя, что внимание полковника полностью сосредоточено на ее дружке, она подкралась ближе, неслышно ступая по мягкой траве, и через минуту пистолет был у нее руках.

— Дернешься — пристрелю! — злобно уставившись на Гурова и направив ствол прямо ему в грудь, произнесла Валя. — Глеб, свяжи его! Глеб!

Но «храбрый воин» не смог так быстро оправиться от ударов полковника, и тот понял, что у него есть шанс.

— Так стреляй, — проговорил он, пристально глядя в глаза девушке. — Вы же за этим вызвали меня сюда. Чего же ждать? Стреляй!

— Только пошевелись! — хищно сощурилась Валя. Но на лавры Никиты она явно не тянула. Пистолет ходил ходуном в неопытных руках, и заметно ощущалась дрожь, выдававшая волнение и даже страх.

Тем временем за спиной вновь послышался шорох, и Гуров догадался, что Глеб вновь спешит заступить на боевую вахту.

— Вяжи его, Глеб! — выкрикнула Валя. — Вон, ручками от сумки. Скорее!

— Да чего его вязать-то, — хрипло зарычал в ответ взлохмаченный, обсыпанный сухими былинками Глеб. — Его надо…

Но что именно он считал необходимым с ним сделать, Гуров так и не узнал. Вновь не давая противнику как следует приготовиться, он нанес несколько ударов в корпус, которые Глеб, видимо, никогда в жизни не занимавшийся боксом, пытался отразить весьма неумело и неэффективно.

Пока мужчины «выясняли отношения», Валя скакала вокруг, размахивая пистолетом и выкрикивая подбадривающие «лозунги»:

— Так его! Сделай его, Глеб! С ноги! В глаз его! Так! Сделай его! — ликовала она.

Глеб, по-видимому не отличавшийся оригинальностью мышления, сцепил руки в замок, намереваясь нанести удар Гурову, но Лев мгновенно разгадал его маневр и на сей раз успел уклониться.

Уйдя вбок и упав на колени, он низко опустил голову, стараясь за несколько свободных секунд, имевшихся в его распоряжении до следующего нападения, восстановить дыхание и силы, и, полностью сосредоточившись на этом важном процессе, от которого сейчас зависела его жизнь, не услышал, как вновь зашуршала трава, выдавая чьи-то осторожные шаги.

— Пустите меня! Вы не смеете! — вдруг истошно завопила Валя.

Оба бойца, будто забыв, что только что собирались продолжить свое состязание, инстинктивно обернулись на этот крик.

На увиденное каждый отреагировал по-своему. Гуров обрадовался, а Глеб смотрел недоуменно, даже испуганно.

Но Крылову сейчас не было никакого дела до чьей-то реакции.

Выбив пистолет и предусмотрительно схватив юркую Валю сразу за обе руки, он обматывал вокруг запястий белую кожаную ленту.

— Пустите меня! Я сейчас полицию позову!

— Полиция уже здесь, — спокойно ответил Михаил.

Увидев, что подоспела долгожданная помощь, Гуров с таким энтузиазмом двинул Глеба в челюсть, что тот снова чуть было не потерял сознание.

Вскоре оба незадачливых «убийцы» с красивыми белыми лентами на запястьях уже ехали в автозаке в направлении изолятора. Следом за спецмашиной двигался Гуров, в качестве пассажира и свидетеля везя с собой Крылова.

Прибыв в изолятор и оформив документы на новых «постояльцев», Лев решил сразу же провести допрос. Наученный опытом, он уже знал, как оперативно приходит к Андросову новая информация. Нельзя было допустить, чтобы тот снова опередил его и предпринял какие-то адекватные шаги.

«От дела меня, конечно, отстранили, но с работы, кажется, пока еще не уволили, — думал он, устраиваясь в комнате для допросов. — Так что побеседовать с задержанными за покушение на мое собственное убийство я, надеюсь, имею право. А уж когда результаты этой беседы будут зафиксированы в официальном протоколе и подтверждены объективным свидетельством сотрудника органов внутренних дел Крылова, тогда уважаемый господин Андросов может выстраивать против меня хоть целый сонм ябедников. Посмотрим, как удастся им на реальное свидетельство очевидца возразить».

Первой полковник решил допросить Валю. Он уже почти не сомневался, что это именно она была той самой девушкой, которая в супермаркете подсунула Ирине Тимашовой банку с роковым соусом, и, умело используя этот факт, надеялся вызвать собеседницу на откровенность и сделать разговорчивее.

Но когда Валю привели в комнату для допросов, у нее был настолько обескураженный и унылый вид, что, казалось, она без всяких понуждений со стороны готова выложить всю подноготную, стоит только задать вопрос. От воинственных настроений, которые наблюдались у нее на берегу озера, не осталось и следа. Кураж прошел, и теперь перед полковником сидела угрюмая и растрепанная женщина, явно не понимавшая, как она вообще здесь оказалась.

— Кто надоумил вас пуститься на эту авантюру? — спросил Гуров, записав в протокол формальные данные. — Или покушение на сотрудника полиции — ваша собственная инициатива?

— Это вы у дурака того спросите, кто надоумил, — раздраженно ответила Валя. — По всякому свистку готов бежать куда глаза глядят. Исполнительный.

— В самом деле? А ты, значит, стойкая? Тебя на нехорошее дело уговорить просто нереально?

— Что уж там реально, что нереально, это вам, конечно, лучше знать, гражданин начальник, — вновь продемонстрировав уже знакомый полковнику хищный прищур, ответила Валя. — Только «мокрого» за мной нету. И дурака этого отговаривала. Мало ему было, что этот его «папа», можно сказать, за жабры его держал с нар… — Тут она осеклась и тревожно взглянула на Гурова.

Но тот лишь внимательно смотрел ей в лицо и, не перебивая, слушал. Трогательный образ романтичной девушки в розовом платье канул в небытие, и Валя предстала перед ним в своем истинном обличье. Резкие манеры и характерные словечки ясно показывали, к каким слоям общества она принадлежит. А универсальное словосочетание «гражданин начальник» давало повод думать, что этот «привод» для Вали — далеко не первый.

— В общем, он и без того Глеба, можно сказать, с потрохами купил, — успокоившись, продолжила она. — А тут еще и на крови захотел повязать. Он же мент у меня, Глебушка-то, — усмехнулась Валя. — Раньше в участковых ходил, тогда и познакомились с ним. В результате чрезвычайного происшествия, так сказать. А теперь поспокойнее работа, за столом больше сидит в отделе. Но по старой памяти и «чрезвычайным» иногда может заняться. Так и в этот раз. Я попыталась было отговорить, да куда там. Наши мужские дела, ты, баба, не лезь. Вот и сиди теперь. Делай свои «дела».

— Что за «папа»? — спросил Гуров.

— Не знаю. Он по имени не называл. Говорил только, что у него кто-то из больших начальников в покровителях ходит. Он, типа, с ним делится, а тот его, дескать, за это прикрывает.

— Чем делится?

Поняв, что проговорилась, Валя снова испуганно взглянула на полковника и какое-то время молчала.

— Чем делится? — настойчивее повторил он.

— Не знаю.

— Послушай, Валентина. Ты, кажется, не совсем понимаешь, что происходит. Думаешь, что все, что случилось там, на берегу, — это нечто вроде первоапрельской шутки?

— Да нет, я не думаю…

— Думаешь, что мы сейчас с тобой тут потрындим всласть, да и по домам разойдемся? Только должен тебя разочаровать. Покушение на убийство — серьезная уголовная статья, и сроки по ней не намного меньше, чем по сто пятой. А у тебя еще и отягчающие обстоятельства, поскольку покушалась ты на жизнь полицейского.

— Покушение не убийство, — угрюмо пробурчала себе под нос Валя.

— А, вот оно что. Ты, кажется, полагаешь, что суд учтет, что это — твое первое серьезное преступление? Примет во внимание, что за тобой «мокрого нету»? Хорошо бы. Только в действительности это ведь не совсем так. А? Что смотришь? Самой не верится? А ты припомни.

Но Валя, по-видимому, совершенно искренне считала, что припоминать ей нечего. Округлив глаза, она в неподдельном изумлении уставилась на полковника, явно не понимая, к чему он клонит.

— Припомни, что произошло недели три назад. Как ты в магазине свои продукты по чужим корзинам раскладывала. Или ты и это делала только для того, чтобы невинно пошутить? Тогда должен тебя поздравить. Шутки твои меткостью с любой пулей поспорят. Что ни острота, то труп. Отраву в аджику сама подмешивала? Или Глеб постарался? Там ведь в потерпевших тоже сотрудник органов. Да и не из последних. Прямо какая-то тенденция намечается, согласись. И за что это вы с Глебом так полицейских не любите? Тем более если сам он у тебя, как ты говоришь, «ментяра».

— …я не… это не я, — забормотала Валя, бессмысленно уставившись в пространство. — Я ничего не подмешивала. Меня просто попросили. Я…

— Послушай, Валя, — снова очень спокойно и даже с сочувствием заговорил Гуров. — Положение, в котором ты сейчас оказалась, — очень сложное. Фактически тебя подставили, использовали для своих целей. Кто-то добился того, что ему было нужно, устранил мешавших ему людей. А всю грязную работу сделала ты, возможно, даже об этом не подозревая. Я готов верить, что тебе дали вполне безобидное объяснение, для чего ты должна подсунуть соус в чужую корзинку. Готов верить, что сама ты представления не имела о том, что там, в этой банке. Но с точки зрения закона убийца — ты. Ты положила в корзинку той женщины свою банку с соусом, а обратно к себе, посмеявшись этому недоразумению, переложила точно такую же из ее корзины. Именно ты произвела подмену, в результате которой скончался человек, этого соуса отведавший. В супермаркетах, если тебе известно, стоят камеры видеонаблюдения, так что доказать все это будет совсем несложно. Доказать обвинение в умышленном убийстве. Вдумайся в эти слова. А теперь к этому обвинению прибавится еще обвинение в покушении на убийство. Причем и тут предполагаемая жертва — полицейский. Ты уверена, что главная цель твоей жизни — провести лучшие годы за решеткой?

Валя сидела как в воду опущенная.

— Но что… что же мне делать? — Воинственный дух окончательно покинул девушку. Исчезло даже раздражение. Теперь во взгляде ее отражалась лишь растерянность и испуг.

— Нужно рассказать все, как было. Только так нам всем удастся в этом разобраться. Ты сама видишь, сколько здесь всего напутано. Если запутывать и дальше, это приведет лишь к еще большему числу невинно пострадавших. Ведь по-настоящему виновны здесь всего два-три человека. Заказчики. Те самые покровители из больших начальников, про которых говорил твой Глеб. Они и без того чувствуют себя неплохо, обделывая за чужой счет свои дела. Так какой смысл тебе продолжать покрывать их, взваливая на себя еще и чужие преступления?

По выражению лица Вали Гуров видел, что его стрела попала точно в цель. Проникновенная речь явно убедила ее, и теперь он не сомневался, что на все свои вопросы получит четкий и правдивый ответ.

— Так кто же такой этот «папа», о котором говорил тебе Глеб?

— Не знаю, — вопреки всем ожиданиям, снова заявила Валя. — Я же сказала, он почти ничего не говорил. Только то, что «папа» в ментовке — большой начальник.

— Что, так за все время ни разу и не назвал по имени? Или по отчеству хотя бы. Знаешь, как иногда знакомых зовут, — Иваныч, Петрович. И так не называл?

— Нет. И по отчеству тоже. Только один раз слышала, как он с дружбанами в разговоре какого-то Макса упомянул. Как раз они перетирали обо всех этих делах. Глеб и сказал. Только не знаю, точно ли это «папу» так зовут или про другого кого он говорил. Врать не буду.

Но Гуров сразу понял, что речь шла именно о «папе», а не о ком-то другом. Для того, чтобы убедиться в этом, ему вполне достаточно было имени.

Максим Олегович, именно так звали Крапивина, зама и лучшего друга главного организатора тайного «ордена» ярых борцов с коррупцией Андросова. И показания Вали были прямой нитью, связывающей его со смертью Тимашова.

— Кто именно велел тебе подменить соус в супермаркете?

— А, это, — будто вспомнив что-то очень далекое, проговорила Валя. — Это вообще глупость какая-то была. Это Глеб. Вечно я из-за него попадаю. Привязался, помоги да помоги ему. Он, видите ли, на деньги поспорил. А мне-то какое дело? Ты поспорил, ты и выигрывай. Или проигрывай. Твои проблемы. Но ему когда в голову вступит, он просто как баран упрямый становится.

— А что за спор был?

— Да не знаю я. То ли о том, что кому-то что угодно подсунуть у всех на глазах можно, то ли подмену сделать. Что-то в этом роде. Сам он, главное, не потянет, а я должна. Не потянешь, зачем тогда спорил? В общем, привел он меня в этот супермаркет, дал эту банку и говорит: «Вон видишь, баба у витрины стоит, глазами хлопает? Ты ей эту банку в корзину положи, а ту, что у нее там лежит, вытащи». Глупость полная. Банки-то абсолютно одинаковые были. Я ему начала говорить, зачем, мол, шило на мыло менять, у нее уже и так точно такая же банка в корзине лежит. Но куда там. Как начал шипеть на меня. Глаза бешеные, того гляди, укусит. Делать нечего, пришлось менять. Да та баба заметила еще, чуть было вообще не сорвалась операция, — усмехнулась Валя.

— Заметила? И как же она отреагировала на твои странные действия? — спросил Гуров, припоминая рассказ Ирины.

— Да никак. Я сказала, что нечаянно свою покупку к ней в корзину поставила. Так что она об этих действиях даже не догадалась.

— А ты свою банку оставила в ее корзине, а себе взяла ту, что была у нее?

— Выходит, что так.

— А оставить все, как есть, нельзя было? Банки ведь одинаковые.

— Нет, нельзя было. И Глеб за мной наблюдал, в двух шагах стоял, да и банка эта помечена была. Они ведь на деньги спорили. Так что обмана здесь не могло быть. А то бы я потом таких получила…

— Хорошо. Будем считать, что случай с этой банкой — недоразумение. Ты не знала, что там, и была уверена, что женщина, в корзину которой ты положила ее на спор, — совершенно случайный человек. Но ведь сегодняшние твои действия трудно назвать случайностью. Взяв в руки пистолет, ты поступала вполне сознательно, пребывая в здравом уме и твердой памяти, и мне трудно поверить, что ты не догадывалась, к чему подобные поступки могут привести.

Валя снова помрачнела и замолчала.

— Это все Глеб, — через несколько минут произнесла она. — Из-за него. Я сначала хотела отговорить, но потом поняла, что не получится, и… согласилась.

— Глеб говорил, для чего ты должна была привести меня к озеру?

— Да. Он сказал, что здесь нет ничего особенного. Что это даже и не убийство. Оглушить дубиной по голове да в озеро скинуть. Сам сдо… Ну, то есть, в смысле, что это как бы не преступление. Как бы несчастный случай.

— Ну да, — согласился полковник, с большим интересом слушавший эту интерпретацию. — Ты говорила, что «папа» в этот раз хотел повязать Глеба на крови. Он упоминал о том, что именно «папа» все это инициировал?

— Да, упоминал. Когда я стала его отговаривать, сказал, что это не мое дело и что «большим людям» лучше знать.

— А Глеб мог отказаться исполнять это поручение?

— Навряд ли. Да он и не хотел, как я поняла. Ему, типа, льстило, что он с таким важным человеком как бы за своего ходит. Только какой он ему свой?

— А что за дела были у Глеба с «папой»? Ты упоминала, что он с ним чем-то там делился.

— Понятно чем, — криво усмехнулась Валя. — Только если вы записывать все хотите, я ничего не скажу. Про это покушение ваше…

— Покушение на меня, а не мое, — поправил Гуров.

— Ну, пускай на вас. Про покушение можете спрашивать. А это… это другое. К покушению это не относится, а закладывать, чтобы вы еще одну статью приписали, я не буду.

— Да я и сам тебе скажу, можешь не закладывать. Секреты эти мне давно известны. Наркотой твой Глеб приторговывал, и, вполне возможно, конфискованной в том числе. А «папа» этот ваш «крышевал» его. За это тот с ним и делился. Нетрудовыми, так сказать, доходами. Что молчишь? Угадал я или нет?

— Не знаю. — Валя низко опустила голову и уставилась в пол.

Но даже и без показаний, касающихся торговли наркотиками, информацию, которую удалось получить от Вали, полковник считал очень ценной. В протоколе было зафиксировано, каким образом произошла подмена злополучной банки с соусом, там же значилось имя некоего Макса, выступавшего в качестве «папы» и покровителя непутевого «мента» по имени Глеб.

Даже без показаний самого Глеба материала вполне хватало для задержания если уж не самого Андросова, то как минимум его правой руки Крапивина. А в свете того, что сообщила Валя, Гуров не сомневался, что и разговор с Глебом будет не менее содержательным и позволит получить дополнительные данные, возможно, даже на недосягаемого пока руководителя всей этой шайки.

Но когда очередной обвиняемый появился в комнате для допросов, Гуров сразу понял, что принадлежность к профессии он считает своим главным козырем и уверен, что благодаря этому может вести себя вызывающе.

— Я отказываюсь давать показания, — заявил Глеб, едва успев опуститься на стул. — Имею право.

— Разумеется, — спокойно ответил Гуров. — Но на некоторые вопросы вам ответить все же придется. Ведь этот отказ мне нужно будет зафиксировать в протоколе. А протокол начинается с анкетных данных. Впрочем, вы, наверное, в курсе. Ведь вы, если не ошибаюсь, работаете в полиции.

— А вы откуда знаете? — с неподдельным изумлением взглянул на него Глеб.

— Знакомая ваша рассказала, — с самым простодушным видом сообщил полковник. — Не захотела, чтоб любимый за чужие проступки отвечал. Поведала со всей откровенностью, что ваше нехорошее по отношению ко мне поведение — это вовсе не результат личной инициативы, а плод дурного влияния со стороны вышестоящих начальников.

— Ну, она у меня еще узнает… — со злостью процедил сквозь зубы парень.

Глеб сделал зверское лицо и сквозь зубы пробормотал что-то нецензурное.

— Нехорошо отвечать на доброту и заботу такой агрессией. Ведь, по сути, Валентина оказала вам помощь. Из ее слов следует, что вы решились на такой неблаговидный поступок, как убийство полицейского, попав под влияние, а возможно, даже давление со стороны. Но если вы желаете отрицать это или вообще не захотите давать показания, у меня могут возникнуть и сомнения. Я могу подумать, что главный организатор покушения лично на меня, а также организатор убийства Андрея Тимашова, не кто иной, как именно вы.

— Какого еще Тимашова? — беспокойно заерзал на стуле Глеб. — Не знаю никакого Тимашова.

— Да ну? Неужели не знаете? Зачем же вам тогда понадобилось его убивать?

— Никого я не убивал! Что вы здесь ерунду городите?!

— Ерунду? Неужели? — жестко проговорил Гуров. — Значит, все было совсем не так? Значит, вы просто поспорили с друзьями о том, можно ли подменить банку с соусом в корзине ничего не подозревающей женщины, отправившейся в магазин за продуктами для мужа? Значит, это не вы подмешали в этот соус сильнодействующее лекарство, в объемах, десятикратно превышающих максимальные терапевтические дозы? Значит, не по вашей вине погиб человек, отведавший этой приправы, так ловко подсунутой вашей девушкой? Подсунутой вовсе не для того, чтобы убить, а просто для того, чтобы выиграть в споре.

Во время этой обличительной речи выражение лица Глеба заметно менялось, постепенно переходя от изумленного к беспомощному.

— Вот гад! — вполголоса проговорил он себе под нос.

— Кто гад? — тут же подхватил Гуров. — Ваш всесильный высокопоставленный Макс? Он? Он толкнул вас на эту авантюру? Он заставил провернуть бессмысленную на первый взгляд манипуляцию с соусом? Он велел заманить меня куда-нибудь в тихое место и там прикончить? Он это сделал? Или мне записать, что, согласно показаниям вашей подельницы, инициатором всех этих «досадных недоразумений» были именно вы?

Но настойчивые вопросы полковника Глеб слушал уже невнимательно. Слово «Макс», прозвучавшее в самом начале этой прочувствованной речи, настолько поразило его, что он буквально замер на стуле.

Напрасно Гуров ждал ответа на поставленные вопросы. Глеб настолько ушел в себя, что никак не реагировал на внешние раздражители.

— Так как же нам быть с показаниями вашей подруги? — проговорил Лев, подождав несколько минут.

— А?.. Что?.. — с трудом возвращаясь в реальную действительность, спросил Глеб. — Какой подруги? А, вы об этом… — Он тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, и, окончательно придя в себя, уже совсем другим тоном проговорил: — Что мне будет, если я расскажу?

— Снисхождение за добровольное сотрудничество, — ответил Гуров. — От ответственности за содеянное освободить не обещаю.

— Ясно. Ладно. Раз уж вы все равно знаете… А его уже взяли? — будто осененный догадкой, вдруг спросил он.

— Кого? — парировал Лев. — Мне неизвестно, с кем именно из тех, кого мы взяли, вы имели контакты.

Вопрос Глеба ясно давал понять, что «папу» своего он побаивается и не будет давать показания на него, если не убедится, что того тоже «закрыли» и он не сможет отомстить за предательство.

А именно для того, чтобы «закрыть» Крапивина, Гурову и нужны были показания Глеба. Он блефовал смело и уверенно, и, по-видимому, эта уверенность и явилась решающим фактором, заставившим Глеба начать говорить.

— Я контакты имел с разными людьми, — уклончиво произнес он. — У меня работа такая. Кто именно из них вас интересует?

— Меня интересует, с кем вы делились доходами от незаконного сбыта наркотических веществ, — жестко произнес Гуров. — Меня интересует, тот ли это самый человек, который заставил вас подменить банку с соусом и организовать покушение на меня. Или в этих двух случаях вы имели дело с разными людьми?

— Вот оно как, — вполголоса, будто про себя, проговорил Глеб. — Она, значит, и об этом рассказала. Сучка драная!

— Да нет, о наркотиках ваша девушка как раз говорить отказалась. Зря вы так плохо о ней думаете. Я ведь говорил, она лишь всеми силами старается вам помочь. Рассказывает только о тех эпизодах, где сами вы, по сути, явились орудием в чужих руках и не должны полностью нести всю ответственность. А по поводу наркотиков, это… это я узнал из других источников.

— Неужели Макс рассказал? — удивленно спросил Глеб. — Дела… Значит, и о том, как мы «подружились», вам тоже известно?

— Отчасти, — неопределенно ответил Гуров. — Вашу версию я тоже с интересом послушаю, но сначала о главном. Фамилия Макса?

— Максим Олегович Крапивин, — обреченно, будто бросаясь в омут с головой, произнес Глеб. — Работал в УБЭП, недавно, кажется, перевели с повышением. Даже странно, как это он попался.

— А вот поэтому и попался. Слишком уж бойко повышали его. Прямо как из рога изобилия поощрения сыпались. Даже странно казалось. А потом и выяснилось, что все это неспроста. По чужим головам человек шел. И с вашей помощью в том числе. Что там с этой банкой? Как он объяснил, почему вы должны подсунуть ее той женщине?

— Да никак не объяснил. Сказал, что нужно сделать, и все. Кровь из носу. А уж как и что, это, мол, я сам должен придумать. Показал фотографию бабы этой, сказал, что в таком-то магазине она регулярно затаривается. Все. Остальное — мои проблемы.

— Но сами для себя вы как-то определяли причины этой загадочной просьбы? Это ведь действительно немного странно.

— Думал, улику подбросить хотят, — ничуть не смущаясь, ответил Глеб. — Наркоту ведь по-разному прячут. Думал, у бабы этой сынок непутевый иди еще там кто, кого можно за такие дела привлечь. Ей в магазине подсунут незаметно, а найдут потом дома. Типа — хранили.

— То есть, если я вас правильно понял, в случае с этой банкой вы не предполагали, что речь может идти об умышленном убийстве?

— Да мне и в голову такое не приходило! — с чувством воскликнул Глеб, и было видно, что эмоции его совершенно искренни.

— Хорошо. Но ведь в случае со мной уже трудно было ошибиться. Здесь вы не можете сказать, что не понимали, что от вас требуется. Как же вы решились? Или власть над вами Крапивина такова, что за него вы готовы пойти в огонь и в воду?

Прежде чем ответить, Глеб, у которого были еще очень свежи воспоминания о кулачном поединке с Гуровым, какое-то время молчал. Потом медленно произнес:

— Если Макс говорил вам о том, как мы сошлись и что он для меня сделал, вас не должно удивлять, что для него я был готов на многое. И дело здесь не в какой-то там власти. Я его должник. А долг платежом красен. Что до этого случая… Ведь в итоге из покушения этого ничего не вышло. Вышло даже наоборот, не мы вас, а вы нас повязали. Так что, как говорится, без обид.

— Как и когда Крапивин дал вам это поручение? Как происходил разговор?

— Разговор в машине происходил. Есть у нас местечко одно. Неприметное. Недалеко от отдела, где я тружусь. Точнее, теперь уже трудился, — скривился в ухмылке Глеб. — Если нужно было что-то, Макс звонил, назначал время. Он подъезжал, я подходил. Все просто.

— Доходы от наркоты тоже в машине делили? — пристально взглянув на него, спросил Гуров.

— Тоже, — сразу насупившись, угрюмо ответил Глеб.

— С кем еще из Управления по борьбе с экономическими преступлениями вы взаимодействовали?

— Да больше ни с кем. У меня и дел к ним особых не было, чтобы взаимодействовать. Макс — особый случай. С ним, можно сказать, судьба свела. А так… больше я там никого и не знаю. Палыч, наверное, имеет контакты. Но ему по штату положено, он же начальство. А мы люди маленькие.

— Кто это — Палыч?

— Палыч-то? Ну как же, — почему-то улыбнулся Глеб. — Бугаев Владимир Павлович, начальник наш дорогой. Вот уж у кого бы доходы проверить. Нам, чай, и во сне такое не снилось.

— Крапивин был знаком с Бугаевым?

— Этого не знаю. Вообще, наш частенько в эти «высшие сферы» заглядывал. Любил там потусоваться. Что ни день у него, то межведомственное совещание. Может, и был знаком. Но я лично ни разу не видел, чтобы Макс официально к нам в отдел приезжал. Он и со мной, можно сказать, тайно встречался. Я ведь говорил уже.

— Вернемся к разговору о покушении. Вы сказали, что он происходил в машине. Когда?

— Да вчера. После обеда Макс позвонил, сказал, чтобы я на условленное место шел, мол, дело у него очень срочное. Я и пошел. Подхожу, смотрю — машина уже стоит. И Макс в ней, сам не свой. То обычно довольный такой, улыбается все, а тут просто лица на человеке нет. Я даже посочувствовал. Что, мол, стряслось что-то? — спрашиваю. А он мне — да, стряслось. Сука, говорит, у нас завелась, разобраться с ней надо. Вы не обижайтесь, это я просто его слова передаю, — поспешил оговориться Глеб, с опаской глянув на Гурова.

— Ничего, продолжайте, — спокойно произнес тот.

— Ну вот. Надо, говорит, наказать. И объяснил мне, какой должен быть план. Пускай, говорит, твоя позвонит вот по этому телефону, это, мол адвокат. Пускай позвонит и скажет, что есть, дескать, важная информация для полковника Гурова. Только человек опасается, поэтому хочет встретиться в укромном месте.

— То, что это место — именно в Кузьминках, это Крапивин определил?

— Нет, Валька. Она там живет недалеко. Ей, типа, удобно. Макс мне только в общих чертах изложил, что требуется, а подробности, это мы уже по ходу дела согласовывали, когда я своей сказал.

— Понятно. Значит, жестко не давил? Оставлял свободу для творчества?

— Типа того, — усмехнулся Глеб. — Ну и как все дело сделать, это тоже… тоже я сам определил, — уже без улыбки добавил он. — Сконструировал в результате свободного творчества.

Закончив допрос Глеба и внимательно перечитав оба протокола, Гуров поехал в Управление. Теперь у него в руках был козырь, было что противопоставить клеветническим заявлениям, лежавшим в столе у Орлова.

Глава 9

Крапивина арестовали в тот же день. На Андросова у полковника пока не было показаний, но он не сомневался, что они появятся очень скоро. Стоило лишь как следует поработать с «Максом».

А для этой работы у Гурова имелись теперь все возможности.

Прочитав протоколы допроса Вали и Глеба и выслушав рассказ Гурова, генерал немедленно восстановил статус-кво. Полковник был вновь прикреплен к группе Кирилина, и, кроме этого, Орлов выделил еще несколько сотрудников в помощь лично ему.

— Работай, Лева, — напутствовал его строгий начальник, наконец-то разобравшийся, в чем дело. — И, кстати, зря ты так скрытничал все это время. Уж мне-то можно было сказать. Я-то к Андросову с докладом точно не побегу.

— Кстати, об Андросове, — заметил целиком сосредоточенный на деле Гуров. — Сейчас задерживать его нет официальных оснований. Реальные факты я смогу получить только в ходе допросов, а для этого нужно время. Не мешало бы его слегка… как бы это помягче выразиться…

— Проконтролировать? — подсказал Орлов.

— Да.

— Попробую. Но не обещаю. Андросов — важный человек. Большое начальство. Да и в разных наших внутренних «примочках», скорее всего, неплохо разбирается. «Пасти» его будет не так-то просто. Ты лучше со своей стороны форсируй. Чем быстрее появится материал, тем больше шансов захватить этого ловкача.

Но «со своей стороны» Гуров и без того не собирался затягивать. Довольный, что наконец-то пришла пора задействовать с такими трудами взлелеянный им план кампании, он готов был трудиться хоть целые сутки.

Допросив первую группу обозначенных в плане фигурантов, он произвел еще несколько арестов, после чего вплотную взялся за Крапивина.

— При каких обстоятельствах вы познакомились с сотрудником полиции Глебом Версиловым?

— С кем, с кем? — скривив гримасу, переспросил Крапивин. — Не знаю такого.

— В самом деле? Это очень странно. А вот он утверждает, что не только хорошо с вами знаком, но даже пользовался некоторой протекцией. И щедро за эту протекцию расплачивался.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Постараюсь объяснить. Версилов уличен в незаконной торговле конфискованными у подозреваемых наркотиками и на допросах показал, что осуществлял эту деятельность при вашем прямом покровительстве. За это покровительство он расплачивался, отдавая вам процент дохода с этой самой незаконной продажи.

Крапивин побледнел, и в глазах у него сверкнула злоба. Но он сумел удержать себя в руках и только еще раз повторил:

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Кроме этого, подельница и подруга Версилова, Валентина Быстрова, утверждает, что по его просьбе она осуществила подмену. Некой женщине в супермаркете она подложила в корзину банку с острым соусом, соответственно, вынув оттуда другую такую же. Быстровой были показаны несколько фотографий, и на одной из них она узнала ту самую женщину, которой подложила банку. Этой женщиной оказалась Ирина Тимашова, вдова сотрудника УСБ, недавно скончавшегося от мнимого сердечного приступа. Камеры видеонаблюдения, установленные в его квартире, где он находился под домашним арестом, зафиксировали, как он буквально за несколько часов до своей смерти в больших количествах употреблял этот соус, которого, по-видимому, был любителем.

— Что за бред! — вновь состроив презрительную гримасу, проговорил Крапивин. — С какой стати я должен все это слушать? Мне-то какое дело до всего этого? Не понимаю.

— Немного терпения. Скоро вы все очень хорошо поймете.

Подробно описав, как и от чего произошла смерть Тимашова, Гуров не забыл упомянуть и о наиболее вероятном мотиве покушения. Показав Крапивину несколько фотографий с фрагментами записей из блокнота Тимашова, он объяснил непонятливому собеседнику, что обозначают некоторые буквенные сокращения, использованные в схемах.

— Андрей Тимашов проводил негласное расследование, и очень понятно, что его деятельность могла не понравиться кому-то из участников этих схем. Это косвенно подтверждается и показаниями Версилова. Человек, давший ему задание подменить банку с соусом, носит фамилию, очень подходящую под сокращение «Кр». А оно фигурирует в схемах очень часто. Гораздо чаще всех остальных. Здесь с ним может поспорить разве что сокращение «Андр». Не подскажете, кому может принадлежать фамилия, начинающаяся с этих букв?

— Бред, полный бред! — очень стараясь казаться презрительно-равнодушным, повторил Крапивин. — В жизни не слышал большей ерунды!

— Правда? Очень жаль. А я было понадеялся, что именно вы сможете помочь во всем этом разобраться. Что ж, если случай с Тимашовым кажется вам таким неправдоподобным, может быть, происшествие лично со мной вы найдете более достоверным.

Вновь так же подробно и обстоятельно изложив все нападки на собственную персону и, как итог их, — организацию покушения, Гуров дал понять, что мотив здесь лежит на поверхности, и ответ на вопрос: «Кому выгодно?» — очевиден.

Кроме того, протокол допроса Версилова, где последовательно излагалась вся недлинная история этого покушения, недвусмысленно давал понять, кто именно является его заказчиком.

— Таким образом, в моем распоряжении, совершенно независимо от того, пожелаете или нет дать показания вы сами, уже имеются неопровержимые доказательства вашей причастности к нескольким мошенническим схемам, а также к убийству и к покушению на убийство. Как сотрудник органов внутренних дел, думаю, вы отлично понимаете, что для обвинения как минимум по двум весьма неприятным уголовным статьям этого более чем достаточно. И если всю вину по этим статьям вы готовы взять исключительно на себя, я лично буду только рад. Я и без того намучился с этим делом. Чем меньше дополнительной работы, тем быстрее можно будет его закрыть. Главный подозреваемый у меня уже есть, так что…

Говоря это, Лев внимательно смотрел на Крапивина. Выражение его лица ясно показывало, что «лед тронулся». Крапивин ничего не отвечал, но напряженная работа мысли, отражавшаяся на этом лице, свидетельствовала, что он активно обдумывает этот ответ.

— Что именно вас интересует? — наконец спросил он.

— Да практически ничего, — улыбнувшись, ответил Гуров. — Я ведь только что довольно подробно объяснил вам — все необходимая информация у нас уже имеется. Разве что какие-то мелкие детали: кто выкрал из квартиры Тимашова банку с соусом, где содержалось сильнодействующее лекарство, откуда поступала информация, когда вы собирались организовать очередную «подставу», после какого случая вы так тесно подружились с сотрудником полиции Версиловым. То есть это если вы спрашиваете о том, что может заинтересовать меня. Если же говорить о том, что в ваших собственных интересах, то здесь, я думаю, хотя бы отчасти поправить дело может лишь откровенный и подробный рассказ обо всех эпизодах, когда вы подводили под арест своих же коллег. Только полное и безоговорочное сотрудничество со следствием может смягчить вашу участь.

Крапивин, которому, несомненно, и самому не раз приходилось приблизительно в таких же выражениях о «смягчении участи» вынуждать людей действовать в своих интересах, косо ухмыльнулся.

Но сейчас веселого в ситуации было немного, и Гуров посчитал нелишним еще раз об этом напомнить.

— По вашей вине отправлены за решетку фактически невинные люди. Тот же Лиманский, в отношении которого дело было, по сути, сфабриковано, причем явно и неприкрыто. Не слишком ли дорогая цена за успешную карьеру? Или ваш начальник, господин Андросов, привык пользоваться человеческими судьбами как разменной монетой? Что ж, если так, то и ваша собственная судьба навряд ли его сильно обеспокоит. Не думаю, что он со всех ног кинется спасать благородного друга, решившего грудью прикрыть его грязные закулисные махинации. Так что выбор за вами.

Судя по всему, этот трудный выбор Крапивин для себя уже сделал. В выражении его лица уже не было неопределенности, теперь в нем проглядывала решимость и готовность к действию.

— Хорошо, я готов, — твердо произнес он. — Готов сотрудничать. Спрашивайте.

Гуров положил перед собой блокнот Тимашова и, раскрыв его на странице, где был изображена самая первая схема, начал допрос.

После почти трехчасовой беседы ему стали досконально ясны все рычаги и механизмы, которые подпольная банда «карьеристов-мошенников» использовала для обеспечения себе «личного профессионального роста», а заодно и материального благосостояния.

Главарем и идейным вдохновителем ее был Борис Андросов. Именно ему первому в голову пришла «гениальная» идея использовать борьбу с выдуманной коррупцией для продвижения по служебной лестнице.

Вскоре появились и помощники. Друг и коллега Максим Крапивин, с которым Андросов как-то поделился удачной мыслью, полностью поддержал «благое начинание» и предложил конкретные пути для его реализации.

На тот момент у него в разработке находилось дело преподавателя одного из вузов, который на платной основе периодически обеспечивал успешную сдачу сессии нескольким студентам. Преподавателю дали понять, что платная основа успешно применяется и в некоторых других отраслях деятельности. Узнав, о какой сумме идет речь, незадачливый преподаватель явился с ней в кабинет Крапивина и был взят с поличным.

Подождав некоторое время, неподкупный следователь вызвал его на допрос и, среди прочего, упомянул о том самом «смягчении участи», о котором недавно говорил Гуров. Для этого смягчения преподаватель должен был найти предлог, чтобы дать взятку кому-то из вузовского начальства. Разумеется, уже под присмотром полиции. Помогая таким образом заманить в сети более крупную рыбу, преподаватель мог обеспечить некоторые послабления в наказании для себя лично.

Схема сработала как часы. На скамье подсудимых оказался декан факультета, а Андросов и Крапивин получили поощрительную премию.

Убедившись на практике, что стратегия приносит успех, они попробовали еще и еще раз, и вскоре награды и повышения посыпались на них как из рога изобилия.

Но предприимчивые друзья не брезговали и материальными выгодами, которые предоставляла разработанная ими система «борьбы с коррупцией».

Если очередной бедолага, попавший как муха в эту паутину, не представлял интереса в качестве наводчика на кого-то вышестоящего, его могли использовать просто как источник дополнительного дохода. И тогда уж о факте передачи взятки не знала ни одна живая душа. Андросов, поднаторевший в искусстве подстав, как никто разбирался в способах конспирации.

Для работы с подобными «типажами» в тайную организацию были привлечены Стеклов и Прокудин. Они разводили намеченную жертву до нужной кондиции и, когда человек был уже готов на все, озвучивали сумму.

Иногда такие фокусы проделывал и Крапивин. Андросов же столь низменными вещами не занимался никогда. Только стриг купоны.

— Люди, которые выступали как свидетели при подставах, были одни и те же? — поинтересовался Гуров.

— Нет. Одни и те же со временем могли заподозрить что-то. Это было рискованно. Все представлялось как неожиданная информация, с трудом раздобытая из «неофициальных источников». Боря сообщал ее куда надо, и в самом плане операции участвовал в основном как консультант. Группы, выезжавшие на очередное «происшествие», всегда были разные, и в большинстве случаев Андросов к их назначению никакого отношения не имел.

— То есть и здесь не к чему было придраться?

— Не к чему.

— Как же тогда обо всем этом догадался Тимашов?

— Этого я не знаю. Боря сказал, что кое-кто в последнее время слишком любопытным стал. Куда не надо длинный нос сует, расспрашивает, вынюхивает. Я так понял, что это как раз после дела с Виталиком началось. С Прокудиным то есть. А потом Семенов вылез откуда ни возьмись. Боря подумал-подумал, да и придумал. Он вообще на выдумки горазд был.

— Да, я заметил.

— Там еще и другие обстоятельства были. Дополнительный стимул. Его как раз повышать собрались, вот он и подумал, что в дополнение к этому и новая звездочка на погоне не помешает. И решил тут, как говорится, всю шпионскую сеть раскрыть, — усмехнулся Крапивин. — Всех, кого можно было, собрал. И Лиманского, и Семенова, и Чепракова. Да и Тимашова этого в придачу. Чтоб глаза не мозолил. Только он, видать, настырным оказался. Самого в четырех стенах заперли, так он этого адвокатишку стал подсылать. То узнай, это разведай.

— А откуда вы знали, что он его подсылал? Следили, что ли?

— Да за ним и следить особо не приходилось. Как бельмо в глазу маячил. У него, похоже, знакомых везде много. Вот и совался то к одному, то к другому. Все справки наводил. Кому это понравится? Конечно, раздражало.

— И тогда вы задумали решить проблему кардинально?

— Да, — немного помолчав, ответил Крапивин.

— Чья была идея с пропранололом?

— Бори. Он хотел найти такой способ, чтобы никто не догадался, чтобы на несчастный случай списать можно было. Стал за Ириной следить. То есть это… это мне, конечно, пришлось искать «шпиона». Как всегда. Я сказал Глебу, он там из своих нашел какого-то «синяка», чтоб за ней таскался. Вообще, я точно не знаю, как именно Боря до этой мысли дошел, в смысле, что в соус можно дрянь какую-нибудь подмешать. Может, со знакомыми Тимашова разговаривал, выяснял, что он на обед любит. Или «шпион» этот рассказал ему, какие продукты жена его обычно покупает. Не знаю. Он мне уже итоговые выводы изложил. Какой должен быть план и как его нужно исполнить.

— Как банка попала в квартиру Тимашова, мне понятно. Но как она оттуда исчезла?

— Я не знаю, — покачал головой Крапивин. — Боря сам этим занимался, я даже не в курсе.

— Значит, не в курсе. Но о том, как начиналась эта история, ты, похоже, в курсе, как никто другой. Приобщить Глеба и его девушку — твоя идея?

— Да, это мое. Как всегда. Боря только руководящие указания горазд давать, а когда доходит до дела, это все Макс должен разруливать.

— Глебу ты объяснял, зачем нужна вся эта история с подменой банки?

— Незачем, — коротко ответил Крапивин. — Меньше знает, лучше спит.

— И он не интересовался подробностями? Просто пошел и сделал?

— Да. Просто пошел и сделал.

— Он всегда такой послушный? Вот и со мной случай. Шутка ли, прямым текстом убийство парню заказали. А он просто идет и делает. Мало того, еще девчонку свою за собой тащит. Чем это, интересно, он тебе обязан был, что с такой готовностью любое приказание выполнял? Жизнью, что ли?

— Можно и так сказать, — усмехнулся Крапивин. — Только это наши с ним дела. Что прошлое ворошить? Что было, то было. Чем бы он там обязан ни был, это, похоже, не помешало ему заложить меня.

Когда Гуров поставил последнюю точку в протоколе допроса Крапивина, был уже поздний вечер.

Впервые за долгое время отправляясь домой с чувством глубокого удовлетворения, он наудачу толкнул дверь в приемную Орлова. Хотя рабочий день давно уже закончился, Лев знал, что начальник, как и он сам, нередко задерживается на работе допоздна.

Вот и в этот раз дверь оказалась открытой. Довольный, что есть с кем поделиться «головокружением от успехов», он прошел в кабинет.

— Поговорили? — понимающим взглядом встретил его генерал.

— Более чем. Завтра с утра можно Андросова брать. В начале рабочего дня, чтобы сразу в нужный ритм вошел. Да и остальных, кто у нас там еще не охвачен. Крапивин мне по всем схемам досконально отчитался, так что все неизвестные теперь известны. Остается только привлекать и отрабатывать.

— Насчет неизвестных не знаю, а с Андросовым так быстро не получится.

— Это почему? — сразу насторожился Гуров.

— В отпуске он. Скоропостижно взял неделю за собственный счет по семейным обстоятельствам. Родственник у него какой-то умер, без него, наверное, похоронить не смогут.

— И какие проблемы? Мы и на поминки можем подъехать.

— Далеко ехать придется. Родственник иногородний, как мне сказали, проживает, кажется, в Твери. А если говорить серьезно, думаю, не в родственнике вовсе тут дело.

— Жареным запахло?

— Именно. После нашего с тобой разговора я неофициальные справки навел и узнал, что почти сразу же после того, как зам его исчез в неизвестном направлении, Борис Николаевич начал очень активно названивать по разным номерам. И в УСБ, и в УБЭП. Это уж мне ребята оттуда сказали, когда узнали, что я интересуюсь. А вскоре после этого и выяснился печальный факт.

— Насчет родственника?

— Да, насчет него. Накропал наш новоиспеченный начальник отдела заявление второпях, да и отъехал, благословясь. Похоже, тоже в неизвестном направлении.

— То есть? — снова беспокойно взглянул на генерала Лев.

— А то и есть. «Наружку» официальную за ним выставлять, сам понимаешь, оснований нет. А неофициальные пути, они время занимают. В общем, когда кое-кто «в гости» к нему хотел зайти, дома его не оказалось.

— Сразу с работы в бега подался?

— Да нет, наверное. Я же сказал тебе, молниеносно сориентироваться у меня не получилось. Так что фора по времени у него была. И домой зайти, и вещички собрать.

— Дела… — сокрушенно протянул Гуров. — Так это что же выходит? Выходит, мы всю шайку поймали, а главному атаману вот так просто дали уйти?

— Ну, ты с выводами-то не торопись, — с некоторой обидой проговорил Орлов. — Я здесь тоже, знаешь ли, не просто так сижу. В оперативных мероприятиях пока еще кое-что смыслю. Ориентировки на него разосланы, дорожные службы предупреждены. Подождем.

Несмотря на оптимистичный настрой Орлова, считавшего, что ничего еще не потеряно, сам Гуров был несколько иного мнения о сложившейся ситуации.

Напряженная работа, неприятности и бесчисленные препятствия, которые пришлось ему преодолевать в ходе этого непростого расследования, незаметно и мало-помалу поселили в душе твердое убеждение, что все это просто не может закончиться ничем, только полной победой. Невозможно, чтобы такой титанический труд пропал даром.

И события последних дней лишь укрепили это подсознательное убеждение.

И вот теперь, когда к картине оставалось добавить последний, завершающий штрих, получалось, что его-то на ней может и не оказаться.

Смириться с этим было непросто. По дороге домой Гуров перебирал в уме возможные и невозможные варианты дальнейших действий Андросова и варианты оперативной реакции на эти предполагаемые действия.

Андросов наверняка догадался, что Крапивин исчез из поля зрения не просто так. Задержание производилось очень аккуратно, в обеденный перерыв, когда Крапивин выходил из ресторана. Он обедал там один, и никто из коллег, ни руководители, ни подчиненные, не мог, знать, что с ним произошло после этого сытного обеда.

Но с другой стороны, Андросов до сих пор не получил никакого «отчета» о задуманном им покушении. Ведь Валя и Глеб тоже были задержаны. И после того как не вернулся на работу ближайший друг и соратник, он вполне мог сопоставить факты и сделать соответствующие выводы.

Дальнейшие события неопровержимо свидетельствовали, что он их сделал. Понял, что следующая очередь на арест после Крапивина — его собственная, и не стал дожидаться момента, когда придется убедиться в этом на практике.

Покинув квартиру, Андросов наверняка укрылся в каком-нибудь тихом местечке, где до поры до времени его не смогут обнаружить. Но бесконечно скрываться «в подполье» у него не получится, и сам Андросов, как работник внутренних органов, знал это лучше, чем кто-либо другой.

Наверняка у него был план, как стать недосягаемым для правосудия долговременно и надежно, но что это за план, никто пока не знал.

«Что можно предпринять в такой ситуации? — размышлял Лев. — На территории страны скрываться бесполезно. Разве что в глухую тайгу податься, в медвежьей берлоге поселиться. Так и это стопроцентной гарантии не даст. Не говоря уже о том, что господин Андросов, кажется, совсем не из тех, кто захочет проводить свое время в берлоге. Он человек утонченный, привыкший к существованию комфортному. Уехать за границу? Это, конечно, вариант. Только как его удастся осуществить? Если верить Орлову, его будут поджидать на всех «ключевых точках», включая вокзалы и таможни. Соорудить себе поддельные документы в той ситуации, в которой он оказался, проблематично. Да и фотографии его везде имеются, какими бы ни были документы. А внешность изменить будет уже, наверное, сложновато. Тогда что?»

Поразмыслив об этом, он пришел к выводу, что остается еще вариант выезда за границу не из России, а из какой-нибудь страны ближнего зарубежья.

Границы с бывшими союзными республиками проще было пересечь «контрабандой», а в итоге, как бы там ни было, человек уже оказывался на территории другой страны, и это сразу создавало множество дополнительных препятствий для его задержания.

Когда Гуров подъехал к своему дому, было уже около девяти вечера. Но, немного поколебавшись, он все-таки решился побеспокоить генерала. Случай был экстренный.

— Петр Иванович? Добрый вечер, — проговорил он в трубку. — Извини, что беспокою так поздно, но вопрос неотложный.

— Что-то по Андросову? — сразу задал вопрос по сути генерал.

— Да. Возникли кое-какие соображения, хочу поделиться. На мой взгляд, очень велика вероятность того, что Андросов попытается выехать за границу, но не из России, а из какой-нибудь, так сказать, «смежной страны». О том, что на вокзалы соваться ему не стоит, он, наверное, догадывается. Все-таки в той же структуре работает, основные принципы должен знать. Так что, думаю, передвигаться будет на машине.

— Только пока непонятно, в каком направлении? — проницательно заметил Орлов.

— Вот именно. И второй момент — подобного развития событий он, скорее всего, не ожидал, а значит, и не мог к нему заранее подготовиться. Отсюда вывод. Точнее даже — предложение. Нужно завтра утром, как можно раньше, разослать информацию в визовые службы. Конечно, стопроцентной вероятности нет, что он туда обратится, но шансы, на мой взгляд, реальные. Понятно, что в некоторые «заповедные места» можно и без визы попасть, но если он куда-нибудь подальше прокатиться захочет, например в Восточную Европу, без визы ему не обойтись.

— Понял тебя. На мой взгляд, соображения резонные. Завтра, как только приду на работу, займусь этим в первую голову. Сейчас, думаю, смысла нет, ведь эти организации круглосуточно не работают, — слегка усмехнувшись, добавил генерал.

— Да, сейчас, наверное, не стоит, — в тон ему ответил Гуров. — Спасибо за понимание, Петр Иванович, еще раз извини, что побеспокоил.

Закончив разговор, Лев с чувством выполненного долга отправился домой.

— Что так поздно? — встретила в коридоре Мария.

— Все над твоим заданием тружусь, — улыбнулся он жене. — Очень сложное оказалось.

— Это ты про мужа Ирины?

— Да. Очень неоднозначное дело.

— Так что, выяснилось наконец, что это действительно настоящее убийство?

— Да, выяснилось.

— Вот видишь? А еще спорил со мной. И кто же преступник?

— Преступников там сразу несколько. И поскольку поймали мы еще не всех, распространяться на эту тему я пока не имею права.

— Вот так всегда. Никогда от тебя ничего определенного не добьешься. Только любопытство растравишь, а самого главного никогда не скажешь.

— Имей терпение. Надеюсь, «главное» я смогу рассказать уже очень скоро.

На следующий день около трех часов Гурову, без устали ведущему допросы, позвонил генерал Орлов.

— Сможешь сейчас зайти ко мне? — спросил он. — Есть информация по Андросову.

Поручив очередного «респондента» охраннику, Лев поспешил в кабинет генерала.

— Он оформляет визу в Польшу, — сообщил тот. — Один из туроператоров подал сведения, и среди прочих обнаружили эту фамилию. Хорошо, что оперативно сориентировались. Могли и не успеть. Там у них какие-то свои схемы для своих. Ускоренная процедура для тех, с кем давно сотрудничают. Документы уже завтра выходят.

— Лихо!

— Да уж. Я и сам позавидовал.

— Брать его у туроператора будем, когда за документами придет? Адрес есть?

— Само собой, адрес есть. Но и риск есть. Что, если не сам будет, а подошлет кого-нибудь? Это ведь не исключено.

— Не исключено, — согласился Гуров. — Я думаю, надо сделать так. С ночи поставить туда «наружку» и опергруппу посадить неподалеку. Если придет сам, то и брать его спокойно. А если «засланец» появится… — Он на минуту задумался и продолжил: — В этом случае два варианта. Если удастся определить, кто именно, то есть, что данный человек именно от Андросова сюда явился, нужно будет его аккуратненько «проводить». Ну а если не удастся, остается только ждать. Дорожникам на Минское шоссе — фотографии и режим «повышенной боевой готовности». И следить.

— Дорожникам я уже сообщил. И фотографии разосланы. Белорусов тоже предупредил. Пограничники бдят. Кажется, из подготовительных мероприятий ничего не упустил. Все решит завтрашний день. Ты сам что планируешь? Будешь допросы продолжать или к ребятам подключишься?

— И то, и то, конечно, важно, — ответил Гуров, — допросы много полезного дают, дело «округляется» просто стремительно. Но этот Андросов — как главный бриллиант в короне. Упустить его будет просто непростительно. Не знаю. Может, ради такого дела придется прерваться ненадолго с допросами.

На всякий случай переписав себе в блокнот адрес фирмы-туроператора, Лев вышел из кабинета Орлова и отправился продолжать прерванный допрос.

Но желание поскорее заполучить этот самый «главный бриллиант» не покидало его ни на минуту, и на следующее утро, не утерпев, он поехал в ОВИР.

К офису туроператора уже были высланы оперативники, а вот возле визовой службы никто не «караулил», хотя, учитывая склонность Андросова к нестандартным решениям, от него можно было ожидать чего угодно.

Совсем не обязательно, что он придет сам или пришлет посланника именно в контору туроператора. Ничто не мешает ему встретиться с ним в любом другом месте. И ОВИР был наиболее вероятным из этих возможных мест.

Каково же было удивление Гурова, когда он понял, что догадка его верна. В то время как группа наружного наблюдения и оперативники прилежно караулили возле офиса, Борис Николаевич собственной персоной появился возле входа в здание визовой службы. Мельком, как бы невзначай, огляделся вокруг и, не заметив ничего подозрительного, вошел внутрь.

У Льва сейчас из средств связи имелся только телефон, и он стал судорожно водить пальцем по экрану, отыскивая нужный контакт.

— Андросов в ОВИРе. Нужно сказать ребятам, чтобы выдвигались сюда. Немедленно!!

— Подожди, Лев, не части, — ответил Орлов, которому, по-видимому, тоже передалось это волнение. — Ты сейчас там, на месте?

— Да. Наблюдаю из машины. Он только что вошел в здание. По-видимому, хочет забрать документы прямо здесь.

— А сам ты не можешь его взять?

— У меня даже наручников нет. К тому же не думаю, что он прямо так вот послушно сядет и поедет со мной в изолятор. Что-то мне подсказывает, что попытается оказать сопротивление. Возможно, даже вооруженное. А здесь полным-полно народу, между прочим.

— Понял. Группу я переориентирую. Сам что предполагаешь делать?

— Пока буду «вести» его. Он, видимо, на машине. Буду передавать координаты. Когда пересечемся с оперативниками, можно будет приступать к задержанию.

Но пересечься с оперативниками в это непредсказуемое утро полковнику так и не удалось и к задержанию пришлось приступить совсем иначе, чем он рассчитывал.

Понаблюдав еще некоторое время за входом в здание, Гуров вновь увидел Андросова. Тот вышел из дверей и, снова быстро оглядевшись вокруг, прошел к длинному ряду припаркованных неподалеку автомобилей.

Через минуту из этого ряда выехал черный «Вольво» и, плавно развернувшись, взял курс на городскую трассу.

Не тратя даром золотого времени, Лев поехал следом.

Уже скоро он догадался, куда держит путь солидный черный автомобиль, и передал по телефону:

— Он направляется к Минскому шоссе. Черный «Вольво», «Светлана», пятьсот пять, «Коля», «Дима».

— СКД? — переспросил Орлов. — Хорошо, хоть не СКР.

— Да, я тоже порадовался за всех нас. Где опергруппа?

— Говорят, что стартовали. Сейчас уточню для них координаты.

Между тем, по мере удаления от перегруженных транспортом центральных районов столицы, черный «Вольво» постепенно набирал скорость.

Сначала Гуров подумал, что это ускорение является частью плана, но потом неожиданно понял, что причина — не кто иной, как он сам.

— Меня заметили, — сообщил он Орлову. — Пора подключать дорожников. Здесь уже свободно, даже если он вооружен, думаю, особых проблем не будет. Пускай тормознут его, документы проверят. Или на алкоголь протестируют. Он уже раз пять скоростные ограничения нарушил.

Но первый же инспектор ДПС, попытавшийся остановить черный «Вольво», едва не оказался под колесами машины.

Не обращая ни малейшего внимания на свистки и указания жезла, Андросов пролетел мимо отскочившего в последний момент постового и помчался дальше.

Теперь Гуров мог уже не отвлекаться на телефонные разговоры. Не было ни малейших сомнений, что инспектор, только что избежавший смерти, передаст «собратьям», стоявшим дальше на пути, все, что нужно.

Он продолжал нестись на всех парах за неуловимым «Вольво», стараясь не упускать его из вида.

То, что полковник увидел, подъезжая к следующему стационарному пункту ДПС, превзошло самые смелые его ожидания. Поперек трассы, перегородив все полосы движения, стоял плотный ряд полицейских машин, из-за которых то тут, то там выглядывали стволы снайперских винтовок.

— Водитель автомобиля «Вольво» пятьсот пять, предлагаю вам остановиться! — разносился по окрестностям усиленный мегафоном призыв.

Но водитель «Вольво», по-видимому, решил, что терять ему нечего. Метрах в пятидесяти от баррикады, устроенной полицейскими, он хотел было развернуться на сто восемьдесят градусов, но тут начеку оказался Гуров. Поняв, что Андросов хочет поменять направление движения на прямо противоположное, он взял влево и, подставив бок под передний бампер черного автомобиля, преградил ему путь к отступлению.

Яростно царапнув покрышками по асфальту, Андросов вновь резко развернул машину и, взяв с места в карьер, помчался прямо на заграждение из спецавтомобилей.

По какому-то внутреннему наитию Гуров вновь вырулил на полосу и поехал следом.

Он уже успел оценить высокий класс машины, за рулем которой сидел сейчас Андросов, поэтому понимал, что у того есть несколько возможных вариантов действий. Он мог рискнуть и пойти на таран, а мог, не доезжая нескольких метров до баррикады, вновь повторить маневр с резким разворотом на месте и на полной скорости умчаться в противоположном направлении.

Дальнейшие события показали, что в своих предположениях Гуров снова оказался прав.

Немного не доехав до ряда полицейских автомобилей, Андросов резко затормозил и вновь попытался развернуться. Но и тут, так же как и в первый раз, наткнулся на машину упрямого полковника, преградившую ему путь. Тогда он на холостом ходу вдавил в пол педаль газа, и элитная машина, не рассчитанная на такие стрессовые перегрузки, зарычала, как больной зверь.

— Водитель автомобиля «Вольво» пятьсот пять, предлагаю вам выйти из машины с поднятыми руками! — вновь на всю округу разносился голос из мегафона. — Вы находитесь под прицелом. Сопротивление бесполезно. Предлагаю вам добровольно сдаться полиции!

Похоже, добровольно сдаваться полиции водителю «Вольво» очень не хотелось. Он больше не пытался уехать, но и не выходил из машины.

Тогда в направлении ее выдвинулись снайперы. Держа Андросова под прицелом, они постепенно подходили все ближе, и уже через считаные секунды «главный бриллиант в короне» лежал на глянцевитом черном капоте лицом вниз с заломленными руками. Наручники у полицейских тоже оказались в наличии.

— Что, Гуров, рад? — скаля зубы в усмешке, сказал Андросов подошедшему к машине полковнику. — Поймал преступника? Теперь орден получишь?

— Да куда уж мне. Ордена все ты расхватал с дружками своими. Работник передовой.

— А тебе завидно?

— Еще бы! Мне до такого ни в жизнь не додуматься. Я, дурак старый, своего и за дело-то заложить не всегда готов, а тут без всякого дела толпами народ на нары отправляют. Да ладно бы на нары, а то ведь, как выяснилось, по твоей «протекции» и на тот свет попасть недолго. Хорошо еще, что я острого не люблю. А то страшно подумать, чем оно все могло закончиться.

— И все-то ты знаешь, Гуров, — недобро прищурившись, произнес Андросов. — Везде пролез, везде пронюхать успел.

— Почти везде. Одну только маленькую деталь уточнить не смог. Кто же все-таки унес ее из квартиры, банку эту с недоеденной аджикой? У кого ни спрашивал, никто не признался. Может, ты подскажешь?

Андросов криво ухмыльнулся и некоторое время стоял молча, изучающе рассматривая Гурова, как бы решая, стоит ли вообще с ним разговаривать на серьезные темы.

— Вовик унес, — наконец проговорил он. — Вова Шмелев. Шоферит он у фсиновцев. У нас с ним давняя дружба, с прежних времен еще. Вот и попросил его по старой памяти. Узнал, что он их повезет аппаратуру снимать в той квартире, и попросил.

— И как же ты объяснил ему такую оригинальную просьбу?

— Как объяснил? Не поверишь, Гуров. На тебя сослался.

— Как это? — искренне удивился тот.

— А вот так. Имеется, говорю, Вова, у моего хорошего приятеля, полковника Гурова, подозрение, что непростая это смерть. Подозревает он, что какой-то отравы нашему уважаемому бывшему сотруднику подсыпали. Только подозрение это ни на чем реальном не основано пока, а в лужу кому же охота садиться. Вот, дескать, и попросил он меня помочь. А я, соответственно, — тебя. Сделай, мол, одолжение, не затруднись подняться в квартирку и, пока эти архаровцы твои аппаратуру снимать будут, стяни оттуда баночку потихоньку.

— Какую именно баночку, уточнил?

— Само собой. В точности описал. Сказал, что ты содержимое ее проверишь и, если ничего там интересного не окажется, просто выбросишь. Ну а если уж окажется, тогда официальный обыск назначишь и торжественно главную улику обнаружишь. А Вове за бескорыстную помощь в трудном деле будешь очень благодарен.

— Да ты уж не взятку ли ему пообещал? От моего имени? — усмехнулся Гуров.

— Зачем же так грубо? Ничего незаконного, все легально. Пообещал дословно передать ему твое большое «спасибо». Ничего более.

— Только, кажется, не пришлось.

— Кажется, нет. Не обнаружил ты ничего в этой банке. Вот такая вот ерунда.

— Да, досадно. Жаль, что в банке я ничего не обнаружил. Но, как видишь, на итоговый результат это не очень повлияло. Сумел обойтись и без нее.

— Поздравляю! — презрительно сплюнул Андросов.

Тем временем полицейские автомобили разъехались, освободив проезжую часть, и пробки, образовавшиеся на обоих направлениях движения, постепенно начали рассасываться.

Водители, медленно объезжавшие стоявший посреди дороги шикарный «Вольво», с интересом взглядывали на двух беседовавших возле машины мужчин, один из которых был в наручниках.

— Я совсем забыл спросить, а ты куда спешил-то так? К родственнику, что ли, на поминки?

— Ага. К родственнику.

— Где он у тебя, в Израиле, что ли, живет? Или с кем там еще у нас договора о выдаче нет?

— Обижаешь. Почему сразу в Израиле? Я — русский в пятнадцатом поколении. Мои предки от Рюриков род ведут.

— По куртизанской линии? — усмехнулся Лев.

— У некоторых и такой нет, — вновь презрительно скривил лицо Андросов.

— Да где уж. И в каких же странах у нас теперь Рюрики родственников поминают? Поделись секретом.

— В какой стране, говоришь? Да приблизительно где-то в Швеции.

— Вон оно как. Круто замешено. А вот и карета, кстати, за тобой едет, за Рюриком, — проговорил Гуров, увидев приближавшуюся полицейскую «Газель». — В Швецию не обещаю, а в изолятор с ветерком доставим. Там у нас теперь, как на шапке Мономаха, все самоцветы собраны. Только главного бриллианта не хватает.

Когда рядом затормозила подъехавшая «Газель», полковник с рук на руки сдал свой «бриллиант» оперативникам и со спокойной душой поехал следом за спецмашиной в Управление.

Яркое летнее солнце, стоявшее в зените, заливало светом пространство, и на душе у Гурова было так же светло и радостно оттого, что удалось довести до конца это сложное дело и вложить последний камень в оправу драгоценного «ожерелья» фигурантов.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Буква и цифра (сборник)

Буква и цифра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Коррупция с человеческим лицом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9