Барбара Картленд

Дар любви

Глава 1

1835

Евгения Давдейл осторожно поднималась по лестнице, ощупывая каждую ступень маленькой изящной ножкой. Она несла чай своей двоюродной бабушке и боялась уронить большой поднос красного дерева.

Бабушка Клорис каждый день спала после обеда. Она распорядилась, чтобы Евгения будила ее ровно в четыре часа. Ее камеристка Бриджит ставила на поднос серебряный чайник, молочник и сахарницу, но нести его с первого этажа на третий, где бабушка Клорис нежилась на большой кровати розового дерева, должна была именно Евгения.

Девушка подошла к комнате, локтем открыла дверь и вошла.

— Это ты, Эугиния?

Бабушка хотела, чтобы ее внучатую племянницу назвали в ее честь. Это желание не было исполнено, и с тех пор старуха притворялась, что не может произнести имя Евгения, которое якобы звучит слишком по-французски.

— Да, тетушка Клорис, это я.

— Ты принесла мне песочное печенье от Фортнама?

— Да, тетушка.

— Отлично. Налей-ка мне чаю.

Евгения взяла серебряный чайник и налила чай.

— Еще что-нибудь?

Тетушка Клорис бросила быстрый взгляд на внучатую племянницу.

— Ты хочешь поскорее ускользнуть?

— Нет, что вы! Просто мама просила меня выпить чаю с ней.

— Ну да, конечно. Тогда ты должна выпить чаю с матерью. — Старуха выглядела недовольной.

Евгения повернулась к двери.

— Эугиния...

— Да, тетушка?

— Можешь взять одно печенье. Поделишься с матерью.

Евгения спустилась по лестнице, держа завернутое в салфетку печенье.

Миссис Давдейл сидела у камина в маленькой гостиной на втором этаже, которую им выделили в этом доме. Koгда дочь вошла в комнату, она подняла голову.

— Что у тебя там, Евгения?

— Песочное печенье. От тетушки Клорис.

— Одно на двоих?

— Мне не хочется, мама.

— Надеюсь, оно от Фортнама?

— Да, мама. Я купила его вчера.

Миссис Давдейл театрально вздохнула.

— До чего я дожила! К моей дочери относятся как к служанке!

— Это не так, мама. Мне нравится ходить в лавку Фортнама.

- Это к делу не относится. Ты с ног сбиваешься, бегая по поручениям этой старухи.

- Но мама, мне это не трудно. Благодаря ей у нас есть дом.

- Дом? Ты называешь это домом? Нам тут дают определенную квоту угля на день, как посудомойкам! Еду мы получаем только порционно, а шерри разбавляют водой. Ты не можешь выйти в общество, потому что старая скряга не хочет раскошелиться и купить тебе пару перчаток!

Евгения ничего не ответила. Она взяла кочергу и пошевелила угли в камине. Маленькие язычки пламени взметнулись за чугунной решеткой.

- Если бы не моя добрая подруга леди Грэнтон, ты бы до сих пор и понятия не имела, что такое высший свет! — горько сетовала миссис Давдейл. — Ты бы не знала, как обращаться к графу, как пользоваться веером или правильно держать вилку.

Евгения сдержала улыбку. Миссис Давдейл, казалось, напрочь забыла, что, строя весьма амбициозные планы по поводу своей дочери, сама прививала Евгении все необходимые в обществе навыки.

Тетушка Клорис хотела им добра, но ее дом был известен чрезмерной скромностью и строгими порядками. Леди Грэнтон часто приглашала их с матерью к чаю, и именно на этих чаепитиях Евгения иногда встречалась с людьми своего возраста.

— Подумать только, когда-то я носила атласные платья и пила чай с маркизом! — продолжала миссис Давдейл. — Когда-то я была хозяйкой в собственном доме, и у меня была служанка и набор медных кастрюль!

Евгений заерзала на стуле. Она знала, что будет дальше. Рассуждения о том, какая привилегированная жизнь была у семьи Давдейл, когда они жили в Ратленде, где мистер Давдейл был главным управляющим в поместье маркиза Бакбери.

Бакбери-Эбби был одним из самых роскошных домов в Ратленде. Первый маркиз был генералом, любимцем короля Генриха VIII, и ему были пожалованы обширные владения на севере, бывшие монастырские земли.

Нынешний маркиз был таким же красивым мужчиной, как и его предок. Очень жаль, что теперь он жил не в Англии, а в имении покойной матери, в Альпах. Но как он мог предпочесть явно продуваемый всеми ветрами замок во французском захолустье красотам Бакбери? Это было выше разумения миссис Давдейл.

— У него в Бакбери была такая жизнь! — с восторгом говорила миссис Давдейл. — Летом приемы на свежем воздухе — катание на лодках по озеру в сумерках, с горящими фонарями. Зимой — огонь поленьев в каминах, сверкающие канделябры, кареты, подъезжающие к парадному входу, гости, балы. На рождественские праздники всегда приглашали слуг. Мы с твоим отцом занимали почетное место за ужином. Маркиз был таким щедрым хозяином! А на последний праздник пригласили и тебя. Ты помнишь?

Евгения протянула ноги к огню. Ее домашние туфли изрядно поизносились и не защищали от холода.

— Я помню, мама.

Как она могла забыть?! Даже если бы мать не напоминала об этом бесконечно, память о Бакбери-Эбби и то Рождество навсегда останутся в ее сердце.

Она, будучи десятилетней девочкой, словно застыла, пораженная видом елки в холле. Наряженное дерево казалось бесконечным и устремлялось куда-то ввысь — до самых хоров. На каждой веточке горела свеча, и красивые елочные шары сверкали веселыми огоньками. А высоко-высоко, на самой верхушке, мерцала серебристая звезда.

Евгения тайком пробралась на хоры и наклонилась над балюстрадой. Теперь верхушка была на уровне ее глаз. Став на цыпочки, девочка протянула руку, чтобы дотянуться до рождественской звезды.

— Что вы здесь делаете, юная леди? — раздался чей-то ласковый голос.

Евгения не сразу узнала маркиза. При виде высокого джентльмена в шитом золотом камзоле и в элегантных белых перчатках у нее перехватило дыхание.

— Я хотела... потрогать звезду, — объяснила она, — проверить, действительно ли она холодная. Тогда я буду знать, что она — настоящая.

Маркиз усмехнулся.

— Мне жаль вас огорчать, но она не настоящая. До настоящих звезд трудно дотянуться. Вам очень повезет, если когда-нибудь найдете упавшую звезду. Нет, эта звезда из серебра. И мне не хотелось бы видеть, как вы упадете, пытаясь дотянуться до нее.

Евгения услышала в его фразе легкое неодобрение.

— О, теперь я даже не буду пытаться, — заверила она маркиза.

— Рад слышать.

Евгения смотрела на него, склонив голову набок.

— В этом костюме вы похожи на принца, — сказала она.

— А вы, мадемуазель, похожи на принцессу, — рассмеялся маркиз.

Евгения действительно выглядела очаровательно. Волосы струились по ее спине до самой талии словно медно-золотистая мантия, а глаза сияли, как большие голубые водяные лилии. На ней было голубое кисейное платье, на ногах — голубые бальные туфельки.

— Спасибо. Это платье особенно красиво смотрится, когда я кружусь. Хотите покажу?

— Да, пожалуйста, — попросил маркиз.

— Евгения, что ты делаешь? — Миссис Давдейл, запыхавшись, поднималась по ступенькам. Увидев пируэты дочери, она потрясенно замерла.

— Ничего, мама.

— Ты кружишься. Это недостойно барышни. Проси прощения у маркиза.

- Но я сначала спросила у него, — запротестовала Евгения.

— Уверяю вас, она действительно спросила разрешения, миссис Давдейл, — подтвердил маркиз, и глаза его весело сверкнули.

Миссис Давдейл взяла дочь за руку, чтобы увести. Но Евгения вырвала руку и подбежала к маркизу.

— Господин маркиз, — выпалила девочка, — когда-нибудь я выйду за вас замуж — только за вас, и ни за кого другого на свете!

— Евгения! — воскликнула миссис Давдейл.

А маркиз смотрел на стоящую перед ним девочку спокойно и серьезно.

— В таком случае, — произнес он, — я обязательно дождусь, пока вы вырастете.

В камине треснуло полено — и этот звук вывел Евгению из задумчивости.

Девушка была непритязательна. Но она прекрасно осознавала разницу между той сценой из ее воспоминаний — в теплом, сверкающем Бакбери — и этой скромной гостиной в Лондоне, с потертыми креслами и штопаными портьерами на окнах.

Миссис Давдейл, будто подслушав мысли дочери, произнесла те самые слова, которые только что прозвучали в уме Евгении.

— В таком случае я постараюсь дождаться, пока вы вырастете — именно так сказал маркиз. Конечно же, он не сдержал данного обещания. Я имею в виду, не дождался. Но это и неудивительно, — фыркнула миссис Давдейл. — Эта графиня решила заполучить его во что бы то ни стало.

Красавица графиня была молодой приятельницей покойной матушки маркиза и приехала в Бакбери спустя месяц после рождественского бала.

Когда спустя две недели она вернулась во Францию, маркиз последовал за ней.

Он сообщил своему главному управляющему, что у него во Франции возникли семейные проблемы и некоторое время он будет отсутствовать. Однако миссис Давдейл была убеждена, что маркиз поспешил следом за графиней.

Какими бы ни были причины отъезда маркиза, Бакбери-Эбби, так или иначе, был закрыт. Здесь больше не было ни приемов на свежем воздухе, ни балов.

— Мы потеряли рай! — простонала миссис Давдейл. — И до чего мы теперь докатились?!

Слушая мать, Евгения удивлялась, как та могла забыть свою собственную роль в разрушении их прежней жизни.

Правда заключалась в том, что, когда Бакбери был закрыт, их жизнь стала гораздо скучнее. Миссис Давдейл стала крайне раздражительной и вздорной. На протяжении нескольких месяцев после отъезда маркиза она непрестанно изводила своего терпеливого супруга: мол, неужели у него нет иных амбиций, кроме тех, чтобы оставаться главным управляющим мертвого дома и пустующего поместья? В конце концов ей удалось убедить мужа, что ему уготована иная судьба и все, что ему нужно, — это деньги, чтобы начать какой-то бизнес, какое-то свое дело. Он подал в отставку с поста главного управляющего и отплыл на золотые прииски Аляски. Жену и дочь он отправил к своей вдовой тете Клорис в Лондон. А меньше чем через полгода пришло известие, что мистер Давдейл скончался от лихорадки. Миссис Давдейл и Евгения так больше и не вернулись в Бакбери-Эбби.

— Нам никогда не вернуться домой, — продолжала причитать миссис Давдейл, тронутая до слез собственными воспоминаниями. — Мы никогда не увидим наш «Парагон»[1] — иначе его и не назвать, — где все так чудесно, где можно было укрыться от суетности этого мира!

Евгения положила руку на подлокотник, оперлась на нее подбородком и молча смотрела на огонь. Вспоминая прошлое, она больше всего тосковала по расположенному в глубине леса очаровательному уединенному домику, где жила семья главного управляющего. Его стены были увиты плетущимися розами, над карнизом кружили голуби, в высокой траве за белым забором паслись олени. У Евгении была кошка Сахарок и маленький пони Бад.

Она была так счастлива в этом доме, с любимым отцом, так счастлива, что теперь старалась не думать об этом. Если бы только мать не напоминала о том времени так часто!

Для миссис Давдейл единственным шансом вырваться из нынешнего стесненного положения было замужество Евгении. Ее дочь была невероятно красива — все признавали это. Она могла бы обольстить самого принца Уэльского, если бы захотела!

Миссис Давдейл всячески старалась сделать так, чтобы Евгению заметили. Не было случая, чтобы она пропустила хоть одного неженатого мужчину, не расхвалив достоинств дочери. Как только леди Грэнтон роняла имя какого-нибудь подходящего холостяка, миссис Давдейл тут же старалась добиться возможности быть представленной ему.

Обычно мать сопровождала Евгению, когда та отправлялась по поручениям тетки к Фортнаму, с единственной целью: обратить внимание дочери на графа такого-то или герцога такого-то. Во время прогулок по Кенсингтонским садам она то и дело толкала Евгению в бок, когда какой-нибудь надменный виконт или герцог проезжал мимо.

- Брось на него взгляд, дорогая. Повернись в профиль. Стань у него на пути.

Из-за подобных интриг матери Евгения чувствована себя очень несчастной. Она инстинктивно отвергала любые ее предложения.

Прижавшись лбом коконному стеклу, Евгения шептала слова, которые превратились для нее в ежедневную мантру: «Я никогда не выйду замуж за человека, которого одобрит мать!»

Сидя за завтраком, миссис Давдейл читала газету через лорнет. Неожиданно она взволнованно вскрикнула.

— Мама? — встрепенулась Евгения.

Миссис Давдейл махала рукой у лица, будто ее бросило в жар от прочитанного.

— О Господи! Мы спасены!

Евгения с удивлением воззрилась на мать.

— Как спасены, мама?

Мать бросила на стол газету и ткнула в нее пальцем.

— Вот, смотри. Маркиз Бакбери вернулся в Англию и в настоящее время находится в Лондоне!

Евгения, угадав, что на уме у матери, нахмурилась.

— Он, вероятно, уже седой и старый.

— Седой? Старый? Ему должно быть... дай-ка сообразить... Ему исполнилось двадцать один, когда я в последний раз его видела... Тебе было десять... значит, сейчас ему немногим больше тридцати.

— Старик! — вздохнула Евгения.

Миссис Давдейл не слушала.

— Я должна позаботиться, чтобы его пригласили на званый ужин к леди Грэнтон, — взволнованно продолжала мать. — Она наверняка сделает это для нас. Он непременно придет, узнав, что вдова его главного управляющего будет на этом вечере. Он не мог нас забыть. Он не мог забыть тебя!

— Конечно, он забыл. Но даже если нет, как это может нас спасти?

— Но вы же были очарованы друг другом на том рождественском балу... — жеманно произнесла миссис Давдейл.

— Мама! Мне было десять лет!

— Но уже тогда было понятно, что ты превратишься в настоящую красавицу, — настаивала мать. — Он говорил, что будет ждать...

- Мама, думаю, ты забываешь о графине, — напомнила Евгения, приподняв бровь.

- Ах да, графиня... — сникла было миссис Давдейл, но потом лицо ее посветлело. — Но даже если и так. Как только вы возобновите знакомство, маркиз непременно захочет что-нибудь для тебя сделать.

- Никакой благотворительности! — резко возразила Евгения.

Миссис Давдейл воздела руки и поднялась из-за стола.

- Евгения, ты меня огорчаешь, честное слово! Я не понимаю, чего ты хочешь. — Она выплыла из комнаты.

Чего она действительно хотела? Страсти! Она не хотела торгашеского обмена своей красоты — какой бы она ни была — на нитку жемчуга, лошадь или карету. Она не хотела ни надутого графа, ни старого маркиза. Ей хотелось увлечься человеком, для которого чувства были бы важнее положения в обществе, для которого голос сердца был бы важнее голоса долга.

Девушка на мгновение закрыла глаза, чтобы представить этого страстного, пылкого возлюбленного. Увы, он наверняка будет не тем, кого одобрит ее мать!

Евгения надеялась, что отсутствие у нее энтузиазма охладит мать и та не станет подстраивать ее встречу с маркизом Бакбери.

Но миссис Давдейл была не из тех, кого можно сбить с пути к поставленной цели.

Спустя два дня она вошла в комнату дочери, светясь триумфом.

— Во вторник мы поедем к леди Грэнтон. Там будет маркиз Бакбери. Это будет твой первый званый ужин.

— Я не могу поехать, — возразила Евгения, не отрываясь от книги. — Мне нечего надеть.

— О, не беспокойся, — отмахнулась миссис Давдейл, — я перешью свое старое бальное платье.

Евгения, глядя на мать, перевернула страницу.

— Тогда я буду выглядеть глупо.

— Глупо? Что за вздор!

Но миссис Давдейл ошибалась. Перед званым ужином даже тетя Клорис, которая весьма благосклонно относилась к перешиванию старых вещей, презрительно скривила губы.

— Что это за цвет, Флоренс? — спросила она.

— Сине-сизый, — ответила мать.

— Правда? — с сомнением протянула тетушка. — Тогда он сильно выцвел.

— Ерунда. Он напоминает оборотную сторону цветочного лепестка.

— Больше похоже на обратную сторону черствой булки.

Евгения стояла перед большим теткиным трюмо и с мрачным удовлетворением слушала эту пикировку. По цвету платье действительно напоминало засохший хлеб — оно было серым и блеклым. К тому же фасон, бесспорно, вышел из моды.

Евгения подавила внезапный смешок. Какое ей, собственно, дело? Она не жаждет произвести впечатление на маркиза Бакбери или на кого-либо другого на званом ужине у леди Грэнтон. Такой наряд наверняка вызовет насмешки, и она пыталась убедить себя, что ей все равно. Что угодно — только бы не служить целям матери!

Миссис Давдейл, несмотря на замечания тетушки Клорис, считала, что ее дочь будет выглядеть совершенной, даже если на ней будет платье поденщицы или передник кухарки, и оставалась непоколебимой.

— Все, что нужно, — просто какой-нибудь свежий штрих. — Она хитро взглянула на тетушку. — Сюда очень пойдет какая-нибудь красивая шаль.

Тетушка Клорис боролась с собой.

— Она может взять мою китайскую шелковую шаль, — сказала она нехотя.

— О, тетушка Клорис, право же... — покачала головой Евгения.

— He будь неблагодарной, дитя мое, — быстро прервала ее тетка. — Бери, пока я не передумала.

Замысел с шалью был гениальной победой миссис Давдейл. Розовый шелк смягчил строгое мрачное платье. А кобальтово-синие цветы, которые были вышиты на ней, очень шли темно-голубым глазам Евгении. По мнению матери, природное очарование ее дочери ничем невозможно испортить.

Тем не менее, когда они вошли в гостиную леди Грэнтон в доме на площади Кавендиш, все ахнули — и отнюдь не от восхищения.

— Идем, Евгения, не отставай, — шепнула миссис Давдейл.

Евгения вошла в комнату, высоко подняв голову. Движения ее были необыкновенно грациозны. Янтарный свет ламп придавал лицу нежный теплый цвет. В обрамлении золотых волос глаза девушки сияли, как сапфиры. Неказистое старомодное платье только подчеркивало ее классическую красоту. Большинство присутствующих молодых джентльменов возбужденно ринулись навстречу, чтобы представиться девушке.

В дальнем конце комнаты в дверях, ведущих в библиотеку, появились лорд и леди Грэнтон. Вместе с ними вошел высокий человек, несомненно, аристократической наружности. У него был высокий лоб, умные серые глаза. Темные брови почти срослись на переносице. Нос — четко очерчен. Если и можно было найти

В его внешности какой-то недостаток, так это лишь то, что такие черты предполагали некоторую суровость характера. Во всем остальном гость являл собой безупречно представительного светского человека. Он окинул взглядом собравшихся молодых дам. Но ни одна из них не привлекла его внимания. Дамы же, напротив, тут же заметили его присутствие, бросали на него заинтересованные взгляды из-под ресниц и томно обмахивались веерами.

Евгению не было видно среди толпы поклонников.

— Там, у дверей, какой-то переполох, — заметил лорд Грэнтон. — Смею предположить, — усмехнулся он, — что в центре этой толпы — мисс Давдейл.

Высокий джентльмен поднял бровь.

— Давдейл?

— Весьма смелая энергичная юная особа.

Собеседник лорда повернул голову в сторону входной двери в гостиную.

— Давдейл? — снова переспросил он.

Леди Грэнтон заметила его интерес.

— Хотите, я вас представлю? — спросила она.

— Почту за честь, — склонив голову, ответил он.

Молодые люди вокруг Евгении расступились, когда к ним подошли леди Грэнтон и маркиз.

— Леди Грэнтон, как поживаете? Прекрасный шерри! Вы очень добры, леди Грэнтон, — хором заговорили они.

Услышав имя леди Грэнтон, миссис Давдейл прекратила поправлять шаль на плечах дочери, а увидев представительного джентльмена, который сопровождал ее подругу, она воскликнула:

— Маркиз! Маркиз!

Евгения, которую не было видно за спиной матери, замерла.

— Ма-аркиз, — нараспев повторила миссис Давдейл. — О, какое удовольствие снова видеть вас!

Маркиз Бакбери — а это действительно был он — грациозно поклонился.

— Миссис Давдейл, насколько я понимаю?

— Вы правы, — ответила миссис Давдейл, запоздало кланяясь. — Вероятно, вы заметили, насколько я изменилась. Я побывала во многих житейских штормах, и меня, как суденышко, очень неудачно выбросило на камни обстоятельств.

— В самом деле? — серьезно спросил маркиз.

— Осталось только одно сокровище, которое жестокая рука злого рока не отобрала у меня, — продолжала вдова главного управляющего, — одно сокровище, которое делает мои дни светлее и дает мне надежду на лучшее будущее. Позвольте представить вам мою дочь Евгению, — отступила она в сторону.

Маркиз вежливо смотрел на девушку. Она же так низко склонила голову, что видно было только уложенные кольцами золотистые волосы.

- Сокровище мое! —рассмеялась миссис Давдейл. — Она так застенчива! Евгения!

Не поднимая глаз, Евгения послушно присела в слишком глубоком реверансе — и замерла в таком положении. Юбка растеклась вокруг нее серым потоком.

- Мисс Давдейл, — произнес маркиз, протягивая руку.

Евгения нехотя опустила на нее свою ладонь. Он помог ей встать, и она наконец была вынуждена встретиться с ним взглядом. Маркиз замер, пораженный красотой девушки.

- Действительно сокровище, — пробормотал он.

Леди Грэнтон и миссис Давдейл удовлетворенно

кивнули. Маркиз не сводил с Евгении глаз, и она почувствовала, как ее щеки запылали под его пронзительным взглядом.

- Она — моя гордость и моя радость, — заливалась миссис Давдейл. — Самая лучшая дочь на свете. Такая любящая, преданная, внимательная.

- И смелая, как я слышал, — мягко добавил маркиз, все еще не отрывая взгляда от Евгении.

Миссис Давдейл выглядела искренне напуганной.

- Смелая? Бог с вами! Кто вам такое сказал? Она кроткая, как канарейка. Мухи не обидит!

Глаза Евгении вспыхнули.

- Мама! Пожалуйста!

- Что, дочка? А что я сказала? Только правду. Маркиз понял меня правильно. Я всегда говорю правду. — Миссис Давдейл хитро посмотрела на маркиза. — Полагаю, ваша супруга тоже женщина кроткая, благодарение Богу?

— Моя жена? — нахмурился маркиз.

— Вы ведь женаты, не так ли? Я, кажется, помню графиню.

По лицу маркиза пробежала тень.

— Нет, — ответил он коротко. — Я не женат.

Миссис Давдейл задрожала, пытаясь скрыть волнение.

— Холостяк... Вот как!

Леди Грэнтон, заметив наконец, что Евгения чувствует себя неловко, сочла необходимым вмешаться.

— Думаю, милорд, вы не откажетесь выпить что-нибудь освежающее. Там, в столовой, накрыт буфет.

— Евгении тоже следует подкрепиться. Она ест, как птичка, — воскликнула миссис Давдейл.

Маркиз подал руку девушке.

— Позвольте, — предложил он.

Евгения заколебалась, но после незаметного толчка матери взяла маркиза под руку.

Девушка решила не проявлять интереса к еде, но когда они вошли в столовую, она широко распахнула глаза, увидев столы, ломившиеся от всевозможных яств. Там были маленькие тарталетки с курицей, с грибами, с анчоусами, целые свиные окорока и фаршированные поросята. На серебряных подносах громоздились пирамиды глазированных фруктов и вазочки со взбитыми сливками. Она никогда не видела такого изобилия.

Миссис Давдейл, шедшая за ними следом, ахнула и восхищении.

Маркиз с интересом смотрел на Евгению.

— А вы часто бываете на званых ужинах у леди Грэнтон?

— Нет. Иногда мы просто... приходим на чай. Садимся к столу, пьем чай из серебряного чайника, едим сдобные булочки.

Евгения принялась наполнять свою тарелку. Ей хотелось попробовать все эти деликатесы, и ее руки сновала над столом туда-сюда. Маркиз с улыбкой наблюдал за ней. Миссис Давдейл стало неловко.

— О, что-то у нее сегодня разыгрался аппетит. Как странно!

Вскоре на тарелке Евгении выросла целая гора снеди - еще чуть-чуть и что-нибудь непременно упало бы на пол.

- Евгения, дорогая! Я думаю, достаточно, — взволнованно одернула девушку мать. — Ты ведь не захочешь, чтобы маркиз подумал, будто у тебя вдруг прорезался непомерный аппетит!

- Но, мама, тут так много вкусных блюд!

Евгения с удовольствием откусила тарталетку с анчоусами.

Миссис Давдейл в ужасе вцепилась в руку маркиза, стараясь отвлечь его от такого, с ее точки зрения, неприличного зрелища.

— Уверяю, мы все просто счастливы... приветствовать вас, маркиз, на родине, — сказала она.

Маркиз поклонился.

— Я счастлив вернуться, выполнив свои обязанности в Европе.

— Обязанности? — безучастно повторила миссис Давдейл.

— Мой кузен и его жена погибли, и я был назначен опекуном их детей. Сначала я собирался перевезти их в Бакбери, но вскоре стало ясно, что будет жестоко отрывать их от родного дома, который они так любят. Поэтому я оставался во Франции проследить, чтобы они получили достойное образование. Теперь они уже выросли — и я смог вернуться домой.

— Вы имеете в виду Бакбери? — поинтересовалась миссис Давдейл.

— Да. Конечно, у меня есть дом в Лондоне, на площади Лэнсдаун. Но мой настоящий дом — Бакбери-Эбби.

Миссис Давдейл молитвенно сложила руки.

— Ах, каким раем он был для нас! Вы себе не представляете!

Маркиз нахмурился.

— Я знал, что мистер Давдейл очень любил Бакбери-Эбби, поэтому был крайне удивлен, что он решил отказаться от места.

Миссис Давдейл закашлялась.

— Все изменилось... после того как вы уехали. И мой муж решил... что ему нужно... как-то подняться на ноги.

— Понимаю. — Маркиз снова посмотрел на Евгению.

Миссис Давдейл чуть не потеряла сознание, увидев, что в этот момент Евгения отправляет в рот большой кусок глазированного фрукта.

- Ты не уделяешь внимания маркизу. Он так любезно проводил тебя к столу... — упрекнула мать.

- Прости, мама.

Миссис Давдейл снова повернулась к маркизу.

- Как я уже говорила, маркиз, Бакбери-Эбби был для нас настоящим раем! Я помню все те замечательные балы, которые вы давали. Нам так нравилось наблюдать, как нарядные дамы и господа подъезжали в каретах к дому... А как сиял дом на Рождество! Ты помнишь, Евгения?

— Да, мама.

- А последнее Рождество, когда мы там жили? В тот раз Евгения впервые пришла с нами на бал.

- Я помню, — сказал маркиз. Он бросил на Евгению взгляд, полный нежности. — Я поднялся на хоры и увидел, как она пытается дотянуться до рождественской звезды на елке.

Миссис Давдейл всплеснула руками, обрадовавшись такому повороту в разговоре.

— Да, это на нее похоже. Она была таким потешным созданием!

Евгения почувствовала, как ее щеки снова запылали.

— А помните, маркиз, что она вам сказала?

Евгения еще больше покраснела, «Пожалуйста, мама, не надо!» — мысленно взмолилась она, но ее мольба не была услышана.

— «Маркиз, я выйду только за вас и ни за кого другого на свете!» — воскликнула миссис Давдейл. — Именно так она и сказала. А вы ответили: «В таком случае мне придется подождать, пока вы не вырастете».

— Я помню, — серьезно кивнул маркиз.

— Но, сэр, — заговорила Евгения дрожащими губами, — все это было, когда я была намного моложе. Как... и вы, — добавила она тихо.

Повисла неловкая тишина. Маркиз коротко поклонился.

— Мадам... Мисс Давдейл, — произнес он, повернулся к ним спиной и вышел из столовой.

Евгении стало очень стыдно. Но это чувство быстро прошло, когда миссис Давдейл издала низкий стон и рухнула на стул.

— Евгения, что ты наделала?! Все ведь шло так хорошо! Ты разрушила все мои надежды. Холостяк! Так богат! И он заинтересовался тобой! О, что ты наделала! Почему ты всегда все портишь?!

Мать в отчаянии раскачивалась на стуле, сложив руки на груди, — и девушке уже не было стыдно. Все, что она чувствовала, глядя на мать, — это мрачный триумф. Ей снова удалось сорвать ее очередной одиозный план!

Глава 2

Несколько дней после того званого ужина миссис Давдейл пролежала в постели. Она часто звонила в колокольчик, требуя внимания, но Евгения не спешила отзываться. Вместо этого она, открыв дверь в гостиной, смотрела, как Бриджит с трудом взбиралась по ступеням с грелками, бульоном, тостами и горячей водой с лимоном. Бриджит бросала на Евгению взгляды, полные укора. Все это — лишняя работа для нее. И все из-за того, что мисс не могла заставить себя быть любезной с маркизом. С маркизом, только подумайте!

Отец всегда говорил Евгении: «Чем бы ты в жизни ни занималась, следуй велению сердца — и не ошибешься». Мать же хотела, чтобы Евгения вела себя так, будто у нее нет сердца!

В три часа Евгения относила чай тетушке Клорис. Больше ей нечего было делать до самого ужина, когда тетка соизволяла спускаться вниз и ужинать вместе с Евгенией. На ужин подавали либо тушеную баранину, либо ветчину.

Евгению удивила реакция тетушки Клорис на историю о ней и маркизе, рассказанную матерью.

— Девочка права, Флоренс. Ее отец был главным управляющим, семья матери занималась торговлей. Маркизы — не ее поля ягода.

Миссис Давдейл тогда со стенаниями выбежала из комнаты.

Евгения с улыбкой вспомнила об этом, прислонившись лбом к оконному стеклу.

За окном две молодые леди шли на прогулку в напрошенных на плечи плащах. Евгения слышала, как цокают их каблучки по мостовой.

Она с завистью смотрела на них. Они, без сомнения, идут в Кенсингтонские сады. Они с матерью каждый день гуляли там после ленча, но сейчас, когда миссис Давдейл решила провести несколько дней в постели, ее дочь была лишена этого удовольствия. Евгения нахмурилась. Тeтушка Клорис посылала ее по поручениям без матери (правда, Бриджит или посудомойка всегда плелись сзади с корзинкой). Евгения не понимала, почему она не может сходить одна в Кенсингтонские сады?

Сказано — сделано. Без всяких дальнейших размышлений Евгения на цыпочках спустилась вниз, сняла плащ с вешалки в прихожей, закрепила шляпку перед зеркалом, потом тихо открыла дверь и выскользнула на улицу.

Торопливо шагая по улице, она чувствовала себя как птица, выпущенная из клетки. Бэйзвотер-роуд была оживленной. Придерживая шляпку, девушка перешла улицу, уворачиваясь от карет и повозок. Вслед ей свистнул мальчишка, торгующий газетами.

После уличной суеты в парке было тихо и малолюдно, но Евгения была слишком возбуждена своим поступком, чтобы насторожиться. Она одна — и свободна!

Услышав стук копыт, девушка повернула голову. Справа от нее среди деревьев ехали два всадника. А далеко за ними, к югу, на Кеннингтон-Гор загорались первые огоньки.

Начинало темнеть. Евгения никогда не бывала на улице одна так поздно. Вдруг она вздрогнула: из тени раздался чей-то голос.

— Куда направляемся, леди?

На дорожку вышел какой-то человек, и ей пришлось остановиться. Его голос, манеры, наглый взгляд ясно давали понять, что перед нею отнюдь не джентльмен. Девушка содрогнулась, когда он обнажил в кривой ухмылке ряд почерневших зубов.

— Куда направляемся? — повторил он.

Евгения собралась обойти его, но он задержал ее, схватив за руку.

— Зачем так спешить? В той стороне нет ничего, кроме озера Серпентайн. Вы случайно не на свидание спешите?

— Нет, — ответила Евгения. — Я просто... просто гуляю.

Девушка сбросила его руку и двинулась дальше. К ее ужасу, человек пошел рядом с ней.

— Мне не нужны провожатые, — холодно произнесла Евгения.

— О нет, нужны, — хитро протянул он. — Совсем одна в парке, в сумерках! Ай-яй-яй! Ваше счастье, что вы столкнулись с праздным джентльменом. Я брожу, гадаю, куда судьба выведет. И вот она вывела меня на вас.

Евгения пошла быстрее, встревоженно оглядываясь по сторонам. В парке быстро темнело — и было совершенно пусто. Впереди, на мосту, под газовым фонарем неподвижно стояли две лошади и спешившиеся всадники. Один, очевидно слуга, держал в руках поводья. Другой, облокотившись о балюстраду, курил и смотрел вниз, на темнеющую гладь Серпентайна. Если не считать этих двоих, она была наедине со своим нежеланным провожатым.

— Не так быстро, — угрожающе произнес мужчина.

— Мне нужно домой! — в отчаянии воскликнула Евгения. — Мне необходимо домой!

Наглец схватил девушку за руку, заставляя остановиться.

— Да ладно, хватит бегать! Ну-ка, сними шляпу, посмотрим, какая ты.

Евгения закричала, когда он сдернул с нее шляпку. Шпильки упали в траву, пряди волос рассыпались по плечам.

— Да я подцепил настоящую красотку! — присвистнул мужчина.

— Отдайте мою шляпу, пожалуйста!

— Знаешь, я отдам тебе шляпу, если ты меня поцелуешь.

— Нет! — в ужасе отшатнулась Евгения. — Нет!

Негодяй с жадностью потянулся к ней, прижав руки девушки к бокам.

— Ну, давай, не ломайся!

— Нет! — вырывалась Евгения, когда его мокрые губы потянулись к ее рту. — Нет!

— Немедленно отпусти девушку!

Голос, который донесся с моста, был настолько властным, что нападающий тотчас отпустил Евгению. Говоривший отбросил в сторону сигару и решительно двинулся в их сторону. Спутник Евгении попятился назад.

— Да я... просто шутил, сэр... — проблеял он, потом развернулся на пятках и кинулся прочь.

Ошеломленная, Евгения опустилась на колени, чтобы подобрать шляпу.

— Мадам, с вами все в порядке?

Твердая рука помогла ей подняться.

— Да... Я... Спасибо, я в порядке. Спасибо вам.

Надев шляпку, Евгения подняла полные благодарности глаза на своего спасителя. Но когда увидела, кто перед ней стоит, невольно вскрикнула.

— Маркиз Бакбери!

Маркиз, в свою очередь, тоже удивился.

— Мисс Давдейл...

Дрожащими руками Евгения пыталась нащупать вуаль.

— Да, это я. Хотя мне этого не хотелось. Видит Бог, не хотелось...

— Мисс Давдейл, я...

— Нет. Пожалуйста! Не говорите ни слова! Она очень рассердится. Но, понимаете, она не хочет вставать с постели... О Боже! Ну где же моя вуаль?.. А мне так хотелось погулять... И тут было так хорошо, пока этот человек... этот ужасный человек... Я его не знаю... Совсем не знаю...

Маркиз, как завороженный, молча смотрел, как Евгения с глазами, полными слез, пытается объяснить все случившееся и одновременно распутать сбившуюся вуаль.

— Позвольте мне, — мягко предложил он.

Евгения, опустив голову, ждала, пока он расправлял запутавшуюся вокруг тульи шляпки вуаль. Она была слишком смущена, чтобы смотреть на него.

— Вот, — маркиз отступил и поклонился, — все готово.

— Спасибо.

Зардевшись, девушка быстро опустила вуаль.

— Вы, конечно, позволите мне проводить вас до дома, — настоятельно предложил маркиз, подавая знак слуге на мосту.

Евгения в ужасе отскочила.

— Я... не могу. Если мама увидит меня... Я не могу! — С этими словами она подхватила юбки и побежала прочь.

— Мисс Давдейл! — услышала она позади голос и побежала еще быстрее.

Маркиз некоторое время смотрел ей вслед. Затем, развернувшись, быстро пошел в сторону моста, где слуга держал под уздцы его лошадь.

Евгения пару раз споткнулась, пока бежала, но не остановилась ни на мгновение. Она тяжело дышала, ее волосы выбились из-под шляпки. Наконец она увидела впереди огни Бэйзвотер-роуд.

Девушка ни разу не оглянулась назад, в сторону парка, и не заметила двух всадников, которые следовали за ней на некотором расстоянии. Маркиз непременно хотел убедиться, что мисс Давдейл благополучно добралась до дома. Только когда Евгения остановилась перед домом тетки на Крейвен-Хилл, чтобы перевести дух, ее тайный эскорт повернул назад.

И в комнате тетки, и у матери горел свет. Значит, обе не спали. Тетушка Клорис, наверное, переодевается к ужину. Когда старуха спустится вниз, Евгения должна быть на месте, иначе начнутся расспросы.

Девушка услышала, как открывается дверь под лестницей веранды. Евгения глянула из-за перил вниз. Она увидела, как из посудомойни появилась Бриджит. Служанка держала в руках ведро помоев. Она с удивлением посмотрела наверх, когда Евгения открыла калитку и поспешила вниз по ступеням.

— Откуда вы, мисс? — спросила Бриджит.

— Я... выходила на прогулку, — запинаясь, пробормотала Евгения.

Бриджит вытаращила глаза.

- Одна, мисс?

— Да, — ответила девушка, — но ты не должна говорить об этом маме и тете. Обещаешь?

Бриджит лукаво посмотрела на нее.

— А что я получу, если пообещаю?

Евгения, которая уже собралась войти в дверь, замерла.

— Бриджит! Ты хочешь получить взятку?

— Я бы назвала это иначе. Я бы сказала, «вознаграждение».

Евгения беспомощно уставилась на служанку.

— Но у меня нет ничего, что я могла бы тебе дать, Бриджит. И денег у меня тоже нет!

Бриджит поджала губы. Она знала, что это правда.

— Тогда будете должны мне, мисс.

— Должна тебе?

— Да. Ведь когда-нибудь у вас появятся деньги.

— Ну-у... Я не представляю, чтобы у меня когда-нибудь появились деньги, Бриджит, — усомнилась Евгения. — Ну хорошо, я согласна.

— Тогда договорились.

Евгения задумчиво посмотрела на служанку, затем поспешила в дом. Она прошла через посудомойню, потом через кухню, а оттуда к двери в коридор. Бриджит следовала за ней по пятам.

— У вашей тетушки сегодня вечером была посетительница, — рассказывала она.

-Кто?

— Какая-то леди Бискит или что-то вроде этого, — ответила Бриджит, пожав плечами. — Но она была недолго.

Поскольку Бриджит больше ничего не рассказала, Евгения открыла дверь и поднялась по ступеням в холл. Там она сняла плащ и шляпу. И как раз вовремя. Прозвучал гонг к ужину, и тетушка Клорис открыла дверь своей гостиной.

— А! Эугиния. Ты спала? В доме весь день было так тихо!

Евгения не смела взглянуть в прищуренные глаза тетки.

— Да, тетя. Я спала.

Старуха кивнула.

— Ты пропустила визит одной моей старинной приятельницы. Ну да не беда. Идем ужинать. Нет нужды говорить, что твоя мать не составит нам компанию.

Тетушка Клорис была необычно словоохотлива за ужином. Евгения слушала ее краем уха, равнодушно ковыряясь в тарелке. Все ее мысли были о столь неудачной встрече с маркизом.

С его стороны было очень по-рыцарски прийти ей на помощь, размышляла Евгения, но что он теперь подумает о ней, гуляющей вот так, в одиночестве, по парку? Она покраснела, представив, какое мнение у него может сложиться.

Она не думала о том, что маркиз хорошо относился к ее отцу — скорее как к другу, чем как к наемному работнику. Она не вспоминала о том, что маркиз был добр к ней, когда она еще ребенком пришла на его рождественский бал.

Что касалось ее, то чем решительнее она будет противостоять планам матери, тем лучше. Неблагоприятное впечатление, которое она произвела на маркиза названом ужине, теперь, после происшествия в парке, должно быть, только ухудшилось. Отныне что бы ни говорила и ни делала мать, ничего не сможет исправить ситуацию.

Маркиза наверняка можно вычеркнуть из списка ее вероятных поклонников.

Позже оказалось, что Евгения сильно ошиблась в этом вопросе.

Визит приятельницы, леди Бескомб, навел тетю Клорис на размышления. Недавно леди Бескомб заказала свой портрет — «для потомков». Художник, некто Грэгор Бродоски, вероятно, довольно известный у себя в России, еще не утвердился в Англии. Этот факт не очень волновал тетю Клорис. Напротив, это обстоятельство свидетельствовало о том, что он пока не мог запрашивать слишком много за свои услуги.

Потомки никогда особенно не интересовали тетю Клорис. Она всегда подозревала, что с ними связаны определенные материальные затраты. Однако возможность оставить наследникам нечто не очень ценное весьма заинтересовала тетю Клорис. К тому же она решила, что с портрета, обрамленного красивым багетом и висящего в хорошо подобранном месте, она сможет присматривать за ведением дома и после своей кончины. Этот последний довод решил все дело. Она взяла перо и написала мистеру Грэгору Бродоски по адресу: Клуб «Москва», Кенсингтон. Евгения и ее мать были потрясены, когда тетушка Клорис объявила им о своем решении. Миссис Давдейл в душе полагала, что деньги можно было бы с большим толком потратить на новый гардероб Евгении. Она упомянула, что слышала об этом художнике, Бродоски, от леди Грэнтон. Та описывала его как загадочного и дьявольски красивого мужчину, который разбил множество женских сердец. Тетя Клорис отвечала, что ее такие вещи не интересуют.

— Я не буду на него смотреть, — заметила она высокомерно. — Это он будет смотреть на меня.

Мысль о том, что на нее будут смотреть, настолько впечатлила тетушку, что уже на следующее утро она послала Евгению в торговые ряды на Бонд-стрит купить румяна и помаду.

Евгения с готовностью выполнила задание. Ей нравилось бродить по торговым рядам и разглядывать товары в витринах. Бриджит, сопровождавшая ее, поправила корзинку на руке и проговорила:

— Когда-нибудь, мисс, все это будет и у вас.

— Только не у меня, — рассмеялась Евгения. — Я выйду замуж за нищего поэта.

Возвращаясь домой, они остановились напротив дома тетушки Клорис, чтобы полюбоваться проехавшей мимо каретой. Экипаж доехал до конца Крейвен-Хилл и остановился, будто возница не знал, куда ехать дальше. Евгения и Бриджит пересекли улицу и зашли в дом. Евгения едва успела снять перчатки, когда звякнул дверной колокольчик.

— Бриджит, открой дверь, пожалуйста.

На пороге стоял очень важный лакей в алых бриджах. За его спиной виднелась та самая карета, которую они только что видели на дороге.

— Посылка для миссис и мисс Давдейл, — с поклоном сообщил лакей.

Из кареты вышли два пажа. Один из них сгибался под тяжестью большой корзины с этикеткой магазина Фортнама и Мейсона на боку. Другой нес коробку, завернутую в серебристую бумагу и перевязанную розовой лентой.

Лакей снова поклонился.

— С наилучшими пожеланиями от маркиза Бакбери, — сказал он.

— Что тут за шум? — спросила тетушка Клорис с верхней площадки лестницы.

— Это посылка, тетя Клорис. От... от маркиза Бакбери.

— Маркиза? Кто-то упомянул маркиза? — воскликнула миссис Давдейл из-за спины тетушки.

В корзине, адресованной миссис Давдейл, был большой окорок, консервированные фрукты, овсяное печенье, сыр стилтон, сливовый торт и шампанское.

Коробка предназначалась Евгении. Из вороха упаковочной бумаги девушка извлекла украшенный драгоценностями веер и лайковые перчатки.

— Тут еще и конверт, — взволнованно воскликнула миссис Давдейл. — Он адресован нам обеим.

В конверте оказалось приглашение на бал, который давали в следующем месяце леди и лорд Бескомб. У миссис Давдейл загорелись глаза.

— Бал у лорда и леди Бескомб! Ты только представь себе!

— Ничего хорошего из этого не выйдет, — фыркнула тетя Клорис.

Евгения мысленно согласилась с ней.

Позже, уже в своей комнате, девушка потрясенно разглядывала веер и перчатки.

Маркизу, должно быть, доподлинно известно, что ничего подобного у нее никогда не было. Что он хотел ей этим продемонстрировать? Как много она потеряла, проявив к нему полнейшее равнодушие? Понятно, в отместку маркиз захотел ее унизить. Несомненно, он не поверил ей, когда она уверяла, что не знает того наглеца, который пристал к ней в парке. Возможно, он даже подумал, что она пренебрегла его вниманием ради такого типа, который даже не был джентльменом.

Богачи обычно столь высокомерны и жестоки. Она не желает иметь с ними ничего общего.

Евгения решила, что напишет маркизу письмо и откажется от приглашения на бал. Она сообщит матери о своем решении на следующий день.

Подарки и приглашения благотворно сказались на самочувствии миссис Давдейл. В первый раз за несколько дней она встала с кровати и оделась к завтраку. Сидя за столом и намазывая тостик маслом, она напевала что-то веселое. У Евгении даже сердце сжалось от недобрых предчувствий.

— Мама, — начала она с тревогой.

Мать махнула в ее сторону ножом.

— Беспокоишься, что у тебя нет платья? Не переживай. Я решила продать драгоценности, которые мне оставила моя мать и твой дорогой отец. Завтра же отвезу их на Хаттон-гарденс. Мне должны неплохо заплатить за них. А потом я поеду на Бонд-стрит и куплю ткань.

Евгения с трудом сглотнула.

— Мама, ты не можешь этого сделать...

— Могу! Твой отец одобрил бы мое решение. Ты поедешь на этот бал!

Евгения вздохнула. Придется вернуться к этому разговору позднее. А пока она напишет маркизу и пошлет письмо с Бриджит. Или отправит на почте, когда они с матерью пойдут гулять.

Однако миссис Давдейл велела передать, что из-за волнения у нее разболелась голова и она хочет отдохнуть. Так что Евгения отправится на прогулку в сопровождении Бриджит.

Было довольно свежо. Евгения надела старую меховую шляпу тетушки Клорис. Письмо для маркиза она сунула в муфту. Она дойдет до Кенсингтон-Гор и отправит его там.

Евгения шла быстро — слишком быстро для Бриджит, которая угрюмо плелась позади нее. Вскоре от быстрой ходьбы щеки Евгении раскраснелись.

На Брод-Уок было много народу. Дамы прогуливались под руку, мальчишки катили колеса или гонялись друг за другом. По дороге медленно ехали открытые экипажи.

— Мисс Давдейл!

Евгения взглянула на проезжающий мимо экипаж. Она побледнела, когда узнала маркиза Бакбери.

— Милорд!

Маркиз окликнул кучера, экипаж остановился. Маркиз вышел из него, и Евгения поклонилась.

— Как приятно встретить вас, мисс Давдейл. Вы позволите мне немного прогуляться с вами?

Маркиз говорил таким любезным тоном, что Евгения не знала, как отказать.

— Если... хотите, — запинаясь, пробормотала она.

Маркиз подал знак кучеру следовать за собой, и они с Евгенией медленно пошли вперед.

— Прекрасный день для прогулки, мисс Давдейл.

— Да, милорд.

— Надеюсь, ваша матушка здорова?

— Она... у нее легкое недомогание сегодня.

— Мне очень жаль.

— Но сегодня я не одна. Видите, Бриджит идет позади.

Маркиз действительно обернулся, чтобы убедиться в присутствии Бриджит. Дальше они шли молча.

«Он ждет, чтобы я поблагодарила его за подарки», — подумала Евгения.

Она понимала, что должна прямо сейчас выразить ему свою признательность, но чувствовала, что слова как будто застряли у нее в горле. Дело в том, что в душе она вовсе не испытывала какой-либо благодарности. Но чем дольше она продолжала молчать, тем труднее было ей начать этот разговор.

Внезапно Евгения остановилась. Она стояла, опустив глаза на гравийную дорожку аллеи. Бриджит прошла еще шагов десять и с облегчением опустилась на скамейку. Маркиз тоже остановился, явно озадаченный.

— У меня... в муфте лежит письмо для вас, — произнесла наконец Евгения.

— В муфте? — переспросил маркиз, подняв бровь.

— Да, — Евгения подняла на него глаза. — В письме я выразила благодарность за ваши подарки, но...

Маркиз поклонился.

— Но? — повторил он.

— Может... вы просто прочтете его? — запинаясь, проговорила Евгения, вынимая письмо из муфты и протягивая ему.

Маркиз взял письмо, открыл его и молча прочел.

— Оно предельно кратко, — произнес он. — Вы не просите и не приветствуете моих подношений...

Евгения кивнула.

— И вы не хотите принимать мое приглашение на бал к леди Бескомб.

Евгения прикусила губу и снова кивнула.

— Мисс Давдейл, — сказал маркиз, — я понимаю, что, вероятно, как-то задел вашу гордость. В свое оправдание могу объяснить, что просто хотел помочь семье человека, которого я любил и уважал.

Евгении и вовсе стало как-то неловко. Она не ожидала такого ответа маркиза.

— Вы... очень любезны... учитывая, что я была довольно неучтива с вами, — тихо проговорила она.

— Неучтива?

— У леди Грэнтон... я заметила...

Она не закончила.

Уголки губ маркиза задрожали.

— Тот факт, что я... стал гораздо старше с тех пор, когда мы с вами встречались в последний раз?

— Да, — Евгения опустила голову.

— Дорогая мисс Давдейл, должен признать, я был сконфужен вашим замечанием, но не надолго. Надо было всего лишь понять, что его следует отнести на счет вашей... неопытности и молодости — молодости, которая, увы, у меня так давно закончилась, что я о ней почти забыл, — закончил он с легкой усмешкой.

Его чувство юмора застало Евгению врасплох.

— Все равно, — прошептала девушка, — я прошу прощения.

— Не будем больше об этом, — прервал ее маркиз. — Ну а теперь я смею надеяться, что вы передумаете и примете приглашение на бал?

Евгения вскинула вверх голову.

— Это невозможно! Тогда маме придется продать ее драгоценности... Ой! — Она закрыла рот рукой, сообразив, что проговорилась.

— Продать драгоценности? — нахмурился маркиз.

— Нет-нет, мне не следовало вам говорить! Мама расстроится...

— Я ничего ей не скажу, мисс Давдейл. Но вы понимаете... у нас с вами уже два общих секрета?

Маркиз поддразнивал ее, но это не успокоило Евгению. Напротив, она еще больше разволновалась, когда он напомнил ей о недавнем неприятном инциденте в парке. Маркиз слишком много о ней знает! Ее пальцы нервно сжались в муфте.

— А теперь прошу простить меня, милорд. Мне нужно вернуться, проверить, как чувствует себя мама.

— Мисс Давдейл, мой экипаж к вашим услугам.

— Спасибо. Я предпочту пройтись пешком.

— Могу ли я навестить вас и вашу матушку?

Евгения опасалась, что мать попытается использовать его визит, чтобы и дальше лелеять надежду на нежные отношения между маркизом и дочерью. Но в то же время она не считала возможным отказать ему от лица матери.

— Полагаю, да, — ответила она и повернула обратно.

Бриджит вскочила и последовала за ней.

Маркиз озадачил Евгению. Казалось, он проявляет искренний интерес к их с матерью судьбе. Может, он действительно хочет помочь им? Вместе с тем он человек, обладающий немалыми деньгами, а значит, и властью. Люди любят власть и часто пользуются ею для развлечения. Возможно, ему просто приятно иметь власть над семьей своего покойного главного управляющего.

— Но я не позволю ему получить власть надо мной!. — решила Евгения.

Вернувшись домой, она сбросила плащ и шляпу и холле и быстро побежала по ступеням, торопясь проведать мать. Бриджит подняла плащ и сердито посмотрела ей вслед.

Пронзительный свист заставил ее остановиться на полпути. Она схватилась за перила и подняла голову. Сверху на нее смотрел какой-то молодой человек. Евгения почувствовала, как ее сердце замерло в груди.

Никогда прежде она не видела таких глаз. Зеленые, как изумруды, они так сверкали, что совершенно заворожили ее. Да и лицо у молодого человека было очень необычное: крупный нос, широкие скулы в обрамлении светлых всклокоченных волос до самых плеч.

Незнакомец отбросил волосы со лба и стал спускаться вниз. Все это время его взгляд, казалось, обжигал Евгению. Мужчина медленно подходил к девушке, не переставая что-то бормотать.

— Я все думал, как же я смогу рисовать в этом старом доме. Тут же нет света! Все какое-то коричневое. И тут появились вы. Вы как солнце! Эти золотые волосы... Они что, правда из золота? Можно потрогать? Я должен к ним прикоснуться!

Евгения, приоткрыв губы и широко распахнув глаза, завороженно кивнула. Очевидно, это был Грэгор Бродоски, художник.

Он остановился ступенькой выше и запустил пальцы в волосы девушки.

— Что за шпильки? Они острые, как шипы. Прочь их, прочь!

Когда Грэгор принялся вынимать шпильки и бросать их на пол, Евгения задрожала.

— Ну вот, видите, они золотым водопадом струятся вокруг вас. Ах, что за лицо! Я мог бы написать ваш портрет! Но мне выпала судьба писать старую горгону, которая сидит там, наверху!

Евгению шокировали эти слова, и она отшатнулась.

— Вы не должны так говорить! Тетя Клорис только кажется строгой. Но в душе она добрая и хорошая.

— Она добрая. Она хорошая. Она уродливая. Не имеет значения! Может, я нарисую вас позже. Если она оплатит. Наверное, я все равно напишу ваш портрет. Она не любит платить. Тем не менее, я думаю, она богата, ведь так?

— Я... не знаю, — проговорила она, запинаясь и не очень понимая, о чем он говорит. — Не знаю. Я не спрашивала.

— Нет, вы ни о чем не спрашиваете. Вы ангел! — И, прежде чем Евгения успела возразить или отвернуться, он взял ее за подбородок, наклонился и поцеловал в онемевшие губы. Отпустив девушку, художник, насвистывая, сбежал вниз по ступеням. Он не обернулся и не помахал ей на прощание.

Прижав руку к губам, словно стараясь закрепить его поцелуй, Евгения повернулась и побрела в свою комнату. Она не могла показаться на глаза ни тете, ни матери. С ней что-то произошло — и ей не хотелось, чтобы родные узнали об этом. Они бы наверняка сразу же все поняли. Ее губы, должно быть, были кроваво-красными, а щеки пылали огнем. Девушка рухнула на кровать, прижав руки к груди.

Наконец-то, наконец она встретила человека, который был воплощением ее романтических грез. И наверняка именно он — тот возлюбленный, которого мама никогда не одобрит!

Глава 3

Миссис Давдейл подозревала, что дочь будет против продажи драгоценностей, поэтому притворилась, что у нее болит голова, чтобы остаться дома, когда Евгения и Бриджит пойдут гулять в парк. Как только они ушли, миссис Давдейл надела пальто и шляпу, взяла двухколесный кеб и отправилась на Хаттон-гарден.

Она не получила за драгоценности столько, сколько надеялась, но сумма была достаточной, чтобы одеть Евгению на этот бал и, возможно, даже себя, а потом... потом все их проблемы разрешатся.

Миссис Давдейл была уверена, что маркиз влюблен в Евгению. И еще она надеялась, что Евгения в конце концов поддастся несомненному очарованию маркиза, не последним аргументом которого было обладание Бакбери-Эбби.

Домой она вернулась в том же самом кебе. Когда она подъезжала к дому тетушки Клорис, накрапывал дождь.

На следующий день приехал Грэгор. Он привез с собой кисти, краски в тюбиках и мольберт, чтобы писать тетушку Клорис. Евгения взволнованно прислушивалась к звуку его голоса, когда он поздоровался с Бриджит в прихожей. Она стояла за дверью своей комнаты, вслушиваясь в ритм его шагов, когда он проходил мимо. Он был так близко, но она не могла его увидеть. Она не осмелилась увидеть его. Она завидовала Бриджит, когда позже чуть приоткрыла дверь и увидела, как служанка несет ленч в комнату тетушки Клорис.

— Что они делают? — шепотом спросила она у Бриджит, когда та возвращалась с пустым подносом.

Бриджит внимательно посмотрела на девушку.

— Ваша тетка сидит в кресле, мисс. А художник — рисует.

— Спасибо. - Евгения вздохнула и снова закрыла дверь.

Она бы с удовольствием посмотрела, как работает Грэгор. Но мать с теткой, очевидно, обсуждали этот вопрос, потому что последующие несколько дней Евгению ни разу не пригласили в комнату тетушки Клорис, пока там был этот молодой русский.

Каждое утро девушка чувствовала, как трепещет ее сердце, когда раздавался его звонок. Она ждала за дверью комнаты в надежде услышать его голос, когда Грэгор будет проходить мимо вместе с Бриджит.

Девушка была так занята мыслями о художнике, что ни разу не вспомнила о драгоценностях и о том, что мать собиралась их продать. Драгоценности, бал у Бескомбов, маркиз — все это, казалось, принадлежит к совершенно другому миру, другому времени.

Однажды утром, когда Грэгор проходил с Бриджит по коридору, она наконец набралась смелости и приоткрыла дверь — совсем чуть-чуть. Евгения сделала это так осторожно, что петли даже не скрипнули. Неудивительно, что Грэгор даже не повернул головы, когда она тайком посмотрела на него в маленькую щелочку. Но поднявшись выше по ступеням к комнате тетушки Клорис, он вдруг махнул ей рукой. Девушка быстро закрыла дверь.

Под вечер, услышав, что он спускается вниз, Евгения открыла дверь и вышла из комнаты. Он был один. Тетушка Клорис не вызвала Бриджит проводить его.

— Я как раз спускаюсь в гостиную на втором этаже, — произнесла она, удивляясь тому, как это он не слышит гулких ударов ее сердца.

— Нет, цветочек, — усмехнулся художник, — вы хотели видеть Грэгора.

— Откуда вы знаете? — ахнула Евгения.

Молниеносным движением Грэгор схватил ее руку и прижал к своей груди.

— Что вы слышите? — загадочно спросил он.

— Слышу?

— Бум-бум. Бум-бум. Русское сердце. Очень громко, правда? Когда вы рядом, оно стучит очень громко! И ваше сердце тоже, когда я рядом, стучит очень громко. — Грэгор откинул голову назад и засмеялся. — Отсюда и знаю. Ха-ха-ха! Очень громко! — Он отпустил ее руку и стал спускаться вниз, насвистывая что-то под нос.

Евгения потрясенно смотрела ему вслед. Никогда никого похожего на него она еще не встречала. Да и не могло существовать никого похожего — ни в Лондоне, ни и Англии, ни в целом свете. И потом, он сказал, что его сердце бьется громко, когда она, Евгения, рядом!

На следующий день была суббота. Евгения нервно вышагивала по комнате, ожидая звонка в дверь. Часы в прихожей пробили десять. Обычно к этому времени он уже приходил. Десять тридцать. Одиннадцать. Сердце Евгении упало. Очевидно, он не работает по субботам. Всю неделю она была так занята тем, что ожидала, когда услышит его голос или увидит его тайком, что внезапный перерыв заставил ее чувствовать себя несчастной — будто ее выбросили на серый, угрюмый необитаемый остров.

Девушка неторопливо прошла в старую темную библиотеку в задней части дома, чтобы взять книгу, которая отвлекла бы ее в эти долгие, тоскливые выходные.

Покойный муж тетушки, мистер Дьюитт, интересовался тканями, торговлей и дистилляцией виски. Евгении понадобилось довольно много времени, прежде чем она нашла себе книгу для чтения. Это была биография Петра Первого. Она сунула книгу под мышку и вышла из библиотеки.

В прихожей вертелась Бриджит.

— О мисс, а я вас везде ищу. Вас просили прийти в гостиную. Там посетитель.

— Посетитель? — удивилась Евгения. — Но я не слышала звонка.

— А вы там его и не могли услышать. Там же на дверях толстые портьеры.

Евгения не осмелилась спросить, кто этот посетитель. Но ее воображение уже нарисовало картину. Там наверняка Грэгор. У него сегодня выходной, и его пригласили на чай — по случаю окончания первой недели его работы над портретом тетушки Клорис!

Когда она вошла, мать и тетушка сидели за чайным столиком.

— А вот и Эугиния.

Евгения обвела глазами комнату. Стоявший у окна человек обернулся и улыбнулся ей.

Маркиз! На лице девушки было такое разочарование, что гость не мог его не заметить. Улыбка увяла на его губах, а глаза погасли.

— Боюсь, мисс Давдейл ждала кого-то другого, — быстро произнес он.

— Другого?! — взволнованно воскликнула миссис Давдейл. — А никого другого здесь быть не может! Мы живем замкнуто, как монахини.

Тетушка Клорис удивленно фыркнула, но ничего не сказала. Евгения, понимая, что обнаружила свои чувства так невежливо и неосторожно, постаралась призвать на помощь всю свою живость.

— Это правда! — воскликнула она. — Мы едим, спим и молимся под бой часов, будто это звон монастырского колокола. Слава Богу, что меня еще не заставляют носить одеяния послушницы!

Лицо маркиза по-прежнему оставалось жестким.

— Как монахини? — повторил он.

Евгения подняла голову и смело посмотрела на него.

-Да.

— Я уверен, что даже монашеское одеяние будет смотреться на вас как самое модное платье, мисс Давдейл.

Евгения, впервые глядя маркизу в лицо, заметила искорки смеха в уголках его глаз.

— Спасибо, — пробормотала она, слегка смутившись.

Миссис Давдейл, которая с волнением прислушивалась к их диалогу, почувствовала, что напряжение немного ослабло.

— Выпейте с нами чаю, — предложила она.

Евгения и маркиз вместе подошли к столу. Миссис Давдейл казалось, что он пытается запомнить каждый взмах ресниц Евгении, каждый ее взгляд. Мать уже слышала в воображении свадебные колокола. Она кашлянула и принялась наливать чай.

— Надеюсь, подготовка к балу у лорда Бескомба идет полным ходом?

Маркиз оторвал взгляд от Евгении и вежливо отозвался.

— Вероятно. Я слышал, леди и лорд Бескомб наняли венский оркестр.

— И почему-то итальянских кондитеров, — вмешалась тетка Клорис. — Не понимаю. Неужели старые добрые английские пекари не сделали бы то же самое?

Маркиз снова посмотрел на Евгению. В солнечных лучах, падавших из окна, ее волосы светились вокруг головы как ореол.

— Могу ли я надеяться, что мисс Давдейл передумала и изменила свое решение по поводу бала? — тихо спросил он. — Могу ли я надеяться, что теперь вы примете мое приглашение?

Евгения уставилась в чашку.

— Боюсь, я останусь при своем мнении. Я не поеду.

— Она шутит, — в ужасе воскликнула миссис Давдейл. — Она очень хочет поехать!

— Мама! — резко возразила Евгения. — Надеюсь, мне будет позволено самой разобраться, чего я хочу, а чего — нет!

Маркиз переводил взгляд с дочери на мать. Он почувствовал, что затронута болезненная для обеих тема, и понял, что его присутствие только осложняет положение. Он встал из-за стола и поклонился.

— Дамы, прошу разрешения покинуть вас. У меня... появилось срочное дело.

Миссис Давдейл бросила на Евгению сердитый взгляд, потом ответила:

— Но вы придете еще? Вы здесь всегда желанный гость!

— Спасибо, — ответил маркиз.

Миссис Давдейл настояла на том, чтобы проводить маркиза. Она хотела заверить его, что сделает все, что в ее силах, чтобы убедить Евгению поехать на бал.

Когда дверь за ними закрылась, тетя Клорис скрестила руки на груди и уставилась на Евгению.

— Я вот подумываю, не поехать ли мне на бал к Бескомбам, если ты откажешься, — задумчиво проговорила она.

Евгения была потрясена.

— Но, тетя, вы же не любите подобные мероприятия!

— Не люблю. Но на балу леди Бескомб собирается продемонстрировать свой портрет, который написал Грэгор. Я хочу на него взглянуть. И это единственный случай, когда я смогу его увидеть, потому что после бала она собирается отослать его в поместье. А туда я точно никогда не поеду. Ужасное место! Страшная сырость!

- Грэгор писал портрет леди Бескомб?

— Ну да. Вспомни, именно леди Бескомб порекомендовала его. Она с ним носится так, будто он сын Петра Первого!

— Вы думаете... Грэгор будет... на балу? — тихо спросила Евгения.

— Несомненно. Я не удивлюсь, если он будет танцевать с самой леди Бескомб.

Евгению охватила дрожь. Она встала со своего места.

— Простите меня, тетя Клорис. Мне нужно... нужно поговорить с маркизом, прежде чем он уедет.

— Хм! Все меня бросают, — проворчала старуха, но жестом отпустила племянницу.

Евгения выскочила из комнаты. Прихожая была пуста. Девушка увидела, что мать стоит у парадной двери и прощально машет рукой. Потом послышался звук отъезжающего экипажа. Маркиз уехал. Ничего страшного. Она напишет ему.

Евгения поспешила наверх, в свою спальню, нашла на письменном столе лист почтовой бумаги, обмакнула перо в чернильницу и принялась быстро писать. Потом помахала листком в воздухе, пока не высохли чернила, и запечатала письмо.

Она приняла приглашение маркиза. Она поедет на бал! На ней будет розовое шелковое платье, и она будет танцевать с Грэгором Бродоски. Она будет танцевать всю ночь только с ним, и его русское сердце будет громко стучать — бум-бум-бум, — когда он сожмет ее в своих объятиях.

Евгения ожидала, пока ее объявят. Ступени белого мрамора, ведущие вниз, в бальную залу, были покрыты толстым красным ковром. Там уже собралось немало гостей. Играл оркестр, кружились нарядные пары. Нее были в масках. Евгения невольно коснулась своего лица. На ней маски не было. Разрешат ли ей танцевать?

— Мисс Давдейл.

Когда назвали ее имя, инструменты оркестра стали замолкать один за другим и вскоре по залу плыл только звук одинокой скрипки. Танцующие останавливались, поворачивались и смотрели, как Евгения спускается по ступеням. Но почему? Чем она вызвала такой интерес присутствующих? С каждым ее шагом кто-нибудь в зале начинал смеяться. Вдруг какой-то человек вышел из толпы и приблизился к лестнице. Его плечи тоже вздрагивали от смеха.

— Ее туфли! Посмотрите на ее туфли!

Евгения посмотрела вниз. Ее туфельки оказались такими изношенными, что из дыр выглядывали пальцы. Подол платья истрепан, рукава оторваны. Теперь в зале смеялись все — смех был просто оглушительным.

Слезы обжигали глаза Евгении, но она продолжала спускаться. Потом человек, который стоял у лестницы, снял маску, и девушка увидела его лицо.

Это был Грэгор, Грэгор Бродоски... Он смеялся над Евгенией вместе со всеми.

У Евгении перехватило дыхание. Она пыталась проснуться. Дотронувшись до своего лица, девушка обнаружила, что оно мокрое от слез.

Какая же она глупая! Ее сон, кажется, все разъяснил. Как она может поехать на бал? У нее же нет наряда! Тетя Клорис ни за что не купит ей платье. И во всем этом она сама виновата — сама себя поставила в такое глупое положение. Она так хотела танцевать с Грэгором, что совершенно забыла о том, в каком плачевном состоянии находится ее гардероб.

Когда мысль о том, что мать намеревалась продать свои драгоценности, всплыла в памяти, Евгения тут же ее отвергла. Она никогда не согласится.

Маркиз, должно быть, уже получил ее письмо. Она ведь еще вчера отослала его. Ну что ж, она напишет еще одно и отменит свое согласие.

Миссис Давдейл появилась в гостиной, радостно напевая. Евгения съежилась на стуле. Вчера вечером она сказала матери, что приняла приглашение маркиза Бакбери. Мать была в восторге. Но Евгения, опасаясь, что мать может заинтересоваться, почему она изменила решение, быстро отправилась спать. Теперь придется объясняться по другому поводу: почему она передумала!

Мать села, довольно потирая руки.

— Евгения, дорогая, следующие несколько дней обещают быть очень интересными.

— Интересными, — тихо повторила Евгения.

— Мы будем готовиться к балу!

— Мама, — еле слышно начала Евгения, — не будет никакого веселья. Понимаешь... Я передумала. Я... все-таки не поеду на бал.

— Не поедешь? — пролепетала миссис Давдейл.

— Нет.

— Ты несносная девчонка! Зачем ты непрестанно мучаешь мать?!

— Мама! — умоляюще произнесла Евгения. — Я не могу поехать. У меня нет платья. Я больше не хочу надевать перешитое!

- Ах, вот в чем дело?! — Миссис Давдейл чуть не потеряла сознание от облегчения и радости. — Не беспокойся об этом. Все уже продумано.

— Продумано?

— Теперь у меня есть деньги. — Мать с торжеством посмотрела на дочку. — Завтра мы поедем выбирать ткань и потом наймем портниху. Ей придется работать быстро, до бала осталась всего неделя.

— А где ты взяла деньги? — побледнев, переспросила Евгения. — Ты что, продала драгоценности? Я не поеду к портнихе, если окажется, что ты продала драгоценности! И если я узнаю об этом позже, я никогда не прощу тебе!

Миссис Давдейл заколебалась. Дочь выглядела такой решительной, что стало понятно — она выполнит то, что задумала.

— Нет, дорогая,— медленно ответила мать.— Я не продавала драгоценности.

За завтраком миссис Давдейл была весьма задумчивой. Евгения отправилась переодеваться, а миссис Давдейл осталась в гостиной. Когда Бриджит пришла убрать со стола, она попросила принести перо и бумагу. Она хотела написать письмо, а в гостиной было теплее, чем в спальне.

Бриджит исполнила просьбу. Миссис Давдейл писала медленно, обдумывая каждое слово. Потом запечатала письмо и передала его служанке.

— Отнеси это письмо по адресу, указанному на конверте. Я дам тебе шиллинг на двухколесный кеб. И еще, — добавила она, — ты ни при каких обстоятельствах не должна рассказывать об этом мисс Евгении.

Воскресенье показалось Евгении длинным и скучным. Мать больше не упоминала ни о бале, ни о деньгах.

При всех своих подозрениях Евгения была рада на время оставить этот вопрос.

Она так хотела поехать на этот бал, узнав, что Грэгор тоже там будет, что не горела желанием разбираться, откуда мать могла достать деньги. По крайней мере, не от продажи драгоценностей! Может, тетя Клорис пересилила себя и решила оплатить покупку нового платья. Старушка, несомненно, скоро сама ей об этом скажет.

После того как они вернулись из церкви, погода испортилась, а это означало, что после обеда они не пойдут гулять. Вместо этого миссис Давдейл попросила Евгению прийти к ней в комнату почитать вслух. Евгения с облегчением отметила, что шкатулка с драгоценностями стоит на привычном месте. Когда мать, как ей показалось, уснула, Евгения на цыпочках подошла, подняла шкатулку и потрясла. Та была заперта на ключ, но казалось, была полной. Удовлетворив свое любопытство, Евгения поставила ее на место.

Миссис Давдейл усмехнулась в подушку, радуясь, что позаботилась о том, чтобы наполнить шкатулку пуговицами и мотками ниток. Все, что ей теперь было нужно, — это положительный ответ на письмо, которое она отослала сегодня утром...

Убедившись, что матери не пришлось продавать драгоценности, Евгения снова принялась мечтать о бале и о том, как она будет танцевать с Грэгором Бродоски.

На следующее утро она заколола прическу черепаховым гребнем. Каждые пять минут подбегала к зеркалу и пощипывала щеки. Она хотела, чтобы они были розовыми, когда она увидит Грэгора.

В десять часов она услышала, как к дому подъехал экипаж. Сердце бешено застучало. Может, этим утром Грэгор из-за дождя решил взять кеб?

Звякнул дверной колокольчик. Она ждала, что вот-вот послышатся шаги на лестнице, и сердце ее громко застучало. Но никто не поднимался. Озадаченная, она открыла дверь и вышла на лестничную площадку.

В прихожей стояли маркиз и ее мать и тихо о чем-то беседовали. Евгения увидела, как маркиз достал из-под плаща большой пакет и передал его миссис Давдейл. Она принялась благодарить его, потом провела гостя в гостиную.

Евгения нахмурилась. Что здесь делает маркиз в столь ранний час? Она надеялась, что ее не позовут пить с ним чай. Иначе она пропустит приезд Грэгора.

В десять тридцать колокольчик снова звякнул. На этот раз наверняка пришел Грэгор! Она услышала довольно громкие голоса и снова вышла на лестницу. Маркиз собирался уходить и остановился, чтобы поприветствовать Грэгора. Говоря что-то, он натягивал перчатки и вдруг, подняв взгляд, увидел Евгению, стоящую наверху. Девушка смутилась и отпрянула назад. Маркиз ушел. Грэгор махнул Бриджит, чтобы она не сопровождала его в комнату тетки Клорис, и, перепрыгивая через две ступеньки, устремился вверх. Евгения шагнула из тени ему навстречу.

— Ха! Цветочек! — воскликнул он.

— Грэгор, — Евгения вспыхнула, когда его имя сорвалось с ее губ так открыто. — Грэгор, вы знаете, что я тоже поеду на бал?

— В доме у леди Бескомб?

— Да. Вы... Вы будете там танцевать со мной?

— Каждый свободный танец, который не обещан кому-либо другому, я буду танцевать с вами!

— А вы уже обещали многим... другим? — побледнела Евгения.

Странное выражение появилось на лице Грэгора.

— Вы меня допрашиваете? — прорычал он.

— Нет, — Евгения растерялась. — Нет. А почему вы так разговариваете?

Грэгор мрачно смотрел на нее из-под упавших на глаза волос. Потом резко отбросил их со лба и усмехнулся.

— Какое нежное создание! Вас же волки съедят!

— Волки?

— В России есть волки. — Грэгор подошел к ней вплотную. Евгения затрепетала, почувствовав его дыхание на щеке. — Они едят юных девушек. Вот так! —Его губы прикасались к ее лицу — к губам, носу, подбородку. Потом он со смехом отступил. — Мы будем танцевать. Не беспокойтесь! — воскликнул он и побежал наверх, в комнату тетушки Клорис.

Евгения потрясенно смотрела ему вслед.

Она никак не могла постигнуть его характер, но какое это имеет значение? Он все равно самый интересный человек, которого она когда-либо встречала и вряд ли еще встретит.

Позже, когда мать позвала Евгению в свою комнату, дочь не могла не заметить шкатулку на тумбочке. Она была демонстративно открыта, и у девушки была возможность увериться, что все драгоценности, которые миссис Давдейл собиралась продать, на месте.

Прежде чем Евгения успела задать вопрос, мать сообщила, что утром к ним заезжал маркиз и предложил поехать на бал в одной из его карет.

Евгения отметила про себя, что ей было бы приятно поехать к леди Бескомб в красивой карете, пусть даже она принадлежит маркизу, однако не выказала своего энтузиазма. Девушка с горечью подумала, что мать и без того сделала вывод о ее согласии ехать на бал. И не ее вина, что мама вообразила себе какие-то романтические отношения там, где их и в помине не было.

Однако она все же спросила про пакет. Миссис Давдейл не знала, что Евгения видела, как маркиз передавал его, поэтому выглядела слегка смущенной. Прежде чем ответить, она деланно отвлеклась на какую-то ниточку на манжете.

— Маркиз привез мне лекарственный сбор от головной боли.

Евгения не успела задать следующий вопрос, как мать продолжила: кстати, маркиз также порекомендовал модистку в торговом центре на Берлингтон, некую мадам Лефейн. Многие из его знакомых дам шили платья у нее.

Как и предполагала мать, эта информация отвлекла 17.вгению. Она с готовностью спросила, когда они смогут поехать к портнихе. Миссис Давдейл ответила, что им ничего не мешает отправиться тотчас.

Евгения поспешила надеть шляпу и пальто.

В мастерской мадам Лефейн были и шелк, и шелковая кисея, и тафта, и креп, и кружева, и атлас и атласная парча всевозможных цветов и оттенков. Евгения смотрела на все это великолепное разнообразие широко распахнутыми глазами.

Как же здесь выбрать?! Девушке и дня не хватило бы нее пересмотреть, не заприметь она сразу рулон розового атласа. Именно этот цвет она представляла себе, когда воображала, как будет танцевать с Грэгором.

Мадам Лефейн тоже согласилась, что розовый — отличный выбор. Она показала Евгении фасон, который, по ее мнению, больше всего ей пойдет, и «ошень модный».

Миссис Давдейл выбрала темный лилово-синий шелк.

Они показали ей бальные туфли, и мадам Лефейн пообещала выкрасить их так, чтобы они подходили к платьям.

Миссис Давдейл сообщила, что весьма довольна покупками. Евгения старалась выглядеть равнодушной, но на самом деле была крайне взволнована. В первый раз, с тех пор как она была еще ребенком и жила в «Парагоне», она могла тратить время и деньги на наряды.

Если она очарует Грэгора, ее усилия окажутся не напрасными.

Настал день последней примерки. Мадам Лефейн суетилась вокруг Евгении, поправляя то здесь, то там. Наконец она отступила на шаг.

— Вуаля!

Евгения во все глаза уставилась на свое отражение в зеркале. Неужели эта... принцесса — она сама? Миссис Давдейл всплеснула руками.

— Превосходно! Ты должна пойти и показаться тетушке Клорис.

— О да! — согласилась Евгения. — Тем более что все это — благодаря ей!

— Благодаря ей? — Мать схватила ее за руку.

— Разве это не она согласилась заплатить за наряды?

Мать заколебалась.

— Конечно. Но ты не должна упоминать об этом. Она хочет, чтобы это был... анонимный подарок. Поэтому, пожалуйста, не стоит ее благодарить.

Евгения была удивлена, однако кивнула в знак согласия.

— Хорошо. Если она так хочет, я ничего не скажу.

Была суббота. Поднимаясь по ступеням в комнату тетушки, Евгения в первый раз была рада, что Грэгора там нет. Она не хотела испортить впечатление, когда он впервые увидит ее на балу у леди Бескомб.

Тетя Клорис, казалось, была тронута, увидев, как прелестно выглядит ее племянница. Она быстро подошла к туалетному столику и достала нитку розоватого жемчуга.

— Ты должна надеть вот это. Жемчуг очень хорошо будет смотреться с твоим платьем.

— О, благодарю вас, тетя Клорис, они просто прекрасны!

Наконец настал вечер бала. В семь часов прибыла карета с гербом Бакбери на дверце. Тетя Клорис и Бриджит из окна наблюдали, как лакей открыл дверцу и помог Евгении и ее матери сесть в карету.

Как только миссис Давдейл устроилась на плюшевом диванчике, она тотчас открыла окно, чтобы

посмотреть, обращают ли прохожие внимание на то, в каком роскошном экипаже они едут.

— Ну почему никто не гуляет, чтобы увидеть нас?! — простонала она. Потом подумала и обратилась к кучеру:

— Дружок, ты не мог бы проехать по площади Кавендиш? И остановиться у дома номер 32?

— Зачем тебе это, мама? — прошептала Евгения.

— Леди Грэнтон не едет на бал, — ответила мать. — Ей нездоровится. Я хочу, чтобы она увидела нас в наших нарядах.

Евгения лишь покачала головой и откинулась на мягкую спинку сиденья.

Кучер стал разворачиваться на перекрестке, чтобы выехать на площадь Кавендиш. Миссис Давдейл высунулась из окна и стала давать ему указания.

— Круче разворачивай лошадей. И езжай вон на ту улицу, слева.

Вдруг послышались предупреждающие крики. Лошади встали на дыбы, заскрипели дышла, карета зашаталась и накренилась.

Евгения в ужасе вскочила, когда дверца, из окна которой высунулась мать, внезапно распахнулась, и миссис Давдейл с криком вывалилась наружу и исчезла в темноте. Послышался глухой удар, и крик оборвался. Евгения, вся дрожа, выпрыгнула из кареты.

— Мама! Мама!

Ответа не было.

Миссис Давдейл лежала неподвижно, широкие юбки ее лилового платья разметались по мостовой. Ноги В атласных туфельках были неестественно согнуты. А высоко над ее головой, как одинокий светлячок, плясал язычок огня в газовом фонаре.

Глава 4

- Я знала, что этот бал не кончится для вас добром, — пробормотала тетя Клорис.

Евгения содрогнулась. Она не отрываясь смотрела на лампу на столике позади тетушки Клорис. Фитиль был прикручен, и пламя едва мерцало. Мерцало. Трепетало. Как газовый фонарь на улице, когда ее мать лежала на булыжной мостовой.

Евгения закрыла лицо руками. Это все по ее вине! Если бы она не хотела танцевать с Грэгором, если бы не меняла своего решения не ехать на бал — они с матерью никогда не сели бы в эту карету. Ее мать была бы жива и здорова и не лежала бы сейчас без сознания там, наверху, в своей спальне.

Люди, собравшиеся вокруг них после несчастного случая, готовы были помочь. Кучер, лакей и еще какой-то мужчина перенесли миссис Давдейл обратно в карету. Экипаж не сильно пострадал, и они смогли доехать до дома на Крейвен-Хилл. Кучер уехал сообщить маркизу о случившемся. Бриджит послали за доктором.

Доктор Парфитт уже полчаса находился при миссис Давдейл. Евгения слышала его шаги в комнате над ними. Тетя Клорис подняла глаза к потолку.

— У этого доктора тяжелая походка, — проворчала она. — Не удивлюсь, если и гонорар у него неподъемный.

Евгения опустила голову. Повисла тишина, которую нарушали только треск поленьев в камине и шаги доктора наверху. Возле дома послышался звук подъезжающего экипажа, но ни Евгения, ни тетя Клорис не шелохнулись. Только когда прозвенел дверной колокольчик, они подняли головы.

— Посетитель? В такое время?! — нахмурилась тетя Клорис.

В коридоре послышались легкие шаги Бриджит. Открылась входная дверь, донесся приглушенный разговор, потом шаги к двери в гостиную.

— Маркиз Бакбери,— торжественно объявила Бриджит.

Евгения растерянно встала, когда маркиз вошел в комнату, на ходу снимая перчатки. На его волосах и воротнике темного плаща блестели капли дождя.

— Вы... уехали с бала еще до его начала, милорд?! — пробормотала Евгения.

— Неужели вы думаете, что я мог просто танцевать после того, как услышал эту ужасную новость? — Маркиз удивленно покачал головой, потом обратился к тете Клорис: — Мадам, я позволил себе смелость, приказав расстелить солому на улице возле вашего дома, чтобы стук колес проезжающих мимо экипажей не беспокоил больную.

— Как великодушно с вашей стороны подумать об этом, милорд! — Тетя повернулась к Бриджит, которая стояла у двери, глазея на маркиза. — Бриджит, возьми плащ гостя и просуши его. А потом, будь любезна, приготовь нам чай.

Евгения тем временем подвинула стул поближе к огню, чтобы маркиз сел.

— Доктор сейчас у миссис Давдейл? — спросил маркиз.

— Уже целых полчаса, — ответила тетя Клорис. — Мы ждем его прогноза с большим волнением, как вы понимаете. Моя племянница была холодной, как восковая фигура, когда ее внесли в дом. С тех пор она не открывала глаз и не произнесла ни звука.

Маркиз озабоченно слушал. Потом повернулся к Евгении.

— Вы сами никак не пострадали, мисс Давдейл?

— Нет-нет, — голос Евгении задрожал, — но мама... бедная мама! — Она отвернулась, стараясь сдержать рыдания. Так что только тетя Клорис заметила выражение облегчения на лице маркиза, когда он услышал, что с Евгенией все в порядке. Он смотрел на низко опущенную голову девушки, потом подошел и осторожно положил руку на ее плечо. — Мисс Давдейл, все, что можно сделать для вашей матушки, будет сделано, — твердо произнес он.

Тетя Клорис забеспокоилась.

— Будем надеяться, что миссис Давдейл пострадала не очень серьезно. Она, конечно, моя плоть и кровь, но я не в состоянии бесконечно платить за услуги врача. Деньги моего мужа были вложены в индийский хлопок, а сейчас рынок хлопка не так процветает, как раньше, милорд.

— Тетя Клорис, пожалуйста, не беспокойтесь, — тихо сказала Евгения. — Я сама буду оплачивать услуги врача, если... если мама серьезно пострадала. Я найду какую-нибудь работу.

— Какую работу может выполнять такая девушка, как ты? — фыркнула тетка.

Евгения покраснела — ей было неловко говорить об ном в присутствии маркиза.

— Я могу быть белошвейкой. Или гувернанткой.

Тетя Клорис всплеснула руками.

— Белошвейкой! Гувернанткой! Таких профессий отродясь не было в семействе Дьюитт!

У Евгении задрожали губы.

— Прошу прощения, тетя, но я не Дьюитт. Я — Давдейл.

Маркиз с интересом наблюдал эту демонстрацию силы духа.

— Давдейл, да? Тем хуже, — угрюмо произнесла тетя Клорис. — Моя племянница Флоренс могла бы выйти замуж за кого-то из кузенов Дьюитт. Тогда она не оказалась бы в таком бедственном положении, как сейчас. Дьюитты знают толк в деньгах. Зарабатывай и копи. Это их девиз, который сослужил им хорошую службу.

Маркиз кашлянул.

— Если бы ваша племянница действительно вышла замуж за своего кузена, мадам, — улыбнулся он, — то в результате такого союза могла бы не появиться на свет такая красивая и преданная вам молодая леди, как мисс Давдейл.

Тетя Клорис пожала плечами, взгляд ее слегка потеплел.

— Да. Евгения хорошая девушка, и к тому же красавица. Луч света в моей старости.

Воцарилась хрупкая тишина. Ее прервало появление Бриджит. Запыхавшись, она вошла в комнату без чайного подноса.

— Доктор... Он спускается, мадам, — запинаясь, выговорила она.

В комнату вошел врач, отворачивая рукава сорочки. Тетя Клорис встала, опираясь на подлокотник кресла.

— Ну что? — спросила она.

Доктор Парфитт застегнул пуговицу на манжете.

— Она пришла в себя, мадам.

— Слава Богу! Она в здравом уме? Она ведь ударилась головой о мостовую! Я боялась, что она разбила голову.

— Никаких признаков серьезной травмы головы нет. Однако сейчас пострадавшая в шоковом состоянии и, безусловно, испытывает боль. У нее сломана нога и раздроблено запястье.

Евгения в ужасе поднесла руки к губам.

— О бедная мама! Мне можно ее увидеть?

Доктор подумал и кивнул.

— Уверен, ей пойдет на пользу ваш визит. Но я должен пойти вместе с вами. Она все еще очень слаба.

— Я тоже должна пойти, — заявила тетя Клорис.

Доктор повернулся, чтобы остановить ее, — он не хотел, чтобы пациентку беспокоили сразу несколько человек, — но тетя Клорис властно отодвинула его.

— Маркиз! Вы тоже должны пойти, — сказала она, оглядываясь через плечо.

Маркиз попятился.

— Я не думаю... — начал было он, но тетя Клорис прервала его.

— Миссис Давдейл будет приятно узнать, что вы интересовались ее здоровьем. Она захочет лично поблагодарить вас.

В итоге маркиз последовал за тетей Клорис, Евгенией и доктором в спальню больной.

Миссис Давдейл лежала, откинувшись на подушки. Евгения чуть не разрыдалась, когда увидела, как она бледна и слаба.

Веки больной дрогнули, и она открыла глаза.

— Это ты, доченька?

— Да, мама. И тетя Клорис здесь, и... маркиз.

— Маркиз? — Миссис Давдейл поднесла руку к лицу. — Но у меня волосы в беспорядке, и пудра осыпалась!

Тетя Клорис выглянула из-за полога.

— Я рада видеть, что тебе уже лучше, Флоренс. Ты быстро снова станешь на ноги.

Веки миссис Давдейл снова задрожали от боли.

— На ноги? — простонала она. — Да я не могу пошевелиться! У меня совсем нет сил!

— О Боже! — в смятении воскликнула тетя Клорис. — И сколько ты собираешься вылеживаться?

Доктор шагнул вперед.

— Миссис Давдейл потребуется время, чтобы восстановить силы.

— Время? — сдавленно повторила тетя Клорис. — Но кто будет за ней ухаживать? — запричитала она. — Я не могу оплачивать сиделку!

— Я сама буду ухаживать за мамой, — быстро предложила Евгения.

— Благослови тебя Господь, дорогая! — тихо сказала мать.

— Но кто тогда будет ухаживать за мной? — воскликнула пожилая дама, и ее лицо покрылось красными пятнами. — Кто будет выполнять обязанности домоправительницы? Я не в состоянии нанять временную экономку и обеспечивать уход за больной! Это не входило в мои планы. Что же мне теперь делать?

Доктор Парфитт внимательно посмотрел на старуху и нахмурился.

— Миссис Дьюитт, вы должны успокоиться. Помните о своем давлении!

— Давлении? Да, давление! У меня перед глазами появилась какая-то пелена. Мне нужно сесть. Будьте столь любезны, доктор, проводите меня вниз. Я, кажется, припоминаю, что Бриджит подала чай. Позвольте опереться на вашу руку.

— Безусловно!

Как только за ними закрылась дверь, Евгения, которая все еще стояла на коленях у кровати матери, разрыдалась.

— Мамочка! Как тетя Клорис может быть такой скупой и мелочной?!

Миссис Давдейл подняла дрожащую руку и погладила девушку по голове.

— Ну-ну, — уговаривала она слабым голосом. — Не обращай на нее внимания. Все дело в возрасте.

Евгения уткнулась лицом в руки матери.

— Мисс Давдейл... — прозвучал из тени голос маркиза.

Евгения подняла залитое слезами лицо. Она совершенно забыла о его присутствии. Девушка вытерла лицо тыльной стороной ладони. Маркиз вышел на свет. Он наклонился и помог Евгении встать.

— Ваша матушка права, — мягко сказал он. — Миссис Дьюитт пожилая дама, а старики легко пугаются, когда что-то нарушает привычный порядок вещей. Она испугалась, увидев раны и повреждения вашей матушки, потому что это напоминает о ее собственной немощи.

— И потом, она боится расходов, — горько пожаловалась миссис Давдейл, натягивая простынь до самого подбородка. — Она опасается, что я опустошу ее кошелек. Господи! Если бы я и моя дочь не были столь бедны...

— Мама! — пробормотала Евгения, приходя в ужас от того, что теперь, когда затронута ее любимая тема, мать невозможно будет остановить.

— Бог знает, отчего она так трясется над каждым пенни! — простонала женщина. — У нее же в банке полно денег! И к тому же сотни фунтов припрятаны в старых чулках, в наволочках и в изношенных домашних туфлях! И это притом, что мы с моей бедной девочкой живем впроголодь, на одном хлебе да воде, даже сахара вдоволь не видим!

— Мама!— простонала Евгения, закрыв лицо руками.

Губы маркиза дрогнули в улыбке. Он откашлялся.

— Миссис Давдейл, — произнес он, — я хочу предложить вам кое-что. Я хотел бы предложить Бакбери-Эбби в ваше распоряжение — ваше и вашей дочери. Это идеальное место для вашего выздоровления. За Вами будет наблюдать мой личный врач. Меня там не будет — по крайней мере некоторое время, — но мои слуги позаботятся о вас. Вы ни в чем не будете нуждаться — включая хлеб с подливой, если таковым будет ваше желание.

Глаза миссис Давдейл загорелись радостной надеждой.

— Бакбери-Эбби? О, я ни о чем лучшем и мечтать не могла! Вы очень добры, милорд! Правда, Евгения?

Евгения смогла только слабо кивнуть, настолько сильная буря эмоций охватила ее.

Кто знает, сколько потребуется времени, чтобы мать выздоровела. Недели? Месяцы? Скорее месяцы! Долгие месяцы она, Евгения, не сможет даже одним глазком увидеть Грэгора.

Что же, это станет ей наказанием. Именно из-за ее страсти к Грэгору она приняла приглашение на бал, что и привело к такому чудовищному несчастному случаю. Но как же больно ей было осознавать, что отныне она будет находиться так далеко от предмета своих мечтаний! И тем не менее! Она будет не где-нибудь, а в Бакбери-Эбби.

Но в следующее мгновение Евгения сообразила, что это дом маркиза — человека, чьего внимания она так старалась избежать. Она даже представить боялась, какие далеко идущие выводы уже успела сделать мать из его предложения.

Но где-то глубоко, под всеми противоречивыми и смущающими ее мыслями, шевельнулось легкое возбуждение. Оно имело отношение не к Бакбери-Эбби, а к маленькому домику, затерявшемуся на обширных землях поместья, — к тому месту, которое она любила, когда была ребенком, и о котором даже сейчас думала как о своем настоящем доме. «Парагон» — рай, в котором она жила восемь лет назад и которого ее так жестоко лишили.

Тетя Клорис была удивлена, и ей стало немного стыдно за свое поведение, когда она узнала, что маркиз предложил кров ее племяннице и внучке. В то же время Бриджит, казалось, даже обрадовалась, что миссис Давдейл и ее дочь уезжают.

— Возможно, вы до самого Рождества не вернетесь, — весело заметила она на следующее утро, когда Евгения пришла на кухню с корзинкой для штопки.

Евгения уставилась на служанку. Бриджит была весьма хорошенькой, но не особенно обращала внимания на свою внешность. Волосы всегда заколоты кое-как, кайма платья часто обтрепана. Однако с недавних пор она стала тщательно за собой следить: закалывала красивые гребни или прилаживала какие-то цветы к копне спутанных темных кудрей.

— У тебя что, молодой человек появился, Бриджит? — спросила Евгения.

— Нет, что вы, мисс. У меня на это времени нет, — захихикала девушка, но шея ее заметно покраснела.

Однако у Евгении не было времени разгадывать загадки Бриджит. Слишком многое нужно было сделать, прежде чем они с матерью уедут. Следовало выстирать платья и нижнее белье, починить ботинки и купить туалетные принадлежности.

Евгения приняла решение держаться подальше от Грэгора. Она закрывала уши при звуке его голоса или его шагов по коридору. Однако утром в день отъезда, услышав, как Грэгор, насвистывая, поднимается по ступеням, ее решимость рухнула. Она открыла дверь настежь и вышла ему навстречу.

Грэгор замер, озадаченно глядя на нее.

— А! Сокровище! Вы прятались от Грэгора! А сегодня вы уезжаете. — Он указал на дорожные сундуки, которые стояли на лестнице.

Евгения молча кивнула.

- А вы будете... скучать по мне?

Грэгор пожал плечами.

— Когда буду думать о вас — буду скучать.

Евгения расстроилась. Грэгор внезапно рассмеялся, схватил ее руку и поцеловал.

— Но я буду мечтать о вас, мой цветочек. Почему бы и нет? — бросил он и, насвистывая, продолжил подниматься дальше.

Евгения безмолвно смотрела ему вслед. У нее нет права ожидать чего-то большего от этого необычного, артистичного человека. Она вернулась в комнату, чтобы закончить подготовку к отъезду.

Путешествие в Ратленд было трудным и болезненным для миссис Давдейл. Но по прибытии в Бакбери она чувствовала себя совершенно счастливой и даже решила, что тот несчастный случай стоил того, чтобы она снова вернулась в поместье, где провела самые счастливые годы своей жизни.

— Но на этот раз я буду жить в господском доме, — с удовлетворением объявила она.

Господский дом! Никогда раньше у нее не было такой кровати — таких простыней, бархатных штор, одеял из гусиного и утиного пуха. Она никогда не жила в таких огромных комнатах с гардеробами красного дерева, мягкими плюшевыми диванами и мраморным камином.

— Мы здесь как сыр в масле катаемся, — удовлетворенно вздыхала миссис Давдейл. — Просто рай!

Слуги бесшумно приносили супы, сладости и чай на серебряных подносах. Очевидно, маркиз приказал им относиться к миссис Давдейл и Евгении как к особам королевской крови. У них было все, чего им хотелось, И любая прихоть миссис Давдейл тотчас исполнялась. Все, что она требовала, появлялось в ее комнате как по волшебству.

В отличие от матери, Евгения ничего не просила, но она не могла отрицать того, что после спартанских условий в доме на Крейвен-Хилл роскошь Бакбери была для нее весьма приятной. Девушка наслаждалась комфортом и теплом.

И все же, говоря откровенно, иногда она чувствована себя неуютно в этом огромном доме. Почему маркиз казался таким добрым и преданным другом? В чем причина его щедрости? Только ли в его теплом отношении к ее покойному отцу?

Правда, она не часто думала о маркизе. Когда мать усмотрела в трагическом происшествии счастливую случайность, Евгения уже не так остро ощущала свою вину за ту роль, которую сыграла в нем ее тайная страсть к Грэгору. Она почувствовала, что снова может мечтать о своей любви.

Шли дни, девушка была занята заботами о матери — читала ей, писала письма под диктовку, расчесывала, кормила. Времени на себя у нее почти не оставалось. Это не расстраивало бы ее так сильно, если бы за всеми этими хлопотами она могла выкроить время и сделать то, чего ей хотелось больше всего. Она никак не могла вырваться, чтобы разыскать «Парагон».

Сады Бакбери-Эбби были разбиты в первой половине восемнадцатого века. Одновременно появились фонтаны, пруды и беседки в укромных уголках. Большой центральный газон простирался от южного фасада на целую милю, переходя в длинную извилистую дорожку, в конце которой стояла ротонда, называемая беседкой Аполлона. Другая лужайка спускалась к реке, на противоположном берегу которой начинался лес.

Евгения часто с тоской смотрела на него из своего окна. Где-то среди этих дубов и берез стоял «Парагон», но у девушки не было времени искать его. Только когда мать отдыхала после обеда, она могла около часа погулять по саду. Этого времени не хватило бы ей даже для того, чтобы дойти до ротонды и вернуться обратно.

Евгении было интересно, кто сейчас живет в «Парагоне» и что случилось с ее питомцами, котом Сахарком и пони Бадом.

Миссис Давдейл и Евгения прожили в Бакбери уже около месяца, когда однажды заметили большее, чем обычно, оживление среди слуг.

Прогуливаясь по южной галерее, Евгения увидела, что большие двустворчатые двери, ведущие в личные апартаменты маркиза, открыты настежь. За ними суетились слуги, снимая белые чехлы с мебели и натирая пол воском.

— Что происходит? — спросила Евгения.

Одна из служанок поднялась и поклонилась, не выпуская щетку из рук.

— С вашего позволения, мисс, маркиз прислал сообщение, что он сейчас в Кеттеринге и вскоре будет здесь.

— Я и не знала, — удивленно произнесла Евгения.

— Мы так рады, мисс!

— Рады?

— О да! Нельзя себе и представить лучшего хозяина, чем наш! Пора ему уже вернуться домой!

Евгения прошла в свою комнату, раздумывая над тем, что сказала служанка. Кажется, слуги любят своего хозяина.

Маркиз приехал в десять вечера. Он решил не беспокоить своих гостей, пообедал у себя в комнате и лег спать еще до полуночи.

На следующее утро он передал, что хочет навестить миссис Давдейл и Евгению. Миссис Давдейл велела Евгении принести ей баночки с румянами и пудрой и настаивала, чтобы дочь тоже принарядилась, но Евгения холодно ответила, что она не на смотринах.

Маркиз сначала вежливо поинтересовался здоровьем миссис Давдейл, затем спросил Евгению, имела ли она возможность осмотреть весь сад. Евгения призналась, что только начала знакомиться с поместьем, заметив, что пешком далеко не уйдешь, а оставлять мать надолго ей не хочется.

Маркиз удивился, что она не воспользовалась его конюшней и не каталась на прекрасных лошадях. Он предложил поехать на конную прогулку вместе с ним прямо сегодня, после обеда. Евгения заколебалась. Ей не хотелось оставаться с маркизом наедине. Но миссис Давдейл поспешила принять приглашение от имени дочери. Она очень беспокоилась, что Евгения мало бывает на свежем воздухе.

И вот, сразу после полудня, Евгения сидела на красивой чалой кобыле, готовая отправиться на прогулку с маркизом.

Она не могла не заметить, что все — от молодого конюха, который подвел лошадей, и лакея, вышедшего вслед за маркизом и подавшего ему хлыст, и до служанки, которая торопливо шла из сада с охапкой шалфея, — приветствовали хозяина с нескрываемой теплотой. И маркиз здоровался со всеми учтиво и радушно.

Евгения с удивлением отметила, что очень быстро вспомнила навыки верховой езды. В седле она держалась легко и естественно.

Медленно проехав по центральной гравийной дорожке, которая окаймляла газон, они двинулись к лугу перед озером и пустили лошадей галопом. Девушка давно не чувствовала себя такой счастливой.

Маркиз осадил коня у воды, и Евгения последовала его примеру. Лошади опустили головы и стали пить.

Маркиз повернулся к девушке, намереваясь что-то сказать, но застыл, сраженный очарованием Евгении — глаза ее сверкали, щеки разрумянились, волосы разметались по плечам. Она глубоко дышала, приоткрыв рот.

Маркиз с трудом оторвал от нее взгляд.

— Здесь поблизости есть место, куда вы хотели бы поехать? — спросил он.

Евгения глубоко вдохнула, потом указала на лес.

— Туда, — махнула она рукой в сторону леса. — Я хотела бы найти дом, в котором мы раньше жили.

Маркиз улыбнулся.

— Мне и самому любопытно на него взглянуть. Едемте.

Они решили переправиться через реку вброд — вода, к счастью, еще не поднималась, — а не ехать к деревянному мосту вверх по течению. Выбравшись из воды на другом берегу, они углубились в лес. Сердце Евгении гулко застучало от волнения, когда они выехали на тропинку, ведущую к домику. От нетерпения девушка пришпорила лошадь. Ветки разросшихся деревьев затрудняли ее продвижение вперед. Евгения не помнила, чтобы тропинка была такой заросшей и узкой.

Вскоре она заметила белые столбы. Некоторые из них покосились, некоторые — и вовсе упали. Их вид сам по себе должен был подготовить Евгению к тому, что она увидит дальше. Но она ничего не поняла и пришпорила лошадь. И только выехав на поляну перед домом, она резко натянула поводья, вскрикнув от ужаса.

Перед ней стоял «Парагон» — или то, что от него осталось.

Соломенная кровля исчезла, оголив ветхие балки крыши. В окнах не сохранилось ни одного стекла. Стены облезли, облупились и кое-где обвалились.

— Увы, — вздохнул маркиз. — Когда мы возвращаемся в прошлое, оно оказывается совсем не таким, каким живет в наших воспоминаниях.

Вне себя от горя и ужаса, Евгения резко повернулась к спутнику.

— Это вы виноваты! — всхлипывая, бросила она. — Вы оставались во Франции, забросив свое поместье. «Парагон» вас совсем не интересовал. Почему вы не поселили сюда новых арендаторов? Почему?

Прежде чем маркиз, пораженный ее вспышкой, мог ответить, Евгения развернула лошадь и пустила ее галопом. Она низко опустила голову, пробираясь под нависшими ветвями, и, выехав из леса, переправилась через реку на другой берег. На душе у девушки было так же сумрачно и неспокойно, как в темнеющем небе над ее головой. Если ее мечты о прошлом разрушены, она еще крепче станет держаться за свои мечты о будущем!

Согласится ее мать или нет, но она должна выйти замуж за человека, которого обожает, и никогда, никогда не станет принимать ухаживания человека, который допустил, чтобы ее любимый «Парагон» превратился в руины!

Глава 5

Когда Евгения проезжала мимо беседки Аполлона, сильная вспышка молнии осветила высокий купол павильона. Через несколько секунд раздался оглушительный раскат грома. Лошадь Евгении испуганно заржала и пустилась безудержным галопом.

Хотя Евгения ездила верхом с детства и сегодня уверенно чувствовала себя в седле, она была не настолько хорошей наездницей, чтобы справиться с животным, которое в ужасе упрямо несло се, куда ему заблагорассудится. Ей ничего не оставалось, как крепко вцепиться в поводья. Она зажмурилась, спасая глаза от внезапно начавшегося ливня, который больно хлестал по щекам, и комьев грязи, летевших из-под копыт. Впереди было только озеро и острые серые камни. Евгения почувствовала, как силы покидают ее. Хватка ее слабела. Еще мгновение — и она точно полетит головой вперед на эти камни...

— Тпру! Стоять!

Маркиз догнал ее лошадь, схватил поводья и натянул их изо всей силы. Та, запрокинув голову, пронеслась еще несколько ярдов, но конь маркиза устоял на месте, и кобыла наконец покорилась и остановилась, все еще дрожа. Маркиз бросил ее покрытые пеной поводья, соскочил на землю и кинулся к Евгении, которая, чуть живая, пыталась слезть с седла.

— Милорд!

Она почувствовала, как крепкие руки обхватили ее, ощутила на своей щеке взволнованное дыхание мужчины, который поднял ее на руки и понес в укрытие. Когда она открыла глаза, то увидела над собой разрисованный деревянный потолок.

Маркиз осторожно положил ее на красную лакированную скамью, обтер рукавом мокрое лицо и снова вышел под дождь. Евгения, словно в тумане, наблюдала, как он привязывает лошадей и возвращается к ней под навес. Девушка никак не могла прийти в себя от пережитого. Она тяжело дышала, и лицо ее все еще горело лихорадочным румянцем. Дождь за пределами навеса стоял серой стеной. Казалось, будто они с маркизом оказались отрезанными от внешнего мира.

— Что... это за место? — спросила девушка.

— Китайская пагода, — коротко ответил он.

В слабом свете померкшего дня Евгения видела только силуэт маркиза и, как ни вглядывалась, не могла разглядеть выражение его лица.

— Я должна поблагодарить вас, маркиз, за столь своевременную помощь.

— Я поступил так, как на моем месте поступил бы любой, мисс Давдейл.

Его тон показался ей холодным, и Евгения почувствовала себя неловко. Несомненно, маркиз не простил ей обвинений, брошенных сгоряча, — в том, что по его вине «Парагон» находится в таком запущенном состоянии. Поразмыслив, Евгения устыдилась. С чего она взяла, что маркиз должен переживать о доме, где она провела детство, так же сильно, как и она?

— Милорд, я должна извиниться за свои слова... насчет «Парагона».

— Вы говорили то, что чувствовали.

— Но многие сочли бы мои слова неучтивыми и несправедливыми, милорд.

— Я так не думаю.

Тон маркиза изменился — и Евгения забеспокоилась. Она лихорадочно придумывала, как еще привлечь его внимание.

— А что это за фигуры на потолке, милорд?

Маркиз посмотрел наверх.

— Это иллюстрации к фрагментам древней китайской легенды.

— Что это за легенда?

— История любви. Мисс Давдейл, гроза прошла. Думаю, мы можем рискнуть ехать дальше.

Евгения молча поднялась и последовала за ним к своей лошади. Он помог ей взобраться в седло и, не говоря ни слова, тотчас отвернулся к своему коню.

Они молча ехали к дому. Дождь утих, но не прекратился. К тому моменту как Евгения соскочила с седла, она промокла до нитки и дрожала от холода.

Маркиз велел служанке проводить Евгению в комнату и помочь ей снять мокрое платье. Прежде чем девушка успела поклониться и выразить ему свою благодарность, он уже шел по коридору в сторону библиотеки. Как только Евгения надела теплый халат и обернула волосы полотенцем, она поспешила к матери.

При виде дочери миссис Давдейл в облегчении воздела руки вверх.

— Слава Богу! Я уж думала, что вы сгорели дотла от удара молнии!

— Я... Мы нашли где спрятаться.

Глаза миссис Давдейл заблестели.

— А! Ну и как ты находишь маркиза? Он тебе подходит?

Евгения сняла с головы полотенце и потрясла головой, прежде чем ответить.

— Он вел себя как истинный джентльмен, мама.

— Понятно. — Миссис Давдейл выглядела разочарованной. Затем лицо ее прояснилось. Она достала из-под подушки письмо.

— Послание от тети Клорис, дорогая, я получила его сегодня утром. Кажется, она соскучилась по нам.

Евгения села за туалетный столик и взяла щетку для волос.

— Что она пишет, мама?

— Во-первых, что ее портрет почти готов.

Щетка в руках Евгении замерла в воздухе.

— Значит, Грэгор скоро уедет? — спросила она, стараясь говорить непринужденно и безразлично, но голос ее дрогнул.

— Думаю, как только закончит работу, — ответила миссис Давдейл.

В дверь постучали. Миссис Давдейл ответила, и в комнату вошел маркиз в дорожном костюме. Он объяснил, что ему срочно нужно ехать в Лондон, прямо сегодня, и он зашел попрощаться.

Миссис Давдейл не без удовольствия отметила, как он поглядывает в сторону столика, за которым сидит ее дочь. Однако она не увидела со стороны Евгении ни малейшего проявления интереса. Девушка даже не повернулась поприветствовать маркиза, продолжая, как в трансе, вертеть в руках щетку.

— Евгения! — резко окликнула мать. — Маркиз пробыл здесь всего два дня и уже снова покидает нас ради лондонских развлечений. Что ты на это скажешь?

Евгения вздрогнула.

— Надеюсь, эти развлечения будут настолько захватывающими, насколько он... ожидает, — произнесла она, запинаясь.

— Ваша матушка шутит, мисс Давдейл, — спокойно произнес маркиз. — По правде говоря, у меня появилось... одно неотложное дело в Лондоне.

Евгения заметила, что мать бросает на нее красноречивые взгляды. Она и сама чувствовала, что нужно сказать что-то более учтивое, чем ее предыдущее замечание.

— Полагаю, в Бакбери-Эбби будут скучать по вам, —сказала она.

По лицу маркиза пробежала смутная тень. Но его ответ прозвучал почти шутливо.

— Ах, мисс Давдейл, это ваше «полагаю» тут же подсказывает, что вы не из тех сентиментальных людей, которые будут скучать по мне.

Евгения промолчала, озадаченная переменой, как ей показалось, его отношения к ней. Но миссис Давдейл с готовностью вмешалась:

— О милорд, мы обе будем скучать по вам, будьте уверены. Я просто не в состоянии выразить, насколько благодарна за ваше гостеприимство.

Маркиз поклонился.

— Вам по нраву жизнь в Бакбери?

— О да, милорд. Это все равно что вернуться домой! У нас есть все, чего только душа пожелает.

— Рад слышать. Если у вас есть какие-нибудь поручения в Лондоне, можете на меня рассчитывать. Может, следует навестить вашу тетушку?

Миссис Давдейл всплеснула руками.

— Это было бы просто замечательно! Ей скоро будет совершенно нечем заняться в этом большом пустом доме.

— Скоро? — маркиз поднял бровь.

— Она пишет, что портрет почти готов и Грэгор больше не будет развлекать ее на сеансах позирования. Боюсь, она успела привыкнуть к его обществу.

Маркиз задержал взгляд на Евгении, прежде чем ответить.

— Тогда почему бы не пригласить миссис Дьюитт сюда, в Бакбери? Я велю приготовить ей комнату.

— Вы очень добры, милорд! Я только что говорила, что начинаю скучать по тетушке, невзирая на всю ее эксцентричность.

Маркиз откланялся, и как только дверь за ним закрылась, миссис Давдейл стала упрекать Евгению за негодное, по ее мнению, поведение.

— Ты вела себя так, будто он тебя совершенно не интересует.

— А он и не интересует.

Миссис Давдейл снова подняла руки.

— Почему же ты такое неблагодарное создание? Неужели в тебе нет ни капли признательности?

— Во мне достаточно признательности. Но благодарность и интерес — не одно и то же. Я не влюблена и никогда не буду влюблена в маркиза. Надеюсь, что ты не станешь настаивать на обратном.

— Ты могла бы стать хозяйкой Бакбери! — сетовала миссис Давдейл. — Я в этом уверена!

— Я предпочитаю быть хозяйкой собственного сердца.

— Ты просто несносна! — воскликнула миссис Давдейл. — Уходи. Скройся с глаз моих, пока у меня не случился приступ.

Евгения послушно встала и пошла к двери.

— Слава Богу, скоро тетя Клорис составит мне компанию! — пробормотала ей вслед миссис Давдейл.

Спустя неделю пришло письмо от тети Клорис. Она сообщила, что приняла предложение маркиза посетить Бакбери-Эбби. А спустя еще неделю карета маркиза подъехала к парадному крыльцу особняка, доставив в имение старую миссис Дьюитт.

Мисс Давдейл не стала дожидаться, пока лакей откроет дверь, и поспешила сама ее открыть. Тетушка Клорис величественно вышла из кареты.

А за ней следом — Бриджит.

Евгения во все глаза смотрела на служанку. Бриджит, одетая в один из старых меховых плащей тети Клорис, огляделась вокруг с таким надменным видом, будто ее произвели не из служанок в камеристки, а в настоящие аристократки.

— Я больше не намерена спать в кухне или на чердаке, — объявила она.

Лакеи переглянулись. Но тетю Клорис, похоже, это скорее позабавило, а не возмутило.

— Вы представить себе не можете, как это повышение по службе сказалось на ее самомнении, — прошептала она миссис Давдейл и Евгении.

Евгения была заинтригована переменами в характере служанки и, стоя в дверях, наблюдала за тем, как Бриджит осматривает выделенную для нее комнату, примыкающую к апартаментам тети Клорис. Комнатка камеристки была небольшой, но уютной, с комодом и зарешеченным окном, из которого открывался вид на окрестности. Бриджит села, попрыгала на кровати и объявила, что матрац вполне хорош.

— Это конский волос. Меня это устроит. И перьевая подушка тоже. — Она сняла плащ и сбросила башмаки.

Евгения была потрясена, увидев на ногах служанки тонкие шелковые чулки. Евгения решила, что либо у Бриджит появился тайный поклонник, либо в шкафах и комодах тети Клорис скопилось беспредельное количество лишних вещей. Бриджит сама ей все пояснила.

— Это ваши чулки, мисс. Я взяла их себе.

— Ты взяла их?

— Ну вы же должны мне. Помните, когда я не рассказала вашей матери и тете, что вы одна ходили в Кенсинггонские сады? И вы согласились, что должны мне подарочек — за молчание.

Евгения медленно кивнула.

— Кажется, это было так давно!

— Не настолько давно, чтобы я забыла. Есть один человек, который хотел видеть меня в шелковых чулочках, — вот я и взяла их.

Евгения удивленно покачала головой, услышав о такой беззастенчивой наглости служанки. Бриджит, почувствовав, что тема исчерпана, стала явно томиться разговором и вздохнула.

— Здесь тихо, да, мисс? — заметила она. — Вам здесь правится?

— В Бакбери? Да, полагаю, что да. Но я скучаю по Лондону... по некоторым людям в Лондоне.

— Я тоже буду скучать. Я бы ни за что не поехала, если бы...

— Если бы что, Биджит?

Глаза Бриджит сузились.

— Если бы мне, как вы бы выразились, не было приказано.

— Тетей Клорис?

— Грэгор сказал, что хочет написать мой портрет, как только закончит работать с миссис Дьюитт.

— Правда?

— Да. Он сказал, что я особенная, во мне есть «нечто».

Евгения с завистью и интересом смотрела на Бриджит. Нельзя отрицать, в девушке была некая дикая, первозданная красота. Темные кудряшки обрамляли розовое лицо, пышная грудь с трудом помещалась в корсаже.

— Да, я вижу, что он имел в виду, Бриджит, — тихо призналась она.

— Правда? — Бриджит какое-то время смотрела на Евгению, прикусив нижнюю губу. Потом, казалось, она решилась, потому что вдруг села на кровать и наклонилась с заговорщицким видом.

— Он... Он часто говорил о вас, мисс. Говорил, что жалеет, что вы уехали. Он хотел, чтобы я... я...

— Что? — сердце Евгении бешено заколотилось. Но она заметила, что Бриджит не хочется продолжать.

— Он хотел, чтобы я передала вам вот это. — Бриджит вытащила из рукава листок бумаги и сунула его в руки Евгении.

— Ну вот, я сделала это, — мрачно пробормотала она себе под нос.

— Пожалуйста, мисс, уходите. Я хочу переодеться. Евгения, как во сне, вышла из комнаты камеристки.

Сердце ее пело от восторга. Бриджит, как ни далека она была от образа Купидона, принесла ей самый дорогой подарок в мире — послание от Грэгора, особенно ценный тем, что девушка даже не смела ждать ничего подобного.

Не успела тетя Клорис устроиться на новом месте, как вернулся маркиз. Он сразу же объявил о том, что собирается дать званый ужин для местной знати, намереваясь возобновить знакомство с соседями после столь долгого отсутствия в графстве.

Его гостьи тоже получили приглашение. Следующие пару дней маркиза не было видно. Утром он уезжал верхом и не возвращался до самого вечера. Потом он уединялся в своем кабинете с разными мрачными джентльменами, которые приходили в Бакбери с пачками бумаг, или обсуждал с поваром меню будущего ужина. Он лишь ненадолго заходил к миссис Давдейл и тете Клорис, вежливо здоровался с Евгенией, но при этом все свое внимание уделял старшим дамам. В итоге обе они, и мать и тетка, были совершенно очарованы им. Но Евгения этого не замечала — она была полностью погружена в свои мысли.

Однако это обстоятельство не ускользнуло от внимания Бриджит, которая неотлучно находилась при миссис Дьюитт и присутствовала во время визитов маркиза.

— Не понимаю, как вы не влюбитесь в него, мисс, — заметила она в разговоре с Евгенией.

- А ты сама влюбилась бы в него, Бриджит?

- Мне не подняться на такие высоты, мисс, — пожала плечами служанка. — Мне просто странно, что вы не попали под его очарование.

Евгения внимательно посмотрела на служанку. Бриджит была для нее загадкой. То она специально разжигала интерес Евгении к Грэгору, то совсем не хотела говорить о художнике. А теперь вот пытается обратить ее внимание на маркиза.

Наступил вечер званого ужина. На длинном столе красного дерева мерцали свечи, заливая все вокруг золотистым светом. На ужине присутствовало одиннадцать гостей, включая Евгению, тетю Клорис и миссис Давдейл.

Мать была вне себя от волнения — она сидела за одним столом с такими блистательными господами, как герцог Филлертон, сэр Хамфри и леди Петтс. Тетя Клорис, напротив, никакого благоговения перед этой компанией не испытывала. Но ее спартанский дух был жестоко уязвлен роскошью накрытого стола, просто стонущего под тяжестью серебра, фарфора и всяческих блюд, достойных самого короля. Ее явно раздражало, что миссис Давдейл определенно наслаждается этим великолепием. На Евгению, к удовольствию старой дамы, эта пышность, кажется, не произвела особого впечатления.

Тете Клорис было невдомек, что Евгению не поразила роскошь стола потому, что ее мысли были далеки

от происходящего в доме маркиза — с тем листком бумаги, который теперь находился всегда при ней. Она получила его три дня назад, и даже теперь он был спрятан у нее на груди. Написанные в нем слова, казалось, обжигали ей кожу.

Приветствую вас, прекрасный цветок! Вы часто снитесь мне. Вы рады? Когда я вас увижу, возьму вашу ручку, белую, как лунный свет, и покрою поцелуями ладонь. Думаю, это тоже вам понравится. Мое сердце страдает оттого, что вы уехали. Возвращайтесь поскорее к вашему верному Грэгору.

Евгения представила, будто слышит, как Грэгор шепчет ей эти слова на ухо. Она вспыхнула, когда эта мысль пришла ей на ум, и не смела поднять голову от тарелки, дрожа от страха, что кто-нибудь сможет угадать по ее лицу, что с ней происходит.

Хотя Евгения и сидела по правую руку от маркиза, она смутно осознавала его присутствие. Миссис Давдейл нахмурилась, когда заметила, что дочь ее выглядит совершенно отрешенной и равнодушной. Она с неудовольствием отметила, что слева от хозяина сидит красивая и богатая вдова. Леди Уоллинг, конечно, была не первой молодости, но вела себя очень уверенно и всячески проявляла благосклонность к маркизу.

После того как дамы, предоставив джентльменам возможность насладиться портвейном и сигарами, отправились в гостиную, миссис Давдейл улучила момент и снова упрекнула Евгению за ее поведение.

— Я не могу тебя понять. Неужели ты думаешь, что ты единственная особа в мире, которой нужно найти мужа?!

— Нет, мама, я так не считаю.

— Тогда почему ты позволяешь леди Уоллинг монополизировать нашего очаровательного хозяина?

Евгения вздохнула.

— А почему ты никак не примешь к сведению и не смиришься, что я не хочу искать расположения маркиза, мама? Почему?

— Как может мать смириться с тем, что ее дочь так опрометчиво отвергает свой, возможно, единственный шанс в жизни?!

— Но мама, я не люблю маркиза!

— Это не имеет значения, дорогая. Если только ты не влюблена в кого-то другого.

На лице матери появилось такое подозрительное выражение, что Евгения инстинктивно прижала руку к груди, будто боялась, что тайное послание, которое было там спрятано, вдруг заметят.

— Ну так что?

Евгении не хотелось обманывать мать, но она не собиралась выдавать себя и Грэгора и подвергаться нападкам.

— Откуда мне знать что-то о любви, мама?

Миссис Давдейл осталась довольна, и Евгения смогла отойти от нее.

Ужин удался на славу, но маркиз не спешил повторять его. Последующие несколько недель он был занят делами и предоставил своих гостей самим себе. Но это не испортило им удовольствия от жизни в огромном особняке.

Даже тетя Клорис начала поддаваться тем многочисленным соблазнам, которыми ее искушали в Бакбери-Эбби.

Тетушка оценила щедрость маркиза и вскоре присоединилась к миссис Давдейл, уговаривая Евгению ответить на его ухаживания. Основной стратегией пожилых дам было убедить упрямицу, что она многим обязана маркизу.

— Кто, по-твоему, оплатил платье, которое тебе шили для бала у Бескомбов? — спросила как-то тетя Клорис. — Бала, на который вы так и не попали, — добавила она.

— Вы, тетя Клорис, — с опаской ответила Евгения.

— Вот уж точно не я.

Евгения быстро повернулась к миссис Давдейл.

— Мама?

— И не я, дорогая, — покачала головой мать. — Я действительно продала свои драгоценности в Хаттон-гарден, но когда ты так решительно заявила, что никогда не простишь мне этого, я поняла, что их нужно вернуть. Поэтому я... написала маркизу и попросила его о помощи.

— Ты написала маркизу? — сдавленно повторила Евгения.

— Да, дорогая. Он выкупил мои драгоценности, а потом настоял на том, что сам оплатит наши наряды.

Евгения вспомнила тот случай на Грейвен-Хилл, когда она стала свидетельницей, как маркиз передал матери какой-то пакет. Все — услуги мадам Лефейн, веер, перчатки, ткань — все это было у нее благодаря вмешательству маркиза!

После такого открытия Евгения почувствовала себя несчастной. Она словно ощущала, как смыкаются вокруг нее щупальца богатства и власти.

Теперь компанию матери составляла тетя Клорис. Миссис Давдейл окрепла настолько, что могла ходить, опираясь на палку, и в погожие дни они с тетушкой сидели на открытой террасе и беседовали. Евгения была уверена, что они без устали плетут интриги, чтобы соединить ее с маркизом.

Из желания иметь наперсницу Евгения все чаще искала общества Бриджит. Она понимала, что непозволительно приближает к себе камеристку, но считала, что это цена, которую она должна платить за возможность хоть с кем-нибудь поговорить о Грэгоре.

Бриджит по-прежнему приводила Евгению в замешательство. Она то разжигала и подогревала интерес Евгении к художнику, то становилась угрюмой и категорически отказывалась говорить о нем.

— Зачем вам этот сумасшедший русский, мисс? — говорила она. — Маркиз — это настоящая находка!

Евгения хваталась руками за голову.

— Бриджит, пожалуйста! Ты говоришь, как мои мама и тетя!

Бриджит хмуро теребила манжету.

— Так, может, они правы? Я бы не отказалась быть хозяйкой этого поместья.

В такие моменты Евгения чувствовала, что письмо на ее груди — эмблема единственного настоящего ее друга в целом мире. Оно, казалось, отзывалось на биение ее сердца и напоминало ей о существовании романтической страсти в противовес меркантильности и холодному расчету.

Евгения бережно хранила письмо Грэгора, но не осмеливалась ответить на него. Художник говорил о своей любви, но не о серьезных намерениях. В ее положении молодой незамужней девушки она могла только надеяться и ждать от него следующего шага. Однако никаких вестей о себе Грэгор больше не подавал. И тут в судьбе Евгении произошел очередной поворот.

После обильного ленча с мидиями тетушка Клорис почувствовала тошноту, и настроение у нее резко испортилось.

— Вот что бывает от роскоши, — ворчала она. — Она разрушает все внутренности.

— Но вы действительно перестарались с мидиями, — робко возразила миссис Давдейл.

— Вот именно, — фыркнула тетя Клорис. — Здесь весьма поощряется неумеренность! Я собираюсь вернуться домой — иначе я здесь умру. О, как мне плохо! Бриджит, помоги мне подняться. Я должна пойти и прилечь.

Около четырех часов появился маркиз. Он осведомился о здоровье тети Клорис, поскольку дворецкий сообщил ему о том, что пожилая леди заболела.

Миссис Давдейл трепетала от восторга из-за неожиданного посещения маркиза.

— О, как это мило с вашей стороны беспокоиться об этом. Она отдыхает. Я уверена, что к вечеру ей станет лучше. Вы непременно должны выпить с нами чаю — в последнее время мы так редко видим вас!

Маркиз отказался.

— Как я слышал, миссис Дьюитт подумывает вернуться домой? — заметил он.

Миссис Давдейл вдруг заволновалась. Она приняла замечание маркиза как скрытый намек на то, что всем его гостьям пора подумать о возвращении в Лондон.

— Я уверена, что она вовсе так не думает. Она так счастлива здесь! Впрочем, как и я! Честное слово... — Тут миссис Давдейл вынула большой носовой платок и прижала его к глазам. — Честное слово, я нигде не буду так счастлива, как в Бакбери. Мысль о том, что придется вернуться в холодный дом на Крейвен-Хилл, приводит меня в ужас — в совершеннейший ужас!

— Мама, пожалуйста, не говори так, — тихо попросила Евгения.

— Я не могу скрывать свои чувства, — всхлипнула миссис Давдейл. — Почему судьба так несправедлива ко мне?

Маркиз серьезно посмотрел на нее.

— Поверьте, миссис Давдейл, может быть, судьба вовсе не так несправедлива к вам, как вам кажется. А теперь прошу меня простить за столь короткий визит, но у меня есть дела.

Его ответ был настолько загадочным, что после того, как за хозяином закрылась дверь, миссис Давдейл и Евгения потрясенно уставились друг на друга.

На следующее утро, когда Евгения завтракала у себя в комнате, ей сообщили, что маркиз распорядился, чтобы в десять часов она была готова поехать вместе с ним на прогулку верхом. Ее задел безапелляционный тон приказа. Но в то же время она была заинтригована — маркиз никогда прежде не позволял себе подобного тона по отношению к ней. Однако она чувствовала, что отказаться будет неприлично.

Итак, в десять часов она предстала перед маркизом. К парадному крыльцу подвели двух лошадей. Лакей помог ей сесть в седло, и они отправились в путь. Маркиз, казалось, собрался не просто прокатиться. Он целенаправленно ехал впереди по парку, к реке. Когда он направил лошадь к деревянному мосту, Евгения вдруг почувствовала, как сердце ее сжалось. Неужели он снова направляется к руинам «Парагона»? Это так жестоко с его стороны!

— Милорд! — позвала она, но ее слова, как невесомые семена, отнесло в сторону сильным ветром.

Однако в глубине леса ветер потерял свою силу. Только верхушки деревьев гнулись и раскачивались под его порывами.

— Милорд, я хотела бы вернуться, — попросила Евгения, но маркиз не отреагировал на ее слова.

Перед выездом на поляну маркиз остановил лошадь, и Евгения позади него сделала то же самое.

То, что она увидела перед собой, заставило ее вскрикнуть от неожиданности. Она все поняла в одно мгновение.

Перед ней предстал «Парагон», но это уже были не руины. Крышу перекрыли заново, стены восстановили. В окнах сверкали стекла, ставни и входные двери были выкрашены в васильковый цвет. Дом будто родился заново, и все это было сделано стараниями маркиза!

Евгению переполняли противоречивые чувства. Она разрыдалась.

Глава 6

Маркиз не слез с лошади. Он не двинулся с места, чтобы утешить Евгению, — просто терпеливо ждал, пока ее рыдания утихнут.

Деревья вокруг поляны качались и поскрипывали. Из подлеска показался олень. Он застыл, испуганно глядя на двух всадников влажными черными глазами, потом скрылся в лесу.

Евгения все еще всхлипывала. К потрясению при виде «Парагона», восстановленного в его прежнем, пусть скромном, великолепии, добавилось глубокое предчувствие чего-то недоброго. Будущее так хитро сплеталось вокруг нее, что ей с трудом удавалось увернуться от его пут.

Конь маркиза отступил назад, опустил голову и стал щипать траву. Маркиз отпустил поводья.

— Кажется, мисс Давдейл, вас совсем не обрадовало то, что «Парагон» восстановлен, — тихо произнес маркиз.

Евгения прижала ладони к мокрым щекам.

— Простите меня, милорд. Я рада, только... — Она не смогла продолжить.

Маркиз вопросительно посмотрел на нее.

— Только не могу ответить себе на вопрос «почему», — закончила она.

Маркиз, казалось, заколебался.

— Я надеялся, что вы не зададите этот вопрос, мисс Давдейл. Я боюсь думать, какое впечатление произведет на вас мой ответ.

— Тогда давайте оставим эту тему, — быстро сказала Евгения. Она действительно страшилась ответа — вдруг он признается в своих серьезных намерениях относительно нее. Потом, сообразив, что ее слова прозвучали довольно резко, она поспешила добавить: — Я бы хотела думать, что вы сделали это как дань памяти моему отцу.

Маркиз задумался.

— Ну, если вам приятнее думать именно так, мисс Давдейл, можете считать это своего рода данью.

— Да, мне действительно приятно так думать, — просто произнесла Евгения.

Маркиз печально кивнул, потом указал на палисадник.

— Не знаю, заметили ли вы то создание, которое пасется за забором?

Евгения повернула голову и ахнула.

— Неужели это... мой пони, Бад?

— Уже не такой резвый, как раньше, но это действительно он.

Евгения не могла поверить своим глазам.

— Но... как вы его нашли?

— Это было несложно. Когда ваша матушка уезжала, она предложила его племяннику моей экономки. Так что Бад оставался поблизости.

Евгения соскользнула с седла и побежала к старому пони. Она не была уверена, что по прошествии стольких лет он узнает ее. Но когда она обняла его за шею, Он с нежностью уткнулся ей носом в щеку. Хотя девушка и была счастлива увидеть своего старого приятеля, ей было не по себе — появление пони вряд ли имело отношение к памяти ее отца.

— Но мой кот... вероятно, его уже нет в живых? — спросила Евгения, не поворачивая головы.

- Увы, — ответил маркиз. — Он был знатным мышеловом и умер в тепле и сытости.

Несмотря на все свои опасения, Евгения не смогла сдержаться и улыбнулась сквозь слезы. Маркиз, обрадованный переменой в ее настроении, пригласил ее осмотреть дом внутри.

Потрепав Бада по холке, Евгения последовала за маркизом. Внутри тоже все было восстановлено: потолок и стены выкрашены в цвет слоновой кости, пол натерт до блеска, все комнаты обставлены соответ-

ственно назначению. В гостиной на окнах висели шторы, в камине горел огонь.

— Он полностью готов к приему жильцов, — удивилась Евгения, заглянув в каждый уголок.

— Да, вы правы, — согласился маркиз.

— Вы нашли арендаторов? — спросила Евгения. Голос ее дрожал, потому что теперь, когда «Парагон» стал точь-в-точь похож на дом ее детства, ей была невыносима мысль, что здесь станут жить посторонние люди.

— Да, у меня есть на примете подходящие жильцы, если, конечно, они согласятся жить здесь, — загадочно произнес маркиз.

— Если? — удивленно переспросила Евгения. — Как можно хоть на мгновение усомниться, что кто-то не согласится жить в таком доме? Это же самый лучший коттедж во всем поместье!

Маркиз задумчиво посмотрел на нее.

— Я приготовил коттедж для знакомых матери и дочери. Уверен, что мать будет счастлива жить здесь, но сомневаюсь, согласится ли дочь.

Евгения некоторое время удивленно смотрела на него, потом поняла.

— Вы... имеете в виду меня, — выдохнула она, — и мою мать?

— Конечно, — ответил маркиз.

— Но... но мы не сможем платить аренду, милорд. Мы живем у тети Клорис и... помогаем ей в доме в обмен на кров и стол.

— Аренду? — нахмурился маркиз. — Я не собираюсь брать аренду. Коттедж принадлежит вам и вашей матери, мисс Давдейл. Когда-то я настаивал на передаче его в полноправное владение вашему отцу. Теперь передаю его вам. Именно по этой причине я недавно ездил в Лондон. Я подписал документы на полноправное владение. 'Ото все ваше. — Произнеся это, маркиз протянул ей руку. На его ладони лежал маленький желтый ключ.

Евгения взяла ключ так, будто он был из чистого золота. Она держала его в дрожащих пальцах, переводя взгляд с маркиза на комнату, в которой они стояли, и обратно.

— Мое? — повторила она. — «Парагон» мой?

— Ваш, — подтвердил маркиз, — И вы можете переезжать хоть сегодня, если захотите.

От этой перспективы у Евгении закружилась голова. В одно мгновение она стала хозяйкой собственного дома, и теперь у нее нет необходимости возвращаться в Лондон к тетушке Клорис.

Желая как можно скорее сообщить эту новость матери, Евгения закрыла дверь ключом, который дал ей маркиз. Он пошел отвязывать лошадей, но у Евгении был свой план.

— Я поеду на Баде, — объявила она.

— Позвольте мне оседлать его для вас, — предложил маркиз, собираясь снять седло с лошади, на которой Евгения приехала из поместья.

— Нет, я поеду без седла, — весело воскликнула девушка. — В детстве я всегда так ездила.

Прежде чем маркиз успел ответить, Евгения схватила Бада за холку и уселась на его белую спину. Последние полмили она пустила пони галопом, оставив изумленного маркиза далеко позади.

Евгения ворвалась в гостиную, где сидели тетя Клорис и миссис Давдейл. Щеки ее горели, глаза сверкали — обе дамы тут же решили, что маркиз сделал ей предложение.

— У тебя какие-то хорошие новости! — воскликнула миссис Давдейл, всплеснув руками.

— Да, мама! — Евгения в восторге закружилась по комнате. — Ты не поверишь тому, что произошло!

— Думаю, я смогу догадаться. Ты станешь хозяйкой Бакбери?

На какое-то мгновение лицо девушки омрачилось. Почему мама постоянно возвращается к этому вопросу?

— Нет, — коротко бросила она. — Но я стала хозяйкой «Парагона»!

Миссис Давдейл и тетя Клорис потрясенно переглянулись.

— «Парагона»? — переспросили они.

— Да! — Евгения с триумфом посмотрела на них. — Маркиз восстановил его. Дом теперь выглядит точно гак, как в то время, когда мы там жили, мама. Маркиз подписал документы о моем полноправном владении. Смотри, вот ключ!

Прижав руки к щекам, миссис Давдейл смотрела на ключ, лежащий на ладони дочери. Может, маркиз и не сделал пока предложения, как она ожидала, но этот маленький желтый ключик вселил в нее новую надежду. Очевидно, маркиз хочет, чтобы Евгения оставалась рядом с ним.

Тетя Клорис почему-то не обрадовалась такому повороту событий.

— Маркиз мог бы проявить любезность и посоветоваться со мной, — проворчала она. — Разве я не потратила время и деньги на содержание вас с матерью последние несколько лет? А теперь у меня отнимают главную опору в старости!

Евгения подбежала к тетке, упала перед ней на колени.

— Тетя Клорис, вы же знаете, что мы будем только рады, если вы согласитесь жить с нами в «Парагоне».

— Значит, ты уже решила жить здесь? — спросила тетка, пристально глядя на племянницу. — Ты уже не вернешься в Лондон?

Евгения откинулась на пятки и потупилась.

— Думаю, я могу вернуться... на какое-то время, - сказала она тихо. — Я имею в виду, что мне необходимо будет забрать кое-какие свои вещи.

Тетя Клорис коснулась темы, которая теперь, когда судьба девушки столь круто изменилась, очень тревожила Евгению. Если она поселится в «Парагоне», как она сможет увидеться с Грэгором?

Миссис Давдейл неправильно истолковала замешательство дочери.

— Евгения, дорогая, тебе нет нужды ехать в Лондон, если ты не хочешь, — успокаивающе проговорила мать. — Я могу отвезти тетю Клорис домой, упаковать твои вещи и привезти их сюда. Я уверена, что маркиз возьмет тебя под свою опеку на время моего отсутствия.

— Спасибо, мама, но в этом нет нужды, — сказала она твердо. — Я сама поеду в Лондон, чтобы забрать свои вещи.

Глядя на них, тетя Клорис задумчиво проговорила:

— Вы обе, очевидно, не осознаете всех сложностей этой... новой жизни. У вас теперь есть собственная крыша над головой, но как вы будете оплачивать ее содержание? Чем вы будете рассчитываться с мясником, пекарем, свечником?

— О, тетя Клорис, — мечтательно пробормотала миссис Давдейл, — вы же понимаете, что помимо «Парагона» у маркиза есть и другие планы по поводу моей дочерни меня.

— Тебе остается только надеяться на это, — фыркнула тетя Клорис.

Вопрос о том, на что будут жить Евгения и ее мать в «Парагоне», не имея денег, разрешился уже на следующий день. Маркиз сообщил миссис Давдейл, что и память о ее покойном супруге, его близком друге мистере Давдейле, ей будет ежегодно выделяться сумма в двести пятьдесят фунтов.

Миссис Давдейл принесла эту новость Евгении. Та сидела и составляла список необходимых для проживания в «Парагоне» вещей, которые нужно привезти из Лондона.

— Мы теперь вдвойне, втройне обязаны маркизу, — проникновенно говорила мать, — и мы обязаны исполнять любое его желание.

Евгения подняла голову от записной книжки.

— И если он попросит, мы тут же бросимся в фонтан, да, мама?

Миссис Давдейл была шокирована.

— Что за ерунда?! Он никогда ничего подобного не попросит! Я только имела в виду, что...

Евгения закрыла записную книжку и встала.

— Ты только имела в виду, что я должна быть очень учтива к нашему благодетелю. Я буду очень учтива и вежлива с ним. Но я не стану поощрять его ухаживания, мама.

— Упрямый ребенок, — пробормотала мать себе под нос, когда Евгения вышла из комнаты, — невероятно упрямый ребенок!

Хотя миссис Давдейл была в восторге оттого, что вдруг у нее появился собственный дом и доход, прошло несколько дней, прежде чем она смогла распроститься с роскошью особняка Бакбери и обосноваться в своем новом жилище.

Когда этот день все же настал, сундуки с ее вещами, вещами Евгении, тети Клорис и Бриджит были отправлены в коттедж на повозке, запряженной быками.

Четыре дамы ехали в карете, а маркиз следовал рядом верхом на своей лошади. Он вызвался самостоятельно проследить за тем, как разгрузят повозку.

Этим утром «Парагон» выглядел очаровательно. Из труб поднимался дымок, в открытых окнах трепетали занавески, под карнизом ворковали голуби. Из кухни доносился аромат сдобы. Там временно управлялась повариха из Бакбери.

Когда все сундуки и предметы мебели были распакованы и расставлены по местам, повариха подала в гостиной чай с печеньем.

Миссис Давдейл с восхищением посматривала на маркиза.

— Вы все предусмотрели, милорд! Я сомневаюсь, что во всем Ратлэнде найдутся другие дамы, о которых заботились бы столь же внимательно.

Маркиз поклонился, на его губах играла улыбка. Евгению раздражало, с какой настойчивостью маркиз проявлял свое внимание и заботу. На фоне его благородства она со своим равнодушием могла показаться стороннему наблюдателю упрямой и капризной барышней.

Спустя всего несколько дней, проведенных в «Парагоне», дочери и матери уже казалось, что они никогда не уезжали из него. Даже тетя Клорис чувствовала себя здесь как дома. И только Бриджит никак не могла смириться и восприняла переезд как изгнание из богатого особняка.

Хотя Евгения по-прежнему была настроена противостоять ухаживаниям маркиза, в душе она не могла не благодарить его тысячу раз на дню за щедрость.

В «Парагоне» она была даже счастливее, чем могла себе представить. Единственный, кого ей здесь не хватало, был Грэгор Бродоски.

Девушка жаждала новостей от него, хотела знать больше о его характере, привычках, поведении и все это могла рассказать ей только Бриджит. Евгения пользовалась для этого любым предлогом — помогала разбирать и сортировать постельное белье, готовить обед, чтобы только услышать любые истории о Грэгоре и его путешествиях. Девушка удивлялась, что Бриджит столько о нем знает.

— Однажды он убил дикого кабана в поместье своего дяди, — поведала ей служанка.

— Кабана?! — ахнула Евгения.

— Да, мисс. Голыми руками. Он задушил его. Этот Грэгор — он ужасно сильный!

Евгения еле заметно вздохнула.

— Он служил в русской армии, — продолжала Бриджит, — и... убил человека на дуэли. Он чуть не женился на графине. Она была очень богата, но... — Бриджит хитро глянула на Евгению из-под темных бровей.

— Ну? — подтолкнула ее Евгения.

— Он не любил ее. Он сказал: «Что такое деньги без любви, Бриджит!»

— Ну конечно, —серьезно кивнула Евгения. Но сердце ее едва не выпрыгивало из груди.

Грэгор такой же, как она! Точно такой же!

Все эти истории создали в воображении Евгении образ настоящего романтического героя, обладающего нечеловеческой силой, чувства которого, пробудившись, могут захлестнуть и закружить в упоительном вихре безумной любовной страсти.

— Как ты думаешь, он... будет в Лондоне в следующем месяце? — робко поинтересовалась Евгения. Тетя Клорис решила именно тогда вернуться домой, и Евгения планировала ее сопровождать.

— Конечно, — ответила Бриджит. — Когда мы уезжали, он собирался писать миниатюры леди и лорда Гловер. Вряд ли он быстро закончит эту работу.

«Совсем скоро, — подумала Евгения, —я снова увижу свою истинную любовь!»

Тем временем миссис Давдейл и тетя Клорис продолжали настойчиво разрабатывать стратегию, как заставить Евгению быть более благосклонной к маркизу. Они снова и снова напоминали ей обо всем, что он для нее сделал, о том, что его действия указывают на глубокую заинтересованность в ее счастье и благополучии. После его визитов они постоянно говорили о том, какой он красивый, видный мужчина, какой стильный, какой воспитанный, учтивый...

— Перед ним не устоит ни одна женщина, — вздыхала миссис Давдейл.

— Так пусть они все и сражаются за него, потому что мне он не нужен! — отвечала Евгения.

Она была так уверена, что ее отношение к маркизу неизменно равнодушное, что события следующего дня просто повергли ее в смятение.

Маркиз прислал сообщение, что приедет к чаю не один. Миссис Давдейл достала фарфоровый сервиз и приказала испечь для гостей пирог с фруктами. Ровно в три часа на дороге показался маркиз. На черной кобыле рядом ехала какая-то дама, чье лицо было скрыто вуалью.

Миссис Давдейл слегка взволновалась.

— Дама? Зачем он привез с собой даму?

Когда Бриджит объявила маркиза и некую леди Уоллинг, она и вовсе в отчаянии опустилась на диванчик.

— Леди Уоллинг? Эта охотница за состояниями! — прошептала она.

Евгения внимательно взглянула на маркиза и его спутницу, когда они вошли. Леди Уоллинг подняла вуаль и нараспев произнесла:

— Какая очаровательная уютная картина, — указала она на веселый огонь в камине и сервированный к чаю столик.

Гостья сразу не понравилась Евгении. Чем была вызвана эта неприязнь, она пока не могла понять, но во время чаепития девушка отчетливо осознала, что при всем своем равнодушии к маркизу она почему-то категорически не желает, чтобы леди Уоллинг заполучила его!

Эта худая и костлявая дама жеманно улыбалась, надувала губки и мурлыкала, как котенок. Маркиз был к ней настолько внимателен, что, казалось, не замечал никого другого. Евгения с удивлением почувствовала, что краснеет от возмущения. В конце концов, именно с нее, Евгении, он не сводил глаз прежде!

Маркиз объяснил хозяйкам «Парагона» причину своего визита. Близился охотничий сезон, и маркиз задумал устроить бал. Леди Уоллинг согласилась обеспечить оркестр, потому что какой же бал без ганцев.

— Я устраивала столько балов у себя, в Уоллинг-Холле, — хвасталась гостья, — и всегда нанимала оркестр. Танцы обязательно должны быть. Я сама превосходно танцую.

— Я в этом не сомневаюсь, леди Уоллинг, — заметила Евгения сквозь зубы.

В ответ леди Уоллинг одарила ее натянутой улыбкой.

— Знаете, у меня длинные ноги, к тому же очень красивой формы...

— Очень жаль, — ответила Евгения, — что вы не можете носить бриджи, чтобы показать их.

Леди Уоллинг собиралась ответить чем-то не менее колким, но тут маркиз внезапно закашлялся.

Когда гости встали, собираясь уходить, Евгения впервые отметила, как хорошо маркиз сложен.

«Она ему совсем не подходит», — угрюмо подумала девушка.

Весь вечер мысли носились в голове Евгении, как стая птиц в комнате с закрытыми окнами. В ее воображении всплывали то образ Грэгора, сражающегося с кабаном, то маркиза, танцующего с леди Уоллинг.

Она знала, что любит Грэгора, но это каким-то странным образом не исключало чувства ревности относительно маркиза. Да, ревности. Евгения была достаточно честна сама с собой, чтобы понять, что это было за чувство. Кажется, она теряла свою власть над этим мужчиной.

Вскоре в «Парагон» доставили приглашения на бал. Помимо своей воли Евгению захватила всеобщая атмосфера взволнованного предвкушения. Ей не хотелось надевать то же платье, которое было на ней в тот вечер, когда с матерью произошел несчастный случай. Поэтому она обрадовалась, когда тетя Клорис согласилась уступить ей одно из дорогих вечерних платьев, которые привезла с собой.

Маркиз прислал за ними двуколку.

Когда Бакбери-Эбби показался из-за деревьев, дамы стали с удивлением рассматривать преобразившийся особняк. Перед домом горели факелы, все окна были ярко освещены. На каждой ступени лестницы, ведущей к парадному входу, стояли лакеи в напудренных париках.

Евгения с замиранием сердца припомнила тот прием в Бакбери, когда она пыталась дотянуться до звезды на верхушке рождественской елки.

Они вошли в дом. Бальная зала поражала буйством красок и света. Сверкание хрусталя, вихри шелка и атласа, аромат экзотических духов, смешивающийся с запахом апельсиновых корок, брошенных на поленья в мраморном камине, — это было восхитительно!

Миссис Давдейл и тетя Клорис пожелали наблюдать за происходящим с бархатных диванчиков, которые стояли у стен. Они уверили Евгению, что им здесь хорошо и уютно, предоставив ей возможность идти развлекаться.

Как во сне девушка двигалась между гостями. Ей было невдомек, что она сама была похожа на дивный сон, прекрасное совершенное видение.

Молодые люди поглядывали на нее из-за плеч своих партнерш. А молодые дамы хмурились и нервно обмахивались веерами.

На Евгении было платье из темно-синей золотистой парчи. Вырез платья обнажал ее алебастровые плечи. В мерцающем свете свечей ее огромные широко посаженные глаза сверкали, как сапфиры.

Когда музыка смолкла, джентльмены столпились возле нее, спеша пригласить на танец. Заполняя свою бальную книжку, Евгения не могла не ощутить триумфа. Ей очень хотелось, чтобы маркиз оказался рядом. Нет, сам он был ей не нужен, но ее задевало то, что, возможно, она ему вдруг оказалась не нужна!

Ее охватила досада, когда маркиз прошел мимо, даже не взглянув в ее сторону. Его рука крепко обнимала талию леди Уоллинг. Та, улыбнувшись, бросила на Евгению победный взгляд.

Евгения вздернула подбородок и взяла бокал шампанского, который предложил проходивший мимо лакей. Она едва не захлебнулась, когда пузырьки защекотали небо. Сделала еще глоток — и шампанское защипало язык. Девушка допила бокал и взяла еще один. Теперь она почувствовала себя легко и беззаботно. Снова зазвучала музыка, и она закружилась в следующем танце. После танца она еще выпила шампанского, потом еще — а потом ее кружил в вальсе какой-то кавалер с огромными темными, как сливы, глазами.

Девушка была совершенно очарована — музыкой, вниманием и окружавшей ее роскошью. Бакбери — такой красивый дом, и он мог бы принадлежать ей. То, что она так легко отвергла, внезапно поразило ее своим великолепием и приобрело совершенно иной смысл. На всех этих званых ужинах и балах она могла бы быть хозяйкой, и у нее могло бы быть множество прекрасных дорогих платьев!

Евгения нахмурилась. Маркиз все еще танцевал с леди Уоллинг. Девушка не могла не отметить, как грациозно он двигается. Он был лучшим партнером в этом зале. А какой у него гордый, независимый взгляд. Несомненно, половина присутствующих здесь дам желали бы оказаться на месте леди Уоллинг!

Евгения ловко увернулась от удивленного партнера, чтобы подхватить очередной бокал шампанского.

Внезапно рядом с ней возникла миссис Давдейл.

— Подумай о том, чем ты ему обязана, Евгения, — настойчиво зашептала она. — Подумай, как ты могла бы отблагодарить его. Если ты сейчас упустишь свой шанс, все пропало. Он наверняка женится на леди Уоллинг.

Евгения нахмурила брови. В ее сознании всплыл образ Грэгора, но впервые воспоминание о нем не могло затмить убедительности происходящего здесь, сравниться с роскошью этого бала и внезапным осознанием некоего морального долга, странным образом смешавшихся с музыкой и сверканием хрусталя. Забыв собственную клятву никогда не выходить замуж за того человека, которого выберет для нее мать, Евгения сунула ей бокал и, пошатываясь, направилась в ту сторону залы, где кружился маркиз с леди Уоллинг.

Миссис Давдейл ликующе обхватила себя руками за плечи.

Танец закончился, и Евгения приблизилась к паре. Маркиз заметил Евгению раньше. Он с первого взгляда понял, что должен немедленно извиниться перед леди Уоллинг, — в ответ ее губы сложились в досадливое «О!» — и быстро устремился навстречу Евгении.

Маркиз молча взял девушку за руку и увлек за собой к французскому окну, выходящему на террасу. Наблюдавшие за ними гости тут же стали перешептываться.

— Думаю, вам нужно подышать свежим воздухом, мисс Давдейл, — пробормотал маркиз, открывая окно и выводя Евгению наружу.

На террасе девушка вцепилась обеими руками в кованую ограду и затуманенным взором посмотрела на маркиза.

— Это так... так чудесно, — выдохнула она.

— Я рад, что вам... нравится, — ответил маркиз, насмешливо приподняв бровь.

— О да! Но кое-что меня очень беспокоит, милорд.

Маркиз вопросительно склонил голову набок. В то же время его взгляд блуждал по ее лицу и фигуре с таким неприкрытым мужским интересом, что Евгению охватил восторг. Неужели она все-таки может завоевать его? Она глубоко вздохнула, и мысли, путающиеся в ее голове, обрели неожиданное словесное выражение:

— Вы не должны... вы ни в коем случае не должны... жениться на леди Уоллинг.

На губах маркиза играла кривая усмешка.

— В самом деле? А на ком мне можно жениться, мисс Давдейл?

Евгения распахнула глаза, будто маркиз спросил какую-то глупость.

— На мне, конечно! — радостно и невинно произнесла она. — На мне, Евгении Давдейл.

С этими словами она в полубеспамятстве упала в распростертые объятия маркиза.

Глава 7

Евгения открыла глаза и снова быстро закрыла их. Утренний свет даже сквозь шторы показался ей невыносимо ярким. В голове у девушки стучали миллионы ткацких станков. Она застонала и уткнулась лицом в подушку.

Скрипнула дверь, и послышались чьи-то шаги. Кто-то подошел к окну.

— Нет-нет, — простонала Евгения, - не открывай штор!

— Придется, мисс, — послышался странно сердитый голос Бриджит. — Уже половина первого, и мне велено вас разбудить. Ваша мать и тетя сгорают от любопытства и жаждут вас видеть. Вы ведь теперь дама обрученная.

Евгения резко села на кровати. Внезапно она все вспомнила и пришла в ужас.

— Я... сделала это! — пробормотала она, поднеся руку ко рту.

— Да уж, сделали, мисс, — подтвердила служанка. — Что я скажу Грэгору, а? Я обещала, что буду... сделаю, что он попросил... но это ведь не моя вина, что вы потеряли голову после нескольких бокалов шампанского!

Глаза Евгении обожгли слезы.

— Так я что, потеряла голову? — пробормотала она. — О Боже!

Все происшедшее накануне навалилось на нее огромной черной тучей. Она обессиленно откинулась на подушку.

— Сами виноваты! — пеняла ей Бриджит с бесконечной горечью. — Вам теперь и расхлебывать!

«Сама виновата, самой теперь и расхлебывать».

Целый день эта фраза эхом отдавалась в голове Евгении. Когда ближе к вечеру приехал маркиз, она сказалась больной, предпочтя не встречаться с ним, пока не сможет осознать случившегося.

Девушка никак не могла поверить, что после своего яростного сопротивления она поддалась уговорам матери и уступила желанию маркиза! И произошло это именно тогда, когда он, казалось, перестал наконец добиваться своей цели.

«Во всем виновата леди Уоллинг, — решила девушка. — Если бы она не принялась так откровенно завлекать маркиза, я бы никогда не польстилась на него!»

Увы, это было жалким оправданием даже в глазах самой Евгении, но она не желала глубоко анализировать свой поступок. Дело сделано. Она обручена. Евгения была не настолько бесчестна, чтобы изменить данному слову.

Вероятно, она теперь обязана запретить себе думать о Грэгоре. Отныне он займет в ее душе место большой, но утраченной романтической любви, останется тайной, которая будет навечно сокрыта в ее сердце. Евгения не смела признаться себе, что находит в этой идее некую особую прелесть. Правда, горечь, с которой Бриджит говорила о Грэгоре, несколько озадачила ее. В конце концов, Евгения решила, что служанка, по-видимому, сама немного влюблена в художника и слегка оскорбилась за его поражение.

Конечно же, миссис Давдейл была вне себя от восторга — так же, впрочем, как и тетя Клорис.

Сидя у кровати Евгении, они с удовольствием строили планы относительно ее свадьбы, которая состоится в Бакбери вскоре после Нового года.

К следующему дню Евгения собралась с силами и была готова принять как неизбежное последствия своего поступка. Она решила, что долг и благодарность должны стать основными принципами ее отношения к маркизу. Все мысли о романтической любви следует искоренить из сердца.

Маркиз снова приехал с визитом. Когда Евгения вошла в комнату, глаза его вспыхнули. Девушка позволила ему поцеловать руку, потом, потупившись, опустилась на диван.

Миссис Давдейл, которая без колебаний отпускала Евгению кататься наедине с маркизом, когда они еще не были помолвлены, вдруг решила, что теперь, когда ее дочь обручена, ей следует повсюду ее сопровождать.

Евгения была благодарна матери за такую внезапную щепетильность в вопросах правил приличия, поскольку это означало, что они с маркизом не будут оставаться наедине. Она не хотела повторения мимолетной близости, которая случилась в ту ночь на балу, памятуя о коротком миге, когда губы маркиза приникли к ее рту, как только она оказалась в его объятиях. Помнила она и о том, как осторожно он убрал непослушный локон с ее лба и галантно повел ее назад в бальную залу. Девушка не обратила особого внимания на те слова, которые он произнес, когда она вверила ему свое будущее: «Дорогая, как долго я ждал этого!»

Очень скоро она всецело будет принадлежать маркизу, но удастся ли ей отстраниться от мыслей о Грэгоре, не вспоминать его спутанные волосы и бесстрастное лицо?

Евгения была уверена, что Бриджит сообщила Грэгору о помолвке. Но от него не приходило никаких вестей — ни предостережений, ни страстных сожалений. Евгении хотелось думать, что художник слишком расстроен, чтобы как-то отреагировать на эту новость.

Поскольку Бриджит теперь упрямо молчала на эту тему, единственным напоминанием для Евгении о том, что у нее был шанс на абсолютное счастье, оставалась записка, которую прислал Грэгор. У нее не поднялась рука уничтожить ее, хотя в нынешних обстоятельствах это следовало сделать в первую очередь. Девушка завернула листок в пропитанный духами кружевной платочек, который хранила в ридикюле.

Маркиз осыпал свою невесту множеством знаков внимания. Ее спальню в «Парагоне» украшали пышные букеты цветов. В шкафах скапливались стопки лайковых перчаток, шелковых шарфов и сумочек. Евгения смотрела на все эти сокровища с тяжелым сердцем. Для нее они были лишь напоминанием о ее опрометчивом поступке.

Однако постепенно она начала привыкать к деликатному поведению своего жениха. Он не торопил ее, не требовал большего, чем она была готова дать. Он был идеалом учтивости и терпения. И Евгения понимала, что со временем могла бы стать не только покорной, но также нежной и преданной супругой.

Она с грустью осознавала, что снова должна будет покинуть стены столь любимого ею «Парагона», но вместе с тем перспектива стать хозяйкой одного из богатейших домов Англии тоже казалась ей заманчивой. К концу ноября Евгения окончательно смирилась со своей судьбой, и, может, все сложилось бы довольно удачно, если бы судьба, с нечаянной помощью тети Клорис, не решила жестоко ее испытать.

Маркиз показывал Евгении, миссис Давдейл и тете Клорис свою коллекцию семейных портретов, когда тетушка вдруг сказала, что, к сожалению, никто не писал портрет Евгении.

— Она ведь прекрасная модель, согласитесь, — добавила тетя.

Евгения вспыхнула под влюбленным взглядом маркиза.

— Да, это бесспорно, — согласился он.

Тетя Клорис вдруг всплеснула руками.

— Это будет моим свадебным подарком! Я закажу портрет Евгении, чтобы дополнить вашу коллекцию.

— Отлично! — воскликнул маркиз.

— Я знаю подходящего художника, — добавила старушка с нескрываемым удовольствием.

Кровь отхлынула от лица Евгении. Она испугалась того, что сейчас скажет тетя Клорис.

— Грэгор Бродоски! — произнесла тетушка. — Он очень хорошо написал мой портрет. Я, правда, еще не видела его в законченном виде, но с самого начала было понятно, что он правильно уловил во мне самое главное...

Евгения вцепилась в спинку стула. Голос тетки доносился откуда-то издалека.

— Я не хочу никакого портрета, — услышала она свой собственный слабый голос.

— Глупости! — отмахнулась от нее тетка. — К чему эта ложная скромность! В любом случае тебя это не касается, дитя мое. Это касается только меня и маркиза. Я напишу мистеру Бродоски и попрошу его приехать к нам в Бакбери. Если, конечно, — старушка быстро повернулась к маркизу, — вы, милорд, не против?

Маркиз колебался. Его беспокоило замечание Евгении и ее внезапная бледность.

— Хорошо, пригласите его сюда, — сказал он. — Я хочу, чтобы он немедленно приступил к работе над портретом.

Евгения почувствовала, что ее контролю над собой, обретенному с таким трудом, угрожает опасность.

Этот случайно брошенный камень нарушил спокойную гладь ее чувств, по которой, как по воде, разошлись широкие круги.

Грэгор ответил, что с удовольствием приедет в Бакбери и, к огромному удивлению Евгении — он ведь так долго молчал, — передал ей через Бриджит письмо более интимного характера.

«Мое сокровище, мое золотко, я приеду к вам, я буду весь день смотреть на вас, писать вас и... Ха!— воспользуюсь всем, что будет позволено любящему вас Грэгору».

Бриджит с усмешкой смотрела на Евгению, пока та читала письмо.

— Ну, мисс?

— Он пишет, что... будет рад снова видеть меня, — сказала Евгения.

— Конечно будет, мисс. И вы будете рады его видеть. Вы поймете, что совершили ошибку!

— Ты... ты глупая! — ответила Евгения, рассердившись прежде всего на себя за то, что прочла это письмо. Она должна была порвать его на глазах у Бриджит. — Как может быть ошибкой брак с маркизом, который любит меня и обеспечит благополучное будущее?

— И все же это ошибка, — пожала плечами Бриджит, — если в вашем воображении вас целует совсем другой, мисс.

— Ой, уйди, Бриджит. Мне нет дела до Грэгора Бродоски. Я счастлива, что мы с маркизом обручены.

Бриджит с самодовольной ухмылкой закрыла за собой дверь. Евгения подождала несколько секунд и, удостоверившись, что служанка не вернется, сложила письмо Грэгора и сунула в ридикюль. Теперь ей приходилось скрывать от маркиза уже две преступные тайны, но она непременно уничтожит оба письма перед свадьбой. При мысли о свадьбе девушка нахмурилась. Она поднялась и принялась вышагивать по комнате.

Может, во всем этом есть какой-то скрытый смысл? Может, ее обязательства перед маркизом должны пройти проверку, как в огне, на силу и прочность? Да, так оно и есть!

Эта мысль почти полностью успокоила девушку, потому что ставила перед ней конкретную задачу. Собрать все силы, все самообладание, чтобы снова преодолеть ее романтический интерес к Грэгору.

Евгения почти обрадовалась этому испытанию.

Однако в день приезда Грэгора, когда они вместе с маркизом, матерью и тетей Клорис ждали прибытия художника в Бакбери-Эбби, сердце ее трепетало. Девушка просто не могла спокойно усидеть. Она переходила от окна к окну, опускалась на стул, снова вскакивала и пересаживалась на другой.

Бриджит, которая по случаю заплела волосы в косы и побрызгала грудь розовой водой, исподтишка наблюдала за Евгенией из-под насупленных бровей.

— Сядь, Евгения, ты заставляешь меня нервничать, — потребовала миссис Давдейл.

— Похоже, ее лихорадит, — заметила тетя Клорис. — Боюсь, как бы она не подхватила простуду.

Маркиз обернулся и внимательно посмотрел на невесту. Она поймала его взгляд, вздрогнула и отвела глаза.

— Со мной все в порядке, — сказала девушка. — Просто немного тревожно. Это все ветер в трубах — он всегда на меня так действует.

— Может, послать за шалью? — предложила миссис Давдейл.

— Нет, мама, не нужно шали. О! Слышите? Кажется, экипаж подъехал!

Все присутствующие повернулись к двери. Маркиз подал знак, лакей открыл дверь и вышел. Послышалось конское ржание. Кто-то отдавал распоряжения — прозвучало слово «коробки». Спустя секунду в холле появился Грэгор Бродоски.

Евгения едва не лишилась чувств.

Грэгор выглядел таким же диким и эмоциональным, как всегда. Он быстро пробежал взглядом по лицам присутствующих. Его поразительные зеленые глаза как-то по-особенному сверкнули, когда он увидел Евгению. Развязывая на ходу зеленый бархатный плащ, он стремительно направился к ней и схватил за руку, тем самым демонстрируя пренебрежение к нормам приличия, предусматривающим вначале приветствовать хозяина.

— О, моя прекрасная модель! — шутливо произнес он, поднося руку девушки к губам. — Как я скучал по вам!

Евгения пыталась что-то сказать, но не могла. Она приоткрыла рот, но не издала ни звука. Рука, которую держал Грэгор, отчаянно задрожала. Девушка встретилась взглядом с маркизом. Лицо его потемнело и стало вдруг озабоченным. Стиснув зубы, он смотрел на свою невесту. У Евгении замерло сердце, когда она заметила, как сурово сдвинулись его брови.

Следующие недели стали для Евгении самыми трудными в ее жизни. Каждый день она позировала Грэгору. На помост в библиотеке поставили кресло, задрапированное красным бархатом. Роль компаньонки при Евгении выполняли попеременно то миссис Давдейл, то тетя Клорис, то Бриджит, в зависимости от наличия у них других дел и забот. Евгения сидела, повернув лицо на три четверти к Грэгору, и не могла видеть его за работой, но ощущала на себе его горячий изучающий взгляд. Иногда девушка заливалась румянцем, понимая, что он рассматривает определенные деликатные части ее тела.

В присутствии кого-либо из старших дам Грэгор был воплощением учтивости и осторожности. Но когда Евгению сопровождала Бриджит, все было совершенно иначе. Грэгор находил тысячи поводов поправить ее юбку, отодвинуть лиф платья, больше обнажая плечо, распушить водопад золотых волос. Евгения была не в силах протестовать. С одной стороны, она не была уверена, что именно позволено такому непререкаемому авторитету, как художник, с другой — испытывала запретное удовольствие от его прикосновений. Грэгор был совершенно непредсказуем. Однажды он положил ей на колени только что сорванную веточку омелы, а на следующее утро полностью игнорировал девушку. Иногда он пел во время работы русские песни—о любви, как решила Евгения, потому что в них звучали какая-то тоска и страсть. Иногда он обращался только к Бриджит, будто Евгении не было в комнате.

— Почему она хочет выйти замуж за маркиза? Что может знать англичанин о любви и страсти? Только русское сердце может любить женщину так, как ее следует любить, — бил он себя в грудь и вздыхал.

— Пожалуйста, я... умоляю вас, — прошептала Евгения. — Не следует так говорить. Это неправильно. Так же неправильно, как посылать мне письмо, зная, что я уже обручена. Пожалуйста! Не... мучьте меня так!

— Мучить вас? Я? — Грэгор озадаченно уставился на нее. — Вы считаете это пыткой? Если бы вы, мой милый ангел, мое сокровище, уступили мне, вот тогда бы вы узнали, что такое настоящая мука. Мука плоти, горячих губ, сердец, бьющихся в унисон. Правда, она бы узнала, Бриджит?

Бриджит, широко открыв глаза и ловя каждое его слово, кивнула.

— Покажем ей, Бриджит? — с озорством продолжал Грэгор. И Бриджит снова кивнула, потом ахнула — Грэгор схватил ее в объятия и крепко поцеловал в губы.

Евгения закрыла глаза — молниеносный укол ревности пронзил ее насквозь. «Может, между ним и Бриджит уже было нечто интимное?» — думала Евгения.

В конце концов, они проводили много времени наедине в доме на Грейвен-Хилл...

Девушка всячески боролась со своими столь противоречивыми чувствами, но Грэгор действовал на нее магнетически — она была не в силах оттолкнуть его. Художник словно завораживал ее.

«Когда он закончит портрет... и я выйду замуж... тогда я смогу и буду жить без него», — думала она.

Она могла бы обрести силы, общаясь со своим женихом, но маркиз внезапно переменил свое отношение к ней и ко всему дому в целом. Он стал резким и каким-то отстраненным. С Евгенией, как всегда, был учтив, но это была какая-то очень холодная учтивость. Даже мать и тетушка заметили в нем перемену.

— Маркиз, кажется, выходит из-под контроля, — заметила миссис Давдейл, озабоченно хмурясь.

— Это все от нервов, Флоренс, от нервов, — не особенно убедительно возразила тетя Клорис. — Все джентльмены нервничают перед свадьбой.

— И все же странно, почему он так переменил свое отношение к тебе, дочка? — продолжала миссис Давдейл.

— А он переменил, мама? — Евгения резко подняла голову и посмотрела на мать.

— Опомнись! Ты не могла не заметить. Когда он в последний раз просил тебя прогуляться или покататься верхом по поместью?

— Но последнее невозможно, поскольку ни ты, ни тетя, ни Бриджит не ездите верхом, стало быть, не можете меня сопровождать, — напомнила Евгения.

Миссис Давдейл рассердилась.

— Евгения, ты знаешь, о чем я говорю! В последнее время он вообще перестал искать твоего общества! Если мы обедаем вместе, он почти не смотрит в твою сторону. Слава Богу, что он еще удосуживается заходить в библиотеку, когда ты позируешь, хотя и стоит там, как бессловесный часовой.

— Он не смеет прерывать работу такого великого художника, как Грэгор, — перебила тетя Клорис.

— Тоже мне, великий художник! — пробормотала миссис Давдейл. — Кто сказал, что этот парень — великий художник?

— Но он правда великий! — воскликнула Евгения. — Он всю душу вкладывает в свои картины!

Миссис Давдейл пристально уставилась на дочь.

— Он только в картины вкладывает свою душу, дочь моя?

— Конечно, — залилась краской Евгения.

— Интересно, связана как-то холодность маркиза с появлением этого Грэгора Бродоски, или как там его?

— Это исключено! — решительно заявила Евгения. — Грэгор... увлечен Бриджит. Я даже видела, как он ее целовал!

К облегчению Евгении, это последнее замечание успокоило миссис Давдейл, и она сменила тему разговора, а девушка вернулась к своему вышиванию.

Действительно, иногда во время сеанса маркиз неожиданно появлялся в библиотеке, что не особенно радовало Евгению. Под его задумчивым взглядом она испытывала некое чувство вины. Ей казалось, что он видит ее насквозь и осуждает за столь непостоянное сердце.

Однажды, когда Грэгор помогал Евгении сменить положение ноги, она, бросив взгляд поверх головы художника, увидела, что маркиз стоит в дверях и наблюдает эту сцену.

— Милорд, — запинаясь, пробормотала она.

— Миледи, — ответил он несколько язвительно.

Грэгор поднялся и посмотрел на маркиза.

— У Евге... мисс Давдейл восхитительные щиколотки, — заметил он, проводя испачканными краской пальцами по своим непослушным волосам, — вы не находите... милорд!

— Жениху обычно не позволяется видеть щиколотки юной леди. А я пока только жених, мистер Бродоски, — холодно ответил маркиз.

— А-а! — пожал плечами Грэгор. — Тогда это удовольствие для вас еще впереди.

Маркиз шагнул к нему.

— Черт возьми, вы забываетесь, любезный, — прорычал он, понизив голос почти до шепота.

Грэгор шутливо поднял руки, словно извиняясь.

— Что я могу знать об этих... буржуазных нравах... Что можно говорить, чего нельзя. Я вольная душа.

Маркиз стиснул зубы.

— Вот и не позволяйте себе лишних вольностей! — резко бросил он, развернулся на каблуках и вышел из библиотеки.

Бриджит захихикала, но быстро умолкла, когда увидела ужас на лице Евгении.

— О Евгения, цветочек мой, — успокаивающе пробормотал Грэгор, — давайте вместе сбежим отсюда — вы, я и Бриджит.

Евгения смахнула набежавшую слезу.

— Бриджит?

Грэгор отбросил со лба темную прядь.

— А почему нет? Как я могу лишить вас служанки?

Евгения бросила взгляд на Бриджит, но та сидела, уставившись в пол и перебирая пальцами кончик своей косы.

— Я не могу так поступить... с маркизом, — сдавленно проговорила Евгения. У нее перехватило дыхание.

Грэгор пожал плечами.

— Может, маркиз будет не так уж несчастен, как вам кажется, — сказал он и снова взялся за кисти.

Этот разговор весь день преследовал Евгению. Даже ночью, лежа в постели, она снова и снова прокручивала в уме слова Грэгора.

«Давайте сбежим. Возможно, маркиз будет не так уж несчастен, как вам кажется. Давайте сбежим. Возможно, маркиз будет не так уж несчастен...»

Неужели это правда? Может, маркиз и сам теперь сомневается по поводу их брака? Может, он уже сожалеет о своем решении?

Чем дольше она думала об этом, тем больше убеждала себя, что маркиз действительно обрадуется возможности как-то выйти из сложившейся ситуации. И тогда — Евгения едва осмеливалась представить себе этот искушающий ее сценарий — тогда Грэгор действительно сможет увезти ее, и она будет принадлежать только ему!

Евгения решила на следующий, же вечер подойти к маркизу и предложить ему свободу.

— Извини, мама, но я хочу поговорить со своим... женихом, — обратилась Евгения к матери. Она была убеждена, что произносит слово «жених» относительно маркиза. — Одна, — добавила она.

— Одна? — заколебалась миссис Давдейл.

— Да, так надо.

- Хорошо. Не сомневаюсь, маркиз привезет тебя обратно в экипаже.

Евгения проследила за тем, чтобы мать ушла, потом поспешила в кабинет маркиза.

Дверь была приоткрыта. Она отворила ее еще немного и вдруг заколебалась.

Маркиз сидел за письменным столом, лицом к двери. Он держал в руке перо, но не писал, а смотрел в пространство перед собой невидящим взором. Заметив Евгению, он с удивлением уставился на нее.

Им довольно давно не приходилось оставаться наедине, и маркиз, казалось, растерялся. Он положил перо и поднялся.

— Чем обязан такой... такой чести, мисс Давдейл? — холодно поинтересовался он.

Евгения закрыла за собой дверь и приблизилась к нему. Маркиз смотрел на нее, насмешливо изогнув губы. Наконец она остановилась перед его письменным столом.

— Я пришла... предложить вам... вашу свободу, — запинаясь, начала она.

Маркиз смотрел на нее, явно не понимая, о чем она говорит.

— Я полагаю, вы... уже совсем не в восторге от идеи... жениться на мне, — продолжила девушка. — И я подумала, что для нас обоих будет лучше, если мы откажемся от союза, который, по всей видимости... уже не обещает нам счастливой совместной жизни.

Ответ маркиза был не таким, как она ожидала. Он выскочил из-за стола и обхватил ее лицо руками, наклонившись так, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Вы считаете, что вправе выбирать за меня мое собственное будущее, не так ли? — грозно спросил он. — Кто вас подговорил на такое... предательство?

— Никто, милорд!

Его глаза блуждали по ее лицу разгневанным и в то же время истосковавшимся взглядом.

— Я действительно желаю кое-что изменить в своих планах относительно нашего брака, мисс Давдейл, — произнес он сквозь стиснутые зубы.

— Будьте уверены, я безропотно приму ваше решение, милорд, — пробормотала Евгения, дрожа от боли, — так сильно он сжимал ее лицо.

— Хорошо. Тогда имею честь сообщить вам, что подготовка к нашей свадьбе будет идти своим чередом, за исключением одного-единственного изменения. Я хочу, чтобы дата приведения данного приговора в исполнение была перенесена на более ранний срок.

Евгения содрогнулась. Неужели он намеренно выбрал слово «приговор», чтобы напугать ее? Ведь именно так она и видит это событие — не празднование, а приведение приговора в исполнение. Ей вдруг отчаянно захотелось не иметь ничего общего с этим человеком — он продемонстрировал такую жестокость, такую властность, которых она в нем даже не подозревала.

— Но... Разве это разумно, милорд? Уже разосланы приглашения. И мама сама шьет мне платье — у нее не хватит времени его закончить. И мой портрет еще далек от завершения.

Этот последний довод был ее ошибкой, потому что еще больше разозлил маркиза.

— Вы забываете о своем положении, мисс! — прорычал он. — Вы теперь многим мне обязаны, и более всего — за «Парагон». Куда вы с матерью отправитесь, если я вас выгоню? Назад, в приживалки к двоюродной бабушке?

С силой, которой она в себе не подозревала, Евгения принялась колотить маркиза в грудь и продолжала до тех пор, пока он не оттолкнул ее так резко, что она едва не упала. Удержавшись за край стола, она отдышалась и проговорила:

— Вы... не можете выселить нас из «Парагона». Он... теперь мой. Вы отдали мне ключи.

— Да, отдал, мисс. Но я не отдал вам вот это! — Открыв ящик стола, маркиз бросил на стол какой-то документ.

— Что... это?

— Письменное подтверждение, которое доказывает ваши права на дом.

Евгения бездумно протянула руку к документу, но, к ее потрясению, маркиз схватил документ и принялся рвать его на мелкие клочки прямо у нее на глазах.

При виде такого нехарактерного для него поведения Евгения стала пятиться прочь из комнаты.

— Вы грубый, жестокий человек, сэр! Я бы никогда не подумала, что вы на такое способны! Грубый и жестокий!..

Маркиз побледнел, услышав ее слова. Он со стоном уронил голову на ладони.

— Если это и так, мадмуазель, то вы сами в этом виноваты, — пробормотал он в отчаянии, но Евгения уже не слышала этих последних слов, потому что бросилась вон из комнаты.

Не желая просить подать ей экипаж, она была вынуждена возвращаться в «Парагон» пешком. Она то бежала, то еле шла — подол ее юбки вскоре был весь покрыт грязью, туфли промокли насквозь.

Мысли лихорадочно проносились в ее мозгу. Она не сдастся маркизу — ни за что! Его поведение было просто отвратительным! Бесспорно, страстным, как ей хотелось бы, но отвратительным. Она больше ни на минуту не останется в его поместье. Даже если придется покинуть любимый «Парагон».

Евгения стремительно ворвалась в коттедж с намерением тотчас сообщить матери, что они уезжают. Но когда сквозь открытую дверь в гостиную она увидела мать, уютно сидевшую у огня, девушка дрогнула. Огонь ярко горел в камине — там было столько дров, сколько наверняка не будет на Крейвен-Хилл, учитывая скупость тети Клорис.

Медленно оглядев комнату, Евгения поняла, насколько основательно мать обустроилась в этом доме. Это ее теплое уютное королевство, в котором она с удовольствием правит. Как можно отнять это у нее?

Евгения чувствовала, что ее сердце, будто воздушный змей, трепещет и носится туда-сюда по ветру.

Грэгор или маркиз? Всего один взгляд на мать сразу же подсказал ответ.

С глубоким вздохом девушка поднялась в свою комнату. Там она села за письменный стол и принялась писать. Она писала маркизу, что смиренно покоряется его желанию перенести дату свадьбы на более ранний срок.

Глава 8

Евгения положила подбородок на руку и смотрела из окна кареты, которая увозила их с маркизом в отель у озера, где они должны были провести свой медовый месяц.

Они обвенчались этим утром. Миссис Давдейл была озадачена, когда узнала, что дата свадьбы перенесена на более ранний срок. Но в глубине души обрадовалась. Учитывая, как сильно переменилось отношение маркиза к Евгении, она уже начала опасаться, что свадьба может не состояться.

У Евгении не было возможности узнать у Грэгора напрямую, что он думает о таком изменении планов. Маркиз деликатно намекнул миссис Давдейл, что не считает возможным, чтобы Бриджит составляла Евгении компанию, когда та позирует художнику. Миссис Давдейл побледнела, услышав эту просьбу, но быстро согласилась и пообещала, что теперь только она сама или тетя Клорис будет исполнять роль дуэньи.

В присутствии строгих дам Грэгор не приближался к своей модели и выражал недовольство тем, что полностью игнорировал ее, рисуя в мрачном и каком-то исступленном молчании. Евгения чувствовала себя несчастной, но была исполнена решимости не нарушить обещание, данное маркизу.

Тем не менее Грэгор использовал Бриджит, чтобы передать Евгении письмо, в котором он изливал всю полноту своего разочарования.

«Мое сердце разрывается на части — так, как может рваться только русское сердце. Давайте убежим, пока еще не поздно. Как вы можете променять страсть и кипение крови на деньги ?!»

Это послание присоединилось к предыдущим двум в ридикюле Евгении, и она пообещала себе, что уничтожит все три... позже!

Девушка не осмелилась ответить художнику в письменном виде, но дрожащим голосом попросила Бриджит объяснить ему, что чувствует себя обязанной исполнить долг, а не следовать своим истинным желаниям.

— Он не поймет этого, — ответила Бриджит с едва заметным презрением. — Он не приемлет таких понятий, вроде долга.

— Да, — вздохнула Евгения, — думаю, ты права. Ей хотелось услышать от Бриджит хоть несколько слов утешения, но служанка уставилась в окно, будто завороженная тем, что там увидела.

— Грэгор сказал, что следующей он нарисует меня, — пробормотала она наконец, склонив голову набок. — Как вы думаете, я подходящая модель, мисс?

Венчание проходило в часовне в Бакбери-Эбби. Миссис Давдейл и тетя Клорис приехали на двуколке. Евгения попросила разрешения, если погода позволит, приехать на церемонию верхом на Баде.

После ожесточенной перепалки в Бакбери и последующей капитуляции Евгении маркиз отбыл в Лондон. Он, казалось, утратил всяческий интерес к свадьбе и вернулся лишь за два дня до церемонии в сопровождении лорда и леди Грэнтон. Лорд Грэнтон дал согласие сопровождать Евгению к алтарю.

В отсутствие маркиза у Евгении было достаточно времени, чтобы поразмышлять над столь нехарактерным для ее жениха поведением. Она со стыдом вынуждена была признать, что именно непостоянство ее собственных чувств — вероятно, еще более очевидное для ее жениха, чем она могла себе представить, — привело маркиза к такому взрыву эмоций. Тем не менее, вспоминая их разговор, Евгения содрогалась. Что же за человек ее будущий муж?

Она повернула голову и взглянула на маркиза, который расположился на диванчике напротив. Он откинул голову на спинку сиденья и сплел пальцы на серебряном набалдашнике трости. Девушка не могла разгадать выражение его лица, как не могла сделать этого утром, когда подъехала к ступеням церкви, где ее ждал лорд Грэнтон.

Утро выдалось морозным. Каждая веточка, каждая былинка покрылись изморозью. В свете зимнего солнца день, казалось, искрился серебром.

Платье цвета слоновой кости облегало фигуру Евгении, как лепестки розы. Белый горностаевый палантин покрывал ее плечи. Серебряные зажимы эффектно поддерживали ее золотистые волосы, гармонируя с серебряным обручем прозрачной фаты.

Увидев ее, маркиз затаил дыхание, но его мрачное лицо даже не дрогнуло. Он словно со стороны наблюдал, как она поднимается по лестнице часовни под руку с лордом Грэнтоном.

И только когда священник, совершавший обряд венчания, провозгласил их мужем и женой, маркиз, откинув фату, поцеловал Евгению в губы. В его темных мерцающих зрачках отразилось удовлетворение оттого, что отныне она связана с ним священными узами.

И вот теперь они едут туда, где она вынуждена будет отдать этому человеку всю себя.

Евгения удивлялась собственному спокойствию. Лишь один вопрос тревожил ее воображение: «Буду ли я чувствовать себя самой собой завтра утром?» Девушка отвернулась и увидела свое отражение в оконном стекле. Оттуда на нее удивленно смотрели широко распахнутые глаза.

Евгения откинулась на спинку сиденья. Наступали сумерки, и на фоне темнеющего неба видны были только силуэты холмов.

Они ехали уже несколько часов, удаляясь от Бакбери, от матери и тетушки Клорис, от лорда и леди Грэнтон. И еще от Грэгора. Она почувствовала, как ее охватывает волна одиночества и тоски по дому, хотя и понимала, что некоторые из тех, кто остался в поместье, тоже скоро оттуда уедут. Уже завтра Бакбери-Эбби покинут лорд и леди Грэнтон. С ними отбудут в Лондон миссис Давдейл и тетя Клорис, а через месяц они отправятся в путешествие по Италии. Эту поездку предложил и оплатил маркиз. С ними в путешествие отправится новая камеристка, которая раньше работала у леди Грэнтон. Евгения настояла, чтобы Бриджит на время медового месяца осталась при ней в качестве ее собственной камеристки. Она не сообщала об этом маркизу до его приезда из Лондона. Вполне понятно, что он не хотел соглашаться, чтобы Бриджит сопровождала их в медовый месяц. Но Евгения была так настойчива, объясняя, что ей необходимо видеть хотя бы одно знакомое лицо в этом первом для нее путешествии без матери, что в конце концов он с неохотой дал свое согласие.

Конечно, Евгения не могла раскрыть истинную причину своего желания взять Бриджит с собой. Для нее была невыносима мысль, что Бриджит будет в Лондоне, в доме на Грэйвен-Хилл, куда Грэгор обязательно будет приходить, пока тетя Клорис и миссис Давдейл не уедут за границу.

Несомненно, Бриджит разгадала причину своего нового назначения. И хотя ей льстило положение камеристки жены маркиза, она расстроилась, что ее не будет там, где она сможет видеться с Грэгором. Евгения же не сомневалась, что теперь служанка сама попытается расставить сети на художника.

Грэгор покидал Бакбери последним, поскольку ему требовалась еще неделя, чтобы закончить работу над портретом Евгении, который он так и не успел дописать из-за того, что свадьба была перенесена. Маркиз удовлетворил просьбу художника, но предупредил, чтобы по их с Евгенией возвращении от художника не осталось ни слуху ни духу.

Грэгор насмешливо поклонился и пообещал, что уедет задолго до их приезда.

«Моя утраченная любовь», — подумала Евгения, и у нее перехватило горло, но она заставила себя встряхнуться.

«Ты теперь замужняя женщина. И должна запретить себе думать об иной любви!»

Когда над темной водой озера Колдермер показалась луна, они уже подъезжали к отелю.

Карета проехала через большие железные ворота и быстро покатилась по темной аллее, обсаженной вязами. Сердце Евгении забилось быстрее. Она прижала руку к груди и стала глубоко дышать.

— Миледи? — озабоченно спросил маркиз.

Евгения покачала головой.

— Со мной все в порядке, милорд.

Когда карета остановилась и лакей опустил ступеньки, маркиз заботливо помог Евгении выйти.

Отель был роскошный, но небольшой. Багаж отнесли в их апартаменты на втором этаже. Бриджит проводили дальше по коридору, устланному мягкими коврами, в комнату, предназначенную для камеристки. Маркиз и Евгения остались в спальне одни.

Евгения уставилась на кровать под богатым балдахином, которая занимала большую часть комнаты. Она едва не потеряла сознание, когда представила, что должно вскоре произойти. Маркиз заметил это и осторожно привлек ее к себе.

— Не нужно ничего бояться, — сказал он с нежностью в голосе, которой она уже давно не слышала. — Я... никогда не сделаю тебе больно, моя дорогая.

— Но вы... причиняли мне боль раньше, — напомнила Евгения, опуская глаза.

— Мне неприятно вспоминать об этом. Я был сам не свой от охватывающего меня страха.

— Страха, милорд?

— Что это счастье никогда не будет моим. Но пойдем. Ты устала и наверняка проголодалась. Я не такой... жестокий... чтобы ставить свое удовольствие выше твоего благополучия! Я оставлю тебя, чтобы ты переоделась к ужину.

Евгения была благодарна за тот слабый огонек сочувствия в глазах маркиза, который она заметила прежде, чем он низко поклонился и вышел.

Однако, оставшись одна, она тут же пришла в отчаяние. Сделав над собой усилие, она позвонила Бриджит, чтобы та помогла ей переодеться к ужину.

Хотя сегодня Евгения не могла нормально позавтракать и отказалась перекусить во время длительного путешествия, за ужином она едва прикоснулась к стоявшему перед ней лососю. Только по настоянию маркиза она заставила себя съесть несколько кусочков, чтобы успокоить его.

Он нежно подразнивал ее, спрашивая, та ли это девушка, которая с удовольствием порхала от одного блюда к другому, когда они впервые встретились на званом ужине у леди Грэнтон. Евгения удивилась тому, что узнает в этом человеке прежнего маркиза.

Она почувствовала его тайную надежду — теперь, когда он наконец заполучил ее, увез подальше от Грэгора, он надеется, что устранил препятствия для того, чтобы завоевать ее расположение.

Евгения поежилась, ей стало неуютно от этой мысли. Поэтому она стала расспрашивать маркиза о его прежней жизни. В конечном итоге она затронула вопрос о графине, за которой много лет назад он последовал во Францию.

Маркиз, приняв ее интерес за свойственное женам желание разузнать секреты мужей о прошлых романтических похождениях, улыбнулся. Вертя в руке бокал с вином, он неспешно и спокойно ответил:

— Я уже объяснял причину моего отъезда во Францию и последующей жизни там. Я не хотел, чтобы дети, оставшиеся под моей опекой, были оторваны от родной земли после того, как столь внезапно осиротели. Но я действительно увлекся графиней, хотя при более близком знакомстве она оказалась совсем не той женщиной, какой я ее представлял.

— Вот как! — Евгения рассеянно нащупала салфетку и стала нервно вертеть ее в руках, то сворачивая, то расправляя.

— Евгения, — мягко объяснял маркиз, — мужчина моего возраста, как правило, имеет опыт отношений со многими женщинами, которые привлекали его в той или иной степени. Но мое сердце всегда было свободным — до тех пор, пока я снова не увидел тебя. Может, я всегда был подсознательно влюблен в ту маленькую девочку, которая кружилась для меня в своем новом платьице на рождественском приеме в Бакбери много лет назад!

Евгении хотелось ответить ему подобным же образом — припомнить что-нибудь столь же задушевное, но она была будто парализована. Отложив салфетку, она отодвинула от себя тарелку.

— Я... я больше ничего не могу есть... милорд.

Маркиз молча опустил глаза, затем отодвинул свой стул.

— День был долгим, — произнес он. — Идем отдыхать.

Евгения сидела за туалетным столиком, пока Бриджит расчесывала ее волосы, и рассматривала свое отражение в зеркале. Маркиз ушел в свою гардеробную, оставив ее с камеристкой готовиться к предстоящей ночи. При свете свечей на глазах Евгении сверкали непролитые слезы.

— Не плачьте, мисс, — прошептала Бриджит. — Вы ведь сами так решили. Вы столько планов расстроили!

Евгения почувствовала на губе скатывающуюся соленую слезу.

— Каких планов, Бриджит?

Бриджит открыла рот, чтобы ответить, но тут же осеклась.

— Никаких, — пробормотала она. — Но, к сожалению, вы никогда не узнаете, что такое настоящая страсть.

— А ты знаешь, Бриджит? — печально спросила Евгения.

Бриджит наклонилась поближе.

— Это ни с чем не сравнить. Все тело горит, как в лихорадке. И ты готова умереть...

Служанка быстро выпрямилась, так как вошел маркиз. Евгения стерла слезу с губ и кивком отпустила Бриджит. Та поспешила уйти.

Маркиз подошел к жене. Евгения видела его отражение в зеркале — то, как жадно его глаза блуждают по ее телу, прикрытому тонким шелковым пеньюаром. Ее алые губы приоткрылись в болезненном ожидании, но кроме чувства вины, что она не может ответить своему мужу взаимностью, она ничего не испытывала.

Маркиз взял локон ее золотистых волос и поднес к губам. Евгения замерла, когда он наклонился и осторожно, нежно поцеловал ее в открывшуюся его взору ямочку на ключице. Неожиданно для себя самой — уставшая, измученная и напуганная бушующим в ее душе конфликтом — Евгения уронила лицо на ладони и разрыдалась.

Она почувствовала, как маркиз отстранился. Когда она подняла залитое слезами лицо и посмотрела в зеркало, у маркиза был такой вид, будто его ранили в самое сердце.

Евгения попыталась унять рыдания.

— Милорд...

Маркиз устало поднял руку.

— Ни слова, мадам. Все и так ясно.

— Но милорд...

С горькой улыбкой маркиз повернулся и пошел прочь.

— Спокойной ночи, мадам.

Евгения удивленно смотрела ему вслед.

— Вы оставляете меня одну, сэр?

Маркиз замер у двери.

— Мадам, — мягко произнес он, — я никогда не лягу в постель с женщиной, чье сердце столь очевидно далеко.

С этими словами он вышел. Евгения смотрела на закрывшуюся за ним дверь и со страхом думала, к каким последствиям может привести ее разрывающееся на части сердце.

Она стала женой — и не стала ею. Жена только формально. Евгения глубоко переживала свое столь странное двойственное положение. Каждое утро она сминала простыни, чтобы выглядело так, будто они с маркизом спали вместе. Она не хотела, чтобы Бриджит узнала правду о том, что ее муж каждую ночь спит на диванчике в гардеробной.

В течение дня маркиз проявлял к Евгении внимание, насколько это было возможно при сложившихся обстоятельствах. Иногда они вместе гуляли вдоль озера или ездили осматривать какие-то руины старых замков в окрестностях. То, что все эти экскурсии проходили почти в полном молчании, оставалось тайной и для Бриджит, и для камердинера маркиза, и для любого другого постояльца отеля.

Большую часть времени маркиз предоставлял Евгению самой себе, выезжая на охоту с владельцем отеля или ловя рыбу в озере.

Евгения притворялась перед Бриджит, что рада этим периодам одиночества. Сидя одна в комнате, она пыталась читать или вышивать.

За ужином они с маркизом обменивались любезностями — и только. Он предостерегающе хмурился, Евгения робела и не смела затрагивать тему их супружеских отношений.

Столь длительное нервное напряжение, бессонные ночи и отсутствие аппетита неизбежно привели к тому, что однажды утром девушка не нашла в себе сил подняться с кровати. Когда Бриджит вошла в спальню, чтобы сменить белье, она увидела, что хозяйка лежит, свернувшись, под стеганым покрывалом, а ее завтрак на подносе стоит нетронутым. Бриджит поставила корзину.

— Что с вами, миледи?

— Мне... нехорошо, — еле слышно ответила Евгения.

Бриджит наклонилась и ощупала ее лоб.

— Да вы вся горите. Что это может быть? Слишком рано для этих симптомов, миледи. Или уже? — хихикнула она.

Прекрасно понимая, на что намекает камеристка,

Евгения вспыхнула.

— Нет-нет. Это невозможно... совершенно невозможно... маркиз не был... не спал... в этой кровати. Ни единой ночи! — Ее голос оборвался. Прижав кулачок к губам, она уткнулась в подушку.

Бриджит широко распахнула глаза и присвистнула.

— А! Вот, значит, какие дела! Никогда бы не... — она какое-то время смотрела на Евгению, а потом, казалось, вдруг приняла какое-то решение. Она села на краешек кровати и провела рукой по влажному лбу Евгении.

— Ну-ну, — успокаивающе пробормотала она. — Все наладится. Вот увидите!

Евгения обессиленно закрыла глаза. Бриджит продолжала гладить ее по лбу, до тех пор пока дыхание хозяйки не выровнялось. Потом служанка поднялась и на цыпочках вышла из комнаты.

Около полудня Евгения внезапно проснулась, будто ее кто-то толкнул. Она вспомнила утро, разговор с Бриджит и почувствовала некоторое облегчение оттого, что теперь она уже не один на один со своей горькой правдой, даже если и поделилась ею всего лишь со своей служанкой.

Думая об этом, девушка села на кровати и дернула шнурок, который соединялся с колокольчиком в комнате камеристки. После того как Бриджит не появилась даже спустя десять минут, она позвонила снова.

Через некоторое время в дверь просунула голову горничная отеля.

— Вы вызывали Бриджит, миледи? Она пошла в деревню отправить письмо. Почему-то не захотела дожидаться, пока в отель придет почтальон.

Евгения нахмурилась. Кому это Бриджит может писать из отеля?

— Могу ли я вам чем-то помочь, миледи? ~ спросила горничная.

— Да, спасибо. Я хотела бы одеться.

Входя в обеденный зал отеля во время ленча, Евгения все еще размышляла, кому могла писать Бриджит. Маркиз повернулся и следил за ее приближением. На лице у него было такое решительное выражение, что Евгения тут же обо всем забыла.

— Я принял решение, мадам, — сообщил он после того, как официант отодвинул стул и помог Евгении сесть. Выдержав краткую паузу, маркиз продолжил. — Поскольку мы оба не получаем ожидаемого удовольствия от проживания у озера, я предлагаю завтра же вернуться в Бакбери.

— А... потом? — спросила Евгения.

Маркиз взял салфетку и встряхнул.

— А потом, мадам, мы и дальше будем продолжать этот фарс. Я, конечно, не стану препятствовать сколь угодно долгому пребыванию своей жены у матери в «Парагоне», когда та вернется из зарубежного вояжа. — Маркиз холодно посмотрел на Евгению. — А ты, вероятно, представляла, что я дам тебе свободу, Евгения? Ты этого хочешь?

Звук собственного имени из его уст заставил девушку вздрогнуть.

— Я... я не знаю, чего я хочу, милорд. Хотела бы понять... но не знаю. Правда, не знаю. И не знаю, чего... хотите вы.

— Я хочу, — ледяным тоном произнес маркиз, — получить то, что принадлежит мне по праву. Во всех смыслах.

Евгения не знала, что на это ответить. Она не понимала, обрадовало ее или расстроило известие о том, что двусмысленная ситуация, в которой они с мужем оказались, останется неизменной.

Глаза Бриджит сияли от радости, когда она узнала, что они возвращаются в Бакбери. Напевая, она принялась складывать вещи.

— Ну хоть ты счастлива, — заметила Евгения.

— О да, мисс. Мне здесь не нравится. Мне нравится в «Парагоне».

Евгения удивилась, что Бриджит назвала «Парагон», а не Лондон, где сейчас должен был находиться Грэгор. Возможно, Бриджит нашла себе кавалера среди молодых людей, работающих в поместье Бакбери, и этим можно объяснить то письмо, которое она отсылала вчера. Впрочем, сомнительно, что кто-либо из работников поместья умеет читать. И все же странно, что Бриджит сказала «Парагон», хотя отныне ее домом должен был стать Бакбери. Если только служанка не заподозрила, что по решению маркиза его жена должна будет как можно больше времени пребывать в обществе своей матери.

Они вернулись в Бакбери на следующий день. И жизнь потекла по тому же сценарию, что и в отеле. Маркиз был предельно вежлив с женой в присутствии слуг, но наедине становился чужим и отстраненным, ограничиваясь холодной учтивостью.

После ужина он провожал Евгению в комнату, которая раньше предназначалась невесте, на пороге желал ей спокойной ночи и возвращался в свою холостяцкую спальню.

В течение дня Бриджит не стремилась составить компанию Евгении. Она с готовностью исполняла свои обязанности, но в другое время при любой возможности куда-то исчезала. Евгения решила, что она встречается с любовником, которому писала из отеля у озера. Евгения не задавала служанке вопросов и не бранила за то, что камеристка не является к ней по первому зову. Она искренне желала служанке большего счастья в сердечных делах, чем выпало ей самой.

Не было ни слова сказано и о портрете, который писал Грэгор. Евгения видела, что он, завернутый

в холст, стоит на подставке в кабинете маркиза, но не осмеливалась попросить показать ей портрет, а маркиз не предлагал.

Постепенно Евгению начала тяготить такая жизнь. У нее даже не было возможности отвлечься на какие-либо светские мероприятия, поскольку маркиз не принимал приглашений на званые обеды у соседей.

Однако у себя он все же принимал посетителей. Самым частым гостем в Бакбери была леди Уоллинг. Вскоре она стала каждый день приезжать к чаю.

Евгения должна была присутствовать и исполнять обязанности хозяйки. Она наливала чай, предлагала сэндвичи, слабо улыбалась и вежливо выслушивала болтовню леди Уоллинг.

Как она ни старалась, но с каждым визитом леди Уоллинг раздражала ее все больше. Вскоре она стала подозревать, что леди Уоллинг в курсе их отношений с маркизом.

— Ходят слухи, что у вас нет никакой жены, милорд, — сказала она однажды за чашкой чая, невинно хлопая глазами. — Вы действительно прячете ее ото всех. В обществе подумают, что вы ее стыдитесь!

— Пусть думают, что им заблагорассудится, — пожал плечами маркиз. — Мы с женой не питаем интереса к светской жизни.

— Тогда мне особенно льстит, что вы принимаете меня в своем семейном кругу, милорд. Я этому очень рада, потому что уже привыкла наслаждаться вашим гостеприимством, выезжая на прогулки верхом.

Евгения не могла больше сдерживаться.

— Да вы, леди Уоллинг, кажется, привыкли считать нас настоящей чайной лавкой.

Маркиз вдруг замер в своем кресле, а леди Уоллинг заметно оскорбилась.

— Может, я и не самый желанный гость для вас, миледи, — прошипела она, — но в других домах меня принимают с удовольствием.

Евгения покраснела. Может, леди Уоллинг всего лишь имела в виду, что она действительно желанный гость в других домах округи. А может, давала понять Евгении, что ее посещения Бакбери желанны прежде всего для маркиза и не столь важно, что при этом думает его жена.

Подозрения Евгении по поводу леди Уоллинг ежедневно подогревала Бриджит, которая не упускала возможности подчеркнуть, что гостья слишком зачастила в их дом.

В тот самый день, когда Евгения, взволнованная состоявшимся в гостиной разговором, вернулась в свою комнату, Бриджит посмотрела на хозяйку таким взглядом, каким повар оценивает, достаточно ли курица жирна, чтобы ее зарезать.

— С вами все в порядке, миледи? — осторожно спросила она.

— Нет. Не в порядке. Этот дом становится для меня тюрьмой! Как бы я хотела отсюда вырваться!

Бриджит глубоко вздохнула.

— Почему бы нам с вами не прокатиться в «Парагон», миледи? — неожиданно предложила она. — Вам всегда было там хорошо и спокойно.

— «Парагон»? — равнодушно повторила Евгения. — Хорошо. Почему бы и нет? Там всегда было просто божественно.

— Конечно, божественно, миледи. Отдохните, пока я соберу все необходимое...

Евгения подняла голову.

— Необходимое?

— Немного еды, если мы вдруг проголодаемся, фонарь, если вдруг задержимся и придется ехать назад в темноте. И мне нужно сказать... чтобы запрягли двуколку.

— Да, — подумав, согласилась Евгения, — займись всем этим, Бриджит, и поедем. Я уверена, мне действительно станет лучше в «Парагоне».

Спустя полчаса они вдвоем отправились в путь.

Странно, но у Евгении действительно резко улучшилось настроение, когда вдали показался «Парагон». Конечно, дом выглядел слегка заброшенным — он был закрыт, пока мать путешествовала. Но он по-прежнему олицетворял самые счастливые моменты в ее жизни.

К удивлению Евгении, ключа на привычном месте под камнем не оказалось. Должно быть, мать так спешила с отъездом, что забыла положить его в условленное место.

— Заходите, — предложила ей Бриджит, — я пока привяжу двуколку.

Окна дома были прикрыты ставнями, мебель внутри — чехлами. И все же в полутьме гостиной Евгения почувствовала, что здесь что-то неладно. В комнате было не настолько холодно, как должно было быть, учитывая время года и то, что здесь никто не живет. У девушки возникло ощущение, что здесь кто-то тайно поселился.

— Цветочек мой!

Евгения резко обернулась на этот до боли знакомый голос.

— Грэгор!

Художник — а это действительно был он — бросился к ее ногам.

— Да, — воскликнул он, — это и правда я, Грэгор Бродоски, который любит вас, мое маленькое сокровище, до безумия. Мое сердце запело в груди, когда я увидел вас здесь.

Евгения переводила потрясенный взгляд с Грэгора на Бриджит, которая, улыбаясь, появилась в дверях.

— Но что... что вы здесь делаете? И почему вы решили признаться в своих чувствах только теперь?

— Как я мог признаться раньше? — простонал он. — Что вы мне писали? Ничего. Что вы мне говорили? Ничего! Вы читали мои письма, совали их куда-то — и все! Я был уверен, что вы любите маркиза. Но теперь я знаю, что вы несчастны. Вы несчастны, потому что любите меня! Теперь я в этом уверен. А поскольку я уверен, я могу ПОТРЕБОВАТЬ, чтобы вы оставили его и уехали со мной!

— Я не могу, — пролепетала Евгения в растерянности. — Я вышла за него замуж!

— Но, цветочек мой, ведь брачные отношения не осуществляются! — прорычал Грэгор.

Евгения ахнула и укоризненно посмотрела на Бриджит.

— Мне пришлось рассказать ему, миледи! — выпалила Бриджит. — Иначе он никогда не осмелился бы приехать за вами! Понимаете, если ваш брак не подтвержден брачными отношениями, вы можете его аннулировать.

— Правда, могу? — Евгения схватилась за голову.

— Да! Едемте со мной, сегодня, сейчас! — настаивал Грэгор. — Мы сбежим в Европу и начнем там новую жизнь. Когда ваш брак будет аннулирован, мы сможем пожениться.

У Евгении закружилась голова. Ей предлагают страсть — страсть и приключения. Это то, о чем она мечтала. И все же, нахмурившись, она задумалась, не в силах решиться.

— Но я не могу так... так низко поступить с маркизом.

Грэгор и Бриджит переглянулись.

— Почему? — требовательно спросила Бриджит. — Если он относится к вам настолько низко, что принимает свою любовницу прямо под самым вашим носом!

Евгения зажмурилась и сделала шаг назад.

— Леди Уоллинг?

— Именно! — Бриджит с триумфом посмотрела на хозяйку. — Их связь длится дольше, чем вы думаете. Так что решайтесь, миледи. Я буду вашей компаньонкой до тех пор, пока... вы не станете свободной и не выйдете замуж за Грэгора. Я позабочусь о вас, можете не беспокоиться.

— Но у меня с собой... ничего нет! — взмолилась Евгения.

Бриджит засмеялась.

— У вас с собой драгоценности, миледи. Я об этом позаботилась. Я привезла их в двуколке, в кожаной сумке.

Евгения выглядела озадаченной.

— Я не думаю, что это правильно, — начала она.

Но Грэгор не дал ей закончить. Он прижал ее к груди и запечатлел страстный поцелуй на ее губах — такой, что она чуть не задохнулась. Ее охватил целый вихрь чувств. Это, вероятно, было тем жаром, который так красочно описывала Бриджит.

Девушка сдалась, спрятав лицо на груди Грэгора. Он подхватил ее на руки и понес к двери. Бриджит поспешила вперед, чтобы отвязать лошадей. Когда колеса двуколки, разбрасывая грязь, завертелись по лесной дороге, небеса разверзлись, и начался проливной дождь с грозой.

Глава 9

Евгения беспокойно зашевелилась и открыла глаза.

Она лежала под грубыми одеялами в маленькой комнате с решетками на окнах и облезшими балками. Комната была довольно чистая, но пустая — единственной мебелью здесь были кровать и деревянный комод.

Девушка поднесла руку ко лбу, пытаясь вспомнить события, которые привели ее сюда. Это было довольно трудно, потому что мысли ее странным образом разбегались.

Она помнила бешеную скачку под дождем, помнила, как подъехали к одноэтажному дому. Евгения не могла сказать, случайно они наткнулись на этот коттедж или специально ехали к нему. Она слишком устала и замерзла. Еда была — это не удивило, поскольку Бриджит предупреждала, что возьмет с собой в «Парагон» «закуску», хотя удивило ее количество — целый пирог с дичью, курица, хлеб и яблоки.

Бриджит тотчас принялась накрывать на стол, а Грэгор стал разводить огонь в очаге. Евгения, дрожа, сидела в уголке, наблюдая за мужчиной, ради которого она пожертвовала своей репутацией и положением в обществе. Он, занятый делом, не обращал на нее никакого внимания. Когда огонь разгорелся, он жестом велел ей подойти поближе.

Она села на табурет, а он налил из фляги, которая висела у него на поясе, что-то вроде пунша. После выпитого Евгении захотелось спать — да так сильно, что она едва смогла поесть. Потом кто-то отнес ее в постель. Должно быть, Бриджит раздела ее, потому что на ней была только сорочка.

Услышав голоса за дверью, Евгения поняла, что ее разбудило. Девушка встала с кровати и босиком подошла к двери. В соседней комнате Грэгор и Бриджит сидели за столом. На столе кучкой лежали ее драгоценности. Она узнала жемчуг, который дала ей тетя Клорис, многое из подарков маркиза, включая рубиновые брошь и серьги, бирюзовый браслет и бриллиантовое колье.

Евгения с ужасом заметила среди всего прочего перстень с печатью Бакбери. Маркиз вручил этот знак принадлежности к его семье своей невесте. Бриджит не должна была его брать — это уже было похоже на воровство.

На самом деле то, что все эти драгоценности оказались здесь, очень напоминало кражу.

— Мы должны все это вернуть, — воскликнула Евгения, стоя в дверях.

Бриджит и Грэгор с удивлением уставились на нее.

— Если я бросила мужа, я должна оставить ему все, что он мне дал, — продолжила девушка.

Грэгор выглядел потрясенным.

— Что?! Я связался с дурочкой?!

Евгения отступила назад, донельзя шокированная его тоном.

— Дурочкой? Что я такого сказала, чтобы вы были столь грубы со мной?

Грэгор был готов ответить что-то сердитое, но Бриджит бросила на него предупреждающий взгляд. Евгения могла бы обратить внимание на этот явный знак тайного сообщничества между ее спутниками, но тут Грэгор, подавив гнев, встал и подошел к ней близко-близко, сверля ее взглядом своих зеленых глаз.

— Зачем вы встали с кровати? — пробормотал он. — Вы можете простудиться, мой драгоценный камень.

Евгения заморгала, услышав, как он ее назвал.

— Какой драгоценный камень? — спросила она, пытаясь снять напряжение, которое почувствовала в нем.

— Какой? — задумчиво повторил Грэгор. — Думаю, вы — жемчужина. Розовая жемчужина, которая будто светится изнутри. — Он запустил руки в ее распущенные волосы и прижал к себе так сильно, что Евгении показалось, будто она может растаять от жара его тела.

— Вы — моя жемчужина и поэтому должны слушаться меня, повиноваться, а не быть маленькой наивной дурочкой. Деньги за написанные портреты скоро закончатся. Нам нужно продать драгоценности — иначе как еще мы сможем прожить?

— Как? Но ведь вы можете рисовать! — сказала Евгения.

— Рисовать! — фыркнул Грэгор. — И что я с этого буду иметь? Хватит только, чтобы не умереть с голоду до следующего заказа. А потом в один прекрасный день заказа не будет, и что прикажете делать? Я всегда должен кланяться, пресмыкаться и целовать землю, по которой ходят люди, которые даже не понимают моего великого таланта!

— Вы собираетесь прекратить писать? — ахнула Евгения.

— Наверное, нет, — пожал плечами Грэгор. — Но во Франции или в Голландии я буду рисовать, когда захочу и, что более важно, кого захочу.

Бриджит поставила стул у огня и взяла со спинки шерстяной плащ Евгении, который повесила просушить.

— Вот, возьмите. Закутайтесь в него, мисс. Я приготовлю вам завтрак.

Евгения взяла плащ, не подав виду, что заметила перемену в обращении — «мисс» вместо «миледи». А чего, собственно, она ожидала? Сама ведь отреклась от титула маркизы. Она снова стала обыкновенной мисс Евгенией!

Девушка, дрожа, куталась в плащ. Ей не хотелось думать о маркизе. Отныне ее будущее связано с Грэгором. Как только она получит развод, тотчас же станет женой художника, — ведь именно об этом она все время мечтала!

Хотелось бы посмотреть на реакцию матери! «Миссис Бродоски. Миссис Бродоски», — беззвучно повторяла Евгения.

Бриджит подала ей чашку чая и поставила к ее ногам тарелку с хлебом. Евгения с благодарностью приняла чай, сжимая чашку озябшими пальцами.

— Бриджит?

— Да, мисс?

— Что это за место?

— Я точно не знаю, мисс. Нам повезло, что мы нашли его вчера вечером. Видите ли, мы не хотели ехать по главной дороге в Лондон и, чтобы срезать путь, ехали по лесу. Но уже темнело и погода была просто ужасной. Думаю, мы милях в тридцати от...

Грэгор резко прервал ее.

— Бриджит, ты слишком много болтаешь.

— Да, Грэгор, — хихикнула служанка, — твоя правда.

Удивительно, какой властью над Бриджит обладает Грэгор! Евгения повернулась на стуле, чтобы посмотреть на любимого. Он снова сидел за столом, держа в руках брошь с изумрудами — кажется, Евгения раньше не заметила ее. Он поднес брошь к самым глазам.

— Зеленые, как вода в Волге, — пробормотал он.

Евгения вдруг почувствовала себя беспомощной и потерянной. Ей так хотелось, чтобы Грэгор сказал ей что-нибудь теплое, обнял ее... Хотя бы взглянул на нее и улыбнулся. Она всегда думала, что ему, художнику, чужд интерес к материальным ценностям. Но теперь ей казалось, его больше интересуют... эти камни... а не женщина, которая все отдала, чтобы быть с ним.

Грэгор вдруг почувствовал ее тоскливый взгляд.

— Не беспокойтесь о своих драгоценностях. Они купят нам всем новую жизнь. А теперь заканчивайте свой завтрак.

— Бриджит, — спросила Евгения, поднимаясь со стула, — где мое платье?

Бриджит растерянно посмотрела на нее.

— А зачем оно вам, мисс?

— Как? Я же должна одеться, прежде чем мы отправимся в путь!

Повисла тишина. Бриджит бросила взгляд на Грэгора.

— В путь, мисс?

— Конечно, — Евгения нахмурилась. — Мы же сегодня поедем дальше?

— Мы никуда сегодня не едем, — прорычал Грэгор из-за стола. — Нам нужно закончить еще одно дело. Так почему не закончить его здесь?

Евгения озадаченно переводила взгляд с Грэгора на Бриджит и обратно.

— Какое дело?

Грэгор со страшным криком вскочил — так резко, что некоторые украшения упали на пол.

— Дело, которое вас не касается! Вы что, все еще думаете, что вы «знатная дама», которая может изводить меня своими вопросами?

Бриджит, которая опустилась на колени и собирала рассыпавшиеся украшения, подняла голову.

— На вашем месте, мисс, я бы вернулась в спальню.

— Да, Бриджит, я пойду.

Евгения медленно прошла в спальню, закрыла за собой дверь и рухнула на кровать. Она и раньше предполагала, что Грэгор подвержен переменам настроения, но таких перепадов она не ожидала. Больше всего ей хотелось, чтобы вернулся ее любимый Грэгор — такой, каким она себе его представляла.

Будто в ответ на ее молитвы дверь открылась, и появился Грэгор.

— Вы плачете, мой цветочек?

Евгения резко повернулась к нему.

— Нет.

— Хорошо. Я не люблю слез. И я не люблю, когда задают слишком много вопросов. Ваши губки вовсе не для этого. Они... вот для чего!

Его поцелуй был таким требовательным и долгим, что у Евгении закружилась голова. Она не знала, то ли это от страсти, то ли от недостатка дыхания. Наконец Грэгор отстранился и откинул со лба непослушные кудри.

— Теперь лучше оставайтесь в своей комнате, — велел он. — И не злите меня.

— Да, Грэгор, — произнесла Евгения шепотом.

Ей стало стыдно от собственной покорности. Вместе с тем она вдруг остро ощутила свое одиночество, вручив этому человеку свою жизнь. Теперь у нее во всем мире нет никого, кроме него — она не только отреклась от мужа, но из-за своего побега стала чужой для матери и тетки. Ни они, ни все общество не примут ее назад после такого поступка. То, что у маркиза есть любовница, не может считаться для нее достаточным поводом, чтобы забыть о своих обязанностях.

Ближе к полудню Бриджит принесла ей еду и таз для умывания. Когда Евгения снова потребовала свою одежду, Бриджит только покачала головой.

— Он не хочет, чтобы вы одевались, мисс.

— Но почему? — недоумевала Евгения.

— Так приказано, — пожала плечами Бриджит.

Евгения с удивлением уставилась на служанку. Она ломала голову, какова же во всем этом роль Бриджит?

Услышав стук колес, она вскочила с кровати и подбежала к окну, успев заметить среди деревьев, как Грэгор уезжает куда-то на двуколке.

— Куда он поехал? — спросила она у служанки.

— Он ведь говорил, что у него есть дело, — таинственно сообщила Бриджит.

Грэгор вернулся в сумерках. Он не зашел в комнату к Евгении. Девушке очень хотелось его увидеть, невзирая на его переменчивый нрав. Может, именно поэтому ее желание добиться его расположения росло тем сильнее, чем сомнительнее казалось это расположение.

Однако той ночью ей снился вовсе не Грэгор, а маркиз. Ее супруг нес ее через бушующий поток, который грозил гибелью им обоим.

Прошел день, вечер, за ним последовал еще один день. Грэгор заходил к ней, снова уходил... Он казался взвинченным, часто подходил к окну, будто ожидал кого-то.

Евгения не осмеливалась задавать какие-либо вопросы, потому что не хотела вызывать его раздражение. Она была благодарна за каждую крупицу нежности, которой он ее одаривал. При этом девушка начала подозревать, что делает он это не от души — ему как будто кто-то подсказывал, что так нужно. Ей казалось, что он оказывает ей внимание ради того, чтобы поддержать ее интерес к себе. И это тот человек, который два дня назад признавался ей в страстной любви!

Наконец Евгения не выдержала. Когда он нервно мерил комнату шагами, она собрала все свое мужество, чтобы поговорить с ним.

- Я хочу знать, — начала она, — зачем вы заставили меня бежать с вами, если вы меня совсем не любите. Почему вы держите меня здесь пленницей? Чего вы хотите добиться от меня? Я оставила все. У меня нет денег. Только драгоценности — но и те вы уже отобрали... — у нее перехватило дыхание.

Когда она начала говорить, Грэгор замер в темном углу комнаты. Девушка слышала только его дыхание, и на какое-то мгновение ей показалось, будто это хищник, готовящийся к прыжку

— Грэгор? — позвала она.

Он вышел на свет. Девушка сжалась на кровати, натягивая рубашку на колени. Глядя на нее, мужчина издал короткий смешок.

— О, вы думаете, я хочу покуситься на вашу честь? Что за сказки вы себе напридумывали? Романтическая героиня, которая любит художника и бросает ради него все, что у нее есть. Теперь послушайте меня: все, что вы бросили, я хотел бы иметь — не маркиза, конечно, а его богатство, власть, его дом и земли. Если бы я мог все это заполучить, я бы никогда больше не брал в руки кисти. А что касается вас... зачем мне брать то, что даже сам маркиз не захотел? У меня другие планы и проекты, о которых вы скоро узнаете.

Евгения слушала его со все возрастающим ужасом. Наконец она поняла, что это вовсе не страстный художник, которого, как ей казалось, она любит. То, что она признала за скромность человека с интересами высшего порядка, было нечем иным, как своенравной жестокостью. Всего три дня в его обществе — и пелена с ее глаз спала.

Поздно вечером Бриджит принесла ей тарелку супа. Служанке, казалось, было неловко — она прятала глаза и не хотела разговаривать, хотя и оставалась в комнате. Как только Евгения положила ложку, послышался топот копыт.

Бриджит стиснула руки.

— Значит, он приехал, — пробормотала она.

— Кто? — спросила Евгения, но ее голос заглушил стук в дверь.

Грэгор открыл, и прибывший вошел в дом. Он заговорил, и сердце Евгении едва не остановилось.

Это был ее муж, маркиз. Поняв это, она вздохнула с облегчением. В смятении Евгения осознала, что с первого момента, как только она переступила порог этого дома, именно его ей хотелось услышать больше всего.

Конечно, он приехал за ней! Она вскочила с кровати и поспешила к двери, но Бриджит решительно стала у нее на пути. Евгения открыла было рот, чтобы закричать, но служанка приложила палец к ее губам.

— Я знаю, что вы подумали, мисс. Но вы ошибаетесь. Он приехал не затем, чтобы забрать вас домой. Он даже не знает, что вы здесь. Он приехал, потому что Грэгор вызвал его по другому делу. После того как вы провели здесь несколько ночей с Грэгором, он не захочет забрать вас назад за все сокровища мира. И потом, вы все еще в одной сорочке.

Евгения замерла, осознав правоту ее слов. Если она обнаружит себя, каково маркизу будет увидеть жену босой, в одной сорочке, с распущенными по плечам волосами? Это еще больше убедит его в том, на что намекает Бриджит — что Евгения и Грэгор стали любовниками. Такое же впечатление постарается поддержать и Грэгор.

— Но могу я по крайней мере взглянуть на него? — попросила она Бриджит.

Бриджит с неодобрением посмотрела на нее.

— Еще три дня назад вы не хотели иметь с ним ничего общего! Вы сами не знаете, чего хотите, мисс!

Евгения понимала, что это хоть и горькая, но правда, и ей нечего было ответить. Она прислонилась лбом к двери, слушая, что за ней происходит. Бриджит уселась на кровать, уверенная в том, что ее подопечная теперь ни за что на свете не выдаст своего присутствия.

Евгения слушала разговор мужчин. Грэгор пытался играть роль хозяина, предлагая маркизу сесть у камина и выпить чаю, но тот отказался.

— Вы позвали меня сюда, как вы выразились, по делу, — услышала Евгения. — Так что не будем тратить время на любезности.

Евгению охватило страстное желание увидеть лицо мужа. Бросив взгляд на Бриджит, которая лежала на кровати, уставившись на потолочные балки и напевая что-то себе под нос, она тихонько приоткрыла дверь и выглянула в щелку.

Грэгор, развалившись, сидел на стуле у огня. Маркиз, сжимая в руках перчатки, стоял по другую сторону камина, который освещал его лицо.

— Ну? — требовательно спросил он Грэгора. — Может, вы хотите начать с того, что сообщите новости о моей жене?

— Она здорова, ест с аппетитом и спит, как довольный жизнью ягненок, — ответил Грэгор, с вызовом глядя на маркиза.

Маркиз стиснул челюсти.

— Где она спит, негодяй? В этой собачьей конуре?

— О, я устрою ее с большим комфортом, если мы придем к соглашению.

— Какое соглашение вы имеете в виду? — прорычал маркиз.

Грэгор наклонился вперед, устремив на маркиза напряженный взгляд.

— Для начала я задам вам несколько вопросов. Важно ли для вас такое понятие, как «честь семьи»?

— Как и для любого англичанина, — коротко ответил маркиз.

— А ваша собственная репутация?

Маркиз рассмеялся с издевкой.

— Репутация? Ну уж для вас, Бродоски, это совершенно чуждое понятие.

— И тем не менее, — холодно настаивал Грэгор, — существуют определенные факты, касающиеся... Как вы говорите?.. Ваших супружеских отношений, которые ни один здравомыслящий человек не хотел бы предать огласке.

Евгения побледнела от ужаса. Ей были понятны намеки Грэгора, и она знала, что и маркиз тоже все понял.

— Ради Бога, вы ступили на опасную почву! — мягко произнес ее муж. — Могу ли я полюбопытствовать, как вы получили информацию, на которую намекаете?

— Конечно, — ответил Грэгор с чудовищной усмешкой, — я получил ее из уст вашей жены — вместе с ее поцелуями.

Евгения в ужасе зажмурилась. Откуда маркизу знать, что Грэгор лжет?

Маркиз стоял не шевелясь. Потом ледяным тоном он произнес:

— Чего вы хотите?

Грэгор повернулся к камину и сплюнул в огонь.

— Ваша жена привыкла к роскоши. Она хочет, например, иметь камеристку. Мне понадобятся деньги, чтобы обеспечить для... Ее светлости... привычные для нее условия.

— Продолжайте, — маркиз словно окаменел.

— Все просто, — пожал плечами Грэгор. — Выделяйте деньги на ее содержание. В противном случае детали вашего... не вступившего в силу брака... станут достоянием общественности.

Маркиз стиснул кулаки — по-прежнему сжимая в одной руке перчатки. Но если у него и было желание ударить Грэгора, он смог сдержать себя.

— Моя жена участвовала в составлении этого милого плана?

Грэгор закинул руки за голову и зевнул.

— Ваша жена? У нее нет ни вкуса, ни склонности к делам подобного рода.

Евгения была рада, что Грэгор, по крайней мере, не впутал ее в свои махинации. Но эта радость растаяла после его следующего замечания.

— Почему бы вам не уплатить — и дело с концом? Что будет знать общество? Что ваша жена сбежала с художником. Во всем будет виновата именно она.

Маркиз повернулся и, прищурившись, взглянул на Грэгора.

— Моя жена не знает, что ее имя замарано подобным образом?

— Совершенно верно.

— И она не хочет увидеться со мной, чтобы сказать мне это в лицо?

— Совершенно верно.

Маркиз подошел к окну. Он стоял спиной, и Евгения осмелилась открыть дверь чуть шире. Его высокая прямая фигура четко вырисовывалась на фоне окна, залитого лунным светом. Он откинул голову назад, как будто всматривался в ночное небо, где тысячи звезд горели как крошечные бриллианты. Как бриллианты, которые маркиз дарил ей от чистого сердца, потому что любил ее. Эти бриллианты забрала Бриджит, чтобы финансировать их побег.

«О, какой же я была бессердечной дурочкой!» — подумала Евгения. Она прислонилась к дверному косяку, от стыда и чувства вины ей стало дурно.

Маркиз глубоко вздохнул.

— Какую сумму вы просите, Бродоски? — спросил он глухо.

Грэгор насмешливо ухмыльнулся.

— В какую сумму вы оцениваете свою репутацию?

Маркиз развернулся и с отвращением посмотрел на Грэгора.

— Скорее, во сколько я оцениваю свою жену.

Евгения не отпрянула от двери, как должна была бы.

Она стояла, как завороженная, потрясенная благородством черт мужа.

Грэгор с любопытством смотрел на маркиза.

— Неужели вас заботит судьба женщины, которой нет до вас дела?

— Ни одной женщине, которая связана со мной в той или иной степени, я не пожелал бы скатиться до нищеты.

Грэгора это явно позабавило.

— Какие высокие принципы! Ну что же, наверное, это обойдется вам... скажем, в пять тысяч фунтов.

Евгения задохнулась от изумления, услышав такую сумму. Но маркиз даже не вздрогнул.

— Пусть будет пять тысяч, — ответил он.

«Как легко он согласился», — подумала Евгения в смятении. Она почувствовала себя глубоко и необъяснимо задетой тем, что муж так легко отпускает ее. Наверное, он действительно серьезно увлечен леди Уоллинг.

— Насколько я понимаю, вы ожидаете, что я займусь оформлением развода, — продолжал маркиз, — чтобы вы могли жениться на... Евгении?

— О, конечно, конечно, — быстро ответил Грэгор. — Но что касается нашего нынешнего дела. Как вы собираетесь мне платить?

Маркиз принялся натягивать перчатки.

— Вы говорили, что собираетесь увезти... мою жену... заграницу?

— В Амстердам. Или в Париж, — осторожно ответил Грэгор.

— Пусть будет Париж, — сказал маркиз. — Деньг будут вноситься ежемесячным платежом в Банк де Клюни на улице Демерейль.

Грэгор выглядел разочарованным.

— Ежемесячным платежом!

— Да, — твердо произнес маркиз.

Очевидно, Грэгор рассчитывал на единовременную сумму.

— Тогда на мое имя, — тут же предложил он.

— На имя моей жены. — Ответ маркиза был молниеносным и категоричным.

— Вы хотите привязать меня к ее юбке, — уныло заключил Грэгор.

— Вот именно! — сказал маркиз.

Он повернулся, чтобы уйти. Сердце Евгении оборвалось. Она не поняла ни смысла последней части разговора, ни его важности. Ее мысли путались от отчаяния, когда она поняла, что это, быть может, последний раз, когда она видит маркиза. Прежде она мечтала сбежать от него, теперь же не могла перенести того, что он уходит. Уйдет из виду, из ее жизни человек, чью реальную значимость для себя она начала осознавать только сейчас.

Забыв об осторожности, Евгения вскрикнула, открыла дверь настежь и выбежала из комнаты.

— Милорд!

Он замер, медленно повернулся и окинул ее взглядом с ног до головы, отмечая нижнюю сорочку, соскользнувшую с плеча, босые ноги и растрепанные волосы. Потом он перевел взгляд на ее лицо. Отчаяние, которое оно выражало, казалось, ничуть не тронуло его. Он лишь отвесил ей вежливый поклон.

— Мадам, — произнес он и вышел.

Евгения с трудом дошла до стола, рухнула на стул и закрыла лицо руками.

Грэгор весело похлопал ее по плечу.

— Вы настолько глупы, что, как я и предполагал, в конце концов появились здесь. Как раз так, как я хотел! Ваш вид подтвердил, если он еще не был уверен, что вы здесь отдавались мне, что это так и есть!

Евгения изумленно подняла голову. Бриджит, пританцовывая, вышла из спальни.

— Пять тысяч фунтов! — ликующе крикнула она. — Мы будем жить, как короли!

Запрокинув голову, Грэгор хохотал, как сумасшедший. Он схватил Бриджит за талию и закружил по комнате.

— Пять тысяч, пять тысяч, пять чудесных тысяч! — распевали они во все горло.

Евгении, наконец, стало ясно, что эти двое давно в сговоре. Она в тоске вцепилась себе в волосы. Грэгор ее вовсе не любит, а Бриджит предала ее.

Девушка ни на мгновение не допускала мысли, что решение маркиза платить связано лишь с его собственными интересами или опасениями: может пострадать его честь, если в обществе станет известно, что он не осуществил брачные отношения до конца. Она вдруг поняла, что он выше всего этого.

Грэгор и Бриджит, запыхавшись, наконец упали на деревянную скамью у стены и уставились на Евгению. Она почувствовала, что они тоже думают о своем будущем — сытом и благополучном, но с некоторыми неудобствами, поскольку теперь она стала их спутницей навсегда или по крайней мере до тех пор, пока будут поступать деньги на счет.

Пять тысяч фунтов, конечно, большая сумма, но ее не хватит на всю жизнь. Возможно, Грэгор в будущем снова станет шантажировать маркиза. Он может вечно терзать его образом впавшей в нищету Евгении. А может, маркиз разведется и таким образом судьба его бывшей жены больше не будет его волновать?

Бриджит наконец отдышалась, встала и подошла к Евгении.

— Не пугайтесь, мисс. Мы можем прекрасно поладить вместе, правда, Грэгор?

— Конечно, можем, — Грэгор сплюнул в огонь.

Бриджит погладила Евгению по волосам.

— Вы думали, что вам все достанется? Но все досталось мне. Теперь я богата. И я красива.

Евгении пришлось признать, что Бриджит действительно выглядит обворожительно. Румяное лицо, горящие глаза, губы блестят, как лепестки роз, тронутые росой. Несомненно, все дело в любви.

— Ты так сильно любишь его? — спросила она, кивнув на Грэгора.

Бриджит с нежностью посмотрела на художника, который шевелил сапогом недогоревшие в камине поленья.

— Он — моя судьба, — только и сказала Бриджит.

Грэгор что-то проворчал. Он будто почувствовал, что Евгения смотрит на него, оглянулся и неожиданно

подмигнул ей.

— Мы наверняка поладим, как старые друзья, — сказал он. — А почему бы и нет, цветочек?

Отвращение — других чувств Евгения сейчас не испытывала. Отвращение к Грэгору, отвращение к себе самой. Отныне и до конца она должна жить с горьким сознанием того, что была беспросветной дурой, потому что ради пустой фантазии разрушила всю свою жизнь.

Глава 10

Евгения стояла на набережной, прислушиваясь к плеску моря и пытаясь разглядеть в темноте очертания стоящих в гавани кораблей. Холодный ветер трепал поля ее капора — точнее, капора Бриджит. Грэгор решил, что во время путешествия Евгения не должна выглядеть, как знатная дама. По какой-то причине он опасался, что она может привлечь к себе внимание. Евгения не понимала, в чем суть его опасений. Ведь ее никто не ищет. Возможно, Грэгору всегда мерещилось, что его преследуют.

Бриджит с готовностью отдала свой простой коричневый капор и самую плохую накидку, надев на себя теплый шерстяной плащ Евгении с капюшоном. При этом она не преминула заметить, что в нем она чувствует себя герцогиней.

Они обменялись одеждой прямо в почтовой карете, которая доставила их в порт из Ипсвича, где они продали лошадей и двуколку. Евгения очень устала и пыталась уснуть, прислонившись к пропахшей плесенью спинке сиденья. Но как только она закрывала глаза, перед ней тотчас возникал образ маркиза, каким она видела его в последний раз — с каменным, ничего ни выражающим лицом.

Карста прибыла в гавань, когда уже начало темнеть.

Грэгор накормил их ужином в таверне «У старого моряка».

- Может, это наш последний ужин до тех пор, пока маркиз не переведет деньги! — провозгласил он, вгрызаясь в окорок.

Затем Грэгор с Бриджит ушли на поиски лодочника, который согласился бы переправить их на французский фрегат, мигающий огнями на рейде.

Евгения ежилась от холода и плотнее куталась в накидку. Она стоит здесь уже почти час. А что, если с ее спутниками что-то случилось? Внизу послышался звук открывающегося люка, и на палубе рыбацкого суденышка появился человек с ведром, содержимое которого он выплеснул в воду.

Когда Евгения снова посмотрела вдаль, то вздрогнула от удивления. Со стороны моря на гавань наплывал серый холодный туман, за которым уже скрылись огни французского корабля.

Евгения почувствовала себя еще более одиноко. Пахло солью, водорослями и, как ей пригрезилось, — дыханием всех тех, кто погиб в этих холод-пых волнах.

Она замерла, услышав чьи-то шаги.

— Грэгор? Бриджит? — с надеждой окликнула она. Ей было и впрямь одиноко, если она с нетерпением ждала возвращения тех людей, из-за которых очутилась в таком ужасном положении.

Кто-то стоял поодаль и как будто прислушивался. Девушке даже показалось, что она увидела свет фонаря. Но прежде чем она сделала шаг навстречу, ее схватили за руку и потянули в противоположном направлении.

— Я велел вам ждать возле пристани, — прошипел Грэгор ей на ухо.

Евгения испуганно посмотрела на него. Он слегка покачивался, и от него, как и от Бриджит, которая прижималась к его локтю, пахло джином.

— Я стояла, — ответила она. — Просто я замерзла и решила пройтись, чтобы согреться. Вы... вы нашли человека, который отвезет нас на фрегат?

— Легче дьявола разыскать! — нахмурился Грэгор. — Их тут не оторвешь от камина. Но я нашел лодку.

— Вы собираетесь грести? — нервно сглотнула Евгения.

— Да, а что?

Евгения не хотела говорить ему, что он пьян.

— Но вы не знаете здешних вод. К тому же надвигается туман.

Грэгор вперил мутный взгляд в море.

— Я вижу, что туман! Но как только мы выйдем из гавани, мы сможем крикнуть, и на фрегате для нас зажгут фонарь.

— А что, если они не захотят взять нас на борт? — испугалась Бриджит.

Грэгор вытащил из кармана кошелек, набитый деньгами, и потряс им над головой.

— У нас осталось достаточно денег, чтобы убедить их. Они нас возьмут.

Лодка, которую он нашел, выглядела ненадежно. Когда девушки забрались в нее, она стала сильно раскачиваться. Грэгор отвязал веревку и забрался следом за ними. Он сел на весла и принялся грести.

Вскоре береговые огни скрылись в тумане. Евгении казалось, что они пробираются сквозь нити влажной холодной паутины, которая приглушала все звуки — даже тяжелое дыхание Грэгора — и липла к лицу.

Обе женщины сидели, подобрав юбки до самых щиколоток. От запаха рыбы, пропитавшего лодку, и дыхания Грэгора и Бриджит, насыщенного парами джина, Евгения почувствовала тошноту.

Бриджит смотрела на воду за бортом.

— Черная, как смола, — проговорила она. — Не хотела бы я туда упасть!

— Я тоже, — поежилась Евгения.

Грэгор посмотрел на нее, и его глаза как-то нехорошо сверкнули, будто ему пришла в голову какая-то недобрая мысль.

— Бриджит, ты умеешь плавать? — спросил он.

— Я? Нет! — воскликнула Бриджит. — Девчонкой я жила прямо на берегу Темзы, но мне никогда не хотелось плавать. Поди знай, что там может оказаться, правда? Там может быть любая грязь! Мой брат, бывало, ловил рыбу, и когда он приносил ее домой, у нее чешуя была цвета грязного белья. Отчим даже не прикасался к ней. Море, говорят, немного чище, но я этому не верю.

Евгения не замечала прежде, чтобы Бриджит была такой разговорчивой. Вероятно, сказывался выпитый джин.

— А ты умеешь плавать? — спросила Бриджит Грэгора.

Он отрицательно мотнул головой.

— Наверное, Евгении придется спасать нас, если мы начнем тонуть! — сказал Грэгор, очевидно пытаясь пошутить.

Евгения слабо улыбнулась.

— Ну, значит, нам всем суждено утонуть, потому что я тоже не умею плавать.

— Какое невезение, — пробормотал Грэгор, и на его лице появилась неприятная ухмылка.

Он низко наклонился над веслами и так сильно загреб ими, что Евгения и Бриджит едва не упали с деревянной скамьи.

— Осторожнее! — крикнула Бриджит.

Грэгор с такой яростью работал веслами, будто за ними была погоня. Вены на его висках вздулись, грудь вздымалась от напряжения.

— Нужно побыстрее выйти из гавани, — повторял он. — Нужно уйти... подальше.

Евгения спросила, как далеко они уже отплыли от набережной.

— Тихо! — приказал Грэгор.

Все замолчали. Евгении показалось, что она услышала звук плывущей где-то неподалеку лодки. Грэгор тихо выругался.

— Кто-то еще вышел в море, кроме нас. Но кто?

Они подождали, но ничего более не услышали, и Грэгор снова взялся за весла. Теперь он греб, казалось, еще быстрее. Евгения не могла на него смотреть. Его лицо, которое раньше она находила таким привлекательным, теперь казалось ей уродливым и жестоким.

С того момента, как маркиз вышел из того домика в лесу, Евгения чувствовала, что сильно изменилась внутренне. Это горькое испытание вызывало в ее душе нестерпимую боль. Но она должна ее терпеть, и она вытерпит!

Она хорошо знала, что бывает с теми, кто решается на самоубийство. Их хоронят за оградой церковного кладбища, лишая защиты и утешения Бога. Она не пойдет по этому пути, хотя в ее отчаянном положении это кажется самым простым и легким выходом.

Она найдет способ вести достойную жизнь. Возможно, на континенте она станет преподавать и таким образом вносить посильный вклад в их бюджет. Она теперь уже знала, что Грэгор не собирается жениться на ней, так же как была уверена, что ему не интересно соблазнять ее. Для него она была просто билетом, средством выбраться из нищенского положения художника.

Не верилось ей и в то, что он женится на своей сообщнице, хотя Бриджит будет надеяться и ждать удобного случая.

Странная их ждет жизнь. Они будут ютиться все вместе где-нибудь возле Банка де Клюни, куда маркиз будет переводить деньги.

Евгения заметила, что Грэгор перестал грести. Он облокотился на весла, а Бриджит краем плаща вытирала пот, текущий по его лбу.

— Бриджит, — спросил он, когда служанка, наконец, села на место, — а где драгоценности?

— Они надежно спрятаны, — ответила Бриджит.

— Покажи их мне.

Бриджит удивленно уставилась на него.

— Прямо здесь? Зачем?

— Покажи их мне! — настойчиво повторил Грэгор.

Бриджит достала кожаный мешочек из плаща.

— Вот они.

— Открой мешочек, — приказал Грэгор. — Я хочу быть уверен, что там все. Я помню, как что-то падало на пол — там, в доме.

— Я все подняла, — убеждала его Бриджит.

— Я хочу сам убедиться, — настаивал Грэгор. — Там есть одна вещь — кольцо с печатью Бакбери...

— Оно здесь, — сказала Бриджит, ощупывая мешочек.

— Хорошо, — произнес Грэгор обрадованно. Его глаза загорелись каким-то странным огнем.

Бриджит достала кольцо и потерла его о рукав.

— Красивое, — сказала Бриджит. — Я бы хотела оставить его себе. Если вы не возражаете, — добавила она, повернувшись к Евгении, с насмешливой учтивостью.

— У меня больше нет права носить его, — печально ответила девушка. Неожиданно ей показалось, что она услышала где-то рядом плеск весел. Снова эта другая лодка!

Бриджит надела кольцо на палец.

— Теперь я маркиза! — крикнула она.

— Вот именно! — воскликнул Грэгор. — Теперь ты понимаешь?

— Понимаю? — Бриджит, которой не дали насладиться своим триумфом, переводила озабоченный взгляд с Евгении на Грэгора.

— С этим кольцом, — заметил Грэгор, — ты входишь в парижский банк, и если ты скажешь, что ты маркиза Бакбери, они тебе поверят. Ты сможешь получать деньги, которые маркиз будет переводить каждый месяц.

— Но почему я? Она же здесь, чтобы делать это! — спросила Бриджит, указывая на Евгению.

Евгения начала понимать, какое направление приняли мысли Грэгора, и, вздрогнув от своей догадки, ответила за него.

— А если бы меня не было!

Грэгор посмотрел на нее и издал леденящий душу смешок.

— Браво, мой цветочек. Наконец вы все поняли.

— Может, она и поняла, а я — нет! — проворчала Бриджит.

— Если со мной что-нибудь случится, ты сможешь продолжать снимать деньги, — ответила Евгения, стараясь не показать растущего страха, — и никто ничего не заподозрит.

Грэгор зааплодировал.

— Вот именно! Ты же видишь, как мне тяжело грести, когда в лодке три человека. Такой вес! Посмотри — мои ладони уже покрылись волдырями.

— Это ужасно, Грэгор! — захлопотала Бриджит. — Давай я оторву кусок плаща и перевяжу твои руки...

Грэгор нетерпеливо оттолкнул ее.

— Послушай!. Всю жизнь таскать за собой двух человек по всему континенту будет еще труднее, чем грести сейчас. Мы будем прикованы к ней! И потом, подумай — пять тысяч фунтов хватит на более долгий период, если делить их только на двоих!

Бриджит внимательно смотрела ему в лицо. Внезапно она съежилась в своем плаще.

— Я не знаю...

Грэгор махнул на нее рукой, заставляя замолчать.

— Как вам эта идея, цветочек? — весело спросил он Евгению.

— Странно, что она не пришла вам в голову раньше, — ответила девушка, притворяясь спокойной. — Но... из чистого любопытства... почему я, а не Бриджит?

Грэгор запрокинул голову и захохотал.

— Я вам не доверяю и не хочу вас. Вас легко сломать — вы хрупкая, как яичная скорлупа. А с ней пришлось бы повозиться.

Евгения решила, что ей удастся выиграть какое-то время, но следующее действие Грэгора застало ее врасплох. Он с рычанием вскочил, рывком поднял ее на ноги и попытался выбросить за борт. Девушка была к этому не готова, но она боролась. Она услышала, как Бриджит завизжала, когда лодка закачалась и зачерпнула бортом воду. Евгения, размахивая в воздухе руками, наконец ухватилась за плащ Грэгора и крепко вцепилась в него.

Она падала, падала — и он падал вместе с ней. С громким криком она ударилась о воду, задохнувшись от холода, нырнула с головой, всплыла... и снова ушла под воду. Последнее, что успела заметить Евгения, — как Грэгор барахтается рядом с ней, а Бриджит схватилась за весла.

Платье и нижние юбки Евгении становились все тяжелее и, надуваясь, тащили ее вниз. Она начала тонуть. Это конец! Конец!

Сознание ее начало меркнуть...

Неожиданно чьи-то руки крепко обхватили ее за талию. Эти руки — нежные, сильные и настойчивые — вырвали ее, чуть живую, почти без сознания, из жадных объятий моря.

В трубах «Парагона» мирно гудел ветер. Евгения протянула руки к огню. Она не замерзла, ее просто притягивали к себе пляшущие языки пламени. Кроме потрескивания поленьев в камине, в доме не раздавалось ни звука. Даже верхушки деревьев за окнами гнулись под напором ветра совершенно беззвучно. Она была одна, наедине со своими мыслями, а они, увы, были невеселой компанией.

После своего чудесного спасения Евгения проснулась на закате следующего дня в комнатке портовой таверны. Первое, что она увидела перед собой, было лицо маркиза.

Именно он, как она узнала, спас ее.

— Это вы... были на лодке, которую я слышала в отдалении?

- Да.

Маркиз, внимательно наблюдавший за девушкой, когда она только проснулась, теперь, казалось, не хотел говорить с ней. Он встал и принялся вышагивать по комнате.

Евгения не отрывала от него взгляда.

— Почему? Как вы вообще там оказались? Я не понимаю. Когда вы вышли из дома в лесу, вы ведь направлялись в Бакбери?

Маркиз замер у окна.

— Я не поехал в Бакбери, — коротко сказал он. — Я поехал в ближайший город и нашел двух офицеров полиции. Видите ли, когда Бродоски попытался заставить меня переводить... деньги... на его имя, я тут же заподозрил неладное, хотя и постарался это скрыть. Я опасался за вашу безопасность.

— Правда?

— Как опасался бы за безопасность любой женщины в такой ситуации, — уточнил маркиз, будто стараясь пресечь любую надежду Евгении на возврат его нежных чувств. Он снова принялся шагать по комнате. — Я вернулся с офицерами в дом, намереваясь вырвать вас из рук Бродоски, но там уже никого не было. Догадавшись, что этот жулик направится к ближайшему порту, чтобы отплыть во Францию, я с офицерами последовал за ним. В порту мы разделились, чтобы полностью его обследовать. Вскоре мы выяснили, что Бродоски ищет человека, который согласится перевезти его на фрегат. Мы не знали, с какой стороны он подплывет к кораблю, поэтому наняли лодку и ждали его у входа в гавань, надеясь перехватить его там. Потом спустился туман. Счастье, что мы наткнулись на вас в самый последний момент!

— Да, — робко согласилась Евгения. Она колебалась, прежде чем задать следующий вопрос. — А вы... схватили его?

Маркиз бросил на нее быстрый взгляд.

— Нет. Он утонул.

Евгения задохнулась от этого шокирующего известия. Глаза ее наполнились слезами. Она оплакивала безумие Грэгора и свою собственную глупость, но маркиз этого не знал.

Черты его лица застыли.

— Я вижу, мадам, что вы глубоко опечалены, — сдавленно произнес он.

Евгения вытерла скатившуюся по щеке слезу.

— Не по той причине, о которой вы подумали, милорд.

— Не имеет значения, что именно я подумал, — заметил маркиз, снова отвернувшись к окну.

— А что насчет... Бриджит? — спросила Евгения.

— Воспользовавшись суматохой, она села на весла и быстро уплыла с места событий. Ни ее, ни драгоценностей, — да, я думаю, драгоценности были у нее, — так и не нашли.

Евгения поняла, что больше маркиз ничего ей не скажет. Он спас ей жизнь, но не простил. Ей так хотелось, чтобы он обнял ее, проявил свою нежность, но теперь он был от нее так же далек, как король от повседневной жизни подданных.

А чего еще она могла ожидать? Он был уверен, что она... отдала Грэгору не только свою душу, но и свое тело. Даже если она попытается сказать правду, он ей не поверит. Теперь, когда Грэгор мертв, ее слова уже некому будет подтвердить.

Кроме того, оставался волнующий ее вопрос о леди Уоллинг.

Хотя Евгения была уверена, что именно ее собственное безобразное поведение подтолкнуло маркиза к измене, тем не менее где-то в глубине души она не могла простить мужу, что он так быстро нашел ей замену!

Она не знала, что теперь будет с ней. Ее привычка противостоять желаниям матери теперь казалась ей совершенно чуждой.

Наверное, отныне всю оставшуюся жизнь она проведет в скромных съемных комнатках, таких, как в таверне «У моряка».

Но маркиз, который, казалось, услышал ее мысли, предложил ей вернуться в «Парагон». Когда она попыталась возражать, что об этом не может быть и речи, он одним суровым взглядом заставил ее замолчать.

— Надевайте платье и спускайтесь во двор таверны, — велел он. — Я прикажу подать карету.

Он почти не разговаривал с Евгенией во время поездки, кроме обычных учтивых замечаний или вопросов, не хочет ли она остановиться и перекусить.

Он ничего не говорил о будущем, которое ожидает Евгению, до тех пор пока они не вышли из кареты возле ее любимого «Парагона». Отведя ее подальше, чтобы не слышал кучер, он сообщил ей о своем решении.

— Вы можете жить здесь, — сказал он. — Я буду продолжать обеспечивать вас, но не желаю никакого дальнейшего общения между нами. Объясняйте это своей матери как хотите. Я никогда не произнесу ни слова о том, что произошло между вами и Бродоски. Ваша репутация в связи с этим приключением не пострадает. Вы вольны выдумать любую другую причину нашего... раздельного проживания.

— Может, леди Уоллинг? — пробормотала Евгения с горечью, чуть не плача.

— Что вы имеете в виду?

Евгения прикусила губу.

— Ничего, милорд.

— Я уже не милорд для вас, Евгения. Отныне я для вас никто, и вы для меня никто.

Маркиз повернулся к ней спиной и пошел к карете. Евгения стояла на улице до тех пор, пока в темнеющем воздухе не затих стук колес. Потом она открыла дверь «Парагона» и вошла внутрь.

Это было два дня назад. Два дня! Самые одинокие в ее жизни. Ее единственными компаньонами были совы и дикие голуби, которые жили в их лесу. С ней не было даже пони Бада, потому что он теперь жил в конюшне Бакбери, а она не смела приближаться к дому маркиза из страха, что он может ее увидеть.

Неожиданно Евгения услышала тихий стук в дверь. Она подумала, что ей почудилось, но стук повторился. Наконец она подошла к двери, осторожно приоткрыла ее и выглянула наружу. Увидев Бриджит, девушка в изумлении отступила назад.

— Мне нужно увидеться с вами, мисс, — торопливо проговорила служанка. — Это очень важно.

Бриджит выглядела измученной, одежда ее покрылась грязью, чулки были порваны, шерстяную накидку своей хозяйки она, видимо, где-то потеряла. Евгения жестом пригласила ее войти. Бриджит с облегчением скользнула в дом. Она прошла следом за Евгенией в гостиную и со стоном опустилась на диван. Евгения, окинув ее взглядом, пошла на кухню и вернулась с хлебом, джемом и кружкой эля. Бриджит с жадностью набросилась на еду.

— Спасибо вам, мисс, спасибо! Я вам так благодарна! Я не заслуживаю такого обращения!

— Нет, — честно признала Евгения, — не заслуживаешь.

Она сама не знала, зачем помогает Бриджит. Может, просто из жалости?

— Чего ты хочешь от меня? — наконец спросила она Бриджит.

Служанка сделала глоток эля и вытерла губы рукавом.

— Я хотела вернуть вам вот это, — она бросила кожаный мешочек с драгоценностями на маленький столик возле дивана. — Они все тут, — добавила она.

Евгения уставилась на мешочек.

— Почему ты их возвращаешь, Бриджит? За них дали бы много денег — достаточно для того, чтобы ты могла начать новую жизнь где-нибудь далеко отсюда. Возможно, ты даже стала бы леди.

Бриджит залилась слезами.

— Я больше не хочу начинать новую жизнь, мисс. Я не хочу становиться леди. Я хочу просто вернуться в Лондон и, как раньше, присматривать за миссис Дьюитт, как было до появления Грэгора, который вскружил мне голову. Он вечно дразнил меня вами, мисс, даже когда занимался со мной любовью.

Евгения горько вздохнула и опустила голову.

— Занимался с тобой любовью?

— С самого первого дня, мисс. Но... флиртовал с вами, мисс, как флиртовал бы с любой, кто попадется на его пути. А я так ревновала! Я обрадовалась, когда вы с матерью уехали в Бакбери. Потом Грэгор неожиданно узнал от вашей двоюродной бабушки, что она собирается оставить вам все свое состояние, и это заставило его задуматься. Он все время повторял, что хозяйка старая и скоро умрет. И если он сможет заставить вас выйти за него замуж, он разбогатеет. Я говорила, что не хочу, чтобы он женился на вас, но Грэгор велел мне молчать и не быть дурочкой, потому что как только он завладеет деньгами, он бросит вас и сбежит со мной. Он говорил, что я — то, что ему нужно. Он с нетерпением ждал, когда вы вернетесь в Лондон, чтобы осуществить свой план. Потом миссис Дьюитт получила приглашение навестить вас в Бакбери. Грэгор был в восторге. Он заставил меня пообещать, что как только я приеду туда, тотчас же начну вас обрабатывать.

— Обрабатывать меня? — Евгения подняла голову.

— Ну, подготавливать вас до тех пор, пока он не приедет и не займется вами лично. Заставить вас поверить, что... он вас любит. Я делала, как он велел, хотя мне этого очень не хотелось. А потом вы обручились. Даже Грэгор решил, что теперь его план не сработает. А потом поступил заказ нарисовать ваш портрет. Он согласился, потому что был уверен, что сможет снова уговорить вас ради него отказаться от маркиза. Но это не сработало. После вашего брака он и правда сдался. Я не хотела оставлять его, но вы настояли, чтобы я поехала с вами в отель, где вы проводили ваш медовый месяц. Я готова была убить вас... пока... пока не узнала, что вы с маркизом не... стали еще по-настоящему мужем и женой. Я написала Грэгору, и... он ответил, что теперь вы от нас никуда не денетесь, он уверен в этом. Он решил ждать вашего возвращения в «Парагоне» до тех пор, пока я не решу, что вы «созрели».

— Созрела... — потрясенно повторила Евгения.

— Да, мисс. Пока вы не почувствовали себя достаточно несчастной, чтобы оставить мужа. Потом я должна была привезти вас в «Парагон», а... а он уже сделает все остальное. Это сработало. Вы поехали с нами, — Бриджит принялась нервно теребить прядь своих волос. — Он говорил мне, что бросит вас, как только получит от маркиза деньги. Я не думала, что Грэгор собирается сделать то, что он пытался... Честно! Я бы никогда не согласилась на это, мисс!

Евгения кивнула и уставилась на мешочек с драгоценностями.

— А это?

Бриджит снова разрыдалась.

— Я не хочу, чтобы меня повесили за нитку жемчуга и несколько колец, мисс. Если я верну их, может, вы замолвите за меня словечко маркизу и попросите не выдвигать против меня обвинения. Вы это сделаете, мисс?

Евгения отодвинула от себя мешочек.

— Я не считаю, что они мои. И я больше не имею влияния на маркиза по понятным тебе причинам. Ты должна сама пойти к нему и молить о пощаде.

Бриджит шмыгнула носом и взяла мешочек.

— Вы уверены, что он выслушает меня? — с сомнением спросила она.

— Уверена, — сказала Евгения.

Подкрепив силы едой и элем, Бриджит ушла. Евгения закрыла за ней дверь, но не заперла ее. Она вернулась в гостиную и опустилась в кресло перед камином. Мысли ее еще больше запутались. Она с самого начала была всего лишь пешкой в игре и все время верила, что испытывает огромную тайную страсть. Дура, дура, дура!

Она пошла в кухню и приготовила себе еду. Все остальное время она провела перед камином. Она попыталась читать, но уронила книгу на колени, попыталась шить — и снова бросила. Ничто не могло отвлечь ее от мыслей об истории, которую рассказала Бриджит.

Приближалась полночь. Огонь начал угасать, потому что она уже около часа не подбрасывала поленья в камин. Тлеющие угольки, казалось, ввели ее в транс, и она сидела, не отрывая от них взгляда.

Она не сразу осознала, что кто-то вошел в дом. Может, это Бриджит вернулась?

— Кто здесь? — со страхом окликнула Евгения.

Маркиз шагнул из коридора в комнату. Евгения вскрикнула и вскочила.

— Простите, что напугал вас, — извинился маркиз. — Я стучал, но вы не слышали. Дверь была не заперта на засов, поэтому я вошел. — Его тон был не таким суровым, как при их последней встрече, и Евгения сильно удивилась этому.

— Вы сказали... что не желаете общаться со мной.

Маркиз мрачно кивнул.

— Да, говорил. Но... у меня сегодня была посетительница, которая заставила меня понять, что у нас... есть одно незаконченное дело.

Евгения не могла понять выражения его лица.

— Вы имеете в виду Бриджит?

— Да, — снова кивнул маркиз. — Я согласился не выдвигать против нее обвинений.

— Я рада.

Маркиз смотрел на нее, склонив голову набок.

— Я верю, что вы рады. У вас благородная, хотя и слишком импульсивная душа.

— Но вы же пришли сюда не затем, чтобы сделать мне комплимент, правда?

— Нет. У меня... есть кое-что, что принадлежит вам, и я подумал, что мне следует это вернуть.

— Что именно? — всполошилась Евгения.

— Во-первых, это. И его содержимое, — маркиз достал из-под плаща и бросил на стол ее ридикюль. Евгения замерла. В сумочке лежали те три письма, которые она получила от Грэгора. Она подняла на маркиза полные тоски глаза.

— Вы знаете... что внутри?

— К сожалению, да.

Евгения дрожащими руками достала письма.

— Вы... прочли их?

— Мадам, я знаю, что они...

— Это... некрасиво с вашей стороны, — воскликнула она, решив, что он действительно читал их. — И нехорошо, сэр, бросать их мне теперь, когда вы уже вынесли мне приговор. Как еще вы хотите меня наказать?

— Я еще не обдумывал вопрос о наказании, — пробормотал маркиз.

Тяжело дыша, отчего грудь ее вздымалась, Евгения подняла подбородок.

— Вы сказали, что это только первая вещь. Что еще?

Маркиз заколебался.

— Она... в коридоре. Я принесу ее.

Он вышел из комнаты. Убитая стыдом и раскаянием, Евгения держала в руке злополучные письма. Маркиз вернулся, и она уставилась на предмет, который он сжимал под мышкой. Кровь отлила от щек Евгении. Хотя он и был завернут в белый холст, Евгения была уверена, что это тот самый портрет, который писал с нее Грэгор.

— Я подумал, что вы захотите иметь его.

Евгения больше не могла выносить эту пытку. Она кинулась к нему, выхватила картину из его рук, развернулась на каблуках и швырнула ее в догорающий огонь.

— Вы не хотите даже взглянуть на него? — воскликнул маркиз.

— Нет. Нет. Не хочу! И это я тоже не хочу видеть, — бросила она письма в оживший камин. — Мне ничего не нужно оттого человека. Ничего! Я не хочу помнить о нем и о том, какой дурочкой я была.

Она схватила кочергу и ткнула ею в портрет, пытаясь затолкать его поглубже в огонь. Он должен полностью сгореть, превратиться в пепел. Убедившись, что картина горит, девушка отшвырнула кочергу в сторону, повернулась и с вызовом посмотрела на маркиза, который все это время молча стоял у нее за спиной.

— Все. Наказывайте меня как хотите. Мне теперь все равно.

— Все равно? — Маркиз шагнул вперед и крепко схватил ее за руки. — Ты не будешь возражать, если я накажу тебя вот так?

Она лишь ахнула, когда мужчина запустил пальцы в ее волосы, запрокинул голову и стал жадно целовать ее в губы.

— И так, и так, и еще вот так... — повторял он.

— Что вы делаете? — воскликнула Евгения.

— Беру то, что принадлежит мне по праву! — ответил маркиз. — Я с ума сходил от ревности с того самого момента, когда понял, что ты влюблена в другого! Думал, терпение и доброта помогут мне завоевать тебя. Я решил, что все будет хорошо, когда мы поженимся. Но твои слезы в ночь после нашей свадьбы убедили меня в обратном. Потом ты сбежала. Моих мучений не передать! Я мучился еще сильнее, когда узнал, ради кого ты меня покинула. Этот человек, я уверен, сумел навязать тебе свою волю, хотя я сам должен был заставить тебя покориться моей воле. И я заставлю тебя покориться, моя дорогая!

Он снова со стоном наклонил голову и укусил ее губу с такой силой, что у нее потекла кровь. Возбуждение горячей волной пробежало по всему телу Евгении. Это были новые, неведомые ей ощущения. Как ни сильно билось сердце маркиза, ее сердце стучало еще сильнее.

— Милорд! — пролепетала Евгения, прижимаясь к его груди.

— Да, я твой лорд, твой повелитель, а ты — моя леди!

Девушка с беспокойством посмотрела на него.

— Но вы, должно быть, издеваетесь надо мной! Как вы можете хотеть меня, если верите, что я... принадлежала этому ужасному человеку?

Стараясь сдержать страсть, маркиз взял в ладони ее лицо.

— Я ошибался в тебе, любимая. Бриджит мне все рассказала.

Евгения затрепетала, почувствовав облегчение.

- Все?

— Да. Я хотел кинуться к тебе в ту же секунду. Только одно меня сдерживало и пугало.

— Пугало? Что? — прошептала Евгения.

— Что ты все еще любишь погибшего художника. Я ведь не читал его писем, дорогая. Бриджит пересказала мне их содержание, и я понял силу его обаяния. Я вполне могу допустить, что ты все еще пылаешь страстью к нему. Но твоя реакция на письма... и портрет... убедила меня, что это не так. Может, твое сердце и не принадлежит мне... пока... но оно по крайней мере свободно!

— Нет, — покачала головой Евгения. — Оно не свободно, милорд. Оно принадлежит вам. Думаю, и всегда принадлежало, но я была слишком глупа, чтобы понимать эти знаки.

— Знаки? — маркиз отстранил ее, держа на расстоянии вытянутых рук.

— Во-первых, моя ревность, когда мне показалось, что вы отдаете предпочтение леди Уоллинг.

Маркиз рассмеялся.

— Но я никогда не отдавал предпочтения леди Уоллинг. Просто она знала моего отца и дядю. Она скучающая женщина, и я проявлял лишь подобающую учтивость.

— Но... Бриджит говорила, что вы с ней... любовники!

— О, моя дорогая глупенькая девочка! — воскликнул маркиз. — Неужели ты еще не догадалась, что она лгала, чтобы добиться того, чего хотел Грэгор?

Ну конечно! Евгения не могла поверить, что была так слепа! Она вскрикнула и снова бросилась в объятия маркиза. Впервые она действительно полностью принадлежала своему мужу! Впервые чувствовала, как ее кровь закипает от страсти, которую раньше она могла себе только представить.

Ее тело трепетало от одного прикосновения его рук. Ее душа, казалось, содрогается в сладостной лихорадке. Здесь, сейчас в объятиях мужа была сосредоточена вся страсть, о которой она когда-либо мечтала.

— Так ты меня уже давно любишь? — пробормотал маркиз.

— Да, милорд, я всегда любила вас, от всего сердца, и буду любить вечно!

Маркиз застонал и подхватил ее на руки.

— Нам нужно наверстать потерянное время, ангел мой! Я с ума схожу от желания! Мы всю ночь будем снова, и снова, с тобой заниматься любовью и снова!..

Евгения была вне себя от восторга, когда муж понес к дивану. Невозможно и представить себе лучшее и более подходящее место, чем ее любимый «Парагон», где можно предаться радостям любви, быть любимой, дарить ответную любовь и верить в бесконечное счастье!

1

Парагон — образец совершенства (англ.). (Здесь и далее примеч. пер.)

Content

Барбара Картленд
Дар любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

1